Левая стена ползла к правой, и символы на камне Мин уже мог достать, просто вытянув руки в стороны. Вжав лопатки в чистую четвёртую стену, он гонял в голове рисунок формации, который утекал от него вместе с камнем. Стены вот-вот норовили его раздавить и в этой смертельной опасности надо было как-то искать путь спасения.

Горизонтальные штрихи слева наложились на вертикальные справа, диагонали с потолка перечеркнули их под углом, и перед самым лицом сложилась мешанина линий. Прищурившись, Мин понял, что храм сделал за него половину работы. Три рисунка, разнесённые по стенам, почти сошлись, и пересечения линий образовали узловые точки. Контур замыкания, разорванный на фрагменты, проступил целиком, будто чернильный оттиск на влажной бумаге.

Внутри читались гнёзда управляющих символов, штук пятьдесят незнакомых знаков, но их расположение подчинялось грамматике начертания. Три стены содержали условие. Четвёртая, у него за спиной, ждала замыкающий узел, и в центре пустого гнезда должен был лечь ключевой элемент, по геометрии которого Мин уже понимал, чего хочет от него камень. Составной символ, из «замыкания» и «поглощения», двух защитных знаков первого круга, скреплённых переходным элементом с третьей стены.

Потолок просел еще на ладонь, каменная пыль посыпалась в волосы. Мин пригнулся и достал нож.

— Загадку могли бы и попроще придумать, — пробормотал он. — Особенно для тех, кого через пару минут собираются расплющить. Странные у древних мастеров понятия о гостеприимстве.

Развернувшись к гладкой поверхности, он начал резать. Руки у Мина не дрожали никогда, когда он рисовал, иначе за все эти месяцы он испортил бы куда больше плашек. Лезвие вгрызалось в отполированный камень, оставляя неглубокую, но чёткую борозду. Основа «замыкания» легла первой, круговой контур с тремя точками фиксации. Поверх него Мин врезал элемент «поглощения», развернув на четверть оборота против стандарта, как требовала геометрия пересечений. Переходный знак он добавил по касательной к обоим, соединив их в общий узел.

Стены сошлись в двух шагах друг от друга, и Мину пришлось повернуться боком.

— Если ошибся, — сказал он сам себе, заканчивая последний штрих, — то, пожалуй, ошибся красиво.

Нож прочертил завершающую линию, составной символ вспыхнул, и Мин зажмурился, упёршись лопатками в противоположную стену, до которой оставалось меньше локтя. Четвёртая стена полыхала белым, и от неё по камню побежали потоки ци, соединяясь с рисунками на остальных поверхностях. Все символы вспыхнули разом, лучи света пронзили тесную каморку, и формация замкнулась. Скрежет стих, пыль повисла в сияющем воздухе, и каменные блоки с тяжёлым вздохом двинулись обратно. Левая стена медленно поехала влево, правая — вправо, потолок поднялся, и комната начала расправляться, возвращаясь к прежним размерам. Мин выдохнул и привалился к четвёртой стене, светящейся теперь мягким золотистым жаром.

Потом в него ударила ци, волна разом вошла в тело через все десять каналов, наполняя их чужой древней энергией, непохожей ни на что, с чем Мин прежде сталкивался. Прежде он знал две породы ци, ту, что Чернильница тянула из его меридианов при варке, и ту, что давали духовные камни ровным потоком, а эта была третьей и шла волнами, расширяя стенки каналов и уплотняя русла. Мин чувствовал, как изнутри меняется сама суть его меридианов, твердеет и одновременно становится эластичнее. И покуда эта древняя ци протекала через него, каждый из его каналов вмещал теперь ощутимо больше.

Мин раскрыл ладонь и сжал, воздух вокруг пальцев дрогнул.

В голове пульсировало тепло, отголосок, прилетевший из глубины храма. Жар напоминал костёр, горящий далеко впереди, за десятками стен и коридоров, в самой толще горы. Чернильница за пазухой завибрировала, и Мин прижал её ладонью, ощутив, что вибрация изменила тон. Дрожание стало ровным и тянущим, артефакт потянулся к этому пламени, как стрелка компаса к северу.

В голове Мина проступило чужое слово, ясное, как чернильный оттиск, Лампада, и он не знал, откуда оно пришло, может, формация вложила его вместе с ци, а может, артефакт подсказал. Лампада Духовного Пламени, питающая весь храм, и Мин получил сотую долю её силы через формацию, которую разгадал. Награда за решённую загадку укрепила каналы, но эта сотая часть была лишь крупицей того, что таилось в глубине горы.

Мин боялся представить, насколько силен артефакт, если даже крупица его силы позволила ему стать намного сильнее.

Свечение на стенах гасло, и в дальней стене бесшумно разъехались два блока, открывая узкий проход. Тёплый воздух потянул оттуда, и Мин знал, что коридор ведёт вглубь храма, к источнику жара, с той же уверенностью, с какой знал, что вода течёт вниз.

Он постоял, переводя дух, ощупал рёбра, поморщился и шагнул к проёму. Коридор за ним был шире предыдущих, по стенам шла тонкая вязь символов, светившихся мягким янтарём, и Мин узнал в них отголоски только что собранной формации. Здесь всё было связано, каждый камень и каждая линия тянулись к одному центру.

Через десяток шагов коридор расширился в небольшую комнату, и Мин остановился у каменного выступа, отполированного до блеска. Перед ним на полу лежала круглая плашка с углублением посередине, в котором когда-то, вероятно, стояла чаша.

Древние строители прогнали посетителя через коридор с ловушками, обстреляли иглами, чуть не расплющили между стенами и заставили решать головоломку в сжимающейся коробке, после чего предусмотрительно поставили скамью с подставкой для чая.

Мин опустился на камень, оказавшийся тёплым от ци, проходившей сквозь стены, и после холода ловушек тепло показалось роскошью. Откинувшись спиной, он вытянул ноги.

— Полагаю, древние строители были очень заботливыми, — сказал он вслух потолку. — Если, конечно, не считать что они полчаса назад собирались размазать по стене своего единственного гостя. Да и чая явно пожадничали.

Чернильница нетерпеливо дёрнулась за пазухой и потянулась к ближайшей стене с символами.

— Стены мы облизывать не будем, — Мин похлопал по карману. — Терпи. В центре будет столько ци, что нам обоим хватит надолго.

Чернильница неохотно затихла. Мин посидел ещё, разминая ноги, и прикинул расстояние до источника тепла, тянущего его вперёд. Глубоко, пожалуй, но коридор шёл прямо, без ответвлений, и, судя по всему, без ловушек. Храм признал его и открыл путь.

Он встал, отряхнул колени и двинулся дальше.

Бронзовая тварь вышла из ниши, и Шань Яо отступила на три шага, едва различая в полутьме то, с чем столкнулась.

Страж был ростом в полтора человека. Нижняя половина его туловища, вылитая из потемневшей бронзы, оканчивалась четырьмя массивными лапами с когтями, оставлявшими на камне глубокие борозды, а верхняя часть торса повторяла человеческую фигуру, грубо, без лица, с гладкой бронзовой пластиной вместо головы. В центре пластины тускло пульсировало ядро, бледно-зелёный кристалл размером с кулак. Формации оплетали корпус плотной сетью, и потоки ци бежали по бронзовым пластинам замкнутым контуром.

Шань Яо рванула запястьем, и водяная плеть, рассеявшая водяных духов в предыдущем зале, хлестнула стража поперёк груди. Удар скользнул по бронзе и стёк на пол мутными ручьями, не оставив даже царапины. Вода не проникала в щели между пластинами, формация на корпусе отталкивала её, разбивая поток на безвредные капли.

Шань Яо собралась и выбросила обе ладони вперёд. «Печать приливной волны» ударила в стража направленным потоком, и волна с рёвом обрушилась на бронзовый корпус. Страж вдавился лапами в камень, устоял, а волна разбилась об него, залив коридор по щиколотку. Бронзовая тварь шагнула вперёд, лапы проскрежетали по полу, и Шань Яо увидела, как водяная ци, осевшая на пластинах, впитывается в формацию, питая её.

Она отступила к стене. Стража собирали против водяной ци, и бронза, устойчивая к коррозии и проникающим водяным техникам, служила ему щитом. Каждая её атака усиливала его. «Водоворот бездонной глубины» мог бы разорвать его на части чистой кинетической силой вращения, но техника требовала времени на раскрутку, а страж уже набирал скорость, тяжёлые лапы молотили камень, выбивая искры.

Коридор за её спиной заканчивался тупиком. Шань Яо метнулась влево, пропуская бронзовую лапу, которая врезалась в стену, где она только что стояла, и каменная кладка взорвалась осколками. Страж развернулся с пугающей для его массы быстротой и замахнулся снова.

Шань Яо сунула руку за пояс и нащупала прямоугольный лист бумаги, завёрнутый в специальный шёлк. Тепловой талисман, купленный на аукционе перед выходом в Зону. Она взяла его по совету Цю Хана, сказавшего, что в древних руинах встречаются создания, невосприимчивые к водной ци, и запасной козырь другого аспекта не помешает. Шань Яо потратила на этот талисман немало духовных камней, и теперь оставалось лишь надеяться, что покупка стоила того.

Страж ударил, она перекатилась под замахом, встала на колено, сорвала шёлк, и вложила нитку ци в талисман. Выброс был таким сильным, что отдачей ее опрокинуло на спину.

Столб раскалённой ци вырвался из талисмана и хлестнул бронзовую грудь стража. Бронза покраснела, тут же побелела, и формации на корпусе лопнули одна за другой с сухими хлопками. Огненная ци проникла внутрь через разрушенные каналы и добралась до ядра, бледно-зелёный кристалл треснул, бронза потекла тяжёлыми каплями на пол, и страж рухнул на колени, а затем завалился набок, расплёскивая лужу расплавленного металла.

Шань Яо так и осталась на полу с вытянутой рукой, держа талисман и глядя на оплывший бронзовый остов. Раскалённое марево заполнило коридор, и копоть оседала на стенах вместе с шипящими брызгами из лужи под стражем.

Она опустила руку и перевернула талисман. Бумага была цела, контур ци мерцал, чуть бледнее прежнего, но все линии сохранились, и символ оставался читаемым. Многозарядный! На этом дрянном аукционе ей не соврали. Шань Яо провела пальцем по контуру, и под кончиком ощутилась плотная, ровно уложенная ци, которая потеряла, может, часть запаса, но продолжала пульсировать в рабочих границах.

Перевернув талисман ещё раз, она рассмотрела обратную сторону, где не было ни клейма, ни знака мастерской. Безымянная работа, и притом превосходящая всё, что Шань Яо видела на прилавках Обители и в мастерских Павильона. Мощность удара соответствовала талисману на ступень выше. А многозарядный контур в Долине не делал ни один мастер-начертатель, добиться повторяемости считалось задачей следующего уровня, до которого добрались лишь легенды.

Шань Яо убрала талисман за пояс, на прежнее место, и поднялась на ноги. Кем бы ни был мастер, создавший это, она была обязана ему жизнью, и долг такого рода дочь старейшины Шэнь запомнит.

Тепловая волна от взрыва ушла по коридору, прокатилась сквозь вентиляционные шахты храма и растаяла где-то в каменной толще.

Коридор вывел Син Вэя в длинный зал с колоннами и на дальнем конце стояли двое в бирюзовых поясах.

Цю Хан обернулся на шаги Син Вэя и шагнул вперёд, подняв раскрытую ладонь, сфера ци в его руке осветила широкое лицо, на котором быстро сменились удивление и осторожное облегчение.

— Син Вэй, — сказал Цю Хан. — Рад видеть брата из дружественной секты. Нас отрезало от Шань Яо, когда храм перестроился. Мы союзники в этом Испытании, и вместе нам будет проще пробиться к центру.

Лин Шу стояла за его спиной, прижавшись к колонне, волосы выбились из узла, левый рукав был разорван. Она смотрела на Син Вэя молча, и в её глазах Лян Цзи прочитал то, чего Цю Хан предпочитал не замечать. Девчонка из Павильона боялась, и правильно делала.

Син Вэй остановился посреди зала. На белом шёлке его одежды не было ни пылинки, не говоря уж о потертостях. Будто он прогуливался по ухоженному саду, а не прошёл коридор с ловушками. Пожалуй, так и было, потому что ловушки, рассчитанные на учеников ступени Пробуждения, для обладателя двадцати двух каналов и клановой печати были всего лишь мусором на дороге.

— Союзники, — повторил Син Вэй, и в его голосе не было ни утвердительной интонации, ни вопросительной.

— Обитель и Павильон входили вместе, — Цю Хан продолжал говорить спокойно, но Лян Цзи видел, как парень из Павильона слегка сместил центр тяжести назад, готовясь к любому развитию событий. — Наставники определили порядок, мы одна сторона. Если дойдём до артефактов ближе к центру, разделим добычу по договору старейшин.

— По договору, — сказал Син Вэй. — Помню договор. И помню, что ваш Павильон уже забрал два обелиска в Пограничье, пока мои ученики расчищали лагерь. Это тоже по договору?

Цю Хан открыл рот, собираясь ответить, но не нашёл слов, а Син Вэй стоял, скрестив руки, и рассматривал его со скукой, от которой людям рядом всегда становилось неуютно. Когда Син Вэй скучал в присутствии тех, кто стоял у него на пути, мир становился проще.

— Двое из Павильона, — тихо произнёс он. — Без вашей старшей. Лампада Духовного Пламени находится в сердце храма, и вы о ней знаете, потому что Шань Яо — дочь старейшины. Вас трое, а нас двое, ничего не мешает вам забрать артефакт себе, верно?

— Я не говорил о Лампаде, — отозвался Цю Хан, и Лян Цзи отметил, как парень напрягся, потому что Син Вэй знал слишком много.

— Тебе и не надо было. — Син Вэй чуть наклонил голову. — Лян Цзи.

Едва имя слетело с губ молодого господина, Лян Цзи рванул с места, метнувшись по дуге в обход Цю Хана с левого фланга, и серебряная игла вылетела из его рукава тогда, когда широкоплечий парень развернулся к нему. Игла вошла под левое колено, в мягкую ткань над краем наголенника, и Цю Хан ахнул. Нога подломилась, и он рухнул на одно колено. Яд работал быстро, растекаясь по мышцам, и ци в каналах левой ноги заглохла, отрезанная от контура.

— Что ты… — начал Цю Хан, и голос его сорвался.

— Союзы заключают старейшины, — сказал Син Вэй, глядя на него сверху вниз. — А расторгают те, у кого хватает сил. Мир культивации жесток, а я не терплю конкурентов. Об этом стоило подумать, когда ты вставал у меня на пути.

Он поднял правую руку, и на ладони проступил золотистый контур тигриной морды. Ци хлынула в печать, контур разгорелся, загудел, и Син Вэй опустил ладонь на грудь Цю Хана. «Печать Золотистого Тигра» прошла сквозь тело направленным конусом, разошлась внутри грудной клетки и рванула наружу. Рёбра Цю Хана лопнули с отвратительным хрустом, грудь вздулась и разошлась, Цю Хан повалился на спину, выгнувшись дугой. Крик прервался хрипом, бирюзовый пояс потемнел от крови, и Цю Хан затих, уставившись в потолок стекленеющим взглядом. Син Вэй убрал руку и вытер ладонь о рукав.

Лин Шу закричала и бросилась к телу, но ноги несли её мимо, к Син Вэю, водяная ци вспыхнула на её ладонях жалким подобием удара. Слёзы заливали лицо, и ци дрожала вместе с руками, рассыпаясь в воздухе, не успевая оформиться в технику.

Син Вэй не поднял руки. Он шагнул навстречу и пнул Лин Шу в левое бедро коротким усиленным ци ударом, вложив ровно столько силы, чтобы сломать кость. Девушку отбросило к колонне, и та ударилась спиной, сползая на пол. Второй ленивый пинок пришёлся в правую голень. Хруст разнёсся по залу, и Лин Шу завыла, скрючившись на камне.

Лян Цзи наблюдал, стоя в стороне, и не вмешивался, потому что Молодой господин разбирался сам.

— Оставь её, — сказал Син Вэй, не оборачиваясь. — Пусть ползёт, если хочет. Далеко не уползёт с двумя переломами, а так, — он чуть повёл плечом, — может соберет пару лишних ловушек, хоть какая-то польза.

Он уже шагнул к дальнему выходу, когда воздух дрогнул, и тепловая волна прокатилась по коридору, вошла в зал через вентиляционные каналы в потолке и обдала Лян Цзи сухим жаром. Горячий ветер взъерошил ему волосы, и правая рука Син Вэя застыл, развернувшись к потолку, потому что плотная направленная сигнатура ци была ему знакома. Перед глазами встали ожоги на шее и плечах Пэй Луна, рисунок повреждений от тепловой ци такой концентрации, какой не бывает у стандартных талисманов.

— Господин, — сказал Лян Цзи, и голос его сел. — Та же плотность. Тот же рисунок выброса. Огненная ци в таком уплотнении, один в один, как на ожогах Пэй Луна. Я изучил каждый его шрам, ошибки быть не может!

Син Вэй остановился, золотистый контур на его ладони ещё не погас и мерцал в полутьме, Лян Цзи увидел, как Син Вэй медленно повернул голову к потолку, откуда тянул горячий сквозняк.

— Волна пришла оттуда, — Лян Цзи указал в направлении, откуда храм свёл их с группой Павильона.

Син Вэй молчал. Лян Цзи видел, как в его холодных глазах что-то складывается, звено за звеном. Огненная ци невозможной плотности, перехват его сборов ровно в тот момент, когда приехала делегация.

И теперь выброс этой же ци, из части храма, занятой учениками Павильона Тихих Вод.

— Мастер в маске, — произнёс Син Вэй. — Один из их внутренних учеников, скрывающий свой уровень. Видимо, решил, что Обитель нуждается в его справедливости. Что ж, я передумал. Бери эту девку с собой, покажем Павильону, что не стоит соваться в чужие дела.

Шань Яо вышла из бокового коридора в круглый зал и в первый миг не разобрала, на что смотрит. Сводчатый купол уходил вверх к мутному пятну света, по стенам шли каменные пилястры с гнёздами для давно остывших светильников, а в центре, на постаменте, сияла Лампада Духовного Пламени, и плотный сгусток ци пульсировал внутри неё бирюзово-золотым огнём, от которого у Шань Яо заломило в кончиках пальцев.

Из бокового прохода с другой стороны зала ленивой походкой вышел Син Вэй. Белый шёлк его одежды оставался безупречно чистым, ни пятнышка крови, ни пыли на сапогах. За его спиной шёл худощавый парень в тёмно-сером, и Шань Яо узнала Лян Цзи, который в Обители держался при наследнике клана тень. Он тащил за волосы Лин Шу, и перепачканное кровью лицо подруги волочилось по полу, а заломанные под неестественным углом ноги оставляли тёмные мазки.

— Лин… — выдохнула Шань Яо, и собственный голос показался ей чужим.

Лин Шу подняла голову, зрачки её расфокусировались, скользнули по подруге без узнавания. Из угла рта тянулась нитка слюны с кровью. Она дышала рывками, и каждый рывок дёргал её плечи. Лян Цзи разжал пальцы, и голова Лин Шу глухо стукнула о камень.

Цю Хана с ними не было. Шань Яо обвела зал взглядом и увидела на полу за спиной Син Вэя тёмное продолговатое пятно, всё, что осталось от старшего ученика Павильона. Тело, видимо, осталось в коридоре за аркой. Цю Хан в первые недели после её прихода в Павильон учил собирать водяную плеть, смеялся, пускал поток медленно, давал рассмотреть, как ци собирается каплей на запястье и вытягивается. Этот смех всплыл в её голове сейчас, и зал отступил.

В груди у неё что-то лопнуло холодным толчком. Холод поднялся к горлу, прошёл за глаза, и всё в зале, кроме белой фигуры на той стороне, ушло из её внимания.

Син Вэй остановился в нескольких шагах от Лампады, сложил руки за спиной и осмотрел Шань Яо с явной скукой.

— Дочь старейшины Шэнь, — голос его прокатился по залу. — Признаться, до сегодняшнего дня я тебя недооценивал. Думал, ты идёшь сюда за артефактом из дочерней гордости, на одном только материнском нажиме. Видя тебя в этом зале, понимаю, что подножки на моём пути в последнее время ставила мне именно ты.

Шань Яо стояла посреди зала и чувствовала, как ладони у неё стынут. Ей хотелось одного, чтобы белый шёлк вспыхнул вместе с тем, кто его носил.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь, — голос её прозвучал ровнее, чем она ожидала. — Но это сейчас неважно.

Син Вэй приподнял брови и усмехнулся.

— Неважно, говоришь? Тогда я объясню коротко, чтобы ты ушла на тот свет, понимая, за что. Был у меня один человек, Пэй Лун. Кто-то искалечил его плотным тепловым ударом непривычной для здешних мест выделки, и мальчишка надолго слёг с изуродованным лицом. Сам по себе Пэй Лун, по правде сказать, для меня немногим важнее ножа в поясе, нож сломаешь, выкуёшь новый. Однако то, что ты у меня тогда забрала, по праву принадлежало мне, и щёлкнутая по моему имени репутация перед глазами семей, присматривающихся к Син, как к будущему партнёру, тебе ещё попомнится. Артефакт под этим куполом я возьму сам. Ты тоже шла к нему, дочь Шэнь, но об этом, к сожалению для тебя, узнают только мёртвые.

Шань Яо слушала и почти не разбирала слов. Она перевела взгляд с Син Вэя на Лин Шу, на оборванный шнур пояса и бесцветное лицо подруги, в груди у неё забилось что-то горячее.

Ци хлынула из её каналов, и в обеих ладонях выросли длинные клинки уплотнённой воды с тёмной бирюзой по граням и отточенными остриями. Контур их подрагивал. Кристальный поток, до которого обычные ученики ступени пробуждения не добирались за всю жизнь, у Шань Яо расцветал свободно, потому что она была дочерью старейшины Шэнь и тренировалась с детства.

Она шагнула вперёд и закричала, режущий крик разорвал тишину зала так, что Лампада под куполом дрогнула и плеснула золотом по сводам. Каменный пол отозвался гулом под её сапогами, мечи в её руках рассыпались на брызги и тут же собрались снова, удлинившись на полшага. Син Вэй усмехнулся углом рта.

— Отойди, Лян Цзи, — обронил он через плечо. — Не порть мне удовольствие.

Лян Цзи отступил к стене и прислонился спиной, скрестив руки. Лин Шу осталась лежать у его ног, и он на неё больше не смотрел.

Шань Яо рванула с места. Левый меч пошёл в горло Син Вэю длинным выпадом, правый по дуге, в обход, целясь под ребра. Техника «Двойное русло» давалась ученицам Павильона тяжелее остальных, ведь обе руки должны были работать каждая сама по себе, и Шань Яо отрабатывала её до исступления. Воздух свистнул, бирюза прошла через зал двумя серпами.

Син Вэй не сдвинулся. Он поднял правую ладонь, и на ней проступил золотистый контур тигриной морды, разгорелся, и от ладони расплылась в воздухе печать размером с щит. Левый меч Шань Яо ударил в эту печать и разлетелся брызгами, не пробив. Правый, шедший в обход, прошёл сквозь зону действия печати, и Шань Яо успела порадоваться, но напрасно. Син Вэй чуть повернул кисть, и контур смазался по воздуху, обогнал её клинок и встретил его сбоку, сбив траекторию. Меч скользнул мимо рёбер белой одежды и врезался в каменный пол позади Син Вэя.

Шань Яо отдёрнула пустую левую руку и собрала ци заново. В правой ладони уже строился удлинённый клинок, и она на ходу перестроилась под одноручный стиль.

— «Печать Золотистого Тигра», — Син Вэй говорил буднично. — Базовая техника моего клана, первая, которой нас обучают, как только в каналы подаётся ци. Её мощи хватает на учеников вашего уровня с большим запасом. Чтобы вынудить меня обнажить меч, тебе нужно постараться.

Он шагнул, и шаг его пришёлся не туда, куда она ожидала. Воздух перед ней дёрнулся, и Син Вэй оказался слева, в полушаге от её плеча. «Поступь Тигра», ещё одна клановая техника, и обнаружила её Шань Яо слишком поздно. Кулак прошёл у неё мимо щеки, едва задев скулу, а волна сжатого воздуха за этим кулаком ударила её в висок с глухим хлопком. Шань Яо отбросило в сторону, плечом она ударилась о пилястру и съехала на колено, мотнув головой.

Перед глазами расходились бирюзовые пятна, в ушах стоял гул, но руки уже работали, и ци продолжала идти. Опираясь о пилястру, Шань Яо встала и ладонью ударила в пол. От ладони побежала тонкая нить, впиталась в каменный шов и пошла зигзагом к ногам Син Вэя. У основания постамента нить вспучилась, и оттуда вверх рванул узкий столб уплотнённой воды, нацеленный Син Вэю в пах снизу.

Син Вэй отступил на полшага, не глядя, и водяной столб прошёл рядом с его бедром. Однако техника Шань Яо предусматривала это. Столб удержал плотность, закрутился спиралью, развернулся в воздухе и обрушился на Син Вэя бегущей сосулькой. «Слеза Луны над озером», техника клана Шань, рассчитана на противника, увернувшегося от прямой атаки и не успевшего сменить стойку.

Син Вэй, к её несчастью, успел. Он повернулся и поднял обе ладони над головой. От ладоней разошлось золотистое сияние, на этот раз объёмное, накрывшее его сферой. «Купол Тигрового Сердца», догадалась Шань Яо по полыхнувшему контуру.

Шань Яо стиснула зубы. Каждая её атака разбивалась о толщу его ци, не доходя до ядра его силы.

Тем не менее она сдаваться не собиралась. Слева на полу хрипела Лин Шу, чуть дальше лежал бирюзовый пояс, и пока Шань Яо помнила всё это, отступать сейчас было бы хуже смерти.

Она выпрямилась и глубоко вдохнула, до самого живота. Ци пошла по каналам широким потоком, набирая ритм, и в основании дантяня у неё засветилась бирюзовая искра. Шань Яо складывала пальцы в редкую печать, сначала указательные на больших, потом мизинцы крест-накрест, и на руках у неё проступила голубоватая сетка, повторяющая ход меридианов от ладоней до плеч.

«Водоворот тысячи озёр», истинная техника клана Шань, передаваемая по женской линии.

Девушка вкладывала в технику весь свой резерв.

Сетка на её руках налилась плотностью, в зале посвежело. С пилястр и рёбер свода стекла влага, собралась в воздухе крупными каплями, и капли потянулись к Шань Яо, сложившись вокруг неё в десяток медленных колец, кружащих по разным осям. Кольца вращались, набирая скорость, и каменная пыль на полу начала подниматься, втягиваясь в их поток.

Син Вэй наблюдал за этим, и впервые за эту встречу скука в его глазах сменилась цепким любопытством. Он чуть поднял правую руку и опустил её в сторону Лян Цзи. Стоявший у стены Лян Цзи шагнул вбок, ещё раз, и фигура его заскользила по тени за колоннами в обход зала, в направлении Шань Яо. Кольца вокруг Шань Яо разогнались, и вода в них слилась в нечитаемую полосу. Уже сводя ладони вместе для сжатия и выброса, она почувствовала, как горячее остриё ударило её в правое бедро снаружи.

Она задохнулась. Боль кольнула её под кожу и пошла вверх по ноге горячими нитями. Шань Яо опустила взгляд и увидела зазубренный шип, ушедший в плоть до основания, с тёмной плетёнкой из тонкого жгута на торце. Жгут пульсировал и втягивал в себя её ци прямо из бедра, каналы её правой ноги онемели, словно в них налили холодного жира.

Кольца водоворота сорвались. Сетка на руках погасла, капли в воздухе свалились на пол ливнем, и Шань Яо качнулась на правой ноге, которая её больше не держала. Колено подломилось, она упала вперёд на ладони.

Лян Цзи скользнул в тень, стряхнул с пальцев каплю её крови и снова прислонился к стене, будто ничего не произошло.

Син Вэй опустил купол и пошёл к ней. Его сапог лёг направую ладонь девушки. Шань Яо попыталась дёрнуть руку, но боль из бедра уже расходилась по всему телу, пальцы её отказывались слушаться.

— Клановая, — Син Вэй посмотрел на её ладони, на которых ещё дотлевала бирюзовая сетка. — «Водоворот тысячи озёр», если я не ошибаюсь. У вас, у Шань, эта техника в чести. Должен признать, исполнение вполне достойное. Жаль, что некому будет рассказать, как ты её провела, потому что присутствующие здесь не захотят обсуждать твои достижения с твоей матерью.

Шань Яо смотрела на него снизу, прижавшись щекой к мокрому камню, и чувствовала вкус крови во рту. Видимо, прикусила язык при падении.

— Лян Цзи носит шипы блокирующие ци, — продолжил Син Вэй, пожалуй, даже учтиво. — Для аккуратной работы такое полезно держать под рукой. Шип из бедра вынимать самостоятельно я тебе не советую, плетёнка раскроется и выжжет твой меридиан до колена. Хотя тебе и без того нездоровится.

Он надавил подошвой на её пальцы, косточки хрустнули и прижались друг к другу. Шань Яо втянула воздух сквозь зубы и посмотрела мимо его сапога, туда, где у противоположной пилястры лежала Лин Шу. Подруга не двигалась, веки у неё подрагивали, и Шань Яо подумала, что Лин Шу, возможно, уже ничего не видит.

— Перейдём к делу, — Син Вэй наклонился над ней, и голос его стал тише. — Я не прощаю, когда мне переходят дорогу. Но я также не люблю расточительность. Ломать тебе шею здесь, у Лампады, было бы пустой тратой материала, потому что дочь старейшины Шэнь в моей коллекции стоит дороже мёртвой. Живая, без меридианов и воли, ты будешь интереснее.

Шань Яо услышала его и не сразу поняла. Точнее, поняла, но мозг её отказался принимать это сразу. В Павильоне такого не звучало даже в самых грубых перепалках наставников.

— Я раздроблю тебе меридианы, — Син Вэй говорил так, словно перечислял пункты обычного дела. — Каждый из тех, что у тебя сейчас открыт. Поочерёдно, чтобы дантянь не свернулся раньше срока, начиная с периферийных и заканчивая срединными. Когда я закончу, ты не сможешь собрать ци даже на простейшую плеть, и водяные мечи, какими ты сегодня размахивала, останутся для тебя сном из прошлой жизни. Дышать ты будешь и ходить тоже, потому что я оставлю тебе то, что нужно, чтобы ты годилась мне в наложницы. Тело у тебя, справедливости ради, выдалось приятное, и было бы расточительством его не использовать.

Шань Яо лежала на холодном камне, и до неё доходило не сразу. Сделает игрушкой, унесёт в поместье клана, и никто в Павильоне Тихих Вод не узнает, куда делась дочь старейшины Шэнь, а если узнает, то ничего не сделает, потому что Син в Долине стоит выше, и старейшина Шэнь, при всём её влиянии, не пойдёт против клана с двумя практиками пика ступени Ядра. Она будет жить, потому что он так распорядится, в постели у того, кто только что пинками ломал кости её подруге.

Шань Яо ощутила внутри холодный покой. Она прикрыла глаза и сделала медленный вдох. Если ей суждено пережить эту минуту, то прожить её хотелось так, чтобы потом нашлись силы вспомнить.

— Ты, — прохрипела она через зубы, — не запомнишь, как тебя убьют, потому что это случится во сне. Но я обещаю, что не брошу попыток.

Син Вэй наклонил голову, и в углу его рта приподнялась едва заметная складка.

— Угрозы, дочь Шэнь, идут от тех, у кого есть силы их подкреплять. У тебя силы кончились вон с тем шипом. Однако дух у тебя крепкий, отдаю должное. Будет, чем заняться, пока ты ко мне привыкаешь.

Он выпрямился, снял сапог с её ладони и шагнул в сторону, переводя руку. На его правой ладони снова разгорелся золотистый контур, ярче прежнего, и собрался в коготь длиной с её предплечье, повисший в воздухе над её спиной. Печать готовилась к проникающему удару в дантянь снизу, и Шань Яо, видевшая эту технику впервые, поняла её назначение по сжиманию воздуха над собой. Один удар через спину, через каналы, прямо в основание её энергетического центра, и она останется тем, кем он её видел сейчас, игрушкой для мужских утех.

Син Вэй занёс руку.

Мин выругался вполголоса и проклял всех архитекторов древних храмов разом. Коридор, отойдя от каменной скамьи, действительно повёл его прямо, без ловушек и сюрпризов. Прошёл вперёд, свернул налево, чуть просел вниз, ещё раз свернул и… упёрся в глухую стену.

Стена была сложена из плотно подогнанных блоков, и Мин провёл ладонью по гладкой поверхности с подозрением. Никаких формаций. Просто конец коридора. Где-то впереди, за камнем, плотный гул ци бил в его слух. Источник был, рядом. От закрыт стеной.

— Восхитительная архитектура, — буркнул Мин, разворачиваясь. — Особенно вот этот изящный ход с тупиком прямо перед сокровищем. Прекрасный замысел.

Он пошёл назад, ища ответвление, которое мог пропустить. Шагов через сотню заметил под потолком тёмный квадрат вентиляционного лаза, прикрытый каменной решёткой, через которую тянул горячий сквозняк. Ширины внутри едва хватало для худощавого взрослого, и Мин вздохнул.

— Конечно, — сказал он лазу. — Древние мастера не сделали мне коридора в полный рост, потому что подумали, что я предпочту ползти на брюхе. Очень внимательно с их стороны, я тронут.

Решётка снялась с третьей попытки, после того как он подсунул нож под боковой край и провернул. Мин подтянулся на руках и заполз в трубу, едва не ободрав плечо о шершавый камень. Лаз шёл с уклоном вверх, выравнивался, снова поднимался под углом, и каждый поворот заставлял его выгибаться так, что змея бы позавидовала.

На очередном повороте он услышал звук. Сначала глухой удар, за ним второй, и высокий женский крик, оборванный на вдохе. Звук шёл оттуда, куда ещё ползти и ползти. Мин стиснул зубы и пополз быстрее, потому что коридор за стеной, в котором его не пустили дальше, и зал, из которого тянуло жаром и шумом, по всем приметам сходились в одну точку.

Лаз закончился вертикальной шахтой, уходящей вверх, и на верхнем её срезе вторая решётка пропускала золотистый свет. Мин подтянулся к шахте на руках и приник щекой к решётке.

Под ним лежал круглый зал, и он увидел его разом. Под куполом висела Лампада Духовного Пламени, тот самый артефакт, который привиделся ему после решенной головоломки.

У дальней стены на полу лежала девушка со сломанными ногами, и над ней стояла фигура в сером, скрестив руки на груди. Посреди зала, ближе к центру, поверх лужи воды и каменной крошки, на ладонях оседала вторая девушка в голубовато-серых одеждах Павильона Тихих Вод. Над ней спиной к Мину выпрямился молодой человек в белом шёлке. На его поднятой правой руке висел золотистый тигриный коготь, готовый к удару между её лопаток.

Дочь старейшины Шэнь, Мин узнал сразу. Правда сейчас она не выглядела той изящной и сильной ученицей Павильона. Коса распустилась, волосы разметались по мокрому камню, лицо повернулось вбок. Мин разглядел кровь у губ.

Стоящим спиной был Син Вэй. Лица его Мин не видел, но опознал по белому шёлку и по тяжёлой ци, ходившей вокруг его фигуры. Чуть дальше был его правая рука, и внутренний ученик явно не стал бы брать себе в помощники слабака.

Мин провёл языком по сухим губам. Расклад складывался не в его пользу. Один он против двоих, причём один из них имеет в два раза больше каналов. Второй, неизвестно сколько у него каналов и какие поганые сюрпризы в рукавах, потому что Мин не видел, как девушку победили, но шип в её бедре он рассмотрел отлично, и значит парень в сером работает грязно и быстро.

— Чудненько, — пробормотал Мин. — Наследник клана внизу заносит руку, и я вижу, что моя мама была права, когда говорила не лезть в чужие дела. Я, к сожалению, плохо учился. Я, к сожалению, очень плохо учился.

Преимущество у него было одно, наследник Син не ждал атаки сверху. Все его двадцать два канала и клановые техники работали на один сценарий, разделать дочь Шэнь и забрать артефакт. В этом сценарии не нашлось места подмастерью начертателя из Обители Серого Пика, сидящему сейчас в вентиляционной шахте над макушкой наследника. Внезапность могла немного уровнять шансы, но попытка будет лишь одна.

Мин выдохнул, сунул правую руку за пазуху, в маленький карман и пальцы сами выбрали два пергамента, не глядя.

Решётка над ним держалась на каменных штифтах. Мин упёрся плечом, выдохнул и толкнул вверх, ударив свободной рукой по краю с другой стороны. Штифты лопнули с треском, решётка вылетела из паза, и зал внизу стал ближе и больше. Под куполом Син Вэй наклонил голову, подняв свой золотистый коготь повыше.

Мин качнул ноги вперёд, оттолкнулся ладонями от края шахты, и тело его пошло вниз через раскрытое отверстие, в свободное падение, прямо над тем местом, где наследник клана Чэн собирался вонзить сияющий коготь в спину дочери старейшины Шэнь.

— Прошу прощения, что без приглашения, — проговорил Мин.

Мин летел вниз, и зал раскрывался под ним, как чертёж, нарисованный кровью. Лян Цзи стоял у дальней стены, скрестив руки, Лин Шу лежала рядом со сломанными ногами, а Син Вэй заносил сияющий коготь над спиной Шань Яо, и всё это Мин увидел за один удар сердца, пока воздух свистел в ушах и каменный пол приближался.

План сложился ещё в шахте, пока он прижимался щекой к решётке. Сначала помощник, потому что двое на одного превращали любую схватку в казнь. Потом наследник, которого нужно отвлечь от девушки хотя бы на вдох. Талисманов осталось немного, каждый на счету, и Мин знал, какие вытащил из кармана, потому что складывал их сам, каждый в свой угол, правый верхний для земли, левый нижний для льда.

Правая рука метнула пергамент в Лян Цзи, пока тело ещё не коснулось пола. Коричневые линии на бумаге вспыхнули, «круг замыкания» и «знак давления» разогнали ци земляного аспекта в направленную волну, и невидимый столб обрушился на худощавую фигуру у стены. Лян Цзи дёрнулся, попытался уйти вбок, но давление накрыло его, вмяло в каменную кладку, и пилястра за его спиной треснула от основания до капители, осыпав парня обломками. Кладка поехала, несколько блоков рухнули сверху, заваливая Лян Цзи по пояс, и Мин увидел, как из-под камня выбросило фонтан пыли.

Пергамент почернел и рассыпался обугленными хлопьями, второй заряд выжрал остатки ци и сжёг носитель. Мин не стал ждать и швырнул второй талисман, ледяной, прямо в груду обломков, потому что ошибка тут была недопустима, и добивать следовало немедленно. Голубоватые линии «круга замыкания» и «знака оцепенения» полыхнули среди каменной пыли, ци из инеистого корня хлестнула по завалу ледяной волной, и воздух вокруг Лян Цзи загустел белёсым паром. Из-под обломков донёсся болезненный хрип, Лян Цзи выплюнул тёмный сгусток крови, и тело его застыло, каналы схватило изморозью, ци внутри превратилась в вязкую патоку, сквозь которую не проходил ни один импульс. Второй пергамент тоже потемнел и осыпался трухой, оба талисмана отслужили и сдохли.

Мин сгруппировался в полете. Правая нога ударила по опускавшейся руке Син Вэя, ступня вошла в запястье наследника, и золотистый коготь, целивший между лопаток Шань Яо, дёрнулся вбок. Раскалённая полоса ци врезалась в каменный пол в двух ладонях от её головы, расплескав крошку по всему залу, и от удара по плитам побежала трещина.

Подошвы ударили в камень, Мин качнулся от отдачи, но устоял и оказался между Шань Яо и Син Вэем. Девушка лежала за его спиной и видела только плечи человека, перекрывшего ей обзор.

Син Вэй отдёрнул руку и отступил на шаг, золотистый контур тигриной морды на его ладони мигнул и погас. Он посмотрел на Мина, и уголок его рта дёрнулся от раздражения.

— Ученик Ордена? — Син Вэй окинул взглядом темно-зеленуюодежду без знаков секты и помятую куртку. — Забавно. Я не знал, что в Ордене учат спасать девчонок из Павильона. Обычно ваши парни предпочитают более грубые методы владения имуществом.

Мин посмотрел на него, наклонив голову, и провёл тыльной стороной ладони по щеке, где подсохшая кровь от старого пореза снова потрескалась.

— Девушек не бьют, — цыкнул он. — Мне казалось, в клане Син этому учат прежде, чем учат печати ставить. Или у наследника с двадцатью двумя каналами воспитание осталось на нуле?

Зрачки Син Вэя сузились. Скука ушла, и на её месте появилась злость. Мальчишка знал, сколько у него каналов, знал название клана, и при этом стоял здесь, в залитом кровью зале, вместо того чтобы бежать.

— Ты дерзкий для щенка, которого я не знаю. Впрочем, не важно. Ты вмешался в чужие дела, и теперь я разберусь с тобой, а потом закончу с ней.

Мин посмотрел на завал у дальней стены, где Лян Цзи лежал обездвиженный, с побелевшим от изморози лицом. Потом перевёл взгляд обратно на Син Вэя и пожал плечами.

— Твой прислужник уже отдыхает. Может, присоединишься к нему? Там место под камнями ещё осталось, удобное, я уверен.

Син Вэй не ответил. Он поднял правую руку, и на ладони снова проступил золотистый контур. Печать разгорелась и Син Вэй махнул кистью, выбрасывая широкую волну ци в сторону Мина. Удар шёл вполсилы, пренебрежительный хлопок для насекомого, и волна рассекла воздух с шипением.

Мин нырнул влево, перекатился через плечо, и волна прошла над ним, врезавшись в колонну позади. Камень лопнул, колонна дала продольную трещину, и пыль осыпалась с потолка мелкой крошкой.

Син Вэй опустил руку и впервые посмотрел на Мина по-настоящему. Куртка без знаков. Ци тусклая, каналов от силы десяток. И при этом мальчишка ушёл от удара, рассчитанного на четвёртый уровень Пробуждения.

— Увернулся, — произнёс Син Вэй, и бровь его приподнялась на волос.

Мин уже бежал. Он рванул к ближайшей колонне и заскочил за неё, прижавшись спиной к камню. Сердце колотилось в рёбрах, и Мин считал удары, потому что каждый означал секунду жизни. Он видел, что сделала волна с каменным столбом, которому стоять бы ещё тысячу лет, и представил, что она сделает с его грудной клеткой. Один пропущенный удар, и от него останется мокрое пятно на мозаике.

Из-за укрытия Мин следил за тем, как Син Вэй двигается. Наследник выбрасывал печать правой ладонью, замах шёл от бедра, и между ударами проходило два вдоха, ровно столько, сколько тигриному контуру требовалось на перезарядку. Два вдоха — его окно. За эти два вдоха Мин мог преодолеть расстояние между колоннами, если не спотыкаться об обломки.

Син Вэй шагнул вперёд, и пол отозвался гулом под его ногой. Он не торопился, потому что не видел в этом смысла.

— Ты быстрый для ученика Лозы, — Син Вэй шёл к нему размеренной походкой. — Но скорость без силы это всё равно что ветер, который дует в стену. Стене всё равно.

— Красиво сказано, — крикнул Мин из-за камня. — Ты, наверное, репетируешь эти фразы перед зеркалом каждое утро. С таким талантом тебе бы в бродячий театр, а не в секту.

Золотистая волна врезалась в колонну, за которой он прятался секунду назад. Мин уже перебежал к следующей, выскочив в тот самый промежуток между ударами, который засёк. Колонна раскололась пополам, верхняя часть завалилась набок с грохотом, забрызгав пол каменным крошевом.

— Знаешь, — крикнул Мин из-за укрытия, доставая из внутреннего кармана пергамент и прилепляя его к основанию колонны коричневой стороной к камню, — я бы поспорил с этим сравнением. Ветер, если дует достаточно долго, стачивает любую стену. Правда, обычно это занимает пару тысячелетий, так что у тебя есть фора.

Он метнулся к третьей колонне, и очередная волна прошла по залу, снеся верхушку второй. Осколки застучали по полу, и Мин ощутил, как горячий ветер от удара ци прошёл по его волосам, опалив кончики. Ещё на полпальца ближе, и вместо волос обгорело бы лицо.

— А ты упрямый, — заметил Син Вэй, и золотистый контур на его ладони снова набирал свечение. — Обычно к этому моменту все начинают умолять не убивать их.

— Я бы умолял, но мне лень. К тому же, пожалуй, это было бы бесполезно, верно? Та девушка со сломанными ногами, наверняка тоже пробовала.

Син Вэй остановился в центре зала, под Лампадой, и скрестил руки на груди.

— Бегаешь. — В его голосе не было злости. — Это единственное, что ты умеешь? Мне становится скучно.

Мин перебежал к следующей позиции, прилепил второй пергамент и пригнулся за обломками. Четыре колонны из пяти, которые он мысленно отметил, уже лежали в руинах, и зал постепенно превращался в каменоломню. Укрытий становилось все меньше, осколки хрустели под ногами, пыль висела в воздухе, а Лампада под куполом раскачивалась от ударных волн, роняя бирюзово-золотые блики на мусор.

— Скучно ему, — пробормотал Мин, перекатываясь к обломку пятой колонны, уже подрубленной предыдущей волной. Камень затрещал, и верхушка поехала набок, рассыпая куски, а Мин закрепил третий и последний талисман давления за грудой обломков, вдавив коричневый пергамент в щель так, чтобы его не было видно. Три точки образовали треугольник вокруг центра зала, где стоял Син Вэй, и каждый пергамент ждал вливания ци, чтобы ожить. — Извини, что развлечение не на уровне. В следующий раз закажу музыкантов.

— Болтливый. — Син Вэй качнул головой. — Ни одной техники Ордена я не увидел. Ни «Рассекающей Лозы», ни «Железной плоти». Откуда ты, мусор?

— Из тех мест, где учат вежливо обращаться с женщинами, — ответил Мин, выходя из-за укрытия.

Пятая колонна, подрубленная предыдущей волной, осела с протяжным стоном. Мин стоял на открытом пространстве, лицом к Син Вэю, и между ними лежало шагов пятнадцать битого камня. Все три талисмана были на местах, маршрут отхода перекрыт обломками, и отступать стало некуда. Мин тяжело вздохнул, выпрямился и пошёл вперёд, прямо на Син Вэя, сжав кулак. Ноги несли его к центру зала, потому что план требовал последнего шага, самого тяжёлого.

Син Вэй приподнял бровь. Потом на его ладони расцвёл золотистый тигр, ярче прежнего, ци загудела, и Син Вэй ударил.

«Поступь Тигра», клановая техника, сожрала дистанцию за один шаг. Воздух перед Мином лопнул, и Син Вэй оказался впритык, а его правая ладонь с тигриной печатью уже шла в грудь.

Мин развернулся, уводя корпус, и печать, целившая в сердце, скользнула по левому плечу. Золотистый коготь вспорол ткань куртки, вошёл в мышцу и проломил что-то внутри. Плечо Мина взорвалось алым фонтаном, удар ци прошёл насквозь через мягкие ткани и задел рёбра, и Мин услышал хруст собственных костей, сухой треск, после которого левая рука перестала слушаться. Раскаленная тупая боль ударила с задержкой в полвдоха, и заполнила собой всю левую сторону тела.

Мин осел на правое колено. Кровь хлынула по руке, побежала по пальцам и закапала на мозаичный пол. Левое плечо провисло, и рука болталась вдоль тела мёртвым грузом.

Син Вэй стоял над ним и смотрел сверху вниз. На его лице медленно проступило выражение, которое, пожалуй, можно было назвать удовлетворением. Он даже два раза хлопнул в ладоши.

— Неплохо, — сказал Син Вэй. — Ты меня позабавил. Увернулся от двух ударов, побегал между колоннами, даже огрызнулся пару раз. Из тебя вышел бы неплохой шут при дворе, если бы ты не полез в чужие дела.

Он помолчал, разглядывая Мина с высоты своего роста, и прищурился.

— Хотя одна вещь меня беспокоит. Ни одной техники Ордена Лозы. Ни печати, ни стойки, ни единого приёма, которому учат в этой секте. — Он чуть наклонил голову. — Ты вообще не из Ордена, верно? Самозванец?

Мин стоял на одном колене и тяжело дышал, кровь стекала с локтя на камень и собиралась в лужицу. Он не отвечал и не поднимал головы.

Шань Яо лежала на боку, прижимая ладонь к каменному полу, чтобы не потерять сознание. Зал плыл перед её глазами, рёбра горели от ударов, полученных в бою с Син Вэем, и каждый вдох давался через силу. Она наблюдала за схваткой, не в силах подняться, и видела, как незнакомец бегал между колоннами, огрызался репликами, уворачивался от ударов, способных проломить стену, и ни разу не попытался сбежать, хотя мог. Когда фигура рухнула на колено, Шань Яо увидела его лицо в профиль. Худое скуластое лицо, голубые глаза под слипшимися от пота волосами.

Она моргнула, потому что лицо было знакомым и одновременно невозможным в этом месте. В форме ученика Ордена Железной Лозы был подмастерье из Палаты Начертаний, который таскал камни и растирал порошки для мастера. Последний в списке отбора. Шань Яо видела его дважды, в ущелье и на полевых учениях перед выходом в Зону, среди дюжины безликих фигур, копошившихся на заднем плане. Сейчас этот парень стоял на колене между ней и наследником клана Син. Кровь с его разорванного плеча текла по пальцам на пол, а он все равно заслонял её собой.

Син Вэй шагнул ближе. Золотистый контур на его правой ладони снова набирал яркость, и ци гудела вокруг кулака, готовясь к завершающему удару.

— Кем бы ты ни был, — сказал Син Вэй, — ты умрёшь безымянным. Здесь нет свидетелей, которые расскажут о твоей глупости.

Мин кашлянул, и тёмная кровь плеснула из его рта на камень. Он сгорбился ниже, словно тело отказывало. Левая рука висела безжизненно, правая упиралась в колено, и со стороны казалось, что парень держится на последнем выдохе.

Расстояние сократилось до вытянутой руки, и Син Вэй поднял ладонь с разгорающимся тигром для последнего удара.

В этот миг Мин собрал ци из десяти каналов в подушечки указательного и среднего пальцев правой руки. Поток сжался в игольное остриё, плотнее и тоньше, чем всё, что он делал до этого.

Плечо он отдал намеренно. Впустил Син Вэя в свою защиту, позволил себя ранить, упал на колено и перестал быть угрозой. Кашель с кровью довершил картину, и Син Вэй увидел то, что хотел видеть, сломленного щенка, доживающего последние вдохи. Обладатель двадцати двух каналов подошёл вплотную, потому что мёртвых добивают вблизи, и потерял дистанцию, единственное, что делало его клановые техники непреодолимыми. Победитель не присматривается к побеждённому.

Мин вложил ци в три талисмана давления одновременно.

Коричневые пергаменты вспыхнули с трёх сторон, треугольником, и давление земляного аспекта обрушилось на Син Вэя сразу со всех направлений. Невидимые стены сошлись к центру, сжимая воздух, и человека в тисках, от которых пол под ногами Син Вэя вздулся и лопнул. Наследник клана не успел поднять щит, потому что его внимание было на мальчишке перед ним, а не на обломках колонн по периметру. Защитный кокон из ци, державшийся фоном вокруг его тела, принял удар с трёх сторон и прогнулся внутрь. Рёбра Син Вэя хрустнули, он согнулся пополам, и из его рта выплеснулась тёмная кровь, залившая белый шёлк на груди.

В тот же самый миг Мин ударил снизу вверх.

Два пальца с остриём ци вошли Син Вэю под нижнее ребро и пробили путь внутрь, сквозь остатки защиты, ослабленную тройным давлением, сквозь ткань и мышцу, к энергетическому центру, к тому месту, где ци циркулировала замкнутым кольцом. Проникающий удар, сделал свое дело.

Вспышка ослепила обоих. Ци Мина столкнулась с циркуляцией Син Вэя, и замкнутое энергетическое кольцо, питавшее протианика, лопнуло с ударом, который отозвался в стенах зала. Лампада под куполом качнулась и плеснула золотом, тени заметались по сводам.

Син Вэй отшатнулся, разрывая контакт. Вопль, вырвавшийся из его глотки, был таким, что у Мина заложило уши, животный крик человека, у которого рвётся энергетическая основа. Наследник клана схватился за живот обеими руками, согнувшись, и между его пальцев сочилась ци вперемешку с кровью, а золотистый контур тигра на ладони дрогнул и начал угасать.

Мин выхватил нож из-за пояса здоровой рукой и шагнул вперёд, целя в горло. Нельзя оставлять его в живых, иначе он будет мстить.

Вот только удара не случилось, лезвие вошло в бирюзовый щит, возникший из пустоты. Свет полыхнул, и Мина отбросило назад, он проехал по камню спиной, ободрав лопатки. На груди Син Вэя, под залитым кровью шёлком, пульсировала формация, которой не было ещё секунду назад, древний контур, вшитый в амулет, висевший на шее наследника. Печать Жизни, родовой телепортационный амулет от дяди-старейшины, среагировал на угрозу смерти и развернул защитную формацию, скормив ей остатки ци из полуразрушенного кольца.

Бирюзовый кокон стянулся вокруг окровавленного тела Син Вэя, поглощая его очертания. Наследник клана поднял голову, и сквозь мерцающую плёнку формации Мин увидел его лицо, перекошенное от боли, залитое кровью, с расширенными зрачками, в которых горела ненависть, запоминающая каждую черту.

Мин прекрасно понимал, что этот взгляд вернётся к нему однажды вместе с клинком.

Формация сжалась, пожрала окровавленную фигуру в белом шёлке и схлопнулась с хлопком, выбросив Син Вэя за пределы руин. Там, где он стоял, остались лужа крови и оплавленный круг на мозаике.

Откат ударил в тот же миг. Энергия телепортации, высвобожденная в замкнутом пространстве, столкнулась с остаточной ци от трёх сработавших талисманов, и воздух в зале загудел на частоте, от которой зашлось сердце. Резонанс прошёл по стенам, колоннам, и своду. Камень отозвался протяжным стоном. Трещины побежали от пола к куполу, мозаика вздулась и просела, а центр зала, где Мин стоял на коленях, ушёл вниз на ладонь, потом на две.

Каменные блоки посыпались с потолка, первый рухнул в трёх шагах от Мина, второй ещё ближе, и пол под ногами разъехался трещинами, открывая черноту разлома. Купол над головой пошёл извилистыми трещинами, и сквозь них просачивался тусклый свет.

Мин рванул к Шань Яо, но левая рука не слушалась, ноги заплетались на ходящем ходуном камне, и между ним и девушкой пол разошёлся широкой щелью, из которой дохнуло горячим воздухом.

Шань Яо попыталась откатиться от края, упираясь здоровой рукой, но сломанные рёбра не дали ей подняться, каменная плита под ней накренилась, поехала вбок, и дочь старейшины Шэнь соскользнула с неё в темноту разлома, мелькнув голубовато-серой тканью одежды.

Пол разошёлся, и Шань Яо соскользнула в темноту.

Пальцы правой руки Мина сами вцепились в ткань рукава, ноги оттолкнулись от качающейся плиты. Девушка уже уходила вниз, утягиваемая весом собственного тела в расщелину, и рывок едва не вырвал Мину плечо из сустава. Удерживать или разжать, вопрос упирался в совесть, а с ней Мин обычно не спорил. Он перекатился через край вслед за Шань Яо, прижав её к груди здоровой рукой, и темнота проглотила обоих.

Каменная кишка швырнула их вниз по наклонному тоннелю, гладкому от столетий стекавшей воды. Мин перевернулся на спину, подставив лопатки под камень и прижав девушку поверх себя, чтобы её тело не билось о выступы. Спина горела, кожу сдирало сквозь остатки куртки, сломанные рёбра будто проворачивались при каждом ударе о неровность. Тоннель изгибался, швырял их из стороны в сторону, скорость росла, пока уклон не выровнялся, и каменный жёлоб не вытолкнул обоих в пустоту.

Удар о мягкое вышиб из лёгких весь воздух. Мин пролетел пару локтей и врезался в подстилку из влажных нитей, которые спружинили, погасив падение до уровня «жив, но не уверен». Шань Яо навалилась сверху, её лоб ударился ему в ключицу, и из груди Мина вырвался протяжный хрип.

Он лежал, не шевелясь, вслушиваясь в глухое эхо обрушения, доносившееся из тоннеля. Здесь, внизу, было тихо.

Лян Цзи висел на уступе, вцепившись в камень пальцами, которые едва слушались.

Оцепенение, накрывшее его во время боя в зале, отпустило, когда формация рухнула вместе с куполом, и волна от телепортации Син Вэя ударила по телу, заставив ци в каналах дёрнуться. Боль привела его в чувство в тот момент, когда край пола уходил из-под ног. Правая рука повисла вдоль тела, пальцы не шевелились, и Лян Цзи видел, как трещина ширится, а каменные блоки сыплются в провал. Левая рука ударила в стену, и кончики пальцев нашли выступ, щербатый карниз шириной в два пальца, оставшийся от дверной рамы.

Ноги болтались над чернотой, обломки колонн пролетали мимо, один задел голень, содрав кожу сквозь штанину. Лян Цзи не издал ни звука. Он подтянулся, нащупал второй выступ, вогнал пальцы в трещину кладки и прижался щекой к холодному камню, вися на двух точках опоры. Всё тело тряслось мелкой дрожью, мышцы сводило от вынужденного напряжения, и ци в каналах ещё хромала после оцепенения, но Лян Цзи висел.

Пожалуй, можно сказать, что Лян Цзи обладал единственным талантом, который не измерялся Столбом Отклика и не вписывался ни в одну ступень культивации. Он умел выживать. Когда в детстве его сбросили с обрыва за ворованную лепёшку, он переломал три ребра, проглотил лепёшку и дополз до деревни. Когда старший ученик избил его до потери сознания за дерзкий взгляд, Лян Цзи очнулся на помойке, сплюнул выбитый зуб и пошёл на утреннюю тренировку. Жизнь вколотила в него один-единственный инстинкт, в котором не было ни гордости, ни страха, только выживание.

Пыль оседала вместе с последними обломками, и обвал затихал. Лян Цзи, повиснув на двух пальцах левой руки и одной правой ноге, упёртой в трещину, медленно подтянулся и выполз на уступ, где ещё держался кусок пола. Лёг на спину и уставился в тёмный свод, дыша загнанно, открытым ртом.

Син Вэй исчез. Загадочный мастер талисманов провалился в разлом вместе с девчонкой из Павильона. Лян Цзи остался один в разрушенном зале, среди обломков и пыли, живой.

Можно сказать, что это было везение. А можно, что тараканы переживут всё.

И Лян с гордостью считал себя тараканом.

Мин открыл глаза и увидел фиолетовое свечение на потолке, по стенам, на нитях, которые его держали, повсюду. Светящийся лишайник покрывал каменные поверхности плотной коркой, и от него исходило ровное мерцание, достаточное, чтобы различить очертания пещеры. Грибница, в которую они упали, тянулась сетью влажных волокон от стены к стене, образуя подобие гамака, провисшего под их весом. Под грибницей, в нескольких шагах, стояла курительница, бронзовый сосуд на трёх ножках, покрытый зелёной патиной, в котором тлела крупица Древнего огня, дававшая устойчивый жар.

Мин почувствовал тепло кожей лица даже с расстояния. Пожалуй, не будет преувеличением сказать, что эта штука горела столько, сколько стоял храм, и кто бы ни зажёг её, вероятно, не рассчитывал, что однажды она согреет избитого подмастерья с переломанными рёбрами. Услуга, оказанная через несколько столетий, всё равно остаётся услугой, и Мин принял её с благодарностью.

Он осторожно скатился с грибницы, зашипев от боли в левом боку, и приземлился на каменный пол, мокрый от конденсата. Рёбра напомнили о себе раскалённым стержнем между четвёртым и пятым, а левая рука не поднималась выше пояса, плечо выскочило из сустава. Мин опустился на колени рядом с курительницей, посидел, пережидая накатившую дурноту, и повернулся к Шань Яо.

Девушка лежала на грибнице, бледная до синевы, с налипшими на лоб волосами, и дыхание её срывалось рваными толчками. Мин прижал тыльную сторону ладони к её щеке. Жар был такой, что обожгло пальцы.

В её каналах сидел шип, и его нужно было вынимать прежде всего, но в таком состоянии он ей не поможет.

Вывихнутое плечо требовало внимания первым. Мин упёрся ладонью в каменную стену, развернул корпус и рванул руку назад, вкладывая вес тела. Сустав хрустнул, встал на место, и белая вспышка прошла по всему телу, вышибив слёзы. Мин качнулся, упёрся лбом в стену и стоял так, пока мир не перестал вращаться. Пальцы левой руки снова шевелились. Плохо, но шевелились, а в этой пещере любое «плохо» проходило по графе «отлично».

Оставалась рана оставленная печатью. Куртка, снятая с первогодки Лозы, пропиталась кровью по всей левой поле, старая повязка сбилась, и сквозь ткань проступала тёмная влага. Мин стянул куртку, и посмотрел на рассечение от осколка колонны, который вспорол кожу на рёбрах, а также на последствия от удара Син Вэя. Кровь все еще сочилась и нужно было что-то с этим делать.

Мин достал обезболивающую пилюлю из вощеной бумажки, посмотрел на нее пару мгновений, потом на Шань Яо и, протяжно выдохнув, положил ее обратно.

Он подошёл к курительнице и сунул нож в тлеющую сердцевину. Подождал, пока металл покраснеет, мысленно отметив, что в Палате Начертаний было проще, когда он таскал стелы, а не тут, прижигая собственные раны. Стиснув зубами ткань куртки, Мин, прижал плоскость клинка к ране.

Зашипело, вонь палёной плоти ударила в нос, и Мин мотнул головой, отгоняя черноту по краям зрения, но не отнял нож, пока кровотечение не остановилось. Убрал лезвие, выдохнул рвано и медленно опустился на камень. Кровь больше не текла, и на том спасибо.

Мин перебрался к Шань Яо, осторожно стащил её с грибницы и уложил на камень рядом с курительницей, поближе к теплу. Она бредила, губы шевелились, и обрывки слов выходили невнятными. «…Лин Шу… не уходи…» Жар шёл от тела волнами, и Мин понял, что времени мало.

Шип Лян Цзи сидел в её левом бедре, чуть выше колена. Мин срезал ножом ткань бирюзовых штанов, обнажив бедро до середины, и остановился. Кожа под тканью была покрыта старыми шрамами, тонкими белёсыми полосками в тех местах, где ударная ци ложится при отработке техник в полную силу. Месяцы на тренировочной площадке оставляют такие следы. Под порванным рукавом на предплечье обнаружился давний след от ожога, похожий на те, что Мин видел у работников кузницы.

Перед ним лежал упрямый человек, который заработал эти шрамы тренировочной кровью на каменных плитах. Титул «дочери старейшины Шэнь» пришёл потом.

Тонкий чёрный шип вошёл в мышцу под углом и сидел глубоко. Вокруг точки входа кожа посинела, и под ней пульсировала тёмная сеть, похожая на разветвлённые корни, расползаясь по тканям. Мин положил руку рядом с шипом, пропустил нить ци через пальцы и прощупал область.

Шип тянул ци из каналов. Мин ощущал это, поток энергии из ближайшего меридиана стекал к чёрному острию и уходил в никуда, рассеиваясь и отравляя ткань вокруг. Канал рядом с шипом пульсировал, стенки его дрожали от нагрузки, и Мин прикинул, что если просто выдернуть, шип на выходе порвёт стенку меридиана. Это означало, что девушка будет искалечена навсегда.

Сначала следовало заморозить механизм шипа, чтобы прекратился отток ци. Потом вынуть его уже мёртвым.

Мин огляделся. Фиолетовый лишайник застилал стены, грибница плотной сеткой провисала под потолком. Мин подошёл к стене, потрогал лишайник пальцами и поддел ножом корку. Из-под лишайника вытащил пучок тонких белёсых корней, пронизанных голубоватыми прожилками. Ледяной холод ожёг подушечки пальцев, едва он сжал пучок в кулаке. Плотная ци, сконцентрированная в корнях, которые тянули её из породы и копили десятилетиями.

— Сойдёт, — пробормотал Мин и набрал ещё один пучок.

Чернильница за пазухой тёпло загудела, словно почуяв его намерение. Мин достал её и поставил рядом с курительницей, корни ушли вниз, в горловину сосуда. Чернильница сожрала их, и через несколько вдохов на дне густели голубоватые капли с морозным блеском. Мин наклонил сосуд и поднял каплю на кончик ножа. Холод вошёл в ноздри и пробрал до затылка. Ледяной аспект, похожий на тот, что он встречал ранее, только плотнее. Подземные корни накопили столько ци, что варка дала концентрат, с которым можно было работать.

Вот только пергамента тут не было. Мин оторвал полосу от подкладки куртки, расправил на камне и оценил поверхность. Ткань — не бумага, чернила лягут грубо, линии поплывут, но другого материала эта пещера ему не предложила.

Он обмакнул кончик ножа в каплю и начал чертить. Круг замыкания, двадцать четыре штриха, основа любой рабочей формации, закольцовывающая поток. Ледяные чернила ложились на ткань широко, впитываясь в волокна, и Мин компенсировал расплывчатость, ведя линии медленнее, вкладывая ци в каждый поворот. Кончик ножа подрагивал, но рука помнила движение сотен тренировочных штрихов на каменных плашках.

Внутри круга он вывел знак оцепенения, замедляющих поток ци в зоне контакта. С ледяными чернилами эффект превращался из замедления в заморозку, ци противника буквально обращалась в неподвижный лёд. Шип, попавший в зону действия, потеряет способность тянуть ци, его механизм остановится, и можно будет вынуть, не порвав канал.

Последний штрих лёг на ткань, и Мин выпрямился, разглядывая результат. Грубая работа, чернила расплылись в двух местах, контур неровный, но формация читалась, линии замкнулись, и от полоски ткани шёл ощутимый холод.

Мин вернулся к Шань Яо, приложил тканый талисман к бедру вокруг шипа и вложил нить ци. Символы на полоске вспыхнули голубым, холод ударил в кожу, и тёмная пульсация вокруг шипа остановилась, словно кто-то перекрыл кран. Ци в ближайшем канале перестала стекать к острию, поток замёрз на месте, и шип сделался инертным куском металла, торчащим из мышцы.

Полоска ткани впитала ци и распалась на нити, рассыпавшись по коже. Мин взял шип двумя пальцами и потянул. Чёрное остриё гладко вышло из плоти, и он рассмотрел его при фиолетовом свете. Тонкое лезвие с бороздками по спирали, предназначенными для того, чтобы цепляться за ткань канала на входе и рвать на выходе. Лян Цзи, может, и выглядел угодливым псом, но инструменты подбирал со знанием дела, и Мин про себя сделал ему скупой профессиональный поклон, который тот никогда не получит.

Мин выбросил шип в темноту, достал горшочек с мазью, зачерпнул остатки пальцами, наложил на рану и прижал обрывком ткани. Потом вытащил из кармана вощёную бумажку с пилюлей, разжал губы Шань Яо и положил горький шарик ей на язык. Девушка сглотнула рефлекторно, не просыпаясь, и через несколько вдохов жар под ладонью Мина начал спадать, дыхание выровнялось, бред затих.

Мин сел рядом, привалившись спиной к стене, и закрыл глаза. Бок ныл, плечо простреливало при каждом движении, рёбра двигались неправильно, и во рту стоял привкус крови, от которого он устал за последние сутки.

Он подумал о Син Вэе, о бирюзовом коконе, поглотившем окровавленную фигуру, о глазах, полных ненависти, запоминающих каждую черту. Амулет старейшины спас наследника клана, и Мин понимал, чем это обернётся. Недобитый враг с ресурсами клана за спиной вернётся, и чем дольше он залечивает раны, тем злее станет удар.

— Надо было быстрее, — сказал Мин вслух, и пустая пещера проглотила слова.

Сверху, из тоннеля, по которому они скатились, донёсся нарастающий рокот, и Мин рывком поднялся на ноги, выхватив нож. Тело взвыло от боли, но он встал между Шань Яо и выходом тоннеля, сгруппировавшись.

Из темноты вылетела горсть камней, покатилась по полу, подпрыгивая и звеня, а следом, кувыркаясь, выскочил тяжёлый бронзовый предмет, который ударился о выступ и отскочил к стене. Мин подождал, не шевелясь. Ещё немного щебня ссыпалось, и тоннель затих.

Мин шагнул к бронзовому предмету, поднял его и вытер каменную пыль рукавом. Он узнал в нём ту самую лампаду, что висела под куполом зала и плескала золотым светом во время боя с Син Вэем. Бронзовое тело с литыми узорами, оборванная цепь, погнутая от падения петля, но корпус цел.

Золотое сияние, заливавшее зал, угасло. Лампада мерцала тускло, едва заметно, и Мин понял почему. В зале формация питала её через символьную сеть на колоннах и стойках арки, ци текла по каменным жилам, подпитывая огонь, замкнутый внутри. Вне формации лампада лишилась притока, осталась на том запасе, что хранился в самом бронзовом теле, накопленный за столетия. Пожалуй, даже этот остаток превышал всё, что Мин когда-либо держал в руках. Спрессованная ци Древних, запертая в металле, гудела под ладонями, и от этого гула каналы в теле Мина расширились сами, откликаясь на поток.

— Это все мне? — Мин провёл большим пальцем по гравировке. — Щедро для железки среди кучи камней.

Он опустился на камень с лампадой на коленях, выровнял дыхание и закрыл глаза.

Ци потекла, и Мин провалился куда-то глубоко, туда, где тело перестаёт быть границей, а каналы становятся руслами рек. Тепло от лампады проникало через ладони и расходилось по плечам, спускаясь к груди, и тело отвечало, раскрываясь и впуская энергию через каждую точку, способную пропустить поток. Ци несла в себе иную плотность, иной вкус, если можно назвать вкусом ощущение горячего мёда в жилах, и тело Мина пило эту ци, как сухая земля пьёт первый дождь.

Из пор начала выступать маслянистая жидкость с кислым запахом. Она стекала по рукам, спускалась по груди и собиралась лужицами на камне, вымывая накопленные за годы шлаки и освобождая место для свежей ци. Тело Мина, укреплённое месяцами тасканья каменных стел и ночными варками, было плотнее тела обычного практика его уровня, и ци пропитывала эту плотность изнутри, перестраивая её слой за слоем.

Десять заполненных меридианов, расширенных варками Чернильницы до пропускной способности, которую нормальный практик получает на двенадцатом-тринадцатом, приняли поток и заполнились до краёв. Давление нарастало, пока не упёрлось в стенку закрытого десятого канала, и ци продолжала прибывать, напирая, ища выход. Стенка одиннадцатого канала затрещала и лопнула, словно перезрелый плод. Поток хлынул в новое русло и разлился по нему, обживая каждую складку.

За одиннадцатым треснул двенадцатый, за двенадцатым — тринадцатый, и ци залила все три канала одним непрерывным движением. Давление выровнялось, поток замедлился.

Мин не заметил этого. Он плавал где-то в глубине транса, где не было ни боли, ни мыслей, только ровный поток и тепло, а тело делало свое дело.

Обожжённое плечо перестало пульсировать. Рёбра, сдвинутые ударом, встали ровнее, и опухоль вокруг них начала рассасываться. Ссадины на спине затягивались, кожа наращивала новый слой поверх сорванного, и порез на щеке стянулся, оставив тонкий розовый рубец.

Мин сидел, облитый мутной жидкостью с Лампадой на коленях и закрытыми глазами, совершенно не двигаясь.

Шань Яо открыла глаза и не сразу поняла, где находится.

Фиолетовое свечение на потолке, незнакомые стены, тепло, шедшее откуда-то справа. Тело ныло, левое бедро горело тупой, но терпимой болью, голова была тяжёлой.

Она попыталась сесть, упёрлась ладонью в камень и замерла, потому что перед ней в мутном потоке воспоминаний встало запрокинутое бледное лицо Лин Шу с закатившимися глазами в тот момент. Шань Яо была всего в десятке шагов от нее, но не смогла.

Лин Шу, младшая сестра по ученичеству, смешливая девчонка с косой до пояса, которая боялась пауков и любила засахаренные сливы, мертва, потому что Шань Яо не была достаточно сильной.

Она согнулась, прижав кулак ко рту, задавливая звук, который рвался наружу. Плечи тряслись, слёзы текли по грязным щекам и капали на камень, и она давилась ими молча, не позволяя себе кричать, потому что не знала, кто ещё здесь, и не знала, где это «здесь».

Когда спазм отпустил, она подняла голову и постепенно вспомнила остальное. Пол, уходящий из-под ног, чёрная щель разлома, руку, схватившую её за рукав в последний момент, и тело, прижавшее её к себе при падении, подставившее спину под камень. Подмастерье из Обители Серого Пика, тот самый, который использовал талисман, едва не убивший наследника клана Син. Даже не ученик. Мальчишка, которого она впервые заметила в ущелье, когда он лежал глядя в небо и улыбался.

Шань Яо повернула голову, и обнаружила Мина в нескольких шагах от себя. Подмастерье сидел у стены, скрестив ноги, с бронзовой лампадой на коленях. Глаза закрыты, дыхание ровное и глубокое, вокруг тела мерцал тонкий слой ци, видимый даже в фиолетовом свете пещеры. Лампада из-под купола зала отдавала ему ци, и он её впитывал. При этом он даже не сложил руки в положенную медитативную позу, но ци все равно сама шла к нему.

Шань Яо нахмурилась. Лампада была артефактом, напитанным ци такой плотности, что даже внутренние ученики Павильона обходили подобные предметы стороной. Попытка напрямую впитать несогласованную энергию ломала каналы и выжигала основу. Подмастерье, которому по всем расчётам следовало свернуться от первого же глотка, сидел и поглощал её, как воду. Пожалуй, если бы кто-нибудь из старших учеников Павильона увидел это, он решил бы, что у него галлюцинации.

Грязное лицо Мина, покрытое коркой засохшей крови, заострилось от усталости, и в его неподвижных чертах Шань Яо не узнавала того суетливого подмастерья, который таскал стелы и растирал пигменты в Палате Начертаний. Перед ней сидел практик, переживший бой и нашедший способ восстановиться в пещере, из которой, возможно, не было выхода. Тот, кто только что спас ей жизнь.

Потом Шань Яо опустила взгляд ниже и увидела своё бедро.

Ткань штанов срезана до середины, кожа обнажена, и на месте, где торчал шип Лян Цзи, лежала повязка с остатками мази. Шипа не было, яд отступил, тёмная сеть под кожей побледнела, и канал рядом с раной пульсировал ровно, без перебоев.

Шань Яо посмотрела на повязку, на мазь, на срезанную ткань, и медленно перевела взгляд на Мина. Он вытащил шип, который блокировал канал и тянул ци, для извлечения которого нужен опытный лекарь со знанием меридианов. Вытащил подмастерье-начертатель, в подземной пещере, без инструментов.

И для этого ему пришлось обнажить её бедро.

Кровь ударила в лицо так стремительно, что уши загорелись, и Шань Яо натянула на ногу остатки срезанной ткани, хотя прикрывать уже было нечего и не от кого.

Мин открыл глаза и несколько вдохов не мог понять, почему ему так хорошо.

Тело не болело, вообще не болело. Рёбра, которые после боя с Син Вэем горели раскалённым железом, молчали. Обожжённое плечо, ссадины на спине, порез на щеке, всё затянулось, и вместо привычной пульсации оставалась лишь тёплая щекотка новой кожи. Мин поднял руку, сжал кулак, разжал, и воздух вокруг пальцев дрогнул от плотности ци, которой в нём раньше не было.

Тринадцать каналов. Мин пересчитал дважды, привычка не доверять хорошим новостям взяла своё. Десять заполненных русел, с которыми он вошёл в храм, и три новых, пробитых потоком от Лампады, и, что самое невероятное, заполненных. Пробивание каналов, после десятого по всем книгам и рассказам, сопровождалось еще большей болью, от которой практики теряли сознание и кусали ремни. Мин проспал своё пробивание в медитативном трансе и не почувствовал ровным счётом ничего.

Пожалуй, наставник Фэн на его месте счёл бы это оскорблением всех, кто когда-либо страдал ради прогресса.

Мин опустил взгляд на лампаду, лежавшую у него на коленях. Бронзовый сосуд остыл. Огонь, пульсировавший внутри бирюзово-золотым сгустком, погас, и даже остаточного тепла в металле не осталось, только пустая гравированная оболочка, из которой Мин вытянул всё до последней крупицы.

— Прости, — сказал он лампаде и поставил её на камень рядом с собой. Артефакт, горевший столетиями, потух за одну ночь, потому что какой-то подмастерье с десятком каналов оказался голоднее, чем рассчитывали строители храма.

Чернильница за пазухой отозвалась довольным гулом, и Мин похлопал по карману, отметив, что маслянистая корка на руках, та дрянь, которую тело выгнало наружу при очищении, подсохла и начала отшелушиваться. Он поскрёб предплечье ногтем, и бурая чешуйка отлетела, обнажив чистую кожу с тонким блеском, какой бывает у людей, регулярно принимающих духовные ванны. Мин духовных ванн не принимал никогда в жизни, да и обычные ванны были для быстрой очистки тела, а никак не для удовольствия

Он поднялся на ноги, и движение вышло непривычно лёгким. Тело слушалось иначе, будто из-под кожи убрали слой песка, который он таскал на себе все месяцы в Обители, не замечая его веса. Каналы гудели упругим потоком, тринадцать русел вместо десяти, и разница ощущалась так, будто к узкому ручью подключили три притока, от которых вода превратилась в настоящую реку. Мин стиснул пальцы, и густая послушная ци мгновенно собралась в кулаке.

Он стоял в фиолетовом свечении лишайника, весь покрытый засохшей коркой, с пустой лампадой у ног, и улыбался, сложно не улыбаться, когда тело впервые за несколько дней не пытается помереть.

— Ты выпил её целиком.

Голос прилетел справа, и Мин вспомнил, что он не один. Шань Яо сидела у стены, полуприкрытая остатками разорванного рукава, и смотрела на него. Грязное бледное лицо с высохшими дорожками слёз, спутанные волосы, мятая одежда, порез на виске, начавший затягиваться коркой. Глаза были воспалёнными, но ясными, и в них Мин прочитал смесь изумления и какой-то острой, колючей досады, будто он совершил что-то одновременно впечатляющее и возмутительное.

— Лампада Духовного Пламени, — продолжила Шань Яо, и голос её дрогнул. — Артефакт, напитанный древней ци, от которого у внутренних учеников моего Павильона лопнули бы каналы при попытке впитать хотя бы каплю без подготовки. А ты сел и выпил её, как чай из пиалы.

Мин перевёл взгляд с мёртвой лампады на Шань Яо.

— Чай был невкусный, — сказал он.

Шань Яо моргнула, раздражение на её лице уступило чему-то, похожему на невольную усмешку, которую она тут же задавила, поджав губы.

— У тебя было десять каналов, — сказала она. — Я прощупала, пока ты медитировал, если это варварство вообще можно назвать медитацией. Сейчас тринадцать. Три канала за пару часов, без единого звука, пока я лежала в нескольких шагах. У нас в Павильоне ученики готовятся к пробиванию неделями, пьют укрепляющие отвары, медитируют под присмотром наставника, и всё равно кричат так, что стены трясутся.

— Мне просто повезло, — сказал Мин.

— Повезло, — повторила Шань Яо, и тон её сообщил, что она считает это объяснение приемлемым примерно в той же мере, в какой козу можно считать боевым скакуном.

Мин сел напротив, скрестив ноги, и принялся счищать с рук остатки серой корки. Шань Яо наблюдала за ним, и он чувствовал её оценивающий взгляд кожей. Дочь старейшины, внутренняя ученица Павильона Тихих Вод, с рождения окружённая сильнейшими практиками Долины, и, к несчастью для Мина, достаточно наблюдательная, чтобы замечать вещи, которые он предпочёл бы скрыть. Впрочем, скрывать что-либо от девушки, чьё бедро ты обнажил несколько часов назад, было бы, пожалуй, самонадеянно.

— Кстати, — Шань Яо опустила взгляд к своему бедру, где из-под натянутой ткани выглядывал край повязки. — Ты мне не объяснил, зачем нужно было срезать штанину до середины.

Мин почесал затылок.

— Шип сидел глубоко. Ткань мешала подобраться к каналу, яд расползался, и если бы я потратил время на аккуратное распарывание швов, ты бы потеряла меридиан. Навсегда.

— То есть это была медицинская необходимость.

— Полностью.

— И ты, разумеется, смотрел только на рану.

Мин помолчал ровно столько, сколько требовалось, чтобы ответ прозвучал честно.

— Рана была в центре внимания. Но я не слепой, и обстоятельства сложились так, что кое-что попало в поле зрения помимо моей воли. Мне было бы проще врать, но врать дочери старейшины Шэнь, которая создает водяные плети с детства, я считаю занятием для людей, которые устали от собственных конечностей.

Шань Яо уставилась на него, и на скулах проступил румянец, который она попыталась скрыть, отвернувшись к стене. Получилось плохо, потому что стена светилась фиолетовым лишайником и подсвечивала её лицо со всей беспощадностью.

— Бесстыдник, — сказала она.

— Спаситель, — поправил Мин. — Который, между прочим, вытащил из тебя отравленный шип, обработал рану мазью из собственных запасов, прикрыл от обвала и провалился вместе с тобой в эту дыру. Бесстыдник подождал бы, пока яд доест канал, и сделал бы чего непотребного.

Шань Яо повернулась к нему. Раздражение не ушло, но поверх него легло неохотное признание.

— Лу Мин, — это было впервые, когда она назвала его по имени. — Я обязана тебе жизнью. Шип в канале убил бы меня за несколько часов, и ты это знал. Дочь старейшины Шэнь не забывает подобных долгов.

Мин кивнул, принимая её слова, и промолчал, решив не портить момент шуткой, которая, впрочем, вертелась в его голове.

— Ты знаешь, что это за место? — спросил он, оглядывая пещеру.

Стены, затянутые лишайником, уходили в полумрак, и в дальних углах Мин различал уходящие в темноту коридоры. Грибница свисала с потолка рваными клочьями, местами провисая до пола, а бронзовая курительница, продолжала медленно полыхать. Под ногами хлюпало, а от стен тянуло сыростью.

— Катакомбы под храмом, — ответила Шань Яо, чуть приподняв подбородок. — Грибница, одна из вспомогательных комнат нижнего яруса. Когда храм перестроился после нашего входа, коридоры сместились, и центральный зал оказался чуть левее, а не посередине, как должен был. Первоначальный маршрут шёл через верхние коридоры вниз, мимо зала с Лампадой, сюда. Я должна была спуститься без боя.

— Должна была, — повторил Мин.

— Храм перестроился, и этот ублюдок из клана Син…

Мин промолчал. Шань Яо злобно стиснула край рукава.

— И зачем тебе катакомбы? — спросил Мин.

— Артефакт, который хранится в одном из нижних залов. Павильон знает об этом храме давно, и моя задача на Испытании, помимо прочего, состояла в том, чтобы дойти сюда и забрать его.

Мин кивнул. Каждая секта отправляла учеников в Запретную Зону с собственными целями, и наивно было думать, что внутренние ученики гонялись за теми же жетонами, что и внешние.

— Встать можешь? — выдохнул он.

Шань Яо попыталась подняться, упёрлась ладонью в камень и приподнялась на здоровой ноге. Левую она поставила, перенесла вес и тут же покачнулась, схватившись за выступ на стене. Лицо побледнело.

— Ци собирается нормально, — процедила Шань Яо. — Но нога не слушается. Яд отступил, канал цел, ты хорошо поработал. Но мышцы вокруг раны мертвы, нерв онемел. Идти могу, но медленно.

Мин прикинул расстояние до ближайшего коридора и собирался спросить, в какую сторону искать её артефакт, когда из темноты за дальним проходом пришёл звук.

Тяжёлый хруст, будто каменная плита лопнула под весом чего-то массивного. Эхо покатилось по коридорам и затихло, сменившись шуршанием. Таким низким, что у Мина зашевелились волоски на шее.

Шань Яо замерла.

— Есть догадки, что это? — спросил Мин, хотя по выражению её лица уже понимал, что ответ ему не понравится.

Шуршание нарастало, шло по коридору к ним, отдаваясь дробным перестуком конечностей о камень. К шуршанию примешался скрежет, затем удар, ещё один хруст, ближе, и в проёме дальнего коридора показалась голова.

Мин отступил на шаг от неожиданности.

Тварь выползла из темноты, заполнив проход целиком. Плоское сегментированное тело цвета мокрого сланца, длиной в шагов тридцать, не меньше, покрытое хитиновыми пластинами, между которыми поблёскивала бурая слизь. Десятки коротких лап перебирали по камню с сухим цоканьем, а из передней части, которую можно было назвать головой лишь условно, торчали загнутые жвалы размером с руку Мина. Два длинных уса хлестали воздух, ощупывая пространство. Многоножку он уже встречал, но это… эта тварь была куда больше и опаснее.

— Сколопендра четвёртого ранга, — прошептала Шань Яо. — Лабиринтный хищник. Не думала что она окажется здесь…

Тварь остановилась у входа в пещеру и повела усами. Мин понял, что она ищет, курительницу рядом с ними, к которой наведывалась регулярно за порцией ци. Вот только к ее счастью помимо привычного обеда сколопендра обнаружила два мешка с мясом, набитых свежей ци.

Усы замерли, нацелившись на Мина.

— Она идёт на нас, — воскликнула девушка.

— Ты крайне наблюдательна! — сказал Мин и сунул руку за пазуху.

Тварь рванулась с места, и Мин оценил скорость в тот единственный вдох, который у него оставался. Сколопендра рассекла пещеру, выбрасывая за собой комья слизи, жвалы распахнулись, и первые лапы уже загребли пол в двух шагах от Мина.

Последний тепловой талисман лёг в ладонь. «Круг замыкания» и «знак отторжения» тепловыми чернилами, рыжие линии ещё хранили слабое мерцание. Мин вложил нить ци и выставил пергамент навстречу.

Вспышка ударила в морду сколопендры оранжевым конусом, тепловая ци развернулась волной и хлестнула по хитиновым пластинам. Тварь дёрнулась, усы опалило, и сколопендру отбросило назад, она проехала по камню, загребая лапами, оставляя борозды в конденсате. Пергамент в руке Мина потемнел, но не рассыпался, второй заряд ещё сохранялся.

Тварь зашипела. Опалённые пластины на морде потрескались, из-под них сочилась мутная жидкость, но сколопендра уже разворачивалась, хвост метнулся по дуге, сшибая камни со стен.

— Вот же…

Мин перехватил пергамент и вложил ци во второй заряд.

Рыжая вспышка ударила в хвост, тепловая волна разошлась по сегментам, и задняя часть туши отлетела к стене с влажным хлопком. Сколопендра завизжала, звук пробил уши и загулял по сводам, тварь скорчилась, сворачиваясь кольцом вокруг обожжённого хвоста.

Пергамент в пальцах Мина обуглился и рассыпался прахом. Оба заряда ушли, и тепловой талисман сдох.

Пламя не пробило хитин, только опалило внешний слой и отбросило тварь. Четвёртый ранг, сотни лет питания ци артефактов, бронированное тело, которое переваривало энергию, как пищу. Можно сказать, что убить её тепловым талисманом было примерно так же реально, как потушить лесной пожар плевками, и хотя Мин отличался упрямством, граница между упрямством и самоубийством всё ещё существовала.

Шань Яо узнала талисман, в ее голове было множество мыслей, но ни одну из них она не высказала, потому что сейчас внимание ушло к опасности.

— Бежим, — сказал Мин.

— Я не могу бежать, — возмутилась Шань Яо, и в голосе её звякнула злость на собственное тело.

Мин шагнул к ней, развернулся спиной и присел.

— Залезай.

— Что?

— На спину. Я таскал каменные стелы по утрам на протяжении нескольких месяцев, каждая по семь килограмм. Ты, прости за прямоту, потяжелее будешь, но зато значительно приятнее на ощупь, хотя стелы не так сильно протестуют.

Шань Яо сжала губы, помедлила и схватила его за плечи и забралась на спину, обхватив руками за шею. Мин подхватил её под колени, выпрямился и побежал к ближайшему коридору, уходившему в сторону от сколопендры.

Позади послышался скрежет. Тварь расправлялась, отходя от болевого шока, и шуршание лап по камню заполнило пещеру. Мин нырнул в коридор, повернул, ударился плечом о каменный выступ, выругался и побежал дальше, чувствуя, как ноги Шань Яо стискивают его бока. Фиолетовый лишайник на стенах давал достаточно света, чтобы не врезаться в стены, но коридор петлял, сужался и расширялся, и за каждым поворотом Мин ожидал тупик.

— Её просто так не убить, — сказала Шань Яо ему в ухо, и дыхание обожгло мочку. — Четвёртый ранг, хитиновая броня, пропитанная ци, лишь Небо знает, сколько она тут питалась силой артефактов

— Замечательно, — прорычал Мин, ныряя от очередного удара хвоста, который врезался в стену за его спиной и осыпал обоих каменной крошкой. — Тогда, видимо, это моя забота.

Коридор вывел в зал, и Мин влетел внутрь, едва удержав равновесие на мокром камне. Зал оказался невелик, с приземистым сводом и гладкими стенами, покрытыми всё тем же лишайником. Мин крутанулся на месте, ища выход, и увидел над проёмом, через который они вбежали, массивную каменную плиту, вставленную в пазы, удерживаемую двумя деревянными подпорками, потемневшими от времени. Задвижка на случай обвала, такие же стояли в шахтах Северных Зубьев, о которых рассказывал дед Лао.

Мин ссадил Шань Яо на пол, подскочил к левой подпорке и ударил ногой. Дерево хрустнуло и сложилось, трухлявое нутро разлетелось щепками. Правая подпорка потребовала двух ударов, и каменная плита поехала вниз, скрежеща в пазах. Мин отскочил, плита рухнула с гулом, перекрывая проём, и в тот же миг с той стороны ударило. Камень содрогнулся, по поверхности побежала трещина, пыль посыпалась со свода.

Мин отступил и осмотрелся. Шань Яо села у дальней стены, вытянув больную ногу, и тоже смотрела по сторонам.

Зал был тупиковым. Четыре стены, пол, потолок, единственный вход завален каменной плитой, в которую с той стороны молотила сколопендра.

Второй удар тряхнул пол, и трещина на плите удлинилась.

— Скажи, — начал Мин, разглядывая стены, — дочь старейшины Шэнь из Павильона Тихих Вод случайно не владеет какой-нибудь невероятной секретной клановой техникой, способной превратить тварь четвёртого ранга в дымящуюся кучу?

— Я чуть не умерла, — отрезала Шань Яо. — У меня онемела нога, каналы восстановились наполовину, а ты спрашиваешь, могу ли я убить существо, которое старше меня раз в десять?

— Просто уточнил, — Мин поднял ладони. — Никогда не помешает спросить.

Третий удар, и от плиты откололся угловой кусок. Через щель потянуло слизью.

Мин присел на корточки и вытащил из-за пазухи то, что у него осталось. Несмотря на то, что начертатели ценились на вес золота в мире культивации, в данную секунду весь арсенал начинающего начертателя Лу Мина помещался на одном квадратном камне, и, пожалуй, это многое говорило о расстоянии между теорией и практикой. Он разложил пергаменты, перебирая по одному. Два талисмана отражения, «круг замыкания» и «знак отражения» базовыми чернилами, без аспекта. Возвращали атаку в первозданном виде, полезно против практика, бесполезно против твари, которая не бьёт ци-техниками. Один огненный, «круг замыкания» и «знак поглощения» багровыми чернилами из красного шипа. Впитывал входящую ци и выплёвывал огнём, мощнее теплового, но работал только при внешней атаке, а сколопендра атаковала жвалами и массой тела, а не ци, опять же…

И серебряный. Мин поднял тусклый пергамент и покрутил в пальцах. «Круг замыкания» и «знак сокрытия» серебряными чернилами из мха и лазурита. Талисман, эффект которого Мин так и не понял.

Четвёртый удар. Плита треснула пополам, и из разлома высунулся ус, шаривший по воздуху.

Мин решился. Если талисман скроет их, сколопендра потеряет след и уйдёт. Если не сработает, они окажутся ровно там, где были, в тупиковом зале с тварью за стеной, и хуже уже не будет.

Он вложил нить ци в серебряный пергамент, но…

Сокрытия не произошло, вместо этого пергамент вспыхнул мягким серебристым светом, и свет прыгнул с бумаги на пол, пробежал по камню и хлынул по стенам, потолку, залив весь зал тонкой сетью мерцающих линий. Серебряные чернила нашли внешнюю формацию, вмурованную в камень неизвестно сколько столетий назад, и разбудили её.

Зал полыхнул, и Мин отшатнулся, прикрывая глаза ладонью. Когда сияние утихло до ровного мерцания, он опустил руку и увидел, как по всем четырём стенам, по полу и потолку горят символы. Сотни переплетённых линий сложились в формацию, масштаб которой заставил Мина сесть обратно на камень. Древняя вязь покрывала каждый сантиметр поверхности, и большинство символов он видел впервые, незнакомые конфигурации, чужие углы, линии, которых не было в свитке библиотеки Обители.

Среди них Мин узнал несколько знакомых. Знак замыкания, повторённый в двенадцати точках контура, знак уплотнения, вписанный в узловые развязки, и ещё один, в самом центре потолочного контура, крупнее остальных, знак усиления.

Пергамент в руке Мина погас и рассыпался трухой. Серебряные чернила ушли целиком, выступив ключом к формации, которую строители храма спрятали в стенах этого зала.

Пятый удар сотряс плиту, и верхняя половина рухнула внутрь, расколовшись на куски. В проёме показалась морда сколопендры, жвалы загребли обломки, тварь протискивалась, раздвигая камень телом.

— Ты умеешь собирать водяную ци? — спросил Мин, не отрывая взгляд от формации на стенах.

Шань Яо перевела взгляд с Мина на светящиеся линии.

— Я ученица Павильона Тихих Вод, — Шань Яо подняла ладонь, и над пальцами сгустилась водяная дымка. — Естественно я умею. Но её недостаточно, чтобы пробить хитин четвёртого ранга. Даже на полной мощности, даже если бы я была здорова, одна водяная техника не убьёт эту тварь.

Мин улыбнулся. Шань Яо отметила, что улыбка у этого подмастерья появлялась обычно перед тем, как он делал что-нибудь либо рискованное, либо безумное, и разница между первым и вторым у него была, вероятно, самой условной в истории Долины.

— Тебе и не нужно убивать. — Он встретил её взгляд. — У меня есть план.

Каменная кладка за их спинами в очередной раз содрогнулась, и ещё один кусок плиты обвалился внутрь, обнажив просвет, в который уже пролезала передняя часть сколопендры. Жвалы хлопнули в воздухе, ус мазнул по полу, оставив борозду слизи. Мин прикинул время. Ещё пара ударов, и тварь вломится в зал целиком.

Серебристые линии покрывали зал от пола до свода, переплетаясь в узоры, от которых рябило в глазах, однако среди незнакомых конфигураций глаз цеплялся за понятное. Двенадцать знаков замыкания по контуру, узловые развязки с уплотнением и крупный знак усиления на потолке, который бросился в глаза первым. Пожалуй, другой бы остановился на этом, но Мин провёл слишком много ночей над свитком первого круга, разглядывая каждый штрих до рези в глазах, и его упрямство, которое многие сочли бы помешательством, сейчас окупалось.

Он прошёлся взглядом по левой стене, от пола до свода, выискивая знакомые двадцать восемь штрихов среди чужой вязи. Формация строилась ярусами. Нижний ярус прятал свои узлы за наслоениями вспомогательных символов, но рисунок потоков ци выдавал скрытые развязки по канавкам в камне, протоптанным столетиями циркуляции. Мин провёл пальцем по стене и нашёл второй знак усиления, утопленный в нижнем левом углу, замаскированный под элемент обрамления. Третий обнаружился на правой стене, в зеркальной позиции.

Три знака усиления. Каждый утраивал пропускную способность контура, а вместе они превращали любой проходящий через них поток в лавину, от которой у мастера Бо, вероятно, задёргался бы глаз.

Очередной удар сотряс плиту, и от верхнего края отломился кусок в половину человеческого роста. Сколопендра вновь протиснула переднюю часть тела в проём, щелкая жвалами.

— Ты обещал план, — напомнила Шань Яо, и непонятно, она требовала или просила.

Мин вытащил из кармана огненный талисман и повертел в пальцах. Багровые линии «круга замыкания» и «знака поглощения», нарисованные чернилами из красного шипа, тускло мерцали при свете формации. Он рисовал этот пергамент перед Испытанием, и тогда воздух над ним плавился от жара, заставляя тени метаться. Двадцать штрихов поглощения внутри двадцати четырёх штрихов замыкания, впитывал ци и конвертировал в огонь. Против техник ци работал прекрасно, чем сильнее бьёшь, тем крепче ответ. Против сколопендры, которая молотила жвалами и массой, а не ци-техниками, от него было примерно столько же толку, сколько от зонтика в обвале.

Если только не изменить условия.

— Слушай внимательно, — Мин присел рядом с Шань Яо и заговорил быстро, потому что каменная кладка за спиной переживала последние удары. — На стенах три знака усиления. Один на потолке, в центре, видишь. Два внизу, по углам, слева и справа, спрятаны за вязью. Формация спит, ей нечего усиливать, нет точки приложения. Мой талисман поглощает ци и выплёвывает огнём, но ему нужна подпитка, входящий поток. Если подключить к нему три усилителя, поглощение перестанет ждать атаку. Оно начнёт тянуть ци из всего, что окажется рядом, потому что каждый усилитель утраивает мощность. Три усилителя на одном контуре, это…

— Много, — закончила Шань Яо.

Мин мысленно прибавил ей полбалла за сообразительность.

— Тебе нужен проводник, — продолжила она, и глаза заблестели жёстким прикладным интересом. — Формация в камне, твой талисман на бумаге, между ними нет связи.

— Потому я и спросил тебя о водной ци. Вода проводит поток вдвое чище воздуха, втрое чище камня, это основы ци. Три нити от знаков усиления к центру зала, туда, где ляжет талисман. Одну с потолка, две с углов, свести к одной точке. Тебе не нужно ничего разрушать, только соединить.

— А сколопендра? — Шань Яо посмотрела на проём, откуда пёрла морда твари, и снова на Мина.

— Она набита ци под панцирь, столетия кормилась артефактами храма. Когда поглотитель проснётся с тройным усилением, он начнёт высасывать из неё всё, что она нажрала за эти столетия.

— Ты уверен?

Мин помедлил ровно вдох.

— Примерно так же, как в тот раз, когда прыгнул с шахты на внутреннего ученика вдвое сильнее меня, — он улыбнулся. — Не уверен, но других вариантов всё равно нет.

Шань Яо хотела ответить, но седьмой удар обрушил остатки плиты, и обломки разлетелись по полу. Сколопендра хлынула в зал, тридцать шагов сегментированного тела вливались в проём, заполняя пространство мокрым шуршанием и цоканьем лап по камню.

Мин бросил талисман в центр зала, и багровый прямоугольник спланировал на пол рисунком вверх. Линии мигнули при контакте с формацией и погасли.

— Начинай, — он потянул Шань Яо за локоть в дальний угол, подальше от талисмана и от сколопендры.

Она оттолкнулась от стены и подняла обе ладони. Пальцы привычно сложились в жест, и водяная ци сгустилась вокруг запястий прохладной дымкой. Даже с наполовину восстановленными каналами дочь старейшины Шэнь работала с водой так, будто родилась в ней. Мин залюбовался точностью, с какой она выстраивала поток, и напомнил себе, что восхищаться кистями рук девушки, пока тварь четвёртого ранга лезет в зал, было занятием, мягко говоря, несвоевременным.

Правая рука Шань Яо метнулась к потолку. Струя водяной ци ударила вверх, налипла на знак усиления и повисла дрожащей нитью, по которой побежали серебристые искры. Левая рука отправила вторую нить к нижнему левому углу, и та протянулась по стене, нашла скрытый узел и обвилась вокруг него. Третью Шань Яо бросила с разворотом корпуса, и водяная ци хлестнула через зал к правой стене, вцепившись в последний усилитель.

Три мерцающие нити сошлись к центру зала, туда, где лежал багровый пергамент, и вода обвила его со всех сторон, замкнув контур. Знаки усиления на стенах и потолке вспыхнули ярче, почуяв проводник, и серебристые линии формации задрожали, просыпаясь от многовековой спячки.

Мин тянул собственную нить ци к талисману. Тринадцать каналов гудели, и невидимая струна протянулась от подушечек его пальцев к багровому прямоугольнику на полу. Один импульс. Так же, как с талисманами давления в зале Лампады, когда он швырнул пергамент в Лян Цзи и вложил нить ци на лету. Только тогда он бил навстречу, а сейчас подманивал.

Сколопендра расправилась, заполнив зал на треть, и усы зафиксировались на двух фигурах у дальней стены. Жвалы раскрылись, обнажив тёмную глотку, и тварь взревела, ринувшись вперёд и разбрызгивая слизь по светящимся символам.

— Мин? — позвала Шань Яо.

Он молчал, глядя на приближающуюся тварь, и нить ци в его пальцах подрагивала от готовности. Сколопендра пожирала расстояние с жадностью существа, привыкшего быть единственным хищником в пещере. Жвалы загребли воздух в нескольких шагах от пергамента.

— Мин⁈ — голос Шань Яо поднялся на полтона.

Ещё полшага. Передние лапы твари переступили через багровый прямоугольник. Поглотитель работал на расстоянии вытянутой руки, а не через весь зал, и если ударить рано, тварь обойдёт зону и сожрёт обоих.

Тело сколопендры нависло над пергаментом.

— Давай! — рявкнул Мин.

Шань Яо сжала ладони, и три водяные нити уплотнились разом, превратившись из дрожащих струек в тугие канаты, по которым хлынул усиленный поток. Три знака усиления проснулись одновременно, каждый утроил мощность проходящей через него ци, и лавина, помноженная трижды, обрушилась по водяным каналам на багровый пергамент в центре зала.

Мин вложил импульс.

«Круг замыкания» и «знак поглощения» вспыхнули багровым, чернила из красного шипа ожили, и раскалились так, что по камню побежали трещины. Поглотитель, усиленный тройным мультипликатором, наконец очнулся. Двадцать штрихов знака поглощения, которые обычно тянули входящую ци со скоростью ручья, превратились в водоворот, в ненасытную воронку, которая вцепилась в ближайший источник энергии и дернула вниз.

Ближайшим источником оказалась сколопендра.

Пожалуй, если бы кто-нибудь из наставников четырёх сект увидел, как подмастерье с тринадцатью каналами высасывает ци из твари четвёртого ранга при помощи бумажного талисмана и трёх чужих символов, он решил бы, что перепил на ночь. Впрочем, Мин не собирался об этом рассказывать, и сколопендра, вероятно, тоже.

Ци хлынула к пергаменту со всех сторон, но больше всего её было в твари, стоявшей прямо над точкой притяжения. По хитиновым пластинам пробежала рябь, усы дёрнулись к полу, и сколопендра застыла. Попробовала отползти, но лапы уже не слушались, ци уходила из них, и мышцы отказывали одна за другой, деревенея на глазах. Из сегментированного тела потянулись видимые глазу потоки, черные с прожилками тёмного золота, и столетия накопленной энергии стекали с хитиновых пластин, вливаясь в талисман, который пожирал всё, что касалось его поля.

Сколопендра завизжала, и визг вышел до обидного тонким для твари размером с дерево, жалобный протяжный скулёж, от которого Мин едва не почувствовал укол сочувствия. Впрочем, сочувствие оказалось недолговечным, потому что тварь минуту назад собиралась откусить ему голову, а подобные намерения, по мнению Мина, существенно снижали право на жалость.

Хитиновый панцирь начал усыхать. Пластины сминались и проседали, тело съёживалось на глазах, лапы подгибались одна за другой. Жвалы сомкнулись и стали меньше ладони, усы превратились в тонкие ниточки, а тёмно-сланцевый панцирь посветлел до грязно-серого, потеряв вместе с ци свою грозную непроницаемость. Через несколько вдохов на полу рядом с раскалённым пергаментом лежало нечто размером с земляного червя, вяло шевелившее дюжиной крохотных лапок.

Шань Яо уронила руки, и водяные нити лопнули, расплескавшись по камню мелкими брызгами. На лице внутренней ученицы Павильона Тихих Вод застыло выражение, которое Мин при всём своём словарном запасе затруднялся определить. Глаза Шань Яо переходили от пергамента к тому, что осталось от сколопендры, и обратно, и губы шевелились, не произнося ни звука.

— Она… — наконец выдавила Шань Яо.

— Уменьшилась, — подтвердил Мин.

Он подошёл к центру зала, наклонился и поднял бывшую сколопендру четвёртого ранга двумя пальцами за хвост. Тварь дёрнулась, попыталась цапнуть его до смешного мелкими жвалами и промахнулась, потому что голова уже не дотягивалась до пальцев Мина. Он повертел её перед глазами, разглядывая.

— Ха, — сказал Мин. — За столетия мелкая тварюшка сожрала столько ци из храмовых артефактов, что раздулась до размеров повозки. Забери всё обратно, и вот, пожалуйста.

Он покачал сколопендру перед лицом Шань Яо, и та отпрянула.

— Не кусается, — заверил Мин. — Хотя очень старается. Можно сказать, что усердие похвально, но результат оставляет желать лучшего.

Сколопендра злобно щёлкнула жвалами и выплюнула каплю слизи, которая повисла на собственном хвосте, не долетев до цели. Мин поднял её на уровень глаз и наклонил голову.

— В мире культивации существует расхожая мудрость, — заметил он, обращаясь то ли к Шань Яо, то ли к сколопендре, — «не жри больше, чем можешь удержать». Ты, видимо, пропустила эту лекцию.

— Ты знал, что так получится? — спросила Шань Яо, и раздражение в её голосе звучало громче облегчения.

— Знал, что поглощение с тройным усилением потянет ци из ближайшего источника. Что ближайшим источником окажется тварь четвёртого ранга, набитая энергией, тоже было очевидно. А вот что она сдуется до размера пальца, — Мин посмотрел на болтающуюся на хвосте сколопендру, — это, признаться, меня самого удивило.

Шань Яо открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, но Мин перехватил её взгляд и посмотрел вниз, на пергамент. Багровый прямоугольник на полу вибрировал, подпрыгивая на камне мелкой тряской, от которой по каменной поверхности расходились трещины. Линии «круга замыкания» и «знака поглощения» раскалились добела, края бумаги обуглились, а из центра рисунка бил столб горячего воздуха, от которого лишайник на ближайших камнях вспыхивал и гас. Пергамент впитал столетнюю ци сколопендры, усиленную тремя мультипликаторами, и корчился от переизбытка, не способный ни конвертировать, ни удержать весь этот поток. Поглощение захлёбывалось, контур замыкания трещал по швам. Мин вспомнил строку из свитка, ту, которую перечитывал дважды, «если объём входящей ци превышает ёмкость контура, печать захлёбывается и лопается».

Слово из свитка, которое казалось абстрактным, здесь и сейчас означало взрыв.

Мин отшвырнул сколопендру в сторону, крохотная тварь улетела к стене и шлёпнулась в лужицу конденсата, где принялась остервенело грести лапками. В три прыжка он добрался до Шань Яо, обхватил за плечи, развернулся спиной к центру зала и вжал её в угол, накрыв собой. Ладонь легла ей на затылок, прижимая лицом к ключице, и Мин успел подумать, что волосы у дочери старейшины Шэнь оказались куда мягче, чем должны были быть после обвалов и отравленных шипов, а горячее дыхание на шее отвлекало сильнее, чем стоило бы в разгар возможного взрыва.

— Что ты… — начала она.

Пергамент рванул.

Столб багрового пламени ударил в потолок, каменный свод содрогнулся, пыль хлынула сверху, и жар прошёл по залу волной, от которой у Мина затрещали волоски на затылке. Он вжал голову в плечи, рубашка задымилась на лопатках, и весь свод загудел так, будто по нему прошлись кувалдой.

Потолок не рухнул.

— Ты можешь меня отпустить, — сказала Шань Яо из-под его руки, и голос прозвучал глухо, потому что она всё ещё говорила в его ключицу.

— Могу, — согласился Мин, не двигаясь. — Но мне нравится, как ты дышишь мне в шею. Это отвлекает от горящей спины.

Шань Яо оттолкнула его обеими руками, и Мин отступил, обернувшись к центру зала. Огненная ци, выброшенная лопнувшим талисманом, вместо того чтобы пробить свод, ушла в формацию. Серебристые линии на потолке поймали поток, направили по руслам, и пламя потекло по символьной сети, заливая каждую линию на каждой стене густым багровым свечением. Мерцание пошло от потолка вниз, по стенам к полу, и по мере того как огненная ци заполняла контур, серебристые символы вспыхивали красным один за другим.

Пожалуй, оценить силу лопнувшего талисмана стоило отдельно, подумал Мин, провожая взглядом потоки пламени, бегущие по десяткам линий. Ци четвёртого ранга, усиленная трижды и конвертированная в огненный аспект, напитала формацию целиком, и зал горел красным от пола до потолка. Последние символы на полу вспыхнули, и формация замкнулась.

Гул прошёл по камню, от него дрогнул пол под ногами, и Мин ощутил, как вибрация поднялась по щиколоткам к коленям. В центре зала, там, где лежал сгоревший пергамент, каменные плиты пола разошлись с протяжным скрежетом. Из щели поднялся край квадратной конструкции, тёсаный каменный блок с бронзовыми уголками, покрытыми зелёной патиной. Блок поднимался медленно, выталкиваемый невидимым механизмом, и когда он встал вровень с полом, Мин увидел, что внутри, за бронзовой решёткой, уходят вниз крутые каменные ступени.

Чернильница за пазухой завибрировала так, что у Мина задрожали рёбра. Артефакт гудел на частоте, которой Мин не слышал ни разу, даже когда Чернильница реагировала на Лампаду Духовного Пламени, она вела себя тише. Сейчас маслянистый флакон бился о грудь, рвался вниз, к лестнице, к чему-то под камнем, что заставляло его вибрировать с яростью голодного зверя перед добычей.

Мин похлопал по карману, успокаивая артефакт, и повернулся к Шань Яо.

Внутренняя ученица Павильона Тихих Вод стояла у стены, и Мин увидел на её лице благоговение, к которому примешивалась жадность познания, знакомая ему по собственному отражению в плошке с чернилами.

— Ты, стало быть, знаешь, что это, — сказал Мин.

— Реликварий древних, — Шань Яо сделала шаг вперёд, и повреждённая нога подвернулась, заставив её схватиться за выступ стены. Она не обратила на это внимания, глядя на лестницу, уходящую в темноту. — Моя мать рассказывала о них. Хранилища, которые строители храмов закладывали под основными залами, скрытые за формациями, которые можно открыть только разгадав загадку. Ни мать, ни лучшие практики Павильона никогда не находили ни одного. Считалось, что они или уничтожены, или это просто легенды.

Она замолчала, и по её лицу прошла тень, словно мысль о матери и Павильоне напомнила ей о том, что произошло наверху, в зале Лампады.

— Скорее всего малый реликварий, — продолжила Шань Яо, выправив голос. — Мы в Среднем кольце, здесь не может быть большого… хотя я и не думала, что в Среднем кольце может быть хоть какой-то. Это уровень Глубокого кольца, внутренней зоны, куда отправляют только старших учеников.

Взгляд Мина скользнул от лестницы к Шань Яо и обратно. Чернильница билась о грудную клетку с настойчивостью, которую сложно было игнорировать.

— Спуститься сможешь? — спросил он.

Шань Яо переступила на здоровую ногу и попробовала сделать шаг. Левая нога приняла вес, подрагивая в колене, и девушка процедила сквозь зубы что-то нелестное в адрес отравленного шипа и его создателей.

— Медленно, — ответила она.

Мин повернулся к ней спиной и присел, точно так же, как в пещере с грибницей, когда сколопендра гналась за ними по коридорам.

— Залезай, — Мин присел, подставляя спину. — Я уже привык, ты легче каменных стел, значительно лучше пахнешь, и к тому же… — он оглянулся через плечо, окинув её взглядом снизу вверх с выражением полной невинности, — я ведь уже видел твоё бедро, когда лечил рану. Половина приличий потеряна, так какой смысл церемониться со второй?

Шань Яо уставилась на него. На скулах проступил румянец, который при багровом свете формации горел ярче любой техники ци, и Мин прикинул, что водяные плети, работай они на полную мощность, уже летели бы ему в лицо. Впрочем, девушка была ослаблена, и он ловил момент.

— Опасности нет, — отчеканила она, выпрямляя спину. — Я дойду сама.

— Как пожелает дочь старейшины Шэнь, — Мин поднялся и развёл руками.

Шань Яо фыркнула, обошла его по широкой дуге, опираясь на стену, и остановилась у бронзовой решётки. Ступени уходили в темноту, и фиолетовый лишайник, освещавший верхний зал, сюда не добирался. Из глубины тянуло сухим прохладным воздухом, чистым, будто хранилище проветривали до их прихода.

Мин подошёл, встал рядом и посмотрел вниз.

— После тебя, — сказал он.

Шань Яо поставила здоровую ногу на первую ступень, ухватилась за бронзовую стойку решётки и начала спускаться. Мин шагнул следом, и багровое свечение зала осталось за спиной, сменяясь темнотой, в которой гудение Чернильницы становилось всё громче с каждой ступенью.

Ступени уходили вниз, и с каждым шагом гудение Чернильницы росло, отдаваясь в грудине дрожью, от которой зудели зубы. Багровое свечение зала осталось за спиной, сменившись темнотой, в которой фиолетовый лишайник на стенах проступал редкими пятнами. Шань Яо спускалась впереди, придерживаясь за бронзовую стойку здоровой рукой, и Мин слышал, как она прикусывает губы всякий раз, когда левая нога принимала вес. При иных обстоятельствах вид спускающейся впереди дочери старейшины Шэнь, пожалуй, доставил бы Мину определённое эстетическое удовольствие, однако ситуация настойчиво напоминала, что эстетика стоит куда дороже жизни подмастерья, а Шань Яо, хоть и ослабленная, по-прежнему располагала водяными плетями. Лу Мин счёл благоразумным смотреть в стену.

Вскоре лестница выровнялась, перейдя в короткий коридор с приземистым сводом. Мин провёл пальцем по ближайшей линии на стене и ощутил под подушечкой канавку, протоптанную столетиями циркулирующей ци, пустую и сухую.

— Формация мертва, — сказал он. — И похоже уже очень давно.

— Значит, ловушек нет, — Шань Яо шагнула вперёд, не дожидаясь его подтверждения.

Коридор вывел в камеру, и Чернильница за пазухой дёрнулась так, что Мин покачнулся, едва не врезавшись лбом в притолоку. Маслянистый флакон бился о рёбра, словно пытался выскочить наружу, заставляя Мина мысленно проклинать ее.

Камера оказалась невелика, шагов десять в поперечнике, с куполообразным потолком, где лишайник горел ярче обычного. Вдоль стен тянулись каменные ниши, вырубленные в породе на высоте пояса. Мин насчитал двенадцать, большинство пустых, с выбоинами на дне, откуда предметы либо забрали, либо они рассыпались от времени. В трёх нишах уцелело содержимое.

Шань Яо остановилась у ближайшей и подняла с полоски потемневшего шёлка округлый предмет размером с ладонь. Молочно-белый каменный диск был покрыт символами с одной стороны, а с другой уходил вглубь вогнутым зеркальцем, по краю которого вилась тонкая спираль гравировки, сходящаяся к центру. Водяная ци скользнула от ладони Шань Яо к камню, и мутная плёнка стянулась к краям, обнажив чистую поверхность.

— Нефритовое Зеркало, — голос её утратил привычный яд. — Мать описывала его. Теперь я понимаю, почему его так долго не могли найти. Оно было здесь, в реликварии.

Мин промолчал, оставив ей вдох-другой наедине с памятью, в которую подмастерье из Палаты Начертаний приглашён не был. Когда Шань Яо моргнула и спрятала зеркало во внутренний карман, привычная царственная невозмутимость вернулась на её лицо так быстро, словно никуда и не уходила.

— Остальное можешь взять себе, — кивнула она на две занятые ниши.

Мин цыкнул на ее великую щедрость и подошёл к стене. На седьмой подставке, у дальнего угла, лежала янтарная бусина размером с горошину, и рядом скрученный свиток с обугленными краями. Чернильница за пазухой отозвалась на бусину коротким радостным гулом, не таким, как тянуло её к четвёртой стене, но всё же.

Мин взял янтарь двумя пальцами и поднёс к глазу. В глубине прозрачного зерна медленно поворачивалась тёмная искра, словно крошечное насекомое, заключённое в смолу, ещё живое и любопытное.

Бусина легла ему на ладонь, и Мин увидел зал.

Зрение тут было ни при чём, что-то иное проступило поверх глаз. Кладка раскрылась в его сознании ровным рисунком, со всеми стыками и трещинами в своде, и он ощутил Шань Яо в нескольких шагах позади, её замедленное дыхание, плотный поток ци в каналах. Зал стал слепком в голове, со всеми потоками.

Длилось это три удара сердца. Потом ощущение схлопнулось, бусина в его пальцах потускнела.

— Ох, — тихо сказал Мин.

Воспоминания о библиотечных свитках Обители прокрутились в голове сами. Духовное чутьё, восприятие, способное обходиться без глаз и ушей, формировалось у практиков ближе к ступени Ядра, когда ци внутри тела набирала плотность, достаточную, чтобы выйти наружу незримым облаком. Раньше Ядра подобное не встречалось. На поздней ступени Пробуждения, при особо щедром таланте, практики вызывали зачатки чутья, но и им требовались годы изоляции. У Мина было тринадцать каналов, по его прикидкам, третий-четвертый уровень Пробуждения, и о чутье ему ещё лет десять следовало бы только мечтать.

И всё же он увидел зал без помощи глаз.

— Что у тебя там? — спросила Шань Яо, не оборачиваясь.

— Светлячок в смоле, — обронил Мин, и эта правда была настолько частичной, что почти равнялась лжи. — Безделушка для коллекционеров.

Он сжал бусину в кулаке. Тепла в ней больше не было, и Мин подозревал, что вспышку чутья дала не она сама, а нечто внутри.

В третьей нише обнаружился свёрток пожелтевшего пергамента, перевязанный шёлковым шнуром. Шнур истлел под пальцами Мина и осыпался, но вот пергамент, на удивление, был цел. На развёрнутом листе оказался единственный символ, крупный, занимавший всё пространство, нарисованный чернилами такой плотности, что линии казались вырезанными в бумаге. Больше тридцати штрихов, ни один из знакомых двенадцати символов и близко гн подходил к этому, конфигурация чужая, словно её принесли из соседнего мира и забыли вернуть. Мин свернул свиток и спрятал за отворот куртки.

Шань Яо стояла у предпоследней подставки, разглядывая железный наручник, потерявший свою силу столетия назад. Мин уже собирался следовать к лестнице, когда Чернильница в кармане рванула.

Не в фигуральном смысле. Артефакт буквально дёрнулся, выскользнул из-за отворота, пролетел перед грудью Мина по короткой дуге и впечатался в чистую дальнюю стену. Прилип и завис. Мин тут же подскочил, схватил флакон обеими руками и потянул на себя, но Чернильница даже не дрогнула, будто кто-то ее намертво приклеил к стене.

— Ты издеваешься, — вполголоса сказал ей Мин.

Артефакт молчал и продолжал вжиматься в стену. Мин упёрся ногой рядом, потянул сильнее, и плечо отдало болью. Чернильница поддаваться не хотела.

Шань Яо оценила картину и приподняла бровь.

— Это какой-то новый ритуал начертателей? — спросила она. — Только не говори мне, что ты вздумал шутить в такой момент!

— Это новая разновидность пытки, — проворчал Мин. — Древние мастера предусмотрели её для подмастерьев, которые слишком много берут от храма за один заход.

Он отпустил Чернильницу, отступил на шаг и постучал по стене костяшкой. Камень отозвался глухо, как обычно отзывается камень, под которым есть полость.

— За стеной что-то есть, — сказал Мин. — И моя Чернильница хочет туда так сильно, что готова прорастать в камень. У неё не получится, потому что она сосуд, а не корень.

Шань Яо чуть склонила голову и посмотрела внимательно на Чернильницу и, наконец, решила озвучить то, что крутилось у нее в голове с центрального зала.

Тут-то Мин понял, что момент, которого он побаивался и до которого надеялся дотянуть хотя бы до Обители, наступил тут.

— Тебе придется объясниться.

Она подступила на шаг и подняла указательный палец, направив прямо ему в грудь.

— Лу Мин, — голос у неё стал таким, будто она собиралась зачитать приговор. — Тепловой талисман в моём поясе, тот, что я купила в Лунмэне. Двойного заряда. С чернилами невозможной плотности. Я применила его в верхнем коридоре против бронзового стража, и он оставил мне второй заряд, как обещал торговец. Талисманы давления, которыми ты прижал Син Вэя у Лампады, я уверена что они были такими же, как и другой лот на аукционе. Я тогда не торговалась за земляной, но видела расколотую базальтовую плиту в углу. Та же сигнатура.

Мин перебирал варианты ответа, и каждый из них рассыпался в пыль ещё на стадии задумки. «Я нашёл их в библиотеке» развалилось первым, потому что мало кому из подмастерьев посчастливилось бы найти многозарядные контуры. «Это не моё» отвалилось следом, потому что Шань Яо не была глупой, и умела считывать похожие потоки ци. «Я ничего не знаю» вообще не имело шансов под её прищуренным взглядом дольше двух вдохов.

В конечном счете Мин приготовился импровизировать в реальном времени, но Шань Яо снова не дала ему вставить ни слога.

— Ты не подмастерье, — заявила она. — То есть по должности может и подмастерье, — поправилась Шань Яо, потому что любила точность, как иные любят сладкое, — но кто-то тебя учит. Кто-то, далеко превосходящий Палату Начертаний Обители Серого Пика, а возможно и любого начертателя всей Долины! Если вспомнить, я слышала, как говорили на аукционе, якобы какой-то старец принёс эти талисманы на торги. Человек в маске и плаще, скрытный, не назвавший имени.

Она прищурилась, словно подгоняя картину под рамку.

— Твой наставник, верно? Он рисует, ты при нём учишься. Маска, потому что Обитель ему не интересна и шум привлекать ни к чему.

Лу Мин за то недолгое время пребывания в мире практиков не успел стать большим знатоком чудес, но когда дочь старейшины Шэнь, прищурив глаза, сама же подвела логичную теорию, не имеющую отношения к действительности — это, пожалуй, было ближе к чуду, чем всё, что Мин видел в Запретной Зоне. Шань Яо построила ему алиби, упаковала в правдоподобный рассказ и перевязала бантом из собственных выводов. Не принять такой подарок было бы хамством, недостойным его семьи.

— Дочь старейшины Шэнь видит меня насквозь, — Мин уважительно склонил голову. — Я не могу этого подтвердить вслух, у меня были чёткие указания. Но я также не могу этого отрицать перед лицом таких аргументов.

Идеальное полупризнание. Ничего не утверждать, ничего не отрицать, дать собеседнице насладиться её собственной проницательностью.

Шань Яо смотрела на него ещё несколько ударов сердца и фыркнула. Фырканье было самое аристократическое из всех, какие Мин слышал в своей жизни.

— Я так и думала, — Шань Яо кивнула с видом следователя, у которого подозреваемый только что подтвердил версию допроса. — Качество чернил выдаёт мастера, которого в Долине никто не знает. Твои секреты, это твои секреты, и дочь старейшины Шэнь не станет в них лезть.

— Благодарю за понимание, — Мин поклонился ниже, пряча за поклоном улыбку, потому что улыбка, какая в этот момент была у него на лице, могла обнулить все одной неловкой секундой.

Шань Яо повернулась к стене и сложила пальцы в печать. Водяная ци сгустилась плотным кольцом вокруг её запястья.

— Отойди.

Раскрытая ладонь ударила в стену, уплотнённый поток прошёл сквозь камень и разорвал кладку изнутри. Стена лопнула, обломки посыпались, пыль взвилась облаком, и за рухнувшей перегородкой открылась тесная квадратная комната.

Посреди неё возвышался каменный алтарь, покрытый вязью символов невероятной сложности, от которой у Мина защипало в глазах. Линии покрывали каждую грань, переплетаясь в узоры, которые он не мог прочесть, плотные до нечитаемости и древние до неузнаваемости. Над алтарём, в пустоте, висела тяжёлая смолисто-чёрная капля не крупнее перепелиного яйца, подвешенная в поле, которое создавала формация.

Дочь старейшины пробила стену чуть дальше, но это не помешало Чернильнице перекатится к бреши и попытаться рвануть к капле, ведь именно она была не целью.

Благо, Мин был достаточно ловок, чтобы успеть не схватить до этого момента.

— Стой, — Мин крепче сжал артефакт. — Сейчас нас обоих прикончит каким-нибудь древним проклятием за неправильный подход.

Чернильница не слушалась. Она тянулась к капле и Мину пришлось упереться ногами в пол, правда подошвы уже двигались по камню.

— Если я не отпущу, она прорвётся к ней через мою ладонь. Нам с ладонью этого не хочется.

— Тогда отпускай, — пожала плечами девушка, — посмотрим что будет.

Мин тяжело выдохнул и разжал пальцы. Флакон перелетел через комнату и врезался в каплю, в тот же миг капля исчезла внутри Чернильницы целиком, а сам флакон рухнул на алтарь с коротким звоном. Мин шагнул вперёд, схватил его, и ладони обожгло жаром, какого в артефакте не водилось даже при варке огненных чернил.

Насечки на горлышке пульсировали, и впервые Мин различил в них рисунок. Линии, прежде стёртые до невидимости, проступили рельефом под пальцами, чуждые символы, родственные тем, что покрывали алтарь. Чернильница гудела сытым низким гулом, и гул этот был неприлично похож на звук человека, который наконец отужинал после трёхдневного поста.

Мин уставился на флакон, и в голове сложилась картина. Вибрация, нараставшая по мере спуска вглубь храма, рывки в сторону реликвария, яростный гул на лестнице — Чернильница вела его сюда, к этой капле, и выбора у Мина в общем-то не было с самого начала.

Шань Яо стояла у входа в комнату и смотрела на флакон с нескрываемым любопытством, которое тщетно пыталась задрапировать показной невозмутимостью. Их взгляды встретились.

— Интересный, надо сказать, у тебя флакон, — заметила она светским тоном, каким интересуются погодой, лишь бы не молчать.

— Семейная реликвия, — Мин спрятал Чернильницу под рубаху, и тёплый бок флакона лёг к рёбрам, как кошка, нашедшая своё место.

Алтарь погас, символы на гранях потухли один за другим, и комната погрузилась в полутьму. Пол дрогнул, Мина качнуло, он схватился за алтарь, и вибрация пошла по камню, с потолка посыпалась пыль. Второй толчок прошёл сильнее, где-то наверху загрохотало, и стало понятно, что формация, державшая реликварий столетиями, лишилась сердцевины и разваливалась.

— Выход! — Мин завертел головой.

Шань Яо ткнула рукой в дальний угол. На полу, полускрытая обломками, виднелась каменная плита с выпуклым кругом в центре, формация перемещения, которую Мин видел в библиотечных свитках. Круг мерцал, бледно, еле заметно, словно стеснялся собственного существования.

Мин подхватил Шань Яо за талию, она обняла его за шею, и в три прыжка он добрался до плиты. Потолок над ними треснул, камни посыпались, Мин вложил ци в круг и успел подумать, что хорошо бы плита оказалась рабочей, потому что вторая попытка едва ли предусмотрена.

Свет ударил снизу, рывок телепортации вышиб дыхание, и на долю вдоха не было ничего, ни пола, ни стен, ни Шань Яо в его руках, только пустое жжение в груди. Каменный пол ударил в подошвы, Мин упал на колено, удерживая Шань Яо на руках, и в лицо ударил свежий ветер, принёсший с собой хвою и сырость камня.

Они стояли на площадке перед входом в храм, перед аркой с тигром на замковом камне. Каменный порог входа треснул пополам, из глубины доносился грохот рушащегося подземелья, и пыльное облако вырвалось из щели, рассеявшись в ночном воздухе.

Мин выпрямился. Лес вокруг стоял тёмной стеной, туман клубился по низинам, на небе проступали звёзды. Шань Яо оттолкнулась от его плеча, попробовала встать на обе ноги, левая подогнулась, и Мин подхватил её за локоть, не дав поцеловать каменные плиты.

— Отпусти.

— До лагеря идти и идти, — Мин подставил руку. — Твоя нога не выдержит и получаса. Опираешься на меня и сохраняешь штаны, или ползёшь и теряешь гордость. Третий вариант подразумевает спину, но он, я подозреваю, с гордостью дочери старейшины Шэнь несовместим, хотя лично для меня был бы предпочтительнее.

Внутренняя ученица Павильона переступила здоровой ногой, стиснула зубы и сдалась здравому смыслу с перевесом в один вдох, который оказался достаточным.

— Только руку, — процедила она.

— Только руку, — Мин подставил локоть и поклонился с почтительностью слуги, преподносящего господину чашу с чаем. — Хотя, между нами, на спине вышло бы удобнее. Лесная дорога неровная, корни, ямы. Подмастерья славятся на всю Долину выносливостью, и аккуратностью при переносе груза.

Пальцы Шань Яо сжались на его локте с такой силой, что мышца онемела до плеча, и Мин счёл это согласием на формат «только рука» и одновременно предупреждением о возможных последствиях.

Они шли через лес, и Мин выбирал тропу, огибая россыпи и поваленные стволы. Шань Яо хромала, опираясь на его руку, и в том, как она принимала помощь, сквозило упрямство, какое у дочерей старейшин превосходит обычное в три раза. Каждый шаг давался с усилием, она продолжала проверять больную ногу, словно та могла одуматься и заработать как новая, однако нога мнения не меняла.

Новое восприятие Мина ловило мелкую живность в подлеске, зверьков первого ранга, шарахавшихся от двух источников ци, как голуби от ястреба.

— Лу Мин, — сказала Шань Яо после долгого молчания, и голос её прозвучал тише обычного, без привычной остроты и высокомерия. — Ты прыгнул за мной в разлом. Когда пол провалился. Ты мог отступить.

— Я уже держал тебя за рукав, — ответил он, не глядя на неё. — Отпустить означало бы оторвать рукав, а портить одежду дочери старейшины, я слышал, наказывается у вас в Павильоне строже, чем если загубить урожай провинции. Учитывая бюджет моих штрафов, выбор был очевиден.

Её пальцы на его локте чуть сжались и тут же расслабились, и в этом коротком пожатии было сказано больше, чем в трёх предыдущих обменах словами.

На знакомой развилке Мин остановился. Зелёная куртка Ордена Железной Лозы, висела на нём грязным мешком, прожжённая взрывом талисмана и заляпанная слизью. Он стянул её, скомкал и швырнул в кусты, где она шлёпнулась с обиженным звуком.

— Давно пора, — заметила Шань Яо. — Зелёный тебе не идёт.

— Мне мало что идёт, — Мин поправил серую рубаху подмастерья, дыр в которой было больше, чем ткани. — Зато серый хотя бы не пахнет чужой кровью, а это, по нынешним временам, главная мода сезона.

Костры лагеря замелькали между стволами, и Мин различил голоса, окрики дозорных и бряцанье котелков. Шань Яо выпрямилась, убрала руку с его локтя и попыталась идти сама. Три шага получились, на четвёртом нога подвернулась, и Мин поймал её за талию.

— Тебе нужен лекарь.

— Мне нужно дойти, — процедила Шань Яо сквозь зубы.

Мин перекинул её руку через своё плечо, аккуратно поправив, чтобы вес лёг ровно, и повёл к кострам. Шань Яо шла, опираясь на него и стараясь как можно меньше принимать вид нуждающейся в помощи. Поднятый ею бирюзовый рукав был достаточно различим издалека, чтобы её узнали первой.

Кто-то вскрикнул. Кто-то сорвался с места.

Из палатки Обители, у дальнего края, выросла рыжая копна волос, и под ней раскалёнными от радости глазами смотрел Горн.

— МИИИН! Живой!!! Живой! Хвала всем девяти небесам! А я говорил!!!

Рёв был такой, что на восточной стороне лагеря двое из Павильона выронили миски. Горн рванул вперёд, и за ним молча скользнул узколицый Дэ Шен, с тёмными кругами под глазами.

— Мин! — Горн влетел на тропу. — Где ты был? Что с тобой? Почему от тебя пахнет горелым, и почему у тебя на руках… оу.

Горн осёкся, глаза его проделали путь от уставшего в подранной одежде Мина до бледной ученицы Павильона и обратно.

Следом наконец подошла наставница Павильона. Она остановилась в трёх шагах, окинула Шань Яо взглядом, отметила повязку, висок, ослабленные каналы, и перевела глаза на Мина. Серая нашивка Палаты Начертаний на воротнике. Лохмотья. Грязь.

— Подмастерье, — она произнесла это ровно, как столбик ртути в колодце. — Объясни, что ты с ней сделал!

Не «как ты её нашёл». Не «спасибо». Просто «объясни», и в этом «объясни» Мин услышал весь подразумеваемый список — где Лин Шу, где Цю Хан, что подмастерье из Обители делает с раненой внутренней ученицей Павильона на руках, и почему он, ничтожный таракан, осмелился её касаться.

Горн рядом дёрнулся, явно собираясь защитить друга. Мин чуть приподнял ладонь, и Горн остался стоять, переминаясь с ноги на ногу. Нужно было исправлять ситуацию.

— Он ничего мне не… — начала Шань Яо.

— Благородные ученики великих сект и наставники! — Мин перебил её на полу-вдохе, и голос его, обрёл звучность глашатая, объявляющего императорский указ на главной площади столицы. Он расправил плечи в дырявой серой рубахе и оглядел собравшихся взглядом, исполненным такого глубокого восхищения, что даже Дэ Шен медленно прикрыл глаза. — Позвольте мне, ничтожному подмастерью Палаты Начертаний, у которого нет ни ранга достойного, ни заслуг, стоящих упоминания, засвидетельствовать перед всеми, что присутствующая здесь дочь старейшины Шэнь, гордость Павильона Тихих Вод, — Мин повёл рукой в сторону Шань Яо с жестом придворного церемониймейстера, представляющего невесту императору, — отбила меня у тварей Запретной Зоны, рискуя своей драгоценной жизнью ради жизни моей, не стоящей и капли её ци! Когда сколопендра четвёртого ранга разверзла пасть над моей макушкой, я, признаюсь честно, прощался уже с этим миром и составлял в уме завещание из трёх кистей и двух флаконов туши, и лишь её водяные плети, обрушившиеся на тварь с грохотом небесной кары, спасли вашего покорного слугу от участи быть проглоченным целиком, вместе с костями! Долг мой за это благодеяние безмерен, и потому я счёл священной обязанностью сопроводить дочь старейшины к лагерю на собственном плече, ибо иначе оплата осталась бы неполной!

Горн открыл рот и забыл закрыть. Ученики Павильона переглянулись и доверчиво закивали.

Шань Яо развернулась к Мину медленно, словно ледник, готовый снести деревню. На её лице застыло обещание расправы, отложенной на неопределённый срок, но не забытой ни на минуту. Однако отрицать его пышное враньё означало объяснять правду, а правда была сложнее лжи в семь раз минимум, и любой пересказ занял бы до утра, с неизбежным вопросом «а что подмастерье Палаты Начертаний делал в реликварии глубокого кольца».

— Именно так, — выдавила Шань Яо, и улыбка, появившаяся на её бледном лице, оказалась такого свойства, что все четверо мужчин в радиусе пяти шагов синхронно вздрогнули, словно по команде. — Подмастерье Лу проявил… — она запнулась, подбирая слово, — исключительную благодарность.

Мин низко поклонился, придерживая выражение покорной благодарности на лице, и позволил ученикам Павильона увести Шань Яо к бирюзовым шатрам. Она хромала, но шла сама, отказавшись от помощи соратников жестом, не допускавшим обсуждения, и, обернувшись через плечо, встретила взгляд Мина, заставив его поежиться.

Но беды на этом не заканчивались, потому что к Лу Мину с неотвратимостью лавины шел наставник Фэн. И брови у него съехались до такой степени, что стали одной полосой.

Наставник Фэн пересек площадку широкими шагами, и тяжелая ци, клубившаяся вокруг его фигуры, ощутимо давила, несколько учеников торопливо попятились, не желая оказаться рядом в этот опасный момент. Брови Фэна сошлись в жесткую линию. Шуток подмастерьев он не терпел, а пышная тирада Мина посеяла в нём острое подозрение.

Шаги наставника отдавались глухим стуком по камням лагерной площадки. Мин опустил голову и сгорбил плечи, принимая вид самого запуганного слуги в Долине Серого Пика, однако его тринадцать недавно пробитых каналов гудели, оценивая угрозу, чужая ци давила на них с силой кулака, занесенного у самого виска. Опытный практик уловил в нём странный резонанс, плотность энергии, доставшуюся от Лампады Духовного Пламени, которую Мин ещё не успел полностью скрыть за тонкой оболочкой мнимой слабости.

— Какая вдохновенная речь, подмастерье, — процедил наставник Фэн, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. — Спасение благородной ученицы Павильона, героическое выживание в Среднем кольце, долг и преданность. Мед из разбитого кувшина льется сладко, да с запахом. Однако моя интуиция редко подводит меня в подобных делах. Вокруг тебя вьется тяжелая ци, несовместимая со статусом обычного носильщика корзин.

Острый холод пробил Мина от нёба до желудка. Чернильница за пазухой успокоилась, но тринадцать широких меридианов в его теле были уликой, от которой нельзя было откреститься. Если наставник Обители применит духовную технику и прощупает его внутреннюю структуру, тайна вскроется за один вдох. Ни один человек в Долине не поверил бы, что худой парнишка из палаты начертаний без посторонней помощи шагнул так высоко. За этим последуют допросы, пытки и каменный подвал, из которого калеками выходят в лучшем случае.

— Протяни руку, щенок, — Фэн протянул свою широкую мозолистую ладонь, и его глаза сузились. — Я желаю лично проверить твои каналы. Прямо сейчас!

Происходящее требовало немедленного и радикального бесстыдства, потому что стандартные отговорки здесь бы не сработали. Времени на обдумывание красивых выходов не оставалось. Мин знал одно железное правило, если не можешь избежать удара, заставь противника ударить в другое место, где будет менее больно, а последствия — не такими страшными.

Он торопливо закивал, изображая крайнюю степень почтения, дернулся всем телом и неловко шагнул вперед. Левая рука, якобы дрогнув от страха, зацепила клапан походной сумки, завязки разболтались, сумка накренилась, и два плоских каменных предмета с тихим стуком вывалились на каменистую землю, покатившись прямо к сапогам наставника Фэна.

По площадке прошел вздох, и стих, оставив только сосновый ветер и десятки взглядов, скользнувших к земле. На гладких поверхностях выпавших предметов тускло мерцали выгравированные символы, отчетливо выделявшиеся даже в сгущающихся сумерках, два Знака Отклика, снятые Мином с мертвых первогодок Ордена Железной Лозы у подножия древней арки, жетоны, ради которых сотни учеников проливали кровь и ломали чужие кости в густом тумане.

Лицо Фэна налилось темнотой от скул до лба, и подозрения насчет странной ци вылетели из его головы, смытые куда более понятным преступлением. Глаза наставника расширились до размера чайных пиал, а из ноздрей со свистом вырвался горячий воздух.

— Жетоны Испытания? — прорычал Фэн, и от его голоса у ближайших подмастерьев задрожали колени. — У жалкого носильщика корзин? Ты бродил по Среднему кольцу и обирал мертвецов, падальщик⁈

Горн подался вперед с вытянутым лицом, а Дэ Шен покачал головой, оценивая масштаб катастрофы. По законам секты мародерство на Испытании каралось отрубанием рук, а незаконное присвоение жетонов приравнивалось к измене.

Естественно, в то что Мин получил жетоны победив учеников, да еще и численно его превосходящих, не поверил бы никто, даже Горн, который, между прочим, Мину очень доверял.

— Наставник, вы неверно истолковали эту ситуацию! — Мин театрально упал на одно колено и схватил жетоны обеими руками, прижимая их к груди. — Я нашел их на тропе! Злой зверь растерзал группу другой секты, а эти блестящие камешки валялись в пыли. Разве я мог оставить их гнить в грязи, зная, как сильно Обитель нуждается в каждом очке рейтинга? Я собирался скромно передать их вам!

— Молчать! — рявкнул Фэн, и плотная ци вырвалась из его тела, ударив по площади тяжелой невидимой волной. — Ты смеешь считать меня слепым дураком? Эти Знаки привязываются к ауре практика! Чтобы отвязать их и взять себе, нужно победить владельца или забрать их у остывающего трупа. Ты пойдешь со мной в дисциплинарную палатку, и я вырву правду из твоего лживого горла!

Фэн шагнул вперед и занес руку для захвата, готовый скрутить Мина, но в воздухе между ними что-то уплотнилось, и изящная ладонь перехватила его кулак за миг до контакта.

— Поумерьте свой пыл, брат Фэн, — голос Чэнь Гуана был добрым и успокаивающим. Наставник Павильона Тихих Вод выступил из толпы и встал между яростным мастером Обители и коленопреклоненным подмастерьем.

Фэн отдернул руку, его глаза вспыхнули нескрываемой враждебностью. В мире культивации открытое вмешательство в дела чужой секты граничило с оскорблением.

— Наставник Чэнь, этот щенок принадлежит Обители Серого Пика! — голос Фэна рокотал низкими басами, и окружающие студенты затаили дыхание. — Он подозревается в мародерстве и обмане старших. Его место в допросной, а ваше вмешательство переходит всякие границы!

Чэнь Гуан улыбнулся на разгоряченную речь наставника Фэна и продолжил так же спокойно.

— Ваша секта всегда славилась жесткими порядками, брат Фэн, но в этот раз ваша прямолинейность граничит с обыкновенной глупостью, — произнес Чэнь Гуан. Ученики Павильона за его спиной расправили плечи. — Дочь старейшины Шэнь только что при всех заявила, что этот юноша оказал ей неоценимую помощь в смертельной опасности. Вы же назвали его падальщиком и обвинили в трусливом мародерстве. Считаете ли вы, что гордость Павильона Тихих Вод стала бы принимать помощь от ничтожного вора, прячущегося по кустам?

Мышцы на шее Фэна заходили ходуном. Ситуация мгновенно приобрела скверный политический оттенок. Оскорбить спасителя дочери старейшины означало поставить под сомнение ее слова, а Шань Яо стояла всего в десятке шагов, холодно и неотрывно наблюдая за конфликтом.

— Я сужу по фактам! — Фэн указал на зажатые в руках Мина жетоны. — У него два Знака Отклика!

— И это факт, подтверждающий его поразительные способности, а не его вину, — парировал Чэнь Гуан, сделав шаг навстречу и немного повысив голос, чтобы слышали все собравшиеся. — Этот мальчишка провел более суток в Среднем кольце. Он выжил там, где гибнут подготовленные ученики. Он добыл два Знака, и при этом умудрился сопроводить обратно внутреннюю ученицу Павильона. Вы хотите затащить его в подвал и пытать? Вы, представители Серого Пика, действительно настолько слепы к собственным талантам?

Слова попадали точно в цель, и каждый упрек отзывался звонкой пощечиной по самолюбию Обители. Чэнь Гуан прекрасно понимал, что делает. Павильон не мог остаться в стороне, позволив кому-то растоптать того, кто вытащил Шань Яо из беды, ведь это повредило бы лицу секты перед другими школами Долины.

Фэн ощущал десятки взглядов за спиной. Горн, Дэ Шен и еще несколько первогодок переминались с ноги на ногу, сочувствуя этому находчивому подмастерью. Давить дальше значило выставить себя слепым тираном, не способным оценить очевидную добычу, принесенную прямо в руки. Жетоны в руках Мина означали победные очки в общем зачете секты, а наказывать ученика за то, что он принес баллы, было в высшей степени нелогично.

— Ваша забота о талантах нашей Обители похвальна, наставник Чэнь, — процедил Фэн, растягивая губы в жутковатой усмешке. Он отступил на полшага назад, признавая свое поражение в этой словесной дуэли. — Вы правы. Того, кто добыл Знаки и пережил глубины Зоны, нельзя судить как раба.

Он развернулся к Мину, и его взгляд жег так сильно, что обычный первогодка уже провалился бы под землю от ужаса. Мин оставался неподвижным, смиренно протягивая добытые жетоны на раскрытых ладонях.

— Встань, юноша, — велел Фэн, и каждое слово давалось ему с явным трудом. — Правила предельно ясны. Тот, кто приносит Знаки Отклика, доказывает свою полезность. Досмотра каналов не будет. С этого самого момента твоя работа по перетаскиванию камней в Палате окончена. Ты официально признаешься Внешним учеником Обители Серого Пика.

Шум удивления прокатился по лагерю, но тут же стих под тяжелым взглядом наставника. Мин поднялся с земли, передал жетоны одному из служителей и низко поклонился, пряча победную усмешку. Все вышло даже лучше, чем он предполагал

Статус Внешнего ученика, конечно, накладывал обязательства, но и давал доступ к ресурсам, а главное, защиту секты от открытого беспредела. Допрос отменили, каналы остались нетронутыми.

— Благодарю вас, наставник Фэн, за вашу невероятную мудрость и проницательность, — произнес Мин кротким голосом. — Ваше великодушие шире небес и глубже морей.

Фэн скрипнул зубами с такой силой, что хруст услышали ближайшие ученики, резко развернулся и зашагал прочь, бросив через плечо приказ готовить лагерь к ночи. Чэнь Гуан тоже не стал задерживаться. Он коротко кивнул Шань Яо, подал знак своим ученикам и повел их к синим палаткам Павильона, не удостоив Мина больше ни единым взглядом. Политика была завершена, и интерес к подмастерью иссяк.

Угроза миновала, и Мин выдохнул. Секты разошлись по своим сторонам, и площадка перед лагерем опустела.

Обратный путь прошел гладко, и к следующим сумеркам группа миновала каменные Врата Обители. Новость о продвижении Мина уже гуляла по нижним ярусам. Горн с Дэ Шеном перехватили его прямо на выходе из канцелярии, едва он успел получить новый комплект одежды.

— Вот это номер! — зарычал Горн и хлопнул Мина по плечу так, что у того щелкнула кость. Рыжая грива верзилы растрепалась. — Из простых чернорабочих прямо во Внешние ученики! Я всегда говорил, что у тебя в голове котел варит не так, как у всех остальных. Вытащить два жетона из пустоты прямо перед носом у Фэна и заткнуть его чужим наставником — это просто шедевр!

— Удача сопутствует подготовленным, — мягко добавил Дэ Шен, остановившись рядом. Его темные глаза смотрели на Мина со скрытым уважением. Дэ Шен помнил горячий талисман под рубашкой и прекрасно понимал, что два жетона в сумке Мина появились далеко не случайно. — Теперь у тебя будет доступ к павильону техник и нормальным ресурсам. Ты это заслужил.

— Вы преувеличиваете мои заслуги, братья, — усмехнулся Мин, разворачивая аккуратно сложенную серую робу с вышитым на груди знаком меча и горы. Ткань оказалась плотнее прежних лохмотьев, а запах чистого хлопка радовал обоняние после всех зловонных туманов Запретной Зоны. — Завтра мне должны выделить кровать в общежитии, и я наконец-то избавлюсь от ночных концертов старика Вэнь Шу.

— Значит, сегодня еще будешь слушать храп? — расхохотался Горн.

— Наслажусь напоследок, — Мин кивнул друзьям и поднял руку в прощальном жесте. Усталость давила на плечи, и хотелось только вытянуться на лежанке.

Он оставил Горна и Дэ Шена обсуждать прошедшие события и начал спускаться по знакомым каменным ступеням к Палате Начертаний. В вечернем сумраке Обитель казалась мирной, и бумажные фонари бросали на мостовую уютные желтые круги.

Мин толкнул знакомую скрипучую дверь, прошел мимо пыльных стеллажей с кистями и ступками, добравшись до своей каморки. Он сбросил разорванную одежду, аккуратно уложил новую робу на единственный стул и упал на жесткую постель, прислушиваясь к тихому гудению меридианов.

Снаружи, в глубокой тени за аркой коридора, стоял мастер Бо, держа в сухих руках чашку с остывшим чаем. Бесцветные глаза старика не отрывались от каморки Мина, он вдохнул, оценивая качество остаточной ауры, которую парень принес с собой, и перевернул пиалу вверх дном. На дне не осталось ни капли. По морщинам старика прошло изумление и погасло. Мастер Бо Хань бесшумно растворился во мраке Палаты.

Далеко за пределами Обители Серого Пика, в родовом поместье клана Син, резные деревянные панно покрывали стены спальни сплошным узором, пол устилал тяжелый шелк, и сквозь приоткрытое окно тянуло целебными травами и горьковатым дымом ладана. На широком ложе лежал Син Вэй. Прошли уже вторые сутки с тех пор, как активированный спасательный амулет выплюнул его разбитое тело на каменные ступени родного порога. Вторая и Третья жены его могущественного дяди не смыкали глаз, выпаивая наследника драгоценными нектарами и привлекая лучших лекарей.

Син Вэй резко открыл глаза, и его первый вдох прозвучал как хриплое клокотание. Первым делом он потянулся к внутреннему источнику, ожидая привычную пульсацию мощной ци. Вместо этого его обдало могильным холодом. Некогда цельный энергетический центр превратился в руины. Могучие двадцать два меридиана, которыми он так гордился, сжались, забились кровью и мусором. Унизительная правда обрушилась на него чугунным прессом. Культивация рухнула с вершины третьего уровня формирования потока на ничтожный седьмой пробуждения… Порог ступени и целых пять уровней, такова была цена поражения.

Густая черная ярость закипела в нём. Он отбросил шелковые одеяла и попытался встать, но боль раскаленными крючьями впилась в тело, швырнув его обратно на подушки. Он закричал, и из его горла вместе с хрипом вырвался полный рот темной крови, запятнавшей белые простыни.

Дверь спальни распахнулась, и на пороге возник старейшина Син Юань. Аура практика на ступени Ядра ударила в стены, пламя в настенных светильниках пригнулось к самому воску. Старейшина шагнул к племяннику. Его лицо походило на вытесанную из мрамора маску.

— Ты очнулся, — произнес дядя, и его голос лег на грудь отдельным давлением. Старейшина наклонился, его глаза горели потусторонним светом. — Твой центр пострадал, каналы свернулись. Кто посмел поднять руку на наследника клана Син? Назови мне имя этого безумца, и я лично уничтожу девять поколений его предков! Я сотру его секту, и заставлю его глотать кости его родственников!

Лицо безродного мальчишки накатило на Вэя, как потемнение перед глазами, невысокий щенок в лохмотьях Ордена, который бегал между колоннами, дерзил и отпускал мерзкие шутки. Этот паршивый ублюдокразделал его, гордость клана Син, с издевательской небрежностью мясника.

Назвать его вслух означало перечеркнуть годы родовых привилегий одной фразой.

— Никто, — выплюнул Син Вэй, с трудом ворочая тяжелым языком. Стыд жег под ребрами, но он не дал ни одному слову лишней злобы. — Меня никто не побеждал. Я добрался до глубин реликвария… Вскрыл проход. Это была древняя формация, дядя. Ловушка храма, завязанная на обрушение зала. Ци артефакта ударила меня из-под плит. Выжить после такого удара уже чудо, так что беспокоиться не о чем.

Син Юань долго смотрел на племянника, взгляд переходил от напряженного горла к белым пальцам, и перекошенному лицу. Он видел ложь, скрытую на дне этих глаз, но предпочел не настаивать. Истина, как бы горька она ни оказалась, сейчас только навредит лечению.

Старейшина выдохнул, и давление в комнате немного рассеялось. Он положил горячую руку на плечо Син Вэя.

— Ты сын моего старшего брата, — произнес Син Юань, и голос его потеплел. — Когда он пал в битве, спасая мою жизнь, я поклялся перед предками беречь тебя. Ты кровь моего брата, а значит, и моя. Ловушка храма или коварный враг, это не имеет значения. Мы восстановим твои меридианы, даже если ради этого придется опустошить сокровищницы всей Долины!

Син Вэй закрыл глаза и провалился в темное забытье, унося с собой одну мысль, от которой никакой лекарь не избавит. Мальчишка с проклятыми талисманами получит своё, и от него не останется даже пепла.

Двое дежурных охранников ежились на продуваемой площадке у главных ворот, притоптывая на месте под холодным северным ветром и перекидываясь тихими замечаниями о прошедшем дне. Густой серый туман наполз из лесов и облепил каменные Врата. Из этого тумана, со стороны спускающихся в Долину троп, раздался скрежет.

Один из стражников вскинул фонарь, и тусклый желтый свет вырвал из тумана переломанную фигуру Лян Цзи. Ногти сорваны от многочасового цепляния за уступы обрыва, одежда свисала кровавыми лоскутами, добрая половина тела отливала мертвенной синевой от остаточной ледяной ци. Он полз на голых инстинктах, оставляя за собой на каменных ступенях широкий влажный след, и всё же добрался до ворот, выжив под обрушившимися колоннами храма и протащив сломанное тело через несколько часов скал.

Охранники переглянулись, не двигаясь с места.

— Тревога! — закричал один из них, бросаясь к изувеченному телу. — Срочно зовите дежурного целителя в медицинскую палату! Это же помощник молодого господина Сина!

Лян Цзи попытался приподнять голову, губы дрогнули, но только влажный хрип вырвался наружу, глаза закатились, лоб ткнулся в каменную ступеньку у ворот.

Через четверть часа новость побежала по сонным коридорам Секты, ученики высовывались из комнат, не осмеливаясь говорить в полный голос. Если непобедимый Син Вэй пропал, а его неизменный помощник выполз из Запретной Зоны в таком состоянии, то кто-то сделал это с ними — и этот кто-то был очень опасен.

Мин проснулся от стука и подумал было, что Вэнь Шу снова колотит пестиком в ступке, но ступка звучала глуше, а в дверь каморки барабанил настойчивый деловитый кулак, будто его хозяин считал каждый лишний вдох промедления личным оскорблением.

— Подмастерье Лу, — голос служителя просочился сквозь щель. — Собирайся. Через полчаса тебя ждут в канцелярии для оформления статуса Внешнего ученика, после чего, я полагаю, тебе выделят койку в общежитии на втором ярусе.

Мин сел на кровати, потёр лицо ладонями и окинул взглядом каморку, в которой провёл последние несколько месяцев. Узкая лежанка, масляная лампа на столе, стопка отработанных плашек в углу и Чернильница, лежавшая под подушкой. Странное чувство, он покидал эту клетушку с большей неохотой, чем ожидал, потому что именно здесь начались ночные варки, первые пробные линии на камне, первая капля чернил и первое ощущение жизни, которая двигалась вперёд вопреки шести жалким каналам.

Он оделся в чистую серую робу с нашивкой, проверил сумку, спрятал Чернильницу в потайной карман под рубахой и вышел в мастерскую.

Мастер Бо ждал у рабочего стола, держа в ладонях пиалу остывшего чая. Рядом обнаружился наставник Фэн собственной персоной, заложивший руки за спину с таким лицом, что каждый его вдох в Палате Начертаний казался личным унижением. Он презрительно смотрел на Мина, явно не скрывая того, что парня ждет явно невеселое будущее.

За спиной Фэна было несколько учеников. Горн возвышался над толпой рыжей копной волос, рядом маячил узколицый Дэ Шен, и ещё с десяток первогодок жались к дверному проёму, привлечённые невиданным зрелищем: наставник спустился на нижний ярус, в Палату, куда обычно не заглядывал даже дежурный уборщик.

— Доброго утра, мастер Бо, — Мин поклонился, перевёл взгляд на Фэна и поклонился глубже. — Наставник Фэн. Я готов к переезду в общежитие.

Мастер Бо поставил пиалу вверх дном и заговорил, не глядя на Фэна, потому что, насколько Мин успел изучить его привычки, старик никогда не смотрел на людей, чьё мнение его не интересовало.

— Думаю, переезда не будет, — сказал мастер Бо, и в мастерской стало так тихо, что Мин услышал, как Горн перестал дышать. — Я предлагаю тебе стать моим личным учеником. Ты останешься при Палате, получишь отдельную комнату на моей половине и доступ к материалам мастерской. Обучение начертанию пойдёт под моим руководством. И для некоторых я скажу отдельно, ты будешь отныне под моей защитой.

Фэн повернул голову к Бо. Ученики за дверным проёмом зашевелились, кто-то присвистнул, кто-то ткнул соседа локтем. Горн открыл рот, и Дэ Шен предусмотрительно наступил ему на ногу.

Мастер Бо Хань, старший начертатель Обители Серого Пика, за великое множество лет службы не взял ни одного ученика. Подмастерья при Палате менялись каждые полгода (это еще при самом удачном случае), потому что Бо гонял их до полуобморока и выжимал как тряпки, однако официальным учеником с правом обращения «наставник» никого так и не признал. Разница была принципиальной, ведь ученик мастера получал доступ к закрытым знаниям Палаты и право представлять мастера на совете, и в перспективе наследовал его должность.

Мин выдержал паузу длиннее, чем требовалось для согласия, чтобы со стороны она читалась раздумьем, а спешка не выдала жадности.

— Для меня это честь, мастер Бо, — Мин склонил голову.

Наставник Фэн стоял с каменным лицом, и по его желвакам можно было отсчитывать удары сердца. Мин подозревал, что у Фэна внутри сейчас ведётся яростная битва между желанием не отдавать «подозрительного щенка» из-под присмотра и желанием избавиться от него раз и навсегда, переложив ответственность на Бо.

— Мне, если честно, даже лучше, — наконец процедил Фэн, и лицо его перекосило, будто он разом проглотил лимон вместе с кожурой. — Вместо того чтобы тренировать ещё одного бездаря и тратить на него время, я доверю его вам, мастер Бо. Но учтите, — Фэн повернулся к Мину, и его глаза сузились, — через год проверка. Если к тому моменту ты не достигнешь хотя бы четвёртого уровня Пробуждения, снова станешь подмастерьем. А я лично позабочусь, чтобы камни ты носил побольше и подальше.

— Этот недостойный ученик навеки запомнит безграничную щедрость почтенного наставника Фэна, — Мин поклонился так низко, что это выглядело больше комично, чем уважительно. — Чья мудрость превосходит широту девяти небес и глубину четырёх морей, чья проницательность пронзает тысячу гор, а доброта простирается над…

— Хватит, — отрезал Фэн под хихиканье учеников, развернулся и зашагал к выходу, оттеснив плечом застрявших в проёме учеников. Толпа расступилась, и наставник поднялся по ступеням. — Что встали, остолопы? Все уже закончили утренние ванны? Тогда почему не на медитации⁈

Он принялся давать затрещины всем, до кого дотягивался, лишь бы сбросить пар.

Мин выпрямился и посмотрел на мастера Бо. Старик собирал свой чайный набор, бесцветные глаза скользнули по Мину и вернулись к пиале.

— Мастер Бо, — Мин понизил голос, — позвольте спросить. Вы никогда не брали учеников, насколько я слышал. Почему сейчас передумали?

Бо помолчал. Потом достал из складок одежды кисть, ту самую, с укороченным ворсом, которую Мин считал списанной и которой рисовал по ночам.

— Ты пользовался ею полгода, — сказал Бо, вертя кисть в пальцах. — Я знал с первого дня. Вэнь Шу тоже. Мы считали плашки, для отбраковки они уходили слишком резво. Кисть я списал нарочно, хотел посмотреть, возьмёшь ли.

Мин промолчал.

— Я видел твои плашки, — продолжил Бо. — Ровные линии с первого месяца, это талант к начертанию, а это большая редкость. Уж не знаю, трудолюбив ты слишком, или же от природы талантлив. Я разглядел это в твоих руках ещё на отборе, когда проверял мозоль.

Старик убрал кисть обратно и повернулся к полкам.

— Комната в конце коридора за моим кабинетом. Ключ на крючке. Перенеси вещи до завтрака.

Комната оказалась вдвое больше каморки, с окном в полный рост, выходившим на склон, и крепкой деревянной кроватью вместо продавленной лежанки. Рабочий стол, чернильный набор в футляре, полка для свитков и, что самое ценное, запирающаяся дверь с засовом изнутри. Мин прошёлся по комнате, провёл пальцем по подоконнику и, вероятно, обнаружил первое место в Обители Серого Пика, где никто не стал бы беспокоить его по ночам.

Он бросил сумку на кровать и пошёл завтракать, потому что желудок к этому моменту издавал звуки, которые при иных обстоятельствах можно было бы принять за культивацию сквозь боль.

Столовая Внешних учеников на втором ярусе разительно отличалась от угла для подмастерьев, где Мин провёл несколько месяцев наедине с пресной кашей и кружкой воды. Длинные столы из полированного дерева, скамьи с подушками, и, что совершенно неприлично, выбор. На общем столе в глиняных мисках лежали рисовые булочки с начинкой из свиного фарша, квашеная капуста с перцем, тушёная репа, варёные яйца и кувшин тёплого соевого молока. Мин взял поднос, нагрузил его до неприличия и сел рядом с Горном, тот добивал вторую порцию булочек как голодный демонический зверь.

— Личный ученик мастера Бо! — Горн прожевал, и хлопнул Мина по спине так, что тот едва не ткнулся лицом в тарелку. — Это же неслыханно, Мин, точнее… Брат Лу! Парни с третьего года клянутся, что старик за прорву лет ни одного не принял, а тут на тебе. Ты теперь, считай, выше обычных Внешних на полголовы, у тебя же прямой наставник, а не групповой! Брат Дэ, скажи ему, я что, не прав?

— Я теперь, считай, всё ещё занимаюсь стелами, — заметил Мин, откусывая булочку. — Только комната побольше. И кисти мыть, думаю, тоже буду я, потому что Вэнь Шу наверняка припомнит мне каждую украденную плашку.

Дэ Шен сидел напротив, и на его узком лице застыло задумчивое выражение.

— Мастер Бо — старейший начертатель Обители, — сказал Дэ Шен, понизив голос. — Его слово равно слову старейшины в совете. Если он решил взять тебя, значит, видит что-то, чего мы не видим.

— Мои мозоли, — Мин показал ладонь с утолщением на среднем пальце. — Впечатляющее зрелище, согласись.

На краю стола лежала духовная лепёшка, круглая, плоская, с голубоватым оттенком, которую выдавали всем Внешним ученикам для поддержания циркуляции ци. Мин отломил кусок и положил в рот. Вкус ударил в нёбо, мел с горечью полыни и послевкусием ржавого гвоздя.

— Великолепно, — Мин прожевал, запив соевым молоком. — Теперь я понимаю, почему продвинутые практики стремятся к бессмертию. Не ради силы, нет. Ради надежды, что однажды кто-нибудь изобретёт духовную лепёшку, которая не будет отдавать подошвой.

Горн заржал так, что двое сидевших через стол учеников подпрыгнули.

У дальнего конца стола, отделённого от первогодок двумя свободными местами, завтракали ученики старших курсов. Мин окинул их взглядом, цепляя детали по привычке, выработанной месяцами наблюдений в Палате. Высокий жилистый парень с прямой спиной и мечом, прислонённым к скамье лезвием вверх, ел неторопливо, отрезая кусочки ножом. Аккуратная причёска и чистая роба без единой складки, а глаза скользили по первогодкам, пересчитывая их как насекомых на крестьянском поле. Гу Бо, второгодка, получивший оружие, а его получали именно на втором году.

Мечник, и по тому как ученики рядом молчали и не задевали его локтями, Мин понял, что парень пользовался репутацией, при которой спорить было себе дороже.

Рядом с Гу Бо сидел его противоположность, широкий приземистый парень с квадратной челюстью и руками, каждая толщиной с бедро Мина. Сюн Фань, третьегодка, на левом предплечье повязка с символом щита, и мисок перед ним было четыре, все пустые. Сюн Фань повернул голову, прошёлся по Мину одним пренебрежительным взглядом, отметив худобу при дешёвых нашивках первогодки, и отвернулся с такой ленцой, что воздух между ними остыл на пару градусов.

— Знаешь их? — Мин кивнул в их сторону.

— Гу Бо, — прошептал Горн, наклонившись. — Второй год, пятнадцать каналов, клановый мечник. Его дедушка был внутренним учеником при прежнем главе Обители. Парень считает, что первогодки существуют для того, чтобы относить его грязную посуду. Месяц назад он сломал нос пареньку из нашего набора за то, что тот занял его место на тренировочной площадке.

— А широкий?

— Сюн Фань, третий год, мастер техник укрепления, — Дэ Шен влез в разговор и оставил Горна с открытым ртом. — Девятнадцать каналов, претендент на статус внутреннего ученика. Любит напоминать первогодкам, что они должны кланяться при встрече со старшими. Тех, кто забывает, учит вежливости на тренировочной площадке, и, говорят, уроки у него крайне убедительные.

Мин откусил ещё одну булочку и жевал молча, разглядывая обоих как очередную партию плашек, поступившую в Палату на отбраковку. Материал для работы, может, и грубый, но при надлежащей обработке из него всегда можно сделать что-нибудь стоящее. Или, по крайней мере, развлекательное.

Вечером, заперев дверь на засов, Мин разложил на столе свою добычу и принялся за ревизию по-начертательски: каждый предмет под лампу, как ингредиент перед варкой. Масляная лампа горела устойчивым огнём, бросая по стенам прыгающие тени, и первым в работу пошёл пергамент.

Свиток раскатался по столу, и крупный символ заполнил всё пространство листа. Мин склонился над ним, прижал углы плашками и принялся считать штрихи. Тридцать четыре основных, и ещё двенадцать вспомогательных, уходивших от центральной фигуры в стороны малюсенькими ответвлениями, которые Мин разглядел, лишь поднеся лампу к самой бумаге. Ни один из двенадцати базовых символов защитного круга не содержал больше двадцати восьми штрихов, а этот превосходил их по сложности, как боевой корабль превосходит рыбацкую лодку.

Мин провёл пальцем по центральной линии, ощущая плотность чернил. Ци в них давно выветрилась, но вмятина от нажима мастера осталась, и по глубине Мин определил, что кисть двигалась под давлением, которого он не мог воспроизвести. Его рука привыкла к плашкам и мягкому пергаменту, а здесь линии вжимались в бумагу, как резец в камень.

— Тридцать четыре, — сказал он лампе. — Плюс двенадцать периферийных. Даже если бы я запомнил каждый угол и каждый изгиб, моя кисть не вытянет эту плотность. Мне попросту не хватит ци, не говоря уж об умениях.

Он свернул пергамент, перевязал обрывком нитки и убрал в нижний ящик стола.

Следом пришла очередь Чернильницы. Мин достал флакон и поставил перед лампой, поворачивая, разглядывая под разными углами. После поглощения капли в реликварии насечки на горлышке проступили рельефнее, чем прежде, и при определённом наклоне Мин мог различить контуры, складывавшиеся в подобие символьной вязи, родственной той, что покрывала алтарь. Он обхватил флакон ладонями и пропустил нить ци, ожидая отклика, вибрации, хоть чего-нибудь.

Что-то же должно было измениться. Та капля явно была очень важной раз была спрятана и висела на специально созданной формации.

— А ты, словно голодный пёс сожрала ее и не понюхала.

Чернильница молчала. Артефакт лежал в ладонях мёртвым грузом, и проступившие символы оставались красивой бессловесной загадкой.

— Ладно, — Мин выдохнул и поставил флакон на стол. — Пожалуй, тебе нужна варка. Утром соберу ингредиенты. Позже снова на аукцион в Лунмэне, под маской, и в этот раз не три талисмана, а десяток. Нужны духовные камни и запас чернил.

Он мысленно составил список: духовные травы, минеральный порошок, инистый корень для ледяного аспекта, может быть, семена огненного шиповника, если цена не взлетела. Аукцион проходил каждый месяц, и до следующего оставалось дней шесть.

Последней из ящика стола он вытащил бусину.

Гладкое полупрозрачное зёрнышко с тёмной искрой внутри, которая медленно ворочалась, словно крохотный сонный зверёк. В реликварии бусина успела показать ему зал, контуры кладки и потоки ци Шань Яо, но потом угасла. Три удара сердца, и всё. Мин тогда списал это на остаточную ци храма, но бусина пережила телепортацию, обвал и трое суток в кармане, и искра внутри по-прежнему шевелилась.

Мин положил бусину на ладонь и сосредоточился, пропуская ци через пальцы. Искра дёрнулась, мигнула, вспышка чутья накрыла его на полвдоха и снова угасла. Он попробовал вложить больше ци, и результат повторился — короткий проблеск восприятия, как зажжённая и тут же погашенная свеча.

— Ци тебе мало, — пробормотал Мин, вертя бусину перед глазами. — Ты её берёшь, но не держишь. Решето на ветру, в котором песок просыпается между ячейками.

Он задумался. Чернильница работала по другому принципу, она тянула ци и перерабатывала в чернила вместе с ингредиентами, замыкая процесс. Здесь же ци покидала бусину не задерживаясь.

Мин зажал бусину между указательным и средним пальцами правой руки и пустил ци по знакомому контуру, также как делал круг замыкания, мысленно наложил знак на бусину и представил как ци должна сделать оборот. И вышло! Ци пошла кольцом, обогнула бусину, вернулась через запястье, и Мин закольцевал поток, замкнув его в петлю. Искра внутри загорелась ярче, мигнула дважды и вдруг выплеснулась наружу, расплескавшись по его сознанию волной, от которой Мин зажмурился и схватился за край стола.

Комната раскрылась перед ним, как на ладони.

Каждая трещина в камне, щель между досками пола, паутина в углу потолка, пыль на полке с кистями, всё это проступило в его сознании объёмным оттиском, отчётливым и детальным, как если бы кто-то развернул перед ним чертёж комнаты в натуральную величину. Мин ощутил масляную лампу, нагретый воздух вокруг фитиля и капли конденсата на оконном стекле. Сквозь стену он прощупал коридор с остывшими каменными плитами, и дальше, за поворотом, мастерскую с рядами кистей на сушильных стойках и ступку Вэнь Шу, оставленную на столе до утра.

Чутьё не гасло. Замкнутый контур ци питал бусину непрерывно, и та выдавала глубокий устойчивый поток восприятия. Мин осторожно расширил диапазон, протянув сознание дальше по коридору, за стеллажи с материалами, мимо каморки Вэнь Шу, откуда доносился привычный храп, и уткнулся в стену кабинета мастера Бо.

За стеной сидел старик. Мин ощутил его ци, знакомый поток, глубже и плотнее, чем у любого ученика Обители, и внутри этого потока вращалось нечто, чего Мин раньше не замечал. Пожалуй, и не мог заметить, потому что обычная внимательность не улавливала такие тонкости.

Мин нащупал эту нить, и по позвоночнику прокатился холод.

Из медитирующего старика тянулась гнилостная хищная жажда, направленная прямиком в сторону комнаты Мина, и невидимый щуп этой жажды ощупывал его стены, как паук ощупывает вибрацию паутины перед прыжком на бьющуюся муху. Ощущение было настолько противоестественным на фоне привычного облика ворчливого мастера с пиалой чая, что Мин едва не усомнился в том что видел.

Мин осторожно свернул чутьё. Пальцы подрагивали, и он прижал их к столешнице, пережидая.

— Судя по всему, — сказал Мин тихо, обращаясь к бусине, — я только что узнал, что мой новый наставник проявляет к моей скромной персоне интерес, который выходит за рамки педагогики.

Бусина окончательно потухла, передав Мину навык Духовного чутья.

Мин откинулся на стуле и уставился в потолок. Мастер Бо взял его в ученики не из-за мозолей и не из-за выверенных штрихов на плашках. По крайней мере, не только из-за них. Старик учуял аномалию, плотность ци, доставшуюся от Лампады, изменённые каналы, следы от храма, что-то, что нарушило многолетнее упрямство и заставило старого начертателя впервые за всю службу взять личного ученика.

Вопрос состоял в том, что именно Бо хотел получить от жалкого вчерашнего подмастерья, и Мин, перебрав варианты, не нашёл ни одного, который ему нравился.

— Ну что ж, — сказал Мин в потолок, — быть внимательнее я умею. Вопрос только в том, куда смотреть…

Павильон Тихих Вод стоял на берегу горного озера, и четырехъярусные крыши его залов отражались в зеркальной воде, удваивая каждый изгиб черепицы и каждый резной карниз. Тропа от причала вела через три арочных моста, перекинутых через пруды, в которых цвели бирюзовые лотосы, и от их лепестков поднималась тонкая водяная ци, видимая глазу в утренних лучах. По обеим сторонам тропы росли плакучие ивы, и длинные ветви касались водной глади, рисуя круги. Каменные фонари в форме журавлей стояли через каждые десять шагов, и ночью, как рассказывали ученики, их свет превращал территорию Павильона в подводный город, мерцающий сквозь туман.

Шань Яо медленно шла по тропе, опираясь на плечо служанки. Левая нога ещё не слушалась полностью, хотя целитель Павильона извлёк остатки яда и наложил восстанавливающую повязку из водяных трав. Роба сидела свежо, волосы были собраны в гладкий узел, и со стороны дочь старейшины Шэнь смотрелась гостьей, возвращающейся с прогулки по саду, а не уцелевшей из руин древнего храма после двух суток борьбы за жизнь.

Ученики, попадавшиеся навстречу, кланялись, и Шань Яо отвечала коротким кивком. Она миновала третий мост, поднялась по ступеням внутреннего двора, где фонтан из уплотнённой водяной ци бил тонкой струёй в мраморную чашу, и вошла в зал Старейшины.

Шань Шэнь сидела у низкого столика с чайным набором, и любой посторонний при первом взгляде на неё легко принял бы её за ученицу старшего курса; угадать в ней женщину, прожившую больше полувека, было невозможно. Гладкая кожа, тонкие черты, прямая спина и волосы цвета воронова крыла, собранные двумя нефритовыми заколками. Ци практика ступени Ядра обволакивала её фигуру незримой оболочкой, от которой воздух в зале казался прохладнее на несколько градусов.

Шань Яо остановилась в трёх шагах от столика и поклонилась.

— Старейшина Шэнь.

Шань Шэнь налила чай в пиалу, поставила перед собой и подняла глаза на дочь. Холодным оценивающим взглядом она прошлась по девушке снизу вверх, и под этим взглядом Шань Яо ощутила себя клинком, который кузнец после битвы проверяет на трещины.

— Садись, — Шэнь указала на подушку по другую сторону столика. — Целитель доложил, что повреждения канала устранены. Рана на бедре затягивается. Ты вернула Нефритовое Зеркало?

Шань Яо кивнула, вытащила из складок робы плоский овальный предмет, завёрнутый в шёлк, и положила на столик. Шэнь развернула ткань, и в её руках оказалось зеркало из камня с серебристой каймой, покрытой символами водяного аспекта. Ци внутри зеркала пульсировала мягким голубым отсветом.

— Реликвия рода Шань, потерянная три поколения назад, — произнесла Шэнь, проводя пальцем по кайме. — Ты справилась. И потому Зеркало останется у тебя.

Шань Яо подняла голову.

— У меня?

— Ты будущая глава клана Шань и матриарх Павильона Тихих Вод, — Шэнь произнесла это сухим расписочным тоном, без малейшего следа торжественности. — Я готовлю тебя к этому с рождения. Зеркало принадлежит главе рода, и раз ты его добыла, то будешь его хранить. Когда придёт время, оно станет частью твоей силы.

Шань Яо приняла зеркало обеими руками и убрала за отворот. Она ждала, потому что знала, какой вопрос следовал за похвалой.

— Где Цю Хан и Лин Шу? — спросила Шэнь, и голос её не изменил тона, как не менял никогда.

Шань Яо выдержала вдох. Перед глазами встало запрокинутое лицо Лин Шу с ниткой крови у губ, и она задавила этот образ, вжав его в дно памяти, потому что испытывать эмоции перед матерью было недопустимо.

— Цю Хан убит. Лин Шу… — она запнулась. — Её ноги были сломаны, и когда зал обрушился, она оставалась внутри.

— Кто?

— Син Вэй. Наследник клана Син.

Шань Шэнь поставила пиалу на столик, и лёгкий стук фарфора о дерево прозвучал громче, чем следовало. Она сидела неподвижно, и лишь по тому, как водяная ци вокруг её тела сгустилась и потемнела на полтона, Шань Яо поняла, что мать в ярости.

— Расскажи, — велела Шэнь.

Шань Яо рассказала про перестройку залов, бой с бронзовым стражем, появление Син Вэя и Лян Цзи, сломанные ноги Лин Шу, и слова Син Вэя о наложнице, от которых у Шань Яо до сих пор горело в груди ядовитым угольком.

— И тогда вмешался он, — ровным тоном перебила её Шань Шэнь. — Наставники доложили мне, что из Зоны тебя вывел на себе какой-то подмастерье из Палаты Начертаний. Мусор с нижнего яруса Обители. Он кричал что это ты спасла его, но наставник Гуан, кажется, разглядел чуть больше. Я хочу знать правду, Яо. Что именно там произошло, и как мальчишка, растирающий тушь, смог помочь тебе выжить?

Шань Яо выдержала холодный взгляд матери. Обещание, данное Мину, крепко связывало её. Она не имела права рассказывать ни про его невероятные талисманы, ни про древние формации, ни про то, как юноша голыми руками вытащил отравленный шип из её меридиана.

— Тот спектакль перед лагерем был для чужих ушей, — твёрдо ответила Шань Яо, тщательно подбирая слова. — Я не стану говорить, как именно он смог это сделать. Ведь у каждого в Долине есть свои секреты, и не все удается раскрыть. Но я скажу главное. Без него я бы не вернулась. Без него я была бы мертва. Трижды мертва. И Зеркало бы не вернулось в наш клан.

Шань Шэнь замерла с пиалой у губ. В жестоком мире культивации громкими словами не бросались, а фраза «трижды мертва» из уст её гордой, несгибаемой дочери имела колоссальный, почти пугающий вес. Старейшина ничего не ответила, но её глаза едва заметно сузились. Властная матриарх Павильона накрепко отпечатала это признание в своём уме, поместив информацию о безымянном подмастерье Обители в особую, очень важную ячейку памяти.

Когда в зале снова повисла тишина, старейшина долго смотрела на поверхность чая в пиале, где плавал лепесток лотоса, принесённый ветром из окна.

— Клан Син, — произнесла она. — Син Юань, старейшина Обители, один из четырёх практиков поздней ступени Ядра в Долине. У клана Син торговые связи и военный союз с Орденом Железной Лозы, а еще два голоса в Совете Долины. Они слишком могущественны.

— Он убил наших учеников, — голос Шань Яо стал жёстче. — Цю Хан тренировался в Павильоне с двенадцати лет. Лин Шу была как сестра мне. Им нужна… Они заслуживают справедливости!

— Справедливость, — повторила Шэнь, и в этом слове не было ни иронии, ни сочувствия, какие Шань Яо так хотела там услышать. — Семья Цю держит контроль над поставками трав, а за кланом Лин стоят старейшины южного берега. Если они узнают правду, они взорвутся от ярости. Они надавят на Павильон, призовут к мести и заставят меня бросить секту в открытую войну против Син Юаня. А он расплющит любого моего посланника. Совет встанет на его сторону, потому что Обитель и Орден вместе дают большинство голосов. А если клан узнает, что их наследника тронул кто-то из Обители, они придут за ним сами, и любой, кто окажется рядом, станет лишь сопутствующим ущербом.

Шань Яо стиснула край рукава.

— Я запрещаю тебе рассказывать об этом кому бы то ни было, — Шэнь вскинула на дочь взгляд, в котором жила знакомая Шань Яо с детства сталь. — Ни ученикам, ни наставникам. Семьи Цю Хана и Лин Шу получат извещение о гибели в Запретной Зоне, когда я сочту нужным. Ты будешь молчать, и это приказ.

— Но…

— Приказ, — повторила Шэнь.

Шань Яо поднялась, поклонилась и вышла из зала. Её шаги гулко били о каменный пол коридора.

Когда шаги стихли, Шань Шэнь осталась одна. Она допила чай до дна, опрокинула опустевшую пиалу на столик и положила ладони рядом, разглядывая собственные тонкие белые пальцы с ногтями, под которыми скопилась водяная ци такой плотности, что одного взмаха хватило бы, чтобы разрезать каменную кладку.

Двое учеников Павильона убиты наследником клана Син. И это ложилось на её плечи тяжелым, отравленным бременем. Влиятельные семьи Цю и Лин не проглотят потерю своих детей. Вскоре они начнут задавать вопросы, начнут давить на неё и призывать к ответственности, требуя найти виновных. Внутри Павильона начнет зреть бунт. Открытая конфронтация с кланом Син и всей Обителью Серого Пика станет неизбежна — две секты уже шли курсом на столкновение, и избежать войны не выйдет.

Но Шань Шэнь не могла позволить им диктовать условия. Ей придется скрывать правду, выдерживая давление собственных старейшин, и сдерживать этот слепой гнев внутри Павильона, как воду за трескающейся плотиной. Она спустит его лишь тогда, когда посчитает нужным.

Шань Шэнь тяжело вздохнула. Она не могла оставить плевок Павильону в лицо, ведь стоило Син Вэю безнаказанно убить её учеников и пригрозить её дочери наложничеством, и через год каждый амбициозный юнец в Долине решит, что Павильон Тихих Вод можно грабить без последствий. В мире четырёх сект репутация весила больше любой силы, и Шань Шэнь это знала яснее многих.

Но идти против Син Юаня в открытую глупо. Старейшина Обители сильнее её на полступени, и клан за его спиной обеспечивал ресурсы, которых у Павильона просто не было.

Шань Шэнь встала, подошла к окну и посмотрела на озеро, где лотосы покачивались на мелкой ряби. Водяная ци поднималась от их лепестков тонкими нитями и растворялась в утреннем воздухе.

Можно сказать, что терпение было фамильной чертой клана Шань, и Шань Шэнь, прожившая больше полувека, умела ждать лучше многих. Удар по Сину наносить следовало в момент, когда у клана не останется возможности ответить, а для этого нужно было знать, когда именно наступит такой момент, и подготовиться заранее. Наследника уже кто-то покалечил, и сам этот факт менял расклад. Если культивация Син Вэя разрушена, клан бросит ресурсы на его восстановление, и в этом окне, пока внимание дяди сосредоточено на племяннике, Павильон Тихих Вод мог подготовиться.

Шань Шэнь отвернулась от окна, села за столик и налила себе свежий чай.

За четыре дня Мин сварил двенадцать полных циклов и довёл запас чернил до приемлемого минимума. Ледяной аспект уместился в глиняный горшочек с восковой пробкой, земляного набралось чуть меньше, тепловых хватило на донышко — огненный шип подорожал втрое с прошлого месяца, и Мин отложил эту покупку до аукциона.

Из двенадцати варок пять талисманов годились на продажу. Два ледяных, «круг замыкания» со «знаком оцепенения» на плотной бумаге, один земляной с «давлением», и пара защитных, «уплотнение» с ледяным аспектом. Каждый отъел по нескольку часов сосредоточенной работы, и под конец пальцы правой руки ломило от непрерывного нажима.

Мастер Бо начал обучение на следующее утро после официального принятия. Мин ожидал чего-то торжественного, пожалуй, речи о долге начертателя перед Обителью или хотя бы нового свитка с техниками, но Бо усадил его за рабочий стол и молча положил перед ним двенадцать чистых каменных плашек.

— Нарисуй все двенадцать базовых символов, — велел старик, отхлёбывая из своей пиалы с отколотым краем. — По одному на каждую плашку. Начинай с круга замыкания. Закончишь, позовёшь. И не смей попортить плашку, у нас и так бюджеты маленькие!

Мин взял кисть. Чернила для тренировки были обычными, ученическими, которые Палата варила для нужд Обители. Ци в них едва теплилась, и линии, начертанные ими, продержатся на камне от силы пару часов, после чего выцветут и осыпятся.

Круг замыкания лёг первым, двадцать четыре штриха без единой остановки, кисть скользила по камню привычным маршрутом, отработанным сотнями ночных упражнений. Следом — знак отторжения, восемнадцать штрихов с тремя критическими точками пересечения, где нажим определял разницу между рабочим символом и бесполезной кляксой. Уплотнение, поглощение, отражение, оцепенение, якорь, давление, усиление, сокрытие, сцепление, затухание. Мин работал молча, откладывая плашки одну за другой, и к концу третьего часа все двенадцать лежали рядком на столе.

Мастер Бо подошёл, поставил пиалу на край стеллажа и взял первую плашку. Повертел перед глазами, прищурился на угол наклона крайнего штриха, потом взялся за вторую, за третью. Мин следил за его лицом, но морщины старика не выдавали ровным счётом ничего. Бо мог бы с тем же выражением разглядывать облако или дохлую муху.

— Скажи мне, — Бо положил девятую плашку и поднял десятую, знак сокрытия, — чем отличается уплотнение от отторжения. Не по свитку, своими словами.

Мин потёр мозоль на среднем пальце и заговорил.

— Отторжение выталкивает. Ци идёт изнутри наружу, от формации к цели. Удар или волна, выстрелил и замолк. Уплотнение ничего не толкает, оно прессует ци на месте, делая из неё стену. Отторжение бьёт, уплотнение стоит. В паре с замыканием уплотнение работает пассивно, ци циркулирует и подпитывает барьер, как стандартная защитная стела на периметре Обители. Отторжение копит обороты внутри контура, а потом выстреливает, получая атаку.

Бо хмыкнул и положил плашку. Дальше пошли якорь, затухание и сцепление, и Мин отвечал по существу, без свитковых формулировок, где работает символ, где ломается от перекоса нажима, какие пары держатся в действующих печатях Палаты, а какие разваливаются на третьем сезоне. Мастер Вэнь Шу, шаркавший пестиком за стеллажом, замер на полуобороте, когда Бо обронил «хорошо», и пестик в его руке возобновил движение чуть быстрее обычного.

— Линии у тебя ровнее, чем у многих мастеров, которые практикуют начертание годами, — сказал Бо, садясь и доставая свою пиалу. — Нажим уверенный, углы вычерчены точно. Руки у тебя не от природы, тут тренировки и опыт. Отчего я делаю вывод, что ты много тренировался втайне.

Мин ждал продолжения, потому что похвала мастера Бо всегда тянула за собой оговорку, и Мин знал, что за скрытные тренировки его не осудят.

— Однако знание символов у тебя книжное, — продолжил Бо, и Мин мысленно кивнул. — Ты вызубрил двенадцать базовых по свитку из общедоступного раздела библиотеки, повторил каждый сотни раз на плашках и научился воспроизводить их с закрытыми глазами. Руки знают, голова помнит. Тебе не хватает опыта живой работы с формациями. Ты ни разу не ставил стелу на стену и не чинил действующую защитную печать. Контур под нагрузкой ты тоже не видел. Этому я буду тебя учить.

Мин склонил голову.

— Благодарю вас, мастер Бо.

Старик фыркнул, поднялся и вышел из мастерской, бросив через плечо, что вернётся через час. Мин остался за столом и уставился на двенадцать плашек. Бесцветные линии ученических чернил уже начинали тускнеть на камне.

На второй день обучения мастер Бо принёс чай. Это нарушало все известные Мину законы мироздания, потому что за месяцы работы в Палате он ни разу не видел, чтобы Бо наливал чай кому-то, кроме себя. Старик поставил перед Мином керамическую чашку с жёлто-зелёной жидкостью, от которой поднимался горьковатый пар, и вернулся к своим записям, не обращая на ученика внимания.

Мин направил Духовное чутьё на чашку и ощутил в жидкости плотную нить ци, закрученную в спираль и смешанную с травяным отваром так искусно, что обычный практик не заметил бы разницы.

Чай он выпил в три глотка. Горечь прокатилась по горлу, и через несколько вдохов ци из отвара толкнула меридианы изнутри. Каналы упруго растянулись, зафиксировавшись на волос шире прежнего.

Мин поставил чашку и посмотрел на спину мастера Бо, склонившегося над записями. Старик целенаправленно помогал ему стать сильнее, чаем с вплетённой ци, расширявшей каналы. Зачем — Мин не понимал. Ночная «жажда», нащупанная чутьём через стену в первый же вечер, не давала покоя. Бо хотел чего-то от него, и расширение каналов входило в план, который Мин пока не мог прочитать целиком.

— Спасибо за чай, мастер, — сказал Мин ровным голосом.

Бо махнул рукой, не оборачиваясь, и продолжил перебирать записи. С тех пор Мин выпивал этот чай каждый день, потому что отказ вызвал бы подозрение, а укрепление каналов было ему на пользу вне зависимости от мотивов старика.

Вечером четвёртого дня мастер Бо позвал его в кабинет. Тесная комната с низким потолком и стеллажами, набитыми свитками, пахла старой тушью и сушёной мятой. Бо сидел за столом и перебирал связку ключей. Перед ним на столешнице лежал костяной жетон с выгравированным символом горы и двумя поперечными чертами.

— Жетон доступа ко второму этажу библиотеки, — сказал Бо. — Обычно такие получают ученики, отличившиеся на годовом турнире, или те, кому наставник секции выписывает личную рекомендацию. Я, как видишь, выписал тебе свою.

Мин взял жетон. Тёплая кость покалывала изнутри остаточной ци регистрационной печати.

— Мастер Бо, — Мин повертел жетон в пальцах, — в закрытом разделе есть что-то по начертанию?

— Есть.

— Я полагал, что Обитель не располагает серьёзными трактатами. Палата работает с базовыми двенадцатью, и мастер Вэнь Шу, при всём уважении к его ступке, не выходит за пределы стандартных символов.

Бо посмотрел на него, и в бесцветных глазах старика мелькнуло удовольствие от правильно поставленного вопроса.

— Поймёшь, когда посмотришь сам, — ответил Бо.

Мин убрал жетон во внутренний карман, рядом с Чернильницей, и поклонился. Визит в библиотеку подождёт, до аукциона оставалось два дня, и сначала следовало разобраться с деньгами.

К утру Мин уже стоял в колонне первогодок на длинной террасе второго яруса, где раз в месяц проходила раздача ресурсов Внешнего двора. Горный ветер гнал по камню сухие листья и обрывки тренировочных повязок. Горн занял место впереди, а Мин — ближе к середине, рядом с Дэ Шеном, который медленно водил большим пальцем по краю ногтя на указательном.

Раздачей ведали двое старших, назначенные наставником Фэном из второгодок и третьегодок, и от этой пары зависело, получит ли первогодка свою порцию духовных трав или уйдёт ни с чем.

За каменным столом стоял Гу Бо, жилистый второгодка с прямой спиной и мечом, прислонённым к столешнице. На столе перед ним лежали холщовые мешочки с ежемесячным пайком, и Гу Бо пересчитывал каждый корешок дважды, будто духовные травы были его личной собственностью, выданной взаймы. Рядом громоздился Сюн Фань, третьегодка с квадратной челюстью и повязкой на предплечье. Сюн Фань не считал ничего, его присутствие выполняло несколько иную функцию. Когда первогодка выглядел недостаточно почтительным или забывал поклониться перед столом, Сюн Фань поправлял его одним взглядом, а если взгляда не хватало — коротким тычком ладони в плечо, от которого провинившийся отлетал на два шага.

Мин наблюдал за процессом, пока колонна продвигалась вперёд. Горн получил свой мешочек, поклонился с преувеличенной вежливостью и отошёл, сжимая паёк в кулаке. На скулах у верзилы ходили желваки, но рот он держал на замке.

Дэ Шен подошёл к столу, поклонился, получил мешочек и растворился в толпе с бесшумностью кота. Следом к столу вышел Мин, и Гу Бо поднял глаза, оглядев его сверху вниз. Взгляд задержался на чернильных пятнах на пальцах Мина, и тонкая усмешка растянула губы второгодки.

— Лу Мин, — Гу Бо произнёс имя так, будто пробовал на вкус подгоревшую кашу. — Личный ученик мастера Бо. Ну-ну. Подмастерьем несколько месяцев помойные вёдра таскал, а нынче, гляди-ка, в любимчики выскочил, минуя все ступеньки. Вся Обитель чешет языки, чем ты, недоросль, так впечатлил старика. Картинки ему на стенах малюешь? Или ноги моешь настолько усердно, что у Почтенного Бо ум помутился?

Сюн Фань хохотнул, и от его хохота мешочки на столе подпрыгнули. Мин кивнул головой ровно настолько, насколько требовали правила Обители, ни пальцем ниже.

— Мне нужен ежемесячный паёк, старший брат Гу. Стандартный набор для Внешнего ученика.

Гу Бо взял мешочек, подержал его на весу, разглядывая, и положил обратно на стол.

— Вот какое дело, младший, — Гу Бо скрестил руки на груди. — Ресурсы Внешнего двора Обитель отрывает от тех, кто проливает пот на тренировочной площадке. Сами начертатели — народец полезный, спорить тут нечего, стелы кому-то надо обновлять. Но ученики начертателей порода совсем другая. За двадцать лет сколько их прошло? Один за другим являлись, мусолили кисти попусту, и каждый сбегал, потому что начертание сжирает время культивации, а культивация не ждёт. Год спустя такой «мастер» застревал на втором уровне, пока ровесники брали четвёртый — пятый. В бою от такого толку нет, на турнире — мёртвый груз, который тащат на горбу настоящие ученики.

Гу Бо наклонился вперёд через стол и понизил голос.

— Ты, пожалуй, будешь таким же. Запачканные чернилами пальцы и каналы, забитые пылью от ступки. Через год ты всё так же будешь на втором уровне Пробуждения, пока остальные с твоего набора будут наращивать силу, и мастер Бо с его плашками ничем тебе не поможет, потому что начертание не заменяет культивацию. Так не правильнее ли было бы отдать часть твоего пайка тем, кто принесёт Обители реальную пользу?

Мин посмотрел на мешочек, лежавший на столе, перевёл взгляд на Гу Бо и медленно склонил голову набок. На его губах висела вежливая улыбка, не задевавшая пустых глаз.

— Старший брат Гу, — произнёс Мин голосом, в котором слилось столько почтения, что хватило бы на половину Палаты Старейшин, — забота старшего о младшем брате столь глубока, что у этого недостойного слёзы благодарности уже застилают глаза. Хочется немедленно поклониться в землю и записать каждое его слово на свиток для будущих поколений начертателей. Пожалуй, и Почтенный Бо, услышав такую заботу о моей скромной судьбе, прослезится и сам понесёт мой паёк обратно на склад.

В колонне первогодок кто-то сдавленно фыркнул. Мин выпрямился, и улыбка на его лице сменилась на чуть более внимательную.

— Однако в сердце этого младшего точит червь сомнения, — продолжил он, не сменив интонации. — Если память не подводит, ежемесячный паёк Внешнего ученика определяется уставом Обители, выбитым на каменных скрижалях у Первых Врат, а не личным расположением распорядителя. Возможно, скрижали за последнюю неделю переписали? Или это распорядитель милостиво взял на себя труд подправлять волю старейшин по своему усмотрению? Если так, этот ученик с радостью отнесёт удивительную новость наставнику Фэну. Уверен, наставник высоко оценит инициативу старшего брата.

Гу Бо выпрямился. Улыбка с его лица сошла, и кровь хлынула в уши, окрасив их в свекольный цвет. На виске билась жилка.

— Младший смеет дерзить⁈ — выдавил он. — Язык у тебя слишком длинный для подмастерья. Языки, знаешь ли, вырываются, и кости ломаются в довесок.

— О-о, мудрость старшего брата воистину достойна резца на каменной плите, — Мин почтительно сложил ладони. — Этот младший непременно внесёт её в свои записи. Хотя, осмелюсь заметить, вырывать языки — занятие хлопотное и часто оборачивается тем, что их хозяин начинает говорить громче и в неудобных местах. Например, перед наставником Фэном. Или перед старейшиной Хо. Кто бы мог подумать.

Он наклонил голову набок, изучая мешочек на столе с лёгкой задумчивостью.

— Кстати, старший брат, я ведь начертатель. Считать штрихи — наша профессия. Если позволите, я пересчитаю корешки в моём пайке прямо при свидетелях, чтобы устранить любую возможность недоразумения. Правда, для этого вам придётся развязать мешочек. Уверен, ваши руки, привыкшие к рукояти меча, не побрезгуют такой мелочью.

По колонне первогодок прокатился сдавленный смешок и тут же оборвался, десятки человек разом одёрнули друг друга за рукав. Кто-то прикрыл рот ладонью, кто-то закашлялся. Горн, стоявший в стороне, отвернулся к парапету и затрясся всем телом, маскируя хохот под приступ кашля. Веснушчатый паренёк из задних рядов перестал дышать вовсе и пялился на Мина с открытым ртом.

Лицо Гу Бо потемнело до цвета подгнившей сливы. Меч у его бедра дрогнул, и чешуйка ци побежала по лезвию от рукояти к острию, но мечник не двинулся с места. Он медленно отодвинул мешочек к Мину, и его правый кулак сжался у бедра до белизны в фалангах.

— Забирай, — голос Гу Бо сел до сухого скрежета. — И помни, младший, что у каждой дерзости есть цена.

— Этот недостойный младший немедля занесёт её в учётную книгу, — поклонился Мин. — Благодарю за щедрость и науку.

Он шагнул вперёд и потянулся к мешочку, и в этот момент Сюн Фань двинулся из-за стола. Широкий третьегодка пошёл на Мина, и в его плече, под повязкой, напряглась плотная ци. Толчок должен был выглядеть случайным движением крупного человека в тесном пространстве, но Мин, чьё Духовное чутьё работало непрерывно с тех пор, как он вышел на террасу, видел всё иначе.

Ци Сюн Фаня потекла вниз по правой руке к ладони, готовясь к удару, и в этом потоке Мин заметил крохотный сбой. Левый канал в предплечье был чуть уже правого, может быть, результат старой травмы или неровного прорыва, и каждый раз, когда Сюн Фань пускал ци через обе руки одновременно, импульс сносило влево.

Мин сделал шаг чуть вперёд и влево, ровно на ширину ступни. Движение было настолько ничтожным, что никто из окружающих его не заметил.

Ладонь Сюн Фаня прошла мимо, скользнув по воздуху в пальце от плеча Мина. Ци-импульс, выпущенный с расчётом на столкновение с телом, не нашёл опоры и протащил хозяина вперёд, потому что девятнадцать каналов Сюн Фаня уже вбросили энергию, и погасить её в пустоте означало потерять равновесие. Правая нога третьегодки подвернулась, и тяжёлое тело понесло вперёд, руки взмахнули в пустоте, не находя опоры. Сюн Фань рухнул со ступенек террасы лицом вниз, на полосу земли, куда стекала дождевая вода с каменного парапета.

Грязь хлюпнула, и по террасе прокатился хохот, который уже никто не пытался скрывать.

Сюн Фань перевернулся на спину. Комья мокрой земли облепили его лицо и волосы, глина забилась в ноздри, и он чихнул с такой силой, что стоявший ближе всех первогодка отскочил. Третьегодка вскочил на ноги, оскалившись, и ци в его каналах загудела, обещая немедленную расправу.

— Ты! — Сюн Фань ткнул пальцем в Мина. — Ты меня толкнул!

— Я? — Мин вскинул брови, и его лицо изобразило безупречное изумление. — Старший брат Сюн, я стоял на месте, и десяток свидетелей подтвердят это под клятвой. Ваш покорный слуга никогда бы не осмелился толкнуть третьегодку с девятнадцатью каналами и техникой «Железной плоти» — это всё равно что цыплёнок, мечтающий сразиться с тигром. Возможно, ступенька оказалась слишком скользкой? Или старший брат торопился к завтраку и не рассчитал сил собственной плоти? Поговаривают, в каше нынче сало плавает, не каждый устоит.

Новая волна хохота обрушилась на террасу, задние ряды загрохотали в такой раскалённой радости, что фонари на ближайших столбах закачались сами по себе. Кто-то хлопнул себя по колену, кто-то схватился за бок. Сюн Фань побагровел до ушей, грязь на его лице запеклась коркой, и из горла вырвался сдавленный хрип. Он рванулся к Мину с занесённой ладонью, в которой уже мерцала плотная ци.

Гу Бо перехватил его за локоть.

— Стой, — бросил мечник.

В ту же секунду по террасе прокатилась волна давления, от которой фонари на столбах качнулись, и в конце колонны появился наставник Фэн, шагавший к столу раздачи широкими быстрыми шагами.

— Что за балаган? — голос Фэна ударил по террасе, и смех оборвался. — Сюн Фань, почему ты в грязи? Гу Бо, почему раздача остановилась?

— Поскользнулся, наставник, — Сюн Фань стряхнул глину с рукава.

Фэн окинул его взглядом, в котором не было ни грамма сочувствия.

— Ученик третьего года, претендент на внутренний двор, поскальзывается на ровной ступеньке. Позор. — Фэн перевёл глаза на Мина, и его зрачки сузились. — Лу Мин. Почему когда происходит что-то необычное, то ты тут как тут?

— Я получаю ежемесячный паёк, наставник Фэн, — ответил Мин. — По уставу Обители.

Фэн помолчал. Его взгляд переместился на Гу Бо, скользнул к Сюн Фаню и вернулся. Мин видел, как наставник складывает картину из деталей — пятен грязи на лице третьегодки и сдавленного смеха в задних рядах.

— Все конфликты решаются на тренировочной площадке, — отчеканил Фэн. — В конце года будет турнир Внешнего двора. Если кто-то считает, что его обидели, пусть выходит на арену и доказывает свою правоту кулаками. А до тех пор, — Фэн повысил голос так, что его услышали на соседнем ярусе, — каждый получает свой паёк по уставу, раздача идёт по порядку, и если я ещё раз увижу цирк на моей террасе, виновные будут таскать камни для стел мастера Бо до конца сезона!

Мин забрал мешочек со стола и отошёл. Фэн задержался, и голос его сменил тональность на деловую, лишённую привычной ярости.

— Всем первогодкам, — объявил наставник, — со следующей недели начинается подготовка к работе с оружием. Каждый ученик может выбрать тип и пройти базовый курс владения у соответствующего наставника. Через год вы получите оружие и начнёте выполнять задания Обители. Вы думали, секта кормит вас из милосердия? — Фэн обвёл колонну тяжёлым взглядом. — Первый год — посев, второй — жатва. Обитель вкладывает в каждого из вас ресурсы, и со второго года вы начнёте возвращать долг. Охрана караванов, полевые задания мастеров и наставников. Каждая крошка, которую вы съели за первый год, будет отработана до последнего зёрнышка. Готовьтесь.

Фэн развернулся и ушёл, оставив за собой тишину и строй притихших первогодок, осознавших, что бесплатная каша подходит к концу.

Мин догнал Горна у лестницы на нижний ярус. Верзила шагал тяжело, сжимая свой мешочек с пайком, и по широкому лицу Горна было видно, что внутри у него кипит.

— Этот Гу Бо, — прорычал Горн, — и его друг Сюн. Они каждый раз так. Первогодкам урезают пайки, себе берут двойные порции, и Фэн закрывает на это глаза, потому что оба приносят ему очки на межсектовых турнирах. Мне на прошлой раздаче недосчитали два корня белоголовника, и когда я спросил, Сюн Фань сказал, что я «слишком большой для стандартной порции» и что «лишний жир не культивируется». Я, между прочим, чуть не сломал ему челюсть прямо там, но Дэ Шен сказал, что за нападение на старшего меня выгонят. Да и челюсть была бы сломана у меня, учитывая разницу в силе.

— Дэ Шен правильно сказал.

— Мин, — Горн остановился и посмотрел на него сверху вниз, — они теперь точат на тебя зуб. Оба. Ты выставил Сюн Фаня дураком перед всей раздачей, а Гу Бо ты указал на устав, и для кланового мечника это пощёчина. Они сильны, Мин. Гу Бо на пятом уровне Пробуждения, пятнадцать каналов, клановая техника меча. У Сюн Фаня девятнадцать каналов, шестой уровень и «Железная плоть» вместе со щитовыми техниками. Тебе не стоит нарываться.

Мин шёл рядом, закинув руки за голову, и разглядывал фонари, раскачивавшиеся на ветру между столбами.

— Горн, — сказал он, — ты когда-нибудь видел, как начертатель дерётся?

— Нет, — признался верзила.

— И они не видели, — Мин улыбнулся, не разжимая губ. — Но это всегда можно исправить.

Тем же вечером в медицинской палате Обители Серого Пика Лян Цзи открыл глаза.

Сначала в них стоял потолок, потемневшие балки с лаковой росписью, мерцавшей в свете масляных ламп. Потом пришла боль, накатила тупой волной от рёбер до затылка, и Лян Цзи попытался повернуть голову. Шея отозвалась скрежетом, позвонки застонали, но голова повернулась, и его взгляд нашёл человека, сидевшего у кровати.

Невысокий мужчина в тёмной одежде без опознавательных нашивок, с бледным лицом и аккуратной бородкой, сидел сложив руки на коленях. Он не шевельнулся, когда веки больного дрогнули, и продолжал ждать, не сводя с пациента неморгающего взгляда.

— Лян Цзи, — произнёс мужчина ровным голосом. — Ты пролежал почти пять дней. Целители извлекли из твоих каналов остаточную ледяную ци и зафиксировали переломы. Старейшина Син Юань лично распорядился, чтобы тебя лечили, как члена клана, и я был приставлен, чтобы проследить за твоим восстановлением.

Лян Цзи облизнул потрескавшиеся губы. Голова гудела, и обрывки воспоминаний всплывали рваными пятнами, обрушивающийся потолок, колонны, летящие в темноту, холод в каналах и многочасовое ползание по скальным уступам в ночном тумане.

— Молодой… — Лян замер и попытался снова, — молодой господин Син… он жив?

— Молодой господин Син Вэй в безопасности, — ответил мужчина, и интонация его не изменилась ни на ноту. — Его спасательный амулет сработал. Сейчас он проходит лечение и восстанавливает каналы. Старейшина обеспокоен и просил меня выяснить у тебя подробности того, что произошло в запретной зоне.

Лян Цзи закрыл глаза. Перед ним встал зал с колоннами, и тёмный силуэт, обрушившийся с высокого свода прямо на цель. Всё случилось слишком быстро.

— Я видел его лишь долю мгновения, — прохрипел Лян Цзи. — Он спрыгнул откуда-то сверху, со свода. Я был у дальней стены, когда молодой господин… в общем я не успел среагировать. Этот человек метнул талисман прямо в меня ещё в полёте, не успев приземлиться. Впервые я почувствовал давление такой плотности. Меня вмяло в стену, пилястру срезало под основание, и каменный блок ударил по плечу и спине, погребя меня по пояс.

Мужчина чуть наклонил голову, его внимание обострилось.

— И тогда?

— Я ещё пытался выкарабкаться из-под камней, — Лян Цзи говорил с трудом, дыхание давалось через раз. — Тогда он швырнул второй талисман, ледяной, прямо в завал, на меня. Не знаю, что это было, но холод проник в каналы и заморозил её! Я не мог пошевелить ни одним пальцем. Слышал треск, грохот обвала, чужие шаги, голос… — он попытался вспомнить, и глубокая морщина легла между его бровей. — Слов я не разобрал, ци была заморожена, чувства стянуло холодом. Молодого господина в этот момент я уже не видел, я лежал лицом в каменной пыли, прижатый завалом.

— Ты не видел, что произошло между молодым господином и нападавшим, — прозвучало это как итог, не вопрос.

— Ни одной секунды, — голос Лян Цзи дрогнул, и он торопливо заговорил дальше, не давая мужчине задержаться на этой дрожи. — Когда оцепенение отпустило, обвал уже стихал. Молодого господина рядом не было. От самого помещения тоже мало что осталось. Я нашёл уступ, удержался на пальцах и ждал, пока пыль осядет. Кроме меня живых не нашлось.

Мужчина едва заметно качнул подбородком.

— Любая деталь о нападавшем поможет старейшине. Хоть рост, хоть одежда.

Лян Цзи нахмурился, и боль в висках усилилась. Воспоминания шли обрывками, каждый кусок нужно было вытаскивать из мутного месива, оставшегося после контузии.

— Ростом не велик, — выдавил он. — Ниже меня на голову, тонкокостный. Двигался легко. По возрасту молодой, как ученики, мастером ему быть рано. Талисманы у него были запредельной плотности. Ци в них била так, будто рисовали их где-то на ступени Ядра. Подобное я встречал лишь раз.

— Где?

— На допросе у Молодого господина, — Лян Цзи поморщился, будто слова царапали горло. — Он расспрашивал меня про ожоги Пэй Луна несколько месяцев назад. Тогда тоже фигурировал талисман подобного класса. Не знаю, связано ли это, либо совпадение…

Мужчина чуть подался вперёд.

— Напавший на молодого господина был начертателем?

— Или кто-то с купленными талисманами, — Лян Цзи опустил веки, и боль в висках толкнулась глуше. — Ещё… одежда. Я видел силуэт долю мгновения, когда он падал сверху, и смотрел снизу вверх, на тёмный воротник. Тёмная куртка, по цвету и крою — форма Ордена Железной Лозы. Тёмно-зелёная, с жёстким воротом и широким поясом. Ткань — выделка секты Железной Лозы. Лица не видел, в зале стояла пыль от обвала, а свет факелов был приглушён.

Мужчина кивнул, выпрямился и поднялся со стула.

— Талисманы редкой плотности и форма Ордена Железной Лозы, — мужчина перебирал детали, как фишки на доске для облавных шашек. — Связка с делом Пэй Луна меня тоже интересует. Благодарю тебя, Лян Цзи. Старейшина Син Юань будет доволен. Отдыхай, целители навестят тебя через час.

Мужчина вышел, прикрыв за собой дверь, и его шаги стихли в коридоре.

Лян Цзи остался один. Он уставился в потолок, где лаковые драконы извивались среди нарисованных облаков, и подумал о том, что не сказал слуге старейшины. Он не сказал, что в секунду перед ударом, когда факелы ещё горели, успел разглядеть кое-что ещё. Узкую руку нападавшего с длинными пальцами и тёмным следом угольного карандаша на среднем. Пожалуй, это была мелочь, и Лян Цзи не стал её упоминать, потому что сам не был уверен, видел ли он это или сознание дорисовало деталь уже после.

Он закрыл глаза и провалился в лихорадочный сон, в котором колонны рушились снова и снова, а из пыли выступала тёмная фигура.

Аукцион занял почти половину дня. Мин пришёл в том же образе, что и в прошлый раз, в деревянной маске старика и потёртом халате, под которым прятались обёрнутые тканью талисманы. Распорядитель торгового зала на окраине городка узнал поставщика по маске и по качеству товара, а имя его не интересовало никого, потому что на аукционе Долины таких масок было по двадцать на каждый прилавок. Два ледяных талисмана ушли в первые четверть часа, земляной с давлением выкупил представитель какой-то малой секты, после короткого торга, а защитную пару забрал купец из столичного города, отсчитавший камни даже не торгуясь.

Камней вышло в разы больше, чем в первый раз, да и партия была шире, а после прежней продажи по торговым рядам пополз слушок о качестве товара.

На обратном пути он заглянул к травнику и закупил огненного шипа по новой цене, связок инеистого корня, запас кислых корешков для земляных чернил и стопку шёлковой бумаги, которая стоила втрое дороже рисовой, зато проводимость ци была куда лучше, а значит и сила талисманов должна быть выше. Оставшиеся камни Мин спрятал в потайной карман, рядом с Чернильницей.

С таким запасом можно серьёзно возвыситься. Мин прикинул объём ци, который потребуется для пробивания следующего канала. Четырнадцатый будет тяжелее тринадцатого, а пятнадцатый и того больше. Каждый новый канал упирался в физический барьер, и ци проламывала его с болью, которая нарастала от раза к разу.

Впрочем, кое-что могло облегчить процесс. Мин вспомнил разговор, подслушанный у травника, пока ждал очередь. Один из третьегодок обители объяснял младшему, что каналы пробиваются легче, если тело предварительно очищено от шлаков, застоявшейся ци и продуктов неудачных медитаций. «Чистый сосуд наполнится быстрее и качественнее, чем тот, в котором уже мутная жидкость», — вышло у того складно, и фраза прилипла.

Пилюли очищения у него были. Полотняный мешочек, снятый с Пэй Луна в дождливую ночь, до сих пор лежал в тайнике под матрацем. Там было восемнадцать штук, и их хватило бы на несколько курсов. Он откладывал, потому что не знал, когда лучше использовать. Теперь повод наконец сошёлся.

Внутри библиотеки Обители стояла привычная пустота. Смотритель с длинными усами сидел за стойкой, перебирая ярлычки, и поднял глаза, когда Мин положил перед ним костяной жетон с двумя поперечными чертами.

Старик повертел жетон, проверил печать и вернул.

— Второй этаж. Свитки не выносить, не повреждать. Если замечу пропажу, ответишь перед старейшинами лично.

— Благодарю, — кивнул Мин и поднялся по скрипучей лестнице.

Лестница привела в комнату вдвое меньше первого зала, с тремя шкафами вдоль стен и одним столом у окна. Пыль покрывала полки ровным слоем, и по её толщине Мин прикинул, что последний посетитель заглядывал в некоторые отделы целые месяцы назад. Выцветшие ярлычки на шкафах едва читались.

Мин прошёлся вдоль полок, считая свитки. Первый шкаф содержал техники владения мечом среднего уровня, здесь пыли было меньше всего, но его этот раздел не интересовал. Второй хранил трактаты по алхимии, и Мин пометил его для будущего визита. Третий шкаф стоял в углу, и на его дверце висел ярлычок «Начертание. Закрытый раздел», а внутри лежал один-единственный свиток.

Мин развернул его на столе и прижал углы каменными грузиками, которые кто-то предусмотрительно оставил рядом. Заглавная строка гласила — «Основы боевого начертания. Одиннадцать атакующих символов второго круга».

Мин подался к свитку, склоняясь над страницей. Он читал, и с каждой строкой понимал, почему этот свиток лежал наверху, под отдельным замком, подальше от учеников без рекомендации.

Защитные символы, которые он заучил по базовому свитку и оттачивал месяцами на плашках, работали по принципу удержания. Ци входила в контур и циркулировала там, питая барьер. Если начертатель ошибался в штрихе или в нажиме, символ просто не срабатывал, и плашка с погасшей печатью и выцветающими чернилами шла в отбраковку. Неприятно, но безвредно.

Атакующие символы работали иначе. Ци выбрасывалась наружу одним импульсом, сжатая в острие и направленная в заданную точку. И тут крылась причина, по которой свиток держали отдельно от остальных.

При ошибке в атакующем символе ци разворачивалась и била прямо в руку, державшую кисть. Поток шёл по кратчайшему пути, через пальцы, запястье и дальше по меридианам, разрывая каналы изнутри. Одна ошибка в знаке пронзания, и остриё ци проходило сквозь собственную ладонь начертателя. Один неверный штрих в знаке взрыва, и ци детонировала в точке контакта, дробя фаланги и сжигая мышечную ткань.

«Неопытному начертателю атакующие символы разрушат всю базу культивации», гласила приписка внизу первой страницы, сделанная чьей-то аккуратной рукой. «Приступать к изучению только после полного освоения двенадцати защитных и под наблюдением мастера». Мин перевернул страницу.

Первый атакующий символ назывался «Круг высвобождения». Двадцать четыре штриха, зеркальная противоположность Круга замыкания. Там, где замыкание закольцовывало ци в контуре, высвобождение размыкало его и выбрасывало всю накопленную энергию разом. Фундамент всего боевого начертания и спусковой крючок для любого атакующего талисмана.

Мин склонился над рисунком, запоминая каждый угол и пересечение. Штрихи ложились почти знакомо, ведь круг высвобождения повторял структуру круга замыкания с развёрнутыми ключевыми узлами. Где в замыкании поток уходил в себя, в высвобождении он разворачивался и бил наружу.

Следом шли остальные десять. Самые экономные по штрихам, расщепление на четырнадцать, удар на шестнадцать и жатва на восемнадцать, ложились в логику круга высвобождения и читались Мином почти сходу. Средняя группа, от двадцати до двадцати четырёх штрихов, охватывала пронзание, разрыв и цепь, родственные по форме и отличавшиеся точкой скрытого узла. Рядом, чуть проще по штрихам, но опаснее по отдаче, стоял взрыв на двадцать. Самые тяжёлые, вихрь на двадцать шесть и преследование на двадцать восемь — давно переросли учебную форму и тянули на полноценные орудия. Внедрение упоминалось особняком, без указания числа штрихов, с пометкой «открывать только на третьем году». Мин прочитал описание каждого, выстраивая в голове логику боевого начертания как системы. Атакующие символы становились оружием, а круг высвобождения служил пусковым механизмом для них всех. Любой атакующий талисман начинался с него.

Он вернулся к первой странице и снова посмотрел на знак. Рисунок отзывался памятью к другому символу, который Мин держал в руках совсем в иной обстановке.

Мин замер с пальцами над страницей, потому что перед глазами всплыл другой свиток, тот, что лежал в нижнем ящике стола в его комнате. Древний пергамент из реликвария, который он забрал из запретной зоны, содержал крупный символ из тридцати четырёх основных штрихов и двенадцати вспомогательных. Мин тогда разглядывал его часами и не мог понять назначение, ведь ни один из двенадцати базовых символов даже близко не напоминал этот рисунок.

Зато круг высвобождения отзывался почти буквально, центральная структура совпадала по принципу, тот же разворот контура, тот же выброс, только на древнем свитке символ был в разы сложнее. Базовый круг высвобождения взяли и надстроили, добавив периферийные ответвления и вторичные контуры, о назначении которых Мин мог лишь догадываться.

Если круг высвобождения был свечой, то символ из реликвария был лесным пожаром, и природа у обоих была одна, разница только в масштабе.

Мин потёр мозоль на среднем пальце. Повторить символ с древнего свитка он не мог, слишком много неизвестных штрихов, слишком сложная периферия. Но если он выучит базовый круг высвобождения, овладеет его логикой и структурой, то приблизится к пониманию того, что начертали древние, и подберётся к тому, куда его Чернильница вела с самого начала.

Мин свернул свиток, вернул на место и спустился по лестнице, кивнув смотрителю на прощание. О том, что он нашёл на втором этаже, и о связи с древним пергаментом он не собирался говорить никому.

На следующее утро мастер Бо позвал его в кабинет.

— Сядь, — Бо указал на табурет напротив рабочего стола. — Ты освоил все двенадцать базовых символов, линии у тебя теперь ровные, нажим стабильный, и пора уже расширять арсенал.

Мин опустился на табурет, и Бо тут же достал из ящика чистую плашку, поставив рядом плошку с ученическими чернилами.

— Я покажу тебе символ, которого нет ни в двенадцати защитных, ни в одиннадцати атакующих, — сказал Бо, и его бесцветные глаза задержались на лице Мина чуть дольше обычного. — Лечебный знак. Таких в Обители не преподают, потому что они требуют навыка, который есть у считанных мастеров. Я в их числе.

Старик взял кисть и наклонился над второй плашкой. Рука двигалась медленно, показательно. Двадцать два штриха, с тремя критическими точками пересечения, где линии ныряли одна под другую, создавая переплетение, которого Мин не видел ни в одном защитном символе. Знак напоминал привычные узоры начертания и одновременно ломал их логику.

— Лечебные знаки сшивают разорванные меридианы, — объяснил Бо, не отрывая кисти. — Ци, пропущенная через такой символ, входит в тело пациента и восстанавливает повреждённые стенки каналов. Пожалуй, одно из немногих умений, которое делает начертателя полезным в глазах даже самого высокомерного мечника.

Бо закончил и отложил кисть. Плашка мерцала тусклым свечением ученических чернил.

— Твоя очередь.

Мин взял кисть, обмакнул в чернила и начал первый штрих. Рука шла привычным маршрутом. Первые четыре штриха легли ровно, и Мин перешёл к пятому, где линия ныряла под третий штрих в первой точке пересечения.

Внезапно боль ударила изнутри, прямо в пальцы. Ци, текущая по каналам руки к кончику кисти, дёрнулась, наткнувшись на невидимый порог, и волна отдачи прокатилась по предплечью до локтя. Мин выдохнул сквозь стиснутые зубы и продолжил, потому что останавливаться на середине символа нельзя. Шестой штрих лёг с трудом, седьмой дался ещё тяжелее, голова загудела, и пол качнулся под ногами, хотя Мин сидел. На десятом штрихе его скрутило от рёбер до затылка, и кисть в пальцах дрогнула, оставив на плашке кривой след.

Мин отдёрнул руку и уставился на плашку. Символ вышел криво, ци в чернилах мерцала рваным пульсом и гасла, заливая камень бесцветными потёками.

— Ого, — сказал Мин, моргая. — Стены перестали стоять на месте. Так задумано?

— Побочный эффект, — ответил Бо, наблюдая за ним из-за пиалы. — Лечебные символы работают с внутренней структурой живого тела, и когда начертатель ошибается в штрихе, ци разворачивается и катится по руке обратно в каналы. Твой организм только что познакомился с этим явлением. Голова прояснится через пару минут.

— А если я ошибусь серьёзнее?

— Серьёзнее, это когда ци пробивает стенку канала, — Бо отхлебнул чай. — Тогда тебя ждёт повреждение меридиана и откат всей твоей культивации, а в худшем случае ты вообще теряешь контроль над ци в правой руке. По этой самой причине лечебных знаков нет в общем курсе, и тренироваться ты будешь только здесь, при мне, и только ученическими чернилами.

— Какая щедрая перспектива, — Мин потёр виски. — А если при этом я чихну?

— Носом получишь ровно то же самое, что и пальцами, — отозвался Бо невозмутимо. — Неприятно, конечно, зато запомнится надолго.

Мин хмыкнул и начал второй заход. Начало повторил почти на автомате, пятый штрих провёл медленнее, контролируя нажим на каждом миллиметре. Ци прошла через точку пересечения, и отдача снова толкнулась в пальцы, но слабее. На восьмом штрихе голова загудела, Мин продолжил на упрямстве, довёл до четырнадцатого и сорвался. Кисть дёрнулась, линия ушла вбок, и его скрутило сильнее. Желудок подкатил к горлу, во рту появился горький привкус, и Мин опустил кисть, сжав челюсти.

— Этот знак активно сопротивляется, — выдавил он.

— Это ты активно ошибаешься, — Бо отставил пиалу и посмотрел на ученика без особого сочувствия. — А знак как раз делает ровно то, что от него и ждали. Каждый его удар вколачивает в твоё тело правильное движение надёжнее любого учителя со свитком в руках, и рано или поздно пальцы сами запомнят, куда им идти. Голова в этом деле помощник плохой, она будет тебе мешать примерно до тысячного штриха, поэтому давай ещё раз и постарайся думать кистью, а не лбом.

К концу дня Мин нарисовал символ шестнадцать раз. Ни одна попытка не сработала, каждая обрывалась на разных штрихах, и каждая откликалась болью то в руке, то в висках. К вечеру правая рука дрожала от пальцев до плеча, голова гудела непрерывно, и Мин передвигался по Палате, держась за стену. Мастер Вэнь Шу, проходя мимо, покосился на него и покачал головой.

— Помню такое, — сказал старик. — Прошлый ученик, за которого взялся Бо Хань блевал три дня, а на четвёртый сбежал. А парень подавал надежды. Я тогда думал, что Бо возьмет его к личные ученики, хах.

— Спасибо за поддержку, мастер Вэнь Шу, — Мин привалился к дверному косяку. — Этот младший воодушевлён. Если повезёт, до третьего дня и я как-нибудь дотяну.

Бо проводил его взглядом поверх стола. Когда Мин поднялся уходить в комнату, старик окликнул его.

— Завтра продолжим. Твоё тело привыкнет, отдача ослабнет день ото дня. Через неделю пройдёшь весь знак до конца, и максимум, что почувствуешь, лёгкое покалывание.

— Мастер Бо, — Мин обернулся, — а можно один вопрос?

— Можно.

— Сколько лечебных знаков вы знаете?

Бо посмотрел на него, и в глубине бесцветных глаз промелькнуло выражение, которое Мин не успел прочитать.

— Достаточно, — ответил Бо и перевернул свою пиалу вверх дном.

Ночь пришла с гудением в висках и свинцовой тяжестью в руках. Мин сел на кровать, запер дверь на засов и достал из тайника под матрацем полотняный мешочек с пилюлями.

Горошины очищения, снятые с Пэй Луна, были мелкими, серо-зелёного цвета, с горьким травяным запахом. Мин положил одну на язык и проглотил. Горечь обожгла горло и ушла в желудок.

Жар поднялся от живота к груди, разлился по рукам и ногам, и из пор кожи выступила маслянистая мутная плёнка с удушливым запахом, от которого Мин машинально отвернул лицо от собственного плеча. Чернильница оставляла после каждой варки осадок в каналах, и теперь вся эта застоявшаяся грязь выходила наружу сквозь кожу. Мин стянул рубаху, промокнул тело полотенцем и бросил его в угол. Полотенце источало запах протухшей жабы, неделю провалявшейся в придорожной канаве.

— Изысканно, — сказал Мин, поморщившись.

Он принял вторую пилюлю. Волна прошла жёстче, но после неё каналы перестали гудеть. Ци потекла по тринадцати меридианам свободнее, будто из забитых русел вычистили ил. Мин закрыл глаза и прислушался к собственному телу. Каналы откликались, поток шёл легко.

Чай мастера Бо работал в нём ежедневно. Каждая чашка с вплетённой ци раздвигала стенки каналов на крошечную долю, и за дни накопленный эффект складывался. А теперь пилюли вычистили путь, и ци вместо того чтобы протискиваться сквозь грязь, полетела.

Мин уселся в позу медитации, скрестил ноги, выпрямил спину и направил поток к четырнадцатому каналу. Спящий меридиан тянулся от правого плеча к лопатке, и Мин нащупал его вслепую, по ощущению глухой стены на пути потока. Ци упёрлась в барьер и остановилась.

Он надавил, направив весь объём из тринадцати работающих каналов в одну точку, уплотнив поток до иглы, и ударил в спящую стенку. Боль вспыхнула в плече, скатилась по руке до кончиков пальцев и вернулась обратно. Мин стиснул зубы и не отпустил давление. За первым ударом последовал второй, за вторым третий, ци молотила в стену канала, и от каждого удара барьер утоньшался. Пот катился по лбу и капал с подбородка на колени. Руки тряслись, каждый вдох давался с хрипом, но Мин держал поток, потому что стена поддавалась — он чувствовал, как барьер дрожит под напором, и на пятнадцатом ударе она наконец лопнула.

Ци хлынула в четырнадцатый канал, промывая свежее русло от плеча и дальше к спине. Боль отступила рывком, и на её место пришло ощущение ширины, будто тело стало на каплю просторнее внутри. Четырнадцать каналов гудели в резонансе, выстраивая контур плотнее и устойчивее прежнего.

Мин открыл глаза и выдохнул. Руки ещё дрожали, и на языке стоял медный привкус, но новый канал пульсировал, отзываясь на каждое движение ци.

Он лёг на спину и уставился в потолок. Четырнадцать каналов в теле, и это притом что начинал он с жалких шести. Любой практик в Обители, увидев его текущий результат, решил бы, что сошёл с ума, потому что удвоить число меридианов за несколько месяцев, при стартовом таланте ниже порога отсеивания, было практически невозможно. Чай Бо ежедневно расширял русла, Чернильница нагружала каналы под видом ремесла, а ночные пилюли вычищали грязь после варок — и всё это складывалось одно к другому в результат, превышавший простую сумму. Веки сами опустились, и Мин провалился в сон.

В кабинете через стену мастер Бо Хань сидел за столом с закрытыми глазами и ладонями на столешнице. Его ци невесомой нитью текла сквозь каменную кладку, настолько слабая, что ни один практик ступени Пробуждения не обнаружил бы её. Нить дотянулась до спящего тела Мина и принялась считывать контуры энергетической сети.

Тринадцать каналов, нет, уже четырнадцать. Один совсем свежий, с рыхлыми стенками, где ци текла рывками, осваивая проложенное русло. Бо мысленно прошёлся по новому руслу и отметил, что прорыв был чистым, стенки легли ровно. Качество, которого не ждёшь от парня с шестью врождёнными каналами.

Бо открыл глаза. Перевёрнутая пиала стояла перед ним, и в лаковом отражении столешницы его морщинистое лицо раздвинулось в медленной улыбке.

Четырнадцать каналов в теле парня, и мальчик опережал намеченный график. Лечебный знак, показанный утром, выполнял свою скрытую задачу, удары от неправильных штрихов раскачивали каналы парня изнутри, готовя их к той роли, для которой они в конце концов и предназначались. И ещё недавно посредственный сосуд день за днём дотачивался под нужный замысел.

Бо убрал нить ци из стены и поднялся. Задвинув стул, он погасил лампу и вышел из кабинета, бесшумно прикрыв за собой дверь. В тёмном коридоре Палаты Начертаний улыбка ещё долго не сходила с его губ.

Лакированный тубус лежал на пороге комнаты, когда Мин открыл дверь после утренних занятий. Рядом с тубусом мялся младший служитель Обители, парнишка лет тринадцати с обветренными щеками и слишком короткими рукавами.

— Для ученика Лу, — выпалил парнишка. — Доставили от ворот, с печатью Павильона Тихих Вод.

Мин забрал тубус и отпустил служителя кивком. На гладком чёрном дереве, покрытом тонким слоем лака, играл утренний свет. Мин свинтил крышку и вытряхнул на ладонь свёрнутый в трубку свиток и сложенную записку. От бумаги шёл лёгкий цветочный запах, от которого Чернильница за пазухой еле заметно вздрогнула, будто учуяла чужую ци.

Мин развернул записку и прочитал.

«Дочь старейшины Шэнь не имеет привычки оставаться в долгу. Прилагаемая схема представляет собой знак ментального подавления и перехвата контроля из закрытого фонда Павильона Тихих Вод. Мастера Павильона применяют его для кратковременного подчинения воли духовных зверей второго-третьего ранга. Считаю долг за сохранённые конечности закрытым. Шань Яо».

Мин перечитал дважды. Тон записки мог бы заморозить кипяток, и каждая фраза звучала так, будто Шань Яо писала её, морщась от необходимости признавать чужую услугу. Мин усмехнулся, убрал записку и развернул схему.

Символ занимал весь свиток. Множество штрихов, переплетённых в сложную вязь, которую Мин видел впервые, и от которой по пальцам пробежал знакомый зуд, который обычно появлялся, когда перед ним лежала задача, решаемая кистью. Он прижал углы свитка плашками и склонился над рисунком, прослеживая каждую линию кончиком ногтя.

Структура была незнакомой, но грамматика начертания подчинялась универсальным законам, и Мин читал её, потому что провёл сотни ночей, разбирая символы по штрихам. Внешний контур задавал направление потока ци, внутренние гнёзда содержали управляющие элементы, а в центре сидел узел, который Мин опознал по характерной петле обратной связи. Ци входила в символ, обрабатывалась внутри и выстреливала обратно в источник тонким ментальным давлением — подавлением воли, перехватом контроля над нервными узлами цели.

Мин отодвинулся от стола и уставился в стену.

Он видел эту архитектуру. Переходный элемент, петлю обратной связи, принцип воздействия на нервную ткань… Всё это мастер Бо заставлял его рисовать каждое утро на протяжении последних дней, называя упражнение «лечебным знаком для восстановления повреждённых каналов». Только символ, который рисовал Мин под диктовку старика, был втрое сложнее схемы Шань Яо. Больше штрихов, глубже проникновение, и вместо кратковременного подчинения зверя — полное и необратимое подавление…

Подавление человеческого сознания.

Мин положил ладони на стол и выровнял дыхание. Теперь паззл сложился. Чай, которым Бо поит его каждый день, расширяет каналы, делая их податливее и шире. Принудительные удары отдачи ци на тренировках раскачивают связь тела и духа, ослабляя естественную привязку души к меридианам. И этот символ, вершина пирамиды, печать, способная вырвать душу из тела и оставить пустую оболочку, молодую и здоровую, с четырнадцатью свежими каналами, очищенными Лампадой Духовного Пламени и мышечной памятью на начертание.

Никакой помощи не было. Бо Хань готовил из него сосуд.

Старик упёрся в потолок начальной ступени Ядра, и жадность его к силе горела так ярко, что Мин нащупал её чутьём через стену в первый же вечер. Старик собирался стереть его душу, влезть в подготовленное тело и начать культивацию заново, с фундаментом, и знаниями о которых молодые практики Долины могли только мечтать.

Мин повернул голову и посмотрел на стену, за которой располагался кабинет мастера Бо. Там, может даже прямо сейчас, пожилой начертатель отхлёбывал из пиалы с отколотым краем, перебирая записи и подсчитывая, сколько ещё дней потребуется, чтобы «лечебный знак» достиг необходимой мощности в руках самого Мина.

Губы Мина разъехались в улыбке, и будь в каморке зеркало, оно бы запотело. Улыбка эта была настолько зловещей и хищной, что, если бы Бо Хань заглянул сейчас в комнату, пожалуй, даже он, со всей его жадностью, задумался бы, кто в этой связке «наставник-ученик» охотится, а кто добыча.

— Значит, котёл, — произнёс Мин, обращаясь к свитку Шань Яо. — Что ж, мастер Бо, я стану лучшим котлом, который вы когда-либо видели. Послушным, благодарным и до краёв наполненным ци. А когда придёт время варить, мы посмотрим, кто из нас повар.

Он аккуратно скатал схему Шань Яо, спрятал в тайник под половицей рядом с Чернильницей и вышел из каморки, задержавшись на пороге ровно настолько, чтобы выровнять лицо в привычную маску лёгкой покорности.

Мастер Бо сидел за столом, как Мин и предполагал. Пиала стояла перед ним, от неё поднимался горьковатый пар чая с ци.

— Доброго утра, мастер, — Мин поклонился. — Я готов к сегодняшнему упражнению с лечебным знаком.

Бо поднял голову, и его бесцветные глаза скользнули по лицу ученика.

— Чай выпей сначала, — буркнул старик и кивнул на вторую пиалу.

Мин взял пиалу обеими руками, поклонился и выпил до дна.

Туман Среднего кольца Запретной Зоны расступался перед Син Юанем, не выдерживая давления его ци. Молочная взвесь сминалась под ступенью Ядра, и за старейшиной Обители Серого Пика тянулся длинный коридор чистого воздуха, схлопывавшийся через десяток вдохов за его спиной.

Зал с обвалившимся куполом он нашёл к полудню. Руины храма просели в землю, остатки колонн торчали обломками, а в центре, там, где мозаичный пол раскололся надвое, зиял провал, из которого тянуло сырым подземным воздухом.

Син Юань остановился у кратера, оставленного срабатыванием Печати Жизни. На мозаике остался оплавленный круг и пятна засохшей крови, а в трещинах каменной кладки лежали остатки сработавших талисманов. Старейшина присел и провёл пальцем по обугленному краю одного из них.

Пергамент рассыпался в пепел от прикосновения. Син Юань поднёс палец к носу и втянул воздух. Запах гари нёс оттенок плотной рисовой бумаги из Лунмэня, которую варили в кислом растворе для упругости и продавали ремесленникам для свитков и талисманов. Старейшина растёр пепел между большим и указательным пальцами. Текстура подтвердила догадку.

— Лунмэнь, — произнёс Син Юань, и голос его прозвучал так, будто камень треснул под ногой.

Он выпрямился. Ци вокруг его тела уплотнилась, и ближайшая колонна, державшаяся из последних сил, осыпалась в щебень. Кто-то из Обители, или из тех, кто вхож в Обитель, закупился на рынке Лунмэня, вошёл в Запретную Зону и покалечил наследника клана Син талисманами. Вряд ли ученики Ордена Железной Лозы ехали бы в Лунмэнь чтобы закупиться бумагой.

Кольцо поиска сжалось до Обители и города при нём. И как бы племянник не упирался, клятва, данная его отцу обязывала Син Юаня разобраться.

Старейшина развернулся и пошёл обратно, и туман за его спиной так и не сомкнулся, пока фигура в белом не скрылась за деревьями.

Тренировочная площадка Внешнего двора занимала ровную террасу на втором ярусе Обители, с каменным полом и деревянными стойками для оружия по периметру. Утреннее солнце ложилось на камень косыми полосами, и в этих полосах стояли первогодки, выстроенные в неровную шеренгу.

Наставника Фэна на площадке не оказалось. Вместо него тренировку вели двое старших учеников, и многим их лица были до боли знакомы.

Гу Бо стоял у оружейной стойки, скрестив руки на груди, и рядом с ним возвышался Сюн Фань, чья квадратная челюсть и покатые плечи производили впечатление каменной глыбы, вставшей на ноги.

— Младшие братья! — Гу Бо обвёл шеренгу взглядом, задержавшись на Горне. — Наставник Фэн поручил нам провести тренировочный спарринг, поскольку ему необходимо отбыть. Правила просты, старший назначает пару и корректирует ошибки.

Горн стоял в первом ряду и смотрел на Гу Бо в упор. По широкому лицу верзилы ходили желваки, он прекрасно понимал, что во время раздачи был недостаточно раболепен.

— Ученик Горн, — Гу Бо снял со стойки свой любимый тренировочный меч из железного дерева, тяжёлую деревянную копию боевого клинка, которую второгодка утяжелил свинцовыми вставками, чтобы та повторяла вес и баланс его настоящего оружия. Потёртая кожаная оплётка рукояти блеснула в солнечном свете. — Выйди из строя. Я покажу базовую стойку для верхнего блока тебе и всем остальным младшим.

— Я знаю базовую стойку, — огрызнулся Горн.

— Ц-ц-ц, если старший брат просит, младший обязан выполнять, — Гу Бо улыбнулся, и улыбка эта не поднялась выше скул. — Или ты забыл правила Обители?

Горн вышел из строя, подобрал со стойки тренировочный меч и встал напротив. Разница в уровне была очевидной, пятнадцать каналов Гу Бо против одиннадцати Горна, и любой практик на площадке мог предсказать исход, но Горн этого делать не собирался, потому что считать он любил меньше, чем бить.

Гу Бо атаковал, деревянный клинок описал дугу и обрушился на левый бок Горна. Верзила принял удар на блок и отступил, камень под ногами заскрежетал. Гу Бо ударил снова, справа, и Горн снова блокировал, но второгодка был быстрее, каналы его несли ци плотнее и увереннее.

Площадка стихла. Первогодки жались к стенам, наблюдая, как Гу Бо гоняет Горна по кругу, и с каждым ударом деревянного клинка по рукам верзилы пробегала дрожь. На четвёртом обмене Горн сделал то, чего Гу Бо не ждал. Вместо блока он шагнул вперёд, уклонился от замаха и врезал второгодке тренировочным мечом по рёбрам, вложив в удар всю свою чудовищную от рождения физическую силу.

Гу Бо согнулся, сплюнул кровь на камень и выпрямился. Кровь на губах привела его в ярость, и в глазах мечника блеснул холодный огонь, от которого ученики у стены вжали голову в плечи.

— Дерзкий щенок, — процедил Гу Бо.

Следующий удар пришёл с такой скоростью, что Горн не успел поднять блок. Деревянный клинок, усиленный ци, и, что страшнее, клановой мечевой техникой, врезался Горну в левый бок, под ребро. Хруст разнёсся по площадке, верзила согнулся пополам, выронив оружие, но Гу Бо не остановился, второй удар упал плашмя на правую ключицу, и кость хрустнула с глухим звуком, от которого несколько первогодок побледнели.

Горн рухнул на колено, зажимая бок левой рукой, а правая повисла плетью.

— Базовая стойка! — Гу Бо опустил меч. — Если бы ты знал её, удар бы прошёл мимо. Запомни урок, младший брат.

Дэ Шен рванул из шеренги прежде, чем кто-либо успел его остановить. Узколицый парень скользнул по камню и оказался между Гу Бо и Горном, выставив ладонь перед собой.

— Достаточно! — голос Дэ Шена звенел. — Он ранен, тренировка окончена!

— Ого, — Сюн Фань отлепился от стойки и двинулся вперёд, широкая фигура третьегодки заслонила солнце. — Ещё один герой. Младший брат Дэ, мне кажется, ты сейчас нарушил построение без разрешения старшего. Это карается дополнительной тренировкой.

Дэ Шен попытался обойти его, но Сюн Фань шагнул влево, перекрывая движение, и его тяжёлая ладонь легла Дэ Шену на плечо. Ци «Железной Плоти» потекла по руке третьегодки, придавливая Дэ Шена к камню, и парень присел от тяжести, скрипнув зубами.

— Тренировочный спарринг, — объяснил Сюн Фань остальным тоном, в котором забота о младшем и издевательство над ним были неотличимы. — Ученик Дэ Шен тренирует устойчивость. Полезное упражнение, чтоб вы знали!

Кулак вошёл Дэ Шену в живот, и парень согнулся. Второй удар пришёлся в скулу, отбросив его на камень. Дэ Шен перекатился, попытался встать, но нога Сюн Фаня впечатало его обратно в пол.

— Устойчивость, — повторил Сюн Фань и выпрямился, вытирая костяшки о штанину.

Первогодки молчали и не двигались, потому что разница между «вмешаться» и «лечь рядом» составляла ровно одно движение Сюн Фаня. Гу Бо повесил меч обратно на стойку, поправил оплётку рукояти и кивнул Сюн Фаню.

— Тренировка окончена. Все свободны.

Вечером в столовой Горн сидел, привалившись спиной к стене, и каждый вдох давался ему с таким трудом, что Мин видел, как вздуваются жилы на его шее. Правая рука висела в импровизированной повязке из полотенца, а левой верзила придерживал бок, сморщившись при каждом движении. Рядом Дэ Шен жевал рисовую булочку одной стороной челюсти, потому что вторая украсилась лиловым отёком от виска до подбородка.

Мин сел напротив и поставил на стол три миски каши, одну для себя, две для них.

— Ну, вы мне расскажете что случилось, или так и будете делать вид, что каждый из вас споткнулся? — выдохнул Мин.

— Споткнулся, — повторил Горн, перехватив его взгляд. — О меч этого ублюдка. Ну, ты понимаешь, деревянный пол, скользко, всякое бывает.

— Гу Бо вызвал его на «показательный спарринг» и сломал два ребра и ключицу своим любимым мечом, — Дэ Шен отодвинул булочку и посмотрел на Мина здоровым глазом. — Сюн Фань придавил меня «Железной Плотью», когда я попытался вмешаться, и добавил пару ударов для «тренировки устойчивости». Наставника на площадке не было, именно поэтому старших и позвали.

— Любимым мечом? Он использовал оружие? — спросил Мин.

— Тренировочное, но его меч мало отличим от настоящего, он из железного дерева и утяжелен, даже без техники таким можно кости переломать… — Дэ Шен кивнул. — Ублюдок Гу Бо берёт только его. Якобы он копирует свой боевой клинок до мелочей.

Мин ел кашу и молчал. Горн попытался дотянуться до миски, скривился от боли в рёбрах и откинулся обратно к стене.

— Мин, не вздумай, — Горн прочитал его лицо мгновенно, потому что знал Мина достаточно долго, чтобы отличать его настоящую улыбку от той, которая предшествовала неприятностям у других людей. — Гу Бо на пятнадцати каналах, а Сюн Фань на девятнадцати. Вдвоём они тебя закопают и табличку не поставят. А ты внешний ученик всего ничего…

— Горн, — Мин улыбнулся так ласково, что Дэ Шен, прищурившись, подвинул свою миску подальше от края стола. — Я просто подумал, что засиделся в Палате. Столько дней за кистью, от плашек в глазах рябит, а свежий воздух, он ведь полезен, да и личному ученику Мастера Бо не запрещено, так что… Пожалуй, завтра с утра загляну на площадку, разомну кости. Давно пора.

— Мин…

— Ешь кашу, Горн. Тебе нужно набираться сил.

Горн посмотрел на Дэ Шена, Дэ Шен посмотрел на Горна, и оба промолчали, потому что спорить с Мином в таком настроении было примерно так же полезно, как объяснять тигру, что овцы нынче жилистые.

Луна спряталась за облаками, и тренировочная площадка лежала в полной темноте, когда Мин ступил на каменный пол, скинув сандалии у края ступеней. Босые ноги не издали ни единого звука. Чутьё, усиленное бусиной, развернулось на двадцать шагов вокруг, прощупывая площадку.

Она пустовала, ни единого отклика живой ци, кроме сонного жучка, ползущего по стойке с оружием.

Мин подошёл к стойке и провёл ладонью вдоль ряда тренировочных мечей. Пальцы нашли рукоять по потёртой кожаной оплётке и характерной тяжести. Утяжелённый клинок Гу Бо из железного дерева со свинцовыми вставками в балансире. Мин снял его со стойки и повернул рукоятью к лунному свету, пробивавшемуся сквозь разрыв в облаках.

Из кармана он достал кисть и крохотную плошку с нейтральными чернилами, залитую воском до половины. Осторожно подцепил край кожаной оплётки ногтем и размотал верхний слой, обнажив гладкое дерево рукояти.

Восемнадцать штрихов «Знака давления» из первого круга защитных символов Мин знал так же хорошо, как собственное имя. Кисть коснулась дерева, и нейтральные чернила впитались в волокна. Первый штрих, второй, третий, линии ложились в знакомом порядке, но на четырнадцатом Мин сознательно сместил угол одного-единственного пересечения на треть градуса.

Стандартный «Знак давления» выбрасывал ци наружу, от формации к цели. Изменённый угол переворачивал вектор. Давление уходило внутрь, в самого носителя.

Мин довёл последний штрих и замкнул контур. На рукояти мерцнуло едва заметное свечение и тут же погасло, впитавшись в древесину. Нейтральные чернила, без аспекта, не давали ни запаха, ни вибрации, и обнаружить символ можно было только если размотать рукоять и посмотреть на голое дерево при свете лампы.

Мин натянул кожаную оплётку обратно, плотно обмотав каждый виток, и проверил пальцами. На ощупь рукоять не отличалась от прежней. Он повесил меч на стойку, убрал кисть и плошку в карман и отступил на шаг, разглядывая оружие в лунном свете. Ему нравилась задумка.

Мин пришёл на утреннюю тренировку вместе с остальными первогодками и занял место в заднем ряду. Горн покосился на него и тихо выдохнул, а Дэ Шен молча кивнул в сторону площадки, и Мин по этому короткому кивку понял, что оба уже заметили, кто сегодня ведёт занятие. У оружейной стойки в одиночестве стоял Гу Бо, и ни Сюн Фаня, ни наставника Фэна на площадке не было. Второгодка держал свой тренировочный меч из железного дерева на плече, потёртая кожаная оплётка блестела в утреннем свете, и поверх голов младших его взгляд нашёл Мина.

— О-о-о, — Гу Бо усмехнулся и переложил меч на другое плечо. — Личный ученик мастера Бо, Лу решил почтить нас присутствием. Я уже начал думать, что ты забыл дорогу на площадку, младший брат. Столько дней за кистью, ты, наверное, разучился стоять на ногах?

Несколько учеников обернулись. Горн напрягся, и Мин положил ему руку на плечо, шагнув вперёд.

— Старший брат Гу Бо, — Мин коротко наклонил голову, едва сгибая спину. — Я пришёл учиться. Наставник Фэн говорил, что старшие ученики обязаны наставлять младших. Буду благодарен за любой урок.

Гу Бо спустился со ступеньки и пошёл вдоль строя, младшие расступались перед ним, и разговоры на площадке оборвались, каждый делал вид, что ему очень интересен каменный пол под ногами.

— Любой урок, говоришь? — Гу Бо остановился перед Мином и посмотрел сверху вниз. — Ну, раз ты так просишь, я покажу тебе базовую стойку. Ту самую, которой я учил твоего друга Горна в прошлый раз. Он усвоил её… быстро.

Горн дёрнулся, и повязка на его правой руке натянулась. Мин почувствовал это движение, однако не обернулся.

— Я слышал об этом уроке, старший брат, — сказал Мин. — Горн говорил, что ваша «базовая стойка» сломала ему два ребра и ключицу. Пожалуй, не будет преувеличением сказать, что методика у вас довольно… энергичная.

По задним рядам прокатился сдавленный смешок, и Гу Бо прищурился.

— Ты дерзишь, подмастерье?

— Ни в коем случае, — Мин развёл руками. — Я восхищаюсь. Далеко не каждый старший брат может настолько убедительно продемонстрировать базовую стойку, что у младшего брата кости хрустят от одного лишь восторга. Высшее мастерство преподавания, что тут скажешь.

Ученики переглядывались, некоторые прятали лица за воротниками, и кто-то в заднем ряду захрюкал, давясь смехом, а лицо Гу Бо тем временем побагровело.

— Ты… — он шагнул к Мину, и ци вокруг его тела сгустилась. На площадке стало тяжелее дышать. Пятнадцать каналов второгодки давили на младших, и несколько учеников в первом ряду отшатнулись. — Ты, видимо, считаешь себя остроумным, крысёныш? Рот у тебя работает бойко, посмотрим, как у тебя с ногами. В круг!

— Старший брат, я ведь всего совсем недавно был всего лишь подмастерьем Палаты Начертаний, — Мин поднял обе ладони. — Мне и кисть-то запрещали держать, какой из меня боец? Вы же не станете бить того, кто даже защититься не способен? Что скажут наставники?

— В круг, я сказал! Ты теперь ученик внешнего двора! — рявкнул Гу Бо, и его пальцы сомкнулись на рукояти тренировочного меча, та заскринила, а по дереву побежали тонкие прожилки ци, перетекая от ладони к лезвию. — Или ты трус, кроме того что болтун?

Мин посмотрел на меч, перевёл взгляд на багровое лицо Гу Бо и пожал плечами.

— Раз старший брат настаивает.

Он вышел в круг, обозначенный стёртой белой линией на каменном полу, и встал, опустив руки вдоль тела. Несколько учеников переглянулись, и кто-то в заднем ряду прошептал, что Мин рехнулся, потому что он не принял никакой стойки, и даже не взял тренировочного меча.

Гу Бо ступил в круг и поднял тренировочный меч обеими руками. Утяжелённый клинок из железного дерева весил столько, что обычный новичок с трудом смог бы удерживать его перед собой, а второгодка крутил им в воздухе, разминая запястья, и свинцовые вставки гудели при каждом обороте.

— Последний шанс, подмастерье, — процедил Гу Бо. — Извинись, и я ограничусь одним ударом. За дерзость. Наставника сегодня нет, никто тебя не спасет.

— Старший брат, — Мин улыбнулся, — я стою перед вами безоружный и смиренный. Зачем мне извиняться? Я же ничего не сделал.

Гу Бо оскалился, и ци хлынула в клинок, а младшие у стены вдохнули от давления, прокатившегося по площадке. Второгодка вложил в меч не менее трети своего резерва, намереваясь превратить первый же удар в показательную казнь. Прожилки ци пропитали тёмное дерево и затрещали вдоль зернистой поверхности от рукояти к острию. Мин щёлкнул большим пальцем по ногтю указательного, и щелчок потонул в гуле ци, а клинок дёрнулся к земле.

Гу Бо не понял, что произошло. Меч, который он держал двумя руками, рванул вниз, будто на него повесили каменную плиту. Руки пошли следом, колени подломились, и второгодка рухнул на площадку лицом вперёд, вбив клинок в каменный пол перед собой. Хруст прошёл по его правому запястью, Гу Бо взвыл, однако пальцы его не разжались, потому что давление прижало кисть к рукояти намертво, и никто из учеников у стен не понимал что происходит.

— Старший брат? — Мин склонил голову набок, и брови его сошлись с правдоподобным беспокойством. — Вы… споткнулись?

Гу Бо лежал на камне, упёршись обеими ладонями в рукоять меча, ставшего теперь в десятки раз тяжелее, и давление перемалывало его запястье с тупой неумолимой болью.

— Какого… — прохрипел Гу Бо и попытался встать. Руки не слушались, меч словно врос в пол, и каждое движение отдавалось хрустом в правой кисти. — Что за…

— Старший брат Гу Бо! — Мин присел рядом и заглянул ему в лицо. — Вам нехорошо? Вы, кажется, не можете поднять собственный меч. Может, вам стоит отдохнуть? Наставник говорит, что на спарринг нужно выходить отдохнувшим и полным сил…

— ЗАТКНИСЬ! — Гу Бо вбил в клинок ещё больше ци, и мышцы на его предплечьях вздулись, каналы засветились под кожей от напряжения, и несколько учеников попятились, ощутив выброс энергии, от которого зазвенели стойки с оружием по периметру площадки.

— Старший брат, я бы не советовал, можно переусердствовать и получить серьезную рану, — сказал Мин, отходя на безопасное расстояние, и улыбка сошла с его лица.

Гу Бо не слышал, вкачивая ци в рукоять, и жилы на его шее вздулись тёмными шнурами. Весь резерв второгодки, натренированный за два года непрерывной культивации в пятнадцати открытых каналах, прошёл через рукоять и столкнулся с давлением внутри клинка. Знак давления, вплетённый в дерево, принял входящий поток и не выдержал. Деревянный клинок взорвался, щепки и свинцовые осколки разлетелись по площадке, несколько учеников закрылись руками, а Горн дёрнул Дэ Шена за плечо, оттаскивая от эпицентра. Гу Бо отбросило на спину, и он истошно закричал, глядя на собственные руки.

Кисти превратились в кровавое месиво. Кожа лопнула от запястий до кончиков пальцев, ладони разорвались от обратного потока, и кровь хлестала на камень густыми алыми полосами. Обломки свинцовых вставок торчали из мякоти ладоней, и Гу Бо катался по камню, вопя от боли.

Мин вскочил на ноги и бросился к нему, его руки взлетели к лицу, отыгрывая ужас так точно, что даже Дэ Шен моргнул.

— Старший брат! — закричал Мин, и голос его сорвался. — Зачем же вы направили собственную ци обратно в каналы⁈ Я умолял вас не переусердствовать! Ваше упорство в самоистязании поражает воображение!

Гу Бо не слышал, его скрутило судорогой на каменном полу, и вой перешёл в хрип. Двое младших подбежали и подхватили его под руки, стараясь не задеть изуродованные кисти.

— Целителя! — крикнул кто-то. — Бегом в медицинскую палату!

Гу Бо утащили вниз по лестнице, оставив на камне лужу крови и россыпь щепок от меча, ещё недавно служившего его гордостью. Ученики стояли вокруг и переглядывались, и никто из них не понимал, что произошло. Второгодка с пятнадцатью каналами попытался ударить безоружного ученика, вложил в клинок весь свой резерв и… разнёс себе руки собственной ци?

Мин стоял у края круга и смотрел вслед уносимому Гу Бо, и на его лице застыло сочувствие, отрепетированное до неотличимости от настоящего.

— Страшное дело, — тихо сказал Мин, покачав головой. — Перетренировался, видимо.

Горн подошёл и встал рядом, всё ещё придерживая повязку на правой руке. Верзила обвёл взглядом место побоища, упёрся в Мина и непроизвольно отступил на полшага.

— Мин, — прошептал Горн, когда остальные разошлись, — Сюн Фань его лучший друг. Когда он узнает, он тебя найдёт.

— И что же он сделает? — Мин пожал плечами. — Я стоял в круге безоружный и даже пальцем его не тронул. Он сам влил ци в клинок и сам же получил обратку. Я, кстати, предупреждал.

— Мин…

— Горн, — Мин повернулся и посмотрел ему в глаза. — Если Сюн Фань захочет поговорить, я буду готов.

Горн замолчал. Дэ Шен подошёл с другой стороны и, разглядывая щепки негромко спросил:

— Меч?

— Какой меч? — Мин посмотрел на щепки. — Я вижу только растопку. Пойдём завтракать, я голодный.

В Палате Начертаний у стола сидел мастер Бо, и горьковатый пар поднимался над двумя пиалами с чаем. Старик кивнул на ту, что стояла напротив.

— Твой чай.

Мин сел, взял посудину обеими руками и выпил. Тёплая ци из отвара толкнула каналы, расширяя их изнутри, и по телу прошла знакомая мягкая волна. Он знал, что каждый глоток делает его каналы шире и удобнее для чужой души, но пока что отвар точно так же делал и его самого сильнее, а сильнее ему быть было необходимо.

— Садись к столу, — Бо подвинул к нему стопку плашек. — Как обычно, продолжаем начертать лечебный знак.

Мин взял кисть и начал рисовать. Символ, который мастер Бо называл «лечебным», давался ему теперь проще. Переходные элементы ложились уверенно, петля обратной связи замыкалась с первого раза, и отдача, прежде бившая по пальцам раскалёнными иглами, стала глуше. Бо наблюдал из-за пиалы, и Мин чутьём ощущал тонкую нить ци, протянутую стариком, которой тот отслеживал его прогресс.

— Хорошо, — обронил Бо, когда Мин закончил третью плашку. Старик помолчал, постукивая ногтем по краю пиалы. — Лу Мин.

— Да, мастер?

— Через месяц будет затмение.

Мин поднял голову, а Бо смотрел на него, и бесцветные глаза старика казались почти тёплыми.

— Солнечное затмение, — повторил Бо, — открывает окно для ритуала «Раскрытия Разума». Если провести его правильно, потоки небесной ци укрепят каналы и помогут проложить новые. Такое окно появляется раз в несколько лет. Мы проведём этот ритуал вместе.

— Это большая честь для меня, мастер, — Мин склонил голову.

— Готовься, и я надеюсь, что к тому времени ты сможешь освоить лечебный знак. — Бо поднялся, забрал пиалу и вышел из мастерской, оставив Мина наедине с плашками.

Мин сидел и смотрел на символ, который только что нарисовал. На каменной плашке перед ним лежала печать подавления сознания, замаскированная под лечебный знак. Через месяц, в день затмения, Бо попытается активировать её и вырвать его душу из тела. Мин перевернул плашку лицевой стороной вниз и подвинул к себе чистую. Месяц на подготовку, этого должно хватить.

Следующие ночи Мин делил между двумя задачами, и обе не терпели промедления. Когда Палата засыпала и мастер Бо уходил в свои покои, Мин доставал из тайника под половицей свиток Шань Яо. Схема знака ментального подавления разворачивалась на столе, и при свете лампы Мин прочерчивал каждый штрих кончиком ногтя, запоминая углы и пересечения. Символ оказался сложнее всего, что он рисовал прежде. Переходные элементы вели ци по петлям обратной связи, и малейшая ошибка в нажиме направила бы поток не в цель, а обратно в руку начертателя.

Мин чертил его на плашках, стирал, рисовал снова. Отдача била по пальцам, он стискивал зубы, но кисть не останавливалась. К концу третьей ночи переходный узел лёг ровно, и плашка под его ладонью отозвалась вибрацией чужой ци, мягким ментальным давлением, направленным вовне.

Параллельно Мин штудировал атакующие символы из свитка, который переписал по памяти в библиотеке. «Круг высвобождения», зеркальная противоположность Круга замыкания, требовал перестройки мышечной памяти. Там, где в замыкании кисть уходила внутрь контура, в высвобождении она разворачивалась наружу, и первые попытки закончились тем, что обратный поток ци ударил Мину в запястье и онемел большой палец. Мин тряхнул рукой, дождался, пока вернётся чувствительность, и начал сначала.

Объявление повесили на доске у столовой в полдень. Горн увидел его первым и прибежал к Мину, громыхая сапогами по каменным ступеням.

— Турнир! — выпалил он, плюхнувшись на скамейку напротив. — Ежегодный Турнир Внешних Учеников! Через три с лишним недели!

Дэ Шен подошёл следом и сел рядом, пожевывая рисовую булочку. Откуда только он вечно их брал, загадка. Ибо из столовой еду выносить запрещали.

— Победитель получает собственную пещеру для культивации и набор ресурсов от Обители, — сказал он, прожевав. — А ещё рекомендацию. Если пройдёшь отбор по каналам и уровню, можно стать внутренним учеником.

— Внутренний ученик, — Горн расплылся в улыбке. — Собственная пещера. Ресурсы. Мин, мы должны участвовать.

Мин прикинул даты. Турнир начинался через день после назначенного Бо ритуала.

— Почему бы и нет, — кивнул он. — Надеюсь там нельзя калечить противников.

— Кстати, — Горн поднял перебинтованную руку и пошевелил пальцами, — наставник Фэн сказал что уже можно выбирать оружие, которое выдадут после первого года. Я долго думал и решил, что мечи не по мне. Возьму боевые перчатки, кулаки и так неплохо работают, а с усилением ци станут первоклассным оружием.

— Меч, — коротко сказал Дэ Шен. — Прямой клинок, без изысков. Техника Обители строится на бое на мечах, глупо не использовать это преимущество. А ты, Мин?

Оба посмотрели на него, и тот задумался, машинально потерев большим пальцем подушечку указательного.

— Начертателю оружие не нужно, — сказал он. — Моё оружие, это кисть.

— Кистью на турнире не подерёшься, — хмыкнул Горн.

— Я подумаю, — Мин усмехнулся. — может взять здоровенную кисть, ту что для стен Обители. Такой и голову проломить можно.

Горн открыл рот для очередного аргумента, однако Дэ Шен толкнул его локтем, и верзила проглотил реплику, так и не озвучив свои мысли. Мин смотрел на доску объявлений и думал лишь об одном. Если Бо захватит его тело в ночь ритуала, состязание не будет иметь значения. Если не захватит, своя пещера и статус внутреннего ученика изменят всё. Оба события сходились в одной точке, и Мин собирался быть готовым к каждому из них.

Каждая следующая ночь становилась короче предыдущей. После отбоя Мин запирал дверь каморки, доставал Чернильницу и начинал варку. Духовные камни с аукциона, шли один за другим. Чернильница жадно принимала ингредиенты, гудела, перемалывала их, и на дне оседали капли чернил, от которых воздух в каморке менял вкус. Огненные отдавали янтарным жаром, а земляные пахли сырой глиной так густо, что щипало в горле. Ледяные шли третьими, голубоватый холод от их флакона пробирал до костей сквозь толстое стекло. Мин закупоривал ёмкости и прятал в тайник, наращивая запас.

Между варками он садился на пол, скрещивал ноги и медитировал, втягивая ци из духовного камня, зажатого в ладони. Четырнадцать каналов пропускали поток всё свободнее, и где-то на краю пятнадцатого Мин ощущал упругую стенку, готовую поддаться, но ещё не созревшую для прорыва. Он не спешил, поскольку сорванный прорыв ломал фундамент, а Мин в этом вопросе был серьезен.

Если бы кто-то узнал, что Мин уже добрался до четвертого уровня Пробуждения, то кусал бы себе локти от зависти. Но ровно до тех пор, пока не узнал бы как много труда и сил было вложено в получение каждого из них.

Оставшееся до рассвета время уходило на кисть. Круг высвобождения лежал перед ним, и каждую ночь штрихи ложились увереннее. Там, где неделю назад отдача била по запястью, теперь ци проходила гладко, разворачивалась в ключевых узлах и выстреливала наружу коротким импульсом, от которого пламя лампы вздрагивало. Мин чертил, стирал и брался за кисть заново, и за каждым повтором двадцать четыре штриха, зеркальные знакомому замыканию и вывернутые наизнанку, ложились увереннее, а выброс ци набирал точность.

На исходе очередной ночи, когда за окном комнаты начало сереть, Мин провёл последний штрих и замкнул контур. Плашка под его ладонью вздрогнула, ци прошла по двадцати четырём линиям, развернулась в узловых точках и ударила наружу направленным потоком, от которого лампа на столе погасла, а по стене напротив побежала тонкая трещина. Мин убрал ладонь и посмотрел на плашку, где Круг высвобождения мерцал остаточной ци.

Фундамент боевого начертания и спусковой крючок для любого атакующего талисмана лежал перед ним на тёмной плашке. Мин перевернул её и спрятал в тайник. До затмения оставалось чуть меньше трех недель, и совсем скоро из-под его кисти выйдет первый талисман, способный убивать.

Плашка легла на стол, и нейтральные чернила впитались в камень знакомой паутиной. Мин провёл последний штрих «Знака отражения», замкнул контур, и поверхность дрогнула тусклым свечением, просевшим внутрь за пару вдохов. Это была двенадцатая плашка за утро, и каждая следующая получалась чище предыдущей. За стеллажом шуршал Вэнь Шу, растирая киноварную пасту в медной ступке, и ритмичный скрежет пестика о стенки тянулся с тех пор, как Мин перешагнул порог Палаты на рассвете, и временами звучал не менее вечным, чем сама Обитель.

— Мастер Вэнь Шу, — Мин не поднял головы, — если «Знак отражения» примет удар, который превосходит начертателя на ступень, печать ведь просто лопнет?

Скрежет пестика оборвался. Вэнь Шу высунулся из-за стеллажа, и его постоянно недовольное лицо вытянулось так, что брови ушли под седую прядь.

— С чего ты вдруг спрашиваешь? Кто-то собрался бить тебя ци уровня Ядра?

— Чистая теоретически, мастер.

— Теоретически, ишь, посмотри на него, — Вэнь Шу фыркнул и вытер пестик о передник. — Лопнет, конечно, лопнет, и носителя разнесёт вместе с контуром. Отражение работает как зеркало — входящий поток разворачивается и бьёт обратно. Если поток жирнее контура, контур не выдерживает и улетает к девяти небесам клочьями, прости Небеса. Никакого секрета, это первое, чему учат, вернее, от чего предостерегают.

— А если наслоить несколько отражений друг на друга?

Вэнь Шу прекратил растирать и вышел из-за стеллажа целиком, на ходу вытирая руки. Сел напротив Мина на табурет и уставился с выражением, колебавшимся между любопытством и подозрением.

— Историю про Безумного Ло Шана слышал?

— Не приходилось.

— Ло Шан был начертателем Обители. Лет эдак триста назад. Псих, каких не сыщешь в семи провинциях. — Вэнь Шу хрипло засмеялся и хлопнул себя по колену. — Поспорил с алхимиками из Кузни Огненного Гребня, что переплывёт Шрамовую расселину на южном склоне, где весной течёт лавовый поток. Алхимики поставили против него тысячу духовных камней, представляешь? Потому что ни один практик в здравом уме не полезет в лаву, даже на ступени ядра. И что ты думаешь?

— Сгорел заживо?

— Ах, если бы! У Ло Шана не было силы Ядра, зато была туша почти на сотню кило и полный мешок чернил. За ночь до спора он разделся догола и покрыл себя мелкими «Знаками отражения». Сотни штук. На каждом пальце, на пятках, на заднице, прости Небеса второй раз, на веках. Слой за слоем, один поверх другого, пока не стал похож на исписанный свиток с ногами.

— Ага, и, стало быть, полез в лаву.

— А куда же ещё, при такой подготовке. — Вэнь Шу заухал, утирая глаз. — Первый слой сгорел за вдох, лава отразилась от второго. Второй продержался дольше. Третий ещё дольше, потому что лава теряла напор, отскакивая от зеркальных контуров, и каждое отражение отнимало у неё каплю энергии. Ло Шан добрался до того берега обгоревший до корки, без единого волоска, красный и дымящийся, будто его варили в чане. Волосы у него, кстати, так и не отросли, и ученики прозвали его Безбровым. Зато камней он забрал тогда… На всю жизнь хватит.

Мин отложил кисть.

— То есть если одного отражения мало, многослойная сетка компенсирует разницу в силе?

— В теории. — Вэнь Шу поднял палец в киновари. — На практике каждый слой требует отдельного контура, и контуры не должны пересекаться, иначе ци замыкается внутри и бьёт носителя. Ло Шан потратил целую ночь на создание сети и был гением компоновки. Повторить его трюк способен один начертатель из тысячи.

Подобрав пестик, Вэнь Шу вернулся за стеллаж и бросил через плечо:

— Только не лезь в лаву, очень тебя прошу. Я не переживу, если ты помрешь, а меня обвинят в твоей смерти, потому что я рассказал историю, а ты решил повторить глупый подвиг.

Мин промолчал и склонился над плашкой. Информация его на самом деле порадовала. Отражение масштабируется, это хорошая новость. Если правильно расположить слои, можно собрать ловушку, которая вернёт удар практика на целую ступень выше. А может даже и две.

Он почему-то вспомнил Сюн Фана с его девятнадцатью каналами и техникой «Железной Плоти» и без спешки промыл кисть.

Перерыв Мин провёл на козырьке над тренировочными площадками Внешнего двора. Наставник Фэн объявил неделю назад о распределении по школам оружия, и площадки гудели гомоном новичков, изо всех сил старавшихся не отрубить друг другу пальцы.

На ближней террасе рукопашники месили воздух и деревянные манекены. Наставник Кун, широкий мужик с кулаками размером с голову первогодки, показывал технику тяжёлых рукавиц, от которой манекен при каждом ударе разбрызгивал щепки веером. Среди учеников Горн возвышался над остальными, как утёс над волнами, ох и наградила его природа; верзила вгонял кулак в манекен с рычанием, и хруст древесины долетал сквозь общий гвалт до козырька. Рукопашный бой подходил Горну как рукавица руке.

На соседней площадке наставник с длинным тренировочным мечом разводил фехтовальщиков по парам. В дальнем ряду Мин разглядел Дэ Шена. Узколицый парень неподвижно держал деревянный клинок, и его стойка выглядела мертвенно-спокойной рядом с суетой соседей. Меч, впрочем, ему очень даже шёл.

Самая маленькая группа из четверых тренировалась с копьями под руководством сухопарого второгодки. Древки тыкали в мишени, попадая через раз.

Мин окинул площадки взглядом и понял, что ни одна школа ему не подходит. Кулаки требовали массы и физической мощи, которых у него отродясь не водилось. Меч требовал резерва ци для техник, и с посредственной базой культивации он уступит любому фехтовальщику равного уровня. Да и философия меча для него была чужда. Копьё, пожалуй, ближе всего, однако что-то царапало в груди, и Мин пока не мог это сформулировать.

Он спустился с козырька и пошёл обратно в Палату, прокручивая в голове задачу. Ответ не складывался, но Мин привык, что ответы приходят, когда руки заняты делом.

Вэнь Шу перехватил его прямо на лестнице, не дав даже добраться до мастерской, и сунул в руки список на мятом листке.

— В Верхний Аптекарский двор. Мне нужен клей из корня жимолости для боевых стел, два горшка. Скажешь, от Палаты Начертаний, они знают. И не задерживайся, у меня заказ горит, как задница Ло Шана в лаве.

Аптекарский двор лежал на третьем ярусе Обители, выше Палаты и тренировочных площадок, в той части горы, где воздух пропитывался ци гуще, и где внутренние ученики алхимического отделения растили редкие духовные растения в закрытых садах. Мин поднимался по каменным ступеням, считая повороты, и на предпоследнем услышал крики, а их было много. Выйдя на площадку перед садами, он остановился.

Посреди сада, среди перевёрнутых горшков и разбросанной земли, метался с десяток внешних учеников в шёлковых одеждах алхимического отделения. Двое стояли с мечами наголо, трое выстраивали формацию с выставленными вперёд ладонями, между которыми мерцали нити ци, а ещё четверо бегали по периметру, размахивая сачками.

Посреди этого безумия, на искорёженной клумбе, где ещё полчаса назад росли ценнейшие духовные растения, наполненные ци, стоял гусь.

Белоснежный, размером с молодого телёнка, с оранжевым клювом и жёлтыми глазами, в которых читалось космическое презрение ко всему, что имело меньше двух крыльев. По его перьям пробегали голубые искры, воздух вокруг птицы потрескивал разрядами, и волосы на руках Мина встали дыбом ещё у входа в сад.

Растения гусь сожрал, и, судя по перьям, Грозовые Лотосы были в их числе. Мин понял это по обрывкам лепестков на клюве и по сиянию ци, окутавшему птицу так плотно, что духовной энергией от неё несло на десять шагов.

— Связывающая Сеть Лазурного Неба! — выкрикнул старший ученик в шёлке, и три практика разом выбросили ладони вперёд. Нити сплелись в мерцающую сетку и полетели к гусю.

Гусь гоготнул с интонацией, которую можно было бы назвать пренебрежительной, если бы птицы умели пренебрегать. Одно движение крыла, короткий треск молнии, и Связывающая Сеть Лазурного Неба разлетелась лоскутами на три стороны. Гусь подпрыгнул, перемахнул над головой старшего и с размаху клюнул его в ягодицу.

Вопль расколол Аптекарский двор пополам.

— Ловите его! — заорал укушенный, хватаясь за зад обеими руками. — Этот зверь сожрал лотосы третьего цикла! Старейшина Хо нас убьёт, девять поколений предков убьёт, прадеда из могилы поднимет и убьёт ещё раз!

— Формация Пяти Элементов! Живо! — крикнул другой, и пятёрка попыталась встать по точкам. Гусь, не дожидаясь, пока формация замкнётся, пробежал между двумя крайними, щипнул левого за лодыжку, поднырнул под замах меча и взлетел на каменную ограду, откуда оглядел преследователей взглядом, в котором читалось что-то среднее между жалостью и скукой.

— Невозможно… — выдохнул один из практиков в шёлке. — Этот зверь только что прошёл сквозь Связывающую Сеть Лазурного Неба, словно через паутину!

— Тише, идиот! — прошипел сосед. — Если кто-то услышит, что мы позволили сожрать внутренний резерв лотосов внешнему животному…

— Внешнему⁈ Он духовный зверь третьего ранга минимум, ты видел искры⁈

— Тем хуже! Значит, мы проиграли пустоголовой утке-переростку! Это уже другая статья наказания!

Мин стоял у входа и смотрел на это. Внешние ученики третьих и четвертых курсов, каждый из которых превосходил его по уровню культивации, с формациями и техниками, не могли поймать птицу! Хотя эта самая птица обожралась их же лотосов и теперь летала по саду, как у себя дома, пока они путались в собственных формациях.

Пожалуй, не будет преувеличением сказать, что Мин испытал сложное чувство. Что-то между жалостью и насмешкой.

Он осмотрел сад. У дальней стены валялось перевёрнутое деревянное корыто, из которого, судя по налипшей земле, раньше поливали грядки. Рядом среди разбросанных горшков торчал пучок лунной полыни, горькой сорняковой травы, которую алхимики выдирали и выбрасывали за ненадобностью. Мать в деревне использовала лунную полынь для одной цели — три листа в молоко, и коза засыпала на полдня. Так ее можно было лечить не опасаясь получить копытом.

Мин подобрал пучок полыни, выдрал крупный лист капусты из ближайшей грядки и завернул полынь внутрь, скатав тугой свёрток, от которого пахло горечью и свежей зеленью. Привязал свёрток к обрывку верёвки, валявшейся тут же на поливочном жёлобе. Подтащил корыто к открытому участку, подпёр палкой и положил свёрток под край, протянув верёвку к подпорке.

Внутренние ученики тем временем загнали гуся на крышу навеса для инструментов. Птица сидела наверху и чистила перья с невозмутимостью, достойной старейшины на совете, а внизу ученики спорили, кому лезть.

— Тебе, Чжан Ли! Ты ближе всех стоишь!

— Я⁈ Он мне палец чуть не откусил! Пусть Фан Цзюнь лезет, у него щит ци крепче!

— Мой щит он пробил клювом, ты видел⁈ Клювом, мать его!

— А я, по-вашему, не видел? У меня штаны до сих пор мокрые!

— Какой же ты ученик после этого! Дайте я сам полезу!

— Только посмей, дурак! Если ты упадёшь и сломаешь шею, старейшина Хо вытащит тебя из преисподней и сломает ещё раз!

Мин отошёл от корыта и сел на камень в стороне с видом человека, у которого нет ни дел, ни мнения.

Гусь к крикам был равнодушен, вместо этого он повёл клювом по ветру, потянул ноздрями. Запах свежей и мокрой капусты, поплыл через сад. Для духовного зверя, набитого ци лотосов, этот запах не должен был представлять интереса, но гусь, по всей видимости, оставался гусем, сколько бы духовной энергии в нём ни набиралось. Крылья сложились, жёлтые глаза сузились, и птица спланировала с навеса прямо к корыту.

Внутренние ученики разом перестали орать и впились глазами в гуся.

Гусь подошёл к свёртку, обнюхал и ткнул клювом. Капуста хрустнула. Полынь внутри была невидима, и горький запах перебивался свежей зеленью. Гусь щелкнул клювом и проглотил сверток.

Мин потянул за верёвку. Палка выскочила, корыто рухнуло, накрыв гуся с глухим деревянным стуком. Из-под донёсся возмущённый гогот, и удары крыльев.

Мин сел сверху трясущегося корыта и ждал. Лунная полынь работала быстро на мелкую скотину, а гусь, при всей своей духовной мощи, весил немного. Когда возня под корытом улеглась, Мин приподнял край и вытащил обмякшую птицу за лапы. Гусь висел вниз головой, с закрытыми глазами и блаженным выражением на оранжевом клюве, будто видел во сне сразу все лотосы вселенной.

Алхимики смотрели на Мина, как на великого мастера. Старший ученик, тот, которого гусь клюнул в ягодицу, стоял с отвисшей челюстью и мечом в безвольной руке.

— Это… — выдавил кто-то у задней стены сада. — Это ученик внешнего двора, первогодка. Гуся, который сломал нашу формацию… поймал.

— Капустным листом, — глухо добавил его сосед.

— И сорной травой.

— Прости Небеса, и я при этом присутствовал…

Мин обронил негромко, словно советовал старшему, какую кашу выбрать на завтрак:

— Корыто и капуста, почтенные старшие. Иногда работает лучше Связывающей Сети Лазурного Неба.

В саду стояла такая тишина, что слышно было, как одна из голубых искр на пере гуся гасла со слабым шипением. Старшего ученика передёрнуло, и в его лицо вернулись все цвета сразу, от бледно-белого к пунцовому, минуя промежуточные оттенки. Меч в руке задрожал. Ответ нашёлся не сразу, и выдавленные слова прозвучали хрипло.

— Ты… ты чему обучаешься⁈

— Я из Палаты Начертаний, — Мин шагнул ближе и протянул птицу. — Мне нужен клей из корня жимолости, два горшка. И, на будущее, простая ловушка проще и дешевле техник. Духовные камни на сачки тратить тоже не обязательно.

У старшего в руках гусь повис старым пледом. Кто-то из задних рядов сорвался на нервный смех, тут же подавленный соседом локтем под рёбра. Горшки Мину выдали молча, и старший практик ещё долго смотрел ему в спину, а ответ, который он искал, запоздал ровно на главу.

Вечером Мин спустился в Малый Аптекарский сад к деду Лао. Старик сидел на корточках у дальней грядки и ковырял землю мотыгой, Мин присел рядом, прихватив вторую из ведра с инструментами.

— Ты уже ученик Внешнего двора, — заметил Лао, не отрываясь от земли. — Зачем тебе мои грядки?

— Травы-то мне по-прежнему нужны, — Мин выдрал сорняк с длинным корнем. — И руки по земле скучают. Мать с детства приучила, сама всё растила.

Лао хмыкнул и продолжил копать. Работали они в молчании, и тёплый вечерний воздух нёс запах мяты и горной полыни с верхних грядок. Мин прополол половину ряда, когда земля у его левого колена вздрогнула и из грунта выметнулось чёрное сегментированное тело длиной в локоть. Бронированная горная сколопендра с мокрыми от яда жвалами и парой мутных глаз. Тварь рванула к запястью Мина, и он уже видел жвалы, раскрывающиеся перед кожей.

Деревянная тяпка деда Лао описала дугу.

Замаха Мин не видел. Не услышал и движения воздуха. Тяпка возникла там, где её не должно было быть, и черенок прошёл через тело сколопендры с хрустом, от которого у Мина свело зубы. Тварь разлетелась надвое, обе половины ещё дёргались на земле, разбрызгивая мутную жёлтую жижу, а Лао уже вернул тяпку в прежнее положение и продолжил ковырять грядку, будто ничего не произошло.

Мин сидел на земле и смотрел на старика. Этот удар не сходился с годами садоводства о которых он слышал.

То, что сделал Лао, было боевым приёмом. Дуга черенка и точка удара выходили так, словно это движение Лао отрабатывал десятки тысяч раз, и тело сохранило его лучше, чем колени и спину. Подобное Мин видел у наставника Куна на площадке рукопашников, но у Куна каждый удар сопровождался напряжением и выдохом, а Лао не изменил позы и даже головы не повернул.

— Дед Лао. Это была боевая техника.

— Это была тяпка, младший, ты перегрелся что ли?

— Но тяпкой так не бьют. Я имею ввиду так точно и…

— Вот проторчишь в саду с мое, там и поймешь, что бьют.

Лао выкопал корень пырея и швырнул за ограду, даже не глядя. Мин подождал, потому что торопить деда Лао всё так же не имело смысла. Старик молчал. Больше Мин из него ничего не вытянул.

Вэнь Шу обнаружился в мастерской, второй начертатель обители заливал воском готовые плашки.

— Мастер Вэнь Шу, кем был дед Лао до сада?

Вэнь Шу поднял бровь, облил воском палец, ругнулся в адрес восьми поколений воска и вытер руку о передник.

— С чего вдруг такие вопросы?

— Он убил горную сколопендру тяпкой. Одним движением, не глядя. Я стоял рядом и даже запаха не разглядел.

Вэнь Шу помолчал, покачивая головой, и на его сухом старом лице проступило что-то похожее на ностальгию.

— Лао Цзин, — выговорил он почти с уважением. — Лет сто назад он был лучшим бойцом с посохом во всей Долине. Ни в Обители, ни в Ордене, ни тем более в Павильоне или Кузне никто не мог устоять против него на средней дистанции. Посох в его руках ломал формации и превращал мечников в мешки с синяками. Старейшины тех лет говорили, что родись Лао с талантом к культивации на ступень повыше — из него вышел бы Патриарх.

— Сто⁈ Так сколько ему лет?

— Ему что-то около ста восьмидесяти, что ли.

— Так и что случилось?

— Случилось то, что случается со всеми, кому не хватает таланта. Дошёл до начальной ступени Ядра и упёрся в стену. Прорыв не давался, годы шли, тело старело. Лао перестал драться, взял тяпку и ушёл в сад. Сначала на полгода, потом на десять лет, а в итоге считать перестал.

— Мастер на начальной ступени Ядра копается в земле, — Мин качнул головой. — Почему он не наставник?

Вэнь Шу усмехнулся и снова облил палец воском, на этот раз без ругани.

— Лао сам выбрал этот путь. Ему плевать на политику, интриги кланов и сект, и тем более на должности. Обитель для него — дом, и он хранит его по-своему. Через грядки и травяные отвары, которыми поит хромающих после тренировок. Кто из учеников голодает, так Лао подкинет лишнюю миску каши. Кто после боя не дойдёт до лекаря — Лао перевяжет и напоит. За эти годы он вырастил больше целебных трав, чем весь аптекарский двор вместе взятый. И не смотри что садик у него ушлый.

Вэнь Шу поднял палец с каплей воска на кончике.

— И да. Тяпкой он бьёт так же, как бил посохом. Инструмент другой, рука та же.

На рассвете Мин уже стоял у грядок деда Лао. Старик поливал кусты из глиняного ковша, и вода лилась ровной тонкой струёй, отчего мята вздрагивала и распрямлялась.

— Дед Лао, научите меня посоху, — Мин склонился в уважительном поклоне.

Лао полил ещё два куста и поставил ковш.

— Нет.

— Мне нужно оружие средней дистанции. Кулаки не мои, меч вряд ли подходит моей философии. Копьё слишком громоздкое. Боевой шест подходит идеально — невзрачен, его никто не воспринимает всерьёз. И у меня есть одна задумка, которая сработает именно с длинным древком.

— Ты оглох, ученик? Я сказал нет!

— Я буду приходить каждый вечер. Полоть и таскать мешки. Поливать буду, пока хватит сил. Руки крепкие, на спине ещё можно мешки таскать неделями.

— У меня восемьдесят лет не было учеников. Это были лучшие восемьдесят лет моей жизни.

— Девяносто, — поправил Мин. — Мастер Вэнь Шу сказал, что вы перестали тренировать учеников девяносто лет назад.

Лао посмотрел из-под соломенной шляпы. Прищур стал ещё уже.

— Вэнь Шу болтает слишком много для человека, который растирает пасту.

— Он также сказал, что вы лучший боец с посохом во всей Долине.

— Был. Коленям этим уже много лет, в восемьдесят уже скрипели.

— Колени скрипят, а тяпкой вы убили сколопендру, не повернув головы. Мне не нужны ваши колени, дед Лао. Мне нужны ваши руки.

Лао замолчал. Потом поднял ковш и полил ещё три куста, и Мин стоял рядом так и не распрямившись, и ждал, потому что ритм этого старика он уже знал. Лао не торопился, но если уж выносил решение, выносил его раз и навсегда.

— Полоть будешь каждый вечер, — Лао не оборачивался. — Мешки с навозом — утром. Жаловаться запрещаю. Если услышу хоть один писк, тренировки закончатся в тот же день.

Мин энергично кивнул.

— Благодарю, учитель Лао.

— Я тебе не учитель. Я садовник, который колотит тебя тяпкой, пока ты таскаешь навоз. Разница принципиальная!

Тренировки с Лао не походили ни на что, виденное Мином на площадках Обители.

В первый вечер Лао поставил на дальнем конце сада ряд столбиков высотой по колено, шатких и скользких от мха. Велел Мину взять два ведра с навозом и пройти от одного края сада до другого по столбикам, не расплескав ни капли.

Мин свалился на втором шаге. Навоз плеснул ему на штаны, и Лао с ограды покачал головой, такого исхода старик и ждал.

— Снова!

За вечер Мин свалился ещё четырнадцать раз. Ноги дрожали, спина гудела, и от навозной жижи несло так, что Горн на следующее утро отсел от него в столовой подальше, бросив через плечо мол он его уважает, но поесть тоже хочется.

На третий вечер Лао добавил удары. Мин балансировал на столбиках с вёдрами, а Лао стоял сбоку и бил черенком тяпки. Тяпка ходила по рёбрам и плечам, цепляла бёдра, била под колено при первом неверном шаге. Удары были не сильными, зато точными, и каждый приходил в момент, когда Мин переносил вес с одной ноги на другую. Черенок летел оттуда, откуда Мин его не ждал, и первые дни он падал чаще, чем стоял.

— Посох бьёт в паузу, — приговаривал Лао, подбирая тяпку с мха. — Когда ты перешагиваешь и переносишь вес. Когда вдыхаешь. Научись чувствовать собственные паузы, и ты перестанешь в них теряться.

Через неделю Мин научился не падать. Через полторы стал уклоняться. Тело запомнило ритм ударов, и черенок, летевший в рёбра, проходил мимо, потому что рёбра сдвигались чуть раньше. Лао хмыкнул и достал из сарая палку подлиннее, настоящий черенок от старой лопаты, отполированный ладонями до блеска.

— Возьми. Копай этим.

Мин копал грядки, и с каждым ударом о землю понимал, что Лао учит его через работу. Широкое движение лопаты от бедра в грунт оказывалось первым базовым ударом посоха, тем, которым ломают защиту в лоб. Круговой разворот кистью для сброса земли превращался во второй — отвод и сбив с траектории. К третьему уроку Мин уже подцеплял корни снизу вверх через рычаг бедра, и черенок выходил из грядки с коротким щелчком.

— Теперь полив, — командовал Лао, и Мин нёс ковш на вытянутых руках через весь сад, удерживая черенок на плечах, и учился распределять вес длинного предмета по корпусу. — Подрезай ветки, — и Мин бил черенком по сухим побегам, вкладывая удар в кончик палки, и побеги ломались с сухим хрустом, означавшим точное попадание.

Синяки от тяпки покрывали его рёбра слоями, новые поверх старых. Мин бинтовал их по ночам в каморке, шипел от боли, но утром возвращался в малый сад, потому что несмотря на боль и трудности он твердо знал, что посох — это его оружие.

По ночам работа не прекращалась. Мин запирался в каморке, зажигал лампу и садился к столу.

После Круга высвобождения он взялся за Знак пронзания. Двадцать штрихов сужали ци в игольное остриё, направленное в одну точку. Высвобождение выталкивало ци широким потоком, Пронзание сжимало этот поток до ширины волоса, и разница между ними была как разница между кулаком и шилом.

Первая попытка кончилась проколотым указательным пальцем. Ци, не нашедшая выхода через контур, развернулась по кратчайшему пути и прошила подушечку насквозь. Мин зажал рану тряпкой, подождал, пока кровь остановится, и попробовал снова. Вторая попытка ударила в средний палец, и Мин беззвучно выругался, потому что выругаться в голос значило позвать сюда Вэнь Шу с долгой лекцией о технике безопасности.

К десятой попытке Мин перебинтовал обе руки до запястий, и пальцы горели так, будто он совал их в угли. Проблема пряталась в нажиме на восемнадцатом штрихе, там, где контур сужался до критической точки, и малейшее отклонение кисти разворачивало поток.

Мин злился, стискивал зубы, разматывал бинты, мыл руки, вытирал кровь со стола и садился заново. Ночь за ночью, и огарки свечей копились в углу каморки грязно-жёлтой горкой.

На исходе третьей недели Мин провёл восемнадцатый штрих с нажимом, от которого кисть в пальцах задрожала, выровнял поток на девятнадцатом и замкнул контур на двадцатом. Ци прошла по линиям, сжалась в остриё и ударила из центра плашки в стену тонким лучом, оставив в камне круглое отверстие глубиной в палец.

Мин уставился на дырку в стене и выдохнул.

Затем нарисовал Пронзание ещё раз, уже на пергаменте, огненными чернилами, и от готового талисмана потянуло сухим и злым жаром. Вторым он сделал ледяной, от которого изморозь побежала по краям бумаги и покрыла ногти белым налётом. Два талисмана легли в тайник рядом с защитными, и впервые за долгое время Мин почувствовал, что его арсенал обретает форму.

Конец третьей недели Мин встретил в Палате, перебинтовывая пальцы за рабочим столом. Левая рука слушалась хуже правой, средний палец распух от последнего штриха, и Мин наматывал полоску ткани, прикусив изнутри щёку.

Из-за окна донёсся крик, перешедший в вопль, вопль — в топот, а потом дверь Палаты распахнулась настежь, и во двор вылетел тщедушный мужичок в залатанном халате бродячего торговца, с болтающейся котомкой и перекошенным от ужаса лицом. Следом, бешено размахивая каменным пестиком, вылетел мастер Вэнь Шу.

— Это настоящая чешуя Истинного Дракона! — вопил торговец, перемахивая через штабель стел у стены. — Клянусь Небесами, у меня документы! Подписаны самим Старейшиной Внешних Палат!

— Это крашеный карп, покрытый светящимся мхом, ты, жулик девяти поколений! — ревел Вэнь Шу, перепрыгивая через тот же штабель с проворством, немыслимым для человека его возраста. — Я тебе этот карп в глотку забью, а документы скормлю гусям! А гуси у меня голодные!

— Подлинные! Подлинные документы!

— У карпа в подмышке твоя подпись, скотина! Когда ты эту печать прилеплял, у тебя слюна по подбородку текла, я ясно видел!

— У карпа нет подмышек!!!

— А ты приделал, вот в чём беда!

Торговец нырнул за угол Палаты, Вэнь Шу нырнул следом, и оба исчезли за каменной оградой, откуда ещё долго доносились крики и звук пестика, рассекающего воздух.

Мин в это время не торопясь допил чай и вышел на улицу.

Из выпавшей котомки торговца на камень выкатилась лакированная шкатулка с выдвижными ячейками и бархатной обивкой внутри. Мин поднял её, осмотрел, подвигал ячейки, все пустовали. Работа тонкая, размер как раз годился для хранения талисманов, и Мин с уважением к мастеру, изготовившему эту вещь, неторопливо опустил её за пазуху. Торговец, пожалуй, не хватится, учитывая, что Вэнь Шу намеревался скормить ему карпа вместе с документами.

Мин поднялся. Под серой рубахой синяки от тяпки деда Лао расползлись сетью, новые поверх старых, но в руках у него появилось то, чего не было месяц назад. Понимание дистанции и чувство ритма длинного древка, а хватку Лао вбил в него через вёдра с навозом и шаткие столбики в саду. В тайнике под полом каморки лежали талисманы.

До затмения оставалось немного, всего день, и мастер Бо обещал ритуал «Раскрытия Разума», который укрепит каналы и проложит новые.

Весь месяц Мин пил отвар, расширяющий каналы, а также очищал свое тело и наконец истратил все пилюли очищения. Весь месяц он тренировался в начертании. Он был готов как никогда.

Мин сжал забинтованные пальцы и опустил руку. Если Бо ждёт от него мальчишку, который явится на ритуал с трепетом и пустыми руками, Бо ошибается.

Утро затмения пришло с тусклым рассветом, и небо словно натянуло на себя грязную марлю, отказавшись её снимать до самого полудня. Упёршись босыми ногами в холодный камень, Мин сидел на краю кровати и разглядывал флакон в ладони. Серебристые чернила мерцали внутри тусклым лунным свечением, и свет масляной лампы ломался в тяжелых каплях, бросая на стену каморки блуждающие блики. Флакон был полным, четырнадцать ночных варок в которых он использовал серебристый мох с задворок Палаты и лазуритовый порошок, который Мин по крупинке отсыпал из мешочков, прикрывая убыль пылью со стола. Те самые чернила, что разбудили древнюю формацию в Храме Трёх Стражей, что уходили в камень и исчезали, делая нанесённые символы почти невидимыми для глаза и полностью невидимыми для восприятия ци. Тогда, в Храме, Мин не понимал, почему серебряный талисман сработал именно так. Теперь же понимал.

Откупорив флакон, он обмакнул кисть из соболиного волоса и начал работать. Можно сказать, что весь этот месяц он только и делал, что готовился к одной короткой минуте. Проведя пальцем по краю пергамента и ощутив знакомое тепло, Мин дорисовал талисман, застегнул карман, сел и принялся ждать.

Бо Хань пришёл за ним, когда небо потемнело окончательно. Тень луны наползала на солнце, дневной свет скис до мутных сумерек, и в этих сумерках каменные стены Палаты потеряли очертания. Старик стоял в дверном проёме каморки монолитной фигурой, и даже не пил свой излюбленный чай. Впервые за всё время, что Мин его знал, руки мастера Бо были пусты.

— Пора, — сказал Бо, и в голосе его проступила почти отеческая мягкость.

Мин поднялся, поклонился и пошёл следом. Они миновали мастерскую, спустились по лестнице мимо кладовой с каменными заготовками, прошли коридор, в котором Мин ни разу не бывал, хотя жил в Палате уже много месяцев. Коридор уходил вниз по пологому уклону, воздух с каждым шагом густел и становился тяжелее, в нём проступала какая-то травяная горечь. Стены сужались, потолок снижался, и Мин пригнул голову, когда камень нависал уже в ладони от макушки. Бо шёл впереди не оглядываясь, и спина его в полутьме казалась шире, чем обычно. Каждый поворот старик проходил не задумываясь, и Мин понял, что мастер Бо ходил здесь много раз, десятки, если не больше.

Коридор упёрся в массивную плиту в два человеческих роста, врезанную в скальный монолит. По её поверхности бежали знакомые контуры — «круг замыкания» по периметру, россыпь вспомогательных символов, выбитых в камне и залитых потемневшей киноварью. Бо положил ладонь на центр плиты, ци вошла в контур, и плита сдвинулась с глухим скрежетом, отъехав в сторону на толщину стены, открыв за собой круглый зал шагов двадцать в поперечнике с куполообразным потолком и четырьмя курительницами по сторонам, из которых уже поднимался густой дым. Запах лез в ноздри и оседал на языке маслянистой горечью, замедлявшей мысли, и Мин узнал эту горечь. Дурман-корень, растение, которое мать использовала в разведённом виде для снятия боли у тяжёлых больных. В неразведённом виде он успокаивал волю и отнимал способность к сопротивлению.

На полу зала от стены до стены тянулся красный контур, и Мин узнал в нём увеличенную версию того символа, который Бо заставлял его рисовать каждое утро. «Лечебный знак», или, если точнее, Печать ментального подавления, начертанная киноварью на камне в масштабе, рассчитанном на живого человека. Переходные элементы и петли обратной связи, выписанные с педантичной точностью, лежали перед ним на полу в натуральную величину, и теперь он видел полную картину. В центре формации, там, где линии сходились к узловой развязке, было выложено место для тела. Контур очерчивал силуэт лежащего человека с руками вдоль корпуса и головой на каменном возвышении, и по всему периметру силуэта шли дополнительные штрихи, которых Мин на плашках не рисовал. Штрихи привязки и удержания, а если он правильно читал их назначение, то и необратимого разрыва связи между душой и телом.

Дверь за его спиной закрылась с гулом, отрезавшим звуки внешнего мира. Бо Хань стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на Мина.

— Я подготовил все для ритуала, так что ложись в центр, — сказал он.

Но Мин не двинулся с места.

Сгорбленная фигура старика, привыкшего потягивать чай из отколотой пиалы, распрямилась. Мышцы под серой мантией налились объёмом, и бледные бесцветные глаза вдруг потемнели, затапливаемые алчным, хищным светом.

Давление пришло сверху, снизу, со всех сторон одновременно, и мир вокруг Мина сжался до размеров кулака. Колени подогнулись, каналы взвыли от перегрузки, и четырнадцать меридианов, расчищенных и расширенных за месяцы варок, затрещали под весом чужой ци. Мин рухнул на одно колено, второе подломилось следом, и он упёрся ладонями в пол, сжав зубы так, что заломило челюсть. Бо опустил руки, и давление не ослабло, лишь стало глухим постоянным фоном, в котором Мин не мог пошевелить рукой, не мог встать или хотя бы повернуть голову. Ци ранней ступени Ядра расплющивала его о камень неотступной силой, и каждая попытка вдохнуть глубже отзывалась в груди тяжёлым гулом. Словно скованный животным ужасом, он не мог произнести ни слова.

— Значит заметил-таки. Ладно, не дёргайся, — сказал Бо, и голос его изменился. Отеческая мягкость слетела, и под ней обнаружился сухой деловитый голос, какого в Палате никогда не было слышно. — Чем меньше сопротивляешься, тем быстрее все закончится.

Мин молчал, уперев взгляд в пол. Красные линии формации змеились перед глазами, дым из курительниц обволакивал лицо, и мысли начинали плыть. Стоит дать им уплыть до конца, понимал он, и поднять голову уже не выйдет.

Бо подошёл ближе, и шаги его по каменному полу отдавались гулким эхом в куполе. Остановившись в двух шагах от Мина, старик накрыл его тенью.

— Ты молчишь, — заметил Бо. — Потерял дар речи от страха? Или слишком горд, чтобы просить о пощаде?

Мин держал паузу, и пауза эта обошлась ему дороже любой реплики, каждая секунда тишины убеждала Бо в собственном превосходстве, и каждая такая секунда работала на Мина.

Опустившись на корточки до уровня его лица, Бо разглядывал ученика с холодным любопытством мясника, что прикидывает, куда удобнее зайти ножом. Бесцветные глаза старика остановились на скулах Мина, переползли на висок и опустились ниже, к шее.

— Я хочу, чтобы ты понял, — сказал Бо негромко. — Твоей вины тут нет. Ты родился с хорошими руками и средним талантом в неудачном месте, и в неудачное, пожалуй, время. Я родился с жадностью и потолком, который не пробить честным путём. Ты попал ко мне, я увидел возможность и воспользовался ей. Закон джунглей, Лу Мин, во всей его красе. Сильный забирает у слабого, и обижаться на это так же глупо, как обижаться на дождь, ты понимаешь?

Выпрямившись, Бо обвёл рукой зал.

— Знаешь, зачем я заставлял тебя рисовать этот символ каждое утро? — старик помолчал, явно наслаждаясь тишиной, в которой Мин не отвечал. — Печать подавления сознания не работает на неподготовленное тело. Ци проникает в меридианы и начинает разрывать связь между душой и плотью, но если каналы не знакомы с рисунком потока, тело сопротивляется, и печать рвёт вместе с душой ещё и каналы. Тело, которое я получу, окажется повреждённым, а зачем мне повреждённый сосуд? Но когда ты чертишь этот символ сам, снова и снова, твои каналы привыкают к его контуру. Та отдача, что била тебя по пальцам в первые дни, — это тело училось пропускать через себя поток подавления. Ты сам готовил себя для меня, Лу Мин. Каждый штрих на плашке утром за столом, месяц тяжелой работы, и все это только ради того, чтобы подарить мне свое тело. Свой потенциал!

Бо отступил к краю формации.

— Чай, который я давал тебе, расширял каналы и делал их податливее. Пилюли очищения, которые ты сам принимал, убрали шлаки и сделали потоки чище. Ты даже в этом помог мне, сам того не зная. Четырнадцать каналов, очищенных, расширенных и приученных к рисунку подавления. Молодое тело с руками начертателя и мышечной памятью на символы. Знаешь, сколько я ждал такого ученика? Предыдущие даже в подмастерья не годились, но не ты… Ты, мой дорогой Мин, пожалуй, лучший сосуд, который попадался мне за всю жизнь.

Бо Хань хлопнул в ладоши, наслаждаясь беспомощностью Мина и тем, что он может поделиться своим гениальным планом.

— Жаль, что ты этого не увидишь, но я все обставил, формации сотрутся едва ритуал закончится, и это старое бесполезное тело мне больше не понадобится. Все будут думать что я погиб, пытаясь прорваться. Что ж, достаточно разговоров, пора начинать!

Старик договорил так, будто ставил точку в конце записки, и больше на Мина не смотрел. Его руки поднялись, пальцы сложились в печать направления, и ци ступени Ядра потекла в контур на полу. Красные линии вспыхнули, залив зал багровым светом. Формация ожила, ци побежала по штрихам привязки, замкнулась в петлях обратной связи и ударила в центр, туда, где Мин стоял на коленях, вдавленный чужим давлением в камень. Ментальное лезвие, подпитанное ци ранней ступени Ядра и усиленное формацией на полу, устремилось к нему остриём, нацеленным в точку между бровями, в корень сознания.

В этот момент Мин наконец поднял голову.

Бо Хань увидел его глаза и осёкся на полувдохе. В глазах подмастерья отсутствовало всё, что Бо ожидал там увидеть. Страх, мольба, последнее отчаяние, хоть что-то, но нет! Там был только тёмный спокойный расчёт, и уголок рта Мина дрогнул в улыбке, которой не улыбаются ученики Пробуждения, прижатые к полу ци ступени Ядра. Старик вдохнул холодный воздух, ещё не успев понять, что именно он только что увидел. Мин рванул рубаху обеими руками. Ткань треснула от ворота до пояса и сползла с плеч, обнажив худое жилистое тело в синяках от тренировок с дедом Лао. В багровом свете формации его кожа вспыхнула.

Сотни серебристых искр одновременно проступили на его коже. Волна атакующей энергии сорвала аспект сокрытия, и зал озарился ледяным зеркальным блеском. Спина, грудь, плечи, рёбра и даже веки Мина были покрыты плотнейшей многослойной вязью Знаков Отражения. Они наслаивались друг на друга, образуя сплошной защитный панцирь из серебряных чернил, активирующийся от контакта с враждебным потоком.

Бо Хань остолбенел. Пальцы его остановились в незавершённой печати, лицо старика вытянулось, и за все месяцы, что Мин знал его, мастер Бо ни разу ещё не выглядел таким растерянным. Потом старик моргнул, прищурился и рассмеялся.

— Отражение? — он хохотнул, сухо и коротко. — Ты начертил знаки отражения на собственном теле? Хитро, признаю. Но ты дурак, если думаешь, что твои каракули уровня Пробуждения развернут ментальную атаку, подпитанную ци ступени Ядра. Разница в две ступени, мальчик. Твоё отражение сгорит, как бумажный фонарик в костре.

— Возможно, — отозвался Мин негромко. — Хотя, пожалуй, мастер забывает, что бумажный фонарик горит ровно столько, сколько нужно, чтобы поджечь дом.

Формацию было уже не отменить. Ци вошла в контур, петли замкнулись, поток набрал скорость, и ментальное лезвие ударило в Мина. Символы на его теле вспыхнули ослепительным серебром. Ци подавления врезалась в первый слой отражения и прошла насквозь, обуглив линии на коже предплечий. Мин стиснул зубы, по рукам расползлись тонкие ожоги там, где серебро прогорало, и живая ткань платила цену за то, что стала носителем начертания. Второй слой принял поток, задержал его на долю вдоха и тоже лопнул, оставив на рёбрах полосы вздувшейся кожи. Третий слой выдержал дольше, разлился потоком по коже под ним, и Мин услышал, как сам тихо застонал, удивляясь, что ещё способен издать звук. Боль ударила разом, от пяток до макушки, и каждый сгоревший штрих оставлял после себя тонкий рубец. Серебро уходило из кожи, забирая верхний слой, на руках обуглились волосы, лопнули капилляры, и по виску скатилась алая нитка.

Четвёртый слой принял ментальное лезвие на себя, и чернила Чернильницы, концентрат, в котором ци было в десятки раз больше, чем в стандартных, развернули поток. «Знак отражения» наконец перехватил ци подавления и вывернул её наизнанку, направив обратно по тому же контуру, через формацию, через петли обратной связи, прямо в источник. Прямо в Бо Ханя.

Удар пришёл к старику через его собственную формацию, усиленный теми самыми петлями, которые он выстроил для необратимого разрыва. Лезвие, нацеленное на то, чтобы вырвать душу из тела, вернулось к создателю и вцепилось ему в сознание. Бо Хань дёрнулся от невидимого удара в лоб, схватился за голову обеими руками и упал на колено. Из носа у него хлынула густая кровь, залив подбородок и ворот одежды.

Формация на полу мигнула и погасла. Линии, нарисованные киноварью, выцвели до бледно-розового и рассыпались сухой пылью. Ци ушла, и давление, державшее Мина на коленях, исчезло вместе с ней. Поднимался Мин тяжело и очень медленно, потому что тело горело от ожогов, и каждое движение отзывалось в обугленной коже резью, от которой темнело в глазах. Распрямив плечи, он посмотрел на Бо Ханя сверху вниз. И, пожалуй, не будет преувеличением сказать, что в это мгновение в груди у простого парнишки из каморки впервые шевельнулся тот холод, который старики в книгах называли убийственным намерением. Холод этот прошёл через Море Ци, поднялся по меридианам и осел в глазах.

Старик стоял на коленях, прижимая ладони к вискам, и между его пальцев текла кровь. Глаза закатились, белки покраснели, по всему телу прокатывались судороги. Его собственная печать выжигала ему душу изнутри, разрывая связь сознания с меридианами, и каждый вдох давался с хрипом.

— Ты был прав, мастер, — заговорил Мин, и собственный голос показался ему чужим, голосом кого-то старше, — Сильный пожирает слабого. Просто ты забыл проверить, чьи зубы острее.

Услышав это, Бо Хань взвыл. Это был животный вопль человека, чья вселенная только что рухнула. Кровь заливала ему лицо, мутные глаза нашли Мина, и в них ещё горело сознание, не до конца выжженное собственной печатью. Бо Хань с рычанием сложил дрожащие, перепачканные кровью пальцы в последнюю, роковую печать.

«Игла Призрачной Тени» — запретная техника, сжигающая остатки жизненной силы ради одного удара. Техника двойного дна. первая ее часть представляла собой мощный сгусток видимой кинетической ци, предназначенный лишь для того, чтобы разбить защиту. А внутри, в тени этого сгустка, скрывался смертоносный духовный яд, игла, не оставляющая следов на плоти, но гасящая душу одним прикосновением. Старик подумал, если уж ему суждено умереть, то он заберет этого наглого щенка с собой!

Удар разорвал воздух. Но Мин не отступил ни на шаг. Из-под рваного пояса штанов в руке юноши появился шелковый пергамент. Талисман Отражения. Мин вложил в него нить ци и выставил пергамент перед собой.

Золотисто-красный кинетический удар Бо Ханя врезался в бумагу. Знак на талисмане вспыхнул ослепительным светом, принял волну в свои объятия, мгновенно развернул её и с грохотом вышвырнул обратно. Пергамент обуглился по краям, линии просели, но не погасли. Бо, приняв отражённый удар в грудь, отлетел к стене и ударился спиной о камень с хрустом, от которого по куполу побежали новые трещины. Старик сполз по стене, оставляя на камне кровавый след, он захрипел, но сквозь кровавую маску на его лице проступила маниакальная улыбка. Он знал, бумажные талисманы — всегда одноразовые! Ни один пергамент в Долине не выдержит больше одного касания ци. Талисман вспыхнул и выполнил свою работу, а значит, скрытая «Игла Призрачной Тени», идущая следом, сейчас без препятствий пробьет череп мальчишке. Старик приготовился увидеть, как наглые глаза юноши остекленеют.

Ментальное жало ударило в потускневший пергамент в руке Мина.

И тут произошло невозможное.

Символы на уже обугленной, потемневшей шелковой бумаге не рассыпались прахом. Чернила из Чернильницы, насыщенные энергией до немыслимой концентрации, невозмутимо зажглись во второй раз. Двойной заряд! Второй слой защиты перехватил невидимую отравленную иглу души.

Зрачки Бо Ханя сузились до точек. Время вокруг него словно застыло. Многозарядный боевой талисман⁈ Выполненный на хрупкой бумаге⁈ Как мог сопляк на стадии Пробуждения начертать такое⁈

— Двух… зарядный… — прохрипел Бо, и сквозь боль и кровь в голосе старика прозвучало горькое изумление. — Невозможно… многозарядный талисман… на ступени Пробуждения…

Ментальное жало, скрытое за первым ударом, добралось до талисмана на долю вдоха позже. Пергамент принял его, контур вспыхнул во второй раз, и отражённая техника ударила Бо Ханя в уже растрескавшееся сознание. Тело старика выгнулось дугой, голова запрокинулась, и из горла вырвался сиплый булькающий крик, оборванный на полуноте хлынувшей изо рта кровью. Талисман в руке Мина погас и рассыпался тёплым пеплом. Бо Хань лежал у стены, и его пальцы, покрытые чернильными пятнами, которые он не смог отмыть за целую жизнь, скребли по камню. Губы шевелились, и Мин наклонился, чтобы расслышать.

— … талант… какой талант… зря…

Молча Мин смотрел, как мутнеют бесцветные глаза первого начертателя Обители Серого Пика. Кровь перестала течь, потому что сердце перестало биться, пальцы замерли на камне, и тело обмякло, разом потеряв жилистую натянутость живого человека.

Мин разогнулся. Обожжённая кожа стянулась на движении, и он поморщился, ощупав рёбра, где ожоги были глубже всего. Серебряные линии на теле сгорели дотла, и вместо них осталась сетка тонких розовых рубцов на коже, ещё не успевших стать шрамами. Болело везде, но кости были целы, и, главное, каналы не пострадали. Цена оказалась терпимой, хотя в первый миг после удара Мин в этом сомневался.

— Если вдруг мне доведется встретить гробницу мастера Ло, я обязательно вознесу ему молитву. Эта история про лаву спасла мне жизнь, — усмехнулся Мин куда-то вверх, правда смешок тут же прервался болезненным втягиванием воздуха сквозь зубы.

Подойдя к телу Бо Ханя, он присел рядом. Пальцы нашли кольцо хранения на среднем пальце правой руки старика, простой с виду серебряный ободок с крошечной печатью на внутренней стороне. Мин стянул кольцо, надел себе на палец и влил каплю ци. Пространство внутри развернулось перед его внутренним взором так широко, что у Мина перехватило дыхание. Внутри стояли рядами флаконы с чернилами, уходили в темноту стопки чистой бумаги, висели на крюках связки кистей, в отдельных нишах лежали десятки каменных плашек с незнакомыми символами, и среди всего этого Мин разглядел четыре мешочка духовных камней, свитки на тёмных шнурах, плотно закупоренные банки с минеральными порошками, мешочки с ингредиентами и ещё множество вещей, опознать которые с ходу он не смог. Арсенал первого начертателя Обители, копившийся десятилетиями. Кто знает, сколько чужих жизней пряталось в этом маленьком ободке, кроме той единственной, что только что закончилась у его ног.

Формация на полу рассыпалась бледной пылью, красные контуры исчезли без следа, ци ушла, и камень был чист, как и говорил Бо. Курительницы прогорели, и вместо дурманного дыма от них тянулся тонкий сизый хвостик, лишённый запаха. Никаких следов ритуала. Обычный подвал, каменный пол, погасшие курильницы и труп старика с кровью на подбородке. Мин расправил тело Бо, уложив руки вдоль корпуса, и закрыл ему глаза. Потом вытер кровь с его лица краем собственной порванной рубахи. Он обошёл зал, осмотрел каждый сантиметр пола, стен и потолка, и нигде формация не оставила следов.

Ожоги на коже можно было списать на отдачу, смерть Бо Ханя, старого практика ранней ступени Ядра, проводившего одиночный ритуал в подвале Палаты в ночь затмения, могла объясняться десятком причин, и «откат от неудачной попытки прорыва на среднюю ступень Ядра» был самой очевидной из них.

Подняв с пола остатки своей разодранной рубахи, юноша накинул ее на обожженные плечи, морщась от жгучей боли в свежих шрамах. Боль была отрезвляющей. Она напоминала о том, насколько близко он сегодня прошел по краю Бездны.

Мин развернулся и направился к выходу. Когда его ладонь коснулась тяжелого механизма базальтовой двери, он замер на мгновение. Темнота подземелья словно дышала ему в спину.

Если бы он проявил хоть каплю доверия, если бы поверил в «доброго дедушку», который просто так угощает ученика чаем и открывает ему свои тайны, то сейчас его душа кричала бы в пустоте, а Бо Хань примерял бы его лицо. Мир культивации действительно был джунглями, где улыбка наставника скрывала клыки голодного зверя.

В груди Мина что-то окончательно заледенело, принимая форму непреклонного Дао. Больше никаких иллюзий. Никаких вторых шансов для тех, кто таит злой умысел. Если кто-то протягивает ему руку, в которой скрыт нож — Мин отрубит эту руку по самое плечо, не испытывая ни единой капли сожаления.

За окном Палаты Начертаний тень луны начала сползать с солнца, и первый луч упал на каменный пол мастерской, перечеркнув стопку заказов на печати, которые никто уже не выполнит.

Дверь каморки Мин подпёр изнутри каменной заготовкой, привалив для верности табурет.

Он сел на кровать, посмотрел на серебряное кольцо Бо Ханя и влил в него тонкую нить ци. Пространство развернулось перед внутренним взором, и на этот раз он не торопился, разглядывая все содержимое. В первый раз, в подвале, его ослепил масштаб. Теперь пришло время осмотреть все внимательнее в поисках нужных ему вещей.

Духовных камней оказалось четыре мешочка, и каждый вмещал по его прикидкам штук пятьдесят-семьдесят. Более двухсот камней в общем. Мин прикинул сумму и почувствовал, как по спине проходит странный зуд, который не имел отношения к ожогам. За всё время в Обители он заработал на аукционе намного меньше, и каждый из них казался целым состоянием. Но тут было настоящее богатство.

Он вытащил наружу первый мешочек и развязал. Камни лежали плотно, как виноградины в грозди, и слабо светились в темноте, отбрасывая на стены голубоватое мерцание. Мин взял один, покатал в пальцах и вернул обратно. Потом развязал другой мешочек, перебирая содержимое, как скупец на базаре, и ощупал камни, проверяя плотность ци. Два мешочка содержали камни стандартного качества, какие продавались на торговых рядах Обители. Третий мешочек был тяжелее, и камни в нём мерцали насыщеннее, с прожилками глубокого синего цвета, плотность ци в них отличалась раза в два. Четвёртый мешочек Мин открыл и долго сидел с ним в руках, потому что семнадцать камней внутри были совсем другого сорта. Непрозрачное тело с зеленоватым отливом, тёплое на ощупь, и тяжесть будто литого металла. Ци в них стояла настолько густая, что от прикосновения покалывало подушечки пальцев. Запаса, по самым грубым подсчётам, Мину хватало на полгода интенсивной культивации, а при беспечной трате — на три месяца.

Он убрал камни и принялся за остальное. Флаконы с чернилами Мин отставил в сторону, их нужно будет разбирать долго и внимательно, а вот мешочки с травами и минеральными порошками перебрал сразу. Бо Хань, при всей его гнусности, был начертателем с десятилетиями опыта, и запас ингредиентов он держал основательный. Связки сушёного огненного шипа Мин отложил вправо, корни-очистители и пучки серебрянки положил рядом. На дне ниши тяжелели плотно закупоренные банки с киноварью и лазуритовой пылью, и среди них примостился мешочек с угольно-чёрным порошком неопознанного происхождения. В самом углу обнаружились четыре запечатанных пакета с маркировкой «Горный лотос, семилетний». Мин развернул один пакет, понюхал и убрал обратно. Семилетний горный лотос стоил столько, что в Лунмэне за него могли подраться даже чиновники.

В отдельной нише лежали пилюли. Три плоских коробочки из лакированного дерева, каждая с ячейками, и в ячейках, обёрнутые вощёной бумагой, сидели шарики размером с горошину. Мин открыл первую коробочку и осторожно вытащил одну пилюлю. Тёмно-янтарная, с маслянистым блеском, она пахла горьковатой смолой. На крышке коробки была наклеена бумажка с выцветшей надписью «Пилюли Заживления Ста Ран — наружное и внутреннее, по одной при кровотечениях и повреждениях тканей, не больше трёх в день», а в ячейках было восемь штук. Вторая коробочка содержала пилюли покрупнее, бледно-зелёные и прохладные на ощупь, под названием «Нефритовая Роса — снимает воспаление, восстанавливает повреждённые меридианы, притупляет боль. По одной перед медитацией», и таких в ней лежало шесть. Третья коробочка оказалась меньше остальных, и пилюли в ней дремали в индивидуальных восковых капсулах, и Мин прочитал надпись дважды. «Пилюли Яшмового Прорыва — ускоряют насыщение каналов при культивации от третьего до шестого уровня Пробуждения. Одна пилюля за сеанс, принимать на голодный желудок, запивать тёплой водой». Четыре штуки.

Очевидно, что старик приберег это для себя, чтобы после смены тела быстро наверстать упущенное и сделать крепкую базу для замыкания потока и формирования ядра.

Мин поставил все три коробочки на стол и долго не сводил с них глаз. Потом перевёл взгляд на обожжённые руки, где рубцы от сгоревших серебряных печатей стягивали кожу, и принялся за дело. Первой пошла «Пилюля Заживления Ста Ран». Мин раскусил горошину и проглотил обе половинки, готовясь к лазаретной горечи, но пилюля оказалась мягкой и горьковатой, с долгим смолистым послевкусием. Тепло прокатилось по телу волной, осело в тех местах, где ожоги были глубже всего, и рубцы на рёбрах начали зудеть. Мин стянул остатки рубахи и осмотрел себя. Розовые полосы от сгоревших знаков отражения темнели на глазах, края затягивались новой кожей, и зуд становился почти невыносимым, а значит, процесс шёл как надо.

На дне кольца нашлась банка с тягучей мазью цвета свежей листвы, и Мин втёр её в ожоги. Свежий мятный запах ударил по коже, и жжение сменилось онемением, как если бы обожжённые места накрыли прохладной тканью.

Пока тело заживало, Мин сел в позу медитации, скрестив ноги на кровати, и достал из кольца один из зеленоватых камней высшего качества. Зажал его в левой ладони, а правой положил на колено «Пилюлю Яшмового Прорыва». Немного подумал, и сглотнул её, запив водой из фляги, потом наконец закрыл глаза.

Ци из камня хлынула в каналы упругой тёплой рекой, и пилюля внутри вспыхнула собственной волной, которая потекла навстречу основному потоку, размягчая стенки пятнадцатого канала. Мин выдохнул сквозь стиснутые зубы. Барьер на пятнадцатом, который он нащупывал последние недели, вдруг стал податливым, как мокрая глина вместо сухого камня. Ци проламывала его неровными толчками, и каждый толчок отзывался в теле резкой болью.

Пожалуй, пилюля Бо ускорила процесс раз в пять. То, на что ушла бы уйма тренировок, сжалось до получаса, и за этот короткий момент Мин прожил маленькую вечность, сидя на кровати с мокрым от пота лицом и впившись ногтями в кожу собственных коленей. Барьер поддался, ци хлынула в пятнадцатый канал, заполняя его от входа до выхода, и внутри тела щёлкнуло, словно засов вошёл в скобу. Пятнадцатый канал открылся.

Десять минут он пролежал на спине, разглядывая потолок комнаты. Потом сел, достал из кольца второй зелёный камень, положил рядом ещё одну «Пилюлю Яшмового Прорыва» и повторил процедуру, потому что сил еще хватало.

Шестнадцатый канал сопротивлялся злее. Ци билась в стенку барьера, пилюля размягчала, камень в ладони тускнел на глазах, отдавая энергию до последней капли, и Мин сжёг два стандартных камня вдобавок. Барьер треснул и рассыпался. Шестнадцать каналов, четвёртый уровень Пробуждения с запасом, и граница пятого уровня теперь маячила в пределах досягаемости. Подумать только! То, о чем он даже и мечтать не смел, теперь было результатом его упорного труда, ума, и, конечно, желания выжить в этом жестоком мире.

За окном темнело, в этот раз по-настоящему, а не от луны, заслоняющей солнце. Мин вытер лицо и посмотрел на свои руки, где рубцы от ожогов уже полностью затянулись, а от прежней мучительной стянутости осталось только лёгкое неудобство. Две пилюли прорыва и одна заживляющая за полдня сделали больше, чем месяц медитаций и неделя в лазарете. Он аккуратно убрал оставшиеся ресурсы обратно в кольцо, спрятал его в тайник под половицей, и лёг. Впереди был турнир, и Мин хотел в нем поучаствовать.

Регистрация на Ежегодный Турнир Внешних Учеников заканчивалась ровно в полночь, и к столу, за которым сидел пожилой смотритель с разложенным списком, тянулась очередь из полутора десятков опоздавших. Мин подошёл последним, когда смотритель уже убирал кисть и заворачивал тушечницу.

— Лу Мин из Палаты Начертаний, хочу участвовать в турнире, — сказал он и положил на стол жетон ученика первого начериателя.

Смотритель поднял глаза. Потом опустил их на жетон, прочитал имя и посмотрел на Мина снова. Брови старика поползли вверх.

— Вчерашний подмастерье, — повторил смотритель, и слово это легло на стол увесистее жетона. — За двенадцать лет в этом списке у меня записывался один такой, и забрали его с площадки по трём частям. Кисть моя пока сухая, парень, и я бы не возражал, чтобы она такой и осталась.

— Устав Обители открывает турнир для всякого, у кого есть жетон секты, почтенный смотритель, — Мин улыбнулся, и в утренних сумерках улыбка эта смотрелась почти приветливо. — Если этот недостойный младший к закату вернётся в трёх частях, у старшего прибудет работы по списку погибших. А если в одной — старший впишет имя к лучшим. В обоих случаях запись стоит чернил, не правда ли?

Смотритель хмыкнул, развернул список обратно, вписал имя в самый низ и подвинул Мину деревянный номерок. Три ученика, стоявших поодаль и ждавших кого-то из товарищей, обернулись на имя и начали перешёптываться. Мин слышал каждое слово.

— Это тот самый, из Палаты Начертаний? Который совсем недавно из подмастерья учеником стал?

— Он что, серьёзно? Начертатель на турнире? Чем он собрался сражаться, плашками и кистью?

— Может, нарисует врагу обидную рожу на лбу и тот сам уйдёт.

Мин убрал номерок за пазуху, развернулся и врезался в стену из мышц. Сюн Фань стоял прямо за ним, скрестив руки на широченной груди, и смотрел сверху вниз так, что Мину пришлось чуть запрокинуть голову, чтобы выдержать взгляд.

Сюн Фань был на полторы головы выше, шире в плечах вдвое, и природа потратила на его лицо ровно столько черт, сколько требовалось, чтобы обрисовать человека, но не сильно расстараться. Квадратная челюсть да рассечённая бровь над узкими глазами.

— Ну-ну, — процедил Сюн Фань, разглядывая Мина с ног до головы. — До этого дня удача улыбалась тебе. Я месяц прожил в уединении, младший, и каждое утро считал, сколько костей сломаю за каждый палец, который Гу Бо больше не может сжать в кулак без скрипа. Гу Бо мне как брат с первого года в Обители, и за то, что ты сделал с его руками, ты заплатишь так, что в Палату Начертаний тебя будут возвращать по частям, и каждая часть подпишется отдельно.

— Старший брат Сюн Фань, — Мин склонил голову с таким почтением, от которого у окружающих поднялись брови, — этот ничтожный младший в тот вечер стоял в круге безоружный, и руки старшего брата Гу разнесло его же собственным клановым ударом, который потёк не в ту сторону. Я и пальцем тут не пошевелил. Но раз уж старший брат так жаждет хруста чужих рёбер, осмелюсь напомнить, что хруст — материя капризная и порой возвращается прямо в ладонь хозяина. Затвор бы ещё на полмесяца не помешал старшему брату, ведь пусть шея у него широкая, но всего одна.

Шёпот вокруг стола оборвался разом. Трое, что только что обсуждали кисточки, синхронно подавились воздухом. Смотритель опустил тушечницу обратно и провёл ладонью по бороде.

Сюн Фань прищурился и переложил вес на правую ногу. Он наклонился к Мину, и от него пахло дешёвым чаем и застарелой злостью.

— Встретимся на арене, щенок. Там языками не машут, там отвечают рёбрами, и я тебе обещаю, что свои ты сегодня сочтёшь сам, по одному.

Он развернулся и ушёл, грохоча сапогами по камню, а Мин посмотрел ему вслед, сунул руки в рукава и пошёл к доске объявлений, где висели правила турнира, освещенные бумажным фонарем. Палец Мина пошёл вдоль строк сверху вниз, задерживаясь на тех местах, где речь шла об оружии. Правило четвёртое заставило его взгляд остановиться. «Использование артефактов, талисманов, свитков и любых предметов с вложенной ци запрещено. Разрешено только выданное Обителью незаточенное оружие или личное оружие, одобренное судьями». Мин перечитал строчку. Талисманы входили в число артефактов, и весь его арсенал становился бесполезен. На арену он выйдет только с тем, что носит в собственном теле и держит в руках.

Он стоял у доски, когда за спиной раздались знакомые шаги и стук, который Мин за месяц научился узнавать по ритму. Дед Лао подошёл и остановился рядом, кряхтя и опираясь на палку с узловатым набалдашником.

— Слышал, что какой-то идиот из первогодок записался на турнир, — проворчал старик, глядя куда-то в сторону. — Решил проверить, который из идиотов это был. Оказалось, мой.

— Этот идиот действительно оказался в списке, дед Лао, — Мин поклонился.

Лао покряхтел, пожевал губами и протянул Мину длинный свёрток из грубой ткани. Мин принял его обеими руками и размотал ткань. Внутри лежал боевой посох из тёмной древесины с плотной обмоткой на хвате. Древко обкатали тысячи прикосновений, лак сошёл, и под ним просвечивало сливовое дерево с матовым отливом. На обоих навершиях тонкой резьбой были вырезаны два дракона, свернувшиеся кольцами, каждая чешуйка сделана с такой точностью, на какую у Мина точно ушло бы полжизни.

— Это ваш посох, дед Лао. С такими навершиями в кладовке палки не лежат, — тихо сказал Мин.

— Ерунда. Просто палка, которая мне мешалась, только место занимает. Но если я увижу, что ты ей орудуешь, как веслом, вернусь, и отберу обратно, — Лао буравил его взглядом. — И не зазнавайся. Ты усвоил азы, а в посохе восемь форм, и ты знаешь лишь половину первой. Выиграй турнир и продолжай тренироваться, у тебя есть небольшой потенциал.

Мин провёл пальцем по навершию с драконом. Дерево было тёплым и отзывалось на ци глухим гулом, как камертон.

— Этот ученик принимает посох и слово старшего, и постарается не уронить ни первого, ни второго. Благодарю, учитель.

— Какой я тебе учитель, — Лао фыркнул, развернулся и заковылял прочь, стуча палкой по камню. — Я садовник. А ты обезьяна с палкой. Но хоть обученная.

Гу Бо вышел из медицинской палаты когда день уже был совсем на исходе, прижимая к груди обе руки в свежих повязках. Лекари Обители потратили на него месяц и содрали с его отца сумму, за которую можно было купить три дома в торговом квартале, но результат стоил каждого камня. Пальцы снова сгибались, запястья держали нагрузку, и на пороге лекарской палаты Гу Бо двадцать раз сжал и разжал каждую кисть, окончательно убеждаясь в этом.

Он шёл по дорожке между корпусами, когда мимо прошли двое второгодок. Один говорил громко, и слова слышала вся улица.

— Ты знал, что на турнир записался даже подмастерье из Палаты? Тот самый, начертатель. Говорят, он без оружия пришёл, и даже номерок взял последним, как будто ему всё равно, что его там убьют.

— Начертатель? Так он не подмастерье уже, а ученик, — поправил второй. — Но это, конечно, наглость. Интересно, его в первом же бою вынесут или во втором?

Гу Бо остановился посреди дорожки. Лу Мин. Имя причиняло почти физическую боль. Лекари говорили, что ци в его клинке дала обратный ход, и что это бывает при перенапряжении каналов, и Гу Бо кивал, потому что альтернативное объяснение было слишком унизительным, чтобы произносить его вслух. Безоружный подмастерье против второгодки с мечом, и его же ци разнесла ему же руки.

Гу Бо развернулся и двинулся к административной палате, где сидел составитель турнирных пар, наставник Фу, который любил хороший чай и не отказывался от подношений клана Гу. Через час он вышел из палаты с тонкой улыбкой на жёстком лице. Жеребьёвка была слепой, номера тянули из мешка, но у Мина и Гу Бо теперь стояли номера, которые гарантировали им встречу в первом же круге отборочных боев. На ступенях административной палаты Гу Бо прикинул, сколько он успеет сломать костей незаточенным клинком, прежде чем противник потеряет сознание от боли. Цифра его устроила, и он пообещал себе, что зрители на верхнем ярусе услышат хруст каждой отдельно.

К семи часам утра три тренировочные площадки на трёх ярусах горного склона уже кишели людьми, и над Обителью Серого Пика стояла желтоватая дымка от низких костров кухонь. Арены вырубили из скальных террас ещё при основании Обители, одну над другой, соединив каменными лестницами и смотровыми балконами, так что со среднего яруса открывался вид на нижнюю площадку и немного верхнюю, а с верхней, где обычно сидели старейшины, было видно всё как на ладони. Три каменных круга диаметром в сорок шагов, обведённых красной чертой, и вокруг каждого, лестница за лестницей, ряды зрителей, заполнявших террасы до самого гребня стены.

Все четыре старейшины Обители Серого Пика занимали верхний ярус. Мин видел снизу крохотные фигуры в тёмных мантиях и мерцание ци, которое старшие практики не считали нужным прятать. Наставники внешнего двора стояли ниже, вдоль балюстрады среднего яруса. Фэн заложил руки за спину, мастер оружейной разглядывал стенки своей пиалы, а позади толпились ещё полтора десятка знакомых лиц, командовавших на тренировочной площадке шесть дней в неделю.

Участников набралось под семьдесят. Мин стоял в тени колонны и не отсвечивал ранила времени.

Горн нашёл его, пожалуй, по запаху. Верзила пропихнулся сквозь толпу, увидел Мина и нахмурился.

— Ты живой вообще? Месяц тебя не видел, в Палате заперся, как крот. Я уж думал, Бо тебя в стелу замуровал.

— Ах, если бы. Кто бы мне сказал, что будучи учеником я буду делать все, что делал подмастерьем, но еще и обучаться, я бы дважды подумал, прежде чем соглашаться. Пожалуй, быть замурованным в стелу мне бы понравилось больше.

Горн гоготнул. Дэ Шен, подошедший следом с рисовой булочкой в зубах, приветственно махнул рукой.

Распорядитель турнира, сухой старик в чёрной форменной мантии, поднялся на помост среднего яруса и ударил ладонью по каменному столбу. Гулкий хлопок раскатился по террасам, и гомон стих.

— Ежегодный Турнир Внешних Учеников Обители Серого Пика объявляется открытым! Участники будут объявлены по номерам из мешка, поединки идут одновременно на трёх аренах. Правила вам известны, для забывчивых напомню. Бой идёт до сдачи или потери сознания, убийство карается изгнанием, артефакты и талисманы запрещены, разрешено только незаточенное оружие! Первый круг, — старик развернул свиток, — арена нижнего яруса, номер четырнадцатый и номер тридцать один!

Два ученика поднялись и пошли вниз, под свист и улюлюканье с трибун.

— Арена среднего яруса, номер семь и номер сорок два!

К лестнице двинулась следующая пара под тот же свист трибун.

— Арена верхнего яруса, — распорядитель скользнул взглядом по списку и чуть замедлился, — номер семьдесят один, и семьдесят два!

Как странно. Мин был уверен, что регистрировался последним и он был семьдесят первым участником, но видимо кто-то еще успел занести свое имя до полуночи.

Он поднялся с камня и вышел из тени колонны, чувствуя, как на него поворачиваются десятки голов, как шёпот ползёт по рядам волной, набирая громкость.

Его противником оказался Гу Бо, и он уже стоял у края верхней арены. Когда Мин поднялся по ступеням, он даже никак не отреагировал, и только в его глазах горел огонь, который Гу Бо месяц растил в себе, как садовник растит ядовитый цветок.

— Лу Мин, — сказал Гу Бо негромко, когда Мин поднялся на арену и встал напротив. — Чуть больше месяца я смотрел в потолок лекарской палаты и мечтал разделать тебя на куски, когда мои руки снова смогут держать меч. По одному удару на каждую твою кисть, по одному на каждое запястье, по два на предплечье, по три на плечо. Если запас сохранится, доберусь до рёбер. Меч у меня сегодня незаточенный, но это и к лучшему. Тупой ломает с хрустом, который слышно даже в третьем ряду. Бить я буду аккуратно, младший. Хочу, чтобы ты прожил каждый перелом по отдельности и в полном сознании, а не сразу всё одним обмороком.

Зрители на верхнем ярусе подались вперёд. Кто-то присвистнул, кто-то пробормотал что-то про «личные счёты», и наставник Фэн нахмурился, но промолчал, потому что на арене слова не нарушали правил.

Гу Бо шагнул к стойке и взял незаточенный тренировочный меч. Широкий клинок Гу Бо подбрасывал и ловил с десяти лет, и руки, за которые патриарх клана Гу отдал целое состояние, легли на рукоять намертво.

Мин повернулся к стойке, посмотрел на выложенные мечи и улыбнулся. Он потянулся за спину и стянул с плеча длинный свёрток из грубой ткани. Ткань соскользнула, и в руках у него оказался тёмный боевой посох с резными навершиями.

Два вдоха над верхней ареной висело молчание, и кто-то на нижнем ярусе его не выдержал.

— Парни, это что — палка⁈ Самая что ни на есть палка из кладовки⁈

Смех пошёл с нижних рядов, перекатился через средний ярус и добрался до верхнего, где Фэн покачал головой, а мастер оружейной поджал губы и скрестил руки на груди.

— Эй, ребят, начертатель вышел на турнир с палкой! — крикнул кто-то из толпы. — Может, ему ещё ступку и пестик выдать, чтоб краску по дороге растирал⁈

— С шестом против клинка пятнадцатого канала⁈ Парни, это не бой, это похороны! Мало того что у нас наставника по боевому посоху нет…

— … так и еще и посох явно проигрывает клинку! — закончил за своего товарища один из учеников.

— Месяц сидел в Палате, рисовал значки, и решил, что от этого посох сам в руке зачаруется⁈ Парни, этот и до второго удара не дотянет! Ставлю десять монет.

На среднем ярусе Горн вцепился в перила балкона так, что дерево под его ладонями скрипнуло. Дэ Шен стоял рядом и смотрел на арену, а в его опущенной руке остывала забытая булочка.

— С каких пор Мин держит шест так, словно тот в его ладонь врос? — тихо спросил Дэ Шен, не отрывая глаз от арены.

Горн не ответил. Он понятия не имел.

На арене Мин перехватил посох двумя руками и встал в стойку, которую вбил в него дед Лао через вёдра с навозом и синяки от тяпки. Левая рука на нижней трети древка, правая на верхней, ноги чуть шире плеч, вес осел в колени. Посох лежал в ладонях так, будто рос из них.

Гу Бо ухмыльнулся, крутанул меч в запястье и поднял клинок перед собой.

— Сплошная показуха, думаешь эта палка тебя спасет от меня⁈ Сегодня ты станешь калекой!

С помоста распорядитель поднял ладонь.

Гулкий удар гонга ещё вибрировал в прохладном горном воздухе. Гу Бо медленно достал тренировочный меч из ножен.

— Последний шанс, мусор, — снисходительно бросил он, поигрывая клинком. — Упади на колени, проси прощения, и я, так и быть, сломаю тебе только ноги.

— Благодарю за заботу, старший брат, — Мин едва заметно склонил голову. — Но колени мне сегодня ещё пригодятся для вечерней медитации. Нападайте.

Лицо кланового гения скривилось. Его фигура метнулась вперёд, а незаточенный металл издал тонкий свист. Мечник подпитывал оружие пятнадцатью открытыми каналами, собираясь размазать наглого выскочку за пару ударов и насладится увечьями. По лезвию побежала зеленоватая ци, оформляясь в атакующую технику «Рассекающего Листа».

Ученики в первых рядах рефлекторно втянули головы в плечи перед надвигающимся давлением. Мощь чужого авторитета навалилась на зрителей тяжестью каменной плиты. Для Мина же эта преграда не представляла ни малейшей угрозы.

Пока второгодка летел в атаку, юноша спокойно держал боевой посох обеими руками. Его внутренний взор привычно пробежался по телу. Шестнадцать меридианов превосходили противника далеко не только в количестве. Энергетика нападающего пульсировала с перебоями из-за осевшего в протоках мусора от пилюль и посредственных медитаций. Русла самого Мина наполнились качественной ци от воздействия Лампады Духовного Пламени, а ежедневные варки Чернильницы расширили его каналы до невообразимых для первогодки пределов. Густая энергия текла там без единого препятствия. Демонстрируемый Гу Бо «предел возможностей» оказался для Мина… посредственным?

«Меч всегда торопится и ищет кровь, — прохрипел в памяти голос деда Лао. Мин мимолетно вспомнил, как увесистый черенок тяпки больно бьёт по рёбрам во время переноски навоза. — А задача посоха — держать баланс. Дерево не перебарывает сталь, оно находит пустоту за клинком. Жди чужого выдоха. Лови момент паузы».

Зелёный полумесяц удара полетел прямо в лоб подмастерья. Трибуны хором ахнули. Наблюдавший со среднего яруса Горн взволнованно вцепился в деревянные перила.

Мин без суеты перенёс вес тела на полшага в сторону. Меч со свистом прорезал пустоту. Нападающий вложил в этот выпад слишком много личной злобы, по инерции провалился вперёд и судорожно попытался поймать равновесие. Открылась та самая секундная пауза.

Запястья Мина синхронно довернулись. Внутренняя ци из шестнадцати русел моментально перелилась в сливовое дерево, превратив инструмент в монолит. Оружие с резным драконом описало короткую дугу в пространстве и врезалось в правое предплечье Гу Бо.

Хлёсткий треск ударил по каменным рядам амфитеатра.

Тренировочный меч со звоном отскочил к ограждению. Сам гений рухнул на колено и завыл дурным голосом, прижимая к груди покалеченную конечность. Сломанная кость неестественно торчала сквозь натянутую кожу.

Шум толпы разом оборвался. Люди на верхних ярусах повскакивали со своих мест, пытаясь разглядеть происходящее внизу. Ученик внешнего двора с обыкновенной палкой первым же попаданием искалечил мечника на пятнадцати каналах.

Мин опёрся о древко и выдал вежливую улыбку:

— Простите, старший. Кажется, вы забыли выставить верхний блок в базовой стойке. Вы оказались абсолютно правы относительно тупого оружия, оно дробит суставы на удивление громко. Пожалуй, сохраню эту глубокую мудрость для будущих поколений.

Жар унижения внутри Гу Бо мгновенно перекрыл пульсирующую боль в предплечье. Он корчился на гранитных плитах перед самым обычным дворовым подмастерьем, пусть и вчерашним.

— Смерти ищешь! — прошипел он сквозь зубы. Изо рта брызнула кровь вперемешку со слюной.

Аристократ попытался подняться на ноги, перегоняя нестабильную энергию вниз и намереваясь вцепиться в глотку врага здоровой рукой.

«Гнев запирает суставы, — вновь всплыла в голове наставническая наука. — И это лучший момент, чтобы сломать противника окончательно».

Дожидаться ответного рывка Мин не планировал. Посох скрежетнул по плитам арены, выбивая точку опоры. Концентрированный поток плотной энергии скатился к нижнему краю палки, подсекая левое колено Гу Бо боковым ударом.

Очередной громкий хруст заставил старейшин на помосте переглянуться. Вывернутая нога подкосилась. Гений свалился на бок и истошно заголосил от нового приступа боли. Мин прокрутил оружие в ладони, упёр древко в камни и навис над стонущим противником.

— Положения Устава предписывают драться до сдачи или отключки, — отчётливо проговорил юноша в сторону судейских столиков, после чего взглянул на скорчившегося врага. — Я по-дружески советую старшему брату поскорее потерять сознание. Иначе ваши целые части тела закончатся раньше моего образовательного энтузиазма. Будете сдаваться?

Гу Бо потерял остатки здравомыслия от масштабности разворачивающегося позора.

— Я. Уничтожу Тебя! И девять поколений твоих потомков, мразь! — плевался он.

Уцелевшая кисть рванула край собственной куртки. Внутри блеснул спрятанный металлический цилиндр. Воздух мгновенно исказила химическая эманация, заставив пространство в радиусе пяти метров вибрировать от токсичной примеси.

Под одеждой таилась не сложная боевая техника клана, а активируемый цилиндрический артефакт. Чёрный тубус выплюнул несколько тонких отравленных игл прямо в грудь стоящему Мину. Подобные заряды убийцы часто пропитывали концентрированным ядом, который не оставлял заметных внешних проколов, но гарантированно выжигал энергетический центр цели. Проносить такие предметы на любые соревнования Долины строго запрещалось.

Дружелюбная насмешка полностью исчезла с лица подмастерья. Взгляд моментально похолодел. Юноша разжал пальцы, и посох со стуком упал на гранит.

Шестнадцать внутренних течений ци слились воедино и устремились к пальцам правой руки. На их кончиках вспыхнула та самая техника Пробивающего Удара, теперь приобретшая пробивную мощь боевого копья. Мин сделал широкий шаг сквозь ядовитую взвесь, сокращая расстояние. Его кисть метнулась прямо навстречу выброшенному отравленному залпу.

Скрежет ломающегося металла прокатился над судейскими ложами. Покрытые густой пульсирующей энергией указательный и средний пальцы напрямую встретились с артефактом. Выпущенные иглы превратились в осыпающуюся пыль от концентрированного удара. Рука продолжила движение вперёд, разорвала инстинктивный защитный барьер Гу Бо и плавно ударила его в правое плечо, разрушая центральный узел меридианов.

Тело второгодки судорожно выгнулось от проникающего удара. Точный энергетический прокол сжёг проводимость каналов и выбил всё дыхание из лёгких. С хриплым, булькающим звуком второгодку оторвало от земли и швырнуло назад, как выброшенный мешок с мусором. Он пролетел пять шагов, ударился о край разметки арены и обмяк, оставляя на белом камне кровавую полосу. Его культивация была искалечена, а остатки разума поглотила спасительная тьма обморока.

Трибуны молчали. Лишь редкие порывы ветра сдували гранитную пыль с места короткой схватки. Мин опустил руку и перевёл дыхание. На его одежде не виднелось ни одной прорехи.

Напряжение разорвал громоподобный бас с верхнего яруса:

— ДЕМОНИЧЕСКОЕ ОТРОДЬЕ!

Грузный мужчина в дорогих тёмно-синих шелках перемахнул через балюстраду и приземлился на плиты. Ближайшие блоки покрылись мелкой сеткой трещин от агрессивного выброса ауры. Сидящие в первых рядах ученики попадали на колени из-за прямого давления позднего этапа Формирования Потока.

Старший наставник клана подбежал к лежащему Гу Бо, проверил пульс своего подопечного и медленно поднял голову. Лицо мастера потемнело от злобы.

— Неслыханная жестокость! — проревел мужчина, указывая толстым пальцем в сторону Мина. — На обычном состязании учеников ты посмел использовать столь жестокие, скрытые техники, чтобы искалечить гения моего клана Гу! Сломать ему кости, разорвать каналы… Ты даже не животное, ты хуже демона! Я лично очищу Обитель от этой мрази, вырвав твое ядовитое сердце!

Находясь в эпицентре направленной волны подавления, юноша даже не пошатнулся. Он невозмутимо поправил рукав куртки и поднял взгляд, готовя ответ, который должен был перевернуть эту арену вверх дном. Почва для грандиозного унижения была готова.

Аура наставника легла на плечи окружающих тяжестью корабельного якоря. Сидящие впереди ученики начали хрипеть и пятиться, некоторые спотыкались, не выдерживая подавления.

Мин же остался стоять ровно. Еще в Запретной Зоне он научился проводить сквозь себя давление ци, а его база позволяла делать это почти безболезненно.

— Старший наставник.

Он прогнал голос через внутренний резонатор ци, чтобы его слова чётко разнеслись по самым дальним скамьям амфитеатра.

— Ваша искренняя тревога за благополучие семьи вызывает глубокое уважение. Но ответьте на один вопрос, неужели ваше невероятное продвижение на пути Дао каким-то образом повредило ваше зрение? Или в клане Гу принято смотреть на мир не глазами, а местом, на котором сидят?

— Ты смерти ищешь, щенок⁈ — закричал стоящий на балконе высокий преподаватель Ма, спеша выслужиться перед коллегой. — Избил кланового гения, главную надежду Обители! Этот парень просто бешенный пёс! Старейшины, я требую разрушить его базу культивации и выбросить тело в ущелье на съедение зверям!

Двое старших учеников семьи Гу угрожающе обнажили мечи и двинулись к краю трибуны. Напряжение мгновенно загустело. В ложе среднего яруса Горн рванулся к ограждению, но Дэ Шен повис на его руке, намертво пригвоздив товарища к месту:

— Замри и смотри на Мина! Ты видишь?

— Э… почему он выглядит так, словно у него все под контролем?

Мин действительно даже не моргнул. Он выдержал паузу, вытянул руку и показал пальцем на камни под своими сапогами, где недавно осело кислотное пятно.

— Вы сказали «искалечил гения»? — усмехнулся он. Голос наполнился отборным, ледяным сарказмом. — Почтенные мастера, позвольте поинтересоваться. Неужели великий путь меча в клане Гу свелся к вытаскиванию из-под полы Трупоедного Иглострела? Я читаю лишь старые библиотечные свитки первого этажа, но даже в них чётко сказано о наказании за использование отравленных артефактов. На внутреннем турнире за это отсекают обе руки.

Единый гул пронёсся по всем рядам амфитеатра. Лицо наставника Гу стремительно побелело, а затем покрылось красными пятнами.

— Ты лжёшь, грязный оборванец! Мой племянник никогда бы…

Мин легонько поддел носком сапога помятый чёрный цилиндр. Из железного тубуса на камни вывалились две оставшиеся чёрные иглы. Гранит под ними зашипел и запузырился едкой зелёной кислотой.

— Действительно, — вздохнул юноша, разводя руками. — Судя по всему, камень, тоже вступил в преступный сговор со мной и начал плавиться от возмущения. А зелёный туман, который ваш «гений» выпустил мне в лицо? Это, надо полагать, были духи горного лотоса для свежести дыхания? Ваш племянник не просто нарушил правила, наставник Гу. Он попытался подло убить соученика артефактом в тот момент, когда не смог выдержать даже одного удара палкой. Так кто из нас животное?

Преподаватель Ма осёкся на полуслове. Доказательства лежали прямо на арене и отчётливо смердели химической гнилью. Мастер Гу сжал челюсти так, что скрипнул зубами. Осознав, что репутация его клана прямо сейчас летит в пропасть на глазах у всей Обители, он решил прорваться исключительно наглостью, и окутал свой кулак ци.

— Заткнись! Я выбью из тебя правду прямо здесь…

— Довольно.

Слово прозвучало не слишком громко, но ударило по слуху тяжестью обвалившейся горы. Золотистая, густая энергия мгновенно погасила ауру наставника Гу и вжала аристократа в плиты. Со своего резного места на верхнем ярусе поднялся старейшина Син Юань.

Одетый в белый шёлк мужчина смотрел на арену абсолютно бесстрастным взглядом. Мин напрягся, давление, шедшее от старейшины выдержать так просто уже не получится.

— Клан Гу потерял своё лицо, — холодным тоном произнёс Син Юань, словно зачитывая судебный приговор. — Применение ядовитого инструмента доказано. Человек, называющий себя гением, но пускающий в ход оружие портовых убийц против обычного боевого шеста, недостоин числиться учеником Обители Серого Пика.

— Старейшина Син! — взмолился Гу, падая на оба колена. — Мой племянник действовал от полного отчаяния…

— Он действовал от собственной слабости, — отрезал Син Юань.

Его взгляд переместился на Мина и задержался на лице подмастерья дольше обычного, сканируя каждый мускул.

— Законы Обители никто не отменял. Ученик Лу Мин защищал собственную жизнь в ответ на смертельную атаку, и его действия признаны оправданными. Лу Мин объявляется победителем. Передайте этот покалеченный мусор лекарям. Клану Гу запрещается упоминать данный инцидент на грядущем Совете.

Зрители взорвались приветственными криками. На среднем ярусе Горн радостно закричал, сотрясая деревянные перила. Мин сложил ладони в показательном поклоне и внутренне улыбнулся абсурдности ситуации. Человек, чей родственник останется инвалидом после их драки, только что выступил гарантом его собственной безопасности на турнире.

Старейшина Син Юань уже собирался вернуться в кресло, но по ступеням с верхнего яруса, спотыкаясь о полы собственной мантии, выбежал служитель внутреннего двора. Побледневший вестник упал перед начальством на колени и принялся отчаянно шептать донесение.

Мин заметил перемену в поведении старейшин. Син Юань резко выпрямился, а остальные оцепенели.

Старейшина Син обогнул кресло и направился прямиком к воздуху за ограждением ложи. Под его подошвами сконденсировалась плотная ци. Старейшина ступил в пустоту и зашагал вниз по золотистым невидимым ступеням, направляясь к замшелой крыше Палаты Начертаний.

Мин тяжело выдохнул, потому что прекрасно понимал причину озабоченности старейшин. Тело мастера Бо нашли в подвале под Палатой Начертаний.

Син Юань осматривал круглое помещение скрытого подвала Палаты Начетаний. По углам остывали четыре курительницы. Возле каменной кладки стены сидел мёртвый Бо Хань. Рот мастера был испачкан бурым сгустком, а пальцы с въевшимися следами туши судя по всему скребли камень даже в предсмертных судорогах. За спиной Син Юаня переминались двое штатных следователей секты, не решаясь прервать его осмотр.

Помощь подчинённых старейшине не требовалась. Энергетика уровня Ядра позволяла безошибочно считывать остаточные всплески ци прямо из воздуха.

— Разорванные в клочья меридианы, — констатировал Син Юань, рассматривая тело. — Энергетический центр схлопнулся внутрь. Мозговая оболочка выжжена собственной духовной энергией, и следов чужой ци не наблюдается.

Он перевёл взгляд на серый пепел каких-то трав в ближайшей курительнице и презрительно усмехнулся:

— Долгие годы старик сидел на границе ранней стадии Ядра. Меридианы износились, но амбиции продолжали душить. Решил продавить путь на среднюю ступень в одиночку, принял тяжёлые стимуляторы ради концентрации и поплатился. Обратный отток ци просто разорвал его изнутри. Уносите тело, первый начертатель сам подписал себе приговор.

Смерть, достойная глупца. Син Юань прекрасно знал нрав Бо Ханя, и сомнений не было, что мастер начертаний погубил себя сам. Старейшина потерял интерес к банальному инциденту и пошёл к лестнице, но краем глаза заметил странную щепотку серого пепла у основания стены, вдалеке от курильниц.

Он подошёл ближе, опустился на корточки, собрал на палец серую крошку и растёр её по коже. Текстура оказалась почти шёлковой. Специфический кислотный запах сгоревшего состава применялся только для протравки дорогих сортов бумаги.

— Это не трава для благовоний, — тихо проговорил Син Юань.

Воздух в подвале мгновенно похолодел.

— Это дорогая бумага из Лунмэня. Материал, который берут в работу только под боевые талисманы.

Логика начала стремительно выстраивать разрозненные куски в цельную картину. Мёртвый Бо Хань работал исключительно с монолитными стелами и ненавидел бумажные одноразовые носители. Почему здесь сожжённый в пыль талисман, оставивший столь глубокий, многослойный отпечаток плотной ци? Точно такая же плотность, с таким же безумным уровнем концентрации, описывалась в отчётах Лян Цзи! Талисман, разрушивший гордость клана Син, его племянника Вэя!

«Этот ублюдок! Он был здесь! — осознал Син Юань. — Бо Хань не страдал от отклонения энергии. Какой-то талисман выжег старику сознание и потом преступник искусно подделал симптомы неудачного прорыва».

Старейшина теперь не сомневался, что он имеет дело не просто с учеником, а очень умным, расчетливым, и, самое главное, хитрым, как сам демон, практиком.

С лестницы послышались торопливые шаги. Личный слуга клана ворвался в подвал и опустился на колено перед старейшиной.

— Мой господин! Мы проверили все рыночные цепочки в округе! Пять наёмников были перехвачены в южном лесу, и при них обнаружены многоразовые боевые печати мощности Ядра!

— Откуда они у них? — процедил Син Юань.

— Клянутся, что приобрели на аукционе в чайной Лунмэня!

Лицо старейшины превратилось в гранитную плиту. Жуткое убийственное намерение затопило помещение, швырнув стоящих позади следователей на пол. Увечья Пэй Луна. Сломанная культивация Син Вэя. Убийство первого начертателя Серого Пика. Некто системно и нагло уничтожал влияние клана.

Син Юань стремительно направился к выходу. Золотистая ци окутала его плотным щитом.

— Готовьте ездового зверя, — скомандовал он подчинённым. — Я отправляюсь в Лунмэнь прямо сейчас.

Син Вэй сглотнул вязкую слюну, пропитанную остатками Эликсира Возрождения Лотоса. Во рту стоял стойкий привкус жжёной кости вперемешку со старой кровью. Пилюля стоимостью в небольшую провинцию залатала разрушенные стенки меридианов. Вот только за подобные чудеса приходилось расплачиваться.

Два канала омертвели окончательно. Теперь ци текла рывками. Энергия то и дело натыкалась на мёртвые зоны внутри тела, и каждый такой затык отдавал в груди режущим спазмом. Дядя влил в него состояние клана и кусок собственной жизненной силы, вернув племянника на ступень Формирования Потока. Статус безупречного гения при этом растаял без следа. Лекари трусливо отводили глаза, пряча за показным почтением единственно верный диагноз. Уйдет несколько драгоценных лет, чтобы восстановиться полностью.

Син Вэй замер перед зданием Палаты Начертаний. Далекий гул с верхних ярусов доносил крики разгоряченной толпы: Обитель праздновала турнир. Состязания внешнего мусора интересовали наследника в последнюю очередь.

Лян Цзи шагнул из тени навеса и согнулся в глубоком поклоне. После возвращения из Запретной Зоны слуга исхудал и теперь рефлекторно пытался слиться со стеной при любом приближении молодого господина.

— Молодой господин, — пролепетал Лян Цзи. — Я счастлив, что вы вернулись! Наставники и ученики собрались на трибунах. Мастеров Палаты тоже нет. Внутри остались ученики Палаты, им турнир не интересен.

— А подмастерья?

— Он был всего один, насколько я знаю, но его перевели в ученики. Думаю он внутри.

Син Вэй толкнул деревянную створку. Левую руку тут же прострелило фантомной болью, отчего зубы сами собой сжались. Тот паршивец в куртке Железной Лозы оказался наглым самозванцем, не знающим ни единой техники Ордена. Запредельная плотность брошенных им пергаментов с головой выдавала опытного начертателя. Искать изготовителя талисманов следовало именно здесь, среди вечно перепачканных тушью обитателей Палаты.

За длинным столом у дальней стены работали трое. Вышитые знаки горы и меча на их серых робах говорили о статусе внешних учеников. Один из парней лениво растирал синий минерал в ступке, пока его соседи водили сухими кистями над тренировочными свитками.

Дверь с грохотом отлетела к стене. Сидевшие за столом вздрогнули и оторвались от работы.

Наследник клана Син зашагал по проходу между стеллажами. Тяжёлый шёлк его одеяний ловил блики масляных ламп, а размеренные шаги эхом гуляли под низкими сводами мастерской.

— Син… старший брат Син? — Парень торопливо поднялся. Он сцепил ладони в нелепом приветствии. — Нас оставили дежурить по приказу канцелярии. Вы за мастером Вэнь Шу?

— Я ищу крысу, которая выступает против своих же собратьев. — Син Вэй остановился, не доходя до стола пару шагов.

Циркулирующий поток энергии снова напоролся на выжженный рубец. Предплечье мгновенно свело судорогой. Он с силой сжал пальцы, пережидая жгучий спазм.

— Кто здесь делает многозарядные талисманы?

Парни растерянно переглянулись. Тот, что встал, вымученно улыбнулся, явно приняв этот странный вопрос за проверку знаний.

— Старший брат изволит шутить. В Обители не существует многозарядных боевых пергаментов. Мы только наносим учебные символы для стел, в Палате сроду не было подобных мастеров…

Син Вэй оборвал его оправдания. На ладони незваного гостя разгорелась клановая печать тигриной морды. Из-за повреждённых каналов её некогда чистое свечение приобрело грязный, оттенок. Спрессованный воздух щёлкнул.

Сотканная из плотной энергии лапа ринулась вперёд и намертво перехватила горло болтуна. Резкий рывок вверх оторвал парня от пола. Он спиной проехался по столешнице, сметая каменные плошки с пигментами. Тёмная тушь залила доски. Захрипев, ученик вцепился в призрачные тиски и заболтал ногами.

Его товарищи с проклятиями отпрыгнули к деревянным полкам.

— Совсем спятил⁈ — взвизгнул один из них, вжимаясь в древесину. — Мы ученики Обители! Правила запрещают нападения…

— Правила написаны для таких слабаков как вы, — глухо отозвался Син Вэй.

Его рука сжалась крепче. Призрачный контур намертво сомкнул челюсти на чужой шее. Позвонки хрустнули, и обмякшее тело грузно повалилось на перепачканные доски, задёргавшись в последних конвульсиях.

Звук возни затих. Лян Цзи так и остался у порога, втянув голову в плечи и прилипнув лопатками к стене.

— Итак, — Син Вэй смерил выживших ледяным взглядом, игнорируя нервный тик под левым глазом. — Некий рисовальщик притащился в Запретную Зону. В чужой форме, с целой пачкой плотных бумажек, которыми без проблем снёс мне щит. Подобный мусор неизбежно оставил бы следы своей деятельности. Особенные пигменты или сами дорогие пергаменты. Рассказывайте всё!

— Я ничего не видел! — Второй парень опрокинул локтем стопку бумаги. Его трясущиеся кисти пытались выстроить в воздухе жалкое подобие защитной печати. — Никаких особых чернил! Только жидкая база для тренировок, клянусь!

Син Вэй проследил за нелепыми движениями жертвы и хмыкнул. Ярость от собственного бессилия требовала немедленного выхода. Некогда всесильный гений, сейчас мог отыграться только на тех, кто заведомо слабее. Раз молчат, значит прикрывают ублюдка.

Применив технику скольжения, он сократил расстояние за один короткий рывок. Левая рука послала вперёд дугу сжатой энергии.

Сгусток прошил неоконченный барьер насквозь. Ударная волна вспорола живот начертателя и впечатала тело прямо в стеллаж. Последний выживший дико завопил. Поскальзываясь в лужах крови, он ринулся к спасительной двери.

Син Вэй даже не удостоил его поворотом головы. Хлёсткий выброс ци догнал парня у самого порога. Тот впечатался лицом в каменный косяк и медленно осел вниз. Толстая полоса размазанной крови отметила его путь до самого пола.

Влажный металлический запах быстро вытеснил привычный аромат пигментов. Вытерев липкий пот со лба, Син Вэй поморщился. У этих покойников отродясь не водилось ни боевых инстинктов, ни приемлемого резерва. Совершенно никчемный дворовый сброд, неспособный навредить дикому зверю.

— Кажется, они и впрямь ничего не прятали, молодой господин, — пролепетал Лян Цзи с порога. Его взгляд испуганно метался по разбросанным телам. — Вдруг тот мститель прибыл с чужой делегацией…

— Закрой рот. — Выпрямившись, Син Вэй брезгливо проверил чистоту собственного рукава. Ткань оказалась нетронутой. — Умелец залёг на дно, это очевидно. Вытряхни отсюда всё до последней доски. Меня интересуют редкие чернила, бумага с городского рынка, остатки концентрированных настоев. Переворачивай сундуки и выламывай половицы. Этот хлам где-то спрятан. Найдём его, найдем и ублюдка.

Молодой господин провел взглядом по сломанной шее болтуна. Формально резня официальных подопечных считалась прямым вызовом руководству Обители. На деле же старейшина Юань легко спишет погром на случайный выброс опасной формации или вторжение посторонних. Строгие законы работали лишь для тех, за кем не высились родовые горы. Клан Син легко стирал такие неудобства в порошок.

— Осматривай помещение, — проронил он абсолютно бесстрастным тоном. — Советую найти хоть что-то, Лян Цзи. Если я в ближайшее время не выпотрошу этого «героя», то с большим удовольствием отыграюсь на ком-нибудь из ближнего круга.

Тень от тренировочного копья скользнула по плитам арены во время обманного выпада второгодки с тринадцатью каналами. Наконечник из затупленной стали со свистом вспорол воздух у самого лица Мина, и зрители даже не успели испуганно выдохнуть.

Мин не дёрнулся. Для него выпад копейщика выглядел криво начерченным «знаком пронзания». Избыток вложенной силы сочетался с полным отсутствием баланса в ногах. За подобные ошибки дед Лао обычно бил черенком тяпки по рёбрам без всяких разговоров, обещая скорую кончину всякому, кто переносит вес на пятки при атаке.

Парень плавно сместил центр тяжести в сторону. Чужое оружие со свистом пронеслось мимо.

Привыкшие к сопротивлению аспектных чернил пальцы крутанули древко из сливового дерева. Боевой посох скользнул вперёд с лёгкостью соболиной кисти, выводящей «круг замыкания». Оружие описало короткий полукруг. Первым штрихом Мин ударил по древку противника и лишил того равновесия, а вторым всадил торец посоха в подколенную яму.

Копейщик вскрикнул и осел на подломившейся ноге. Не давая парню упасть, Мин прокрутил шест над головой и опустил древко на чужое плечо, завершая движение. Замах вышел визуально небрежным, однако ци, влитая в посох, помогла пробить мышечный каркас. Второгодка с размаху рухнул на гранит. Потеряв остатки воздуха в лёгких, он так и остался лежать на плитах.

— Победитель — Лу Мин! — голос распорядителя дрогнул на втором слове.

Мин крутанул посох, упёр конец в пол и спустился к краю площадки. Толпа на нижних рядах молча провожала его взглядами. Многие всё ещё ждали момента, когда обычный начертатель бросится наутёк.

Следующим на арену поднялся второгодка с мечом. Он двигался куда быстрее копейщика и сразу пошёл в наступление. Парень обрушил на Мина град рубящих ударов в надежде задавить наглеца темпом.

Для начертателя подобный стиль напоминал попытку выстроить сложную формацию путём опрокидывания ведра с тушью прямо на стол. Грязи получалось в избытке, а толку никакого.

Мин выждал паузу между вдохом и выдохом противника, о которой так часто вспоминал дед Лао среди грядок с удобрениями. Начертатель шагнул навстречу мелькающему клинку и пустил шест по диагонали. Дерево с лязгом ударило в плоскую сторону лезвия. Чужая атака ушла в пол, второгодка по инерции провалился вперёд, и его широко распахнутые глаза встретились со спокойным взглядом бывшего подмастерья.

Древко коротко взмыло вверх и щёлкнуло мечника по переносице. Удара хватило для временной потери ориентации. Зрачки старшего ученика съехались к центру, после чего он кулём осел на камни и, не желая продолжать, сдался.

— Лу Мин победил, — сухо констатировал распорядитель.

Парень поклонился, и покинул боевой круг.

Возле лестницы стоял растерянный Горн. Верзила напрочь забыл о собственной замотанной руке и переводил взгляд с арены на друга. Дэ Шен оставался у стены со сжатыми губами, но в его прищуре сквозил откровенный исследовательский азарт.

— Ты… откуда махать этим научился? — выдавил Горн, когда подмастерье опёрся на шест рядом с ним. — Я-то решил, ты на рынке палку подобрал для защиты от горных собак!

— Обижаешь, Горн, — хмыкнул Мин. — Подобный навык приходит после таскания навозных вёдер. В комплекте идёт обязательное избиение черенком лопаты от злобного садовника. Могу рекомендовать курс при случае.

— Ты двигался совершенно не как боец, — вставил Дэ Шен. — Отсутствие злости и замахов ради чистой мощи. Перекрываешь чужую атаку с такой точностью… Еще и направление следующего шага противника угадываешь.

— На самом деле они меня сильно недооценивают, сражаясь не в полную силу с самого начала, — отозвался Мин, решив умолчать про чтение потоков энергии и наблюдение за сокращением мышц через духовное чутье. — думают победить простого начертателя без применения техник, чтобы сохранить силы на следующие бои, в итоге платят за этого.

Горн потёр шею здоровой рукой и хохотнул.

— Дела… Я морально готовился тащить тебя в лазарет на собственном горбу. Такими темпами ты дойдёшь до финала и пойдёшь забирать призовые духовные камни. Наставник Фэн подавится от возмущения прямо в своей ложе.

Мин не успел ответить из-за удара гонга. Звон меди мгновенно заглушил перешёптывания на трибунах.

— Третий отборочный круг! Участники номер семьдесят один и двенадцать, на площадку!

Весёлость сошла с лица верзилы в ту же секунду. Горн метнулся к Мину и вцепился ему в рукав так крепко, что суставы пальцев побелели.

— Мин… — он не отрывал взгляда от противоположного края арены. Внешние ученики торопливо расступались в стороны, образуя широкий живой коридор.

Сюн Фань тяжело ступал по образовавшемуся проходу. Практик с девятнадцатью открытыми каналами распространял вокруг себя ощутимую волну давления. Свечение «Железной Плоти» проступило на его предплечьях. Третьегодка планировал отбросить всякую разведку и сразу перейти к переломам костей.

Массивный боец нашёл взглядом фигуру Мина на другом конце арены. Губы Сюн Фаня растянулись в предвкушении показательной расправы. Наступило время вернуть долг за унизительное падение на ступенях террасы и отомстить за искалеченные руки Гу Бо.

— Запоминай, — Горн перешёл на сбивчивую речь. — Сдавайся сразу после выхода за разметку. Громко кричи об отказе, тогда судьи вмешаются! Этот парень сидит на пятом уровне пробуждения. Твой шест отскочит от его защиты, а он переломает древесину вместе с твоими костями. Сюн Фань не из влиятельного клана, и он захочет выслужиться перед кланом Гу. Снимайся с боя!

Дэ Шен не проронил ни слова, мрачно наблюдая за надвигающимся бойцом. Одобрение идеи со сдачей читалось по плотно сжатой линии его челюсти.

Мин без резких рывков освободил свой рукав из хвата товарища. Ученик перехватил древко поудобнее, провёл большим пальцем по чешуе вырезанного на дереве дракона и посмотрел на надвигающуюся угрозу с откровенным рабочим интересом.

— Перестань паниковать, Горн. — Юноша коротко размял запястье. На его лице проступила наглая улыбка, традиционно предвещающая серьёзные увечья для самоуверенных старших учеников. — Большой формат холста здорово упрощает работу начертателю. Тяжело промазать кистью мимо настолько крупной бумаги. Да и чернил на подобное лицо мне определённо хватит.

Оставив остолбеневшего друга у края, Мин направился к центру огороженного камнями периметра.

Атмосфера на улице перед чайной «Три Журавля» стала физически невыносимой. Плотное духовное давление придавило мелких торговцев и случайных прохожих к земле, заставив их ползать на коленях и вжимать лица в пыльную брусчатку Лунмэня. Син Юань возвышался посреди дороги. Золотистая аура ступени Ядра клубилась вокруг него обжигающим маревом, способным испепелить весь квартал.

Главный оценщик Чжоу и его нерадивый помощник Ван Ли уже валялись у каменного порога со вдавленными грудными клетками. Оценщики захлёбывались кровью, однако исправно выложили старейшине рассказ о старике в деревянной маске. Они в красках описали невероятные пергаменты с двойным зарядом и пожаловались на пугающую плотность вложенной энергии, раскалывающей базальт.

Никто из этих болванов не удосужился узнать имя продавца. Ниточка оборвалась. Син Юань скрипнул зубами от бешенства, силясь понять, какой смельчак решился бросить открытый вызов его семье.

Из толпы перепуганных горожан вдруг выполз тщедушный старик. Торговец древностями Юй едва не терял сознание под гнётом ци Ядра, однако желание выслужиться перед могущественным покровителем пересилило природную трусость. Растирая колени, он подобрался поближе.

— Великий… Почтенный старейшина! — прохрипел он, уставившись на носки дорогих сапог Син Юаня. — Простите этого ничтожного червя за вмешательство. Но кажется, я обладаю ценными сведениями!

Старейшина медленно перевёл взгляд вниз. Толики его сфокусированного внимания хватило, чтобы торгаш сдавленно пискнул и едва не выплюнул кровь от резкой рези в меридианах.

— Выкладывай. Одно лишнее слово, и твои кишки сожрут бродячие псы, — холодно отозвался мастер.

— В день аукциона ко мне наведался юноша! Тощий такой, в серой робе… вылитый подмастерье из вашей Обители Серого Пика! — торопливо залепетал Юй. — Мой глаз сразу зацепился за его кисти. Кожа перепачкана тушью, а на среднем пальце красовалась специфическая мозоль. Такую набивают лишь люди, сутками не выпускающие резец или волосяную кисть из рук!

Золотистое сияние вокруг Син Юаня опасно дёрнулось.

— Этот голодранец принялся выпытывать у меня, кому в городе можно сбыть начертательные талисманы, — продолжал Юй, вжимаясь щекой в брусчатку. — Ну я по глупости и послал его на свою голову в подвал «Трёх Журавлей». Спустя пару часов на торгах всплывает тот самый мастер в плаще! Может ли грязный носильщик поддерживать связь с подобным специалистом? Или мы наблюдаем случайность?

Син Юань застыл соляным столбом.

Испачканные руки. Серая рубаха. Рабочие мозоли. Палата Начертаний Обители Серого Пика годами стояла пустой без чернорабочих. Лишь один паршивец затесался туда совсем недавно, безропотно перетаскивая каменные плиты за жидкую кашу.

Тот самый выскочка, размахивающий палкой на турнирной арене. Но разве мог все это сделать какой-то голодранец? Если только… он не был посланником кого-то более могущественного.

В голове старейшины мгновенно прокрутилась утренняя сцена. Мерзкий ублюдок с безмятежным лицом насмехается над побеждённым Гу Бо. Более того, Син Юань лично вмешался в скандал, публично выгородив этого червя ради поддержания справедливого статуса Совета Обители.

Рисовальщик талисманов прятался под личиной забитого помощника. Гибель Бо Ханя от печати в закрытом подвале вдруг обрела чудовищный смысл. Син Вэя в Запретной Зоне изувечил этот же человек.

Головоломка захлопнулась. Остатки дешёвого пергамента рядом с остывшим начертателем принадлежали «подмастерью». Юнец ловко водил за нос авторитетнейшего патриарха ступени Ядра. Так еще и заставил его защищать себя на турнире!

Убийственное намерение прорвалось наружу и ударило в небеса над Лунмэнем. Окружающее пространство загудело от сброса колоссального давления. Деревянные рамы в соседних домах вылетели наружу градом осколков, а фасад чайной покрылся глубокими рваными трещинами. Незадачливого Юя и покалеченных оценщиков смело кинетической волной к противоположной обочине. Стоявшая неподалёку гружёная телега превратилась во взвесь щепок.

Старейшина судорожно схватился за грудь. Лицо мастера налилось бордовой краской, вздувшиеся на висках жилы угрожающе пульсировали. Он тяжело закашлялся, едва не выплюнув полный рот крови от осознания глубины собственного позора.

Какая-то деревенщина посмела дёргать за ниточки целый благородный род. Мелкое насекомое водило за нос высшую лигу Долины!

— Лу Мин! — от яростного рёва Син Юаня у зевак на улице лопнули барабанные перепонки. Сконцентрированная в голосе ненависть заставляла камни мостовой мелко вибрировать. — Я лично вытащу из тебя душу! Распотрошу меридианы! Тебя не спасут ни судьи турнира, ни все наставники Обители вместе взятые!

Золотое пламя ступени Ядра ударило вертикальным столбом. Утрамбованный грунт моментально просел, оставив на месте Син Юаня оплавленный кратер. Патриарх оттолкнулся от земли с оглушительным хлопком и рванул ввысь пылающим метеором. Он прошил облака, устремившись по кратчайшей траектории прямиком к пикам Обители.

Старейшину интересовала лишь возможность прервать жалкую жизнь выродка до финала отборочных боёв. Плевать на авторитет секты, больше никакие формальные правила не станут служить для мальчишки щитом.

Воздух над помостом приобрел ощутимую плотность. Сюн Фань переступил красную линию разметки, и гранитные плиты отозвались глухим скрипом под сапогами третьегодки, чье тело сформировали девятнадцать активных каналов. Высокомерный Гу Бо полагался на презрение, тогда как от этого бойца исходила вполне осязаемая опасность.

Наставник Фэн скрестил руки на груди, наблюдая за происходящим с балкона среднего яруса. Мастер оружейной секции подался вперед и кивнул.

— Сюн Фань в отличной форме. В этом году он гарантированно заберёт место внутреннего ученика. Его база феноменальна для Внешнего двора, а защита почти абсолютна. Мальчишке с палкой конец. Сюн просто раздавит его массой.

Ряды зрителей притихли. Если исход прошлого поединка вызывал споры, то теперь разница в габаритах и плотности выпускаемой ци говорила сама за себя. Широкоплечий Сюн Фань нависал над худым противником подавляющей массой.

Мин шагнул в круг. Прежняя усмешка исчезла с его лица, уступив место собранности, а пальцы уверенно легли на древко из сливового дерева. Левая кисть зафиксировалась на нижней трети, правая расположилась чуть выше центра. Юноша перенес вес в колени и приготовился к атаке.

В десяти шагах от него Сюн Фань сжал кулаки, используя «Железную Плоть». Зеленоватое свечение ци проступило на его предплечьях и поднялось к шее.

— За то, что ты сделал с моим братом Гу, я переломаю тебе кости, — голос здоровяка звучал гордо, подкрепляя обещание. — Но я не стану пользоваться гнилыми трюками. Я раздавлю тебя лицом к лицу. Сражайся всерьёз, начертатель!

Распорядитель на помосте опустил руку:

— Бой!

Третьегодка сорвался с места куда быстрее, чем можно было ожидать от человека подобной комплекции. Девятнадцать каналов накачали энергией мышцы его ног для применения «Свинцовой Поступи». Сапог бойца с силой ударил в гранит, пустив по камню разрушительную вибрацию. Настил арены начал вспарываться, выбрасывая в воздух крошево.

Камень ушел из-под ног, и тут же сработали рефлексы, вбитые дедом Лао на шатких садовых столбиках. Мин оттолкнулся от разрушающегося покрытия. Плотный порыв разогнанного воздуха прошелся по голеням и сбил баланс, а отскочивший кусок породы успел чиркнуть по бедру юноши, разодрав ткань штанов.

«Техника бьет по площади ради разрушения равновесия, — отметил про себя Мин. Он приземлился на одно колено и совершил быстрый кувырок в сторону. — Просто отшагивать и держать дистанцию не получится».

Противник не оставил времени на передышку. Сюн Фань бросился вперед с выставленным локтем. Энергия вокруг его предплечья сгустилась до состояния выгнутого полупрозрачного барьера, знаменуя применение «Тарана Раскалывающего Утёс». Здоровяк вложил массу всего тела в рывок.

Вместо уклонения вслепую Мин вскинул древко и принял чужой порыв на середину шеста. При этом юноша провернул оружие в кистях, рассчитывая сбросить часть приложенной энергии в сторону.

Столкновение отдалось гулом во всех костях. Сливовое дерево заскрипело под натиском, и жесткая вибрация прошла по рукам Мина до самых плечевых суставов. Подошвы его сапог прочертили по арене борозды, отступая под чужим натиском. Ученик третьего года специализировался именно на таком стиле продавливания, сочетая массу с техниками ближней дистанции.

— Не уйдёшь! — крикнул Сюн Фань, и его свободная рука метнулась вперед для использования «Железных Тисков». Цель состояла в захвате вражеского посоха. Как только пальцы сомкнутся на древке, поединок можно считать завершенным. С такой базой третьегодке хватило бы сил сломать инструмент пополам.

Мин с шумом выдохнул и разжал левую кисть. Оружие мгновенно провернулось в оставшейся руке, выскальзывая из-под захвата, после чего нижний конец шеста ткнул нападающего в ребра.

Удар сопровождался лязгом об активированную «Железную Плоть», и Сюн Фань проигнорировал этот выпад.

Разорвав дистанцию, юноша повёл ноющими плечами. Противник применял довольно скудный арсенал из трех техник. Они были доведены до высокого уровня мастерства за годы практики: вскрытие защиты тараном, ограничение движений тяжелой поступью и последующий захват. Никаких изящных трюков, исключительно функциональный подход.

Сидящие на скамьях амфитеатра ученики следили за столкновением, перестав перешептываться. На балконе среднего яруса преподаватели то и дело переглядывались. Недавний работник мастерской пока успешно справлялся с давлением закаленного годами тренировок бойца, и что самое удивительное, смог выдержать его техники.

Но Мин трезво оценивал положение. Обычным деревянным шестом не прошибить энергетический доспех такого ранга. Продолжая бить по укрепленной преграде, он лишь истощит собственный запас сил, чего третьегодка и добивается.

Тем временем вечно убегать тоже не выйдет, при силе Сюн Фаня хватит лишь один раз ошибиться, и Мин будет сломан пополам.

На ум пришла геометрия закрытого библиотечного свитка второго круга, который он зубрил длинными ночами. Специфика «Знака пронзания» заключалась в сужении потока ци до невероятно тонкого жала. Когда-то малейшая ошибка в двадцати требуемых штрихах обжигала ему фаланги откатом. Отторжение работало широким валом энергии, тогда как пронзание стягивало весь разрушительный потенциал в единственный центр.

Раньше он уже применял эту концепцию по наитию, ломая гранитный валун или сжигая узлы меридианов зарвавшимся отпрыскам кланов. И всякий раз это требовало физического контакта с целью. Если в ремесле ворсинки кисти передают заряд туши на поверхность пергамента, то в бою ничто не мешает использовать воздух в качестве проводника. Главное обеспечить требуемое давление на выходе.

Энергетика шестнадцати подготовленных Лампадой каналов начала перестраиваться, откликаясь на зов. Плотная ци хлынула к пальцам. Юноша прекратил напитывать дерево посоха, перенаправив ци к кончику левого указательного пальца и собирая их там в скрученную точку. Действие во многом походило на работу с чернилами, разве что сейчас инструментом служила чистая духовная субстанция.

Сюн Фань бросился на сближение, в очередной раз задействовав свою разрушительную поступь и выбивая крошку из плит арены. Мин заранее подставил древко под нужным углом и оттолкнулся от покрытия, перепрыгнув идущую низом сейсмическую волну. Пока его тело находилось в верхней точке над здоровяком, левая рука ткнула в направлении плечевого сустава противника.

Физического контакта не произошло. Высвобожденный сгусток спрессованной ци преодолел расстояние в виде крошечной иглы, вонзившись в зону мышечного сплетения на плече Сюн Фаня. Защита третьегодки заблокировала бы обычный тычок, но пронзающий импульс ци без труда миновал внешний барьер и добрался до внутренних слоев.

Сюн Фань развернулся с раздраженным рычанием. Он практически не ощутил попадания, расценив его как случайный порыв ветра.

— Хватит бегать! — потребовал здоровяк. — Прими бой, если осмелился выйти в круг!

— Как пожелает старший, — спокойно откликнулся Мин.

Парень намеренно вступил в зону поражения. Третьегодка мгновенно применил локтевой таран, а Мин скрутил корпус в сторону. Сгусток вражеской энергии прошёл рядом с грудной клеткой, и древко нанесло новый бесполезный стук по выставленному колену. Однако за этим манёвром скрывался выброс второго энергетического жала. Ци сфокусировалась в нужной точке, выстрелила иглой, и впилась в важный меридианный узел под чужими рёбрами.

Публика на трибунах разочарованно засвистела. Зрителям казалось, что недавно расхваленный первогодка просто тянет время и раздаёт ничего не значащие тычки об укрепленное тело мастера боевых искусств.

— Сюн Фань, кончай уже возиться! Размажь его по камням! — кричали некоторые сторонники третьекурсника.

Противник и сам постепенно закипал от ярости, поскольку плавные и скользящие уходы Мина сводили эффективность натиска к минимуму. Сюн Фань нарастил темп, пытаясь соединить все свои освоенные навыки в сплошной поток давления.

Только вот Мин успел просчитать этот ограниченный арсенал. Он смещался на полшага раньше, чем нога здоровяка ударяла в пол, и отвлекал внимание ложными взмахами шеста. Очередная порция направленной ци вонзилась в основание шеи здоровяка. Сменив угол, начертатель добавил еще один укол под ключицу.

Дыхание гиганта заметно участилось, а лицо блестело от обильной испарины. Сюн Фань запоздало осознал наличие проблемы, потому что левая половина туловища постепенно теряла чувствительность. Каждая попытка набрать воздух в легкие сопровождалась тупой болью под лопаткой, а круговорот энергии по каналам давал странные сбои.

Юноша разорвал дистанцию и крутанул посох, замирая в десятке шагов от противника. Внимательный взгляд изучал сбившееся дыхание соперника и распределение четырех внедренных энергетических сгустков. Они закрепились в меридианах Сюн Фаня, блокируя течение нормальной ауры. Изученный по старым книгам «Знак пронзания» трансформировался из чернил на бумаге в полноценный метод дистанционного подавления.

Для завершения схемы не хватало последнего касания, чтобы связать расставленные метки воедино и устроить внутри третьегодки полноценный разрыв.

Тем временем Сюн Фань агрессивно смахнул влагу со лба. Ци вокруг его фигуры вспыхнула плотнее, заглушая дискомфорт банальным давлением силы.

— В вертлявости тебе не откажешь, признаю, — гигант подался вперед для рывка. — Но этот цирк подошел к концу. Я сломаю тебе позвоночник одним попаданием.

Мин удерживал посох одной рукой, позволяя свободным пальцам лечь в позицию для активации финального штриха. Размещенная структура ждала импульса высвобождения, и оставалось только поставить логичную точку в этом столкновении, но для этого придется сблизиться.

В этот раз не получить удар будет тяжелее всего.

Пока каменные плиты арены содрогались от тяжелых ударов, далеко внизу из развороченных недр Палаты Начертаний доносился треск ломаемого дерева. Лян Цзи выворачивал содержимое тайников на мостовую. Он швырял под ноги пожелтевшие от времени свитки, опрокидывал громоздкие столы, пинками крошил лакированные шкатулки и перемешивал редкие минеральные порошки с древесной щепой.

Син Вэй скрипнул зубами от назойливого грохота и шагнул через перекошенный порог во двор. Застоявшийся воздух мастерской раздражал его. Наследник глубоко втянул прохладный ветер, коротко оттолкнулся от ступеней и взмыл вверх.

Культивация просела, однако вбитая годами физическая база никуда не делась, позволив ему легко приземлиться на поросшую мхом черепичную крышу Палаты. Ограждения арен Обители просматривались отсюда превосходно. Навевающий раздражение людской гомон накатывал волнами, смешиваясь с нестройным свистом и стуком деревянного тренировочного оружия о камень.

Взгляд аристократа рассеянно блуждал по заполненным ярусам. Внезапно он замер. Точка фокуса сместилась к средней площадке.

Рассмотреть лица с такого расстояния не представлялось возможным. Внимание зацепилось за совершенно другое. Знакомое плавное перетекание веса, за которым последовал неестественно точный выпад рукой, даже не сжимавшей оружия. Указательный и средний пальцы парня в робе послушника сложились в жест, выпуская крошечную, до предела сжатую иглу энергии.

Дыхание обожгло гортань Син Вэя.

Воспоминания ударили по нервам, возвращая его под своды осыпающегося храмового зала. Фантомная резь пронзила диафрагму. Перед внутренним взором возникли глаза юноши. Тот смотрел на него без малейших эмоций в ту самую долю секунды, когда прицельный тычок уничтожил его выстраиваемое годами энергетическое кольцо, заставив давиться горячей кровью.

— Это он, — выдохнул Син Вэй. Лицо наследника свело судорогой. — Этот ублюдок… здесь.

Внизу на мощеной дорожке возник мастер Вэнь Шу. Пожилой начертатель волочил ноги, неся перед собой глубокую корзину с собранными корешками, а затем замер. Изломанные створки его родной мастерской висели на искореженных металлических петлях.

— Что за демоны⁈ — завопил Вэнь Шу, нащупывая на поясе тяжелый каменный пестик. — Какая тварь посмела вломиться в святая святых…

Фраза оборвалась на полуслове. Фигура в белом шелке рухнула с черепичного карниза.

Вэнь Шу только успел моргнуть, а его горло уже вмялось внутрь под мертвой хваткой чужой ладони. Ноги старика оторвались от мостовой. Син Вэй подтянул жертву вплотную, обдавая начертателя тяжелым дыханием. Неконтролируемая энергия из каналов гения клана Син выплескивалась наружу рваными толчками. Старик захрипел, беспомощно скребя ногтями по удерживающей его руке. Заготовленные ругательства застряли в пережатой гортани, а выскользнувший пестик с сухим стуком покатился по брусчатке.

— Кто… это… такой? — прошипел Син Вэй. Свободная рука указала точно в сторону арены, по которой сейчас двигался вооруженный шестом первогодка. — Имя. Отвечай, пока я не вырвал твой кадык.

Мастер Палаты замахал ногами. Радужки Син Вэя скрылись за расширившимися от злобы зрачками, лишая взгляд последних остатков человеческой разумности.

— Л-лу… Лу Мин! — выдавил старик, обливаясь потом. — Это Лу Мин сейчас на арене!

— Кто он⁈ Какой скрытый клан⁈ Какая секта его прислала⁈ — хватка на шее стала еще сильнее, заставив старика жалобно хрипеть.

— Н-никто! Никакой не клан! — из горла Вэнь Шу вырвался свист. Тонкие хрящи заскрипели. — Он наш… подмастерье был! Недавно стал учеником… Мальчишка из деревни! Деревня Серого Тумана! Мать у него там… обычная травница! Пустите, умоляю! Он никто!

Син Вэй разжал пальцы.

Пожилой начертатель обрушился на камни, втягивая воздух со звуком рвущейся ткани, и быстро пополз спиной вперед. Син Вэй застыл над ним. Мышцы его предплечий начали сокращаться мелким тиком.

Дворовый подмастерье. Таскающий грязные ведра носильщик камней. Сын провинциальной шлюхи-травницы. Безродный мусор без связей!

Насекомое обязано глотать пыль под сапогами клана Син. А вместо этого выходец с фермы перечеркнул будущее гения с полным набором раскрытых меридианов. Разорвал его фундамент, вышвырнул в пропасть позора, оставил корчиться на битых плитах храма. А затем преспокойно отправился мыть кисти в родной секте.

Уничтоженная репутация и сломанное тело сошлись в одну точку. Реальность сжалась, отсекая все прежние амбиции.

Черты молодого аристократа потеряли присущую им утонченность. Вэнь Шу попытался вжаться в стену мастерской, отведя взгляд. Губы Син Вэя растянулись, обнажая десны, а из горла выплеснулся короткий, ломаный смешок.

— ЛЯН ЦЗИ!!! — голос резанул по узкому двору Палаты.

Лян Цзи бросил выломанные доски и выскочил из разгромленного помещения, немедленно падая на колени перед хозяином.

— Я здесь, молодой господин!

— Собирай людей, — тон Син Вэя выровнялся, став тихим и царапающим. — Зови всех практиков, кто на жаловании семьи Син. Поднимай каждого, кого найдешь!

— Д-да, мой господин. Куда мы отправляемся?

Син Вэй посмотрел на сжавшегося в комок начертателя. Затем перевёл холодный взгляд обратно на подчиненного.

— Вы отправляетесь в деревню Серого Тумана. Убейте любого кто встанет у вас на пути! Младенцев, стариков, скот, мне плевать! Сравняйте это грязное стойло с землёй. Но женщину по фамилии Лу… мать этого выродка… взять живой. Без единой царапины!

Слуга прерывисто сглотнул скопившуюся слюну, вытирая влажный лоб.

— Понял. А вы, мой господин?

— А я, — Син Вэй повернулся к поднимающимся вдалеке террасам амфитеатра, где поединок уже приближался к финалу. — Я займусь этим куском дерьма лично. Я разорву каждый его канал. Я переломаю ему суставы так, чтобы он не смог даже дышать без боли. Я притащу этого щенка к вам, поставлю на колени… и буду резать его мать на куски прямо перед его широко открытыми глазами! Я заставлю его захлебнуться собственными слезами! Он будет вымаливать смерть тысячу раз, прежде чем я позволю его паршивой душонке покинуть тело!

Ногти впились в кожу ладоней, пустив тонкие ручейки крови, которые немедленно окрасили белоснежные манжеты куртки. Изображение корчащегося от боли противника, воющего над остывающим трупом матери, надежно закрепилось в воспаленном рассудке наследника. Представленная картина успокаивала пульсацию в испорченных меридианах, возвращая телу подобие контроля.

— Выполняй! Немедленно!

Подручный сорвался с места, скрываясь за углом каменного перехода и направляясь в жилые сектора. Оставленный на мостовой начертатель Вэнь Шу просто закрыл глаза, обмяк и окончательно провалился в обморок, спасаясь от давящего напряжения.

Аристократ отвернулся от лежащего на земле старика. Он шагнул в сторону широкой лестницы амфитеатра, растягивая губы в холодной, обещающей расправу усмешке.