Первые люди появились на восточном побережье Индокитая около восьмисот тысяч лет назад, о чем свидетельствуют каменные орудия труда, найденные при раскопках в провинции Зялай[3]. Благодатные места с теплым климатом, а также обильной флорой и фауной, закономерно привлекли внимание человека. Справедливости ради следует заметить, что благословенная вьетнамская земля часто страдает от тайфунов, наводнений и засух, но в жизни всегда присутствуют противоположности.

Юго-Восточная Азия считается родиной риса, но некоторые ученые сужают это понятие до Индокитая. Земли здесь плодородные, воды достаточно, так что к сельскому хозяйству местные жители начали переходить относительно рано – шесть-семь тысяч лет назад. Возделывание земли располагает к оседлости, так что примерно за две тысячи лет до нашей эры племена древних вьетов осели в Бакбо и на севере Чунгбо[4].

Согласно мифологической традиции, от ста сыновей государя-дракона Лак Лонг Куана и горной феи Ау Ко произошел целый ряд кланов первых вьетов. Интересно, что число «сто» присутствует и в китайском наименовании южных племен – байюэ («сто юэ») [5].Принято считать, что от ста сыновей государя-дракона Лак Лонг Куана и горной феи Ау Ко произошло сто родов первых вьетов. Число «сто» звучит в китайском названии племен, живших на юге современного Китая и на севере Вьетнама – байюэ («сто юэ»). Но современные вьетнамцы ведут свое начало лишь от двух племен – лаквьетов и аувьетов.

Лаквьеты жили на равнинных землях, а аувьеты – в горах. Ареал проживания обоих племен не ограничивался северной частью современного Вьетнама, а захватывал вдобавок запад китайской провинции Гуандун и юг провинции Гуанси.

Самым могущественным из лаквьетских племен было племя Ванланг, обитавшее между горными хребтами Тамдао и Бави[6]. Объединяя под своей властью другие племена, ванлангские правители создали племенной союз, ставший первым государством вьетов. «[Хунг-выонг] был сыном Лак-лонг-куана, – говорится в «Исторических записках Дайвьета»[7]. – Столицу учредил в Фонгтяу <ныне это в уезде Батьхак>. Когда Хунг-выонг утвердился [на престоле], он создал царство под названием царство Ванланг <это царство на востоке примыкало к Наньхаю, на западе достигало Ба-Шу, на севере простиралось до озера Дунтин, на юге соприкасалось с царством Хотон, то есть царством Чампа, а ныне это Куангнам>.[8] [Хунг-выонг] разделил царство на пятнадцать частей: Зяотьи, Тюзиен, Вунинь, Фуклок, Вьеттхыонг, Ниньхай, Зыонгтуен, Лукхай, Вудинь, Хоайхоан, Кыутян, Биньван, Танхынг, Кыудык – и подчинил их [жителей] себе как подданных. А та [часть], что называлась Ванланг, стала столицей выонга. [Хунг-выонг] учредил [должности] советников, которые назывались лакхау, и полководцев – лактыонг <впоследствии [слово] лактыонг по ошибке превратилось в хунгтыонг>. Сыновья выонга назывались куанланг, а дочери выонга – миныонг. Были [у него и] чиновники, называвшиеся ботьинь. Из поколения в поколение [престол] передавался от отца к сыну, и это называлось Фудао – Отеческий Путь, а наследственные властители все как один назывались Хунг-выонгами…»

По поводу даты основания Ванланга единого мнения не существует. Традиционно считается, что Ванланг был основан в 2524 году до н. э., но некоторые историки переносят это знаменательное событие ближе – в VII век до н. э. Однако же все те вьетнамцы, которые не относятся к числу профессиональных историков, придерживаются более древнего варианта, ставящего вьетнамскую государственность выше китайской[9].

К объединению в крупные союзы древних людей подталкивали практические соображения – сообща легче покорять природу и обороняться от врагов. Кроме того, объединению способствовало рисоводство, ведь строительство оросительных и осушительных систем является весьма трудоемким делом, да и высадка рассады тоже. Недаром же китайцы говорят: «Мало рук – сажай пшеницу, много рук – сажай рис»[10]. Но не рисом единым жили лаквьеты – они также выращивали горох, батат, разнообразные фрукты и овощи, кенаф, джут. Со временем из Китая была заимствована технология разведения шелковичного червя, для чего большие площади стали отводиться под тутовник. Собственно, за много веков в жизни вьетнамской деревни ничего не изменилось и там, куда не дошла механизация, уклад остается точно таким же, что и при правителях Хунгах.

Среди распространенных в Ванланге ремесел первое место занимала выплавка и обработка металлов. Здесь добывали медь, олово и свинец, плавили бронзу и делали из нее инструменты, оружие, утварь, трубы, барабаны и гонги, а также произведения искусства. Утварь также делалась из глины, судя по найденным предметам древние гончары были весьма искусны и любили украшать свои изделия не только орнаментами, но и изображениями людей и животных. В том же стиле украшались и бронзовые барабаны. По изображениям можно судить о том, как одевались лаквьеты. Выделываемые в Ванланге ткани до нас не дошли, но сохранились их отпечатки на глине и бронзе. Лаквьеты носили рубахи, надевавшиеся через голову, но могли ограничиваться одними лишь набедренными повязками. Из высушенных пальмовых листьев они плели конические шляпы нон ла[11]. «Без нон ла из хижины не выхожу», – поется в старинной вьетнамской песне. Нон ла не только защищает голову, но и может использоваться в качестве веера или как сосуд для воды.

Королевство Ванланг в 500 году до н. э.

Постройки на свайном фундаменте и большие лодки, вместимостью в несколько десятков человек, свидетельствуют о высоком мастерстве плотников Ванланга. Коньки крыш в виде хвоста ласточки отсылают к традиционной архитектуре южной части китайской провинции Фуцзянь, находившейся довольно далеко от Ванланга. Разумеется, торговый и культурный обмен с соседями имел место, и можно с уверенностью предположить, что он был довольно интенсивным.

«Во времена чжоуского Чэн-вана наш Вьет, называя себя родом Вьеттхыонг, впервые направил послов ко [двору] Чжоу <неизвестно при каком поколении [Хунг-выонгов]> и преподнес белого фазана, – говорится в «Собрании исторических записок Дайвьета». – Чжоу-гун[12] сказал: «[Те страны], на которые не распространяются законы [нашего] правления, благородный муж не может считать своими данниками». Велел сделать повозку, указывающую на юг, и отправить [послов] в их царство».

Не указано конкретно, что белый Фазан в китайской культуре символизирует светлое мужское начало ян, добродетель, процветание и удачу, а белая окраска подчеркивает красоту фазана и увеличивает те блага, которые он приносит своему владельцу. «Повозку, указывающую на юг», часто называют «китайским компасом», что, в принципе, верно, но эта повозка не имела магнита. Положение статуи, всегда указывающей рукой на юг, обеспечивалось при помощи сложной системы дифференциальных передач – при любом повороте повозки статуя поворачивалась ровно настолько, чтобы продолжать показывать рукой на юг.

Такой поступок продемонстрировал равенство государств и отсутствие подчиненности Ванланга Чжоу. Иными словами, правитель отдарился за белого фазана равноценным подарком, что подтверждает его слова об отсутствии иностранного сюзеренитета над Ванлангом.

Читаем «Собрание» дальше: «В век Хунг-выонгов были возведены [владетельные] князья – хау и [тем] учреждена защита [для страны]. Царство было разделено на пятнадцать областей – бо. Помимо [администрации этих] пятнадцати областей повсюду были старейшины и [их] помощники, а младшие сыновья в порядке [старшинства] делили управление там [между собой]. Хунr-выонги продолжили преемственность [власти] Лак-лонг-[куана], с радостью отдавали [свои] добродетели и милости и лаской умиротворяли [свой] народ. Занимались исключительно делами хлебопашества и шелководства и вовсе не знали войн и брани. Дети и внуки продолжали [счет] поколений, и все как один прозывались Хунг-выонгами. [Передавали] престол всего в восемнадцати поколениях, а лет минуло две тысячи с лишним. Вязали узелки и осуществляли правление, и народ не ведал обмана и лжи. Сколь [здесь] наглядна доброта простых обычаев!»

Не стоит чрезмерно обольщаться «добротой простых обычаев», ведь стародавние времена традиционно принято идеализировать. Однако по большей части ванлангцы жили спокойно, без больших войн и катаклизмов. Мелкие войны, конечно же, имели место, и чаще всего приходилось конфликтовать с племенами горцев-аувьетов, совершавших набеги на равнины.

В 403 году до н. э. произошло событие, известное в китайской истории под названием «Три семьи разделили Цзинь». В результате этого раздела на месте северокитайского государства Цзинь образовались государства Чжао, Вэй и Хань. Так начался Период Сражающихся Царств, длившийся до объединения Китая императором Цинь Шихуанди в 221 году до н. э. Политику собирания под свою руку всего, до чего только получалось дотянуться, император поэтично называл «всеобщим умиротворением». Цинь Шихуанди строил могучее государство, которое должно было простоять десять тысяч поколений, но, волею судеб, его империя рухнула уже в 206 году до н. э. Политика «всеобщего умиротворения» способствовала объединению лаквьетов с аувьетами, поскольку успешно противостоять угрозе с севера можно было лишь сообща.

Аувьеты и лаквьеты имели очень много общего, начиная со сходства языков (скорее даже – диалектов) и заканчивая сходством жизненного уклада. Разница заключалась только в более высоком уровне социально-культурного развития лаквьетов, но в объединенном государстве она быстро сгладилась. Зато аувьеты, как и положено горцам, были более воинственными.

Инициатива объединения принадлежала аувьетам, а именно – племенному вождю Тхук Фану, который в 258 году до н. э. одержал победу над последним хунгвыонгом Хунг Зуэ. «У Последнего [Хунг-]выонга добродетели увяли, и он не радел о делах правления, – сообщает хроника. – Он отменил подготовку к войне и перестал [об этом] заботиться, предался радостям, доставляемым вином и [женской] красою, и стоило появиться войску [царства] Шу, как прервалась преемственность [власти]. Ан Зыонг-выонг на западе выступил из [царств] Ба и Шу и на юге уничтожил Хунг-выонгов. Столицу учредил в Лоатхани и стал владеть Аулаком. Обретя арбалет [со спусковым крючком] из когтя черепахи, прогнал полчища армии Цинь. Избалованный ратными победами, пребывал в спокойной безмятежности и возгордился».

В свое время точно так же впал в безмятежность и хунгвыонг Хунг Зуэ, войска которого несколько раз отбивали вторжения Тхук Фана. Убедившись в своей силе, хунгвыонг перестал утруждаться военными делами и, как сказано в хронике, «предался радостям, доставляемым вином и яствами». Узнав, что войско Тхук Фана подошло близко, пьяный хунгвыонг в панике бросился в колодец и погиб, а его солдаты сдались. Впрочем, по некоторым сведениям, объединение лаквьетов и аувьетов произошло без сражений – сознавая бесперспективность сопротивления, хунгвыонг уступил власть Тхук Фану.

Бронзовый барабан из окрестностей реки Да, Вьетнам. Донгшонская культура, этап II, середина 1 тыс. до н. э.

Так или иначе, покорив Ванланг, двадцатидвухлетний Тхук Фан основал государство Аулак и стал править под именем Ан Зыонг-выонга. Свою столицу он перенес из предгорий на равнину, где в дельте реки Хонха (Красной), близ современного Ханоя, была построена крепость Колоа, площадью около пятисот гектаров. Другое название этой цитадели – Лоатхань («Раковина-город») – было дано из-за внешнего сходства девяти спирально закрученных защитных валов с раковиной улитки. Время стерло шесть валов, оставив наружный, внутренний и еще один посередине, но даже по ним можно судить о величии древней цитадели и мастерстве ее строителей – периметр наружного вала составляет около восьми километров, а высота стен местами доходит до двенадцати метров! Боевые суда заходили в крепостные рвы из притока Хонха реки Хоангзянг, усиливая оборону. В «сердце» крепости, ее внутренней части площадью около двух квадратных километров, находилась резиденция правителя, а его сановники селились между валами. Крепость искусно «вписана» в местность – ее строители продуманно использовали особенности местного рельефа.

Предание гласит, что первые крепостные стены обрушились сразу же после окончания строительства. Ан Зыонг-выонг начал возводить новые стены, заклиная духов Неба и Земли, однако дело продвигалось очень медленно. Однажды к крепостным воротам явился дух в человеческом облике и сказал: «Ждите посланца реки». На другой день посланец прибыл, им оказалась Ким Куи, Золотая Черепаха. Черепаха сказала, что все дело в эфире (ци) гор и рек этой земли, в который вселился сын предыдущего правителя и теперь мстит Ан Зыонгу за захват царства. Ким Куи помогла Ан Зыонгу уничтожить вредоносный эфир и злобных духов, разрушавших стены города. Вскоре строительство стен было завершено, и Ким Куи стала прощаться. «По Вашей милости, госпожа, эти стены обрели прочность, – сказал Ан Зыонг. – Но что мне делать, если нагрянет беда извне?» Ким Куи сбросила свой коготь, вручила его Ан Зыонгу и велела сделать из когтя спусковой крючок для арбалета. К преданию о волшебном арбалете мы еще вернемся, а пока что надо сказать, что ежегодно в шестой день первого лунного месяца в деревне Колоа проходят торжественные церемонии в память Ан Зыонг-выонга и строителей крепости – местные жители ощущают неразрывную связь со своими далекими предками, жившими во втором вьетском государстве Аулак.

Правление Ан Зыонг-выонга началось в 258 году до н. э. и продолжалось более полувека, окончившись после завоевания Аулака китайским военачальником Чжао То. И если достоверность существования Чжао То никем из историков не оспаривается, то Ан Зыонга некоторые считают мифологическим персонажем. Среди историков есть такие, кто не признает ни допущений, ни гипотез – они поверят в реальность существования правителя только после того, как своими глазами увидят его указы и монеты с его именем. В аулакском периоде вьеты начали обрабатывать железо, привозимое с севера, но наиболее распространенным металлом продолжала оставаться бронза. В остальном уклад жителей Аулака не отличался от уклада жителей Ванланга.

Арбалет, спусковой крючок которого был сделан из когтя золотой черепахи Ким Куи, наделял своего хозяина невероятной силой и неуязвимостью. Знаменитый арбалет «Золотой коготь, излучающий волшебный свет» якобы мог выпускать разом огромное количество стрел – от ста до трехсот штук. Можно ли поверить в такую фантастическую легенду? «[Год] тан-мао, сорок восьмой год [правления Ан Зыонг-выонга, он же – 210 год до н. э.]… Циньский Ши-хуан скончался в Шацю. Жэнь Ао и Чжао То, возглавив армию, явились захватить [нашу страну]. [Чжао] То расположил армию на горе Тиензу в Бакзянге и вступил в сражение с [Ан Зыонг-]выонгом. Выонг выстрелил из волшебного арбалета. [Армия Чжао] То была разгромлена и бежала. Тем временем [Жэнь] Ао привел флот на [реку] Тиеузянг… но нарушил [покой] духов земли и был поражен болезнью. Вернувшись, обратился к [Чжао] То с такими словами: «[Дом] Цинь сгинул! Если хитростью напасть на [Тхук] Фана, сможете основать [свое] царство». [Чжао] То знал, что у [Ан Зыонг-]выонга есть волшебный арбалет, против которого не устоишь. Он отступил, занял гору Вунинь и направил послов, чтобы договориться о мире. Выонг обрадовался и тут же провел границу по [реке] Биньзянг… [Земли] к северу [от этой линии] дал в управление [Чжао] То, а к югу выонг взял в свое управление. [Чжао] То послал [своего] сына Чонг Тхуи служить в личной охране [Ан Зыонг-выонга] и просил выдать за него дочь выонга Ми Тяу. Получив согласие, Чонг Тхуи подговорил Ми Тяу дать ему тайком посмотреть чудесный арбалет. Незаметно отломал спусковой крючок и подменил его. [Затем] под предлогом посещения родичей [решил] вернуться на север и обратился к Ми Тяу с такими словами: «Когда мужа и жену [соединяет] чувство любви, они, [конечно], не могут забыть друг друга. Но если нарушится мир между двумя [нашими] царствами и Север с Югом разойдутся, а я приду сюда, то как мы сможем найти друг друга?» Ми Тяу сказала: «У меня есть парчовая подушечка, набитая гусиными перьями. Буду всегда носить ее с собой. Где бы ни оказалась, вытащу перо и брошу на развилке [дорог], чтобы показать, [где я]». Чонг Тхуи вернулся и доложил [обо всем] [Чжао] То… [Чжао] То собрал войска и напал на [Ан Зыонг-]выонга. А выонг, еще не зная о пропаже спускового крючка арбалета, играл в вэйци[13] и смеялся: «Ну надо же, [Чжао] То не боится моего волшебного арбалета!» Когда армия [Чжао] То была совсем близко, [Ан Зыонг-]выонг обнаружил, что арбалет сломан. Вскоре он был разбит и обратился в бегство. Посадив Ми Тяу на [своего] коня, выонг вместе с ней помчался на юг. А Чонг Тхуи преследовал их по гусиным перьям. Когда выонг достиг берега моря, дорога кончилась, а лодки с веслами нигде не было. [И он принялся] беспрерывно взывать: «Ким Куи, скорее явись спасти нас!» Ким Куи выплыла на поверхность воды, гневно прикрикнула на него: «Тот, кто сидит сзади на [твоем] коне, – это враг. Почему не убьешь его?!» Выонг выхватил меч, намереваясь обезглавить Ми Тяу. Ми Тяу стала заклинать его: «Моя преданность [Вам] непорочна, я была обманута чужаком. Как бы я хотела стать жемчужиной или яшмой, чтобы смыть этот позор!» Но выонг, несмотря ни на что, отрубил ей голову… вошел в морские [воды] и скрылся».

Предания преданиями, а арбалет, который принято считать китайским изобретением, на самом деле был изобретен в Аулаке и позже заимствован китайцами. Дополнение в виде трубки-контейнера, в который помещалось несколько стрел, позволило выстреливать их одновременно. Это свойство арбалетов имело большое значение при обороне крепостей, причем стрелы запускались вверх и летели до цели по навесной траектории – падая вниз, они ускорялись под действием силы тяжести и, несмотря на свою относительную легкость, набирали большую пробивную силу. Также наконечники стрел смазывали ядами, чтобы даже царапины оказывались бы смертельными. Разумеется, тяжелые стрелы предпочтительнее легких, но выпустить разом пучок тяжелых стрел из ручного арбалета было невозможно, точно так же невозможно выпускать по сотне или три сотни стрел – данные, полученные из легенд, нужно уменьшать не менее чем в десять раз, чтобы приблизиться к истине.

Об уловке военачальника Чжао То, позволившей ему покорить Аулак, существует и более прозаичное предание. Предприняв несколько неудачных штурмов крепости Колоа, Чжао предложил Ан Зыонгу заключить мир и скрепить его женитьбой своего сына Чонг Тхюи на дочери Ан Зыонга Ми Тяу. Ан Зыонг поверил в искренность намерений Чжао То, но стоило китайцам войти в Колоа, как они сразу же принялись убивать ее защитников. Видя, что поражение неминуемо, Ан Зыонг сначала зарубил свою дочь, а затем бросился в море.

С 221 по 211 год до н. э. Аулак успешно противостоял циньской агрессии, и ключом противостояния стала не неприступная крепость Колоа (в конце концов, любую крепость можно взять), а тактика партизанской войны, используемая вьетами. Вьеты не устраивали генеральных сражений с войсками интервентов, а уходили в горы и оттуда постоянно нападали на противника. Эту тактику можно сравнить со смертной казнью линчи, когда от тела приговоренного отрезают фрагмент за фрагментом. Кроме того, вьеты всеми способами пытались оставить противника без продовольствия, ведь недаром же говорят, что «голод во вражеском стане – лучший союзник». Войскам Цинь Шихуанди так и не удалось завоевать Аулак.

«Отец китайской историографии» Сыма Цянь писал в своих «Исторических записках»: «В те времена империя Цинь потерпела неудачу на севере с племенами гуннов, а на юге – с вьетами. Захватив на юге бесплодные земли, китайские войска не могли ни продвинуться дальше, вперед, ни выбраться оттуда. Десятки лет подряд мужчины не снимали кольчуг, а женщины занимались переноской грузов для армии, испытывая невыносимые трудности. Многие кончали жизнь самоубийством, вешаясь на деревьях вдоль дорог на глазах друг у друга. Сразу после смерти императора Цинь Шихуана [210 год до н. э.] вся страна восстала против Циней»[14].

Сам Цинь Шихуанди перед смертью назначил преемником старшего сына Фусу, но цзайсян[15] Ли Сы и главный евнух Чжао Гао смогли обманом передать циньский престол младшему сыну императора Ин Хухаю, находившемуся под их контролем. Затем Чжао Гао добился от Хухая, известного как император Эр Шихуанди[16], казни Ли Сы и других неугодных сановников, после чего начал править единолично, используя императора в качестве ширмы. Правитель из Чжао Гао был никудышный, а Эр Шихуанди не внушал подданным такого трепета, как его покойный отец, так что недавно созданная империя начала разваливаться. «Из-за многих вещей, ослабивших Цинь, империя распалась, словно обрушившаяся стена дома, рассыпалась на части, словно разбитая черепица, и если бы даже имелись такие талантливые мужи, как Чжоу Дань[17], то они все равно не смогли бы ничего с этим поделать», – писал Сыма Цянь.

Статуя Цинь Шихуана, основателя династии Цинь и первого императора объединенного Китая

В 204 году до н. э. циньский военачальник Чжао То, известный также как Чжао У-ди[18] или Чьеу Ву-де, основал на юге бывшего цинского владения собственное государство под названием Наньюэ, иначе называемое Намвьет. Формальная независимость Чжао То была ограниченной, поскольку после установления в 206 году до н. э. династии Хань в Китае он вынужден был официально признать вассалитет новому правящему дому. Однако, несмотря на это, Чжао То обладал значительной автономией и самостоятельно определял направление дальнейших действий, в том числе стратегии экспансии. Независимость Чжао То носила условный характер, поскольку после того, как в 206 году до н. э. в Китае утвердилась династия Хань, ему пришлось признать себя ханьским вассалом. Тем не менее Чжао пользовался определенной самостоятельностью, в частности – сам решал, куда направлять. После нескольких неудачных попыток Чжао То сумел захватить Аулак. По одним данным это произошло вскоре после основания Намвьета, а по другим – около 179 года до н. э., но так или иначе Аулак пал, и древние вьеты на время утратили свою независимость.

В ходе «всеобщего умиротворения» Цинь Шихуанди присоединил к своим владениям земли, лежавшие к югу от реки Янцзы, и разделил их на области Наньхай, Гуйлинь, Сян и Миньчжун[19]. Присоединение состоялось в 214 году до н. э., а спустя восемь лет империя Цинь пала… Воспользовавшись удобным моментом, циньский военачальник Чжао То основал из областей Наньхай, Гуйлинь и Сян государство Наньюэ (Намвьет) со столицей в Паньюе[20]. Обычное дело – как только опоры государства начинают рушиться, сепаратистские тенденции набирают силу.

Чжао То был из тех, о которых говорят: «выплывет, даже если бросить его в реку связанным». Он родился в городе Чжэндине в государстве Чжао, которое было завоевано Цинь Шихуанди в 222 году до н. э., когда То было около восьми лет. Уже примерно в шестнадцать лет он поступил на военную службу, участвовал в завоевательных походах на юг и за особые заслуги получил должность начальника уезда Лунчуань в области Наньхай. Оттуда Чжао То отправился расширять южные границы империи Цинь и был вознагражден за свое усердие должностью лина[21] Лунчуани, одного из четырех уездов куана Наньхай.

«Когда началось правление Эр-ши [209–207], – пишет Сыма Цянь, – Жэнь Сяо, вэй[22] Наньхая, умирая от болезни, призвал к себе лина [уезда] Лунчуань Чжао То и сказал ему: «Я узнал, что Чэнь Шэ и другие подняли мятеж, Цинь утратило праведный путь, Поднебесная страдает. Сян Юй, Лю Цзи, Чэнь Шэн, У Гуан и другие во [всех] округах и областях поднимают войска, собирают народ, как тигры, борются за Поднебесную. Срединные государства ввергнуты в смуту, неизвестно, когда наступит покой. Все видные деятели выступили против Цинь и сами стремятся к власти. Наньхай – далекое захолустье, но я опасаюсь, что разбойничьи отряды, захватывая земли, доберутся [и сюда]. Я хотел поднять войска, перекрыть недавно проложенную дорогу, чтобы быть готовым к восстанию чжухоу. [Но] случилось так, что я серьезно заболел. Конечно, Паньюй защищен горными кручами и теснинами, протяженностью нань-хайских [земель, раскинувшихся] с востока на запад на несколько тысяч ли. [Кроме того,] немало людей из срединных государств поддержат нас. Став главой целого округа, можно будет создать независимое княжество. У нас нет старших чиновников, с которыми можно обсуждать эти вопросы, вот почему я призвал [Вас]».

И он вручил [Чжао] То документ, возлагающий на него обязанности вэя Наньхая. Когда Сяо умер, То сразу же разослал письменные предписания [начальникам] застав в Хэнпу, Яншане и Хуанци: «Разбойничьи отряды вот-вот появятся, срочно перекройте дороги, соберите войска и держите оборону!»

Затем он постепенно и по закону устранил всех старших чиновников, поставленных Цинь, заменив их исключительно членами своего клана, а когда Цинь была уничтожена, [Чжао] То силой объединил области Гуйлинь и Сян и, самовольно заняв престол, объявил себя наньюэским У-ваном. Гао-ди[23], завершая приведение в порядок Поднебесной, отдавал все свои силы Срединному государству. Он простил То и не стал его наказывать.

На одиннадцатом году Хань [196 год] [император] послал Лу Цзя возвести То на престол в качестве вана Наньюэ, вручить ему половинку верительной бирки, установить с ним посольские отношения. [Надеялись, что То] объединит всех юэ, [сохранит там мир и] не станет угрозой на южных границах. Так Чанша[24] стала граничить [с Наньюэ]».

Покорение Аулака далось Чжао То нелегко, а недаром же говорят: «Трудно покорить – трудно удержать». С одной стороны, Чжао распустил вьетские войска и реорганизовал государственный аппарат, заменив вьетов на китайцев, но, с другой стороны, он активно заигрывал с местной знатью, стремясь найти в ней опору своей власти. В частности, Чжао сохранил институт лак тыонгов, потомков племенных вождей, которые продолжили исполнять функции наместников. Наличие лак тыонгов, исполнявших роль посредников между народом и чиновниками-китайцами, а также сохранение старых обычаев в определенной мере смягчали впечатление от правления чужеземцев. Другой милостью, проявленной Чжао, было сохранение титула «выонг» за правителем Тэйву, исконной земли аувьетов. И если простой народ воспринимал Чжао То как захватчика, то вьетская знать видела в нем защитника, противостоявшего угрозе с севера, в роли которой теперь выступала империя Хань, основанная выходцем из крестьян Лю Баном в 202 году до н. э.

В 195 году до н. э. Лю Бан скончался, и одной из его жен, известной как императрица Люй Чжи или Лю Тай-хоу, удалось вопреки воле умершего возвести на ханьский престол своего сына Лю Ина, вошедшего в анналы как император Хуэй-ди.

«Во время правления [императрицы] Гао-хоу [Лю Тай-хоу] некоторые высшие чиновники предложили запретить торговлю металлическими изделиями через заставы Наньюэ, – сообщает Сыма Цянь. – [Чжао] То заявил: «Гао-ди возвел меня на престол, у нас установились отношения через послов и обмен товарами. Сейчас Гао-хоу, послушав чиновников-клеветников, стремится отделить [ханьцев] от мань и прекратить поступление к нам [ханьских] товаров. Это, несомненно, происки вана Чанша, который желает, опираясь на Срединное государство, напасть и уничтожить Наньюэ, стать [и здесь] ваном. Таковы его корыстные устремления». После этого То [присвоил] себе почетный титул наньюэского У-ди [и] направил войска напасть на пограничные селения Чанша; они одержали победу в нескольких уездах и вернулись. Гао-хоу послала военачальника Лунлюй-хоу [Чжоу] Цзао напасть [на Наньюэ]. Случилось так, что из-за сильной жары и влажности солдаты начали болеть и умирать, войска были не в состоянии преодолеть горные перевалы. Через год с небольшим Гао-хоу скончалась, военные действия немедленно прекратились. Поэтому [Чжао] То стал угрожать войсками своим соседям; используя деньги и товары, [на востоке] подчинил себе Миньюэ, а на западе – Оуло.[25] [Его власть распространилась] с востока на запад более чем на десять тысяч ли. С тех пор [Чжао То] стал ездить в императорском экипаже с желтым[26] верхом и с прикрепленным слева бунчуком, [свои приказы] называл эдиктами, стремясь сравняться с [правителем] Срединного государства».

Шелковая карта, на которой показаны топографические особенности территории, находившейся под властью династии Хань в царстве Чанша и царстве Наньюэ. 168 год до н. э.

Изначально Аулак был разделен Чжао То на два округа[27] – Зяоти и Кыутян, а теперь вьетских округов в Намвьете стало четыре. От противоборства с императрицей Лю Тай-хоу выиграл в политическом смысле и потерял в экономическом. Политические выгоды заключались в освобождении от ханьского сюзеренитета и приобретении новых территорий, но прекращение торговли с империей Хань существенно уменьшило поступления в намвьетскую казну и ударило по всей экономике в целом. Также пострадали родственники Чжао То в его родном Чжэндине – многие из них были убиты, а семейное кладбище подверглось разорению[28].

В 180 году до н. э. на ханьский престол взошел сын Гао-цзу Лю Хэн, известный как Сяовэнь-хуанди или Вэнь-ди. Он стал пятым по счету и вторым самостоятельно правившим ханьским императором. Если Гао-цзу основал государство, то Вэнь-ди укрепил его основы должным образом, так, что оно смогло простоять четыре столетия. Новый император, подобно своему отцу, считал, что уступки зачастую предпочтительнее войны[29]. В обмен на сложение императорского титула и новое признание ханьского сюзеренитета, Чжао То перестал считаться «мятежником» и снова смог торговать с Хань. Более того – Вэнь-ди восстановил разоренное кладбище семьи Чжао в Чжэндине и приказал тамошним чиновникам делать подношения предкам Чжао То и совершать положенные ритуалы вместо убитых потомков.

Чьеу умер в 137 году до н. э. Чжао То скончался в возрасте девяноста трех лет, передав власть над Намвьетом своему внуку Чжао Вэнь-вану (Чьеу Ван-выонг). Двенадцатилетнее правление Чжао Мо ознаменовалось возрастанием зависимости Намвьета от Хань. По мере того как крепла ханьская империя, ее правители все активнее собирали под свою руку земли, отпавшие в процессе распада империи Цинь, и присоединяли новые. В 111 году до н. э. седьмой ханьский император У-ди послал большое войско для покорения Намвьета, которым тогда правил Чжао Шуян-ван (он же – Чьеу Тхуатзыонг-выонг), внук Чжао Вэнь-вана. Положение Намвьета осложнил мятеж, поднятый в Тэйву местным выонгом, надеявшимся обрести самостоятельность, но этим надеждам не суждено было сбыться – вся территория Намвьета вошла в состав империи Хань.

В городе Мелине[30], центре округа Зяоти, была устроена резиденция императорского цензора (цы-ши), под властью которого находилось девять округов – три вьетских (Зяоти, Кыутян, Нятнам) и шесть китайских (Даньэр, Чжуяй, Наньхай, Хэфу, Юйлинь, Цану). Во главе округов стояли наместники (тайшоу), которым принадлежала административная власть, а военная власть находилась в руках до уи, военачальников среднего ранга. Лак тыонги поначалу сохранили свое положение, но полномочия каждого из них подтверждались вручением печати. В целом же ханьское правительство взяло курс на китаизацию земель, населенных вьетами, и внедрение здесь китайских обычаев. Сюда массово ссылались преступники, приговоренные к высылке из родных мест, а также переселялись из северных областей бедняки, привлеченные возможностью получения земельных наделов. Раздаваемые китайцам земли конфисковывались у вьетской знати, подрывая ее влияние. Лак тыонги постепенно заменялись китайскими чиновниками, и вместо древних законов вводились ханьские обычаи. При ином стечении обстоятельств вьеты могли бы быть ассимилированы, подобно сюнну[31] или цзе[32], но, к счастью, этого не произошло.

Власть Чжао То и его преемников была для вьетов чуждой, но более-менее приемлемой властью, с которой можно было примириться, а вот с жестоким ханьским диктатом вьеты примириться не могли. Старинные обычаи вьетов заменялись китайскими, лучшие земли захватывались китайцами, на все прибыльные виды торговли устанавливалась государственная монополия, налоговое бремя стало воистину непосильным, и, что хуже всего, в этом мраке не было просвета. Надеяться на доброту ханьских императоров не приходилось, скорее уж солнце начнет вставать на западе и заходить на востоке.

Свою лепту в ужесточение режима правления внесли первые ханьские чиновники, назначенные в земли вьетов сразу же после покорения, – следуя принципу «большая рыба хорошо ловится в мутной воде», они попытались пойти по пути Чжао То, но потерпели неудачу.

В твердо стоявшей на ногах империи любое проявление сепаратизма жестоко подавлялось, и при назначении наместников в «неспокойные» места предпочтение отдавалось наиболее жестоким и непримиримым чиновникам, таким как тайшоу Су Дин (То Динь), назначенный в Зяоти в 34 году императором Гуанъу-ди, правителем решительным и суровым. В «Записях о династии Хань, составленных во дворце Дунгуань»[33] о Су Дине сказано, что «при виде денег глаза его выкатывались на лоб».

«Наместник-тайшоу области Зяотьи Су Дин жестоко и алчно вершил свое правление, – пишет Сыма Цянь. – Правительница Чынг собрала армию и напала на него».

Чынг Чак и Чынг Ни были дочерями лак тыонга из уезда Мелинь. Хроники сообщают, что фамилия рода сестер изначально была Лак. Старшая из сестер Чынг Чак вышла замуж за сына лак тыонга другого уезда Тхи Шатя. Тхи Шать готовил восстание, но был разоблачен и казнен по приказу Су Диня. Чынг Чак решила продолжить дело своего мужа, и в этом ей помогали сестра и мать Ма Тхиен, происходившая из рода хунг-выонгов.

«В шестнадцатый год [эры] Цзянь-у ханьского [императора] Гуанъу-ди [40 год] в уезде Мелинь [жила] женщина [по имени] Чынг Чак, которая была дочерью лактыонга и вышла замуж за уроженца уезда Тхи Шатя, – говорится в «Собрании исторических записок Дайвьета». – Женщина [эта] по характеру была мужественной и отважной. За то, что поступила противоправно, наместник-тайшоу Су Дин опутал ее законами. [Чынг] Чак разгневалась и тогда вместе с младшей сестрой [Чынг] Ньи подняла войска в Фонпяу, атаковала и громила округа-цзюнь и уезды. Кыутян и Нятнам оба откликнулись на их [призыв]. Умиротворив шестьдесят пять городов к югу от пределов ханьских [земель], сама провозгласила себя правительницей, сделала столицей Мелинь».

Восстание в Зяоти побудило к выступлению жителей округов Кыутян, Нятнам и Хэфу. Разгораясь, очаги восстания сливались друг с другом, и скоро заполыхали все земли вьетов. Шестьдесят пять городов, оказавшихся под властью Чынг Чак, известны как «Линнань», что в переводе с китайского означает «[Земли, лежащие] к югу от горных хребтов», а во вьетнамском варианте – как «Линьнам». Помимо вьетов, в освободительной борьбе приняли участие представители других угнетенных народностей – таи, нунги и туны[34].

Восстановив независимость своей родины в начале весны 40 года, Чынг Чак была провозглашена государыней Чынг (Чынг-выонг)[35] и сделала местом своего пребывания хорошо укрепленную крепость Мелинь. Своим подданным она даровала двухлетнее освобождение от налогов. Сами по себе ханьские налоги того периода не были разорительными. Так, например, в качестве земельного налога взималась тридцатая часть условного урожая, но чиновники на местах самовольно увеличивали налоговые ставки и вводили дополнительные налоги. В результате крестьянам приходилось отдавать до половины урожая, а то и больше. Можно уверенно предположить, что столь алчный наместник, как Су Дин, стремился «выжимать крестьян досуха». К слову будь сказано, что Су Дин успел спастись бегством и укрыться в Наньхае. Сделал он это в лучших традициях приключенческих романов – остриг волосы[36] и переоделся в простые одежды.

Залогом победы любого восстания служат два фактора – тщательная разработка плана и массовость. Действия Чынг Чак не позволили подавить восстание в самом начале, а вскоре оно приняло всенародный характер, и у властей прилегавших китайских округов не было сил, достаточных для его подавления. При иных обстоятельствах можно было бы надеяться на сохранение завоеванной независимости, ведь совсем недавно по империи Хань прокатилась волна восстаний, а в 11 году произошло великое наводнение, вызванное изменением русла реки Хуанхэ. Однако императору Гуанъу-ди, взошедшему на престол летом 25 года, удалось укрепить шатающиеся основы государства и восстановить в нем спокойствие. В момент восстания сестер Чынг империя Хань находилась на подъеме и у Гуанъу-ди была возможность бороться с сепаратизмом на окраинах.

Весной 42 года Гуанъу-ди отправил на юг двадцатитысячное войско под командованием одного из опытнейших своих военачальников по имени Ма Юань. Ма получил от императора почетный титул Фубо Цзяньцзюнь («Генерал, успокаивающий волны»), который был следствием его былых успехов на ниве подавления восстаний и служил залогом будущих побед. Ма повел войско на юг через труднопроходимую местность налегке, а все необходимые припасы отправил вдоль побережья на джонках. Местом встречи был избран город Хэпу[37], куда войско Ма прибыло в начале 43 года.

Первый удар по врагу вьеты нанесли близ Хэпу, произведя своеобразную «разведку боем». Разведка показала, что воины Ма хорошо обучены и полны решимости. Чынг-выонг решила дать генеральное сражение у города Лангбак[38]. Предание гласит, что китайцы вышли сражаться обнаженными и тем самым смутили женщин, составлявших довольно значительную часть вьетского войска. А еще рассказывают, что вьетами, находившимися на центральном фланге, командовала знатная дама по имени Фунг Тхи Чинь, бывшая на позднем сроке беременности. Она родила прямо на поле боя и сразу же после этого продолжила сражаться, держа в правой руке меч, а в левой – новорожденного ребенка. Когда же стало ясно, что сражение проиграно, Фунг Тхи Чинь предпочла убить своего ребенка и совершить самоубийство.

На самом деле, вряд ли китайцы могли сражаться нагишом, и вряд ли какая женщина сможет сразу же после родов размахивать мечом, но предания хороши тем, что служат приправой для сухого изложения исторических фактов. Факты же таковы – вьеты потерпели поражение и стали отступать, а китайцы преследовали их по пятам. Понимая, что пленение обернется для них пытками и позорной казнью, сестры Чынг утопились в реке Дэй[39]. К концу 43 года земли вьетов полностью вернулись под власть империи Хань.

В хрониках не упоминается дата гибели сестер Чынг, но предание гласит, что это произошло в шестой день второго месяца лунного календаря. Ежегодно в этот день вьетнамцы отдают дань признательности памяти сестер Чынг, ставших национальными героинями страны. Главные торжества проходят в храме сестер Чынг в Мелине, а также в ханойском районе Хайбачынг, получившем свое название от расположенного в нем храма[40]. Этот храм был построен во второй половине XII века императором Ли Ань-тонгом после того, как сестры Чынг явились ему в виде волшебного дождя. Примечательно, что на храмовом алтаре изображена сцена гибели сестер Чынг в бою, а не их утопление в реке.

Процессия со слонами в день сестер Чынг в Сайгоне. 1957 год

Практический итог восстания сестер Чынг оказался скромным: независимость, добытая в ожесточенных боях, продержалась немногим более трех лет. Однако моральное значение восстания неизмеримо важнее. С прагматической точки зрения восстание сестер Чынг нельзя назвать удачным, поскольку завоеванная в боях независимость просуществовала около трех лет. Но моральные приобретения оказались гораздо значимее практических. Восстание укрепило вьетов в стремлении к независимости и продемонстрировало силу народного единства, а сестры Чынг стали примером для всех вьетнамцев.

Ханьское правительство могло извлечь из восстания сестер Чынг только один урок – к юэ следует проявлять как можно бо`льшую строгость, дабы впредь бы им было неповадно устраивать мятежи.

Поток переселенцев из Китая увеличился, китайское право заместило местное законодательство, налоговая нагрузка выросла, а земля перераспределялась в пользу приезжих китайцев. Вьетнамские законы вытеснялись ханьскими. Возросло налоговое бремя. Земли вьетов активно раздавались китайской знати. Дальнейшие изменения можно не перечислять, достаточно будет сказать, что ханьское правительство старалось «закручивать гайки как можно крепче» и ассимилировать вьетов как можно скорее. Но вьеты не прекратили своего сопротивления, а перевели его в скрытую форму – они крепко придерживались своих обычаев и законов, не смешивались с китайцами и не упускали ни единой возможности навредить им. В какой-то момент ханьское правительство осознало, что чрезмерное закручивание условных «гаек» чревато новыми восстаниями, и немного ослабило свой гнет.

Государственные основы, укрепленные императором Гуанъу-ди, начали снова расшатываться при его правнуке Лю Чжао, известном как император Хэ-ди. Отец его, император Чжан-ди, восседавший на престоле с 75 по 88 год, был слабоволен и неспособен к делам правления. Дела же вершили старшая жена Чжан-ди императрица Доу и два ее родных брата. Чжан-ди умер в возрасте тридцати одного года (не исключено, что он был отравлен), передав престол девятилетнему сыну, который стал игрушкой в руках клана Доу. В 92 году евнух Чжэн Чжун покончил с владычеством Доу и стал фактическим главой государства, положив начало периоду правления евнухов. Подобно всем временщикам, евнухи больше заботились о собственном благе, нежели о благе государства, и уделяли правлению гораздо меньше внимания, чем придворным интригам. В сложившейся ситуации ослабление центральной власти было неизбежным, а это всегда приводит к анархии и усилению сепаратистских тенденций на местах.

«В Зяоти… наместники, по большей части, всегда были отъявленными проходимцами, – говорилось в одной из хроник. – Они пресмыкались перед вышестоящими, а народ обдирали дочиста. Разбогатев, они сразу же просили заменить их, чтобы вернуться назад».

Была ли у вьетов возможность поднять новое восстание на закате империи Хань, когда, по свидетельству современников, «начальники назначались, но не управляли, а те, кто пытался управлять, делал это кое-как»? Да, предпосылки для восстания имелись, особенно с учетом того, что положение обираемого народа было крайне бедственным, только вот не было вождя, способного повести недовольных за собой…

В конце 220 года, с низложением последнего ханьского императора Сянь-ди, империя Хань прекратила свое существование. Земли вьетов отошли к государству У, основанному военачальником Сунь Цэ. Власть У, по части угнетения вьетов, была ничем не лучше власти Хань.

В Кыутяне жила женщина по имени Чьеу Тхи Чинь, которая осиротела в детском возрасте и воспитывалась в доме своего старшего брата по имени Чьеу Куок Зат. В возрасте двадцати лет она убила свою невестку, которая была с ней весьма жестока, и укрылась в горах, где начала готовить восстание против китайцев. Личные качества Чьеу Тхи Чинь привлекли к ней множество последователей, а когда ее уговаривали «образумиться» и подумать о замужестве, отважная девушка отвечала: «Я готова оседлать ураган, усмирить злые волны, отсечь голову чудовищу из Южно-Китайского моря, изгнать вояк династии У, искоренить рабство, но не намерена гнуть спину в служанках или наложницах!»

Подняв восстание, Чьеу стала носить желтые одежды и назвала себя «воительницей в золотом платье». Она прославилась не только своей воинственностью, но и своей красотой – а разве могут национальные героини быть некрасивыми?

Начало оказалось удачным – Чьеу выиграла несколько крупных сражений, а восстание распространилось на округа Зяоти и Кыутян. Противоборство с китайцами продолжалось около полугода и закончилось тем же, что и предыдущее восстание, поднятое сестрами Чынг, – потерпев окончательное поражение, Чьеу покончила с собой на холме Тунг в провинции Тханьхоа[41].

Восстание под руководством Чьеу было последним крупным событием под предводительством женщины. Имя храброй воительницы живет в народной памяти и сегодня. Ее пример стал источником вдохновения для многих поколений, воплощая идею мужества и сопротивления. В честь Чьеу Тхи Чинь император Ли Нам Дье в первой половине VI века построил храм и пожаловал ей титул «Благороднейшей героини-девственницы». В Ханое, Хошимине, Хюэ и ряде других городов есть улицы Ба Чьеу, и в одной из вьетнамских колыбельных песен есть такие слова: «Спи, мой сын, я отлучусь ненадолго, чтобы посмотреть, как сражается с врагами Ба Чьеу, сидящая на своем слоне».

Восстания сестер Чынг и Чьеу Тхи Чинь позволили некоторым историкам предположить наличие матриархата у древних вьетов. Но правильнее было бы сказать, что у вьетов женщины пользовались практически одинаковыми правами с мужчинами и мужчины не видели ничего зазорного в том, чтобы подчиняться таким выдающимся личностям, как Чынг-выонг или Ба Чьеу.

Наряду с крупными восстаниями, на землях вьетов регулярно вспыхивали мятежи более мелкого масштаба, причем бунтовали не только гражданские лица, но и вьеты, набранные на службу в имперскую армию. «Люди [нашей] провинции и варвары охы[42] уже давно бунтовали, а мушоу[43] Чжоу Юй не мог с ними справиться, – говорится в хронике о событиях 178 года. – Воспользовавшись [ситуацией], Лыонг Лонг и другие уроженцы [нашей] провинции собрали армию и разгромили области и уезды. Численность [восставших] достигла нескольких десятков тысяч человек…» Восстание, поднятое Лыонг Лонгом и его сподвижниками, поддержали жители округов Кыутян, Нятнам и Хэфу, а подавить его удалось только в 181 году.

С 220 по 589 год, между империями Хань и Суй, Китай пребывал в состоянии раздробленности, известном под названием Эпохи Шести Династий. На деле крупных правящих династий в эту эпоху было семь – У (222–280), Вэй (220–265), Цзинь (265–420), Лю Сун (420–479), Южная Ци (479–502), Южная Лян (502–557) и Чэнь (557–589). Однако же одни историки древности, исходя из соображений легитимности, не учитывали государство У, а другие – государство Вэй, и потому в названии периода фигурирует только шесть династий.

Для вьетов среди часто сменявших друг друга китайских правителей не было ни одного хорошего, оставившего добрую память о себе, – только плохие и очень плохие. Одним из очень плохих был основатель династии Лян сановник Сяо Янь, провозгласивший себя императором в 502 году. При нем Зяотяу и прочие округа для удобства управления были разделены на более мелкие административные единицы, что привело к увеличению числа чиновников, содержание которых возлагалось на тех, кем они управляли. Кроме того, Сяо Янь, известный как император У-ди, сильно нуждался в средствах и потому повышал налоги до разорительных пределов и вводил много новых. О таких правителях говорят, что «только воздух и солнечный свет они не обложили налогами».

В 516 году Ли Тонг Хиеу, человек знатного рода, поднял в Зяоти восстание, которое было вскоре подавлено китайским наместником-цыши Сяо Цзе, приходившимся племянником лянскому императору У-ди. Это родство позволяло Сяо Цзе вести себя крайне высокомерно даже с представителями высшей вьетской знати, с которыми обычно наместникам приходилось считаться. Впрочем, подобное отношение ко всем вьетам, невзирая на их происхождение, проявлял и весь императорский двор. Широкую известность приобрел инцидент с вьетским аристократом Тинь Тхиеу, который пытался получить придворную должность, но услышал в ответ, что должности раздаются только представителям китайской знати, а «варвар-юэ» может стать привратником, не более того. Звучит анекдотически, но это чистая правда.

Портрет императора Лян У-ди

Впрочем, на местах, например – в Зяоти, вьеты могли занимать довольно ответственные должности на уровне городов или уездов. Весной 542 года в долине Хонхи поднял восстание Ли Би, бывший лянский чиновник. Вьетское общество к тому времени напоминало кучу сухого хвороста, способного вспыхнуть от одной искры, к тому же восстание было тщательно подготовлено и началось одновременно в нескольких местах. Дело сразу же приняло такой оборот, что цыши Сяо Цзе и его приближенные в страхе бежали на север. Для установления своей власти на всех землях вьетов Ли Би понадобилось около трех месяцев.

В начале 543 года лянское правительство попыталось покончить с восстанием, но отправленные на юг войска были разгромлены еще на подходе – уцелела лишь пятая часть. Вскоре после того с юга на земли вьетов вторглись тямы[44], основавшие в 192 году на территории современного центрального и южного Вьетнама государство Линьи, впоследствии известное как Тямпа. Тямов изгнал Фам Ту, ближайший сподвижник Ли Би и талантливый военачальник, ставший да-сы-ма[45] при новом императоре вьетов.

Ли Би назвал свое государство Вансуан («Вечная весна»), сам принял титульное имя Ли Нам-дэ [46], а девизом правления установил «Дай дык» («Великое благородство»). При всей своей нелюбви к китайцам императору пришлось строить Вансуан по китайскому образцу, отточенному еще в ханьский период. Обратите внимание на то, что Ли Би провозгласил себя не ваном, а императором с девизом правления. Тем самым он ставил себя на одну иерархическую ступень с китайскими императорами и давал понять, что не собирается признавать ничей сюзеренитет. Иначе говоря, Ли Би пошел на полный и окончательный разрыв с империей Лян, не оставляя для себя никаких возможностей компромисса с Цзяньканом[47].

Столицей Вансуана стал город Лонгбьен[48], где были построены императорский дворец Вантхо и храм Кхайкуок («Рождение страны»), ставший символом нового государства вьетов.

В начале 545 года император У-ди направил для покорения Вансуана большое войско во главе с цыши области Цзяочжоу Ян Бяо и сановником Чэнь Басянем. Формально Чэнь Басянь считался помощником Ян Бяо, но на деле всем руководил он, а Ян только подтверждал его распоряжения. В уезде Тюзиен лянское войско столкнулось с тремястами тысячами защитников Вансуана. Ли Нам-дэ был уверен в победе, но потерпел поражение и отступил к озеру Тэйхо[49], где возвел укрепленные позиции. Чэнь Басянь выбил вьетов и оттуда. В конечном итоге Ли Нам-дэ бежал в горы, где собрал новое войско, и осенью 546 года выступил против китайцев. Численный перевес на первых порах обеспечил вьетам победу, но Чэнь Басянь предпринял неожиданное ночное нападение и разгромил силы Ли Нам-дэ. Императору снова пришлось искать убежища в горах. Командование он передал одному из ближайших сподвижников Чьеу Куанг Фуку, поскольку да-сы-ма Фам Тук погиб во время сражения в Тюзиене. К делам правления Ли Нам-дэ больше не вернулся – тяжелая болезнь свела его в могилу весной 548 года.

Старший брат Ли Нам-дэ по имени Ли Тхиен Бао пытался организовать сопротивление натиску Чэнь Басяня, но тоже потерпел поражение и отступил в горы, где объединился с Чьеу Куанг Фуком. Узнав о кончине Ли Нам-дэ, Чьеу Куанг Фук провозгласил себя выонгом и встал во главе сопротивления китайским интервентам. Неизвестно, чем закончилось бы дело, если бы не упадок династии Лян, вынудивший неистового Чэнь Басяня вернуться на север с основными силами в 550 году, дабы половить большую рыбу в мутной воде. Чьеу Куанг Фук воспользовался шансом, который предоставила ему судьба, и восстановил независимость Вансуана, изгнав оставшихся здесь китайцев. Себя он провозгласил выонгом и правил как Чьеу Вьет-выонг. Сначала он пребывал в Лонгбьене, а затем перенес свою резиденцию в мощную крепость, находившуюся в городе Винь[50].

Что же касается Чэнь Басяня, то в 557 году, на руинах империи Лян, он основал империю Чэнь, которая просуществовала немногим дольше трех десятилетий и в 589 году была покорена Ян Цзянем, основателем династии Суй, правившей Китаем до 618 года.

После изгнания китайцев в Вансуане до 571 года царил мир. К сожалению, детали тех лет нам неведомы, известно лишь, что Чьеу Вьет-выонгу приходилось править в довольно сложных условиях. Поднимаясь на борьбу с китайскими захватчиками, вьеты ощущали себя единой нацией, но в мирной жизни чувство национального единства ослабевало, и начинались междоусобные раздоры. Одной из двух главных проблем Вансуана стали сепаратистские настроения на местах. Исторически сложилось так, что вся власть замыкалась на предводителе местной знати, и мало кто из этих князьков был готов признавать над собой власть Чьеу Вьет-выонга, сына такого же, как и они, уездного предводителя знати. Заслуга отца выонга Чьеу Тука заключалась лишь в том, что он одним из первых примкнул к восстанию, поднятому Ли Би, но для обоснования легитимности правления этого было мало. Можно представить, в насколько сложном положении оказался Чьеу Вьет-выонг. С одной стороны, ему надлежало укреплять основы своего государства и наращивать его мощь, поскольку угроза с севера никуда не исчезла, а лишь отступила на время, пока у китайцев хватало проблем дома. Но рано или поздно найдется новый Цинь Шихуанди, который объединит Китай и обратит свой взор на юг. Из предоставленной судьбой передышки следовало извлечь максимальную пользу, но для этого, образно говоря, нужно было «сжать растопыренные пальцы в кулак», а «пальцы» сжиматься никак не хотели. Действовать силой выонг не мог, поскольку гражданская война расколола бы Вансуан вдребезги, оставалось надеяться на уговоры и прочие дипломатические ухищрения…

Второй проблемой Чьеу Вьет-выонга стало наличие конкурента, претендовавшего на власть над Вансуаном, в лице Ли Тхиен Бао, старшего брата покойного Ли Нам-дэ. Вьеты переняли от китайцев многое, в том числе и понятие Небесного благословения, мандата, который Небо вручает достойным правителям и отбирает у недостойных. Ли Нам-дэ определенно получил Небесный мандат, раз смог отобрать власть у китайцев и основать свое государство. Согласно традициям, старший брат императора был законным наследником престола, а военачальник, захвативший власть в благоприятный момент, выглядел узурпатором.

«Старший брат [Ли] Нам-дэ – [Ли] Тхиен Бао, поселившийся на землях варваров-ляо[51], провозгласил себя Даоланг-выонгом, основал государство, назвав его Зананг, – говорится в одной из исторических записок Дайвьета. – Прежде, когда [Ли] Нам-дэ скрывался в [донге] Кхуатлао, [Ли] Тхиен Бао вместе с полководцем своего клана Ли Фат Ты во главе тридцати тысяч человек ушел в Кыутян. Чэнь Ба-сянь преследовал его. Войско [Ли] Тхиен Бао было разбито. Тогда он собрал его остатки, более десяти тысяч человек, и ушел в земли варваров-ляо, что в пределах страны Айлао[52]. [Ли Тхиен Бао] нашел, что земли донга Зананг в верховьях реки Дао обширны, плодородны и весьма удобны для жизни. Он выстроил город и поселился там. А имя той земли взял для названия своего государства. К этому времени люди признали его своим владыкой и прозвали Даоланг-выонгом».

В 555 году Ли Тхиен Бао скончался, и его преемником стал родич по имени Ли Фат Ты[53] – пришедший из Китая буддизм набирал популярность во вьетском обществе, уживаясь с традиционными верованиями в божеств рек, гор и т. п. Двумя годами позже Ли Фат Ты выступил против Чьеу Вьет-выонга. «Ли Фат Ты, возглавив своих людей, пошел на восток, – сообщает хроника. – Сразился с [Чиеувьет-]выонгом в уезде Тхайбинь. Пять раз армии сходились на битву, [ни одна из сторон] не получила решительного перевеса, но армия [Ли] Фат Ты была вынуждена немного отступить. [Он] понял, что [Чиеувьет-]выонг располагает каким-то чудесным средством, и тогда завел речь о мире и попросил разрешения принести клятву.

А [Чиеувьет-]выонгу, поскольку [Ли] Фат Ты был представителем императорского рода [Ли] Нам-дэ, была нестерпима [мысль] о прекращении [династии]. Поэтому он провел границу по отмели Куантхан[54] и разрешил [Ли Фат Ты] поселиться в западной половине страны. [Ли Фат Ты] переехал в город Озиен[55].

Впоследствии [Ли] Фат Ты, у которого был сын Ня Ланг, стал сватать его за Као Ныонг, дочь [Чиеувьет-]выонга. Выонг разрешил свадьбу, и так они породнились. [Чиеувьет-]выонг очень любил Као Ныонг и поселил Ня Ланга у себя как отданного в зятья[56]. Ня Ланг так обратился к своей жене: «Прежде два наших царственных родителя враждовали друг с другом. А ныне мы породнились. Не прекрасно ли это! Но [теперь скажи мне], каким средством один отец смог остановить войско другого отца?» Као Ныонг не уразумела его замыслы и по секрету показала ему боевой шлем с когтем дракона. Ня Ланг нашел способ незаметно подменить коготь, а затем украдкой сказал Као Ныонг: «Я знаю, как велика милость родителей [к сыну], она безмерна, как Небо и Земля. И, хотя наше супружество держится на не терпящей разлуки глубокой взаимной любви, все же я вынужден временно поступиться своими чувствами, чтобы посетить отчий дом». Ня Ланг вернулся домой и стал вместе с отцом строить планы нападения на [Чиеувьет-]выонга и захвата его царства.

Историк Нго Ши Лиен сказал: «Женщина называет замужество отъездом», поскольку именно дом мужа становится ее домом. Когда дочь [Чиеувьет-]выонга вышла замуж за Ня Ланга, разве не следовало ей переехать в дом мужа? Зачем они восприняли этот обычай Инского дома Цинь брать в дом зятя, который привел их к гибели?!»[57]

История о волшебном арбалете со спусковым крючком из когтя черепахи трансформировалась в историю о боевом шлеме с когтем дракона, но если отбросить все волшебное, то получается, что Чьеу Вьет-выонг решил породниться с Ли Фат Ты для того, чтобы положить конец противоборству и объединить два государства посредством династического брака. Но мир длился недолго, поскольку Ли Фат Ты хотел выиграть время для окончательной победы. В 571 году он разгромил войско Чьеу Вьет-выонга и стал единовластным правителем Вансуана.

«Когда Ранний [Ли] Нам-дэ находился в Кхуатлао, он все военные дела поручил [Чиеу]вьет-выонгу, – сказано в хронике. – И именно выонг собрал уцелевших солдат, укрепился в непроходимых топях За и смог устоять против [Чэнь] Ба-сяня, этого героя своего века. В конце концов он взял в плен его полководца Ян Чаня, вследствие чего северяне увели войска. А [Поздний Ли Нам-]дэ [то есть – Ли Фат Ты] тем временем прятался у варваров, думая только о том, как бы не попасть в пасть тигра. Когда же, к счастью, [Чэнь] Ба-сянь был отозван на север, а вслед за этим умер и [Ли] Тхиен Бао, [Поздний Ли Нам-дэ] собрал войско и напал на [Чиеу]вьет-выонга. Составив коварный план, он попросил мира и сговорился о браке [детей]. [Чиеу]вьет-выонг принял его со всей искренностью, выделил ему земли для поселения, и вообще все, что он делал, определялось справедливостью. Если бы их дружественные отношения основывались на нормах, своевременно давались аудиенции и принимались посольства, то разве такой путь не привел бы к долговечному спокойствию и длительному порядку?! Но Поздний [Ли] Нам-дэ, наоборот, использовал коварный замысел [своего сына и наследника] Ня Ланга и попрал нормы отношений между людьми. Стремясь к выгодам и почестям, он растоптал гуманность и долг, захватил государство [Чиеувьет-выонга]. Хотя это ему и удалось, однако Ня Ланг преждевременно умер, а сам он не избежал пленения. И где же здесь выгода?!»

В северном Китае в 557 году пришла к власти династия Северная Чжоу, основанная военачальником-табгачем[58] Юйвэнь Ху. Четвертый правитель этой династии Юйвэнь Юнь, известный как император Сюань-ди, оказался никудышным правителем, и реальная власть принадлежала его тестю Ян Цзяню, одному из наиболее могущественных представителей чжоусской знати. В 581 году Ян Цзянь сверг восьмилетнего сына и преемника Сюань-ди императора Цзин-ди, основал новую династию Суй и вошел в историю как выдающийся император Вэнь-ди, правление которого летописцы характеризуют как «отличавшееся снисходительностью и ясностью законов».

В 583 году Вэнь-ди присоединил к своей империи государство Западная (Поздняя) Лян, а в 588 году выступил против лежавшего на юге Китая государства Чэнь. К осени 590 года покорение Чэнь было полностью завершено, и впервые за четыре столетия весь Китай оказался под властью одного правителя. Вдобавок к этому император Вэнь-ди обеспечил спокойствие на северных рубежах своего государства, заставив тюркского кагана Шаболюэ (он же – Бага-Ышбара-хан) признать себя суйским вассалом. Все военные кампании Вэнь-ди были относительно быстрыми, не стоившими многих усилий, так что после покорения Чэнь у него оставались силы для покорения вьетов.

Вэнь-ди начал с того, что потребовал от Ли Фат Ты признания суйского сюзеренитета, и это требование было исполнено. В 602 году Ли Фат Ты было велено прибыть в столицу империи Суй город Дасин[59] для того, чтобы предстать перед императором. Хорошо понимая, что обратно он не вернется, престарелый Ли Фат Ты проигнорировал вызов и начал готовиться к нашествию китайцев. Сам он укрепился в крепости Колоа, своего племянника Ли Дай Куена отправил оборонять крепости Лонгбьен, а другому родственнику Ли Фо Диню поручил защиту крепости Озьен. Расчет делался на то, что длительная осада неприступных крепостей, сопровождаемая множественными «комариными укусами» вьетских отрядов и нехваткой продовольствия, вынудит китайцев вернуться обратно, «съев суп у закрытых ворот»[60]. А, прежде чем укрываться в крепостях, Ли Фат Ты собирался напасть на китайское войско сразу же по его прибытии, пока вражеские солдаты не успеют отдохнуть и наладить оборону.

Но вышло как в старой сказке о крестьянине, который отправился охотиться на уток, а повстречал тигра. Весной 603 года цыши Гуачжоу Лю Фан[61], явившийся в Вансуан во главе двадцати семи корпусов (ин)[62], сначала разгромил вьетское войско в сражении у горы Долонг, а затем подступил к крепости Колоа и убедил Ли Фат Ты сдаться. Сознавая безвыходность своего положения, Ли Фат Ты прекратил сопротивление и был отправлен в Дасин в качестве пленника, где и скончался. Так закончилась история независимого государства Вансуан.

Вместо дюжины тяу суйское правительство разделило присоединенные земли вьетов на три округа – Зяоти, Кыутян и Нятнам, – как это было в старину. Согласно проведенной переписи населения, в этих округах насчитывалось немногим более пятидесяти шести тысяч дворов, или как минимум триста тысяч человек. Три более мелких округа с четырьмя тысячами дворов были образованы на захваченных китайцами землях Тямпы.

На первых порах власть суйского престола была жесткой, но обстоятельства заметно ослабили ее. Подобно Цинь Шихуанди, суйский император Вэнь-ди считал, что основанное им государство простоит много веков, и питал склонность к грандиозным проектам, вроде восстановления Великой стены, прокладки Великого канала или возведения дворцового ансамбля в Лояне, ставшем новой столицей империи. Все эти проекты создавались усилиями миллионов человек, которым приходилось трудиться в поистине ужасных условиях. Положение несчастных тружеников усугублялось сознанием того, что, пока они работают на государство, их хозяйства приходят в упадок, а семьи голодают. Кроме того, период первых победоносных войн императора Вэнь-ди сменился периодом военных неудач – тремя провалившимися кампаниями против корейского государства Когурё и столь же безуспешной попыткой завоевания всей Тямпы, предпринятой в 605 году.

У всего, как известно, есть свой предел. Империя Суй замахнулась на гораздо большее, чем было в ее силах, и элементарно надорвалась – казна опустела, волны народного недовольства грозили превратиться в разрушительное цунами, недавно усмиренные тюрки снова начали создавать проблемы, опоры государства зашатались, и оно вступило в очередной период смут и потрясений. Подобно китайской мудрости «Когда горит дом, некогда думать о птичнике», власти вынуждены были сосредоточиться на спасении основного здания империи, откладывая второстепенные заботы. Другая мудрость гласит: «Собаки наглеют, когда тигру нет до них дела». Используя слабость центральных властей, местные правители вьетских округов действовали самовольно, злоупотребляя полномочиями и вымогая деньги у населения.

О тайшоу Зяоти Цю Хэ говорили, что «своим богатством он сравнялся с самим императором», и вряд ли тайшоу Кыутяна и Нятнама уступали ему в алчности и стяжательстве. «Небесный Владыка – на небесах, его благородный сын[63] – в столице, а здесь я и владыка, и император», – таков был девиз наместников при слабой центральной власти.

Портрет императора Ли Юань – основателя династии Тан

Император Ян-ди, второй сын и преемник императора-основателя Вэнь-ди, правивший с 604 по 618 год, был бледной тенью своего отца. О таких сыновьях в старину говорили: «Пытался поднять, но уронил, пытался улучшить, но испортил». В военных делах Ян-ди не сопутствовала удача, а его упорство в деле завершения проектов, начатых отцом, привело к смуте, которая закончилась в середине 618 года основанием новой правящей династии – Тан. Ее основатель Ли Юань, известный как император Гао-цзу[64], приходился Ян-ди двоюродным братом с материнской стороны. Наследство ему досталось не самое лучшее – казна была пуста, а раздираемое сепаратистскими тенденциями государство буквально «трещало по швам». Только лишь в 624 году стараниями Ли Юаня и его сына Ли Шиминя все китайские земли были заново собраны воедино.

Династия Суй, правившая всего тридцать семь лет (и в последние годы – только формально), не успела повлиять на состояние дел в землях вьетов. Не успели вьеты вспомнить, что представляла собой власть китайцев, как на смену одной династии пришла другая. Но власть династии Тан утвердилась надолго – до начала Х века, и на период ее правления пришелся расцвет культуры и искусства, который на Западе принято называть «золотым веком Китайского Средневековья». Но вьетам до этого «золотого века» не было никакого дела. Сильная имперская власть обернулась усилением гнета.

Любая смута ослабляла связь центра с окраинами, а то и вовсе разрывала ее. Когда на севере установилась власть Тан, цыши Кыутяна Ли Юй, женатый на знатной вьетнамке, решил попытать счастья и объявил себя независимым правителем, но новая власть действовала решительно и била крепко – присланное для усмирения танское войско разгромило силы Ли Юя, а сам он был вынужден покончить с собой. Цыши окраинного Нятнама[65] Ли Яо последовал примеру своего соседа, но к середине 622 года был умиротворен и Нятнам.

Портрет императора Ян-ди, династия Суй. Ок. VII века

Чтобы не допустить новых проявлений сепаратизма, танское правительство разделило Зяоти, Кыутян и Нятнам на двенадцать тяу. Такое административное деление, введенное вскоре после установления власти династии Южная Лян, снижало эффективность управления и увеличивало затраты на содержание бюрократического аппарата, но зато главы относительно небольших тяу не имели возможности выступать против императорской власти – у них не было для этого ни сил, ни средств. Тяу делились на уезды, состоявшие из хыонгов и са. Разница между этими поселениями заключалась в количестве дворов (хозяйств). Малые хыонги включали от семидесяти до ста пятидесяти дворов, а число дворов в больших хыонгах могло превышать полтысячи. В малых са насчитывалось до тридцати дворов, а в больших – до шестидесяти. Если в находившихся на равнинах тяу правили назначенные государством чиновники, то в горных округах власть находилась в руках племенных вождей, отношения с которыми строились по принципу «цзи ми» («ки ми») – «пожалования в обмен на лояльность».

Другим важным танским новшеством стало учреждение в 622 году наместничества Зяотяу, которое в 679 году было переименовано в Аннам (во вьетнамском варианте – Аньнань)[66]. Прежде земли, на которых жили вьеты, считались внутренними китайскими землями, но после восстания Ли Би надежды на ассимиляцию местного населения окончательно развеялись, и земли вьетов перешли в категорию «внешних земель», управляемых через наместничества-ань. Всего таких наместничеств было четыре – Аннам, Аньдун, Аньси и Аньбэй[67]. Изначально наместник Аннама состоял в подчинении центрального правительства, но в 757 году перешел в подчинение цзедуши[68] Линнаня. С одной стороны, центральное правительство избавилось от лишней «обузы», а с другой, цзедуши Линнаня получил слишком большую власть, поэтому через столетие была учреждена (восстановлена) должность цзедуши Аннама.

Учреждение наместничества стало своеобразной политической уступкой вьетам, которых отныне не пытались превращать в китайцев, но эксплуатировали столь же безжалостно, как и прежде. Административный и, в первую очередь, налоговый гнет особенно усилился при втором танском императоре Ли Шимине, получившем храмовое имя Тай-цзун. О Ли Шимине говорят: «Гао-цзу основал династию Тан, а Тай-цзун основал империю Тан» – и так оно и есть, поскольку именно в его правление танское государство превратилось в полноценную империю. Ли Шиминь реорганизовал государственный аппарат, укрепил армию, упорядочил законодательство, покорил Восточно-тюркский каганат, обеспечив тем самым спокойствие на северных границах государства, далеко отодвинул западные границы и нанес сильный удар по северокорейскому государству Когурё (пусть Ли Шиминю не удалось покорить Когурё, но это произошло в 688 году при его сыне и преемнике Ли Чжи, известном как император Гао-цзун). Все эти великие дела требовали великих расходов, а, кроме того, танский двор славился своей невероятной роскошью. Главным источником пополнения казны были подати. Жителям окраинных областей приходилось тяжелее всего, поскольку местные начальники, ввиду слабого контроля со стороны центральной власти, старались взимать с народа больше положенного.

Прямому принуждению танское правительство предпочитало политику «морковки и дубинки»[69]. С одной стороны, на землях вьетов строились новые крепости, в которых размещались дополнительные гарнизоны, а с другой, правительство заигрывало с хао чыонгами (вьетской знатью) согласно тому же принципу «цзи ми». Хао чыонги управляли тяу, командовали войсками и даже становились помощниками цзедуши. Танское правительство надеялось, что подобное отношение обеспечит лояльность вьетской знати, но не все определялось одной лишь выгодой – патриотические чувства тоже имели значение. К тому же быть самостоятельным правителем гораздо престижнее и выгоднее, нежели заместителем у наместника-цзедуши. Что же касается простого народа, страдавшего под двойным гнетом, то он был подобен куче сухого хвороста, готового вспыхнуть от любой искры.

О состоянии дел в конкретной области можно судить по тому, насколько охотно чиновники отправлялись сюда на службу. Аннам в этом смысле был «золотой областью», где должности приобретались за взятки, а потраченные средства быстро окупались.

Согласно «Новой истории династии Тан», оконченной в 1060 году, в Аннаме насчитывалось около пятидесяти семи тысяч дворовых хозяйств, большей частью – крестьянских. Климатические условия позволяли выращивать здесь рис, просо, батат и другие культуры, собирая по два урожая в год. Помимо продовольственных культур выращивали хлопок, джут, китайскую крапиву (рами)[70] и тутовник для разведения шелкопряда. В сфере животноводства доминировало разведение свиней и птицы, но вьеты также разводили завезенных из Китая лошадей, павлинов, ценных своими красивыми перьями, и собак, которых так любил есть Конфуций[71]. Наиболее прибыльные промыслы, такие, например, как добыча соли и драгоценных металлов, правительство прибирало к рукам, устанавливая на них государственную монополию. О прибыльности того же соляного промысла можно судить хотя бы по тому, что один доу соли (немногим более десяти килограммов) стоил столько же, что и взрослый буйвол.

Имперские налоги были таковы: «Всем тягловым крестьянам (дин), наделенным землей, подлежало вносить ежегодно: проса – два ху[72] и необрушенного риса – три ху. Это называлось зерновым налогом – цзу.

Каждому тягловому (дин), в зависимости от местного производства, подлежало вносить ежегодно: простой шелковой ткани – два куска (пи) и тафты два чжана. Если вместо этого вносили холст, то количество его увеличивалось на пятую часть. Кроме того, вносили шелковой ваты по три ляна[73] и конопли три цзинь[74]. Там, где шелк не производился, вносили четырнадцать лян серебра [вместо шелковых тканей]. Все это называлось податью – дяо.

Ежегодно отрабатывали по двадцать дней, а в високосный год дополнительно два дня. Кто не нес отработок, должен был платить [казне] три чи шелковой ткани за каждый день. Это называлось отработками [или трудовой повинностью] – юн. Если в связи с необходимостью кто-либо выполнял работу в течение двадцати пяти дней, его освобождали от налога тканями – дяо. А тех, кто работал сверх нормы в течение тридцати дней, освобождали от зернового налога – цзу и от подати тканями – дяо. Основная [государственная] трудовая повинность не должна была превышать пятидесяти дней в год»[75].

Издание «Книги Тан» эпохи Южной Сун, отредактированное и снабженное комментариями Чэнь Цзяня. Ок. 1234 год

Промыслы обкладывались особыми налогами, размер которых определялся их доходностью, например, семьи, занимавшиеся добычей жемчуга, ежегодно выплачивали казне около двухсот пятидесяти килограммов риса. Жемчуг, шелковые ткани и павлиньи перья были не единственными ценными дарами Аннама, отсюда экспортировались и слоновая кость, и рога носорога, и черепаховые панцири, и кораллы. Здесь добывались такие металлы, как железо, медь, олово, свинец, золото и серебро, а также имелись соляные и угольные копи. Процветали различные ремесла – от ювелирного дела и инкрустации перламутром до изготовления редких сортов бумаги. Особенностью вьетнамских мастеров испокон веков было стремление к достижению абсолютного совершенства в своем деле, этакий профессиональный перфекционизм.

Аннам лежал на пути, связывавшем Китай с Бирмой, Индией, Ираном и другими странами. Здесь было много удобных безопасных бухт для стоянки судов, плывших в Китай и из Китая. У торговцев имелась возможность сочетать приятное с полезным – помимо пополнения запасов провизии и пресной воды, они могли закупать местные товары для последующей перепродажи. Даже с учетом высоких пошлин, установленных танским правительством, и дополнительных поборов, торговля была крайне прибыльным занятием и потому процветала. Разветвленные торговые связи с другими землями представляли ценность не только в экономическом, но и в культурном смысле – заимствование опыта и достижений других народов способствовало развитию вьетского общества. Но надо подчеркнуть, что, перенимая чужое, вьеты не забывали о своем – о своих традициях, своих обычаях и прочих атрибутах национальной идентичности. Крепко держаться всего своего, начиная с земли и заканчивая песнями, – основа вьетнамского национального характера, который, несмотря на все усилия, не удалось сломить китайским захватчикам. Формально земли вьетов пока еще продолжали оставаться под китайским владычеством, но на деле вьеты уже одержали над ним победу, не позволив «растворить» себя в ханьском этносе. Даже слова, заимствованные из китайского языка, вьетнамцы переделывали на свой лад, адаптируя к произношению, принятому в родном языке. Китаизация в более-менее значимой степени коснулась только верхушки вьетнамского общества, а основная масса народа продолжала следовать пути своих предков.

Принесенные китайцами конфуцианство, буддизм и даосизм не вытеснили традиционных верований вьетов, а гармонично вписались в их национальный менталитет, одной из главных черт которого является веротерпимость – чти Будду, следуй Пути-Дао, помни заветы Конфуция, но и о духах-хранителях родной земли не забывай. Известно, что в начале танской эпохи в Аннаме, который тогда еще назывался Заотяу, было около девяноста буддийских храмов и более двадцати даосских монастырей-гуань.

В донесениях танских чиновников, служивших в Аннаме, нередко встречаются упоминания о «коварных» и «неверных» вьетах, которые «искали любую возможность, чтобы уклониться от правильного пути». Ну а как можно было не уклоняться, если этот «правильный» путь был путем жестокого угнетения? Жаловаться на угнетателей и искать справедливости у подножия императорского престола было бесполезно, поскольку «варвары-юэ» по умолчанию считались виноватыми, а угнетавшие их китайцы – правыми. Вьетам не оставалось иного выбора, только силой оружия они могли надеяться обрести свободу.

Счет восстаниям за три без малого столетия танского владычества идет на десятки, но крупных – было четыре, и первым из них стало поднятое горцем Ли Ты Тиеном в 687 году. Поводом к восстанию послужило самоуправство танского чиновника Ли Янью, который обложил горных вьетов налогом по полной ставке, в то время как они, будучи жителями неплодородных местностей, должны были платить только половину. Действия Ли Янью обрекали многих на голодную смерть, поскольку удвоенная налоговая ставка означала изъятие последнего продовольствия. Ли Ты Тиен, о котором нам неизвестно ничего, кроме имени, поднял восстание, но вскоре был убит в сражении с правительственными войсками, и тогда руководство повстанцами перешло к его сподвижникам Динь Киену и Ты Тханю. Динь и Ты добились впечатляющих успехов, сумев захватить столицу Аннама город Тонгбинь[76] и убить ненавистного народу Ли Янью. Но разве могли малочисленные, хоть и отважные, горцы тягаться с мощью великой империи, которая пока еще находилась в поре своего расцвета? Восстание было подавлено в том же 687 году, но память о нем сохранилась в народе и побуждала к новым выступлениям против китайских захватчиков.

Вторым и наиболее крупным восстанием периода танского владычества стало восстание под предводительством Май Тхук Лоана, крестьянина из уезда Тхать Ха, омываемого волнами Южно-Китайского моря. В 722 году Май, которому регулярно приходилось отбывать повинность по переноске грузов, подбил своих товарищей на восстание, которое очень скоро охватило все области Зяотяу. Столицей повстанцев стала столица тяу Хоан – город Шанам, переименованный ими в Ванан. Здесь стояла мощная крепость, в которой Май Тхук Лоан был провозглашен императором Май Хак-де[77]. А свое прозвище Май Тхук Лоан получил за очень смуглый цвет кожи, редко встречающийся у вьетнамцев.

«Предводитель разбойников Май Тхук Лоан захватил [Зяо]тяу и провозгласил себя Хак-дэ (Черным императором), – говорится в «Собрании исторических записок Дайвьета». – Заключил внешние союзы с людьми из Линьи и Чжэньла[78]. Численность [его войска] доходила до трехсот тысяч [человек]. Танский император послал прислуживающего во внутренних покоях (евнуха) полководца левого корпуса гвардии Стражей ворот Ян Сы-сюя [Цзысюя] и генерал-губернатора-духу Юань Чу-кэ покарать и умиротворить его».

Аннам дохофу на юге империи Тан около 700 года

В официальных китайских и вьетнамских хрониках восстание Май Тхук Лоана описывается как локальное, но в народных преданиях Май выглядит продолжателем дела Ли Би, новым независимым правителем вьетов, который «подвиги многочисленные совершал в сотнях сражений с танскими войсками» и «правил десять лет». На самом же деле восстание Май Тхук Лоана было подавлено в 723 году – Ян Цзысюй внезапным ударом разгромил повстанцев и, в назидание прочим, сложил из тел убитых огромный холм, в котором, среди прочих, было и тело их предводителя. Подобная тактика была обычной при подавлении восстаний – сначала танские военачальники наносили повстанцам сокрушительный удар и рассеивали их силы, а затем переходили к методичной зачистке территорий от мелких отрядов, продолжавших оказывать сопротивление. В легендах упоминается о Май Тхи Кау и Май Ки Шоне, дочери и сыне Май Тхук Лоана, которые продолжили дело своего отца, но в дошедших до нас исторических документах сведений о них нет. Однако отсутствие официальных данных не мешает вьетнамцам чтить память детей героя наряду с памятью их отца.

Одним из самых популярных маршрутов у туристов, посещающих город Хюэ, является прогулка по улице, носящей имя Май Тхук Лоана. Эта улица, протянувшаяся от ворот Императорского города до канала Донг Ба, привлекательна бутиками и магазинчиками, в которых продаются изделия вьетнамских мастеров, а также своими харчевнями, предлагающими национальные блюда, начиная с блинчиков-нэм и заканчивая сытной похлебкой бун-бо-хюэ,[79] в которой гармонично сочетаются сладкий, кислый и острый вкусы. Экскурсоводы непременно расскажут, в честь кого названа улица. А в деревне Май Лам провинции Хатинь стоят храм, посвященный Май Тхук Лоану, и отлитый из бронзы памятник герою. Храм Май Тхук Лоана есть и в Хайфоне, да и вообще с этим славным именем во Вьетнаме связано многое.

В восстании Май Тхук Лоана принимал участие представитель знатной семьи Фунг из тяу Дыонглам,[80] сыновья которого – Фунг Хынг и Фунг Хай – подняли в 766 году восстание, продлившееся до 791 года.

Одиннадцатый танский император Дай-цзун в 765 году назначил цзедуши Аннама военачальника Гао Чжэнпина, прославившегося своей алчностью (нужно было хорошо постараться, чтобы заслужить подобную славу на этой должности). Каждый цзедуши в той или иной мере увеличивал взимаемые налоги в интересах собственного благосостояния, но Гао удвоил их, буквально отбирая у людей последнее. Вдобавок он подолгу задерживал выплату жалованья солдатам, расквартированным в его наместничестве. Когда в гарнизоне столичного Тонгбиня вспыхнул мятеж, Фунг Хынг и Фунг Хай откликнулись на него организацией восстания в Дыонгламе, которое тут же перекинулось на соседние тяу. Надо подчеркнуть, что братья Фунг были богатыми людьми и их личному благосостоянию самоуправство Гао Чжэнпина напрямую не угрожало. Но им была противна сама мысль о том, что любой пришлый китаец может безнаказанно измываться над вьетами под прикрытием государственной должности.

В народных преданиях Фунг Хынг и Фунг Хай представлены классическими героями – молодыми благородными силачами, охотившимися на тигров и убивавшими буйволов ударом кулака. Как можно было не пойти за такими предводителями?

Фунг Хынг повел повстанцев на Тонгбинь. По мере продвижения к столице его силы росли, причем не только за счет гражданского населения, но и за счет вьетов, служивших в императорской армии. После того как Тонгбинь был осажден, Гао Чжэнпин самонадеянно решил, что сможет разгромить повстанцев у крепостных стен, но его атака оказалась неудачной во всех смыслах – он потерпел поражение и получил ранение, от которого вскоре умер.

После захвата Тонгбиня Фунг Хынг стал править под именем Бокай-дайвыонг[81]. Будучи потомком местных правителей и образованным человеком, Фунг Хынг разбирался в делах правления и был, что называется, «человеком на своем месте».

Императору Дай-цзуну было не до Аннама, поскольку центральная власть к тому времени ослабла и цзедуши один за другим поднимали мятежи. Для подавления непокорных императору приходилось привлекать наместников соседних областей, которые тоже вскоре поднимали восстания. Поддерживая императора, цзедуши на самом деле стремились не к наведению порядка, а к расширению своих владений за счет соседей. «Сыну Неба не до земных дел», – цинично говорили они, исполняя лишь те императорские повеления, которые были им выгодны. Дай-цзун не мог поручить «вразумление» Аннама кому-то из цзедуши (например – цзедуши Линнаня), поскольку это было равносильно передаче мятежной области в чужие руки, а собственных войск в количестве, достаточном для выполнения этой задачи, у императора не было. Следует признать, что братья Фунг выбрали для восстания исключительно удобный момент.

Но недаром говорится, что «щепотка мышиного помета может испортить целый котел вареного риса»[82]. После того как в 773 году Бокай-дайвыонг скончался, в основанном им государстве разгорелась борьба за власть. Большинство сановников склонялось к тому, чтобы передать престол Фунг Хаю, как младшему брату и ближайшему сподвижнику покойного правителя, но в конечном итоге победили сторонники Фунг Ана, сына Фунг Хынга. Главой «сыновней» клики был амбициозный сановник Бо Фа Кан, которому юный Фунг Ан был нужен в качестве ширмы. С одной стороны, борьба вокруг престола ослабила государственные устои – многие сторонники Фунг Хая не желали подчиняться новому выонгу и тем, кто стоял за ним. С другой стороны, реальную власть в государстве вьетов захватил временщик, у которого вряд ли бы получилось сесть на престол самому или возвести на него своего сына. А какой смысл заботиться о благе государства, если оно не достанется твоим потомкам? Лучше позаботиться об умножении собственного благосостояния, которое можно передавать по наследству.

Сын и преемник Дай-цзуна император Дэ-цзун, взошедший на танский престол в 779 году, начал борьбу с разъедавшей империю коррупцией, а также попытался приструнить окончательно распоясавшихся цзедуши. Он упорядочил налоговую систему, заменив множество существовавших ранее налогов двумя – налогом на имущество и налогом на землю, а также отменил практику передачи должности цзедуши по наследству[83] и попытался ограничить наместников в правах. Дело закончилось восстанием наиболее могущественных цзедуши, поднятым в 783 году. Восставшие захватили танскую столицу Чанъань, вынудив императора бежать. Дело вполне могло закончиться сменой династии, но с помощью наследника престола Ли Суна императору удалось к осени 786 года восстановить спокойствие в государстве. В подобной ситуации покорение Аннама дипломатическим путем выглядело гораздо более предпочтительным, чем развязывание войны. Ко двору Фунг Ана, с богатыми дарами, был отправлен императорский посланник Чжао Чан, которому удалось склонить выонга и его окружение к признанию танского сюзеренитета и восстановлению прежних порядков. Проще говоря, Фунг Ан предал дело своего отца, ставшего еще одним национальным героем Вьетнама. Кстати говоря, в китайских хрониках ближайшим сподвижником Фунг Хынга назван Ду Инхань (До Ань Хан), а не Фунг Хай. Эта ошибка вызвана плохим знанием реалий. До Ань Хан был одним из лучших военачальников Фунг Хынга, и именно он посоветовал Хынгу не теряя времени идти к Тонгбиню, но правой рукой Фунг Хынга все же был его брат.

В 803 году группа вьетских военачальников во главе с Выонг Куи Нгуеном подняла новое восстание, закончившееся бегством цзедуши Пэй Тая. Император Дэ-цзун отреагировал привычными мерами, назначив на его место пожилого Чжао Чана, сумевшего оперативно погасить мятеж, действуя по принципу: «деньги часто эффективнее меча». Однако любому наблюдательному человеку было очевидно, что дни китайского господства на землях вьетов сочтены. Аннам уподобился бочке с порохом, готовой взорваться в любой момент. Неудачи прежних восстаний не гасили стремление вьетов к независимости, а, напротив, разжигали его еще сильнее – сыновья и внуки готовились осуществить то, что не получилось у отцов и дедов.

В 806 году на танский престол взошел император Сянь-цзун, внук императора Дай-цзуна и сын императора Дэ-цзуна, от рождения звавшийся Ли Чунем. Сянь-цзун проводил ту же политику, что и его дед и отец – пытался справиться с коррупцией и обуздать цзедуши. Его старания принесли определенные плоды, но обе проблемы так и не были решены до конца – коррупция ушла в тень, а цзедуши притихли в ожидании лучших времен. Сянь-цзун умер в начале 820 года, когда ему было немного за сорок. Предположительная причина смерти – употребление сомнительного «эликсира бессмертия», доверием к которому славились многие китайские императоры. Изготовлением волшебного снадобья обычно занимались даосские алхимики, экспериментировавшие с весьма опасными для здоровья ингредиентами, в частности с ртутью. С другой стороны, под видом эликсира императору могли дать заведомый яд, дабы он поскорее убрался к Желтым источникам[84]. Сразу после восшествия на престол сын Сянь-цзуна Ли Ю, известный как император Му-цзун, казнил алхимиков, пытавшихся помочь его отцу обрести бессмертие, но дело не в этом, а в том, что Му-цзун сильно уступал отцу и деду по части управления – он был слабовольным, непоследовательным и весьма расточительным.

Незадолго до своей смерти император Сянь-цзун назначил цзедуши Аннама своего родственника Ли Сянгу, который обладал в глазах императора двумя преимуществами. Во-первых, родство позволяло надеяться на лояльность, а во-вторых, Ли Сянгу славился своей решительностью, точнее – жестокостью. Для укрепления аппарата наместничества Ли Сянгу взял с собой множество родственников, которым предстояло заменить малолояльных вьетов на ключевых должностях. Одним из таких замененных оказался правитель тяу Хоан по имени Зыонг Тхань, принадлежавший к аристократической категории хао чыонг. Перевод на должность ши-чжуна[85] в Тонгбинь Зыонг Тхань воспринял как оскорбительное проявление недоверия, но до поры до времени искусно скрывал свои чувства и даже сумел заручиться доверием Ли Сянгу.

В начале 820 года Ли Сянгу передал под командование Зыонг Тханя трехтысячное войско и отправил ему на подавление восстания «дикарей из желтых пещер», как китайцы называли живших в горах таи, нунгов и тунов. Вместо подавления восстания Зыонг Тхань решил покончить с Ли Сянгу и его окружением. В этом намерении отважного патриота поддержали его сын Ти Лиет и помощник До Ши Зяо. Вьетские солдаты изначально были настроены против китайцев, так что уговаривать их Зыонг Тханю не пришлось. Глубокой ночью, накануне выступления, отряд Зыонг Тханя устроил побоище в Тонгбине. Ли Сянгу и большинство китайских чиновников были убиты. Установив контроль над столицей, Зыонг Тхань провозгласил себя правителем Аннама, и народ с воодушевлением воспринял эту новость.

Не надеясь уладить дело подкупом, император Му-цзун пошел на хитрость и притворился, будто дарует Зыонг Тханю прощение и назначает его наместником острова Хайнань. Зыонг Тхань не повелся на эту уловку, поскольку хорошо понимал, что живым он до места нового назначения не доберется или же будет убит сразу же по прибытии на Хайнань – «и перец несладок, и гвоздика»[86]. Отказавшись от назначения, Зыонг Тхань начал готовиться к приходу китайских войск, рассчитывая отразить их нашествие. Император поручил наведение порядка в Аннаме новому цзедуши Гуй Чжуну, искусному военачальнику и не менее искусному политику, прибывшему в Аннам с большим войском весной 820 года. Умело сыграв на амбициях приближенных Зыонг Тханя, Гуй внес раскол в ряды вьетского командования, а некоторых военачальников банально подкупил. Китайцы без особого труда взяли крепость Тонгбинь и убили Зыонг Тханя, а затем приступили к ликвидации других очагов сопротивления. К осени 820 года с восстанием было покончено.

Однако спустя восемь лет в Аннаме вспыхнуло новое восстание, а еще через двенадцать лет – другое, через семнадцать лет – еще одно, и было ясно, что конца восстаниям не будет до тех пор, пока Аннам не избавится от китайского гнета.

В 874 году на фоне упадка центральной власти уроженец провинции Хэнань по имени Ван Сяньчжи, торговавший солью в нарушение государственной монополии на этот промысел, поднял восстание на юге провинции Хубэй [87]. В 875 году повстанцы Ван Сяньчжи захватили стратегически важные города Пучжоу и Цаочжоу и разгромили войско цзедуши округа Тяньпин Сюэ Чуна, который выступил против них. Развивая успех, Ван Сяньчжи захватывал новые местности, и никто не мог его остановить. На втором году восстания к нему присоединился другой торговец солью, которого звали Хуан Чао и который стал правой рукой Вана.

Портрет Хуан Чао

Не видя возможности одолеть Ван Сяньчжи, в 877 году двадцать первый танский император Си-цзун назначил его командующим Левого крыла армии Шэньцэ, составлявшей ядро Императорской гвардии, а также пожаловал ему должность императорского цензора (юши)[88]. Хуан Чао не получил от императора никаких пожалований и остался крайне недоволен тем, что его обошли. Хуан Чао избил Ван Сяньчжи и пригрозил ему крупными неприятностями в случае принятия императорского пожалования. Ван Сяньчжи был вынужден отказаться от предложенных должностей. Весной 878 года Ван погиб, и во главе повстанцев встал Хуан Чао, провозглашенный «Великим полководцем, штурмующим небо». Надо признать, что человек, имевший под своим началом полумиллионное войско, имел право на столь пышный титул.

В 881 году Хуан Чао захватил Чанъань, вынудив императора Си-цзуна бежать на юг. Место сбежавшего императора занял Хуан Чао, провозгласивший себя императором государства Великое Ци. Название было выбрано крайне неудачно, поскольку Великое Ци просуществовало на севере Китая всего семь лет – с 1130 по 1137 год. Новому Великому Ци судьба отвела еще более короткий срок – в 883 году предводитель тюрок (шато)[89] Ли Кэюн, сын цзедуши округа Чжэнъу[90], выбил Хуан Чао из Чанъани, после чего его сторонники начали разбегаться и в 884 году Хуан от безысходности покончил с собой. Гибель Хуан Чао не принесла спокойствия империи Тан, которая трещала по швам и сотрясалась от многочисленных междоусобиц. В конце весны 907 года последний танский император Ай-ди (он же – Ли Чу) отрекся от престола в пользу цзайсяна Чжу Цюаньчжуна[91], который в прежние времена звался Чжу Вэнь и был одним из военачальников Хуан Чао, но затем перешел на сторону императорской власти. Чжу Цюаньчжун объявил себя императором новой династии Поздняя Лян[92] и, во избежание осложнений, истребил всех представителей дома Тан. К слову будь сказано, что в 892 году Чжу Цюаньчжун добился от двадцать второго и предпоследнего танского императора Чжао-цзуна назначения своего брата Чжу Цюаньюя цзедуши Аннама. Чжу Цюаньюй занимал эту должность до 905 года, в котором его сменил бывший чэнсян Ду Сунь, получивший у вьетов прозвище «сановник-злодей». Он стал последним танским цзедуши Аннама.

Династия Поздняя Лян просуществовала до 923 года, когда была уничтожена Ли Цуньсюем, сыном Ли Кэюна, основавшим династию Поздняя Тан. В 936 году на смену Поздней Тан пришла династия Поздняя Цзинь.

Отрезок времени с 907 по 960 годы, начавшийся со свержения династии Тан и закончившийся установлением власти династии Сун, в китайской историографии называется Периодом пяти династий и десяти царств. Впрочем, этот период можно было бы назвать и Периодом противоборствующих цзедуши, и это название лучше отразило бы его суть.

Назначение бывшего министра Ду Суня руководителем Аннама выглядело как ссылка, устроенная будущим императором Чжу Цюаньчжуном, готовившимся занять престол и нуждающимся в удалении конкурентов из столицы. В Аннаме Ду Сунь пробыл недолго – вскоре его перевели на остров Хайнань, где он был убит, а с назначением нового цзедуши вышла заминка, которой воспользовался хао чыонг из тяу Хоан по имени Кхук Тхыа Зу. Он провозгласил себя цзедуши, обратите внимание – цзедуши, а не выонгом, что было весьма мудро, поскольку самозахват должности мятежом не считался. Фактически Кхук Тхыа Зу выступил в роли добровольного помощника императора, вынужденно присвоившего должностные полномочия наместника ради сохранения спокойствия и поддержания порядка в Аннаме.

Политическая ситуация в столице империи на тот момент была крайне напряженной, как это бывает накануне любого переворота, поэтому танское правительство не стало наказывать Кхук Тхыа Зу за самоуправство, а подтвердило его полномочия. Кхук Тхыа Зу «повернулся спиной к северу» и стал править не как китайский наместник, а как истинно вьетнамский выонг. Аппарат его состоял из соотечественников, китайские обычаи и законы были забыты, а после Кхук Тхыа Зу, умершего в середине 907 года, должность цзедуши перешла к его сыну Кхук Хао.

Незадолго до смерти Кхук Тхыа Зу на императорском престоле утвердился Чжу Цюаньчжун, он же – император Тай-цзу. Правда, тогда власть императора заканчивалась в окрестностях столицы, поскольку наместники областей правили без оглядки на центральную власть и, чтобы подчинить их, требовалось время, а пока что император брал пример с мудрой обезьяны из известной притчи, наблюдавшей с безопасного расстояния за схваткой двух тигров. Более того – если тигры не дрались друг с другом, Тай-цзу пытался их стравить. Подтвердив полномочия Кхук Хао, император одновременно пожаловал должность цзедуши Аннама наместнику Гуанчжоу Лю Иню. Если бы Лю Инь развязал войну с Кхук Хао, то, в конечном итоге, и Аннам, и Гуанчжоу упали бы в руки императора подобно тому, как падают спелые плоды с ветвей дерева. «Дом Лян назначил генерал-губернатора-цзедуши Гуанчжоу Лю Иня исполнять по совместительству обязанности генерал-губернатора-цзедуши армии Цзинхай и пожаловал ему титул Наньпин-вяна, – говорится в «Собрании исторических записок Дайвьета». – В то время [Лю] Инь захватил Паньюй, а уроженец Зяотяу Кхук Хао захватил управление [Зяо]тяу и назвался генерал-губернатором-цзедуши. [Оба] строили планы один против другого».

К счастью для Кхук Хао, у Лю Иня пока что были иные приоритеты – он стремился к основанию новой империи и не собирался попусту тратить силы, особенно в борьбе против такого опасного врага, как вьеты. Мечту Лю Иня осуществил в 917 году его сын Лю Янь, основавший государство Да Юэ (Дайвьет)[93]. Однако уже через год Лю Янь переименовал «Великий Вьет» в «Великую Хань», поскольку фамилия Лю давала ему основание претендовать на родство с ханьскими императорами. Империя Великая Хань исчезла в 971 году, не просуществовав и ста лет, поэтому в китайской историографии она упоминается как Южная Хань.

Кхук Хао правил Аннамом на протяжении десяти лет и успел сделать много полезного, поскольку был не простым правителем, заботящимся о сохранении статуса-кво, а талантливым реформатором, стремящимся к укреплению и развитию государства. Китайская угроза продолжала нависать с севера, так что время следовало использовать с максимальной пользой.

Кхук Хао изменил административное деление страны, объединяя по несколько прежде существовавших общин-хыонгов в зяпы. Во главе каждого зяпа стоял управляющий (куан), имевший помощника. Основной их задачей были сбор налогов и поддержание порядка в зяпе. Введение системы посемейного учета (сохо) позволило упорядочить сбор налогов и иметь точное представление о рабочей силе и потенциальных рекрутах. На основании домовых книг составлялись списки податных для куанов. Сложная система взимания налогов, в которой порой путались даже чиновники, была заменена единой ставкой земельного налога и отменой всех повинностей.

В основе изменения административного деления, как и в основе реорганизации ведомств, очень часто лежит не только стремление к более эффективному управлению, но и необходимость удаления от власти определенных людей. Для упрочения собственного положения, хао чыонгу Кхук Хао было необходимо ограничить власть других хао чыонгов и прочих представителей вьетской знати, передав управление на местах своим назначенцам. Отчасти ему это удалось, но лишь отчасти. Многие представители местной знати вспоминали о правителе-цзедуши только в те моменты, когда им была нужна помощь для отражения внешней агрессии или же для ликвидации последствий стихийных бедствий. Главной причиной слабости центральной власти, не позволявшей объединить области вьетов в истинно единое государство, было отсутствие должной легитимности. Кхук Тхыа Зу был одним из многих хао чыонгов, а равным по положению очень сложно подчиняться, ведь в голове постоянно свербит: «На его месте мог быть я». Небесного мандата Кхук Тхыа Зу не получал, великих подвигов не совершал, а просто первым воспользовался удачным моментом, не более того.

Тем не менее, Кхук Хао удалось уберечь Аннам от распада благодаря мудрой политике «сдержек и противовесов». Реформы Кхук Хао были направлены и на улучшение положения народа, только что скинувшего с себя китайское ярмо (жаль, что пока еще не навсегда). «Управление опиралось на проявление взаимного уважения и мягкое обращение [с подданными], – сообщает хроника. – Народ пребывал в спокойствии и довольстве».

Кхук Хао умер в 917 году, передав власть своему сыну Кхук Тхыа Ми, который также провозгласил себя цзедуши. Династия Тан к тому времени канула в небытие, уступив место династии Поздняя Лян, а на юго-востоке Китая в том же году основал государство Да Юэ Лю Янь. Незадолго до своей кончины Кхук Хао отправил Кхук Тхыа Ми с дипломатическо-разведывательной миссией в Гуанчжоу. Сменив отца у власти, Кхук Тхыа Ми обратился за подтверждением своих полномочий не в Гуанчжоу, а в Чанъань. «Кхук Тхыа Ми отправил ко двору Лян посла просить верительный знак и алебарду [цзедуши], – гласит хроника. – Ляны признали это. [Южно]ханьский владыка [Лю Янь] сильно разгневался».

После того как Поздняя Лян пала в 923 году под натиском Ли Цуньсюя, основателя Поздней Тан, у южноханьского правителя Лю Яня появилась возможность заняться покорением Аннама, не оглядываясь на север. Поздней Тан можно было не опасаться, поскольку с начала своего существования это государство погрязло в пучине междоусобных раздоров и мятежей. В 926 году, во время одного из мятежей, погиб Ли Цуньсюй, а его сводный брат и преемник Ли Сыюань показал себя крайне слабым правителем.

В 930 году Лю Янь отправил в поход на Аннам большое войско во главе с командующим своей гвардией Ли Кэчженем, который пленил Кхук Тхыа Ми и отправил в Гуанчжоу. Кхук Тхыа Ми пытался организовать сопротивление, но вьетская знать за ним не пошла и не повела за собой народ. Причиной подобной пассивности было все то же отсутствие легитимности у семейства Кхук. По сути, знатные вьеты терпели Кхуков только потому, что кому-то надо сидеть в столице и вершить там дела, но никакой преданности по отношению к ним знать не испытывала.

Чтобы «два раза не вставать», Лян Кэчжен прошел через весь Аннам и совершил грабительский набег на Тямпу, после чего вернулся в Тонгбинь. Вместо Кхук Тхыа Ми, Ли Кэчжень поставил одного из своих подчиненных по имени Ли Цзин, но уже не в качестве цзедуши, а как наместника-цыши, обладавшего более узкими полномочиями. Ли Цзин приступил к правлению, а войско Ли Кэчженя обеспечивало спокойствие в Аннаме. Возвращаться в Гуанчжоу Ли Кэчжэнь не спешил, поскольку было ясно, что сразу после его ухода в Аннаме вспыхнет новое восстание – невозможно было надеяться на поддержание порядка с помощью небольших гарнизонов, как это бывало в стародавние времена. Даже при наличии под рукой значительного количества солдат, Лян Кэчжен и Ли Цзин не могли контролировать всю территорию Аннама. Их власть распространялась только на столицу и ее окрестности, а на местах правили те же люди, что и при Кхуках. Заменить разом весь управленческий аппарат во всем Аннаме было невозможно, к тому же китайцы никогда не могли установить рабочие отношения с простыми вьетами, им всегда требовались посредники из числа местной знати.

На пленении Кхук Тхыа Ми история правления семейства Кхук завершилась. Кхук Тхыа Ми содержался в Гуанчжоу под арестом и умер в заключении. Казнить его Лю Янь поостерегся, не желая обострять и без того напряженные отношения с вьетами. Будучи весьма жестким, но в то же время умным правителем, Лю Янь признавал опасность чрезмерного давления на вьетов, которых можно было сравнить с пружиной – чем сильнее сжать, тем сильнее выстрелит.

В современной вьетнамской историографии годом освобождения Вьетнама от китайского господства принято считать 905 год – год начала правления Кхуков, а не 938 год, в котором Нго Куен разгромил южноханьское войско, и не 1427 год, ставший годом окончания кратковременной оккупации Вьетнама империей Мин (об этом будет рассказано в следующих главах). Дело не в патриотизме, который побуждает вести отчет независимости родной страны с более раннего времени, а в обстоятельствах, которые имеют для историков определяющее значение. Начиная с 905 года, вне зависимости от того, кто сидел в столице, вьетнамцы самостоятельно управляли своими внутренними делами, а не подчинялись указаниям из Китая. Фактическую независимость Вьетнам обрел в 905 году, несмотря на то что китайцы продолжали смотреть на «варваров юэ» как на своих вассалов. Ну а если говорить о полной независимости, оформленной должным образом с приложением всех положенных атрибутов, то ее следует отсчитывать со 2 сентября 1945 года, когда в Ханое была провозглашена Демократическая Республика Вьетнам во главе с великим Хо Ши Мином. Впрочем, история – демократичная наука. Она не терпит искажения фактов и поверхностных выводов, а периоды каждый может отсчитывать по своему усмотрению.

Среди военачальников семейства Кхук был некий Зыонг Динь Нге из тяу Ай, находившегося в южных областях Нятняма. Ему выпало продолжить начатую Кхуками борьбу за независимость вьетов. В 930 году, когда основные ханьские силы ушли из Аннама на север, Зыонг Динь Нге собрал около трех тысяч патриотов и напал на Тонгбинь. Его решительные действия вынудили цыши Ли Цзиня к позорному бегству на север. На сей раз большинство вьетской знати включилось в освободительное движение, и потому Зыонг Динь Нге сумел отразить в следующем году нашествие южноханьского войска, возглавляемого прославленным военачальником Чэнь Пао, нашедшим в Аннаме свою смерть. Так Вьетнам заново обрел независимость, правда Зыонг Динь Нге не стал претендовать на титул самостоятельного правителя, а провозгласил себя цзедуши.

Едва китайская угроза миновала, как вьеты устроили междоусобную свару. К сожалению, для местных князьков собственное благополучие стояло выше блага национального государства. В 937 году военачальник Кьеу Конг Тиен убил Зыонг Динь Нге и занял его место. Желая упрочить свои шаткие позиции, Кьеу Конг Тиен попытался заручиться поддержкой южноханьского правительства. Против узурпатора осенью следующего года выступил зять Зыонг Динь Нге, которого звали Нго Куен. Придя к власти, Зыонг Динь Нге поручил Нго Куену правление в своем родном тяу Ай, что было знаком особого доверия. К тому времени репутация Кьеу Конг Тиена в глазах вьетов окончательно упала, поскольку он показал себя малоспособным правителем, готовым пресмыкаться перед китайцами. Китайцы же не оценили его подобострастного рвения – Лю Янь (кстати говоря, в историю он вошел как южнотанский император Гао-цзу) в конце 938 года назначил правителем «варваров юэ» своего сына Хуан Цао. Таким образом, Кьеу Конг Тиен оказался между двух огней – соотечественники хотели его свергнуть, а китайцы готовились сместить. Но страдания Кьеу Конг Тиена были недолгими – еще до прихода южноханьского войска Нго Куен захватил крепость Дайла, в которой укрылся Кьеу, и казнил его.

Затем Нго Куен обратился к вьетам с такими словами: «Хуан Цао неопытен, и солдаты его устали, поскольку идут издалека. Мы разгромим их без труда, но у Хуан Цао есть большой флот, против которого нам нечего выставить. Нужно подготовиться – вбить под водой в устье реки [Батьданг][95] большие заостренные сверху колья, концы которых будут окованы железом. Китайские суда во время прилива зайдут за колья, но не смогут уйти назад и станут для нас легкой добычей».

Территория династии Нго в 939 году

К слову, Нго Куен был уроженцем деревни Дыонглам, из которой происходило семейство Фунгов. «Здесь особенный воздух, – говорят жители Дыонглама. – Воздух свободы». Ныне эта деревня представляет собой музей под открытым небом – сохранившийся почти что в неприкосновенности (если не считать велосипедов и мобильных телефонов) образец старинной вьетнамской деревни. Нго Ман, отец Нго Куена, был правителем тяу, иначе говоря, – семейство Нго было здесь наиболее знатным и влиятельным.

На картинах Нго Куена нередко изображают молодым богатырем, но на самом деле он поднял восстание в сорокалетнем возрасте, по меркам того времени, это пик зрелости. Героев преданий традиционно награждают богатырским телосложением, но и к этому следует относиться критически. С уверенностью можно судить о трех выдающихся качествах Нго Куена – пламенном патриотизме, большом уме и воле, крепкой, как камень.

Флот Хуан Цао, готовившийся войти из Халонга[96] в устье Батьданга, ожидал прилива. В нужный момент, когда вбитые в дно реки колья были скрыты под водой, Нго Куен вывел навстречу китайцам свою флотилию, уступавшую противнику как по количеству, так и по размерам судов. «Обнаружив» преимущество китайской флотилии, Нго Куен изобразил паническое отступление. «Палка, лежащая в траве, может оказаться змеей», – гласит старинная мудрость, но ожидание легкой победы «с наскока» затмило разум Хуан Цао – он пустился в погоню и был неожиданно атакован с воды и суши. Когда же Хуан Цао решил отступить в море, чтобы спасти остатки своей флотилии, то наткнулся на колья – в прямом смысле слова. Китайцы потеряли бо́льшую часть кораблей, вместе с командующим, который погиб при отступлении. Но хуже всего была утрата боевого духа и уверенности в собственной победе над «варварами юэ».

Узнав о разгроме флота и гибели сына, Лю Янь, уже выступивший с подкреплением, вернулся в Гуанчжоу. Возможно, он вынашивал мысль о реванше, но этим намерениям не суждено было сбыться – в 942 году основатель Южной Хань скончался. О том, какого правителя лишились вьеты в лице Лю Яня, можно судить хотя бы по фрагменту летописи Сыма Гуана[97] «Всеобщее зерцало, управлению помогающее»: «Гаоцзу [Лю Янь] был проницательным и искусным политиком, но при этом отличался самонадеянностью и часто называл императоров Центральной равнины «тайшоу, подчиненные Ло»[98]. В Линнани добывали редкие драгоценные камни, поэтому он жил в роскоши и, поскольку любил красивые вещи, украшал свои дворцы золотом, нефритом и жемчугом. В наказаниях он проявлял жестокость, используя такие способы, как отрезание носов и языков, четвертование, вскрытие животов беременных женщин, привязывание людей к раскаленным железным столбам и варка живьем в кипятке. Бывало, что он приказывал запустить в воду ядовитых змей и бросал туда преступников, называя эту казнь «водной тюрьмой». Когда цзайсян Ян Дунцянь попытался вразумить его, он не стал слушать вразумлений. В последние годы жизни он с особым подозрением относился к образованным людям, считая, что чиновники больше заботятся о благополучии своих потомков, нежели о благе государства, и поэтому начал доверять евнухам…»

Когда правитель начинает полагаться на евнухов, то добра государству от этого не выйдет, и тому в истории есть множество примеров, а обратного – ни одного. После смерти Лю Яня начался упадок основанного им государства, которое в 971 году было поглощено империей Сун.

Сражение при Батьданге стало одним из самых славных событий вьетнамской истории и своего рода «поворотным моментом», свидетельствующим о возросшем военном искусстве вьетов, прежде уповавших не на победы в генеральных сражениях, а на «комариные укусы» партизанских отрядов. К партизанской борьбе вьетнамцы будут прибегать еще не раз и достигнут в ней высокого мастерства (недаром же американские солдаты прозвали вьетконговцев «дьяволами-невидимками»), но также станут выигрывать и большие сражения, сочетая оригинальность стратегических замыслов с тактическим мастерством.

Классической оценкой личности Нго Куена считаются слова средневекового вьетнамского историка Ле Ван Хыу, первого из тех, чьи имена нам известны: «Правитель былых времен Нго собрал не обученных пока еще воинов Вьетской земли и смог сокрушить огромное войско Лян Хуан Цао, положив начало самостоятельному правлению наших правителей и покончив с вторжениями с Севера. Как приступ гнева побуждает к защите, а затем приносит успокоение, так и хорошая хитрость приводит к победе. Нго Куен провозгласил себя всего лишь выонгом, не пожелав всходить на императорский престол и устанавливать девиза своего правления, но тем не менее законность самостоятельного существования страны вьетов была доказана».

Желая подчеркнуть свою независимость и не видя смысла в дальнейшем «соблюдении установленных традиций», Нго Куен упразднил должность цзедуши и провозгласил себя выонгом независимого государства вьетов. Демонстрируя верность древним традициям, Нго Куен перенес столицу в Колоа. Прежнюю систему управления Нго Куен подверг реорганизации, но за основу при этом взял китайский образец, поскольку других просто не было. Но одновременно выонг сделал многое для укрепления национальных обычаев и традиций. Образно говоря, китайским духом на землях вьетов больше не пахло.

Предания, в которых рассказывается о победах над врагами, обычно заканчиваются словами: «После этого народ жил в спокойствии и благоденствии», или иными, похожими по смыслу. Но в реальной жизни все не так просто. Вместо того чтобы объединиться вокруг выонга, доказавшего свою способность защищать подданных, местные правители начали расшатывать основы только что созданного национального государства, подчиняясь выонгу лишь формально. Нго Куен пользовался большим авторитетом, и при нем никто из местных правителей не осмеливался открыто демонстрировать сепаратистские намерения, но после его смерти, наступившей в 944 году, в молодом государстве вьетов началась борьба за власть.

«Имя Тю Тыонг, фамилия Зыонг, холоп Тиен Нго выонга, – говорится в «Краткой истории Вьета», составленной в правление династии Чан[99]. – Когда Нго выонг скончался, [Зыонг] провозгласил себя [Бинь] выонгом. Сын Нго выонга по имени Сыонг Нгап бежал в Чахыонг[100] к Фам Лень Конгу. Тю Тыонг усыновил его младшего брата – Сыонг Вана. Младшие братья Сыонг Вана – Нам Хынг и Кан Хынг – были еще маленькими. По прошествии долгого времени Тю Тыонг приказал людям вести войско к Фам Лень Конгу и найти Сыонг Нгапа. Лень Конг испугался, спрятал Сыонг Нгапа в пещере. В третьем году эры Цянь-ю [950] правления Инь-ди династии Поздняя Хань Тю Тыонг приказал Сыонг Вану и двум посланцам, Зыонгу иДо, с войсками напасть на две деревни в Тхайбине – Дыонг и Нгуен. Дойдя до Тылиема, Сыонг Ван, обращаясь к двум посланцам, сказал: «Добродетели нашего покойного выонга запали в сердце народа. К несчастью, недостойный подданный Тю Тыонг сам совершил неправедное дело, тяжка его вина. Теперь же приказал нам напасть на невинные деревни. Если посчастливится победить их, они все равно не подчинятся. Что же делать?» Два посланца сказали: «Извольте только приказать». [Сыонг Ван] повернул войска и внезапно напал на Бинь выонга, победил его. Сыонг Ван помнил, что Бинь выонг оказывал [ему] благодеяния, поэтому лишил [власти] и разрешил жить в Тыонг-зыонге, позволив кормиться его деревнями. Бинь выонг пребывал на престоле семь лет.

Нам Тан, имя Сыонг Ван, второй сын Нго выонга Куена. В третьем году эры Цзянь-ю [950] [династии] Хань [Нам Тан] низложил Зыонг Бинь выонга и вступил на престол, назвался Нам Таном. В первом году эры Гуан-шунь [951] правления Тай-цзу [династии] Чжоу отправил посланца встречать своего старшего брата, Сыонг Нгапа, чтобы вместе с ним править [страной]. Нгап назвался Тхиен Шатем. В то время был человек из донга Хоалы[101] [по имени] Динь Бо Линь, который укрепился в труднодоступных горах и не выполнял долг подданного. Два выонга решили покарать его. Бо Линь испугался, послал своего сына Лиена заплатить дань. Лиен прибыл. Два выонга наказали его (Бо Линя) за непокорность, схватили Лиена и отправились в карательный поход против него (Бо Линя). Прошло более месяца, а победы не было. Выонги подвесили Лиена к бамбуковому шесту. Обращаясь к Бо Линю, [выонги] сказали: «Не сдашься, убьем его». Бо Линь разгневался и сказал: «Разве может храбрый человек из-за сына мешать выполнению великого дела?» Тотчас приказал десяти с лишним лучникам стрелять в Лиена. Два выонга были изумлены и отозвали войска.

Между тем Тхиен Шать карал и миловал по своему произволу, а Нам Тан более не принимал участия в управлении. В первом году эры Сянь-дэ [954] Тхиен Шать скончался. Нам Тан выонг отправил посла к Ханям. Лю Чжан назначил выонга Цзинхай цзедуши. В третьем году эры Цянь-дэ [965] правления Тай-цзу [династии] Сун выонг во главе войска напал на две деревни в Тхайбине[102] – Дыонг и Нгуен. Выонг, стоя на корабле, наблюдал за сражением. Был поражен из засады из арбалета и скончался.

В то же время двенадцать шыкуанов[103] вместе поднялись и каждый захватил провинции и округа, сами стали управлять… В общем было три правителя. С года у-сюй [938] до года и-чоу [965] прошло двадцать восемь лет, и [династия Нго] погибла» [104].

К 966 году государство вьетов распалось на двенадцать уделов, каждым из которых правил свой шыкуан. Имена шыкуанов и названия их уделов можно найти в «Краткой истории Вьета»:

«Киеу Там Те, по имени Конг Хан, захватил Фаунгтяу.

Нгуен Тхай Бинь, по имени Кхоан, другое имя Ки, захватил Нгуензя.

Чан Конг Лам, по имени Нят Кхань, захватил Дыонглам.

До Кань Конг, по имени Кань Тхан, захватил Додонг.

Нгуен Зу Зить, по имени Сыонг Тхык, захватил Выонгкиеу.

Нгуен Ланг Конг, по имени Кхуе, захватил Шиеулоай.

Нгуен Лень Конг, по имени Тху Тиеп, захватил Тиензу.

Лы Та Конг, по имени Кхоанг, захватил Тезянг.

Нгуен Хыу Конг, по имени Шиеу, захватил Фулиет.

Киеу Лень Конг, по имени Тхуан, захватил Хойхо.

Фам Фаунг Ат, по имени Бать Хо, захватил Дангтяу.

Чан Минь Конг, по имени Лам, захватил Зянгбокхау».

Стоящий в перечне пятым Нгуен Зу Зить, по имени Сыонг Тхык, правивший Выонгкиеу (Бинькьеу),[105] в других источниках называется Нго Сыонг Си, сыном Нго Сыонг Вана, погибшего во время усмирения тхайбиньских деревень Дыонг и Нгуен. Нго Сыонг Си унаследовал власть после гибели отца, но в ходе распада страны пределы этой власти ограничились областью Выонгкиеу.

Отрезок времени с 966 по 968 год во вьетнамской историографии называют «Периодом двенадцати шыкуанов» или «Мятежом двенадцати шыкуанов». Второе название точнее отражает смысл этого периода, поскольку двенадцать шыкуанов вели между собой непрекращающиеся войны, а что есть междоусобица, препятствующая объединению государства, как не мятеж? Ни одно китайское нашествие не причиняло землям вьетов такого разорения, как войны шыкуанов. Простым людям не было никакого дела до противоборства знати, но в первую очередь и главным образом от междоусобицы страдали именно они.

Ставка в противоборстве шыкуанов была высока – власть над всем Вьетом, и потому это противоборство было крайне ожесточенным. Никто из шыкуанов не мог склонить чашу весов на свою сторону, поскольку стоило одному из них заметно усилиться, как на него сразу же набрасывались соседи.

Правителем Вьета, спаявшим двенадцать уделов в единое государство, стал уроженец города Хоалы Динь Бо Линь, упоминавшийся в приведенном выше отрывке из «Краткой истории Вьета». «Когда был маленьким, потерял отца, – сообщается ниже. – Со старухой матерью жил в уединении у храма духа гор. За воротами были горы, на листьях лотоса остались следы улитки, которые составили иероглифы “Сын Неба”. Когда выонг был ребенком, вместе с другими детьми пас буйволов в горах и на полях. Его выбрали главой ватаги ребят и по этикету, как подданные государю, служили ему. [Он] весело играл с друзьями. Сообща при помощи скрещенных рук сооружали стул, чтобы поддерживать выонга. При помощи цветов камыша указывали дорогу. [Шли] справа и слева, подражая эскорту императора. В свободные дни ватага ребят собирала хворост и как бы платила налог [выонгу]. Вечером [он] возвращался к своей матери. Мать, видя это, радовалась, жарила поросенка, чтобы устроить ему угощение. Деревенские старики говорили между собой: “Этому ребенку уготована необыкновенная судьба, непременно сможет быть полезным миру и принести успокоение народу. Если мы заранее не последуем [за ним], то впоследствии будем раскаиваться, но будет поздно!” Основываясь [на этом], старики и младшие последовали за ним. Заняли шать [поселение] Теао. Его дядя единолично захватил шать и не хотел следовать [за ним]. Выонг, став во главе народа, напал на него. Не победил, бежал в бухту Дамзя. Настил сломался, [выонг] упал в грязь. Дядя хотел убить его, но, увидев двух желтых драконов, покрывающих его сверху, испугался, отступил и подчинился». О многих правителях, поднявшихся к высотам власти с самых низов, в хрониках писали, что те с малых лет были отмечены знаками судьбы. Верить этому или не верить – дело личное.

Копия произведения «Краткая история Вьета» в собрании Сыку цюаньшу

Утвердившись в Хоалы, Динь Бо Линь решил включиться в борьбу за власть. В 966 году сорокадвухлетний Динь заключил союз с шыкуаном Чан Ламом, правившим в Зянгбокхау (Бохайкхау)[106]. Чан Лам сделал Диня своим приемным сыном, несмотря на его крестьянское происхождение. Вскоре после этого Чан Лам скончался и Динь стал шыкуаном. Военные и дипломатические способности позволили Динь Бо Линю победить по очереди одиннадцать шыкуанов, не позволив им объединиться против него. К началу 968 года Динь Бо Линь завершил объединение Вьета и стал править им, приняв титул выонга. Он устранил Нго Сыонг Си, но для подтверждения своей легитимности он взял в жены девушку из рода Нго.

В качестве выонга Динь Бо Линь правил недолго. В 968 году, убедившись в прочности своей власти, он провозгласил себя императором и дал своему государству новое название Дайковьет[107] – великому императору пристало править великим государством. Четвертый и последний южноханьский император Лю Чан, внук Лю Яня, предпочел не замечать подобной дерзости, поскольку все его силы были брошены на борьбу с основателем династии Сун Чжао Куанъинем (он же – император Тай-цзу).

В историографии Динь Бо Линь выступает под именем Динь Тьен Хоанг-де[108], поскольку обстоятельства, о которых будет сказано ниже, вынудили его при жизни уступить престол старшему сыну.

Император Динь Тьен Хоанг-де правил под девизом «Великое спокойствие», но, по правде говоря, именно спокойствия в его правление не было, и завершилось оно весьма трагически.

Легитимность Динь Тьен Хоанг-де сомнений не вызывала, поскольку его победа над всеми шыкуанами неоспоримо свидетельствовала о наличии Небесного благословения, а вдобавок, у него была супруга из семейства Нго, связывающая прежнюю и нынешнюю династии. Кое-кого из местных правителей пришлось «приводить в чувство» и после восшествия на престол, но император успешно справлялся с подобными задачами. Действовал он решительно и жестко, а в качестве наказания мог приказать бросить виновного в котел с кипящей водой или в клетку к голодному тигру.

В подтверждение своих властных полномочий Динь Тьен Хоанг-де начал чеканить из меди первую вьетнамскую монету, известную под названием тхай бинь хынг бао[109]. Монета чеканилась по китайскому образцу – ее круглая форма символизировала Вселенную, а квадратное отверстие в центре – Землю. Отверстие позволяло собирать монеты в связки, что было весьма удобно.

Создавая новый государственный аппарат, Динь Тьен Хоанг-де уделял внимание не только центральным ведомствам, но и управлению на местах. Многие полномочия хао чыонгов передавались императорским чиновникам, которые не были местными уроженцами. Весьма полезной оказалась поддержка буддийского духовенства, в котором император видел одну из опор своего престола. Куок ши[110] Нго Тян Лыу одновременно являлся советником императора и пользовался уважением, полагающимся высшим сановникам. Делая ставку на буддизм, Динь Тьен Хоанг-де стремился очистить менталитет своих подданных от конфуцианства, которое, при всей своей полезности, имело один большой недостаток – было китайским инструментом подчинения других народов.

Основой влияния местной знати было наследственное владение землей. Динь Тьен Хоанг-де положил начало практике земельных пожалований на время службы или пожизненно с последующим возвращением в казну. Идея была полезной, только вот получатели наделов правдами и неправдами пытались перевести их в свою собственность, а коррумпированные чиновники этому способствовали.

Столицу империи Динь Тьен Хоанг-де перенес в Хоалы. Сделано это было не из ностальгических побуждений и не из-за желания возвеличить свою родину, а чисто из практических соображений – труднодоступный горный регион подходил для пребывания императора неспокойного государства гораздо лучше, нежели находящийся на равнине Тонгбинь. В горах была построена мощная, практически неприступная по меркам того времени крепость, подходы к которой преграждались дополнительными укреплениями. Императору приходилось опасаться и китайского нашествия, и мятежей своих подданных, поэтому на строительство крепости и создание сильной армии он средств не жалел.

В 971 году, после покорения Южной Хань, сунский император Тай-цзу потребовал от Динь Тьен Хоанг-де изъявления покорности, выражавшегося в отказе от императорского титула (Сын Неба меж четырех морей[111] один) и принятии жалованных китайских титулов. Взвесив свои шансы на победу, Динь Тьен Хоанг-де решил не доводить дело до войны, однако отказываться от императорского титула тоже не хотелось. Умный человек всегда найдет выход из сложного положения. Он формально передал престол своему старшему сыну Динь Льену, который правил в качестве выонга, а сам принял почетный древнекитайский титул тайшан-хуана[112], положенный отставному императору (впервые этот титул пожаловал своему покойному отцу[113] Цинь Шихуанди). В 972 году Динь Льен отправился в Китай, где получил от императора Тай-цзу должность цзедуши Аннама и признание своих полномочий. Динь Тьен Хоанг-де тоже не был обойден императорским вниманием – ему был пожалован вассальный титул «зяоти-куанвыонга»[114]. Таким образом «настоящий» император Тай-цзу указал «самозванному» императору Динь Тьен Хоанг-де на его место, однако для «самозванца» имело значение одно – он сохранил власть и положение, избежав войны с империей Сун, а в выигрыше всегда тот, кто остается при своем интересе.

Храм Динь Тьен Хоанг-де в Хоалы

Своему государству Хоанг-де дал название Дайковьет[115].

Правящий тандем Динь Тьен Хоанг-де и Динь Льена должен был обеспечить спокойствие при переходе реальной власти к сыну после смерти отца – наследник известен, его полномочия подтверждены сунским императором, а под руководством отца ему будет несложно овладеть искусством управления (что бы кто ни говорил, но управление – все же искусство). Однако у Динь Тьен Хоанг-де имелись свои соображения по поводу реального, а не подставного преемника – в 978 году он назначил наследником престола своего младшего, третьего по счету сына Динь Ханг Ланга, которому на тот момент исполнилось три года.

Какой смысл в том, чтобы в обход тридцатитрехлетнего взрослого мужчины, опытного воина и более-менее сведущего в вопросах политики, назначать своим преемником трехлетнего ребенка? Одно из двух – или пятидесятичетырехлетний Динь Тьен Хоанг-де опасался, что старший сын может устранить его, чтобы править самостоятельно, или просто сыграли симпатии и антипатии. Известно же, что к младшим детям большинство родителей относится трепетнее, чем к старшим, а, кроме того, к младшим и к молодым женам, родившим младших детей, мужья испытывают больше расположения, чем к старшим и старым, – такова уж природа человеческая.

Динь Льен был глубоко оскорблен отцовским выбором и понимал, что в случае восшествия на престол младший брат вряд ли оставит в живых его и его сыновей – от подобных конкурентов правителям положено избавляться. Он решил ударить первым и подослал к Динь Ханг Лангу убийц. Убийство наследника престола расценивается как государственная измена, однако Динь Тьен Хоанг-де не стал наказывать Динь Льена – то ли испытывал неловкость по поводу выбора преемника, то ли не хотел лишаться еще одного сына, а скорее всего, влияние Динь Льена к тому моменту возросло настолько, что с ним невозможно было совладать. Но недаром же говорится, что «вода и возмездие всегда найдут свой путь» – осенью 979 года Динь Тьен Хоанг-де и Динь Льен были убиты. «Зимой, в одиннадцатом месяце, вуа [правитель Динь Тьен Хоанг-де] и Вьет выонг Лиен ночью на пиру были убиты фун хау хоанем[116] До Тхитем, – говорится в «Краткой истории Вьета». – Перед этим Тхить был чиновником в Донгкуане. Ночью лежал на мосту и увидел звезду, упавшую в устье. Тхить счел это хорошим знаком. И тогда у него появилась мысль поднять мятеж и убить [вуа]. Когда вуа был убит, Тхить тайно проник во дворец и спрятался под дождевым желобом. Через три дня [Тхить] сильно захотел пить, набрал рукой дождевой воды и выпил. Наложница увидела его и уведомила Динь Куока Нгуен Бака. Поймали и казнили его [Тхитя]. Вместе с его [Тиен выонга] военачальником Ле Хоаном возвели Ве выонга Тоана на императорский престол. [Тоан] присвоил вуа посмертный титул – Тиен выонг, матери даровал титул вдовствующей императрицы».

Могила первого императора вьетнамской династии Ле

Нгуен Бак был первым тхайши (цзайсяном) в истории Вьетнама и одним из ближайших сподвижников Динь Тьен Хоанг-де. Поспешность, с которой Нгуен Бак приказал казнить До Тхитя, наводит на мысль о его причастности к гибели отставного императора и выонга. Можно предположить, что пятилетний Динь Тоан, средний сын Динь Тьен Хоанг-де, рассматривался Нгуен Баком и главнокомандующим вьетской армии Ле Хоаном в качестве идеальной «ширмы» для правления. Регентом при малолетнем императоре стал Ле Хоан.

Динь Тоан вошел в историю как Динь Фэ-де[117], поскольку был свергнут уже в 980 году.

«Имя Хоан, фамилия Ле, – сообщает «Краткая история Вьета». – Человек из Чыонгтяу[118]. Отец – Мить, фамилия матери Данг. Когда [она] была беременна, приснился сон, что в животе [у нее] вырос цветок лотоса и сразу образовался плод; сорвала его и разделила, дав людям съесть. Когда [она] проснулась, то не поняла его значения (этого сна). В первом году эры Тянь фу [936], в пятнадцатый день седьмого месяца, родился вуа. Мать, увидев [его] необыкновенный облик, обращаясь к людям, сказала: «Когда этот ребенок вырастет, боюсь, мы не успеем порадоваться его благополучию!» Через несколько лет и отец и мать умерли. В нашем тяу был куан шат Ле, который увидел его (вуа) и оценил. Воспитал как своего сына. Вуа в зимний холод опрокинул ступку и лег на нее. Куан шат посмотрел на него и увидел над ним желтого дракона. Поэтому еще более удивился ему. Став взрослым, [вуа] служил у Нам Вьет выонга Лиена. Тиен выонг хвалил его за отвагу и ум. Несколько раз подряд получал повышения и достиг [должности] тхап дао тыонг куан диентиен ти-хюи шы [главнокомандующего]».

Из этого фрагмента становится ясно, что Ле Хоан был человеком неординарным. Крестьянский мальчик, рано потерявший родителей, дослужился до одного из высших постов в государстве – похоже на сказку, но это реальность.

Вскоре после того, как Динь Тоан был возведен на престол, против Ле Хоана выступили Нгуен Бак, нгоайзяп[119] Динь Диен и некоторые другие сановники. Мятежники шли к столице по суше и по воде, но Ле Хоану удалось быстро с ними разделаться, после чего он женился на матери правителя вдовствующей императрице Зыонг Ван Нга. Этот брак был скорее политическим, чем супружеским союзом – покровительство вдовствующей императрицы открывало Ле Хоану путь к престолу.

Ситуация складывалась сложная – на севере укреплялась империя Сун, а с юга угрожала Тямпа, где нашел прибежище Нго Нят Кхань, один из двенадцати шыкуанов, женатый на дочери Динь Тьен Хоанг-де. После убийства императора и его старшего сына Нго Нят Кхань решил убить одной стрелой двух птиц – поквитаться со своими обидчиками и, если удастся, захватить престол. Момент был особо удобен тем, что Ле Хоану пришлось сражаться с войсками Нгуен Бака и Динь Диена. Нго Нят Кхань привел тямскую флотилию из ста судов к вьетнамским берегам, рассчитывая захватить Хоалы, но его планы сорвал ураган, буквально ничего не оставивший от флотилии. Военной мощи Тямпы был нанесен заметный ущерб, а кроме того, само Небо дало понять, что вьетов лучше оставить в покое.

Империи Сун подобных предостережений Небо не посылало. Напротив – один успех следовал за другим, что неопровержимо свидетельствовало о небесном благословении. Ле Хоан попытался наладить отношения с сунским двором, но не преуспел в этом – великая империя была нацелена на покорение вьетов. В «Собрании исторических записок» сказано: «Летом [980], в шестую луну, подданный дома Сун, тайчан боши[120], правитель [области] Юнчжоу [по имени] Хоу Жэньбао обратился к сунскому императору с такими словами: «Удельный князь Аньнаня [Динь Бо Линь], а также сын его [Динь] Лиен, убиты. Преемственность [власти] в этом владении пресеклась. Нужно воспользоваться этим моментом и с помощью силы вернуть его себе. Если не воспользоваться нынешним [моментом], боюсь, можно упустить удобный случай. Прошу Вашего указания на то, чтобы мне прибыть ко двору, дабы лично изложить соображения, как можно вернуть [это владение]»… В седьмую луну, день динь-муй, сунский [император] назначил Хоу Жэньбао чжуаньюньши[121] по рекам и дорогам Зяотяу…, велел собрать армию и выступать четырьмя маршрутами. Когда в области Ланг стало известно, что сунская армия на подходе, [чиновники области] отправили донесение об обстановке [в столицу]. Вдовствующая императрица поручила Ле Хоану отобрать храбрецов для отпора неприятелю. Главнокомандующим назначила Фам Кы Ланга, уроженца Намшатьзянга, и поручила ему составить план кампании.

Фам Кы Ланг и его офицеры, все как один в боевых доспехах, вошли прямо в запретный дворец[122]. Фам Кы Ланг во всеуслышание заявил: «Всем известно, что поощрять совершивших подвиги и наказывать не исполнивших приказ – самоочевидный закон ведения войны. Но как еще молод и слаб наш нынешний владыка! И хотя все мы, отражая нападение внешнего супостата, готовы стоять насмерть, кто же сможет оценить наши подвиги, малые и великие?! Нет ничего лучше [в данной ситуации], как назвать Сыном Неба бывшего командующего армией десяти провинций [Ле Хоана]. И тогда можно было бы двинуть полки!» Заслышав эти слова, солдаты [тут же] стали дружно выкрикивать: «Да здравствует [Ле Хоан]!» Вдовствующая императрица, видя, с какой радостью все готовы подчиниться [Ле Хоану], приказала передать ему [императорское] платье с драконами и упросила взойти на престол императоров. И тогда Ле Хоан взошел на престол императоров-властителей и поменял девиз правления. Пошел первый год правления под девизом Тхиен-фук – “Небесного счастья”».

Нашествие сунского войска позволило Ле Хоану совершить дворцовый переворот весьма элегантным образом – он не злоупотребил доверием, оказанным ему как наставнику малолетнего правителя, взвалил на свои плечи тяжелую ношу в ответственный момент, причем сделал это по настоянию окружающих и воле императрицы.

В начале 981 года из Юнчжоу выступило на юг войско под командованием военачальника Чэнь Циньцзо, а сам Хоу Жэньбао отплыл из Гуанчжоу во главе флотилии. Тактика была обычной – двигаясь по суше и воде, китайцы объединялись близ Хоалы и осаждали столицу, одновременно разоряя ее окрестности. Для отражения сунской агрессии Ле Хоан сделал все, что было в его силах, вплоть до установки кольев в реке Батьданг по примеру Нго Куена. «Хорошо подготовишь – хорошо приготовишь», – говорят повара, подразумевая, что все ингредиенты должны быть подготовлены до начала готовки блюда – только неумехи начинают чистить чеснок, когда масло уже «ругается» в котле. То же самое можно сказать и о военных делах – тщательно продуманный и правильно реализованный план обеспечивает половину успеха кампании. Другую половину обеспечивает стойкость войск, но с этим у вьетнамцев никогда не было проблем – они всегда ожесточенно сопротивлялись захватчикам, а на сей раз их дополнительно воодушевляла память о великой победе, одержанной Нго Куеном в 938 году.

Ле Хоан не позволил врагам объединиться, разгромив сунский флот в устье Батьданга. Хоу Жэньбао попал в плен и был казнен. Узнав об этом, Чэнь Циньцзо повернул обратно, но вьеты нанесли по его войску сокрушительный удар. «Больше половины [солдат] было убито, – сообщает хроника, – трупами были покрыты все окрестные равнины и поля. После этого [на пространстве] внутри [четырех] морей установился великий мир». Мир и впрямь был «великим» – империя Сун более не предпринимала попыток завоевания «варваров-юэ», правда, вассальный статус Ле Хоану все же пришлось принять. Но вассалитет был формальным и выражался в ежегодной отправке довольно скромных даров, не сопоставимых с размерами реальной дани к сунскому двору. Сунский император отправлял своему «почтительному сыну» ответные дары, и все были довольны царившей в отношениях гармонией.

Ради упрочения добрососедских отношений с Тямпой, Ле Хоан отправил туда посольство, которое было арестовано тамошним правителем. Пришлось прибегнуть к силовому решению проблемы – в 982 году Ле Хоан предпринял поход на тямскую столицу Индрапуру[123], который надолго отбил у тямов охоту к противоборству с вьетами.

Обеспечив безопасность северных и южных рубежей, Ле Хоан занялся внутренними делами. Он вел активное строительство в Хоалы, возвышая город до уровня столицы империи, укреплял государственный аппарат, подавлял проявления сепаратизма, упорядочил законы и сделал много другого для блага государства вьетов, которое при нем укрепилось окончательно. С целью предотвращения будущих сепаратистских попыток, Ле Хоан назначал своих сыновей правителями на местах с титулом выонга. Это новшество на первый взгляд выглядело крайне полезным, поскольку укрепляло контроль императорской власти над провинциями, но, с другой стороны, способствовало тому, против чего изначально было направлено – ведь дети императора тоже могли поддаться сепаратистским настроениям.

Ле Хоан, известный как император Ле Дай-хань, скончался в начале весны 1005 года, когда ему было шестьдесят пять лет. На тот момент в государстве вьетов царило спокойствие, но вскоре оно было нарушено, поскольку в обход старшего сына, которого звали Ле Нган Тить, император назначил преемником одного из своих младших сыновей Ле Лонг Вьета. Это решение привело к междоусобной войне между сыновьями покойного правителя, в которой победил пятый сын Ле Лонг Динь, правивший под именем Ле Нгоа-чьеу.

«В природе императора была склонность к убийству, – говорится о Ле Лонг Дине в «Собрании исторических записок Дайвьета». – Каждого осужденного на казнь или поджигали, обвязав его тело тростником – и тогда человек [быстро] умирал от ожогов; или император приказывал своему шуту Тань Шоусиню, родом из [царства] Сун, коротким кинжалом с тупым лезвием расчленять тело [осужденного], да так, чтобы тот не скоро умер – и тогда человек [долго] страдал и кричал от боли. А Шоусинь, издеваясь, вопрошал: «Не привык что ли принимать смерть?» Император при этом хохотал во все горло. Захваченных в плен в походе на варваров приводили на берег реки под стражей. Во время отлива [император] приказывал ставить в воде загон и загонять в него пленных. Во время прилива они умирали с раскрытыми для глотка воздуха ртами. А то еще заставлял [человека] забраться на самую верхушку дерева и приказывал срубить его. Дерево заваливалось, и человек, разбившись, умирал. При этом [император] сам наблюдал за казнью, находя это забавным. Когда он приезжал на реку Нинь, в которой водилось много всяких гадов, [приказывал] привязывать осужденного к борту лодки и возить по течению и против течения до тех пор, пока они не погубят этого [человека]. Всякий раз, когда гнали скот на кухню, [император Ле Лонг Динь] сначала собственной рукой забивал животное мечом и уже потом отдавал на кухню… А то еще по случаю пира убьет кошку и подаст выонгам [в качестве угощения], а по окончании трапезы покажет [им] ее голову. Выонгов тошнит, а он веселится. Каждый раз во время аудиенции он окружал себя шутами. Стоило только кому-нибудь [из сановников] начать речь, как они эхом повторяли его слова, безостановочно болтая и пародируя его. Этим они приводили в полное смущение докладчиков о делах правления. А то изрубит ящериц в фарш и велит шутам наперегонки есть их.

В десятую луну [года ки-зау (1009)], день тан-хой, император скончался в спальных покоях дворца. [Храмовое][124] имя Нгоа-чиеу – Правящий Лежа, его он получил потому, что из-за геморроя давал аудиенции в такой позе. В неофициальных исторических сочинениях говорится, что геморрой император получил от пристрастия к разврату, вину и похоти».

Статуя Ле Лонг Динь в Хоа Лу

К слову будь сказано, приближенные сунского императора Тай-цзуна советовали ему отправить войско на юг после смерти Ле Хоана, но Тай-цзун благоразумно воздержался от обострения отношений с воинственными вьетами, недаром же говорится, что «добрая слава на месте лежит, а худая далеко бежит».

Ле Лонг Динь умер в конце осени 1009 года, в двадцатитрехлетнем возрасте, оставив после себя малолетнего сына по имени Са, который совсем не годился к управлению. Причина смерти Ле Лонг Диня покрыта мраком, но, когда жестокие правители умирают в молодом возрасте, вполне можно заподозрить отравление, особенно если смерть императора означает смену династии. Принято считать, что поведение Ле Лонг Диня отвратило двор и весь народ от дома Ле и потому на престол был возведен тхан-ве[125] Ли Конг Уан, вошедший в анналы истории как император Ли Тхай-то.

Мог ли Ли Конг Уан устранить Ле Лонг Диня для того, чтобы стать императором? Вполне мог, но если заговор и имел место, то никаких следов он после себя не оставил.

Подведем итог. Династия ранних Ле правила с 980 по 1009 год, и главным ее достижением стало успешное отражение сунского вторжения, укрепившее независимость государства вьетов.

При линьском дворе блистала танцовщица и певица Фам Тхи Чан, славившаяся красотой, мелодичным голосом и непревзойденным изяществом движений. Она стала основательницей театра тео, который родился во дворце, но после ушел в народ и стал одним из видов вьетнамского народного искусства. Обычно в восточноазиатских театрах все роли традиционно исполнялись мужчинами, но в тео могут выступать и женщины. Уйдя в народ, тео лишился декораций и сложных костюмов, зато приобрел широкую известность, а это, наверное, важнее. В классическом тео существовало всего пять амплуа – шут (хе), старик (лао), старуха (му), мальчик (тханг) и девочка (и). Сюжеты постановок заимствуются из преданий, сказок и классических романов, но прелесть тео заключается в яркой импровизации, благодаря которой знакомые всем старинные сюжеты обретают второе рождение и начинают звучать злободневно.

В 1005 году в Хоалы приехал китайский оперный дуэт Лиеу Тху Там, исполнявший популярные песни того времени. Император Ле Лонг Динь был восхищен настолько, что оставил китайских артистов для обучения придворных певиц. Так появился театр туонг, часто называемый «классической вьетнамской оперой».

Для туонга, в отличие от тео, даже в народном его варианте, характерны сложный грим и сложные костюмы. Цвет лица и бороды, а также форма бровей раскрывают личность персонажа. Так, например, красное лицо и прямые брови дают понять, что перед зрителями человек достойный, отважный и вспыльчивый, а синее лицо с длинными изогнутыми бровями – это образ надменного гордеца. В XVII веке туонг стал обязательным элементом многих придворных церемоний. В подражание императорам, свои личные труппы туонг содержали все сановники. И если тео, покинув императорский дворец, продолжил свое развитие как подлинно народный театр, то туонг так и остался дворцовой разновидностью сценического искусства, к которому отчасти приобщались актеры из народа. После августовской революции 1945 года встал вопрос – как быть с императорским театром туонг? Отказаться от него, как от пережитка прошлого, или же сохранить этот любимый вьетнамцами жанр? В итоге туонг решили сохранить, адаптировав к современным идеологическим требованиям. В 1952 году была создана первая государственная труппа туонг, состоявшая из десяти актеров, которые начали воплощать в жизнь слова Хо Ши Мина, сказавшего однажды, что «туонг хорош, но надо его немного улучшить». Впрочем, многие знатоки считают, что лучше было бы сохранить туонг в его старинной классической форме. Что ж, в искусстве всегда шла, идет и будет идти борьба между старым и новым.

Обратимся к «Собранию исторических записок Дайвьета». Историк Нго Тхи Ши сказал: «Рассмотрим то, что в летописи сообщается [о рождении Ли Конг Уана]. [Там сказано], что императрица из рода Фам, гуляя в окрестностях монастыря Тиеушон, сошлась с духом в человеческом облике. После чего зачала и родила императора. По достижении трехлетнего возраста он был усыновлен Ли Кхань Ваном, который впоследствии дал ему фамилию Ли. А в надписи монастыря Тиеушон говорится, что понесла императрица от семени белой обезьяны, и что родился император в этом самом монастыре, и еще, что монах Ван Хань принял его и воспитал. В неофициальной же биографии рассказывается совсем по-другому: «Мать императора до двадцати лет бедствовала без мужа. Ей удалось найти приют в монастыре Тхиентам, где престарелый шрамана [монах] поручил ей готовить пищу. Каждую ночь она вставала, чтобы готовить похлебку. Как-то раз она задремала [возле очага], и огонь погас. Шрамана [в темноте] случайно наткнулся на нее. В испуге вскочив, она почувствовала в сердце некое движение и зачала. [Узнав об этом], старый шрамана прогнал ее. Так ей пришлось уйти в другой монастырь. Через положенный срок она родила императора. [Поскольку рождение] сопровождалось грозными приметами почитаемого в трех мирах [Будды], монахи пребывали в страхе. Матери с ребенком вновь пришлось скитаться и кормиться подаянием. Когда она пришла в дом тхиенши [наставника тхиена] Ли Кхань Вана, то он, перед тем видевший необычный сон, попросил разрешения усыновить ребенка». Итак, неизвестно, где сообщается правда об отце императора Ли [Тхай-то]».

Указ о переносе столицы, написанный в 1009 году императором Ли Конг Уаном

Конг Уан учился в монастыре Лукто в деревне Динь Банг близ реки Хонха[126] у монаха Ван Ханя, наиболее выдающегося буддийского наставника того времени. Ван Хань говорил о Конг Уане: «Это не обычный человек. Достигнув возраста, он обязательно покончит с укоренившимся злом и прекратит ненужные хлопоты. Он станет мудрым владетелем Поднебесной!»

«Когда император [Ли Конг Уан] повзрослел, он не посвятил себя добыванию средств к существованию и полезной деятельности, но обратился исключительно к чтению исторических и канонических сочинений и тем пробудил в себе великие стремления, – сообщают «Исторические записки». – В правление под девизом Ынг-тхиен [995–1005] [Ли Конг Уан] оставил семью и стал служить [будущему императору] Ле Чунг-тонгу. Когда после кончины Дай-ханя погиб и Чунг-тонг[127], [Ли Конг Уан] горько рыдал, обнимая его труп. Нгоа-чиеу оценил его верность и назначил помощником воеводы армии четырех [столичных] предместий, а потом и командиром императорской гвардии главного дворца».

Принято считать, что воцарению Ли Конг Уана поспособствовали его учитель куок ши Ван Хань и влиятельный сановник динхоу[128] Дао Кам Мок. Иначе говоря, кандидатуру Ли Конг Уана поддерживали высшая знать и буддийское духовенство, а кроме того, он пользовался большим авторитетом среди военных. При таких обстоятельствах Ли Конг Уан был «обречен» стать императором.

Заняв императорский престол, Ли Конг Уан изменил девиз правления на «Угодный Небу», объявил большую амнистию и начал подыскивать место для новой столицы. Казалось бы, не может быть столицы лучше надежно укрепленного Хоалы, но, как известно, каждая приправа хороша к своему блюду. В былые времена, когда отражение нашествий было приоритетом, горная крепость и впрямь казалась наиболее подходящим местом для пребывания императорского двора. Однако после того, как опасность вторжений исчезла, а государство окрепло, труднодоступность столицы из достоинства превратилась в недостаток. Предпочтительнее было бы иметь столицу на равнине где-нибудь в центральной части империи, а не в горах близ побережья. Кроме того, в Хоалы очень многое напоминало о династиях Динь и Ранних Ле, а новой династии Ли была нужна столица, подтверждавшая ее собственное величие и ничье больше.

«Весной [1010 года], во вторую луну, по причине заболоченности и труднодоступности [местности, где находился столичный] город Хоалы, император [Ли Конг Уан] счел его недостойным быть резиденцией императоров и правителей, – сказано в «Исторических записках». – Желая перенести [столицу], собственной рукой составил такой указ: “В древности род Шан до Пань-гэна[129] пять раз переносил столицу, а чжоуский двор уже ко времени Чэн-вана[130] менял свое местонахождение трижды! Разве о собственной выгоде думали столь высокодостойные мужи трех первых династий – Ся, Шан и Чжоу, осуществляя такие важные мероприятия?! Нет, не о себе они думали, перенося столицы и меняя местонахождение двора! Все их помыслы были о том, чтобы оказаться в центре величественной ойкумены и тем самым порадеть о жизни десятков и сотен тысяч сыновей и внуков. Внимательно следили они за небесными знамениями, чутко прислушивались к народным чаяниям и, если то было нужно, осуществляли необходимые преобразования. Вот почему державный престол находился у них долгое время, нравы были просты и богатств предостаточно.

У нас же два династийных дома Динь и Ле только и думали о своей выгоде, не внимали небесным знамениям, не шли по стопам династий Шан и Чжоу, упорно оставляли свои столицы на одном и том же месте. И что же? Разве много поколений насчитали их роды? Разве долог был их век? Разве не погублен народ? И разве тьма вещей не приведена в негодность?

Безмерно скорбя об этом, Мы не можем не издать указ о перенесении резиденции правителя.

В свое время столицей выонга Гао [Пяня] был город Дайла. Расположенный в самом центре пространства, разделяющего Небо и Землю, он обладает силой тигра, готового к прыжку, и мощью дракона, свернувшегося в кольцо. [Его расположение в пространстве] приведено в точное соответствие [со странами света: ] юг – север, восток – запад. Он удачно расположен относительно рек и гор. Эти земли обширны и ровны. Эта местность высока и доступна ветрам. Народ избавлен здесь от изнурительного противоборства с грозными стихиями, а живая природа необычайно богата и разнообразна. Тщательно изучая [пределы] Вьетского царства, нельзя не признать, что это – царь-земля, к которой, поистине, как спицы к втулке, устремляются люди и которая создана для того, чтобы быть верховной столицей властителей и правителей всех грядущих поколений…”»

Осенью 1010 года, когда императорский корабль подошел к стенам Дайлы, на нем показался желтый дракон. В честь благословенного небесного знамения город был переименован в Тханглонг[131], а область Кофап, в которой родился Ли Конг Уан, получила название Тхиендык[132].

Вознаграждением динхоу Дао Кам Мока стала женитьба на старшей дочери императора, усилившая влияние Дао и упрочившая позиции императора. В первые годы правления Ли Конг Уана, вошедшего в историю как император Тхай-то, на окраинах было неспокойно, но императору удалось одолеть всех сепаратистов и уберечь тем самым свое государство от распада. С империей Сун был достигнут компромисс, уже ставший традиционным: признание сюзеренитета в обмен на невмешательство во внутренние дела вьетов. Правда, у сунского двора в рукаве хранился такой козырь, как представители дома Ле, нашедшие прибежище в Бяньляне[133], но, волею обстоятельств, он так и не был разыгран. С тямами и кхмерами Ли Конг Уан наладил более-менее добрососедские отношения, не располагавшие к военным действиям. Наряду с вниманием, проявляемым по отношению к буддийскому духовенству, император не забывал о даосах, недаром же говорится, что «для голодного человека просо не хуже риса»[134].

В ходе административной реформы император Тхай-то разделил свое государство на двадцать четыре области (ло), во главе которых поставил доверенных людей, в том числе и своих сыновей-выонгов. Это было не совсем правильно, поскольку лояльность – преходящее качество, даже у сыновей правителя. Правильнее было бы создать для управления областями чиновный аппарат, ведь императорские назначенцы лояльны по определению, поскольку всецело зависят от воли того, кто их назначил. Имелось и еще одно важное упущение – следуя установившимся традициям, он не платил чиновникам жалованья, а земли «на кормление» раздавал очень ограниченно. Подавляющее большинство чиновников существовало за счет права сбора налогов с определенного количества дворов в своем регионе. Должного контроля над этим процессом не велось (да и где было взять столько контролеров?), поэтому процветали злоупотребления. Чиновники самовольно увеличивали размер налогов, а также завышали количество «кормящих» дворов, иначе говоря, – обкрадывали и народ, и казну. Также приветствовалась «забота младших о старших» в виде подношений императорским слугам, что, по сути, узаконивало взяточничество.

В 1013 году император реформировал налоговую систему, создав шесть налоговых категорий, которые, с одной стороны, повысили эффективность сбора налогов, а с другой – позволяли подданным четко понимать, за что именно они должны платить в казну. Категории были следующими: налог на рыболовство и добычу морепродуктов, налог на сельскохозяйственное производство, налог на выращивание фруктов и овощей, налог на лесозаготовки (в том числе и на производство каменного угля), налог на добычу соли и налог на производство предметов роскоши, включавший в себя многие промыслы, начиная от изготовления шелковых тканей и заканчивая ювелирным ремеслом.

Восстания, происходившие в правление Ли Тхай-то, носили локальный характер и быстро подавлялись. Правда, вспыхивали они довольно часто – только усмиришь мятеж на юге, как нужно спешить на север. В целях стабилизации внутренней обстановки и для повышения престижа центральной власти в 1016 году, сроком на три года, был отменен рисовый налог (то) по всей стране. Император сделал довольно щедрый подарок крестьянам, особенно с учетом того, что урожай риса собирался дважды в год. Отмена налога-то обычно приурочивалась к урожайному году, когда государственные хранилища заполнялись рисом доверху, и, судя по дошедшим до нас сведениям, 1016 год как раз был таким.

В начале весны 1028 года император Ли Тхай-то скончался в пятидесятичетырехлетнем возрасте и стал одним из духов-покровителей Вьетнама. Память Ли Тхай-то чтится по сей день – в посвященных императору храмах в его честь проводятся церемонии, ему воздвигнуты памятники, а в 2011 году на воду был спущен сторожевой корабль «Ли Тхай-то», построенный по российскому проекту «Гепард»[135].

Ли Тхай-то и его преемников критиковали за чрезмерное и весьма расточительное пристрастие к помпезному строительству, и эта критика была увековечена в «Собрании исторических записок Дайвьета».

Историк Ле Ван Хыу сказал: «С тех пор как Ли Тхай-то вступил на престол и до настоящего времени прошло два года. А главный храм предков еще не был построен, жертвенники духов земли и злаков даже не были заложены. Но прежде [этих важных дел] в области Тхиендык уже возвели восемь буддийских монастырей. А еще подновили монастыри и даосские кумирни во всех провинциях и обратили в буддийских монахов более тысячи человек в столице. При этом расход сил и средств на строительные работы невозможно выразить словами. Но ведь средства – они дождем с Неба не падают, а силы – они не духами подаются. Разве это не выжимание жизненных соков из народа?! И разве можно выжимание соков из народа назвать заботой о его благоденствии?!

Император, созидая дело династии, должен собственными поступками служить образцом бережливости и трудолюбия из опасения, что дети и внуки погрязнут в роскоши и лени. А Тхай-то оставил после себя именно такой образец. Закономерно, что после него из поколения в поколение [императоры Ли] возводили возносившиеся к облакам крыши и стены, ставили монастырские колонны из резного камня. Палаты Будды размерами и красотой многократно превосходили обиталище монарха. А низы народа подражали этому. Дело доходило даже до казней, ссылок, разорения, пренебрежения к родичам. Больше половины населения стало монахами. И в государстве, куда ни сунься – везде монастыри».

Преемником Ли Тхай-то стал его старший сын Ли Фат Ма, известный как император Ли Тхай-тонг[136]. С юных лет он помогал отцу в государственных и военных делах, так что лучшей кандидатуры в преемники нельзя было и желать. Но не все были с этим согласны…

Ли Фат Ма стал императором весной 1028 года в возрасте двадцати семи лет. Его право на престол как достойного старшего сына покойного правителя было абсолютно легитимным, однако же близкие родственники императора подняли мятеж. «Когда скончался император Ли Тхай-то и на престол был возведен Тхай-тонг, дяди императора выонг Зыктхань и выонг Вудык, а также его младший брат великий выонг Донгтинь, собрали армию в подчиненных им областях, почти успешно атаковали императорский дворец, – сообщается в «Исторических записках». – Тхай-тонг велел Фунг Хиеу и прочим выйти на бой [с изменниками]. В [критический] момент, когда было неясно, на чьей стороне победа, а на чьей – поражение, Фунг Хиеу выхватил свой меч и прокричал: “Эй, выонги! Злоумышляя против божественного сосуда [власти] и бесчестя наследие государей, вы предали забвению державные милости и отвратили ваши лица от долга подданного. Сейчас я, Фунг Хиеу, прошу вашего разрешения вот этим мечом воздать вам за державу!” С этими словами он прошел через ворота Куангфук и обезглавил выонга Вудыка, после чего армия, собранная выонгами в областях, разбежалась. Тхай-тонг доложил о победе перед гробом Тхай-то. А затем, сев на трон во дворце Каннгуен, вызвал Фунг Хиеу и так его похвалил: «То, что Мы получили в целости наследие родителей и унаследовали великий трон предков, – целиком Ваша, сударь, заслуга. Раньше, перечитывая в “Танской истории”, как Вэйчи Цзин-дэ[137] спас от беды Тай-цзуна, Мы всегда с горечью сетовали, что в наши времена таких, [как Цзин-дэ], не стало. И вот сейчас, сударь, Ваши верность и отвага сделали Вас Нашим Вэйчи Цзин-дэ!” После чего император назначил Фунг Хиеу правителем столицы, командующим армией и дал ему титул хоу».

Ле Фунг Хиеу попал в дворцовую стражу благодаря недюжинной силе, а ум и преданность престолу помогли ему дорасти до командирской должности тхан-ве, а затем продвинуться еще выше. По велению императора Ле Фунг Хиеу поднялся на гору и бросил свой нож, стараясь, чтобы тот улетел как можно дальше (Фунг Хиеу был силен и бросал нож с горы так, что нож пролетал большое расстояние). Упавший нож определил границу земель, пожалованных Ле Фунг Хиеу императором. С тех пор пожалованные императором земли именовались «землями брошенного ножа».

Помимо обширных земельных владений, после смерти Ле Фунг Хиеу император пожаловал ему титул духа-хранителя, приносящего счастье, а его родственников навечно освободил от налогов. Судя по всему, Ли Тхай-тонг был не только щедрым, но и милосердным правителем. «Кхай Куок выонг завладел фу Фыонган и поднял мятеж против вуа, – сказано в «Краткой истории вьетов». – Вуа лично отправился в карательный поход против него. Кхай Куок выонг сдался. [Вуа] отдал указ простить его вину». Конфуцианские традиции предписывали безжалостно карать всех, кто осмеливался поднимать мятеж против престола, причем, заодно с мятежником, по закону истребления девяти поколений[138], наказывались его родственники, близкие и не очень. Особо злостными мятежниками считались члены правящей династии, поскольку они восставали и против престола, и против главы своего дома. Однако к тому времени буддизм в Дайковьете успел изрядно потеснить конфуцианство и занять доминирующие позиции. Если конфуцианство опиралось на порядок, то основой буддизма были милосердие и терпимость.

Пагода на одном столбе в Ханое времен династии Ли

С учетом обстоятельств своего воцарения и отсутствия желаемого спокойствия в стране при отцовском правлении, император Ли Тхай-тонг довел численность императорской гвардии до двух тысяч человек, перестроил один из дворцов на территории Запретного города в хорошо укрепленную цитадель, а также принял меры к ограничению влияния крупных землевладельцев и появления новых – все больше земель жаловалось только на время службы с последующим возвращением их в казну. Кроме того, император обязал всех высших сановников и все столичное чиновничество приносить клятву на верность престолу. Конечно, можно сказать, что «клятвы – это всего лишь слова», но нарушивший клятву «терял лицо», и большинство верило в кармическое наказание за ее нарушение. «Если я нарушу обязанности сына по отношению к моим родителям и нарушу обязанности подданного по отношению к моему правителю, то пусть духи покарают меня» – такими словами не бросаются, ведь кара духов неотвратима.

Еще при Ле Хоане был введен обряд распахивания первой борозды, демонстрирующий заботу правителя о крестьянах и его уважение к земледелию. Это утверждение статуса верховного жреца культа земледелия способствовало повышению авторитета императорской власти в глазах народа, преимущественно состоявшего из крестьян и тех, чье благополучие было связано с землей. Поддержка буддийского духовенства тоже имела для императора важное значение, поэтому он продолжал возводить буддийские храмы с тем же энтузиазмом, что и его отец, а благосостояние буддийского духовенства в значительной степени определялось императорскими пожалованиями и дарами.

В 1042 году Ли Тхай-тонг ввел в действие «Уложение о наказаниях» – первый вьетнамский письменный свод законов, ознаменовавший новую эпоху в истории вьетнамского права, которое прежде опиралось на отдельные, не систематизированные, положения и обычаи. Отсутствие единых норм способствовало разгулу произвола – каждый судья выносил решения по своему усмотрению, и с этим ничего нельзя было поделать. Современного человека может поразить (если не ужаснуть) жестокость первого вьетнамского кодекса, но он соответствовал духу сурового времени. Во многом «Уложение о наказаниях» перекликается с кодексом, который был установлен в Китае в середине VI века, в правление династии Тан, и стал образцом для последующих поколений. Подобно «Танскому кодексу», в «Уложение о наказаниях» были включены процессуальные нормы – законы, касающиеся отправления правосудия.

Родственники императора и предводители горных племен по-прежнему имели право создания собственных воинских отрядов, которые, в силу своей малочисленности, не могли представлять опасности для престола. Императорская армия состояла из пехотинцев, всадников, боевых слонов и морских сил. Пока еще боевые слоны представляли собой грозную силу, но со временем мощные арбалеты сделают их использование на полях сражений нецелесообразным. Комплектование армии велось на основе рекрутирования всех подданных мужского пола в возрасте от восемнадцати до шестидесяти лет. Призыв на военную службу осуществлялся по потребности, увеличиваясь с началом военных действий. В мирное время действовала система поочередной службы «нгу бинь ы нонг» [139]. Суть ее заключалась в том, что каждый третий солдат оставался на службе, а два других отправлялись по домам и занимались сельскохозяйственным трудом. Ежемесячно проводилась ротация, когда один из двух находящихся дома солдат возвращался на службу и заменял товарища.

В 1038 году восстал предводитель нунгов по имени Тон Фук. Он провозгласил свои владения независимым государством, а себя объявил императором. Ли Тхай-тонг лично выступил против нунгов, разбил войско Тон Фука, а его самого публично казнил в Тханглонге в назидание другим местным вождям. Однако уже в 1041 году нунгов поднял на новое восстание Чи Као, сын казненного Тон Фука, – тремя годами ранее Чи Као бежал в земли кхмеров, набрал там войско и вернулся с ним на родину. Труднодоступная горная местность, в которой жили нунги, и их настойчивое стремление к независимости вынудили Ли Тхай-тонга к компромиссу – он даровал Чи Као прощение и пожаловал ему во владение земли нунгов, следуя древнему принципу: «не можешь препятствовать – дозволь». Однако при этом земли нунгов остались под властью Дайковьета – о независимости и речи быть не могло. Замирение с нунгами произошло в 1045 году, но уже через три года Чи Као поднял новое восстание. Он искал поддержки у четвертого сунского императора Жэнь-цзуна, но не получил ее и в отместку в 1052 году развязал войну с империей Сун. Ему удалось провозгласить на захваченных сунских землях новое государство Дайнам[140] и дойти до Гуанчжоу, но противоборство шакала с тигром всегда заканчивается победой тигра. Сунский военачальник Ци Цзин положил конец авантюре Чи Као. Чи Као удалось бежать в государство Дали[141], но там его убили, а китайцы, согласно закону об истреблении девяти поколений, уничтожили весь его род. Примечательно, что незадолго до своего падения Чи Као просил помощи у Ли Тхай Тонга, которому он дважды изменил. Ли Тхай-тонг, не желавший усиления империи Сун, был готов помочь Чи Као, но не успел.

Воспользовавшись междоусобицами, сотрясавшими тямский престол, он в 1044 году совершил поход на Тямпу, разгромил войско правителя Ша Доу (также известного как Джайя Симхаварман II) и взял богатую добычу. Частью добычи был гарем правителя, убитого после понесенного поражения одним из своих военачальников. Предание гласит, что одна из наложниц правителя Ша Доу по имени Ми Е, не желая прислуживать императору вьетов, спеленала себя куском ткани и бросилась в реку Линян (Хатзянг), где и утонула. «После этого случая каждую тихую ночь из реки слышались звуки скорбных рыданий, – сообщает хроника. – Местный люд оплакал ее и построил кумирню, в которой стал приносить ей жертвы. Как-то раз император Тхай-тонг проезжал по этим местам с инспекцией. Проходя мимо той кумирни, он стал расспрашивать местных. Они подробно изложили ему всю историю. Император только горестно вздохнул: “Если здесь действительно была явлена сила-линь, нужно было [давно] доложить мне”. Той же ночью во сне император увидел женщину, которая поклонилась ему и, заливаясь слезами, сказала: “Мое имя Ми Е. Я наложница чамского правителя”. От испуга император проснулся, велел подготовиться к церемонии и приступить к жертвоприношениям. Своим высочайшим указом он пожаловал духу титул Госпожи прямой и чистой. А местный люд стал поклоняться ей как духу, приносящему счастье…»

Портрет третьего императора Ли Тхань-тонга

В конце осени 1054 года пятидесятичетырехлетний император Ли Тхай-тонг скончался. В историю он вошел как мудрый правитель и искусный военачальник, не упускавший возможности возглавить военный поход. Преемником Ли Тхай-тонга стал его старший сын Ли Нят Тонг, известный как император Ли Тхань-тонг.

Ли Нят Тонг взошел на престол, когда ему было немного за тридцать. Будучи ближайшим помощником своего отца, он имел определенный военный и политический опыт. «Когда вырос, постиг канонические книги, проявил способности к музыке, но самым сильным [его] местом была военная стратегия, – говорится о Ли Нят Тонге в «Краткой истории вьетов». – Тхай тонг отправлял его в карательные походы; где бы ни был, везде побеждал. Когда Тхай тонг скончался, следуя завещанию, [он] вступил на престол перед гробом покойного».

Вскоре после прихода к власти новый император изменил название страны с Дайковьета на Дайвьет[142]. Тем самым, величие государства утверждалось не в его корнях, не в его древней истории, а в настоящем. Не так уж и велик был Дайвьет, но он мог защитить свою независимость и не раз доказал это. Кроме того, правители Дайвьета успешно справлялись и с внутренними врагами. Ли Нят Тонгу и до восшествия на престол, и после не раз приходилось выступать против сепаратистов, среди которых преобладали предводители горных племен.

Третий император династии Поздних Ли в строительстве следовал примеру отца и деда – строил много и с претензией на величественность, поскольку она наглядно свидетельствовала о мощи государства. К сожалению, подавляющее большинство построек того времени не сохранилось, так как они были построены из дерева. Особое внимание продолжало уделяться возведению буддийских культовых сооружений – статуй Будды и архатов[143], ступ, пагод и храмов.

В 1068 году император Ли Тхань-тонг возглавил новую школу буддизма тхиен[144], известную как «школа Тхао Дьюнга». Основателем этой школы формально считается китайский монах Тхао Дыонг (Цао Тан), адаптировавший чан-буддизм к вьетнамским реалиям, но на деле инициатива принадлежала императору. Сразу же после своего воцарения Ли Тхань-тонг начал демонстрировать свой гуманизм, в частности – приказал сжечь орудия пыток. В «Краткой истории вьетов» приведен пример милосердия Ли Тхань-тонга по отношению к заключенным: «Зимой, в десятом месяце [1055], был сильный холод. Вуа, обращаясь к приближенным, сказал: “Мы, живя в запретном дворце, пользуемся углем, одеваемся в шубы на лисьем меху, а воздух все еще такой холодный. Что же говорить о тех, кто сидит в тюрьме и страдает от пут, а еще не определено – справедливо или нет. Желудки их не наполнены, а тело не прикрыто. Как только подует холодный ветер, [они] безвинно погибают. Мы весьма жалеем их”. Приказал чиновникам открыть хранилища дворца, взять стеганые одеяла и циновки и подарить им (заключенным). И в день давать пищу два раза».

С именем Ли Тхань-тонга, доброго правителя и образцового буддиста, связано много чудес и знамений. Вот рассказ из «Собрания исторических записок Дайвьета»: «Когда император Ли Тхань-тонг отправился карать Чампу и его корабли достигли [устья] Хоанхая, на море поднялся такой сильный ветер и волны, что идти дальше было невозможно. В ночном сновидении император увидел женщину. Одета она была скромно: белое платье, зеленые штаны, подпоясана поясом. Легкой поступью подошла к императору и говорит: “Я – дух земли. Издавна выдаю себя за [дух] дерева. Время от времени я выхожу [из дерева], сейчас как раз такой случай. Если бы вы смогли поклоняться мне и приносить жертвы, то я не только помогла бы вам успешно завершить поход на Чампу, но и принесла бы пользу вашей стране”. Император проснулся с радостным чувством, созвал советников и рассказал им эту историю. Монах Туэ Лам почтительно изложил ему свои соображения: “Раз она сказала, что выдает себя за [дух] дерева, можно было бы поискать его в лесу”. Император согласился и велел искать его на окрестных холмах и горах. Нашли одно дерево, вершина которого [формой] напоминала человеческую фигуру, а цветом – одежду виденного во сне духа. Император велел присвоить духу звание Госпожа Хау Тхо[145] и установить [дерево] на императорском корабле. Ветер и волны тотчас стихли. Император совершил поход на Чампу и одержал победу. Возвращаясь со славой, он достиг того самого места и велел выстроить там кумирню. И тут вновь поднялись ветер и волны. Туэ Лам почтительно изложил свои соображения: “Дух, видимо, желает, чтобы его с почетом привезли в столицу”. Император согласился, а ветер и волны тотчас стихли. Император вернулся в столицу и произвел гадание о месте для строительства кумирни. Выбор пал на округу Анланг. Выстроили там кумирню и стали приносить жертвы».

Стараниями Ли Тхай-то и Ли Тхай-тонга Дайвьет превратился в сильное государство. Ли Тхань-тонгу досталось хорошее наследство, которое он бережно сохранял и, по возможности, укреплял. Так, например, в правление Ли Тхань-тонга чиновникам некоторых категорий начали выплачивать жалованье деньгами и рисом, а также были приняты меры по усилению контроля за деятельностью государевых слуг, что в определенной степени позволило обуздать коррупцию (пожалуй, не было во вьетнамской истории правителя, которому не приходилось бороться с коррупцией).

В начале 1069 года Ли Тхань-тонг организовал и возглавил морской поход на Тямпу, в котором участвовало пятьдесят тысяч солдат и две сотни кораблей. Поход носил вразумляющий характер – тямы постоянно досаждали императору своими набегами. Вьеты разгромили войско тямов, сожгли тямскую столицу Виджайю и пленили правителя Тямпы Ян Пу (Рудраварман III), которому, в обмен на свободу, пришлось уступить кое-какие земли и признать себя вассалом Дайвьета. А за девять лет до похода на Тямпу вьеты совершили набег на южные рубежи империи Сун, взяли богатую добычу и захватили главу уезда. Войны не последовало – императору Жэнь-цзуну было не до вразумления «варваров-юэ», поскольку его империя только-только залечила раны, нанесенные двумя крупными крестьянскими восстаниями сороковых годов XI века. Более того, племянник и преемник Жэнь-цзуна император Ин-цзун, взошедший на сунский престол в 1063 году, пожаловал Ли Тхань-тонгу титул тунпинчжанши, аналогичный титулу цзайсяна.

Перевалив за рубеж сорокалетия, Ли Тхань-тонг так и не обзавелся преемником, но многократные обращения к Будде в конце концов возымели действие – в начале 1066 года наложница императора по имени И Лан родила сына, которого нарекли Кан Дыком и провозгласили наследником престола. Предание гласит, что знакомство императора с И Лан произошло при следующих обстоятельствах: в 1063 году, проезжая через очередную деревню во время своей благочестивой поездки по стране, сопровождавшейся молениями о ниспослании наследника у каждой встреченной буддийской святыни, император увидел красивую простолюдинку, которая, в отличие от прочих, не проявила никакого любопытства к нему и его свите, а продолжала собирать шелковицу, стоя в зарослях посконника, отчего и получила от императора имя-титул «супруга И Лан»[146]. В начале 1068 года И Лан родила императору второго сына, известного как Минь Ньян-выонг, после чего ее положение при дворе окончательно упрочилось. Упрочилось настолько, что, отправляясь в поход на Тямпу, Ли Тхань-тонг назначил И Лан правительницей на время своего отсутствия, и она превосходно управлялась с делами. «В ходе этой кампании император долго карал Чампу, но не мог одолеть, – сообщают «Исторические записки». – Отошел в тяу Кылиен.[147] Узнал, что первая супруга-нгуенфи[148] [умело] управляет страной, сердца людей в согласии, в пределах границ спокойно, почитают буддизм, в народе зовут [ее] Богиней милосердия – Гуань-инь. Сказал: “Если какая-то женщина способна на такое, то как я, мужчина, могу быть заурядным?” Вновь атаковал и победил их [тямов]».

Придворная карьера И Лан подтверждает ее незнатное происхождение. Если бы она была девушкой из знатного рода, то после рождения наследника получила бы титул императрицы (хоангхау), а ей был пожалован всего лишь титул императорской супруги (тханфи), пятый по счету в иерархии императорских женщин, а впоследствии ее повысили на один ранг до супруги-нгуенфи. Но тем не менее император доверил И Лан дела правления и был доволен этим решением. Впрочем, может, все дело в хороших советниках, о которых хроники умалчивают?

Бронзовая статуя императора Ли Нян-тонга в Ханое

Император Ли Тхань-тонг умер в начале 1072 года в возрасте сорока девяти лет, и шестилетний Кан Дык стал четвертым правителем династии Поздних Ли, известным как император Ли Нян Тонг.

Историк Нго Ши Лиен сказал: «Сострадание к узникам и доброта к народу – это главное в политике правителя. [Ли] Тхань-тонг – как он благоволил к сидящим в тюрьмах, которые, возможно, и невиновны, но из-за голода и холода могли бы и умереть. И тогда раздавали одеяла, циновки и еду, чтобы поддержать в них жизнь. Как он заботился о чиновниках, ведавших тюремными наказаниями, у которых, возможно, семьи были бедны, и они не проявляли твердости к наказанным, чтобы получить взятки. И тогда повышали денежное жалованье и выдавали продукты, чтобы помочь их семьям. Радея о народе, испытывавшем нехватку еды, издал указ о поощрении земледелия. В годы сильных засух отдавал приказы о раздачах бедным. От начала и до конца всей душой всегда стремился к искренности, да к тому же возвеличивал Дао и образование, вносил ясность в правила и установления. Разве не был скор в просветительстве, что касается дел внутри? На юге умиротворил чамов, на севере атаковал Сунов. Разве не был совершенен в военном искусстве, что касается дел вовне? И хотя в чем-то у него были небольшие недостатки, все равно это не умаляет его [авторитета] как достойного правителя. Кто-то сказал: “[У императора был] излишек человеколюбия и мягкости, нехватка твердости и решительности”. Глупцу не дано это постичь».

Пятидесятишестилетнее правление императора Ли Нян-тонга стало рекордным в истории Вьетнама. Взойдя на престол в начале 1072 года, он покинул его лишь в январе 1128 года. Не все эти пятьдесят шесть лет Ли Нян-тонг правил самостоятельно, но, тем не менее, судьба отвела ему достаточно времени для того, чтобы внести весомый вклад в развитие государства и войти в историю как один из величайших правителей из династии Поздних Ли. Кроме того, Ли Нян-тонг прославился и как поэт. Воистину, талантливый человек успешен на любом поприще.

Первоначально наставниками-регентами малолетнего императора были назначены его бабушка по отцу, вдовствующая императрица-мать Тхан Донг и тхайши Ли Дао Тхань, предположительно происходивший из дома Ли[149]. Матери императора вдовствующей императрице И Лан подобный расклад был не по душе. «Во второй год правления под девизом Тхай-нинь [1073]… – сообщают «Исторические записки Дайвьета», – вдовствующая императрица из рода Зыонг [Тхан Донг] была подвергнута заточению, а главная наложница [бывшего императора И Лан] провозглашена вдовствующей императрицей Линьнян… Линьнян от природы была завистлива и ревнива. Будучи родной матерью [Нян-тонга] и при этом не имея возможности участвовать в [делах] правления, она пожаловалась ему: “Ваша престарелая мать усердно потрудилась, чтобы состоялся нынешний день. И вот ныне богатство и знатность явились. Но другая занимает это место. Куда же приткнуться Вашей престарелой матери?” Император был молод и убеждать не умел. Поэтому [сначала] он заточил вдовствующую императрицу с ее семьюдесятью служанками во дворце Тхыонгзыонг, а [потом] вынудил их принести себя в жертву в мавзолее Тхань-тонга».[150]

Статуя королевы-матери Лан

Историк Нго Ши Лиен сказал: «[Ли] Нян-тонг был человеколюбивым и почитавшим родителей. [Верховная императрица] Линьнян превозносила Будду. Как могли дойти до убийства старшей императрицы? Покарать невинную, какая бесчеловечность! А все из-за женской завистливости и ревности. Дошло до того, что родная мать не была допущена к участию в управлении. Пусть [Верховная императрица] Линьнян и была добродетельным человеком, но как [ей] вынести подобное? Вот и нажаловалась императору. Император в то время был еще совсем ребенком, только и мог, что быть послушным воле матери, и не ведал, насколько велик его грех. А тхайши Ли Дао Тхань, уехавший за пределы [столицы] по делам управления, никак не мог сказать свое слово по этому поводу».

С точки зрения традиционной морали устранение свекрови невесткой, как и устранение бабушки внуком, было не просто предосудительным поступком, а конкретным злодеянием. Но никто не знает, как сложилась бы судьба императора Нян-тонга, останься он под опекой своей бабки. Мать же проследила за тем, чтобы ее сын не был отстранен от власти и по достижении взрослого возраста мог бы править самостоятельно.

Ли До Тхань «уехал за пределы столицы по делам управления» не в командировку, а к новому месту службы. Его пребывание в должности императорского наставника не устраивало императрицу Линьнян, которая отправила его управлять тяу Нгеан[151] в должности левого императорского советника (зяннгидайфу).[152] Немного позже Ли Дао Тханю пожаловали почетную должность тхайфо, распорядителя важных гражданских и военных дел, что свидетельствовало об отсутствии личных счетов к нему у императрицы Линьнян.

Некоторые историки склонны считать, что император Ли Нян-тонг при жизни своей матери «пребывал в ее тени» и начал править самостоятельно только со второй половины 1117 года, после того как вдовствующая императрица Линьнян погрузилась в вечный сон. Как оно было на самом деле, мы вряд ли когда-нибудь узнаем, но это не столь уж и важно, ведь на столь большом расстоянии мы, главным образом, оцениваем периоды правления, а не самих правителей. Что же касается вдовствующей императрицы Линьнян, то ее правой рукой был выдающийся военачальник Ли Тхыонг Киет, считающийся во вьетнамской историографии образцовым и непревзойденным стратегом. Сын военного чиновника невысокого уровня, начавший свою карьеру с низшей командирской должности в императорской кавалерии, смог достичь высот власти, опираясь только на свои способности. Благодаря стараниям Ли Тхыонг Киета, Дайвьет приобрел обширные территории как на юге, так и на севере, и вьетнамцы чтут его по сей день как одного из божественных покровителей страны.

Продолжительное и благоприятное для государства правление Ли Нян-тонга не изобиловало выдающимися событиями, выходящими за рамки понятия «процветание государства» – чаще о неблагоприятных правлениях можно рассказать гораздо больше, поскольку они изобилуют потрясениями и чрезвычайными происшествиями. При Ли Нян-тонге чрезвычайное происшествие было всего одно – шестой сунский император Шэнь-цзун счел воцарение малолетнего правителя благоприятным обстоятельством для завоевания Дайвьета и начал готовиться к походу на юг. Но Ли Тхыонг Киет, возглавлявший военные силы вьетов, хорошо понимал, что нападение есть лучший способ защиты и что войну лучше вести на вражеской территории, а не на своей. Он говорил, что бездеятельное ожидание врага хуже, чем «пойти вперед и отвести острия вражеских копий». Осенью 1075 года восьмидесятитысячное войско вьетов под командованием Ли Тхыонг Киета нанесло превентивные удары по южным сунским форпостам. Вторжение на территорию грозного северного соседа могло показаться безумием, но Ли Тхыонг Киет прекрасно понимал цели и последствия своих действий. Образно говоря, он «вырвал зубы у сунского тигра, вынудив его сражаться лишь когтями», да и когти были основательно подрезаны. Главным военным успехом вьетов стало взятие и разрушение стратегически важной крепости Юнчжоу весной 1076 года. Крепость Юнчжоу служила сухопутным форпостом при всех походах на юг – здесь сосредотачивались войска и хранились запасы продовольствия, а также прочего необходимого.

В конце того же года сунская империя нанесла ответный удар, двинув на юг трехсоттысячную армию под командованием начальников пограничных округов Гуаннаня[153] Го Куя и Чжао Гао, но на подступах к реке Хонгха путь китайскому войску преградили мощные земляные укрепления, возведенные по приказу Ли Тхыонг Киета. Первым рубежом вьетской обороны стала река Кау[154], которую Ли Тхыонг Киет превратил в неприступную преграду. Пожалуй, нет необходимости рассказывать о том, как китайцы пытались преодолеть эту преграду, проще перейти к итогу, зафиксированному в «Краткой истории Вьета»: «Обе армии ни в чем не уступали друг другу более месяца. Тхыонг Киет, узнав, что войска Сунов измотаны, ночью перешел реку и неожиданно напал. [Тхыонг Киет] нанес им крупное поражение. В войсках Сунов погибших было пять или шесть из десяти».

Однако даже «уполовиненное» китайское войско продолжало оставаться опасным противником, и Ли Тхыонг Киету пришлось перейти от «языка меча» к переговорам, в которых он проявил не меньше искусства, чем на полях сражений. В обмен на беспрепятственное возвращение домой китайцы прекратили сражаться и весной 1077 года оставили четыре из пяти захваченных ими северных тяу Дайвьета, а в 1081 году, после освобождения всех пленных китайцев, была возвращена и последняя, пятая вьетская область. Династия Сун правила еще два столетия – до 1279 года, но больше никогда сунские правители не предпринимали походов на юг. Как говорится, «умный понимает сразу, а глупец разобьет голову о непреодолимую преграду». Вьетская оборона стала именно такой преградой – рискни и не обрадуешься. Свои достижения Ли Нян-тонг запечатлел для потомков не только в официальных документах, но и в поэтической форме:

Эти строки считаются чем-то вроде первой вьетнамской декларации независимости.

Во внутренних делах наиболее значительным новшеством Ли Нян-тонга стало введение в начале 1072 года императорских экзаменов на занятие чиновных должностей по китайскому образцу. Отчасти новшество было скомпрометировано тем, что первый из лучших кандидатов по имени Ле Ван Тхинь, получивший должность тхайши, не оправдал оказанного ему доверия, запятнав себя изменой. В «Исторических записках» сказано, что «конг из рода Мук по имени Тхан кормился ловлей рыбы. При дворе Ли Тхай-тонга был тхайши Ле Ван Тхинь, который выучился диковинной магии и умел принимать образ тигра. Император очень любил прогулки. Ле Ван Тхинь неоднократно порицал его за это, но император не слушал. Как-то раз император отправился на Западное озеро полюбоваться ловлей рыбы. Когда он безмятежно скользил на лодке по глади озера, внезапно поднялся туман. В сгустившейся мгле ему послышался звук весла [лодки], которая под прикрытием тумана быстро приближалась к нему. Вздрогнув от ужаса, император громко закричал. И тут же увидел, что в тумане затаился тигр. Конг [Мук Тхан], который в это время как раз собирался закинуть свою сеть, услыхал крики. И со словами: «Дело срочное!» он забросил сеть и накрыл тигра. И вдруг тигр оказался Ле Ван Тхинем. Император приказал заковать его в железные цепи. А конга [Мук Тхана] он похвалил за храбрость и смекалку и назначил его на должность доуи[155]. Позже повысил его до звания полководца и помощника государства».

Тем не менее экзаменационная система оказалась полезной – даже вдвойне. С одной стороны, она способствовала притоку на государственную службу образованных людей, а с другой – ослабляла позиции вьетской знати, привыкшей рассматривать важные должности в качестве наследственных. Как и в Китае, в основе экзамена лежали конфуцианские трактаты, а в Тханглонге по воле императора открылась первая в стране школа конфуцианского образования. Теперь, когда вьеты окончательно избавились от китайского владычества, отношение к конфуцианству смягчилось. Вьеты продолжали верить в Будду и своих богов, но при этом воспринимали конфуцианство как важную составляющую культуры – время и обстоятельства изменили представление о нем. Буддизм, местные верования и конфуцианство объединились в систему «Там дао»[156], ставшую основой миропонимания для вьетнамцев, придерживающихся принципов религиозной терпимости и конфессионального плюрализма.

Стела Сунг Тхиен Дьен Линь (также известна как стела пагоды Дой)

В начале 1128 года император Ли Нян-тонг скончался, совсем немного не дожив до шестьдесят второй годовщины своего появления на свет. Собственных сыновей у императора Нян-тонга не было, поэтому в 1117 году он назначил наследником престола годовалого сына своего младшего брата Сунг Хиен-хоу по имени Ли Дыонг Хоан. Для того, чтобы передача власти выглядела легитимной, император усыновил племянника. Таким образом, престол перешел к боковой линии наследования. В историю Ли Дыонг Хоан вошел как император Ли Тхан-тонг[157].

В память об успешном правлении своего предшественника, император Ли Тхан-тонг в середине 1121 года приказал воздвигнуть памятную стелу с текстом, выражавшим сыновнюю почтительность. Эта стела, известная как стела Сунг Тхиен Дьен Линь, сохранилась до наших дней и считается одним из наиболее важных памятников в истории Вьетнама.

Император Ли Тхан-тонг пробыл на престоле десять лет, из которых около шести правил самостоятельно. Он умер от болезни осенью 1138 года, на двадцать третьем году жизни. Ничего выдающегося он не совершил, однако поддерживал стабильность, а, как говорится, «сохранить в целости – все равно что приумножить». После Ли Тхан-тонга престол перешел к его двухлетнему сыну Тьен-то, рожденному императрицей Ли Тхи[158]. В историю Ли Тьен-то вошел как император Ли Ань-тонг, и с его правления начался упадок династии Поздних Ли.

Регентом императора Ли Ань-тонга стал тхайши фу-тинь[159] До Ань Ву, состоявший в близких отношениях с матерью своего подопечного, вдовствующей императрицей Ли Тхи. До Ань Ву решал все важные вопросы правления, не считаясь с другими сановниками, у которых, как можно догадаться, подобная узурпация власти вызывала негодование. Против всесильного временщика составлялись заговоры, но успеха они не имели, несмотря на то что однажды противникам До Ань Ву удалось добиться его ареста и осуждения. Но покровительство вдовствующей императрицы позволило До получить помилование, восстановить положение при дворе и расправиться с врагами. До Ан Ву содержал личное военное подразделение под названием «Стража государства», состоявшее из полутора сотен отборных головорезов, готовых выполнить любой приказ своего начальника. Стражи государства терроризировали весь двор и расправлялись с неугодными как с изменниками и врагами престола, благо подходящее обвинение всегда можно найти. До Ань Ву правил страной до своей смерти, наступившей в августе в конце лета 1158 года.

Императора Ли Ань-тонга не обучали искусству правления государством, и соответствующего опыта он не имел, поскольку привык во всем полагаться на До Ань Ву. После смерти До его место при императоре занял сановник То Хиен Тхань, предположительно состоявший в родстве с То Тхи Чау, одной из жен Ань-тонга и матерью будущего императора Ли Као-тонга. Принято считать, что То Хиен Тхань отличался от До Ань Ву в лучшую сторону и смог укрепить опоры государства, расшатавшиеся при его предшественнике, но как оно было на самом деле, неизвестно. С уверенностью можно сказать лишь одно: в правление Ли Ань-тонга стабильность сменилась упадком, который, в конечном итоге, привел к смене династий.

То Хиен Тхань высоко ценил классическое конфуцианское образование и стремился нести просвещение в народ, уделяя много внимания развитию образования в сельской местности. По совету То в 1156 году император Ли Ань Тонг приказал построить в Тханглонге первый вьетнамский конфуцианский храм.

«[В 1174 году] Понизили наследного принца Лаунг Сыонга, назначили его Бао Куок выонгом, – говорится в «Краткой истории Вьета». – Лаунг Кана назначили наследным принцем. Лаунг [Сыонг] был очень распутным, вступил в незаконную связь с фаворитками [вуа], поэтому вуа весьма разгневала его бесцеремонность. Нгуен фи Ты тхи была фавориткой [вуа]. И тогда императрица приказала Сыонгу тайно завязать с [Ты тхи] близкие отношения, чтобы соблазнить ее; [она] хотела, чтобы Ты тхи с этих пор была удалена. Ты тхи пожаловалась вуа на попытку соблазнить [ее]. [Вуа] разгневался и отстранил Сыонга. Однажды вуа давал аудиенцию, кормилица, держа на руках Као тонга, шла следом за ним. Као тонг плакал не переставая. Вуа снял шапку и надел на него. И тогда [Као тонг] перестал [плакать]. Вуа удивился этому и сказал: «Именно этот ребенок, несомненно, и есть тот, кто будет исполнять наше дело». В одиннадцатом месяце [Као тонга] назначили наследным принцем. Понизили Сыонга, назначив его выонгом».

Считается, что инициатором замены двадцатитрехлетнего наследника престола на двухлетнего был То Хиен Тхань, находившийся в плохих отношениях с Ли Лонг Сыонгом и его матерью-императрицей. Но если принять во внимание, что после этого события император Ли Ань Тонг прожил недолго – он умер осенью следующего года, то вырисовывается более изощренная комбинация. «Осенью, в седьмом месяце, вуа заболел, – сообщает хроника. – Императрица просила восстановить Бао Куок выонга, [сделав его наследным принцем]. Вуа сказал: «Если как сын он не почитает своих родителей, то, сделавшись государем, сможет ли любить свой народ?»… Болезнь становилась все тяжелее и тяжелее. [Вуа], обращаясь к наследному принцу, сказал: “В стране необыкновенные горы и прекрасные воды, люди талантливы, земля чудесна, сокровища несметны; нет ничего, чего бы здесь не было, другие страны не могут с ней сравниться. Следует надежно охранять [все это]”. В [день] ат ти вуа скончался во дворце Тхюи куанг. Прожил сорок лет, пребывал на престоле тридцать девять лет».

Знал ли То Хиен Тхань о болезни императора до того, как об этом узнали все? Или, может, то была не болезнь, а отравление, замаскированное под болезнь? Или же просто так судьбе было угодно, чтобы То Хиен Тхань остался у власти при новом императоре, который, возможно, приходился ему родней по материнской линии? Жаль, что истинную подоплеку мы никогда не узнаем.

Незадолго до своей кончины император Ли Ань Тонг назначил То Хиен Тханя тхай уи фу чинем и сопроводил это назначение пожалованием титула выонг, который прежде могли носить только члены правящего дома. После смерти Ли Ань Тонга его старший сын Лонг Сыонг попытался захватить престол силой, но То Хиен Тхань решительно этому воспрепятствовал, сказав фразу, которая вошла в историю: «Тот, кто исполнит наш приказ, будет вознагражден на всю жизнь, а тот, кто не исполнит, будет казнен на рыночной площади!» Мать Лонг Сыонга пыталась действовать не силой, а подкупом, но То Хиен Тхань на это ответил, что предпочитает быть честным, но бедным.

Керамическая ступа с узорами. Объект поклонения. Ханой, XI–XIII века

То Хиен Тхань управлял государством в качестве регента при малолетнем императоре Као-тонге на протяжении четырех лет, и то было спокойное время. В 1179 году он скончался в почтенном возрасте семидесяти восьми лет и унес с собой и спокойствие, и стабильность. Достойной заменыТо Хиен Тханю не нашлось – один тхайши сменял другого, но должного внимания государственным делам никто не уделял. А в 1192 году наставником императора стал Дам Зи Монг, прозванный вьетами «грабителем страны» и «разорителем народа» (оба этих «титула» вряд ли нуждаются в комментариях). Императору Као-тонгу на тот момент было девятнадцать лет – вполне взрослый, но он совершенно не интересовался делами правления, предпочитая их увеселениям и поездкам по стране, которые формально считались инспекционными, но на деле носили развлекательный характер. Участие в предписанных императору обрядах было пределом возможностей Као-тонга. Надо ли уточнять, что, пользуясь отсутствием контроля со стороны императора, его приближенные делали, что вздумается, и ставили личное обогащение выше государственных интересов?

Если прежним регентам приходилось в той или иной степени считаться с высшим буддийским духовенством, имевшим большой вес при дворе, то Дам Зи Монг в 1098 году сумел избавиться от «бритоголовых соправителей»[160], устроив тотальную чистку буддийской общины. «Весной [1198 года], в первую луну, Дам Зи Монг вошел к императору [Ли Каотонгу] с таким докладом: “Ныне в нашей державе монашествующих и послушников стало ровно столько, сколько тягловых мужиков, – говорится в “Собрании исторических записок Дайвьета”. – При этом они самочинно образуют братства, беззаконно разделяются на наставников и учеников. Собираются толпами, устраивают общежития и во множестве творят непристойные дела. То сойдутся у жертвенника, где давали обеты, или в учебном зале, где должны были бы очищать помыслы, и открыто пьют вино и жрут мясо. А то расползутся по комнатам для медитации и павильонам успокоения желаний и тайком предаются блуду и сладострастию. Днем дрыхнут, а ночами выползают [из нор], как крысы и лисы. Все это не только развращает нравы, но и наносит вред их учению. Постепенно это становится всеобщим поветрием. Если этому не воспрепятствовать сейчас, то, укоренившись, [болезнь] примет более стойкие [формы]”. Император [Ли Као-тонг] одобрил доклад. Тогда Зи Монг велел собрать монахов со всех пределов державы и поместить их в амбар. Отсчитал из них несколько десятков [всем] известных людей, оставив их монахами. Прочим сделали татуировку на руке и вернули в мир».

Девяностые годы XI века выдались неурожайными и народ голодал, но Дам Зи Монгу не было до этого никакого дела. Он внушал императору, что дела в государстве идут хорошо и в подтверждение своих слов строил дворцы, помпезные парадные арки и прочие подобные мегасооружения. В конце XI – начале XII века по Дайвьету прокатилась волна крестьянских восстаний. «Зимой [1202 года], в десятом месяце, вуа высочайше посетил загородный дворец Хай тхань, – говорится в «Краткой истории вьетов». – Каждую ночь [вуа] приказывал музыкантам играть на [музыкальных инструментах] Ба ло, исполнять мелодии, подражая песням [страны] Тиемтхань[161]. Это была грустная и проникновенная музыка скорби, вызывающая ропот. Все окружающие, услышав ее, лили слезы. Танг фо Нгуен Тхыонг сказал: “Я видел, что в предисловии Ши цзина[162] сказано следующее: “Музыка страны, в которой происходит смута, вызывает ропот и гнев. Управление в этой стране расстроено. Музыка погибшей страны навевает скорбные мысли. Ее народ страдает”. Ваше величество слишком много ездит с инспекторскими смотрами, а управление и религия заброшены. Подлый люд дошел до крайней нужды, а здесь еще более, [чем в других местах], и ежедневно слушать грустную музыку – разве не признак смуты и гибели? Я знаю, что императорский экипаж, вернувшись, в другой раз не посетит этот дворец!” Вслед за тем в стране была большая смута, как он и предсказал…»

К волнениям внутри страны добавились военные неудачи – тямы, пользуясь удобным моментом, создавали на южных рубежах Дайвьета все больше и больше проблем. Усмиряющие походы успеха не имели, да и с восстаниями не всегда удавалось справляться. На фоне ослабления центральной власти начались междоусобные войны, в том числе и в высших кругах – влиятельный евнух-военачальник Фам Бинь Зи сошелся в борьбе за власть с сановником Фам Зу. «Фам Зу был назначен ведать военными делами в тяу Нгеан, – сообщает хроника. – Зу сказал вуа: “Ныне в Поднебесной смута. Поднялись обманщики и бандиты, есть такие, которые завидуют подданному (мне) и тайно сеют смуту. Даже не смогу сохранить свою голову, тем более что пользуюсь благосклонностью Вашего величества! Хочу быть пожалованным императорской заботой – позвольте подданному набрать охрану для самообороны. Во избежание неожиданного несчастья». Вуа одобрил это. Поэтому Зу набрал беглых, собрал воров и разбойников и назвал “хау нян”. [Они] открыто грабили, не боясь ничего. Грабителей поэтому развелось, как пчел».

После того, как Фам Зу одержал верх в противоборстве, подведя своего оппонента под казнь, сторонники Фам Бинь Зи напали на Тханглонг. «Осенью [1209 года], в восьмом месяце, [люди] из Тхуанлыу и Кхоая, [мстя за то, что] Бинь Зи был убит, привели военный флот и напали на столицу, – говорится в “Краткой истории вьетов”. – Передовые войска причалили у Восточной переправы, через левые боковые ворота прямо вошли в покои императора и разграбили ценности. Главное войско причалило у переправы Тхиенха, намереваясь пройти через ворота Тхиен тху. Дошли до террасы Ву шы и попали в засаду… Солдаты, потерпев поражение, побежали обратно. Люди на кораблях подумали, что это наступают императорские войска, стали отталкиваться шестами, попали под северный ураган, и все были рассеяны. Оба войска, узнав, что корабли утрачены, разбежались. Люди столицы стали преследовать, убили более трехсот человек».

Сторонники казненного евнуха перестали оказывать положенные почести императору Ли Као-тонгу, а оказывали их старшему сыну императора Ли Хо Шаму, который самовольно основал свой двор, присвоил пышные титулы и вообще вел себя как император, без оглядки на живого отца.

К моменту смерти Ли Као-тонга, скончавшегося в конце 1210 года, Дайвьет напоминал котел с кипящей водой и спокойствия не было нигде, ни в столице, ни на окраинах. В северные пределы страны вторглись сунские войска, на южные совершали набеги тямы. Все понимали, что дом Ли утратил благословение Неба, и ждали перемен.

Во время мятежа в столице Ли Хо Шам бежал в Тхайбинь, где остановился в доме местного «олигарха» Чан Ли. Пожалуй, в момент заключения устного союза между Чанами и сыном императора и решилась судьба династии Ли, главная проблема которой заключалась в отсутствии надежной опоры – крепкого и надежного государственного аппарата создать не удалось, среди знати не было полностью лояльных кланов, напрямую связывающих свое благополучие с благополучием императорского дома.

Семейство Чан помогло Ли Као-тонгу и Ли Хо Шаму подавить мятеж сторонников Фам Бинь Зи, после чего многие Чаны получили высокие должности при дворе. На дайвьетском небосклоне взошла новая звезда, и имя ей было Чан.

К тому времени как Ли Хо Шам взошел на императорский престол, Чан Ли умер, и главой дома Чан стал его сын Чан Ты Кхань, получивший от нового правителя титул хоу. Ли Хо Шам, известный как император Ли Хюэ-тонг, при поддержке своей матери, вдовствующей императрицы Тоан, пытался освободиться от влияния семейства Чан и потому назначил своим тхайши старого сановника До Кинь Ту, но того вскоре убил военачальник То Чунг Ты, приходившийся Чан Ты Кханю дядей по матери. В 1211 году Чан Ты Кхань выдал за императора свою сестру Чан Тхи Зунг, что еще сильнее укрепило позиции его семейства при дворе. Методично устраняя всех политических соперников, Чаны готовились к захвату власти, а император Хюэ-тонг, у которого после воцарения начало проявляться расстройство психики, не мог им воспрепятствовать.

«Зимой [1216 года], в двенадцатую луну, император [Ли Хао Шам] помутился рассудком, – сообщают «Исторические записки Дайвьета». – Лекари пользовали его без результата. Наследника по-прежнему не было. Дети, что рождались во дворце, все были принцессами… У императора [Ли Хао Шама] постепенно развивалось безумие. То, назвавшись небесным воителем, он вооружится копьем и щитом, воткнет в прическу флажок и пляшет как заведенный с утра до ночи, а то бросит все это и, дрожа от жажды, упьется вином и спит, а протрезвится только на другой день. Делами правления не занимался совсем, возложив их на Чан Ты Кханя. Так великое кормило власти над Поднебесной и перешло к нему…»

В 1224 году состояние здоровья вынудило императора уступить престол своей второй дочери Ли Фат Ким, которой шел седьмой год. Фат Ким, известная под храмовым именем Ли Тьеу хоанг-де[163], стала единственной правившей (пусть и формально) императрицей в истории Вьетнама и второй вьетнамской правительницей после Чынг Чак. Можно с уверенностью предположить, что воцарению шестилетней девочки поспособствовали тхан-ве Чан Тхы До и другие сановники из дома Чан.

«Зимой [1225 года], в двенадцатую луну, император-отец [Ли Хао Шам] стал беспокоиться, что на престоле женщина, к тому же малолетка, – говорится в «Исторических записках». – Вызвал Фунг Та Тю и стал рассуждать так: “По причине нерадения о доблестях-дэ Мы оказались в преступниках перед Небом. Не имея ни одного мужского наследника, Мы передали престол дочери. То, что одно женское начало [инь] правит тьмою мужских начал [ян], большинством [населения] принято не будет. Дело непременно кончится бесславной гибелью [Нашего дома]. С Нашей точки зрения, нет ничего лучше, чем, взяв за образец в далеком прошлом танского Яо, а в недавнем – Ли Нян-тонга, выбрать достойного [из другого рода] и передать ему престол. В данном случае Мы ведем речь о том среднем сыне нашего канцлера [Чан Тхыа], которого Мы уже видели. Годами он хотя и молод, но необычная его наружность – [залог] того, что он непременно сможет, [что называется], “помочь миру и успокоить население”. Хотели бы Мы считать его своим сыном и передать ему во владение драгоценный сосуд власти, а заодно и сочетать браком с Тиеу Хоанг. Сударь, передайте от Нас это канцлеру [Чан Тхыа]”».

В хронике замужество малолетней императрицы представлено как исполнение воли отца, но надо учитывать, что запись об этом внесли уже в правление династии Чан. Согласно альтернативной версии, осенью 1225 года Чан Тхы До, не привлекая внимания посторонних, женил своего племянника Чан Каня на Ли Тьеу хоанг-де (жениху и невесте было по семь лет). Поставив двор перед свершившимся фактом, Чан Тхы До заставил Тьеу отречься от престола в пользу мужа. На этом правление династии Поздних Ли завершилось, и началось правление династии Чан.

Вскоре после того Чан Тхы До принудил отрекшегося императора Ли к самоубийству и женился на его вдове. Впоследствии Чан Тхы До истребил всех представителей дома Ли. Предосторожность была необходимой, поскольку смена правящих династий свершилась не самым достойным образом, через два сомнительных отречения от престола. Тем не менее династия Чан правила Дайвьетом до 1400 года, а сто семьдесят пять лет – это не так уж и мало.

Семейство Чан не могло похвастаться благородным происхождением или героическими предками. Родоначальник, которого звали Чан Кинь, в начале XI века переселился в Дайвьет с северо-востока, из округа Фуцзянь. Чан Кинь осел в намдиньской деревне Туч Мак (ныне она называется Ми Лок) и занялся ловлей рыбы. Согласно общепринятой версии, дела у Чан Киня шли неплохо, а у его внука Чан Ли, родившегося в середине века, они пошли еще лучше, и семейство Чан стало самым влиятельным в своем регионе.

Люди, знакомые с нелегким трудом рыбаков и сопутствующими ему обстоятельствами, непременно удивятся, что на ловле рыбы можно так быстро разбогатеть. Море сурово и не отличается большой щедростью. Если два или три дня рыба ловится хорошо, то следующая неделя, скорее всего, будет «пустой» – невероятной удачливости в рыбной ловле не бывает. Вдобавок, на северном побережье Вьетнама рыболовством испокон веков занимались многие и конкуренция между рыбаками была ожесточенной. Другое дело – контрабанда или вообще разбой. Но, как говорится, «не увидев краденого, не узнаешь вора»[164], так что домыслы и предположения лучше оставить при себе и опираться только на факты.

А факты таковы: в начале XII века Чан Ли удалось наладить отношения с наследником престола Ли Хо Шамом, который, с одной стороны, находился в плохих отношениях со своим отцом, а с другой, нуждался в поддержке и защите. Отец и сын стоили друг друга: император Ли Као-тонг был эгоистичным сибаритом, не имевшим представления о долге, а Ли Хо Шам страдал психическим расстройством (наглядно, «во всей красе», это расстройство проявилось несколько позже, но можно предположить, что определенные признаки были заметны и раньше).

Вьетнам в 1306 году

Платой за оказанную поддержку стало возвышение семейства Чан, закрепленное женитьбой Ли Хо Шама на одной из дочерей Чан Ли. Хо Шам к тому времени уже стал императором, так что взлет, совершенный Чанами за одно столетие и три поколения, воистину потрясает – из простых рыбаков в императорскую родню! А дальше была разыграна описанная в прошлой главе комбинация с двойным отречением от престола. «В «Троецарствии» можно найти ответы на все вопросы, ведь то, что мы видим сейчас, уже было когда-то», – говорят китайцы, и они абсолютно правы – сюжеты повторяются многократно, меняются только декорации и актеры. Падение династии Поздних Ли напоминает случившееся с династией Поздней Хань, а Чан Ли, Чан Ты Кхань и Чан Тхы До разделили между собой роль военачальника Дун Чжо[165].

Воцарение Чан Каня, вошедшего в историю как император Чан Тхай-тонг, сопровождалось волнениями, с которыми Чан Тхы До удавалось справляться – где силой, а где и пожалованием титула выонга, – расставление приоритетов можно было отложить на будущее, а пока что всеми силами следовало обеспечить спокойствие, чтобы только что высаженный росток (юный император) смог бы пустить корни.

Первая страница книги императора Чан Тхай Тонга о буддийских исследованиях и анализе, написанной на языке чыньо

С юным императором тоже возникла проблема: достигнув девятнадцатилетнего возраста, он все еще оставался бездетным, что сильно беспокоило Чан Тхы До, ведь наличие здорового наследника престола является выражением Небесного благословения и обеспечивает правлению стабильность. «Проторенным путем идти легко», – говорят в народе. Велик был риск того, что какое-нибудь влиятельное семейство устранит бездетного императора и женит на овдовевшей императрице Тьеу-тхань кого-то из своих.

Храмовое имя первого чанского императора на первый взгляд может показаться странным, ведь основатель новой правящей династии вместо положенного ему титула то («праотец») получил титул тонг («предок»). Дело в том, что вскоре после восшествия на престол юный император пожаловал своему отцу Чан Тхуа, старшему сыну Чан Ли, почетный титул тхуонг хоанг[166]. Следовательно, Чан Тхуа стал считаться праотцом-основателем и после смерти получил храмовое имя Чан Тай-то. Оно и правильно, ведь несообразно делать основателем правящей династии семилетнего мальчика.

Заменить императора на другого представителя семейства означало дать толчок новым волнениям в едва-едва успокоившемся государстве, поэтому Чан Тхы До поступил проще – заставил Чан Лиу, старшего брата императора, отдать тому в жены свою беременную супругу Тхуан Тхьен. Тхуан Тхьен стала новой императрицей[167], а Чьеу Тхань понизили до статуса дочери правителя.

Расчет Чан Тхы До оказался верным – в конце 1220 года императрица Тхуан Тхьен родила мальчика, которого назвали Чан Хоангом. Правда, возникли два осложнения: Чан Лиу, рассчитывавший оказаться на месте бездетного брата, поднял мятеж, а император, которому опротивела суета мирской жизни, решил податься в монахи. Чан Тхы До решил и эти проблемы – уговорил императора остаться на престоле и подавил мятеж. Благодаря заступничеству брата-императора, Чан Лиу сохранили жизнь и дали возможность спокойно дожить свою жизнь, оказавшуюся не очень-то длинной – он умер в сорокалетнем возрасте.

В деле управления государством Чаны продемонстрировали полную состоятельность в отличие от выродившихся Поздних Ли. Собственно, все смены правящих династий происходят по одной и той же схеме: умные и деятельные захватывают власть и основывают новую династию, одолев всех конкурентов, а затем глупые и ленивые внуки и правнуки (условно), оказавшиеся на престоле по наследственному предопределению, а не в силу своих личных качеств, позволяют наследию разрушиться. Семейство Чан было большим, и его представители заняли все мало-мальски важные государственные посты, а также получили богатые земельные пожалования. Чан Тхы До, правивший от имени своего племянника, прекрасно понимал, что родственники служат его единственной опорой. Большую часть времени сановники проводили в своих имениях, а иногда съезжались в столицу для решения накопившихся вопросов. Так дом Чан держал под контролем не только центральный аппарат, но и чиновников на местах.

Чиновники же продолжали кормиться от предоставленных им наделов, но изменился порядок: теперь вместо земли с работающими на ней крестьянами они получали право содержания за счет некоторых общин. Главы общин и входивших в них групп назначались чиновниками.

К народу новые правители относились с пониманием, не стремились грабить дочиста, как это делали последние Ли, а оставляли людям средства на развитие хозяйственной деятельности. Разумеется, положение крестьян нельзя было назвать замечательным, но, все же, они перестали голодать и обрели хоть какую-то уверенность в завтрашнем дне. Большое внимание Чаны уделяли сооружению защитных дамб и развитию ирригационной системы (последние Ли этим практически не занимались, строя только дворцы, арки и пагоды). На рубежах также поддерживалось относительное спокойствие.

Портрет Чингисхана. (Репродукция портрета 1278 года из альбома эпохи Юань)

В целом, смена правящей династии благотворно сказалась на подданных. Впору было надеяться, что после пережитых испытаний благоденствие пришло в Дайвьет надолго, но надеждам далеко не всегда суждено сбываться.

Среди историков встречаются фаталисты, склонные все объяснять предопределенностью и волей рока. Они убеждены, что причиной смены правящих династий стала подготовка к нашествию монголов. Пребывающий в глубоком упадке дом Ли не смог бы противостоять натиску грозного врага, а вот находящийся на подъеме дом Чан с этой сложной задачей справился. Старик потерял лошадь – не к счастью ли это? [168]

В 1206 году Тэмуджин, сын Есугэя, из монгольского рода Борджигин был провозглашен Великим ханом монголов и принял титул Чингис-хана. Под его предводительством монголы начали завоевывать мир и смогли создать самое большое государство в истории, правда, единым оно оставалось недолго. В 1227 году Чингисхан умер, передав власть своему третьему сыну Угэдэю. После смерти Угэдэя среди чингизидов начались распри, приведшие к распаду монгольского государства на несколько частей. Северным Китаем стал править внук Чингисхана Хубилай, который в 1271 году основал по китайскому образцу империю Юань. К лету 1279 года хан Хубилай завершил покорение Южной Сун и стал властителем всех китайских земель.

Первый контакт монголов с вьетами имел место в начале 1257 года, когда монгольский военачальник Урянхадай с тридцатитысячным войском подошел к границе Дайвьета и потребовал пропустить его для нападения на южные сунские рубежи (реку Янцзы, служившую границей между Юань и Южной Сун, береговые укрепления превратили в неприступную преграду, поэтому монголам пришлось искать обходные пути). Получив отказ, Урянхадай попытался добиться своего силой и вторгся в Дайвьет, будучи уверенным в скорой и легкой победе.

Вьеты начали готовиться к противоборству с монголами сразу же после того, как узнали об их многочисленных победах и нежелании останавливаться на достигнутом. Была выработана тактика грамотного противостояния грозному врагу.

Мощный натиск был «фирменным стилем» монгольского войска, но у любой одежды есть изнанка, а у любого преимущества есть свои слабости. К длительной войне монголы не были приспособлены – при неудачах сыны Чингисхана быстро падали духом, да и провизии они возили с собой немного, благодаря чему могли быстро перемещаться. Замысел вьетских военачальников состоял в том, чтобы на первых порах избегать генерального сражения, нанося монголам отдельные болезненные удары. Генеральное сражение следовало дать после того, как противник будет измотан «комариными укусами», голодом, влажным климатом и сопутствующими ему болезнями. Отступая, вьеты старались не оставлять врагу ничего съестного, а на отряды монгольских фуражиров постоянно совершали нападения.

В конце 1257 года монголы добились «грандиозного» успеха, захватив Тханглонг, которым император Тхай-тонг решил пожертвовать ради сохранения своих сил. Успех не доставил монголам радости – противник был цел, и у него имелись два сильных союзника в лице голода и влажной вьетнамской зимы. В начале 1258 года, когда от тридцатитысячного монгольского войска осталась примерно половина, настало время дать генеральное сражение. Близ столицы, у Донгбодау, вьеты разгромили монголов, вынудив их к отступлению вдоль Хонгхи, и преследовали по пятам до самой границы. Так был развеян миф о непобедимости монголов.

Обе стороны извлекли урок из случившегося и начали готовиться к новой войне. Чанский двор сделал все возможное, чтобы получить как можно больше времени на подготовку – признал сюзеренитет новооснованной империи Юань и был готов отправлять Хубилаю дары под видом вассальной дани. Однако конформизм Чанов имел предел – несмотря на неоднократные требования, император не являлся к юаньскому двору и не отдавал сыновей в заложники. До поры до времени Хубилай мирился с подобным своеволием, поскольку первоочередной его задачей было покорение Южной Сун, но в начале восьмидесятых годов XIII века хан-император стал готовить поход на юг.

В конце 1278 года второй чанский император Чан Тхань-тонг, сын Тхай-тонга, решил передать престол двадцатилетнему старшему сыну Кхаму, вошедшему в историю как император Чан Нян-тонг. Сам Тхань-тонг формально «ушел в отставку», но на деле, до конца жизни, оставался соправителем сына. Подобная практика, обеспечивающая стабильную передачу власти, была популярной у чанских императоров.

Хубилай призвал нового императора Дайвьета явиться к юаньскому двору, но Нян-тонг исполнил это повеление ровно наполовину, отправив вместо себя своего дядю Чан Ди Ая. Хубилай перетянул Чан Ди Ая на свою сторону, пожаловал ему титул го-вана (правителя) Аннама и отправил обратно с тысячью солдат. Хитрость не удалась, и раскола, могущего вызвать гражданскую войну, не произошло – по возвращении на родину Чан Ди Ай был казнен как изменник. Хубилай мудро решил сначала завоевать Тямпу, представлявшуюся ему более легкой добычей, а затем ударить по Дайвьету и с севера, и с юга. Полностью захватить Тямпу монголы не смогли, поскольку тямам оказал поддержку Дайвьет, но в 1283 году им удалось захватить север Тямпы, создав стратегический плацдарм, связь с которым поддерживалась морским путем.

Модель военного корабля Дайвьета

У династии Чан был свой Сунь-цзы[169] – военачальник Чан Куок Туан, также известный как Хынг Дао выонг и Чан Хынг Дао. Подобно Сунь-цзы, Чан Куок Туан написал «Краткий трактат о военном искусстве», предназначенный для обучения армейских командиров в специально созданном для этой цели военном учебном заведении – Чаны уделяли много внимания созданию профессионального офицерского корпуса и обучению солдат. Куок Туан приходился племянником первому чанскому императору Тхай-тонгу, иначе говоря, занимал в иерархии дома Чан высокое положение и имел возможность возражать правителям.

В 1284 году к северной границе Дайвьета подошло огромное юаньское войско, которым командовал девятый сын Хубилая по имени Туган. О численности этого войска нет достоверных данных, но оно было очень большим. Чан Куок Туан имел под своим командованием около двухсот тысяч воинов, но монголов было больше. Туган потребовал пропустить его войско к Тямпе, и оба императора, отставной и правивший, вроде как были готовы пойти на это, но Чан Куок Туан убедил их не поддаваться уговорам Тугана и не верить обещаниям.

События развивались по уже знакомому сценарию. В середине 1285 года Туган взял Тханглонг. К тому моменту у вьетов практически не осталось флота, но сухопутные силы в основном удалось сохранить. Тактика «выжженной земли», действия вьетских партизанских отрядов, состоявших из крестьян и войск местных правителей, привели к голоду среди оккупантов. Формально Туган контролировал добрую половину Дайвьета, но на деле власть его распространялась только на крупные города, в которых стояли большие юаньские гарнизоны, а за пределы городских стен оккупантам лучше было не высовываться – мелкие гарнизоны и небольшие вражеские отряды вьеты громили внезапными ударами. Помощи от метрополии ждать не приходилось – Хубилай отправил на юг всех, кого только мог. Единственным юаньским резервом было войско под командованием военачальника Согету, удерживавшего плацдарм на севере Тямпы, но Чан Куок Туан не дал взять себя «в клещи» и не позволил врагам объединиться.

Фрагмент свитка из династии Чан. XIV век

Излюбленным приемом Чан Куок Туана была стратегия «заманить тигра в яму». Суть ее заключалась в навязывании противнику сражения в таких местах, где ему не удастся реализовать свой потенциал. Монголы хорошо сражались на открытых пространствах, где их грозная конница могла развернуться во всю ширь, следовательно, залог победы заключался в том, чтобы не дать им развернуться. Нападая на врага в невыгодных для него местах, Чан Куок Туан разгромил войско Согету, а затем принялся за Тугана, который оставил Тханглонг и начал отходить на север. Помимо голода, армию Тугана терзала лихорадка – при скученности и отсутствии нормальных санитарных условий вспышки инфекционных заболеваний неизбежны.

У Ванкьепа[170] Чан Куок Туан дал генеральное сражение, которое превратилось в генеральное истребление вражеской армии. К середине 1285 года Дайвьет был полностью освобожден от оккупантов. Туган вернулся к отцу с жалкими остатками тех сил, что были им получены. Вернувшиеся рассказывали о коварных юэ, которым помогают злые духи и сам Яньло-ван[171] – чем еще, кроме колдовства, могли оправдать они свое поражение?

Славной победе над врагом военачальник Чан Куанг Кхай, командовавший южной армией вьетов, посвятил стихотворение, в котором говорилось:

Дайвьет накапливал силы и старался как можно скорее ликвидировать последствия войны, а империя Юань готовилась к новому нападению, которое началось в конце 1287 года. Туган вел войско из Гуанси, военачальник Алучи шел из Юннани вдоль Хонгхи, а сэму[172] Омар, славившийся своей решительностью, вел из Цзиньчжоу вдоль побережья к устью реки Батьданг флотилию из пятисот судов. На сей раз Туган решил отправить основные силы по морю, чтобы они добрались до места назначения благополучно. Всего же под командованием Тугана находилось около трехсот тысяч воинов, больше его отцу собрать не удалось.

И снова вьеты поначалу уклонялись от генерального сражения, и снова враги захватили Тханглонг, и снова сработала уловка с кольями, врытыми в дно Батьданга, но был момент, когда могло показаться, что на сей раз Дайвьету суждено пасть. Но Небо благоволит отважным и стойким. Потеряв четыре пятых своего флота и две трети своей армии, Туган благоразумно предпочел убраться обратно с теми силами, которые у него остались. Враги ушли осенью 1288 года, и следом за ними император Чан Нян-тонг отправил послов с предложением возобновить отношения на прежних условиях формального признания Дайвьетом юаньского сюзеренитета. Предложение было принято – а куда деваться?

Больше монголы в Дайвьет не совались. В начале 1294 года хан Хубилай скончался, а его сын и преемник Тэмур считал, что уступки предпочтительнее войны. Кроме того, финансовое состояние империи оставляло желать лучшего – монголы умели завоевывать, но не хозяйничать. Уже в первой половине XIV века начался упадок империи Юань, а в 1368 году государство монголов пало под натиском крестьянского сына Чжу Юаньчжана, основателя династии Мин. Хубилай дал своему государству имя Первозданная[173] и рассчитывал, что оно будет стоять до конца времен, но империя Юань не протянула и столетия. Недаром же говорят: «что строится на скорую руку, скоро и разваливается».

Победа над монголами далась дорогой ценой – Дайвьет потерял значительную часть населения и часть страны лежала в руинах… Вдобавок в 1290 году неурожай привел к большому голоду, который не получилось предотвратить раздачей зерна из государственных хранилищ – раздавали не так уж и много, поскольку держали в уме вероятность новой войны с монголами.

В XIII веке была разработана система письменности тьи ном, в которой слова вьетнамского разговорного языка записывались китайскими иероглифами, а также подобными им вьетнамскими иероглифами. Самым ранним из известных нам свидетельств употребления тьи ном считается надпись на стеле, установленной в пагоде Бао Ан в долине Хонгхи в 1209 году, при Ли Као Тонге. Восемнадцать иероглифов сохранили для нас названия деревень и имена людей, пожертвовавших пагоде рисовые поля.

В 1282 году глава Ведомства наказаний (по-современному – министр юстиции) Нгуен Тхуен сочинил рифмованное заклинание для изгнания крокодилов, которое было записано на бумаге и брошено в Хонгхи. Эти стихи стали первым письменным произведением на вьетнамском языке. Начало требует продолжения[174] – с конца XIII века стали создаваться литературные произведения на тьи ном. Одновременно начала развиваться вьетнамская национальная историография, в основу которой легли «Исторические записки о Великом Вьете» Ле Ван Хыу, «Краткие записки об Аннаме» Ле Чака и «Собрание чудес и таинств Вьетской земли» Ли Те Сюена. Поэт и ученый Нгуен Чай (1380–1442) записывал с помощью тьи ном свои стихи, и другие мастера слова следовали его примеру. Но при этом официальные документы продолжали составляться на классическом китайском языке.

В середине XX века тьи ном был окончательно вытеснен более удобной системой письма тьи куок нгы, основанной на латинском алфавите. Вытеснен, но не забыт – вьетнамцы трепетно относятся к своему историческому наследию и бережно сохраняют все, что можно сохранить. Существует множество компьютерных программ, позволяющих писать на тьи ном, а среди молодежи знание этого письма считается признаком высокого ума.

В 1293 году император Чан Нян-тонг уступил престол своему шестнадцатилетнему старшему сыну Тхуену, вошедшему в историю как император Чан Ань-тонг. У Чан Ань-тонга был девиз правления, подходящий как нельзя лучше – «Процветание». Действительно, правление Ань-тонга, который сидел на престоле до 1314 года, а затем на протяжении шести лет участвовал в решении государственных дел как отставной император, можно назвать золотым веком династии Чан – больших войн не велось, народ богател, императорская казна никогда не пустовала, но деньги тратились с умом.

Некоторые историки ставят императору Ань-тонгу и его отцу в вину слишком раннее начало военных кампаний против лаосского государства Сиенгкхуанг – не дали, мол, народу оправиться после войн с монголами, а сразу же развязали войну на западе. Но надо понимать, что войны не всегда начинаются в удобный момент, чаще происходит наоборот. Правитель Сиенгкхуанг Кампхонг доставлял много неудобства своим вероломством и непрекращающимися набегами на богатые южные области Дайвьета. Вот и пришлось императору Нян-тонгу отправить войско против Капхонга в 1290 году, вскоре после изгнания монголов. Поход оказался неудачным, поскольку Капхонг укрылся в труднодоступных горных районах и использовал против вьетов ту же тактику, которую они использовали против монголов, – генерального сражения избегал, но наносил множество весьма болезненных мелких ударов. Понадобилось еще три похода, пока наконец на юго-западных рубежах не установился мир. Да, разумеется, в девяностые годы XIII века следовало направить все силы на восстановление разоренной войной страны, только вот такие соседи, как Капхонг, с этим не были согласны.

Вторым конфликтом в правление императора Чан Ань-тонга стала война с Тямпой, недавним союзником в борьбе против монголов. Дружеские отношения между двумя государствами продолжались и после 1289 года, а в 1306 году правитель Тямпы Чэ Ман (Джая Симхаварман III) решил закрепить их посредством династического брака, женившись на Хюэн, сестре императора Ань-тонга. В качестве «выкупа» за невесту Чэ Ман предложил Ань-тонгу две северные тямские области О и Ли, которые вьеты переименовали в Тхуан и Хоа. К сожалению, через год после свадьбы Че Ман скончался, и Хюэн ожидала печальная участь – согласно тямским традициям, ее должны были сжечь заживо на погребальном костре мужа, дабы она сопровождала его в загробной жизни. Ань-тонг отправил в Тямпу посланника, которому удалось привезти Хюэн обратно. Чэ Чи (Джая Симхаварман IV), сын и преемник Чэ Мана, потребовал вернуть обратно области, полученные в качестве «выкупа» за Хюэн, но Ань-тонг отказался их возвращать.

И каждый был по-своему прав. Чэ Чи претендовал на возвращение выкупа на том основании, что Хюэн не исполнила до конца свой долг перед мужем, отказавшись состоять при нем в загробном мире. А Ань-тонг считал, что его сестра полностью исполнила свой супружеский долг и не ее вина, что брак продлился всего год. В Дайвьете при Чанах конфуцианство значительно укрепило свои позиции, став одной из опор государственной власти и одной из основ национального менталитета вьетов (буддизм, ранее постоянно критикуемый конфуцианцами, отошел на задний план, но совсем не исчез). В конфуцианстве очень важное значение придается ритуалам – правильным нужно следовать, а неправильных следует избегать. Мог ли правитель вьетов позволить, чтобы его сестру сожгли заживо в ходе варварского ритуала? Разумеется, не мог. Организовав спасение сестры, император Ань-тонг поступил достойно, как подобает благородному мужу, любящему брату и праведному правителю.

Договориться не удалось – пришлось воевать. Ань-тонг отстоял полученные области и захватил Чэ Чи, который умер в плену в 1313 году. На тямский престол Ань-тонг возвел младшего брата Чэ Чи по имени Чэ Нанг. Нанг казался надежной кандидатурой, но, утвердившись на престоле, он потребовал возвращения «выкупных» областей и развязал новую войну, которую вскоре проиграл, и был вынужден бежать из страны. Может, две области и стоили нескольких войн, но явно не для страны, которая еще не успела окончательно восстановиться после пережитых испытаний. Запаса прочности, заложенного Чан Тху До и императором Тхай-тонгом, хватило для того, чтобы правление Ань-тонга выглядело процветающим, но уже к концу правления его сына императора Чан Минь Тонга начался упадок.

Когда нарушаются традиции, ничего хорошего ждать не стоит.

В начале правления династии Чан пришлось преодолевать упадок, наступивший при последних императорах из дома Поздних Ли. Весьма полезным оказалось дозволение создавать на освоенных новых землях большие частные наследственные владения, именуемые диен-чанг. Владельцами диен-чангов могли быть только представители правящего дома, чья лояльность обеспечивалась родством. Каждый землевладелец поддерживал порядок в своем поместье и присматривал за тем, что вокруг, а для поддержания порядка содержал свое личное войско. Земли осваиваются, родичи бдительно контролируют обстановку на местах, а в случае необходимости присоединятся со своими отрядами к императорской армии – сплошные плюсы и никаких минусов! Однако после войн с монголами система диен-чанг из полезной превратилась во вредную. Владельцы диен-чангов как представители императорской власти на местах должны были способствовать скорейшему восстановлению не только собственных владений, но и хозяйства свободных сельских общин. На деле же крупные землевладельцы всячески старались закабалить свободных общинников и прибрать к рукам их земли. Ссуды выдавались под непосильные проценты, любая оплошность крестьян могла привести к попаданию в кабалу вместе со всей семьей, бесплатные раздачи зерна в голодное время производились только на бумаге и т. п. На первый взгляд, закабаление не наносило ущерба сельскохозяйственному производству, ведь крестьяне продолжали работать на той же земле, что и раньше, только теперь над ними стоял выонг. Но известно, что свободный труд гораздо продуктивнее рабского, так что ущерб был, и – немалый. Вдобавок тормозилось восстановление свободных общин – выонги не давали им возможности вернуться к былой производительности. Императорам при этом докладывалось, что дела идут хорошо и народ благоденствует.

Неизв. художник. Махасаттва из Трук Лама спускается с горы (также на картине изображен отрекшийся от престола император Чан Ань Тонга). 1363 год

Произвол выонгов представлял опасность не только в экономическом, но и в политическом смысле. Когда твои владения размером с целую провинцию, а твое войско сопоставимо по численности с императорским, возникает соблазн провозгласить себя независимым правителем, а родство с императорским домом не может этому помешать, напротив – способствует.

В 1314 году, вскоре после окончания войны с Тямпой (точнее, после заморозки конфликта), император Ань-тонг передал престол своему сыну Чан Маню, известному как император Чан Минь-тонг. Отец уделял много внимания отбору советников для сына, и благодаря этому Минь-тонг, не отличавшийся масштабным государственным мышлением, благополучно правил Дайвьетом до смерти. А его пребывание в отставных императорах стало самым продолжительным во вьетнамской истории – двадцать восемь лет.

Обычно правление императора Минь-тонга оценивается историками как последнее благополучное правление чанского периода, но на самом деле благополучие было кажущимся – нерешенные проблемы давали о себе знать все сильнее и сильнее.

Испорченные отношения с Тямпой привели к новым войнам, которые не принесли стране ничего, кроме убытков и обострения сепаратистских настроений на окраинах, ведь отсутствие реальных успехов в противоборстве с Тямпой указывало на слабость Дайвьета, которой хотелось воспользоваться. В 1329 году, когда Минь-тонг передал престол своему десятилетнему сыну Чан Выонгу, известному как император Хиен-тонг, восстали таи, которых сразу же поддержал сиенгкхуангский правитель Кампхонг. Усмирить таев удалось лишь спустя восемь лет, и вряд ли можно было положиться на их лояльность.

Игнорирование проблем крестьянства привело к тому, что любое снижение урожайности оборачивалось голодом. Общинное сельское хозяйство пришло в упадок, да и у крупных землевладельцев дела шли не лучшим образом, поскольку они стремились забирать у крестьян по максимуму, а в развитие хозяйства вкладываться не собирались. Императору Минь-тонгу кое-как удавалось поддерживать спокойствие в тяжелые времена за счет раздачи зерна и временной отмены налогов, но резервы постепенно истощались. Не от хорошей жизни Минь-тонг возвел на престол десятилетнего сына, а ради упрочения власти и обеспечения стабильности.

Император Хиен-тонг умер в середине 1341 года в возрасте двадцати трех лет, не оставив наследника. Есть мнение, что Хиен-тонг умер не своей смертью, а был отравлен по приказу императрицы Хыен Ту, официальной супруги Минь-тонга. В 1329 году у Минь-тонга и императрицы Хыен Ту не было сыновей, поэтому престол достался Чан Выонгу, рожденному императорской наложницей. Но за время правления Хиен-тонга Хыен Ту родила двоих сыновей, и ей, конечно, хотелось видеть одного из них на престоле. Примечательно, что преемником Хиен-тонга стал младший сын императорской четы, пятилетний Чан Хо, он же – император Зу-тонг. Старшего брата Чан Дыка Минь-тонг счел непригодным для правления, поскольку тот отличался неимоверной расточительностью, а пятилетний Зу-тонг еще не успел обзавестись подобным недостатком. Эта история наглядно демонстрирует преимущество прижизненной передачи престола – авторитет Минь-тонга, продолжавшего оставаться истинным правителем Дайвьета, уберег страну от мятежа, который вполне могли поднять Чан Дык и его приближенные.

Отставной император Минь-тонг скончался весной 1357 года в пятидесятишестилетнем возрасте. Тогда никто и представить не мог, что династии Чан оставалось править менее полувека. Но основы государства уже сотрясались крестьянскими восстаниями. Голод, вызванный неурожайным 1343 годом, послужил толчком к целой серии волнений, наиболее крупным из которых было восстание под руководством Нго Бе, длившееся целых шестнадцать лет – с весны 1344 года по весну 1360 года. Вспыхнув в провинции Хайхынг, это восстание быстро перекинулось на соседние области – крестьяне массово бежали от своих хозяев и примыкали к повстанцам. В борьбе с правительственными войсками повстанцы применяли старую испытанную тактику – рассредотачивались, когда солдаты наступали на их базу в Йенфу[175], а затем снова собирались в отряды. Лишь после захвата в плен вожаков во главе с Нго Бе восстанию был положен конец. Другим масштабным потрясением стало восстание, поднятое в 1354 году в южной части империи крестьянином Те, который выдавал себя за внука знаменитого военачальника Чан Куок Туана. Но подавление не означало восстановления спокойствия. Оставшиеся в живых повстанцы продолжали борьбу – большое восстание распадалось на множество мелких.

После смерти отставного императора Минь-тонга его девятнадцатилетний сын-император Зу-тонг «пустился во все тяжкие» – начал предаваться удовольствиям, забросив государственные дела. Крайнее расточительство, сочетавшееся с пренебрежением установленными традициями и приближением к престолу недостойных людей, ввергло империю, и без того не очень-то крепко стоявшую на ногах, в состояние упадка, который усугубился провокационным (иначе и не сказать) выбором преемника.

По одной из версий, император Зу-тонг был бесплоден, а по другой – являлся импотентом, но так или иначе ни одна из десяти его жен не родила наследника. Ничего страшного – в доме Чан можно было найти подходящего кандидата, но Зу-тонг не любил своих родственников и всячески унижал. Незадолго до своей кончины, наступившей весной 1369 года, Зу-тонг назначил наследником своего племянника Зыонг Нят Ле, и худшего выбора невозможно представить.

Зыонг Нят Ле был сыном актеров театра туонг. В рамках конфуцианских представлений лицедейство считалось постыдным занятием, но тем не менее своенравный император Зу-тонг сделал «простонародный» театр одним из придворных развлечений. Чан Дык, старший из братьев императора, взял в жены мать Нят Ле, когда та была беременна от своего сожителя – актера по имени Зыонг Кхонг. Новорожденный Нят Ле был усыновлен Чан Дыком. При отсутствии других претендентов на престол кандидатура Нят Ле могла бы считаться подходящей («когда нет риса, и рау муонг[176] – сытная еда»), но у императора имелись единокровные дееспособные родственники мужского пола. В сложившейся ситуации определяющую роль сыграла поддержка вдовствующей императрицы Хыен Ту. Согласно традиции, император Минь-тонг должен был усадить на престол своего старшего сына Чан Дыка, но отдал предпочтение младшему сыну, рассуждала она. Но раз уж оба сына покинули этот мир (Чан Дык умер раньше императора Зу-тонга), то престол должен достаться единственному сыну Чан Дыка, пускай и приемному – это станет восстановлением справедливости. Нят Ле стал императором, но весь дом Чан считал его узурпатором, а вскоре и вдовствующая императрица усомнилась в правильности своего выбора, за что и была отравлена по приказу императора.

Подобно Зу-тонгу, Нят Ле предпочитал развлечения делам правления, но при этом крепко держался за престол. Тхайши Чан Нгуен Чак и его сын Чан Нгуен Тьет заплатили жизнями за попытку свергнуть Нят Ле, который только подлил масла в огонь недовольства, пожелав сменить фамилию Чан на Зыонг и основать таким образом новую династию. В конце 1370 года Нят Ле был свергнут и казнен собственным тестем Чан Фу, третьим сыном императора Минь-тонга, который вошел в историю как император Чан Нге-тонг. Матери Нят Ле удалось бежать в Тямпу и уговорить правителя Те Бонг Нга напасть на Дайвьет. Детали нам неведомы, но можно предположить, что Те Бонг Нга захотел получить второй престол и легитимизировать свою власть, женившись на матери свергнутого императора. Престол добыть не удалось, но тем не менее поход оказался удачным – разгромив армию вьетов, Те Бонг Нга захватил Тханглонг и дочиста разграбил его. Это произошло в 1371 году, а годом позже император Нге-тонг ушел в отставку, передав престол своему младшему брату Чан Киню, известному как император Чан Зуе-тонг.

Зуе-тонг начал готовиться к походу на Тямпу, который начался в конце 1376 года. В начале 1377 года Те Бонг Нга заманил вьетскую армию в ловушку близ своей столицы До Бан и разгромил наголову, причем в этом сражении погиб и император Зуе-тонг. Новым правителем Дайвьета отставной император Нге-тонг сделал сына Зуе-тонга Чан Хиена, вошедшего в историю как Чан Фэ-де (он был принужден Нге-тонгом к самоубийству в конце 1388 года, в возрасте двадцати семи лет). Причиной свержения императора стал конфликт между его окружением и группировкой, возглавляемой тхайши и главным императорским советником Хо Куи Ли, который к тому времени стал фактическим правителем Дайвьета.

Преемником Фэ-дэ стал десятилетний младший сын Нге-тонга Чан Нгунг, известный как император Чан Тхуан-тонг. Единственным успехом, выпавшим на период его пребывания на престоле, стала победа над тямами, одержанная в начале 1390 года военачальником Чан Кхат Тяном. К одной удаче приложилась другая – удалось убить правителя Те Бонг Нга, доставившего вьетам множество проблем.

В конце 1394 года скончался семидесятитрехлетний отставной император Чан Нге-тонг, единственный человек, с которым Хо Куи Ли приходилось в какой-то мере считаться. Хо начал готовиться к захвату престола – запустил реформу административной системы, что позволило ему убрать с важных постов неугодных, а заодно реорганизовать систему экзаменов на получение должностей. В военной сфере тоже проводились реформы – на командные должности ставились люди Хо, а кроме того, росла численность солдат – целью Хо было создание миллионной армии. В начале 1397 года Хо Куи Ли заставил императора Тхуан-тонга перенести столицу на северо-запад провинции Тханьхоа, поскольку в родных местах он чувствовал себя увереннее, нежели в Тханглонге. Кроме практического, перенос имел и идеологическое значение – закат династии Чан связывался с неправильным выбором столицы, и следовало исправить это упущение. Новая столица получила название Тэйдо[177]. Весной следующего года Хо Куи Ли вынудил Тхуан-тонга уступить престол своему трехлетнему сыну Чан Йену, мать которого, императрица Тхан Нгау, приходилась Хо дочерью. Вскоре после отставки Тхуан-тонг был убит по приказу Хо Куи Ли, а в начале 1400 года Хо сместил внука, вошедшего в историю как последний чанский император Тьеу-де, и взошел на престол, положив начало новой династии. Тьеу-де повезло – он не был убит, как того требовали традиции и соображения предосторожности. Хо Куи Ли ограничился тем, что понизил ранг внука до рен-вана. [178]

Отчасти смена династий 1400 года напоминала предыдущую, произошедшую в далеком 1225 году – представитель провинциальной знати сумел взойти на престол. Однако имелось и различие – Чаны действовали командой, в то время как Хо Куи Ли был типичным single-player, игроком-одиночкой, который настойчиво и неотвратимо двигался к вершинам власти.

Хо Куи Ли, получивший от отца фамилию Ле, родился в 1336 году в деревне Дай Лай близ города Тханьхоа. Его предки переселились на юг из области Ханчжоу[180] и взяли вьетскую фамилию Ле. Знатное происхождение позволило двум теткам Куи Ли с отцовской стороны стать женами императора Минь-тонга и матерями императоров Хиен-тонга, Нге-тонга и Зуе-тонга. Но Куи Ли был обязан своим высоким положением не родству с императорами, а своим личным качествам. Последние Чаны были никудышными правителями, предпочитавшими спихивать государственные дела на приближенных. Даже император Чан Нге-тонг, пользовавшийся значительным влиянием среди своего окружения, был сведущ в интригах, но не в механизме правления как таковом. Разумеется, в каждом, кому делегировались правящие полномочия, императоры видели угрозу для собственной власти, и в смысле спокойствия деловитый и почтительный родственник выглядел предпочтительнее прочих, а Хо Куи Ли на первых порах держался весьма скромно. Он был сведущ и в военных, и в гражданских делах, схватывал все желания на лету, правильно просчитывал расклады и потому стал для своего двоюродного брата Чан Нге-тонга поистине незаменим.

По поводу родства с императорами, пожалуй, стоит сделать пояснение. Родство по материнской и вообще по женской линии, согласно конфуцианским (и не только) традициям, не считалось полноценным. Хо Куи Ли был для чанских правителей своим, но не ровней. Начало карьеры Хо казалось не очень-то перспективным – он дебютировал в провальной кампании против Тямпы, закончившейся гибелью императора Зуетонга, но сильные люди умеют переступать через неудачные стечения обстоятельств, подчиняя судьбу своей воле. Сменивший Зуе-тонга на престоле император Нге-тонг в 1371 году ввел Хо в императорский совет и выдал за него свою вдовую сестру Хюи Нинь. Хо Куи Ли оправдал оказанное ему доверие успехами, достигнутыми в противоборстве с тямами – полного спокойствия на южных рубежах он не добился, но укрепил оборону и заложил предпосылки будущих побед.

Весной 1387 года Хо Куи Ли был назначен тхайши. Стремительное возвышение Хо не могло не вызвать возмущения у старой придворной знати, которая решила устранить прыткого выскочку испытанным путем – подвести под смертную казнь, очернив в глазах императора. Но Хо Куи Ли был не из тех, кого можно взять голыми руками – он стремился расставлять повсюду верных людей и по части очернения не уступал своим оппонентам. Когда стало ясно, что клика императора Чан Фэ-де и сам он не склонны к компромиссам, Хо Куи Ли убедил отставного императора Нге-тонга в том, что сидящий на престоле сын представляет для него опасность. Нге-тонг заставил Фэ-де покончить с собой, а Хо зачистил сторонников свергнутого императора и с тех пор уже никого не опасался. Случались заговоры, но для Хо они большой опасности не представляли – разве могут крысы навредить тигру?

Справедливости ради, Хо Куи Ли занимался не только карьерой и интригами. Понимая, что вскоре он встанет во главе государства, Хо заботился об укреплении его основ, опираясь при этом на конфуцианство, поскольку для центральной власти лучшей опоры нет. Хо Куи Ли по праву считается одним из наиболее выдающихся реформаторов во вьетнамской истории. Да, конечно, одной из целью проводимых им реформ было укрепление собственной власти, но и полезного было сделано немало, в первую очередь – был сохранен Дайвьет, который Хо, сразу же после восшествия на престол в 1400 году, переименовал в Дайнгу[181]. Держа в руках современные банкноты с портретом Хо Ши Мина, вспомните о том, что первые вьетнамские бумажные деньги появились при Хо Куи Ли в 1396 году. Письменность тьи ном получила широкое распространение при нем же. Но самым важным новшеством Хо стал изданный в середине 1397 года императорский указ, по которому ради «помощи бедным и немощным» у представителей дома Чан массово изымались земельные владения. Лишь старшему поколению было оставлено по десять мау[182] земли в знак уважения к возрасту. Одновременно бо́льшей части своих владений лишились буддийские монастыри, утратившие к тому времени политическое влияние, но сохранившие имущество. Изъятие земель сопровождалось освобождением крестьян от кабальной зависимости. С одной стороны, Хо Куи Ли действовал в собственных интересах, увеличивая площади государственных земель накануне узурпации престола, а с другой, его деятельность оказала благотворное влияние на развитие сельского хозяйства и укрепила центральную власть, залог процветания государства.

Императором Хо Куи Ли пробыл недолго – уже в 1401 году он передал престол своему второму сыну Хо Хан Тхыонгу, который по матери приходился внуком чанскому императору Минь-тонгу. Можно сказать, что династия вернулась к власти под другой фамилией, но представители дома Чан, конечно же, не могли примириться с подобной заменой – они искали помощи на севере, у императоров недавно утвердившейся династии Мин. Третий минский император Чэн-цзу, которого историки называют вторым основателем династии Мин, которую он всячески укреплял и развивал, не мог упустить возможности покорения Дайвьета-Дайнгу, расколотого враждой между сторонниками старой и новой династий. А Чаны убеждали Чэн-цзу в своей популярности на родине.

В 1406 году император Чэн-цзу прибег к уловке, при помощи которой в свое время пытались утвердить власть над вьетами представители монгольской династии Юань – в Дайнгу был направлен Чан Тхием Винь, которому предстояло отобрать престол у Хо Хан Тхыонга. Войско у «восстановителя справедливости» было небольшое, поскольку и он, и Чэн-цзу рассчитывали на поддержку вьетской знати. Надежды не оправдались – интервенты были разгромлены, а Чан Тхием Виня четвертовали как бунтовщика. Успех, наложившийся на память о былых победах над китайцами, воодушевил сторонников дома Хо, но все здравомыслящие люди, и в первую очередь, Хо Куи Ли, понимали, что могучий северный сосед непременно предпримет вторую попытку покорения «варваров юэ». Подготовка вьетов к большой войне была интенсивной, поглощавшей все силы и ресурсы, но и китайцы готовились к ней основательно. В конце 1406 года двухсоттысячное минское войско вторглось на земли вьетов[183] и начало выигрывать одно сражение за другим с помощью сторонников дома Чан, или, если точнее, противников дома Хо – многие реформы Хо Куи Ли, направленные на благо государства, ударили по интересам знати, и настал момент поквитаться за былые обиды.

Сила вьетов заключалась в единстве, без которого невозможно было противостоять сильному врагу. К середине 1407 года война закончилась, а Хо Куи Ли вместе с сыном-императором и своими военачальниками попал в плен. Ответственность за поражение легла на дом Хо, узурпировавший власть вопреки воле Неба и потому не сумевший ее удержать. Но если оперировать реальными категориями, не относящимися к Высшему промыслу, нужно признать, что Хо Куи Ли, Хо Хан Тхыонг и его старший брат Хо Нгуен Чынг, командовавший военными силами вьетов, совершили непростительную ошибку – они рассчитывали только на регулярную армию, не стараясь заручиться народной поддержкой. А что такое власть без поддержки народа? Дерево без корней!

Статуя Ле Лоя перед зданием мэрии провинции Тханьхоа

Представители немногочисленного и недолговечного дома Хо сошли с исторической арены и умерли в китайском плену. Потерпев неудачу с Чан Тхием Винем, император Чэн-цзу решил вернуть Дайвьет-Дайнгу в прежнее состояние китайского округа Зяоти (Цзяочжи), управляемого императорским наместником. Скажем прямо, ни одно китайское владычество не было таким тяжелым, как минское иго. «Жестокость, жестокость и еще раз жестокость» – такой девиз минский наместник мог бы вывесить над воротами своей резиденции. Ставка делалась на принуждение и страх, Сын Неба не собирался заигрывать с «варварами», идя на какие-либо уступки. Все вьетнамское, начиная с традиций и заканчивая памятниками, методично искоренялось – в недалеком будущем вьетам предстояло стать ханьцами[184], верными подданными Сына Неба. Но недаром говорят, что дракон и феникс видят разные сны – у вьетов имелись свои планы на будущее, в котором не было места ни Сыну Неба, ни его наместникам.

Вьетнамец на чужое не зарится, но и своего никому не отдаст. Изначально введенные китайцами налоги не сильно отличались от привычных, но они постоянно росли. Дело в том, что минскому правительству требовалось много денег для ведения военных действий и реализации таких грандиозных проектов, как строительство Запретного города в Пекине, ставшем новой столицей империи, расчистка русла и реконструкция Великого Китайского канала или освоение новых земель в дельте Янцзы. Расходы императорского двора тоже были немалыми, соответственно величию династии Мин.

Несмотря на всю суровость минской власти, восстания против нее следовали одно за другим. Мятежи поднимали и представители дома Чан, и буддийские монахи, и крестьяне, и домашние рабы[185] – вьеты были едины в своей ненависти к захватчикам. Императору Чэн-цзу удалось добиться того, что не смогли сделать правители династии Хо, то есть сплотить всех вьетов, невзирая на происхождение, состоятельность и прочие качества. Пальцы сжались в кулак, изготовившись к удару.

Будущий основатель новой правящей династии родился в 1385 году в знатной семье в деревне Ламзянг близ Ламшона (провинция Тханьхоа). Он был младшим из трех сыновей богатого землевладельца Ле Кхоанга и получил имя Лой («Счастливый»). Сражаться против китайских угнетателей Ле Лой начал в 1408 году, примкнув к восстанию, поднятому Чан Зиан Динем, младшим сыном императора Чан Нге-тонга. После подавления восстания Ле Лой некоторое время пробыл в заключении, но это не заставило его свернуть с выбранного пути. Будучи человеком обстоятельным, Ле Лой готовился к новому выступлению против захватчиков очень тщательно. Он собирал вокруг себя единомышленников, старался заручиться как можно более широкой поддержкой среди вьетской знати и не жалел денег на то, чтобы сделать китайских чиновников «слепыми и глухими». Большинство китайцев приезжало в Зяоти ради личного обогащения под предлогом служения императору. Будучи подкупленными Ле Лоем, они «не замечали» того, что у них под носом собирается армия численностью в несколько тысяч человек. Однако среди вьетов нашелся предатель, некий чиновник по имени Лыонг Нху Хот, который в начале 1418 года донес своему начальству о готовящемся восстании.

В сложившейся непростой ситуации Ле Лой решил ударить первым и поднял восстание в Ламшоне на следующий день после Тета[186]. В соседние области были разосланы гонцы с призывом присоединиться к борьбе за освобождение. Минскому военачальнику Ма Ци удалось разбить повстанцев и захватить в плен семьи многих из них, в том числе и Ле Лоя. Стремясь подавить восстание, Ма Ци не останавливался ни перед чем, вплоть до осквернения могил – он извлек останки отца Ле Лоя и повесил их на нос своего корабля в надежде на то, что сыновний долг вынудит Лоя сдаться. Однако Ле Лой, оставшийся без войска, семьи и многих сподвижников, был настроен на продолжение борьбы. Выждав немного, он собрал отряд из ста человек и приступил к строительству укреплений в Ламшоне. В Зяоти тогда полыхало несколько восстаний, поэтому контроль минской администрации за положением на местах ослаб. Меняя базы и старательно избегая крупных сражений, Ле Лой копил силы. На начальном этапе восстания его основной целью было заявлено восстановление династии Чан – свои амбиции Ле Лой пока что скрывал.

Повстанцы действовали с переменным успехом, но к концу весны 1423 года их силы были истощены, и Ле Лою пришлось начать переговоры с минскими властями. Поначалу китайцы повелись на уловку, но вскоре узнали, что повстанцы продолжают готовиться к дальнейшим военным действиям. Переговорный процесс оборвался, но никаких действий с китайской стороны не последовало, поскольку значительная часть минских войск была направлена на северную границу империи для вразумления непокорных монгольских племен.

В конце лета 1424 года умер император Чэн-цзу, оставив своему старшему сыну и преемнику Жэнь-цзуну сильное государство с пустой казной. Сразу же после воцарения Жэнь-цзун принялся за улучшение финансового положения империи – ограничил государственные расходы, избавился от многих коррумпированных чиновников, снизил налоговое бремя и пересмотрел политику в отношении «варварских окраин». Поддержание порядка в беспокойном Цзяочжи-Зяоти обходилось императорской казне очень дорого, и блага, получаемые от вьетов, не покрывали этих расходов. Отцу был важен принцип, а сыну – выгода, поэтому Жэнь-цзун существенно «ослабил поводья» – объявил амнистию бунтовщикам, снизил налоги, отменил некоторые повинности и заменил наместника Хуан Фу, славившегося суровостью и решительностью. Новому наместнику было велено «договариваться, а не воевать», но вьетам не о чем было договариваться с захватчиками.

В середине осени 1424 года Ле Лой двинул свои войска в Нгеан, который стал плацдармом для новых атак повстанцев. К концу 1425 года под контролем Ле Лоя оказалась обширная территория от Тханьхоа до южной границы. Половина дела была сделана, оставалось очистить от китайцев север страны. Всем китайцам, которые были готовы сложить оружие, Ле Лой обещал благополучное возвращение на родину. По мере того как рос боевой дух вьетов, среди китайцев распространялись пораженческие настроения. Однако император Сюань-цзун, сын и преемник императора Жэнь-цзуна, скоропостижно скончавшегося в конце весны 1425 года, был настроен воинственно. В начале 1427 года он отправил в Зяоти семидесятитысячное войско для усиления местного гарнизона, а весной прислал еще сорок пять тысяч солдат. План Сюань-цзуна был хорош – подавить восстание, а затем усадить на престол одного из Чанов, чтобы тот правил своими соотечественниками в качестве минского вассала (о прямом управлении уже и речи не шло).

Даже двести или триста тысяч солдат не смогли бы удержать вьетов под властью династии Мин. К концу 1427 года бо́льшая часть минских войск была разгромлена, а оставшиеся в живых находились в деморализованном состоянии и думали только о том, чтобы вернуться домой живыми. Некоторые из сподвижников Ле Лоя предлагали истребить всех китайцев в назидание тем, кто захочет снова попытать счастья на юге, но Ле Лой сдержал свое слово и даже снабдил отходящих китайцев провизией. Согласно минским реестрам, из Зяоти вернулось около восьмидесяти пяти тысяч китайских солдат и чиновников. Их рассказы о мужестве и несгибаемости вьетов послужили гораздо лучшим предостережением для других, нежели их смерть.

«Если я вероломно, вопреки принесенным клятвам, не исполню договор о немедленном выводе войск, а стану медлить в ожидании подкреплений, или же, по прибытии ко двору, стану докладывать не по совести и правде, а также если позволю нашим чиновникам и солдатам грабить по дороге население, то пусть Небо и Земля вместе с божествами этих мест ополчатся против меня, моей семьи и всех моих родственников и уничтожат их, а из моих чиновников и солдат пусть ни один не вернется домой», – говорилось в прошении, поданном Ле Лою минским военачальником Ван Туном. В первые дни 1428 года последние китайцы ушли из Дайвьета. Войны с китайцами еще будут, но о китайском угнетении вьетнамцы забыли навсегда.

Нгуен Чай, главный сподвижник и близкий друг Ле Лоя, написал «Великое воззвание по случаю умиротворения китайцев», ставшее второй декларацией национальной независимости вьетов. «Высшая мудрость гласит, что суть гуманности и справедливости в том, чтобы дать спокойствие и благоденствие народу… Дайвьет наш – страна древней и высокой культуры. У нас свои горы и реки, своя земля и свое море, а обычаи и уклад не те, что на севере… Испытывая нас, Небо поручило нам великую миссию, которую мы исполнили, собрав все силы и сплотившись воедино… Справедливость восторжествовала над варварством, а гуманность победила насилие… Отныне наши рубежи неприкосновенны, а страна наша возрождается к новой жизни… Меж четырех морей царит мир, и пусть знают об этом все!..»

Изгнав китайских захватчиков, Ле Лой взошел на престол, и впредь мы станем называть его храмовым именем Ле Тхай-то. О восстановлении правления династии Чан в 1428 году никто не думал – Чаны стали еще одной страницей истории, а настоящее принадлежало герою, сумевшему, вопреки всему, освободить свой народ.

Столицей императора Ле Тхай-то стал Тханглонг, переименованный в Донгкинь[187]. Ради обеспечения спокойствия на северных рубежах и развития взаимовыгодных торговых связей с империей Мин, Ле Тхай-то признал минский сюзеренитет и заплатил пятьдесят тысяч золотых лянов за инвеституру[188] и титул вана, полученные от императора Сюань-цзуна. Вассальные обязательства выражались в принесении скромной дани в виде даров раз в три года, а также в прибытии к минскому двору раз в три десятилетия для аудиенции у императора. Суть аудиенции заключалась в исполнении ритуала саньгуй цзюкоу (трех коленопреклонений и девяти земных поклонов) перед Сыном Неба, который милостиво задавал своему вассалу один-два вопроса и отпускал, наградив дарами. Кроме того, Ле Тхай-то сумел наладить, правда ненадолго, хорошие отношения с правителем Тямпы Ба Дич Лаем (Индраварман VI) – возрожденному Дайвьету требовалось длительное спокойствие для того, чтобы снова стать могущественным государством.

Дальше все было точно так, как полагалось при смене правящих династий – император Ле Тхай-то наделил своих ближайших сподвижников высокими должностями и земельными наделами и с их помощью стал наводить порядок в стране, сильно пострадавшей от продолжительных войн и китайского грабежа. Для освоения новых земель (в основном на юге страны) создавались военные поселения, одновременно обеспечивавшие и защиту рубежей. Строились и восстанавливались дамбы, приводилась в порядок ирригационная система, был обновлен аппарат управления. К слову, те, кто служил минским властям, лишались не только своих должностей, но и земель, которые переходили к новым слугам престола. Бо́льшая их часть отдавалась во временное пользование с возвратом государству по истечении трех лет после смерти держателя. Навечно могла передаваться примерно десятая часть земельного надела, доходы от которого предназначались для отправления культа почитания предков. Но, как и во все времена, люди изыскивали способы для того, чтобы сделать временное вечным. Безземельные крестьяне также получали наделы от государства, благо земель, ставших бесхозными в правление династии Хо и минского владычества, было много.

Озеро возвращенного меча в Ханое – место, где, по легенде, Ле Лой вернул свой меч Золотой черепахе

Ле Тхай-то избрал девизом правления «Великую добродетель», суть которой – в неуклонном следовании конфуцианским нормам. Добродетель нередко отождествляют с милосердием, но основателя династии Ле, при всех его достоинствах, нельзя было счесть милосердным правителем, скорее уж – суровым, о чем можно судить как по свидетельствам современников, так и по изданному при нем весьма строгому «Уложению о наказаниях». Справедливости ради нужно признать, что обстановка тех лет не располагала к милосердному правлению – за время борьбы против минского ига население перестало считаться с законами и установлениями, и его следовало привести в повиновение. С ближайшими сподвижниками, которые прошли с императором через множество испытаний, тоже хватало проблем – одни считали, что им не было воздано по заслугам, другие выказывали неповиновение, а третьи не проявляли к недавнему товарищу, ставшему императором, должного почтения. В 1429 году покончил с собой арестованный по подозрению в измене военачальник Чан Нгуен Хан, занимавший должность командующего левого крыла императорского войска, а в 1432 году был объявлен изменником и казнен императорский советник Фам Ван Шао.

Император Ле Тхай-то умер в 1433 году, когда ему было сорок восемь лет, назначив наследником престола своего десятилетнего сына Нгуен-лонга, известного как император Ле Тхай-тонг. Регентом при Нгуен-лонге стал военачальник Ле Шат, еще один сподвижник покойного императора.

Для легитимации правления династии Ле была создана легенда о волшебном мече Тхуантхьен,[189] которую приводит Нгуен Чай в своем биографическом труде «Деяния государя из Ламшона»:

«В годы борьбы с китайскими захватчиками рыбак по имени Ле Тхан из Тханьхоа выловил в море железный клинок. Рыбак решил бросить клинок обратно в море, но тот снова оказался в вытащенном неводе, и то же самое повторилось в третий раз. Рыбак принес клинок в свою хижину, положил в углу и скоро забыл о нем. Спустя несколько лет Ле Тхан присоединился к повстанцам и быстро возвысился. Однажды начальник Ле Лой посетил темную хижину Ле Тхана, и тут же появилось сияние, которое испускал найденный в море клинок. Взяв клинок в руки, Ле Лой увидел проступившую на нем надпись «тхуан тхьен». Он забрал меч с собой и вскоре заметил похожее свечение в ветвях баньяна, где обнаружил рукоять меча, украшенную драгоценными камнями. Клинок и рукоять идеально подошли друг к другу, и Ле Лой счел этот дар знаком Небесного благословения. Так оно и было – меч приносил ему одну победу за другой и помог изгнать китайцев из Дайвьета.

Спустя год после победы Ле Лой плыл по озеру на «драконе»[190]. Вдруг на середине озера вынырнула из воды гигантская черепаха с золотым панцирем и поплыла навстречу императору. Меч, висевший на поясе Ле Лоя, задвигался сам по себе. Черепаха человеческим голосом попросила Ле Лоя вернуть меч Королю-Дракону, и тот понял, что этот меч был дан ему во временное пользование. Получив меч, черепаха мгновенно скрылась под водой, а в честь этого события озеро получило название Хоанкьем»[191].

Ныне озеро Хоанкьем находится в центре Ханоя, а близ него стоит памятник Ле Лою с висящим на поясе мечом Тхуантхьен.

Пока император Ле Тхай-тонг не достиг совершеннолетия, всеми делами правления заправлял Ле Шат, который занимался укреплением своего влияния и устранением явных и потенциальных противников, а о благе государства совершенно не заботился. Реформы, начатые императором Ле Тхай-то, «забуксовали», а императорская власть стала ослабевать. Императора Ле Шат к управлению государством не приобщал – зачем, мол, правителю опускаться до низменных мелочей, ведь на то есть сановники. Ради упрочения своего положения Ле Шат женил императора на одной из своих дочерей. Тхай-тонг понимал, что добровольно наставник ему власть не передаст и потому пытался заручиться поддержкой сановников, не из окружения Ле Шата. Ставка была сделана на советника Чинь Кха, которого Ле Шат ранее сослал в одну из отдаленных провинций в качестве наместника.

В 1438 году Тхай-тонг достиг совершеннолетия и первым делом вернул в столицу Чинь Кха, назначив его командиром дворцовой стражи. Ле Шат пытался воспрепятствовать этому назначению, но император сумел настоять на своем. Спустя несколько месяцев Ле Шата казнили по обвинению в узурпации власти и очистили государственный аппарат от его ставленников. Формально Тхай-тонг получил власть, но желания пользоваться ею у императора не было – сказалось влияние Ле Шата. Новым реальным правителем государства стал Чинь Кха, но, в отличие от Ле Шата, он старался приобщить императора к делам правления и к руководству войсками (Тхай-тонг лично возглавлял три похода против мятежных горных племен). Вполне возможно, что со временем из Ле Тхай-тонга вышел бы хороший правитель, но жизнь императора оборвалась рано – в начале осени 1442 года, когда ему было восемнадцать лет.

Незадолго до своей смерти император Тхай-тонг посетил провинцию Бакнинь[192], где навестил Нгуен Чая, который уехал из столицы во время правления Ле Шата. В поместье Нгуен Чая император познакомился с хозяйской женой (по другим данным – наложницей) по имени Нгуен Тхи Ло. Между молодыми людьми начался роман, но вскоре после отъезда из поместья император скоропостижно скончался. Недоброжелатели Нгуен Чая, которых при дворе было предостаточно, обвинили его в отравлении императора из ревности. Нгуен Чай был казнен вместе со всеми своими родственниками. Двадцать лет спустя сын Ле Тхай-тонга, император Ле Тхань-тонг, официально реабилитировал Нгуен Чая и посмертно пожаловал ему высокий титул. Чудом оставшийся в живых сын Нгуен Чая по имени Нгуен Ань Ву получил придворную должность. Ну а как было на самом деле, мы никогда не узнаем. Мог ли Нгуен Чай лишить жизни сына своего друга и сподвижника? Вполне мог, ведь ревность обладает свойством затмевать разум. Кстати говоря, в своем романе из двух частей «Нгуен Чай» писатель Буй Ань Тан выставляет отравительницей Ле Тхай-тонга его супругу-императрицу Нгуен Тхи Ань, также известную как вдовствующая императрица-мать Туен Ту. Императрице не нравилось, что царственный супруг уделяет ей мало внимания, а еще она хотела править самостоятельно.

Преемником Ле Тхай-тонга стал его двухлетний сын Банг Ко, рожденный императрицей Нгуен Тхи Ань. Банг Ко был третьим по счету сыном, а официальным наследником престола считался его четырехлетний старший брат Нги Зан, матерью которого была наложница Дунг Тхи Би. В вопросах престолонаследия статус матери имел большое значение, поэтому императрице удалось посадить на престол своего сына вместо сына наложницы. В одиночку императрица такое не провернула бы, но ее поддерживал могущественный Чинь Кха, которому к тому времени удалось избавиться от всех противников. С согласия Чинь Кха двадцатиоднолетняя императрица была назначена регентом при своем сыне. С течением времени она все больше и больше приобщалась к делам правления, проявив к этому определенные способности. Так что тандем «Чинь Кха и императрица-регент» оказался вполне благоприятным для страны, которая уверенно продвигалась по пути процветания, счастливо избегая потрясений (разве что поднимал мятеж очередной окраинный князек, так его быстро приводили к повиновению).

Гравюры «Долгой жизни императору». XVIII век

В 1451 году Чинь Кха и его старший сын были казнены по приказу императрицы, но детали этого дела остались неясными, хотя мотив просматривается – устраняя Чиня, императрица становилась единоличной правительницей Дайвьета (дом Ле восстановил привычное название страны, отринув Дайнгу, введенное Хо Куи Ли). Стремясь отстранить женщину от правления, императорские сановники пошли на беспрецедентный шаг, объявив в 1453 году двенадцатилетнего императора совершеннолетним, несмотря на то что по вьетским традициям совершеннолетие наступало в шестнадцать лет. Задумка не удалась – вдовствующая императрица продолжала управлять государством, а император Ле Нхан-тонг (таково храмовое имя Ле Бан Ко) послушно утверждал ее решения.

В какой-то момент императрица расслабилась и пропустила удар, который нанес ей Ли Нги Зан, составивший заговор с целью захвата престола, или, если угодно, с целью его возвращения, поскольку изначально преемником своего отца был назначен именно он. В середине осени 1459 года добрая сотня заговорщиков проникла в императорские покои. У восемнадцатилетнего Нхан-тонга не было шансов на спасение – его убили, а на следующий день была убита вдовствующая императрица. Двадцатилетний Ле Нги Зан взошел на престол, которого его в свое время лишили.

Историки оценивают правление императрицы Нгуен Тхи Ань двояко. Большинство считает его благоприятным, как в тандеме с Чинь Кха, так и в одиночку. Казна не пустовала, подданные не голодали (неурожайных годов не случалось), в 1446 году была проведена успешная кампания усмирения против Тямпы, в ходе которой была захвачена столица Виджая и пленен правитель Макха Би Кай. Но есть и такие, кто пишет о царившем при дворе хаосе и замене компетентных сановников, вроде Чинь Кха, на искушенных в лести бездарей.

Император Ле Нги Зан, не получивший храмового имени, начал с реформы государственного аппарата по принятому в Китае принципу «шести ведомств» – ведомства ритуала, ведомства чинов, военного ведомства, ведомства налогов, ведомства общественных работ и ведомства наказаний. Это новшество всеми историками расценивается как полезное. Работу ведомств (бо) контролировали шесть комиссий, а также имелось шесть палат – Императорский цензорат (государственный контроль), Академическая палата (императорская канцелярия), Императорский совет, Школа сынов отечества (ведомство просвещения), Историческая палата и Небесная палата (астрология и определение календаря).

А еще император показал себя искусным политиком, уговорив минский двор не взимать с Дайвьета дань жемчугом. Вполне возможно, что во вьетнамской истории стало бы одним хорошим правителем больше, но Нги Зан не пользовался популярностью среди высших сановников. Принято считать, что приближенные не могли простить Нги Зану жестокого убийства единокровного брата и его матери. У правителя должно быть благословение Неба, иначе его подданным грозят всяческие несчастья. А какое благословение может получить коварный убийца императора и родного брата? Но истинная причина устранения Нги Зана заключалась в его симпатиях к выходцам из северных провинций, которыми он пытался разбавить доминировавших при дворе южан, потомков соратников Ле Лоя. Вдобавок сановникам внушали опасения целеустремленность Нги Зана и его «чрезмерный» интерес к государственным делам – императрица Нгуен Тхи Ань, насколько можно судить, ограничивалась указаниями общего характера, а в детали не вникала, что давало сановникам определенную свободу действий. Возможно, что помимо приведенных соображений были и другие, о которых хронисты умолчали.

Первый из известных нам заговоров против Ле Нги Зана провалился, но другой, предпринятый в середине 1460 года, увенчался успехом. Свергнутого императора принудили к самоубийству, а престол был предложен двадцатилетнему Ле Кхак Зыонгу, второму сыну Ле Тхай-тонга. По неясным причинам Ле Кхак Зыонг отказался от престола, который достался его семнадцатилетнему младшему брату Ле Хо, вошедшему в историю как образцовый император Ле Тхань-тонг, один из лучших вьетнамских правителей.

С одной стороны, императору Ле Тхань-тонгу крупно повезло. Во-первых, он получил престол, на который в обычных условиях вряд ли мог рассчитывать. Во-вторых, он начал править в молодом, но уже не юном возрасте, в пору жизненного расцвета. В-третьих, ему досталось добротное наследство, «отлаженное» процветающее государство, имевшее всего лишь одну большую проблему – беспокойных тямов на южных рубежах.

С другой стороны, убийство двух братьев-императоров наглядно демонстрировало уязвимость личности правителя, которого не могла или не желала защитить его собственная гвардия. Кроме того, обстоятельства воцарения Ле Тхань-тонга, получившего престол лишь потому, что от него отказался его старший брат, указывали на непопулярность императора в кругах высшей знати, служившей главной опорой престола. Один неверный шаг мог стоить Ле Тхань-тонгу жизни.

«Только глупый тигр рычит, когда охотники близко», – говорят в народе. Ле Тхань-тонг проявлял расположение к убийцам Ле Нги Зана, повышал их в должности и осыпал наградами. Лишь в 1462 году император позволил себе покарать Ле Ланга, наиболее вероломного участника заговора против Ле Нги Зана (Нги Зан полностью доверял Лангу, как близкому родственнику, но, как оказалось, напрасно). Вместо того, чтобы заменять южан северянами, Тхань-тонг действовал более тонко, расставляя верных ему людей «в естественном порядке» на замену умершим или ушедшим в отставку южанам. Кроме того, Тхань-тонг постепенно повышал роль гражданских чиновников и сокращал полномочия военачальников. К середине его тридцатисемилетнего правления, самого продолжительного в доме Ле, военные начальники были практически полностью отстранены от управления и занялись своим непосредственным делом – защитой государства. Император не просто передвигал фигуры на доске[193], но и продолжал реформы, начатые Ле Тхай-то и Ле Нги Заном. Идеалом Тхань-тонга была полная абсолютизация императорской власти, ввиду чего он упразднил должность тхайши – деятельному императору не требовался посредник между ним и государственным аппаратом.

Сужение полномочий военных благотворно сказалось не только на управлении государством, но и на боеспособности армии, что позволило покончить с Тямпой, вечно создававшей проблемы на южных рубежах Дайвьета. В правление Ле Тхань-тонга тямы наладили прямые отношения с империей Мин, что было чревато возможностью создания весьма опасного для Дайвьета военно-политического союза. В 1471 году император Тхань-тонг лично возглавил поход на Тямпу, которая на сей раз была разгромлена и ликвидирована как государство. Значительная часть тямских земель вошла в состав Дайвьета, образовав провинцию Куангнам, а на оставшейся территории были созданы три мелких тямских государства, признавшие себя дайвьетскими вассалами. Аппетит приходит во время еды – после похода на Тямпу Ле Тхань-тонг повел войска на северо-запад. Лаосцы и таи не могли противостоять натиску мощной армии вьетов, а вьеты, в свою очередь, не могли удержать захваченные земли, так что этот поход принес только экономические выгоды – вьеты дошли до земель мьянма[194] и вернулись с богатой добычей. Историки до сих пор спорят о том, каковы были намерения Ле Тхань-тонга – собирался ли он расширить свое государство за счет северо-западных территорий или же просто хотел пополнить казну, возместив затраты, понесенные на организацию тямской кампании. Но, так или иначе, звезда Дайвьета засияла ярче прежнего, и Ле Тхань-тонг показал себя настоящим императором, а не одним из ванов, каким его считал минский двор. Усиление Дайвьета не могло не вызвать беспокойства в Пекине, но ситуация не располагала к войне с вьетами, и потому минское правительство ограничилось созданием напряжения на границе с Дайвьетом руками местных племенных вождей и чиновников. Ле Тхань-тонгу тоже не хотелось воевать с могущественным соседом, поэтому он прибег к такой же тактике, но в целом отношения между вассалом и сюзереном заметно не обострялись.

Статуя Ле Тхан Тонга в Храме литературы в Ханое

При Ле Тхань-тонге были созданы новый законодательный кодекс и подробная историография вьетов – «Полное собрание исторических записок Дайвьета». В 1494 году при императорском дворе было создано первое в истории Вьетнама литературное общество под названием «Собрание двадцати восьми звезд словесности». Одной из «звезд» был сам император, писавший весьма недурные стихи.

На закате жизни положено радоваться своим достижениям, но образцовому во всех смыслах императору Ле Тхань-тонгу судьба не доставила такого удовольствия. Чиновники, тщательно просеиваемые через экзаменационное сито, были далеки от конфуцианского идеала достойного слуги императора, финансы государства, подорванные военными расходами и амбициозными стройками, «хромали на обе ноги», урожайные годы сменялись неурожайными. Короче говоря, дела шли совсем не так, как хотелось императору. Ле Тхань-тонг видел «корни вещей», но не очень-то хорошо представлял, что нужно делать, – объективные обстоятельства оказались сильнее воли правителя (иначе и не бывает, ведь человек – это всего лишь человек, даже если на престоле). Короче говоря, декорации еще оставались парадными, но кризис уже стучался в двери. Вдобавок ко всему судьба не послала Ле Тхань-тонгу достойного преемника – его старший сын Ле Чань, известный как император Ле Хиен-тонг, оказался бледной тенью своего великого отца. Отдадим Ле Тхань-тонгу должное – он старательно готовил Чаня к правлению государством, но недаром говорится, что сколько камни ни вари, они все равно останутся несъедобными. Сила монархии в том, что правитель рассматривает государство как вотчину, которую нужно передать потомкам в пристойном состоянии, а слабость заключается в заранее определенном порядке наследования, согласно которому достойные на престоле оказываются не всегда.

Император Ле Тхань-тонг скончался в начале весны 1497 года в пятидесятичетырехлетнем возрасте. Тридцативосьмилетний Ле Хиен-тонг просидел на престоле до конца весны 1504 года, находясь все это время под влиянием своей матери императрицы Нгуен Тхи Хуен, происходившей из влиятельного военного рода Нгуенов из уезда Тонгшон в провинции Тханьхоа. Основатель дома Нгуен Конг Зуан был одним из близких сподвижников Ле Лоя. Императрица Нгуен Тхи Хуен приходилась Нгуен Конг Зуану внучкой.

Во вьетнамской историографии первых правителей из дома Ле, занимавших престол с 1428 по 1527 год, принято называть «поздними Ле», а тех, кто пребывал на престоле с 1533 по 1789 год, зовут «возрожденными Ле». Напрашивается вопрос: «почему первые Ле называются «поздними», а не «ранними»? Дело в точке отсчета. Название «поздние» обусловлено тем, что именно эти правители пришли к власти после завершения минского владычества. Следовательно, определение «поздние» связано с хронологией восстановления независимости после оккупации.

Император Ле Хиен-тонг за семь лет своего правления не сделал для страны ничего полезного, но, уходя, заложил мину под опоры государства, назначив преемником своего шестнадцатилетнего сына Ле Тханя, вошедшего в историю как император Ле Тук-тонг. Выбор был сделан в обход двух старших сыновей Хиен-тонга, и основывался он на происхождении матери Тханя, принадлежавшей к тому же роду Нгуен, что и мать Хиен-тонга. Вдобавок Тхань, рано потерявший мать, воспитывался императрицей Нгуен Тхи Хуен, которая считала его своим младшим сыном.

Император Ле Тук-тонг скончался в начале 1505 года на седьмом месяце своего правления после непродолжительной тяжелой болезни, под маской которой вполне могло скрываться отравление. Новым императором стал старший (на четыре месяца) брат Тук-тонга Ле Туан, он же – император Ле Уи-мук. «Император питал страсть к вину, любил убивать и заниматься развратом, – говорится о Уи-муке в «Собрании исторических записок Дайвьета». – Утверждая свое положение, беспощадно истреблял родственников, тайно убил [свою] бабку [со стороны отца]. Родственники по внешней линии полностью распустились. Жители ненавидели [императора] и гневались. В то время [его] называли “правитель-дьявол”. [Тогда-то] и появились признаки смуты…»

В конце 1509 года в провинции Тханьхоа поднял мятеж четырнадцатилетний Ле Зинь, бежавший из заключения двоюродный брат Ле Уи-мука. Впрочем, правильнее было бы сказать, что юный Ле Зинь стал знаменем воинственных южан, которые были недовольны правлением жестокого императора. Ни возраст, ни статус в правящем доме не придавали Ле Зиню большого веса, но, как уже было сказано, за неимением риса сгодится и рау муонг. Популярность Ле Уи-мука была настолько низкой (проще говоря – никакой), что через месяц мятежники достигли желаемого – Ле Уи-мук был убит, а его останки развеяли выстрелом из пушки, дабы стереть любую память о нем и обречь на вечные муки в загробном мире[196].

Ле Зинь, вошедший в историю как император Ле Тыонг-зык, правил немногим более шести лет – он умер в конце весны 1516 года в двадцатилетнем возрасте. Начал он вроде бы хорошо, если верить хроникам, но очень скоро погряз в расточительстве и разгуле, за что получил от одного из китайских посланников прозвище «император-свинья».

Весной 1516 года на севере страны вспыхнуло масштабное крестьянское восстание, которое возглавил чиновник Чан Као, объявивший себя потомком императора Чан Тхай-тонга. Император Ле Тхань-тонг оставил Дайвьет не в самом лучшем состоянии – пускай и производившим впечатление сильного и богатого государства, но с множеством проблем. Преемники Тхань-тонга решением этих проблем не занимались – начиная с весны 1497 года государство перманентно слабело, а народ беднел. Рано или поздно должен был случиться взрыв, и вот он произошел. Император Тыонг-зык лично выступил против Чан Као, но не сумел подавить восстание и возложил вину за это на своего двоюродного брата по материнской линии Чинь Зуи Шана, который всего лишь исполнял приказы. Несправедливость обернулась публичным унижением – Чинь Зуи Шан был подвергнут наказанию палками, необычному для людей высокого положения. Чинь составил заговор, который имел успех, – в начале пятого месяца 1516 года император Ле Тыонг-зык был убит. Ситуация в государстве на тот момент была аховой – казна пуста, правительство не может справиться с волнениями, знатные дома грызутся между собой, а наследника император не оставил.

Среди знатных семейств боролись за главенство дома Нгуен, Чинь и Мак. О Нгуенах уже было сказано выше, основателем дома Чинь был уже знакомый читателю Чинь Кха, а Маки вели свое начало от Мак Данг Зунга, начавшего свою карьеру в телохранителях императора Ле Уи-мука. В активе у Маг Дан Зунга, помимо личных качеств, имелось разве что родство с известным конфуцианским мыслителем Мак Динь Ти, служившим при дворе последних императоров династии Чан, но это родство не могло добавить благородства потомку рыбаков с северного побережья. Однако именно Мак Дан Зунг, а не кто-то другой, в 1527 году сверг Ле Кунг-хоанга, последнего императора Поздней династии Ле.

Впрочем, повествование должно вестись по порядку. После убийства бездетного Ле Тыонг-зыка престол достался его четырнадцатилетнему племяннику Ле И, известному под храмовым именем Ле Чьеу-тонг. При новом императоре позиции Мак Данг Зунга и его окружения окрепли настолько, что Нгуены и Чини были вынуждены бежать из Донкиня (так тогда называлась Восточная столица) на юг, прихватив с собой императора, формально находившегося под их защитой. Противоборство между враждующими семействами закончилось в 1522 году победой Маков. Император Ле Чьеу-тонг был убит, а главы домов Нгуен и Чинь – казнены. На тот момент Мак Данг Зунг не был готов занять престол, поэтому преемником Чьеу-тонга стал его младший брат Ле Зуан, он же – император Ле Кунг-хоанг.

Мак Данг Зунгу хватило влияния для того, чтобы взять верх над своими противниками и захватить престол, но у него не было возможности полностью уничтожить семейства Нгуен и Чинь, а недаром же говорится: «если полоть, то с корнями». Мак Данг Зунг оставил корни в земле, и они не позволили династии Мак править Дайвьетом долго.

Жизнь показала, что решение о свержении династии Ле, основанной героем-освободителем, было ошибочным. Мак Данг Зунг (он же – император Мак Тхай-то), при всех своих талантах, не обладал легитимностью в глазах народа и значительной части знати. В свое время Мак сумел внушить императорскому двору, что он способен навести порядок в раздираемой волнениями и междоусобицами стране лучше прочих военачальников, но спасителем отечества так и не стал, поскольку на пути к престолу не укреплял государственные основы, а расшатывал их еще сильнее.

Карта Вьетнама, составленная на основе данных о границах Китая

Противники Мака получили хороший козырь – теперь они могли выступать в роли защитников законной власти. С 1533 года в Дайвьете было уже два правителя – семейства Чинь и Нгуен провозгласили императором Ле Ниня, также известного как император Ле Чанг-тонг, первый правитель династии Возрожденных Ли. Ле Нинь был сыном Ле Чьеу-тонга, что делало его права на престол абсолютно законными.

Попытки Мак Данг Зунга выставить себя не узурпатором, а преемником, взявшим в руки бразды правления в сложный для государства момент, не возымели действия, несмотря на демонстрацию уважения к дому Ле. Узурпатор отдавал положенные почести умершим императорам и раздавал представителям дома Ле высокие должности, однако же мало кто из Ле встал на его сторону. Признание законности правления, с большим трудом полученное Маками от минского императора Ши-цзуна, для вьетов значения не имело и легитимности дому Маков не добавляло.

В 1530 году император Мак Тхай-то передал престол своему старшему сыну Мак Данг Зоаню, известному как император Мак Тхай-тонг. Сын сидел в столице, отец отбыл на родину в Кочай (территория современного Хайфона). Государство фактически распалось на отдельные вотчины, и потому отъезд отставного императора выглядел обоснованным, да и вообще в родовом гнезде можно было чувствовать себя в большей безопасности, нежели в столице. Императорской армии как таковой у Маков не было. Каждый из влиятельных домов имел собственные войска, не отличавшиеся особой преданностью, – воины переходили от одного господина к другому, руководствуясь только выгодой. Проще говоря, «твое войско с тобой, пока ты силен и богат».

Отъезд отставного императора из столицы не означал отхода от власти – до конца жизни Мак Тхай-то продолжал заниматься государственными делами и, надо признать, делал это весьма неплохо.

Император Мак Тхай-тонг скончался в 1540 году. Преемником Мак Тхай-тонга стал его сын Фук Хай, известный как император Мак Хьен-тонг. Смена правителя никак не отразилась на делах, которыми продолжал заниматься отставной император Мак Тхай-то. Но в 1541 году Мак Тхай-то скончался, и при дворе тотчас же разгорелась ожесточенная борьба за власть между тремя кликами.

Первую, и наиболее влиятельную, возглавлял Нгуен Кинь, контролировавший свою родную провинцию Шонтай[197] вместе с прилегавшими горными областями. В свое время поддержка Нгуен Киня помогла Мак Данг Зунгу утвердить свою власть, за что Кинь получил возможность породниться с правящим домом – Мак Данг Зунг усыновил Киня и выдал замуж его дочь за своего внука Мак Кинь Диена, третьего сына Мак Данг Зоаня. Главой другой клики был Мак Тьинь Чунг, второй сын Мак Данг Зунга, имевший тесные связи с минским двором. Третью клику возглавляли военачальники Ле Ба Ли и Нгуен Кхай Кханг, командовавшие основными войсками дома Мак. Соотношение сил не позволяло какой-то из трех клик в одиночку взять верх над двумя другими, поэтому постоянно заключались и распадались союзы. Дело закончилось тем, что при поддержке Ле Ба Ли и Нгуен Кхай Кханга Нгуен Кинь стал реальным правителем, чьи решения безоговорочно утверждались императором Мак Хьен-тонгом. Мак Тьинь Чунгу и его окружению оставалось ждать удобного момента, чтобы повернуть ситуацию в свою пользу. Положение дома Мак после смерти отставного императора Мак Тхай-то ухудшилось – Нгуен Ким и его зять Чинь Кием захватили часть владений Маков и не собирались останавливаться.

В 1546 году Мак Хьен-тонг скончался от болезни. Нгуен Кинь и Мак Кинь Диен хотели усадить на престол пятилетнего старшего сына Хьен-тонга по имени Фук Нгуен, которого отец официально назначил своим преемником. Большинство Маков поддерживало кандидатуру Мак Тьинь Чунга, как старшего в роду и фактического главы дома Мак. По логике вещей, взрослый мужчина с определенным политическим опытом был предпочтительнее пятилетнего ребенка, но тем не менее на престол возвели Мак Фук Нгуена, вошедшего в историю как император Мак Туен-тонг. Сторонники Мак Тьинь Чунга попытались устроить переворот, но потерпели неудачу и бежали в Хайзыонг[198], где Мак Тьинь Чунг был провозглашен императором. Клика военачальников, возглавляемая Ле Ба Ли, поначалу держалась в стороне, наблюдая за развитием событий, но в 1547 году они поддержали сторонников императора Мак Туен-тонга, а Мак Тьинь Чунгу пришлось искать убежища близ китайской границы.

Новым фактическим правителем империи Мак стал Ле Ба Ли, получивший от малолетнего императора должность тхайши. В этом качестве Ле Ба Ли контролировал государственный аппарат, а как военачальник держал под контролем стратегически важные южные области и столичный гарнизон, вместе с дворцовой охраной. Также Ле Ба Ли не упустил возможности породниться с правящим домом, женив своего сына Ле Кхак Тхана на старшей дочери покойного императора Хьен-тонга.

Возвышение Ле Ба Ли вызвало большое недовольство у императорского окружения. В начале 1551 года была предпринята попытка убийства Ле Ба Ли, но она не увенчалась успехом. У Ле Ба Ли не было под рукой подходящего кандидата на замену императору Туен-тонгу, а также не было возможности занять престол самому, поэтому он перешел на сторону Ле Чанг-тонга. Обретение столь сильного союзника существенно повысило шансы коалиции Ле-Чинь на победу, поэтому следом за Ле Ба Ли на сторону Чанг-тонга начали переходить другие военачальники. В том же 1551 году Чинь Кием повел войско на север и за короткий срок сумел захватить много земель, принадлежавших дому Мак. Казалось, что победа близка, но между Чинь Киемом и Ле Ба Ли возникли разногласия, войско Маков нанесло неожиданный удар, и Чинь Киему пришлось отступить.

В 1553 году Ле Ба Ли, которому шел девятый десяток, скончался, а пятью годами позже умер Нгуен Тхиен, главный сановник Ле Чанг-тонга. Смерть двух главных опор престола вызвала отток сил от коалиции Ле-Чинь к Макам. Дошло до того, что в 1572 году на сторону Маков перешел Ле Кхак Тхан, сын Ле Ба Ли. На «северном» престоле в тот момент сидел Мак Мау Хоп, сын умершего в 1564 году императора Туен-тонга. Впору было надеяться на то, что дом Мак, поддерживаемый (правда, только на словах) Пекином, наконец-то сможет установить свою власть над всем Дайвьетом, но недаром говорится, что «жизнь переменчива, как полет птицы в небе». Судьба династии Мак была уже отмерена на небесных весах, и роль ее могильщика сыграл Чинь Тунг, второй сын Чинь Киема, получивший в честь победы над Маками титул Бинь Ан-выонга[199]. Впервые он заявил о себе в 1571 году, когда захватил Донгкинь, вынудив императора Мак Мау Хопа к бегству, но успех оказался кратковременным, поскольку спустя год войско Маков отбило столицу. Однако кампания 1591 года была подготовлена гораздо тщательнее, чем предыдущая, и участвовали в ней значительные (по меркам того времени) силы – около пятидесяти тысяч отборных бойцов. Во втором месяце 1592 года Донгкинь был взят снова. «Мак Мау Хоп от страха растерялся, покинул город и бежал, – сообщают «Исторические записки Дайвьета», – в ту ночь жители города – мужчины и женщины, старики и дети, – отталкивая друг друга, прыгали в лодки и переправлялись через реку. Лодки тонули. [Количество] утонувших превысило тысячу человек… В праздник Нового года устроили пир в честь военачальников и солдат. Договорились, что вновь обретут столицу. Три армии бурно возрадовались, преисполненные желания вновь обрести страну, в то время, хотя Маки и не были полностью умиротворены, военное превосходство с каждым днем склонялось на [нашу] сторону!»

Мак Мау Хоп был схвачен в начале 1593 года и казнен способом линчи – на протяжении трех дней от него отрезали кусок за куском, а затем обезглавили и выставили его голову на рынке на всеобщее обозрение, предварительно пробив гвоздями оба глаза[200].

Император Ле Чанг-тонг стал правителем всего Дайвьета, но правителем сугубо номинальным, поскольку в реальности южной частью страны, вплоть до провинции Тханьхоа, правил дом Чинь, а северная часть находилась под властью дома Нгуен. Уделять правителям возрожденной династии Ле особое внимание нет смысла, поскольку все они были «куклами на престоле», как выразился известный историк Нгуен Кхак Вьен.

Во владении дома Мак оставалась лишь небольшая территория на севере, у китайской границы, формально находившаяся под минским протекторатом. Оттуда они пытались создавать проблемы своим противникам, но эти попытки успеха не имели. В середине XVII века династия Мин пала под натиском чжурчжэней[201], основавших династию Цин. С новыми правителями Китая отношения у Маков не сложились. Десятый правитель из дома Мак по имени Мак Кинь Ву лишился власти в 1677 году, и на том история династии закончилась.

«Двум тиграм не ужиться в одном лесу», – гласит народная мудрость. Семейства Нгуен и Чинь соперничали между собой с момента основания династии Ле. Чинь Кха, основатель дома Чинь, и Нгуен Чай, считающийся основателем дома Нгуен, были не просто сподвижниками, но и близкими друзьями Ле Лоя. Около десяти лет Чинь Кха занимал пост регента при малолетнем императоре Ле Нян-тонге и был казнен по приказу императрицы Нгуен Тхи Ань.

Изначально антимаковскую оппозицию возглавлял Нгуен Ким, глава дома Нгуен, чья дочь была женой Чинь Кьема, главы рода Чинь. Брачный союз укреплял единство, обусловленное борьбой против общего врага. Однако после гибели в 1545 году Нгуен Кима от руки убийцы, подосланного Маками, единство дало трещину, поскольку Чинь Кьем, став преемником тестя на посту предводителя оппозиции, начал всячески укреплять влияние своего семейства, одновременно ослабляя влияние Нгуенов. Нгуен Хоанг, сын Нгуен Кима, не мог или не хотел начинать открытое противоборство с зятем, но и не собирался «стелиться ему под ноги». Он укрепился в областях Тхуан и Хоа, в свое время полученных чанским императором Ань-тонгом в качестве «выкупа» за сестру, а позже добавил к ним соседнюю область Куангнам. Плодородные земли обеспечили могущество дома Нгуен. Владения Нгуенов лежали между северными владениями Маков и южными владениями Чиней, что давало возможность заключать союзы и с одной, и с другой стороной, но, пока Маки правили севером, дом Нгуен старался поддерживать родственные связи с домом Чинь и оставался его союзником. Однако после победы над Маками Чини решили подчинить Нгуенов, и с этого началась открытая вражда.

«В год динъ-мао [1627] Чинь Чанг послал чиновников в Тхуанхоа с требованием денежного налога с провинций Тхуанхоа и Куангнам, который не выплачивался с 1620 года, – сообщают «Исторические хроники Дайвьета». – Шай-выонг [правитель] Нгуен Фук Нгуен принял посла, однако платить налоги отказался под предлогом того, что население потеряло урожай. Чинь Чанг вновь направил послов с указом правителя Ле Тхан-тонга на Юг, требуя от Шаивыонга направить сыновей на аудиенцию [к императору] и предоставить тридцать слонов и тридцать кораблей в качестве дани дому Минов. Шай-выонг вновь не подчинился. Узнав об этом, Чинь Чанг решил разгромить дом Нгуенов, приказал Нгуен Кхаю и Нгуен Зань Тхэ направиться с пятитысячным авангардом, затем лично повел основные силы походом на юг, пригласив с собой правителя Ле. Шай-выонг послал внука Нгуен Фук Вэ в качестве главнокомандующего вместе с Нгуен Хыу Затом и его конницей занять стратегически важные места. Стороны вступили в сражение на реке Нятле[202]. Чинь Чанг не смог победить и вынужден был отвести войска на Север. Через три года [1630] дом Нгуенов повел войска и захватил территорию Южного Ботьиня [южная часть современной провинции Хатинь]».

Север, находившийся теперь под властью Чиней, испытывал острый дефицит земель, пригодных для сельского хозяйства, в то время как в малонаселенных владениях дома Нгуен свободных земель было много. С государственной точки зрения действия дома Чинь были правильными, но Нгуены руководствовались не государственными, а сугубо личными интересами. Впрочем, и у Чиней личные интересы стояли выше государственных – оба дома друг друга стоили.

Когда силы примерно равны и нет уверенности в победе, остается уповать на удобное стечение обстоятельств, могущее дать преимущество надпротивником.

«В год ат-хой [1635] Шай-выонг Нгуен Фук Нгуен умер, его сын Нгуен Фук Лан унаследовал дело тюа, это был Конгтхыонг-выонг, – сообщает «Собрание исторических записок Дайвьета». – [Нгуен] Ань в Куангнаме, получив весть о смерти Шай-выонга и о том, что его старший брат стал наследником, поднял войска и начал мятеж. Конгтхыонг-выонг разбил и захватил [Нгуен] Аня около устья Хан, отвез в Тхуанхоа и казнил; затем он бросил в тюрьму четырех родных младших братьев [Нгуен] Аня, чтобы уберечься от внутренних смут.

Чинь Чанг, узнав, что братья рода Нгуен соперничают друг с другом, приказал повести войска в Южный Ботьинь, убил военачальника из дома Нгуен – Буй Конг Тханга, затем расположился в устье Нятле…»

Война между Чинями и Нгуенами растянулась почти на полвека – начавшись в 1627 году, закончилась она в 1672 году. Условно ее можно разделить на семь конфликтов, между которыми были промежутки, необходимые для подготовки к следующей кампании. Каждая из сторон считала Дайвьет своим и желала владеть всей страной, о разделении которой на две части не могло быть и речи, ведь императорский престол – один. На основании близости к престолу, который находился под их контролем, Чаны считали свои претензии на власть абсолютно законными, а Нгуенов объявили мятежниками.

Основные столкновения происходили в районе Нгеан – Ботинь (современные провинции Хатинь и Куангбинь)[203], но страдало все разделенное надвое государство. Там, где не воевали, поля могли подолгу стоять невозделанными, или урожай оставался несобранным из-за нехватки рабочих рук, налоговое бремя резко возросло, ведь война – весьма затратное дело. Ослабление центральной власти, для которой война стояла на первом месте, а все остальное отходило на задний план, приводило к злоупотреблениям на местах. Если бы династия Мин продолжала процветать, то она явно попыталась бы еще раз завоевать Дайвьет, поскольку обстановка сильно к этому располагала. К счастью для вьетов, у молодой династии Цин хватало своих проблем и цинским императорам было не до Дайвьета, пользовавшегося репутацией камешка, о который можно обломать зубы.

Утагава Кунисада. Аматэрасу выходит из пещеры Ама-но Ивато. 1856 год

«Жизнь заставит смириться с любой бедой», – говорят в народе. К началу семидесятых годов XVII века и Чанам, и Нгуенам стало ясно, что удержать свое они вполне способны, но о том, чтобы сокрушить противника и объединить страну, можно только мечтать. Волей-неволей пришлось заключить соглашение, по которому земли, лежащие к северу от реки Зянь[204], отошли к Чиням, а те, что лежали к югу от реки, – к Нгуенам. Владения дома Чинь назывались Дангнгоай[205], или Бакха[206], а владения дома Нгуен – Дангчонг[207], или Намха[208]. Формально противоборство между двумя великими домами закончилось, но то была всего лишь пауза, хотя и продолжительная. Нгуенам продолжал сниться Донгкинь, а Чини видели во сне, как их войско доходит до последних пределов юга, сокрушив дом Нгуен и оставшихся непокоренными тямских вождей.

Мирное соглашение с домом Нгуен было заключено в правление Чинь Така, возглавлявшего дом Чинь с 1657 по 1682 год. Чинь Так был умным, энергичным и осторожным правителем, понимавшим, что в государстве, как и в доме, определяющую роль играют крепкий фундамент и твердый порядок. События недавнего времени расшатали опоры государства и сильно понизили престиж центральной власти – каждый военачальник и каждый местный предводитель делали что им вздумается и подчинялись высшему начальству только тогда, когда высшие интересы совпадали с их личными.

Карта Вьетнама XVIII века, опубликованная в Амстердаме. Ок. 1760 год

У каждого правителя имеются собственные ориентиры и идеалы. Идеалом дома Чинь были старые добрые времена первых правителей дома Ле, на которые ориентировался не только он, но и его преемники. Освободившись от китайского угнетения, народ зажил привольно – разве не хорошо?

Не все сановники были согласны с курсом мирного развития государства. Многие считали, что приоритетом должно быть объединение всей страны под императорской властью (то есть – под властью дома Чан), и не желали слышать о том, что с пустой казной и без крепкого тыла много не навоюешь. В ответ на эти доводы разума сторонники продолжения войны отвечали: «пока укрепляемся мы, укрепляются и наши враги» – но все же правителям удавалось продолжать мирный курс. Разумеется, время от времени составлялись заговоры, и не всегда у власти оказывались достойные доверия люди, но больших потрясений удавалось избежать.

Вся власть находилась в руках Чиней, но легитимностью обладал дом Ле, избавиться от которого было невозможно, поэтому Чини, которых историки порой называют «вьетнамскими сёгунами»[209], старались заключать как можно больше брачных союзов с правящим домом. Если провидению было бы угодно, то со временем два дома могли бы слиться в один.

Дело, начатое Чинь Таком, продолжили его сын Чинь Кан и правнук Кана Чинь Кыонг. Последний, правивший с 1709 по 1729 год, считается лучшим правителем дома Чинь. Главной проблемой Чинь Кыонга и всего дома Чинь было большое количество безземельных крестьян. В отличие от Нгуенов, перманентно расширявших свои владения на юг, у дома Чинь практически не было возможностей для экспансии – покушение на земли империи Цин было бы самоубийством, а горные западные земли мало подходили для возделывания, да и народы там жили воинственные. Вот и приходилось «кроить и перекраивать» – отбирать излишки земли у тех, кто владел ею незаконно, и отдавать крестьянам. Также проводилось «более справедливое» перераспределение общинных земель по принципу «поделись землей с тем, у кого ее нет». Частично проблему удалось решить, но население продолжало расти, а любое перераспределение земли вызывало ненависть к правителям у тех, кто ее лишался.

Окончание правления Чиня Кыонга ознаменовало завершение периода спокойствия, длившегося около семидесяти лет. Во всем, начиная с контроля за дамбами и заканчивая землевладением, был наведен определенный порядок. Активно развивалась добыча свинца, серебра, меди и золота на севере страны. Рядом с шахтами строились плавильные заводы, благо места для них хватало. Впервые в истории Вьетнама деятельность, не связанная с обработкой земли и соляным промыслом, начала приносить казне весомые доходы.

В ходе военной реформы, проведенной Чинем Кыонгом, были ликвидированы личные армии и ограничена власть военачальников, которые, по старой памяти, продолжали считать себя владыками провинций. Началось формирование единой общенациональной армии, комплектуемой на основе рекрутской повинности. Реформа сопровождалась значительным сокращением военных должностей, но, для того чтобы избежать всплесков недовольства, военным предоставили возможность перехода на гражданскую службу после сдачи экзаменов. Ввиду того, что в конфуцианском обществе гражданская служба была престижнее военной, такая возможность выглядела привилегией.

У Чиней был свой император, зато Нгуены могли расширять свои владения в южном направлении, и торговля в Дангчонге была развита гораздо лучше, чем в Дангнгоае. Кроме того, во владениях Нгуенов оставалось много неосвоенных земель, ждавших своего часа. Судьба северян, попавших в плен к Нгуенам во время войны, в определенном смысле была лучше участи военнопленных-южан, поскольку Нгуены поручали пленникам освоение новых земель, проводившееся при поддержке властей. «Целинников» обеспечивали инструментом и всем необходимым для работы, а также питанием. Разумеется, освоение земли очень тяжелый труд, но итогом было получение собственного надела, а наделы Нгуенов не шли ни в какое сравнение с теми полосками земли, которые имело большинство крестьян Дангнгоая. Да и арендная плата за землю на Юге была гораздо ниже, нежели на Севере.

В роли реформатора-укрепителя дома Нгуен выступил Нгуен Фук Тан, правивший с 1648 по 1687 год и присоединивший к своим владениям почти все южные земли тямов. Вместе с тямскими землями дом Нгуен получил и тямские порты, центры оживленной торговли, где можно было встретить и китайских, и японских, и сиамских, и индонезийских, и европейских купцов. В северных морских портах объемы торговли были гораздо меньшими. Правда, в условиях феодального общества развитие торговли не способствовало экономическому подъему, а лишь увеличивало доходы правителей и чиновников, контролировавших торговлю.

Задачи, стоящие перед домом Нгуен, в целом были схожи с теми, которые приходилось решать дому Чинь, но на юге не было дефицита сельскохозяйственных земель и власть Нгуенов была полностью самостоятельной. Управление государством обходилось Нгуенам дешевле, чем Чиням, поскольку им не приходилось содержать двойной аппарат управления, в котором у каждого императорского сановника был «двойник», подчинявшийся реальным правителям государства (т. е. дому Чинь).

Важным отличием Дангчаунга стала концепция общественного устройства, разработанная в правление Нгуен Фук Тана видным мыслителем Во Фи Тхыа. «Войско и таланты являются великой политикой страны, – учил Во. – Склады полные, значит – много имущества, а много имущества – это сильная армия. Крестьяне обеспечивают солдат рисом [т. е. продовольствием], а солдаты обеспечивают крестьянам защиту, таков порядок, идущий из глубин древности». В отличие от мудреного конфуцианства, за долгие годы своего существования обросшего сложными установками, концепция Во Фи Тхыа была предельно простой, и суть ее можно выразить фразой: «Государство процветает, если каждый в нем занимается своим делом». Приоритет при этом отдавался армии. Северный вопрос был на время отложен, но у дома Нгуен сохранялись интересы на юге и на западе – в Камбодже, где дом Чинь поддерживал одного из претендентов на престол по имени Анг Нон, правда, успеха эта затея не имела.

Другим «антиконфуцианским выпадом» стала реформа экзаменационной системы, в результате которой упор стал делаться на практические знания, необходимые чиновникам для работы, а не на знание древних классических текстов. Отход от конфуцианства способствовал развитию торговли, которую конфуцианские мудрецы считали занятием непрестижным, а то и вовсе недостойным, поскольку торговцы ничего не производили, а только наживались на плодах чужого труда.

В своем предсмертном обращении к преемнику и сановникам Нгуен Фук Тан сказал, что «дело наше еще не завершено» и «все держится на мне и на чиновниках, исполняющих мои повеления». Иными словами – весь Дайвьет должен оказаться под абсолютной властью дома Нгуен.

Нгуен Фук Тран, сын и преемник Нгуен Фук Тана, в самом начале правления сделал своей столицей город Фусуан, ныне известный как Хюэ. Это решение выглядело удачым со всех сторон – с одной стороны, город стоял близ морского побережья на полноводной реке, а с другой, был надежно защищен горами и труднопроходимыми болотами.

Не следует воспринимать положение дел в Дангчаунге как идеальное – проблем тоже хватало. Местные правители своевольничали, не желая считаться с центральной властью, по мере роста численности населения (не только естественным путем, но и за счет беженцев из Китая, не желавших жить под властью маньчжурской династии) начала ощущаться нехватка земель, случались и голодные годы, вызванные ураганами или, скажем, нашествием саранчи. Сановники интриговали, крестьяне восставали, не каждый правитель мог сравниться с Нгуен Фук Таном, не каждый чиновник был образцом добродетели, и вообще, идеальные миры существуют только в воображении.

Одна капля воды, одна песчинка…[210]

Острая нехватка сельскохозяйственных угодий усугублялась самочинным захватом земель, который процветал, несмотря на все запреты. Крупные землевладельцы не только скупали наделы разорившихся крестьян, но и намеренно создавали условия для их разорения. Количество общинных земель неуклонно сокращалось, а та, что предлагалась в аренду помещиками, стоила очень дорого – в лучшем случае приходилось отдавать половину собранного урожая, но плата могла доходить и до трех четвертей. Кроме того, земли переходили в частные руки в виде пожалований чиновникам и военнослужащим, и в рамках существовавшей феодальной системы государство не могло полностью отказаться от этой формы оплаты.

Сосредоточение большого количества земель в частных руках вело к обогащению помещиков и оскудению государственной казны, а это вынуждало правительство повышать налоги. В 1721 году на замену фиксированным ставкам был введен новый принцип сбора земельного налога, согласно которому сначала определялся общий размер того, что должно поступить в казну, а затем устанавливалось, сколько должен платить каждый налогоплательщик. Способ казался удобным, поскольку позволял повышать размер собираемого налога согласно нуждам государства, но у «лекарства» было крайне неприятное побочное действие в виде крестьянских волнений. Если довести людей до крайности, то они непременно восстанут, это аксиома. Подушный налог тоже собирался не по справедливости. По данным переписи населения без учета умерших или покинувших общину, а таковых было много, в 1730 году в Дангнгоае насчитывалось свыше пятисот почти полностью обезлюдевших общин, а за десять лет их количество перевалило за три с половиной тысячи! Помимо традиционных, вводились новые налоги, например, на содержание дамб.

«Так как поборы выросли сверх всякой меры, ремесленники лишались сил и средств, разорялись и бросали свое ремесло, – писал историк XIX века Фан Хюи Тю в своем «Описании установлений всех династий». – Непосильный налог на лак вынуждал людей срубать лаковые деревья, из-за огромного налога на шелковые ткани ткачи ломали свои станки. Дровосеки бросали топоры, рыбаки рвали сети, сахаровары переставали выращивать сахарный тростник, а чаеводы забросили свои плантации».

Феодальная система, тормозившая развитие товарно-денежных отношений, уже не отвечала потребностям общества, но при этом политика дома Чинь, как внутренняя, так и внешняя, была направлена на защиту интересов владетельной знати. На фоне продолжающегося обнищания народа правители и их приближенные вели вызывающе роскошный образ жизни, а известно, что рыба портится с головы – с вышестоящих брали пример нижестоящие. Чиновный произвол расцвел буйным цветом, а коррупция приобрела невиданные масштабы, причем пример подавало само государство – в 1730 году было объявлено, что за три куана можно получить освобождение от конкурсных экзаменов на занятие должностей в провинциях. Название «куан» произошло от китайского «гуань», обозначавшего связку из тысячи медных монет. Три тысячи монет – сумма солидная, но не такая уж и огромная, вдобавок ее можно было быстро «отбить» после получения должности. Экономика в то время буквально трещала по швам, государственные опоры шатались, но, вместо того чтобы укрепить аппарат знающими чиновниками, правитель Чинь Зянг, считающийся одним из худших правителей во вьетнамской истории, предпочитал торговать – сначала должностями, а после и титулами.

Статуя Ле Куи Дона в Хошимине

Во время великого голода, охватившего Дангнгоай в 1741 году, Чинь Зянг и его сановники проявили полную несостоятельность, бросив народ на произвол судьбы. «Повсюду крестьяне оставили свои поля, – говорится в «Одобренном высочайшим повелением всеобщем зерцале вьетской истории», созданном во второй половине XIX века по указанию императора Ты Дыка[211]. – Толпы бродяг тянулись по дорогам, выпрашивая милостыню. Резко выросли цены на продовольствие – за сто донгов нельзя было купить чашку риса. Народ питался древесными листьями и травой, мыши считались изысканной пищей. Трупы умерших от голода валялись повсюду, выживал один из десяти, а та деревня, в которой оставалось пять или даже три двора, считалась населенной».

Первый тревожный звонок прозвенел в 1737 году, когда бонза[212] Нгуен Зыонг Хынг поднял восстание в Шонтае, а вскоре отдельные звонки слились в симфонию народного гнева, звучавшую по всему Дангнгоаю. Знать тоже не оставалась в стороне – в 1738 году родственник императора Ле И-тонга по имени Ле Зуи Мат составил заговор с целью свержения правителя Чинь Зянга, который добился от цинского двора титула верховного правителя Аннама, поставив себя тем самым на один уровень с императором. Попытка переворота провалилась, но Ле Зуи Мату удалось бежать в Тханьхоа, где он поднял восстание, вскоре охватившее все горные районы Тханьхоа и Нгеана. А самым масштабным выступлением стало восстание, поднятое в 1741 году крестьянином Нгуен Хыу Кэу, также известным как Куан Хе. Получив опыт в качестве участника неудачных восстаний, которые были подавлены, Нгуен Хыу Кэу учел ошибки своих предшественников и потому смог успешно действовать на равнинной части Дангнгоая целых десять лет – до 1751 года. Нгуен Хыу Кэу действовал под традиционным лозунгом повстанцев: «Отнимай у богатых и раздавай беднякам!» Одновременно с Нгуен Хыу Кэу, в горных районах действовали повстанцы Нгуен Зань Фыонга (он же – Куан Хео). Это восстание вспыхнуло в Шонтае, а затем перекинулось на Тхайнгуен и Туенкуанг[213]. На северо-западе с 1739 по 1769 год полыхало восстание под предводительством крестьянина Хоанг Конг Тята. Наряду с вьетами в Армии справедливости Хоанг Конг Тята сражались таи. Повстанцы были подобны возрождающемуся из пепла фениксу – после подавления одного восстания вспыхивало другое, и дому Чиней уже не суждено было править спокойно.

На Юге были те же проблемы, что и на Севере: крупные землевладельцы правдами и неправдами отбирали земли у крестьян. Вложив много труда в освоение целинных земель, люди оставались ни с чем. Арендная плата за землю в Дангчонге была не такой высокой, как в Дангнгоае, но могла доходить до двадцати куанов за один мау. Выдающийся ученый-энциклопедист XVIII века Ле Куи Дон писал в «Разнообразных хрониках умиротворенной границы» о налогообложении в Дангчонге следующее: «Каждый год собирались сотни налогов, и система их взимания была мошеннической, намеренно запутанной, направленной на то, чтобы навесить несчастному народу два ярма на одну шею… Страдания простых людей не волновали тех, кто обязан о них заботиться».

В середине XVIII века, чуть позже, чем на Севере, на Юге поднялась волна недовольства, выразившаяся в многочисленных крестьянских волнениях. Дом Нгуен повел себя точно так же, как и дом Чинь, – утопил восстания в крови, не пытаясь устранить предпосылки и хоть как-то улучшить положение крестьян. Помимо вьетнамцев, восставали местные племена, принадлежавшие к мон-кхмерской и индонезийской группам, которые облагались грабительскими налогами. Многие восстания носили интернациональный характер.

Вьетнамский императорский свиток. 1793 год

Положение торговцев и ремесленников было столь же незавидным, поскольку установленные Нгуенами налоги не способствовали развитию промыслов, а толкали к разорению. Разумеется, восстания торговцев и ремесленников не имели такого массового характера, как крестьянские, и быстро подавлялись.

Аппарат управления дома Нгуен был устроен гораздо хуже, нежели у северных соседей, поскольку экзамены на замещение чиновных должностей здесь были введены только в 1646 году и широкого распространения не получили. Набор на службу производился по принципу «начальник набирает подчиненных», а затем предложенные кандидатуры утверждались наверху. Взятки облегчали получение должности. Кроме того, расцвету мздоимства способствовала система нгулок, согласно которой содержание чиновников возлагалось на подведомственный народ. В таком положении любая взятка считалась «почтительным даром на покрытие расходов». Нгуены экономили на содержании чиновного аппарата, но этот аппарат был никуда не годным, прогнившим до основания. «Чиновники, начиная с крупных и заканчивая мелкими, украшают свои дома резьбой, возводят их из кирпича и камня, – пишет Ле Куи Дон. – В их домах висят парчовые занавеси и шелковые пологи, вся их домашняя утварь медная или фаянсовая, чайная посуда – из фарфора, а мебель сделана из сандалового и палисандрового дерева. Упряжь их лошадей украшена золотом и серебром, а их одежда сшита из тончайшего шелка и расшита цветами, циновки в их домах сплетены из индийского тростника. Богатством, знатностью и своими утонченными манерами они кичатся друг перед другом и смотрят на золото и серебро как на песок, а на рис – как на грязь. И нет предела их мотовству…»

Подобно тому, как ручьи сливаются в полноводную реку, отдельные восстания вылились в восстание Тэйшонов, сокрушившее оба правящих дома.

Весной 1771 года в селении Тэйшон округа Куиньон[214] три брата Нгуен – Няк, Лы и Хюэ – подняли восстание с призывом отнимать у богатых и отдавать бедным. К правящему дому братья никакого отношения не имели – их предки были насильственно переселены на юг из Дангнгоая в середине XVII века во время войны с Чинями – дом Нгуен брал в плен не только солдат, но и крестьян, которым поручалось освоение целинных земель в своих владениях.

Нгуен Няк и его младшие братья торговали бетелем, Няк также некоторое время служил сборщиком таможенных пошлин. Мотивы, подтолкнувшие братьев Нгуен к восстанию, историками расцениваются двояко. Одни считают братьев борцами за счастье народа, а другие уверены, что они стремились к власти. Но разве не может стремящийся к власти разделять чаяния простых людей и желать им помочь? И разве тот, кто желает помочь своему народу, не может стремиться к власти?

Примечательно, что повстанцы выбрали для своего знамени красный цвет. Правда, он символизировал не пролитую в борьбе кровь, как у коммунистов будущего, а яростное стремление к победе, известно же, что цвет ярости – красный. Впрочем, братьев Нгуен можно назвать первыми вьетнамскими революционерами, поскольку на контролируемых ими территориях устанавливались революционные порядки – прощались все долги и недоимки, отменялись налоги, имущество богачей делилось между бедняками, а общины переходили к полному самоуправлению. К крестьянскому восстанию примкнули часть мелких чиновников, большинство ремесленников и многие торговцы, в том числе и зажиточные, – дом Нгуен для большинства своих подданных был все равно что застрявшая в горле кость.

К концу осени 1773 года вся провинция Куангнгай[215] оказалась под властью повстанцев, и на сей раз правители не могли справиться с восстанием. Годом позже дом Чинь решил воспользоваться удобным моментом и наконец объединить Дайвьет под своей властью. Тридцатитысячная чиньская армия, не встретив особого сопротивления, захватила столичный Фусуан, вынудив Нгуенов бежать в Зядинь[216]. Вдохновившись успехом, Чини начали наступать на Тэйшонов, и то же самое делали на юге Нгуены. Не желая воевать на два фронта, Тэйшоны (во избежание путаницы будем называть братьев Нгуен так) заключили перемирие с домом Чинь и сосредоточились на войне с Нгуенами. В период 1776–1783 годов Тэйшоны пятикратно захватывали Зядинь, вынуждая Нгуенов бежать морским путем, но всякий раз Нгуены возвращались обратно. Однако силы повстанцев росли, а дом Нгуен слабел, и в 1777 году Зядинь пал окончательно. Весь дом Нгуенов был истреблен, за исключением Нгуен Фук Аня, который бежал в Сиам. Почти весь Дангчонг, за исключением северных районов, оккупированных чиньскими войсками, оказался под властью Тэйшонов.

Правитель Сиама Таксин Великий согласился оказать помощь Нгуен Фук Аню, поскольку опасался, что восстание может перекинуться в Сиам, и рассчитывал таким образом расширить границы своих владений. В середине 1784 года на побережье высадилось двадцать тысяч сиамских солдат и еще тридцать тысяч вторглись в Зядинь с севера по суше. Сиамцы вели себя даже хуже, чем китайцы – те хотя бы руководствовались какими-то законами, а эти грабили и убивали без разбору. Такое поведение вызвало ненависть к сиамцам у всего дангчонгского общества, и под красное знамя Тэйшонов встали те, кто раньше воздерживался от борьбы. В начале 1785 года сиамцы были разгромлены и изгнаны из Западного Зядиня. Нгуен Фук Ань тоже вернулся в Сиам.

В середине 1786 года Нгуен Хюэ повел войско на север и, благодаря поддержке местного населения, в считаные дни завершил освобождение Дангчонга от чиньских войск. Развивая успех, Нгуен Хюэ перешел через реку Зянь и приступил к завоеванию Дангнгоая, в котором уже не было ни власти, ни порядка – верхи погрязли в междоусобных раздорах, а низы бунтовали и встречали тэйшонские отряды как освободителей.

21 июля 1786 года Нгуен Хюэ взял Тханглонг, положив конец правлению дома Чинь и объединив расколотый надвое Вьетнам. С момента перехода тэйшонского войска через Зянь прошло меньше месяца.

Нгуен Хюэ не стал свергать императора Ле Хиен-тонга и даже взял в жены одну из младших императорских дочерей – шестнадцатилетнюю Ле Нгок Хан (самому Хюэ тогда было тридцать три года). Дом Чинь не был подвергнут истреблению, что было большим упущением со стороны Нгуен Хюэ – раненую змею следует добивать.

По приказу своего старшего брата Нгуен Няка, находившегося в Куиньоне, Нгуен Хюэ передал в руки императора дела Дангнгоая, а сам вернулся в Куиньон – Нгуен Няк беспокоился, что успехи Хюэ могут сказаться на его авторитете главы повстанцев. В Куиньоне были расставлены приоритеты – Нгуен Няк провозгласил себя Тайшон-ваном, Нгуен Хюэ получил титул выонга умиротворенного Севера, простиравшегося от Куангнама до Нгеана, а Нгуен Лы стал выонгом умиротворенного Востока (области Зядинь). Вскоре после того между Няком и Хюэ разгорелась вражда, но она, к счастью, была недолгой – братья сумели найти общий язык, не доводя дела до крайностей.

В начале 1787 года император Ле Хиен-тонг скончался. Нгуен Хюэ возвел на престол двенадцатилетнего внука покойного императора, вошедшего в историю как Ле Тьеу-тонг, последний правитель из своего дома. Члены семейства Чинь начали требовать восстановления должности правителя-регента при юном императоре, а крупные землевладельцы подняли мятеж в поддержку Чиней. Военачальник Нгуен Ху Чинь, отправленный Нгуен Хюэ на подавление мятежа, не оправдал доверия – мятеж подавил, но стал вести себя как правитель Дангнгоая. Точно так же поступил военачальнк Ву Ван Нам, которого Нгуен Хюэ отправил против Нгуен Ху Чиня. В конечном итоге, Нгуен Хюэ был вынужден лично вести войско на север. Это произошло в середине 1788 года.

Портрет Нгуена Хюэ (Куанг Чунг) – второго императора вьетнамской династии Тайшон

Император Ле Тьеу-тонг воспользовался смутой, чтобы бежать к китайской границе, откуда он запросил помощи у цинского императора Цяньлуна. В конце 1788 года двухсоттысячное цинское войско под командованием гуандунского наместника Сун Шии вторглось в Дангнгоай.

На юге к тому времени Нгуен Фук Ань, пользуясь слабостью и некомпетентностью Нгуен Лы, сумел овладеть Зядинем, а сам Лы сбежал в Куиньон под защиту старшего брата.

Тэйшонские войска отступали, не ввязываясь в крупные сражения и оставляя за собой выжженные земли с разрушенными мостами. Сун Шии воспринимал отступление вьетов как проявление слабости, но на деле то было проявление мудрости. «Сейчас мы отступаем, чтобы не потерять ни одного воина. Пусть враги заночуют, а после мы выгоним их», – говорил Нго Тхи Ням, доверенный военачальник Нгуена Хюэ. Спустя месяц после вторжения Сун Шии занял Тханглонг, не встретив особого сопротивления. Воодушевившись, он уверился в слабости вьетов и решил перезимовать на занятых позициях, чтобы с началом весны двинуться дальше. Ле Тьеу-тонг вернулся в столицу, получив от цинского императора титул правителя Аннама.

Нгуен Хюэ, в свою очередь, провозгласил себя императором Куанг Чунгом и выступил из Фусуана на север с основными силами. Таким образом династия Ле была низложена, оставалось только донести это до Ле Тьеу-тонга и Сун Шии. В эдикте, изданном при восшествии на престол, новый император заявлял: «Мы – простые люди из Тэйшона, у нас не было ни владений, ни стремления объявлять себя правителем. Но наша душа не в силах выносить происходящих беспорядков и потому мы объявили себя правителем, чтобы вернуть народу спокойствие… Мы дважды восстанавливали на троне династию Ле, однако она не оказалась способной защищать государство…»

В начале 1789 года вьеты ударили по интервентам с пяти направлений, при этом главный удар был нанесен по укреплениям цинских войск, возведенным южнее Тханглонга. Положение Сун Шии можно охарактеризовать китайским выражением: «Ждали добрых гостей, а на пороге появился Яньло-ван». Всего пять суток потребовалось вьетам для полного разгрома противника. Сун Шии бежал к границе с остатками своего войска, и бегство это иначе как «паническим» назвать нельзя. Ле Тьеу-тонг тоже бежал в Цин, но расположение императора Цяньлун ему вернуть не удалось, а титул правителя Аннама был пожалован Куанг Чунгу. Так в истории династии Ле была поставлена точка.

Правитель единой страны вьетов Куанг Чунг после установления мира и спокойствия издал «Эдикт о поощрении крестьянства», согласно которому всем разорившимся крестьянам, покинувшим родные места в поисках пропитания, приказывалось вернуться и получить надел из фонда общины. Этот фонд пополнялся за счет бесхозных земель и владений тех, кто выступал против Тэйшонов. Налоги пришлось ввести, ведь без них государство существовать не может, но они были относительно небольшими. Воспряли духом не только крестьяне, но и торговцы с ремесленниками. Наряду с внутренней торговлей, развивалась и внешняя, как с Цин, так и с другими странами. Экономика разоренной войнами страны начала быстро восстанавливаться. Упорядочив систему проведения экзаменов на занятие чиновных должностей, Куанг Чунг удалил тех, кто получил назначение «за три куана», а заодно издал «Эдикт об образовании», поощрявший открытие школ в сельских общинах.

Главное внимание правителя было приковано к Северу, и этим воспользовался обосновавшийся в Зядине Нгуен Фук Ань, направивший в конце 1794 года своего сына Каня в Париж для заключения союза с французским правительством. К этому союзу Нгуен Фук Аня склонил апостольский викарий Кохинхины[217] епископ Пьер Пиньо де Беэн. Епископ сопровождал Нгуен Каня в поездке и 28 ноября 1787 года от имени Нгуен Фук Аня подписал в Версале соглашение с правительством Франции, по которому, в обмен на помощь в возвращении власти, Нгуен Фук Ань уступал Франции остров Конлон (Пуло-Кондор) и гавань Хойан, даровал французам торговую монополию в своих владениях, а также обязывался оказывать военную и продовольственную помощь в случае каких-либо войн французов на Востоке. Реализации этого соглашения помешала Великая французская буржуазная революция, начавшаяся в июле 1789 года, но епископ, стремившийся к расширению зоны французского господства в Юго-Восточной Азии, добился для Нгуен Фук Аня ссуды от торговых домов французских восточных колоний.

Куанг Чунг понимал опасность, исходившую от Нгуен Фук Аня, и потому, после решения неотложных государственных проблем, начал готовиться к походу на Зядинь. Однако 16 сентября 1792 года, незадолго до выступления в поход, Куанг Чунг скончался в возрасте тридцати девяти лет, и можно предположить, что он был отравлен агентом Нгуен Фук Аня. Престол перешел к девятилетнему Куанг Тоану, сыну Куанг Чунга. Разумеется, в верхах тэйшонского общества сразу же разгорелась борьба за влияние на императора, приведшая к быстрому ослаблению центральной власти и обороноспособности государства. Этим не преминул воспользоваться Нгуен Фук Ань, которому французы оказали значительную помощь. Преодолевая сопротивление тэйшонских отрядов, войска Нгуен Фук Аня продвигались все дальше и дальше и в середине 1802 года заняли Тханглонг. Все представители семейства Тэйшон, а также тэйшонские сановники и военачальники были истреблены «в девяти поколениях».

Так низложенный ранее дом Нгуенов вернул себе власть над объединенной страной, которая в 1804 году была переименована во Вьетнам[218]. Изначально Нгуен Фук Ань, известный как император Нгуен Тхе-то, хотел назвать свою страну Намвьетом, то ли в память о древнем государстве вьетов, то ли из желания выразить свою преданность цинскому престолу, поскольку название Дайвьет звучало слишком вызывающе[219]. Однако это название не понравилось цинскому императору Цзяцину, поскольку в состав Намвьета входили южные китайские земли и выглядело так, будто Нгуен Фук Ань предъявлял на них претензии. В результате иероглифы переставили местами, и Намвьет превратился во Вьетнам.

Для своего правления, начавшегося в 1802 году, Нгуен Тхе-то избрал девиз «Благоприятное и успешное». На деле ничего благоприятного и успешного в правлении императора не было. Несмотря на тесные отношения с французами, он проигнорировал уроки, преподнесенные миру Великой французской революцией, и не пожелал взять ничего полезного из опыта Тэйшонов. Нгуен Тхе-то повернул время вспять, восстановив старые феодальные порядки. Крупные землевладельцы, которым были возвращены отнятые Тэйшонами земли, вновь стали главной опорой престола и самой влиятельной силой в государстве. Положение крестьян резко ухудшилось, что привело к новым восстаниям, которые жестоко топились в крови. Ради поддержания внутреннего спокойствия император Тхе-то содержал армию численностью около ста двадцати тысяч человек, а его преемники увеличили эту цифру чуть ли не вдвое.

Государственный аппарат при Нгуенах страдал всеми возможными «болезнями», начиная с коррупции и заканчивая самоуправством чиновников. Старая система конкурсных экзаменов, основанная на знании классических конфуцианских текстов, давно изжила себя, но продолжала использоваться. Дошло до того, что сын и преемник Тхе-то император Нгуен Тхань-то однажды сказал: «Наши ученые только рассуждают о пустопорожнем и восхваляют друг дружку. В результате такой учебы [как у нас] число способных людей уменьшается с каждым днем, и это закономерно».

Содержание большой армии и раздутого чиновного аппарата стоило дорого, но император нашел возможность сэкономить. Крестьянские общины не только предоставляли правителю рекрутов, но и брали на себя заботы по их экипировке и содержанию, иначе говоря, в придачу к имевшимся налогам крестьяне выплачивали довольно крупный воинский налог. Чиновникам же было установлено весьма скудное жалование с тем расчетом, что их будет «подкармливать» подведомственный народ. Один из французских миссионеров писал, что император Тхе-то «притесняет народ всеми возможными способами, налоги и повинности выросли втрое, а злоупотребления и произвол доставляют народу гораздо больше страданий, чем при Тэйшонах».

Союз с французами оказался недолгим, поскольку активная деятельность многочисленных французских миссионеров вызвала у императора новые серьезные опасения. Подобно птице, уже напуганной луком[220], Тхе-то боялся любых покушений на свою власть, поэтому все отношения с французами (и прочими «западными варварами») были свернуты, а ориентиром стала империя Цин, имевшая те же проблемы, что и Вьетнам. О том, что разрыв с французами, чья экспансия нарастала с каждым годом, неминуемо повлечет за собой последствия, Нгуен Тхе-то не думал или просто не хотел задумываться, тем более что он следовал примеру цинского императора Цяньлуна, который в середине XVIII века закрыл свое государство для Запада. Зато все цинское считалось в доме Нгуен идеальным и достойным подражания.

Портрет Нгуена Тхе-то – последнего из князей Нгуен

Несмотря на большую армию и значительное число «гарнизонных» крепостей, построенных по всей стране, некоторые крестьянские восстания не удавалось подавить годами. Так, например, с восстанием, поднятым в Тхайнгуене в 1806 году военачальником Зыонг Динь Куком, удалось справиться только в 1824 году, а восстание в Тханьхоа, возглавляемое одним из племенных вождей мыонгов[221] Куать Тат Тхуком, полыхало на протяжении двенадцати лет – с 1808 по 1819 год. То же и в равнинных районах. Например, восстание By Динь Люка и Данг Чан Шиеу в Шоннаме[222], которое вспыхнуло в 1810 году, а было подавлено только в 1822 году. Никаких выводов из происходящего власти не делали, а старались «закрутить гайки» как можно туже. В отличие от других основателей правящих династий, император Тхе-то по восшествии на престол не снизил налоги и не дал народу каких-либо иных послаблений, а, напротив, старался «повесить два ярма на одну шею». «Сейчас, когда голос войны только что умолк, народ сохраняет привычность к существующим невзгодам и тяготам, и потому легко приказывать и легко добиваться исполнения приказаний, – говорил Тхе-то. – Спустя несколько лет народ привыкнет к спокойствию, и тогда приказывать станет трудно, поскольку [в народе] легко будет порождаться ненависть».

Император Нгуен Тхе-то скончался в феврале 1820 года, не дожив нескольких дней до своего пятидесятивосьмилетия. Его преемником стал двадцативосьмилетний сын Нгуен Дом, известный как император Нгуен Тхань-то, или император Минь Мень (по девизу правления).[223]

Император Нгуен Тхань-то, правивший Вьетнамом с 1820 по 1841 год, считается одним из наиболее известных вьетнамских правителей. Правда, прославился он не на политическом или военном поприще, а в постели. Любвеобильный император имел свыше ста пятидесяти детей от несчетного числа наложниц, сравнение с ним является одним из лучших комплиментов для вьетнамского мужчины.

Тхань-то пытался проводить в жизнь передовые реформы, но при этом продолжал политику самоизоляции Вьетнама, начатую его отцом. Подобный подход не мог принести успеха, хотя кое-что императору все же удалось сделать, например – наладить почтовую связь. Классическим примером того, насколько опасна половинчатость в реформах, стало приобретение в 1839 году парохода, которому предстояло стать образцом для императорских корабелов. Тхань-то и его советники искренне верили, что, имея перед глазами образец, несложно скопировать изделие. Возможно, с фарфоровой чашей или медным подносом подобный метод и сработал бы, но скопировать европейский пароход вьетнамские мастера не смогли – они даже не понимали принципа работы многих узлов паровой машины. Но кто бы рискнул сказать императору, что надо отправить хотя бы несколько человек в Европу для изучения инженерного дела? Подобный совет обернулся бы огромными неприятностями для советчика и всей его родни.

Антуан Леон Морель-Фатио. Захват Сайгона Францией 18 февраля 1859 года. 1867 год

Сельскохозяйственные проблемы император Тхань-то пытался решить за счет активного освоения новых земель, в том числе устраивая террасы в горных областях, но новые земли использовались так же неэффективно, как и старые, а помещики всячески старались отнять землю у крестьянских общин. Поэтому освоение новых земель можно было сравнить с приготовлением пищи в дырявом котле – хлопот много, а результата нет.

Ремесленники находились под таким же гнетом, что и крестьяне. Наиболее способные мастера прикреплялись к государственным мастерским, на многие промыслы была введена государственная монополия, большинство прибыльных месторождений разрабатывалось государством, а частные предприятия буквально душились высокими налогами. Экстенсивный путь развития производства и плохое, неквалифицированное управление были бичами нгуеновской экономики.

Что же касается торговли, то можно привести всего один пример и ничего не объяснять – при перевозке риса из Намдиня в Винь (это примерно двести тридцать километров) торговцу приходилось девять раз платить пошлину! И, конечно же, самые прибыльные виды торговли прибрало к своим рукам государство. Порой доходило до смешного – в разгар крестьянских волнений император запретил проводить базарные дни по всей стране, поскольку опасался больших скоплений народа. А ведь базарные дни для простых людей были единственной возможностью продать излишки своей продукции и приобрести все необходимое.

Император Нгуен Тхань-то оказался рекордсменом не только на любовном ложе. За два десятилетия его правления во Вьетнаме произошло свыше двухсот восстаний, в среднем – по десять в год. Ни при одном правителе такого еще не было.

Сын и преемник Тхань-то император Нгуен Хьен-то, при рождении получивший имя Мьен Тонг, был копией своего отца – упертым ревнителем старых конфуцианских традиций, ориентированным на Пекин, но при этом желавшим реформ. Он правил с начала 1841 года по конец 1847 года и за это время успел окончательно испортить отношения с Западом, преследуя католических миссионеров, которые ухитрялись нелегально проникать в закрытый Вьетнам, чтобы нести язычникам Слово Христово, заодно создавая предпосылки для утверждения власти западных держав.

В ноябре 1847 года императора Хьен-то сменил на престоле его старший сын Нгуен Хон Ням, вошедший в историю как император Нгуен Зык-тонг, последний независимый вьетнамский монарх.

Продолжая следовать курсом предшественников, император Нгуен Зык-тонг сурово карал западных миссионеров. За выдачу «заморского варвара» полагалось вознаграждение в триста лангов[224] серебра. После допроса миссионера «возвращали обратно» – бросали связанным в реку, и вода уносила его в море. Отношение к миссионерам-вьетнамцам и вьетнамским католикам было более снисходительным – они могли сохранить жизнь и обрести свободу при отказе от чужой религии, который сопровождался символическим переступанием через брошенное на землю распятие. Впоследствии европейским миссионерам начали отрубать головы, а вьетнамских высылали в отдаленные приграничные районы.

Франция использовала преследование миссионеров для усиления давления на «непослушный» Вьетнам. В 1856 году французы перешли от слов к делу – под предлогом защиты миссионеров и вьетнамских католиков французский военный корабль вошел в бухту Дананга и обстрелял военные укрепления порта. В ответ император Зык-тонг приказал усилить защиту побережья. Действия французов не были восприняты как серьезная угроза – уж если мы не раз изгоняли китайцев, то с французами справимся без труда. Очередная казнь католических миссионеров, а именно – двух испанцев, стала для французского императора Наполеона III поводом для отправки во Вьетнам карательной экспедиции, в которой также приняли участие испанские войска.

1 сентября 1858 года экспедиционный корпус под командованием адмирала Шарля Риго-де-Женульи высадился около Дананга и захватил крепость, которую тут же осадили вьетнамцы. Оставив гарнизон оборонять крепость, основные силы интервентов двинулись на Сайгон и 18 февраля 1859 года взяли город, но на этом их наступление выдохлось. Сложившееся положение сохранялось около года, а затем Дананг был сдан и бо́льшая часть французских войск покинула Вьетнам, так как потребовались дополнительные силы в Китае, где шла Вторая опиумная война[225].

В начале 1861 года, по завершении войны в Китае, французы увеличили свое военное присутствие во Вьетнаме и перешли к наступательным действиям. К апрелю 1862 года под их контролем оказались провинции Зядинь, Бьенхоа и Виньлонг. В июне 1862 года было подписано мирное соглашение, согласно которому император Зык-тонг обязывался не создавать препятствий для распространения католицизма в своих владениях, а также уступал Франции три захваченные провинции, из которых была образована колония Кохинхина. 16 апреля 1863 года состоялся обмен ратификационными грамотами, закрепивший утрату Вьетнамом трех богатых провинций на юго-востоке. Кроме уступки территорий, для французской торговли открывались три вьетнамских порта, французским военным кораблям предоставлялся свободный проход в Кампучию, а еще Вьетнам обязывался выплатить Франции крупную контрибуцию.

В 1859 году, вскоре после вторжения французов, военный чиновник Чыонг Конг Динь поднял местное ополчение на борьбу против интервентов. Отряд Чыонга постоянно пополнялся за счет солдат из разбитых французами частей вьетнамской армии и к началу 1861 года насчитывал свыше шести тысяч человек. Патриоты громили вражеские гарнизоны, убивали французских чиновников и офицеров, захватывали или уничтожали продовольственные запасы и даже потопили французский военный корабль L’Espérance, что выглядело весьма символично – противника лишили надежды[226]. Благодаря действиям храбрецов Чыонг Конг Диня земля в дельте Меконга буквально горела под ногами интервентов. Император Зык-тонг назначил Чыонга командующим ополченцев Юга и приказал своим военачальникам согласовывать с ним планы действий.

Портрет императора Нгуена Кунг-тонга

Чыонг Конг Динь продолжил сражаться и после того, как три южные провинции были переданы французам. Одни историки считают, что он поступил так сугубо из патриотических соображений, а другие видят в этом тайный замысел императора Зык-тонга, который одной рукой подписывал соглашения с французами, а другой создавал захватчикам проблемы. Но, так или иначе, оказавшись в одиночестве, не имея поддержки регулярной армии, Чыонг Конг Динь не смог долго противостоять французам. В августе 1864 года предатель помог французам заманить Чыонг Конг Диня с остатками его сил в засаду. Не желая даваться врагу живым, герой покончил с собой. Его сын Чыонг Куен пытался продолжить дело отца, но без успеха.

20 августа, в годовщину смерти национального героя, люди со всей страны съезжаются в провинцию Донгтхап[227] к памятным местам, связанным с деятельностью Чыонг Конг Диня, чтобы почтить его память. Основная церемония проходит в храме, посвященном Чыонг Конг Диню.

Радость по поводу приобретения новых колоний во Франции разделяли далеко не все – часть политиков и представителей деловых кругов была недовольна необходимостью огромных вложений в новые территории, безопасность которых, к тому же, вызывала сомнения. Одно время Наполеон III склонялся к возврату захваченных провинций за крупный денежный выкуп и ряд привилегий для французов во Вьетнаме, но, в конечном итоге, от этой идеи пришлось отказаться под давлением радикальных кругов. Осенью 1866 года французы пожелали добавить к трем захваченным юго-восточным вьетнамским провинциям еще три юго-западные – Виньлонг, Анзянг и Хатьен, под предлогом распространения антифранцузских настроений среди местного населения.

В июне 1867 года французские войска осадили крепость Виньлонг и вскоре захватили ее. Сознавая бессмысленность дальнейшего сопротивления и желая избежать бесполезного кровопролития, наместник южных провинций Фан Тхань Зян распорядился сдать все три провинции французам без боя, после чего покончил с собой.

Адмирал Луи Адольф Бонар, главнокомандующий французских войск и первый губернатор Кохинхины, был сторонником непрямого управления посредством контроля над деятельностью местной администрации. Однако вьетнамские чиновники очень скоро показали свою несостоятельность, и французам пришлось ввести в Кохинхине прямое управление. Разумеется, не обошлось без нового перераспределения земельных владений, которые отбирались у нелояльных вьетов и передавались лояльным, а также французским колонистам. Перевод хозяйственной деятельности на европейские рельсы благотворно сказался на экономике шести захваченных провинций, только вот почти вся выгода от экономического прогресса доставалась французам, вьетнамцам перепадали сущие крохи.

Легкость, с которой были отторгнуты шесть провинций, располагала к продолжению, недаром же говорится, что стоит тигру съесть одну буйволицу, и он не успокоится, пока не сожрет все стадо.

В 1865 году в Северный Вьетнам из китайской провинции Гуанси пришел тридцатитысячный отряд чжуанов[228] под командованием Лю Юнфу. Отряд носил название Армии черного знамени, поскольку выступал под черными флагами. По сути, то была крупная банда, ищущая поживы. Армия черного знамени помогла вьетам в сражениях с французскими войсками, а после установления мира принялась разбойничать в долине Красной реки, предпочитая грабить богатых французских торговцев (не столько из патриотических, сколько из экономических соображений). Эти действия послужили для французов поводом к развязыванию новой войны, длившейся с июля 1881 по июль 1884 года. Истинной целью французского правительства было не обеспечение возможности свободной торговли в Северном Вьетнаме, а его захват – находившейся на подъеме французской промышленности требовались дополнительные источники сырья и новые рынки.

Боевые действия начались в июле 1881 года, когда успехи отряда из пятисот солдат под командованием капитана первого ранга Анри Ривьера побудили французское правительство увеличить численность войск до девяти тысяч человек. В марте 1883 года французы захватили стратегически важный город Намдинь, являвшийся «ключом» к Северному Вьетнаму. Обеспокоенная императрица Китая Цы Си[229] в середине 1883 года прислала в Северный Вьетнам свои войска, которым предстояло воевать с французами вместе с вьетнамскими войсками и Армией черного знамени.

19 июля 1883 года скончался бездетный император Зык-тонг, оставив престол своему усыновленному племяннику Ынг Тяну, известному как император Нгуен Кунг-тонг. Спустя три дня после восшествия на престол высшая знать заменила Кунг-тонга на сына императора Хьен-тонга Нгуен Хонг Зата, известного как Нгуен Фэ-де. Нгуен Хонг Зат был ставленником группировки, готовой подчиниться французам. 25 августа 1883 года он подписал в Хюэ с генеральным комиссаром Тонкина[230] Франсуа-Жюлем Арманом договор о протекторате Франции над Вьетнамом. Вскоре после того Нгуен Хонг Зат был свергнут патриотически настроенными сановниками, которые возвели на престол другого приемного сына императора Зык-тонга, пятнадцатилетнего Нгуен Ынг Хо (он же – император Нгуен Зян-тонг). Война с французами продолжилась, но исход ее был предрешен.

11 мая 1884 года в Тяньцзине[231] было заключено франко-цинское соглашение, по которому империя Цин полностью и безоговорочно отказывалась от суверенитета над Вьетнамом, имевшего глубокие исторические корни. Несмотря на это китайские войска не были полностью выведены из Вьетнама, и разногласия между двумя государствами в конечном итоге вылились во франко-китайскую войну 1884–1885 годов, не имевшую большого значения для вьетнамской истории. Значение имел договор, подписанный в Хюэ 6 июня 1884 года представителями императора Нгуен Зян-тонга с Жюлем Патенотром де Нуайе, послом Франции в империи Цин.

Этот договор, известный под названием «Договор о протекторате», ознаменовал начало французского правления во всем Вьетнаме. Подписание было скреплено символическим жестом – расплавлением серебряной печати, полученной Нгуен Тхе-то от седьмого цинского императора Цзяцина в качестве инвеституры. Договор 1884 года по части формулировок оказался мягче так и не ратифицированного договора 1883 года, но, как известно, «и перец несладок, и гвоздика» – суть обоих договоров была одинаковой и выражалась в полной утрате Вьетнамом своей самостоятельности.

Кохинхина, считавшаяся колонией Франции, находилась под управлением французского министерства колоний, а протектораты Аннам и Тонкин формально управлялись домом Нгуен, находившимся под «опекой» Франции. Разница была лишь в том, что в Кохинхине действовали французские законы, а в Аннаме и Тонкине – вьетнамские, в остальном положение протекторатов ничем не отличалось от положения колонии. Администрацию Кохинхины возглавлял губернатор, а администрации Аннама и Тонкина управлялись верховными резидентами, которые обладали такими же неограниченными полномочиями, что и губернатор. Вьетнамцы, проживавшие в Кохинхине, считались французскими подданными, но не считались гражданами Франции и не имели тех прав, которыми обладали «настоящие» французы.

Денежной единицей Аннама, Тонкина и Кохинхины стал пиастр Французского Индокитая, чеканившийся из серебра девятисотой пробы. Он должен был соответствовать серебряному мексиканскому песо[232], то есть содержать около двадцати четырех с половиной граммов чистого серебра.

Французское колониальное правление во Вьетнаме растянулось на семь десятилетий. Что касается императора Нгуен Зян-тонга, то в конце июля 1884 года он был свергнут и убит патриотически настроенными заговорщиками.

Главой антифранцузской партии при дворе стал влиятельный сановник Тон Тхат Тхует, бывший правой рукой императора Нгуен Зык-тонга. В ноябре 1883 года Тон Тхат Тхует организовал свержение императора Нгуен Фэ-де после того, как тот подписал пораженческий договор с французами, а в июле 1884 года, по аналогичной причине, сверг императора Нгуен Зян-тонга. Патриоты рассчитывали на поддержку династии Цин, мощь которой казалась непоколебимой, но у цинских правителей были свои проблемы с западными державами. Проиграв две войны (Первую и Вторую опиумные), империя Цин фактически утратила свою самостоятельность, но в Хюэ этого пока еще не поняли.

После Нгуен Зян-тонга Тон Тхат Тхует возвел на престол его младшего брата Нгуен Фук Миня, известного как император Хам-нги-де. Тон Тхат Тхует исполнял при тринадцатилетнем императоре обязанности регента.

В начале июля 1885 года Тон Тхат Тхует и его сподвижники подняли восстание, целью которого было изгнание французов и возвращение власти императорскому дому. В историю это восстание вошло как Движение в защиту императора (Канвыонг). Есть мнение, что в случае победы восстания произошла бы смена династий, поскольку Тон Тхат Тхует вряд ли бы упустил возможность пойти по пути Ле Лоя.

Поначалу восстание имело успех, поскольку в «серединном» Аннаме было недостаточно французских войск, представленных в основном немногочисленными гарнизонами. Но, после того как в Аннам были введены войска из Кохинхины и Тонкина, силы повстанцев быстро оказались рассеянными. Тон Тхат Тхует и император Хам-нги-де были вынуждены бежать в Лаос. Французы объявили Хам-нги-де низложенным и возвели на престол его двадцатиоднолетнего брата Ынг Дыонга, известного как Нгуен Кань-тонг.

Отдельные отряды повстанцев продолжали сопротивляться до 1889 года, сохраняя надежду на помощь со стороны империи Цин, и Тон Тхат Тхует тоже на нее надеялся, но надежды так и не сбылись. Хам-нги-де осенью 1888 года был захвачен французами и выслан в Алжир, где женился на француженке и стал вести жизнь мирного обывателя. А Тон Тхат Тхует перебрался из Лаоса в Китай и в 1913 году умер в Лунчжоу[233].

Император Нгуен Кань-тонг, всячески старавшийся продемонстрировать французам свою лояльность, умер в январе 1889 года, совсем немного не дожив до своего двадцатипятилетия. Его преемником стал десятилетний сын императора Нгуен Кунг-тонга (того, который пробыл на престоле всего три дня) Фук Быу Лан, известный как император Тхань-тхай Фэ-де. Тхань-тхай стал первым вьетнамским императором, подстригшимся по западному образцу, носившим западную одежду и научившимся управлять автомобилем. В глубине души он ненавидел французов, но был вынужден притворяться лояльным. Тем не менее в сентябре 1907 года Тхань-тхай был смещен, якобы по причине психического нездоровья, и сослан на юг в Вунгтау. Престол перешел к его семилетнему сыну Фук Винь Шану, известному как Зуи-тан Фэ-де.

Французы рассчитывали, что новый император будет более лояльным, чем его отец, но Фук Винь Шан попал под влияние патриотически настроенного сановника Чан Као Вана, вместе с которым в 1916 году составил заговор, имевший целью изгнание французов из Вьетнама.

Рисунок М. Вулье по эскизу М. Р. Де Л. Король Донг Кхань. 1889 год

Момент был выбран удачно – шла Первая мировая война, в которой Франция несла значительные потери, и вряд ли она смогла бы прислать во Вьетнам дополнительные войска (так, во всяком случае, казалось заговорщикам). Было и еще одно обстоятельство – вьетнамцы, служившие на родине в составе французских войск, не желали отправляться на фронт (кому охота сражаться за чужие интересы?), и Чан Као Ван рассчитывал на их поддержку. Были подготовлены небольшие вооруженные отряды для захвата стратегически важных объектов, в первую очередь следовало взять под контроль столичный Хюэ. Императору следовало незаметно покинуть Запретный город и, находясь в тайном убежище, выпустить указ о всеобщем восстании… План был хорош и мог сработать, но французы узнали о заговоре благодаря бдительности одного из лояльных им вьетнамских сановников. Императору дали возможность покинуть Запретный город для того, чтобы полностью разоблачить его намерения. Вскоре Фук Винь Шан был схвачен вместе с Чан Као Ваном и другими сподвижниками. Император и его отец были сосланы на один из островов в Индийском океане, а прочие высокопоставленные участники заговора лишились головы.

Много лет спустя, когда положение французов во Вьетнаме стало критическим, президент Шарль де Голль предложил императору Зуи-тану, все еще пользовавшемуся на родине определенной популярностью, вернуться на престол, и это предложение было принято. Однако на пути домой Зуи-тан погиб в авиакатастрофе. Это случилось 25 декабря 1945 года, спустя три месяца и двадцать три дня после провозглашения Демократической Республики Вьетнам.

1917 год стал переломным не только в истории всего человечества, но и в истории Вьетнама, как год начала подъема национально-освободительного движения. Императорский двор полностью находился под контролем французской администрации, крупные землевладельцы довольно быстро нашли с оккупантами общий язык на почве торговли сельскохозяйственной продукцией, а вот среди вьетнамской буржуазии, ремесленников и крестьян преобладали антифранцузские настроения.

Вьетнамская буржуазия шла по пути мягкой политической борьбы, стремясь к расширению своего участия в экономической и политической жизни страны, разделенной на два протектората и одну колонию. В 1923 году буржуазными кругами была создана Конституционная партия, генеральным секретарем которой был избран Буи Куанг Тиеу, крупный землевладелец, служивший во французской администрации и имевший «полноценное» французское гражданство. Для колониального режима Конституционная партия никакой опасности не представляла, поскольку в ее программе не говорилось о независимости – речь шла лишь о некоторых реформах. Однако создание партии стало важной вехой вьетнамской истории – отныне вьетнамцы могли принимать участие в политической жизни Французского Индокитая в организованном порядке.

Наряду с Конституционной партией, в тот период существовали еще две организации, деятельность которых подразумевала улучшение положения вьетнамцев на их родной земле, – Общество возрождения Вьетнама в Тонкине и Молодежная партия в Кохинхине. Основной упор обе организации делали на передовую интеллигенцию, а главной своей целью видели достижение независимости. Их недостатком было отсутствие четкой политической программы, без которой любые требования являются пустопорожним сотрясением воздуха: собрались, поговорили, разошлись, вскоре опять соберемся и снова поговорим. Но тем не менее в конце длинного темного туннеля появился свет – вьетнамцы не забыли о тех временах, когда были свободными, и не собирались навсегда оставаться под властью французов. Широкое распространение получила шуточная (вроде бы шуточная) песенка, в которой были такие слова: «Хань, Тан, Мин, где они? А мы здесь!». Таким образом вьетнамцы словно бы говорили французам: «Великие империи Хань, Тан и Мин пытались править здесь и канули в небытие… И вам туда же дорога!»

Изначально феодально-монархические круги Вьетнама выказывали полную лояльность по отношению к французскому режиму – французы твердой рукой обеспечивали порядок на контролируемой ими территории и активно скупали продукцию сельского хозяйства, пусть и не по самым выгодным для продавцов ценам. Вдобавок французская администрация заигрывала с крупными помещиками, пытаясь найти в их лице проводников своей политики. Но к началу двадцатых годов прошлого столетия вьетнамской знати надоело пребывать на задворках политической жизни, и она стала выступать за реставрацию старых институтов, ликвидированных французами (императорский аппарат был сведен к минимуму), иначе говоря, – за установление конституционной монархии. А вьетнамской буржуазии конституционная монархия была нужна как веер осенью[234], ее идеалом была буржуазная республика, устроенная по французскому образцу[235].

Портрет Хо Ши Мина. Ок. 1947 год

При этом у знати и крупной буржуазии, при всех разногласиях, была одна общая особенность – и те, и другие стремились к сотрудничеству с французской администрацией, а не к освобождению от нее.

Главная проблема освободительного движения начала ХХ века заключалась в отсутствии лидера, вождя, способного повести за собой народные массы. Одно время казалось, что таким вождем может стать создатель Общества возрождения Вьетнама Фан Ван Шан (1867–1940), более известный как Фан Бой Тяу. Сын школьного учителя из Намдана[236] в молодости принимал участие в Движении в защиту императора, а затем создал Общество возрождения Вьетнама. В молодости многое сложное представляется простым, а тяжелое кажется легким. Фан разработал трехэтапный план по изгнанию французов из Вьетнама, согласно которому сначала нужно было объединить вокруг себя сторонников независимости, затем заручиться поддержкой императорской семьи и сановников и обратиться за помощью (политической и финансовой) к китайским или японским революционерам.

На бумаге план смотрелся хорошо, и представитель правящего дома хоу Кыонг Дэ[237], прямой потомок императора Нгуен Тхе-то, разделял чаяния Фана, но на деле все пошло не так, как было задумано. В 1908 году Фан Бой Тяу и его сторонники запустили кампанию «за обновление образа жизни и нравов народа», в ходе которой людей призывали отказываться от старинных обычаев и привычек. Заодно раздавались призывы к снижению налогов и отмене трудовой повинности, а также пропагандировались идеи независимости. По замыслу Фана, эта кампания, охватившая весь Аннам, должна была перерасти в нечто большее, но этого не произошло. Тем не менее Фан Бой Тяу все же внес свой вклад в развитие национально-освободительного движения – он стал одной из искр, разжегших большое пламя. Однако пламя разгорелось не сразу.

Подъем, начавшийся в 1917 году, спустя некоторое время пошел на спад, и к 1926 году многие сторонники независимости успели впасть в уныние. С одной стороны, вьетнамские политические лидеры того времени были настроены на «плодотворное» сотрудничество с французами, а с другой, французская администрация внимательно следила за обстановкой в своих колониях и жестко пресекала все свободолюбивые устремления. Играть в политические игры разрешалось только по правилам, установленным французами, и в дозволенных ими рамках.

Протест против военного парада США 19 марта 1950 года

В годы Первой мировой войны французские власти вывезли из Вьетнама около ста тысяч вьетнамцев, часть которых оказалась в рядах армии, а прочие отправились работать на заводы. По окончании войны эти люди вернулись на родину и привезли с собой марксистские идеи. Другим проводником марксизма стал для вьетнамцев Китай, освободившийся от императорского правления.

19 мая 1890 года в деревне Кимлиен уезда Намдан провинции Нгеан, в семье учителя Нгуен Шинь Шака, родился мальчик, получивший при рождении имя Шинь Кунг, которое впоследствии было сменено на «официальное» Тат Тхань[238]. Мать Тханя умерла при четвертых родах, так что Тханя, а также его старших брата и сестру воспитывал отец. Азы образования Тхань получил у отца, затем учился у отцовского друга, а в конце 1904 года, когда отца перевели в Хюэ, Тхань поступил в открытую французами школу Донг Ба, где в течение двух лет изучал французский язык и литературу. По окончании школы Тхань был принят в Национальный колледж Куок-хок, считавшийся в то время лучшим учебным заведением во Вьетнаме. Во время кампании за обновление образа жизни и нравов народа Тхань привлек к себе внимание полиции и был исключен.

Сдав экзамены на звание сельского учителя, двадцатилетний Тхань стал учителем начальных классов в частной школе в Фантхьете[239]. Вроде бы жизнь налаживалась, но в конце 1910 года Тхань оставил преподавание и уехал в Сайгон, где поступил в училище, готовившее матросов торгового флота и рабочих судоверфей. К столь неожиданному для образованного молодого человека шагу его подтолкнуло желание повидать мир, побывать на Западе, приобрести там знания и опыт, которые окажутся полезными в борьбе за независимость. Многие молодые люди с той же целью уезжали в Японию, но Запад, где произошли Великая Французская и Октябрьская революции, представлялся Тханю более перспективным.

В июне 1911 года окончивший школу Тхань нанялся помощником кока на большое пассажирское судно «Адмирал Латуш-Тревиль». Помотавшись по морям-океанам, Тхань ненадолго осел в Нью-Йорке, откуда перебрался в Лондон, где брался за любую работу и посещал курсы английского языка. Бо́льшую часть свободного времени Тхань посвящал самообразованию, сочетая приобретение жизненного опыта с научным.

При содействии известного деятеля вьетнамского национально-освободительного движения Фан Тяу Чиня, считавшего, что независимости можно добиться повышением культурного уровня народа, Тхань переехал из Лондона в Париж, где свел знакомства с прогрессивно мыслящими французами, такими, например, как писатели-коммунисты Поль Вайян-Кутюрье и Анри Барбюс. В конце 1918 года Тхань вступил в Социалистическую партию Франции, переживавшую в тот момент не самые лучшие времена – за годы Первой мировой войны партийные ряды сократились почти вдесятеро, со ста тысяч членов до двенадцати. Этот знаменательный шаг сопровождался принятием нового имени, ставшего партийным псевдонимом – Нгуен Ай Куок[240].

В Париже Тхань совершил первый в своей жизни политический акт, представив на рассмотрение Парижской мирной конференции[241] через одного из делегатов петицию под названием «Тетрадь пожеланий вьетнамского народа». Как и следовало ожидать, ни одному из тридцати трех государств-участников не было никакого дела до чаяний вьетнамцев. Тхань усвоил преподнесенный ему урок и уяснил, что желаемого придется добиваться другими способами.

В конце декабря 1920 года национальный съезд Социалистической партии Франции, собравшийся в городе Тур, присоединился к III Интернационалу[242] и принял решение об учреждении Коммунистической партии Франции. Тхань был одним из участников съезда. Так начался путь коммуниста Нгуен Ай Куока, который впоследствии возьмет имя Хо Ши Мин[243] и под ним станет известным всему миру.

В 1923 году Хо Ши Мин по приглашению руководства Коминтерна приехал в Москву, где работал в Исполнительном комитете организации и учился в Коммунистическом университете трудящихся Востока[244]. На V конгрессе Коминтерна, проходившем в Москве летом 1924 года, Хо Ши Мин выступил с докладом по колониальному вопросу и те, кто знал его раньше, увидели, что молодой социалист вырос в настоящего коммунистического лидера. В декабре 1924 года Хо Ши Мин был направлен в Кантон, где под псевдонимом Ли Цюй занялся налаживанием связей Коминтерна с вьетнамскими эмигрантами, придерживавшимися революционных взглядов. В Кантоне тогда действовало правительство, созданное основателем китайской националистической партии Гоминьдан Сунь Ятсеном. При жизни Суня Гоминьдан сотрудничал с Коминтерном.

В 1927 году, после того как Чан Кайши, преемник Сунь Ятсена, устроил в партии переворот и разорвал отношения с коммунистами, Хо Ши Мину пришлось вернуться обратно в Москву, откуда он сразу же отправился в рабочую поездку по европейским странам, а затем отбыл в Сиам, где поселился в близкой к Вьетнаму провинции Удон и снова занялся организационной работой среди вьетнамских эмигрантов. Здесь он действовал под псевдонимом «Тхау Тин», но смена имен не могла ввести в заблуждение администрацию Французского Индокитая, которая в ноябре 1929 года заочно вынесла революционеру смертный приговор (формально его вынес императорский суд). В ответ Хо Ши Мин вынес смертный приговор французскому оккупационному режиму, основав 3 февраля 1930 года на проходившей в Гонконге конференции Коммунистическую партию Вьетнама, которая на первых порах считалась филиалом Коммунистической партии Франции. В апреле 1931 года Коммунистическая партия Вьетнама, к тому времени изменившая название на Коммунистическую партию Индокитая, была принята в Коминтерн на правах самостоятельной организации.

Так у вьетнамцев появилась политическая сила, способная добиться восстановления независимости родины.

В 1920 году префект острова Фукуок Нго Ван Чьеу, с юных лет увлекавшийся спиритизмом, вступил в контакт с Высшим существом Као Дай[245], которое намеренно явилось людям не через пророка, а во время спиритического сеанса, так сказать – без посредников. По мнению адептов каодаизма, пророки не оправдывают доверия, они искажают суть Божественного учения и далеко не всегда являются примером для подражания.

Обучив Нго Ван Чьеу основам, Као Дай повелел ему поделиться полученным знанием с людьми. Так возникло новое учение, представляющее собой гибрид буддизма, даосизма, конфуцианства, католичества, культа предков и мистических практик (так и напрашивается сравнение с нэм[246] – всего понемножку, а получается хорошо).

Главной целью каодаизма является объединение Востока и Запада в рамках единой универсальной концепции – считается, что все мировые религии были основаны пророками единого Бога. Помимо священнослужителей и паствы, в каодаизме существуют медиумы, проводники Божественного слова. Каодаисты подразделяются на две группы в зависимости от религиозного рвения – адепты высшего уровня и адепты низшего уровня. Уровень зависит только от рвения, а не от статуса. К высшему уровню относятся те, кто строго следует всем канонам каодаизма, а прочие составляют низший уровень. На вершине иерархии стоит хофап – Страж учения, но эта должность может быть вакантной в отсутствие достойного кандидата. Хофап – идейный вождь, а делами каодаистской общины управляет патриарх-зяотонг. Примечательной особенностью каодаизма является наличие у священнослужителей мирской профессии, т. е. служение Као Дай осуществляется не по профессиональной обязанности, а по зову души.

Основу мировоззрения каодаистов составляют «Пять запретов»: не убивай; не кради; не употребляй мяса и алкоголя, постись; не поддавайся порокам, будь скромным; не лги. У каодаистов есть две священные книги – сборник божественных откровений «Тхай нгон» и сборник комментариев и толкований к откровениям под названием «Тан люат»[247]. Символом каодаизма является «Небесное око» – человеческий глаз внутри треугольника, окруженного солнечными лучами.

На сегодняшний день у каодаизма есть около трех миллионов последователей. В провинции Тэйнинь[248], являющейся местом зарождения каодаизма, находятся Священный престол, Священный город и главный храм каодаистов.

25 ноября 1936 года в Берлине было заключено японо-германское соглашение по защите от коммунизма, также известное как Антикоминтерновский пакт. 27 сентября 1940 года был сделан следующий шаг – Германия, Италия и Япония заключили так называемый Тройственный пакт, в котором Германия и Италия «признавали и уважали руководящее положение Японии в установлении нового порядка в Великой Восточной Азии». В промежутке между двумя договорами,7 июля 1937 года Япония, без предварительного объявления, развязала войну с Китаем и к осени следующего года контролировала значительную часть китайской территории – с Пекином, Тяньцзинем, Уханем, Сюйчжоу, Кайфэном и Гуанчжоу (Кантоном). Японцам, правда, не удалось добиться полного уничтожения китайской армии, но, все равно, успехи были впечатляющими и обнадеживающими. Под демагогическим лозунгом «Независимость Индокитаю!» Япония готовилась к захвату этого региона. Сторонниками Японии были каодаисты, стремившиеся к мировому единству и не распознавшие вовремя сущность японского шовинизма, а кроме того, в Японии нашел убежище видный представитель знати, обладатель титула хоу Кыонг Де.

После поражения Франции в 1940 году, сопровождавшегося падением Парижа, Французский Индокитай оказался под властью прогерманского марионеточного режима Виши[249]. В обмен на официальные гарантии своего суверенитета в Индокитае вишистская Франция пошла на серьезные уступки, согласившись с японским военным присутствием в Индокитае, в том числе и во Вьетнаме. Формальным основанием для этого служила переброска японских войск через Северный Индокитай на территорию Китая, но фактически речь шла об установлении японского контроля над Индокитаем. Так вьетнамский народ оказался под двойным гнетом – французским и японским. Перспективы вырисовывались безрадостные – в случае победы фашистов и их союзников во Второй мировой войне Вьетнаму грозили суровые испытания. Все знали, как жестоко японцы обращались с китайцами, и не думали, что во Вьетнаме сыны микадо[250] будут вести себя лучше.

В ноябре 1941 года правительство США потребовало вывода японских войск из Индокитая, но японцы ответили на это нападением на американскую военно-морскую базу Перл-Харбор 7 декабря 1941 года. На следующий день вишистский генерал-губернатор Индокитая адмирал Жан Деку подписал с японцами новое соглашение, которое подтвердило готовность французской администрации «всеми средствами, имеющимися в ее распоряжении, сотрудничать с Японией в деле совместной обороны». «Совместная оборона» выражалась в передаче японцам полного контроля над французскими войсками, а также транспортом и средствами связи. Реальная власть стала принадлежать японскому послу во Французском Индокитае Ёсидзава Кенкити и японским генералам. Для полноты картины оставалось только присвоить французским военнослужащим японские звания и обучить их японским командам. Отметим, что, сотрудничая с французами, японцы не отказывались от провозглашенных ранее лозунгов: «Долой белых варваров!» и «Азия для азиатов!», но французы закрывали на это глаза, поскольку деваться все равно было некуда.

6 ноября 1939 года на VI пленуме Центрального Комитета Коммунистической партии Индокитая было принято решение о переходе от легальной деятельности к подпольной и о подготовке к вооруженному восстанию. На следующем пленуме, состоявшемся в начале ноября 1940 года, коммунисты Индокитая решили создать единый антифашистский фронт для противостояния франко-японскому милитаристскому блоку. Вскоре после того в Лангшоне[251] и Кохинхине вспыхнули восстания, которые из-за недостаточной подготовки были довольно легко подавлены властями.

В мае 1941 года в китайском городе Цзинси близ границы с Вьетнамом была создана Лига независимости Вьетнама, широко известная под сокращенным названием Вьетминь[252]. В состав Лиги, помимо членов Коммунистической партии Индокитая, вошли активисты крестьянских, профсоюзных, женских и молодежных организаций. Политическим лидером Вьетминя стал Хо Ши Мин, а военное руководство было поручено Во Нгуен Зяпу, будущему министру обороны страны. Ближайшими помощниками Хо Ши Мина стали Ле Зуан и Фам Ван Донг. Руководителям Лиги предстояло создать сеть революционных баз (для начала – в Северном Вьетнаме) и сформировать вооруженные отряды.

Укрепившись в труднодоступном горном Вьетбаке[253], члены Вьетминя постепенно распространили свою деятельность на весь Северный Вьетнам, а в 1942 году был создан Авангардный отряд для похода на Юг под командованием Во Нгуен Зяпа, которому предстояло вести организационную деятельность в дельте Меконга. Коммунисты действовали по принципу: «меньше слов – больше дела», поэтому их деятельность приносила реальные плоды. 7 мая 1944 года руководство Вьетминя отдало приказ о подготовке к вооруженному восстанию, а немного позднее к лиге присоединилась только что основанная Демократическая партия Вьетнама, объединявшая патриотически настроенную мелкую буржуазию и интеллигенцию. А Лига независимости Вьетнама, таким образом, стала общенациональной организацией.

«Рупорами» Вьетминя служили издаваемая лигой газета «Кыу куок»[254] и орган коммунистической партии Индокитая газета «Ко зяй фаунг»[255], а также листовки, печатавшиеся на злобу дня.

9 марта 1945 года японское командование предъявило ультиматум с требованием разоружения дислоцированных в Индокитае французских войск, после чего приступило к их интернированию. В связи с этим ЦК Коммунистической партии Индокитая решил прекратить использование антифранцузских лозунгов и предложил правительству Франции заключить антияпонский союз на условии предоставления Индокитаю независимости через пять лет после окончания войны. Французы проигнорировали это предложение, но, как известно, «храбрецу ветер не помеха»[256]. 15 мая 1945 года отряды патриотов северного Вьетнама объединились в Армию освобождения, а к 4 июня на территории шести провинций и прилегавших к ним областей был создан Освобожденный район со столицей в селении Танчао провинции Туенкуанг. Так патриоты создали плацдарм для дальнейшего наступления на оккупантов. В Освобожденном районе проживало свыше миллиона человек, и подавляющее большинство взрослого населения, включая и женщин, было готово сражаться за независимость родины. Июнь 1945 года стал переломным моментом в истории Вьетнама – еще многое предстояло сделать, но великое начало было положено.

Примечательно, что на сторону Вьетминя встали многие чиновники последнего императора династии Нгуен Бао Дай-де – в деле освобождения родной земли противоречия в политических взглядах отступали на задний план.

Момент для выступления был выбран крайне удачно – 9 августа Советская Армия начала наступательную операцию против японской Квантунской армии в Маньчжурии. Сокрушительный удар, сопровождавшийся захватом армейского командования, оказался для «великой японской нации» еще более сильным потрясением, нежели сброс атомных бомб на Хиросиму и Нагасаки. 15 августа император Хирохито объявил о капитуляции Японии, а на следующий день командующий Квантунской армии генерал Ямада Отодзо отдал своим подчиненным приказ сложить оружие.

13 августа 1945 года Центральный Комитет Коммунистической партии Индокитая и Генеральный комитет Вьетминя объявили о начале освобождения страны: «Наш главный враг разбит. Настало время всеобщего восстания!» Спустя три дня отряды патриотов двинулись из Танчао к дельте Хонгхи. По пути их численность неуклонно возрастала – терпению народа настал предел, и каждый, кто мог держать в руках оружие, считал своим долгом поквитаться с французами и японцами.

16 августа 1945 года в Танчао начал работу Всевьетнамский конгресс народных представителей, на котором присутствовало шестьдесят делегатов от различных партий и организаций. Конгресс одобрил решение о всеобщем восстании и избрал Национальный комитет освобождения Вьетнама, председателем которого стал Хо Ши Мин. Также на конгрессе была принята резолюция «О завоевании власти во всей стране и претворении в жизнь десяти основных задач политической программы Вьетминя». Главными из десяти задач были свержение власти оккупантов и их марионеток с образованием демократической республики, предоставление населению широких демократических прав и осуществление демократических преобразований в социально-экономической области.

17 августа патриоты вступили в Ханой и к вечеру 19 августа полностью взяли город под свой контроль. Большинство предприятий перешло под управление рабочих комитетов и групп самообороны.

21 августа в Хюэ была отправлена телеграмма с требованием отречения императора Бао Дая. 23 августа в столице началась стапятидесятитысячная демонстрация сторонников Вьетминя, требовавших передачи Лиге всей полноты власти.

27 августа было сформировано Временное революционное правительство Вьетнама, председателем которого и министром иностранных дел стал Хо Шин Мин. Министром внутренних дел стал Во Нгуен Зяп, министром финансов – Фам Ван Донг, а должность министра национальной обороны получил Тю Ван Тан, ближайший помощник Во Нгуен Зяпа.

30 августа на митинге в Хюэ император Бао Дай-де объявил о своем отречении. Августовская революция победила!

2 сентября 1945 года состоялись выборы в Национальное собрание, на которых Лига независимости Вьетнама одержала убедительную победу, получив двести тридцать мест из трехсот. В тот же день в Ханое состоялся грандиозный митинг, на котором Хо Ши Мин как председатель Временного революционного правительства зачитал Декларацию независимости Вьетнама, провозгласившую создание Демократической Республики Вьетнам (ДРВ). Первым президентом республики стал Хо Ши Мин.

8 сентября был опубликован декрет о всеобщих выборах в Национальное собрание ДРВ, которым предстояло состояться двумя месяцами позже. Право избирать и быть избранными получили все граждане обоих полов, достигшие возраста восемнадцати лет, за исключением умалишенных, осужденных народной властью и служителей религиозных культов. В провинциях один депутат избирался напрямую тайным голосованием от пятидесяти тысяч жителей, а в крупных городах вроде Ханоя, Намдиня, Хюэ и др. норма голосов была меньше.

Дальнейшими декретами была учреждена власть народных советов, избираемых населением путем всеобщих прямых выборов. Народные советы избирали исполнительные комитеты, свои административные органы. На Юге, где шли бои с французскими колонизаторами, обстановка не позволяла проводить выборы в народные советы, их отложили до лучших времен.

Все контрреволюционные организации были распущены, а наиболее влиятельные контрреволюционеры, такие, например, как бывший глава императорского правительства Фам Куинь, католический епископ Нго Динь Кхой или лидер буржуазной Конституционной партии Буи Куанг Тьеу, были расстреляны как враги вьетнамского народа.

После Второй мировой войны Индокитай оказался в сфере интересов США. Американцы стремились занять позиции, которые теряли французы. При этом они, по своему обыкновению, поручали грязную работу союзникам, точнее – прислужникам, таким, как Чай Кайши. Он и его партия Гоминьдан нуждались в американской помощи для борьбы с коммунистами Мао Цзедуна, и потому Чан не мог ни в чем отказать своим заморским хозяевам, да и сам он был не прочь расширить сферу своего влияния на юге.

28 августа 1945 года четыре гоминьдановские армии общей численностью в двести тысяч человек вторглись во Вьетнам с севера и стали продвигаться к Ханою, разоружая по пути отряды патриотов и прекращая деятельность народных комитетов. Помня уроки прошлого и желая соблюсти в глазах мировой общественности хоть какие-то приличия, Чан Кайши не устанавливал на занятых территориях прямого оккупационного правления, а якобы восстанавливал «законную» власть, расставляя своих марионеток из числа вьетнамских реакционеров, благо таких у него было предостаточно. 9 сентября 1945 года китайцы вошли в Ханой. Главным их занятием стали грабежи, которым «законная» власть не могла препятствовать.

Тем временем на Юг прибыли британцы, которые 6 сентября вступили в Сайгон. Официально они занимались разоружением японских войск, для чего разделили Индокитай с американцами по шестнадцатой параллели, но американцы поручили миссию по разоружению японцев Чан Кайши. Подобно гоминьдановцам, британцы заодно разоружали вьетнамские отряды и ликвидировали народные органы самоуправления. На плечах британцев в Кохинхину въехали французы, которые в ночь с 22 на 23 сентября захватили Сайгон и развязали войну с патриотическими силами. 16 ноября 1945 года была учреждена Партия Кохинхины, которую возглавил Нгуен Ван Тхинь, выходец из знатной семьи с солидным политическим опытом (в 1937 году он основал профранцузскую Демократическую партию Кохинхины). В июне 1946 года Нгуен Ван Тхинь станет президентом образованной французами Автономной Республики Кохинхина (АРК), а 10 ноября покончил с собой со стыда, сказав перед смертью, что его заставляют участвовать в фарсе – французы станут вести переговоры с лидерами Вьетминя напрямую, игнорируя правительство «автономной республики».

Несмотря на давление с севера и с юга, Демократическая Республика Вьетнам продолжала существовать. Война против французов на юге отнимала много сил, поэтому гоминьдановцев пока что оставили в покое. Сложившаяся обстановка вынудила Коммунистическую партию Индокитая 11 ноября 1945 года заявить о самороспуске и уйти в подполье.

Франция тем временем пыталась вернуть себе былое влияние. В конце января 1946 года британские войска покинули Южный Вьетнам, «передав эстафету» французам, а 28 февраля 1946 года было достигнуто соглашение о выводе китайских войск из Северного Вьетнама и замене их французскими частями. Обстоятельства подталкивали руководство Вьетминя к переговорам с французами.

6 марта 1946 года в Ханое, в присутствии британских, американских и китайских наблюдателей, было подписано предварительное вьетнамо-французское соглашение, по которому ДРВ признавалась независимым государством, имеющим все положенные атрибуты. За это ДРВ пришлось вступить во Французский Союз[257] и в Индокитайскую федерацию[258]. Также патриотов вынудили согласиться на временное вступление французских частей в Северный Вьетнам для замены войск Чан Кайши (сроком на пять лет и в количестве не более пятнадцати тысяч человек). В Южном Вьетнаме планировалось проведение референдума по вопросу о присоединении к ДРВ, и в соглашении было сказано, что «французское правительство обязуется утвердить решения, принятые населением в ходе референдума».

Политика – дело тонкое и сложное. С одной стороны, коммунистам пришлось пойти на ряд уступок, но, с другой, сразу же после подписания соглашения во Вьетнаме восстановился мир. Сохранить то, что осталось, и получить время для подготовки к возвращению остального – это тоже победа.

24 марта 1947 года, в нарушение подписанного соглашения, французы образовали Временное правительство Автономной Республики Кохинхина во главе с Нгуен Ван Тхинем. На проведенных вскоре после этого франко-вьетнамских переговорах выяснилось, что французские власти рассматривают ДРВ как своего саттелита и не намерены поступаться властью над Индокитаем. Поскольку переговоры зашли в тупик, стороны договорились продолжить их в Париже после предстоявшего формирования нового французского кабинета. Французы воспользовались паузой для усиления давления на вьетнамцев, создавая марионеточные государства народов, проживавших на территории Вьетнама, а также заняв города Донгданг и Бакнинь с прилегавшими к ним территориями.

6 июля 1946 года во дворце Фонтенбло возобновились франко-вьетнамские переговоры. Французскую делегацию возглавлял опытный политик Макс Андрэ, а вьетнамскую – Фам Ван Донг (Хо Ши Мин прибыл в Париж по приглашению французского правительства, но официально в состав делегации включен не был, дабы не раздражать лишний раз противоположную сторону).

Французы настаивали на прежних условиях, по которым ДРВ превращалась в такое же марионеточное государство, что и АРК, а вьетнамцы требовали признания Францией независимости объединенного суверенного Вьетнама. Переговоры снова зашли в тупик, и вьетнамскому руководству стало известно, что французы готовятся к силовому решению проблемы. Для того чтобы выиграть время, была взята новая пауза – 14 сентября 1946 года Хо Ши Мин и французский министр заморских территорий Мариус Мутэ подписали временную конвенцию, по которой до возобновления переговоров, намеченных на январь следующего года, сохранялось текущее положение дел.

8 ноября 1946 года в Ханое на второй сессии Национального собрания ДРВ подавляющим большинством голосов (двести сорок против двух) была принята первая вьетнамская Конституция, закрепившая общественное и государственное устройство ДРВ.

«Августовская революция вернула стране суверенитет, народу – свободу и положила начало республиканскому демократическому режиму, – говорилось в преамбуле. – После восьмидесяти лет борьбы вьетнамский народ освободился от колониального гнета и одновременно покончил с феодальным режимом. Отечество вступило в новый этап своей истории. Долг нашего народа на данном этапе – защищать целостность нашей территории, вернуть себе полную независимость и восстановить страну на демократической основе.

Получив от народа полномочия на разработку первой Конституции Демократической Республики Вьетнам, Национальное собрание признает, что Конституция Вьетнама должна отражать славные достижения Революции и основываться на следующих принципах:

– Союз всех людей, независимо от расы, пола, класса или религии;

– Гарантия прав на демократическую свободу;

– Установление сильной и просвещенной народной власти».

Конституция гарантировала всем гражданам свободу слова, печати, организаций и собраний, выбора места жительства, передвижения по стране, выезда за границу. Высшим органом государственной власти ДРВ объявлялось Национальное собрание, представлявшее собой однопалатный народный парламент, депутаты которого избирались на три года всеобщим голосованием.

Красное полотнище с пятиконечной желтой звездой в центре было официально объявлено флагом Демократической Республики Вьетнам, а государственным гимном стала маршевая песня «Тянь Куань Ка»:

Герб ДРВ, созданный по образцу герба Китайской Народной Республики, был учрежден позже – 21 июля 1956 года. Вот его описание: «В красном поле, обрамленном венком из колосьев риса, расположена золотая пятиконечная звезда, под которой находится золотое зубчатое колесо; венок из колосьев в нижней части перевит красной лентой с официальным названием государства».

Французы не раз нарушали подписанные ими соглашения, а также устраивали провокации, вроде бомбардировки Хайфонга 23 ноября 1946 года. Правительство ДРВ всячески старалось избежать войны и настаивало на решении конфликта мирными средствами, однако 19 декабря произошли события, заставившие вьетнамцев взяться за оружие – французы атаковали правительственные здания и другие важные объекты столицы и вывесили французский флаг над захваченной ими резиденцией правительства ДРВ. Так началась война, получившая название Войны Сопротивления.

20 декабря 1946 года Хо Ши Мин сказал в обращении к вьетнамскому народу: «У кого есть винтовка, пусть вооружится винтовкой, у кого есть меч, пусть вооружится мечом, если же нет даже мечей, вооружайтесь мотыгами, лопатами или палками. Все, как один, должны подняться на борьбу с колонизаторами во имя спасения родины… мы пожертвуем всем, но только не свободой нашей страны и не станем рабами». Также был выдвинут лозунг: «Самообеспечение во всех областях».

О том, насколько ожесточенной была Война Сопротивления, можно судить хотя бы по Ханойскому сражению, длившемуся с 19 декабря 1946 года по 17 февраля 1947 года. Две с половиной тысячи вьетнамских патриотов успешно противостояли втрое превосходящим силам противника, который, в отличие от вьетнамцев, не испытывал недостатка ни в подкреплениях, ни в боеприпасах, ни в продовольствии. Вьетнамский полк не был разгромлен, а отступил для того, чтобы подготовиться к новым сражениям.

Каждый день Войны Сопротивления заслуживает пристального внимания историков, но в рамках нашего обзорного повествования будет удобнее перейти к итогам, которые были подведены в середине 1954 года на фоне наличия у ДРВ официальных дипломатических отношений с Советским Союзом и Китайской Народной Республикой, установленных в январе 1950 года. Братские коммунистические страны (к сожалению, Китай впоследствии изменил свой политический курс) оказали вьетнамскому народу существенную поддержку и дали понять всему миру, что вьетнамский народ не одинок в своем стремлении к независимости.

Разумеется, французские оккупанты постарались опорочить свободолюбивые устремления вьетнамского народа, создав на фундаменте АРК марионеточное Государство Вьетнам, во главе которого был поставлен свергнутый император Нгуен Бао Дай-де. Но разве кого-то из здравомыслящих людей могли обмануть подобные ухищрения?

Отметим, что в октябре 1955 года Нгуен Бао Дай-де был свергнут повторно своим премьер-министром Нго Динь Зьемом, сумевшим заручиться поддержкой США. Иногда провидение жестоко подшучивает над правителями, подбрасывая им девизы правления, совершенно не соответствующие личности и обстоятельствам, и дважды свергнутый император Бао Дай-де служит тому наглядным примером[259].

В 1950 году в войне произошел перелом – вьетнамцы начали теснить противника, и эта тенденция сохранялась, несмотря на переброску во Вьетнам дополнительных французских сил. К началу осенне-зимней кампании 1953–1954 годов силы французов представляли собой четыре изолированные группировки – ханойскую, находившуюся в северо-западном районе Лайтяу, побережную в районе Чунгбо и сайгонскую. Вьетнамцы не позволили этим группировкам объединиться, но и разгромить их полностью были не в состоянии. Во время боев за освобождение Лай-тяу президент Хо Ши Мин в очередной раз подтвердил готовность вьетнамской стороны к переговорам, а передовая французская общественность, при поддержке прогрессивных сил всего мира, смогла склонить к ним премьер-министра Жозефа Ланьеля и его правительство.

По предложению советского правительства 26 апреля 1954 года в Женеве было созвано совещание министров иностранных дел СССР, КНР, Великобритании, США и Франции, с участием представителей других заинтересованных государств (в том числе и ДРВ), для рассмотрения вопросов о мирном урегулировании в Корее[260] и о восстановлении мира в Индокитае.

21 июля были заключены Женевские соглашения, положившие конец войне в Индокитае. Эти соглашения предусматривали прекращение огня, временное разделение Вьетнама на две части по семнадцатой параллели с перегруппировкой патриотических сил на север, а французских войск – на юг. В июле 1956 года в обеих частях Вьетнама должны были пройти референдумы с целью определения будущего политического режима и воссоединения страны. Примечательно, что Женевские соглашения не были подписаны США и Государством Вьетнам (что было совсем неудивительно с учетом дальнейшего развития событий).

Премьер-министр Государства Вьетнам Нго ДиньЗьем назначил на 23 октября 1955 года референдум по вопросу определения будущей формы правления. По итогам этого референдума Государство Вьетнам было преобразовано в Республику Вьетнам, а император Бао Дай-де, пребывавший в Париже, там и остался. Сущность «республики» была такой же марионеточной, как и сущность предшествовавшего ей «государства», разве что сменился хозяин – теперь в Индокитае доминировали американцы, использующие французов в качестве ширмы.

В Демократической Республике Вьетнам на площади в сто шестьдесят тысяч квадратных километров проживало около тринадцати миллионов человек, строителей светлого социалистического будущего. Разумеется, у социализма, как и у любого политического строя, помимо достоинств, имелись и недостатки, но на тот момент социалистические принципы хозяйствования позволяли в сжатые сроки залечить раны, нанесенные оккупацией и войнами, а также совершить скачок в развитии. Как говорил Хо Ши Мин: «переход от войны к миру сопровождался перенесением центра тяжести с деревни на город и переходом от разбросанности к централизации». Главной целью демократического правительства стало развитие промышленности, в первую очередь – тяжелой, без которой ни одно государство не может считаться полностью независимым. Важное значение также имела аграрная реформа, призванная сделать хозяевами земли тех, кто на ней работает. «Я от всего сердца призываю всех, кто искренне любит свою родину, вне зависимости от социального положения, религиозных убеждений, политических взглядов и своего прошлого, объединиться в искреннем сотрудничестве на благо народа и отечества, бороться во имя мира, единства, независимости и демократии», – говорил Хо Ши Мин. Одновременно демократическое правительство пыталось развивать экономические и культурные отношения с Южным Вьетнамом, правда, эта затея не имела большого успеха.

Президент Хо Ши Мин на огневой позиции 61-го зенитно-ракетного дивизиона. 26 августа 1965 года

На Втором съезде Коммунистической партии Индокитая, проходившем с 11 по 19 февраля 1951 года, партия была восстановлена и разделена на Партию трудящихся Вьетнама (ПТВ), Кхмерскую народно-революционную партию (КНРП) и Лаосскую народную партию (ЛНП).

В сентябре 1956 года состоялся X расширенный пленум Центрального Комитета ПТВ, который констатировал окончание аграрной реформы – трудящиеся взяли землю в свои руки, и о возврате к прежним порядкам уже не могло быть и речи. Важная роль в строительстве социализма принадлежала развертыванию кооперативного движения и созданию производственных коллективных хозяйств. Полезным новшеством стали бригады трудовой взаимопомощи, члены которых сохраняли право частной собственности на землю и сельскохозяйственный инвентарь – участки обрабатывались сообща, всеми членами бригады, но полученный урожай считался собственностью владельца. К концу 1956 года в Северном Вьетнаме было создано около двухсот тысяч подобных бригад. Продуманные меры хозяйствования позволили вывести экономику страны на довоенный уровень к концу 1957 года.

Еще 29 мая 1946 года в Ханое был создан Национальный союз Вьетнама, более известный как Льен-Вьет[261]. В этот союз, на условиях сохранения своей организационной самостоятельности, вошел Вьетминь. Льен-Вьет просуществовал до 10 сентября 1955 года, когда на общенациональном съезде союза было принято решение о самороспуске и создании на его базе Отечественного фронта Вьетнама, существующего по сей день. Льен-Вьет сыграл прогрессивную роль в противостоянии иностранным агрессорам, объединив в своих рядах все прогрессивные силы страны.

Политическим итогом восстановительного периода стала принятая Национальным собранием 31 декабря 1959 года новая Конституция страны, в которой говорилось: «Наш народ должен всемерно укреплять Северный Вьетнам, обеспечивать его продвижение к социализму и продолжать борьбу за мирное объединение отечества, за завершение задач национальной народно-демократической революции».

III съезд Партии трудящихся, проходивший с 5 по 10 сентября 1960 года в Ханое, по достоинству оценил достигнутые успехи, принял новый устав партии и избрал Центральный комитет во главе с Хо Ши Мином. «После того как в социалистическом преобразовании одержаны решающие победы, мы должны сосредоточить внимание на деле социалистического строительства, должны осуществить социалистическую индустриализацию и одновременно завершить деятельность по социалистическому преобразованию страны», – было сказано в одном из постановлений съезда.

Подведем краткий итог: Северный Вьетнам окреп и далеко продвинулся на пути государственного строительства. Успехи Севера служили путеводной звездой для Юга, находившегося под гнетом оккупантов.

На состоявшемся в сентябре 1960 года III съезде Партии трудящихся Вьетнама был принят первый пятилетний план развития народного хозяйства Демократической Республики Вьетнам, итоги которого предстояло подвести в начале 1966 года. Однако этому помешала война, разразившаяся в феврале 1965 года. Партизанскую войну на оккупированном Юге Вьетконг вел давно, но теперь военные действия приняли масштабный характер.

Правительство Нго Динь Зьема на Юге быстро теряло популярность, в то время как натиск патриотов усиливался. 1 ноября 1963 года Нго Динь Зьем смещен американцами, ставшими новыми хозяевами Южного Вьетнама. Американцы сделали ставку на другую марионетку – генерала Зыонг Ван Миня, который продержался у власти около двух месяцев. Впрочем, дело не в куклах, которые сменяли друг дружку, а в том, что в марте 1965 года США напрямую вмешались во вьетнамские дела, начав регулярные бомбардировки Северного Вьетнама. Американцы рассчитывали на то, что их вмешательство положит конец противостоянию между Севером и Югом. Так оно и вышло, только не сразу – и с противоположным результатом.

Не достигнув желаемого малыми силами, к концу 1965 года американцы довели численность своего контингента в Южном Вьетнаме до ста восьмидесяти пяти тысяч человек, а впоследствии он перевалил за полмиллиона. Но в конечном итоге и этим интервентам пришлось уносить ноги под сокрушительными ударами вьетнамского народа, поддерживаемого всем прогрессивным человечеством и в первую очередь Советским Союзом.

Поначалу американцам и много кому еще казалось, что вьетнамские патриоты не смогут устоять перед обрушившейся на них мощью, однако же в 1968 году в противоборстве наметился перелом – в ходе наступления, выпавшего на праздник Тет, начавшийся в том году 31 января, и потому получившего название Тетского наступления, северовьетнамская армия заняла Хюэ, а партизаны ударили по Сайгону, где бои продолжались около месяца. Юг не ожидал ничего подобного, а Север рассчитывал на большее – на то, что поднявшееся народное восстание сметет оккупантов и их прихвостней. «Генеральное наступление весной 1968 г. преподало нам тяжелый урок», – констатировал Во Нгуен Зяп, занимавший в то время пост министра обороны ДРВ. Но врагу был преподан еще более тяжелый урок – вьетнамские патриоты показали себя силой, могущей изменить обстановку в регионе. Американский президент Линдон Джонсон обещал своему народу скорую победу и уверял их в том, что Север вот-вот падет – и вдруг «побежденные» наносят удар по «победителям». Американская общественность испытала разочарование, вынудившее ее пересмотреть свое отношение к войне во Вьетнаме.

Преемник Джонсона Ричард Никсон, вступивший в должность президента США 20 января 1969 года, обещал своим избирателям «мир с честью», но исполнил обещание только наполовину – во время его правления война во Вьетнаме завершилась, но без какой-либо «чести» для американцев. После того как 30 апреля 1975 года над Дворцом Независимости в Сайгоне было поднято красное знамя со звездой, американцы и их прислужники в панике бежали. Об этой войне написано много книг и воспоминаний, но тем, кто хочет узнать все сразу, можно порекомендовать документальные кадры, на которых за борт американских эвакуационных кораблей сбрасывают недавно приземлившиеся вертолеты с беженцами, чтобы освободить место для посадки новых вертолетов. Есть события, которые можно назвать знаковыми, и падающие в воду вертолеты – одно из них.

Помимо американских, в Южном Вьетнаме находились южнокорейские, австралийские, новозеландские и таиландские военнослужащие. Вьетнамским патриотам оказывал поддержку Советский Союз, поставлявший вооружение с боеприпасами и отправлявший военных советников. Неизвестно, каким мог бы оказаться исход войны без советской помощи. Серьезно помогал и Китай, отношения с которым в то время пока еще оставались дружественными. Не осталась в стороне и Корейская Народно-Демократическая Республика, предоставившая вьетнамцам тридцать истребителей вместе с летными экипажами, а также два полка противовоздушной обороны. Вот немного статистики. Южный Вьетнам потерял во время войны около двух с половиной тысяч единиц летной техники (самолетов и вертолетов), а Северный – около ста пятидесяти, причем эти потери были с лихвой восполнены за счет трофеев.

30 апреля 1975 года Вьетнам стал единым, на этот раз – навсегда.

25 апреля 1976 года состоялись выборы в единое Национальное собрание страны, в которых приняло участие свыше двадцати трех миллионов человек, что составляло почти девяносто девять процентов от общего числа избирателей. Подавляющим большинством голосов было избрано четыреста девяносто два депутата – двести сорок девять от Севера и двести сорок три от Юга.

С 25 июня по 3 июля 1976 года в Ханое проходила первая сессия вновь избранного Национального собрания. 2 июля 1976 года на сессии было провозглашено образование Социалистической Республики Вьетнам (СРВ) со столицей в Ханое. Также было принято решение об официальном переименовании города Сайгона в Хошимин. Так была увековечена память вождя-основателя, не дожившего до объединения страны – Хо Ши Мин скончался 2 сентября 1969 года на восьмидесятом году жизни. Президентом СРВ был избран Тон Дык Тханг, сменивший Хо Ши Мина на посту президента ДРВ.

Государственным гимном Социалистической Республики Вьетнам стал гимн Демократической Республики Вьетнам, славный боевой марш ветеранов революции, в качестве государственного флага был утвержден государственный флаг ДРВ, а государственным гербом стал герб ДРВ, в котором старую надпись заменили на новую: «Социалистическая Республика Вьетнам».

Окончательно объединение страны было завершено на IV партийном съезде, проходившем в Ханое с 14 по 20 декабря 1976 года. Партия трудящихся Вьетнама объединилась с Народно-революционной партией Южного Вьетнама, а объединенная партия получила название «Коммунистическая партия Вьетнама». Генеральным секретарем Центрального Комитета партии был избран Ле Зуан, прежде занимавший аналогичный пост в Партии трудящихся Вьетнама. В историю IV съезд вьетнамских коммунистов вошел как «Съезд победителей».