Утром 14 апреля в кабинет, где Андрей и трое его коллег обсуждали последние новости с Ближнего Востока, заглянула Тонечка — эффектная секретарша шефа.

— Андрей Семёнович, — обратилась она к Андрею, — звонили от господина Шапошника. Он желает вас видеть. Просил быть к одиннадцати.

У Андрея среди молодых сотрудниц офиса была стойкая репутация неприступного приза, потому что его обходительность и подчёркнутая вежливость никогда не переходили очерченных им самим границ и не выливались в интрижки с сотрудницами. Руководство также не приветствовало излишнюю близость между сотрудниками.

Пожалуй, единственным исключением стало близкое знакомство Андрея с китаянкой — переводчицей из делегации Китайской национальной нефтегазовой корпорации. И то инициатива исходила скорее от китаянки, которой её руководство поручило перевести подготовленный Андреем документ, и поэтому интерес с её стороны был скорее техническим, чем личным.

Холостой тридцатипятилетний мужчина, Андрей был одним из лучших аналитиков компании, весьма ценился руководством. Хорош собой: стройный, тренированный. Бывший спортсмен, который сохранил форму и имел фигуру — одно загляденье. У него была своя квартира в центре Москвы, своя машина — одна из новых моделей японского автопрома, своя дача в «Бекетово Парк» — тщательно охраняемом дачном посёлке для весьма небедных людей.

Ровно в одиннадцать, приветливо поздоровавшись с двумя миловидными секретаршами господина Шапошника — одного из замов господина Миттера, главы «Газпрома», — Андрей вошёл в кабинет того, от кого в немалой степени зависело его будущее.

Ни для кого в компании не было секретом, что Шапошник благоволил Андрею, порой даже покровительствовал, когда подготовленные Андреем аналитические записки в чём-то расходились с мнением руководства компании. Как-то даже пикировался по этому поводу с самим Миттером. К чести Андрея, следует отметить, что он практически никогда не обманывал доверия шефа.

Единственным отступлением между ними в сторону неформальных отношений была игра в шахматы по выходным, когда оба не были заняты рабочими вопросами. Но даже при этом они порой обсуждали какие-то производственные темы, рассчитывая решение производственных вопросов как некую шахматную партию.

Войдя в кабинет уверенной походкой крепко стоящего на ногах человека, Андрей поздоровался. Присаживаться на стул (два десятка которых стояли вокруг стола для совещаний) без приглашения хозяина кабинета не стал: раз не приглашали, не стоит проявлять инициативу. Он знал, что Шапошник, несмотря на внешнюю простоту и демократичность в отношениях с подчинёнными, фамильярности не любил и не прощал.

— Наши китайские партнёры, — по-деловому, в свойственной ему манере, без лишней словесной шелухи, начал Шапошник, — просят прислать к ним аналитиков, чтобы совместными усилиями определиться с перспективами дальнейшего сотрудничества по вопросам поставки нефти в КНР и подготовить проект нового договора между нашими компаниями. Для работы с партнёрами руководство выбрало вас, Андрей Семёнович, и Петра Сергеевича Кузнецова из торгового отдела. Двадцатого числа вас ждут в Пекине. Вопросы?

— Их нет!

— Подготовьте с Кузнецовым наши предложения по проекту нового договора. Завтра ожидаю эти документы у себя на столе!

Далее последовал жест руководителя, разрешающий подчинённому покинуть его кабинет.

Андрей сдержанно поклонился в знак прощания и вышел из кабинета Шапошника. Попрощался с секретаршами. Те проводили Андрея заинтересованными взглядами и начали обсуждать друг с другом ушедшего мужчину.

На выходе из офиса Андрея Семёновича уже ждал Пётр Сергеевич Кузнецов, сотрудник отдела торговли «Газпрома», также занимавшийся аналитикой — то есть изучением ситуации на мировом рынке газа и нефти для рекомендации руководству, в каких конфигурациях и с какими партнёрами стоит развивать бизнес, а в каких лучше не торопиться.

Блондин среднего роста. Тридцать два года. Он неплохо смотрелся в своём костюме от Gucci. Многие из проходивших мимо женщин и девушек заглядывались на Петра Сергеевича, несмотря на его животик.

Андрей Семёнович, который не просто хорошо знал Петра Сергеевича, но даже дружил с ним после двух совместных командировок в Европу, подошёл к Кузнецову.

— Опять вместе, — улыбнулся тот.

— Опять, — подтвердил, широко улыбаясь, Андрей. — Пекин. Отдохнём. Посмотрим местные достопримечательности.

— Если получится, — вздохнул Пётр.

— Проблемы?

— Ещё какие. Ты как, к себе? Идём, провожу. По дороге поговорим.

— Короче, Андрей, — начал Пётр, когда они отошли достаточно далеко от здания центрального офиса, где всё прослушивалось и где их могли слышать сотрудники безопасности «Газпрома», — в последнее время дела у компании неважные. Так, если в 2023 году мы поставили в Европу почти двести миллиардов кубических метров газа, то уже за первые полгода 2024 года — всего шестнадцать с половиной миллиардов. А за январь — апрель этого года — менее шести миллиардов.

— Ни черта себе! — ругнулся Андрей.

— Ты же помнишь, чем закончились переговоры с Китаем по второй трубе для поставки газа в КНР?

— Помню, — вздохнул Андрей, — провалом.

— Теперь ты понимаешь, как много зависит от нас с тобой. Договоримся с китайцами о поставках нефти — компания воспрянет. Провалимся… сам понимаешь.

— Да, тут, похоже, точно будет не до отдыха. Что начальство?

— Требует, чтобы мы не позднее двадцатого были в Пекине. Я уже и билеты на завтра заказал. Выезжаем с Ярославского вокзала в час ночи.

— А почему не самолётом? Это же шесть суток в пути?

— Нет уж. После того как мне брат рассказал, как легко падают на землю самолёты с неудобными пассажирами, я уж лучше поездом. Ты уверен, что конкуренты, узнав о нашей миссии, не подсуетятся, и самолёт, на котором мы будем лететь, не разобьётся, спикировав этак с высоты шести-восьми километров вниз?

— Да, — признал Андрей Семёнович, — действительно, поезд дольше, но надёжнее…

Благо что оба уже прорабатывали вопросы договорной компании с китайцами, и поэтому составление аналитической записки для Шапошника отняло всего каких-то пару часов. Сборы в командировку также не отняли много времени, потому что привычные к особому ритму работы и командировкам приятели держали наготове «тревожные чемоданчики».

16-го в полночь Андрей Семёнович Кошкин и Пётр Сергеевич Кузнецов расположились в рассчитанном на двоих СВ купе поезда «Москва — Пекин», разложив свои вещи. Поезд тронулся по расписанию. Андрей и Пётр переоделись в спортивные костюмы, а при появлении проводницы попросили у неё чаю.

Полчаса поговорили о всяких пустяках и общих знакомых, и через час окончательно улеглись спать. Проснулись лишь тогда, когда поезд сделал остановку в Тюмени.

Весь следующий день они отдыхали. Смаковали любимое обоими «Бастардо» и «Хванчкару» (кстати, это предпочтение стало основой установления между ними приятельских отношений) и вели беседы о разном: о женщинах, природе, древнем китайском искусстве, знатоком которого был Пётр. Пётр радовался, что побывает в музеях Пекина, где воочию, а не как раньше — в интернете или книгах — увидит старинные произведения китайских мастеров. Обоим непринуждённое общение нравилось. О работе и мировых проблемах старались не говорить: последние перед поездкой дни на работе были похожи на мозговой штурм, и поэтому приятели, не сговариваясь, старались по максимуму отдохнуть.

Спать в тот день легли рано. Первую половину следующего дня опять отдыхали. Вкусно, под «Гурджаани», позавтракали в вагоне-ресторане во время остановки в Омске. После завтрака играли в шахматы (дорожный набор для таких случаев Андрей всегда возил с собой), отдыхали, вновь беседовали об искусстве Древнего Востока, старательно обходя проблемы политики и бизнеса.

Единственное нарушение негласного моратория произошло во время очередной шахматной партии. Как бы рассуждая вслух, Андрей заметил:

— Интересная историческая справка по Китаю мне попалась во время подготовки аналитического документа для Шапошника. Представляешь, китайцы в общем-то не выиграли за всю свою историю ни одной большой войны. Более того, в результате многочисленных войн с внешними врагами они часто бывали полностью разгромлены и оккупированы противником на много лет. И все эти завоеватели и покорители Китая как один канули в Лету либо абсолютно, либо превратившись в жалкое подобие самих себя на пике могущества — гунны, кидани, чжурчжэни, монголы, маньчжуры… Всех их Китай, не победив на поле брани, много лет медленно и постепенно пережёвывал, ассимилировал и включил в состав своего населения… Мы играем в шахматы от силы полчаса, а они предпочитают го, и их партия длится тысячелетиями… Как-то меня напрягает внутренне такое наше стремительное сближение — словно стая бандерлогов из «Маугли» шаг за шагом приближается к пляшущему Каа…

Ближе к вечеру приятели вновь посетили вагон-ресторан. А утром, примерно в семь часов, когда поезд сделал остановку в Мариинске, в их купе постучали.

— Войдите! — разрешил Пётр.

Дверь отворилась, и в купе вошёл стройный, с военной выправкой мужчина лет семидесяти, в строгом, по протоколу, костюме индивидуального пошива. В руках он держал кожаный портфель известной западной фирмы.

— Ромнин Вадим Харитонович, — представился он, — сотрудник Томского филиала («Сибирское межрегиональное управление охраны», г. Томск).

Андрей покосился на удивлённого Петра, выпрямился в полный рост и представился:

— Кошкин Андрей Семёнович.

— Кузнецов Пётр Сергеевич. Простите за наш непротокольный наряд, — Пётр кивнул на свой спортивный костюм, в который был одет.

— Пустое, господа. Я к вам с поручением от руководства.

— Присаживайтесь, — гостеприимным жестом предложил Андрей.

Ромнин принял предложение, присел рядом с Петром и принялся расстёгивать свой портфель.

— Сегодня на рассвете чартерным рейсом в наш филиал из Москвы доставили несколько документов, которые, по мнению руководства, понадобятся вам на переговорах. Вот эти документы, господа. Если будут какие-то вопросы, спрашивайте. Готов ответить на них, — Ромнин протянул одну папку Андрею, другую — Петру.

Оба посланца в Китай открыли папки и углубились в чтение. Прочитали, молча обменялись папками и вновь углубились в чтение.

Когда знакомство с документами было завершено, началось обсуждение переданного им, в котором принял активное участие Вадим Харитонович. Оказалось, что у Томского филиала были свои предложения по предстоящему договору о поставках лёгких фракций нефти, сопутствующей ряду газовых месторождений Сибири, в Китай.

А Ромнин оказался знатоком газовых и нефтяных дел, профессионалом высшего класса и интересным собеседником, который рассказал Петру и Андрею много интересного о нефтяных и газовых месторождениях Сибири, такого, о чём они даже не слышали ранее.

В итоге разговор затянулся часа на четыре. И лишь поздним вечером, когда все вопросы, с которыми прибыл Ромнин, были решены, Андрей спохватился и спросил Вадима Харитоновича:

— Вы едете с нами в Пекин?

— Нет, господа, — улыбнулся Ромнин. — У меня билет до Красноярска. Моя задача была ознакомить вас с последними решениями руководства.

— Тогда, раз с делами мы покончили, может, пару рюмочек за знакомство? — предложил Андрей.

— Не откажусь! — улыбнулся Ромнин и извлёк из своего портфеля бутылку «Хванчкары» (о предпочтениях собеседников он, по-видимому, был осведомлён).

Пётр и Андрей не ударили в грязь лицом и также достали две бутылки настоящего грузинского вина. Нашлась и закуска. И вскоре за столом завязался оживлённый разговор. Дел «Газпрома» уже не касались, а вот на тему международного положения разговор в купе перетёк сам собой.

В ходе обсуждения ситуации на фронтах СВО, позиции НАТО в этом вопросе, изменениях в государствах Евросоюза и в США, после прихода к власти президента Трампа, Андрей затронул вопрос о росте напряжённости на Ближнем Востоке, что могло сказаться на мировом нефтяном рынке. При этом выразил сожаление, что так бездарно потеряли Сирию и залежи сирийской нефти. Пётр начал доказывать, что это временные трудности, связанные с СВО, что Россия ещё вернётся на Ближний Восток и установит свою гегемонию в том регионе, не в пример СССР, чья политика на Ближнем Востоке виляла как собака хвостом из стороны в сторону, ввиду слабости советской экономики.

Заявление Петра взорвало ранее спокойного и сдержанного в общении Вадима Харитоновича.

— Эх, молодёжь, молодёжь! И ничего вы не знаете! Советский Союз был силой. Мы, граждане СССР, гордились своей страной, гордились, что мы в ней живём, что мы его граждане! А чем можно гордиться сейчас? Тьфу!

После Второй мировой войны и до распада СССР было только две силы в мире: мы — СССР и США. Мир был биполярным. Мы и США были хозяевами всего мира! Имели лучшие экономики мира! Лучшие армии мира! Мы могли жить спокойно, уверенные в своей безопасности. В те дни ни одна собака даже не смела тявкнуть в нашу сторону! Не то, что сегодня, когда нас поливают грязью полные ничтожества в военном и экономическом отношении.

Благодаря нам, после Второй мировой войны, с 1945 по 1991 год в Европе не было масштабных войн. Сорок шесть лет Европа не знала большой войны. Когда ещё такой продолжительный мир был в её истории?

Двухполярный мир. Два центра, которые соперничали между собой — СССР и США. Шло соревнование, кто могущественнее, кто впереди… В мире был порядок. Мы, СССР и США, устанавливали в те дни правила поведения для всего мира. А что сегодня? Хаос. Всемирный бардак. Развал и разложение, как у нас, так и в США. Про Европу уже не говорю. Скатилась на уровень банановых республик. Пинают её все, кому не лень. Отсылают на её территорию все свои отбросы, не желающие работать и ненужные на их родине. Корми их Европа! Вы же никчемные слабаки, не способные за себя постоять!

Китай, Индия, государства ислама, которые при Советском Союзе всегда прислушивались к мнению Москвы и Вашингтона, сегодня плевать на них хотели! Устанавливают свои правила международных отношений. Кровавые, жестокие, с уничтожением множества людей. Дошло до того, что американцев выгнали из их вотчины — Латинской Америки, а Китай установил свой контроль почти над всеми торговыми площадками мира.

А где наши космические программы? При Союзе мы были первыми в космосе! Первая ракета, вышедшая в космос! Первыми достигли Луны! Первый спутник мира, первая космическая орбитальная станция — это были наши, советские достижения! Полёт Юрия Гагарина. Полёт Валентины Терешковой. Мы, граждане СССР, гордились этим! Мы были впереди всего мира! США лишь успевали нас догонять. А что сегодня? Дожили: Индия имеет в космосе больше спутников, чем Россия и США. Это та самая Индия, которая в пятидесятые — семидесятые годы прошлого века не могла самостоятельно, без нашей помощи, построить ни один серьёзный металлургический комплекс. А где знаменитые советские научные школы? Их нет сегодня, они растворились в пространстве. Вместо учёных, двигателей прогресса и технологий, в креслах со званиями сидят чинуши, способные лишь дербанить государственный бюджет. А! — Вадим Харитонович махнул с досады рукой. — О чём говорить!

Помолчал, рассматривая ошарашенных его рассуждениями слушателей, и продолжил:

— В 1918–1921 годах наша советская Красная Армия в разорённой и ограбленной интервентами стране, с голодающим и вымирающим от тифа населением, в стране, в которой было немерено банд, разгромила и выбросила с наших территорий армии 14 государств мира. Среди них войска Англии, Франции, Германии, Японии, США — то есть самых сильных в военном отношении держав тогдашнего мира.

В 1941–1944 годах наша советская Красная Армия остановила агрессию и наголову разгромила Третий рейх, имевший одну из лучших армий мира, и 12 союзных ему государств и народов Европы. На Дальнем Востоке наша армия разнесла в пух и прах Квантунскую армию — лучшую армию Японии — и положила за две недели конец войне на Тихом океане, которую американцы рассчитывали закончить не ранее 1951 года. А что сегодня?

Вадима Харитоновича перекосило от отвращения.

— И так знаете! Эх, парни! Не жили вы при Советском Союзе, не знаете, что такое по-настоящему великая страна, быть гражданином которой считалось честью для всех и наполняло нас, граждан СССР, гордостью за нашу Родину.

— Но нищета, проблемы среднего человека, — робко попытался возразить Пётр, в то время как Андрей, наслушавшийся в своё время воспоминаний отца о Советском Союзе и жизни в нём, помалкивал.

— Какая нищета⁈ Что за чушь⁈ Меньше слушайте и читайте всяких современных либеральных агитаторов, чья задача — засорить вам мозги лживым мусором. Могу рассказать вам пример о нищете в СССР.

В 1974 году я, восемнадцатилетний студент Института нефти и газа из простой рабочей семьи среднего достатка, первый раз в своей жизни пригласил девушку-сокурсницу в один из лучших ресторанов Томска. Мы провели в ресторане вечер. Пили шампанское, которое в те дни считалось весьма дорогим вином, танцевали, ели мясные блюда, салаты из сыра и овощей, шоколадный торт. И за всё это я, студент со стипендией в 40 рублей, заплатил всего десять рублей.

— Сколько? — ахнул Пётр, а Андрей присвистнул.

— Ничего себе!

— Мой сосед по комнате в общежитии, — продолжил Вадим Харитонович, — обожал сухое молдавское вино. Оно называлось «Фетяска». Так вот, бутылка этого вина стоила один рубль две копейки.

Слушатели, хорошо знавшие современные цены на алкоголь, только покачивали головой, услышав подобные цифры.

— Если же говорить о зарплатах и ценах, — продолжал Ромнин, — то мой отец, зарабатывая на своём заводе 180 рублей в месяц, за трехкомнатную квартиру, предоставленную государством, платил не более двадцати пяти рублей за коммунальные услуги. Булка хлеба, так называемая «кирпичик», из пшеничной муки стоила шестнадцать копеек, килограмм помидоров в период их созревания и уборки урожая обходился от пяти до десяти копеек. Килограмм огурцов — от десяти до пятнадцати копеек. Хорошая вареная колбаса, изготовленная из настоящего мяса, а не из сои, как сейчас, стоила один рубль двадцать копеек за килограмм, и так далее. Нет смысла продолжать. Причём дело в том, что отношение средней заработной платы в СССР к средней зарплате современных россиян, включая доходы олигархов, которых не существовало в Советском Союзе, составляет примерно 1 к 510. То есть нынешняя средняя заработная плата превышает зарплату советских времен в 510 раз, однако большинство продуктов питания подорожало в 2000 раз по сравнению с периодом существования Советского Союза. И это несмотря на то, что при Союзе мы употребляли исключительно натуральные продукты, а сейчас порой бывает страшно покупать еду. Кто знает, содержится ли в продуктах настоящее мясо или одна соя, присутствуют ли в сыре настоящие молочные компоненты или продукт изготовлен целиком из химикатов. А на упаковке и ценнике можно написать абсолютно всё что угодно. Вот так-то, ребята…

— Вам советую меньше доверять пустословам из телевизора, которые за плату поливают грязью СССР, пользуясь деньгами тех, кто смертельно боится возвращения времён и порядка Советского Союза из-за опасения лишиться украденных капиталов и возможности безнаказанного грабежа сегодняшней России. Всё верно, ребята! По-моему, Красноярск. Здесь моя остановка.

Вадим Харитонович поспешно собрал свои вещи, крепко пожал растерянным от его эмоционального выступления Андрею и Петру руки и напоследок добавил:

— Желаю вам успехов, господа, на переговорах. Простите меня, если мои высказывания показались вам неприятными. Меня давно возмущает эта ситуация! Пусть удача сопутствует вам на переговорах и в жизни!

И вышел из купе.

— И вам успеха! — дружно откликнулись Пётр и Андрей, провожая Ромнина взглядами и посмотрев друг на друга.

— Знаешь, — произнес Андрей, — я немного слышал от отца о жизни в Советском Союзе и о значимости страны в мировом масштабе, но особо не доверял его рассказам. Оказалось, он говорил мне чистую правду, хотя многое я попросту не осознавал.

— Видимо, нам основательно промыли мозги, — согласился Пётр. — Я понимаю зачем. Некоторым людям сильная и процветающая Россия совершенно невыгодна. Да и биполярный мир, где одной из держав снова станет Россия, пугает их гораздо сильнее.

— Не просто Россия, а союз дружеских народов, объединённых веками дружбы, которые столетия жили бок о бок. И если сегодня народы вновь сплотятся, они смогут восстановить нашу промышленность, военное могущество, наше влияние и значимость в мире, — подчеркнул Андрей.

— Как жалко, что произошло разрушение Советского Союза. Представляете, какими бы мы стали сейчас, имея современное состояние США и Европы, если бы сохранился СССР и Варшавский договор! — вздохнул Пётр.

— Ох, как хотелось бы вернуться назад. Возможно, попытались бы что-нибудь исправить и предотвратить распад Союза! — выразил желание Андрей.

— Увы, невозможно, — возразил Пётр. — Прошлое нельзя вернуть. Невозможно остановить развалившуюся страну, если она уже разрушена.

— И всё-таки, — задумчиво повторил Андрей, — если бы вернуть время и сохранить Союз.

— Пустые мечтания! — вновь возразил Пётр. — Пойдём-ка пообедаем, а то мы за разговорами совсем забыли покушать.

От автора:

Ваши лайки, подписки и добавления в библиотеку — вот настоящее топливо, которое помогает писать дальше.

Заместитель главы Китайской национальной нефтегазовой корпорации, отвечавший за внешние отношения и за обеспечение КНР поставками нефти и газа из-за рубежа, господин Юнь Ши отложил в сторону папку с досье, медленно обвёл кабинет ледяным взглядом, от которого обычно у подчинённых холодели спины. Его пальцы с тонкими, почти аристократическими ногтями постукивали по полированной поверхности стола из чёрного дерева.

— Господин Чен, — голос Юнь Ши звучал мягко, но в этой мягкости чувствовалась стальная пружина, — завтра в 5:49 на Дунчэнский вокзал прибывает особый поезд. На его борту — Андрей Кошкин и Пётр Кузнецов из компании «Миттер».

Начальник сделал паузу, дал сказанным словам осесть смыслом в голове подчинённого сотрудника, а затем продолжил, акцентируя каждую фразу паузами и интонацией:

— Вы войдёте в группу сопровождения господина Ена. Ваша миссия — стать тенью этих русских. Их тенью, их слугой, их… решением всех проблем.

Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

— Вне стен компании вы их ангел-хранитель. Внутри — ответственность переходит к У-ди. Понятно?

Чен, давно уже привыкший к таким поручениям, лишь слегка наклонил голову. Его карие глаза оставались невозмутимыми.

— Эти господа, — Юнь Ши потянулся к серебряному чайнику, — ключевые аналитики «Газпрома». От их настроения могут зависеть миллиарды в нашем бюджете, не говоря уже о политической составляющей этого контракта.

Господин Юнь налил чай в фарфоровую пиалу, наблюдая, как поднимается пар.

— Поэтому любые их капризы должны исполняться немедленно. Девушки? — Самые лучшие в городе. Русские? — Без проблем. Нечто экзотическое? — Начальник приподнял бровь. — Сначала ко мне. Никаких самодеятельных действий.

Чен кивнул, мысленно отмечая детали. Его взгляд скользнул по дорогим часам шефа — швейцарским Patek Philippe, подарку от саудовского принца.

— Вопросы? — Юнь Ши отхлебнул чай, давая понять, что аудиенция подходит к концу.

— Никаких, господин Юнь, — ответил Чен, отдавая традиционный поклон. Его голос звучал ровно, хотя в голове уже роились планы. Две девушки из Шанхая, говорящие по-русски, уже ждали его звонка. Ресторан «Золотой дракон» предупреждён о возможном визите. Чёрный Mercedes с тонированными стеклами стоял наготове.

— Идите, — Юнь Ши махнул рукой, уже погружаясь в изучение следующего документа.

— И помните — никаких проколов.

Дверь за господином Ченом закрылась беззвучно, оставив заместителя главы Китайской национальной нефтегазовой корпорации наедине с его мыслями и дорогим чаем.

20 апреля в 5:49 (поезд прибыл минута в минуту) на перроне железнодорожного вокзала в Пекине, у вагона, в котором ехали Андрей и Пётр, прибывших сотрудников «Газпрома» встречала группа китайцев в строгих, согласно протоколу, костюмах европейского покроя. Возглавлял эту группу пожилой китаец невысокого роста. При виде старого знакомого Андрей широко заулыбался и направился к нему. В китайской группе встречающих русских гостей Андрей узнал господина Ена, который неоднократно бывал в Москве, где работал с Андреем в тесном контакте по вопросам поставок в КНР российских энергоносителей.

Пожатие рук и взаимные представления. Затем гости и группа встречающих направились к лимузинам, ожидавшим их на площади у здания вокзала. В первый лимузин сели господин Ен, господин Чен, Андрей и Пётр. Остальные разместились в двух других машинах. Поездка по Пекину от железнодорожного вокзала до ведомственной гостиницы китайской нефтяной компании заняла немного времени.

Оставив остальных у входа, господа Ен и Чен лично проводили гостей из России в предназначенные для проживания номера. Один номер был выделен для Андрея, другой — для Петра.

Номера отличались отличной мебелью и всеми удобствами, как в плане услуг, так и наличием набора напитков в холодильниках и мини-барах.

— Располагайтесь, отдыхайте, — предложил важные гости господин Ен, вполне прилично говоривший по-русски. — Утром вы будете представлены господину Юнь Ши, и мы сразу же приступим к работе. Сегодня отдыхайте. Прогуляйтесь по городу. Господин Чен будет вашим гидом и сопровождающим. По любым бытовым вопросам, связанным с отдыхом и развлечениями вне территории гостиницы, обращайтесь к господину Чену, а непосредственно в гостинице — к госпоже Мэйли.

Господин Ен указал на привлекательную китаянку среднего возраста, одетую в красивое, вышитое яркими узорами, длинное платье, доходящее до пола. Эта дама сопровождала Ена, Чена, Андрея и Петра с момента их прибытия в гостиницу. Госпожа Мэйли приветливо улыбнулась и сделала легкий поклон. Гости ответили ей аналогичными поклонами. После этого хозяева оставили Андрея и Петра, чтобы те могли разобрать вещи и устроиться в своих комнатах.

Спустя полтора часа после того, как Андрей и Пётр, каждый в своем номере, разложили личные вещи, приняли душ, переоделись в удобные спортивные костюмы и сменили обувь на повседневную, не соответствующую официальным мероприятиям, они вновь встретились. Пётр зашёл в комнату Андрея с вопросом:

— Какие у нас планы на сегодняшний вечер?

— Отдыхаем. Немного поспим. Вечером попробуем местную кухню в ресторане гостиницы, — ответил Андрей, пояснив своё решение. — Завтра предстоит очень напряжённая работа. Я хорошо знаю господина Ена. Он профессиональный специалист высокого класса. Единственный минус — педантичность и работоспособность до изнеможения. Если какая-то тема или вопрос вызывают у него интерес, он готов работать по восемнадцать часов подряд, нарушая все нормы трудового права и принуждая окружающих поступать так же. Тема, с которой мы прибыли сюда, уверена, заинтересует его сильно. Поэтому давай лучше сегодня отдохнём. Завтра уж точно отдыхать не придётся.

Андрей оказался прав. Семь дней, прошедшие после приезда, пролетели словно одно мгновение. Сотрудники отдела анализа Китайской национальной нефтегазовой корпорации и прибывшие гости из Российской Федерации, благодаря инициативе господина Ена, работали ежедневно по двенадцать-пятнадцать часов. Надежда Андрея и Петра на возможность отдохнуть и расслабиться в командировке вскоре развеялась подобно облаку несбыточных мечтаний. Единственным исключением стало разрешение хозяев провести небольшую экскурсию по Пекину и осмотреть некоторые достопримечательности столицы. Именно так китайские коллеги предложили гостям ознакомиться с мавзолеем Мао Цзэдуна и древними скульптурами Дворцового музея. Примечательно, что оба гостя, господин Пётр и сопровождающий их господин Чен, проявили живой интерес к искусству древнего Китая. Экскурсия состоялась 29 апреля сразу после небольшого официального приема у господина Юнь Ши, на котором господин Ен представил руководству подробный доклад о проведённой работе в присутствии Андрея и Петра. Согласно плану, составленному господином Ченом, утром 30 апреля гости посетили знаменитый храм эпохи династии Сун. Выбор утреннего времени объяснялся необходимостью отъезда вечером, поскольку именно в этот день отходил экспресс Пекин-Москва, на котором Андрей и Пётр возвращались домой с подготовленным пакетом документов.

28 апреля, когда в отделе господина Ена заканчивали проект дополнительного договора между «Газпромом» и Китайской национальной нефтегазовой компанией, в рабочем кабинете профессора Ю Вэньмина, руководителя спецлаборатории Политической разведки ЦК КПК, шло совещание. Присутствовали пятеро: сам профессор, его заместитель профессор Линь и отвечающий за безопасность работы лаборатории по обсуждаемому проекту майор Си, представитель высшего руководства государства генерал Цзинь Цзы и капитан Анг — специально подготовленный офицер, с помощью которого планировалось проверить работоспособность разработанной и изготовленной аппаратуры для выполнения особого задания правительства КНР.

Проект назывался «Переброска инь в янь во времени и на расстояния».

Проект разрабатывался в сверхсекретном режиме. О существовании данного проекта даже в высшем руководстве государства знали избранные лица, что уж говорить об остальных. Именно поэтому, чтобы не привлекать ненужного внимания как чужих, так и своих, спецлаборатория находилась в одном из зданий комплекса, расположенного в малолюдном и редко посещаемом иностранцами районе Пекина.

— Ряд проверок аппаратуры, проведённых на живых существах, показали, что аппаратура работает стабильно, — докладывал профессор Ю Вэньмин. — Так, с помощью аппаратуры мы переселили наглую агрессивную крысу в робкое и запуганное, тихое, но подлое создание, чьё поведение после этого кардинально изменилось. Это робкое и тихое существо стало наглым и агрессивным.

Рассказывал подробности испытаний профессор — больше для высшего руководства, чем для своих, частично осведомлённых об опытах в ходе проведённой проверки аппаратуры сотрудников и коллег.

— Во время второго испытания панду-сладкоежку удалось переместить в панду-мясоеда, находившуюся за тысячи ли от лаборатории. Также удалось агрессивного, злобного взрослого орангутанга отправить в тело малыша орангутанга, родившегося в зоопарке Южно-Африканской Республики.

— Этого достаточно, — прервал профессора генерал Цзинь. — Проводились ли опыты по переносу сознания особей одного вида в особь другого?

— Проводились, — вздохнул профессор Ю Вэньмин. — Пытались переселить сознание тигра в тело льва, сознание слона — в тело носорога, сознание кошки — в тело собаки. Все случаи закончились неудачей. Подопытные животные погибли. Причём обе стороны: как доноры, так и реципиенты.

О испытаниях с людьми. Проводилось одно: перенос лейтенанта Чи Шао в капитана Вена из штаба армии Чан Кай-ши. Удалось. Лейтенант Чи оставил в указанном ему месте закладку с сообщением, что перенос прошёл удачно.

— Как поддерживается с ним связь?

— Никак. Через день после переноса аппарат вышел из строя. Пришлось чинить. Потратили шесть дней. За это время сотрудник майора Си, работавший в Военно-историческом архиве, обнаружил сообщение о гибели капитана Вена в боях на Шанхайском направлении спустя всего двое суток после внедрения в его тело лейтенанта Чи.

— То есть перенос сознания одного человека в сознание другого реален?

Генерал Цзинь посмотрел на профессора Ю Вэньмина взглядом, требующим подтверждения сказанного.

— Вне всякого сомнения, — заверил генерала профессор. — Аппаратура отремонтирована, готова. В полдень на площади, что за моим окном. Почему вечером и почему с площади? В это время на этом месте практически нет людей, и, главное, оттуда в полдень мы отправляли лейтенанта Чи.

— Действуйте. В случае успеха — немедленно доложить.

Генерал Цзинь поднялся со стула, на котором сидел. Присутствующие торопливо повторили действия генерала. Тот пожал всем участникам совещания руки, ещё раз пожелал успеха и отбыл.

Профессор же жестом предложил оставшимся занять свои места.

— Обсудим ещё раз наши действия на завтра…

Мавзолей Мао Цзэдуна произвёл сильное впечатление как на Андрея, так и на Петра своей монументальностью, красотой, ухоженностью, выбором места, что весьма важно для подобных строений. По мавзолею и работавшим там сотрудникам было видно, с какой любовью и почтением относятся жители Китая к своему «Великому кормчему», памяти основателя и строителя социалистического Китая, тому, кто изгнал с территории КНР не только бывших мандаринов, всяких авантюристов и проходимцев китайского происхождения, но и иностранных захватчиков в лице японцев и американцев.

И это было совсем непохоже на пресловутый Ельцин-центр, в котором как-то пришлось побывать Андрею. Тогда это заведение оставило у Андрея неприятное впечатление безвкусицей архитектуры, угодливостью экскурсоводов и персонала центра к богатым посетителям. Не то что в мавзолее, где служащие относились одинаково уважительно ко всем посетителям вне зависимости от их гражданства или социального положения.

Когда гости из Российской Федерации и сопровождающие покинули мавзолей, господин Чен спросил, как уважаемые гости желают добираться к Дворцовому музею: на автобусе, такси или пройтись пешком. Хотя идти пешком будет не близко, но гораздо быстрее, чем транспортом.

Андрей посмотрел на чистое, без облачка небо, отметил отсутствие ветра и принял решение.

— Лучше пешком. Заодно посмотрим город вблизи.

— Я проведу вас кратчайшим путём, — заверил господин Чен.

— Можете включать! — распорядился майор Си, убедившись через визир, что капитан Анг занял место на площади в той самой точке, из которой уходил в прошлое лейтенант Чи, а на площади нет посторонних.

Как офицер, отвечающий за секретность проекта, майор понимал, что риск срыва отправки капитана Анга в товарища Суслова с площади города, а не из закрытого региона за пределами Пекина, есть. Но что делать? В здании капитана Анга перед луч-волной не поставишь: на подобном расстоянии луч-волна превратит капитана Анга в пепел. Перевозить прибор для переброски сознания в чужие тела, занимавший четверть здания, за город — значит привлечь внимание любопытных. Да и спутники прибор зафиксируют. А так… Ну вышел человек на площадь пройтись. Ну стало ему плохо, и он упал — с кем не бывает? К нему поспешили на помощь. Всё естественно. Всё обыденно.

Стоявший рядом с майором профессор Ю Вэньмин жестом руки подтвердил распоряжение майора техникам.

Техник-ассистент Мун нажал кнопку. Его действия продублировали все его подчинённые.

Одна за другой начали загораться зелёным светом индикаторные лампочки, показывая, какой из секторов громоздкой аппаратуры включается в эксперимент.

Одна минута, вторая… И жёлтый свет основной индикаторной лампочки показал, что луч-волна направлен в капитана Анга. И в этот самый миг на площади, где проводились испытания, появились Андрей, Пётр и неизменный Чен.

Пётр с Ченом шли впереди, Андрей, рассматривая какое-то необычное строение, отстал от них шагов на десять. Оказалось, что Пётр и Чен — фанатичные поклонники древней китайской живописи, и теперь они увлечённо беседовали между собой о ней, не замечая отсутствия Андрея. Тот намеренно отстал, чтобы не мешать беседе любителей древнекитайского искусства и скульптуры, и несколько скучал от малоинтересных ему подробностей.

Его взгляд на миг зацепился за киоск, расположенный на выходе из улочки, по которой они шли, и в котором торговали водой, и переместился на открывающуюся его взгляду небольшую площадь, по бокам которой располагались здания каких-то то ли административных, то ли научных учреждений.

Окинул взглядом площадь и обратил внимание на высокого импозантного китайца, стоявшего посреди площади, который вдруг схватился руками за грудь и запрокинул вверх голову. А его тело задрожало, как у эпилептика в момент приступа.

— Чёрт! — ругнулся Андрей и быстрым шагом, почти бегом, устремился к страдающему, желая схватить его за руки или подхватить до того, как тот упадёт на мостовую.

Андрей как-то был свидетелем, когда на его глазах от внезапного приступа упал на мостовую страдающий эпилепсией. Разбил при падении себе затылок и, не приходя в сознание, скончался. Чтобы предотвратить возможные травмы незнакомца, Андрей и поспешил ему на помощь.

Пётр и Чен заметили действия Андрея, когда между ними и Андреем было не менее двадцати шагов. Проследили взглядом направление движения Андрея и тоже поспешили на помощь пострадавшему, тело которого билось в конвульсиях посреди площади.

До больного Андрею оставалось пару шагов, когда в глазах у него потемнело. И он со всего размаху, на полной скорости своего движения, грохнулся на мостовую.

— Проклятия демонов! — громко выругался майор Си и крикнул технику: «Выключай!» Профессор жестом подтвердил приказ офицера. Нужная кнопка была нажата, и машина стала стихать. Невидимый луч-волна исчез.

У капитана Анга мгновенно прошёл приступ жёсткого жжения груди и дробного перестука молоточков в голове. И он бросился на помощь распростёртому на площади иностранцу в дорогом костюме, к которому уже подбегали его соотечественник и ещё один иностранец европейской внешности. Оба в недешёвых костюмах высокопоставленных и богатых лиц.

А через двери чёрного входа, ведущие в лабораторию исследовательского комплекса, под удивлёнными взглядами охраны, выскочил, ругаясь и поминая всех демонов зла, майор Си.

Майор подоспел к пострадавшему, когда над его телом, в полном недоумении, стояли капитан Анг, господин Чен и Пётр.

Обращённое к небу лицо тела Андрея. Никаких особых повреждений, если не считать ободранного лба и затухающего открытого кровотечения из носа, которыми Андрей приложился о мостовую. Разве что костюм в уличной пыли. А так: ровное дыхание, закрытые глаза. На прикосновение тело реагирует, температура нормальная, сознания — ноль.

— Кто? — обратился к Чену майор Си по-китайски. Тот взглянул на мундир офицера.

— Из России. Партнёры из серьёзных структур по поставкам газа и нефти.

— Понял.

Майор Си набрал нужный номер и сказал на ханьском диалекте, характерном для жителей центрального Китая:

— Бригаду медиков! Срочно! Объект три!

После чего обратился к Петру, Чену и Ангу:

— Давайте внесём пострадавшего в здание. Не будем собирать толпу любопытных.

Анг с одной стороны, Пётр с другой подхватили тело Андрея и понесли. Чен шёл с ними, поддерживая голову пострадавшего.

В здании, сразу за входом, Андрея уложили на носилки, заранее приготовленные охранниками. Сюда же спустились профессор Ю Вэньмин и два его ассистента. Все трое были в белых халатах.

Профессор начал осмотр Андрея. Вскоре прибыли медики.

Вошли четверо: двое мужчин пожилого возраста — врачи, и два здоровенных молодых парня — санитары. Санитары вошли в здание с медицинскими носилками.

— Все жизненные показатели в норме. По реакциям — нормальный, здоровый человек, но, видимо, после падения шок и потеря сознания…

Профессор Ю Вэньмин посмотрел на медиков:

— Коллеги, прошу провести самое полное обследование. Заключение с вашими выводами предоставьте мне немедленно. Это очень важно.

— Всё будет сделано как надо, уважаемый господин Ю, — ответствовал старший из прибывших медиков и велел санитарам переложить Андрея на носилки скорой и погрузить его в машину.

— Куда они его? — спросил Пётр, обращаясь к господину Чену.

— В военный госпиталь. В южной части города. Один из лучших в Китае, — ответил вместо Чена майор Си и посоветовал Петру:

— Сообщите о происшествии вашему руководству. Если они направят группу ваших медиков, примем наилучшим образом.

— Дорога и проживание группы будут оплачены нашей компанией, — добавил от себя господин Чен.

— Благодарю!

— А теперь прошу проехать в гостиницу, — обратился господин Чен к Петру по-русски. — Нам только ещё какого-нибудь ЧП не хватало. Если я правильно понял жест майора, военные предоставляют нам свою машину, которая подвезёт меня и вас к гостинице.

— Едем! — согласился Пётр, и вместе с Ченом покинул здание, в котором они находились. У входа их ждал закрытый фургон «Ниссан»…

— Прошу в мой кабинет! — тоном, исключающим возражения, потребовал профессор Ю Вэньмин, обращаясь к капитану Ангу и майору Си.

Когда в кабинете профессора собрались два офицера разведки, трое сотрудников из числа участников исследований по переносу и сам профессор, все расселись вокруг длинного стола, за которым обычно проводились совещания работников закрытой лаборатории.

Профессор Ю Вэньмин обвёл присутствующих суровым взглядом.

— Прежде чем подвести итог происшедшему, обращаюсь к капитану Ангу: ваши ощущения под действием установки?

— Крайне неприятные ощущения, — ответил капитан и разъяснил: — Образ господина Суслова, в которого планировался перенос, мгновенно исчез. Его сменил неумолкаемый стук многочисленных молоточков, которые что-то выстукивали в моей голове. Что конкретно, сказать не могу. Не определил. Но это был не хаотичный перестук. Какая-то закономерность в нём была. Словно, — капитан на время замялся, подбирая сравнение, — перекличка барабанщиков, проверяющих свой инструмент перед парадом.

— Хо! — профессор задумался.

— Если бы русский не появился… — начал майор Си.

— Могли получить интересный результат, — согласился профессор. — Только какой? Пока ясно одно: перенос капитана Анга в члена Политбюро товарища Суслова не состоялся. Что ещё вы почувствовали, капитан?

— Жжение, жжение в груди. Жгло так, словно мне на грудь прикладывали раскалённые утюги.

— Снимите рубашку! — потребовал профессор у капитана.

Тот повиновался, и все увидели на груди Анга большие ожоги.

— Болят?

— Да нет, — Анг с удивлением смотрел на обожжённую кожу груди.

— Что-то ещё было?

— Нет.

— Вы немедленно отправляетесь в санчасть. Рапорт врачей после обследования мне на стол без проволочек!

— Есть!

Капитан Анг вышел.

— Интересный момент, — начал было майор Си, — у капитана, кроме ожогов, ничего особенного, зато у русского…

— Про состояние русского мы будем говорить, когда получим заключение наших медиков! — оборвал майора профессор.

— Пока ясно одно: задание командования провалено. Установка не в состоянии переносить наших людей в намеченных нами лиц. Почему? Какие у кого есть соображения, товарищи?

Профессор Ю Вэньмин обратился к присутствующим в его кабинете сотрудникам спецлаборатории.

— А как же тогда с переносом лейтенанта Чи в капитана Вена? — не удержался от вопроса один из присутствующих.

— А был ли перенос на самом деле? — вдруг усомнился ассистент по имени Хао Син. — Так называемое сообщение в закладке ещё не доказательство…

— Хватит! — оборвал профессор начинающуюся дискуссию между сотрудниками. — Для нас куда важнее понять, что произошло сегодня. Это и обсудим!

В тот же самый день, 29 апреля 2025 года от Рождества Христова, когда профессор Ю Вэньмин готовил аппаратуру по переносу капитана Анга в тело члена Политбюро Коммунистической партии Советского Союза Михаила Андреевича Суслова, в одной из сверхсекретных лабораторий Агентства Национальной Безопасности США, расположенной на территории военной базы в районе Великих озёр, недалеко от границы с Канадой, шло совещание. На этом совещании была задействована группа сотрудников спецслужб Соединённых Штатов Америки. Присутствовали только те, кто был допущен к столь секретной информации. Все — единомышленники. Совещание собрал профессор Кантор, венгр по национальности, но гражданин США в пятом поколении, один из ведущих специалистов в конструировании аппаратуры по использованию парапсихологических способностей людей. Такими способностями обладали более половины людей Земли, только практически никто из них не подозревал о существовании у себя подобных способностей. А профессор Кантор и его группа это знали и пытались использовать свои знания в целях обеспечения безопасности США.

Кстати, сходные разработки велись и в Советском Союзе. Занималось этим специально созданное 11-е Управление КГБ. В своё время его специалисты добились значительных успехов в сфере воздействия на психику людей. Индийские практики Агни-йога и Хатха-йога являются «детской шалостью», не более, по сравнению с разработками 11 Управления. Однако, с «лёгкой руки» господина Ельцина большинство сотрудников этого управления были уничтожены сразу же после прихода Ельцина к власти. Естественно, что после такого поворота событий разработки 11-го управления не попали в руки ельцинской команды и его последователей.

Однако вернёмся к совещанию.

Совещание проводилось в сверхсекретном режиме. О нём не знало ни руководство Агентства национальной безопасности, ни руководство иных спецслужб, чьи сотрудники присутствовали на совещании. Совещание проходило в особом помещении лаборатории, в котором гарантированно исключалась любая несанкционированная прослушка. На совещании присутствовали лишь те, кого известили цифровой запиской «8 + 1 — 660». Адресантами это расшифровывалось так: 'предпоследний день месяца перед оставшимися восемью месяцами года. То есть, 12 месяцев года минус 8 месяцев года, что означало 4-й месяц года, то есть, апрель. Последняя цифра указывала на время начала совещания (место было обусловлено заранее). В сутках 1440 минут. Отнять от них 660 минут и получить время начала совещания. А именно 1440−660 (= 24 часа — 11 часов = 13 часов). То есть, начало совещания в 13.00. А +1 означало следующие сутки после получения записки. Всё достаточно просто для знающих код. Для посторонних, увидевших текст записки, — абракадабра.

Такие предосторожности были приняты в связи с тем, что после избрания президентом Соединенных Штатов Дональда Трампа многие креатуры Джо Байдена и персоны из его окружения вынужденно покинули свои посты. При таких перестановках было неясно, кого можно привлекать к работе без риска утечки информации (речь шла о руководстве спецслужб), а кого нет. К тому же в окружении Трампа было слишком много лиц, которым коренные белые американцы из старинных родов, тех, чьи предки создавали Соединенные Штаты, не доверяли. Происхождение большинства этих лиц было слишком тёмным. А раз так, кто его знает, с кем связаны эти лица, и на кого, в чью пользу, они работают на самом деле.

— Господа, — произнёс, обращаясь к присутствующим офицерам, профессор Кантор, нервно теребя при этом пальцами шариковую ручку.

— Вы знаете, какой вред нанёс нашей стране Збигнев Бжезинский — эта креатура буддистов то ли Непала, то ли Китая в наших рядах. Способствуя развалу Варшавского договора и СССР, насаждая в нашей стране агентов влияния Индии и Китая, Бжезинский только изображал из себя патриота Америки.

Дошло до того, что после 1996 года до 75 % наших конгрессменов были так или иначе связаны с китайскими политическими или промышленными кругами. В наших научных, финансовых и промышленных кругах не без помощи Рейгана и Бжезинского резко выросло влияние китайской диаспоры.

Не без помощи Бжезинского и его окружения на нашей территории укреплялись религиозные культы Востока в ущерб нашим традиционным христианским и иудейским ценностям. Благодаря деятельности Бжезинского, Мёрдока, Рейгана и так называемой «Тройственной комиссии» нашу страну наводнили мигранты в таком количестве, что через двадцать-тридцать лет английская речь на улицах крупных городов США станет редкостью. А белый человек европейской внешности будет экзотикой, вызывающей удивление окружающих.

Дошло до того, что выходцы из Индии решают, кого брать на работу в НАСА и в наши военные лаборатории, а кого нет. Наполнение наших ракетных и ядерных арсеналов более чем на 60 % зависит от поставок комплектующих из Китая. И обслуживаются наши стратегические вооружения в этих арсеналах, в большинстве своём, специалистами-китайцами или индийцами по национальности, хотя и гражданами США.

Благодаря агентам влияния, враждебным США, многие из наших ведущих заводов демонтированы и перевезены в Китай или Индию, где выпускают продукцию, зачастую в гражданском, экономическом или военном плане направленную против нас.

Или вспомните события в Новом Орлеане, куда пришлось перебрасывать части армии из Ирака во время боевых действий против Саддама Хусейна и расстреливать из пулемётов бесчинствующих и мародёрствующих на улицах города афроамериканцев и латиноамериканцев. Волнения афроамериканцев и мигрантов из Латинской Америки в Калифорнии, которые удалось подавить лишь благодаря вмешательству местной корейской диаспоры.

Отмечается рост влияния ИГИЛ и их идеологии среди мусульман США, особенно среди афроамериканцев, до 90 % из которых явно или тайно исповедуют сегодня ислам. Красноречиво о многом говорит ситуация при президенте Бараке Обаме, когда двадцать девять штатов намеревались выйти из состава нашей страны.

Многие из присутствующих выражали согласие со сказанным профессором, кивая головами и переглядываясь.

Эти события, — продолжил профессор, — показали, что попытка создать общество «расовой гармонии» в США, с которой носились так называемые «либеральные круги» с момента правления президента Гарри Трумэна, а, точнее, безграмотные неучи, не имеющие знаний ни по истории народов, ни по их этнографии и традициям, за последние тридцать лет полностью и бесповоротно провалилась. И что за наказание — как либерал, так либо полный болван с деградировавшим мышлением, либо продажный мерзавец, который за деньги и мать родную предаст и продаст, не только родину. А если вспомнить, что только при президенте Обаме в нашу страну переселились почти 50 миллионов китайцев, а в окружении Трампа ходят слухи, что индийское лобби хочет добиться от президента разрешения на переселение в нашу страну до 100 миллионов выходцев из Индии, то на основании этого, сегодня мы смело можем сделать вывод, что насаждаемая определёнными кругами в нашей стране «расовая гармония» является вражеской разработкой по развалу и разложению нашего государства.

Кстати, события, которые произошли и происходят на территориях бывшего СССР, показали, что там также полностью провалилась программа «создания нового советского человека».

Благодаря коллегам из бывшего КГБ СССР мы знаем, что программа «расовой гармонии» и программа создания нового советского человека' были подсунуты нам и руководству бывшего СССР левыми интернационалистами из Коминтерна и Социнтерна по подсказке из Пекина. Собственно, именно по подсказке из Индии и Китая нам и нашим европейским союзникам подбросили такие движения и программы, как ювенальная юстиция, феминизм, суфражизм, ЛГБТ, программа «планирования семьи» и многое другое, что нанесло колоссальный вред Соединенным Штатам и нашим союзникам из Европы. Немало удивляет политика современного руководства России, наводнившего свою территорию мигрантами из регионов бывшего СССР, где по большей части проживают те, кого уже во втором поколении приучили считать русских «оккупантами», обязанными «платить и каяться». Теми, кто жаждет отомстить «оккупантам» за нанесённые им «обиды».

Это говорит о серьёзном влиянии так называемых интернационалистов, разложенных идеями из Южной Азии и Дальнего Востока, или в сущности — «либералов», как в нашей стране, так и в России. С другой стороны, особо отмечу, что на сегодняшний день следует признать, что если бы не китайская диаспора в Соединённых Штатах, численность которой уже превысила 80 миллионов человек, нашего государства, пожалуй, бы уже не было. Ещё при Обаме нас бы постигла судьба Советского Союза.

Именно китайцы сохранили наше единство в годы правления президента Обамы, когда по стране прокатилась волна суверенитетов многих штатов. Профессор сделал паузу и словно заглянул в глаза каждому присутствующему. — К чему такое длинное вступление? Анализ показал, что именно развал Советского Союза имел для единства и величия Соединённых Штатов Америки катастрофические последствия. В связи с этим мы уже несколько лет, втайне от всех, занимались исследованиями по переносу людей, живых существ или их сознания во времени и пространстве. Мы пришли к выводу, что если создать аппаратуру, способную отправить наших представителей в прошлое, то, возможно, нам удастся изменить некоторые события мировой истории, в частности, сохранить СССР. Пусть даже ослабленным, но единым организмом. В этом направлении мы много работали. И сегодня хочу вам сообщить: аппаратура, способная внедрить сознание нашего человека в человека, жившего в прошлом столетии, создана.

Возбуждённый гул участников совещания прервал докладчика.

— Вы в этом уверены? — отрывисто спросил полковник Штайнмайер, один из разработчиков операций военно-морской разведки США.

— Полностью.

Профессор Кантор без тени волнения посмотрел на полковника.

— Мы провели ряд испытаний созданной аппаратуры как на животных, так и на людях. Внедряли сознание одних в сознание других. Отправляли их, точнее, их сознание, как на расстояние, так и во времени. Или вы думаете, открытия профессора Роулинза в области радиоэлектроники в конце 80-х прошлого века — это озарение гения? Отнюдь. В тело Роулинза мы перенесли из нашей лаборатории инженера Стэнфорда, знатока этих технологий.

— Несостыковка, — вмешался полковник Фрейданк, представитель контрразведки Службы по защите промышленных секретов США. — Откуда Стэнфорд мог узнать про технологии, которые он изобретал в теле Роулинза?

— Из записок профессора Макдона. Именно профессор Макдон совершил это открытие и произвёл все расчёты. Проверить на практике не успел. Мы этим воспользовались для испытания нашей аппаратуры. Показали все записи Стэнфорду. Дали ему возможность изучить их самым подробным образом. Провести здесь некоторые опыты. И только после этого отправили Стэнфорда в тело Роулинза.

— Стэнфорд вернулся обратно после окончания эксперимента? — заинтересовался майор Пшонка из отдела по анализу государств Восточной Европы, сотрудник Агентства национальной безопасности.

— Нет. Он так и скончался в теле Роулинза, — с печалью в голосе ответил профессор Кантор. — Пока что мы так и не решили проблему возвращения нашего посланца в собственное, родное тело. Именно поэтому не так просто найти подготовленных людей, чтобы отправить их в прошлое.

— С этим понятно, — вмешался капитан Маринер, сотрудник Армейской команды разведки и безопасности. — У меня два вопроса. Куда делся профессор Роулинз после вселения в его тело Стэнфорда? И что с телом Стэнфорда?

— Куда делся профессор Роулинз, нам непонятно до сих пор, — ответил профессор Кантор.

— А тело Стэнфорда мы поместили в специальную камеру и наблюдаем. Оно функционирует. Живёт своей бессознательной… — специально выделил это слово профессор, — жизнью. То ли ожидает возвращения Стэнфорда… То ли?.. Не знаем…

— Всё это интересно, но предлагаю перейти к главной теме нашего совещания, — подал голос седой офицер в форме Военно-Морского флота, адмирал в отставке Кренч, в прошлом командующий ударной авианосной группой американского флота в Средиземном море.

— Если я правильно понимаю вас, профессор, вы собрали нас, чтобы обсудить, кого и куда заслать в СССР, кто мог бы помешать его развалу? Или же, если этого избежать невозможно, провести этот развал с пользой для Соединённых Штатов и их союзников?

— Совершенно верно, господин адмирал. Мы считаем, что пришло время отправить нашего человека в ближайшее окружение господина Ельцина, с тем чтобы он мог повлиять на решения Ельцина в решающие моменты событий 1989–1991 годов.

— Почему не в окружение Горбачёва? — спросил полковник Фрейданк.

— Горбачёв — слабохарактерная личность, не способная принимать волевых решений в критических ситуациях. Разве что под сильным давлением его жены. А влиять на женщину — это… — профессор безнадёжно махнул рукой.

— Разве Наина Ельцина не влияла на своего мужа? — заинтересовался капитан Маринер.

— Влияла. Но Ельцин — резкий, грубый партийный аппаратчик, способный на решительные действия в критической ситуации.

— Логично, — согласился полковник Штайнмайер. — Ельцин предпочтительнее.

— А кто будет послан? — заинтересовался майор Гринберг, сотрудник аналитического отдела Агентства национальной безопасности.

— Майор Оберлендер из аналитического отдела разведки Госдепартамента согласился взять на себя эту миссию.

Присутствующие разом обратили взгляды на молчаливо сидящего в углу комнаты скромного офицера.

— Майор — знаток советской эпохи семидесятых годов прошлого века. К тому же майор одинок. Жены и детей не имеет. Они погибли в автокатастрофе.

— Почему семидесятые годы, а не восьмидесятые? — спросил майор Фриборг из ФБР после некоторой паузы общего молчания в знак сочувствия майору Оберлендеру в постигшем его горе.

— Восьмидесятые годы — это поздно. Необходимо время, чтобы майор сошёлся с Ельциным и стал его ближайшим советником.

— Логично, — вновь поддержал полковник Штайнмайер.

— И в какую персону планируется перенос майора? — заинтересовался капитан Антонелли, сотрудник архива разведки Госдепартамента, специалист по космическим программам СССР и современной России.

— Егор Ермолаев.

— А почему не Михаил Порховский? Он, насколько я знаю, был куда ближе к Ельцину, чем Ермолаев. Был вхож в семейный круг Ельцина.

— Порховский отпадает, — решительно заявил профессор Кантор. Он еврей весьма мутного происхождения. В то время как Ермолаев, чья родословная известна нам до седьмого колена, — русский с примесью немецкой крови. Как и майор Оберлендер, имеющий, кроме немецких, ещё и русские корни. Кстати, где-то в пятом или шестом колене предки Ермолаева и предки Оберлендера умудрились породниться.

— А что, это имеет значение? — удивился майор Пшонка.

— Имеет. Исследования показали, что переселить сознание одного человека в тело другого возможно лишь в том случае, если они одной расы и предпочтительно родственники. В противном случае перенос не получится, более того, он чреват гибелью и донора, и реципиента. Ведь различия рас заключаются не только в цвете кожи и чертах лица, но и во многих внутренних особенностях человека: разная предрасположенность к различным заболеваниям. Так, к примеру, есть венерические заболевания, являющиеся смертельными для европейцев, а для многих жителей Африки они — нечто вроде относительно лёгкого простудного заболевания. Различия имеются также в реакции организма на потребление той или иной пищи. Так, если кормить одной и той же пищей, к примеру, с добавлением насекомых, европейцев и жителей Африки из чёрных народов или некоторых районов Восточной Азии, то европейцы скорее почувствуют негативные результаты такого питания. Их организм плохо переваривает хитин насекомых, а для многих африканцев из Чёрной Африки и азиатов Юго-Восточной Азии это что-то вроде лакомства. Ну и так далее. Не буду перечислять абсолютно все различия. А господин Порховский — еврей. Евреи — это афразийская раса. Ермолаев и Оберлендер — это среднеевропейская раса.

— Логично, — вновь согласился полковник Штайнмайер, останавливая дальнейшие разъяснения профессора Кантора.

— Простите, а что это такое — афразийская раса? — спросил майор Пшонка. — Я о такой расе не слыхал.

— Это одна из великих рас мира, — разъяснил майору капитан Сантильяно из сектора Госдепартамента, работавшего по Латинской Америке, выходец из старинного испанского рода, некогда осевшего во Флориде, — в неё входят такие крупные суперэтносы, как евреи, арабы, берберы. Предположительно, их родина — Северная Африка и Аравийский полуостров.

— Простите, тогда ещё вопрос, — обратился к профессору Кантору майор Мельцер из отдела внутренней службы безопасности Агентства национальной безопасности. Майор происходил от старинного еврейского рода, чьи предки входили в число основателей США.

— Что значит смутное происхождение господина Порховского?

Профессор Кантор, венгр с примесью еврейской крови, из колена Данова, разъяснил.

— Современные еврейские народы весьма условно можно разделить на четыре крупные группы: сефарди, ашкеназ, магрибинцы и хазары. Но если с происхождением сефарди, ашкеназ и магрибинцев всё ясно и понятно, то еврейская кровь и еврейское происхождение хазар у ряда исследователей вызывают сомнение. Когда в 10 веке от Рождества Христова правители Хазарского каганата принимали иудаизм, туда переселилось много сынов Дана. А вот сыновья Иуды там замечены особо не были. К тому же, Хазария была многонациональным государством. И среди народов, принявших иудаизм, было много не евреев по крови: тюрки, потомки кочевых арийских народов, кочевники неясного происхождения и различные мелкие группы, чью родословную проследить не удается. Сегодня все они, кто до сих пор исповедует иудаизм, считают себя евреями, условно называемыми в определённых кругах хазарами. И тут возникает вопрос: являются ли современные хазары, исповедующие иудаизм, евреями по крови? Вопрос тёмный, а человек, чьё происхождение не имеет ничего общего с расой посылаемого в него человека, — это вероятность заведомо погубить обоих. Они просто погибнут оба: тот, кого мы посылаем, и тот, который должен его принять. Прецеденты уже были.

— Значит, Ермолаев, и только Ермолаев! — сделал вывод полковник Росситер, один из лидеров собравшихся представителей разведсообщества.

— Рисковать своими людьми из евреев, чья родословная известна на многие колена, помещая их в евреев из советских граждан, не будем. Слишком сомнительна чистота еврейской крови большинства из них.

— Когда вы намерены отправлять майора Оберлендера в Союз? — спросил майор Пшонка.

Профессор Кантор взглянул на часы.

— Через сорок четыре минуты. Аппаратуру уже запустили. Проверяют. Как будет закончена проверка, так и приступим.

И пояснил:

— Мы умышленно выбрали этот день, 29 апреля 1973 года, и выставили время — восемь вечера. 29 апреля — воскресенье. Ермолаев в воскресенье вечером, как правило, бывает дома — отдыхает перед работой. Живёт он один. Если и окажется кто-то случайно с ним в квартире, то разве что из приятелей или из дам, хотя последнее маловероятно. Обычно день развлечений у него — суббота и вечер пятницы, а воскресенье — день отдыха. Если кто-то и будет в момент переноса рядом, а Ермолаеву, точнее Оберлендеру в теле Ермолаева, станет плохо — вызовут скорую помощь. Та, скорее всего, оставит его дома отлёживаться.

— А почему не ночью? — спросил майор Мельцер.

— Ночью Ермолаев будет спать. А запускать своего в тело спящего человека чревато. Мы проверяли — может не проснуться. И днём на людях нельзя засылать. Вызовут скорую помощь, которая однозначно доставит его в больницу. А какой диагноз ему, как пострадавшему, определят в больнице и какую помощь ему окажут тамошние медики, можно лишь гадать. Могут своим лечением и на тот свет отправить. Так что самое безопасное время — это вечер.

Других вопросов не последовало.

Минутная тишина. И последующие сорок минут прошли в обсуждении нынешних инициатив президента Трампа по перетряске чиновничьего корпуса США и изменений, которые коснулись или коснутся силовых и специальных структур, армии и военно-промышленного комплекса государства. И какие последствия это может иметь для страны, а также для присутствующих и их ведомств.

Профессор Кантор и майор Оберлендер в этих обсуждениях не участвовали. По просьбе профессора майор вышел с хозяином лаборатории в соседнюю комнату, также полностью защищённую от прослушки.

В комнате они оказались лишь вдвоём, поэтому профессор Кантор обратился к майору по имени.

— Роберт, информация не для лишних ушей. Мы разработали способ связи с вами после того, как вы окажетесь в теле Ермолаева. Способ, позволяющий вам получать наши послания, пока, а скорее всего и в дальнейшем, будут знать лишь трое: разработчик, я и вы. Никто более. Это защитит вас от глупых указаний различных начальствующих болванов. Вам сообщу. Наша аппаратура в состоянии не только переносить сознание одного человека из его тела в тело другого человека, но и небольшие предметы. Одним из предметов, который будет перенесён специально для вас этой же ночью, когда все разъедутся по домам, в окрестности Екатеринбурга, простите, тогда ещё Свердловска, станет обычный блокнот для записей. Особенностью этого блокнота является страница десять, сделанная из специального материала, внешне ничем не отличающегося от бумаги. Вот этот блокнот, — профессор взял со стола, стоящего в комнате, небольшую книжечку для записей, точно соответствующую советским стандартам начала 70-х годов XX века, и протянул майору, — можете на него взглянуть… Откройте страницу десять. Видите надпись на странице? Проведите по странице пальцем сверху вниз.

Оберлендер выполнил просьбу, и надпись исчезла. Страница стала чистой.

— Именно на эту страницу будут приходить указания, передаваемые центром. Прочли — стёрли. Теперь о месте, где вы найдёте этот блокнот, когда освоитесь в теле Ермолаева. К северо-востоку от Свердловска есть городок Крутиха. В двух километрах на восток от Крутихи расположена, как в те дни их называли в Советском Союзе, «неперспективная» деревня Бобровка. Жили в ней в 1973-м всего две семьи. Прочие дома заброшены и заколочены. Вы едете в Бобровку, находите местных жителей (их выселят не ранее 1975-го) и просите показать вам дом Шевелёва Матвея Ивановича, деда Ермолаева по матери. Вы якобы приехали посмотреть на родовое гнездо своей матери. В доме, в малой комнате, под третьей половицей вы найдёте этот блокнот.

Оберлендер с изумлением смотрел на профессора. Кантор понял немой вопрос майора и с улыбкой пояснил:

— Об этом тайнике мы знаем из архивных документов Центрального управления разведки. В середине 60-х в этом тайнике, до его случайной гибели, держал свои записи Ник Артемьев, наш агент, дальний родственник семьи Шевелёвых. Он погиб в 1968-м. Напился пьяным, полез купаться в соседнюю речку, и… Его коллега изъял записи Артемьева, а о тайнике забыли за ненадобностью.

— С этим понятно. Как я смогу отправлять вам свои сообщения? — поинтересовался майор.

— К сожалению, никак. Связь будет односторонней. Даже краткие наши послания, которые мы будем отправлять вам, потребуют больших энергозатрат и громоздкой аппаратуры. В основе этой аппаратуры лежат разработки знаменитого Теслы. Одна незадача: после гибели Теслы большая часть его архива исчезла и пока не найдена. Работаем, чтобы связь стала двусторонней, но пока…

Профессор развёл руками.

— Я понял.

— У меня всё. У вас есть вопросы?

— Их нет.

— Тогда идите переодеваться, а я присоединюсь к остальным.

И профессор направился в то помещение лаборатории, где приглашённые гости обсуждали последние кадровые и политические новости. Здесь профессор втянулся в общий разговор. Оберлендер же так и не появился.

Наконец, Кантору сообщили, что аппаратура готова. После этого присутствовавшие прошли в огромный зал — бывший бассейн для спортсменов-пловцов, у одной из стен которого стояла аппаратура, всеми своими поблёскивающими индикаторами подтверждая полную готовность к работе.

У дальней стены, как раз напротив лучевой трубки аппарата, стоял переодевшийся в гражданскую одежду майор Оберлендер и спокойным взглядом смотрел на товарищей.

— Готовы?

Профессор Кантор посмотрел на ассистента, который стоял у кнопки «Включить луч».

— Так точно! — ответил офицер.

— Включайте! — разрешил профессор.

Росситер и прочие присутствующие разом отдали честь Оберлендеру. Тот ответил улыбкой и на глазах товарищей мягко опустился на пол.

— Выключить! — велел профессор тому же ассистенту и, обращаясь к присутствующим на переносе, потребовал:

— Всем оставаться на местах!

После чего в сопровождении двух офицеров медицинской службы с нашивками лейтенантов, которые несли с собой носилки, побежал к телу Оберлендера.

Подбежали, осмотрели, проверили пульс, дыхание. Всё было в норме. Тело Оберлендера уложили на носилки и унесли.

Профессор же вернулся к напряжённым зрителям и объявил:

— Ушёл, как и планировалось.

Минутное молчание.

— Будем рассчитывать на лучший исход, — произнёс Росситер и предложил всем отправляться по домам. Профессор Кантор жестом показал ассистентам, что они свободны.

Проводил гостей и прошёл в свой кабинет. Здесь достал из бара бутылку джина и наполнил стакан. Руки профессора при этом слегка дрожали…

Когда Роберт Оберлендер открыл глаза, то обнаружил, что лежит на большом ворсистом ковре, устилавшем пол в большой комнате с письменным столом.

Мысленно оценил своё состояние. Сильно болела правая рука. В остальном — никакого неудобства или чего-то тревожащего или неприятно давившего в голове и организме.

Слегка повернув голову, осмотрелся. Рядом лежал опрокинутый стул. Роберт ощупал правую руку — не сломана ли? Нет, всего лишь ушиб. Роберт определил, что в момент, когда он вошёл в тело Ермолаева, тот сидел на стуле и упал, опрокинув его.

Не без труда Роберт поднялся на ноги. Оглядел себя снизу доверху. Он был в длинном махровом халате и мягких домашних тапочках. Огляделся в поисках зеркала, желая взглянуть, как выглядел Ермолаев в жизни.

За окном начинало темнеть, но было ещё достаточно светло, чтобы различать предметы домашнего обихода без электрического освещения.

Зеркала в комнате не нашлось.

Слегка пошатываясь, Роберт вышел в коридор прихожей. Вот оно, зеркало. Висит на стене, как это было принято в домах граждан Советского Союза.

«Правду говорили коллеги, что мужчины смотрятся в зеркало куда чаще, чем женщины, покидая свою квартиру, — подумал Роберт, — и потому зеркало следует искать в прихожей перед входной дверью».

Роберт нашёл выключатель, щёлкнул им. Свет загорелся мгновенно. Подошёл к зеркалу и несколько минут изучал своё новое обличье.

Новая внешность понравилась майору.

«А что, неплохо», — думал он, разглядывая себя в зеркало.

Лицо с правильными чертами, близкими к нордическому типу. Широкие плечи тренированного атлета. Отсутствие живота. Мускулистые руки и ноги. Строгий взгляд серых глаз. Женщинам нравятся такие.

«Ну что ж, здравствуй, Роберт, на новом месте и в новом теле, а точнее, ныне Егор Ермолаев, посланник из США в Советский Союз со специальной миссией!»

Отошёл от зеркала. Посмотрел по сторонам. Увидел, уже возвращаясь из коридора, перекидной календарь, который был развёрнут на приборе на письменном столе. Взглянул на дату: «29 апреля 1973 года. Воскресенье». День в день.

«На 52 года в прошлое», — подумал Роберт. И принялся осматривать квартиру, желая знать, что из интересных вещей находится в квартире того, в чьё тело он переселился, а также где он будет ночевать, какие службы есть в квартире. Есть ли холодильник, провизия или следует бежать в гастроном, пока не закрылся…

Хотел также посмотреть фотографии тех лиц, с которыми, возможно, придётся общаться. Его интересовало всё. Среди прочих его интересовали фотографии женщин, с которыми общался Ермолаев в свободное от работы время. Это было немаловажно. Женщины — особы наблюдательные, не в пример мужчинам, и могут представлять опасность для Роберта.

Нашёл четыре фото с краткой характеристикой каждой из дам (все они были не моложе 25), изложенной на обороте фото. Трое были так себе, но четвёртая! У Роберта от восхищения загорелись глаза.

«Вот это лапочка! Кажется, ему повезло!»

Жгучая брюнетка типа юной Элизабет Тейлор, которую он видел в старом американском фильме «Айвенго» режиссёра Ричарда Торпа, картине, снятой в далёком 1952 году. Кажется, он, тогда ещё пацан, влюбился в актрису по уши и мечтал когда-нибудь встретиться с подобной ей девушкой.

«Неужто мечта сбудется⁈ Вот спасибо Ермолаеву!»

А вот и рабочий ежедневник хозяина квартиры. Так, из него можно узнать, как и с кем, какие отношения с людьми из окружения Бориса Николаевича Ельцина — человека, ради контактов с которым Роберт прибыл из будущего, — поддерживал настоящий Егор Ермолаев.

«Пополним свои знания о Ермолаеве и его окружении, собранные спецслужбами США в 1990-е годы, когда он был с Ельциным в одной компании».

Андрей медленно возвращался к жизни. Голова не просто болела — казалось, в нее залили раскаленный свинец. Перед закрытыми глазами вспыхивали и гасли радужные всполохи, калейдоскоп из разноцветных полос и расплывчатых фигур. Странное ощущение, ведь веки были сомкнуты. Он чувствовал это отчетливо. Не в первый раз перед его внутренним взором плясали эти разноцветные «зайчики» или неясные очертания. Знакомые, но почему так тяжело в голове? Неужели он упал и ударился о мостовую?

Воспоминания нахлынули обрывками. Они с Петром шли по улице… необычные, даже для Китая, дома… незнакомые лица прохожих… обрывки чужой речи… мужчина в полувоенной форме, а рядом с ним — робот. Странный робот, шагающий чуть впереди. Робот? Точно! Они же в Пекине, в Китае, на переговорах… шли с сопровождающим от китайских партнеров… вышли на площадь в тихом районе… Петр и сопровождающий, кажется, Чен, задержались у киоска с напитками, а он подошел ближе к центру. Его внимание привлек мужчина, стоявший там… Он был совсем рядом… В голове снова потемнело, и Андрей провалился в бездну забвения. Сколько он там пробыл, он не мог определить ни тогда, ни позже.

В этот раз, очнувшись, Андрей сразу распахнул глаза. И изумленно уставился на белый потолок. Комната? Но где? Это точно не гостиница! Осторожно повернув голову вправо, затем влево, он осмотрелся. Больше всего это походило на обычную квартиру. И, кажется, знакомую. Он точно бывал здесь раньше… Стоп! Это же квартира из его детства!

Андрей развернулся, приподнялся на локтях и сел на край кровати. Босые ноги коснулись прохладного пола. А что на нём за пижама? И это же… пижама его отца! Знакомая кровать румынского производства, на которой он в детстве, играя, забирался к отцу на грудь, а тот ловил его за нос или уши. Спальня та же! Чёрт! Что происходит⁈ Сотрясение, что ли, что ему мерещатся образы из детства? Он же был в Пекине, а не в Москве!

Кстати, который час? Взгляд Андрея упал на правую руку, где он обычно носил «Ролекс». Челюсть отвисла от изумления. Рука, которой он шевелил, была… чужой! Коротко стриженные ногти. Сильные пальцы человека, привыкшего к тяжёлому физическому труду. Лёгкая чёрная щетина покрывала кожу мускулистых рук.

Дьявол! Насколько же меня долбануло, если мне мерещится такое? Нужно расспросить Петра, что со мной произошло, отчего эти странные видения.

— Пётр! — позвал он тихо.

В ответ — тишина.

— Пётр! — уже громче. Никакой реакции по соседству.

— Да где же они? Должен же хоть кто-то быть рядом?

Андрей разозлился. Собрав последние силы, несмотря на слабость в теле, он поднялся с кровати и нетвёрдой, шатающейся походкой направился к выходу из комнаты.

Вышел в дверной проём. Миновал небольшой коридорчик, явно знакомый ему по детским воспоминаниям.

— Опять мерещится? Проверим. Кажется вторая дверь направо, это вход в гостиную.

Шаг ещё шаг и Андрей, поражённый, застыл статуей перед большим настенным зеркалом, висевшим в коридоре. Смотрел в зеркало и не верил своим глазам. На него глядело лицо его отца таким, каким он был на фотографии в далёкие семидесятые годы двадцатого века, ещё до рождения Андрея.

Так прошла минута, вторая, третья…

Наконец, Андрей решился. Снял с себя пижаму и предстал перед зеркалом в одних трусах.

Да, это было тело его отца, который в редкие выходные любил играться с гирями. Торс, руки, ноги…

Как? Как он мог оказаться в теле отца? А где его тело, собственно?

Андрей метнулся по квартире. Коридор, две спальни, рабочий кабинет, большая гостиная, комната прислуги, комната кухарки, службы: кухня, туалет, ванная.

Ничего похожего на его тело и никого. Он был один в квартире и в теле отца. Совсем один.

— Та-а-ак! И как же он здесь оказался?

Андрей присел на первый попавшийся стул. Взглянул на голые ноги тела, в которое он попал.

Первым делом стоит одеться. Вдруг кто-то явится, а он в таком виде. Глупо и некрасиво получится.

Андрей уверенно направился к шкафу, в котором отец хранил свою одежду.

Не ошибся. Синий шерстяной спортивный костюм был на месте.

Андрей взял его в руки, подержал и вернул на место. Решил, пока он не разберётся, что произошло, лучше быть при полном параде, словно он только что вернулся с работы или собрался на приём к руководству.

Две минуты ушли на то, чтобы на Андрее оказались белоснежная сорочка, чёрный костюм, явно сшитый хорошим портным по индивидуальному заказу, галстук в косую полоску чередующихся чёрных и тёмно-коричневых полос, чёрные кожаные туфли для дома. В них всегда переобувался его отец, когда возвращался с работы. Он никогда не проходил в квартиру в обуви, в которой ходил за пределами своего жилья. Всегда переобувался в прихожей из уважения к труду приходящей прислуги.

Переодевшись, Андрей прошёлся по квартире, убирая следы лёгкого беспорядка, который он внёс своим появлением: пижама оказалась на полке платяного шкафа там, где ей и полагалось быть. Потом была заправлена постель и накрыта покрывалом, которое Андрей достал из того же шкафа.

Только после этого, выпив на кухне стакан холодной воды, Андрей прошёл в рабочий кабинет отца, чтобы там, за отцовским рабочим столом, попытаться разобраться, что же произошло.

Здесь всё также оказалось знакомым. Портрет Владимира Ильича Ленина на стене. Настенные часы напротив рабочего стола, за которым, как правило, работал отец Андрея. Небольшой семейный портрет. Семён Игнатьевич — отец Андрея — в строгом чёрном костюме. Белоснежная рубашка при тёмном галстуке. А рядом с Семёном Игнатьевичем мать Андрея — Светлана Васильевна — в свадебном наряде, с букетом цветов в руках и счастливой улыбкой на миловидном лице. Портрет висел в нише между двумя книжными шкафами.

Шкафы были заполнены служебной документацией, деловой литературой, справочниками, энциклопедиями. Пару полок занимали фотоальбомы. Отец Андрея любил фотографироваться с друзьями и членами своей семьи.

Андрей уже не помнил, почему ему, трёхлетнему малышу, приглянулась эта ниша между шкафами. Маленький Андрей частенько, стараясь не привлекать внимания погружённого в работу отца, пробирался сюда, чтобы посидеть в нише и понаблюдать из неё за работающим отцом. За что он не раз получал нагоняй от матери.

— Не мешай отцу, он работает, — говорила мать, выводя шкодливого малыша из рабочего кабинета отца.

Андрей вспомнил, как в таких случаях отрывался от своих бумаг отец, улыбался матери, которая в поисках сына входила в кабинет, и подмигивал нашкодившему шалуну, которого мать выводила в гостиную из кабинета.

Стряхивая с себя воспоминания детства, Андрей прошёл к столу, сел на стул и склонился над полированным столом, за которым обычно работал его отец — видный работник Госплана СССР. Сдвинул на угол стола какие-то бумаги.

Машинально посмотрел на рабочий календарь на отцовском столе, на открытом развороте которого перед сном отец записал:

«Не забыть пригласить Вадима с супругой».

Взглянул на дату и прикусил губу.

«29 апреля 1973 года».

— Это было вчера. Сегодня 30-е!

Андрей перевернул страницу рабочего дневника и взглянул на часы, висевшие на противоположной от стола стене.

Восемь сорок утра, 30 апреля 1973 года!

Он в квартире отца и в его теле. Как он тут всё-таки оказался?

Андрей поставил локти на стол, опустил голову на руки и принялся вспоминать.

14 апреля 2025 года он получил задание от Шапошника выехать с Петром в Китай для анализа дальнейшего сотрудничества с китайцами. 20 апреля он и Пётр прибыли в Пекин, где их весьма дружелюбно встретили китайцы. 21–28-го работали в авральном режиме, едва ли не по двенадцать часов в сутки. К обеду 28-го они закончили анализ ситуации на газовом и нефтяном рынках. Отработали договор, который удовлетворял обе стороны. 30-го они намеревались отбыть на родину. 29-е посвятили знакомству с достопримечательностями столицы КНР. В первой половине дня посетили мавзолей Мао Цзедуна. Оттуда направились пешком к Дворцовому музею, где Чен хотел ознакомить их со старинными произведениями китайского искусства. Сокращая путь, Чен вёл их малолюдными улицами. Вышли на небольшую площадь. Здесь Пётр и Чен направились к ларьку с водой. А он пошёл к мужчине, находившемуся в центре площади, которому явно было не по себе. Хотел ему помочь. Ему оставалось совсем немного до этого мужчины, когда его вырубило. И не просто вырубило…

Стоп! А отец не пометил в своей рабочей тетради, когда именно он сделал в ней свою последнюю запись?

Андрей перевернул страницу назад, вспоминая, что у его педантичного отца была привычка указывать время, когда он делал ту или иную запись. Кстати, привычка полезная. Она дважды спасла отца Андрея от больших неприятностей на работе, когда кое-кто пытался сделать его виновным в крайне неприглядной ситуации.

Так и есть. Семнадцать пятьдесят три. Время последней записи. Вероятно, отец вернулся усталый из-за предпраздничной суеты на работе. Отпустил домработницу, немного поработал, поужинал и лёг отдохнуть.

И тут… Удар. Волна времени. Я попал под её удар. Видимо, под тем же ударом оказался и тот китаец, которому я хотел помочь. То-то его так корячило. Волна времени. Меня отбросило в прошлое на полстолетия. Точнее, на 52 года, день в день. Отбросило в тело отца.

Так, а где же в таком случае сам отец? Неужто их поменяли местами? Он угодил в тело отца, а отец — в его тело. А почему нет? Хотя гадать тут бесполезно. Если б его забросило в будущее, можно было бы попытаться что-то выяснить, а из прошлого… Пустое дело.

И тут перед Андреем всплыла его собственная фраза, высказанная им в поезде Петру: «Эх, вернуться бы в прошлое. Можно было бы попытаться что-то изменить. И не допустить гибели Союза!»

Вспомнились и слова деда-фронтовика, который любил поучать своего пятилетнего внука мудростями древних: «Прежде чем высказывать свои желания вслух, хорошо подумай. Желания, высказанные тобой другим, иногда сбываются».

Ну и номер. Неужели где-то и кому-то не понравилось то, что произошло в 1991-м? Кто-то хочет поправить ситуацию. И не просто так я оказался в теле отца, одного из влиятельных работников Госплана СССР.

Но если это так… Хм. И что же мне тогда делать? Ведь если я провалюсь, если при встрече не узнаю людей, которых знал мой отец, то гарантированно окажусь в психбольнице под курсами уколов, которые ничего, кроме вреда, мне не принесут.

Та-а-ак, давай думать. Что можно сделать в подобной ситуации? Знакомые, друзья… Друзья. Их можно определить по фотографиям. Помнится, отец любил фотографироваться с друзьями.

Так, где у нас фотоальбомы? Вижу. Вон на полке.

Андрей подошел к книжному шкафу. Начал просматривать один за другим три фотоальбома отца. Два его не заинтересовали. Семейные фото. Детство и юность отца, в основном с родными и друзьями раннего детства. А вот и третий альбом. Фотографии 1970–1973 годов. С датами. Часто с надписями типа: «С Фёдором на охоте. Тюмень. 17 марта 1971 года». Или «С Андреем и его сестрой Тоней. Сочи. 6 июля 1972». И так далее. Андрей внимательно рассматривал альбом, стараясь запомнить имена людей на подписанных отцом фотографиях. Едва он закончил его изучать, как услышал шум, который доносился из маленькой прихожей, куда попадали гости, приходившие в квартиру отца через входную дверь.

Андрей быстро поставил альбом на полку, вернулся за стол, глянул на календарь и сцепил зубы.

Чёрт! Сегодня же понедельник. Вчера же было воскресенье! Чёрт! Это же отцу надо по идее уже быть на работе. Как же откосить? Идти на работу сегодня нельзя, пока я не определился, кто есть кто. Я ведь сразу провалюсь, стоит мне назвать кого-либо не его именем.

При этом машинально бегло пробегал глазами фото с изображениями различных людей, несколько штук из которых лежали под оргстеклом, которым была накрыта столешница рабочего стола отца. На миг зацепился взглядом за фото миловидной женщины средних лет, поверх платья которой был надет фартук.

Мелькнула тень, и в кабинет вошла женщина с фотографии.

— Доброе утро, Семён Игнатьевич, — вошедшая с интересом посмотрела на Андрея, — а почему вы не на работе?

— Доброе утро, — кивнул головой с унылым видом Андрей, не зная, что отвечать на заданный ему вопрос и как величать эту женщину: по имени или имени-отчеству.

Имя домработницы Андрей, конечно же, знал. И отчество ее тоже было ему известно. Он узнал её почти мгновенно. Дарья Семеновна. Бабушка Даша, которая некогда качала своего любимого внука Андрея на своих коленях. Играла с ним. Потакала капризам малыша. С этим было понятно. И все-таки как обращался к ней его отец во времена, когда она ещё не стала его тещей? Вот же наказание!

— А что это у вас такой кислый вид? Приболели?

— Есть малость.

— Ясно, переработка, — понимающе кивнула домработница.

Устали. Говорила же вам вчера, что воскресенье людям отведено для отдыха, так нет же… Переработались. Настроения никакого, а тут на работу иди. Ладно бы, обычный рабочий день. А то нет же, устроили рабочий день между воскресеньем и праздниками. Какая уж тут работа? А если ещё и устал…

Дарья Семеновна хитро улыбнулась.

— Чем киснуть без дела за столом и придумывать себе оправдания для невыхода на работу, позвонили бы лучше Артуру Борисовичу. Его телефон есть в вашем рабочем дневнике. Глядишь, сжалится. Заодно и я узнаю, что мне предстоит второго мая.

Андрей благодарно посмотрел на Дарью и открыл те страницы рабочего дневника отца, где обычно записывались нужные телефоны. Нашёл номер Артура Борисовича и неторопливо набрал диск на телефонном аппарате. Делал он это с интересом и слегка опасаясь. Подобным раритетом он пользовался не впервые, но первый опыт был в музее связи на аппарате, не подключенном к линии.

Домработница вышла из кабинета, но всё равно содержание разговора Андрея с начальником ей стало известно. Как именно — Андрей узнал позднее. Последний оборот диска, и он вернулся на место. Звонок, ещё звонок, и голос уверенного в себе человека:

— Слушаю вас.

— Артур Борисович, Кошкин беспокоит, — унылым голосом начал Андрей.

— Не понял, почему такой официоз, Сеня? Что, неприятности?

— Да голова болит со вчерашнего вечера. Думал, за ночь отпустит, так нет же…

— Пил, что ли?

— Да если бы. А то даже не понюхал.

— Ясно. Ладно, лечись. На работу можешь сегодня не выходить. Если что, сошлёшься на меня. На демонстрацию можешь также не идти. Ну а второго чтобы был на рыбалке. Отказы не принимаются. А ещё лучше, я сам за тобой заеду в пять утра.

— Спасибо.

— Лечись!

Щелчок и прерывистые гудки в трубке. Андрей осторожно положил трубку на аппарат и вопросительно посмотрел на домработницу.

— Так что, я правильно понимаю? От работы и демонстрации освободили, но на рыбалку — обязаловка?

— Правильно, — улыбнулся Андрей.

— Тогда вопрос. Кто ещё, кроме Артура Борисовича, будет на рыбалке?

Андрей вновь в кабинете с удивлением обнаружил словно материализовавшуюся как по волшебству без единого звука через прикрытую дверь Дарью.

— Смотрите, смотрите, — велела та, кивая на рабочую тетрадь отца Андрея. Сказано это было так, словно она и не покидала кабинет во время телефонного разговора.

— Должна же я знать, какими продуктами вас снабдить на озеро, или опять хотите опозориться, как прошлый раз? Когда приехали без тушёной баранины, которую так обожает Мамед.

— Понял, — вздохнул Андрей и с нарочитой неохотой начал листать рабочий дневник отца. Мысленно поблагодарил его за педантичность. На одной из страниц было записано: «2 мая. На озере. Ловим рыбу. Будут: Артур Борисович, Фёдор, Мамед, Стас». Двумя строчками ниже написано: «2 мая. Вечеринка. Будут: Артур Борисович и Яна, Коля и Ульяна, Мамед и Валентина, Лёня и Аня».

— На рыбалке будут, — проговорил Андрей, поднимая глаза на ожидающую его ответа домработницу, — Артур Борисович, Фёдор, Мамед, Стас.

— А что с вечеринкой?

— Состоится. Будут Артур Борисович, Коля, Лёня и Мамед с жёнами.

— Так, для рыбалки продукты на пятерых. Для вечеринки продукты на одиннадцать, — вслух подсчитала домработница. — Придётся вызывать дочь. Сама не донесу, да вместе мы приготовим и накроем быстрее. Ладно, это решили. Какой-то вы сегодня не такой, Семён Игнатьевич. Вялый, унылый, в себе неуверенный. Видать, сильно прихватило вас. И где болит? Может, «Скорую» вызвать?

Андрей отрицательно покачал головой.

— Не спал всю ночь. Такая дрянь мерещилась, что до сих пор мутит.

— Ясно. Наверняка не завтракали. Сейчас всё разогрею. Поедите. И примите снотворное. Не кривитесь. От одной дозы с вами ничего не случится. Зато к утру второго будете как новенький: бодрый, весёлый и находчивый. Жду через пятнадцать минут за столом. Не опаздывайте. Работа может подождать. Главное — здоровье.

И Дарья удалилась.

Андрей же открыл страницы с телефонами друзей и сослуживцев и начал сравнивать их имена с именами тех, кто должен был встретиться на рыбалке и на вечеринке.

Так, с Артуром Борисовичем понятно — один из замов Байбакова. Курирует строительство. Фёдор — это Фёдор Петрович Рыбкин, заместитель отца по отделу. Стас (он же Станислав Александрович) — заместитель Артура Борисовича по направлению. Мамед Алиевич — коллега отца по работе. Вместе учились в Промакадемии. С того времени дружат. Будет также на вечеринке. Надо будет к нему присмотреться повнимательнее.

Лёня (он же Леонид Евгеньевич) Арбузов — главный специалист по нефтепромыслам Сибири. Может оказаться интересным собеседником. Николай — кто такой? В списках друзей и сотрудников с телефонами не значится. Тогда кто? Не вляпаться бы с ним. Так, а у отца никаких записей о нём нет?

Андрей начал перелистывать рабочий дневник отца, бегло просматривая записи. Где-то страниц через двадцать нашёл запись:

«Вчера засиделись у Николая. Жаловался на своё руководство. Прошляпили „вора в законе“, а „крайними“ назначили подчинённых. Оба перебрали, Николай заснул за столом. Я еле добрался до своей квартиры. Спасибо, Ульяна помогла мне спуститься».

Ясно, Николай — офицер милиции. Сосед по подъезду. Ульяна — его жена.

Андрей вспомнил фото, на котором у входа в дом стояли трое: его отец, Николай Фомин в форме и его супруга с модной сумочкой в руках.

— И долго вас ждать? — в дверях стояла Дарья и укоризненно смотрела на Андрея. — Завтрак станет.

— Ох, извиняюсь, задумался.

Андрей быстро поднялся и отправился мыть руки. Домработница прошла на кухню.

— И как мне при ней есть? — лихорадочно соображал Андрей, вытирая полотенцем руки.

— Ага, вспомнил, отец всегда ел с ножом и вилкой в руках. Хлеба ел мало. Брал его двумя пальцами осторожно. Тщательно всё пережёвывал. Пил маленькими глотками. Ладно, прорвёмся.

И чуть не пошёл на кухню по привычке. У себя дома Андрей питался на кухне, чтобы не таскаться с посудой по всей квартире, но вовремя спохватился.

Отец — чиновник Госплана весьма высокого ранга. На кухне, даже дома, ему есть не положено.

Андрей прошёл в гостиную, посреди которой стоял большой стол старинной работы, рассчитанный по меньшей мере человек на двадцать. Льняная скатерть с узорами покрывала столешницу стола. У стула, предназначенного для отца Андрея, стол был заставлен приборами из блистающей новизной бронзы и начищенного серебра. Вилки, ложки, ножи из мельхиора с клеймом московского «Платиноприбора». Тарелки и миски из фаянса с росписью под фарфор. Небольшой графин с тёмной жидкостью и хрустальная рюмка на высокой ножке рядом с ним. Котлеты, картошка ломтиками, салат из огурцов и помидоров. Стопка накрахмаленных белоснежных салфеток.

Как раз с этим проблем не было. Андрей помнил, как его отец снимал перед завтраком пиджак и галстук. Вешал их на спинку соседнего стула. Одну салфетку заправлял за воротник застёгнутой рубашки, прикрывая её от случайных пятен. Вторую салфетку клал на брюки. Придвигался со стулом почти вплотную к столу и приступал к трапезе.

Андрей в точности повторил за завтраком все движения отца, а под конец оплошал. Вместо того чтобы налить немного вина из графина в рюмку и смаковать его, как позволял себе его отец в дни, когда не нужно было идти на работу, Андрей налил полную рюмку. Быстро выпил и облизнулся от удовольствия. Вино оказалось на редкость вкусным. Налил ещё одну и также быстро выпил. И тут же мысленно выругал себя, перехватив удивлённый взгляд Дарьи, которая с недоумением наблюдала за ним.

— Чудесное вино! — похвалил напиток Андрей, чтобы хоть как-то загладить свою оплошность.

— Шли бы вы лучше спать, Семён Игнатьевич. Не то вы в своём состоянии ещё не то натворите.

— Да, пожалуй, — согласился Андрей.

Поднялся из-за стола и направился в ванную ополоснуть руки. Это была вторая оплошность Андрея. Отец Андрея никогда не мыл руки после еды, вытирал салфетками. Андрей вспомнил об этом лишь в ванной.

Когда он вернулся в гостиную за галстуком и пиджаком, Дарья встретила его задумчивым взглядом. Потому Андрей, чтобы не натворить ещё каких-либо ошибок, поспешил укрыться в спальне. Закрыл за собой дверь, разделся, разобрал постель, лёг и задумался.

Многие женщины весьма наблюдательны. А у бабушки Даши глаз был как у старого чекиста — всё подмечала. Как бы она меня не разоблачила? Ладно, как говорили в старину — утро вечера мудренее. Вечером разберёмся.

И, повернувшись на правый бок, сомкнул глаза и уснул. Спал столь крепко, что не видел, как бесшумно отворилась дверь его спальни. Как практически бесшумно к кровати подошла домработница и некоторое время изучала лицо и руки спящего мужчины. Не сделав, видимо, никаких выводов, задумчивая домработница столь же бесшумно покинула спальню.

А ещё через двадцать минут Дарье было уже не до её раздумий и сомнений. В дверь позвонили. Домработница открыла дверь, впустила в квартиру очаровательную девушку лет шестнадцати — почти абсолютную, с поправкой на возраст, копию своей мамы. Это заявилась Светлана, ученица 9-го класса, школьница. Она пришла помогать матери сделать закупки продуктов для рыбалки и вечеринки.

Прошло ещё десять минут, и Андрей остался в квартире один. Но этого он не видел и не слышал. Он крепко спал.

Через некоторое время Андрей вновь пришёл в себя, поморгал глазами. Вначале с недоумением смотрел на белоснежный высокий потолок, ярко освещённый лучами послеполуденного солнца, которые прорывались сквозь окно и лёгкие полупрозрачные занавески.

— Где он? Что с ним? — наконец вспомнил и усомнился в реальности происходящего.

А не приснилось ли ему всё это? Он в постели отца, общение с бабушкой и другие фантасмагорические вещи.

Вскочил с постели, вышел в коридор, щёлкнул выключателем и подошёл к настенному зеркалу. Взглянул в него и с силой сжал губы. На него смотрело лицо его отца, а не его собственное.

Машинально прошёлся по всей квартире, внимательно осматриваясь и стараясь совместить детские воспоминания с обстановкой в комнатах, удивляясь точности совпадений в деталях воспоминаний.

Всё-таки не приснилось. Он в теле отца на самом деле.

В большом рабочем кабинете отца взглянул на календарь и на часы. 30 апреля 1973 года. Шестнадцать сорок пять.

Так, он — в прошлом!

Присел на стул отца.

— И что же теперь делать? Что-о⁈ — зазвенел в голове возмущённый голос.

А перед глазами всплыло лицо Петра в купе поезда Москва — Пекин и пожелание, которое тогда вторично высказал Андрей: «Если бы вернуть время и сохранить Союз».

— Бороться! Бороться! А вдруг получится? Он ведь не рядовой слесарь, он — высокопоставленный чиновник Госплана. Он может многое.

Внутри полыхнул огонь жажды деятельности, и пришло решение.

— Пока выходные и праздничные дни, изучим, чем занимался отец в последние месяцы. Перед вторым мая продумаем тактику поведения на рыбалке и вечеринке, чтобы ненароком не разоблачить себя. Но для начала нужно поесть.

Андрей вдруг ощутил позывы голодного желудка.

Как он и предполагал, на кухне на большом серебряном подносе оказался полноценный ужин: тарелки и миски с жареной треской, картофельным пюре, овощными салатами двух видов. Блюдо с пирожными к чаю. Всё накрыто специальными крышками. Чашка, чайник с заваркой. Сахарница с кусочками колотого сахара, щипчики для него. Полный набор столовых приборов из мельхиора. Ему нужно было лишь согреть воду для чая и отнести поднос в гостиную.

Но если воду Андрей нагрел, то нести поднос в гостиную не стал.

Он знал, что его отец никогда не ел на кухне. Но он был не отец, а потому, пользуясь тем, что был в квартире совсем один, присел за кухонный стол. С аппетитом съел всю снедь, приготовленную домработницей. Дарья умела готовить вкусные блюда.

Мыть посуду не стал, как сделал бы у себя дома. Этот поступок наверняка удивил бы домработницу и вызвал бы у неё ряд вопросов и размышлений: тот ли он, за кого себя выдаёт?

— А раскрываться раньше времени? Ну уж нет!

Андрей лишь накрыл поднос с грязной посудой и остатками еды большой тканой салфеткой и направился в рабочий кабинет отца.

Это было его очередным просчётом. Внимательная к мелочам такого рода Дарья, конечно же, заметила, убирая посуду, что ел он не в гостиной, а на кухне.

В кабинете он вновь взглянул на часы. Начало шестого вечера. Взгляд в окно, за которым раскинулась улица, бурлящая потоком спешащих с работы москвичей.

— А что если?

Андрей направился в спальню. Здесь быстро, словно он снова был в армии, оделся. Оделся строго по протоколу, как положено выглядеть работнику Госплана: костюм, галстук.

В прихожей переобулся и прошёлся руками по карманам костюма отца. Ключи от квартиры на месте. Удостоверение сотрудника Госплана на месте. Бумажник из кожи угольного цвета.

Андрей раскрыл бумажник. В одном отделении — пять червонцев и две двадцатипятирублёвки; в соседнем — деньги помельче: рубли, трёшки, пятёрки…

— Надеюсь, на бутылку пива хватит, — решил Андрей.

Вернув бумажник обратно в карман пиджака, он покинул квартиру, запер входную дверь и пешком спустился по лестнице. Прошёл мимо комнатки, в которой обычно сидела консьержка, и под окном которой как раз стояли два сотрудника милиции в форме. Кивнул последним и, провожаемый удивлёнными взглядами милиционеров, вышел на улицу.

Вдохнул полной грудью прохладный вечерний воздух и не спеша пошёл в направлении гастронома, что располагался на соседней улице. И хотя улицы современной ему Москвы были столь же многолюдны, резким контрастом была какая-то скрытая организованность и направленность потока прохожих, их одежда и лица. Такое впечатление, что праздношатающейся публики не было вовсе — каждый из встретившихся Андрею людей был целеустремлён к какой-то своей цели. При этом они не выглядели какими-то механическими существами, их лица были окрашены эмоциями предпраздничных ожиданий и чего-то ещё, пока не вполне понятного Андрею.

Про себя Андрей отметил, что стены домов не скрывают многочисленные рекламные вывески и щиты, тем не менее они не выглядят серо и угрюмо.

Обратил внимание Андрей и на поток машин. Их было немного (если сравнивать с Москвой 2025 года), и практически полностью отсутствовали марки иностранных производителей. Одни советские «Волги», «Победы», «Москвичи»…

Многие из прохожих, особенно женщины, шли нагруженные покупками. Из открытых окон квартир многоэтажек, мимо которых проходил Андрей, доносилась музыка. То и дело попадались плакаты с надписями: «Мир! Труд! Май!», «Партия — наш рулевой!», «С Днём солидарности трудящихся!».

На здании одного из учреждений, мимо которого пришлось идти Андрею, висел большой портрет Леонида Ильича Брежнева. Под ним — транспарант с надписью «С Первомаем, дорогие товарищи!».

Настроение у большинства встречных было приподнятое. Многие улыбались. Слышались весёлые голоса. Некоторые из встречных здоровались с Андреем. Он вежливо кивал в ответ, уверенный, что это случайные люди или кто-то из соседей, но не из числа друзей отца. У друзей отца при их занятости и образе жизни в целом вряд ли было время на походы по продовольственным магазинам, как это позволил себе Андрей.

Пару раз ему попадались компании слегка подвыпившей молодёжи, но вели себя молодые люди весьма корректно, уступая дорогу ему, старшему по возрасту. Возможно, их вежливость и корректное поведение объяснялись присутствием на улицах предпраздничной Москвы многочисленных милицейских патрулей. Только за те пятнадцать минут, которые Андрей потратил на дорогу к гастроному, его обогнали две патрульные машины, которые не спеша проехали по проезжей части улицы.

Дорогу к этому гастроному Андрей помнил с дней своей юности. Туда он ходил за продуктами, когда бабушке нездоровилось. Там, уже будучи старшеклассником, покупал с друзьями пиво на сэкономленные от школьных завтраков деньги. Вернее, вместо завтраков зачастую покупались пиво и сигареты — дурные привычки, которые Андрей решительно бросил в студенческие годы, серьёзно занявшись наукой и спортом.

Так как день был предпраздничный, магазин был полон покупателей. Несколько мужчин и пара женщин в ликёро-водочном отделе выбирали себе напитки на праздничный стол.

Сотрудник милиции, дежуривший у магазина, с интересом осмотрел Андрея, но останавливать его не стал.

В магазине на Андрея также смотрели с интересом и некоторым удивлением — как продавщицы, так и покупатели.

— Чего это они? — удивился Андрей. И тут до него дошло.

Костюм индивидуального пошива в недешёвом ателье. Вид. Манера держаться. Взгляд, присущий чиновникам высокого ранга. Похоже, он в образе отца и его протокольном костюме выглядел в этом магазине белой вороной.

Андрей сделал вид, что не заметил этих взглядов. Подошёл к витрине, где стояли бутылки с разнообразными напитками и ценами на них. Взглянул на ценники и застыл ошеломлённый.

Молдавские, болгарские, венгерские и иные вина разных марок. А цены! Самые дорогие молдавские — 2 рубля 70 копеек бутылка 0,7 литра, болгарские — 2 рубля 30 копеек. «Кагор» — 3 рубля, «Каберне» — 2–50, «Вермут» — 3 рубля… Водки: «Московская» — 2 рубля 87 копеек, «Столичная» — 3–07, «Российская» — 3–12… А вот и любимые грузинские вина: «Гурджани» — 2 рубля 30 копеек, «Хванчкара» и «Киндзмараули» по 3–40…

— Что будем брать? — вернула Андрея к реалиям жизни продавщица, женщина лет пятидесяти, только что отпустившая последнюю пару покупателей: мужа с женой. Отдел вскоре полагалось уже закрывать.

Андрей огляделся. Из покупателей он остался возле отдела в одиночестве.

— Да, пожалуй, ограничимся бутылочкой «Хванчкары», — вздохнул Андрей, прикинув, какой пир и на сколько дней он мог бы устроить себе при таких ценах на ту сумму, что находилась в бумажнике отца.

Продавщица подала ему бутылку грузинского, которую аккуратно завернула в плотную бумагу. Андрей протянул ей пятёрку и со словами «Сдачи не надо!» принял от продавщицы бутылку. И, как бы извиняясь за свой поступок, пояснил:

— Праздник всё-таки.

— Спасибо, — тепло улыбнулась ему продавщица.

Кивнув на прощание ей, Андрей мельком пробежался глазами по витринам других отделов, там, где они не были закрыты толпящимися покупателями. Покупателей было много, но торговля шла спокойно, без ажиотажа — можно сказать, даже как-то степенно.

Андрей, покинув магазин, оказался на улице, где стало чуть прохладнее. Направился к себе домой. Шёл неторопливо, наслаждаясь прохладным воздухом вечерней Москвы.

У закрытого швейного ателье, которое было расположено на его пути, Андрей остановился. После тех цен, что он видел в магазине, его заинтересовало, какие цены он увидит в хорошо освещённой витрине ателье. Здесь были выставлены образцы того, что шили в ателье.

Андрей на время застыл, изучая ценники (на них не было ничего дороже трёхсот рублей, начиная от мужских костюмов и заканчивая модными женскими платьями). Он был так увлечён этим занятием, что не заметил, как на другой стороне улицы притормозила патрульная машина, в которой находились трое сотрудников милиции. Все трое с интересом смотрели на застывшего у витрины ателье мужчину, пытаясь понять намерения последнего.

— Не пьяный ли, решивший перед праздником что-нибудь стянуть для пополнения бюджета? — спросил самый молодой из патрульных милиционеров, лет двадцати двух, младший сержант.

— Основания? — лениво возразил второй, с десятилетним опытом патрульной службы. — Ну стоит человек у витрины. Что-то рассматривает. Может, наряд для жены выбирает. А мы его под руки и в РОВД?

— На пьяного не похож, да и одет не как забулдыга, — согласился молодой. — Так что, едем или наблюдаем?

В эту минуту Андрей обернулся, чтобы взглянуть на шумную компанию мужчин и женщин, проходившую мимо него. На миг на его лицо попала полоса света.

— Едем, — вздохнул третий, старший группы, и пояснил коллегам: — Знаю его. Это Кошкин Семён Игнатьевич, чин из Госплана, друг капитана Фомина из управления ГУВД.

— Вот бы взяли! — с укоризной посмотрел на молодого сержанта его более старший товарищ. — Представляешь, как бы вляпались! Так что на будущее запомни: брать надо только в случае, если ты полностью уверен, что это наш клиент. И не торопиться при этом, чтобы не писать потом горы докладных и объяснительных записок.

Патрульная машина тронулась, а Андрей, который даже не заметил её, направился к себе. В подъезде он вновь кивнул двум сотрудникам милиции, которые по-прежнему стояли у входа в комнату консьержки, и направился к лифту. Милиционеры оценили пакет в руках Андрея, понимающе переглянулись и проводили Андрея весёлыми взглядами.

В квартире Андрей первым делом нашёл фужер. Распаковал бутылку, откупорил её и залпом выпил фужер вина. В голове чуть прояснилось.

— Значит, это не сон. Он на самом деле в теле отца и в прошлом. В Советском Союзе 1973 года, — отметил про себя Андрей, вновь наполнив фужер. Выпил его также быстро, почти залпом.

— Раз так, следует подумать, что делать и как себя вести, чтобы его все принимали за отца. Чтобы не вляпаться. И не оказаться там, куда никому бы не советовал попадать: в тюрьме или психушке… Для начала изучим, чем занимался отец в это время, — принял решение Андрей.

С бутылкой «Хванчкары» в одной руке и фужером в другой он прошёл в кабинет отца. Здесь он удобно устроился в полукресле у рабочего стола отца. Включил настольную лампу, прошёлся по ящикам стола, выложил на столешницу все найденные документы и углубился в их изучение, то и дело сверяясь с записями в рабочей тетради своего родителя. При этом он время от времени наполнял фужер, но пил уже мелкими глотками, потихоньку смакуя «Хванчкару».

Было около пяти утра, когда усталый и сонный Андрей выглянул в окно, где начинался новый день. Выключил свет, сходил на кухню, где сполоснул фужер и бутылку, вернулся обратно в кабинет. Пустую бутылку пристроил в рабочий портфель отца с мыслью: «Потом выброшу». Открыл окна в кабинете и гостиной, проветривая квартиру от запаха грузинского вина, которое он так неосторожно пил, забыв о том, что его отец никогда бы не позволил себе в одиночку пить даже самый любимый напиток.

Тщательно проветрив кабинет, направился в ванную. Здесь прополоскал рот, уничтожил (как он думал) все следы преступного деяния и вернулся в кабинет отца. Когда убедился, что запах выветрился, закрыл окна. Оставив на столе все бумаги, отправился отдыхать. Улёгся и мгновенно уснул, забыв закрыть дверь в спальню.

Возможно, поэтому он слышал сквозь сон голос Дарьи:

— Так я и думала, опять работал всю ночь. Нет, чтобы отдохнуть по-человечески. Идём, доченька, на кухню. У нас ещё бездна работы.

Всё тише звучал голос домработницы по мере того, как она осторожно закрывала дверь, ведущую в спальню.

Проснулся Андрей от того, что солнечный луч нашёл его глаза. Открыл их, зажмурился и отодвинул голову в тень, отбрасываемую шторой на подушку. Оказалось, что утром, укладываясь спать, он неплотно задёрнул шторы.

Взглянул на пузатый круглый будильник, который стоял на тумбочке у изголовья кровати, и улыбнулся, вспоминая, как в раннем детстве, обнаружив этот будильник среди старых вещей, пытался его раскрутить, за что получил от матери нагоняй. Циферблат показывал 14:47.

— Да, пора вставать, — решил Андрей.

Поднялся и допустил ещё одну ошибку. Вместо спортивного костюма, в котором его отец обычно ходил по квартире, он надел халат, как обычно делал это у себя дома. И в нём, по привычке, отправился в ванную. Пустил воду, сполоснул лицо и руки, решил почистить зубы. Открыл шкафчик для зубных принадлежностей и застыл в недоумении.

В этот момент в приоткрытую дверь ванной комнаты заглянуло очаровательное личико юной девушки. Нежный голос спросил:

— Вы что-то ищете?

Андрей узнал дочь Дарьи, которую видел на одной из фотографий, где она стояла рядом с матерью. Мгновенно вспомнил, что она помогает матери готовить на кухне. И бездумно задал вопрос:

— Ты не видела, куда я дел зубную пасту?

Девушка с удивлением посмотрела на Андрея своими большими ярко-голубыми глазами, вздохнула, подошла к шкафчику с принадлежностями для чистки зубов и бритья. Взяла с нижней полочки круглую картонную коробочку, на верхней крышке которой большими синими буквами было написано «Зубной порошок», и молча протянула Андрею.

— Вот это прокол! — мгновенно оценил ситуацию Андрей, забирая коробочку из рук девушки.

Девушка ещё раз с интересом посмотрела на Андрея и вышла из ванной, провожаемая взглядом обозлённого на самого себя и свою оплошность Андрея. Он вздохнул, мысленно отмахнулся от возникающей проблемы: «Будет как будет!» — и принялся чистить зубы, умываться и приводить себя в порядок.

Немного подумал и, стараясь вспомнить сцены из одного старого советского фильма, который как-то видел и где весьма подробно показали сцену бритья главного героя с помощью безопасной бритвы, занялся бритьём. Собрал станок, вложил лезвие, развёл в чашечке пену для бритья, намылил помазком щёки, шею и подбородок и стал очень осторожно, чтобы ненароком не порезаться, бриться.

Пока Андрей брился, на кухне, где Дарья ножом мелко-мелко резала лук, чтобы посыпать им баранину, которую она намеревалась потушить, Светлана обратилась к матери и тихо сказала:

— А он не знает, что зубы чистят зубным порошком. Искал какую-то пасту. И в ванную пришёл умываться в халате, а не в спортивном костюме, как обычно.

Дарья с улыбкой понимания посмотрела на дочь и столь же тихо проговорила:

— Обсудим всё дома после вечеринки. А пока только молчим и наблюдаем. Я тоже обратила внимание на некоторые странности. С одной стороны, это, несомненно, Семён Игнатьевич, а с другой — словно кто-то его подменил.

И громким командным голосом, чтобы, если хозяин квартиры это тоже слышал, велела дочери, накрывая на стол:

— Пора обедать!

Светлана прошла в гостиную.

Побрившись и приведя себя в порядок, Андрей прошёл в спальню, где переоделся в спортивный костюм, после чего направился в рабочий кабинет отца, чтобы ещё раз просмотреть ряд документов Госплана и постановлений Совмина по строительству нефте- и газопроводов. Заодно на одной из книжных полок он нашёл справочник строителя и положил его на стол, чтобы лучше понимать разницу в строительных технологиях эпохи отца и времени, где он жил до переноса.

Вскоре Дарья пригласила его за стол.

Обедали все вместе. Андрей хорошо помнил, что его родители всегда уважительно относились к приходящей прислуге и никогда не брезговали питаться вместе с ней за одним столом, как это имело место в семьях чиновников после развала Союза.

Время между обедом и ужином ушло на изучение бумаг и записей отца. Андрей разыскал на полках несколько старых рабочих тетрадей отца, которые изучил самым тщательным образом.

После ужина, мытья посуды и уборки в квартире Дарья и её дочь ушли к себе домой. Андрей разрешил Дарье не приходить к нему до обеда, давая возможность посмотреть по телевизору Первомайскую демонстрацию, а Светлане — поучаствовать в ней вместе со своим классом.

Большая часть ночи и первая половина дня 1 мая ушли на изучение Андреем документации отца и работу над докладной запиской по вопросам строительства нефтепроводов и газопроводов из Сибири на запад, которую его отец, как выяснил Андрей из его записей, должен был предоставить к 15 мая руководству.

Работая с документами и записями отца, Андрей не забыл с утра включить телевизор, чтобы краем глаза видеть и слышать, быть в курсе того, что происходит в стране. Телевизор он не выключал до самого вечера. Выслушал поздравление Леонида Ильича Брежнева советскому народу. С интересом посмотрел Первомайскую демонстрацию трудящихся.

Обедал Андрей в одиночестве, а ужинал вместе с Дарьей. Всё прочее время был занят в рабочем кабинете отца как работой с документами, так и телефонными звонками.

Вскоре после окончания демонстрации и особенно после прихода Дарьи начались телефонные звонки. Посыпались поздравления от друзей и знакомых. Чтобы не напортачить, Андрей положил на столе у телефона рабочую тетрадь отца, открытую на страницах, где были записаны номера телефонов со списком их владельцев из числа друзей и знакомых Семёна Игнатьевича. При очередном звонке с поздравлениями Андрей, сверяясь с именем звонившего по тетради, с ходу определялся с ответным поздравлением. Отвечал либо «И тебя, имя звонившего, с супругой», либо «И тебя, имя звонившего, с твоими», либо «И вас, имя и отчество, с супругой» и так далее. Далее следовала цитата из выступления Леонида Ильича и простые, тёплые, человеческие поздравления.

Некоторым, согласно иерархии, он звонил сам с поздравлениями и пожеланиями здоровья, мира, счастья и так далее, стараясь цитировать пожелания главы государства гражданам СССР. Всего звонков было где-то около трёх десятков. Кажется, все прошли удачно. Нигде не напортачил. К счастью, младшие по должности и рангу коллеги звонили первыми и всегда представлялись. Вышестоящим первым звонил он. Лишь трижды звонившие из числа близких друзей отца не представились, но и здесь он обошёл острые углы фразой «И тебя с Первомаем!». Далее шли пожелания звонившему и его близким с включением цитат из выступления Леонида Ильича.

Дарья, которая появилась около трёх часов дня, взглянув на разложенные на рабочем столе бумаги, лишь покачала головой и отправилась на кухню что-то готовить. Она краем уха, но с большим интересом прислушивалась к диалогам хозяина квартиры со звонившими ему людьми.

В перерывах между звонками Андрей углублялся в бумаги. Это временно избавляло его от разговора с домработницей по поводу праздника. На подобном разговоре можно было легко погореть. Дарья же, занятая хлопотами на кухне, с разговорами не лезла, за что Андрей был ей искренне благодарен.

После ужина Дарья ознакомила Андрея с содержимым двух увесистых рюкзаков, как бы между прочим, ненавязчиво напоминая, для кого что из провизии и напитков предназначено и кто что из его товарищей по рыбалке любит. Показала на снасти, которые ютились в углу прихожей и которые она достала из комнаты кухарки, используемой ею в качестве кладовки. Показала, где лежит одежда, в которой ездил на рыбалку отец Андрея.

Уведомила, что всё приведено в порядок после предыдущей рыбалки. Заверила, что, когда он вернётся с рыбалки, стол для вечеринки будет уже накрыт с учётом вкусов всех участников мероприятия. После столь подробного инструктажа Дарья отправилась к себе домой, оставив Андрея наедине.

Закрыв входные двери за домработницей, Андрей окинул взглядом объёмные рюкзаки, оставленные в прихожей. Будучи сам любителем рыбной ловли, осмотрел и оценил рыболовные снасти отца. После чего отправился принимать душ перед сном с мыслью, что Дарья не просто так рассказывала, кто из его друзей что любит.

Похоже, за время общения с домработницей он наделал немало ошибок, заронив у неё сомнения, а тот ли он, за кого себя выдаёт? Не двойник ли, подсунутый враждебными Союзу силами на место чиновника, от чьего решения могли зависеть судьба строительства того или иного объекта, имеющего стратегическое значение для государства? И не побежит ли она сразу же с сигналом в органы?

Андрей слышал от старых друзей и сослуживцев отца, что многие домработницы высокопоставленных чиновников Москвы, Ленинграда и других крупных городов по совместительству являлись доверенными лицами Второго управления КГБ их региона. И не закончится ли для него пребывание в теле отца тюремным заключением лет эдак на двадцать — двадцать пять?

«Да нет, вряд ли», — Андрей вспомнил случай из собственной юности, когда бабушка Даша, словно фокусник из шляпы, вытащила из самого надёжного, по мнению старшеклассника на тот момент Андрея, тайника в квартире заветные видеокассеты с «Порочными связями» и «Жёнами по вызову». Разбор полётов тогда состоялся знатный. Но этим всё и закончилось после обещания Андрея поумерить пыл… Родителям она ничего не сказала…

«Всё равно ничего уже не изменишь. Как будет, так и будет!» — подвёл итог своим мыслям Андрей и предался наслаждению массажа тела в меру горячими струями умело отрегулированного душа.

Перед тем как лечь в постель, убрал всё лишнее с рабочего стола отца. И на четыре утра завёл будильник. Правда, с этим пришлось немного повозиться, чтобы ненароком ничего не сломать, как это имело место в детстве.

Второго мая звонок будильника в четыре утра сорвал Андрея с кровати.

Первым делом — в ванную: принять душ и побриться.

Лёгкая зарядка.

Одежда, предназначенная для выезда на рыбалку: джинсы, футболка и штормовка.

Проверка снастей: всё ли на месте? Ничего не забыл?

Ещё раз просмотреть содержимое рюкзаков, с напоминанием самому себе указаний Дарьи, что для кого. Не перепутать бы!

И только после того, как осталось лишь переобуться и спуститься вниз к выходу из дома, к выходу из подъезда, куда в пять часов должна была подъехать машина с Артуром Борисовичем, Андрей успокоился и прошёл на кухню.

Съел кусок хлеба с котлетой. Выпил стакан чая. Посмотрел на ручные часы марки «Победа», которые нашёл в столе отца. Они показывали четыре сорок пять.

— Пора! — решил Андрей.

Вышел в прихожую. Переобулся в резиновые сапоги. Перекинул рюкзаки через плечо. Взял в руки снасти и направился к выходу из квартиры.

Запереть входные двери (хотя он делал это в первый раз; у него дома дверные замки были иного типа — с электронной начинкой) трудности не составило. Лифт также не вызвал удивления. На подобные лифты Андрей насмотрелся в старых (или уже современных в его нынешнем положении) советских фильмах.

Покинув лифт, вежливо поздоровался с консьержкой, которая дежурила в небольшой комнатке, расположенной рядом с выходом из подъезда.

— С праздником вас!

— И вас, Семён Игнатьевич, — ответила консьержка, женщина лет сорока пяти. — Никак на рыбалку?

— Как всегда! — улыбнулся в ответ Андрей.

— Хорошего клёва!

— Спасибо!

Оказавшись на улице, Андрей бросил рюкзаки на лавочку, стоящую у входа в подъезд. На таких лавочках обычно любили посидеть бабушки, проживающие в доме: пообщаться друг с другом, обменяться новостями, поделиться домашними проблемами, посоветоваться, просто посплетничать. Обычно все эти лавочки были заняты, но не в эту рань, чем Андрей и воспользовался.

Ровно в пять часов утра у подъезда притормозила бежевая «Волга», на переднем сидении которой, рядом с водителем, сидел Артур Борисович. Мужчина лет пятидесяти пяти, весьма похожий фигурой и лицом на Генерального секретаря КПСС. Правда, голос был совершенно иной, чем у Леонида Ильича — густой бас, с некоторым придыханием. Андрей узнал его по фотографии, которую видел на столе отца.

Едва машина остановилась, как из неё вышел водитель, мужчина лет тридцати плотного сложения, и направился навстречу Андрею, чтобы помочь донести рюкзаки и снасти. Вместе они уложили всё это в багажник. И только после этого разошлись. Водитель сел на своё место за рулём, Андрей — на заднее сиденье слева, чтобы Артуру Борисовичу, если тот пожелает, было удобно с ним общаться.

— Здравствуй, Сеня, — повернулся Артур Борисович и протянул руку. — Как самочувствие?

— Утро доброе, — пожал руку заместителю главы Госплана Андрей и слегка поморщился.

— Не очень!

— На озере пройдёт. Я смотрю, ты опять нагрузился.

Андрей в ответ вздохнул.

— Ты же знаешь… — и угадал с ответом.

— Знаю! Твою Дарью Семёновну переубедить невозможно. Раз выезд на природу, значит, нагрузит припасами под завязку.

И водителю:

— Миша, поехали!

И вновь повернулся к Андрею:

— Заберём Стаса и на наше место. Мамед и Фёдор обещали самостоятельно добраться на место к семи часам.

Андрей в знак согласия кивнул головой.

Стас жил на том же Кутузовском, в соседнем доме. Когда «Волга» подъехала к его дому, он уже стоял у входа в подъезд в соответствующей одежде (ветровка, сапоги, спортивный костюм) и с принадлежностями для ловли рыбы: два спиннинга, раскладной стульчик для сидения, сумочка с мормышкой, термосом с водой и прочими принадлежностями, которые берут для выезда на природу.

Русоволосый, плотненький, невысокого роста, с приятным славянским лицом и пронзительным взглядом умного и наблюдательного человека. Чисто выбрит. Явно из тех мужчин, кто никогда не выйдет из дома, не побрившись тщательно.

Его снасти и сумку Михаил также уложил в багажник. Стас же сел рядом с Андреем на заднее сидение. И первым делом протянул руку:

— Сеня, привет!

— Привет! — ответил Андрей, пожимая руку помощника Артура Борисовича.

— Стас, с добрым утром тебя! — повернулся в сторону задних сидений Бураков.

— Артур Борисович, моё почтение! — Стас пожал предложенную руку, а Андрею стало понятно, как обращаться к главе направления его отца при людях: по имени и отчеству.

Полтора часа езды по спящей Москве, сложных манёвров по просёлочным дорогам Подмосковья — и около семи утра бежевая «Волга» остановилась на небольшой поляне среди густых зарослей кустарника и деревьев, у большого озера, на берегу которого уже расположились двое мужчин со спиннингами в руках.

Андрей узнал их обоих, видел на фотографиях отца: Мамед и Фёдор. Оба в ветровках, кожаных водонепроницаемых штанах. Но если Фёдор был в сапогах, то на Мамеде были ботинки с невысоким голенищем и очень толстой подошвой, удобной для хождения по острым камням гор.

Сам Мамед, среднего роста, с худым удлинённым лицом, ястребиным носом, глубоко посаженными тёмными глазами и густой шапкой чёрных, как смоль, волос, по внешности был абсолютной противоположностью Фёдору — рослому, белокурому уроженцу Балтийского побережья, с ярко-голубыми глазами, правильными чертами слегка округлого лица. Фёдор напомнил Андрею некоторых знакомых ему по жизни в 2025-м прибалтийских немцев.

При появлении «Волги» оба укрепили спиннинги на берегу, встали и направились к прибывшим. Последние покинули машину, и пошли взаимные приветствия.

— Мы уже подкормки подсыпали! — с ходу, после «Здравствуйте, Артур Борисович», доложился Мамед заму председателя Госплана.

Андрей пожал руку Фёдору:

— Федя!

— Сеня!

Андрей же подмигнул и пожал руку подошедшему к нему Мамеду:

— Мамед!

И тихо, чтобы слышал только он, шепнул:

— Тебе гостинец от Дарьи Семёновны. Твоя любимая тушёная баранина.

— Спасибо! — расплылся в довольной улыбке Мамед.

— Остальное вечером.

Мамед подмигнул в ответ и направился помочь Стасу, который как раз доставал свои снасти из багажа…

Вскоре десяток спиннингов с колокольчиками украсили берег озера, названия которого Андрей не знал, а спрашивать не смел. Спросить, что за водоём, в котором они ловят рыбу, значило разоблачить себя, продемонстрировать присутствующим, что он не Семён Игнатьевич, или Сеня, как дружески называли его присутствующие, а неизвестно кто.

После того как спиннинги были установлены и укреплены, чтобы их не утащила в воду попавшая на крючок рыба, Фёдор, Андрей и Мамед отправились собирать хворост и сухие ветки для костра. Местонахождение костра Андрей определил с ходу по пятну на земле среди высоких и густых зелёных трав, покрывавших поляну, явно выжженному огнём костров, много раз горевших в этом месте.

Артур Борисович и Стас остались следить за снастями — не клюнет ли какая рыбина. Михаил занялся приготовлением завтрака. Настелил недалеко от намечаемого костра тяжёлый ковёр восточной работы, чтобы прижать к земле своим весом траву. Сверху на ковёр постелил льняную скатерть с металлическими грузиками по краям, чтобы ветром не сдувало. После чего стал доставать из рюкзаков и сумок присутствующих еду, посуду, термосы, бутылки как с водой, так и со спиртным.

Когда, натаскав веток и хвороста для будущего костра, Андрей, Фёдор и Мамед присоединились к присматривающим за спиннингами, в специальном ведре уже были три небольшие плотвы, одна густера и небольшой окунь. А разговор между Артуром Борисовичем и Стасом шёл о контракте Советского Союза с Ираком, подписанном 30 апреля в Багдаде по разработке крупного месторождения нефти в районе Басры, которое называлось Нахр Умар. Шло обсуждение, кто из специалистов возглавит бригаду нефтяников, которая будет помогать в разработке Нахр Умара дружественному народу Ирака.

«Напомогались уже», — мысленно поморщился Андрей. — «После того как американцы свергли Хусейна и установили свой контроль над всеми промыслами Ирака, наших туда на пушечный выстрел не пускают».

Ещё больше расстроило Андрея известие, что сегодня, второго мая, в Алиаге, в Турции, ожидается подписание протокола о плановом вводе в эксплуатацию Измирского нефтеперерабатывающего завода, построенного при содействии специалистов из СССР.

«Вот же дурью маялись, — с досадой подумал Андрей о политике руководства СССР в 60-е — 80-е годы. — Помогали всякой шантрапе, а теперь после развала Союза они нас за людей не считают! Оскорбляют, как могут. Своё величие и своё „я“ показывают. Где бы они все были, если бы не Союз. Лучше бы мы у себя побольше строили, чем разбрасывать деньги, ресурсы кому попало, да ещё и обучать их при этом на свою голову!»

Но тут от беседы Стаса и Артура Борисовича Андрей отвлёк Фёдор, который с восхищением рассказывал, что 24 апреля восьмым (представляешь, восьмым!) орденом Ленина был награждён легендарный маршал, герой Гражданской войны, создатель Первой Конной армии Семён Михайлович Будённый, которому в этот день исполнилось 90 лет. Был награждён по решению Политбюро за заслуги перед Отечеством.

Улов не был особенно обильным, но, собственно, это и не было самоцелью собравшихся друзей. Что может быть лучше совместного отдыха на природе, неспешных бесед, дружеского застолья? А порой в такой неформальной обстановке обсуждались и решались достаточно важные производственные проблемы и вопросы.

Такой же неторопливой и малоинформативной была беседа друзей, преимущественно затрагивающая бытовые и семейные вопросы. До тех пор, пока во время приготовления ухи разговор не перетёк в русло животрепещущей и много обсуждаемой в коридорах Госплана темы разворота поставок энергоносителей в Западную Европу.

При этом дискутировалась не сама идея вообще, потому что практически все участники этих обсуждений полагали, что так или иначе эти события дадут мощный импульс развитию экономики СССР и способствуют снижению градуса политического противостояния с Западом, а, возможно, ослаблению санкционного режима, установленного коллективным Западом. Споры шли лишь о технических вопросах: обеспечении объёмов возможных поставок, точках перехода и местах строительства компрессорных станций.

Артур Борисович активного участия в разговоре не принимал, только изредка поглядывал на Андрея, который также помалкивал, задумчиво помешивая уху в котелке.

И только уже после того, как уха была разлита в походные котелки, после очередной хвалебной словесной эскапады Стаса о блестящих перспективах грядущего проекта поставок энергоносителей в Европу, Андрея эмоционально прорвало:

— А вы знаете, что, согласно легенде, было выгравировано на мече Александра Македонского?

В моментально возникшей немой паузе все обернулись к нему.

— ?

— «Тщательно выбирай друзей, с врагами я разберусь сам».

— ?

Все также молчали, ожидая продолжения мысли Андрея.

— Я не знаю и не могу знать абсолютно всех мотивов руководства страны, принявшего такое решение. Однако хочу отметить несколько моментов, способных развеять эйфорию ожиданий от такого решения.

Андрей поставил котелок на скатерть и принял более удобную для себя позу, поскольку монолог предстоял долгий.

— Во-первых, если ситуацию разбирать как шахматную партию, то мы размениваем явные перспективы сотрудничества в политическом и экономическом планах с арабским миром на неявные обещания лукавого Запада. Автором всех идей, принятия решений и политики Запада в отношении СССР являются не Западная Германия с Францией, не Австрия с Италией. Кукловоды — англосаксы, которые неизменны лишь в одном — хронической нелюбви ко всему советскому, русскому в конце концов. В зависти к нашим природным богатствам и в стремлении их у нас тем или иным способом отнять. Они уже не раз обманывали нас, попытаются и теперь.

Андрей взглядом прервал фразу Мамеда, пытавшегося что-то добавить или опровергнуть.

— Во-вторых, с экономической точки зрения, и это нам в силу профессиональной осведомлённости известно в большей степени, чем остальным гражданам нашей страны, концентрация усилий на решении задач организации экспорта энергоносителей в Европу потребует сокращения многих внутренних программ, в том числе газификации населённых пунктов вне зоны, прилегающей к ниткам магистральных газопроводов, сократит программы внутренней нефтехимии и многое другое.

Все задумчиво слушали Андрея, а взгляд Артура Борисовича становился всё более острым и заинтересованным. В паузе Андрей предложил тост за процветание СССР — страны победившей социальной справедливости. И, поставив на скатерть стакан, продолжил:

— В-третьих, выходя на международный рынок торговли энергоносителями, мы не вполне отдаём себе отчёт в простой истине: цена на рынке определяется не только предложением (продавцом), но и спросом (покупателем). Что «стихийный рынок» — это байка для недоучек из ВПШ. У рынка, особенно такого стратегического товара, как энергоносители, свои законы и свои правила. Транснациональные корпорации англосаксов, работающие на этом рынке уже много лет, безусловно, поддерживаются своими правительственными кругами. Мы же на этом акульем пиру — новички. А, как они сами говорят: «Если тебя не пригласили за стол, значит, ты — закуска на этом столе». Поэтому стоит ещё раз хорошенько всё обдумать и не спешить с реализацией этого проекта.

— Что-то мы слишком ударились в производственное совещание, — заметил, улыбнувшись, Артур Борисович, — давайте продолжим первомайское застолье.

И тут же, мгновенно изменив тон на начальственно-деловой, добавил:

— Андрей, вот эти все свои соображения изложи на бумаге. Только очень аргументированно изложи, потому что Байбаков воду на киселе не любит, сам знаешь. Срок — неделя, не более.

Разлили по стаканам бутылку венгерского вина «Токай». Только у Михаила в стакане был вишнёвый компот, изготовленный для рыболовов супругой Фёдора. Дружно посмотрели на Артура Борисовича — самого старшего из присутствующих как по чину, так и по возрасту.

— Ну что, друзья, — Артур Борисович приподнял свой стакан с токайским, желая произнести тост. Обвёл взглядом всех сидящих друзей и неожиданно, вместо ожидаемого тоста, громко закричал поверх голов Фёдора и Михаила:

— А ну брысь! Ишь, акулы капитализма…

Все мигом обернулись в сторону, куда смотрел старейший из собравшихся. Кто охнул, кто рассмеялся, кто возмутился.

Два кота, ухватив зубами каждый по здоровенному окуню, пытались утащить их с собой. На возмущённый крик Артура Борисовича коты не прореагировали. Тогда на ноги вскочили Мамед и Михаил. Коты оценили угрозу и, собрав все свои силы, рванули прочь от людей. Но добычи своей так и не бросили. И два отличных экземпляра из и так не слишком богатого улова исчезли вместе с похитителями в густых зарослях соседнего кустарника.

— Вот же наглецы! — в сердцах воскликнул Артур Борисович.

А Стас вдруг расхохотался.

— Ты чего? — уставились на него как Артур Борисович с Андреем, так и вернувшиеся на свои места Михаил и Фёдор.

— Вспомнил одну историю, — ответил Стас.

— Сначала выпьем, затем расскажешь, — распорядился Артур Борисович и произнёс тост:

— За Первомай, товарищи! За нашу великую Родину! За нашу Коммунистическую партию!

Все с энтузиазмом выпили, чуть закусили. И Артур Борисович посмотрел на своего зама:

— Что ты хотел нам рассказать?

Стас весело усмехнулся:

— Лет этак тридцать назад, когда мне было пятнадцать, пошли мы как-то с отцом на рыбалку. Недалеко от нашего Хитрово (есть такая деревня в Липецкой области) располагался приличный водоём, в который впадали местные ручейки и речушки. Рыбы в нём было много. И наши с отцом уловы вносили приятное разнообразие в нашу, в остальном, мясо-молочную диету.

Принесли с собой ведро, в которое складывали пойманную рыбу. Поставили на землю и устроились на берегу с удочками. Вытащили рыбку и бросаем в ведро, пока не наполним его. Так и в этот раз. Часа четыре ловили. Но ведро заполнили почти до краёв карпами и плотвой. Собирались уже домой уходить. И тут, как нарочно, крючок удочки отца зацепился за бревно, что медленно проплывало мимо. Пришлось мне раздеваться, лезть в воду и спасать крючок. Не бросать же такое добро. Крючок у отца был особенный, старинный. От деда ему по наследству остался. Отец им особенно дорожил.

Выбираюсь я из воды, одеваюсь. Отец собирает снасти. Возвращаемся к ведру. А в нём нет рыбин. Зато недалеко от лотка расположился с десяток котов из нашей деревни во главе с их вожаком, нашим Васькой — здоровенным чёрным котярой. Облизываются и смотрят на нас вопросительно, точно спрашивают: «А ещё рыбка будет?»

Артур Борисович усмехнулся. Андрей с улыбкой покачал головой. Мамед, Фёдор и Михаил начали смеяться.

Так и закончилась наша рыбалка в тот день. Пришли домой с пустым ведром. Мать интересуется, где рыба. Мы рассказываем. Мать, у которой были планы на этот улов, возмутилась выходкой Васьки и его своры. И в наказание за содеянное лишила в тот день Ваську его любимой сметаны. Ох и криков было с его стороны, ох и возмущения! Полночи спать никому не давал своими воплями.

Тут расхохотались все.

— Что ж, — хитро улыбнулся Фёдор, — раз пошли такие разговоры, расскажу и я историю, что как-то приключилась на рыбалке с моим двоюродным братом.

Жест Артура Борисовича остановил рассказчика. Разлили остатки вина по стаканам. Андрей с интересом пробовал «Токай». До этого ему не доводилось пить венгерского. Пил он в основном французские, испанские или грузинские вина. Выпили и расположились слушать Фёдора.

— Как-то Антон, так звали моего брата, со своими закадычными друзьями Костей и Николаем, — повёл свой рассказ Фёдор, — отправились с ночёвкой на рыбалку на реку Дон. Приехали на излюбленное, прикормленное место. Разбили палатку, разложились и сели со спиннингами на берегу. А дело было уже после полудня. Рыба понемногу клевала. То Антон, то Николай вытаскивали какую-то мелочёвку, что польстилась на наживку. А у Кости — голяк. Час голяк, два. И вдруг Костя как завопит: «Парни, помогайте! Что-то здоровое клюнуло!»

Антон и Николай побросали свои удочки и к Косте. А тот обхватил ногами ствол соседней ивы, чтобы не уехать со спиннингом в воду, и чуть ли не лёжа держит свой индийский спиннинг марки «Дайва» двумя руками. Тот трещит, изгибается, но держит. Леска натянута как струна, а вода в реке просто бурлит.

Николай подскакивает к Косте. Хватает одной рукой за друга, чтобы тот не уехал по земле в воду, другой — за спиннинг, и они вместе удерживают добычу. Антон, он был в резиновых сапогах, бросается в воду, чтобы на месте решить проблему. В руках у него топорик, которым он намеревался рубануть рыбину. Подскакивает к водовороту и видит здоровенного сома килограммов на сто — сто двадцать, который пытается сорваться с крючка. Антон к нему. Размахивается топориком. И в этот момент сом изворачивается и лупит по брату своим хвостом. Топорик улетел в воду. Его так и не нашли. Антон падает на леску. Та не выдерживает двойной нагрузки и лопается. Сом исчезает в глубине реки.

Антон насквозь мокрый выбирается на сушу. Снимает с себя куртку, чтобы посмотреть, отчего у него болит бок. Поднимает вверх рубаху. А на боку — какая-то опухоль. Парни мгновенно свернули рыбалку. Антона — в машину и в больницу. Там Антона и оставили. Оказалось, сом одно ребро сломал, а второе треснуло. Вот такая история.

— Повезло, что сом по голове не ударил, — подвёл итог услышанному среди всеобщего молчания Мамед.

Друзья принялись доедать уху, а разговоры опять вернулись в русло бытовых проблем.

Артур Борисович взглянул на часы:

— Время. Сворачиваемся. Улов делим между всеми. Остатки ухи сливаем в термос.

Термос с ухой вручили Михаилу, чтобы он мог оправдаться перед супругой за своё отсутствие дома в праздничный день.

В «Волгу» набились впятером, не считая водителя.

Чтобы не объясняться с ОРУДовцами, Михаил просёлочными дорогами подвёз Фёдора и Мамеда до железнодорожной станции, где они пересели на электричку.

Как понял Андрей из разговоров на берегу, Стас с супругой обязан был вечером присутствовать на дне рождения брата супруги, а Фёдор с однокурсниками отмечал праздник в ресторане. Потому их и не было в списках участников вечеринки.

Высадив Мамеда и Фёдора на станции, прочие отправились в Москву на «Волге». Первым высадили у своего подъезда Стаса. Вторым — Андрея. Затем машина ушла в направлении дома Артура Борисовича.

Когда в начале пятого вечера Андрей вошёл в квартиру отца, а теперь уже свою собственную, он ахнул. Стол в гостиной был богато, по-праздничному, уставлен закусками, приборами и бутылками с вином. Андрей намеревался было пройти посмотреть, что за вино, но…

Домработница преградила ему путь в гостиную.

— Снаряжение туда!

Её палец указал в нужном направлении.

— Сапоги и одежду туда! Улов мне! Ванна там!

— Понял! — Андрей улыбнулся Дарье и поздоровался со Светланой, которая выглянула из кухни в коридор, ведущий в прихожую и гостиную.

Переобувшись в ставшие уже привычными отцовские кожаные туфли, Андрей прошёл в спальню. Взял халат, а не спортивный костюм, как сделал бы его отец…

Вредно пить вино даже в малых дозах в подобных ситуациях, и он прошёл с халатом в руках в ванную. Дарья и бровью не повела при виде халата в руках Андрея. Светлана же с интересом посмотрела на хозяина квартиры.

Андрей пустил душ, отрегулировал температуру воды и с удовольствием стал под массажирующие тело струи.

Когда из ванной донёсся шум струящейся воды, мать и дочь лишь коротко переглянулись и вновь занялись каждая своим делом.

Помывшись, Андрей прошёл в спальню, где переоделся в костюм отца, который тот одевал лишь по праздникам. Тёмно-коричневый костюм на фоне белоснежной рубашки выгодно гармонировал с тёмно-коричневыми бровями и такого же цвета, коротко стриженными «под канадку» волосами отца.

Одетый для праздничного ужина, Андрей вышел из спальни с вопросом, несказанно удивившим домработницу.

— Помощь нужна?

— Сами справимся, — ответила ему немало удивлённая неожиданным предложением Дарья.

А Светлана, пользуясь тем, что Андрей отошёл к столу осмотреть бутылки с вином, тихо спросила мать.

— Он, что, перепил на рыбалке?

Вместо ответа Дарья пожала плечами.

Андрей с интересом рассматривал этикетки на бутылках. Армянский коньяк. Три звёздочки.

— «Неплохо! А это что? А, крымские, грузинские вина… знакомо!.. Ещё венгерское?.. Попробуем…»

Взял в руки бутылку шампанского, приобретённую специально для дам. Прочитал на этикетке «Артёмовский винзавод». И допустил очередной ляп.

— А что, «Абрау Дюрсо» или французского не было?

У Светланы, которая как раз расставляла на столе тарелки с салатами, округлились глаза. Дарья же невозмутимо ответила.

— Не было.

— Ладно, Артёмовское тоже пойдёт. Говорят, что оно одно из лучших в мире. Эх, жаль!.. — вздохнул Андрей и прикусил язык. Спохватился, что чуть не ляпнул про недавно отгремевшие бои в районе Артёмовска.

— «Чёрт! Опять прокололся. Какое французское? Какое „Абрау Дюрсо“? Сейчас же семьдесят третий год, а не двадцать пятый. Так! Немедленно в кабинет. Не то ещё чего-нибудь наболтаю!»

Прошёл в рабочий кабинет, сел за стол. Вытащил из ящика первый попавшийся документ. И сделал вид, что читает. Сам же мысленно внушал себе: «Контроль за словами. Контроль за словами. Говорить только по необходимости. Контроль за словами…»

Так, накручивая себя, Андрей просидел за столом, изображая бурную деятельность, до появления первых гостей.

Первыми появились Леонид Евгеньевич и Анна. Супруга Леонида оказалась миловидной шатенкой невысокого роста с округлыми формами. Андрей встречал их в прихожей. Дарья стояла за его спиной.

— С праздником! Смотри, что достал! — Леонид с торжествующим видом вручил бутылку мадеры — весьма посредственного (на вкус Андрея) португальского вина.

— Спасибо! — изобразил восхищённое лицо Андрей, якобы с интересом разглядывая знакомую ему этикетку.

— Дарья Семёновна, — обратилась к домработнице супруга Леонида, передавая ей свёрток, — это на кухню.

— Спасибо, Анна Валерьевна! — поблагодарила домработница, принимая свёрток.

Мокрая тряпка у порога, чтобы гости могли не переобуваться, а просто стереть уличную пыль с подошвы своей обуви, и Андрей провёл гостей в свой (уже его, а не отца, раз так случилось) рабочий кабинет, где усадил на диван ожидать остальных гостей.

Взгляд Леонида упал на документ, над которым до этого изображал деятельность Андрей.

— Всё работаешь? Никак не успокоишься?

— А, — отмахнулся Андрей, перекладывая документ в ящик стола, — смотрел замечания товарища Байбакова по нефтепроводам на Европу в связи с предстоящим визитом Леонида Ильича.

— И как твоё мнение? — враз оживился Леонид, расположившийся на диване рядом с супругой. — Тянем все четыре ветки?

— Так, господа-товарищи! — решительно вмешалась в беседу мужчин Анна Валерьевна. — Либо вы немедленно прекращаете обсуждать свои производственные вопросы, либо я поднимаюсь и удаляюсь домой.

Андрей посмотрел на Леонида, который изобразил на лице гримасу, означавшую: «Меняем тему разговора», — а вслух спросил:

— Как там сегодня на рыбалке?

— Жаль, что ты не смог поехать, — и Андрей пустился в пространный рассказ о событиях первой половины дня.

Закончить рассказ он не успел. Вновь зазвенел звонок в прихожей. Покидая кабинет, Андрей слышал, как Анна говорила Леониду угрожающим тоном:

— Только заикнись сегодня о своих нефтепромыслах!..

«М-да! Жёсткая дама, — подумал Андрей. — Похоже, Лёня попал конкретно в семейные цепи».

Дверь прибывшим гостям отворила домработница. В прихожую вошли: Артур Борисович с супругой, полнотелой дамой лет сорока пяти, и Мамед Алиевич со своей женой Валей — русоволосой, стройной и симпатичной.

— С праздником! — Артур Борисович вручил Андрею предмет, похожий на бутылку из-под шампанского. Это оказалась бутылка коньяка со странной этикеткой. Андрей ничего подобного раньше не видел. На этикетке была изображена карта французской провинции Шампань с надписью на французском языке. На территории провинции специальным кружочком было выделено местоположение города с названием Коньяк.

— Классический французский коньяк! Единственный подлинный из всех существующих коньяков! — заметил Артур Борисович. — Подарок первого секретаря французского посольства.

Супруга Артура Борисовича передала домработнице коробку с тортом со словами:

— Сделан по спецзаказу.

— Спасибо, Яна Фёдоровна! — поблагодарила даму домработница.

Мамед вручил Андрею бутылку с игристым вином «Жемчужина Азербайджана».

— Наше, национальное изделие! — гордо объявил он.

Его супруга с милой улыбкой протянула Дарье лукошко, накрытое салфеткой. Дарья не удержалась и заглянула внутрь. Лукошко было наполнено пирожками.

— Сами делали, Валентина Ивановна? — догадалась Дарья.

Жена Мамеда в подтверждение кивнула головой и с улыбкой добавила:

— По нашему, рязанскому рецепту.

А в прихожую уже вышли Леонид и Анна. Взаимные поздравления, рукопожатия, комплименты. Не успели собравшиеся гости покинуть прихожую, чтобы пройти в рабочий кабинет Андрея, где тот намеревался разместить их в ожидании последней пары визитёров, как в двери опять позвонили.

Андрей сам открыл двери. Светлана как раз относила гостинцы на кухню, а Дарья — в гостиную бутылки с вином и коньяком. За дверью стояли рослый, широкоплечий, спортивного сложения мужчина лет тридцати пяти и миловидная, стройная, высокая брюнетка того же возраста. В руках они держали: мужчина — бутылку грузинского «Чхавери», дама — закрытую кастрюльку.

— Прошу! — широко распахнул Андрей двери прибывшим, в которых узнал Николая и Ульяну — друзей отца, жителей этого же подъезда.

Вошли и… кастрюльку забрала домработница. В ней оказались жареные под особым маринадом куриные ножки. Бутылку с вином Андрей отдал Светлане, чтобы та поставила её на общий стол. И пошли взаимные поздравления.

— Артур Борисович, моё почтение… Коля, Лана… Яна Фёдоровна… Мамед… Лёня… Валюша… Анечка…

Вскоре гости и принимающие их хозяева расселись за праздничным столом. Во главе стола посадили Артура Борисовича и его супругу. Слева от них сели Мамед с Валентиной и Леонид с Анной, справа — Андрей, Николай с Ульяной, Дарья и Светлана.

Начали с коньяка. Армянского, трёхзвёздочного.

Как и полагалось, первый тост произнёс старейший по возрасту и старший по условному табелю рангов:

— За Первое мая! За День солидарности всех трудящихся мира! За нашу Коммунистическую партию! За мир и процветание нашей Родины! — провозгласил Артур Борисович. Все дружно выпили.

Светлана, которая пила вместо коньяка слабоалкогольную самодельную наливку из слив, поднялась и включила проигрыватель. На сегодня это было её обязанностью — следить за музыкой, вовремя меняя пластинки, заранее подобранные Дарьей Семёновной из музыкальных запасов отца Андрея. Гостиная наполнилась чарующей музыкой.

Дальше всё шло, как обычно бывает на подобных мероприятиях. Пили, ели, танцевали. Мужчины пили коньяк. Женщины — шампанское. Под конец попробовали вина. Оценивали вина и прочее спиртное.

Мужчины сошлись на том, что, хотя французский коньяк из Шампани и является родоначальником всех коньяков, но по своим вкусовым качествам во многом уступает лучшим сортам армянского.

По вопросу, чьи вина лучше, мнения разделились.

Мамед, как патриот своего народа, высказывался в защиту азербайджанских вин, таких как «Жемчужина Азербайджана», «Шамхор», «Кюрдамир».

Леонид высказался в защиту испанских вин, таких как «Малага», «Херес», «Лепа», «Осей», «Кава», «Сангрия». Названия некоторых из них, в частности «Лепа» и «Осей», вызвали всеобщее удивление. Леонид обещал в следующий раз принести их для пробы. При этом признался, что имеет возможность доставать их через своего школьного товарища, женатого на переводчице посольства Испании в Москве.

Николай и Андрей отстаивали грузинские марки: «Цинандали», «Табаани», «Свири», «Чхавери», считая их одними из лучших вин. При этом Андрей просветил присутствующих, что грузинские вина одной и той же марки и названия могут отличаться друг от друга по вкусу. Это, по словам Андрея, было связано с тем, в каком именно месте Грузии, у какого селения созрел виноград для этого вина. Разъяснил, что один и тот же по названию и сорту виноград имеет разные свойства и вкусовые качества, если выращен в разных районах, у разных селений. В ходе беседы очень высоко отозвался о грузинском бальзаме, который готовился на основе тридцати пяти горных трав и имел крепость в шестьдесят градусов. Этот бальзам имел свойство снимать головную боль при давлении.

Эта информация заинтересовала Яну Фёдоровну и удивила Артура Борисовича с Николаем, считавших себя знатоками грузинских вин. Оба — и Артур Борисович, и Николай — признались, что впервые слышат о подобном бальзаме.

Мысленно выругавшись, Андрей, спасая положение, сообщил, что этот бальзам сложен в производстве и изготавливается едва ли не в единичных экземплярах. И что лично ему удалось его попробовать благодаря любезности случайного попутчика, грузина по национальности, с которым он возвращался из Тбилиси в Москву в одном купе поезда. Не признаться же, в самом деле, что пробовал этот бальзам в 2022 году, когда оказался в купе с торговым представителем Грузии, который вёз в Москву образцы лучших грузинских вин и напитков в надежде наладить их поставки в иностранные посольства в Москве.

Яна Фёдоровна весьма красноречиво посмотрела на супруга, и Артур Борисович обещал похлопотать, чтобы ему прислали из Грузии пару бутылок столь многообещающего напитка.

Андрей же ещё раз мысленно выругал себя за длинный язык, представив, как удивятся в Тбилиси этой просьбе Артура Борисовича. И понятно почему. Этот бальзам впервые был изготовлен в конце 80-х, буквально перед развалом Союза. А искать чёрную кошку в тёмной комнате, когда её там нет, — занятие пустое.

«И дёрнул же чёрт меня за язык!» — мысленно вновь ругнулся про себя Андрей.

Он не видел, как переглянулись Дарья и Светлана, когда он отстаивал достоинства грузинских вин. Под воздействием спиртного, которое уже ударило ему в голову, Андрей начисто забыл, что его отец отдавал предпочтение молдавским винам, а к грузинским относился терпимо, но без особого восхищения.

В перерывах между беседами и застольем мужчины — Фёдор, Мамед, Николай — выходили на кухню курить. Обменивались новостями, обсуждали последние события. Женщины говорили о своём, более приземлённом, насущном и наболевшем.

Поговорили о предстоящем визите генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева в Соединённые Штаты Америки. О возможном окончании «холодной войны». О том, что, хотя американцы 23 марта и объявили о выводе своих войск из героического Вьетнама, но пока не спешат выполнять обещанное.

Обсудили события в Ленинградском аэропорту, где 23 апреля некий Бидюк после взлёта лайнера по маршруту Ленинград — Москва под угрозой взрыва требовал от лётчиков направить самолёт в Швецию, в Стокгольм. А когда лётчики вместо Стокгольма посадили самолёт в Ленинграде, подорвал себя и бортмеханика Викентия Грязнова.

Проблемы Госплана, точнее рабочие вопросы, по общему молчаливому согласию решили не затрагивать. Обойтись на этом вечере без производственных проблем.

Яна Фёдоровна рассказала присутствующим о Всемирном торговом центре, открытом 4 апреля в Нью-Йорке. Там одна из её подруг, жена высокопоставленного дипломата, успела уже побывать. Этот рассказ вызвал несколько неоправданный ажиотаж у Ульяны, громко и как-то неестественно заявившей:

— Ах, если бы там побывать! Какие там товары! Какая одежда! Какая косметика! Нашей промышленности такого не сделать ни за что!

Чем привлекла к своей персоне внимание Артура Борисовича, недовольно покосившегося на даму, и получила пинок по ноге от сидящего рядом супруга.

Ульяна и в дальнейшем, в течение всего застолья, неоднократно привлекала внимание выражениями вроде «а вот на Западе» или «у них всё по-другому», за что Андрей, не сразу запомнивший имена гостей, присутствовавших на застолье, так и прозвал её про себя «а вот на Западе». Николаю, её мужу, начальнику одного из отделов московской милиции, стоило немалых усилий сдерживать её порывы и не привлекать при этом общего внимания.

Из услышанных обрывков бесед, которые дамы вели между собой, Андрей выяснил, что Яна Фёдоровна — инструктор Московского горкома партии, а Анна Валерьевна — завуч по воспитательной работе в школе-интернате для трудных детей.

«Бедный Лёня», — мысленно посочувствовал другу отца Андрей, получив эту информацию из беседы Дарьи с Анной Валерьевной. Дарья, втайне от дочери, интересовалась у Анны Валерьевны, чем грозит Светлане увлечение английским джазом и как отвадить дочь от вредного, тлетворного влияния Запада.

Валентина Ивановна оказалась сотрудницей аппарата Совмина СССР. Хотя должность её — заведующая машбюро — была не очень высокой, знала она многое.

Андрей мысленно отметил эту особенность супруги Мамеда Алиевича, позволявшую ему при правильном подходе иметь кое-какую информацию о планах Косыгина, чьи реформы носили крайне двойственный характер и немало способствовали развалу Союза в будущем.

Ульяна, которую Андрей после ряда её высказываний мысленно прозвал «а вот на Западе», оказалась заместительницей руководителя женского ателье, в котором обшивались жёны высокопоставленных чиновников. Это Андрей узнал из разговора Яны Фёдоровны, которая просила Ульяну Андреевну посодействовать племяннице одной из её приятельниц в пошиве свадебного костюма (девушка намеревалась выйти замуж как-то по-особенному).

Хотя подозревать Ульяну Андреевну в нелояльности к государственному строю или власти не приходилось (иначе органы государственной безопасности вышибли бы с работы как её, так и её мужа), но эта дурацкая манера Ульяны сравнивать всё советское с западным вызывала у Андрея, как, впрочем, и у её супруга (так заметил Андрей), некоторое раздражение.

Ульяна же, как назло, словно подслушав мысли Андрея и Николая, вновь выдала очередной «перл». Отвечая на вопрос Светланы, какие духи приличествуют современным девушкам, Ульяна, перечислив ряд незнакомых Андрею названий, с которыми стоит познакомиться дочери Дарьи, чтобы выбрать себе то, что ей будет больше всего по нраву, не удержалась от фразы:

— Конечно, тебе бы больше подошли французские, которые производят на Западе, но где их достать. Наш Госплан совершенно не заботится о наших советских женщинах и их нуждах.

Ещё один пинок Николая по ноге супруги под столом. Косой взгляд Артура Борисовича на Ульяну. Одобрительная, поощрительная улыбка Яны Фёдоровны возмутительнице покоя расслабившихся работников Госплана. И короткая тишина, установившаяся за столом после такого нелицеприятного заявления.

Чтобы сгладить ситуацию, Валентина ловко перевела внимание всех на обсуждение четырёхсерийного фильма «Большая перемена», который сейчас показывают по всесоюзному телевидению. Фильм посвящён проблемам школы для рабочей молодёжи. Высоко отозвалась об актёрской игре Александра Збруева и Светланы Крючковой.

— Да он как раз сейчас идёт по телевизору, — Светлана живо метнулась к стоящему в углу на длинных ножках «Рубину-401» и включила его.

В семь утра 3 мая будильник разбудил Андрея. Он встал, сходил в туалет, ванную, принял душ и побрился — стандартный утренний ритуал мужчины, которому к девяти нужно быть на работе. Дарья уже накрывала на стол, Светлана ушла в школу. В семь тридцать Андрей, полностью одетый, вошёл в рабочий кабинет. Он сложил в портфель отца документы, бумаги и рабочую тетрадь, в которой были имена и телефоны, и направился в гостиную.

Завтрак был на столе. Андрей повторил ритуал отца: сел за стол, поел, вытер руки салфеткой, надел галстук и пиджак, взял портфель и пошёл в прихожую переобуваться. В дверях стояла Дарья, скрестив руки на груди. Обойти её было невозможно.

— Задержитесь, у меня к вам разговор, — сказала она.

— Время, — ответил Андрей.

— Оставьте. Вам простят. Начальство не опаздывает, оно задерживается.

Дарья произнесла это таким тоном, что Андрей понял: он провалился. Он слегка поджал губы, вернулся в гостиную, поставил портфель на стул у стены и сел рядом. Дарья взяла стул от стола, развернула его к Андрею и задала вопрос в лоб:

— Кто вы?

Андрей молча, исподлобья посмотрел на домработницу. Она по-своему поняла его взгляд.

— Любезный, вы словно умышленно каждым своим шагом и словом стараетесь доказать внимательному наблюдателю, что вы не тот, за кого себя выдаёте. Начнём с быта. Семён Игнатьевич практически никогда не пользовался душем, он любил понежиться в ванне, даже когда спешил. Он никогда не выходил из спальни в халате, только в спортивном костюме. В халате он ходил только в спальне и то, когда либо вставал по необходимости, либо укладывался спать. Чтобы почистить зубы, вы искали зубную пасту, но в Советском Союзе её не производят. Хотя я слышала, что она есть на Западе. Вы говорили про «Абрау Дюрсо» и французское шампанское, но таких напитков в магазинах Москвы нет. Вчера, после вечеринки, вы намеревались помочь мне и Светлане убрать грязную посуду, но настоящий Семён Игнатьевич никогда не помогал и не предложил бы своей помощи прислуге в исполнении их обязанностей. Вино вы пьёте совсем иначе, чем Семён Игнатьевич. Он никогда не позволял себе опустошать рюмку или фужер залпом, он пил только маленькими глоточками, смакуя напиток.

Я также обратила внимание, что вы не знали, как обращаться к друзьям Семёна Игнатьевича и их жёнам по имени или отчеству. Вы выжидали, пока кто-то обратится к ним, и лишь после этого обращались сами. Когда я тридцатого апреля вошла в рабочий кабинет Семёна Игнатьевича, вы явно не знали, как ко мне обратиться: по имени или отчеству. Тогда я списала это на вашу, якобы, болезнь. К Артуру Борисовичу по телефону вы также обращались не так, как это делал Семён Игнатьевич, и разговаривали в такой осторожной манере, как будто говорите с незнакомым человеком. Моя дочь Света — очень наблюдательная девочка, она давно романтически влюблена в Семёна Игнатьевича и изучила его манеры и поведение до тонкостей. Она не верит, что вы Семён Игнатьевич. Этого достаточно или ещё продолжать?

Андрей тяжело вздохнул.

— Вы говорили кому-нибудь о своих выводах? — спросил он.

— Пока нет. Я хочу понять, как вы оказались в теле Семёна Игнатьевича. Не смотрите на меня так. У меня есть родственница, она работает в спецлаборатории МВД. Я принесла ей ваши отпечатки пальцев и отпечатки Семёна Игнатьевича. Они совпадают. Я изучила ваше лицо, когда вы спали. Вы — точная копия Семёна Игнатьевича. Даже маленький шрам на его шее находится в том же месте, что и у вас. Вывод очевиден: передо мной Семён Игнатьевич, но в его теле находится кто-то другой. Поэтому я спрашиваю вас: кто вы? Где настоящий Семён Игнатьевич? Как вы оказались в его теле?

«И что я ожидал? — с горечью подумал Андрей. — Мать моей бабушки три года служила следователем военной прокуратуры в Восточной Пруссии и Калининградской области в 1945–1947 годах. После службы она работала следователем в прокуратуре. Свою дочь с детства готовила к этой профессии. Они, бабушка и её мать, таких, как я, видят насквозь. Нужно признаваться. Но полностью раскрывать все карты пока рано».

— Если бы я сам знал ответ, — вздохнул Андрей. — Хорошо, я расскажу всё. Это произошло в Пекине.

Дарья удивлённо подняла брови. Прошло всего три с лишним года с момента событий на Даманском, где шли бои между китайскими и советскими пограничниками.

— Я был в командировке в Китае вместе с коллегой Петром Сергеевичем. Мы прогуливались по Пекину. С нами шёл местный китаец Чен, наш сопровождающий. Мы направлялись в Дворцовый музей, чтобы увидеть произведения старинного китайского искусства. Это было желание Пети и Чена, любителей старины. Лично мне хватило посещения мавзолея Мао Цзе-дуна.

Брови Дарьи снова поднялись:

— Какого мавзолея? Председатель КПК же жив и руководит КНР.

— Мы вышли на безлюдную площадь. Пётр и Чен задержались у ларька с водой, а я подошёл к одинокому китайцу, у которого, похоже, случился приступ эпилепсии. Я был близко, когда меня ударили по голове. Чем — не знаю, но потерял сознание мгновенно. Когда я очнулся, я оказался в теле Семёна Игнатьевича. Куда делся настоящий Семён Игнатьевич — не знаю. Что это было — тоже не понимаю.

— Когда это произошло? — внезапно спросила Дарья, изумлённо глядя на собеседника.

— 29 апреля 2025 года.

— Когда? — переспросила она, не веря своим ушам.

— 29 апреля 2025 года, — повторил Андрей.

— Значит, вы из будущего? — глаза Дарьи загорелись неподдельным интересом.

— Да, — мрачно ответил Андрей.

— И какое оно, это будущее?

— 2025 год. Советского Союза больше нет (Дарья ахнула). Его развалили в 1991 году на пятнадцать государств, бывших союзных республик. Горстка дельцов обманом присвоила общенародную собственность. На территории бывшего СССР идут войны. Четвёртый год продолжается конфликт между Российской Федерацией и Украиной (Дарья, не веря своим ушам, покачала головой). Эта война уже унесла сотни тысяч, если не миллионы жизней. Экономика России рушится, народ беднеет. В Соединённых Штатах Америки нарастает напряжённость между индусами и китайцами. Чья страна станет колонией США? Китайцы за последние пятнадцать лет переселили в США пятьдесят миллионов своих соплеменников, в дополнение к тридцати миллионам, которые уже там жили. Индусов в США меньше — всего двенадцать миллионов, но они планируют в ближайшее десятилетие завезти ещё сто миллионов соотечественников.

В Европе происходит деиндустриализация. Большинство заводов и фабрик закрыто, часть переехала в Индию, Китай и другие страны. Европа страдает от наплыва десятков миллионов мигрантов из Азии и Африки, которые в любой момент могут устроить резню местного населения. В некоторых городах, например, в Лондоне, мигранты из Азии, Африки и Латинской Америки составляют уже 73 % населения. Руководители многих европейских стран не осознают последствий своих действий. Давосский форум, штаб-квартира которого находится в Швейцарии, разрушает средний класс по всему западному миру. Всемирная организация здравоохранения способствует распространению эпидемий по планете, чтобы сократить население Земли с восьми миллиардов до одного. В мире появились вышки с G-облучением, которые наносят вред здоровью людей. Фармацевтические компании заинтересованы в увеличении числа больных. Среди молодёжи процветает наркомания. Экологическая ситуация на грани катастрофы: ресурсы мирового океана сократились на 85 %, ось Земли сдвинулась. Некоторые компании и их владельцы продолжают уничтожать всё вокруг, не останавливаясь. Картина действительности 21 века воистину мрачная.

— И это наше будущее? Какой кошмар! Как этого избежать? — спросила Дарья.

— Мы должны попытаться сохранить Советский Союз. Если он выживет, то такой сценарий событий в мире, скорее всего, не осуществится. И раз уж я оказался в теле высокопоставленного чиновника Госплана, я сделаю всё возможное, чтобы помешать некоторым негодяям разрушить нашу Родину — Советский Союз.

Андрей поднял голову с гордым видом, его глаза горели фанатизмом.

— Я готова помочь вам всем, чем смогу! — твёрдо заявила Дарья. Её глаза светились желанием принять участие в таком благородном деле, как спасение родной страны от разрушения, а её жителей — от нищеты и гибели.

У неё были и другие мотивы, но об этом позже.

— Только один вопрос. Как вас на самом деле зовут?

— Меня зовут Андрей Семёнович Коростылёв, — представился Андрей именем своего прапрадеда, отца прабабушки по материнской линии, который был родом из Тверской губернии. Он решил пока не говорить Дарье, что является её внуком.

— Прошу вас, не распространяйтесь об этом имени. Отныне я буду Семёном Игнатьевичем. Я не знаю, что ждёт нас завтра. Возможно, произойдёт что-то неожиданное, и я вернусь в своё тело, а Семён Игнатьевич останется здесь. Мне бы очень не хотелось навредить Семёну Игнатьевичу, если неведомое снова захочет вернуть его в своё тело.

— Понимаю.

— А теперь пора на работу.

Андрей взялся за ручку рабочего портфеля.

— Не спешите! — остановила его жестом Дарья Семёновна. — Вопрос: как вы собираетесь найти свой кабинет и комнаты сотрудников в здании Госплана?

— Я позвоню в справочную из телефона-автомата. Скажу, что приехал из Сибири, и попрошу подсказать, как пройти к Семену Игнатьевичу Кошкину.

— Это неудачная идея, — покачала головой домработница. — Все звонки записываются. Опытный специалист сразу узнает ваш голос. Скорее всего, вам предложат узнать, как добраться до Семёна Игнатьевича, у охраны на входе. А охрана попросит ваши документы.

— Гм?

— Давайте сделаем по-другому.

Дарья Семёновна подошла к столу отца Андрея, взяла лист бумаги, карандаш и начала рисовать схему третьего этажа, где находились кабинет Семёна Игнатьевича и комнаты его сотрудников. Она также показала расположение кабинетов Артура Борисовича, Станислава Александровича и Председателя Госплана на другом листе. Дарья подробно объяснила, где находятся входы и выходы из здания, расположение различных служб, буфета, столовой и подсобных помещений. Она рассказала о порядке на входе, как вести себя с охраной и других мелких деталях, которые могли бы вызвать проблемы.

После завершения объяснений о здании Госплана Дарья Семёновна перешла к характеристикам людей, с которыми Семён Игнатьевич чаще всего общался на работе. Она подошла к книжному шкафу, достала из его глубины пачку фотографий (Андрей их не нашёл) и разложила их на рабочем столе Семёна Игнатьевича. Из фотографий она выбрала фото относительно молодой дамы лет тридцати с хвостиком и приятным лицом и передала его Андрею для изучения.

— Это Марина Алексеевна, ваша секретарша, — сказала Дарья. — Замужем, имеет двух детей: мальчика четырёх лет и девочку шести лет. Особой наблюдательностью не отличается, но будьте с ней повнимательнее. Отношения у Семёна Игнатьевича с Мариной Алексеевной ровные, чисто деловые. Исключением являются дни праздников, когда Семён Игнатьевич поздравляет Марину Алексеевну и дарит небольшие подарки для её детей. Подарки, которые вы возьмёте с собой, находятся в коробке, — Дарья указала на аккуратно перевязанную красивой ленточкой картонную коробку, стоящую на столике у окна.

— В коробке пожарная машина для мальчика, его зовут Алёша, и кукла для девочки, её зовут Леночка, — добавила Дарья.

— Запомнил, — кивнул Андрей с благодарностью, представляя, как бы он опозорился перед секретаршей, если бы не помощь Дарьи Семёновны.

— Фёдора вы знаете, — продолжила Дарья. — Кстати, он Федя или Фёдор на отдыхе, вечеринках и прогулках. Но на работе у Семёна Игнатьевича нет ни Лёнь, ни Стасов, ни Мамедов, и так далее. Все обращаются к нему как к Фёдору Петровичу, Леониду Евгеньевичу, Станиславу Александровичу, Мамеду Алиевичу и так далее. Другого Семён Игнатьевич не признаёт. Он чётко разделяет рабочие и дружеские отношения. Дружба дружбой, но работа есть работа, всё строго по протоколу и деловому.

— Спасибо, — кивнул Андрей, или уже Семён Игнатьевич, как его теперь следовало называть.

— Храмов Максим Фёдорович, — Дарья указала на фото полнотелого мужчины лет пятидесяти с круглым лицом, выражением простоватого, малограмотного и наивного человека, усиленным картошкой-носом, круглыми щеками и широким ртом.

— Специалист по разработке газовых месторождений, — продолжила Дарья. — Женат, имеет сына Николая, который пошёл по стопам отца и работает инженером на одном из газовых месторождений Восточной Сибири. Жену зовут Анфиса Григорьевна.

«Максим Фёдорович — дед Сергея Николаевича», — сообразил Андрей, вспомнив Храмова Сергея Николаевича, руководителя одного из направлений Газпрома, специалиста по месторождениям Восточной Сибири, с которым он неоднократно общался в двадцатые годы XXI века.

— Не обольщайтесь его простоватым видом, — прервала Дарья Андрея. — Максим Фёдорович хитрый, умный и расчётливый. Себе на уме, и без сомнения потеснит своего вышестоящего коллегу, если представится возможность занять его место.

— Портнов Яков Абрамович, — Дарья передала Андрею фотографию эффектного брюнета лет сорока с густой шапкой курчавых волос, глубоко посаженными тёмными глазами и озорной улыбкой.

— Женат, имеет трёх детей. Жену зовут Соня Марковна, — пояснила Дарья. — Мало ли, вдруг жена Якова Абрамовича явится на работу к мужу, как это уже бывало не раз, а Семён Игнатьевич не будет знать, как её зовут, и это станет провалом.

— Яков Абрамович — специалист по разработке нефтяных месторождений, — продолжила Дарья. — Умный, грамотный и компанейский, любит подшутить над друзьями и коллегами, иногда ставя человека в неловкое положение. В отношениях с руководством он почтительный, но без угодливости и подхалимажа, ничего лишнего себе не позволяет. Семён Игнатьевич ценит Якова Абрамовича как специалиста.

— Константин Фомич Станкевич, — в руки Андрея перешла фотография пятидесятилетнего мужчины с уставшим лицом, которое выдавало его непростой жизненный путь. Светлые, слегка растрёпанные волосы, чуть помятая рубашка.

— Константин Фомич, по словам Семёна Игнатьевича, — специалист высочайшего уровня. Он мастерски подбирает строительные управления для разработки новых месторождений и определяет, чего им не хватает для успешной работы, — пояснила Дарья. — Однако в личной жизни у него не всё гладко. Жена ушла, дети отвернулись. Некоторые считают, что причиной этого стал его жёсткий и неуступчивый характер. Подчинённые его боятся, но ценят за готовность выслушивать их мнения. Если кто-то предлагает стоящую идею, Константин Фомич поддерживает его полностью. Но если кто-то проявляет непрофессионализм, то ему лучше быть готовым к серьёзным последствиям. Константин Фомич и Семён Игнатьевич уважают друг друга и часто обсуждают производственные вопросы.

— Андрей Исаевич Медников.

Предъявлять своё удостоверение при входе в здание Госплана не понадобилось. Дежурный офицер при появлении Андрея вежливо поздоровался.

— Добрый день, Семён Игнатьевич.

— С прошедшими праздниками, надеюсь, хорошо отметили.

— Спасибо, неплохо.

Семён Игнатьевич (он же Андрей) дружески кивнул офицеру и направился к лестнице, чтобы пешком подняться на нужный этаж.

Как помнил Андрей, его отец терпеть не мог лифтов. Всегда поднимался и спускался по лестнице пешком, независимо, о каком этаже шла речь. Сыну же объяснял так. Лифт существует для бездельников и тех, кто не заботится о своём здоровье. Есть мнение, весьма обоснованное, среди знающих людей: если каждый день ты раз пять-шесть поднимаешься по лестнице на пятый этаж и спустишься по ней же обратно, у тебя никогда не будет в почках камней и песка. При таком хождении по лестнице вверх-вниз они вылетают сами. Запомни это, сынок, и сделай надлежащие выводы.

И хотя в своей жизни Андрей не всегда следовал советам отца. В этот раз он поступил именно так, как сделал бы его отец. Поднялся по лестнице на нужный этаж.

Здесь ответил на приветствие одного из сотрудников, с которым столкнулся, и вошёл в приёмную, ведущую в его кабинет.

Марина Алексеевна, как и следовало ожидать, оказалась на своём рабочем месте. Есть ряд профессий, где человек обязан находиться на своем рабочем месте от звонка до звонка. К числу таких профессий относится профессия секретаря. Начальник может быть в рабочие часы где угодно, но секретарь только там, где положено.

При появлении Андрея в приёмной Марина Алексеевна поднялась из-за стола с телефонами, за которым сидела.

— Здравствуйте, Семён Игнатьевич. Кабинет я открыла.

— Марина Алексеевна, с прошедшими праздниками вас, а это в честь 1-го мая для Алёши и Леночки.

Андрей поставил на стол секретарши коробку с подарками.

— Ох, Семён Игнатьевич, вы их совсем избалуете.

Укоризненно покачала головой секретарша.

— Спасибо вам.

— Ничего, ничего. Пусть радуются жизни, пока есть возможность. Это в детстве мы можем наслаждаться даже таким мелочам, а с возрастом не всегда радует и большее…

Андрей тяжело вздохнул.

— Это точно, — вздохнула в ответ Марина Алексеевна.

— Меня никто не спрашивал?

— Артур Борисович просил зайти к нему, когда вы появитесь.

— Спасибо.

И Семён Игнатьевич (точнее Андрей) прошёл в свой уже свой рабочий кабинет.

Достал из портфеля ежедневник отца и некоторые документы, касающиеся нефтепромышленности страны. Разложил их на столе. Портфель убрал в шкаф, стоящий сбоку от рабочего стола. И направился к руководству.

В приёмной обронил Марине Алексеевне.

— Я у Артура Борисовича.

Женщина понимающе кивнула головой.

В приёмной Буракова Семён Игнатьевич вежливо поздоровался с Еленой Аркадьевной, секретаршей Артура Борисовича, и спросил.

— Один?

Секретарша включила громкую связь и сообщила:

— Артур Борисович, к вам пришёл Кошкин Семён Игнатьевич.

После ответа шефа она пригласила гостя войти. Когда обе двери тамбура закрылись, из-за стола поднялся улыбающийся Артур Борисович и протянул руку подчинённому. Он жестом указал на стул рядом.

— Садись.

Семён Игнатьевич расположился на привычном месте. Артур Борисович вернулся за свой стол, улыбнулся и спросил:

— Почему так опоздал?

Он снова весело усмехнулся и добавил:

— Небось Дарья Семёновна устроила тебе выволочку за вчерашнее?

Семён Игнатьевич поморщился.

— Понятно. Ну ты вчера выдавал. Я наслаждался твоей комедией с грузинскими винами. Ты же молдавские любишь, а тут такое яркое выступление в защиту посредственных грузинских вин. А твой рассказ про несуществующий бальзам просто прелесть.

— Успели позвонить в Тбилиси?

— Разумеется. Правда, ты мне проблему создал. Яна Фёдоровна так поверила твоей выдумке, что требует достать ей этот бальзам. Приходится просить грузинских коллег помочь. Обещали переговорить с виноделами, чтобы сделали что-то похожее. Тенгиз Хачатурович взял на себя это дело. А твоя проделка в конце вечеринки, когда ты Светлане вместо наливки шампанского налил, была просто великолепна. Видел бы, как Светлана и Дарья Семёновна на тебя смотрели. Да и другие дамы тоже. Давно я так не смеялся.

Артур Борисович рассмеялся.

«Наломал вчера дров. Хорошо, что Артур Борисович всё понял как шутку», — подумал про себя Семён Игнатьевич.

Артур Борисович заметил понурое лицо подчинённого и участливо спросил:

— Сильно досталось?

— Почти два часа выслушивал, — выдавил Семён Игнатьевич.

— Молодец Дарья Семёновна. Жаль, что ей сломали жизнь. А какой сотрудник госбезопасности из неё мог бы выйти! Какой ценный кадр потеряли! Ребята из органов много о ней рассказывали. Жалеют, что она не пошла к ним после смещения Хрущёва. Её надо беречь.

— Ага. Кто кого бережёт, — не удержался Семён Игнатьевич.

— Это точно! — рассмеялся Артур Борисович.

Он быстро перешёл на деловой тон.

— Вот что, Семён Игнатьевич. Я говорил с Николаем Константиновичем о твоих замечаниях по нашим интересам на мировых рынках. Его это заинтересовало. Он попросил предоставить докладную двенадцатого мая. Успеешь?

— Без сомнения. Передам все текущие дела Фёдору Петровичу. Пусть занимается. А я подготовлю докладную.

— Отлично. Действуй.

— Спасибо,

Семён Игнатьевич встал и покинул кабинет одного из заместителей Байбакова.

В своём кабинете Семён Игнатьевич обратился к секретарше:

— Марина Алексеевна, пригласите, пожалуйста, Фёдора Петровича.

Секретарша утвердительно кивнула.

Андрей или Семён Игнатьевич подошёл к книжному шкафу с документами и справочниками. Первым делом он нашёл справочник по ценам, чтобы указать в приложении к докладной предстоящие расходы на строительство нефтепровода и газопровода. Хотя сотрудники отдела, вероятно, уже рассчитали эти цифры, дополнительная проверка никогда не будет лишней.

Вернувшись с книгой, он сел за стол, как вдруг в кабинет вошёл его заместитель в строгом костюме и при галстуке. Это был не Федя с рыбалки, а ответственный работник Госплана, заместитель начальника отдела.

— Доброе утро, Семён Игнатьевич, — поздоровался зам.

— Доброе утро, Фёдор Петрович. На ближайшие две недели возьмите на себя все текущие вопросы. Я займусь докладной для товарища Байбакова: Артур Борисович предупредил, что председатель Госплана ждёт её двенадцатого. И ещё, пусть Яков Абрамович зайдёт ко мне с последними данными о возможностях наших действующих нефтепромыслов и газовых месторождений. Всё.

— Сделаем, Семён Игнатьевич, — ответил зам и покинул кабинет.

Семён Игнатьевич углубился в работу с документами. Он также взглянул на последний выпуск справочника для иностранных туристов, чтобы не ошибиться с ценами на советские товары.

Через примерно полчаса в кабинет вошёл Портнов Яков Абрамович.

— Можно? — спросил он.

— Да, заходите, присаживайтесь, — ответил Семён Игнатьевич.

Портнов подошёл к столу и положил на него объемистую папку с бумагами. Он достал нужный документ и протянул его начальнику.

— Последние расчёты по нашим возможностям и поставкам, — пояснил он.

Семён Игнатьевич погрузился в чтение, мысленно сравнивая данные с тем, что было известно в 2025 году. Закончив, он поднял глаза на Портнова.

— Яков Абрамович, подготовьте для меня в письменном виде ваше мнение о целесообразности строительства нескольких веток на Европу. Оцените возможности и необходимость их полной загрузки. Если стоит строить, то сколько и в каком направлении, через какие территории. К утру успеете сделать?

Портнов на мгновение задумался.

— Успею! — ответил он.

— Из документов, что вы мне принесли, что-то понадобится вам сегодня?

— Нет.

— Тогда оставьте их у меня. Завтра жду вас к десяти.

Портнов кивнул и поднялся, завершая визит.

— Попросите Марину Алексеевну пригласить ко мне Андрея Исаевича, — добавил Семён Игнатьевич.

Портнов молча кивнул и вышел из кабинета.

Семён Игнатьевич вернулся к чтению документов о нефтепромыслах и газопроводах Сибири, их возможностях по поставкам нефти и газа в Европу после подписания договора с ФРГ, учитывая нужды стран СЭВ.

Медников вошёл в кабинет, когда Яков Абрамович читал справку об изменениях в объёмах поставок нефти в страны СЭВ.

— Можно войти?

— Садитесь, Андрей Исаевич.

Андрей указал на стул, который до этого занимал Яков Абрамович.

Когда Медников сел и вопросительно посмотрел на начальника, тот продолжил:

— Как вы знаете, планируется подписание договора о поставках сибирской нефти и газа в Европу. Артур Борисович поручил нам подготовить докладную для председателя Госплана, товарища Байбакова, с анализом наших возможностей и перспектив в этом сотрудничестве. Признаюсь, мне не по душе идея такого масштабного использования наших природных ресурсов.

Андрей Исаевич слегка приподнял брови от удивления.

— Поэтому в докладной я намерен рассмотреть не только положительные, но и негативные аспекты такого сотрудничества в сфере нефте— и газодобычи. Мне нужна ваша помощь, Андрей Исаевич, как эксперта. Меня интересует, в каких регионах будет прекращено строительство новых промышленных предприятий, а действующим сократят фонды и объёмы сырья. Как это скажется на экономике и социальной сфере в этих регионах и в стране в целом? Какие последствия это может иметь для сельского хозяйства? Как это отразится на нашем экономическом сотрудничестве с членами Совета Экономической Взаимопомощи? Повлияет ли это на наши политические отношения с союзниками из соцлагеря, странами, не примкнувшими к какому-либо блоку, а также с другими нефтедобывающими государствами? Важно рассмотреть как краткосрочные, так и долгосрочные последствия. Сможете подготовить необходимые данные, выводы и предложения по этим вопросам в течение двух-трёх дней? Почему такие сжатые сроки? Двенадцатого числа товарищ Байбаков ожидает подробный доклад.

— Подготовлю!

В глазах Андрея Исаевича вспыхнул огонь фанатика, который отвергал любые нововведения и планы реформ в экономике, как внутри страны, так и в контексте международного сотрудничества. Этот патриот до мозга костей признавал лишь то, что было полезно для СССР и его союзников, всё остальное он считал вредными и глупыми затеями.

— Готовьте. Седьмого мая я жду вас у себя с материалами и выкладками, — сказал он.

— Спасибо за доверие, — неожиданно произнёс Андрей Исаевич, удивлённый такой переменой взглядов руководителя, и покинул кабинет Семёна Игнатьевича.

Семён Игнатьевич проводил Храмова взглядом и подумал:

— Сработаемся. Настоящий патриот, который мыслит глубже, чем просто красивые лозунги и обещания. Он готов отдать жизнь за Родину, но будет стоять до конца за то, что считает необходимым для безопасности и процветания страны.

Вздохнув, он углубился в чтение документов.

Примерно в час дня в кабинет Кошкина заглянул Станислав Александрович.

— В буфет идёшь?

— Да, заработался. Извини.

— Тогда пошли.

Как и предупредила Дарья, у буфетчицы загорелись глаза, когда они вошли, и она то и дело бросала взгляды на Семёна Игнатьевича. Тот, следуя инструкциям домработницы, был вежлив, корректен и строго следовал протоколу. Естественно, он поздравил Зою Максимовну с майскими праздниками, как и Станислав Александрович.

Друзья и коллеги взяли по паре бутербродов с ветчиной и чаю. За столиком Станислав Александрович, ехидно посматривая на Семёна Игнатьевича, сказал:

— Артур Борисович рассказывал, что ты вчера весь вечер отжигал. Развлекал публику.

— Ну, выпил немного. Решил пошутить.

— Жаль, что меня не было.

— Это точно. Кстати, а как прошёл день рождения у брата твоей супруги?

— Ой, — скривился Станислав Александрович, — даже вспоминать не хочется. Такая скука.

Он переменил тему:

— Как докладная записка? К сроку успеете?

— Успеем. Будет только конкретика, цифры и выводы.

— Это хорошо. Байбаков ценит такие доклады. Не нужно тратить время на чтение лишнего, а общие выводы для Совмина можно сделать и самому.

«Ну-ну», — подумал про себя Андрей, представляя, как Байбаков с серьёзным выражением лица размышляет, что стоит доложить наверх, а о чём лучше промолчать.

Разговор продолжился обсуждением политических новостей, в частности, как может повлиять на внешнюю политику СССР введение в Политбюро министра иностранных дел А. А. Громыко.

Андрей говорил крайне осторожно, стараясь не выдать свою осведомлённость о промахах Громыко, которые в будущем имели негативные последствия для СССР.

Остаток дня Андрей (Семён Игнатьевич) работал над докладной в своём кабинете. Марина Алексеевна, как верный страж, охраняла его покой. Всем, кто заходил с вопросами, она отвечала:

— Занят. По всем вопросам обращайтесь к Фёдору Петровичу.

Фёдор Петрович с готовностью предоставил своему другу и шефу возможность спокойно работать.

Вечером, вернувшись домой, Андрей обнаружил, что в квартире никого нет. На столе в гостиной был накрыт ужин.

Он вздохнул, переобулся, переоделся и направился в ванную, чтобы принять душ. После душа он собирался поужинать и продолжить работу над докладной.

Спасение страны было для него важнее любых развлечений.

В это самое время, когда в Москве Семён Игнатьевич (он же Андрей Семёнович) принимал душ, в Свердловске, в самом роскошном ресторане города Егор Егорович Ермолаев (он же майор Оберлендер) обхаживал местную красавицу, так похожую на знаменитую Элизабет Тейлор в годы её юности. Егор с восхищением смотрел на сидящую напротив него за ресторанным столиком двадцатипятилетнюю Алёну Михайловну Перовскую, любимую племянницу Сары Абрамовны, одной из лучших подруг Наины (Анастасии при рождении) Иосифовны, супруги Бориса Николаевича Ельцина.

Одетый в лучший костюм Ермолаева (точнее, уже его), пошитый по спецзаказу в ателье, где обшивали работников обкома партии и членов их семей, Оберлендер с нежностью во взоре смотрел на прекрасное лицо сидящей за столом напротив него дамы. Последняя, слегка пригубив полусухое шампанское, изготовленное на знаменитом на весь Советский Союз Артёмовском заводе шампанских вин, с не меньшей нежностью, но и с долей изрядного любопытства, взирала на сидящего напротив неё мужчину. Она была настолько увлечена этим человеком, что не замечала окружающих, сидящих за соседними столиками ресторана. Не обращала внимания на оркестр, который как раз играл, аккомпанируя певцу, поющему модные в те дни «Дрозды». Ей совершенно были безразличны блюда, которыми был уставлен стол, за которым она сидела вместе с интересующим её мужчиной. Все эти блюда с жареными цыплятами и копчёностями, как из мяса, так и рыбы, с салатами (мясными и из зелени), вазы с фруктами, небольшие чашечки с икрой, специями, искусно приготовленными соусами и приправами.

Ей было не до них. Мужчина, сидевший напротив неё, не просто очаровывал — она была почти без ума от него. Совершенно неожиданно для себя, когда уже совсем не собиралась встречаться с ним вновь, она получила от него приглашение провести совместный вечер в ресторане. Егор с самого начала вечера не просто удивил её, а сразил, как говорится, наповал. Ни шуток, ни балагурства, ни обычного ехидства, с которым Егор Ермолаев любил обсуждать их общих знакомых, столь характерных для него. Ни мешковато сидящей на нём одежды, на которую Егор обычно не обращал никакого внимания.

Перед Алёной предстал как будто бы тот же самый, но в то же время совершенно иной мужчина. Преображение Егора было не просто грандиозным, оно было поистине космического масштаба. Прекрасно одетый, не в пример прежнему самому себе же. Серьёзный. Подтянутый. Уверенный в себе. Ничего лишнего в разговоре и движениях. А с каким уважением он отнёсся к ней при встрече! Какая галантность! Сколько внимания!

Всё это изумляло Алёну, распаляло её любопытство. Ей страшно хотелось узнать, что изменилось в жизни Егора, или Гоши, как она любила его называть, что он ведёт себя с ней столь необычно. А потому, выслушав очередной комплимент кавалера, едва пригубив предложенное ей шампанское. Алёна решила выяснить, в чём причина столь необычного преображения Ермолаева.

— Ах, Гоша, вы сегодня такой необычный. Я бы сказала — не похожий сам на себя, — ворковала Алёна, пожирая глазами собственницы сидящего напротив неё мужчину.

— И это не только моё мнение. Все только и говорят о том, как резко вы изменились в своём поведении. На себя, обычного, совсем не похожи. Вместо чудаковато-весёлого, разбитного балагура и, ах, извините, это не моё мнение, разгильдяя — строгий, несколько педантичный, требовательный к себе и окружающим человек. Никто не узнаёт вас. Что с вами произошло, Гоша?

— Я хорошо всё обдумал и решил радикально изменить свою жизнь. Одно дело — разбитной холостяк, и другое — человек женатый.

У Алёны Михайловны дрогнули глаза. Она вся подобралась, словно кошка, готовая ринуться в бой с любым, кто посмел бы посягнуть на её интересы.

— Тому, кто решил обзавестись супругой и стать семейным человеком, — продолжал Егор Егорович, — вести себя следует соответствующим образом. Женатый мужчина обязан стать для всех уважаемым человеком. Примером в работе и жизни, как для окружающих, так и для своих будущих детей. Я влюбился, Алёна. Влюбился по-настоящему. Впервые в своей жизни.

— И кто она? — спросила сквозь зубы Перовская, вспоминая, как сидящий напротив неё ловелас увивался, осыпая её комплиментами, вокруг блондинки Анечки, секретарши из приёмной Первого секретаря обкома партии.

— Вы! — Ермолаев (Оберлендер) взглянул прямо в карие, напряжённые глаза сидящей напротив него красавицы.

— Алёна, прошу! Выходите за меня! Сделайте меня счастливым!

— М-м! — вырвался стон из глубины души Перовской.

В это время, в унисон чувствам Алёны, словно угадав их, ресторанный вокалист, старательно копируя Валерия Ободзинского, затянул набиравший популярность новый шлягер:

'Вот и свела судьба, вот и свела судьба нас —

Только не отведи, только не отведи, только не отведи глаз!'

Около 16:00 10 мая, когда до конца рабочего дня оставалось каких-то два часа, Андрей (точнее, уже Семён Игнатьевич) вошел в приемную Артура Борисовича. В руках он держал папку с готовым докладом, который ожидал Бураков.

— Елена Аркадьевна, — обратился Андрей к секретарше заместителя председателя Госплана, — передайте Артуру Борисовичу, что я с докладом, который он ожидает.

Секретарша внимательно посмотрела на Андрея и связалась с Бурковым.

— Артур Борисович, к вам Кошкин с докладом.

— Входите, Семён Игнатьевич, Артур Борисович ждёт вас.

— Спасибо!

Когда Андрей оказался в кабинете одного из руководителей Госплана, то первым делом протянул его хозяину папку с докладом. Артур Борисович жестом указал Андрею на стул напротив себя. Развернул доклад и углубился в чтение.

По мере изучения доклада дважды хмыкнул. А закончив читать, поднял на Андрея свои тёмно-карие глаза.

— Ты понимаешь, что ты написал?

— Понимаю! — тоном уверенного в своей правоте человека ответил Андрей.

Бураков изучающе смотрел на Андрея, несколько секунд в раздумье постукивал пальцами по столу. Наконец изрёк.

— Вот что, Сеня. Доводы твои интересны. И меня убедили. Но этого мало, чтобы отстаивать их перед Николаем Константиновичем, чтобы не подставлять тебя, не подставиться самому и не подставлять Николая Константиновича. Ему, возможно, на Политбюро придётся доказывать твою правоту. Сделаем так. Завтра заслушаем твой доклад на совещании руководителей направлений. Сразу предупреждаю. Гвоздей тебе там набьют много. Но даже если ты не совсем отобьёшься, у меня появится возможность изложить Николаю Константиновичу мнения наших ведущих специалистов и защищать твои взгляды, даже те, против которых будут выступать остальные. И предоставить на усмотрение самого Николая Константиновича, что ему докладывать на Политбюро, а что не стоит. Это даст ему возможность сманеврировать, если окажется, что у ряда влиятельных членов Политбюро иное мнение. Ты как готов к противостоянию с оппонентами?

— Готов!

Артур Борисович включил связь с секретаршей.

— Елена Аркадьевна, завтра на десять утра пригласите ко мне на совещание руководителей направлений, связанных с европейским проектом.

— Слушаюсь, Артур Борисович.

Бураков отключался.

— Что ж, Сеня, желаю удачи. И знай, что бы ни случилось на совещании и после него, я на твоей стороне. Хотя некоторые из твоих выводов лично для меня кажутся почти невероятными, но весь предыдущий опыт нашей с тобой работы подсказывает мне, что голословно ты ничего так настойчиво утверждать не будешь.

— Спасибо за доверие, Артур Борисович.

Андрей поднялся со стула, пожал протянутую ему руку и покинул кабинет Буракова.

11-го Андрей вошёл в кабинет Буракова ровно за минуту до начала совещания. Вежливо поздоровался с присутствующими начальниками направлений и отделов. Присел на пустующий стул между Мамедом Алиевичем и Петром Кондратьевичем, руководителем строительного отдела Военно-промышленного комплекса.

Бураков взглянул на Андрея, на часы и обратился к присутствующим.

— Тема нашего совещания касается вопросов организации поставки наших природных ресурсов за рубеж и задач, стоящих в связи с этим перед нашими строительными организациями. Вы знаете о предстоящем визите Леонида Ильича в Соединённые Штаты и слышали о начале энергетического кризиса в Великобритании и США, что в немалой степени связано с недовольством ОПЕК падением цен на нефть в связи с девальвацией доллара и отказом американцев от «золотого стандарта». Наши американисты считают, что реверансы американцев в нашу сторону связаны с угрозой дефолта в США. Николаю Константиновичу в Политбюро дали понять, что возможно соглашение с Соединёнными Штатами по поставкам в США нашего сжиженного газа. В Политбюро ждут мнений и рекомендаций специалистов Госплана и Института нефти и газа по этому вопросу. Также желают знать, насколько наши поставки нефти и газа в Федеративную Республику и другие страны Европейского экономического сообщества затронут интересы наших союзников и партнёров по Совету Экономической Взаимопомощи. По этим вопросам у нас сегодня два докладчика: Мамед Алиевич и Семён Игнатьевич. Мамед Алиевич, вам слово.

Представитель Института нефти и газа, не вставая со стула (на совещаниях у Буракова, который на дух не переносил формализма и пустой траты времени, докладчики выступали с мест, не вставая), начал излагать мнение специалистов своего ведомства по вопросам международных поставок Советским Союзом своих природных ресурсов, в частности нефти и газа.

Коротко оно сводилось к следующему.

Задание партии и правительства будут выполнены. Есть, конечно, трудности, но специалисты института приложат все усилия, чтобы их преодолеть и решить. В частности, уже есть наработки по маршруту планируемого нефтепровода в государства ЕЭС и Социалистическую Федеративную Республику Югославию в обход Румынии, руководство которой ведёт себя по отношению к СССР не всегда дружественно. Зато такие поставки значительно снизят напряжённость в Европе между государствами НАТО и Варшавского договора и тесно привяжут к СССР Югославию, правительство которой последнее время колеблется, с кем ему по пути: Советом Экономический Взаимопомощи, Европейским Экономическим Сообществом или с Китайской Народной Республикой, чьё руководство предлагает Броз Тито ряд выгодных экономически двусторонних договоров.

Если говорить о соглашении «газ — трубы» с Федеративной Республикой Германии и поставках советской нефти в Австрию, то есть определённые сложности, вызванные ограниченными возможностями наших газопроводов. В частности, наши партнёры и друзья (при этом слове Пётр Кондратьевич поморщился, но промолчал) по СЭВ на какое-то время будут вынуждены сократить потребление нашего газа в связи с начавшимися его поставками в ФРГ. Зато, по мнению специалистов Института, сделка «газ — трубы» с Германией уже принесла государству немалую выгоду (при этом слове Андрей подумал про себя: «Нашли выгоду. Разбазариваем наши природные ресурсы для чёрт знает кого, оставляя без газа обширные районы нашей страны. Нет чтобы построить собственные заводы по производству нужных труб, металлургические станы по прокату нужного нам листа — вместо развития отечественного машиностроения и химпрома клянчим у немцев!»).

В немалой степени благодаря поставкам труб из Германии, продолжал Мамед Алиевич, мы ввели в мае в действие нефтепровод Усть-Балык — Курган — Уфа — Альметьевск, протяжённостью в 2100 километров. Заканчивается строительство нефтепровода Куйбышев — Тихорецкая — Новороссийск, что позволит нам поставлять нефть танкерами уже в этом году. Заканчивается строительство ветки газопровода «Дружба», идущей из Западной Украины в Федеративную Республику. Её ввод в действие планируется 1-го октября этого года…

Час спустя

В завершение своего доклада о планах и сроках ввода в эксплуатацию сибирских предприятий, зависящих от нефти и газа, я хотел бы обсудить наши экономические связи со странами-членами Совета Экономической Взаимопомощи. Позволите, Артур Борисович? — обратился Андрей к ведущему совещание Буракову, который с удовлетворением отметил острые дискуссии по проблемам доклада, что позволяло ему сгладить перед Николаем Константиновичем неудобные аспекты развития сибирской инфраструктуры и поставок энергоресурсов в Европу.

— Продолжайте, Семён Игнатьевич.

— В январе 1949 года на встрече руководителей восточноевропейских государств, где было решено создать СЭВ, товарищ Сталин сказал:

Андрей открыл нужный лист в конце доклада:

— «Очевидно, в ваших странах будет расти потребность в нефти, газе и других видах промышленного и энергетического сырья. Мы, безусловно, будем поставлять его на льготных условиях. Однако у вас есть свои ресурсы такого сырья, особенно в Албании и Румынии. Хотя их количество меньше, чем у СССР, их нужно максимально использовать и развивать геологоразведку. Строительство длинных трубопроводов в Восточную Европу из нашей страны — это дорого, долго и может привести к тому, что вы „привыкнете“ к этим поставкам, забудете о собственных возможностях переработки сырья и геологоразведки. Если у нас возникнут временные проблемы с добычей или транспортом, или если у вас резко увеличится потребление, вы, вероятно, будете обвинять СССР в срыве поставок и требовать их увеличения. В любом случае, лучше перевозить сырьё в ваши страны разными видами транспорта, чтобы не зависеть от одного вида, например, трубопроводного, что по многим причинам нежелательно. Однако объёмы таких перевозок не должны увеличиваться без меры: они должны зависеть от вашего спроса и от того, как вы будете относиться к своей энергетике, геологоразведке и использованию наших поставок…».

— А что мы имеем сегодня? Мы почти безвозмездно поставляем наши ресурсы, нефть и газ, в страны СЭВ, тогда как кредиты, которые они нам предоставляют, имеют более высокие процентные ставки, чем если бы мы брали их у западных капиталистов. Не слишком ли это расточительно для нашей экономики? Или у вас есть другое мнение, Пётр Кондратьевич?

— С экономической точки зрения, Семён Игнатьевич, вы правы. Однако с точки зрения укрепления обороноспособности нашего государства военный союз с этими странами необходим. Только благодаря Варшавскому договору мы сдерживаем агрессию НАТО на восточном направлении. В вопросах создания военных союзов всегда приходится делать компромиссы. Это вопрос, который нужно рассматривать в контексте не только экономики, но и политики.

— Полностью с вами согласен, Пётр Кондратьевич, — поспешил вмешаться Артур Борисович, предотвращая возможные возражения Семёна Игнатьевича и дискуссию на опасную тему.

При этом он выразительно посмотрел на Андрея, что означало: «Не перегибай палку». Андрей всё понял и перешёл к вопросу, адресованному Мамеду Алиевичу.

— Мамед Алиевич, как ваши коллеги оценивают ситуацию на Ближнем Востоке? Не приведёт ли падение цен на нефть к национализации имущества западных нефтяных корпораций правительствами арабских стран, включая членов ОПЕК? И не станет ли ошибкой с нашей стороны продолжать поставки нефти в страны ЕЭС при таком обострении отношений между ОПЕК и их западными покупателями из НАТО?

— Ну и вопросец вы задали, Семён Игнатьевич, — Мамед Алиевич с укоризной посмотрел на своего друга. И вздохнул.

— Попробую ответить. Если финансовые вопросы, связанные с девальвацией доллара не будут урегулированы, конфликт между ОПЕК и его покупателями из США и ЕЭС неизбежен. Какие формы он примет, будут ли при этом национализирована собственность нефтяных корпораций, можно только гадать. Что касается возможности наших поставок нефти государствам ЕЭС. С финансовой точки зрения — дело весьма выгодное. С политической — не нам решать.

Бураков остановил представителя Института нефти и газа и пристально посмотрел на Андрея.

— У вас всё, Семён Игнатьевич, или есть ещё что добавить по существу?

— Хотел бы поделиться мыслями о возможном соглашении между СССР и США касательно поставок нашего сжиженного газа в Соединённые Штаты, — ответил Семён Игнатьевич.

Андрей мысленно отметил, что этот вопрос они с Артуром Борисовичем собирались обсудить, но не сделали этого.

— Речь идёт о поставках сжиженного газа из месторождений Восточной Сибири, — продолжил представитель Института нефти и газа.

При этих словах лицо газовика омрачилось сомнением, а представитель химпрома сжал губы в скептической усмешке.

Артур Борисович быстро отреагировал:

— Семён Игнатьевич, у вас есть конкретные предложения по этому вопросу?

— Да, — уверенно сказал Андрей. — Даже если соглашение будет достигнуто, мы не сможем его выполнить, что приведёт к штрафным санкциям и ударит по нашим валютным резервам.

(Представитель химпрома и газовик синхронно кивнули в знак согласия.)

— Объясните, пожалуйста, — потребовал Артур Борисович.

— Сжиженный газ мы можем поставлять в США либо специализированными судами — газовозами, либо с помощью трубопровода, который нужно будет проложить через Чукотку и Берингов пролив (точнее, по его дну, что является непростой задачей) на Аляску, — начал Андрей. — В первом случае, при использовании газовозов, сразу же возникнут сложности. Даже если американцы предоставят нам свои суда для перевозки, у нас не будет инфраструктуры для их приёма. Для загрузки таких судов требуются специально построенные порты и портовые терминалы, а это требует значительных капитальных вложений и специализированного оборудования, которое наша промышленность пока не производит в достаточном количестве.

Представители строительного отдела ВПК и Мамед Алиевич согласно закивали.

— Кроме того, к каждому такому порту или терминалу нужно будет провести газопроводы для транспортировки сжиженного газа или построить установки для его сжижения на месте, в порту или терминале, — продолжал Андрей. — И в том, и в другом случае это повлечёт за собой значительные дополнительные расходы. Я уже не говорю о нехватке специалистов по работе с сжиженным газом — у нас их остро не хватает!

Представитель химпрома и Мамед Алиевич снова синхронно кивнули.

— Что касается прокладки трубопровода, то все присутствующие здесь понимают, во сколько обойдётся этот проект и сколько времени потребуется на его реализацию, — сказал Андрей. — Я уже не говорю о необходимости строительства компрессорных станций подкачки, которые мы пока не производим в нужном объёме, и о поставках труб из Германии или других западных стран. А кто-нибудь задумывался, как отнесутся к этому проекту американские нефтяные и газовые компании? И не с этим ли проектом поставок сжиженного газа в США из СССР связаны недавние события в США, известные как Уотергейт, направленные против президента Никсона с целью его импичмента? Поэтому я бы хотел, чтобы вы, Артур Борисович, обсудили эту проблему с Николаем Константиновичем и проинформировали о всех технических и организационных сложностях Леонида Ильича, членов Политбюро и делегацию, направляемую в Соединённые Штаты.

Артур Борисович лишь кивнул головой знак своего согласия.

— Теперь, если мне позволят добавить несколько слов о нашем природном газе и его использовании. Андрей вопросительно посмотрел на главу совещания.

— Говорите, Семён Игнатьевич, — разрешил тот.

— Коротко о поставках нашего газа в Европу. Я не говорю про мощности открытых месторождений. Газа и нефти в них хватит на десятилетия для всей Европы. Я говорю о наших производственных мощностях. Даже с немецкими трубами у нас нет физической возможности газифицировать наши города и селения в отдалённых и экономически важных для страны районах. Тех районах, которые, если их освоить, дали бы нашему народу столь необходимые ему дефицитные товары, которые мы вынуждены ввозить из-за рубежа, развивая тем самым иностранную промышленность и создавая за рубежом рабочие места, и снимая тем самым классовые и социальные противоречия в недружественных нам, а подчас и враждебных государствах.

Нам часто говорят, что, поставляя наши природные ресурсы за рубеж, мы зарабатываем на этом много валюты. Не спорю. Валюту мы получаем. Но разве эта валюта идёт на развитие наших производственных мощностей и инфраструктуры, на создание новых рабочих мест, строительство новых предприятий и модернизацию старых, на подготовку наших отечественных квалифицированных кадров? Куда же эта валютная выручка идёт, на что её расходуют? А тратят её, в основном, на закупку импортных товаров лёгкой промышленности, чтобы закрыть дефицит в торговых сетях, и тем самым покрыть недостатки наших промышленных предприятий лёгкой промышленности.

А почему не наоборот? Не вложить все эти капиталовложения, которые мы тратим на газопроводы, нефтепроводы, поставляющие наши природные ресурсы за пределы нашей Родины, на создание внутригосударственной инфраструктуры, строительство новых предприятий, расширения их мощностей и модернизацию старых. На обеспечение их необходимым сырьём, что спустя пять-десять лет позволит полностью закрыть весь дефицит, который есть у нас сегодня в торговле. А не помогать своими ресурсами поднимать экономику, строить новые и модернизировать старые предприятия, в том числе и производящие военную продукцию, нашим недругам из Европы. Второе. У нас много разговоров про так называемые «неперспективные деревни». Я слышал, даже постановление готовится по ликвидации более ста тысяч деревень Нечерноземья.

— Сколько⁈ — ахнули все.

— Более ста тысяч. При этом ставится задача о переселении их населения в города. А почему они не перспективны? Потому что в них нет условий для жизни современного человека. Нет газа. Нет электричества. У многих сложности с водой. Поэтому люди бегут оттуда в более благоустроенные селения и города. Нет, чтобы провести к ним линии пусть небольших, но газопроводов. Протянуть электричество, построить небольшие электростанции. Проложить дороги, что подняло бы их жизнь на качественно новый уровень. Нет, мы тратим свои природные ресурсы и производственные мощности на обеспечение ресурсами и энергией сомнительных союзников из СЭВ и отнюдь не друзей из ЕЭС. А ведь такая политика уже проводилась при Никите Сергеевиче Хрущеве и привела к тому, что мы потеряли более ста пятидесяти тысяч деревень, что резко сократило наши сельскохозяйственные угодья, а в итоге мы начали закупать зерно за границей. Мы что, хотим повторить ошибки Хрущева?..

— Семён Игнатьевич! Голос Артура Борисовича звучит резко и повелительно.

— Будь добр, пойди, погуляй по Москве. И, как член партии, подумай над своими словами и поведением. И чтобы сегодня я тебя на работе не видел. А в понедельник в 10:00 жду у себя в кабинете. Свободен!

Андрей, он же Семён Игнатьевич, прикусил губу. До него начало доходить, что он сейчас наговорил. Поэтому он молча поднялся и вышел.

— Послушай, Сеня, — обратился к другу Николай, когда Ульяна оставила мужчин одних. Я давно хочу с тобой поговорить. Что с тобой происходит? Второго на вечеринке ты был сам не свой. Девятого, когда отмечали годовщину Победы, ты снова был не такой, как обычно. Третьего, на дне рождения Ульяны, я и она тебя тоже не узнавали. Может, пояснишь, что происходит?

— Поясню, Коля, — вздохнул Андрей. — Я давно ждал от тебя этого вопроса. Одна просьба. Чтобы я сейчас не говорил, дослушай меня до конца и не принимай меня за психически больного или идиота, у которого поехала крыша. Наберись выдержки и сам проверь, правду ли я тебе буду говорить или нет.

Николай, моментально переключившийся на восприятие опытного оперативника МВД, способного выслушать самую необычную исповедь подследственного, лишь кивнул в ответ головой.

— Я не Сеня, не Семён Игнатьевич, хотя и оказался в его теле. Я его сын Андрей. В апреле 2025 года я, Андрей Семёнович Кошкин, сотрудник Газпрома, крупнейшей корпорации Российской Федерации, находился в служебной командировке в Пекине, столице Китайской Народной Республики. 29 апреля 2025 года, когда мы успешно завершили наши дела, я, в компании моего коллеги Кузнецова Петра Сергеевича и сотрудника Китайской Национальной нефтяной корпорации по имени Чен, отправился прогуляться по Пекину. На одной из безлюдных площадей, на которую мы вышли, я увидел китайца, мужчину средних лет, которому явно было плохо. Со стороны могло показаться, что у него приступ эпилепсии. Оставив своих спутников у ларька с водой, я направился к этому китайцу, чтобы оказать ему помощь. Когда мне оставалось до него каких-то десять — пятнадцать шагов, меня словно ударило что-то по голове. Что — не скажу, не знаю. Знаю лишь одно: вырубился я мгновенно.

При воспоминании о пережитом шоке Андрея невольно передёрнуло. Не хотел бы он вновь, даже ради возвращения в своё время, пережить такое заново. Он продолжил:

— А когда пришёл в себя, то оказался не в Пекине, а в Москве. В том теле, в котором я нахожусь сейчас — в теле моего отца Семёна Игнатьевича Кошкина. Куда делся мой отец? Не знаю. Я вообще мало что понимаю в этой истории. И мне непонятно, каким образом я оказался в прошлом, оставив за спиной будущее и свои планы и надежды в нём. И вот теперь, сегодня, я нахожусь здесь. Может, мы поменялись с отцом телами? Не знаю. Проверить не могу. Единственное, чем я могу доказать то, что я человек из будущего — привести те факты, о которых я не могу знать по ряду причин, либо события, которые ещё не произошли, но вскоре произойдут. А ты сможешь убедиться, правду ли я сказал или что-то нафантазировал. Вот эти доказательства, например.

Андрей сделал небольшую паузу, перебирая известные ему из разных источников и запомнившиеся по разным причинам события 1973 года.

— В начале сентября этого года в Чили произойдёт военный переворот под руководством генерала Пиночета. Президент Чили Сальвадор Альенде то ли будет убит, то ли покончит жизнь самоубийством. Разные версии на эту тему есть.

Николай с изумлением широко открыл глаза.

«Вот это новость!»

В октябре начнётся новая война Израиля с Египтом и Сирией, в которой примут участие Саудовская Аравия, Иордания и, частично, Ирак. Эта война послужит поводом для стран ОПЕК начать бойкот поставок нефти в ряд стран Запада. А именно, тем странам, которые оказали военную или финансовую помощь Израилю. В первую очередь это коснётся таких стран, как США и Нидерланды. Позднее поставки нефти будут прекращены ещё в ряд европейских стран. Итогом этой войны будет скачок цены на нефть с 3 до 11,5 долларов за баррель и последовавший за этим нефтяной кризис.

Эта война также послужит поводом для национализации собственности целого ряда западных нефтяных компаний такими странами, как Иран, Ливия и другие.

До апреля 1974 года поставок нефти в названые страны не будет. В апреле страны ОПЕК их возобновят, но уже на иных, чем сегодня, условиях.

В связи с этой войной Москву посетит господин Госсекретарь США Генри Киссинджер, у которого будет встреча с Леонидом Ильичём. После этого он и наш Евгений Примаков, заместитель директора Института мировой экономики и международных отношений, совершат поездки по Ближнему Востоку с так называемыми «миссиями мира».

Если говорить о ваших, милицейских делах, то в январе 1974 года по приговору суда будут расстреляны Александр Шурыгин и Михаил Дорофеев, бывшие сержанты милиции, которые в феврале этого года расстреляли в городе Отрадном Куйбышевской области шестнадцать человек.

Николай с ещё большим изумлением посмотрел на собеседника. «Это же совершенно закрытая информация, которую даже в Главке знают лишь несколько высших чинов. Откуда он знает об Отрадном?»

— Я понимаю, что всё, что я тебе говорю, звучит как бред больного человека. Поэтому прошу. Наберись терпения. И сам проверь, правду ли я тебе сейчас сообщил или нет. А когда проверишь и поймёшь, что я говорил тебе правду, мы продолжим разговор. Я расскажу тебе, что ждёт всех нас, и меня в том числе, раз я попал в 1973-й с 1974-го по 2025-й год. И обсудим тогда, что можно сделать, чтобы некоторые события прошли бы не так, как оно случилось. А теперь извини. Я пойду к себе. А ты решай сам. Верить мне или не верить. Общаться тебе дальше со мной или нет.

Андрей встал и направился к выходу. Николай проводил его задумчивым взглядом. На выходе Андрей попрощался с Ульяной, возившейся с какими-то делами на кухне, и вышел на лестницу из квартиры Николая, чтобы подняться к себе.

Ульяна проводила гостя удивлённым взглядом и направилась к супругу.

— Вы что, поругались, что ли?

Обратилась она к Николаю, который сидел с задумчивым и несколько отрешённым видом. Николай отрицательно покачал головой.

— Тогда почему Сеня ушёл с таким видом, будто его распинали на кресте?

Взглянула на необычно задумчивого супруга и потребовала.

— Давай колись. Что у вас тут произошло, что вы оба не в себе?

— Да так, ничего. О чём стоит говорить, — промямлил Николаев в ответ и вдруг решился, стал снова самим собой.

Секунды спустя перед Ульяной вновь был её супруг. Домашний весельчак и балагур мгновенно сменился смелым и решительным, а когда это необходимо, то резким и безжалостным офицером милиции.

— Могу сказать тебе только одно, — начал он стальным тоном. — Сеня поведал мне одну историю. Она требует проверки. История необычная. Но если это правда…

Короткая пауза.

— Тогда эта история по нашему ведомству.

Последние слова Николая подсказали Ульяне, что ей лучше не лезть с расспросами. В силу специфики своей профессии. Николай не имеет права посвящать супругу в подобные дела. Государственная тайна есть государственная тайна.

Вздохнув, Ульяна принялась убирать со стола остатки пиршества двух друзей.

Дома Андрей быстро переоделся и направился принимать душ в расчёте, что бодрящие струи воды смоют всё наносное, и он сможет оценить, правильно ли он сделал, что сказал Николаю, кто он, или совершил чудовищную ошибку, которая может иметь для него серьёзные последствия.

Уже под бодряще прохладными струями воды Андрей пришёл к выводу, что этим своим ходом форсировал события, но, как это бывает в шахматных партиях, он тем самым начал упрощать ситуацию на шахматной доске в целом, то есть поступил правильно. Николай грамотный, вдумчивый офицер милиции, который ничего не будет делать, пока тщательно не проверит полученную информацию. А когда проверит и поверит, можно будет поговорить с ним «по душам». Николай патриот и честный человек. Такой станет надёжным союзником в борьбе за сохранение СССР.

В тот самый день, когда Андрей признавался Николаю, что он не Сеня, не Семён Игнатьевич, а сын Сени — Андрей Семёнович, в городе Свердловске в квартире Сары Абрамовны Крейцер проходило небольшое семейное торжество. Сара Абрамовна отмечала свое сорокалетие. Присутствовали лишь родственники и самые близкие из друзей. На предложение супруга Якова Марковича отметить юбилей супруги с размахом в лучшем ресторане города Сара Абрамовна ответила шуткой: «Поздравления в день рождения уважающая себя женщина принимает лишь до 33 лет. После 33 лет она принимает не поздравления, а соболезнования. А ты представляешь, Яша, что будет, если я буду принимать соболезнования от окружающих в ресторане? Получим вместо праздника похоронную процессию. А что подумают в этом случае коллеги по работе?»

Яков Маркович посмеялся над такой сентенцией супруги, и вопрос был закрыт.

Решили собрать самых близких людей на квартире Крейцеров. Естественно, что Алёна Михайловна, как любимая племянница Сары Абрамовны, оказалась вместе с супругом Егором Егоровичем Ермолаевым в числе приглашённых на юбилей. Тем более что Саре Абрамовне, как, впрочем, и Якову Марковичу, не терпелось в более тесном, почти семейном кругу пообщаться с избранником их любимой племянницы. Супругам следовало понять, что за человек Егор Егорович. И можно ли его использовать на пользу небольшой, но влиятельной общины евреев, жителей города Свердловска, в которой Крейцеры играли не последнюю роль.

С аналогичной же мыслью ввести любимого в узкий круг избранных, помочь ему в карьере шла на это торжество и Алёна Михайловна, уже не Перовская, а Ермолаева по фамилии мужа.

Молодожёнов встретили у Крейцеров радушно.

Сара Абрамовна и Яков Маркович расцеловали любимую Алёну, или, как они называли ее между собой, Элю. Яков Маркович гостеприимным жестом пригласил в гостиную супруга Эли. Гость вручил имениннице японский сервиз, добытый им через знакомого спекулянта, чей брат был старпомом на судне, совершавшем регулярные рейсы из Владивостока в Японию.

Яков Маркович взялся опекать Егора Егоровича на время, в течение которого Сара Абрамовна и Алёна уединились в спальне. Женщины могли себе это позволить, так как Алёна не без умысла привела Егора к Крейцерам на полчаса раньше назначенного времени. Естественно, Сара Абрамовна мгновенно сообразила, что племянница пришла раньше не просто так, а потому, отправив мужчин в гостиную, провела Алёну в свою спальню, или, как она её называла, «прибежище роскоши и покоя».

В беседе тет-а-тет Алёна спросила: «Не может ли её тётка через свою подругу Наю (так близкие к Ельциной люди называли Наину Иосифовну) ввести Гошу в круг лиц ближайшего окружения Бориса Николаевича? Тем более что ходят слухи, что Борис Николаевич не сегодня-завтра может стать первым секретарём обкома партии. То есть фактическим хозяином города и области».

Разумеется, тётя не могла отказать в столь незначительной, с её точки зрения, просьбе своей любимицы. И заверила Алёну, что сегодня же обстоятельно займётся этим вопросом.

Пока женщины обсуждали будущее Гоши, Яков Маркович проверял политические взгляды человека, вошедшего в их семью. Он начал разговор с Егором Егоровичем о конфликте между Египтом и Израилем и общей ситуации на Ближнем Востоке. Яков надеялся, что ответы Егора помогут ему понять, с кем он имеет дело. Он рассчитывал услышать от гостя неосторожные высказывания по еврейскому вопросу, которые позволили бы сделать выводы. Яков Маркович не знал, что беседует не с малозначительным партийным активистом, известным в узких кругах как «Разгильдяй», и не с человеком, плохо разбирающимся в международной политике, а с опытным офицером американской разведки, майором Оберлендером.

Гость быстро понял намерения Якова Марковича и решил подыграть хозяину дома. Он выразил скептицизм по поводу возможностей и в целом боеспособности египетской и сирийской армий, а также сожаление, что советские военные эксперты тратят время на обучение арабов, которые не могут освоить военное дело. Особенно после того, как новый египетский президент Анвар Садат выслал из Каира большинство друзей Советского Союза, окружавших покойного президента Насера.

Егор Егорович также выразил уверенность в победе Армии обороны Израиля в случае нового конфликта с Египтом, Сирией и их союзниками. Он отметил ошибки израильского руководства во главе с Голдой Меир, которая делает ставку только на США и их союзников по НАТО. По его мнению, Израилю следует вести более тонкую игру. Это означает поддержание дружбы с США, но также поиск взаимопонимания с СССР и, возможно, даже с Китаем. Егор подчеркнул, какие возможности это открыло бы для будущего Израиля.

К тому времени, когда Сара Абрамовна и Алёна вернулись к мужчинам, Яков Маркович уже был очарован своим собеседником. Оставшись наедине с женой, он сказал:

— Умнейший мужчина. Эле с ним удивительно повезло!

Убедившись, что их никто не слышит, он тихо добавил:

— Наш человек, хоть и не еврей. Такого упускать нельзя.

— Я обещала Эле похлопотать о нём, — сказала Сара Абрамовна.

— Умница ты моя! Золотце ты моё!

— Яша, прекрати! Лучше иди в прихожую. В дверь звонят.

Яков Маркович открыл дверь и увидел своего двоюродного брата Михаила Ароновича Когана и его семью: супругу Дору Михайловну и дочь Римму, двадцатидвухлетнюю преподавательницу музыки.

После объятий и поздравлений вновь прибывших гостей познакомили с мужем Алёны, или Эли, как её называли близкие. Яков Маркович шепнул Михаилу Ароновичу:

— Приглядись. По взглядам наш, хоть и не еврей.

Михаил Аронович начал изучать Ермолаева, что вызвало улыбку у Оберлендера, который сразу понял, чем вызван интерес брата хозяина.

Дора Михайловна одобрительно посмотрела на Егора и похвалила племянницу за выбор:

— У тебя хороший вкус, Эля!

Римма, в свою очередь, бросила на Алёну завистливый взгляд, сожалея, что та успела привлечь внимание мужчины, на которого Римма тоже положила глаз.

Через десять минут в дверь начали звонить всё чаще. Именинница едва успевала принимать подарки и отвечать на поздравления.

Наконец, прибыли долгожданные гости — Наина Иосифовна и Борис Николаевич, глава отдела строительства в обкоме партии.

Дальше всё шло как обычно.

Застолье. Тосты и поздравления юбилярше. Для молодёжи — танцы.

Понятно, что в ходе вечера Сара Абрамовна нашла возможность уединиться с Наиной Иосифовной. Та внимательно выслушала подругу. Попросила ее пригласить для разговора Элю. Беседа Наины Иосифовны с Алёной-Элей длилась около получаса. Обе стороны остались довольны результатом беседы.

Столь длительное отсутствие супруги не осталось незамеченным Борисом Николаевичем. А когда Наина Иосифовна появилась в гостиной с сияющей Алёной Михайловной, глава строительного отдела обкома всё понял.

Именно поэтому перед уходом. Борис Николаевич сказал Ермолаеву, которого знал, как одного из сотрудников своего отдела:

— Во вторник, после одиннадцати, загляни ко мне. Потолкуем.

Уже у себя дома, перед тем как идти спать, Егор Егорович, целуя в очередной раз свою супругу, обронил, нежно глядя ей в глаза.

— Интриганка.

— А ты как думал? — улыбнулась в ответ Алёна, глядя на супруга влюблённым взглядом.

Пунктуальный, как истинный немец, Роберт Оберлендер, известный также как Егор Егорович Ермолаев, вошёл в приёмную секретаря обкома партии ровно в пять минут двенадцатого во вторник.

Евгения, которую друзья ласково называли Женечкой, оторвала взгляд от пишущей машинки, где набирала очередное распоряжение Бориса Николаевича, и мрачно посмотрела на Ермолаева. Сжав зубы, она процедила:

— Входите, Борис Николаевич вас ожидает.

Затем она вновь опустила глаза на машинку, про себя называя Ермолаева «треплом», «вруном» и «скотиной».

Её поведение было легко понять. Всего два месяца назад Егор Ермолаев уверял Анечку, сотрудницу приемной Первого секретаря обкома и двоюродную сестру Евгении, в своей любви и обещал жениться на ней, чтобы вместе отправиться в санаторий в Сочи. Сестра была в восторге. Но вместо этого Ермолаев обманул её и ушел к Алёне, которую Евгения презрительно называла «этой гадиной ползучей».

Евгения и Анна не знали, что в роли Егора Ермолаева выступал Роберт Оберлендер, майор американской армии, который проник в его тело. Причина холодного приёма со стороны Евгении была неизвестна даже Оберлендеру.

Борис Николаевич, который делал заметки в блокноте перед собой, бросил короткий взгляд на Ермолаева-Оберлендера и жестом указал на стул рядом со своим столом.

— Присаживайтесь, — сказал он.

Закончив писать, он пристально посмотрел на гостя.

— Удивительно, как брачные узы могут изменить человека. Был обычный сотрудник, ничем не выделявшийся среди других мелких обкомовских работников. Разве что он был разгильдяем и хамил незамужним девушкам, морочил им голову намёками на возможное замужество и при этом нагло врал. Мы даже подумывали исключить его из партии за аморальное поведение. И вдруг, словно гром среди ясного неба, Егор Ермолаев женился. И это не просто брак — он стал совершенно другим человеком: ответственным, целеустремленным, трудолюбивым. Все его негативные качества исчезли. Если бы я не знал Алёну, решил бы, что настоящего Ермолаева подменили на кого-то другого. Наши безопасники категорически отрицают, что это так. Ермолаев остался Ермолаевым во всём, кроме своего поведения и семейного положения. Из холостяка он превратился в женатого мужчину и сразу изменился. Да, это явно школа Сары Абрамовны.

— Алёна Михайловна умеет муштровать мужчин, не так ли, Егор Егорович?

— Именно так, Борис Николаевич, — с улыбкой ответил Ермолаев-Оберлендер.

— Что ж, Егор. Я читал твою служебную записку с анализом ситуации в регионе и предложениями по развитию. Скажу честно, мне понравилось. Ты мыслишь масштабно, в духе партии и государства. Поэтому я учту просьбу Алёны Михайловны и Наины Иосифовны. Переведу тебя из отдела строительства в отдел перспективного развития. Кстати, через три месяца освободится место руководителя этого отдела. Егор Кузьмич Маслов уходит на пенсию. Ты займёшь его место.

— Спасибо, Борис Николаевич.

— Благодарить должен не меня, а Алёну Михайловну и Наину Иосифовну. А меня ты отблагодаришь своей работой.

— Можете не сомневаться, Борис Николаевич.

— Я и не сомневаюсь. За последние недели я заметил, как ты изменился после свадьбы. Можно выставлять тебя как образец партийного работника, семьянина и просто хорошего человека.

— Борис Николаевич, я просто беру пример с вас, будущего первого секретаря обкома, на которого будут равняться не только члены партии, но и все наши сограждане.

— Не спеши петь мне хвалебные оды. Может, и не изберут.

— Изберут, Борис Николаевич, можете не сомневаться.

— Почему такая уверенность?

— Ну, во-первых, а кто, кроме вас? Других таких руководителей нет. И, конечно, сарафанное радио. Оно ведь всё знает. Как в том анекдоте про командира полка.

— Не слышал? Рассказывай.

— Заместитель командира полка утром собирался на службу. Вдруг входит его жена, только что с рынка, и говорит: «Вася, твой полк расформировывают».

— Кто тебе это сказал?

— Баба Марфа, та, что огурцами торгует.

— Ты что, веришь бабским сплетням? — возмутился супруг и ушел на службу, хлопнув дверью.

Когда он добрался до части, решил проверить у командира полка. Заходит в кабинет.

— Пётр Иванович, наш полк расформировывают?

— Что за чушь? Кто тебе такое сказал?

— Да жена с рынка вернулась. Говорит, баба Марфа сказала.

— Не узнаю тебя, Василий. Дошло до того, что ты веришь бабским сплетням. Никто нас не расформировывает. Иди, служи.

На следующее утро, едва заместитель командира полка прибыл в часть, его вызвал командир полка.

— Василий, поезжай домой. Поговори с женой. Пусть она спросит у бабы Марфы, куда меня после расформирования переводят.

— Да уж, — рассмеялся Борис Николаевич. — Наши женщины знают всё, и, похоже, управляют всеми процессами в стране.

— За всю страну утверждать не буду, — улыбнулся Егор Егорович. — Но в моей семье это так и есть.

— Ладно, Егор, работай. Мне еще к совещанию готовиться надо.

— Спасибо, Борис Николаевич. Передайте мою благодарность Наине Иосифовне.

Егор Ермолаев-Оберлендер покинул кабинет секретаря обкома, небрежно кивнул Евгении, которая злобно посмотрела на него, и направился к своему рабочему месту.

В понедельник, 8 октября, едва Егор Егорович Ермолаев появился в своем рабочем кабинете, как раздался телефонный звонок. Звонили по внутренней связи.

— Слушаю, Ермолаев.

Снял трубку хозяин кабинета.

— Егор Егорович, Борис Николаевич просил зайти к нему.

Раздался знакомый голос Ангелины Викторовны, секретарши из приемной Первого секретаря обкома.

— Иду.

Егор поднялся и направился к кабинету Ельцина.

Едва он вошёл в кабинет Первого секретаря обкома, как тот с интересом взглянул на главу отдела перспективного развития и «обрадовал».

— Мне тут доложили, что в субботу у Крейцеров ты излагал интересные рассуждения о причинах новой арабо-израильской войны.

«Так я и знал. Проболтались!» — со злостью подумал Ермолаев-Оберлендер, но ничем себя при этом не выдал.

— Будь добр. Всё, что ты рассказывал у Крейцеров, изложи в письменном виде. Без купюр. Со всеми подробностями. И ко мне на стол. До обеда управишься?

— Управлюсь.

— Но без всяких там, понимаешь, фантазий. Мне в Политбюро это докладывать.

— Понял.

— Свободен.

«И чёрт меня дёрнул за язык», — думал Ермолаев-Оберлендер, направляясь на свое рабочее место.

Пекин Тот же день. Два часа спустя.

Кабинет генерала. Цзинь Цзы

— Хотят использовать для усовершенствования аппаратуры сотрудников ФСБ? — генерал Цзинь Цзы с интересом посмотрел на майора Си. — Рискованно, но и нестандартно. Так что моё мнение: пусть рискнут. А чтобы не натворили глупостей, получите дополнительно в своё подчинение команду капитана Цы.

Утро 6 мая 2025 года. Пекин. Спецлаборатория.

Кабинет профессора Вэньмина

— Господин Гнатюк, я пригласил вас сюда для неофициальной беседы, — разливался соловьём на чистом русском языке профессор Вэньмин.

— Мне и профессору Линю, — (кивок в сторону находившегося в кабинете зама), — стало известно, что вы не только медик, но и специалист по квантовой и волновой физике.

Гнатюк прикусил губу: «Какая сволочь предала?»

— А так как нам очень важно знать, что произошло с господином Кошкиным, мы предлагаем вам плотнее поработать вместе с нами. Вы не возражаете?

«Влип!» — подумал капитан, а вслух сказал:

— Не возражаю.

— Приятно слышать, — лёгкий поклон в адрес гостя. — Скрывать не буду. Господин Кошкин случайно попал под удар волны, когда мы проводили испытания нашей установки, которую мы смонтировали по заказу армии.

«Живым не выпустят!» — мгновенно оценил ситуацию Гнатюк, но вида не подал, что всё понял.

— В момент, когда мы проводили испытания установки, где в качестве подопытного был капитан Анг, неожиданно появился господин Кошкин. И также попал под удар волны. Взгляните, как это всё происходило.

Профессор Вэньмин запустил на специальном экране кадры съёмки с места событий 29 апреля 2025 года.

Ефим Петрович, который уже принял решение, как будет действовать в дальнейшем, с интересом посмотрел предложенный ему фильм.

— Как видите, господин Кошкин попал под волну, и что с ним сегодня вы видели. Капитан Анг отделался неприятными минутами и ожогами странного происхождения. Вот взгляните.

Профессор протянул капитану ФСБ фото с ожогами капитана Анга и распечатку на русском языке ощущений, которые испытал Анг во время действия установки.

Ефим Петрович внимательно прочитал текст, изучил предложенные фотографии и неожиданно для хозяев кабинета сказал:

— Это не ожоги.

Оба профессора — если Вэньмин понимал по-русски, то Линь внимал беседе при помощи электронного переводчика, наушники от которого надел на свою голову — с интересом посмотрели на гостя.

— Это изменение молекулярной структуры кожи. Крайне редко, но встречается и в природных условиях. Особенно при атмосферных условиях, искажающих солнечные лучи. Тогда человек меняется прямо на глазах. Боли нет, а кожа выглядит, как будто по ней раскалённым утюгом прошлись. Мы сталкивались с этим явлением на Крайнем Севере. Пытались воспроизвести, но у нас не получилось. Не удалось поймать структуру волны. Можно вопрос?

— Спрашивайте.

— Цель вашего испытания?

Профессора переглянулись, и Вэньмин, помедлив, ответил:

— Пытались поменять сознаниями двух людей. Переместить сознание капитана Анга в тело сотрудника, который находился в этом здании, в расчёте, что сознание сотрудника переместится в тело Анга.

— Не получилось?

— С Ангом — нет.

— Кошкина забросило в неизвестность без обратного перемещения. Я правильно трактую?

— Да.

— Раньше подобные опыты проводились?

— Только над животными.

— И как?

— Удачно, но при условии, что животные одного вида.

— Значит, Кошкина занесло в человека. Вопрос: в кого?

— Это мы и хотим понять.

— Господа, я готов помогать вам, — Ефим Петрович говорил совершенно искренне.

— Если мы создадим прибор, с помощью которого люди смогут обмениваться сознаниями, то… — капитан Гнатюк чуть запнулся.

— С одной стороны, это ужасно. Но с другой — это предоставит человечеству такие возможности в построении процветающего общества. Господа, что от меня требуется?

— Анализ действия нашей аппаратуры.

— Готов приступить хоть сейчас.

— Отныне вы в нашей группе! — поднялся профессор Вэньмин. — Я представлю вам её участников. Познакомлю с майорами Си и Хао, которые обеспечат вашу безопасность. Вашим коллегам по медицинской группе сообщим, что вы срочно отбыли в Москву. Устраивает?

— Вполне…

8 мая 2025 года. Москва. 9:40 по московскому времени.

Кабинет одного из руководителей ФСБ РФ

— Чёрт знает что! — докладывал Владлен Григорьевич. — По данным из Пекина, Гнатюк Ефим Петрович отбыл в Москву по семейным обстоятельствам. Но в Москву он не прибыл. Границу с Китаем не пересекал. Мы проверили все пункты пропуска и все виды транспорта.

— Значит, погиб, — сделал вывод начальник.

— Но как они узнали? Капитан слишком опытный сотрудник.

— Скорее всего, его кто-то сдал. Подхалимов, которые готовы лизать зад начальству, у нас хватает. А так как наше начальство разрешает говорить лишь о дружбе с Китаем, пресекая все прочие разговоры о Китае и китайцах, то кто-то угоду начальству слил китайцам информацию, что Ефим Петрович — наш сотрудник. А вот кто это сделал? Это вам выяснять, Владлен Григорьевич.

— Есть!

Пекин. 20 мая 2025 года. 15:15 по местному времени.

Зал для собраний сотрудников военного госпиталя в Южной части Пекина

— Таким образом, — продолжал своё выступление перед собравшимися в зале медицинскими работниками, как местными, так и прибывшими из России, профессор Мезенцев, — приходится признать, что в случае с Кошкиным Андреем Семёновичем мы столкнулись с ранее неизвестной медицине болезнью.

Человек жив. Все рефлексы в норме. Тело не болеет, не гниёт. То есть мозг выполняет свою функцию по обеспечению жизнедеятельности всего организма. А сознания, мыслительной деятельности мозга нет. Отсутствует полностью.

Медицине приходилось сталкиваться с так называемыми «овощами», когда у больного отключаются определённые участки мозга и он лежит без движения, медленно умирая. Но там налицо болезнь, там отсутствует ряд рефлексов организма. Здесь же ничего подобного не наблюдается. Организм не болен, если не считать болезнью отсутствие мыслительной деятельности.

Приходится с сожалением констатировать, что мы так и не определились, как помочь Андрею Семёновичу, как вернуть его к полноценной жизни. И нам неизвестно, сколько ещё времени Андрей Семёнович пробудет в подобном состоянии. Вернётся ли к нему сознание?

Учитывая, что Андрей Семёнович близких родственников и семьи не имеет, мы, по просьбе наших китайских коллег, оставляем больного в их госпитале под их присмотром. Мы договорились, что если с Кошкиным Андреем Семёновичем произойдут какие-либо изменения, они немедленно сообщат нам. И тогда мы сможем продолжить наши совместные исследования.

В конце своего выступления я хочу поблагодарить наших китайских коллег за тёплый приём и всестороннюю помощь, которую они оказали нам в этой ситуации.

Дружные аплодисменты завершили выступление профессора.

Пекин. 26 мая. 2025 года 12:10 по местному времени.

Кабинет профессора Янга

— Специально для Кошкина мы выделили отдельный бокс и группу медсестёр, которые будут его обслуживать, — докладывал профессору Вэньмину и майору Си хозяин кабинета. — Большую помощь в этом вопросе госпиталю оказал генерал Цзинь Цзы, который добился для госпиталя специальной статьи финансирования по уходу за господином Кошкиным и оплате сотрудников, обеспечивающих его жизнедеятельность и безопасность.

Для ваших людей, товарищ майор, — профессор Янг обратился к майору Си, — подготовлены все необходимые удобства: рабочая комната, столовая, спальня, ванная, санузел. В бокс все посетители и сотрудники госпиталя, кроме меня, конечно, смогут проходить только по разрешению ваших людей.

— Спасибо…

— Ну и? — Си посмотрел на Вэньмина, когда майор и профессор вместе выехали на специальной машине госпиталя в лабораторию.

— Будем ждать. А вдруг сознание вернётся. Нам просто необходимо знать, куда его занесло.

— Ближайшие испытания?

— С этим повременим. Необходимо выполнить ряд усовершенствований и провести ряд опытов, которые нам подсказал наш русский коллега. Да, кстати, майор, позаботьтесь, чтобы красивые девушки два-три раза в неделю посещали господина Гнатюка.

— Организуем, — усмехнулся майор Си.

Москва. 13 июня 2025 года. 9:40 по московскому времени.

Кабинет одного из руководителей ФСБ

— Удалось выяснить, кто сдал капитана Гнатюка китайцам, — докладывал Владлен Григорьевич.

— Это майор Красин из отдела кадров. Как выяснилось в ходе расследования, он никакой не Красин. Это фамилия его матери. Он взял её после окончания школы. До этого он был Гураджанов. Это фамилия его отца, выходца из Баку, представителя семьи, давшей уголовному миру двух авторитетов.

— Ну-ну! — процедил начальник.

— Пока точно не знаем, проверяем. Не исключена возможность связи Красина-Гураджанова не только с уголовниками, но и с «серыми волками» Турции.

— Как Красин оказался в кадрах?

— Его выпроводил туда полковник Нечаев, начальник аналитического отдела. Причина — неспособен к глубокому анализу.

— Как Красин оказался в аналитическом отделе?

— По рекомендации полковника Трошина, уволенного…

— Я знаю, за что уволен Трошин. Как получилось, что только сейчас стало известно, что Красин вовсе не Красин?

— Его приняли на службу при Лужкове по просьбе последнего. Проверять всерьёз не стали.

— Не продолжайте. Всё понятно. Но тут возникает вопрос: зачем человек клана Алиева передаёт китайцам информацию о нашем сотруднике?

— За деньги. Сумма в пятьдесят миллионов соблазнила.

— Что-то не так, Владлен Григорьевич?

— Где гарантия, что после ареста Красин-Гураджанов не начнёт рассказывать про свои связи с китайцами? В свете современной политики руководства страны…

— Не продолжайте. Красину делали вакцинацию от ковида?

— Да.

— М-гм…

— Но мы можем повторить. Сейчас много разговоров о возможном пришествии ковида-два. А так, в качестве профилактики для сотрудника отдела кадров.

— Займитесь этим, Владлен Григорьевич…

Генерал Цзинь Цзы принимал у себя в кабинете генерала Тао Муна, одного из руководителей внешней разведки КНР, куратора американского направления.

— Через любовницу Говарда Кренча, адмирала в отставке, нам удалось установить значительную часть состава группы, которая опекает разработки профессора Кантора в тайне от своего руководства. Вот список установленных участников этой группы, — генерал Цзинь Цзы принял из рук гостя документ и углубился в чтение.

Юджин Росситер — полковник, сотрудник Пентагона, отдел не установлен.Курт Штанмайер — полковник, разработчик операций военно-морской разведки США.Карл Фрейданк — полковник, один из руководителей контрразведки Службы по защите промышленных секретов США.Эзра Мельцер — майор, сотрудник отдела внутренней безопасности Агентства национальной безопасности.Дилан Гринберг — майор, сотрудник аналитического отдела АНБ.Патрик Беллем — майор, сотрудник службы внутренней безопасности АНБ.Юрай Пшонка — майор, сотрудник отдела АНБ по анализу и изучению государств Восточной Европы.Илия Фриборг — майор, сотрудник ФБР.Марк Тоннели — майор, сотрудник ФБР.Феликс Сантельяно — капитан, сотрудник Госдепартамента, отдел по латиноамериканскому направлению.Серджо Антонелли — капитан, сотрудник архива разведки Госдепартамента.Эсмонд Маринер — капитан, сотрудник армейской команды разведки и безопасности.Фостер Дрейк — капитан, сотрудник военно-морской контрразведки.

Руководители группы: Росситер, Фрейданк, Кренч.

— Есть кто-то ещё, но установить пока не удалось, выясняем. Особенностью этой группы является то, что все её члены — белые расисты, резко выступающие против заселения территории США выходцами из Азии, Африки и Латинской Америки.

— Как они относятся к мусульманам? — заинтересовался Цзинь Цзы.

— Резко отрицательно. Они все христиане, протестантского или католического толка, либо иудеи.

— Профессор Кантор интересен, — согласился хозяин кабинета. — Как вы планируете с ним поступить?

— Мы сообщили о профессоре и его опытах, и о данной группе нашим друзьям из клана Рокфеллеров и семейства Гейтс. Они обещали взять профессора и его разработки под свой контроль. О группе расистов просили не беспокоиться. Обещали, что она будет нейтрализована. Изъявили готовность продолжить сотрудничество с нами, как только профессор Кантор перейдёт под их контроль.

— Держите меня в курсе!

— Обязательно!

Когда генерал Тао Мун покинул кабинет Цзинь Цзы, последний проводил визитёра взглядом. Взглянул на список и принял решение: «Друзья и агенты влияния — это хорошо. Но лучше подстрахуемся».

И отдал команду по внутренней связи:

— Полковника Вана немедленно ко мне!

Когда капитан Маринер по вызову своего шефа зашёл к нему в кабинет, на него мрачно взглянул майор Хаймур.

— Что же вы такого натворили, капитан, что наши банкиры желают вам смерти? — и пояснил оцепеневшему от неожиданности капитану:

— Вчера в помещении «Манхэттен банка» состоялось совещание группы банкиров — одних из самых влиятельных финансистов в нашей стране. На совещании шла речь о нейтрализации вашей группы, которая контролирует лабораторию профессора Кантора и его исследования. Лаборатория и сам профессор переходят под контроль людей клана Рокфеллеров. Ну а вы и ваша группа — чтобы не мешали… Вы меня поняли, капитан?

— Так точно, сэр.

— Вот что, Эсмонд. Зайдите в оружейку. Возьмите всё, что сочтёте нужным. Бэрроу я предупредил. Он препятствовать не будет. Он, как и я, не выносит этих зажравшихся, ненасытных свиней.

— Спасибо, сэр!

— Прощайте и удачи.

— Спасибо, сэр!

Капитан Маринер покинул кабинет шефа и спустился в оружейную, где на него с сочувствием смотрел сержант Бэрроу — ветеран Афганской войны.

— Вооружайтесь, капитан. Здесь всё, что понравится — ваше.

Маринер в благодарность кивнул головой и начал наполнять большую походную сумку, которую протянул ему сержант. В неё легли пять мин направленного действия, короткоствольный автомат, применяемый спецгруппами, и пять магазинов к нему.

Здесь же, в оружейной, капитан переоделся в просторную гражданскую одежду, предложенную ему сержантом, что позволило капитану спрятать в кобуре под пиджаком «Семмерлинг ЛМ4». Забрал также пару ручек, стреляющих отравленными иглами. И, вооружившись, что называется, до зубов, выехал на своём седане со двора резиденции Армейской команды разведки и безопасности.

Петляя по улицам Нью-Йорка, он попытался набрать номер своих товарищей по группе. Безрезультатно. Когда Маринер убедился, что это бесполезно, он выбросил айфон на тротуар под ноги какому-то мальчишке, к восторгу последнего. Домой ехать не стал: капитан был холост, к тому же в квартире наверняка были сюрпризы — либо засада, либо растяжки, либо мины.

Поэтому, немного подумав, капитан направился в район Великих озёр. Он знал, что если туда посчастливится добраться, его уже не достанут. В лесах, пролегавших к озёрам, проживало несколько миллионов человек, сохранивших нравы, традиции, обычаи и законы первых поселенцев. Они не признавали цивилизации городов современной Америки.

Правительство США знало о них, но старательно делало вид, что их не существует. Не истреблять же миллионы людей, которые однозначно возьмутся за оружие для своей защиты. А так как жители лесов не выходили за пределы своих территорий, то мало кто из граждан цивилизованной Америки знал об их существовании. Но капитан Маринер знал. Поэтому направился к ним. Решил переждать у них год-два. А потом выяснить, кто предал их группу, и расправиться с предателем.

«Лесовики» приняли капитана без лишних вопросов. Оценили его вооружение. А вскоре ему подвернулась и подходящая девушка из местных.

Была суббота, последняя в марте. Весна 1974-го уже вовсю вступала в свои права. На улице ярко светило солнце. Температура поднялась до 15 градусов тепла. Ветра почти не было. Ради такой погоды Андрей открыл форточки не только в спальне, что делал регулярно каждое утро, но и в гостиной, а также в своём рабочем кабинете.

Дарья пришла, как обычно, рано. Накрыла завтрак. Терпеливо дождалась, когда Андрей закончит его. А затем, до того как Андрей прошёл в свой рабочий кабинет, обратилась с просьбой:

— Семён Игнатьевич, не могли бы вы повлиять на Свету?

— Что-то случилось?

— Света в этом году заканчивает школу. И вбила себе в голову глупую мысль стать художницей. Я же хочу, чтобы она получила высшее образование и имела востребованную работу с перспективами на хорошее трудоустройство и карьерный рост. Она вас очень уважает, любит, ценит ваше мнение. Поговорите с девочкой.

— Конечно, поговорю. Как у неё с предметами по естествознанию: химией, физикой, биологией?

— Всё только на отлично.

— Хорошо. Я переговорю с ней, как только она появится.

— Только не говорите ей, что это я просила.

— Не сомневайтесь, Дарья Семёновна. Она этого не узнает.

В тот день разговор так и не состоялся. Как узнал позднее Андрей, Светлана и её одноклассники отправились после уроков смотреть межшкольные соревнования по гимнастике. Зато в воскресенье, незадолго до обеда, когда Светлана явилась в квартиру Кошкина, чтобы помочь матери по хозяйству, Андрей вышел из своего кабинета. Взглянув на девушку, что расцвела своей ещё юной, но уже взрослой красотой, он обратился к ней:

— Света, мне необходимо с вами поговорить.

— Слушаю вас, Семён Игнатьевич.

Дочь домработницы взглянула на хозяина квартиры глазами влюблённой девушки.

— Не будем мешать вашей маме. Поговорим в кабинете.

Девушка послушно прошла в рабочий кабинет Кошкина. Здесь с удобством устроилась на диване. Андрей расположился рядом, обратил своё лицо к той, с кем намеревался поговорить.

— Света, извините, что я лезу со своим мнением в вашу жизнь. Но вы красивая, умная, неплохо образованная девушка. И мне не хотелось бы, чтобы вам также сломали жизнь, как поступили с Дарьей Семёновной.

Взгляд, лицо и вся фигура Светланы напряглись.

— У вас скоро выпускной вечер. Пора подумать о будущем, о том, как вы будете строить свою жизнь, чтобы с возрастом вам не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы. Пришло время определиться, кем вы будете в жизни, какую специальность изберёте, чтобы у вас была востребованная, хорошо оплачиваемая работа с перспективой карьерного роста. Если вы позволите, я бы дал вам несколько советов.

— Слушаю вас, Семён Игнатьевич.

Напряжение покинуло Светлану. И она с любопытством смотрела на мужчину, в которого была влюблена.

— Как я слышал, у вас отлично по всем предметам.

— Это так.

— А это значит, что вы ещё не определились с выбором, что для вас важно, а что не очень. Обычно с троечниками в этом вопросе легче. Сразу видно по их оценкам, какие предметы их привлекают, а какие нет. Именно поэтому я хотел бы обратить ваше внимание на специальность, которая в свете политики нашей партии и руководства страны востребована уже сегодня, а в будущем будет востребована ещё больше. Речь идёт о профессии инженера, химика, специалиста по нефти и газу. Как вы смотрите на то, чтобы после окончания школы поступить на химический факультет Института нефти и газа? С подготовкой к вступительным экзаменам я вам помогу. С распределением после окончания вуза — тоже.

Андрей вопросительно посмотрел на девушку, которая задумчиво смотрела на него.

— Я знаю, вы увлекаетесь живописью. Но, извините меня за откровенность, это не профессия, а, скорее, хобби или увлечение в свободное время. В живописи хорошо устраиваются либо совсем уж гениальные художники, либо те, у кого есть серьёзная протекция. И то неизвестно, на какое время. Пока покровитель есть — человек процветает. Покровитель уходит или умирает — человек слетает вниз по социальной лестнице. В лучшем случае устроится учителем в художественную школу. Как хобби, как увлечение, живопись приветствую. Но кто мешает рисовать в свободное время инженеру, лётчику, милиционеру? Никто. Он с таким же успехом, наравне с профессионалами, может участвовать в конкурсах, выставляя свои картины вместе с работами тех, кто занимается лишь живописью и более ничем.

— Вы точно будете мне помогать в подготовке к вступительным экзаменам в вуз? — Светлана в упор посмотрела на Андрея.

— Каждую субботу я в вашем распоряжении, прекрасная фея, — пошутил Андрей.

Светлана неожиданно зарделась.

— Готов не только обучать вас необходимым наукам, но и познакомить с ведущими специалистами по химии нефти и газа.

— Спасибо, Семён Игнатьевич, — ещё гуще краснея, поблагодарила собеседника девушка. Она поняла, что сможет стать ближе к Андрею, стать частью его жизни. Для неё это было самым веским аргументом, чтобы согласиться.

— Я стану инженером-химиком.

— В приобретении знаний по этой профессии можете полностью рассчитывать на меня.

— Спасибо ещё раз! — сказала Светлана и неожиданно для Андрея вскочила. Красная, как рак, девушка выбежала из кабинета, отмахнулась от вопроса матери, выскочила в прихожую. Со скоростью беглеца переобулась и покинула квартиру Кошкина.

— Что это с ней? — озадаченная Дарья Семёновна зашла в рабочий кабинет Семёна Игнатьевича.

Андрей улыбнулся:

— Она согласна поступать на химический факультет Института нефти и газа и стать инженером-химиком. Договорились о занятиях в каждую субботу.

— Ох, Семён Игнатьевич, Семён Игнатьевич, — только и смогла произнести Дарья Семёновна и, вполне удовлетворённая результатом реакции Андрея на её просьбу, ушла на кухню.

Андрей же, посмеиваясь, вернулся к изучению проекта строительства нового промышленного комплекса в Северном Казахстане.

— Что Света? Куда она надумала поступать?

— Сдала документы на химический факультет Института нефти и газа. Хочет стать инженером-химиком.

— Хороший выбор.

— Артур Борисович, я дней на пять отлучусь. Вот заявление.

— Что так, Сеня?

— Свожу Свету, дочь Дарьи Семёновны, в Ленинград, в Эрмитаж. Обещал ей в случае успешного поступления в вуз.

— Заявление забери. Зайдёшь после обеда в кадры. Возьмёшь там командировку с 28 января по 5 февраля на Ленинградский машиностроительный. Познакомишься с директором, передашь ему последние закрытые постановления. И гуляй хоть всю неделю. Кстати, как Света сдала сессию?

— Всё только на отлично.

— Молодец. Поздравь её от меня. А вернётесь — передам ей небольшой подарок. Есть тут у меня задумка. Таких, как Дарья Семёновна и её дочь, беречь нужно. Так что…

И вдруг Бураков улыбнулся во всю ширину своего лица.

— Смотри, не потеряй Свету в чужом городе. А то я тебя знаю. Иногда таким рассеянным бываешь.

— Бывает, — с комическим видом развёл руками Андрей. — Как навешивают пять-шесть дел сразу. А ты крутись. Тут и себя потерять можно.

Артур Борисович расхохотался.

— Ладно, ступай. Перед отъездом пришли ко мне Фёдора Петровича. Я ему, как ты выразился, дел с десяток навешаю.

— Спасибо, — улыбнулся Андрей и вышел из кабинета зама Байбакова.

Андрей вернулся домой в момент, когда домработница, уже одетая в пальто и шапку, намеревалась идти домой.

— Дарья Семёновна, передайте Светлане, что 27-го к пяти часам она с вещами должна быть тут. Мы вместе с ней едем на вокзал, чтобы поездом Москва — Ленинград выехать в город Ленина, осматривать его достопримечательности, в частности, Эрмитаж. Вернёмся 6-го февраля. Билеты у меня в кармане. Места в гостинице забронированы.

— Передам, — улыбнулась Дарья Семёновна.

— Ох, Семён Игнатьевич, Семён Игнатьевич! — качнула головой и покинула квартиру Кошкина.

Андрей снял пальто и начал переобуваться.

27 января, за десять минут до назначенного срока встречи для выезда на железнодорожный вокзал, входная дверь квартиры Кошкина отворилась. И в прихожую, где как раз собирался Андрей, вошла раскрасневшаяся от мороза Светлана в шубе и с большой сумкой в руках. Поставила сумку на пол и шутливо поднесла руку к своей меховой шапке.

— Рядовая Воронцова для участия в рейде по местам боевой славы предков и собраний сокровищ искусства прибыла.

— Вольно, — улыбнулся Андрей и вдруг сделал строгое лицо. — От меня не отставать! Всё делать строго по уставу! Приказы выполнять неукоснительно!

— Слушаюсь, товарищ командир! — звонким голосом заявила Светлана.

И все трое: Андрей, Светлана и вышедшая из кухни в прихожую Дарья Семёновна — дружно захохотали.

Неделя в Ленинграде пролетела незаметно. Они посетили Эрмитаж, Русский музей, Зимний дворец, Военно-морской музей, Казанский собор, место сбора художников Ленинграда, где те выставляли свои картины для продажи и на выставки, осмотрели город.

Когда 5 февраля они сели в поезд Ленинград — Москва, Светлана смотрела на Андрея такими влюблёнными глазами, что тот даже слегка смутился.

— Ах, Семён Игнатьевич, если бы вы знали, как я вас люблю! — без тени смущения и стеснительности заявила девушка, воспользовавшись моментом, когда они остались в купе одни.

— Света, ты прекрасна… Получи диплом… и поговорим.

— Я поняла, — счастливо улыбнулась Светлана, у которой засияли глаза от предвкушения долгожданного счастья.

В этот момент в купе вошла пожилая пара, едва не опоздавшая на отправляющийся поезд. Они поздоровались с попутчиками и начали шумно раскладывать свои вещи.

— Семён Игнатьевич, — Артур Борисович посмотрел на Кошкина, — вам вновь предстоит командировка, теперь только на юг.

— Слушаю вас, — насторожился Андрей, которому вдруг вспомнилась его поездка в Китай в 2025-м.

— Нужно, чтобы вы посмотрели, как обстоит дело со строительством нефтепровода из Баку на Лисичанский НПЗ на участке, проходящем через Ставропольский край. Есть жалобы, что не все материалы, выделяемые нами для строительства трубопровода, доходят до места назначения. Некоторые из них направляются на строящиеся объекты для отдыха нашей чиновничьей элиты и их родственников.

Мы посылали по этому вопросу Рунковича Альберта Арвидовича. Но… Мне по секрету рассказали: за пять дней командировки Альберт Арвидович так и не побывал на месте строительства. Зато прекрасно провёл время в окружении чиновников и партаппаратчиков из окружения первого секретаря крайкома Горбачёва Михаила Сергеевича. Застолья, доступные женщины, подарки немалой стоимости. Альберт Арвидович очарован Михаилом Сергеевичем и его супругой Раисой Максимовной. Понимаешь, какой он отчёт привёз из Ставрополя?

Мы с Николаем Константиновичем перебрали ряд кандидатур, кого можно послать с новой проверкой. И остановились на тебе. Я знаю, Сеня, твои взгляды, иногда чересчур жёсткие, если дело касается развития экономики нашей страны. Тебя на такие дешёвки, как подарки, весёлые девочки и шикарное застолье, не купишь. Ты всё увидишь и сделаешь, как положено, а не как захочется местным, особенно там, где дело касается твоего детища — Лисичанского НПЗ.

— Спасибо, Артур Борисович.

— Брось, не хохми. Выезжай одиннадцатого. Если будут возить по местным базам отдыха, не отказывайся. Оцени их. А то тут всякое рассказывают об инициативах Горбачёва и его окружения в этом направлении. Но главное — трубопровод. И последнее: с Горбачёвым не ссориться, в конфликт с ним ни в коем случае не вступай. Его супруга Раиса Максимовна — родственница самого Суслова Михаила Андреевича. Поэтому ты должен понимать возможные последствия. Мало не покажется не то что тебе, но даже и мне.

— Я в курсе, — брякнул Андрей и спохватился: «Опять прокололся».

Бураков с большим интересом посмотрел на Кошкина:

— И откуда информация?

— Мой одноклассник в своё время учился с Раисой Максимовной на филологическом факультете в МГУ, — нашёлся Андрей, вспомнив некоторые рассказы Олега.

— И что он ещё говорил о ней? — заинтересовался Артур Борисович.

— Раиса Максимовна — особа властная. Весьма начитанная дама, умеет аргументировать в дискуссиях и хорошо планировать свои действия. Легко входит в доверие к людям. Способна после короткого разговора привлечь на свою сторону собеседника. И ещё во многих отношениях очень опасная дама. Тот случай, когда под мягким нежным пухом железные когти скрываются.

При этом сравнении Бураков улыбнулся:

— А её Миша, извините, Михаил Сергеевич, — Андрей пренебрежительно махнул рукой, — обыкновенный подкаблучник.

И тут Андрею пришла мысль: «Семья Горбачёва. Глава — жена. Семья Ельцина. Огромное влияние жены. Но любой женщиной, если подойти грамотно, исподволь, через косвенные факторы, можно управлять. Нужно будет сказать об этом Вадиму Николаевичу. Пусть поищут подходы с этой стороны».

— Ты что, Сеня? — участливо спросил Бураков. — Моя реплика не понравилась?

— А? — вернулся в реальность Андрей. — Какая реплика? Извините, пропустил.

— Что ты детских страшилок начитался.

— Нет. Мне пришла мысль. А нельзя ли использовать Раису Максимовну в наших целях? Ускорить строительство трубопровода. И чтобы она взяла этот вопрос под свой контроль. Я уже и схему выстраивать стал.

— Ну ты стратег! — восхитился Артур Борисович и понимающе усмехнулся. — Вижу школу. Дарья Семёновна вымуштровала тебя как положено. Да и Света в стороне, похоже, не осталась. Кстати, как у тебя с ней? Жениться не надумал?

— Пусть сначала диплом получит! — как отрезал Андрей.

— А то будет, как обычно: дети, пелёнки, брошенный вуз, незаконченное высшее образование и проблемы с трудоустройством.

— Чем ты мне нравишься, Сеня, — улыбнулся Артур Борисович, — прагматик ты. Реалист. Такому, как ты, лапшу на уши не повесишь. Красивую сказку не подсунешь. Во всём разберёшься. До самого дна докопаешься. Жаль только, что не всё и не везде копать можно. Ладно, это всё лирика. С командировкой всё понятно?

— В основном, да.

— Тогда ступай, готовься. Будут вопросы — обращайся.

Андрей сидел за рабочим столом своего отца — точнее, уже его столом — над раскрытым справочником с номерами телефонов друзей, знакомых и коллег отца. Точнее, уже его дневником, его друзьями, знакомыми и коллегами. Сидел, обхватив голову обеими руками, точно боялся, что она упадёт, если он не будет её поддерживать.

Со стороны могло показаться, что у него болит голова. Но она не болела — он думал. Звон посуды, доносившийся из кухни и гостиной, где Дарья Семёновна и Светлана накрывали на стол (через час ожидались первые гости), никак не действовал на Андрея. Он его просто не слышал, как и голосов домработницы и её дочери, которые что-то обсуждали между собой.

'Уже два года и восемь месяцев, как он в прошлом, куда его забросила неведомая сила. Он решил для себя, что сделает всё, чтобы Союз сохранился. А результат? Практически ноль.

Тогда, в 1973-м, по горячим следам перехода во времени, он был уверен, что быстро соберёт команду из людей, которые ради сохранения единства СССР будут готовы к подвигу, начнут бороться за спасение Родины. У них будет цель, ради которой они станут бороться «не щадя живота своего», как говорили их предки. А что в итоге? Мещанство. Обывательщина. Все заняты только своими маленькими личными проблемами. Они уверены, что им ничего не грозит, что будущее у них будет ещё лучше, чем настоящее. Эти не те люди, кто сражался за своё будущее против царского режима, белогвардейцев и интервентов в 1917–1922 годах. Кто поднимал страну из руин и выводил её в передовые государства мира в 1922–1930-х. Кто восстанавливал страну в 1945–1951 годах. Кто боролся за будущее своих детей и внуков самозабвенно, не считаясь ни с какими трудностями.

Хотя что здесь странного? Люди иные были, мыслили по-другому.

И Октябрьская революция, и Французская революция конца XVIII века произошли потому, что у людей лопнуло терпение. Что царский режим в России, что королевский режим во Франции довели жизнь простых людей до такого уровня, что терять простым людям уже было нечего. И о чём говорить, если цена 10 яиц в 1913 году в России составляла 70 копеек, килограмм говядины — 1 рубль 20 копеек, а сцепщик вагонов получал 8 рублей в месяц, шахтёр (на уровне прочих рабочих он считался высокооплачиваемым) — 21 рубль, плотогон — 15 рублей и так далее. До двух миллионов людей в государстве ежегодно голодали, что в городе, что в деревне.

И не просто так господин Фёдоров, глава Счётной комиссии Госдумы Российской империи, в своём докладе перед Госдумой «О дороговизне жизни в России» в 1913 году предупреждал, что революция неизбежна. Но его мнение и предупреждение, как это обычно принято у зажравшихся и не интересующихся жизнью простых людей власть предержащих, проигнорировали. Во Франции было ещё хуже. И народ восстал.

А что сегодня? Граждане СССР в целом устроились неплохо. Мелкие интересы, мелкие мысли, как улучшить свой быт, и не более. А величие страны, её будущее? Да зачем об этом думать, об этом беспокоиться? Сегодня СССР — одно из самых могущественных и влиятельных государств мира. Его экономика стабильна. Армия — одна из лучших в мире. Кто посмеет им угрожать?

И самое страшное во всём этом то, что правду о будущем этим людям говорить бесполезно. Не поверят. Ещё и скорую вызовут, чтобы отправить такого предсказателя на лечение в психиатрическую клинику. И не просто так Юрий Владимирович предупреждал его, чтобы он никому не говорил, что он из будущего. И не просто так поручил Вадиму Николаевичу предупредить остальных, кто в курсе, что он не Семён Игнатьевич, а Андрей Семёнович, никому не говорить, что он из будущего. Иначе психушка для болтунов обеспечена'.

«И что делать?»

Андрей начал вспоминать свои разговоры с теми, на кого поначалу рассчитывал.

'Директор Елисеевского Соколов. Этого ничего из бесед, кроме того, что поможет увеличить личные доходы, не заинтересовало.

Врачей, с которыми его свела Ульяна, также ничего не интересует, кроме личных проблем и мелких неурядиц на работе. А прочее… Мало ли что происходит в мире? Оно им надо? Для этого есть правительство и КПСС. Пусть они этими проблемами и занимаются.

А во что превратили партию? Где те коммунисты, которые полуголодные, плохо одетые, плохо вооружённые, с горящим огнём в душе и глазах организовывали отряды — как боевые, так и строительные, — и лично бойцов вели в атаки или на штурм строительных высот, стараясь как можно быстрее восстановить разрушенное войнами? Те, кто дрались до последнего и не скулили, не прятались при трудностях. Не щадя себя, организовывали восстановление разрушенной промышленности. Те, кто едва ли не в одиночку держал оборону против десятков и сотен немцев. Кто вступил в партию на фронте, чтобы иметь право в бою брать на себя ответственность и командование в критической ситуации. Кто недосыпал, поднимая страну из пепла. А их, таких, почти нет. Почти не осталось.

Есть разложенные, развращённые привилегиями стяжатели, взяточники, которые ради личной машины и дачи закроют глаза на любые безобразия или сами примут в них участие. Те, кто ради наживы не брезгуют ничем, вплоть до связей с уголовниками. И если бы только это.

Партия руководит комсомолом. Это будущее страны. И как же она руководит этим будущим?

Евгения Максимовна, врач-гинеколог, одна из знакомых Ульяны, рассказала Андрею страшные вещи. От неё Андрей узнал, что женщины-врачи-гинекологи ежегодно проводят медосмотр старшеклассниц, наблюдая за здоровьем будущих матерей. Так вот. Если в 1969 году среди учениц 10-го класса на класс попадалась одна не девственница — это считалось ЧП. А уже в 1975 году, если среди десятиклассниц на класс попадались две-три девственницы, это вызывало удивление врачей, что такие благовоспитанные и порядочные девушки ещё существуют.

За каких-то шесть лет такое падение нравов. Это говорило лишь об одном: комсомол, который должен был воспитывать молодёжь и подрастающее поколение как общественно-политическая организация, полностью разложился.

Андрей вспомнил, как Антон, друг Николая, инструктор райкома комсомола, с горечью рассказывал, что творится на так называемых слётах на природе, периодически устраиваемых для работников райкомов и освобождённых секретарей комсомольских организаций предприятий и учреждений, в том числе вузов и крупных школ. Пьянки, оргии, попирание любых моральных устоев. Антон тогда прямо заявил, что подобный комсомол нужно срочно разгонять. И вместо него создавать новую молодёжную общественно-политическую организацию, которая на деле, а не на словах будет воспитывать и вести за собой подрастающее поколение.

«Только кто это будет делать? Партийные работники типа Горбачёва, Медунова, Рашидова и им подобные? Эти навоспитывают. Точнее, воспитали так, что в 1991 году одними из главных застрельщиков по развалу страны и грабежу её богатств были как раз комсомольские лидеры. И корни этих явлений лежат не столько внизу, где простые люди, уверенные в своей безопасности и будущем, даже в дурном сне не могут вообразить, что их ждёт и в какую пропасть катится государство. Виновники происходящего произвола сидят в верхних эшелонах власти».

Как чиновник Госплана, человек из будущего, Андрей достаточно много знал, что творится в ЦК КПСС и что представляют собой часть членов Политбюро. И на ум ему пришла чья-то фраза: «Общество, вожди которого совершенно не думают о его сохранности и безопасности нижестоящих, сохранить невозможно».

'Да и сами личности, которые возглавили партию и государство, за исключением отдельных лиц, не готовы и, похоже, не способны что-либо радикально менять. В частности, создать или восстановить эффективную общегосударственную систему планирования экономики государства и навести порядок среди наглеющих номенклатурщиков, директоров предприятий, чиновников и местных, региональных партийных лидеров, особенно Кавказа и Средней Азии.

И вывод напрашивается лишь один: сегодня никаких предпосылок к радикальным изменениям в стране и спасению Союза нет'.

Андрей горестно вздохнул.

«Придётся ждать. Может, удастся изменить ситуацию, когда начнётся война в Афганистане? Да и не за горами время, когда СССР возглавит Юрий Владимирович Андропов. Тогда можно будет действовать решительно и более открыто. Придётся ждать».

В кабинет вошла Дарья Семёновна.

— Что это вы, Семён Игнатьевич, такой мрачный? Радоваться надо. Новый год почти рядом. Да и гостей нельзя встречать с таким-то мрачным лицом и потухшим взором. Не то подумают, что им не рады.

— А вот мы сейчас Семёна Игнатьевича развеселим! — раздался голос Светланы из-за спины матери.

И перед Андреем неожиданно вынырнула рожа такого страшилища, что он от неожиданности чуть со стула не свалился. А Дарья Семёновна схватилась рукой за грудь. Светлана мгновенно убрала маску и с озорной улыбкой посмотрела на Андрея и мать.

— И как вам?

Андрей усмехнулся и качнул головой.

— Впечатляюще!

А Дарья Семёновна, держась за грудь, выдохнула:

— Ой, доченька, нельзя же так людей пугать.

— И что это было? — заинтересовался Андрей.

— У нас послезавтра на факультете бал-маскарад. Так это мой образ на балу.

— Светлана, побойтесь бога, что вы выдумали? — воскликнула Дарья Семёновна.

— Это, Дарья Семёновна, она намерена весь бал разогнать и распугать, всем праздник испортить, — рассмеялся Андрей и спросил Светлану:

— И много вас таких будет?

— Трое, и все девочки.

— И где вы взяли эти маски?

— Сами сделали, — с гордостью заявила Светлана.

— А откуда образы?

— Отсюда, — Светлана пальцем постучала себя по лбу.

— Дарья Семёновна, — Андрей намеренно состроил крайне изумлённое выражение лица, — как вы с ней ночуете в одной квартире? Не страшно?

Дарья Семёновна рассмеялась.

— Пусть только дёрнется. Я ей таких чудищ пропишу. Все силы ада и прочая нечисть мира ей не помогут.

В дверь позвонили.

— Первые гости. Иду встречать.

Поднялся Андрей и подмигнул Светлане. Та ехидно улыбнулась в ответ. Но Дарья Семёновна перехватила этот сговор и сказала, обращаясь к дочери, когда Андрей вышел из кабинета:

— Только посмей этой маской гостей напугать. Я тебя лично шваброй из квартиры Семёна Игнатьевича выгоню. Ещё и дома добавлю.

— Но мама…

— Всё! Ты меня услышала! — как отрезала Дарья Семёновна и направилась в прихожую, где уже звучали голоса Мамеда Алиевича и Валентины Ивановны.

Светлана вздохнула и, обиженно поджав губы, спрятала маску в книжном шкафу рабочего кабинета Кошкина.

Свердловск, 27 декабря. Квартира Ермолаевых

В тот же вечер, когда у Кошкина проходили развлечения, Ермолаев-Оберлендер, сидя в своём рабочем кабинете, под звуки телевизора (его супруга смотрела концерт), пытался разгадать послание. Днём на его шифровальный блокнот пришло сообщение от своих, из 2025 года. Оно пришло, когда он был на работе. Читать его там он не стал. Лишь добравшись домой и поужинав, прошёл в свой рабочий кабинет. Здесь он открыл блокнот, прочитал на десятой странице новое послание и задумался.

Послание гласило: «Подул ветер с Запада. ККК».

«Здесь ветер с Запада — это из Европы. У нас, в Соединённых Штатах, ветер с Запада — это из Китая. „ККК“ означает: ситуация на грани катастрофы. Ветер с Запада — значит, в дело вмешались китайцы и их американские сателлиты типа Рокфеллеров. Похоже… Ладно, гадать не будем. Подождём следующего сообщения. Тогда и будем принимать решение. Как-никак, я здесь сам себе хозяин, и всякие враги США мне не указ», — размышлял Ермолаев-Оберлендер.

А за окном кабинета завыл ветер. Началась пурга. До 1976 года оставалось всего четыре дня.

Ермолаев-Оберлендер удалил послание, спрятал блокнот и прошёл к супруге в гостиную.

— Что-то интересное показывают? — спросил он.

— Да, наши лучшие певцы выступают, — ответила Алёна и, подставляя свои губы, потребовала:

— Поцелуй!

Ермолаев-Оберлендер улыбнулся. Наклонившись, он нежно поцеловал супругу. Алёна обняла его за шею и, поднимаясь из кресла, тихо прошептала:

— Тётя Сара и дядя Яша ждут нас 31 декабря. Так что…

— Я уже приготовил подарки, — улыбнулся Ермолаев-Оберлендер.

Он сел в соседнее кресло и усадил себе на колени супругу.

— Целуемся или слушаем концерт?

— Целуемся, — улыбнулась Алёна и так посмотрела на супруга, что тот не удержался…

Продолжение https://author.today/work/512457