© Ася Лавринович, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глухой хлопок пробки, шипение, брызги, смех, музыка из портативной колонки, все перебивают друг друга и дружно смеются.

– На-а-сть, а можно его попросить… того самого? – шепнула мне на ухо одногруппница Мила.

– Чего «того самого»? – не поняла я.

Мила показала на водителя нашего лимузина.

– Пусть он поднимет перегородку, чтобы нас не слышать.

– Нас сложно не услышать, – поморщившись от шума, сказала я. – Зачем тебе перегородка? Что такого ты собралась делать?

Спросила я с некоторой опаской. Мы договаривались, что водитель подбросит нас до кинотеатра, где сегодня должна состояться премьера сериала, в котором моя мама, Диана Новак, исполнила главную роль, и, собственно, поэтому я и мои одногруппники отправились на красную ковровую дорожку. Я пообещала ребятам проводить всех после показа за кулисы и познакомить с актерами и съемочной командой. Но дорога к кинотеатру сразу приняла чересчур шумный оборот. Мои дорогие одногруппники ввалились в арендованный лимузин так, словно планировали отметить в нем выпускной, до которого нам оставалось еще два с половиной года. Я просила ничего в машину не брать, ведь на премьере нас ожидал фуршет, но, как только лимузин тронулся, откуда ни возьмись тут же материализовались напитки, закуска и подключенная к телефону портативная колонка. Все это не входило в мои планы, потому что водителем лимузина был старый приятель моего отца, – собственно, лишь поэтому мне удалось уломать маму на этот спектакль и впервые устроить помпезную вылазку на премьеру. Да, мне очень хотелось произвести впечатление. Сейчас радовало лишь одно: по левую руку от меня сидел Леон Артемьев – первый красавец нашего потока, мечта всех студенток Высшей школы бизнеса. Честно говоря, ради него все и затевалось: и приглашение на премьеру, и арендованный лимузин, и непривычные платье и каблуки. Маме не нравилась компания, с которой я проводила время в университете. Она считала их взбалмошными и ненадежными и, скорее всего, оказалась недалека от истины. Но из-за Леона я готова закрыть глаза на все недостатки приятелей и сконцентрироваться исключительно на Артемьеве. Впервые я запала на кого-то так сильно, что решила выбраться из привычной скорлупы. Маму мои пламенные признания в любви к Леону впечатлили, поэтому она сжалилась и помогла организовать эту поездку: достала проходки, связалась с папиным приятелем и арендовала лимузин, а еще переодела меня из привычных кед, джинсов и худи в брендовое светлое платье и ботильоны на высоком каблуке. Последнее, пожалуй, было все-таки лишним, потому что, в отличие от мамы, грациозностью я не отличалась.

– Ничего такого я делать не собиралась, – оскорбилась Мила. – Просто бесит, что он все слышит и, наверное, пялится на нас на каждом светофоре.

– Тут есть связь с водителем! – вклинилась в наш диалог Ника.

Они с Милой были лучшими подругами, и, пожалуй, я кривила душой, когда говорила, что парад тщеславия был предназначен лишь для Леона. В глубине души я немного завидовала их дружбе. В лицее у меня так и не получилось сблизиться с кем-то из девчонок, в универе ждала та же участь. С детства мне казалось, что мои известные родители перетягивали все внимание на себя. Если кто-то и заводил со мной дружбу, то рано или поздно начинались просьбы добыть контрамарку в театр, взять автограф для родственников, сфотографироваться, расспросить про других звезд кино или провести на светскую тусовку. И если в старших классах это ранило, в университете я решила отпустить наконец ситуацию и научиться получать выгоду. Что я и решила делать, сблизившись с Милой и Никой, которые дружили с Леоном…

Ника протянула Миле трубку для связи с водителем.

– О-о-о! Отлично! – обрадовалась Мила.

К ним присоединился Паша, и следующие несколько минут они наперебой орали всякие глупости. Вместо того чтобы попросить опустить перегородку, чего изначально хотела Мила, ребята, наваливаясь друг на друга, чтобы дотянуться до трубки, задавали глупые вопросы: женат ли наш водитель, какой у него водительский стаж, какая длина лимузина, а Паша интересовался, можно ли заказать роллы или пиццу. Мне надоело смотреть на их кривляния, и я повернулась к Леону. Весь путь он, в отличие от Милы, Ники и Пашки, молчал, о чем-то задумавшись. За вечер мы не перекинулись даже парой слов, и мне было нелегко начать общение. По пути к кинотеатру на плавных поворотах мы соприкасались плечами, и каждый раз мною овладевало страшное волнение.

– Был когда-нибудь на таких премьерах? – спросила я, набравшись смелости. И сама не узнала свой голос: он показался мне неестественно высоким.

Леон повернулся и с интересом осмотрел мое лицо. Мне стоило больших усилий выдержать его взгляд. В свете нарядной неоновой подсветки лимузина темно-синие глаза Артемьева светились бархатным блеском.

– Нет, иду впервые, – наконец отозвался Леон, – Мила предложила вписаться, а у меня как раз вечер свободен.

Я, расплывшись в улыбке, отвернулась и уставилась в темное окно, за которым по широкому проспекту рассыпались габаритные огни. Все-таки мой план «подружиться» с Милой и Никой был точен, как швейцарские часы. Эти девчонки в отличных отношениях со всеми ребятами потока. Для них не составляло труда завести новые знакомства. Мила и Ника могли пообщаться с кем угодно, кроме звезд. Тут я им и пришла на помощь. Только холодный расчет с обеих сторон.

– Там здорово! – вновь повернувшись к Леону, заверила я, стараясь придать своему голосу легкость.

Мне не хотелось, чтобы Леон счел меня занудой. Он редко посещал пары, и все-таки иногда мы пересекались на больших потоковых лекциях. Только я сидела за первой партой, а Артемьев обычно прятался на последней, заваливаясь на занятия после бесконечных ночных тусовок, о которых рассказывал на переменах. Я не участвовала в этих беседах, лишь ловила отрывки рассказов о беспечной молодости. Мне оставалось только завидовать Леону, Миле, Нике и другим подобным им ребятам, потому что моя жизнь была абсолютно тухлой и серой. Возможно, еще и поэтому мне захотелось завоевать сердце Артемьева. Там, где он, всегда движ и веселье. Кто знает, может, у нас все получится и Леон раскрасит мою бесцветную жизнь? Чтобы Леон не сорвался с крючка раньше времени и не слился с премьеры, я сообщила: «После показа будет небольшой фуршет, где можно пообщаться с актерами и большой съемочной командой».

– И Катя Благова будет? – спросил Леон, и в его взгляде проскользнуло что-то хищное.

Это меня смутило. Катя Благова – молодая, подающая надежды актриса, которая сыграла в сериале дочь главной героини, и Леон не мог этого не знать.

– Будет, – кисло отозвалась я, уже догадываясь, что Артемьев неспроста проявляет интерес к новоиспеченной кинозвездочке.

– Это та, что встречается с Никитой Миллером? – вклинилась в наш диалог Ника.

– А Никита Миллер тоже там будет? – оживилась и Мила, наконец оставив в покое бедного водителя лимузина.

– Вообще-то должен быть, – ответила я с надеждой.

Присутствие Никиты Миллера на премьере было бы очень кстати. Тогда Леон не смог бы переключиться на Катю, потому что Благовой будет не до новых кавалеров – они с Никитой часто публично выясняли отношения, бурно ссорились, а затем жарко мирились на радость желтой прессе.

– Ох, Никита Миллер – настоящий красавчик! – снова вздохнула Ника, чем вызвала у меня раздражение. Впервые я завела беседу с Леоном тет-а-тет, и эти две уже тут как тут!

– Да, – согласилась Мила, – жаль, росточком не вышел.

Сама Мила Некрасова гордо носила титул «Мисс Университет», ростом была за метр восемьдесят и подрабатывала в местном модельном агентстве, поэтому и к выбору парней относилась щепетильно, выдвигая строгие требования. Чаще всего наши мальчики не дотягивали до нее в самом прямом смысле этого слова, особенно когда Мила была на каблуках. Но Ника тут же вступилась за бедного Никиту Миллера, который даже не ведал, что из-за него в нашем лимузине разгораются настоящие баталии.

– Ты что! Он высоченный! Я видела два сериала с ним. Посмотри в интернете…

Мила послушно полезла в поисковик и спустя пару минут восхищенно воскликнула:

– И в самом деле! Ого, да Миллер буквально вырос в моих глазах!

Пашка открыл окно и потянулся к карману куртки за сигаретами, но в этот момент наш водитель строго повторил запрет на курение в трубку, которую Паша по-прежнему держал у уха. Тогда одногруппник поморщился и прервал связь. Окно осталось открытым, и холодный мартовский ветер ворвался в салон лимузина, не щадя наши волосы. На свою укладку я потратила целый вечер, но сейчас мне вдруг стало плевать на все. Казалось, еще немного, и все окончательно пойдет не по плану. Единственное, что у меня пока получилось, – затащить Артемьева в лимузин и усесться рядом с ним. Но что делать дальше, я не знала. В моем арсенале нет кокетства и женских уловок. За свои девятнадцать лет я ни с кем не встречалась и даже ни разу не целовалась. И глупо думать, что поездка на премьеру к моей «знаменитой маме» поможет мне завоевать сердце первого красавца потока. Время неумолимо летело, и совсем скоро лимузин подъедет к кинотеатру, а у меня не вышло нормально пообщаться с Артемьевым. На светофоре машина резко затормозила, и я инстинктивно схватила Леона за руку. А он, поймав в ответ мою ладонь, вдруг аккуратно сжал ее в ответ. Я даже забыла, как дышать. Выходит, не все потеряно! Возможно, я все-таки ему тоже нравлюсь, просто он умело практически весь учебный год это ото всех скрывал, в том числе и от самого себя… Угу, поэтому встречался два курса подряд с другими девчонками, и только сейчас, в лимузине, вдруг осознал, что я – его единственная. Мысли нелепые, но от нахлынувшего волнения я никак не могла их от себя отогнать. Оставшийся путь Артемьев не выпускал мою руку, и у меня внутри все клокотало от радости.

На выходе из лимузина Леон мне единственной из девчонок галантно предложил руку и помог выбраться, и из-за этого я почувствовала себя на седьмом небе от счастья.

– А где вспышки фотокамер? – разочарованно спросила Мила.

– Здесь все немного не так устроено, – поспешила объяснить я. Снова одногруппница испортила волшебный момент и разрушила идиллию. Мила растерянно хлопала глазами, и я продолжила: – Мы зайдем в кинотеатр, и уже там будут красная дорожка, фотографы и журналисты. Вы проходки не потеряли?

Девчонки синхронно продемонстрировали браслеты на запястьях, а вот лицо Паши тут же обрело растерянно-идиотское выражение. Он полез в карманы куртки и стал судорожно искать проходку. В том, что Леон не потерял свой браслет, я не сомневалась: все-таки не зря во время нашего пути держала его за руку. Главное, чтобы он попал внутрь, на других мне плевать. Но и Паша, с облегчением выдохнув, достал из кармана браслет и натянул его на запястье.

– Нам дадут пройтись по красной дорожке? – деловито поинтересовалась Мила.

– А сфотографируют? – подключилась Ника.

– Надеюсь… Но вообще-то дорожка только для актеров и блогеров.

– А мы чем не блогеры? У меня есть свой канал с рецептами, – пожала плечами Ника.

– Только я и твоя семья его читают, – усмехнулась Мила.

– А я есть на «Твиче», – подал голос Паша.

– Все, не будем устраивать клоунаду, идем внутрь, а то холодно! – поторопил всех Леон, и я посмотрела на него с благодарностью.

Конечно, он преследовал свои цели, соглашаясь выбраться с нами, и теперь я даже догадывалась какие. Но постаралась отогнать от себя плохие мысли и верила только в лучшее. Он держал меня за руку. Что-то ведь это означает?

Теплый свет хрустальных люстр освещал раскрасневшиеся счастливые лица в фойе кинотеатра. Мила первой скинула пальто, оказавшись перед нами в блестящем платье, которое сверкало, как новогодняя елка. И хотя я тоже готовилась к сегодняшнему вечеру, вдруг почувствовала себя неуютно. Это мой рок – я всегда была чужой тенью. Тяжело оказаться в центре внимания, когда твоя мама – популярная актриса. Я давно свыклась с ролью невидимки, наивно полагая, что мое время еще не пришло. И чем старше я становилась, тем больше сомневалась, что оно вообще когда-нибудь настанет.

Тем не менее Леон задержал на мне взгляд и вполне искренне произнес:

– Ты сегодня прикольно выглядишь.

Мне показалось, что и этой короткой фразы мне хватит, чтобы улететь от счастья в темное весеннее небо навстречу звездам. Стоило огромных усилий не заверещать от радости. Я постаралась ответить с достоинством, как учила меня мама:

– Спасибо, мне приятно!

Конечно, моей маме вряд ли сказали бы, что она выглядит «прикольно». Скорее, это было бы «сногсшибательно». Так она выглядит всегда, а не только сегодня. Но до маминого лоска и уверенности в себе мне было далеко. Как говорится, от осинки не родятся апельсинки… Внешне мы и правда похожи: обе блондинки с голубыми глазами. Однако чтобы цеплять людей, одной миловидности мало. Да и в плане характера и уверенности в себе мое яблочко упало так далеко от яблоньки, что его уже невозможно догнать.

Мы сдали верхнюю одежду в гардероб, и Мила, Ника и Паша быстро куда-то испарились. Судя по тому, как Леон кого-то выглядывал в толпе, я догадалась, что и он задерживаться рядом со мной не собирается. Получается, я стала для ребят пусть и пафосным, но все-таки трансфером до места назначения. Использовали меня не впервые. В детстве к нам часто напрашивались в гости одноклассники, а иногда и их родители, чтобы посмотреть, как живут известные актриса и продюсер. В то время карьера моих родителей только набирала обороты, и мама говорила, что интерес к нам со стороны знакомых неминуем. Всех интересовала не я, а моя звездная семья, а кого-то – пропуск в светскую тусовку; в школьные годы я с этим быстро смирилась. Но в этот раз не собиралась быстро сдаваться. Леон – первый парень, который мне понравился, и я не могла допустить, чтобы он задел мое самолюбие. Меня уязвил разговор о Кате Благовой, и внутри остро засвербила то ли ревность, то ли обида. Пока Леон тоже от меня не сбежал, я привстала на цыпочки и шепнула ему на ухо:

– На самом показе мы сидим вместе. У нас третий ряд, седьмое и восьмое места.

Внутренний голос в этот момент прокричал мне: «Отойди от него! Не навязывайся. Веди себя достойно!» Спасибо тебе, разум, но с влюбившимся сердцем я ничего не могла поделать. Даже сейчас мне доставляло огромное удовольствие стоять рядом с Леоном и вдыхать запах его дорогого парфюма. Мимолетные знаки внимания в такси будоражили мое воображение, и за короткий путь до кинотеатра я уже успела нафантазировать себе, как мы будем вместе до гробовой доски. Однако Леон разрушил мои воздушные замки и мягко произнес:

– Тогда, может, встретимся в зале? Ты не возражаешь, если я отойду и немного осмотрюсь?

Что на такое ответишь? «Нет, я возражаю!»? Вцепиться в руку парня и, как верный пес, следовать за ним по пятам весь вечер, а во время фуршета заглядывать в рот…

– Конечно, еще увидимся, – улыбнулась я, надеясь, что со стороны не напоминаю Гарольда, скрывающего боль.

Леон слишком быстро скрылся в толпе. В большом нарядном фойе кинотеатра вспыхивали фотокамеры, слышались заразительный смех и увлеченные разговоры. Издалека я заметила, как у одной из белых колонн Мила, Ника и Паша, кривляясь и пританцовывая, снимали видео на телефон при помощи селфи-палки. Я тяжело вздохнула и пошла к залу. Дождусь начала сеанса на широком подоконнике, в уголочке. Однако, подойдя к намеченному местечку, я обнаружила, что не одна решила отсидеться: подоконник уже занял Вячеслав – мамин агент. Все знали, что он давно тайно влюблен в мою маму, хоть и моложе ее на целых двенадцать лет. Правда, мама усиленно делала вид, что не замечает Славиной тоски по ней, между ними были исключительно рабочие отношения.

– Привет! Не возражаешь, если я сяду рядом? – смущенно спросила я. Возвращаться назад как-то глупо. Но из-за того, что я в курсе чувств Славы к маме, мне неловко с ним общаться.

– Конечно, – улыбнулся Слава.

Его серые глаза с пушистыми ресницами были привычно грустными. Вне деловых коммуникаций Слава выступал Рыцарем печального образа: мечтательный, мягкий и немного загадочный. Но свою работу Слава делал превосходно – последние пару лет мама после затишья снова была на пике популярности: получала главные роли в громких проектах, рекламные контракты и фотосессии. Да, безусловный талант и красота моей мамы, но еще и огромная заслуга Вячеслава.

– Как здесь шампанское? – не зная, как лучше начать непринужденный разговор, кивнула я на бокал в руках Славы.

– Сносное. Тебя угостить?

– Ой, нет, что ты! – поморщилась я. – Завтра с утра на пары.

Я попыталась отыскать глазами одногруппников, но никого из них в фойе не обнаружила.

– Как дела в универе? – спросил Слава.

Обычно его не особо интересовала моя жизнь. Если честно, я вообще не припомню ни одного нашего разговора по душам. И сейчас мне вдруг показалось, что он поддерживает беседу не просто так. В чем дело?

– Сойдет, – кивнула я. – Закрыла сессию, исправно хожу на пары и впитываю, как губка, новые знания.

Слава слушал меня и кивал, явно из вежливости, – особого интереса к моей успеваемости он не испытывал. Когда я закончила фразу, Слава задал вопрос, который его на самом деле волновал:

– Тебе не кажется, что с Дианой происходит что-то странное?

Я растерялась.

– Странное? С мамой? Что ты имеешь в виду?

В последнее время, впрочем как и обычно, мама пропадала на съемках, и мы практически не общались. Уже сложно припомнить, когда мы проводили время вместе, ведь Диана всегда чем-то занята. Славе виднее, случилось ли у мамы что-то неординарное.

– Диана будто чего-то боится, – понизив голос, сказал Слава.

– Наверное, волнуется из-за премьеры, – предположила я.

Постаралась припомнить что-то странное в поведении мамы, но при мне она вела себя обычно и ничего не боялась.

– Это не первая ее премьера в жизни, – покачал головой Слава, – здесь что-то другое.

– Да, но роль-то неоднозначная. Мама впервые играет отрицательного персонажа. Еще и убийцу… Неясно, как примут этот проект фанаты.

– Думаешь? – засомневался Слава.

– Уверена, – поспешила я успокоить маминого агента. – Дома она ведет себя обыкновенно, поэтому, скорее всего, ее волнения точно связаны с этим проектом. Еще и в театре работы навалилось, тебе ли не знать. Сейчас отгремит премьера, пройдут первые показы, выйдут рецензии критиков, и мама снова станет собой. На некоторое время.

– Хорошо бы… А то впереди еще один важный проект.

– А что за проект? – заинтересовалась я.

Мама мне об этом ничего не говорила, хотя обычно рассказывала обо всех предложениях.

– Ты не в курсе? – искренне удивился Слава, и почему-то его взгляд снова показался мне напуганным.

– Ну-у как видишь… – Я развела руками. – Это что-то серьезное?

– За такую роль другие актрисы могли бы голову Диане отгрызть, – серьезно произнес Слава.

– А что за роль-то?..

Слава смерил меня каким-то загадочным взглядом и неуверенно произнес:

– Если Диана сама тебе не рассказала, то, видимо, еще не время.

Странный разговор и таинственная роль поселили во мне легкую тревогу. В этот момент распахнулись двери кинозала и мы вместе с толпой направились внутрь. Теперь моя недавняя тревога перешла в страшное волнение за маму. Сейчас она со всей командой поднимется на сцену и произнесет речь. Я знала, что мама не стушуется и, как это часто бывает, затмит всех. Зрители будут смотреть только на нее, ведь мама всегда притягивает к себе внимание. В этом ее женская магия. Вот уже несколько лет мама попадает в рейтинги самых красивых женщин нашей страны и не сходит с обложек глянцевых журналов. И нет ничего удивительного в том, что Слава влюбился в маму, хотя и был намного моложе. Я всегда очень гордилась мамой, и мне хотелось, чтобы и Леон увидел ее на сцене, а затем и на экране. Уверена, его восхитят ее легкость, красота, талант… Быть может, тогда он и на меня посмотрит другими глазами? Все-таки мы так похожи…

Мила, Ника и Пашка уже заняли свои места, а вот Артемьева в зале я не замечала. Я села в свое кресло и с тоской оглядела пустующее место по соседству.

Леон появился в зале, когда режиссер, продюсеры и весь актерский состав уже под громкие аплодисменты стояли на сцене. Сел рядом, и я вновь почувствовала его ненавязчивый парфюм. В эту минуту я все еще злилась на Артемьева, но этот свежий запах в воспоминаниях перемешался с мартовским ветром, врывающимся в приоткрытую форточку, и меня охватила радость. Может, это весна так действует, но парня захотелось тут же простить. А когда в зале погасили свет, Леон снова как бы невзначай коснулся моей руки, и у меня перехватило в груди. Пока Артемьев внимательно смотрел на сцену, я пыталась разобраться, как он относится к Кате Благовой. Когда молодая актриса неловко пошутила, в зале рассмеялись, но Леон даже не улыбнулся, и это меня обрадовало. Правда, и над моими шутками он ни разу не смеялся. Когда взяла слово мама, Артемьев не отводил взгляда от сцены. Мне всегда приятно, когда моей мамой восхищаются, а сейчас стало особенно радостно. Снова захотелось, чтобы Леон увидел в моей маме меня. Конечно, мы не похожи как две капли воды. Несмотря на то что у нас светлые волосы и голубые глаза, внешность мамы мне кажется изящнее и благороднее. Нос у мамы прямой и заостренный, у меня же – небольшой и немного курносый, картошкой, как у папы. А еще я носила густую челку, из-за которой выглядела младше своих лет, но мне она нравилась.

После приветственного слова режиссера и главных актеров в зале снова раздались дружные аплодисменты. Когда на экране появились вступительные титры, меня снова охватило сильное волнение, будто я впервые смотрела фильм с мамой. Украдкой я глянула на профиль Леона, и в полутьме он показался мне еще красивее. Конечно, Артемьев не мог не заметить, как я на него периодически пялюсь, и парню мое внимание явно льстило. Он не повернул головы, но я видела, как его губы тронула едва заметная ухмылка, и тогда я, не сдержавшись, тоже широко улыбнулась. За девятнадцать лет я впервые решилась проявить симпатию к парню. И раз уж меня так зацепило, нужно действовать. Лучше попробовать и пожалеть, чем не пробовать вообще.

Вдруг я почувствовала, что Леон придвинулся ближе. Набравшись смелости, я положила голову ему на плечо и так, затаив дыхание, просидела оставшуюся часть показа. Я даже не догадывалась, что влюбленность и первые прикосновения могут приносить такие эмоции. Враз накатывают, словно снежный ком, и нежность, и радость, и волнение… Весь показ я прислушивалась к своим ощущениям и наслаждалась ими, еще не подозревая, какое меня вскоре ждет разочарование.

Мне не стоило терять бдительность. Леон высвободился из моих робких объятий еще до того, как зажгли свет. Когда зрители потянулись к выходу из кинозала в фойе, где всех ожидал фуршет, меня перехватила Мила.

– А Леон где? – спросила она.

Я только растерянно пожала плечами.

– Ну вы ведь сидели вместе?

Я вспомнила, как весь просмотр сидела с Артемьевым в обнимку, и лишь смущенно кивнула.

Тогда Мила заулыбалась.

– Понятненько. Ладно, может, ему в туалет приспичило! А ты не видела Никиту Миллера? Мы с Никой хотели его поближе разглядеть. И, если повезет, познакомиться!

Никиту Миллера я не видела, да и не была знакома с ним, поэтому Мила сразу же потеряла ко мне интерес. Не скажу, что сильно расстроилась: искренности в нашем общении явно мало. Милу тут же подхватила под руку Ника, и они вдвоем быстро слились с толпой. Я вышла из зала позже остальных и огляделась. Ни моих одногруппников, ни мамы, ни даже Славы не увидела. По фойе помимо гостей бродили журналисты с микрофонами и их верные операторы, а я снова не знала, куда приткнуться. В отличие от мамы, внимания к своей скромной персоне я не любила и старалась держаться от камер подальше. Общаться мне здесь определенно не с кем. У меня даже появилась идея отыскать Славу и продолжить беседу о новой маминой роли, из-за которой у нее могли возникнуть неприятности… Нужно обратить внимание на поведение родительницы. Может, с ней и в самом деле творятся странные вещи? Почему мама не рассказала о новом предложении, хотя обычно охотно говорит о своих ролях? Если бы мы виделись чаще, то я наверняка могла бы заметить то, о чем говорил Слава. Пусть мама и первоклассная актриса, но я ее отлично знаю и вижу насквозь, когда что-то случается. Последнее время мама пропадает на съемках или в театре, а меня так загрузили в универе, что я света белого не вижу…

За этими размышлениями я сама не заметила, как оказалась около стола и смела все тарталетки с креветками. Они оказались такими вкусными, что я тут же наметила себе путь за ними к столику в другом конце зала. Одна радость за вечер – еда, раз уж кавалер меня покинул… Я направилась за новой порцией тарталеток так решительно, словно у меня было назначено свидание, на которое я опаздывала. Однако по пути я заметила то, что заставило меня остановиться и забить на креветки. Никаких тарталеток и рулетиков мне больше не хотелось. Кусок в горло не полез бы.

Они стояли рядом и смотрели друг на друга влюбленными глазами. Ладно, возможно, последнее я придумала, но в то мгновение мне показалось именно это. Они: второкурсник, студент Высшей школы бизнеса Леон Артемьев и Катя Благова – вчерашняя выпускница театральной мастерской, талантливая, молодая, подающая надежды звездочка. И пусть сейчас они просто непринужденно болтали, я видела, какими глазами смотрел на Катю Леон. И видела, как широко улыбалась в ответ Катя. Артемьев шутил, Благова смеялась, а я чувствовала себя круглой дурой. Стало стыдно за эмоции, которые я испытывала в кинозале, когда положила Леону голову на плечо. Я с силой ущипнула себя за руку, чтобы удостовериться в том, что, к сожалению, не сплю. Стало больно и обидно до слез. Я бросилась к выходу, чтобы покинуть фойе незамеченной, однако у высоченных каблуков на мой счет были другие планы.

А ведь я нацепила их только ради Артемьева. И больше никогда – нет, ни-ког-да! – не стану носить обувь на каблуках, чтобы покорить чье-то сердце. Об этом я с тоской думала в тот момент, пока летела на пол после столкновения с официантом. Он охнул, но, в отличие от меня, удержался на ногах, зато содержимое его подноса полетело вслед за мной прямиком на мое платье и уложенные волосы. Раздался страшный звон, который еще долго стоял у меня в ушах. По светлому платью расползлось огромное красное пятно. Поначалу я даже испугалась, что меня ранило осколками, но вскоре дошло: это вино. И если бы все закончилось этим падением, но нет! В полете я зачем-то ухватилась за чьи-то длинные ноги в отутюженных модных брюках и чуть не стащила их с хозяина. И все бы ничего – если так вообще можно говорить в моей ситуации, – однако владельцем длинных ног и модных брюк оказался сам Никита Миллер. Мила спрашивала меня, где его можно найти, – что ж, я обнаружила Никиту в самый неподходящий для нас обоих момент.

Было наивно полагать, что произошедшее никто не заметит. Но и на то, что это увидят абсолютно все собравшиеся, я не рассчитывала. После моего эпичного падения в зале громко ахнули и практически все обернулись в нашу сторону. А когда за охами мигнула вспышка чьей-то фотокамеры, мне захотелось заорать от отчаяния. Я уже представила, как завтра во всех светских пабликах в соцсетях будут пестрить заметки с заголовком: «Дочь Дианы Новак едва не сняла штаны с Миллера на долгожданной премьере».

– Извините! – пробормотала я, выпуская из рук штанину Никиты.

И почему он стоял именно в этом месте? Впрочем, я догадывалась, что Миллер, как и я, следил за воркующей парочкой. Ненавижу быть в центре внимания! Особенно когда позорюсь…

Сконфуженный Никита помог мне подняться.

– Ты не ушиблась? – спросил он.

Миллер знал, что я дочь Дианы Новак. Мамы рядом не было, иначе она обязательно бросилась бы мне на помощь, еще больше привлекая внимание прессы. Мне хотелось как можно скорее покинуть кинотеатр. Если мое падение увидел не только Леон, но и «МилоНика», завтра в универе уже все будут это обсуждать.

– Вам не нужна помощь врача? – подскочил ко мне официант.

– Если только помощь психотерапевта, – проворчала я, осматривая испорченное платье. – Мне нужно отсюда уехать.

Взволнованный официант подхватил меня под локоть и повел к гардеробу. Гардеробщица, как нарочно, принялась громко причитать, а парень охотно принялся рассказывать ей, как мы нечаянно столкнулись и он повалил на мою голову поднос. Я не принимала участия в их эмоциональном диалоге. Накинула на плечи пальто и поспешила на улицу. Официант снова увязался за мной. Пока я искала в сумочке телефон, чтобы вызвать водителя, парень стоял рядом и нервно курил. Хорошо, что лимузин был оплачен на весь вечер и ждал меня недалеко на парковке. Значит, я скоро окажусь дома…

– Вы ведь дочь Дианы Новак? – с тоской поинтересовался бедолага официант. – Не говорите маме, что я вас уронил.

– Попросила бы я вас о том же самом, но нас все видели, – невесело откликнулась я. – И вы ни в чем не виноваты. Это я неосмотрительная, неуклюжая и не очень удачливая. Вечер – полный отстой, – снова вздохнула я. Последнее предложение было не для ушей официанта и горечью вырвалось у меня помимо воли.

– Не расстраивайтесь, – улыбнулся официант. Я смерила его изучающим взглядом. На вид он был старше меня на пару лет. Рыжий, растрепанный и очень растерянный, будто только что проснулся. Парень искренне пытался меня подбодрить, и мне стало приятно. – Я думаю, что это особо и не заметил никто. Да я уверен, что все уже об этом забыли!

После его слов на крыльцо вышел оператор Петр Степанович. Мама работала с ним в нескольких проектах, и он отлично знал нашу семью.

– Солнце мое! Настенька! – тут же обратился ко мне Петр Степанович. – Как же ты так кирдыкнулась? Ничего себе не сломала?

Я интуитивно потерла ушибленный локоть.

– Все в порядке, Петр Степаныч! – нарочито веселым голосом проговорила я и красноречиво посмотрела на официанта.

Уже все об этом забыли, говорит? Парень только виновато пожал плечами и, выбросив в урну окурок, отправился дорабатывать смену. А я, с облегчением заметив на парковке белый лимузин, поспешно распрощалась с Петром Степановичем и поковыляла к машине.

Лимузин неспешно катился по раскисшему весеннему проспекту. Я смотрела в черное ночное окно, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Сейчас мне казалось, что наша поездка с одногруппниками происходила в прошлой жизни, а не несколько часов назад. Настолько быстро перевернулось все с ног на голову. И вроде бы ничего страшного не произошло – ну подумаешь, разговаривал Артемьев с Катей Благовой… Но на показе ведь мы сидели рядом! И в машине держались за руки. А еще я положила голову ему на плечо… И все-таки произошедшее казалось мне несправедливой подставой. И это позорное падение на глазах у всех… Неплохо завтра прогулять пары.

Водитель, который открывал мне дверь, конечно, заметил, в каком виде я вернулась с премьеры. Однако никак это не прокомментировал, и я была ему благодарна. Он молча довез меня до дома и притормозил недалеко от нашего подъезда.

Мы с мамой живем в старом семиэтажном доме, в котором когда-то проживали заслуженные деятели искусств. На светлом фасаде гордо красуются несколько бронзовых табличек с громкими именами: «В этом доме с 19… по 19… проживал и творил…». Просторную трехкомнатную квартиру после развода великодушно оставил мой отец. Когда-то она досталась ему от дедушки – признанного режиссера. Папа тоже связал свою жизнь с театром, но в последние несколько лет чаще продюсировал крупные проекты. Сейчас у отца новая семья, молодая жена и маленький ребенок – мой единокровный братик. Родители остались в хороших отношениях, да и я с папой виделась часто. Мама после развода не грустила: ее затянуло в водоворот событий, съемок и новых знакомств. Однако снова строить личную жизнь она не спешила. Признаться, втайне мне иногда хотелось, чтобы мама немного замедлилась, осмотрелась по сторонам и обратила внимание на Славу… Он хороший парень и сходил по маме с ума, а она заслуживала счастья.

Несмотря на поздний час, во дворе было многолюдно. Наш дом находился в центре города рядом с шумным проспектом. Сюда, минуя внушительную арку, часто заруливали компании, и сегодняшний вечер не стал исключением.

Еще из окна лимузина я приметила у нашего подъезда соседа и врага детства Тараса Соколова. Как только потеплело, он с друзьями как будто прописался в нашем дворе. Эта компания не первый год доставляла жильцам дискомфорт: парни громко ржали до поздней ночи, девчонки верещали, часто Тарас выходил с гитарой. Может, кому и нравились его завывания, а у меня они вызывали лишь раздражение. Мама же часто умилялась. Говорила, что Тарас и его друзья напоминают ей о беспечной юности. Меня как-то летом она назвала брюзгой, потому что я планировала вылить на Соколова ковш с водой, когда он в очередной раз затянул песню под гитару.

Тарас всегда вызывал во мне раздражение. Раньше нам приходилось проводить много времени вместе, и Соколов постоянно меня цеплял. Доходило до слез и настоящих разборок, но родителям я никогда не жаловалась, предпочитая самостоятельно решать конфликты. Тарас был внуком Лидии Ивановны – нашей соседки, с которой мама оставляла меня с раннего детства. Сейчас я, разумеется, обхожусь без няни, но в Лидии Ивановне до сих пор души не чаю. И не перестаю удивляться, как у такой интеллигентной, душевной и умной женщины мог вырасти такой безалаберный внук. Тарас старше меня на год. В прошлом году его отчислили из института, и теперь он просто прожигал жизнь. И это меня тоже раздражало. Соколов безответственный, но не глупый парень. И я знала, как Лидия Ивановна расстраивалась из-за того, что ее внук не может найти свое место в жизни.

Когда я поняла, что к подъезду мне не удастся пробраться незамеченной, настроение упало еще ниже. Однако деваться некуда. Не отсиживаться же в лимузине до утра, пока они разойдутся? Такая машина во дворе обязательно привлечет взоры. В окно я заметила, как все перестали общаться и гоготать и уставились на лимузин. Что ж, и снова мой звездный час! Второй раз я этого не переживу… Для человека, который не любит привлекать к себе внимание, я выбрала слишком приметную машину на вечер. Никогда в жизни не стану стараться произвести впечатление. Аминь!

Когда Тарас заметил меня в окне лимузина, его лицо озарила дурацкая улыбка. Я поняла, что подколов в этот вечер мне не избежать. Не дожидаясь водителя, Тарас направился к лимузину, чтобы открыть мне дверь.

Я даже подумала все-таки отсидеться в лимузине и не выходить, но решила, что это совсем уж глупо. К тому же время аренды истекало. А еще мне так сильно хотелось домой – в душ и мою безопасную комнату, что я все-таки решила выползти из лимузина. Главное – состряпать гордое и независимое выражение лица. Галантно протянутую руку Тараса я проигнорировала. Настоящий клоун! На что он надеется вообще?

Когда я выбралась из машины, Тарас присвистнул.

– В тебя что, стреляли?

– Дурак! Это вино!

– Неплохо погуляла.

– Бывало и лучше, – раздраженно отозвалась я, запахивая пальто и ежась от порыва ветра.

Пока я шла к подъезду, компания Тараса о чем-то переговаривалась. Вновь послышался смех, и, разумеется, я приняла его на свой счет. Но после случившегося в кинотеатре мне просто плевать. Самое страшное уже случилось: я опозорилась на глазах у прессы и Леона. А что подумают дружки Соколова, мне все равно.

Тарас увязался за мной и даже подстроился под шаг, чем все-таки начал выводить из себя. Я понятия не имела, почему ему с детства нравилось меня злить. Так бывает, что нехорошие ребята выбирают жертву буллинга из ребят приличных и ранимых, как я. Тех, кто ведется на провокации. А я велась… Ох как велась! Когда была маленькая, истерично ревела, стала старше – остервенело дралась. Сейчас старалась изо всех сил не обращать на этого идиота внимания, надеясь, что он перестанет донимать. Но чуда не происходило. Мы взрослели, Тарас продолжал меня провоцировать, а я – болезненно реагировать.

Думала, что после стольких лет издевательств Соколов уже не сможет меня ничем удивить, но он вдруг спросил:

– Не хочешь прогуляться?

– С тобой? С чего бы? – Я даже притормозила.

– Ну а почему бы и нет? – улыбнулся Тарас. – Такие сегодня звезды над головой.

Я уставилась на его худощавое скуластое лицо. Тарас имел привычку всегда смотреть в глаза не смущаясь. В детстве во дворе незнакомые люди принимали нас за брата с сестрой из-за одного цвета волос. Я сердилась, потому что не хотела иметь с Тарасом ничего общего. А от его предложения прогуляться снова чуть не кирдыкнулась, как сказал бы Петр Степанович.

– Ты сейчас прикалываешься? – наконец произнесла я.

– Ты про звезды? Сама посмотри! – На губах Тараса заиграла радостная улыбка.

Я в недоумении зачем-то последовала его совету и, задрав голову, уставилась в ночное небо. Для города и в самом деле звезды сегодня сверкали слишком ярко. Они были похожи на россыпь мерцающих снежинок. Даже не знаю, сколько секунд я так простояла, залюбовавшись, но, когда опустила голову, заметила, что Тарас не сводит с меня незнакомого ранее изучающего взгляда. Я почему-то смутилась.

– Я сейчас не в самом лучшем виде. И у меня нет настроения для прогулок, – честно сказала я. И все-таки не смогла удержаться от привычной колкости: – Тем более с тобой.

Это явно задело Тараса, потому как он вздохнул.

– Пока дождешься твоего лучшего вида, состариться можно.

– Какой ты шутник. Не соскучишься! Треснуть бы тебя по старой памяти, да руки марать не хочется.

В детстве, когда мы были примерно одной весовой категории, наши потасовки шли до первой пролитой крови. Тарас пропустил мое желание треснуть ему по старой памяти и, кивнув в сторону удаляющегося лимузина, заметил:

– Как-то скромненько ты погуляла в этот раз.

– Хотел, чтобы я спустилась во двор на личном джете, как Тейлор Свифт?

– Хотел, чтобы ты просто спустилась с небес на землю и была немного попроще, Настя, – нашелся Тарас.

На этот выпад я закатила глаза и гордой походкой прошла мимо его дружков. К их разговорам старалась не прислушиваться, надеясь, что в это время они насмехались не надо мной.

И все-таки Тарас не отставал. Вместе со мной поднялся на крыльцо и первый приложил ключ-таблетку к домофону. Когда тот громко пиликнул, Соколов распахнул передо мной дверь.

– Это еще для чего? – сердито спросила я. – Сначала лимузин, теперь дверь подъезда…

– Все для Вашего Высочества!

Обходя Тараса, я снова зацепилась злосчастным каблуком и наверняка свалилась бы, если б Тарас вовремя меня не подхватил. Ладонь его была горячей, моя же, напротив, ледяной. Соколов отчего-то долго не отпускал мою кисть, нащупав большим пальцем выпирающую косточку. Я рассердилась и выдернула руку, в очередной раз подумав, что, вернувшись домой, обязательно выброшу эти каблуки.

Тарас первым заглянул в подъезд.

– Все чисто, хулиганов нет.

– Каких еще хулиганов? Что ты сегодня несешь? Пьяный, что ли?

– Я пьяный? Это ты на ногах не держишься, приходится тебя ловить.

Я смутилась.

– Приятно, что ты обо мне заботишься.

– Кого же я буду доставать, если тебя кокнут в подъезде, – усмехнулся Тарас, не переставая смотреть мне в глаза.

Его уверенный взгляд всегда меня раздражал.

– Тебя бы кокнуть, – буркнула я, когда наконец прошествовала в подъезд. За мной громко хлопнула дверь, и я перестала слышать смех и веселые голоса. Официально: это самый ужасный вечер за последние несколько лет. Я даже подумывала все-таки наплевать на свои правила и впервые завтра прогулять занятия. После падения на фуршете мне лучше отсидеться дома.

Я поднималась на свой четвертый этаж пешком. Проходя мимо окна, отодвинула горшок с фикусом и уставилась во двор. Тарас стоял под окном и, задрав голову, смотрел в мою сторону. Он знал, что я не удержусь и выгляну. Не сговариваясь, мы оба, как в школе, продемонстрировали друг другу неприличные жесты. Тарас после этого первым рассмеялся. А я перевела взгляд на небо, которое через мутное подъездное окно теперь раздваивалось, и казалось, что звезд стало еще больше. Когда одна звезда мне подмигнула, я решила, что она вот-вот сорвется с неба, а я обязательно загадаю желание. Например, чтобы все забыли о моем сегодняшнем позоре, Слава ошибся насчет тревог мамы, Леон Артемьев был от меня без ума, а Тарас наконец отстал… Но звезда продолжала неподвижно сиять в небе. Тогда я, тяжело вздохнув, отошла от окна и пошла домой.

Обычно я не придавала значения подколам Тараса, но в этот раз его непривычный изучающий взгляд не выходил у меня из головы. «Он будто увидел меня впервые спустя несколько лет» – первая пришедшая мне в голову с утра мысль. Хотя еще перед сном я думала, что весь следующий день буду переваривать в голове свой позор. Но утро вечера оказалось мудренее. Солнце пробилось через лохматые серые облака и осветило мою комнату. Весна! До сессии еще далеко, хвостов с предыдущей у меня нет, крутить романы я больше не планирую: сосредоточусь на учебе. И растрачиваться на тех, кто этого недостоин, тоже не буду. Так чего переживать? Жизнь прекрасна! Внезапно я испытала умиротворение и спокойствие. Сладко потянулась и наконец поднялась с постели. Вот что с людьми могут сделать теплые утренние лучи… А что касается вчерашнего падения под вспышками фотокамер – плевать! Схожу в универ и посмотрю своему страху в глаза.

Пока чистила зубы, внимательно рассматривала свое отражение. Может, вчера со мной во дворе было что-то не так? С чего вдруг Тарас так пялился? Ну да, появление у подъездной скамейки получилось фееричным: на лимузине, в залитом вином платье, с растрепанной прической и на каблуках… К слову, я действительно выглядела «не так, как обычно». Впервые и только ради Леона я принарядилась. Обычно на мне кеды, джинсы и безразмерные худи… Может, Тарас просто одурел от такой красоты, вот и позвал гулять? Подумав об этом, я сдула отросшую светлую челку со лба и не нарочно плюнула в свое отражение, замарав зеркало. Да уж, неуклюжая разбивательница мужских сердец, ничего не скажешь! Именно в таких недотеп и влюбляются, ага! Во внезапную симпатию Тараса я не поверила. Скорее это новый план, как вывести меня из себя. И все-таки наша очередная перепалка застряла в моей голове и почему-то вызвала радостные чувства, и из ванной к завтраку я вышла в сносном настроении.

Бабушка Тараса Лидия Иванова жила в квартире напротив. Раньше она работала директором районного ДК, в котором начинал мой отец, а когда ушла на пенсию, стала помогать моей маме по хозяйству. Поначалу по-соседски приходила поливать цветы, кормить кота, а когда мама металась с подработки на подработку, стала помогать по хозяйству. А потом родилась я, и Лидия Ивановна стала за мной присматривать. Тогда у нее много времени проводил ее внук. Родители Тараса работали вахтами, поэтому воспитанием занималась бабушка. Мы с Соколовым все делали вместе: ели, гуляли, смотрели мультфильмы и, конечно, много ссорились. Я помню, как Лидия Ивановна всегда ставила меня в пример, а Тарас из-за этого страшно бесился. Сам он рос несносным: неусидчивым, дерзким, изворотливым хулиганом. И, конечно, его всегда раздражало: «Настенька то, Настенька сё, посмотри на Настеньку…» А я, словно нарочно, тоже велась на эти манипуляции и пусть иногда и неосознанно, но все же провоцировала Тараса. Делала все аккуратнее, возвращалась раньше, училась лучше, выполняла все просьбы без пререканий и всегда оставалась умницей-разумницей. Иногда я так доводила Тараса, что он с презрением называл меня Ваше Высочество. Когда к родителям пришла слава, я стала раздражать Соколова еще больше. Мама и папа не жалели денег на мой досуг, и Лидия Ивановна всегда приводила с собой внука. Мои родители были не против, они Тараса обожали. Но чем старше, тем горделивей становился Соколов. Начал считать меня выпендрежницей, а я и не старалась его переубеждать. Со временем и сама убедила себя в том, что я несносная воображала. Отношения со сверстниками у меня особо не складывались, но Тарасу об этом знать было необязательно…

С утра мама уже успела приготовить нам завтрак, хотя с премьеры вернулась намного позже, чем я. Мы давно не проводили время вместе, и ее сюрприз меня обрадовал. Мама ждала меня за столом в просторной светлой кухне. Такая простая, теплая и домашняя: в клетчатой пижаме, без макияжа, с распущенными золотистыми волосами.

– Доброе утро! – бодро произнесла я.

Интересно, знает ли мама, что вчера произошло после показа? Наверняка все-таки в курсе. Слава или еще кто угодно мог ей рассказать о моем позоре.

– Доброе утро, соня! – улыбнулась мама. Солнце уже и на кухню впустило несколько зайчиков.

– Мне ко второй паре, – поспешно сообщила я, давая понять, что прогуливать не собираюсь.

Я уселась за стол, потянулась к тосту со сливочным маслом и сыром и все-таки спросила:

– Ты ведь в курсе, что вчера произошло?

Мама насторожилась.

– Ты о чем?

Ее перепуганный вид показался мне странным, поэтому я насторожилась в ответ.

– О своем падении, конечно!

И после моего ответа, как мне показалось, мама выдохнула с облегчением.

– Да, мне Петюня сказал. Все это такая ерунда, Настёна!

– Ерунда?! – искренне возмутилась я. – Там были фотографы, блогеры, твои коллеги и мои одногруппники, в конце концов. Все это видели! Я повалилась сама и едва не стянула штаны с Никиты Миллера.

– Вот этого не знала! – негромко рассмеялась мама.

– Ты еще и веселишься? – оскорбилась я.

– Прости, пожалуйста! – Тут мама не сдержалась и расхохоталась в голос. Хотя я видела, что она старалась взять себя в руки и давилась смехом. Я не выдержала и тоже рассмеялась.

– Миллер очень серьезный молодой человек, – отхохотавшись, сообщила мама. – Он с ума сошел бы, если бы тебе прилюдно удалось оставить его без штанов.

– Думаешь, я сейчас не схожу с ума?

Мама смерила меня внимательным взглядом.

– Нет, конечно! Я понимаю, что ты переживаешь. Просто мне кажется, ты к этому относишься легче. Ты непубличный человек. И что-то мне подсказывает: ты уже остыла и переключилась.

Мама была отчасти права.

– Хочешь совет? – спросила она.

Я кивнула.

– Просто не заходи пока в соцсети.

– А универ прогулять можно?

Мама на секунду задумалась и все-таки покачала головой.

– Нет, тогда твои одногруппники, о которых ты так беспокоишься, поймут, что это тебя задело.

– Конечно, задело! Я так позорно сбежала после случившегося…

– Как Золушка в полночь. Но теперь новый день, новые события и новые мысли. Все с чистого листа. Приведи себя в порядок и покори всех! – Мама подмигнула мне и поднялась из-за стола, прихватив пустые чашки из-под кофе.

«Покори всех!» По-моему, она перепутала меня с собой.

– Конечно, ты права, – согласилась я, с задумчивым видом подперев щеку ладонью. – И как тебе все это легко дается? Поэтому ты и дива.

– Если бы я грузилась из-за того, кто и что обо мне подумает, то уже давно бы сошла с ума! – пожала плечами мама, продолжая убирать со стола. – Невозможно заглянуть всем в голову и оправдать ожидания каждого. Поверь, что это и не стоит того. Главное – быть честным с собой. Всегда есть те, кто обсуждает, и те, кого обсуждают. Мне хочется быть среди вторых.

– А мне нигде не хочется, – буркнула я.

– Ты не сделала ничего противозаконного, поэтому забей. Упасть может каждый. К сожалению, никто не будет слишком беспокоиться о твоих чувствах, кроме тебя самой и твоих близких. Отпусти ситуацию и побереги нервы.

Терапия от мамы с утра подействовала благотворно, и я совсем успокоилась. Правда, спокойной я оставалась лишь до тех пор, пока у мамы не зазвонил телефон.

Я уже застегивала пальто в прихожей, когда услышала из комнаты мамин нервный голос. Обычно она разговаривала по телефону спокойно и оставалась хладнокровной практически в любой, даже в стрессовой ситуации, но сейчас ее явно что-то раздражало. Я замерла и прислушалась. Мама в этот момент, как нарочно, плотнее закрыла дверь в спальню, и теперь я не могла разобрать ни слова. А пока подобралась ближе, чтобы подслушать, мама уже закончила разговор. Она так быстро вышла в коридор, что я не успела ретироваться, из-за чего мы столкнулись нос к носу. Я растерянно ойкнула. Мама тоже не ожидала, что я могу околачиваться под дверью, и раздосадованно поджала губы.

– Кто звонил? – тут же спросила я, внимательно вглядываясь в мамино лицо.

– Ошиблись номером, – ответила мама.

Как настоящая актриса, она быстро пришла в себя и сделала вид, что все в порядке. Но я слишком хорошо ее знала. В глазах мамы читались растерянность и даже испуг, и мне стало не по себе.

– И ты так долго разговаривала с незнакомым человеком? – разумеется, не поверила я.

– А что прикажешь делать? – начала сердиться мама. – Уже в который раз звонят на мой номер и спрашивают какую-то Ангелину Анатольевну… Трясут с нее долги. Я им сто раз объяснила, что они звонят не туда. И все равно достают меня везде! По несколько раз на день…

Мама говорила так горячо, что в какой-то момент я все-таки засомневалась в своих подозрениях.

– Я уж решила, это из-за твоей новой роли, – вздохнула я.

И тут мама снова насторожилась. Точно так же как за завтраком, пока мы не завели разговор о моем падении.

– Из-за какой роли? Откуда ты знаешь?

– Да я так… в общих чертах, – почему-то смутилась я. – Слава обмолвился, что ты…

– Понятно, – перебила мама, – что-то ты разболталась. Так и к третьей паре не успеешь.

Я сообразила, что мама не настроена обсуждать свой удачный кастинг, и заторопилась в универ. После этого разговора остался неприятный осадок. Обычно мы с мамой обсуждали абсолютно все без утайки, особенно то, что касалось ее работы. Я даже помогала маме готовиться к пробам, зачитывая чужие реплики. Мама знала, что может рассказать мне что угодно, как и я ей, поэтому сейчас все происходящее было странным и немного пугающим.

Солнце за окном оказалось обманчивым. Ночью снова ударил мороз: на асфальте был гололед, поэтому я еще раз порадовалась тому, что вышла на улицу в тяжелых черных ботинках. В них я хотя бы крепко стою на ногах, в отличие от вчерашних каблуков. В троллейбусе я заняла удачное место у окна, достала из кармана пальто проводные наушники. С трудом их распутав, врубила любимый плей-лист и уставилась в окно на проплывающий мимо весенний город. После странного разговора с мамой все вчерашние переживания по поводу Леона окончательно отступили на задний план. Слава прав: маму определенно что-то беспокоит.

Мила встретила меня у главного корпуса недалеко от курилок. Ее короткий оранжевый пуховик ярким пятном выделялся на фоне спешащих на пары студентов в черном. Одногруппница, завидев меня, направилась навстречу с широкой улыбкой и обняла в знак приветствия.

– Приве-е-т! – протянула она нарочито счастливым голосом и чмокнула в щеку. – Круто мы вчера повеселились!

– Круто? – переспросила я.

Не знаю, видела ли она, как я летела вверх тормашками, но веселья и вправду было через край. Может, Леон оказался настоящим джентльменом и ничего не рассказал остальным? Или просто не успел. В конце концов, я не знаю, как закончился его вечер. Может, ему удалось так очаровать Катю Благову, что из кинотеатра они уехали вместе. Подумав об этом, я ощутила страшную тоску. Все-таки быстро от первой влюбленности избавиться невозможно.

– А ты куда после показа пропала? – как ни в чем не бывало поинтересовалась Мила.

– Как будто вы меня потеряли, – съязвила я.

– Ну еще бы! – возмутилась Мила. Впрочем, не слишком искренне. – Только благодаря тебе мы попали на такую крутую тусовку. Я и Ника в четыре утра домой вернулись. Если бы не пара у Зубра, где он всех отмечает для допуска на зачет, не пришли бы и ко второй.

Профессор Зубров и в самом деле строже других преподов следил за посещаемостью. Мила демонстративно зевнула.

– Ясненько, – отозвалась я.

Конечно, мне хотелось разузнать, во сколько вернулся домой Леон. Был ли он все это время с ними, и как «поживает» Катя Благова? Но спросить об этом я не решилась. А Мила, словно прочитав мои мысли, продолжила:

– Артемьев с нами весь вечер тусовался. Жалко, что ни с кем из актеров не получилось подружиться. Как-то все быстро потом смылись. Твоя мама ведь тоже рано уехала? Молодняк мог бы и с нами в клуб завалиться, но они все с коронами на головах! – Мила возмущенно фыркнула.

– И с кем же вы тогда тусовались?

– В основном с ребятами-блогерами, они ведут каналы о светской жизни. Были еще эти… синемафилы! Но с ними жуткая скучища… Слушай, а мне вчера сказали, что в следующую субботу еще одно мероприятие состоится, тоже закрытое. – Голос Милы вдруг стал совсем елейным. – Ты ничего не слышала о таком?

Я ничего не слышала, но зачем-то сказала:

– Что-то такое припоминаю…

– Ой, а ты не могла бы снова достать нам проходки?

И сразу все встало на свои места. Вот почему Мила ко мне прицепилась с самого утра.

– Хорошо, попробую вам помочь, – пообещала я.

– Отлично! – обрадовалась Мила. А затем, понизив голос, добавила: – А я, в свою очередь, обещаю снова позвать Леона, если ты вдруг застесняешься.

Я покраснела. Мила быстро догадалась о симпатии и нашла мою слабость. Теперь будет каждый раз манипулировать. А я каждый раз поддаваться.

Одногруппница не отпускала меня до самого гардероба. Даже заботливо заняла очередь, чтобы я успела сдать пальто до звонка на пару. Ей не хватало только переодеть меня, как в детском саду. Мне хотелось сказать Миле, чтобы она так сильно не старалась, проходки я и без этого, если смогу, достану. Но в один момент плюнула: если ей так нравится подлизываться, я не против. И все-таки происходящее казалось неприятным и неправильным.

Однако до аудитории я дошла одна, Мила сослалась на то, что ей нужно дождаться Нику в рекреации. Занимая место, я воровато осмотрелась в страхе, что кто-то прочитал в светском паблике о моем позоре и растрепал остальным. Но в аудитории, как обычно, никому до меня не было дела. Только наша староста Кристина Сыркова вдруг приземлилась рядом со мной и разгоряченным шепотом спросила:

– У твоей мамы была вчера премьера?

– Ну да, – с опаской проговорила я. – А что?

Кристина тряхнула каштановыми кудрями, готовясь к расспросу. Полненькая, розовощекая, улыбчивая. Она громко говорила, заливисто смеялась и носила яркие необычные вещи, тем самым еще больше привлекая к себе внимание. Вот и сегодня, помимо пушистого розового свитера, я заметила на ней серьги в форме арбузов. В безрадостное межсезонье цветной гардероб Сырка, как Кристину называли в нашей группе, радовал глаз.

– Жду не дождусь, когда выложат все серии целиком! О-о, я такой фанат твоей мамы, ты бы знала! Как увидела ее в театре в «Трех сестрах», так по уши влюбилась!

Сырок болтала без умолку. Я знала, что Кристина огромная поклонница театра и нашего кинематографа. Она знала имена всех современных актрис и актеров, а также закулисье. Но я, уже привыкшая к подвохам, не поверила, что староста подошла ко мне просто обсудить новый сериал, поэтому прямо спросила:

– Кристина, что тебе от меня нужно?

Сырок удивленно захлопала глазами.

– В смысле?

– Ты от Милы узнала про субботнее мероприятие? Тоже нужны проходки?

– Какие еще проходки? – искренне не понимала Кристина.

– Всем что-то от меня вечно надо, – пробормотала я, впрочем, немного сбавив обороты. Похоже, проходки Кристине и вправду были не нужны.

Мы сидели за первой партой огромной аудитории, и я, чтобы скрыть возникшую неловкость, уставилась на доску, на которой с прошлой пары осталась многосложная математическая формула.

– Ты, Новак, как обычно, выпендриваешься, – сказала Кристина, впрочем, без обиды или упрека в голосе. Эту фразу часто повторяет и Тарас. Может, со стороны я действительно кажусь надменной задавакой? – Если мне что от тебя и нужно, то только организовать фан-клуб твоей мамы…

– Тогда тебе нужно обратиться к моей маме, – резонно добавила я. – Я могу организовать только фан-клуб имени себя, правда, желающих нет. А вообще, у мамы уже есть такой, еще с нулевых. Можешь к нему присоединиться.

– Зря ты так все сразу в штыки… Я к тебе со всей душой. Всегда интересуюсь, как у тебя дела. И с днем рождения поздравляла. И на свой приглашала! – завелась вдруг Сырок. – В сентябре, в СНТ «Оптимист».

– Точно-точно, я все помню! – соглашалась я, желая, чтобы Сырок угомонилась. Но Кристина не собиралась умолкать.

– Между прочим, зря не приехала. Мы настоящий квест устроили. Сделали вылазку на заброшенную турбазу, она в нулевые работала, а потом выяснилось, что ее хозяин для отмыва бабок использовал. Отправились туда в ночи, страху натерпелись, просто ужас! Внутрь так и не попали. Думали, она совсем не жилая, а там вдруг одно окошко загорелось. Мы заорали, убежали… Но местечко клевое, двадцать километров от Александрова.

– Ага, – откликнулась я без особого энтузиазма.

Последнее, что мне хотелось бы в этой жизни, – совершить вылазку на заброшенную турбазу рядом с СНТ «Оптимист».

– И неужели ты не можешь допустить, что кто-то действительно хочет поинтересоваться, как твои дела? – Кристина, сама того не ведая, задела меня за живое. – К тому же почему бы нам не поболтать? Ты ботаник, и я ботаник. Мы, ботаники, должны держаться вместе!

Последнюю фразу Сырок произнесла слишком громко, привлекая к нам лишнее внимание.

– Хорошо учиться и быть ботаником не одно и то же, – зашипела я, интуитивно отодвигаясь по деревянной лавке от Сырка.

– Вообще-то, ботаник – это состояние души! – высокопарно произнесла Кристина, и за нашими спинами послышался сдавленный смешок.

В аудитории появился Леон, и я надеялась, что теперь Сырок свернет свою тираду о ботаниках, но она, ничуть не сбавляя громкости, произнесла:

– О, вот и твой ненаглядный появился! И что вы все в нем нашли? По-моему, у него слишком большая голова…

Это уже слишком! Артемьев мог нас услышать. Я вскочила со своего места и забрала с парты тетради. Хотела подняться выше, чтобы сидеть в одиночестве, но Леон вдруг перегородил мне путь, осторожно взял под локоть и повел за собой. Я немного растерялась. Артемьев усадил меня рядом и разложил на парте мои вещи. Выглядел он таким довольным, будто провел накануне самую лучшую в жизни ночь, а теперь просто хочет меня за это поблагодарить.

– Как ты после вчерашнего? – спросил Леон.

Я тут же в мелочах вспомнила свой полет в фойе. Звон приборов, потолок с нарядными люстрами, свое испорченное платье и растерянное лицо Никиты Миллера, который из-за меня едва не остался без штанов.

– Бывало и получше, но в целом пережить случившееся можно, – отозвалась я. Вопрос Леона прозвучал довольно участливо, без насмешки, и это меня приободрило.

– Я за тебя переживал, – сказал Леон, а я едва сдержалась от ехидной улыбки.

Впрочем, оказавшись рядом с Артемьевым, я почувствовала, что он снова имеет надо мной странную магическую власть. Под этим внимательным взглядом ехидничать быстро перехотелось. Я в ответ уставилась в его глаза с синим ободком и пушистыми ресницами, почему-то думая в этот момент о разговоре Леона и Кати Благовой на премьере.

– Правда, не стоит. Все в порядке, – заверила я, снова ожидая неладного. После такой учтивой подводки и Артемьев просто обязан попросить меня достать проходки на мероприятие. Но вместо просьбы Леон серьезно сказал:

– Настя, ты всегда можешь на меня положиться.

Прозвучало это вполне искренне, и я сразу оттаяла.

В аудиторию вошел профессор Зубров, и мы с Леоном уткнулись в конспекты. Это была первая пара, на который мы сидели вместе, и поначалу я не могла скрыть радостную улыбку. Еще утром я считала, что между мной и Леоном ничего не может быть, а сейчас протягиваю ему запасную ручку. Возможно, Артемьев владеет гипнозом, иначе как можно объяснить происходящее? Время от времени я отвлекалась от лекции, украдкой рассматривая красивый профиль Леона. Солнечные лучи обливали светом большую аудиторию, золотили каштановые волосы парня. Леон сосредоточенно записывал за Зубровым. Был таким серьезным и внимательным, что меня это умилило. Залюбовавшись им, я пропустила мимо ушей почти всю лекцию и решила, что если мы всегда будем сидеть вместе, то я рискую вылететь из ранга ботаников, как назвала меня Кристина. Что ж, выходит, зря я вчера так переживала и из-за Кати Благовой, и из-за своего падения… Леон очень тактично узнал, как у меня дела, и даже не думал надо мной смеяться. Все-таки вчерашний вечер дал свои плоды, и мы с Артемьевым становимся ближе.

Однако счастье мое длилось недолго. После лекции Зубра остальные пары показались Леону не такими важными, и вместе с Милой и компанией все дружно свалили с занятий в кафешку. Артемьев и меня приглашал к ним присоединиться, но я героически отказалась. Впереди был важный семинар, который я не могла пропустить. Кристина в момент нашей беседы вертелась рядом и, когда компания прогульщиков с гомоном и смехом отправилась на первый этаж к гардеробу, подошла ко мне:

– И после этого ты говоришь, что не ботаник?

– Подслушиваешь? – рассердилась я.

Сырок усмехнулась и оставила меня одну. Она не впервые предпринимала попытку подружиться. Кристина часто первой заводила разговор, приглашала в гости или в кино. Но я всякий раз отказывалась, считая, что общаться со мной Сырку хочется исключительно из-за моей мамы. Я как личность ей совсем не интересна.

Остальные пары без Леона прошли скучно и однообразно. Вздыхать больше было не по кому, поэтому пришлось сосредоточиться на учебе.

После занятий я брела в задумчивости к остановке, старательно обходя лужи, окаймленные льдом. Леон сказал, что я всегда могу на него положиться. Правда, пока мне в голову не приходило, в каком случае попросить его о помощи. Жизнь моя настолько скучна, что я даже не могу угодить в неприятности. Мне стало немного жаль себя – ни капли авантюризма. Может, я поэтому никому не интересна и не нужна? Должна все держать под контролем, не привыкла нарушать правила… Даже прогулять пару не могу. За этими нерадужными мыслями я и пропустила свой троллейбус. Заметила его слишком поздно и, жмурясь от яркого солнца, поскакала через замерзшие лужи, однако догнать транспорт не удалось. Троллейбус гордо и плавно поплыл по проспекту, моргнув мне на прощание габаритными огнями. Я чертыхнулась и отошла в сторону. Когда рядом со мной вдруг припарковалась знакомая старенькая «Тойота» серого цвета, я снова выругалась. Стоило мне подумать, что я никому не нужна, как мысли тут же материализовались не самым удачным способом. Если быть точнее – катастрофическим!

– Ты что здесь делаешь? – сразу без приветствия наехала я на Тараса, когда стекло его машины опустилось.

– А что, у вас здесь запрещено парковаться? – спросил Тарас. Выглядел он довольным.

Территория, на которой располагались наши студенческие кампусы, не была огороженной. Она включала и прогулочную зону, и пару кофеен, и пиццерию, и остановку общественного транспорта… Действительно, нет никаких оснований выгонять Тараса.

– Не запрещено, конечно, но, насколько мне не изменяет память, ты здесь больше не учишься.

– Игру на приставку покупал! – Тарас продемонстрировал мне диск в коробке в качестве доказательства, словно я и в самом деле могла его оштрафовать. – Заходи сегодня, зарубимся в «плойку». Тебя подвезти?

Я проигнорировала его предложение и посмотрела на дорогу, откуда мог вырулить новый троллейбус.

– Да брось, я же видел, что он только что отъехал! Давай садись, подвезу. Нам в одну сторону.

– Чтобы всю дорогу слушать твои дебильные шутки? – нахмурилась я.

– Если ты вдруг научилась шутить, то можем послушать дебильные твои, – тут же нашелся Тарас.

Я смерила Соколова недобрым взглядом, но он отчего-то решил, что я вот-вот соглашусь на его приглашение, и поэтому, перегнувшись, открыл переднюю пассажирскую дверь. Я не спеша подошла и заглянула в салон.

– Земля разверзнется, грохнет гром, вспыхнут молнии и настанет конец света в тот день, когда я сяду с тобой в одну машину, – пообещала я, глядя прямо в карие глаза Тараса. – А пока, как видишь, ни облачка, поэтому не в этот раз.

– И что же ты, пойдешь до дома пешком? – выдержав мой суровый взгляд, поинтересовался Тарас.

Я знала расписание троллейбусов. Следующий придет еще очень нескоро… И стоять просто так на остановке действительно очень глупо.

– Попрошу подругу меня подвезти, – нашлась я с ответом, когда огляделась по сторонам. Как раз в этот момент заметила Сырка, которая прогулочным неторопливым шагом приближалась к своему припаркованному недалеко от нас красному «Матизу». Она, как и я, прилежно отсидела все оставшиеся пары, поэтому освободились мы в одно время.

Ветер распотрошил на голове Кристины каштановые кудри. Сырок пребывала в своих приятных мыслях и чему-то улыбалась.

– Кристина! – окликнула я и поспешила навстречу одногруппнице, не попрощавшись с Тарасом.

Когда я перегородила Сырку дорогу, она притормозила и вытащила из уха один наушник.

– Ты домой? – спросила я как ни в чем не бывало, чувствуя спиной, что Тарас не сводит с нас взгляда. Его «Тойота» так и не уезжала.

– Конечно, домой. Куда ж еще? Или ты хочешь, чтоб я вторую смену мариновалась?

– Я хочу, чтобы ты меня подвезла до дома! – заявила я. Получилось немного капризно и требовательно, поэтому я быстро добавила: – Могли бы обсудить мамин фан-клуб. Это правда классная идея.

– Хочешь, чтобы я стала админом? – с сомнением спросила Кристина.

– Маме было бы очень приятно, – искренне отозвалась я.

Фан-клуб из нулевых, о котором я говорила Кристине, существовал на самом деле. Его курировали две давние мамины поклонницы на одном допотопном форуме, и обсуждали там в основном мамины театральные роли. Слава говорил, что сейчас нам необходима «молодая кровь», чтобы вести соцсети и следовать трендам. И от помощи Сырка, которая если уж и бралась за что-то, то делала это отлично, мамина команда и в самом деле не отказалась бы, поэтому мне и захотелось их познакомить. Кристина очень обрадовалась.

А Тарас, словно нарочно, не уезжал. Поставил «Тойоту» на аварийку и вышел из машины, чтобы, по всей видимости, донимать меня. Неужели решил, что я выдумала себе подругу? Хотя отчасти так и было, я старалась придерживаться своей теории и демонстративно прошествовала мимо. Соколов же не сводил с нас привычно-насмешливого взгляда. Я нахмурилась. И чего он вдруг этой весной решил ко мне прицепиться? Я демонстративно взяла Сырка под руку, которая еле плелась, и от этого одногруппница совсем растерялась. Едва ли не силком я потащила Кристину к ее красному «Матизу».

– Твое поведение меня удивляет! – заявила Сырок, едва поспевая за мной.

– Ты ведь говорила, что ботаны должны держаться вместе, – напомнила я.

– Я ценю, что ты прислушиваешься ко мне, но не думала, что так быстро последуешь совету. Еще и прицепишься как клещ.

Я недовольно покосилась в сторону Тараса, и Сырок перехватила мой взгляд. Шаг ее снова замедлился: Кристина тоже заметила Тараса.

– Почему тот парень так на нас пялится?

– Понятия не имею!

– А он симпатичный! Немножко похож на Дрю Старки…

– На кого?

– Ты не смотрела «Внешние отмели»?

– Совсем не похож! И мне больше там нравится Чейз Стоукс… – Я потянула Сырка за собой еще яростнее.

– А если этот красавчик хочет с нами познакомиться?

– Перехочет и перетопчется!

– А я сегодня как раз отпадно выгляжу. У меня новые брюки. Как они тебе, кстати?

Я мазнула взглядом по клетчатым брюкам Сырка.

– Как у Гекльберри Финна.

Тарас, заметив интерес Сырка, нахально ей улыбнулся, и Кристину это привело в неописуемый восторг.

– Ну ты и вредина, Настя! – укоризненно покачала головой одногруппница. – Присмотрелась бы к другим парням. Сохнешь по Артемьеву, но ему ты неинтересна. Он тобой только пользуется.

– Что ты имеешь в виду? – насторожилась я.

– Да так, ничего…

– Ты что-то знаешь?

– Может, и знаю, – многозначительно произнесла Сырок. – Мы с тобой не подруги, чтобы делиться всем. Пока что. Только помни одну английскую поговорку: можно привести коня на водопой, но нельзя заставить его пить.

Я почувствовала, что краснею. Ну Сырок! Наверняка она имеет в виду мои попытки затянуть Леона в мою компанию.

В другой день я нашлась бы с ответом, но сейчас отступать было некуда. Наконец мы дошли до красного «Матиза» Сырка. Я заглянула в машину и тут же почувствовала сладкий запах фруктовых духов. А когда, не глядя, уселась в пассажирское кресло, подо мной что-то запищало. От неожиданности я подпрыгнула на месте, а Сырок вытащила из-под меня плюшевого слона.

– Это Мистер Топотунчик, – сказала Сырок, – ты его чуть не раздавила.

На лобовом стекле красовалась огромная мягкая мышь. Ее имя я спрашивать не стала.

– Ты хоть видишь дорогу из-за всего этого? – озабоченно спросила я, посмотрев назад. Там тоже были разложены игрушки.

– Конечно! Для меня на дорогах нет препятствий. А это мои талисманы и попутчики.

– Попутчики? Серьезно? Тогда тебе действительно нужны настоящие друзья.

Сырок завела машину, ухватилась двумя руками за руль и бросила мне:

– Ты это… пристегнулась бы лучше. Говори адрес!

Едва я успела щелкнуть ремнем безопасности, как Кристина лихо крутанула руль. Мне пришлось схватиться за дверную ручку. Нет, в следующий раз я хорошенько подумаю, прежде чем навязываться в подруги к нашей старосте.

Сырок резко сдала назад, и что-то громко заскрежетало.

– Что это было?! – закричала я, обернувшись, но обзор загородила огромная плюшевая горилла.

– Бордюр, скорее всего! – беспечно пожала плечами Сырок.

– И ты так просто об этом говоришь? – поразилась я.

– Ну а что мне – в депрессию впасть? – засмеялась Кристина. А затем протянула мне какую-то розовую тряпочку. – Опусти стекло и протри боковое зеркало, пожалуйста. Печка не работает, сейчас запотевать начнет. Ты ведь не хочешь, чтобы мы врезались в кого-нибудь?

Врезаться в кого-нибудь мне, разумеется, не хотелось, поэтому я послушно протирала зеркало на каждом светофоре. Неслись мы, подрезая каждую вторую машину. И мне уже не верилось, что я доберусь до дома живой.

– Можешь высадить меня на остановке? – попросила я, попутно проверяя в зеркало, нет ли за нами погони.

Но машины Тараса на горизонте не было. Хотя, чтобы ехать в нашем темпе, Соколову пришлось бы несколько раз нарушить правила и проскочить на красный.

– Еще чего! Мы почти доехали. Докачу с ветерком в лучшем виде!

Мне показалось, что в этот момент Кристина прибавила скорость, и мы, словно в «Токийском дрифте», покатили с таким «ветерком», что собрали по пути все сигналы и проклятия от других водителей.

В то время как я вжалась от страха в кресло, Сырок выглядела умиротворенной. Гнала вперед, даже не заглядывая в зеркала, хотя одно из них я продолжала исправно для нее протирать.

– Значит, у тети Дианы намечается новая роль? – спросила Кристина на одном из долгих светофоров, где я могла хоть немного перевести дух.

Я едва нервно не расхохоталась. Тетей маму никто еще не называл. Да ей и не подходило такое обращение.

– Можешь называть маму просто Дианой.

– Я называю тетями всех мам моих близких подруг.

– Мы ведь еще не близкие подруги? – напомнила я про наш недавний разговор.

Меня задело, что Кристина не рассказала о меркантильных намерениях Леона, сославшись на то, что мы мало общаемся. Что такого и где она могла подслушать? Хотя я уже примерно понимала, чем могу быть полезна Артемьеву. Не зря он пригласил меня сесть за свою парту.

– Еще нет, но уже очень близки к этому! Ты села в святая святых – мою машину. Мой алтарь!

– Твой алтарь для жертвоприношений? – проворчала я.

Кристина пропустила мою реплику мимо ушей и внезапно спросила:

– Как новый админ фан-клуба твоей мамы, должна уточнить: когда можно будет сообщить общественности, что Диану утвердили на новую роль?

– А откуда новости про новую роль? – искренне удивилась я. Сама только вчера услышала от Славы эту информацию.

– Да так, почитываю несколько пабликов, чтобы быть в теме, – заявила Кристина.

Видимо, в последнее время я действительно много пропадала в универе, раз новости о мамином удачном кастинге известны всем, кроме меня. И в мыслях не было, что мама может утаить такие новости… Обычно она сама сообщает о кастингах, но об этой роли умолчала. Интересно почему? Возможно, дело и не в роли. Просто у нее действительно неприятности и удачный кастинг ушел на второй план.

– Правда, изначально на эту роль пробовалась Ева Никитина. Ох и мерзкая особа! – продолжила просвещать меня Кристина.

О Еве Никитиной я наслышана. В тусовке ее откровенно недолюбливали, хотя актриса она талантливая. В последнее время скандалов, в которых она была замешана, становилось все больше, и продюсеры гораздо реже приглашали ее в крупные проекты. Неудивительно, что ей предпочли мою маму. У Дианы Новак безупречная репутация.

– Это точно! – согласилась я, чтобы поддержать беседу. К тому же во время разговора Кристина казалась более сосредоточенной, что мне нравилось. Пусть лучше следит за дорогой, чем окатывает водой из луж бедных прохожих.

– Надеюсь, у Дианы не будет проблем из-за Евы.

– А почему у мамы возникнут проблемы из-за Евы? – удивилась я. И тут же вспомнила утренний телефонный разговор. – Уже были прецеденты?

– Ой, ты что! На последних съемках, ну, в «Опасной близости», даже драка была, – охотно принялась рассказывать Кристина. – Главного героя не поделили, там Архипов в паре с Никитиной играет. Говорят, жена Архипова очень ревновала и явилась на съемки, чтобы мужа проконтролировать. А Никитина ее высмеяла, потом скандал устроила, чтобы посторонних с площадки убрали, и пошло-поехало… Нанесла жене Архипова увечья, та в полицию обратилась, представляешь?

– Да уж, так себе атмосфера, – поежилась я.

Это точно не мамин формат работы.

– Вот-вот! Кто вообще знает, на что способна эта Никитина… Если честно, читаешь про нее новости, и кажется, что у Евы фляга давно свистит. А сейчас еще и весеннее обострение…

– Ты меня пугаешь, – поежилась я.

Хорошо, что мы уже почти приехали. После такой нервной поездочки и поседеть от страха можно. Зря я зарекалась садиться в одну машину только с Тарасом, Сырка тоже нужно включить в этот список. Пусть возит плюшевый зоопарк, но только не настоящих пассажиров.

Как только мы вкатились во двор, первым делом увидели у моего подъезда припаркованную серую «Тойоту». И как Тарас оказался здесь быстрее нас? Кристина, заметив его у машины, присвистнула.

– Ну надо же! Ты только подумай, здорово мы зацепили этого красавчика. Но как он нас выследил? За разговорами о Никитиной я даже не заметила слежки.

– Да не было никакой слежки, – вздохнула я, – мы знакомы, и этот придурочный – мой сосед.

Я то и дело бросала нетерпеливый взгляд на часы: мама сегодня сильно задерживалась в театре, а мне хотелось расспросить ее о новой роли. Рассказ Сырка о Еве Никитиной не давал покоя. Погасив в комнате лампу, чтобы оставаться незамеченной, я несколько раз выглядывала в окно, где внизу в лунном свете гудела уже знакомая мне компания. Друзья Тараса, несмотря на поздний час, не расходились, и я, сама не ведая почему, чувствовала раздражение. Наверное, все-таки стоило признаться себе, что я немного завидовала этим ребятам. Их беспечности, смеху, беззаботности и… дружбе? Да, именно дружбе. Сегодня я как никогда чувствовала себя очень одинокой. И в своем одиночестве отчасти виновата я сама. Постоянно ищу во всем подвох, считаю, что общаться со мной можно только ради выгоды. Или просто из-за своей вредности я недостойна иметь друзей… Я отошла от окна, и в какой-то неясной тревоге наконец написала маме сообщение, чтобы узнать, когда она вернется. Мама заверила, что все в порядке, но вернется она еще не скоро. Машина в ремонте, поэтому до дома ее подбросит Слава. Вскоре меня потянуло в сон, и я решила отложить наш разговор на завтра. А ночью мне приснилась Ева Никитина. Мы вместе оказались в пустой темной комнате, из которой я отчаянно пыталась найти выход, а Ева сидела на полу неподвижно и не сводила с меня взгляда, из-за чего становилось тревожно. Несколько раз я пыталась разлепить веки и проснуться, но сон возвращался и мы с Никитиной снова оказывались в странной комнате. Наутро после этого бредового сна накатила головная боль. Еще и погода за окном больше походила на осеннюю: небо хмурое и низкое. До универа я добралась в туманно-серой дымке и в прескверном настроении. Все шло не по плану. Утром застать маму дома не получилось. И чем дальше откладывался наш разговор, тем сильнее происходящее казалось мне странным. Неужели мама меня избегает? Но почему? Я никогда не доставляла ей неудобств. Хотя вполне возможно, я просто себя накручиваю. Сейчас мама востребована, и мне нужно смириться с этим, все-таки не впервой. В детстве мы с родителями могли не видеться несколько месяцев, и маму на экране я видела чаще, чем в реальной жизни. Тогда почему вдруг сейчас мной овладела странная паника?

На половине пути меня застал дождь вперемежку со снегом. Не разбирая дороги, я понеслась вперед, и в какой-то момент надо мной возник большой черный зонт. Я подняла глаза и увидела Леона, который прикрыл меня от дождя. А я и не возражала – сразу стало немного спокойнее и теплее. Я осторожно взяла Артемьева под руку, и мы зашагали рядом. И плевать, что там думает Сырок насчет Артемьева. Пускай она хоть тысячу раз права, но рядом с Леоном мне не так одиноко и дурацкие мысли не лезут в голову. Я и сама догадывалась, что Леон вдруг посреди семестра проникся ко мне симпатией не просто так. Вряд ли в одно прекрасное утро Артемьев вошел в аудиторию и влюбился в мое заспанное недовольное лицо. Решил, каким же он был слепцом и глупцом, и вот теперь без меня жить не может. Конечно, все дело в учебе. Леон – на грани отчисления, а у меня все в полном порядке с конспектами. Кристина права: я – ботан, пусть и не такой явный, как она. Сырок блистала на семинарах: сидела с постоянно поднятой рукой и готовая прийти на помощь с подсказкой любому. Я вела себя скромнее. Мои сильные стороны – отсутствие прогулов и выполненные домашние задания. Блистала я исключительно на экзаменах, а не на занятиях.

В глубине души теплилась надежда, что Леон все-таки разглядел во мне девушку, а не учебник с ГДЗ, но продолжалось это недолго, потому как Артемьев, долго не мучаясь, быстро перешел к делу.

– Слушай, Насть, а у тебя есть конспекты по маркетингу?

– А ты как думаешь?

Мне хотелось ответить на этот вопрос без ехидства, но не вышло. Внутренний голос рекомендовал вести себя проще, «и люди к тебе потянутся», но вредность победила.

– Ну, конечно, ты сделала! – Леон широко улыбнулся. Разумеется, его вопрос был риторическим. – Насть, а ты дашь их мне до воскресенья?

– Леон, если тебе нужно, я могу дать свои конспекты за весь второй курс.

– Ты серьезно?

Лицо Леона излучало такую радостную улыбку, что мне даже стало немного неловко. Как мало человеку нужно для счастья.

– Угу. Мне не жалко!

– Насть, я не знаю, как тебя благодарить! – Леон даже вышел из-под зонта, оставив его мне, и зашагал спиной вперед. Небо немного расчистилось, но дождь не прекращался. А Артемьев даже не обращал на него внимания, не сводя с меня восхищенного взгляда.

– Я тебя таким довольным не видела даже с Катей Благовой, – все-таки снова не удержалась я от подкола.

Капли громко барабанили по зонту.

– Насть, ты же не думаешь, что я только из-за этого с тобой общаюсь? – расстроенным голосом начал Леон. – У меня еще и за первый курс хвост висит… Мама в панике, таблетки пьет, отчислением пригрозили…

В этот момент на крыльце показалась Кристина. С радужным огромным зонтом она сразу привлекла внимание. Мы с Леоном тоже не остались не замеченными для Сырка. Староста одарила меня красноречивым взглядом: мол, а я знаю, почему он к тебе прицепился. Я в ответ лишь пожала плечами. Тогда Сырок отвернулась и с независимым видом зашагала дальше.

– Ничего я такого не думаю, Леон, – сказала я, когда Кристина скрылась за тяжелыми дверями. – Если человеку приносят столько счастья мои конспекты, почему бы этим не поделиться?

– Спасибо огромное! Ты лучшая!

Когда мы тоже поднялись на крыльцо и я закрыла зонт, Леон приобнял меня, да так и не отпустил. В обнимку мы прошли до самой аудитории. Разумеется, не обошлось и без шепотков за спиной.

На лекциях мы с Артемьевым сидели вместе, и я снова на всех парах пребывала в задумчивом настроении, однако теперь мои мысли не касались Леона. Под монотонный голос лектора я разглядывала голые ветви старых тополей за окном и снова думала о странном поведении мамы. Ничего пока не случилось, но впервые в жизни меня охватило нехорошее предчувствие. Может, это переменчивая погода так влияет на настроение?

На сей раз Леон отсидел все пары и после занятий даже предложил проводить меня до дома, и я согласилась. В набитом людьми троллейбусе мы тесно жались друг к другу, на удивление не чувствуя прежней неловкости. Когда все точки над i были расставлены и Леон честно попросил меня о помощи, нашлись новые темы для разговоров. Обсуждая последний сезон популярного сериала, я замечала, как заинтересованно другие девушки осматривают Артемьева. Леон, словно нарочно, громко говорил и смеялся, привлекая к нам чужие взгляды. Рядом с ним я снова оказалась на виду и вдруг почувствовала себя совсем крошечной и никчемной. Я понимала: чтобы обрести свою значимость, необязательно делать великие открытия, отправляться в космос, выигрывать олимпиады и всевозможные конкурсы… Нужно просто быть собой: честным, добрым и неравнодушным. И все-таки чувство, что я недостаточно хороша для кого-то, меня не покидало. Леон о моих тараканах в голове не знал и продолжал беспечную беседу до самого подъезда. После дождя внезапно выглянуло солнце.

Уже стоя на крыльце, Артемьев взял меня за руки и негромко спросил:

– У тебя есть кто-то дома? Провожу до квартиры?

Я поймала на себе его странный взгляд.

– Зачем? – задала я, пожалуй, очень глупый для такой обстановки вопрос. – У нас спокойный район…

Вот поэтому у меня никогда и не было парня.

Леон искренне рассмеялся. И все-таки его улыбка меня волновала. Словно завороженная, я уставилась на белоснежные ровные зубы Леона. Артемьев, заметив мой взгляд на своих губах, вдруг без предупреждения склонился и поцеловал. Поцелуй наш вышел недолгим, но этих секунд хватило, чтобы сердце резво забилось, а ноги стали ватными. Но, разумеется, когда все прекратилось, я нашла способ испортить этот прекрасный момент.

– Леон, если ты это сделал из-за конспектов…

Артемьев посмотрел на меня так укоризненно, что прежняя неловкость не только вернулась, но и достигла космических пределов.

– Ты правда считаешь, что я на такое способен?

Слова Сырка о корыстном отношении Леона застряли в моей голове, словно застарелая ноющая заноза. Артемьев ведь признался, что ему грозит отчисление… «У матери нервный срыв», – твердил он на протяжении первой пары. А еще Кристина зачем-то сказала, что у Леона большая голова… Я принялась внимательно рассматривать ничего не подозревающего о моих душевных метаниях парня. Надо же было поговорить раз с этой Кристиной! Сомнений теперь на год вперед…

– Разумеется, я так не думаю, – произнесла я наконец на удивление весьма убедительно.

– Это хорошо, потому что ты мне действительно нравишься, Настя, – улыбнулся Леон.

Я неуверенно улыбнулась в ответ, и Артемьев снова потянулся поцеловать меня, но в этот момент домофон звонко пиликнул и нас едва не зашибла дверью соседка – подруга Лидии Ивановны Тамара Марковна. Старушка с интересом осмотрела нас. Наверняка расскажет всем подругам в подъезде… Плевать! Но настрой на поцелуи все-таки пропал. Поспешно попрощавшись с Леоном, я скрылась в подъезде.

Мои последние сообщения маме оставались непрочитанными, зато Сырок прислала готовый контент-план для маминых соцсетей на неделю, а следом Мила спрашивала, все ли в порядке с проходками. В завершении марафона СМС Леон прислал кружок из дома. Мило смущаясь, сообщил, что добрался до своей квартиры и думает обо мне. Еще неделю назад никому до меня не было дела, а теперь я вдруг оказалась в центре внимания.

День в ожидании возвращения мамы тянулся бесконечно. Я даже впервые подумала о том, что неплохо завести какое-нибудь хобби. Одним универом и домом жизнь не ограничивается. Мне надоело скроллить ленту. Отложила телефон в сторону и принялась рассматривать потолок. И как я докатилась до жизни такой? Делаю только то, что положено, а не то, чего на самом деле хочется. А чего хочется?.. У меня нет не только друзей, но и интересов, стремлений… В моем возрасте мама уже пыталась покорить если не мир, то наш кинематограф. Кажется, я докатилась до кризиса «четверти жизни». И как с ним бороться?

Настроение чуть улучшилось, лишь когда дома наконец появилась мама. Она ворвалась в нашу просторную квартиру с букетами цветов и запахом дорогих духов. В маме всегда было много жизни, поэтому к ней тянулись люди. Помню, когда мы жили с папой, в нашем доме всегда устраивали приемы. Разговоры, смех, веселье, танцы… С уходом папы из семьи гости стали приходить реже, но у мамы по-прежнему оставалось много друзей. Не помню, чтобы я когда-нибудь видела маму в одиночестве или без дела. Мы с ней – полные противоположности друг друга. Маме нужно лететь кометой к чему-то новому, добиваясь целей и не всегда думая о последствиях, мне же хотелось медленно дрейфовать и рефлексировать по поводу и без.

Наша гостиная была заставлена цветами. Несколько букетов после недавней премьеры, совсем свежие – после спектакля, и парочка сохранилась еще с Восьмого марта. Цветы распространяли запах весны, что кружит от счастья голову. За ужином мама весело зачитывала статьи, написанные критиками, о ее новом проекте. «Материнская любовь и темные секреты: премьера психологической драмы “Переплетенные судьбы” с Дианой Новак в главной роли», «Каждая серия погружает зрителя в эмоциональные переживания героинь, показывая, как травмы, невыговоренные обиды и ошибки прошлого формируют их настоящее…»

Сейчас мы проводили время как обычно, и ничего не напоминало о недавней странной тревоге. О своем падении я вообще позабыла, потому как этот конфуз точно не освещался ни в одной из статей. А я уж себе надумала… Как говорят, у страха глаза велики.

– Идеальный выбор для тех, кто ценит глубокие психологические драмы и стремится понять мотивы человеческих поступков… – продолжала зачитывать с телефона мама, не переставая при этом довольно улыбаться.

Мы так бурно обсуждали написанное, что не сразу расслышали звонок в дверь. А когда он настойчиво повторился, удивленно переглянулись.

– Ты ждешь кого-то? – спросила мама.

Я покачала головой.

– Вроде нет. Доставки на сегодня точно не планировались. Может, это Лидия Ивановна? – предположила я.

– А ты не в курсе? Лидия Ивановна в санатории, в Кисловодске. Ей дети путевку на юбилей подарили…

– Ничего себе!

Я не знала, что Лидия Ивановна в отъезде, хотя мы продолжали поддерживать теплые отношения, несмотря на то что я выросла и перестала нуждаться в няне. Старалась почаще заходить в гости, но, разумеется, когда Тараса не было дома.

– Может, это Слава? – предположила мама, и мне показалось, что она побледнела.

Я бросилась в коридор, а мама с растерянным видом осталась сидеть за столом, не выпуская телефон из рук.

Разумеется, предварительно я глянула в глазок, но лестничная клетка оказалась пустой. Почему-то это насторожило. Наверное, мамино волнение передалось и мне. Я все-таки приоткрыла дверь и осторожно выглянула в подъезд. Тишина: ни поспешных шагов, ни дребезжащего звука нашего старого лифта… Я посмотрела под ноги и обнаружила огромный букет желтых роз. Тут же немного отпустило. Снова какой-нибудь мамин поклонник: после каждого нового проекта они только прибавляются. Но как он узнал домашний адрес? Или это неведомый мне мамин ухажер, о котором она не говорит? Последнее время у нее появились секреты… Меня вдруг озарило: а если дело в этом? Мама познакомилась во время съемок с мужчиной, и теперь у них все серьезно… Настолько серьезно, что мама даже не решается поговорить об этом со мной? Неужели так и есть? А если скоро свадьба? Это что же, у меня появится отчим? Все эти мысли пронеслись в моей голове, пока я поднимала букет. Не сразу рядом с ним заметила красную коробочку. Немного поколебавшись, я ее все-таки взяла. Коробка была небольшая, перевязанная симпатичным белым бантом. И нетяжелая… Может, там какие-нибудь конфеты?

Когда я вернулась в комнату, мама недоуменно посмотрела на букет.

– Это кому? – спросила она.

– Сомневаюсь, что мне. Ты в нашем доме мисс Популярность.

Я молча положила на стол розы и продемонстрировала коробку.

– Это было вместе с букетом.

– И что, нет карточки отправителя?

Мы вместе обследовали букет и коробку, но карточки с именем отправителя так и не нашли.

– Мне это не нравится, – сказала мама.

– Но ведь тебе и раньше приносили анонимно цветы, – напомнила я.

– Да, но если кто-то и узнавал адрес, обычно оставлял хотя бы открытку с признанием, а здесь… Я не хочу открывать эту коробку!

– Думаешь, там может быть бомба? – в шутку предположила я, прислушиваясь к коробочке.

Но мама мой юмор не оценила и смертельно побледнела.

– Настя, не говори глупости! – воскликнула она. – Давай обратимся в полицию?

– В полицию? – поразилась я. – Из-за букета цветов?

– А коробка?! Давай ее выбросим?

От маминого хорошего настроения не осталось и следа.

– Мам, если тебе так будет спокойнее, конечно, давай выбросим коробку…

– И цветы! – приняла решение мама и ушла на кухню за мусорным мешком. – Вдруг они отравлены?..

– Но тебе каждую пятницу после спектакля незнакомцы дарят цветы, – осторожно напомнила я. – У тебя только что отгремела премьера, поэтому получать их сейчас – логично.

– Не знаю, все это как-то подозрительно, – смутилась мама, оглядев букеты, которые мы уже успели расставить по вазам. – Может, просто нехорошее предчувствие?

– Это как-то связано с твоей новой ролью? – спросила я, наблюдая за реакцией мамы.

– С новой ролью? Что ты! Нет! – Мама засмеялась, и, как мне показалось, очень естественно.

– Расскажешь, что за проект?

Странный телефонный звонок и мамина реакция на этот букет не давали мне покоя. Мама быстро взглянула на настенные часы, затем перевела взгляд на букет желтых роз и снова нахмурилась.

– У меня уже через час спектакль. Я забежала домой перекусить и повидаться с тобой. Может, избавимся поскорее от этого и попьем чай с пирогом? Все остальное завтра, мне нужно немного выдохнуть. О’кей, Настён?

Спорить я не стала. Мама решительно запихнула букет в мешок и вышла во двор. Мусоропровод в нашем подъезде был заварен. Я зачем-то в окно проследила за тем, как мама и в самом деле отправила подарок от неизвестного в бак и вернулась домой. Когда она избавилась от букета и коробки, настроение ее заметно улучшилось. Чай мы пили поспешно и были немногословны: каждая пребывала в своих мыслях.

Когда наш неловкий полдник закончился, мама отправилась в театр. Чмокнула меня в макушку на прощание и сообщила, что будет поздно.

Мама убежала на репетицию, а я снова осталась одна. Мне было чем заняться, например подготовиться к завтрашнему семинару по английскому, – домашняя работа в голову не лезла. Я снова выглянула в окно. Из моей комнаты открывался «прекрасный вид» на мусорные контейнеры, и в глаза мне бросился наш яркий мусорный пакет. Мной разом овладели любопытство и жгучий азарт. А если спуститься и хотя бы одним глазком взглянуть, что в той коробке, пока не стемнело? Некоторое время я гнала от себя эту мысль. Немного посидела над учебником, пролистала ленту с новостями и снова вернулась к окну. В контейнер уже кто-то сверху отправил свои мусорные мешки, прикрыв наш с букетом… Если я и дальше буду тянуть, то рискую навсегда потерять коробку под грудой мусора. Поняла, что если не взгляну в мусорный пакет, то не смогу уснуть. Небо уже зарумянилось закатным солнцем, и я наконец решилась.

До этого вечера мне как-то не доводилось заглядывать в баки, поэтому, подойдя ближе, я даже не ожидала, что это так высоко. Контейнер предназначался для строительного мусора и был установлен на бетонной платформе. Обычно жильцы нашего дома зашвыривали туда мусорные мешки не глядя. Я поднялась на платформу и подтянулась на руках. После сегодняшнего дождя края контейнера были мокрыми и скользкими, что осложняло ситуацию. Если бы выброшенный мешок оставался на самом верху, как это было изначально, я запросто подцепила бы его с первого раза, но теперь, видимо, придется покопаться, чтобы достать… Но нужно узнать, что так испугало маму.

Услышав, как за спиной хлопнула дверь подъезда, я спрыгнула с бетонной платформы и воровато огляделась. На крыльце появилась соседка с первого этажа – одинокая учительница музыки с необычным именем Розалинда. В руках она держала мусорный пакет в руках, то есть пойдет в мою сторону. Я отбежала в кусты. Еще не хватало, чтобы кто-нибудь из соседей застал меня ковыряющейся в мусорке…

Кусты были не слишком высокие, пока еще голые, и мне пришлось присесть, чтобы оставаться незамеченной. Хорошо, что на мне черный пуховик.

Хотя про «остаться незамеченной» я, конечно, погорячилась. Пока соседка расправлялась с мусором, кто-то дернул меня за плечо, и я от неожиданности едва не заорала. Оглянувшись, обнаружила рядом с собой Тараса.

– Ты чего здесь делаешь? – сердито зашипела я.

– Хотел спросить тебя о том же самом. В засаде сидишь?

– Ага, Розалинду выслеживаю, – буркнула я, – есть подозрения, что она шпионка, а детей учит музыке для отвода глаз.

Тарас усмехнулся и присел рядом. В колючих ветвях рядом с нами громко чирикали синицы. Теперь мы на пару с Соколовым наблюдали за Розалиндой, которой приспичило ответить на телефонный звонок прямо у мусорного контейнера. Абсурдность ситуации зашкаливала.

– Как ты меня нашел? – спросила я, не поворачиваясь к Тарасу.

– Вообще-то я тебя из окна увидел, – охотно ответил Тарас. В его голосе послышалась издевка. – Сверху отлично видно, как твоя белобрысая голова пыталась занырнуть в мусорку.

– А ты, как бабка, у окна торчишь? – недовольно бросила я.

– Почему как бабка? Может, как дедка? И я вообще-то друзей караулю… Может, когда придут мои кореша, и их к нам в кусты пригласим? Вместе веселее.

– В эти кусты и тебя не приглашали, – парировала я, – не то что твоих друзей. Я тут в кустах по важному делу сижу, между прочим.

– Ой, прости, пожалуйста, Насть, я не знал! Не хотел тебе мешать. А что за дела? Хотя о чем это я спрашиваю? Говорят же: что естественно, то не безобразно, – веселился этот придурок, а я только сейчас поняла, как двусмысленно прозвучала моя фраза.

– Ты совсем сдурел? – рассердилась я, дернув Тараса за рукав пуховика. – И прекрати ржать: ты привлекаешь к нам внимание!

Хорошо, что Розалинда в этот момент наконец отчалила. А я выпрямилась в полный рост. Раз уж Тарас здесь, то терять мне уже все равно нечего.

– Ладно, так и быть, посвящу тебя в свои дела, – великодушно произнесла я.

Тарас поднялся следом и с удивлением посмотрел на меня. У нас уже давно не было и не могло быть никаких общих дел. Но до этого я и по помойкам не лазила…

Тарас молчал, поэтому я продолжила:

– Ты должен меня подсадить, чтобы я кое-что посмотрела в контейнере.

– Кое-что?

– Ну да!

– Так, значит, мне не показалось? Ты правда в мусоре хотела поковыряться?

– Хотела, и что? – нервно воскликнула я. – У всех свои причуды! Только у меня не получилось достать то, что хотела. Розалинда спугнула. Обещаю, что сразу все объясню, когда найду то, что ищу…

– Клад?

– Ну почти.

Тарас снова посмотрел на меня с сомнением, и я почему-то еще больше занервничала. Розалинда ведь тоже кинула мешок, и вожделенные коробка и букет уползли еще глубже.

– Как будто я прошу тебя вместо меня там ковыряться! – начала терять терпение я. – Сказала же: нужно только подсадить! Неужели так сложно помочь старому другу?

Несмотря на то что с детства нам приходилось проводить много времени вместе, дружескими наши отношения точно не назовешь. Но Тарас наконец надо мной сжалился.

– Ладно, залезай на плечи!

Разумеется, пока мы выясняли отношения, во дворе не было ни одной живой души. Но стоило мне взгромоздиться на плечи Тараса, как откуда ни возьмись появился Митюша – увалень лет тридцати пяти, внук Тамары Марковны, в забавной радужной шапочке, которую он носил зимой и летом. Но мне уже отступать было некуда: я, отставив брезгливость, с энтузиазмом откидывала в сторону чужой мусор, пытаясь вытащить нужный пакет.

– Эй! Сифон и Борода, здорово! – свистнул нам Митюша в знак приветствия.

После его слов я страшно сконфузилась, а Тарас повернул голову и, продолжая меня придерживать за лодыжки, как ни в чем не бывало поприветствовал соседа в ответ:

– Здорово, Митек!

– А вы чего тут?

– Да Настька, бедолага, концы с концами свести не может. Говорит, разве можно прожить сейчас бедному студенту на одну стипуху? А мне неужели так сложно помочь старому другу? – процитировал Тарас мои же слова.

– Ты чего мелешь? – зашипела я, пошатнувшись и едва не свалившись, но Тарас сжал мои ноги крепче.

Митюша только растерянно заморгал.

– Я шучу, Митек, – засмеялся Тарас. – Настя ключи от дома выронила, когда мусор выбрасывала. Сам понимаешь, как бывает…

– Понимаю, – закивал Митюша. – Может, помочь вам?

– Спасибо, мы сами! – пискнула я, уже представив, как мы втроем на потеху соседям ковыряемся в мусорном контейнере. – Почти достала…

– Ну смотрите! Если что, свистите!

– Ага, Митек, спасибо! – откликнулся Тарас, впрочем, уже не так жизнерадостно.

Вероятно, ему тоже хотелось скорее отделаться от Митюши. Но еще больше – от меня. А нечего было привязываться… Я его к себе в кусты не звала. Но Тарасу всегда есть до всего дело. Особенно если появляется шанс меня высмеять.

Когда Митюша наконец скрылся, я подцепила наш мусорный мешок и воскликнула:

– Есть! Можешь отпускать!

Тарас с превеликим удовольствием выполнил мою просьбу и, не сговариваясь, мы отползли в сторону кустов. На сей раз уселись, как приличные люди, на скамейку. Перед тем как приступить к «распаковке», я достала из кармана пуховика влажные салфетки, которые прихватила с собой из дома, и тщательно протерла руки. Тарас сидел рядом и терпеливо ждал, когда я закончу, не требуя никаких разъяснений. Мимо проплывал закат.

Когда букет и коробка снова оказались у меня в руках, я вдруг испытала смутное беспокойство, даже пальцы немного задрожали. Тарас смотрел на меня с нескрываемым любопытством.

– Держи! – протянула я Соколову коробку.

– Что это? – удивился Тарас.

Впрочем, совершенно не опасаясь. И вообще он вел себя так, будто девчонки при нем каждый день копаются в отходах и вручают подарки оттуда.

– Это то, что я искала в мусорке.

– Спасибо, кэп! А поконкретнее?

– Открой это, пожалуйста! – воскликнула я вдруг отчаянным голосом.

Вид у меня, судя по всему, был перепуганный, потому как Тарас все-таки взял из моих рук коробку и осторожно ее открыл. И тут у меня вдруг пронеслось в голове: а если там какой-нибудь яд? Тогда мы с Тарасом отравимся вместе… А если действительно бомба? Тогда вместе взорвемся. Все эти мрачные мысли противоречили теплому весеннему вечеру, но я не могла от них избавиться. Тарас заглянул в коробку и усмехнулся.

– Слушай, Насть, мы, конечно, давно знакомы и я в курсе, что ты от меня без ума… Но все-таки я пока не готов.

– Не готов к чему? – удивилась я, пытаясь тоже заглянуть в коробку. Но Тарас нарочно отодвинулся и спрятал ее, распаляя мое любопытство еще больше.

– Хотя вечер романтичный. Посмотри какой закат!

Над нашими головами и в самом деле таяла розовая закатная полоса. В любое другое время у меня захватило бы дух от такой красоты, но сейчас меня беспокоило содержимое коробки.

– То звезды, то закат… Ты меня в последнее время пугаешь.

– Хотел бы я сказать тебе то же самое, когда увидел, как ты ковыряешься в мусорке.

Я потянулась к коробке, но Тарас снова отвел руки и сам выудил из нее коробочку поменьше. Бархатную, в которых обычно дарят ювелирные украшения. Я отобрала ее у Тараса и открыла дрожащими руками. В ней было золотое обручальное кольцо.

– Что это? – повторила я вопрос Тараса, только теперь адресовала ему же.

– Думал, тебе виднее, – усмехнулся Тарас.

Я осторожно вытащила кольцо и покрутила его в пальцах. Красивое! Почему же мама даже не взглянула на подарок? Наверное, догадывалась, что там… Я глупо заулыбалась.

– Чему ты теперь радуешься?

– Боже, я так переволновалась! – выдохнула я. – Ладно, Тарас, так и быть, за твою помощь расскажу тебе все без утайки. Судя по всему, это какой-то очередной мамин поклонник. У нее после каждого проекта появляются всякие чудики. Но этот явно превзошел всех.

На телефонный звонок я теперь смотрела по-другому. Наверняка мама была не испуганной, а скорее раздраженной. Она не знает, как отделаться от назойливого фаната, поэтому демонстративно и выбросила подарок от него.

– А твоя мама знает, кто он?

– Думаю, да!

– А то, если что, в коробке есть еще и открытка…

– Что же ты молчал? – воскликнула я, придвигаясь ближе к Тарасу. Мы с мамой не стали открывать коробку, а послание оказалось именно в ней. Тарас первым овладел карточкой, открыл ее, прочитал внимательно, и лицо его вдруг переменилось. Оно уже не было таким насмешливым. Тарас не проронил ни слова, и в его молчании чувствовалась растерянность.

– Что там? – потянулась я к карточке.

На ней неровным почерком было выведено: «Ты мне за все ответишь».

По очереди мы внимательно осмотрели обручальное кольцо. Я не разбиралась в драгоценностях, но размер и блеск камня кричали, что презент не из дешевых. Вот обрадовался бы тот, кто нашел это кольцо вместо меня.

– Сдашь его в ломбард? – спросил Тарас.

– Подойдем к этому с холодным умом, – спокойно сказала я, хотя внутри меня уже осело вязкое тревожное чувство. – Припрячу пока его дома. Записка говорит сама за себя… Вдруг придется обращаться в полицию? Будут доказательства!

– В полицию? – удивился Тарас. Мне показалось, он забеспокоился. – Считаешь, кто-то всерьез угрожает Диане? И за что? У тебя нет предположений, кто мог такое сделать?

Я задумалась. Конечно, у мамы много поклонников, некоторые из них весьма чудаковаты. И все же наша жизнь проходила буднично и прозаично, без угроз и тайных посланий… Возможно, у мамы появился сталкер, которого она отвергла. И судя по подарку, намерения отомстить ей у него серьезные. А ведь если бы не мамина бурная реакция на этот букет, я бы им даже не заинтересовалась и не нашла бы это кольцо.

– Предположений пока нет, – наконец нашлась я с ответом. – Но хочется все выяснить. Мама последнее время не очень охотно делится со мной новостями, и это тоже странно.

– Помощь нужна? – спросил Тарас.

Я с удивлением посмотрела на Соколова. Думала, он снова издевается. Но Тарас был серьезен как никогда.

– Вроде нет, – пожала я плечами, – пока оставим версию, что это сумасшедший поклонник…

После крышесносного заката наш двор начал погружаться в сумерки. В других обстоятельствах я не стала бы терпеть присутствие Тараса, но сейчас даже радовалась, что он сидит рядом, вызывая во мне чувство безопасности. И хотя я продолжала себя убеждать, что этот букет и кольцо – лишь чья-то неудачная шутка, смутная тревога уже переросла в уверенность, что маму ждет что-то очень нехорошее. Нет, все-таки здорово, что Тарас такая липучка и помог мне достать букет.

Возможно, я и рассказала бы Соколову о своих подозрениях и волнениях, но тут во дворе появились его шумные приятели. Что ж, теперь Тарасу явно не до меня и таинственных ухажеров моей мамы. Мы с ним даже толком не попрощались. Я поспешно убежала в подъезд, оставив букет желтых роз на скамейке.

Дома я первым делом спрятала кольцо. Нашла, на мой взгляд, самое подходящее для тайника место – дальний кухонный шкаф, в который мы с мамой давно не заглядывали. Бросила кольцо в коробку с формами для выпечки – вот уже пару лет мы ничего не пекли, и с маминым графиком вряд ли скоро будем. Для надежности заставила коробку посудой, также не пользующейся у нас популярностью.

Конечно, моя находка добавила беспокойства. Что означала фраза в записке «Ты мне за все ответишь»? Неужели мама могла кого-то подставить? Эта милая, красивая, святая женщина, которая и мухи не обидит… За окном стемнело, и дома стало неуютно. Чтобы отвлечься от тревожных мыслей, я впервые за долгое время включила телевизор. Там одни звезды переодевались в других звезд и перед жюри исполняли нафталиновые песни, и это почему-то меня успокоило. Под бормотание телевизора я открыла ноутбук и залезла в поисковик. Если Сырок нашла в интернете информацию о новом проекте, в котором должна была участвовать моя мама, то и я ее найду. А если все как-то связано? Однако никаких интересных статей мне не попалось.

Все заметки в основном были посвящены проекту «Переплетенные судьбы», на премьеру которого мы выбирались вместе с одногруппниками. Я напряглась: вдруг увижу фотографии со своим падением, а еще хуже – видео, но все обошлось. Никто не успел меня запечатлеть. Мама еще не вернулась из театра, а мои поиски оказались тщетными. Я вспомнила наш разговор с Сырком. Наверное, звонить ей уже поздно и неприлично, но я не сдержалась и написала сообщение: «Привет, Кристина! Извини, если отвлекаю. Помнишь, мы обсуждали мамину новую роль?» Сырок перезвонила молниеносно, я даже не ожидала такой реакции.

– Привет! Это для фан-клуба? – тут же деловито поинтересовалась она. – Я уже вступаю в свои обязанности?

– Пока сама не понимаю, для чего это, – честно призналась я. – Просто хотела узнать, что за проект. В интернете даже название не нахожу.

– Нужно знать источники! – важно заявила Кристина. – Фильм будет называться «Свадебный фронт»…

– Погоди-погоди! – почему-то запаниковала я. – Свадебный?!

– Ну да! Там, кажется, все на свадьбе завязано. Начинается вроде с того, что главный герой делает предложение героине…

Я слушала Сырка, затаив дыхание, но в замке в самый неподходящий момент повернулся ключ.

– Кристин, завтра в универе обязательно поговорим об этом, пока! – быстро проговорила я и положила трубку.

Мама пришла уставшая и без настроения. Отказалась от ужина и удалилась к себе в комнату. Когда я, предварительно постучав в дверь, зашла к ней, мама лежала в постели с книгой. Однако сосредоточиться на чтении, видимо, не могла и задумчиво глядела на потолок.

– Ты почему еще не спишь? – спросила мама, не поворачивая ко мне головы. – Завтра рано в университет…

– Сейчас лягу, – пообещала я и осторожно присела на край кровати. – Мам, у тебя что-то случилось?

– С чего ты взяла?

– У тебя плохое настроение. Это из-за желтого букета?

Мама неопределенно пожала плечами.

– Ты знаешь, кто его мог тебе отправить?

Впервые мы не могли поговорить по душам. Это немного ранило, но больше – пугало. Раньше мы все обсудили бы и посмеялись, но теперь в маме явно поселился страх и на мои вопросы она отвечала осторожно и неохотно.

– Наверное, какой-нибудь навязчивый фанат, – сказала негромко мама. – Не люблю послания без карточек. Сколько сумасшедших, особенно весной… Это опасно.

– А если карточка была в коробке, а мы ее не проверили? – предположила я.

– Теперь все на помойке, там этому и место. Настя, давай не возвращаться к этой теме, – попросила мама. – Иди спать. Я очень сильно сегодня устала…

Я послушно поднялась с кровати.

– А когда съемки «Свадебного фронта» начнутся? – спросила я, уже стоя в дверях.

Мама снова бросила в меня напряженный взгляд.

– Там все сложно… Режиссер меня утвердил, но, возможно, продюсеры будут против и все переиграют. Есть еще одна кандидатура на главную роль, поэтому я тебе пока особо и не рассказываю об этом проекте.

– М-м-м, – промычала я. – Ясно. Спокойной ночи!

– Спокойной ночи, Настёна!

Комнату я покидала с мыслями о «свадебном проекте». Слишком уж странное совпадение, и, возможно, копать нужно в этом направлении. Если маме угрожает опасность, о чем и говорится в записке, я предприму все, что в моих силах, чтобы ее уберечь.

С приходом весны физкультуру перенесли из спортзала на стадион, и теперь, несмотря на плохую погоду, приходилось торчать на улице и наматывать круги, чтобы не околеть. Пока после очередного забега я пыталась отдышаться на скамейке, Сырок рядом подскакивала на месте, размахивая руками в разные стороны. Сегодня на ней был ярко-розовый спортивный костюм и вязаная повязка на голове в тон. Пахло ранним утром и влажным ветром.

– Страшная женщина эта Ева Никитина, – говорила Кристина разминаясь. – Помнишь фильм «Тоня против всех»? Там фигуристки подбрасывают друг другу стекло в коньки… Вот это случай Евы, только на съемочной площадке.

– Если она такая злодейка, то почему с ней сотрудничают? – удивилась я. – С такой-то репутацией?

– Талантливая очень. Бог в темечко поцеловал, – сказала Сырок.

За ее спиной раздался громкий свист, и от неожиданности Кристина вздрогнула. Я нехотя поднялась со скамейки, и мы поплелись к стартовой черте… А после нового пронзительного свистка физрука вяло побежали следом за другими девчонками.

– У меня дома много вырезок из статей про Никитину, – пыхтя, сообщила Сырок. От бега ее дыхание быстро сбилось.

– Для чего тебе?

– А я собираю про весь наш бомонд… Такое вот увлечение. Это еще со школы. Я когда-то была большой поклонницей Евы, а после скандалов разочаровалась в ней.

– Можно мне посмотреть?

– Если хочешь, вечером забегай ко мне домой.

– Хочу! – с готовностью отозвалась я.

Странное дело, еще несколько дней назад я бежала от Сырка как от огня, считая ее громкой и навязчивой, а теперь сама напрашиваюсь в гости. Если честно, мне не столько хотелось почитать вырезки про Еву Никитину, сколько было боязно оставаться дома одной… А вдруг найденная информация поможет моему расследованию? Стоп! Расследуют обычно преступление… Хотя записка с угрозой – разве это не оно?

– Тогда могу сегодня за тобой заехать, – предложила Сырок.

Я вспомнила о нашей совместной поездке, когда чуть не поседела от страха, и поспешила отказаться.

– Нет, спасибо! Лучше просто скинь адрес. Я вечерком как раз люблю прогуляться по городу, проветрить мозги.

Тут некстати в памяти всплыл Тарас, который как-то после похожей от меня фразы заявил: «Было бы чего проветривать…» Все-таки хорошо, что Соколов невольно стал свидетелем той странной распаковки. Оказалось, что когда делишься своими проблемами и опасениями, становится немного легче. Даже разговоры с Сырком о Еве Никитиной дают маленькие результаты. Я чувствую, что не топчусь на месте и не бездействую.

Разговаривая, мы отстали от группы девчонок. Даже звонкий свисток нас не подбадривал. Из-за болтовни я совсем выдохлась, а у Сырка вдруг открылось второе дыхание. Внезапно она так припустила, обогнав всех одногруппниц, что я диву далась. Кристина первой миновала финишную черту с диким воплем, из-за которого с веток вспорхнула стая ворон.

К скамейкам Сырок возвращалась в статусе победителя. Совершив на финише невероятный марш-бросок, наша староста стала настоящей героиней и теперь весело о чем-то говорила с физруком. Я плелась последней. Мила и Ника вышагивали впереди. Еще утром я успела сообщить Миле, что проходки мне достать пока не удалось, поэтому девчонки потеряли ко мне интерес.

Еще издалека на одной из скамеек я приметила Леона. Он поднял голову и тоже увидел нас. Девчонки зашушукались и тут же отступили, пропуская меня вперед. Несмотря на наш вчерашний поцелуй, я почувствовала раздражение. Абсолютно очевидно, для чего он сегодня ищет встречи со мной. А самое ужасное, что я иду у него на поводу, ведь конспекты, которые подготовила для Артемьева, утром прихватила с собой. Сначала я проследовала к первому ряду и взяла со скамейки свой рюкзак, а затем поднялась выше и села рядом с Леоном. Вид у Артемьева тут же сделался жалобно-виноватым.

– Прости, что вчера не написал, – сказал он, в знак приветствия приобняв меня.

Мы сидели рядом, но сегодня с поцелуями он не лез.

– Ничего страшного, – отозвалась я.

Интересно, задумывался ли Леон, что мы ни разу толком и не переписывались? Конечно, вчера мне было не до него, но порывов написать мне и узнать, как мои дела, у парня не наблюдалось. Я молча расстегнула рюкзак и достала из него тетради.

– Вот, держи. Здесь все, что тебе нужно. Даже за первый курс.

Леон тут же расцвел и потянулся к конспектам.

– Спасибо большое, Настенька! Ты меня так выручила! Обещаю, что перепишу все быстро и верну их тебе.

– Да они мне не особо сейчас нужны, – пожала я плечами. Свои зачеты и экзамены по этим предметам я уже давно сдала. – Можешь держать их у себя сколько понадобится.

Мне показалось, что сейчас Артемьев в порыве чувств все-таки поцелует меня при всех, но Леон только снова меня обнял. Новый свисток от физрука оповестил, что пара закончилась, и Леон первым быстро поднялся со скамейки.

– Я тогда их через недельку отдам… или через две! – сказал он, уже спускаясь.

– Угу!

Артемьев убежал, девчонки, смеясь и громко разговаривая, покидали стадион. А я сидела на скамейке, разглядывая спешащие в никуда кучевые облака.

– Ты отдала ему свои конспекты? Для чего? – спросила Сырок.

Я даже не заметила, как она ко мне подсела.

– Почему бы и нет? – посмотрела я на Кристину. – Я ведь уже сдала экзамены и зачеты по этим предметам.

– Артемьев – безалаберный прогульщик и оболтус. А эти конспекты – твой труд и твое потраченное время.

– И что мне теперь, прожить свою жизнь с конспектами в обнимку? Захоронят меня вместе с ними, как фараона Тутанхамона с его богатством.

Сырок смерила меня насмешливым взглядом и покачала головой.

– Нужно поработать над твоей самооценкой. Это мешает тебе завести здоровые отношения, – заявила она, – но хорошо, что теперь ты в руках профессионала.

– Это ты профессионал в отношениях? – развеселилась я.

– Не представляешь, сколько у меня ухажеров! – оскорбилась Сырок. Я только сейчас разглядела, какие у нее красивые дымчатые глаза. – Отбоя нет.

Я не стала спорить. О личной жизни Кристины мне ничего не известно. Да я никого из одногруппников близко не знала. А жизнь у всех кипела, в отличие от моей. Но, как говорит моя мама, счастье – это всегда выбор. И я выбирать его пока не спешила.

– Как раз сегодня у меня этим и займемся! – обрадовалась Кристина.

– Мы должны посмотреть вырезки про Еву Никитину, – напомнила я. – Я беспокоюсь за маму.

– Помню-помню! – отмахнулась Сырок. – «Предупрежден – значит вооружен!» Но ведь одно другому не мешает.

Кристина первой встала со скамейки и протянула мне руку, чтобы помочь подняться. Вдвоем мы направились в сторону корпуса.

– Только объектом для эксперимента со здоровыми отношениями нужно выбрать кого-нибудь другого. Твой Леон мне категорически не нравится.

– Но больше на примете никого нет, – развела я руками, – я, понимаешь ли, не нарасхват.

– А твой сосед? Он очень симпатичный!

– Тарас? Издеваешься? Обычный гопник. Он мне всю жизнь покоя не дает.

– Тогда это судьба!

– Какая еще судьба? Сдурела совсем? – испугалась я.

– Все понятно! – снова с важным видом кивнула Сырок. – У тебя тревожно-избегающий тип привязанности, а у него – спокойно-догоняющий.

– У Тараса злодейский тип привязанности. И давай его не обсуждать, иначе поссоримся! – предупредила я.

– Выходит, случится наша первая дружеская ссора? – отчего-то обрадовалась Сырок. Она так искренне сияла, что я не выдержала и рассмеялась.

– Выходит, что так!

Покинуть стадион без обсуждения парней все-таки не получилось. Кристина принялась просвещать меня, рассказывая о типах привязанностей, подкрепляя примерами из своей бурной личной жизни. Однако ситуации эти были преимущественно комичными, поэтому до универа мы хохотали на всю улицу. Впервые за несколько дней вдруг стало так легко и беззаботно. И я даже не подозревала, что уже через пару часов мне будет не до смеха.

Тишину в нашей квартире нарушало только мерное тиканье больших старинных часов, которые когда-то достались отцу в наследство. Когда папа съезжал из этой квартиры, реликвию оставил мне. Чтобы я передала своим детям, а потом они перекочевали бы к моим внукам и правнукам… Я уже давно не замечала часы, но сегодня мне показалось, что стрелки отсчитывают минуты как-то зловеще. Разувшись, я прошла в комнату и отчетливо учуяла незнакомый парфюм. Он даже перебивал запах цветов, расставленных по всему дому. Может, мама забегала на обед не одна? Например, со Славой… Мне почудилось, что к аромату духов прибавился еще и запах табака. Но почему парфюм чувствуется так отчетливо, словно его владелец находился здесь совсем недавно? К тому же форточка открыта, по полу гуляет сквозняк, он должен, по идее, быстро выветриться… Стоп! Открытая форточка! Я понеслась на кухню и обнаружила, что мы с мамой действительно перед выходом не закрыли окно. И это на нас не похоже. После того как у одной знакомой в квартиру залетел окурок, у мамы появился строгий пунктик на этот счет. Мы всегда закрывали форточки перед уходом. Я прошла на кухню и закрыла окно. Нет, все-таки мама определенно заходила домой не одна. А с кем? А если мамы здесь не было? Судя по ее плотному графику, обедала она в театре. Меня охватила странная дрожь. Спокойно, Настя! Ты пересмотрела слишком много детективных сериалов… Так не бывает. А если здесь побывала Ева? Туалетная вода категории «унисекс» могла принадлежать и ей… Мысль о том, что в нашу квартиру пробрался кто-то чужой, была пугающей и неприятной. Я пробежалась по комнатам и осмотрела ценные вещи. Проверила мамины украшения в шкатулке, документы и припрятанную на черный день валюту. Все на месте. В последнюю очередь я полезла в кухонный шкаф проверить кольцо. Отодвинув старую сахарницу и заварочный чайник с отломанным носиком, которые мы зачем-то хранили, я заглянула в коробку с формами. Кольцо на месте. Может, выкинуть его от греха подальше? А вдруг кто-то пробрался в нашу квартиру, чтобы установить прослушку? Одна мысль безумнее другой! Для чего нас прослушивать? Если только моя мама не шпионка. Я действительно смотрела много детективных и шпионских сериалов, поэтому не могла исключить такие варианты. Я ведь ничего не знаю о своих родителях! В детстве мы так мало времени проводили вместе… В нашем доме вечно тусовались какие-то незнакомые мне люди. И нередко иностранцы. И кто они? Тоже тайные агенты? От этих глупых мыслей я даже нервно рассмеялась, но тут же едва не упала на стул от волнения. Если запах ощущается так явно, возможно, кто-то мне неведомый до сих пор находится в квартире.

– Есть здесь кто-нибудь? – громко спросила я.

Часы продолжали зловеще тикать. Телефон завибрировал на столике так громко и неожиданно, что я вскрикнула. Сырок прислала сразу несколько сообщений. Написала, что планы поменялись – у нее внезапно наметилось свидание. Но она все равно ждет меня в гости, только немного позже.

– Неужели нельзя все написать в одном сообщении? – проворчала я громко, смахивая с экрана уведомления. – И что за свидание вдруг нарисовалось?..

Не знаю, почему я вдруг решила порассуждать о личной жизни Кристины вслух. Беседа сама с собой меня немного успокаивала. И все же теперь мне придется изменить планы и задержаться в квартире. А делать этого не хотелось… Запах духов и открытая форточка так и не выходили из головы. Я набрала номер мамы, чтобы хоть немного прояснить ситуацию, но она не взяла трубку. Репетиция в театре сейчас в самом разгаре.

Но, конечно, свидание Сырка совсем некстати. И дело даже не в срочности, хотя, безусловно, медлить с расследованием не хотелось. Мне просто неспокойно быть одной в квартире, несмотря на синее небо за окном и разгулявшееся после обеда солнце. Еще и эти дурацкие часы, надменно высчитывающие: «Тик-так, тик-так, тик-так…» Я снова схватила телефон и отправила сообщение Леону: «Привет еще раз! Не хочешь прогуляться?»

В любой другой ситуации я долго обдумывала бы каждое слово. Или же сначала написала сообщение в черновиках, а затем несколько раз его перечитала перед отправкой. Но тут все получилось быстро и легко, потому что, по моим меркам, – ситуация форс-мажорная, действовала я в состоянии аффекта.

Однако ответ от Артемьева не приходил слишком долго. Я уже вся извелась в ожидании сообщения. Успела разогреть себе обед и бездумно сжевать куриную котлету с макаронами. Преступник, который мог оставаться в доме, не подавал признаков жизни и не показывался из своего укрытия, поэтому я окончательно успокоилась. А когда наконец прилетело сообщение от Леона, прочитав его, я разочарованно произнесла:

– Не очень-то и хотелось.

Артемьев написал, что весь день трудится в поте лица, переписывая мои конспекты, и вообще, из-за возможного отчисления родители посадили его под домашний арест. Я с тяжелым вздохом отправила лаконичное «Конечно, я все понимаю! Занимайся» и убрала телефон. Ненавистные часы показывали, что до визита к Сырку еще много времени, и я, не придумав ничего лучше, нацепила наушники и завалилась спать, чтобы не накручивать себя и избежать напрасной тревоги.

После дневного сна я проснулась еще более разбитой, чем ложилась. На улице уже смеркалось. Из-за зажженных во дворе фонарей и ветра по стенам комнаты ползли странные тени от деревьев. Нет, оставаться дома больше не хотелось ни минуты.

До Кристины я добежала в два счета. Не дождавшись лифта, стала подниматься по лестнице. Когда мне оставался один пролет, я услышала раздраженные голоса – мужской и женский. Еще не хватало стать свидетелем чьей-то семейной ссоры. Едва я это подумала, как сверху послышались звуки возни, а затем кто-то в черной куртке и темных джинсах, чертыхаясь, кубарем покатился по лестнице прямо мне под ноги. Я вскрикнула; незнакомый парень, который едва не сбил меня, как шар кеглю, вскочил на ноги и выпрямился. Был он длинным и каким-то нескладным, хотя лицо у него очень даже симпатичное.

– Хорошо, что я сгруппировался вовремя, – сказал он зачем-то мне, а затем посмотрел наверх: – Придурочная!

Только сейчас я подняла голову вместе с ним и заметила рядом с лестницей Кристину в бордовом платье, облегающем фигуру. В универ Сырок неизменно надевала джинсы и яркие свитера, поэтому видеть ее такой нарядной было непривычно. На губах Кристины – помада в цвет платья. При этом вид у Сырка рассерженный. Скрестив руки на пышной груди, она сурово смотрела на долговязого парня, который минуту назад распластался передо мной.

– Давай-давай проваливай! – прогремел ее голос на весь подъезд.

Парень поспешно прошествовал мимо меня, а я, растерянно проводив его взглядом, продолжила подниматься.

– Я вам помешала? – спросила я у Кристины.

– Ты вовремя. Мы как раз прощались.

– Ловко ты его! – искренне сказала я.

Поступок Сырка вызвал во мне одновременно восхищение и недоумение. В моей картине мира невозможно спустить парня с лестницы.

– Рано начал руки распускать, – продолжала хмуриться Кристина, – а у нас только второе свидание. Ладно, проходи. Как раз китайская еда осталась нетронутой. Поужинать нормально, гад, не дал!

Против китайской кухни я не имела ничего против. Тем более что после наспех проглоченных еще в обед макарон с котлетой от волнения разыгрался аппетит.

Кухня у Сырка просторная и очень уютная. Шторы с вышивкой, люстра с бахромой и урчащий холодильник, а еще много бабочек. Практически на каждом из шкафчиков. Кристина заметила, как я их разглядываю, и почему-то немного смутилась:

– Бабушка занимается украшательством. Не дает выкинуть ни одну… Все пересчитывает.

– А где твоя бабушка сейчас?

– У подруги с третьего этажа. Они вместе турецкие сериалы запоем смотрят, за завтраком мы обсуждаем каждую серию. Из-за этого я в универ с квадратной головой прихожу от переизбытка информации. Кто в аварию попал, кто впал в кому, кого с балкона скинули, а кого – отравили…

Я рассмеялась. Старушки, в отличие от нас, живут свою лучшую жизнь. Тут же вспомнила про Лидию Ивановну, которая сейчас отдыхала в Кисловодске.

Я не знала, как начать щепетильный разговор про Еву, и Сырок мне в этом не помогала. Словно позабыв, для чего мы встретились, Кристина снова завела свою любимую тему отношений.

– А ты почему сейчас не с Леоном?

– А почему я должна быть с ним?

– Слышала, как девчонки говорили, что вы начали встречаться…

– Я позвала его гулять сегодня, он отказался, – нехотя призналась я. Поверить не могу, что я все-таки начала с кем-то обсуждать свои отношения. Хотя это и отношениями назвать сложно. Раз поцеловались, и я отдала свои конспекты… Но Сырка к себе расположить хотелось. Нужно же с чего-то начать наш разговор, чтобы потом плавно перейти к обсуждению Евы Никитиной.

– И как? Ты рыдала?

– С чего мне рыдать? – удивилась я.

– Рада, что ты не ведешься, как остальные, на его смазливую мордашку. Ох не нравится он мне.

– Ты сказала про его непропорциональную голову, и теперь я не могу перестать об этом думать.

Сырок хохотнула. А я испугалась, что она сейчас снова переведет разговор на Тараса, поэтому поспешно сообщила:

– Давай ты покажешь мне все, что у тебя скопилось на Еву. Спрашиваю не просто так: мне кажется, маме угрожает опасность.

Кристина тут же отодвинула в сторону пустую коробочку от еды.

– Выкладывай немедленно! Эта гадина уже и до Дианы добралась?

– А Ева уже угрожала кому-то?

– Конечно! И не единожды!

– Вообще-то маме и правда поступила угроза, но я не уверена, что от Никитиной… – начала я, но Сырок вдруг перебила:

– Вот что! Пойдем в мою комнату. Я на кухне соображать не могу. Еще мне нужно переодеться в пижаму – это платье меня душит. И там все мои архивы…

Мы перебрались в комнату Сырка. Она оказалась с окнами в пол и еще просторнее, чем кухня. С большим гардеробом, в котором Кристина хранила многочисленные яркие наряды.

– Вообще, меня родители очень балуют, – снова стушевалась Сырок. – Отдали целую спальню и еще из кладовой сделали гардеробную, а сами в зале ютятся. А, ну и бабушке комнату тоже выделили, не обделять же пожилого человека. Там все в бабочках!

Сырок скрылась в огромном гардеробе, а я обратила внимание на лук, висевший на стене, – самый настоящий, как у Геракла. Я никогда не видела лук вживую и даже не представляла, что он такой огромный.

– Кристин, а это здесь для чего?

Сырок выглянула из гардероба и увидела меня напротив лука. Теперь она была в яркой пижаме с огромными ананасами.

– Вообще-то, я гордость района, член команды лучников, – сказала она с такой обидой в голосе, будто мы дружили всю жизнь, а я только об этом узнала.

– Прости, о твоей команде лучников, может, и писали в районных газетах, но я их не читаю, – пожала я плечами. – Это не шутка?

Я даже не задумывалась, что у нас есть такая сборная…

– Конечно, не шутка! – еще больше оскорбилась Кристина.

– Да, девчонки говорили, что ты немного старомодная и застряла в прошлом, но я не думала, что в Средневековье.

– Какая же ты язва, Новак! – покачала головой Кристина.

– Ладно, извини, стрельба из лука – это прикольно. У меня-то никаких увлечений нет…

– Из-за твоего характера никто с тобой не дружит.

– Но ты ведь хочешь со мной дружить? – миролюбиво начала я.

– Только из-за твоей мамы.

– Тоже мне новости! – вздохнула я, впрочем без обиды. На удивление, чем больше я узнавала Кристину, тем сильнее она мне нравилась. – Ладно, давай я тебе все расскажу о Диане, а ты выскажешь свое мнение – могла бы так поступить Ева Никитина.

Во время моего рассказа Сырок выглядела задумчивой. А когда я закончила, вынесла неутешительный вердикт.

– Вообще-то такие тупые приколы в ее репертуаре.

– Но камень в кольце, кажется, вполне настоящий… – растерялась я.

– Ну и что? Пожертвовала одним колечком для розыгрыша. У нее знаешь сколько ухажеров и подарков? Колечком больше, колечком меньше! Тем более проект-то «свадебный».

– Лихо она, конечно, – пробормотала я.

– А с другой стороны… Тебе не кажется, что кольцо связано с прошлым Дианы?

– Я рассуждала о настоящем, о прошлом как-то не задумывалась, – призналась я. – Да мне ничего не известно о прошлом мамы… Меня в ее жизни тогда было мало. И она всегда рядом с папой находилась… Он ее первая любовь.

– Хорошо, тогда к этой версии мы вернемся позже. Пока у нас на повестке дня Никитина. Мы должны все-таки ее обработать.

– Кого? Еву? А как?

– Ева, несмотря свой сорокет, очень падка на молодых парней.

– И к чему ты ведешь? – насторожилась я.

– Мы должны подослать к ней нашего агента. И желательно, чтобы он был симпатичным.

– И кого же мы подошлем? – прикинулась я дурочкой, хотя прекрасно понимала, к чему ведет Сырок. – Твоего неудачливого потенциального бойфренда, который кубарем катился с лестницы? Боюсь, после такого прощания он не согласится.

– Вообще-то я имела в виду…

– Ах да, у тебя же много парней… Наверняка есть кто-то другой на примете.

– Почему ты меня перебиваешь? Я имела в виду твоего соседа, – договорила Сырок.

– Да что он тебе все покоя не дает? – уже не на шутку рассердилась я. – Нашла кого отправлять к такой, как Ева Никитина. Сама сказала, что у нее много ухажеров, которые украшения дарят.

– Шутишь? Твой Тарас секси! Тетки вроде Евы как раз на таких мальчиков и клюют.

Я едва не упала со стула, когда из уст Сырка прозвучала эта фраза. Будто мы говорили о молодом Брэде Питте. Тараса в таком ключе я никогда не рассматривала. Для меня он скользкий и вредный слизняк.

– Сама сказала, что Тарас помог тебе с этим букетом, – не унималась Кристина. – Значит, он уже в теме и не нужно никого лишнего посвящать.

– Нет, с Тарасом мы дел иметь не будем! – отрезала я. Взглянула на экран телефона, чтобы проверить время: мама должна была вот-вот вернуться из театра. – Подумаем над другим планом.

– По-другому ты к Никитиной не подберешься. С девчонками она даже разговаривать не будет. Она обожает мужское внимание, и вообще – там мизогиния в полном цвете!

Мы просидели некоторое время, просматривая вырезки о наших актрисах. Никитина и в самом деле замечена в нескольких скандалах, зато про мою маму не встретилось ни одной плохой заметки: достойные роли, фотосессии в громких рекламных кампаниях, благотворительность и теплое отношение к поклонникам. Кристальная репутация!

Снова взглянув на часы, я вздохнула:

– Мне пора домой. Нужно узнать у мамы, не открывала ли она форточку и был ли у нас Слава. Или вдруг у мамы новые духи, о которых я не знаю. Может, я все сама выдумала?

– И записку с угрозой? – скептически спросила Кристина.

С этим я поспорить не могла.

На улице уже стемнело, поэтому Сырок уже привычно спросила:

– Может, тебя подбросить? Моя тачка под окнами.

А я, в свою очередь, уже привычно отказалась.

Мама вернулась домой раньше меня. В целости и сохранности, что очень радовало. На ужин я обнаружила огромный набор роллов и бутылку белого сухого вина. Запаха чужого парфюма в квартире, конечно, больше не осталось. Зато продолжали благоухать цветы. Мама накрыла стол к моему приходу и зажгла свечи.

– Что отмечаем? – улыбнулась я.

– Наш сериал бьет все рекорды! – счастливо сообщила мама. – Серьезно, Насть, рейтинги зашкаливают. Мой самый успешный проект за последние три года.

Я очень рада за маму. Она кружила по комнате, напевала веселую мелодию под нос и, казалось, даже не вспоминала про странный подаренный букет. Или хорошо делала вид, что не вспоминает… В такой обстановке мне даже не хотелось снова заводить разговор на эту тему. За ужином мы беспечно болтали, смеялись, обсуждали рецензии и маминых коллег, и лишь перед сном я все-таки спросила:

– У тебя новые духи?

– С чего бы? – округлила глаза мама. – Все те же, мои миндальные «Прада»… Будто ты не знаешь, что я однолюб.

Мама действительно уже несколько лет предпочитала единственный парфюм, запах которого ассоциировался только с ней. А меня в предчувствии беды даже замутило. Нет, это не шутки плохой вентиляции. Кто-то и в самом деле был в нашей квартире, добыв ключи или воспользовавшись отмычкой. Я сомневалась, что Ева Никитина могла самостоятельно взломать чужую дверь. Хотя после рассказов Сырка можно поверить в любые подлянки Евы. Но ей ведь необязательно действовать самостоятельно, тем более что парфюм скорее мужской. Я уже хотела поделиться с мамой своими тревогами и домыслами, как она вдруг сказала:

– Наконец-то все налаживается, иначе я с ума сошла бы… Дочь, с тебя – загрузить посуду в посудомойку. А я в душ и спать. Без обид, но завтра у меня прямой утренний эфир на телевидении. Очень волнуюсь!

– Тебя пригласили на Пятый канал? – ахнула я.

Мама обожала их утреннее шоу. А когда не могла задержаться дома, чтобы его посмотреть, включала в машине.

– Угу, а я на ночь роллов поела, наверное, с утра буду страшно опухшей, – забеспокоилась мама.

– Все хорошо! – заверила я. – Ты всегда красотка.

Разговор о чужих духах я решила перенести на другое время.

– Поможешь мне утром с укладкой?

– Конечно! Все сделаем! Обещаю, что поднимусь пораньше и приготовлю твою любимую яичницу с помидорами, – пообещала я, а мама еще больше расцвела.

– Настенька, ты мой ангел-хранитель. Не представляю, что бы я делала без тебя и без Славы. Вы всегда рядом, всегда поддержите. И в тебе, и в нем я уверена на сто процентов.

А меня будто током ударило. Слава! Вот у кого есть доступ к маминым ключам… И аромат – сейчас мне казалось, что именно таким и пользуется мамин агент. Хотя, с другой стороны, я не большой знаток мужской парфюмерии. Чаще все мужчины пахли для меня на один лад. Пока я размышляла над этим, мама уже не в первый раз обратилась ко мне:

– Насть, да что с тобой? Переучилась? Давай тоже в постель. Завтра у нас тяжелый день…

Разобравшись с посудой, я приняла душ и отправилась спать. В маминой комнате темно и тихо, а вот ко мне сон никак не шел. Таращась в потолок, я прислушивалась к тишине. Вопрос, кто мог побывать в нашей квартире, не выходил из головы. А если это и в самом деле Слава? Ему точно не составило бы труда взять незаметно мамины ключи из гримерки, пока она репетирует. Но для чего? Сделать маме сюрприз? Или зачем-то отыскать кольцо? Конечно, если он имеет отношение к букету желтых роз… И пусть Слава мамин менеджер уже несколько лет, я не знала о нем практически ничего. Кроме того, что он безответно в нее влюблен. Кто знает, может, этой весной его переклинило так, что он начал действовать, но весьма странным способом… На премьере Слава был обеспокоен маминым поведением. А я, выходит, не сразу заметила, что ей что-то угрожает. Нет, на Славу не похоже… И все-таки я схватила телефон с прикроватной тумбочки и записала в заметках: «Подозреваемые:». Первым пунктом шла Ева Никитина, сразу за ней – Слава. Третий пункт пока пустовал. Решив, что с нашими подозреваемыми мы с Кристиной начнем разбираться уже завтра, я наконец уснула.

Совместный ранний завтрак с мамой прошел суетливо. За окном только погасли последние звезды, и кухню неярко осветил сумрачный рассвет. Проводив маму в телестудию, я решила еще немного поспать: сегодня мне к третьей паре. И, как часто бывает, утром начала сниться всякая ерунда. Теперь Ева Никитина во сне действовала вместе со Славой. Сговорившись, они подложили под мамину машину бомбу; правда, покушение не удалось: спасать Диану Новак на своем красном «Матизе» прикатила Сырок. Последнее, что я запомнила, – Кристина с кровожадным смехом неслась прямо на Славу…

Когда я проснулась во второй раз, солнце уже ярко светило и через открытую форточку доносилось радостное чириканье воробьев. Сладко зевая, я прошла на кухню и разогрела оставшийся омлет. Сидеть в тишине было неприятно. Мне казалось, что вот-вот я услышу, как в замочной скважине поворачивается ключ. А если в нашу квартиру вновь проберется кто-то, решив, что я уже ушла в универ? Может, все дело в кольце, и его просто нужно выбросить? Или это у меня, а не у Славы, весной началось помутнение рассудка и паранойя. Еще несколько дней назад единственное, чем я грезила: как пригласить на премьеру Леона Артемьева, – а теперь у меня есть заметка в телефоне с заголовком «Подозреваемые». Как легко и быстро можно сойти с ума…

Я подхватила тарелку и отправилась в гостиную. Хотя бы телевизор включу. Расположившись на диване под теплым пледом, я поставила на колени тарелку и стала переключать каналы. Мой взгляд упал на комод, где стояли фоторамки с семейными фотографиями. Одна из них почему-то лежала перевернутой. Я хорошо помнила этот снимок: мы с мамой год назад у входа в парк аттракционов. На наших головах ободки в форме ушей Микки-Мауса, а в руках – сладкая вата. Почему мама вдруг ее перевернула? Сейчас мне все казалось подозрительным. Я отставила тарелку и осторожно подошла к комоду. Кралась на цыпочках, словно фотографии в рамках могли ожить в любой момент и наброситься на меня. В сердце опять закралась тревога. Я приподняла рамку с нашей фотографией и от увиденного потеряла дар речи: фотография неровно разорвана пополам, и на ней отсутствовала та часть, где была я. От абсурдности ситуации у меня даже в глазах помутилось.

Разорванная фотография спутала все планы: мысли о том, что пора собираться в универ, тут же улетучились. Учеба – последнее, что сейчас меня волнует. Раздался телефонный звонок, и от неожиданности я подпрыгнула. На дисплее высветился незнакомый номер. Дрожащими руками я приняла вызов, но связь оборвалась. Нет, оставаться одной в квартире нет никаких моральных сил. Натянув тапки, я в одной пижаме выскочила на лестничную клетку. Рамку с порванной фотографией прижимала к груди. Вышла из квартиры и отчаянно позвонила к соседям.

Тарас долго не открывал дверь, и я уже извелась в нетерпении. Что за несправедливость? Как он мне не нужен, так торчит дома целыми днями, а тут… Наконец дверь распахнулась. Соколов предстал передо мной в широких спортивных шортах и белой футболке. Увидев меня, Тарас почесал короткостриженую белобрысую голову и сказал:

– Бабушки нет дома.

Я помнила, что Лидия Ивановна укатила в санаторий. Кто знает, будь она сейчас в городе, возможно, я и с ней могла бы поделиться своими переживаниями. В детстве я бежала к ней с любой проблемой или бедой, садилась на колени и долго рассказывала о том, что меня волнует. А Лидия Ивановна гладила меня по волосам и всегда находила нужные слова. Конечно, в такие моменты маленький Тарас был недоволен, что ему не достается внимания. Каждый раз, когда я приходила с бедой, Соколову нужно было сварить пельмени, поиграть, отвести его на секцию… В силу небольшого возраста Тарасу было невдомек, почему его любимая бабушка вынуждена уделять время чужой девчонке. Да еще и выскочке, по его мнению. Все эти обиды остались в прошлом, и все-таки он так и не переставал меня цеплять.

– Я в курсе! Вообще-то я к тебе.

Это еще больше обескуражило Соколова, а я, словно фурия, ворвалась в квартиру, внаглую потеснив парня.

Когда я направилась в гостиную, где мы с Лидией Ивановной обычно проводили время, гоняя за столом чаи, Тарас вдруг предупредил:

– Туда нельзя!

Я притормозила.

– Там девушка? – спросила я почему-то шепотом и невольно покраснела.

– Нет там никакой девушки, я в квартире один.

– Тогда почему нельзя? – не врубалась я. – Если там беспорядок, то меня таким не удивишь. Тарас, мне очень нужно с тобой поговорить!

– Ладно, валяй! – махнул рукой Тарас и первым вошел в комнату.

Я – за ним. На первый взгляд я не обнаружила в комнате ничего непривычного. Однако вскоре Тарас уселся за стол и взял в руки маленькую розовую палочку. Лицо его стало забавно сосредоточенным. Я подошла ближе и рассмеялась:

– Это что, алмазная мозаика? Жар-птица? Очень мило!

– Это бабушкина, – буркнул Тарас, – она оставила, а мне делать нефиг. Знал, что будешь ржать.

– Не бросил бы универ, и дела были бы.

– Потому что я не ты – с тупыми правилами «как надо». Я играю в открытый мир и могу идти куда хочу.

– И ты пришел к алмазной мозаике? – не сдержалась я.

– Врезать бы тебе, как в детстве, – буркнул Тарас, не поднимая головы и не отвлекаясь от мозаики.

Когда мы были маленькими, то дрались на равных. Однако потом Тарас значительно меня перерос и важно заявил, что драка с девчонками теперь противоречит его моральным пацанским принципам, как бы я ни цеплялась к нему. Моим принципам никогда ничего не противоречило, и я лупила его до последнего, но потом и мне этим заниматься надоело. Мы давно не находились в такой домашней обстановке вдвоем, и на меня после его угрозы даже внезапно нахлынули приятные воспоминания. Хотя слез из-за Тараса в детстве выплакано немало. Я даже на время забыла о фоторамке, которую по-прежнему держала в руках. Зато Соколов не позабыл. Для него мой визит все-таки не рядовой случай. Он отвлекся от мозаики и кивнул на рамку.

– Что там у тебя?

Спросил он таким недовольным тоном, что мне даже перехотелось ему что-то рассказывать. Но и держать в себе тоже не было никаких сил.

– Ты ведь помнишь про записку с угрозой моей маме?

Тарас нахмурился и кивнул.

– Сегодня я обнаружила вот это. – Я протянула Соколову рамку. – Кто-то был в нашей квартире и зачем-то порвал фотографию. Только что увидела.

Тарас взял из моих рук фоторамку и внимательно ее осмотрел.

– Почему оторвали именно тебя?

Я пожала плечами.

– А ты уверена, что букет и кольцо для твоей мамы?

От такого предположения я едва не расхохоталась. Все-таки Тарас слишком далек от моей жизни. Табуна поклонников у меня, в отличие от мамы, не наблюдалось. Да, в последнее время активизировался Леон, но, как выяснилось, лишь для того, чтобы заполучить мои конспекты и доступ к актерским тусовкам.

– Нет, это точно исключено. К тому же странные звонки, которые поступают маме, а сегодня и мне. А еще озабоченность Славы, маминого агента, ее поведением. Она и вправду странная последнее время. Явно что-то скрывает. Я, кстати, разузнала, что актриса, которую убрали с проекта, – Ева Никитина, она должна была сыграть роль невесты.

– Думаешь, эта Ева Никитина пролезла к вам в форточку, чтобы раздобыть твой портрет полюбоваться? – заржал Тарас, а я в ответ скорчила рожицу.

Все ему кажется несерьезным. Возможно, при ярком солнечном свете и синем небе за окном слушать мой рассказ забавно. Но в нашей квартире, в одиночестве, мне было не до шуток.

– Если тебе кажется, что все это глупости… – начала сердито я, но Тарас вдруг меня перебил:

– А у твоего отца есть ключи от квартиры?

– Есть, – растерянно отозвалась я.

Мысль о том, что к нам мог зайти отец, в голову не приходила. Ключи у него, конечно, были, но вот навещать нас папа не торопился. Они с мамой расстались несколько лет назад и давно не общались. Конечно, сейчас, медийные персоны, они на публике изображали мудрых бывших, но на самом деле даже не созванивались. Папу полностью поглотила новая семья.

– А зачем папе моя фотография?

– Ну мало ли… Может, соскучился?

– Звучит неправдоподобно.

– Но не исключено?

– Не исключено, – вздохнула я. Придется в заметку с подозреваемыми записывать собственного отца. – И все же мы с Сыр… с Кристиной, моей одногруппницей, думаем, что Никитина может быть причастна. Сыркова, ну, Кристина, будет вести мамин фан-клуб, и она в курсе закулисных войн. Там, знаешь, какая конкуренция? И страшные вещи творятся… Даже хотим скататься к этой Еве и попробовать ее раскрутить на разговор.

– Ну скатайтесь, – великодушно разрешил Тарас, снова потянувшись за новой стразинкой.

Рассказ про Еву и закулисные войны явно не произвели на него впечатления. Он не чувствовал опасности от Никитиной и не воспринимал всерьез мой рассказ.

– Кристина сказала, что Ева Никитина не прочь поболтать с молодыми парнями… – неуверенно начала я.

– Старые тетки не в моем вкусе.

– Она не старая! – вступилась я вдруг за Еву. – Ей всего лишь сорок.

– А мне всего лишь в два раза меньше. Я не пойму, Новак, ты сутенершей, что ли, заделалась?

– Совсем сдурел? Никем я не заделалась. От тебя много не требуется: просто скатаешься с нами к ней, вдруг получится что-то узнать. Представишься ее горячим поклонником. Ева – тщеславная, она поведется. Как главный фанат, расспросишь про творческие планы. И про сорвавшуюся роль – тоже. Хотя бы понять, как она на имя моей мамы реагирует.

– Думаешь, Ева сразу выкатит всё незнакомому парню?

– Думаю, если ты включишь свое природное обаяние, о котором все так много говорят, то хотя бы что-то получится понять, – нарочно польстила я Тарасу.

– А что, все прям так и говорят? – развеселился Тарас. – Про мое природное обаяние?

– Угу. Особенно как оно влияет на женщин. Но я не верю. На меня ведь оно никак и никогда не действует.

Тарас задержал на мне странный задумчивый взгляд, а затем поднялся из-за стола.

– Хорошо, я скатаюсь с вами. Чтобы ты наконец убедилась в моем мужском природном обаянии. Но все-таки то, чем вы занимаетесь, сутенерство.

– Ты будешь нашим дознавателем.

– Как пошло звучит, – поморщился Тарас. – Мне прихватить с собой мои наручники?

– У кого что болит, – буркнула я, поглядев на часы. – Ладно, ты можешь сколько угодно бродить по открытому миру, а я, пожалуй, сгоняю в универ хотя бы на две последние пары. Я тебе после учебы напишу, где мы встретимся.

Я уже хотела выйти, когда увидела, что рядом с незаконченной мозаикой лежат несколько оформленных по всем правилам курсовых. Я с интересом принялась изучать титульные листы, и Тарас нахмурился еще больше.

– Иди, а то в универ опоздаешь.

– А что это такое?

– Настя, в последние несколько дней тебя стало слишком много в моей жизни, свали!

– Фу как невежливо, Тарас!

– Скажу волшебное слово: свали, пожалуйста!

– Ты сердишься на меня из-за этих курсачей?

– Настя, я был предельно вежлив. Теперь ты должна улетучиться максимально быстро.

Но улетучиваться я, само собой, так просто не собиралась. Бурная реакция Тараса еще больше подначивала. Так вот почему он выпроваживал меня – дело не в мозаике. Скорее всего, она и в самом деле принадлежала Лидии Ивановне и стала для Соколова прикрытием.

– Здесь чужие фамилии… Ты делаешь курсовые по сопромату на заказ?

– Каждый зарабатывает как может.

– Какой же ты болван! Лидия Ивановна так переживает, что тебя поперли из университета… Обязательно нужно было столько прогуливать?

– Я тебя забыл спросить. Давай, вали, а то лишитесь дознавателя.

– Если бы не твоя лень, из тебя мог получиться человек.

– А человеком, по-твоему, можно стать, только получив дурацкую корочку?

– Стать человеком – это получить нормальную профессию, – парировала я. – Выучиться на инженера, например, как твой отец. Но для этого нужны дисциплина и сила воли, а ты безалаберный слабак.

– Следи за своей успеваемостью. С чего тебе беспокоиться о моем будущем?

– С того, что я не меньше тебя люблю твою бабушку. И сколько на этом можно заработать?

Я потянулась за одной из курсовых, но Тарас вдруг резко склонился, чтобы перехватить мою руку. От неожиданности я не устояла на месте и, ойкнув, полетела на стол, смахнув с него добрую часть оранжево-розовых стразинок. Они, словно золотые песчинки, посыпались на пол.

– Сдурела совсем? – Тарас первым сел на колени, чтобы собрать рассыпанные стразы. – Это ж бабушкина. Она убьет меня, а я – тебя.

Мне не оставалось ничего другого, как присесть рядом и присоединиться к сборам.

– Чисто теоретически убить в таком порядке невозможно, – не сдержалась я.

– Но чисто практически можно все-таки попробовать.

Мы молча ползали по полу и собирали маленькие стразы. Когда случайно соприкоснулись пальцами, я подняла на Тараса глаза, но он на меня не смотрел: продолжал старательно собирать рассыпавшуюся мозаику. А я отчего-то дольше положенного не отводила от него взгляд. Загляделась на опущенные темные ресницы и прямой ровный нос. И тут же нахмурилась. Чем я занимаюсь вместо пар?

– Я так на все лекции опоздаю, – проворчала я, отправляя очередную порцию стразинок в прозрачный пакетик.

– И станешь как я – прогульщицей и пропащим человеком без будущего? – усмехнулся Тарас.

Теперь мы оба подняли головы и встретились взглядами.

– И не говори. Попала в плохую компанию.

– Сигареткой угостить? – Тарас подмигнул.

Я быстро поднялась на ноги. Возможно, плохая идея – обратиться к Тарасу за помощью. Мы никогда не сможем найти общий язык и разговаривать нормально, без подколов и насмешек. Хотя ради безопасности мамы можно и немного друг друга потерпеть.

– Свяжемся, когда у меня закончатся пары, – деловито сказала я, пока Тарас продолжал собирать стразы. – Будь на связи, я наберу!

Сырок, узнав, что Тарас идет с нами на дело, пришла в восторг. Такая бурная реакция на появление Соколова поставила меня в тупик.

– Ты влюбилась в него, что ли? – спросила я.

Соколова мы обсуждали уже в гардеробе, когда занятия закончились. В универ я успела приехать только к предпоследней паре. Прогуливать учебу не входило в мои планы, но после череды странных событий вдруг стало совсем не до нее. Обычно люди весной забивают на пары, потому что влюбляются. У меня же все наперекосяк: сталкер, взлом квартиры, закулисные войны…

– Я не влюбляюсь в парней своих подруг, – парировала Сырок, наматывая яркий радужный шарф.

– Чего-о?! – Я едва не задохнулась от возмущения. – Тарас не мой парень! Совсем сдурела?

– Тогда почему ты мне в первый день сразу о нем не рассказала? Прикинулась, что вы незнакомы. И то, как ты на него вечно реагируешь… – Сырок многозначительно посмотрела на меня.

– Просто ты его плохо знаешь. Пообщаешься немного и поймешь, о чем я.

Сырок снова одарила меня загадочным взглядом, и это рассердило.

– Ты узнала адрес Никитиной? – спросила я, чтобы перевести тему.

– Нам не нужен ее домашний адрес. Сегодня генпрогон «Любовных писем» в Молодежном театре, у нее главная роль.

– Отлично! Для нашей легенды так даже лучше. Вручим Тарасу букет цветов, встретит любимую звезду возле театра.

Я не особо верила в успех нашей затеи, но все-таки сбросила Тарасу в сообщении время и адрес Молодежного театра. «Только постарайся выглядеть поприличнее!» – приписала я. Сырок в это время по моему поручению сбегала в цветочный ларек и принесла белые хризантемы.

– Если это Ева отправляет огромные букеты желтых роз своим конкуренткам, наши хризантемы покажутся ей совсем скромненькими, – вздохнула Кристина, оглядывая маленький букет.

– Она – именитая актриса, а мы – бедные студенты. Что с нас взять? Это даже трогательно…

– А где учится Тарас?

– Нигде. Его отчислили с техфака. Много прогуливал.

– Как наш Артемьев?

– Ага, – растерянно отозвалась я. Странно, но прогулы Леона меня ничуть не смущали, а вот Тараса я считала чуть ли не пропащим человеком. Наверное, потому что Леон сильно мне нравился и я не хотела замечать в нем плохого. А еще я видела, как горько плакала Лидия Ивановна… Сердце кровью обливалось. Ну и про предвзятое отношение к Тарасу не стоит забывать. Сколько кровушки моей он попил… И пусть детские обиды оставались позади, я так и не могла начать относиться к Тарасу с симпатией.

– У Леона такая большая башка, а толку… – вздохнула Сырок.

– Перестань об этом говорить, пожалуйста! – Я демонстративно прикрыла ладонями уши, но слышала, что говорит Кристина.

– Ну а что? Будто его телу досталась не та голова.

– Это не бросается в глаза!

– Но согласись, когда замечаешь, то уже не можешь развидеть…

– Что ты к Артемьеву прицепилась? – сердилась я. – У Тараса пропорциональная голова, но это, как видишь, тоже не помогло. А Леон – неплохой парень…

– Угу, башковитый, – не унималась Кристина.

Я цокнула языком и предпочла закрыть тему.

Вскоре все мои тревоги ненадолго отошли на второй план, ведь мне предстояло встретиться лицом к лицу с настоящей опасностью: с красным «Матизом» Сырка. Когда мы подошли к припаркованной не по правилам машине, Кристина обнаружила на капоте размазанное мороженое.

– Ну что за люди! – проворчала она, убирая потекший рожок с капота. – И кому машина помешала?

Удивительно, как она не подумала, что «Матиз», перегородивший тротуар, мог помешать буквально любому пешеходу. Особенно в самый разгар дня.

– У нас еще есть время до конца репетиции, – сказала Сырок, поглядев на часы. – Заедем ко мне домой? Для нашего же дела.

– Ты только сильно не гони, – попросила я, открывая дверь красного «Матиза». Та протяжно и жалобно скрипнула, тоже требуя от своей хозяйки пощады.

– Моя жизнь длится всего десять секунд – между стартом и разгоном, – важно сказала Сырок.

– Ты что, цитируешь «Форсаж»? – рассмеялась я. Однако когда Кристина рванула на «Матизе» с места, мне снова стало не до шуток…

До дома Сырка мы добрались за считаные минуты, снова распугав по пути всех пешеходов. Я сказала, что подожду Кристину в машине. На улице стояла прекрасная весенняя погода: солнце залило ярким светом весь двор. Обнимая одну из игрушек Сырка, я вдруг подумала о Леоне. За всеми тревогами я сегодня даже не обратила внимания, что его не было в универе. «Наверное, с усердием переписывает мои конспекты», – со злорадством подсказал мой внутренний голос.

Сырок вышла с небольшой дорожной сумкой в руках и неспешно направилась к «Матизу».

– Что ты с собой взяла? – заинтересовалась я, когда одногруппница снова села за руль.

– А вот! Все для слежки.

– Для слежки? – Я едва сдержалась, чтобы не расхохотаться. – Что, например? Очки с усами?

– Зря веселишься, – покачала головой Кристина. – Потом еще спасибо скажешь!

И снова, собрав по пути с десяток сигналов и, скорее всего, несколько штрафов, мы в два счета оказались на месте. Сырок припарковалась рядом с небольшим сквером, напротив театра, под старыми высокими елями. Отсюда открывался отличный обзор.

– Удивительно, что твой сосед согласился на нашу авантюру, – снова начала с восхищением в голосе Кристина.

– Что удивительного? Ему все равно заняться нечем.

Но Сырок покачала головой.

– Ну уж нет. Это он ради тебя!

– Ты дурная!

– Почему сразу дурная? – обиделась Кристина. – Ну и грубиянка же ты, Настя! Это очень романтично, когда мужчина совершает поступки ради любви.

Я была готова ее придушить за такие разговоры, но в это время на горизонте нарисовался Тарас. Его появление еще больше воодушевило Кристину. Сырок посмотрела на часы и довольно произнесла:

– Еще и пунктуален… Не мужчина, а мечта!

Я с недоумением взглянула на Кристину. Одногруппница видела в Тарасе сплошные плюсы, а ведь даже не знакома с ним. Она не представляет, каким он может быть невыносимым.

Тарас пришел вовремя, до конца репетиции еще оставалось минут двадцать, поэтому к нам он приближался вразвалочку. Я первой выбралась из машины с букетом в руках.

– Ты меня встречаешь с цветами? – сразу развеселился Тарас. – Не стоило.

– Дурак, это для дела!

– Сама дура, – привычно отозвался Тарас, но тут из машины вылезла Кристина.

Тарас перевел взгляд на мою одногруппницу и с интересом на нее уставился.

– Настя, ты не познакомишь нас? – каким-то томным и незнакомым голосом попросила Кристина.

Я стояла к ней спиной, но готова поспорить, что Сырок в этот момент кокетливо откинула в сторону волосы.

– Сами знакомьтесь, – буркнула я.

– Тарас, – представился мой враг детства.

– Кристина!

В этот момент я все-таки взглянула на Сырка. Кристина кокетливо хлопала глазами.

– Этот букет мы купили для Евы. Встретишь ее с цветами после генпрогона, – пояснила я. – Нам показалось, что так проще завести разговор.

– Я слежу за Никитиной в соцсетях, она очень падкая на такое, – кивнула Сырок. – С цветами у тебя точно получится втереться к ней в доверие.

– Вряд ли у него выйдет, – из вредности произнесла я.

Не понимаю, почему каждый раз, когда Тарас оказывается рядом, во мне просыпается вредный подросток. Меня словно уносит на машине времени в тот период, когда нам приходилось тусоваться вместе.

– Спорим? – Тарас протянул мне руку.

– Не хочу тебя трогать, – сказала я, не отвечая на рукопожатие.

– Зато я хочу! – оббежала машину Сырок, и Тарас хрипло засмеялся.

Кристина схватила Соколова за руку.

– Настюха, разбей!

Терпеть не могу, когда меня называют Настюхой. И все-таки я сделала, как меня просили, чтобы прекратить бессмысленную болтовню и поскорее приступить к делу.

– Я вообще-то не сомневаюсь в ваших способностях и обаянии, Тарас, – сказала Кристина после заключения спора.

После этого мне захотелось закатить глаза, но я сдержалась. На крыльцо театра стали выходить люди, и мы перешли в режим готовности. А когда появилась Никитина, я подтолкнула Тараса.

– Иди!

– Цветы я, кстати, мог и сам купить, сказали бы, – бросил напоследок Тарас, и Кристина снова охнула:

– Настоящий джентльмен!

Тарас наконец удалился, а мы с Сырком нырнули в машину. Я так обрадовалась теплому «Матизу». На улице, несмотря на яркое солнце, гулял прохладный ветерок. А я именно сегодня решила выпендриться и нацепила вместо теплых ботинок кроссовки.

Кристина включила музыку, да так громко, что задрожали стекла. Тогда я попросила:

– Убавь звук, пожалуйста.

– Конечно! Ты права. Нам не стоит привлекать внимание.

Но рядом с ярким красным «Матизом» и без того притормаживали прохожие, привлеченные автомобилем, у которого из каждого окна выглядывала плюшевая игрушка.

Я не сводила взгляд с противоположной стороны улицы. Вот Тарас перегородил спешащей Еве путь, и она притормозила. Я впервые могла разглядеть ее вживую, ведь до этого видела только на фотографиях. В модной куртке, статная, русые волосы собраны сзади. На губах красная помада. Пожалуй, Ева и в самом деле могла конкурировать с моей мамой – типаж у них один. Тарас что-то проговорил и с белозубой широкой улыбкой протянул букет. Я думала, Никитина сразу пошлет его, но она слушала Соколова с интересом, чуть склонив голову. Однако цветы пока не принимала.

Интересно, что заливает ей с таким довольным видом мой сосед? Как жаль, что я не умею читать по губам… От созерцания этой картины меня отвлекла Кристина. Шурша пуховиком, она с трудом выудила с заднего сиденья дорожную сумку, которую брала «на дело». Достала из нее огромный термос и бутерброды.

– Это и есть твой инвентарь для слежки? – усмехнулась я. – Думала, это хотя бы бинокль.

– Ты что, фильмов не смотрела никогда? Нужно хорошенько подкрепиться в засаде. А зрение у меня и без бинокля превосходное.

– Но мы совсем недавно ходили в столовую.

Кристину мои доводы не волновали. Она уже откусила от бутерброда с докторской колбасой, а второй протянула мне. Пришлось взять угощение. К тому же на улице в ожидании Евы пришлось немного померзнуть, и теперь в тепле и в самом деле разыгрался аппетит.

– Чаек черный с сахаром. Я и стаканчики прихватила…

В машине мы расположились со всеми удобствами. Так и в самом деле можно несколько часов просидеть.

– Интересно, о чем они так долго говорят? – спросила я.

Сырок пожала плечами.

– А вроде хорошо у него выходит. По крайней мере, она Тараса сразу не послала. А ты переживала…

– Да уж!

– Почему вы все время спорите?

– Не знаю. С детства как-то повелось. Моим воспитанием занималась его бабушка Лидия Ивановна. Мы все живем в одном доме. Лидия Ивановна была моей няней и помогала маме по хозяйству. Родители Тараса до сих пор работают на вахте, поэтому сына видят редко. Вот и получалось, что Лидия Ивановна присматривала за нами обоими. Мы росли вместе, считай как брат с сестрой, которые друг друга терпеть не могут. Родственных теплых чувств между нами так и не возникло.

– Ну не знаю, – покачала головой Кристина, прожевав бутерброд, – брат с сестрой так друг на друга не смотрят.

– Ты с ума сошла? – возмутилась я. – Как я на Тараса смотрю?

– Ты, может, и с презрением, как и на всех. А Тарас на тебя с нежностью.

– У тебя точно с головой не все в порядке, – констатировала я.

– А у тебя – с лицом, оно вечно недовольное.

– Это мои базовые настройки.

– Ха-ха! А Тарас… он… Расскажи, какой он?

– Для чего тебе? – с подозрением спросила я.

– Ага! – обрадовалась Сырок. – Ревнуешь?

– Кристина, если подобные разговоры продолжатся, я покину машину, – предупредила я.

– Ладно-ладно, – примирительно пропела Кристина и подлила мне чая из термоса. – Просто экспериментирую и вывожу тебя на эмоции. И уж если и ревновать Тараса, то точно не ко мне, а к Никитиной. Ты только посмотри, что они делают!

Я повернула голову в сторону новоиспеченной парочки. Тарас и Ева неспешно направились в сторону ближайшего кафе. Соколов открыл перед Евой дверь и галантно пропустил вперед. Умеет же, когда хочет! Напоследок он обернулся к нам и, как мне показалось, нахально улыбнулся.

– Во дает! – восхищенно покачала головой Кристина. – Ты представляешь себе, сколько поклонников у Никитиной? Вряд ли она с каждым собирается выпить кофе.

– Но не все моложе ее на двадцать лет, – заметила я. – Это ж надо, на какие методы нам приходится идти…

– Все ради дела, – напомнила Сырок. – Должны же мы выяснить, кто угрожает Диане. Думаю, дальше светского трепа ничего у него с Евой не выйдет.

– Вот-вот! Тарас просто потреплется и ничего не узнает, – проворчала я.

– Ты слишком пессимистична, Настя. И вообще, мы должны быть благодарны, что Тарас согласился нам помочь.

Я ничего не ответила. Сама понимала, что Соколов не обязан тратить свое время на разговоры с Евой, но признать это вслух пока не могла. Ну что такого? Сидит, чаи с заслуженной артисткой гоняет…

Время тянулось мучительно долго. После бутербродов Кристина достала шоколадные конфеты. Песни в плей-листе она переключала каждые секунд десять, не дожидаясь ни одного припева. В какой-то момент все мелодии слились для меня в одну. Я уже не в силах была это слушать и заерзала в ожидании Тараса.

– Внимание! – неожиданно гаркнула Сырок. – Объект вышел.

– Да вижу уже…

Сладкая парочка и в самом деле появилась на проспекте, но прощаться они не торопились. Тарас продолжал что-то говорить Еве, а та заразительно смеялась. Ну когда они уже натреплются? Я сделала глоток давно остывшего чая.

– А представляешь, если они поженятся? – предположила вдруг Кристина.

От неожиданного предположения я подавилась чаем и закашлялась, а Сырок громко расхохоталась.

– Да ладно, я пошутила. Он только твой! И женится только на тебе, – съязвила Кристина.

Как же мы быстро из ранга просто знакомых перешли к дружеским подколам!

– Мне не нравятся такие разговоры!

– О свадьбе Тараса с Евой?

– О том, что он мой!

В этот момент я заметила, что Тарас на всех парах несется в нашу сторону. Пришлось сворачивать спор с Сырком. Мы даже не заметили, как Тарас и Никитина распрощались. Теперь Ева в гордом одиночестве вышагивала на шпильках по проспекту, прижимая к груди букет хризантем. Походка ее была легкой и летящей, словно она действительно возвращалась со свидания. Мне стало интересно, что успел наплести ей Тарас. Вешать девушкам лапшу на уши – его талант. Сколько раз на это сетовала Лидия Ивановна. Она мечтала, чтобы внук наконец образумился и встретил девушку своей мечты. В долгих и постоянных отношениях Тарас не задерживался.

Мы с Кристиной поспешно выбрались из машины навстречу Соколову.

– Ну что там? Как там? – начала бурно расспрашивать Сырок. – Тебе удалось ее и в кафе затащить? Ну даешь, мужик!

– Спасибо, все это благодаря моему природному обаянию. Особенно его влиянию на женщин, – с нарочитой скромностью заметил Тарас, а я, не сдержавшись, фыркнула.

– Хоть что-то полезное узнал или просто так время потратил? – спросила я.

– Узнал, – кивнул Тарас. Я думала, он, как обычно, будет клоунничать и ходить вокруг да около, но Соколов быстро заговорил: – Ничего она против Дианы не имеет. Ей ваш проект свадебный вообще до лампочки. Не взяли, так не взяли. Ее продюсеры на реалити-шоу пригласили в Африку. Скоро съемки начнутся. Будет с другими звездами на каком-то острове выживать, типа «Последнего героя». И все это время она говорила только о реалити. Как она волнуется, как ее воспримут в кадре, как она со всеми уживется под камерами, как завоюет симпатии зрителей и так далее.

– Интересно, а кто еще в Африку поедет? – загорелась Кристина.

– Может, об этом в другой раз? – спросила я, пряча руки в рукава пальто.

– А после реалити у нее новые съемки, – продолжил Тарас. – Какая-то адаптация популярного турецкого сериала.

– Моя бабуля будет в восторге! – по-детски восхитилась Сырок. – Но как тебе удалось все узнать?

– А я прикинулся тобой.

– Мной?! Кристиной Сырковой?

Тарас рассмеялся.

– Нет, Тарасом Сырковым. Сказал, что давний фанат и хочу организовать фан-клуб ее имени.

– И она сразу поверила? – прищурилась я.

– Ну не сразу, но поверила. Спросила, какой фильм с ее участием я люблю больше других. Я тоже не дурак совсем, чекнул по дороге ее фильмографию, изучил, что самое рейтинговое и не слишком сопливое, и налил меда в уши. А тетечка и в самом деле любит о себе поговорить. Короче, ничего сложного.

– Эх, мужчины! – покачала головой Кристина. – Ей ведь, наверное, было приятно с тобой общаться.

– Это само собой, – самодовольно согласился Тарас.

– А дальше? Как она с тобой свяжется? – спросила я.

– Я оставил ей несуществующий номер.

– Ну и свинство! – возмутилась я, хотя на Никитину мне по большому счету было плевать.

Да я и сомневалась, что мимолетное знакомство с парнем что-то для нее значит. Все-таки она вдвое старше Тараса.

– Все ради Дианы, – пожал плечами Тарас.

– Трюк с выдуманным номером – хорошая тема, – похвалила Кристина. – Я часто им пользуюсь.

– Так ты динамщица, значит?

– И ничего не динамщица! Просто вас, желающих, много, а я одна. Не со всеми хочется идти на свидание… Ой! – Кристина вдруг всплеснула руками, а мы с Тарасом с интересом уставились на нее. – Свидание! Я и забыла совсем. Настюш, я тебя подвезти до дома не смогу, у меня срочные дела нарисовались.

– Да я поняла, – вздохнула я.

Выходит, Сырок мне не врала и ее личная жизнь на самом деле кипит.

– А зачем подвозить Настю? – спросил Тарас, положив мне руку на плечо. – Мы в одном дворе живем, доедем.

Я попыталась сбросить его руку, но не тут-то было. Сырок как-то странно заулыбалась.

– Тогда остаемся на связи, – сказала она мне, красноречиво посмотрев в глаза. – Тарас, очень-очень рада нашему знакомству!

Они еще несколько минут обменивались любезностями, из чего я сделала вывод, что следующее свидание Сырка вполне может случиться с Соколовым. Как она сразу берет быка за рога!

Сначала мы шли молча. Опустив голову, я рассматривала на тротуаре поблескивающие лужицы. В какой-то момент перевела взгляд на чистую зеркальную витрину и встретила наше отражение. Тарас расслабленно вышагивал впереди, а я семенила следом на почтительном расстоянии. Мне стало неудобно за свою отстраненность, и я все-таки догнала соседа.

– Спасибо, что потратил свое время и согласился на эту авантюру, – сказала я.

Благодарить Тараса оказалось непросто: нечасто мы говорили приятные слова друг другу. Но вроде получилось искренне.

– Да не за что! – немного беспечно откликнулся Тарас. – Мне самому стало интересно, кто над вами так пранкует.

– Думаешь, это пранк? Если так, то очень несмешной.

– Выясним, кто этот шутник.

– Теперь, когда версия с Никитиной обломалась, мне кажется, что найти этого пранкера невозможно.

– Все в наших руках, – философски изрек Тарас.

– Угу. Только мы криворукие.

Наше едва начавшееся расследование уже успело зайти в тупик. В подозреваемых еще были Слава и папа, но в виновность обоих верилось слабо. Осталось только одно: откровенно поговорить с мамой и показать разорванную фотографию.

– Ничего, все разрулим, – пообещал Тарас, и мне стало немного легче. А чтобы разрядить обстановку, Соколов добавил: – Помню, как ты в прошлый раз сказала, что ни при каких обстоятельствах не сядешь со мной в машину. Иначе земля разверзнется, грохнет гром, вспыхнут молнии и бла-бла-бла… Но на вагон метро-то это не распространяется? А то не хотелось бы портить такой погожий денек.

Против метро я не возражала, деваться-то некуда. Жизнь вообще казалась непредсказуемой штукой. Никогда не поверила бы, что стану добровольно разгуливать с Тарасом по весенним улицам.

В метро мы спустились в час пик и втиснулись в переполненный вагон с толпой галдящих студентов, а через пару станций нам даже удалось сесть в уголок, из которого из-за толкучки не так просто выбраться. После прохладного ветра вагон казался душным, и меня быстро разморило. В наушниках Тараса гремела музыка. Я тоже включила плей-лист и уже на первой песне начала клевать носом. Сама не заметила, как крепко заснула. Уже сквозь сон понимала, что положила голову на плечо Тарасу, но менять положение не возникло желания. Плечо Соколова крепкое и весьма удобное – так сладко мне давно не спалось. А когда я проснулась, оказалось, что вагон уже пустой, а я – по-прежнему в объятиях Тараса, который, к слову, не спал.

– Мы уже на конечной? – ахнула я, стягивая наушники.

– Ага. Едем обратно?

– Почему ты меня не разбудил?

– Прости, но ты так мило спала.

– Издеваешься? – Я вытерла ладонью рот в надежде, что в то время, пока была в отключке, не пустила слюни…

Машинист по громкой связи сообщил, что поезд следует в депо, и нам пришлось выйти, чтобы пересесть. Сколько времени мы потеряли из-за того, что я так крепко уснула, а Тарас меня не разбудил?

Всю обратную дорогу я ворчала на этот счет. Спросонья еще и голова гудела.

– Какой же ты бываешь душной, ужас, – рассердился Тарас. – Думал, выспишься и подобреешь.

– С тобой невозможно выспаться!

– Ты не первая, кто мне это говорит…

Я пихнула Тараса что было сил, как в детстве, но сейчас он даже не шелохнулся. Зато меня в ответ подтолкнул так, что я едва не улетела в голые кусты.

– Ну ты и гад!

– Я к ней со всей душой… – Тарас задержал на мне взгляд.

Мы стояли на возвышении, и я в смущении отвела глаза. Принялась рассматривать, как в ветвях запутались городские огни.

– Бабушке твоей расскажу! – пожаловалась вдруг я, как делала это в детстве.

А во дворе нас, как обычно, поджидали друзья Тараса.

– Тарас! – крикнула одна из девчонок. – Вот ты где, а мы тебя жде-о-м!

Она замахала Соколову, подзывая его.

– «А мы тебя жде-о-о-м!» – не удержавшись, передразнила я негромко.

Тарас удивленно посмотрел на меня и вдруг спросил:

– Хочешь, познакомлю тебя?

– Со своей девушкой?

Эту девчонку я не раз видела рядом с Тарасом, и почему-то мне показалось, что они встречаются.

– Оля не моя девушка.

– И ты об этом жалеешь? – зачем-то спросила я.

Тарас рассмеялся.

– Что еще за допрос? Нет, Оля хорошая, но не мой типаж. Я больше блондинок люблю.

Соколов красноречиво на меня уставился, поэтому я в пику произнесла:

– А я – брюнетов.

– Мы вроде про тебя не говорили, – сказал Тарас, – все только обо мне, любимом.

– Как же обо мне не говорили, когда ты хотел познакомить меня со своими друзьями?

– Так пойдешь?

– Я лучше свой ботинок съем.

– Хотел бы я на это взглянуть…

– К тому же у меня дела.

– Как знаешь. – Тарас пожал плечами и, не попрощавшись, направился к своим друзьям.

Обиделся, наверное. А я осталась в страшном раздражении. Никаких своих дел у меня никогда не было. Оставалось только дождаться маму и рассказать ей про порванную фотографию. Возможно, произошло какое-то недоразумение и мама сможет все объяснить.

Компания Тараса разместилась у подъезда, и проходить мимо них мне пока не хотелось. Я развернулась и направилась к проспекту, чтобы купить пирожные к чаю. Вечером нас с мамой ожидал не самый приятный разговор, и мне захотелось подсластить беседу. У палатки с надписью «Ремонт обуви», которая, сколько помню, стояла в нашем дворе, но никогда не работала, я заметила подозрительного высокого мужчину в черном пуховике и вязаной шапке. Он внаглую пялился на меня каким-то недобрым взглядом, что мне, конечно, не понравилось. От его внимания стало неуютно, и я нырнула в арку. Лишь оказавшись на широком многолюдном проспекте, немного успокоилась. Как быстро меня охватила паника – нервы вообще стали ни к черту. Я точно становлюсь параноиком. Может, этот мужик в нашем дворе поджидал своего знакомого? Однако, обернувшись, я увидела, что он выбежал следом и озирается. Кого высматривает? Неужели все-таки меня?..

Пока я оставалась незамеченной, быстро бросилась в небольшую кофейню, где и собиралась купить пирожные, и осторожно выглянула в окно. По вечернему проспекту двигалась бесконечная толпа прохожих. Наконец мимо прошел и подозрительный мужик. Я такие морды только в бандитских сериалах видела… Выходить из своего укрытия не хотелось. Вдруг этот тип будет бродить по проспекту в надежде встретить меня? А точно ему нужна я? Для чего? Если кто-то и угрожает, то моей маме, а не мне… Голова шла кругом! Я подошла к застекленной витрине с выпечкой и нарочно долго рассматривала пирожные. Выбрав несколько и взяв еще кофе, я села за столик у окна, чтобы видеть проспект. Но никого подозрительного не увидела. Мне так захотелось завести телохранителя. Все-таки здорово иметь парня, который может проводить до дома. Конечно, я вспомнила о Леоне. И пусть последние несколько дней я немного разочаровалась и о былых чувствах говорить не приходилось, рука сама потянулась к телефону. Если уж мы используем друг друга каждый в своих целях, так почему бы мне не написать ему? Тем более он говорил: «Настя, ты всегда можешь на меня положиться». Я быстро написала Леону сообщение с предложением прогуляться. Сейчас бы мне точно не помешала компания. Но Артемьев снова не отвечал, и это раздражало. Я даже порывалась все удалить… Но если он все-таки успел заметить сообщение и просто не желает его открывать? Нет, удалять глупо. Просидев еще немного в душевных мучениях, я выключила телефон. Надоело проверять, прочитал ли Леон мое сообщение. Похоже, мне ничего не угрожало и я просто себя накрутила. Допив кофе, я взяла еще чашку. Кафе было полупустым, и находиться в нем все равно спокойнее, чем дома.

За окном продолжал шуметь проспект. Я с тоской провожала взглядом прохожих и проносящиеся мимо машины. А когда включила телефон, обнаружила несколько пропущенных от мамы.

– Что стряслось? – спросила я.

– Ты где?! – Голос мамы показался мне непривычно истеричным. – Не могу до тебя дозвониться!

– Телефон разрядился, – соврала я. – Нашла, где можно подзарядить. Я в кафешке рядом с домом. А что такое-то? Меня не было в сети минут двадцать!

– Пожалуйста, приходи скорее домой! – взмолилась мама.

У меня внутри все похолодело.

– Это не телефонный разговор, – быстро проговорила мама и положила трубку.

Схватив коробку с оставшимися пирожными, я выскочила на освещенную фонарями улицу.

Мама с порога заявила:

– Настя, ты должна уехать! Сейчас же!

– Уехать?! Куда и зачем?

Я даже разуться не успела. Мама, ничего не объясняя, скрылась в комнате. А я быстро сбросила кроссовки и побежала за ней.

– Это из-за того букета, да?

Мама схватилась за виски, словно у нее разыгралась мигрень.

– Мне поступают анонимные угрозы, – наконец сообщила она.

Я замешкалась. Судя по всему, мама говорит об угрозах по телефону. Стоит ли ей рассказать о записке и порванной фотографии?

– Но если угрожают тебе, при чем здесь я? Уезжать должна ты…

– Ах, не могу! – Мама чуть не плакала. – У меня два проекта в работе! И съемка в «Миллион за откровенность»… Еще рекламные обязательства… Куда я уеду?

– А я куда? И у меня свои дела: пары, семинары… Парень, в конце концов!

Правда, при упоминании о Леоне я почувствовала разочарование и пустоту, но в качестве веского довода можно Артемьева. Вспомнить.

– У тебя появился парень? – отвлеклась от своих метаний мама. – Почему ты мне не рассказала?

– Ты в последнее время тоже не особо-то со мной делишься, – с укором произнесла я.

Мама совсем сникла.

– У тебя есть предположения, кто может тебе угрожать?

Поколебавшись мгновение, мама твердо произнесла:

– Нет, я не знаю, кто это может быть.

– А Слава?

– Слава? – Мама засмеялась и, кажется, немного покраснела. – Он здесь при чем?

Но ведь кто-то проник в квартиру! И у этого кого-то должен быть доступ к ключам. Я рассказала маме о своих опасениях. Мама слушала мой рассказ, хмурясь и не перебивая, а когда я дошла до порванной фотографии, побледнела и воскликнула:

– Завтра ты уезжаешь! Все, Настя! Без споров!

– Но, мама! – запротестовала я. – Кто меня тронет, если угрожают тебе? И как я уеду, оставив тебя одну? Нет, завтра я иду в универ, а ты – в полицию. Пишешь заявление и все рассказываешь…

– Но ведь у нас нет никаких доказательств…

– Ничего себе! А телефонные звонки? – напомнила я.

А еще кольцо и записка. Но как сказать об этом маме, я пока не знала.

– Может, обойдемся без полиции, а ты просто уедешь? – с надеждой в голосе спросила мама.

– Но почему?

Мама явно от меня что-то скрывала, как и я от нее. И все это, увы, только запутывало ситуацию.

– Договорим завтра, – вздохнула мама. – Меня снова ждет сложный рабочий день… Сегодняшний эфир на телевидении, кстати, прошел превосходно, если тебя это интересует.

– Интересует, конечно, но что делать с угрозами?

– Дочь, я постараюсь найти человека, который нам поможет.

– Частный детектив? Чем тебя не устраивает полиция?

– Настёна, ты же знаешь, как они там работают, – мягко начала мама. – Нас не воспримут всерьез. «Нет тела – нет дела». А оставлять это так просто я не могу. Хорошо, ты можешь не уезжать из города. Возможно, я слишком запаниковала. Но будь добра, после универа – сразу домой. И держи телефон всегда при себе. Я сегодня чуть с ума не сошла.

– Тогда от тебя я буду ждать того же самого.

По своим комнатам мы разошлись обе в растрепанных чувствах. Я долго не могла уснуть, прислушиваясь к каждому шороху. В какой-то момент не выдержала: поднялась с кровати, подошла к окну и выглянула во двор. Вокруг было пусто и темно, никого подозрительного. Может, нам с мамой переехать на время? Снять квартиру или номер в гостинице, пока этим делом будет заниматься частный следователь, к которому собирается обратиться мама. Мне стало немного легче от временного решения проблемы. Я подбежала к кровати, нырнула под одеяло и быстро заснула.

С утра заморосил мелкий дождь. Мама убежала в театр, а я добралась в универ без приключений. Никто не поджидал нас в подъезде, и новых звонков с угрозами тоже не поступало.

Погода стояла такая унылая, больше похожая на осеннюю. В приоткрытую форточку доносился шум дождя и шорох автомобильных шин. По аудитории гулял сквозняк. Сырок не явилась на первую пару, и это меня не только удивило, но и немного расстроило. Поразительно, как быстро я успела к ней прикипеть. Надеюсь, с Кристиной все в порядке. В связи с последними событиями мне везде чудились опасности. Зато Леон явился в универ и снова сел за мою парту с таким заспанным видом, что я засомневалась, что он занимался всю ночь. Когда Артемьев устроился рядом, я почувствовала запах перегара. Не могла взять в толк, для чего он продолжает ломать комедию о своей симпатии ко мне, ведь он уже получил что хотел: мои конспекты. Ах да, впереди семинар, на котором нужно работать в паре, вот он и выбрал себе соседку. Думает, я сделаю все за него?

Артемьев разложил на парте вещи, сладко зевнул и положил голову мне на плечо. «Какая тяжелая!» – с раздражением подумала я. «И большая!» – напомнил мне внутренний голос с интонацией Сырка. Я едва не рассмеялась. И почему Артемьев единогласно считается у нас в потоке первым красавчиком?

– Ты не ответил на мои сообщения, – сказала строго я. Интонация получилась по-дурацки обиженной и ревнивой.

– Прости, кот, – отозвался Леон. «Кот»? Это что-то новенькое! Вроде бы я ни разу не мяукала при нем. – Вчера у друга была днюха, я и телефон у него оставил. Что-то случилось?

– Нет, ничего, – пробормотала я.

В аудиторию зашел препод, и я тряхнула плечом, чтобы сбросить Артемьева. Леон выпрямился, снова зевнул, демонстративно потянулся и открыл тетрадь. Что ж, теперь Артемьев исправно посещает все лекции, даже самые скучные. Похвально! Видимо, дома ему и в самом деле устроили серьезную взбучку или поставили ультиматум. А вот Лидия Ивановна не смогла совладать с Тарасом. До чего же он упрямый! И почему я вдруг снова о нем вспомнила?

Препод читал лекцию тусклым скучным голосом, и я пропускала все мимо ушей. Мои мысли занимали мама и угрозы, которые ей поступали. Артемьев, сидя рядом, быстро и послушно все записывал, и я даже усмехнулась про себя: если так пойдет дальше, то это мне придется брать у него конспекты, чтобы не отстать… Подумав об этом, я перевела взгляд на первую парту, за которой обычно восседала Сырок. Сейчас она непривычно пустовала.

Я взяла с парты телефон и быстро написала сообщение:

«С тобой все в порядке? Не помню, чтобы ты раньше прогуливала.

У нас, ботанов, такое не приветствуется. Тебя взял в заложники новый ухажер?»

Сырок, в отличие от Леона, не тянула с ответом. Сообщение от нее пришло быстро, и это порадовало.

«Привет! Ха-ха! Я приболела немного, отравилась на последнем свидании. Но мне приятно, что ты за меня волнуешься! Коллега-ботан».

Это наш первый диалог, когда мы переписывались не по учебе и университетским делам. Даже немного странно узнавать, как у Сырка дела.

«Есть новости?» – прилетело следом новое сообщение от Кристины.

Новостей, кроме того, что мама забила тревогу и явно от меня что-то скрывает, не было. Я быстро написала: «Пока все по-старому» – и отложила в сторону телефон. Все-таки для приличия следовало хоть что-то записать в тетрадь…

Из-за бессонницы накануне все оставшиеся пары я клевала носом. Еще и серое низкое небо не добавляло бодрости. На улице было так пасмурно, что пришлось зажечь в аудитории свет. Дождь зарядил на весь день, и тест на последней паре мы писали под дробный стук капель по карнизам. Свой листок я сдала одной из первых и покинула аудиторию до звонка; когда вышла в темный пустой коридор, в кармане жакета завибрировал телефон. Я решила, что это снова Сырок, но сообщение внезапно оказалось от Славы: «Нужно срочно выручать Диану!»

Дрожащими руками я набрала номер Славы, но он сбросил звонок. Однако вскоре мне пришло следующее сообщение: «Пока неудобно говорить, буду ждать тебя во дворе, еду к вашему дому».

По дороге в голову лезли мысли одна мрачнее другой. Почему именно во дворе? Пока я доберусь до дома, с ума сойду! Сейчас я особенно сожалела, что Сырка нет в универе. Мне не помешал бы красный «Матиз» и шумахерские способности Кристины.

К остановке я бежала так быстро, что сердце чуть не выскочило из груди. Из-за дождя и свежего ветра в горле першило. Разумеется, весь путь мне казалось, что троллейбус еле плетется по проспекту, а когда до моей остановки осталось совсем немного, мы и вовсе застряли в пробке. Я несколько раз набрала номер мамы. Знала, что у нее репетиция, поэтому она не может ответить, – обычно она оставляла телефон в гримерке. В любой другой день длинные гудки без ответа не вызвали бы у меня паники, но после сообщений Славы от волнения даже тошнота подступила.

Славин автомобиль я увидела возле той самой палатки с ремонтом обуви, из-за непогоды он словно находился в мокром туманном облаке. Я думала, что Слава выйдет мне навстречу и мы вместе поднимемся к нам домой, но из машины никто не показывался. А может, он уже наверху? На всякий случай я подбежала к черному внедорожнику с затонированными окнами и дернула за дверную ручку.

– Ну, что там случи… – начала я, заглядывая в салон, и отшатнулась, потому что за рулем сидел незнакомый рыжий мужик. – Извините, – пробормотала я, пятясь.

Так разволновалась, что не удосужилась посмотреть номер машины и влезла в чужую! Но кто мог подумать, что в нашем дворе может оказаться еще один такой же внедорожник?

И тут левую руку пронзила острая боль, у меня даже глаза заслезились. Я охнула, и ноги от ужаса подкосились. Кто-то, подошедший сзади, с силой пихнул меня в машину. Последнее, что я успела разглядеть, перед тем как потерять сознание: кирпичная стена с ржавой табличкой «Ремонт обуви. Часы работы с 10:00 до 19:00». К моему лицу прислонили платок, пропитанный едкой жидкостью. Я старалась не вдыхать, но продержаться долго не смогла. Вдруг раз – и все пропало.

Не знаю, сколько времени я провалялась без сознания, но когда очнулась, обнаружила, что за окном уже темно. Голова страшно гудела. Когда глаза привыкли к темноте, я огляделась по сторонам. Оказалось, что я лежу на старом разложенном диване из кожзама. В этой же комнате стоял пыльный письменный стол с кипой каких-то бумаг и пустой книжный стеллаж. Обстановка вокруг напоминала нулевые. Заброшенное несколько лет назад офисное помещение, чудом сохранившееся от вандалов. В комнате было прохладно и пахло сыростью.

Когда я вспомнила обстоятельства, при которых сюда попала, сердце у меня громко и тревожно забилось. Я осмотрела дрожащие руки и одежду. Конечно, она изрядно испачкалась и помялась, но была целой. Кто-то даже предусмотрительно укрыл меня старым пледом… Я прислушалась к своим ощущениям: кроме мигрени и боли в руке, которую с силой завели за спину, меня ничего не беспокоило. Ну и еще немного подташнивало от страха и неизвестности. Вокруг было так тихо, что я слышала стук своего сердца. Комната располагалась на первом этаже. Окно «украшала» внушительная решетка. Я выглянула на улицу: фонарей не было, однако луна подсветила колдовским зеленым светом огромный темный лес вдалеке и несколько заброшенных построек, которые напоминали корпуса турбазы или летнего лагеря.

Тошнота понемногу отступила, и я решила взять себя в руки. Попробую подойти ко всему с холодной головой. Конечно, в такой ситуации я должна сразу подлететь к двери и истерично колотить кулаками с требованием меня немедленно выпустить… Но почему-то я этого не делала. Внезапно все происходящее вдруг стало походить на очень плохой розыгрыш. Я словно наблюдала за собой со стороны. Сначала прошлась по комнате, все внимательно рассматривая. Луна заглядывала и сюда, поэтому удалось разглядеть на стенах пожелтевшие грамоты и благодарность директору турбазы «Лесная сказка» Федорову Федору Вениаминовичу. Имя мне ни о чем не говорило. И вряд ли мое похищение затеял именно бывший директор турбазы… Интересно, замешан ли в этом Слава, или его подставили? Кто этот мамин таинственный мститель, который пообещал, что она за все ответит? И каким образом мое похищение может повлиять на мамино раскаяние? Я даже представить не могу, что почувствовала сегодня мама, когда я не вернулась домой. Наверное, она сходит сейчас с ума… Связались ли с ней уже похитители и выдвинули свои условия? В голове пронеслись все просмотренные фильмы с похищением людей и требованием за них выкупа.

Выяснить, кто за всем этим стоит, можно только дав понять, что я пришла в себя. Я сделала глубокий вдох, с шумом выдохнула и подкралась к запертой белой двери. Осторожно постучала в нее и подала жалобный голос:

– Эй! Здесь есть кто-нибудь?

Дверь открылась так резко, что я едва успела отскочить. Не ожидала, что похитители появятся так скоро. На пороге стоял незнакомый рыжий мужик, который сидел за рулем Славиной машины. На вид ему около пятидесяти лет. Из-за широкого курносого носа и веснушек вид он имел простодушный. Забавно шмыгнув, он спросил:

– Очнулась, красавица? Живот не крутит? Не тошнит?

– А вы доктор? – спросила я.

Мужик беззлобно гоготнул.

– Ага. Доктор химических наук.

Он еще и шутит… Наш диалог показался мне каким-то нереальным. Я изо всех сил ущипнула себя за руку, чтобы окончательно прийти в себя и понять, как мне быть дальше. Пока я не могла выбрать стратегию поведения. Что обычно делают при похищении? Начать громко рыдать и молить о пощаде, грозить полицией, падать в обморок, набрасываться на похитителя с кулаками?

– Не тошнит, – наконец выдавила я из себя. – Что вы мне сунули под нос?

Этот вопрос рыжий проигнорировал.

– Есть хочешь?

Предложение показалось мне неожиданным.

– Я попала в санаторий? – не сдержалась я.

Рыжего мои вопросы не раздражали. Казалось, что он, наоборот, заскучал и только и ждал, когда я проснусь, чтобы поболтать.

– Ага, все как положено: трехразовое питание. Морить тебя голодом приказа не было.

– А кто отдает приказы?

После этого вопроса мой похититель наградил меня таким взглядом, что я предпочла заткнуться.

– Значит, еще не голодна, – сделал вывод мужик.

– Нет-нет, покормите! – поспешно попросила я. – Но сначала отведите в туалет.

Пока мы вели диалог, я несколько раз успела заглянуть за плечо рыжего – за ним был длинный коридор с большими грязными окнами. Пыльно, мрачно и заброшено в отличие от комнаты, в которой меня «поселили».

– В туалет сводим, отчего ж не сводить, – сказал рыжий и, крепко схватив меня за запястье, вывел в коридор. Лишь после его прикосновения мне стало по-настоящему страшно. Больше всего пугала неизвестность. Что меня ждет, когда они выдвинут свои условия, и как долго будут здесь держать? Руки задрожали. Словно прочитав мои мысли, рыжий вдруг ослабил хватку и миролюбиво произнес:

– Не бойся, красавица, обижать тебя приказа не было.

– А если бы был, обидели? – спросила я, разглядывая унылый коридор с выкрашенными в зеленый облупившимися стенами.

– Я-то? – Мужик расхохотался. – Да я, красавица, и мухи обидеть не смогу! Тебе повезло, что ты очухалась в мою смену.

– А смен несколько? – осторожно поинтересовалась я, вспоминая о том пугающем бандюгане, который караулил меня во дворе. Наверное, он и скрутил мне руки…

– А ты думала! Дан приказ надавить на твою мать. А ты здесь прохлаждайся, пока все не разрешится. Считай, в санаторий попала!

С этими словами он отпустил наконец мою руку и подтолкнул в спину к непримечательной двери.

– Вон там справа цивилизованный толчок. И даже душ есть. Все удобства! Говорю же, санаторий.

Я не ожидала, что внутри ванной комнаты окажется так светло и даже чисто. Скорее всего, некоторые комнаты были восстановлены, и эту постройку использовали как чей-то штаб. Но для чего и, главное, кто? За что можно давить на мою мать? Вот уж кто точно мухи не обидит, так это она. Неравнодушная, отзывчивая, человечная… Мама всегда приходила на помощь нуждающимся, занималась благотворительностью. Кому она могла перейти дорогу?

При мыслях о маме на глаза навернулись слезы. За себя почему-то было совсем не страшно, а вот каково сейчас ей? А ведь мама просила меня уехать…

Я включила воду и горько заплакала. Под шум крана рыдала долго и с чувством. От страданий меня отвлек громкий стук в дверь и голос рыжего:

– Эй, красавица, ты там уснула?

– Сейчас! – крикнула я и умыла лицо.

В ванной не было зеркала, и я даже не могла понять, как сейчас выгляжу. Вероятнее всего, не очень. Надеюсь, мой заплаканный вид растрогает рыжего. Почему-то он не производил впечатления бандита и пропащего человека. И что же, он, наплевав на указы, отпустит меня домой? Конечно нет! А если разрешит позвонить маме?.. Рука привычно потянулась к переднему карману худи, в котором лежал мой телефон, но сейчас его там, разумеется, не было. Зато внезапно появилась идея разговорить похитителя.

Когда я наконец выбралась из ванной, рыжий недобро на меня посмотрел.

– Ну наконец-то! Я уж думал, ты в окно сиганула.

Идея превосходная, но, как я уже успела заметить, везде были окна с решетками, через которые могла пролезть разве что кошка.

– Как вас зовут? – спросила внезапно я, а рыжий почему-то смутился.

– Много будешь знать – скоро состаришься, – буркнул он. – Дуй вперед дальше по коридору, там будет кухня.

Слово «кухня» меня немного приободрило. Может, там уютно? Но добравшись до конца коридора, мы оказались в заброшенной неуютной столовой. Рыжий щелкнул по выключателю, и с громким треском одна за другой загорелись лампы. Кухня здесь и в самом деле была: небольшой закуток с электрической плиткой, чайником и даже окном для раздачи. И снова решетки на окнах… Зажженные лампы уюта не добавили, и я с тоской уселась за стол в ожидании, чем меня угостит рыжий. Аппетита из-за стресса не было, но сидеть в заточении и в неведении мне не нравилось. Так я хотя бы не теряла надежды разговорить рыжего, пока не закончилась его смена. О том, что будет, когда придет его сменщик, пока даже думать не хотелось. Второй похититель вселял в меня ужас. И сколько «смен» мне придется здесь провести?

– Кто мстит моей маме? – спросила я громко, когда рыжий укрылся в кухне и загремел посудой.

Мой вопрос эхом разнесся по пустой столовой. Я была уверена, что в этом заброшенном старом здании нас только двое.

– Мой босс, – к моей радости, отозвался рыжий.

Я подумала, что он пошлет меня или проигнорирует.

– А кто он?

– Ты слишком любопытна, красавица.

Рыжий говорил, поглядывая на меня через окно для раздачи. Вскоре он вынес на тарелке бутерброды с сыром. Потом поставил передо мной пластиковый одноразовый стакан и нераспечатанную коробку с томатным соком.

– Как говорится, чем богаты! – снова хохотнул рыжий.

Я молча придвинула к себе тарелку. Про себя уже решила, что буду есть бутерброды как можно медленнее, чтобы в непринужденной обстановке – если такая вообще возможна, когда похищают, – выведать еще хоть что-то о своем похищении и планах преступников.

Пока я молча жевала, рыжий расположился напротив и не сводил с меня внимательного взгляда. По карнизам глухо застучал дождь.

– И все-таки, может, вы скажете ваше имя? – снова спросила я. – Должна же я вас как-то называть, пока мы… Кстати, а сколько мы здесь пробудем?

– Ох и хитрая же ты лисица! Меня предупреждали, что ты с детства такая…

– С детства? – насторожилась я. – Кто-то знает, какой я была в детстве?

– Видимо, какой была, такой и осталась, – поспешно ответил рыжий, сообразив, что сболтнул лишнего. И чтобы отвлечь меня, добавил: – Хорошо, можешь называть меня Валерой.

Я кивнула. Говорить о том, что мне приятно познакомиться, не стала. Приятного в нашем знакомстве было мало.

– Вы попросите у моей мамы выкуп? – продолжила я свой допрос.

На сей раз Валера снова предпочел отмолчаться, а я на время вернулась к бутербродам. В напряженной тишине громко шмыгнула носом после всех пролитых слез в ванной. Нет, все-таки мне точно рано или поздно удастся его разговорить. По Валере было заметно, что он из тех, кто любит почесать языком.

Внезапно раздался глухой стук, который вскоре перешел в страшный грохот. Я замерла с бутербродом в руках.

– Валера, вы слышали?

Валера вместо ответа выругался таким отборным матом, что у меня уши едва в трубочку не завернулись.

– «Слышали, слышали», – передразнил он меня. – Говорил Стасяну, чтобы не связывался. А теперь мне что с этим делать?

Валера теперь явно разговаривал сам с собой, а грохот, который пугал меня все больше, не прекращался. Я даже успела предположить, что это полиция вышла на след похитителей и намеревалась ворваться в дом, чтобы спасти меня. Рыжий вскочил со стула и сначала ринулся к выходу, но затем вернулся, подбежал ко мне и бесцеремонно схватил за шкирку.

– Вы чего?! – заорала я, выпуская из рук бутерброд.

– Не могу я тебя тут без присмотра оставить! – буркнул Валера и снова потащил меня в коридор.

Грохот продолжался. В коридоре вспыхнул зеленый отблеск от молнии, и мое сердце от ужаса едва не выскочило из груди. Миновав «мою» комнату и ванную, мы спустились по ветхой скрипучей лестнице к подвалу и оказались рядом с еще одной дверью, которая сейчас ходила ходуном. Здесь тускло горела одинокая лампочка, которая периодически нервно подрагивала.

– Мне страшно! – пискнула я.

– Заткнись, красавица! – рявкнул Валера и тряхнул с такой силой, что у меня едва не отлетела голова.

Пока он, ругаясь, разбирался с замком, в голове пронеслось: «Выпускай Кракена!» А когда дверь отворилась, я ахнула. Меньше всего я ожидала увидеть здесь рассерженного Тараса.

Я не сразу узнала своего соседа. Когда высокая фигура в полутьме накинулась на нас, я вскрикнула, а Валера с силой оттолкнул парня. Тот сразу же свалился на пол, и я только сейчас разглядела, что у пленника связаны руки. Он замычал что-то неразборчивое. Я с ужасом обнаружила заклеенный рот и огромный фингал под глазом.

– Тарас?! – ахнула я.

– Так и думали, что твой дружок! – усмехнулся Валера.

– Зачем вы его избили? – возмутилась я.

Как Соколов вообще сюда попал, мне пока в голову не приходило.

– Он первым кинулся, – обиженно ответил Валера. – А будет рыпаться, еще один фингал поставим – для симметрии.

– Валера, снимите с его рта скотч и развяжите! – приказным тоном обратилась я к похитителю.

Да уж, было явно неуместно, ведь Валера по-прежнему держал меня за шкирку, как провинившегося котенка.

– Еще чего, – возмутился Валера, – чтоб он лапы распускал?

– Он не будет распускать лапы, – заверила я, будто речь шла о провинившемся коте, который расцарапал гостя.

Я поручилась за Тараса и одарила его красноречивым взглядом. А Соколов так зло пялился на меня, будто это лично я связала ему руки и заклеила рот.

– Ну… не знаю, – засомневался Валера, – Стасян сказал, что пацана здесь нужно держать. Слишком он агрессивный.

– Да он же просто дурачок! Припадочный. Но если его не развязать, будет хуже. Вдруг приступ – начнет биться головой, травму себе нанесет… А у нас тут вроде все мирно должно быть, – сказала я.

– Ну да, мокруха мне не нужна, – согласился Валера. Но тут же посмотрел на меня с подозрением: – А разве таким дурачкам дают водить машину?

– Он дурачок со связями, – нашлась я. – Разве много ума нужно, чтобы водить машину? Медведи в цирке на велосипеде катаются…

Тарас снова что-то сердито промычал, но я сделала страшные глаза, намекая, чтобы он ничего не испортил и пока помалкивал. Я верила, что Валера сжалится и сорвет кляп. Валера сомневался.

– Твой парень? – кивнул он на Тараса.

– Парень?! Что вы! Нет! Говорю ж, дурачок один…

– Дурачок не дурачок, а за нами увязался. Не сразу его заметили.

– Мы в одном подъезде живем, иногда с соседями за ним присматриваем. Жалко мальчика.

Чем больше я говорила, тем сильнее меня несло. Наверное, от волнения. Хотелось создать образ безобидного парня, чтобы Валера Тараса не опасался, но, похоже, я перестаралась. И если Тарасу все-таки развяжут руки, непонятно, от кого мне теперь больше достанется – от Соколова или от бандитов.

– Он не будет себя плохо вести, обещаю! Тарас – хороший мальчик. Да, Тарасик?

Соколов, не поднимаясь на ноги, посмотрел на меня снизу вверх исподлобья и снова что-то промычал. Валера пустился в рассуждения. Одно хорошо: мой капюшон он все-таки оставил в покое.

– Вообще-то, это Стасян с ним сцепился, я к парню претензий не имею. И если он в состоянии стресса такой агрессивный…

– Он больше не будет, – снова встряла я.

– Но Стасян говорил…

– Валера, ну снимите хотя бы скотч! – гаркнула я, не выдерживая абсурдности ситуации.

Из-за связанных рук Тараса я чувствовала себя героиней низкопробного боевика.

– Под твою ответственность, – пригрозил мне пальцем Валера.

Все-таки я в нем не ошиблась – до чего сердобольный! Зачем он вообще ввязался в это похищение? Держать людей в страхе – явно не его.

Как только Валера сорвал со рта Тараса скотч, тот сразу заорал:

– Где моя тачка, урод?!

– Вот видишь, – вздохнул Валера.

Я развела руками:

– Говорю ж, дурачок! Ты хочешь как лучше, а он все о своем…

Пока Валера стоял ко мне спиной, я снова одарила Тараса злым взглядом, чтобы он заткнулся. Неужели он не понимает, что для начала нужно ввести этих преступников в заблуждение, усыпить их бдительность, а уж потом действовать? Мозгов как у хлебушка…

Наконец Тарас притих.

– Валера, а развяжите еще ему руки, – попросила я.

– Ну ты, красавица, это… шибко-то не наглей! Чтоб он мне, как Стасяну, рыло начистил? – поморщился Валера. – Мы с боссом так вообще не договаривались. Я должен был одну девку сторожить, то есть тебя, красавица. А на мою седую голову еще этот переросток…

– Он не будет драться! Правда, Тарасик, ты не будешь трогать этого дядю? – спросила я.

В обычной ситуации Соколов за «Тарасика» и мне бы «начистил», но сейчас он наконец понял, что к чему, и промолчал.

– Молчание – знак согласия, – сказала я. – Валера, давайте развяжем Тарасу руки и пригласим его с собой на кухню! Он будет нем как рыба.

– Что ж, пусть идет, если станет помалкивать. Пожалуй, держать пацаненка в холодном подвале и правда негуманно. А вот руки я ему не развяжу. Такой детина меня сразу уложит.

Тарас вжился в роль и молчал, чему я несказанно радовалась. Когда наши взгляды снова встретились, произошел безмолвный спор: «Не вякай больше!» – «Отвали, я все знаю». Однако неведомый Стасян, который явно не такой добрый, как Валера, не давал мне покоя.

– Валера, а когда придет ваш напарник? – нарочито вежливо поинтересовалась я.

Рыжему, похоже, нравилось такое почтительное отношение, пускай и такой соплячки, как я.

– К утру обещался.

К утру… Сколько же мамочке придется мучиться в неведении? Этой ночью ей точно не уснуть. Я впервые не явилась домой без предупреждения. В чем же мама замешана? Этот вопрос в сложившейся ситуации тревожил больше всего.

В длинном коридоре Валера бесцеремонно подталкивал Тараса в спину, словно проверяя степень вседозволенности, но Соколов продолжал послушно идти вперед, и я была благодарна ему за это. Конечно, драться со связанными руками сложно, но Тарас хотя бы сдерживался и не говорил гадости Валере, хотя покорное молчание явно давалось ему нелегко. Тарас с детства вспыльчив, не лезет за словом в карман и затевает драки с обидчиками. Наверняка молчание в такой ситуации стоило ему больших усилий.

Когда мы вернулись в столовую, я первой плюхнулась на свой стул, а Тарас растерянно огляделся.

– Присаживайся! – по-хозяйски разрешила я.

Обстановка оставалась напряженной, но все же затеплилась надежда на спасение. Если Валера высвободил Тараса из подвала, может, получится еще больше заговорить ему зубы?

Валера остановился в проходе, скрестив руки на груди, и не сводил с нас взгляда. Тарас уселся напротив меня и покосился на тарелку.

– У меня тачку угнали, – негромко начал он, – избили, в подвал бросили, а она здесь чаи с бутербродами гоняет.

– Никто не заставлял тебя ехать за ними, – прошипела я.

– Эй, народ, чего там шепчемся? – пробасил Валера.

– Может, все-таки развяжем Тарасу руки? – снова жалостливо начала я.

– Чтоб твой Тарас меня огрел чем-нибудь? – невесело усмехнулся Валера. – Ну уж нет. Его вообще Стасян приволок, так пускай он и разбирается, когда вернется. Но знайте, детишки, что и при мне особо рыпаться опасно: если что, у меня пушка Стасяна имеется.

После известия о пушке я впала в уныние, и Валера мне уже не казался таким сговорчивым добряком. Ужаснее всего, когда не знаешь, что тебя ждет впереди. Они хотят надавить на маму через меня, но что она может им дать взамен?

Я посмотрела в окно: за решеткой черная звездная дыра и лес вокруг. А если там бродят волки? Даже если нам удастся сбежать, на чем мы доберемся до города? Наверняка заброшенная база, где нас держат, находится далеко и не в самом многолюдном месте…

– Дать тебе бутерброд? – снова шепнула я Тарасу. – Кто знает, когда снова покормят?

– Я б лучше в сортир сходил…

Я тяжело вздохнула.

– Валера, а ведь мы можем обратиться в Международную конвенцию для защиты всех лиц от насильственных исчезновений.

– Ишь, какая умная красавица! – снова покачал головой Валера. – Во как задвигает!

– Давайте заключим пакт о ненападении? – не сдавалась я. Если постараться, из Валеры все-таки можно вить веревки. – А еще пойдем на выгодную сделку: если вы развяжете Тарасу руки, мы дадим вам вдвое больше денег, которые потребуют с мамы. Лично вам, минуя вашего Стасяна и босса. Мой папа – известный продюсер, вы должны его знать. Можете в интернете почитать! Отец во мне души не чает, и, если я его попрошу и скажу, что вы относились к нам гуманно, он не обидит. Найдем способ, как с вами связаться и передать деньги.

Чем дальше я делилась своей идеей, тем пламеннее и искреннее выходила моя речь. Лицо Валеры сделалось задумчивым, и я вдохновенно продолжила:

– А Стасяну мы ничего не скажем! Когда он приедет, сделаем все как было. Но хотя бы несколько часов мы сможем провести в человеческих условиях…

Пока Валера раздумывал, я взглянула на растерянного Тараса. Интересно, а в самом деле, где его машина? Может, где-то рядом? Тогда на ней отсюда и уедем… Но как Тарас здесь оказался? Выяснить это можно, только оставшись наедине, но я сомневалась, что такое возможно. Учитывая масштабы заброшенного корпуса, вряд ли нас будут держать вместе.

– Сколько дашь? – наконец спросил Валера.

– А сколько нужно? – оживилась я. – Скажите, меня похитили из-за денег?

– Никому не нужны деньги твоей мамки, в том-то и дело, – поморщился Валера. – И вообще, никто тебя не похищал. – Тут мне захотелось возмущенно заорать: «Здрасте, дяденька! А как же это называется?!», но я промолчала. – Просто попросили во время шумихи, которая должна начаться, припрятать тебя. Пока босс с твоей мамкой выясняет отношения.

Что за шумиха должна начаться? Мы с Тарасом удивленно переглянулись. Какие еще отношения у мамы могут быть с загадочным боссом? Никогда не подумала бы, что она как-то связана с преступным миром.

– Так сколько дашь? – повторил Валера.

Настроен он явно решительно, поэтому мне стоило поторопиться с ответом. Пообещать Валере деньги – наш единственный шанс на какие-то действия. С завязанными руками Тарас точно не сможет мне помочь. А сейчас пусть хотя бы ему просто разрешат сходить в туалет… Кто знает, что будет в смену этого Стасяна и сколько нам предстоит здесь проторчать.

– Сколько попросите! – искренне пообещала я.

Сумма, которую назвал Валера, к моему удивлению, оказалась не такой большой, и я быстро кивнула:

– Идет! А теперь развяжите руки Тарасу и отведите его туда же, где была я.

На мгновение мне пришла мысль, что сейчас Тарас все-таки сорвется. Я уже отчетливо представила, как Соколов после освобождения бьет в лицо Валеры кулаком… А потом мы несемся по темному лесу на свет луны и вокруг воют волки… Но Валера вдруг внезапно выудил откуда-то внушительный ствол, и я икнула от страха.

– Думали, я вас на понт беру? – усмехнулся наш похититель.

Ему понравилось, какое впечатление на меня произвел пистолет. Настоящее оружие я увидела впервые, и чувства, которые испытала при этом, мне не понравились.

В то время как меня охватила паника, Тарас выглядел уж слишком серьезным и сосредоточенным. Наверное, в отличие от меня он ожидал такого развития событий. Когда они вдвоем вышли из столовой, я от страха не смогла сдвинуться с места. Шутить и ерничать больше не было желания. Мне захотелось плакать. Мы попали в руки самых настоящих психов! Кто знает, на что они способны. Версия об отвергнутом сумасшедшем поклоннике сейчас казалась мне самой правдоподобной.

Я напомнила себе, что поддаваться панике нельзя. Пока Валера и Тарас отсутствовали, я прислушивалась к каждому шороху и старалась настроить себя на позитивный лад. До того как я увидела в руках у Валеры пистолет, опасности от него не исходило. Мы сносно общались, и мне даже удалось выйти на сделку. Я, конечно, молодец. А еще Валера сказал, что не хочет мокрухи, и это тоже вселяет надежду. Есть шанс, что он не пристрелит Тараса по пути в туалет.

Лишь когда в коридоре послышался негромкий разговор, я выдохнула с облегчением. Ни ссор, ни споров… Больше всего на свете я боялась услышать звук выстрела. В столовую они вошли, что-то горячо обсуждая, и Валера даже слабо улыбался. А я чуть под стол не свалилась от радости, что Тарас жив и невредим и ему хватило ума не вступать в схватку с вооруженным преступником, но меня обескуражил их непринужденный смол-ток. Точно так же он вернулся и со «свидания» с Евой Никитиной. Тарас снова негромко сказал что-то Валере, и тот весело гоготнул. Как Соколову это удается? Да еще и абсолютно бесплатно. Я-то уже наобещала Валере золотые горы, а в их отсутствие восхищалась своей собранностью и «умением» вести переговоры с преступником…

Тарас как ни в чем не бывало уселся рядом со мной на стул, придвинул к себе тарелку с бутербродами и принялся жевать.

– Ты больше не будешь? – кивнул он на еду.

Я помотала головой:

– Что-то не хочется…

Аппетит и в самом деле пропал. В такой обстановке, зная, что преступник вооружен, кусок в горло не лез. Тарас же, наоборот, активно жевал и вдруг беспечно выдал:

– Мы с Валерием уже обо всем договорились. За те бабки, что даст ему твой отец, он поселит меня в соседнюю комнату. Только когда Стасян придет, конечно, перееду обратно в подвал. Но это наш маленький секрет, ведь никому не хочется делиться, да, Валерий?

Рыжий Валера, почуяв наживу, вдруг смущенно заулыбался.

– Когда вы успели спеться? – прошипела я Тарасу.

– Думаешь, ты одна умеешь языком чесать?

Если честно, так и думала. Решила, что Тарас будет махаться направо и налево, как он это умеет, а я поступлю мудро и выступлю в роли переговорщика.

– Ты ему веришь? – осторожно кивнула я на Валеру.

– Не то чтобы верю, но куда деваться? Он реально думает, что твой батя ему за наш комфорт заплатит.

– Эй, молодежь, о чем вы снова шепчетесь? – нахмурился Валера.

– Нам бы чайку, – нагло заявил Тарас, и, к моему удивлению, Валера поспешил исполнить его просьбу.

Когда он вернулся с двумя стаканами кипятка и чайными пакетиками, я решила снова задобрить нашего похитителя.

– Я говорила Тарасу, как здорово, что вы разрешили не ночевать ему в этом холодном подвале. Это очень гуманно!

– Какая ты умная девочка! Гуманно, конвенция…

– Я ж говорю, она у нас светлая голова. Светило науки, – жуя бутерброд, кивнул Тарас.

– Да вы оба светлые головы, – хмыкнул Валера.

– Вообще-то я отличница, – поспешила сообщить я.

Боже, Сырок права: я настоящий противный ботан.

– И у тебя нет друзей, – снова согласно кивнул Тарас.

Я одарила его убийственным взглядом. Захотелось связать Соколова с ног до головы и пинком отправить с лестницы обратно в его подвал.

Чай в стаканчиках медленно остывал, а за окном уже плыл синий предрассветный сумрак.

– Ну чего расселись? – поторопил нас Валера. – Здесь вам не санаторий. Как совсем рассветет, Стасян приедет.

Слова про санаторий прозвучали как насмешка, потому что именно в санатории, пускай и заброшенном, мы и были. Я с тоской вспомнила комнату, в которой стоял старый диван. На нем предстоит спать несколько дней, пока будет решаться моя и мамина судьба. До приезда Стасяна оставалось несколько часов, но я была уже уверена в том, что не смогу сомкнуть глаз.

Темный коридор, по которому мы снова шли к нашим комнатам, показался уже привычным и не таким пугающим, и все-таки обстановка заброшенности вызывала дикую тоску.

Валера сдержал слово и, достав связку старых ключей, отворил соседнюю комнату. Замок не сразу ему поддался. Тарас тоскливым взглядом осмотрел помещение, из чего я сделала вывод, что с условиями ему не повезло. И все-таки это лучше, чем ночевать в холодном подвале.

Перед тем как закрыть дверь за мной, Валера сказал:

– Постарайся выспаться, красавица. Не знаю намерений босса, я давно отошел от таких дел и, если честно, уже отвык от подобного… Он всегда был у нас чудаком, но то, что творится сейчас, честно, мне не по нраву. А вот Стасян злой и азартный. До его приезда у вас будет время выдохнуть.

Его напутствие перед сном не добавляло оптимизма. Но мысль, что за стенкой теперь находится Тарас, почему-то успокоила, и, щелкнув выключателем, я стала внимательно исследовать комнату, потому как спать не хотелось. На столе лежали какие-то отчеты, и я от нечего делать принялась их изучать. Бумаги оказались скучными и для меня неинформативными – о хозяйственных делах турбазы, датированные началом нулевых. Я принялась выдвигать ящики стола, но они были пусты, лишь в одном обнаружились пожелтевшие окурки.

Последний ящик поддавался с трудом, и мне потребовались усилия, чтобы его открыть. Он выглядел не таким пыльным, как остальные, и именно поэтому вызвал интерес. Когда я наконец его открыла, обнаружила письма без конвертов – ни отправителя, ни получателя. У меня создалось впечатление, что кто-то нарочно подкинул их сюда к моему приходу. Письма были старыми, но не тронутыми многолетней пылью, хотя со временем и пожелтевшими. Я вспомнила слова Валеры, что «босс всегда был чудаком». Выходит, со мной играют? У меня сжалось сердце в предчувствии, что вот-вот я узнаю чужую тайну и, возможно, причину своего заточения. От волнения у меня даже руки задрожали. Я развернула одно из писем и в свете тусклой лампы прочитала первые строчки. Внутри тревожно затрепетало. Сомнений не было: почерк принадлежал моей маме.

«Привет, мой дорогой Чижик! Пишу тебе под покровом ночи, когда все давно уже спят. Я и сама валюсь с ног от усталости, но уверена, что уснуть все равно не смогу. Вот уже долгое время мучает бессонница. Постоянно копаюсь в себе и проматываю в голове воспоминания. Правильно ли я поступаю? Выйдет ли из меня толк? Я ведь пожертвовала ради этой цели родителями, оборвав с ними связь… Порой кажется, что все тщетно и зря я затеяла эти бесконечные поиски себя. Моя мама права: почему я не могу быть как все? Устроиться на обычную работу и уделять время мужу и ребенку. Для чего мне эта глупая мечта… Это все от недолюбленности. Вечное желание показать всем и доказать себе. И я не знаю, как с этим бороться, поэтому я уже год не общаюсь с мамой… Хотя ее помощь и поддержка не была бы сейчас лишней.

Хочу, чтобы ты увидел Настёну. Она уже совсем взрослая. Научилась уверенно ходить, и теперь за ней нужен глаз да глаз. Открывает все ящики, дотягивается до стола. Не знаю, куда от нее все прятать… Хорошо, что наша соседка Лидия Ивановна согласилась посидеть с ней, пока я ездила на собеседование, хотя у нее свой внук и свои заботы.

Была на кастинге, искали массовку в рекламу йогурта. Обещали позвонить в течение недели, но я уже не верю. Руки опускаются. Мама права: нет во мне никакого таланта… А я все мечтаю и думаю: с чего-то нужно начинать, пробовать. И не сдаваться. Сдаваться не в моих правилах, ты же знаешь. Иногда мне кажется, что для осуществления своей мечты я готова на все.

От Н. нет помощи совсем. Он снова в отъезде. Боюсь, что у него появилась другая женщина.

В субботу, кстати, наконец обещают снег. Я помню, как ты его ждешь… А пока кратковременные дожди и снова туман.

Знаешь, иногда мне даже не стыдно за письма, которые мы пишем друг другу… Но это ведь всего лишь письма? Мне от этого становится легче. В письме я могу поговорить о том, что меня волнует. Знаю, ты всегда ответишь и поддержишь, найдешь нужные слова. За это я тебя и люблю. Спасибо, что ты остаешься в моей жизни, Чижик!

Обнимаю крепко. Твоя Диана»

Дочитав это письмо, я ощутила сосущую пустоту. Даты в письме не было, но по содержанию несложно догадаться, когда велась переписка. Я еще совсем маленькая… Получается, я в заточении у какого-то неведомого Чижика? Почему мама писала ему письма? И жаловалась на папу, который совсем не помогает… Этот период нашей жизни я помню очень плохо, но мне всегда казалось, что мама и папа из разных миров. А став старше, я даже удивлялась, как они вообще нашли точки соприкосновения и столько лет прожили вместе. Все, что их объединяло, – я и амбиции.

Подростком я уже догадывалась, что у папы есть другая женщина, но мама была вне подозрений…

Писем было несколько, и приступать к чтению следующего я не торопилась. Еще от первого не прошло странное послевкусие. Я снова зачем-то начала перечитывать: «Привет, мой дорогой Чижик! Пишу тебе под покровом ночи, когда…»

За стенкой вдруг раздался сначала громкий чих, а затем отчетливо послышался мужской голос: Тарас выругался. Я подскочила на месте и стала оглядываться по сторонам. Неужели здесь такие тонкие стены? Однако вскоре наверху, практически под самым потолком, обнаружила квадратную вентиляционную решетку. Вот почему я так прекрасно слышу Соколова. Я подставила к ней стул, но моего роста не хватало, чтобы дотянуться. Я бросилась к письменному столу и принялась его двигать со страшным скрипом в угол комнаты. Я то и дело оборачивалась, чтобы проверить, не пожаловал ли на проверку Валера. Но за дверью было тихо. Интересно, в какой комнате обитают наши похитители, ведь дом такой огромный? Я встала на стол, перед этим положив на него еще и толстенные отчетные журналы. И лишь тогда наконец смогла дотянуться до решетки.

– Тарас! – негромко позвала я. – Ты тут?

– Нет, пошел покурить, – недовольным голосом отозвался Тарас откуда-то снизу. – Тут, конечно! Где мне еще быть?

Через пыльную решетку я оглядела помещение, в котором оставили Тараса. Условия от моих действительно отличались: мебели не было, только составленные в углу ящики, из которых Тарас соорудил себе «кровать».

– А в ящиках что? – спросил я все так же шепотом.

– Апельсины!

– Серьезно? Как у Чебурашки?

– Ты тормозишь больше обычного. Я же пошутил. Нет в них никаких апельсинов. Я проверил, они пустые.

– Просто шутишь несмешно! – прошипела я. – Придвинь их сюда, к стенке, надо поговорить!

Сквозь решетку я увидела, как Тарас послушно составляет ящики, и заметила, что он прихрамывает. Соколов сейчас похож на настоящего пленника. Это из-за фингала под глазом. Интересно, как завязалась его драка со Стасяном? И как Тарас вообще оказался здесь? Это мне и хотелось как можно скорее выяснить.

Тарас наконец придвинул ящики, взгромоздился на них, и вскоре через пыльную решетку я увидела его не слишком довольное лицо.

– Привет! – зачем-то поздоровалась я, вдруг смутившись.

Мне снова показалось, что я наблюдаю за нами со стороны. И вообще, все происходящее такое странное и нереальное.

– Отец, я решил исповедаться, – глумливо начал Тарас.

– Снова тупо шутишь? – рассердилась я. – Как ты здесь оказался?

– Ты сама попросила придвинуть ящики. Забыла?

Я почувствовала, что вот-вот взорвусь. По-другому мы общаться не умели, но нужно скрыть раздражение и найти компромисс.

– Я имела в виду в подвале.

– Так же, как и ты. Меня схватили и силой приволокли в этот дом.

– Схватили в нашем дворе?

– Нет, за городом. Уже на подъезде к Александрову.

– Мы в стороне Александрова? – почему-то обрадовалась я. – Ты их выслеживал?

Теперь мне хотя бы было известно направление, в котором можно нас искать. Это немного облегчало задачу. Если бы мы еще нашли какой-нибудь способ сообщить о нашей пропаже…

– Ага. Я увидел из окна, как тебя заталкивают в машину.

– Значит, не зря ты вместо Лидии Ивановны стоишь на посту, – не удержавшись, съязвила я. В прошлый раз таким же образом Тарас заметил, как я ковыряюсь в мусорном баке. Что за привычка такая? – А почему просто не записал номер машины?

– А смысл его записывать? Это же тачка вашего Славы. Но я заметил, что за рулем с самого начала был не он.

Со всеми переживаниями у меня совсем вылетело из головы, что все началось с сообщения от Славы.

– Думаешь, он в сообщниках? Это ведь с его номера пришла эсэмэска, что маме срочно нужна помощь…

– Сомневаюсь. Тачку могли угнать вместе с телефоном.

– Славу подставили? – Я задумалась. – Но кто действует настолько лихо, нарушая все законы, чтобы надавить на маму?

– Надавить зачем?

Я лишь растерянно пожала плечами, впрочем, сомневаясь, что через маленькую решетку Тарас разглядит это движение.

Соколов вдруг спросил:

– Как думаешь, наш Валерий уже спит?

– Я тоже задавалась этим вопросом, ведь с таким грохотом двигала стол…

– Слышал!

– Так что, думаю, спит, и очень даже крепко. Или его комната находится далеко от наших.

– Тогда пригнись.

Я, сообразив, что хочет сделать Тарас, послушно пригнулась. С нескольких ударов Соколов выбил решетку, и она отлетела в сторону.

– Черт, рука! Я ее еще в подвале выбил… С тобой как свяжешься!

Теперь решетка не мешала обзору и через окошечко я четко видела белобрысую макушку Тараса.

– Ну знаешь ли! – рассердилась я. – Никто не просил тебя бросаться в погоню и со мной связываться! Но спасибо, конечно… Только мы теперь оба взаперти.

Мы немного помолчали, сверля друг друга взглядами через окошко.

– Я испугался, что они успеют уйти в неизвестном направлении. Поменяют тачку, и я тебя упущу, – сказал наконец Тарас. – К тому же знал, что номера ничего не дадут. Владелец ведь нам и так известен.

– Ну теперь хотя бы знаем, что находимся в стороне Александрова, – произнесла я, впрочем пока не понимая, чем это может помочь.

В этом направлении находилась дача Сырка, и именно сюда она звала меня в сентябре. Интересно, знает ли Кристина, кто был владельцем этой заброшенной турбазы?

– По дороге еще, как назло, ни одного поста не было, – продолжил Тарас. – Когда они меня засекли, то так резко затормозили, я даже сообразить ничего не успел. Трасса была почти пустая. Перегородили путь, вытолкали из машины, и тот здоровый, Стас, сразу мне в морду зарядил. Я тоже ему, конечно, врезал, но все-таки мне досталось больше. Очухался уже в этом подвале.

– Как в кино, – покачала я головой, все еще не веря в происходящее. – Тарас, я нашла здесь старые письма, и мне кажется, их нарочно подбросили.

– Кто подбросил? – насторожился Тарас.

– Если бы я знала! Но они от моей мамы и адресованы, разумеется, не мне. До этого у нас с Кристиной была версия, что маму преследует какой-нибудь ее ненормальный поклонник. Вообще-то как-то раз к ней уже прицепился сумасшедший. Родители тогда еще не развелись, и он появился на пороге нашего дома с цветами и серенадой. Его папа едва с лестницы не спустил, а этот поклонник потом продемонстрировал нам справку. Только того мужика мама знать не знала, а с этим все не так просто. Нас похитил тоже явно психически нездоровый человек. И, судя по письмам, они общались с мамой в далеком прошлом, когда я только родилась. Наверное, их связывали романтические отношения… Мама называет его в письмах Чижиком.

– Очень мило! – недовольно отозвался Тарас. – Значит, какой-то очаровательный Чижик-Пыжик похищает людей средь белого дня и держит их в подвале. Еще и связывают, и руки распускают.

Я слушала Тараса и разглядывала его через небольшое отверстие в стене. Внезапно он вдруг совсем по-детски шмыгнул распухшим разбитым носом, и я вдруг прониклась к нему жалостью и почувствовала свою вину. Он из-за меня попал в такой переплет. Я встала на носочки и заглянула в образовавшееся окошко.

– Ты чего? – удивился Тарас.

– Мне стало тебя жалко! – честно сказала я.

– Тогда, может, поцелуемся? – Тарас тоже приблизился, а я отпрянула от стены.

– С чего бы это? Обойдусь! – буркнула я, спрыгивая с журналов на стол. И уже, не поднимая головы, бросила: – Спокойной ночи, Тарас!

Оказавшись на полу, я не стала сразу возвращать стол на место. Погасила в комнате свет и, для чего-то взяв письма, свернулась с ними калачиком на диване, предварительно положив под голову свернутую толстовку. Кто знает, что ждет меня завтра? Нужно постараться хотя бы немного поспать. За окном уже почти рассвело: сквозь грязное окно и решетку я наблюдала, как звезды незаметно растворяются в небе. Так и уснула с письмами в руках.

День накануне казался мне бесконечным, поэтому спала я без задних ног. Проснулась с большим трудом от странного грохота. Конечно, первая мысль была, что вернулся тот самый Стасян или неведомый Чижик, чьего прихода я тоже ожидала с ужасом. Я уже решила для себя, что он псих, который, судя по всему, пропадал на несколько лет и теперь вернулся в город. Но что ему нужно от мамы? Судя по переписке, их отношения были вполне дружескими. «Дорогой Чижик…» А ведь я с утра хотела продолжить изучать их переписку, но у Валеры, а в дверь с грохотом долбился именно он, были другие планы.

Окончательно проснувшись, я поняла, что наш похититель пытается попасть не ко мне в комнату, а к Тарасу.

– Замок, твою дивизию, заклинило! – услышала я отчетливо голос Валеры из коридора. Затем Тарас что-то негромко прокомментировал, – расслышать мне не удалось, и Валера рассмеялся.

Завтракали мы с Тарасом вдвоем. Валера снова поставил перед нами бутерброды, только на сей раз не с сыром, а со сливочным маслом и докторской колбасой.

– Вот это я понимаю: отдых в санатории! – восхитился Тарас, поглядывая на Валеру.

Тот стоял на страже: расположился в проходе со сканвордом. По пути в столовую я заметила у него под ветровкой кобуру, которая ввела меня в странный ступор. Я отвела взгляд, силясь не смотреть на пистолет, чтобы спокойно позавтракать.

– Валерий, я там по дороге в коридоре на подоконнике шахматную доску видел. Вот бы нам порубиться, – продолжил беспечно Тарас, будто мы и в самом деле были не пленниками, а отдыхали у Валеры в гостях.

– А на горшок вас не сносить? – добродушно отозвался Валера. – В мою смену никаких шахмат. Вот придет Стасян, с ним и разбирайтесь.

– Да что ты нас им все пугаешь? Видели мы твоего Стасяна, ничего особенного, – возмутился Тарас.

– Он тебе всю физиономию разукрасил, – напомнил Валера.

– И спасибо ему за это! Говорят, шрамы украшают мужчин.

– Так то мужчин… – не унимался Валера.

Кажется, эти двое уже успели спеться. Начались «дружеские» подколы. Наверняка они еще долго препирались бы, но тут я подала голос:

– Валера, а когда сюда приедет ваш босс? Для чего все это вообще?

– Мне он не докладывает, – тут же нахмурился Валера.

Похоже, ругаться с Тарасом ему нравилось больше, чем отвечать на мои вопросы по поводу происходящего. Меня не покидало чувство, что Валера чувствует себя не в своей тарелке и держать людей взаперти не доставляет ему удовольствия.

– А моя тачка… – начал снова Тарас, но Валера тут же наградил нас таким взглядом, что мы предпочли заткнуться.

Доедали бутерброды второпях, а когда Валере пришло на телефон сообщение, он заметно занервничал.

– Все, малой, тебе в подвал! Стасян сейчас подъедет. Вы ведь помните наш уговор?

– Конечно помним! – Тарас посмотрел на меня и подмигнул. – Уговор дороже денег!

– Это как? – не врубился Валера.

– Это поговорка такая! – поспешно сказала я. – Все в силе! И дороже денег ничего нет, они у вас будут.

Тарас поплелся за Валерой в подвал, а я осталась на кухне и приготовилась ждать, сама не зная чего. От волнения немного потряхивало.

К моему разочарованию, Стас явился без босса, и неведомый Чижик по-прежнему оставался для меня загадкой.

Стасян приехал в скверном расположении духа. Как я и думала, это был тот самый мужик, который караулил меня во дворе. Теперь я почему-то даже не сомневалась, что он и был тем взломщиком, который проник в нашу квартиру и украл мою фотографию, чтобы знать, как я выгляжу. Стасян зашел на кухню и сразу недобро на меня зыркнул.

– А она чего тут расселась? Запри, чтобы глаза не мозолила.

Я непроизвольно втянула голову в плечи.

– Босс говорил, чтобы условия были нормальными. Я и парня переселил бы в соседнюю комнату.

– Еще чего?! – разъярился Стас. – Гаденыш мне нос свернул, а его в дом тащить? Этого сопляка здесь вообще быть не должно. Отрезать ему язык, чтоб не болтал, и в лес отправить…

– А тачку его ты куда дел?

Я сидела, затаив дыхание. Казалось, что в споре мужчины просто забыли о моем существовании.

– Да откатил за дом и спустил колеса. Чтоб в случае чего далеко не уехал. Валерон, а у нас есть пиво?

Стасян прошел на кухню. Я наблюдала через окошко выдачи, как он открыл маленький холодильник и склонился над ним. А затем, словно что-то вспомнив, резко обернулся и посмотрел на меня.

– Блин, Валерон, я попросил же тебя, уведи ее! Она меня нервирует только. Уши сидит греет…

Валера послушно подхватил меня за локоть и не слишком вежливо выволок из-за стола. Однако когда мы вышли из столовой, хватка его чуть ослабла.

– У меня будет право на телефонный звонок? – тихо спросила я.

– Ты коней притормози! – испугался Валера. – Какой еще, на фиг, телефонный звонок? Мы так не договаривались. Улучшить условия пребывания за бабки – одно. Но дать тебе телефон, чтобы мне потом шею свернули…

– Я бы только маме позвонила – сказать, что со мной все хорошо. Вы представляете, как она переживает?

Валера после моей просьбы был явно в смятении. Он немного помолчал, а затем вдруг шепотом продолжил:

– Ты не понимаешь, красавица, в том-то и смысл. Босс хочет на нее надавить, чтобы морально уничтожить. Ты – слабое место Дианы. А что еще ей важно, кроме дочери, подумай на досуге.

С этими словами он провел меня в комнату и закрыл дверь на ключ.

«Подумай на досуге». Будто теперь у меня могли быть другие дела, кроме как думать обо всем происходящем. Да я только это и делала!

Признаться, я даже рада снова оказаться в этой комнате: здесь намного спокойнее, чем под недобрым взглядом Стаса. Я сразу же полезла в ящик за письмами, взяла их и улеглась на диван. Следующее письмо начиналось с уже привычного «Здравствуй, дорогой мой Чижик…»

«Огромное спасибо тебе за те двести долларов, которые ты оставил нам. Теперь я смогу рассчитаться с Лидией Ивановной, оплатить счета, купить Настёне новые зимние сапоги… Настёна, кстати, начала уже говорить предложениями. Это так забавно! А в последний раз попросила меня передать тебе привет…»

После этих строчек я отложила письмо и принялась рассматривать потолок. Выходит, Чижик был не только в курсе моего существования, но я даже передавала ему приветы… Знал ли он обо мне только из маминых писем? Нет, наверняка он и мама встречались и я тоже видела Чижика, иначе зачем передавать приветы? А еще стало не по себе из-за денег. Почему Чижик содержал нас? В долг? Да, у папы не всегда хорошо шли финансовые дела и нашу семью часто тащила одна мама… Это уж потом она помогла и папе наладить связи и встать на ноги, поэтому-то он и оставил при разводе нам свою квартиру…

Вопросов становилось только больше, и от них уже шла кругом голова. Вот если бы Валера разрешил сделать хотя бы один звонок или сюда наконец приехал неведомый мне Чижик… Ситуация тогда немного прояснилась бы.

Я вернулась к чтению. В многочисленных письмах мама то и дело жаловалась на свою жизнь. Чаще всего, конечно, на папу. На его равнодушие, наше безденежье, мамину нереализованность, сильную усталость, вредных свекров… А иногда и на меня:

«Ума не приложу, что делать с этой девчонкой! Мне кажется, у нее самый настоящий кризис трех лет. Сегодня, когда я пыталась унять ее очередную истерику, сама заплакала. Прямо посреди улицы горючими слезами… Но все-таки она самое лучшее, что со мной случалось. Каждый раз, когда смотрю на нее, удивляюсь: как такое маленькое чудо могло прийти в этот мир и сразу стать смыслом моей жизни? Несмотря на все трудности, Настёна каждый день делает меня счастливой… Не придумали таких слов, чтобы выразить, насколько бывает сильной материнская любовь».

После этих строчек у меня предательски защипало в носу.

Следующее письмо рассказывало о маминых очередных пробах и работе. Мама не имела актерского образования, и это ей мешало. Денег пройти обучение в театральной мастерской тоже не было, поэтому мама хваталась за любую подработку. Только из этих писем я узнала, что мама работала на хлебном комбинате фасовщицей, а позже – уборщицей в больнице… В пробах ее ждал провал за провалом. Первые пробы, вторые, сотые, двухсотые… Мама сомневалась в себе и в своем таланте и была уже готова отпустить свою мечту… Я не знаю, что на эти письма отвечал Чижик, но в каждом мама непременно благодарила его за деньги и веру в нее.

«И если бы не ты, Чижик… Так приятно и важно, что хоть кто-то в меня верит. С одной твоей поддержкой мне кажется, что все мои мечты становятся ближе».

По мере чтения этих писем я чувствовала, как опустошается моя душа. Оставалось еще несколько, но у меня уже не оставалось моральных сил, чтобы их быстро просмотреть. В доме слышались приглушенные мужские голоса. Что-то громко хлопнуло, и я решила, что входная дверь. Некоторое время стояла тишина, и я измаялась в неведении, пока Валера не открыл дверь.

– Ну наконец-то! – сердито начала я. – Вы уже сообщили моей маме, где я и свои условия?

– Тебе это знать не положено, – буркнул Валера. После приезда Стаса настроение у него явно испортилось. – Стасян уехал до вечера, обещал, что привезет с собой босса. Вот и прояснится твоя ситуация.

От этой новости по коже пробежали мурашки. Я одновременно ждала и очень боялась встречи с Чижиком. Судя по письмам, мы с ним уже знакомы. Но пока я готова была поклясться, что даже в детстве не помнила у мамы друга с таким птичьим прозвищем.

– Мама наверняка сходит с ума… и сообщила уже в полицию.

– Когда она узнает условия босса, сомневаюсь, что это сделает, – хмыкнул Валера.

– Так, значит, вы все-таки знаете, в чем дело?

– Стасян просветил…

– А если…

– Все! Никаких «если»! Я и так с тобой много треплюсь… Как вы это делаете? И не нужно мне доплат! Мы условились только о некоторых поблажках…

– Кстати, об условиях, – вздохнула я, – выпустите Тараса из подвала и дайте нам шахматы, как он просил. Раз уж мы точно застряли здесь до вечера.

В обед наполз туман, зарядил дождь и с крыши звонко закапало. В свете старой тусклой лампы мы с Тарасом засели за пыльные шахматы, а Валера по старинке разгадывал сканворды и, полностью вовлеченный в процесс, совсем не обращал на нас внимания.

– Даже моя бабушка уже не разгадывает сканворды, – не удержался Тарас от негромкого комментария.

– Лидии Ивановне больше нравится алмазная мозаика, как и тебе, – сказала я.

Тарас впился в меня недовольным долгим взглядом.

Валера, сжалившись над нами, не только выдал шахматы, но еще и угостил сладким чаем с сушками, чему я несказанно обрадовалась. Что ж, человек может привыкнуть ко всему, и мне уже начало казаться, что я даже неплохо устроилась. А вот мама сейчас переживает не находя места. Она ведь даже не представляет, где я и как со мной обращаются. Догадываюсь, какие ужасы ей рисует фантазия… Мне хотелось припереть Валеру и его дружка Стасяна к стенке и выяснить, что этому проклятому Чижику понадобилось от моей бедной мамы. Для чего этот спектакль? Но давить на Валеру нет возможности, оставалось только терпеливо дожидаться его босса. Сидеть в столовой под радио «Романтика» и в перерывах между песнями из «золотой коллекции хитов» слушать чужие приветы.

– Нам нужно как-то побывать снаружи до приезда Чижика, – негромко сказал Тарас, переставляя очередную пешку.

Я удивленно посмотрела на Соколова.

– Зачем?

– Чтобы разведать обстановку. Ты решила навсегда здесь остаться? Чай с сушками – это, конечно, хорошо, но я не собираюсь сидеть вечно.

Я осторожно перевела взгляд на Валеру. Он продолжал увлеченно разглядывать сканворд.

– А если это как-то навредит маме? Я думала, мы должны дождаться, когда они выдвинут свои требования.

– Ты можешь хоть до старости ждать, у меня вообще-то дела есть.

– Какой ты умный! – скривилась я. – Ну отпросись у Валеры, а потом вернешься к нам с запиской от бабушки.

– Кстати, о бабушке. Думаешь, только тебя потеряли? Пусть бабушка в санатории, но она мне каждое утро открытки присылает.

– Ну вообще-то да… Наверняка Лидия Ивановна тоже в панике. Но Валера говорил, что мама не обратится в полицию, это ей может навредить.

Я снова взглянула на Валеру.

– Что же Диана натворила, раз не хочет в полицию звонить?

Я помрачнела. Мне не хотелось верить, что мама имеет что-то общее с преступниками.

– Ты фильмы не смотрел про похищения? – нашлась я. – Там всегда одно из требований: не обращаться в полицию.

– Если мы вернемся домой целыми и невредимыми, то можно будет и заявить. Мы даже знаем место, где нас держат. Осталось только посмотреть, есть ли вокруг забор и где моя машина.

– У машины твоей колеса спущены, – полушепотом сообщила я. Тарас нахмурился. – И Валера ни за что нас на улицу не отпустит. Это риск: а если мы там бросимся врассыпную?

– У него есть пушка, – напомнил Тарас о том, чего я не забывала ни секунды.

– Еще лучше! – зашипела я. – Не хочу, как узник, гулять под дулом пистолета…

– Мы и есть узники.

– Еще и дождь идет…

– Нравится тут сидеть, сиди, – рассердился Тарас. Еще немного, и мы, как в старые и не самые добрые времена, начали бы ссориться. – Дождь почти закончился…

Действительно, дождь за окном уже практически не шумел. И я, по правде говоря, не отказалась бы побывать на свежем воздухе. Но как это можно осуществить, в голову не приходило.

Зато у Тараса созрел план. Пока я раздумывала, куда поставить свою пешку, он вдруг громко заявил:

– Валерий, нашей Насте срочно нужно на улицу!

– Не положено! – словно попугай, повторил Валера, не отрываясь от сканворда.

Из приемника лилась музыка радиостанции «Романтическая коллекция».

– Да ей поплохело по ходу! Смотри, аж позеленела!

Я совсем растерялась, а Тарас, взглянув на меня, только кивнул: мол, тебе сложно подыграть, что ли?

– Позеленела? – заинтересовался Валера, однако не поднялся с места, чтобы поспешить ко мне на помощь.

– Ну у Насти ж астма, я ее с детства знаю. Надо свежим воздухом подышать…

– Пускай в форточку подышит.

– Ой, боюсь, ласты склеит, – покачал головой Тарас, с сомнением поглядывая на меня. Я застыла с пешкой в руках как истукан.

– Почему не у тебя астма? – сердито шепнула я.

– Ты ведь дочь актрисы. Должны быть актерские способности…

Никаких дарований я за собой не замечала, но мной и в самом деле овладела паника. Я схватилась за горло и захрипела.

– Эй, красавица, ты чего? – перепугался Валера, вскакивая.

Его стул с грохотом повалился на пол, что прибавило драматизма и экшена ситуации. И я захрипела громче.

– Говорю ж, ее нужно на воздух срочно! – засуетился Тарас. – Она припадочная!

– Вы оба, что ли, припадочные на мою голову? – запричитал Валера, хватая меня под руку.

Не знаю, как я смотрелась со стороны, но Тарас отыгрывал беспокойство очень натурально. Соколов первым поскакал к пятилитровке с водой и стакану. Из кухни громко причитал, что такое со мной давненько уже не случалось, видимо, стресс сказался. А я, несмотря на напряжение, едва не расхохоталась. Это действительно нервы. Чтобы скрыть приступ смеха, я закашлялась еще сильнее. А Валерий в панике не знал, куда себя деть. Сначала он было кинулся вытаскивать меня «на воздух», а затем бросил взгляд на телефон, оставленный на столе. Тарас тоже хищно взглянул на его старую разбитую трубку, и тогда Валера, придерживая меня, прокряхтел:

– Ты, малой! Давай-ка со мной на выход, помоги мне ее дотащить… – Я нарочно обмякла в его руках, делая вид, что вот-вот потеряю сознание.

– Может, нашатырчику? – продолжал разводить бурную деятельность Тарас.

– Сначала на воздух! – скомандовал Валерий. – Помогай! И чтоб без всяких выкрутасов. Помни, у меня пистолет.

Вдвоем они выволокли меня на крыльцо, а я так и продолжила изображать предобморочное состояние и расслабилась, словно я мешок картошки. Нас встретила приятная лесная прохлада, а дневной свет с непривычки больно ударил в глаза. Я уже и в самом деле тяжело задышала грудью, хватая губами чистый весенний воздух, который закружил голову. До того как очутиться на улице, я и не подозревала, что за столь короткий срок можно так соскучиться по свободе. Сейчас мне казалось, что мы с Тарасом провели в заточении не меньше года.

Пока я продолжала валяться на ступенях, как рыба на суше, а Валера старался привести меня в чувства, Тарас жадно оглядывался по сторонам. Я тоже хотела поднять голову и осмотреться, но в этот момент Валера больно ударил меня по щеке, и я вскрикнула.

– Ну все-все, Валерий, не распускай руки, ей явно лучше! – тут же встрял Тарас.

– И нашатырь не нужен! – гордо проговорил Валера, словно его пощечина была сложной операцией. – В себя пришла!

– Спасибо вам, Валера, – сдавленным голосом произнесла я и завалилась на Тараса. Тот поначалу немного отшатнулся, но быстро сообразил и приобнял меня. Сидеть на крыльце было хорошо, но прохладно, ведь мы выскочили из здания без верхней одежды. Оглядывая заплаканное небо, я подумала, как мало мне нужно для счастья: объятия мамы, горячая ванна, чистая пижама и родная постель. Лишившись всего этого, я решила, что, если выберусь отсюда невредимой, больше никогда не буду жаловаться на свою жизнь.

– Мы немного посидим, подышим? – попросил Тарас. Его голос с хрипотцой прозвучал над моей макушкой. Он по-прежнему держал меня в объятиях, и я внезапно почувствовала себя в безопасности. А еще так гораздо теплее. Валера воровато огляделся.

– Вообще-то скоро должны Стасян с боссом приехать, а впрочем… Черт с вами!

Он нерешительно потоптался на месте, а затем сел на крыльцо рядом с нами и закурил. После дождя ветер принес из леса запах смолистой хвои и прошлогодних листьев. Верхушки сосен вдалеке скрывались в молочном тумане.

– Никаких денег не хватит, сколько я здесь с вами нянчусь, – проворчал Валера.

Я начала дрожать от холода, но в дом возвращаться не хотелось. Тогда Тарас стянул с себя свитшот и надел на меня, словно я ребенок.

– Здесь раньше была какая-то база? – спросил он у Валеры, пока я куталась в теплый свитшот.

Надеюсь, он успел как следует рассмотреть территорию за это время, но я не понимала, чем нам может помочь эта вылазка. Сетку-рабицу, толстые стволы сосен, куски еще ослепительно-белого снега вдалеке прекрасно видно и из моего окна. Валера снова затянулся сигаретой и посмотрел на Тараса. Я решила, что сейчас он снова буркнет: «Не положено!» – но, выпустив струю дыма, Валера сказал:

– Ага. А еще раньше – пионерлагерь. Мы мальцами ездили сюда отдыхать, моему бате путевки давали от завода. Вон там, – мужчина указал пальцем, – СНТ «Оптимист». У моей бабули участок был и домик. Я все эти леса облазил с пацанами. Шалаши строили на деревьях, а один раз на кабана дикого вышли. Раздраконили его, а потом еле ноги унесли… – Валера замолчал. С грустной улыбкой он рассматривал верхушки сосен. – Я еще тогда штаны на заднице порвал, пока убегал, мамка потом зашивала… Мамки уж давно в живых нет. Да… А природа здесь сумасшедшая, конечно.

Своим вопросом мы явно разбередили в нем самые сокровенные воспоминания.

– Помню, как в этом лагере вожатые рассказывали о зараженной девочке. Видите тот старый корпус, самый дальний, у леса? – указал пальцем Валера, и мы с Тарасом синхронно кивнули. – Их легенда гласила, что девочка умерла от какой-то страшной инфекции, и дух ее так и остался в лагере. Позже выяснилось, что эту байку пустили сами вожатые. У них за этим корпусом курилка была, и они придумали эту девочку, чтобы дети испугались и не мешались…

– И дети не мешались? – улыбнулась я.

– Нет, конечно! – хрипло расхохотался Валера. – Бегали только так! Интересно же на духа бедной девочки посмотреть. Один раз после полуночи сбежали, чтобы ее с того света вызвать… Таких трындулей позже получили за это!

– Нас в детстве тоже похожим способом пугали, чтобы далеко не уходили, – сказал Тарас, и я, даже не оборачиваясь, поняла, что он в этот момент улыбался. – Одно лето мы ездили к сестре моей бабушки на дачу. И взрослые сказали нам, что в километре от поселка медвежья берлога. Так Настя первой отправилась в лес, медвежонка искать, чтобы с ним поиграть.

Я обернулась и с удивлением посмотрела на Тараса. Забавно, как он хорошо запомнил то лето. Возможно, потому что он немного старше меня. Или же то время он прожил ярче, чем я. Почему история с медвежьей берлогой стала для него значимой и отпечаталась в памяти? Я никогда не возвращалась к этим воспоминаниям, но сейчас тоже прокрутила в голове события в мельчайших деталях и на душе стало тепло.

– Пришлось мне с Настей идти, – а если бы на берлогу напоролась? Мы ходили по лесу, но никого не нашли. Нам только спустя время взрослые рассказали, что никаких медведей в этих краях нет. Настюха очень расстроилась.

– Вот она? – рассмеялся Валера, тыча в меня пальцем.

– Клянусь! Сейчас такая трусиха, а в детстве даже медведя не боялась.

Теперь я стала объектом для шуток, но стойко выстояла насмешки. Мне показалось, что Валера стал еще больше расположен к нам после детских воспоминаний, и это главное. Однако я даже не успела ничего сказать в свое оправдание, потому как вдалеке послышался звук приближающейся машины. Валера не на шутку всполошился, вскочил на ноги и затоптал окурок ботинком.

– Это босс едет! Если увидит вас на улице, шею мне свернет. Быстро в дом! Ну чего расселись?!

Пришлось и нам с Тарасом поспешно уходить с крыльца. Валера нас нервно поторапливал, и все-таки мне удалось обернуться и разглядеть темно-зеленый «Рендж Ровер». Однако человека за рулем я не рассмотрела. Внутри все оборвалось от страха. Вот и настал час «икс»: встреча с загадочным Чижиком неминуема, и совсем скоро я узнаю мамину страшную тайну.

На кухне я нервно теребила край футболки. Тарас сидел рядом, а когда заметил, как я сильно нервничаю, накрыл мои дрожащие руки холодной ладонью. Пока мы сидели на крыльце, Соколов замерз, отдав мне толстовку, но не трясся, как испуганный заяц.

– Не бойся, Настя, – сказал Тарас, глядя мне прямо в глаза. И впервые за долгое время я в них не увидела усмешки и вызова. – Я рядом.

От него исходило такое спокойствие, что мне стало легче. Нас обоих мучила неизвестность, но это «Я рядом» стало для меня небольшим спасением.

Валера заметно нервничал. Ходил из стороны в сторону, а затем вдруг метнулся к столу и смахнул с доски фигуры. Поспешно спрятал шахматы.

– Если что, на улицу я вас не выводил. А тебя, Тарас, вообще забрал из подвала, чтобы ты в толчок сходил, – напомнил он нам.

Мы только молча кивнули. Подводить Валеру нам не хотелось.

Хлопнула входная дверь, и послышались тяжелые шаги. Тарас так и не убрал свою ладонь с моих сцепленных рук. Вскоре на пороге появился незнакомый мне мужчина: высокий, с короткой стрижкой и волосами пепельного цвета. Вид у него был мрачный, поэтому для меня он точно не мог ассоциироваться с милым прозвищем Чижик. Я даже растерялась на мгновение, потому что мой мозг рисовал мне совсем другого человека.

– Привет, Настенька! – сказал он мягким голосом, поочередно рассматривая нас с Тарасом. Когда его цепкий взгляд задержался на мне, в груди похолодело. В глазах мужчины затаилась страшная грусть, и от этого было не по себе. И имя «Настенька» из его уст… Почему он поздоровался только со мной? Но стоило мне об этом подумать, как мужчина кивнул на Тараса и обратился к Валере: – А это и есть наш отважный «Чип и Дейл»?

– Угу.

– Очень благородно. – Мужчина посмотрел на Тараса и улыбнулся. Впрочем, не особо дружелюбно. Тарас помалкивал, не представляя, чего ожидать от «босса». Однако следующая фраза Чижика заставила меня вздрогнуть: – Настенька, как поживает твоя мама?

Набравшись смелости, я произнесла:

– Вы не представились.

Тогда мужчина громко рассмеялся.

– Я думал, ты все поняла обо мне из писем… Чижов Владимир Константинович. Мы ведь с тобой раньше встречались, Настенька.

Мой и без того уставший от стресса мозг стал усиленно припоминать это имя. За годы, что мы не виделись, Чижик мог сильно измениться…

И в памяти всплыла одна сцена: мне около четырех, а у мамы – рождественский красочный спектакль по историям Оле-Лукойе. Я ждала ее за кулисами, когда туда же пробрался высокий блондин. В волшебном антураже праздничных декораций он сам показался мне принцем из сказки. Он назвал меня по имени и взял за руку, а я, зная, что здесь много маминых друзей и коллег, ничуть его не испугалась. Вокруг никак не реагировали на блондина, поэтому я записала его в «свои». К тому же я совсем не чувствовала от него опасности. Мужчина посадил меня на колено, и спектакль мы досмотрели вместе. В свете софитов я то и дело разглядывала его четкий профиль. Наклонившись, он иногда что-то негромко забавно комментировал, а я смеялась. А когда спектакль закончился, мама с цветами ворвалась за кулисы и увидела нас вдвоем. Я не помню ее эмоций, но сейчас мне кажется, что она точно смутилась. Чижик – а теперь я даже не сомневалась, что это был именно он, – преподнес маме огромный букет желтых роз. И только сейчас я осознала, что точно такие же розы мама отправила в мусорное ведро. Ей не нужно было искать карточку, она сразу знала, от кого они. Но почему именно сейчас? Прошло столько лет… Что между ними произошло, что они так долго не общались? И за что мама должна заплатить? Я еще не успела добраться до маминого «прощального письма».

– Не помню такого, – все-таки произнесла я, – впервые вас вижу и не понимаю, что вам нужно от нас с мамой.

Чижик усмехнулся. Красноречиво посмотрел на Валеру, и тот поспешно направился к Тарасу. Бесцеремонно схватил его за локоть и поволок за собой.

– Пойдем пока прогуляемся, – охрипшим от волнения голосом проговорил Валера.

Когда мы с Чижиком остались одни, мужчина снова посмотрел на меня внимательным изучающим взглядом, от которого стало неуютно. И как я в детстве могла его принять за принца? Чижик, словно побывав в моих мыслях и воспоминаниях, негромко начал:

– Что ж, Настенька, тогда я расскажу тебе одну сказку. Про прекрасную принцессу Диану…

Мужчина с неприятным скрипом придвинул стул и сел напротив меня. Я старалась не показывать своего страха и не отводить взгляда. Чижик не угрожал мне и не проявлял агрессию, происходящее скорее напоминало не похищение, а затянувшийся неудачный розыгрыш. Он пообещал рассказать правду о маме, и я пока не понимала, хочу ли ее знать.

– Хотя принцессой Диана стала не сразу. Кем же она была? Золушкой? Тоже вряд ли… Диана выросла в хорошей семье, получила высшее образование, только, по ее мнению, ужасно скучное…

Это правда. Мама окончила экономический факультет, куда поступила по велению моей бабушки. Та хотела, чтобы дочь получила хорошую профессию, работала бухгалтером и имела стабильный заработок, а маме хотелось полета и творчества… Об этом она мне часто говорила в момент моего поступления. Повторяла, чтобы я ничего не боялась, не совершала ее ошибок, слушала свое сердце и училась бы там, где смогу исполнить свою мечту. Но у меня, в отличие от мамы, никакой мечты в восемнадцать не было, а может, взяли свое гены бабушки, и я пошла учиться на менеджмент. Я не находила в себе никакой творческой жилки. К тому же я с детства наблюдала, с какими трудностями приходилось сталкиваться маме: бесконечные кастинги, малооплачиваемая работа в театре, отказы, слезы, взлеты и падения. Кажется, я понимала в какой-то степени свою бабушку, которая хотела оградить дочь от разочарований и боялась, что маму в этой сфере смогут сломать. Мама с бабушкой сильно поссорились и перестали общаться еще до моего рождения.

– Только для исполнения своей мечты принцесса Диана выбрала не самое подходящее время, – продолжал Чижик. – В стране только закончился кризис. Связь с родителями оборвана, нужно искать работу… Тут уж не до поступления в театральный, концы с концами свести бы. И куда податься бедной Диане?

– Вы были продюсером? – осмелилась предположить я.

Чижик рассмеялся.

– Я? Да в жизни бы не сунулся в эту помойку! Нет, Настенька, я был бизнесменом, и довольно успешным. Только время было такое, что честным трудом бабки не заработаешь и на сцену не попадешь. За все приходилось платить – кто чем мог и умел…

Чижик так гадко усмехнулся, что мне стало не по себе.

– Как вы познакомились с мамой?

После нескольких неудачных попыток пробиться хотя бы в массовку мама на время оставила попытки покорить сцену. Она уже была замужем за папой, и вскоре на свет появилась я. Папа устроился режиссером в ДК и взял маму к себе. Но она продолжала мечтать о большом кино и значительных ролях. Денег в семье не хватало. Родители нечасто рассказывали мне об этом сложном периоде.

– Я познакомился с Дианой в парикмахерской. Твоя мама меня подстригала.

– Подстригала? – искренне удивилась я.

– Она не рассказывала тебе об этой работе? – расплылся в улыбке Чижик.

– Мама говорила, что у нее было много подработок. Но про парикмахерскую я не знала. Не думала, что она умеет…

– Много ума машинкой жужжать не надо, – сказал Чижик, и я впервые почувствовала в его голосе презрение к моей маме. Видимо, он очень сильно на нее обижен.

– Видимо, дела у моих родителей в то время шли неважно.

– Зато у меня очень хорошо! – снова рассмеялся Чижик. Впрочем, как-то невесело и нервно. – Мы с твоей мамой сразу друг другу понравились. Стригла она паршиво, зато женщиной была красивой и интересной. Часто на судьбу жаловалась: на безразличного мужа, на провалившиеся пробы… А с каким вдохновением говорила о своей мечте стать актрисой! Талант у нее безусловно был, и я влюбился как мальчишка. Как я уже сказал, без связей никуда Диана попасть не могла, а в те годы тем более.

– И вы стали ее связями? – спросила я.

– Слава твоей мамы очень дорого мне стоила.

– Вы вернулись за деньгами? Сколько она вам должна?

Услышав мое предположение, Чижик расхохотался так громко, что я растерялась.

– О нет, Настенька, мне не нужны деньги Дианы. Но сумма немаленькая, конечно: учитывая, сколько лет прошло, за это время набежали нехилые проценты.

– Тогда что вы от нее хотите? – искренне не понимала я.

– Как ты считаешь, что самое главное для твоей мамы? – спросил Чижик.

Он хищно меня рассматривал, и я интуитивно ухватилась за край стула, будто могла повалиться на пол от его пристального взгляда.

– Самое главное? Это я, – ответила я без колебаний.

– Верно, – кивнул Чижик, – и ты сейчас у меня, а она сходит с ума и не может обратиться к ментам.

– Почему?..

– Потому что, помимо тебя, твоя мама очень любит деньги, славу и страшно печется о своей репутации. А я ее растопчу. Как было у Гоголя: «Я тебя породил, я тебя и убью!»

Наверное, лицо мое выражало непонимание и растерянность, потому что Чижик решил наконец мне кое-что объяснить:

– Да, вряд ли это то, в чем хочется признаваться дочери… Пожалуй, я не обозначил главного. Не сказал, каким путем сколотил когда-то свое состояние. Рэкет, рейдерские захваты, запрещенные вещества, контрабанда… Продолжать?

Я помотала головой. В том, что деньги Чижика заработаны незаконным путем, я ни капли не сомневалась. Учитывая его сегодняшние методы, страшно подумать, чем он занимался раньше. Но неужели мама была в курсе? Или просто закрывала глаза на очевидное, принимая от Чижика деньги? Да, обманываться – это на нее похоже. Прошла пара лет, прежде чем мама подала на развод с отцом, когда он закрутил роман с молодой ассистенткой, о котором знало окружение моих родителей. Но то, что и мама была нечестна с отцом в самом начале их отношений, стало для меня неприятным открытием. Получается, их брак оказался сплошным обманом.

– Когда к Диане обратилась наша доблестная милиция, копающая под меня, она сдала свою любовь, ни капли не сомневаясь в своем решении…

– Так вот в чем дело! – ахнула я. Наконец все встало на свои места. – Теперь вы вышли на свободу и решили отомстить маме за предательство?

– Я дал твоей матери отличный старт, и она за эти годы, что я гнил за решеткой, отлично устроилась и многое приобрела, как и твой папаша. Прорвавшись в мир кино, она и его в люди вывела. А он с самого первого дня их брака ее ни во что не ставил.

Слушать подобное неприятно, но я стойко держалась.

– Я потерял абсолютно все. Ты не знаешь, Настенька, но у меня тоже была семья: жена и сын… Когда меня посадили, жена узнала об измене, взяла все наши сбережения и свалила в Штаты.

– Нельзя уйти от неизбежных последствий своих действий, – сказала я.

Чижик посмотрел на меня с нескрываемым интересом.

– Вот как? Какая умная девочка! Тогда и Диана должна ответить за свой поступок, а не строить из себя невинную овечку. Получила что хотела, а дальше можно от меня избавиться, чтобы не порочить безупречную репутацию? Знаю, что сейчас она на самом пике. «Миллион за откровенность» – так, кажется, называется передача, на которую пригласили Диану?

Я похолодела. Эта программа выходила сразу в прямой эфир и пользовалась огромным успехом. В студии известные блогеры, исполнители, спортсмены заявляли о разводе, беременности, травмах детства или новых романах. Рейтинги зашкаливали. Об участии в съемках программы Слава договорился несколько месяцев назад. Делалось это с целью привлечения внимания к новому сериалу, и мама не могла отказаться. Однако она восприняла это предложение со смехом. Мы с ней даже в шутку выдумывали странные секреты, которые можно рассказать в этой программе. При этом я ни разу не замечала ни тени сомнений на лице мамы. Но как Чижик узнал о предстоящих съемках?

– Мы подождем, пока твоя мама сходит на прямой эфир, детка, – улыбнулся Чижик. – Ради такого случая Стасик даже телевизор сюда привезет. И только если Диана расскажет, каким способом добилась славы, не брезгуя моими грязными деньгами, она получит тебя обратно – целой и невредимой.

До начала съемок оставалось еще несколько дней, и осознание этого привело меня в ужас. Чижик за годы, проведенные в тюрьме, явно тронулся головой, иначе не затеял бы такую глупую месть. Теперь мне казалось, что он и в самом деле походил на безумца.

– И мы должны проторчать здесь до четверга? – воскликнула я. – Отпустите хотя бы Тараса! Он здесь ни при чем.

– Чтобы он растрепал, где тебя спрятали?

– Тарас будет держать язык за зубами и не станет ничего предпринимать, – уже в который раз вступилась я за Соколова, впрочем, сама не веря в это. На пай-мальчика Тарас вовсе не похож. И даже сейчас подумывал о бунте. – И верните ему машину.

– А деньги ему за моральный ущерб не выплатить? Пускай не лезет куда не надо. – Чижик взглянул на наручные часы. – Ладно, некогда мне тут с вами… Еще немного, и ты, как твоя мать когда-то, совсем меня заболтаешь. Вы как две сирены… – Он еще раз внимательно посмотрел на мое лицо, и его взгляд стал болезненным. – Я в тюряге все фильмы с Дианой посмотрел. Вы очень похожи.

Резко поднявшись, он с громким скрипом отодвинул стул. Вышел из кухни, захлопнув за собой дверь. Мы даже не попрощались. Я вскочила с места, тоже понеслась к выходу и столкнулась в дверях с Валерой, который был один.

– Где Тарас? – взволнованно выкрикнула я.

– Т-ш-ш, ты чего так орешь? – поморщился Валера, возвращая меня на место. – Сейчас босс с ним немного поговорит и вернет твоего ненаглядного Тараса целым и невредимым.

– О чем поговорит? – насторожилась я.

– Этого я не знаю, красавица.

Моим ненаглядным Соколов не был, но все-таки я безумно волновалась за него. Мало ли что в голове у этого психа… Я не находила себе места и кружила по кухне до тех пор, пока Валера раздраженно не приказал мне сесть. Чего Чижик хочет добиться от Тараса? Запугать его? Мне кажется, прошла целая вечность, прежде чем Соколов появился на кухне. Его руки снова были связаны той же веревкой.

– Босс решил, что так будет спокойнее, – пояснил зачем-то Валера.

– Угу, даже почесаться теперь нельзя, – недовольно проговорил Тарас.

– А будешь много базарить – снова рот заклеим, – пригрозил Валера, впрочем, добродушно. – Посиди пока так, а то скоро еще и Стасян явится. А как уедет, развяжу. Если за этот вечер накинете мне еще двадцатку, не считая презента Тараса.

О каком презенте идет речь? И я уже потеряла счет деньгам, которые должна заплатить Валере за его снисхождение. И, если честно, даже сомневалась в том, что он до конца нам верит. Мне казалось, что Валера не в восторге от того, чем ему приходится заниматься. Видимо, он перед боссом в большом долгу, иначе зачем ему помогать…

Тарас без особого энтузиазма поплелся в мою сторону и, рухнув рядом со мной на стул, вытянул длинные ноги.

– Что он от тебя хотел? – тут же спросила я.

Стыдно признаться, но я так переволновалась за Тараса, что ощущала слабость в коленях.

– Напомнил, что счастье любит тишину, – проворчал Тарас. – Второй глаз не подбил, и на этом спасибо. Мощный дядя, конечно. Видела его наколки на кистях? Кто он такой?

Тарас покосился на Валеру, который в этот момент скрылся на кухне. Вскоре раздался шум электрического чайника.

У меня не было однозначного ответа на вопрос. Зато в наличии страх, пустота и чувство неминуемой беды. Чижик дал ясно понять, что здесь мы должны просидеть до четверга, а после… Бедная мама, что ее теперь ждет? Да и нас тоже. Кто даст гарантии, что этот сумасшедший после прямого эфира отпустит меня и Тараса? Соколов вопросительно смотрел на меня в ожидании ответа, а я пожала плечами и вдруг разревелась. Тарас переполошился:

– Насть, чё такое? Он к тебе приставал?

Я помотала головой. Слезы после пережитого напряжения текли по щекам. Соколов, сидя рядом со связанными руками, подцепил ногой ножку моего стула и придвинул меня к себе ближе.

– Так, ну-ка не реви! Или реви, если тебе так легче. Только скажи мне: как он тебя обидел? Что ему нужно от Дианы?

Я шмыгнула носом. Валера из кухни пока так и не появлялся, а я не знала, с чего начать, чтобы успеть немного ввести Тараса в курс дела. Кто знает, как скоро вернется Стас и нас с Соколовым снова разлучат.

– Они познакомились, когда мама подрабатывала в парикмахерской, – начала я издалека. В глазах копились слезы.

– Диана работала в парикмахерской? – искренне удивился Тарас.

Сейчас он не мог представить себе, что мама когда-то не была кинодивой.

– Ага! И этот Чиж был ее клиентом.

– Так это все из-за плохой стрижки? – развеселился Тарас. – Какой злопамятный.

Привычное глумление Соколова меня почему-то разозлило. Плевать ему на мои слезы и переживания…

– Из-за плохой стрижки?! Разве сейчас время для шуток? Мы в страшной беде! Какой же ты придурочный! – бессвязно принялась я выкрикивать, и слезы сами собой высохли на глазах. Это тоже развеселило Тараса.

– Это я придурочный? Ты, Новак, как обычно, не следишь за языком. Жаль, у меня руки связаны, а то навалял бы тебе, как в детстве.

– Зато у меня развязаны, – напомнила я, но почему-то вместо рукоприкладства с силой пнула ножку стула, на котором сидел Тарас.

– Ты перепутала управление? – веселился Тарас. – Это ноги, а не руки.

Он тоже с силой пнул ножку подо мной, да так, что я едва не повалилась вместе со стулом на пол. Я понимала, что, скорее всего, таким образом он хотел меня отвлечь. Но его выходки показались мне неуместными и рассердили. Я уже хотела вскочить со стула и кинуться на Тараса с кулаками, как из кухни вышел Валера с электрической плиткой и сковородой в руках. Видимо, решил готовить при нас, чтобы мы были на виду.

– Вы чего шумите?

– Деремся, – как ни в чем не бывало пожал плечами Тарас.

– Деретесь? – удивился Валера. А затем с пониманием закивал: – Верно говорят: милые бранятся – только тешатся.

Его высказывание показалось мне неуместным, и я вспыхнула.

– Вы мне напоминаете моих детишек, они у меня погодки. Только им уже по тридцать.

Разговор о детях пришелся мне по душе. Мы еще можем надавить на отцовские чувства Валеры, ведь он и так часто дает слабину.

– Валера, а чем занимаются ваши дети? – спросила я.

Валера повернулся к нам спиной и поставил сковородку на электрическую плитку.

– Так я тебе и рассказал.

– Но вы их любите?

С ответом Валера не спешил, но я заметила, как напряглась его спина. Когда сковорода нагрелась, он разбил несколько яиц, и они громко зашкварчали.

– Очень люблю, – наконец расслышала я сквозь шум его ответ.

– Наши родители нас – тоже. У Тараса бабушка старенькая. Представляете, как она за него волнуется?

Я надеялась, что Лидия Ивановна, когда обнаружит пропажу Тараса, свяжется с мамой. А мама найдет, как ее успокоить и заговорить на время зубы. Интересно, что происходит сейчас дома? Неизвестность просто сводила с ума. Если мама рискнет своей карьерой и все-таки обратится в полицию? Или отправится на телевидение, чтобы рассказать свою историю на всю страну? В любом случае наша жизнь не будет прежней.

– У бабушки Тараса и без того высокое давление, – с укором продолжила я, стараясь надавить на жалость. Тут же вспомнила и про свой выдуманный недуг: – А у меня астма.

– А у меня – плоскостопие, – подключился Тарас.

Я метнула в Соколова рассерженный взгляд и прошипела:

– Ты прекратишь придуриваться?

– Наверное, это нервное, – пожал плечами Тарас, скрывая лукавую улыбку. Ему нравилось выводить меня из себя, потому что после каждой его глупой шутки я вспыхивала как спичка.

– И зачем ты поехал за мной? Сидел бы дома, собирал алмазную мозаику.

– А ты хотела, чтобы твой ненаглядный за тобой кинулся?

– Ты и Леона видел из окна? – ахнула я. – Вот уж воистину ведешь себя как скучающая пенсионерка.

– Развяжут руки, и я тебе все-таки врежу, – пообещал Тарас. – Ты же видела, что мой рабочий стол стоит у окна?

– Рабочий стол есть, а работы нет, – продолжала ехидничать я, хотя понимала, что Тарас имеет в виду написание чужих курсовых…

И все же вопрос Соколова о Леоне натолкнул меня на интересные размышления. Любопытно, что за время заточения я ни разу не вспомнила об Артемьеве. Да и сомневалась, что он, как Тарас, отправился бы меня спасать.

– Можешь не давить на жалость, – повернулся к нам Валера после того, как переложил в тарелку дымящуюся яичницу. – Твой дружок уже успел промыть мне мозг.

Я перевела растерянный взгляд на Тараса. Что Валера имеет в виду?

– Ну не бесплатно, конечно, – усмехнувшись, продолжил Валера.

– Ты распоряжался деньгами моего отца? – повернулась я к Тарасу.

Я сомневалась, что отец вообще был в курсе того, что меня похитили. Учитывая, что дело касалось Чижика и маминого прошлого, вряд ли папу захотят посвящать в эти дела. А уж о том, что мы с Тарасом на пару распоряжаемся чужим капиталом, папе тем более неизвестно.

– У меня и у самого есть чем расплатиться, – сказал обиженно Тарас.

Только сейчас я вспомнила брошенную Валерой фразу о «презенте» и заметила на шее нашего похитителя золотую цепочку, которая перекочевала к нему от Тараса.

– Он нас отпустит? – спросила я еле слышно.

Соколов округлил глаза.

– За цепочку? Я, конечно, крут, но не настолько. Валерий даст тебе позвонить завтра маме.

– Серьезно?! – счастливо воскликнула я. – Но почему не сейчас?

– Потому что мне нужно подготовиться, – недовольным голосом напомнил Валера. – Звонить будешь в моем присутствии с левого телефона и только для того, чтобы успокоить свою мамку. А ляпнешь что-нибудь лишнее – укокошу.

Я послушно закивала, ничуть не испугавшись. «Укокошивать» меня явно никто не собирался, но все-таки при таких обстоятельствах нужно было сохранить авторитет мягкого Валеры.

Я готова пойти на все условия, лишь бы позвонить маме и услышать ее голос.

– Ты так испугалась за меня? – спросил внезапно Тарас.

– О чем ты? – смутилась я.

– «Где Тарас?» – передразнил Соколов. – Я слушал, как ты закричала. «Верните мне Тараса-а!»

– Заткнись! – прошипела я. – Не преувеличивай!

Я действительно страшно перепугалась за Соколова, но ему об этом знать необязательно. Но Тарас, как обычно, и не думал униматься. Когда он снова открыл рот, наверняка чтобы сказать очередную глупость или высмеять меня, я поспешно прикрыла его рот рукой. А Тарас вдруг поцеловал мою ладонь. Однако его поступок не выбесил меня, как это обычно бывало, а… обескуражил? Ритм сердцебиения нарушился, и я растерянно посмотрела на Тараса. Он наблюдал за моей реакцией не отводя взгляд. Руки его оставались связанными «для профилактики», а я не сразу убрала ладонь. Мы оба притихли, и это Валере показалось странным.

– Продолжаете грызться как кошка с собакой? – спросил он.

Но мы больше не грызлись. Только смотрели друг на друга, будто впервые увидели. Валера растерянно произнес:

– Ладно, я вам макароны сварил, яичницу пожарил как смог. Кулинария не мой конек, я больше по рыбалке… Тарас, развязываю тебе руки на время ужина. Успевай, пока Стасян не приехал.

Когда Тарас освободился от веревки, обещание врезать мне он, разумеется, не исполнил.

Ели мы молча. Конечно, я уже в мыслях представляла свой звонок маме. Успеет ли она сообщить мне, что согласилась на условия Чижика? Конечно, ради меня мама готова пойти на все, даже испортить репутацию… Я вспомнила нашу первую версию, что в угрозах виновата Ева Никитина. Как было бы все просто и даже хорошо, если бы ограничивалось только конкуренцией и женской завистью. Я задержала взгляд на Тарасе и вспомнила, как он, включившись в нашу авантюру, затащил в кафе Еву и выведал у нее творческие планы. Он приехал к театру по одному моему звонку, хотя и не обязан был это делать. А Леон игнорировал мои сообщения… Я украдкой взглянула на Валеру, точнее на цепь на его шее.

– Спасибо тебе, – негромко произнесла я, склонившись к Тарасу.

Тарас, тщательно прожевывая макароны, которые Валере, откровенно говоря, совершенно не удались, с удивлением посмотрел на меня.

Тогда я молча указала на свою шею, имея в виду цепочку.

– Должна будешь, – сказал Тарас, – вернешь с процентами.

– Что за проценты? Целый «золотой гарнитур»? – спросила я.

Фразу про «золотой гарнитур» всегда произносила Лидия Ивановна, когда говорила про свои комплекты бус и сережек. Нас это сочетание в детстве очень веселило, потому что мы знали только кухонный гарнитур. Тарас улыбнулся с полным ртом макарон, и это меня почему-то сильно рассмешило. После разыгранного в обед обморока, напряженного разговора с Чижиком и горючих слез на меня накатила такая волна истеричного хохота, что я не могла остановиться. Тарас тоже смеялся. Перепуганный Валера вскочил со своего места и направился к нам. Снова попенял, что мы доставляем ему слишком много хлопот и никаких денег не хватит, чтобы оценить его моральный ущерб. Даже снова пообещал нас укокошить. Мы, чтобы не злить Валеру, притихли, но улыбки скрыть не могли. А когда Валера отвернулся, Тарас негромко произнес:

– Он не сможет нас убить.

– Я знаю.

– Валера работал у Чижика водителем.

– Серьезно? – шепотом воскликнула я. – Так и думала – на головореза он совсем не похож. А вот Стас…

Даже пересоленные макароны не столь омрачили наш ужин, как мысли о Стасяне… Он страшно напугал меня еще в первую встречу, когда я скрылась от него в кофейне. Было в его лице что-то такое, отчего в жилах стыла кровь.

– Не беспокойся, со Стасом мы больше не пересечемся, – вполголоса сказал Тарас с невозмутимым видом. Он пялился в тарелку с макаронами, а на меня больше не смотрел.

– Что ты имеешь в виду? – удивилась я.

Но Тарас не успел ответить – появился Валера. Поставил бутылку с водой и снова скрылся в кухне, где ел в одиночестве.

– Да-а, – протянул Тарас, – рациончик в этом санатории сомнительный. Устроили нам детокс, в том числе и информационный. Тебя твои подписчики не потеряли?

– Я не веду соцсети, – буркнула я.

Наверное, я просто схожу с ума, но мне вдруг на мгновение не захотелось возвращаться в реальность. Так здорово оторванной от мира сидеть с Тарасом в заброшенном доме на краю земли и есть пересоленные бандитом макароны.

– А у меня почти пять тысяч, – улыбнулся Тарас, и улыбка вышла задиристой, как в детстве.

– Как тебе удалось? – спросила я.

– Удалось что? Собрать столько подписчиков?

– Нет же! Разговорить Валеру.

– Ну пока ты вела задушевные беседы с Чижиком, мне ведь нужно было чем-то заняться.

– Признаю, ты для меня человек-загадка. Сначала Ева Никитина, теперь Валера…

– Думаешь, я колю им сыворотку правды?

– Думаю, есть какой-то секрет.

– Секрет в моем природном обаянии, – наконец ответил Тарас, – о котором мы уже с тобой говорили.

– Три «ха-ха»! – поморщилась я. – И почему на меня оно не действует?

– Еще как действует, просто ты пока не поняла. Но уже на пути к осознанию…

– Совсем с дуба рухнул?! – возмутилась я, будто Тарас объявил мне, что я безответно в него влюблена.

– Весь вечер пожираешь меня глазами.

– Не льсти себе, Соколов, – засмеялась я и уже по привычке толкнула его, а он вдруг перехватил мою руку и приложил ладонь к своему сердцу. Я почувствовала, как оно мечется в его груди. Смутившись, я откашлялась. – Ешь лучше свои макароны. А то они станут совсем холодными и слипшимися.

– Такой момент, а ты про слипшиеся макароны, – покачал головой Тарас, выпуская мою ладонь. – Тебе бы поучиться у своей подруги Сырковой с парнями заигрывать.

– Заигрывать? Да пожалуйста! Твои родители, случайно, не машины? Иначе откуда у них такой тормоз.

– А ты забавная, Настя! Почему тебе сложно признать, что после нашего заточения ты стала относиться ко мне по-другому?

– Тебе нужно лечить голову, Тарас. Скажи лучше, что ты имел в виду, когда сказал за ужином, что мы не будем пересекаться со Стасом? – поспешила я перевести тему разговора.

Но получить ответ на этот вопрос уже во второй раз не дал Валера. Он вошел в столовую и приказал нам расходиться по комнатам. Когда в коридоре мы брели рядом, сталкиваясь плечами, Тарас склонился ко мне и тихо сказал:

– Я увидел и запомнил план эвакуации. На нем есть кое-что очень интересное. Завтра позвонишь маме и успокоишь ее, а потом мы сбежим. Теперь я знаю, как тебя отсюда можно вытащить, и я это сделаю, Настя. Обещаю.

Сон долго не шел. Не скажу, что предыдущие дни в заточении я спала как младенец, и все-таки эта ночь показалась мне еще тревожнее, чем обычно. Из головы не выходило обещание, которое дал мне Тарас. Что он задумал? За обедом он говорил, что бездействовать не в его правилах. Но я не такая смелая и отчаянная, как он, поэтому боялась его подвести. Ну и, конечно, много думала о маме. Обо всем, что говорил Чижик о ней и ее прошлом…

Мне осталось прочитать последнее, прощальное письмо, и я долго набиралась смелости, чтобы взять его в руки.

«Здравствуй, мой ненаглядный Чижик!.. Мне не хочется верить, что ты так долго меня обманывал. Точнее, я давала себя обмануть… Мне больно и грустно за тебя, а за себя – ужасно стыдно. Но если сейчас все переиграть, вряд ли бы я поступила иначе. Это было бы не по совести.

Не ищи со мной встреч, не приходи в мой дом, не обвиняй меня ни в чем. Мне кажется, что со временем я смогу тебя простить за обман и забыть. Но себя за самообман не прощу никогда».

Интересно, о чем речь в этом письме? Мама узнала, что бизнес Чижика нелегален? Что у него есть жена и ребенок? Мне так не хотелось верить, что и о том и о другом она знала с самого начала, ведь на чужом несчастье счастья никогда не построишь. Мама часто говорила мне, что важно быть честным с другими, но главное – с самим собой. Неужели она поступилась собственными принципами? Разумеется, каждый имеет право на ошибку, особенно когда он молод и амбициозен. И все же эта правда разорвала мне душу.

Вряд ли в завтрашнем телефонном разговоре мама расскажет мне, что произошло несколько лет назад, но все-таки я надеялась, что ситуация хотя бы немного прояснится. Чижик наверняка уже вышел на связь и выдвинул свои условия. И мне хотелось знать, какое решение приняла мама.

Уже засыпая, я вспомнила наш недавний разговор на кухне. В то утро я переживала из-за своего падения на премьере.

«Главное – быть честным с собой. А еще всегда есть те, кто обсуждает, и те, кого обсуждают…» Думает ли мама сейчас так же? И оставалась ли всегда честна с собой? Это мне только предстояло выяснить.

Утром меня разбудили теплые весенние лучи. После вчерашней пасмурной погоды небо сегодня было ярко-синим и безоблачным. На завтрак меня никто не разбудил, и я решила проверить Тараса за стенкой. Снова с трудом придвинула стол к стене, взгромоздилась на него и негромко позвала:

– Тарас! Ты здесь?

Но Соколов не откликнулся. Когда я сообразила, что теперь совсем одна, меня вдруг накрыла паника. Точно такая же, как в первый день. Я даже не подозревала, что присутствие Тараса за стенкой может настолько успокаивать. Я спрыгнула со стола, бросилась к двери и начала с силой в нее колотить. Открыл мне растерянный Валера.

– Красавица, ты чего? – спросил он.

– Почему вы меня оставили одну?

– Дали выспаться… Ты ж в санатории, забыла? – Валера хохотнул.

– А где Тарас?

Фраза про санаторий меня уже начинала раздражать. Увидев перед собой Валеру в хорошем расположении духа, я немного успокоилась. Почему я так запаниковала? Тарас не пропадет. Я не удивлюсь, если Соколов, пока я тут паникую, пьет чай с шоколадными конфетами в столовой. Но Валера сказал:

– В подвале сидит. Сегодня Стасян должен приехать.

Я снова напряглась. Помнит ли Валера о нашем договоре и о звонке? И как мы совершим побег, если Тараса снова запрятали в подвал? Сердце мое упало.

– Умойся, я тебя жду, – приказал Валера.

Я набралась смелости и спросила:

– А вы помните, что обещали мне звонок маме?

– Если поторопишься. – Валера посмотрел на наручные часы, а я вдруг подумала о том, что уже несколько дней как потеряла счет времени в замкнутом пространстве.

Когда я вернулась из ванной, Валера повел меня на второй этаж. По дороге я старалась заглянуть в каждую открытую комнату, но почти все они оказались заброшенными и пустыми. Судя по всему, Валера вел меня в то помещение, где они расположились со Стасяном в качестве тюремных надзирателей. Их комната находилась в дальнем крыле, и неудивительно, что Валера не сразу услышал сегодня мои вопли. Внезапно в голове мелькнула шальная мысль, что это нам на руку для побега. Неужели я могла бы на такое решиться? В одиночку – точно нет. Но присутствие Тараса прибавляло мне смелости. Осталось только позвонить маме и придумать, как можно вытащить из заточения Соколова.

Дверь в комнату Валеры была старой и облезлой, зато на ней красовался новый красивый замок. И когда мы попали внутрь, я поняла почему. Комната оказалась довольно обжитой и даже с косметическим ремонтом. Письменный стол с «умной колонкой» и автомобильными журналами, складной диван и даже чайник с микроволновкой. Валера заметил мое растерянное лицо и сказал:

– Вообще-то я тут, бывает, по несколько дней зависаю, босс позволил. С женой поссорюсь – и сразу сюда. Дом давно разнесли вандалы, но с тех пор как я сюда приезжать стал, никто не суется. Ванную на первом этаже тоже я отремонтировал. Конечно, в остальном условий для жизни никаких: нет пожарной безопасности, в дождь на втором этаже крыша течет, надо залатать… Но иногда полезно уехать в лес и разгрузить голову.

– А правда, что у вашего босса была жена? – осмелилась спросить я.

Валера удивленно на меня посмотрел, и я тут же про себя чертыхнулась. Ну куда я лезу? У меня явно гораздо хуже получается выводить на разговор по душам, чем у Тараса. А теперь Валера может рассердиться, что я суюсь не в свое дело, и отменить телефонный звонок. Постоянно я все порчу!

– Правда, – ответил вдруг Валера, больше не глядя на меня. Он достал из коробки старенький кнопочный телефон и вставил в него сим-карту. Я заметила, что в этой коробке много симок. – Когда босса посадили, она слишком быстро замуж второй раз выскочила и в Америку умотала. Думаю, у нее уже был хахаль на стороне. Босс пытался выйти на связь, с сыном хотел общаться, но они сожгли все мосты. Женушка, наверное, пацана против настроила. Они оба называют его уголовником. Когда на его бабки шиковали, ничего нигде не жало…

– Никогда не поздно начать новую жизнь и перестать быть уголовником, – заметила я. – Зачем он затеял историю с похищением? Ведь это тоже преступление…

– Зачем-зачем… Для чего ты мне это задвигаешь? – распсиховался вдруг Валера, из чего я сделала вывод, что он точно не поддерживает затею босса. – Я человек верный, человек слова! Я боссу по гроб жизни обязан. Знаешь, какой он человек?

«Знаю-знаю, сумасшедший твой босс!» – подумала я, но осложнять и без того непростую ситуацию не стала.

В том, что Чижик нездоров, я уже не сомневалась. Он одержим своей местью, и ему уже совершенно нечего терять. Жаль, что он потащил за собой и других…

Валера протянул мне трубку, и я по памяти набрала мамин номер.

– Ты помнишь, что я иду на огромный риск? – спросил Валера.

Пока шли гудки, я быстро кивнула. Валера навис надо мной. Он нервничал: руки и голос дрожали, и я не могла этого не заметить. До этого я была уверена в том, что Валера не способен причинить нам боль. Но сейчас, в состоянии нервозности и аффекта, он мог сделать что угодно. Мне стоило вести себя осторожнее и предусмотрительнее. Я так и не придумала, с чего начать разговор. Гудки шли, а я не могла собраться с мыслями.

Мама, как назло, долго не брала трубку, и меня накрыла паника. Когда я уже потеряла всякую надежду, раздался мамин тихий голос:

– Алло!

– Мам! – надрывно выкрикнула я. Даже не думала, что получится так горько и громко.

– Настя? Настенька, это ты? – запаниковала мама. – Настя, где ты? Откуда звонишь?

– Мам, со мной все хорошо! – заверила я, подняв глаза на Валеру, который не сводил с меня напряженного взгляда. – Не могу сказать, где я, просто знай, что жива и здорова!

– Боже, девочка моя! – Мама зарыдала, и это не входило в мои планы. Я тут же почувствовала комок в горле. – Где он тебя держит? Обещ-щ-щал, обещал, что не будет тебя трогать… – От слез мама начала заикаться.

– Мама, меня никто не трогает, я с Тарасом. Он ведь тебе сказал?

Мы обе не называли имя Чижика.

– Я все знаю, – сказала я, – ну-у… про тебя и про него.

В трубке повисла гробовая тишина.

– Мама, ты не отказалась от эфира?

– Я должна тебя вытащить оттуда и выполнить его условия, – сказала мама безжизненным голосом. – Главное, чтобы с тобой все было в порядке.

– А твоя карьера?..

Мама не успела ответить. На заднем фоне послышался знакомый голос, который донимал маму вопросами.

– Мама, кто там у тебя? – быстро спросила я, чтобы удостовериться.

Валера, услышав мой вопрос, побагровел и потянулся к трубке. Наверное, решил, что мама связалась с полицией. Тогда я поспешно продолжила:

– Там Кристина, да?

– Да, Кристиночка, – устало ответила мама. – Мы с ней познакомились лично, она тебя первой потеряла… Очень меня поддерживает эти дни.

– Мам, дай ей трубку! – попросила я.

Тогда Валера снова попытался выхватить у меня телефон, но я с такой силой вцепилась в него, что, вероятнее всего, даже ногти побелели.

– Я быстро! Пожалуйста! – взмолилась я. – Это моя самая лучшая подруга! Только пару слов!.. Я накину полтинник!

Пока мы с Валерой боролись за телефон, взволнованная Сырок уже кричала в трубку:

– Алло, Настя? Алло?

– Кристина! С днем рождения! – выпалила я.

– А? – не врубилась Сырок. Я прекрасно знала, что день рождения нашей старосты в конце сентября. Не зря она приглашала меня на него практически целый месяц с самого начала учебного года.

– Мы так не договаривались, красавица… – начал Валера, но я продолжала вопить в трубку:

– Кристиночка, прости, что не могу быть с тобой и ребятами на даче в твой день, просто знай, что я рядом!

– Рядом? – переспросила ошарашенно Кристина.

– Угу, – пробормотала я, снова взглянув на разъяренного Валеру. – Мысленно…

Это было последнее произнесенное в трубку слово, потому что Валера все-таки отобрал у меня телефон.

– Совсем сдурела? Я с Тарасом на такое не договаривался. Ты чего устроила? Должна была только сказать маме, что жива-здорова, а не пообщаться со всей округой. Хочешь, чтобы я с работы полетел и доверия лишился? Или того хуже… – Валера сделал страшные глаза. – А у меня жена, дети…

– Это я помню, – глухо отозвалась я. Про тридцатилетних двойняшек Валеры я не забывала. Конечно, глупо надеяться, что Сырок сообразит про СНТ «Оптимист», но попытаться стоило.

Настроение у Валеры испортилось. Возможно, он чувствовал себя предателем по отношению к своему боссу, но и нас с Тарасом ему было искренне жаль. В эмоциональном плане его все дни раскачивало, словно на качелях. Иногда казалось, что он вот-вот сорвется. Или потуже затянет нам гайки, или вовсе отпустит на свободу… Признает, что его босс слетел с катушек и то, что он делает с нами и моей мамой, – ненормально.

Теперь я с нетерпением ждала встречи с Тарасом. Кто бы мне рассказал еще несколько дней назад, что я буду так цепляться за Соколова, никогда бы не поверила. Ситуация с цепочкой, которую он отдал за мой звонок, никак не выходила у меня из головы.

Несмотря на ссору с Валерой, нашим разговором с мамой я осталась довольна. Надеюсь, мой голос немного успокоил ее. Мне и самой стало легче, словно открылось второе дыхание. Теперь я готова к любым подвигам, даже к побегу. Любое действие казалось гораздо лучше бездействия.

С Тарасом мы встретились за завтраком, и я была не в силах сдержать счастливую улыбку, увидев его. Соколов выглядел сосредоточенным. На лице непривычная щетина, скулы еще больше заострились, а синяк под глазом уже желтел. Тарас выглядел как человек, попавший в переделку, – и все из-за меня! – и ему это, на удивление, даже шло. Я впервые хотела расщедриться на искренний комплимент, но не решилась. Прошла к столу и молча села рядом.

– Как прошло? – спросил негромко Тарас, едва склонившись ко мне. Валера в этот момент с кем-то говорил по телефону. – С толком?

– Кажется, да, – кивнула я, отвечая шепотом. – Кристина сейчас у мамы. Мне удалось обозначить, хотя и очень туманно, что мы в Александрове. Она знает об этой турбазе, у них здесь дача неподалеку, СНТ «Оптимист». Валера про него тоже рассказывал…

– Серьезно? Ты просто умница. Да, СНТ тут совсем рядом. Я проезжал мимо дачных заборов…

Похвала Тараса оказалась очень приятна. До этого я привыкла только к обзывательствам из его уст.

– Спасибо! Но Валера страшно разозлился, – продолжила я, косясь на нашего похитителя. Валера орал в трубку про какую-то погрузку. – И теперь вряд ли у нас получится с ним договориться. Если только действовать силой…

Не сговариваясь, мы оба покосились на Валеру. Сейчас он стоял к нам спиной. Физически Тарас ничуть ему не уступал и вполне мог нанести удар сзади. Теперь мы с Соколовым знали, в какую сторону можно бежать – когда выходили на крыльцо, с правой стороны издалека доносился звук шоссе. Можно добраться до него и поймать попутку. Валера, доверяя нам, больше не завязывал Тарасу руки.

– Почему ты ни разу его не ударил? – спросила я.

– Он ведь пушкой угрожал, – сказал Тарас, впрочем насмешливо. Из этого я сделала вывод, что он тоже не верил в кровожадность Валеры. – Сначала очень хотел, а теперь не знаю даже… Он ведь к нам со всей душой.

– Какой ты сердобольный! – съязвила я, хотя и сама испытывала к рыжему Валере только симпатию.

– Можно все решить и без рукоприкладства. Я ведь тебе сказал, что увидел план дома…

Чем дольше мы обсуждали наш побег, тем ближе склонялись друг к другу, и в какой-то момент мне показалось, что сейчас мы столкнемся носами.

– Чего вы там шушукаетесь? – вернулся к нам Валера.

Задал вопрос строгим голосом и нахмурился. Его телефонный разговор был явно не из приятных. Еще и я с утра нервничать заставила…

– Настя говорит, что в ее комнате живет мышь, – заявил Тарас.

– Чего-о? – протянул Валера.

Про себя я тоже подивилась такой новости, но промолчала.

– Говорит, что по ночам скребет и бегает, – продолжил Тарас. Он рассказывал об этом, гордо задрав голову и смотря в глаза Валере. И даже ни разу не моргнул! Надо же иметь такую фантазию. – Настя и норку ее видела…

– Фигня какая-то, – покачал головой Валера. – Ну даже если и есть мышь. Чего ее бояться? Такая здоровая деваха, а маленькую мышку испугалась.

– И я ей говорю. А она ни в какую не хочет оставаться в своей комнате. Может, ее в подвал засунем?

Я пихнула под столом Тараса. Меня в подвал? Он с ума сошел? У меня в комнате было собственное окно! И старая тахта… Не слишком удобная, но все-таки. А самое главное – письма Дианы. Доказательство, что моя мама связалась с бандитом для того, чтобы построить «безупречно чистую» карьеру. Пока я не придумала, что делать с письмами, но оставлять их здесь, чтобы они стали достоянием общественности, мне не хотелось. Конечно, мама уже согласилась на подлую сделку и в четверг расскажет на всю страну свои «грязные секреты», но что-то мне подсказывало, что так просто сдаваться нельзя. А если у нас и в самом деле получится сбежать? Тогда маме не нужно идти на это шоу… Мы заявим в полицию на Чижика, и уж после второго ареста он еще не скоро выйдет на свободу…

Тарас в ответ тоже пнул меня, намекая, чтобы я на время заткнулась.

– К тебе в подвал? – нахмурился Валера. – Это еще что за новости?

– А я, так и быть, посижу в ее комнате со всеми удобствами.

– Ага, чтобы Стасян меня заживо сожрал? Он тебя и без того не жалует.

– Да что я ему сделал? – Казалось, Тарас обиделся вполне искренне.

– В морду дал, – гоготнул Валера. – Стасян у нас птица гордая. А еще ты базаришь много.

– Это точно, – кивнула я.

Тарас наградил меня сердитым взглядом.

– Но я уже к этому привык, – вздохнул Валера. – Ты как радио: бормочешь там что-то на фоне, и не скучно.

– Так что с подвалом? – напомнил Тарас.

– В ту комнату я не вернусь! – поспешила я исправить положение, впрочем, еще не соображая, что придумал Тарас. – Я мышей до смерти боюсь! У меня эта… мусофобия.

Валера задумался.

– Так и быть, до приезда Стасяна посиди в подвале. Чтобы жизнь медом не казалась, а то стала много самовольничать… Поймешь, что условия у тебя лакшери, будешь впредь ценить. А как Стасян приедет, придумаем что-нибудь…

В подвал нас Валера вел, словно на расстрел. В этот раз обидно подталкивая в спину, но Тарас не возмущался, хотя это было на него не похоже. Весь путь он явно что-то обдумывал. Меня подмывало поспорить с Валерой, но я сдерживалась. Он и так много сделал для нас, пусть из меркантильных интересов. А еще мы, похоже, сильно его достали за эти дни. Наверное, он ждал маминого прямого эфира еще больше, чем Чижик. Ему, как и всем нам, хотелось, чтобы все скорее закончилось.

В подвале я побывала в первый день, но сейчас обстановка показалась мне еще мрачнее. Свет горел тусклее, чем в моей комнате, и сильно пахло сыростью. Долго я здесь точно не продержалась бы. В подвале можно согреться, разве что тесно прижимаясь друг к другу. Подумав об этом, я взглянула на Тараса и почему-то смутилась. Но Соколов на мое смущение не обращал внимания. Он замер у двери, прислушиваясь. Шаги постепенно удалялись – Валера поднимался наверх.

– Ты обещал меня вытащить, а вместо этого посадил в подвал, – наконец подала я голос.

– Ты правда такая тупая или прикидываешься?

– За языком своим следи, – ответила я ему той же интонацией, какой обычно отвечала в наших спорах в детстве.

– Я на плане эвакуации разглядел вот что…

Он кинулся к огромному деревянному стеллажу, заваленному коробками и старыми банками с краской, срок годности которых явно вышел очень давно.

– Помогай! – прохрипел он, пытаясь отодвинуть стеллаж. Толку от меня, конечно, мало, но я подключилась к Соколову.

– Поэтому ты попросился в мою комнату, чтобы Валера все сделал наоборот? – усмехнулась я, вспомнив сказку про Кролика, который просил не бросать его в терновый куст.

– Угу. И нам нужно отсюда выбраться до приезда Стасяна, пока Валера один торчит наверху.

– Ты бы хоть предупредил. Откуда мне знать? Ты постоянно недоговариваешь, а потом обвиняешь меня, что я туплю…

Мы усиленно пыхтели вдвоем, но мне казалось, что стеллаж не сдвинулся ни на миллиметр.

– Ну выбежим мы, а дальше? Здесь вокруг лес и ни души, не сезон. Кричи не кричи…

– Дойдем пешочком до трассы.

– Но у нас нет одежды, а там не месяц май, – резонно заметила я.

Тарас выглянул из-за стеллажа и сердито посмотрел на меня:

– Ты хочешь просидеть здесь до четверга в ожидании, пока твоя мама испортит свою карьеру? А потом еще не факт, что этого Чижика все устроит. Снова что-нибудь придумает для нас, только изощреннее. Или реально укокошит, раз он такой псих. Сиди дальше, дуй чай и в шахматы играй с Валерой, а я сваливаю.

Оставаться здесь одной мне, разумеется, не хотелось, поэтому я что есть сил поднажала и мы наконец сдвинули с места огромный стеллаж. За ним, как и думал Тарас, оказалась еще одна дверь – с проржавевшей щеколдой. Соколов отодвинул ее не с первого раза и со страшным скрежетом. А когда открыл дверь, из темноты потянул неприятный запах гнили. Я заглянула в черноту, словно в бездну, и этот подвал теперь показался мне номером в пятизвездочном отеле. Идея Тараса перестала нравиться.

– Там совсем темно, – пролепетала я, – здесь хотя бы лампочка есть.

– Ага, и нет выхода на свободу, – мрачно согласился Тарас. – А там, дальше, он есть. Так что лучше: свобода или под лампочкой загорать?

– А если там крысы? – жалобно продолжила я. – Про мусофобию я, кстати, не врала.

Тарас наконец сжалился надо мной. Видимо, мой испуганный вид вернул его в реальность и он перестал психовать. Взял меня за руку и, заглядывая в глаза, мягко сказал:

– Не бойся, ни крыс, ни мышей там нет. Я тебя в обиду не дам и обязательно выведу отсюда. Ты ведь знаешь, что я все довожу до конца…

– Ты бросил универ, – напомнила я.

– Какая же ты! – рассердился Тарас, но руки моей не отпустил.

А я, глядя на Тараса, подумала вдруг, какая у него красивая и пропорциональная голова. Никогда раньше не обращала внимания. Эта мысль пришла в голову внезапно и развеселила меня. О чем только не подумаешь в состоянии стресса.

– Судя по плану, пройти нужно совсем немного. И мы будем на свободе. Идем?

Я, еще немного поколебавшись, все-таки кивнула. И мы шагнули в неизвестность.

– Интересно, для чего этот проход? – спросила я, не узнавая свой голос. Глухой, далекий и как будто принадлежавший кому-то другому.

– Может, для технического обслуживания или для эвакуации, – принялся объяснять Тарас.

Решила, что он говорит со мной, чтобы я немного успокоилась. И это приятно. Раньше, окажись мы в темном подвале в других условиях, Соколов обязательно запугал бы до слез. Сейчас же крепко держал меня за руку и вел за собой. Сам шел неспешно, но уверенно.

Глаза к темноте долго не привыкали, и продвигались мы практически на ощупь. Чем дальше шли, тем ниже становился потолок. Приходилось беречь голову и пригибаться. Оглянувшись назад, я видела только ужасающую черноту. Зато впереди уже брезжил дневной свет.

– А если потолок от сырости начнет падать? – предположила я. Фобии меня так и не покидали. – Как Аида и Радамес, умрем здесь, погребенные заживо.

– Они были влюблены друг в друга?

– Не начинай!

В тишине Тарас засмеялся, но его смех из-за акустики получился каким-то странно булькающим.

Свет был все ближе, но места становилось меньше. Мы с Тарасом уже тесно жались друг к другу, и меня вдруг охватила страшная паника.

– Я дальше не могу, – пробормотала я, прижавшись спиной к стене, – мы здесь застрянем и останемся навсегда!

Тарас мог двигаться дальше без меня, но он остановился и, глядя сверху вниз, ждал, когда закончится моя небольшая истерика. Несколько минут мы простояли друг напротив друга, прислушиваясь к тому, что происходит вокруг. И если бы я услышала, как копошатся мыши, то сошла бы с ума. В какой-то момент я совсем потеряла связь с реальностью. Нам оставалось пройти совсем немного, но что нас ждет, когда мы выберемся наружу, до сих пор оставалось неизвестным. Меня не покидало нехорошее предчувствие, что самое опасное впереди. А если у нас ничего не получится?

– Ты уже понял, кто такой этот Чижик? – спросила я.

– Бывший твоей мамы?

– Угу. Из тех писем, которые он специально подбросил, я узнала всю правду. Для старта карьеры Чижик помогал маме деньгами, заработанными, как ты понимаешь, не самым честным способом.

– А ты не думаешь… – Тарас замялся. – Не думаешь, что он может быть твоим настоящим отцом? Раз у твоей мамы так давно был с ним роман… Вот он тебя и не трогает.

От его предположения меня даже немного замутило.

– Что? Нет! Ты что? Такого не может быть! – забормотала я. – Мы же с папой как две капли… по вредному характеру. – Я вспомнила пепельные волосы Чижика. В молодости он совершенно точно был блондином. Нет, мой цвет волос – только в маму!

Вопрос Тараса привел меня в странное отчаяние. Для чего мама постоянно рассказывала Чижику обо мне в своих письмах?..

– Ты словно привидение увидела, – сказал Тарас, осторожно дотронувшись пальцами до моих волос.

А я старалась думать о чем угодно, кроме его предположения.

Чтобы отвлечься, я стала внимательно рассматривать красивое, пусть и побитое лицо Тараса. В ответ я тоже аккуратно дотронулась до его отросших взъерошенных волос. Вид у Соколова был такой уставший, что у меня от жалости к нам заслезились глаза. Вряд ли Тарас заметил это в полутьме, но вдруг посмотрел на меня, расстроенную, и серьезно предложил:

– Давай-ка поцелуемся!

– Для чего? – спросила я, впрочем, даже не удивившись и не рассердившись.

– Для поднятия боевого духа. Нам осталось всего ничего…

– Я думала, целуются с тем, кто нравится.

– В таких экстремальных условиях и с теми, кого терпеть не можешь, сойдет, – ответил Тарас. В этой тесноте он навис надо мной, уперев руки в стену.

– Да иди ты… – только и сказала я.

Но Соколов все-таки склонился, нашел мои губы, и меня тут же осыпало мурашками. Потянув Тараса к себе, я стала пылко и требовательно отвечать на его поцелуй. В какой-то момент мы совсем потеряли рассудок. Когда Тарас с исступлением целовал меня в шею, я слышала только оглушительный стук пульса в ушах и тонула в странных, незнакомых ранее космических ощущениях.

После поцелуев мы долго не могли отдышаться. Карие глаза Тараса блестели в полутьме, а нежный взгляд с поволокой скользил по моему лицу. Мне вдруг захотелось плакать и смеяться одновременно.

– У тебя очень красивая голова, – вырвалось у меня помимо воли.

Соколов рассмеялся до боли знакомо и так по-доброму, что я тоже расплылась в блаженной улыбке. Вокруг все кружилось, раскачивалось… Оказывается, поцелуи могут пьянить.

– Спасибо, Настя. Твоя голова тоже ничего… особенно когда целуется.

Удивительно, но поцелуи действительно придали мне сил. Оставшийся путь мы прошли, протискиваясь, без особого труда. Вскоре над головой показалась решетка, сквозь которую широко распахнулось синее небо. Я вновь запаниковала, что на ней тоже может быть замок и тогда все зря. Но Тарасу удалось ее снять и, подтянувшись на руках, первым выбраться наружу. Затем он подал руку мне и, словно тряпичную куклу, вытянул. Мне захотелось громко закричать на весь лес и еще зачем-то признаться в любви Тарасу… Где-то неторопливо стучал дятел, щебетали птицы, вдалеке шумело шоссе. Сердце счастливо колотилось в груди. Я представила, что если бы выкрикнула свое признание, оно громким звучным эхом разнеслось бы по лесу…

Но прохлаждаться и упиваться свободой пока рано. Нужно как можно скорее покинуть территорию заброшенной турбазы и выбраться на дорогу или к ближайшему садовому товариществу. Не может быть, чтобы за несколько километров мы не встретили ни единой живой души. Я боялась, что замерзну, но холода не чувствовала. Солнце светило ярко и даже немного припекало. Или во мне все горело от страха, неясного азарта и распалившихся чувств.

Тарас, взяв меня за руку, рванул с места и потащил за собой, я даже дороги не разбирала. Просто, доверившись, бежала рядом. Сосны над нашими головами протяжно скрипели. Мне казалось, что еще немного и мы достигнем первой цели: забора из сетки-рабицы. После всего пережитого он не должен стать для нас непреодолимым препятствием. Тут послышался звук приближающейся машины, и я внутренне возликовала. Выходило, что зря переживала: подмога пришла намного раньше, чем я могла себе представить. Даже мерзнуть не придется! И я, разомлевшая от своих фантазий, уже вообразила, как сердобольный водитель возьмет нас в свою машину и мы помчимся по шоссе в сторону города, меня встретит мама… Ей не придется рассказывать в студии историю, которая разрушит ее карьеру. Теперь, когда я на свободе, у Чижика не остается рычага давления. И в том, что, зная всю правду, мы найдем на него управу, я не сомневалась… Единственное, о чем я жалела, что оставила в доме письма. Если бы я была в курсе планов Тараса, то прихватила бы их с собой. Эта переписка – единственное доказательство связи Чижика и мамы. И мне не хотелось, чтобы они попали в руки кому-то еще, кроме меня.

Все эти мысли сумасшедшим вихрем пронеслись в моей голове, пока я прислушивалась к звуку шипованной резины. Запаниковала, лишь когда Тарас выругался и резко остановился, а я впечаталась в его спину. Выглянув из-за плеча Соколова, увидела, как из белой «Мазды» в нашу сторону несется разъяренный Стасян. Лицо его, сильно перекошенное от гнева, наверное, навсегда останется в моей памяти. А ведь нам почти удалось покинуть территорию базы, оставалось совсем чуть-чуть! Я было бросилась назад, но Тарас меня удержал. Отступать нам некуда. Стас заорал что было мочи, зовя на помощь Валеру. В это время мое сердце отчаянно колотилось в груди, в ушах, в каждой клеточке тела раздавался встревоженный глухой стук. Стас подлетел к Тарасу и с размаху ударил его в лицо. Я заверещала, а когда бросилась назад, сразу же угодила в цепкие объятия Валеры.

И вот мы снова в заточении. Только в этот раз ни о каких поблажках не может быть и речи. За дверью громко ссорились Стасян и Валера. Я в жизни не слышала столько матерных слов… В какой-то момент даже мелькнула мысль, что они набьют друг другу морды, но после криков раздалось что-то странное, похожее на мужские рыдания, от которых мне стало не по себе.

Мы оба оказались в комнате по соседству, где запирали Тараса. Теперь у нас были связаны руки, чтобы мы не могли сбежать. У Тараса снова заплыл глаз, кровь сочилась из рассеченной скулы. Он, как и я, прислушивался к горьким рыданиям за дверью. После них послышались пьяные выкрики. Сначала я решила, что Стасян снова кроет матом Валеру за то, что он нас упустил, но вскоре мы разобрали женское имя Светка, которое повторялось из раза в раз с новыми нецензурными эпитетами. Вскоре мы сделали вывод, что пассия Стасяна оказалась гулящей, он застукал неверную прямо в своей квартире. И у Стаса, как он выкрикнул, «душа горит».

– Он приехал с разбитым сердцем, а тут мы, – сказала я.

– Ага, – согласился Тарас, – как-то неудобно получилось. И за разбитое сердце он решил разбить рожу мне.

Я украдкой посмотрела на профиль Соколова – ему опять досталось. И если бы у меня были развязаны руки, я бы осторожно дотронулась до Тараса и, пожалев, погладила его по голове. После нашей недолгой вылазки во мне скопилось столько нежности к Соколову, что она вот-вот должна была выплеснуться, но вместо этого я сказала:

– Просто попали под горячую руку.

Голос Стасяна звучал все пьянее, а Валеры – тише, и мы уже почти не разбирали слов. Только глухое бормотание.

– Сейчас они наклюкаются с горя, и можно снова попробовать сбежать, – сказал Тарас, а я удивленно посмотрела на него.

Тарас в ответ улыбнулся той беззаботной улыбкой, которую я помнила еще с детства.

– Ты меня поражаешь! – искренне воскликнула я. – Неунывающий человек!

– Это на меня близкое присутствие СНТ «Оптимист» так влияет, его аура, – отшутился Тарас. – А если серьезно, что бы ты ни говорила, я люблю доводить дела до конца. С поправкой: если мне это действительно нужно. А если снова вякнешь про универ, я тебя тресну.

– Ну попробуй тресни! Руки-то завязаны…

И мы снова принялись ругаться, словно не было поцелуев в подвале. Я даже испугалась: а если для Тараса они и в самом деле ничего не значат? И все это «для поднятия духа», как он и говорил?

Мы сидели на тех самых пустых ящиках, и когда я неудачно поерзала, старая крышка треснула, и я едва не провалилась. Не сговариваясь, мы рассмеялись, и это немного разрядило обстановку. Сверху послышался громкий топот, а затем раздались первые аккорды песни «Дыхание» группы «Наутилус Помпилиус».

– Для чего ты позвал меня гулять? – спросила я.

– Когда? – серьезно посмотрел на меня Тарас.

– Ты ведь все помнишь… Вечером, когда я помпезно въехала на лимузине во двор.

На самом деле в тот день я была, как, впрочем, и обычно, настоящей лузершей, но не стала говорить об этом Тарасу.

– Это когда тебя подстрелили? – Соколов сделал вид, будто что-то припоминает.

– Дурак! Это вино! – снова рассмеялась я. – Так почему ты пригласил меня прогуляться? Неожиданно.

– Мне накануне снился сон, что я обязан это сделать. Голос в ночи сказал, если я не позову гулять Настю, то не женюсь семь лет…

– Какой же ты балабол, Тарас, – покачала я головой.

– Ну, хорошо-хорошо… Если хочешь знать, у тебя был жалкий и несчастный вид.

– Так ты из жалости?

– И по большой любви.

«Дыхание» загремела еще громче. А мы сидели рядом, прислонившись друг к другу головами.

– Значит, ты меня любишь? – спросила я.

– Этот гад мне, по ходу, ребро сломал…

– И как давно?

– Вообще, все кости страшно ломит. Может, к непогоде? Ты ведь сама называла меня бабкой…

– Все понятно. Ты так и не расскажешь, когда в меня влюбился.

– Я влюбился в тебя в детстве. Когда классно пошутил, и ты так смеялась, что у тебя молочный суп из носа полился.

– Ненавижу тебя!

– А что? Всегда приятно, когда твой юмор могут по достоинству оценить.

– Ты забыл добавить, что после этого сам тоже начал ржать и опрокинул на себя горячий суп…

– Помню, как бабушка сильно в тот день ругалась.

– И заставила тебя снять колготки…

– Настя, ты застала меня в колготках? – притворно ужаснулся Тарас.

– До сих пор не могу развидеть…

– Да ладно! Колготки меня не портили. Я и тогда уже был хорош собой.

После солнечного дня за окном сквозь решетку пылало закатное небо. Спать мы легли прямо на полу – Валера все-таки накидал нам одеял, несмотря на протесты Стаса.

Я думала, что сегодня не дождусь от Тараса откровений, но, уже проваливаясь в сон, расслышала:

– Сначала ты страшно бесила, а потом я не знал, как жить без тебя. А теперь поочередно: и страшно бесишь, и с ума от любви схожу.

Я проснулась от запаха гари. В доме было тихо. По крайней мере, музыка больше не играла.

– Тарас! – запаниковала я. – Тарас, вставай! В доме пахнет дымом!

Связанные руки сильно осложняли дело. Тарас проснулся не сразу. А подняв голову, долго не мог сообразить, что мне от него надо.

– Башка болит, – проворчал он.

– Мы горим! – сообщила я уже вполне уверенно. Едкий запах наполнял нашу комнату. Руки были по-прежнему связанными, поэтому я пригрозила Тарасу: – Если ты сейчас же не поднимешься, я тебя укушу!

– Кусай, – снова закрыв глаза, улыбнулся Соколов.

– Пожар! – гаркнула я, и Тарас ошалело подскочил.

Из нашей комнаты нам сложно понять, насколько плохо обстоят дела в доме, в какой из комнат и из-за чего начался пожар. Мы с Тарасом заметались из стороны в сторону, не соображая, что можно предпринять. Руки связаны, на окнах – решетки, а внушительная дверь заперта снаружи. Чтобы ее выбить, понадобится немало времени и сил.

Постепенно меня стал охватывать ужас происходящего: как же быть? Мы либо задохнемся, либо сгорим заживо, когда огонь доберется и до нашей комнаты. И снова вспомнила про Аиду и Радамеса… Я быстро взглянула на Тараса. Он старался взять себя в руки и сохранять спокойствие, но в глазах его читалась страшная паника.

Внезапно раздался мужской крик:

– Горим!

А затем в нашу дверь прилетел тяжелый удар. Затем еще один, и еще…

– Он ломает дверь, – объяснил Тарас, непонятно кого имея в виду.

Тут же послышался отборный мат, и мы поняли, что спасать нас пришел Стасян.

– Вы живы? – донесся до нас снова его голос. – Я ключ потерял!

– Живы! – крикнула я, ощущая, как едкий запах уже больно защекотал горло.

Когда я закашлялась, Тарас приказал:

– Присядь пока на пол! Внизу воздух чище.

Я последовала его совету, а Соколов кинулся к двери. Стасу в это время удалось пробить в деревянном полотне небольшую дыру. Тарас присоединился к нему и тоже принялся пинать дверь. Действовали они поочередно до тех пор, пока полотно не разлетелось в щепки и мы смогли вылезть в коридор.

От Стаса несло гарью и алкоголем, однако пьяным он уже не выглядел. Лицо было черным, а глаза бешено вращались в испуге.

– А я это… ус-с-снул… – начал он, заикаясь, пока развязывал руки Тарасу. – С с-с-сигареткой… Проснулся и-и… полыхает! – Слова давались Стасяну с трудом. Будто он только научился разговаривать и выдавливает из себя каждое предложение. Он больше не был похож на прежнего себя: дерзкого и вселяющего в меня ужас. – Д-д-диван загорелся, будь он неладен!

– В пожарку позвонил? – спросил Тарас.

– Сам-м-мо собой. И сразу к вам. Не могу же бросить здесь вас связан-н-ными, такой грех на душу… Но и ос-с-ставаться здесь не могу. С-с-сами понимаете…

Мы не стали его задерживать. Когда Стасян развязал руки Тарасу, тот сразу же кинулся ко мне. Соколов сильно нервничал: пальцы дрожали, и узел на веревке ему никак не давался.

– Все будет хорошо! – сказала я негромко.

Это так на меня не похоже: обычно я впадала в панику, а Тарас утешал. Не думала, что мои слова могут помочь, но Соколов внезапно выдохнул и замедлился. Когда он перестал спешить, то ему довольно быстро удалось освободить мои руки. Я тут же бросилась к нему на шею и поцеловала.

– Все будет хорошо! – повторила я теперь убежденно, взяв Тараса за руку: – Вдвоем ничего не страшно… Та берлога, помнишь? Ты ведь верил в медведя. Был взрослее и боялся его, но все равно пошел со мной, Тарас. Я только сейчас это поняла! Только сейчас…

Я прижала его руку к своему лицу и разревелась.

Когда мы выбрались в коридор, дым продолжал наступать. Я постаралась снова абстрагироваться и посмотреть на нас со стороны. За последние дни столько всего произошло, только пожара нам не хватало, но меня впервые посетило убеждение, что мы со всем справимся.

– Скоро огонь опустится к нам, – быстро сказал Тарас. – Пол здесь крепкий, а вот перекрытия деревянные. У нас мало времени, нужно бежать.

Держась за руки, мы бросились к выходу, но, не сговариваясь, вдруг затормозили.

– Погоди, а Валера? – первой крикнула я.

– Предлагаешь вернуться? Может, он еще раньше Стасяна сбежал, почуяв дым?

– Он не мог так поступить…

– А если поступил?

– А если и поступил, то мы-то так не можем. Нужно посмотреть, не остался ли он наверху…

– Стой здесь! – приказал Тарас и, выпустив мою руку, побежал к лестнице. Поколебавшись пару секунд, я все-таки бросилась за ним следом, прикрывая лицо футболкой.

Мы с Тарасом столкнулись уже на задымленной лестнице.

– Ты зачем за мной поперлась? – рассердился Соколов.

– Меньше говори, больше делай, – подтолкнула я парня. – Сам сказал, у нас мало времени…

Когда мы вбежали на второй этаж, в лицо ударил жар. Комната Стаса полыхала, и тут я встала словно вкопанная, в шоке разглядывая, как пламя облизывает стены.

– Пригнись пока! – снова скомандовал Тарас, и я выполнила его приказ.

Комната Валеры еще оставалась не тронутой огнем, а дверь была прикрыта. Тарас бросился внутрь и вскоре появился на пороге, придерживая Валеру.

– Он жив? – успела пискнуть я.

– Пока жив, – прохрипел Тарас, стараясь удобнее подхватить нашего похитителя. – А этот гад Стасян все-таки сломал мне ребро…

Я подскочила к ним и стала придерживать Валеру с другой стороны. Сердце скакало в груди от страха, руки дрожали, в горле першило, а в ушах стоял странный шум…

Спасение заняло буквально несколько минут, но мне показалось, что мы попали в замедленную съемку и путь до крыльца тянется целую вечность. Когда мы оказались на улице, дом уже полностью наполнился грязно-сиреневым дымом, а пламя подбиралось к первому этажу. На улице было свежо и пахло дождем. Нас тут же подхватил ветер и, словно помогая избежать беды, подталкивал в спины, уводя подальше от дома. Тарас оттащил Валеру на безопасное расстояние, и мы втроем рухнули на холодную землю, не в силах отдышаться. Я не отрываясь смотрела, как в окнах дома бушует пламя, озаряя ярким светом опушку. Особенно эффектно это выглядело на фоне черного грозового неба. Валера долго кашлял, стараясь в перерывах выговорить:

– Стасян – зар-раза!.. Еще немного, и все сгорит к чертовой бабушке.

Однако вскоре послышались пожарные сирены. Они тревожно завывали, разносясь по округе эхом. А мы, уставшие и перепачканные, еще долго не могли подняться с земли. Лежали, уставившись на черные грозовые тучи, за которыми где-то далеко прятались грустные звезды.

А потом началась суета: вместе с пожарными к заброшенной турбазе приехали и «Скорая помощь» с полицией. Нам все-таки пришлось включиться в процесс, переходя из одной машины в другую. А когда, дав очередные показания, среди автомобилей я разглядела красный «Матиз», то сначала не поверила глазам. Кристина первой выскочила из своей машины и побежала ко мне. Когда вслед за Сырком из «Матиза» вышла мама, я кинулась к ним навстречу, придерживая чужую мужскую куртку, кем-то накинутую мне на плечи. Мы с мамой долго обнимались. Несколько раз она отрывалась от меня и рассматривала мое лицо, словно не верила, что перед ней действительно ее дочь.

– Как вы меня нашли?!

– Я сразу обратилась в полицию, когда ты пропала, но они не могли выйти на эту турбазу. О том, что она когда-то принадлежала Чижову, никто не знал, – еле слышно проговорила мама. – И если бы не твой звонок…

– Когда ты сказала про мою дачу, я сначала не поняла, а потом как поняла! – напротив, громким счастливым голосом добавила Сырок.

– Чижова уже арестовали, – сообщила мама.

– А похитители? Где остальные ваши похитители? – воинственно завопила Сырок.

К этому времени Валеру уже увели в карету «Скорой помощи». А вот Стасу удалось убежать, о чем я и сообщила Кристине.

– Эх, а у меня в тачке лежит лук! Догнать бы…

– Лук? – после пережитого стресса не сразу сообразила я. – Какой лук?

– Репчатый! – засмеялась Кристина, потрепав меня по голове. – Ты забыла, что я состою в команде лучников?

Я тоже рассмеялась и подумала, как сильно успела соскучиться не только по маме, но и по шумной Кристине Сырковой.

– Такое забудешь! – сказала я. – Было бы интересно посмотреть на эту охоту по лесу, но полицейские уже сказали, что Стас далеко не уйдет…

Новый порыв ветра растрепал наши волосы, и где-то вдалеке в ночном небе послышался глухой громовой раскат.

– В этом году аномально ранние грозы, – сказала Сырок, – в машине по радио услышала в новостях. Я удивилась, что так вообще бывает, а бабушка говорит, есть даже народная примета: это к урожаю грибов.

Я слушала Кристину и не переставала улыбаться.

– А ведь я хотела сесть в свой «Матиз» и сразу отправиться сюда, спасать вас. Одеться незаметнее…

После этих слов я красноречиво посмотрела на яркий пушистый свитер Сырка, в котором перемешались все возможные цвета.

– Знаю, что ты скажешь, Настя! Что я похожа на пиньяту, и какая в таком виде слежка! – вздохнула Сырок.

Я со счастливым смехом крепко обняла Кристину.

– Скажу тебе, что очень соскучилась! И спасибо огромное, что поддержала маму. Ты самый крутой и незаменимый админ фан-клуба.

Кристина растроганно заморгала, а затем вдруг спросила:

– А где наш Тарас?

Я растерянно огляделась по сторонам, но тут голос снова подала мама, которая все это время стояла рядом с нами:

– Он у полицейской машины…

– Его допрашивают?

– Кажется, уже нет. Но ребятам все равно нужно поехать в участок, – продолжала говорить слабым голосом мама.

– Тогда я вас оставлю. Хочу с ним поздороваться!

Кристина унеслась, а мы с мамой остались стоять рядом, но обе не могли начать разговор. Над лесом снова угрожающе прогремело. Пожар еще не потушили, и начавшийся дождь здорово бы облегчил пожарным их работу.

– Думала, что за эти дни с ума сойду, – начала первой мама, и губы ее задрожали.

– Теперь, когда все закончилось, ты пойдешь в четверг на это шоу?

Мама покачала головой.

– Слава его отменил, как и другие мои проекты. На время. Пока я не в том состоянии, чтобы где-то участвовать…

– Мама, я прочитала ваши письма, – наконец осмелилась сообщить я. Для меня это признание отчего-то было постыдным, словно я обнаружила их переписку исключительно из-за нездорового любопытства. Но так сложились обстоятельства. – И я вспомнила его. Мы виделись в детстве, и он всегда приносил тебе букет желтых роз.

Мама слушала меня, не перебивая, и в глазах ее стояли слезы. В свете догорающего дома и мерцающих мигалок она была совсем бледная и очень испуганная. Продолжать разговора смысла не было, но я сказала:

– Я забрала тот букет, который ты выбросила. В нем было кольцо. Если оно нужно для расследования, мы должны рассказать и отдать…

– Я отказала Вове, потому что узнала накануне правду, – сказала мама. – И я тебе клянусь, что до последнего ни о чем не подозревала. Я, наивная и глупая, в самом деле предполагала, что бизнес у него чистый. И про жену его не знала тоже. Он отлично ее скрывал, а у меня даже не возникало мысли в нем усомниться. Он и предложение мне сделал, еще будучи женатым. Это все так странно, запутанно, неправильно… В какой-то момент я не могла смотреть твоему отцу в глаза. В моей жизни стало столько обмана, что я просто не выдержала и сказала Вове, что хочу расстаться. Я пытаюсь побороть в себе это чувство вины каждый день. Но сомневаюсь, что когда-нибудь себя прощу за все предательства. А по поводу моих показаний… Когда я узнала, сколько жизней он погубил, не могла иначе, хотя сильно его любила, как никого больше и никогда. Любила и ненавидела одновременно…

– У меня только один вопрос, – охрипшим от волнения голосом сказала я. – Ты познакомилась с ним до моего рождения? Из писем я не смогла понять…

Мама уже не пыталась сдерживать слезы и слабо кивнула. А я была не готова продолжать допрос, внезапно осознав, что не хочу знать всей правды. Пусть эта тайна Дианы останется только с ней.

Я порывисто обняла маму. Пока не начался дождь, сильный ветер разгонял пламя и стало ясно, что помещение, в котором нас держали, уже не спасти. Теперь пожарные боролись за то, чтобы огонь не перекинулся на оставшиеся корпуса и лес.

– Письма остались в доме, – сказала я, не выпуская рыдающую маму из объятий. – Больше нет доказательств вашей связи, мама. И теперь никто не узнает, что скрывает Диана.

Я уже расположилась в машине, когда защелкали первые капли дождя. Ночь с поездкой в полицейский участок обещала быть долгой. Соседняя дверь распахнулась, и в салон заглянул Тарас. Он молча сел рядом и уставился прямо перед собой. По салону гуляли сине-красные огни соседней полицейской машины. Я взглянула на разбитую скулу Соколова и его перепачканное копотью лицо.

– Будет о чем рассказать психологу, – мрачно пошутила я.

Когда мы тронулись с места, Тарас сказал:

– Вот мы и в одной машине и твое предсказание о том, что земля разверзнется, грохнет гром, вспыхнут молнии и настанет конец света, кажется, начинает сбываться.

– Поцелуй меня, – негромко попросила я.

Нас накрыла аномальная весенняя гроза. Дождь смывал остатки зимы, молнии сверкали в низком черном небе, а гром гремел так, словно мир и в самом деле рушится…

Несколько дней я грезила о том, как попаду домой. Но сейчас, когда мы ехали в одной машине и целовались, мне хотелось, чтобы дорога не заканчивалась.

Майское ласковое солнце золотило трибуны. Мы с Тарасом расположились на скамейке верхнего ряда, откуда открывался лучший вид на поле. Внизу уже выстроились девчонки в одинаковых белых бейсболках и футболках с номерами на спинах. Мне удалось быстро распознать среди них Сырка по ядовито-розовым напульсникам на руках.

Когда Кристина вытащила лук, я отчего-то вспомнила, как она с самого начала подталкивала меня к Тарасу. Даже когда я сама еще не осознала, насколько он мне дорог. А ведь к тому времени уже были «звоночки» в виде ревности к девчонкам, которые были в компании Соколова. Это Кристина настояла на том, чтобы мы взяли в дело Тараса и, возможно, оставляла нас наедине тоже не просто так… И теперь, когда она при мне вынимала стрелы и профессиональными легкими движениями натягивала тетиву, я решила, что Сырок – наш купидон.

Мы с Тарасом впервые оказались на первенстве по стрельбе из лука. Потягивая через трубочки холодные напитки, с интересом следили за соревнованиями и ни капли не сомневались в победе Сырка. В первом ряду я заметила взволнованного парня с цветами. Наверняка это подготовленный поклонник Кристины… Она уже сообщила нам, чтобы после награждения мы не ждали: у нее другие планы. Гулять по теплому майскому городу пойдем без Сырка.

– После прогулки поднимемся к тебе или спустимся ко мне? – спросил Тарас.

– Можно ко мне, – ответила я, – у мамы сегодня свидание со Славой. Она наконец решилась дать ему шанс…

– И чем же мы займемся? – Склонившись, Тарас понизил голос до шепота, и по спине пробежали мурашки.

Я взглянула в родные медовые глаза и в ответ, потянувшись к уху Тараса, тоже шепотом произнесла:

– Будем готовить тебя к вступительному экзамену.

Этой весной Тарас, на радость мне и Лидии Ивановне, самостоятельно принял решение вернуться в университет.

– Какая же ты зануда, Настя, – уже громко недовольно произнес Тарас.

А я, звонко расхохотавшись, ответила:

– Ищи везде плюсы! Зато на заочном отделении у тебя будет время собирать алмазную мозаику…

Несмотря на отношения, взаимные подколы никуда не делись. С нашего заточения и эпичного побега прошло почти два месяца, и с каждым днем моя любовь к Тарасу только крепла.

Конечно, новости о пожаре и нашем похищении не могли не проникнуть в прессу, поэтому на несколько недель мы с Тарасом превратились в местных знаменитостей и отважных героев, которые вытащили человека из огня. Наши похитители находились под следствием, а мой перепуганный этой историей папа, узнав, как мы вели переговоры с преступниками, обещая в награду родительские сбережения, сказал, что отдал бы все деньги мира, лишь бы я была в безопасности.

Мамин Вячеслав взял на себя журналистов, которые хотели взять у нас комментарий. Впервые в жизни я оказалась в центре внимания не из-за того, что моя мама звезда. Но когда шумиха улеглась, я выдохнула с облегчением, осознав, что слава и признание нужны далеко не всем. У каждого свое счастье, и мое – тихое. Оно здесь, в поцелуях: сначала на переполненном знойном стадионе, а после – на залитых вечерним солнцем улочках, в нашем дворе под высокой аркой и на диване, заваленном учебниками по сопромату и чипсами. Впервые в жизни я чувствовала себя не только счастливой, но и уверенной в себе. Запутавшись и заблудившись, я долго не могла обнаружить выход…

Когда-то я прочитала фразу, что иногда нужно убежать далеко, чтобы найти того, кто побежит за тобой. И я нашла не только этого человека, но и себя.