За время этой экспедиции я уже привык, что мир то и дело становится с ног на голову. Когда мы только отправлялись с Земли, то ожидали разного — но точно не того, что получили в итоге! Ни аморфной конгломерации вяло торгующих друг с другом и так же неинтенсивно враждующих инопланетян, ни наличия похожих на нас внешне и цивилизационно, но безумно отличных генетически Родичей, ни истории с Предтечами… Да, вот особенно истории с Предтечами мы не ожидали!

За проведенные в космосе месяцы у нас сложилось впечатление, что Предтечи, авторы нанитов, — это древняя загадочная раса, о которой никто ничего в точности не знает, и чьи мотивы по распылению нанороботов покрыты мраком. И тут выясняется, что много кому известен не только секрет их таинственного «сервера», но даже инкубаторы с живыми Предтечами тоже сохранились — и эти инкубаторы даже можно при определенных условиях получить «на руки»!

Ладно, не «много кому». Однако целый круг так называемых «технологически развитых рас» сумели получить эти данные от нанитов. Но за истекшие с этого светлого мига столетия никто из них так и не взял на себя труд распаковать инкубаторы Предтеч и все же обеспечить возрождение этой погибшей расы. Несмотря на то, что Предтечи предложили «приемным родителям» весьма заманчивые преимущества — а именно: если те заботятся о маленьких Предтечах и доращивают их до взрослого состояния, то получают защиту на базе нанитов от любых захватчиков. Разумеется, в случае, если у захватчиков тоже есть наниты. Но разумные расы без нанитов никому не известны — за исключением, что характерно, тех самых метановых, к которым мы летим.

С другой стороны, зная, что наниты заодно защищают этих маленьких Предтеч и способны уничтожить вместо гипотетических захватчиков всю расу «приемных родителей», если им не понравится, как обращаются с их детьми, опасения наших соседей по Галактике нетрудно понять!

Как будто одного назревающего контакта с метанодышащими, которые должны были передать нам секрет расчета аномалий пространственных прыжков, было мало!

Точнее, насколько я понял, называть их «метанодышащими» не совсем корректно. В пакете информации, которую передала нам Живая планета, говорилось, что этим разумным метан заменяет воду, а дышат они водородом. Но почему-то среди разумных рас сложилось именно такое наименование. Может быть, они у себя дома обитают в своих метановых реках и океанах? Или речь идет просто о неизбежных неточностях слухов и сплетен? В конце концов, насколько я понял, эти «метанодышащие» или «метаносодержащие водорододышащие» никогда не выходили ни с кем на связь. Теперь же мы собирались их потревожить.

Причем не одни, а в компании Нодийяра Ктщ — представителя, вероятно, самой продвинутой в Галактике на текущий момент расы Родичей. Мы не зря назвали их Родичами: они — достаточно близкие родственники человечества, чтобы между нами оказалось возможным перекрестное скрещивание… ну, почти. Оно на самом деле невозможно, просто генетики рода Ктщ когда-то постарались и создали родственную себе искусственную расу с очень оригинальным паттерном размножения. Благодаря чему я умудрился за прошедшие два месяца полета жениться и полтора раза стать отцом.

Так и получилось, что за три часа перед запланированным прыжком через аномалию я стоял в нашем лазарете, рядом со своей беременной женой Оленькой — представительницей той самой созданной Родичами искусственной расы. Мы оба были одеты в защитные костюмы и маски, поскольку Рыб все еще номинально находился в карантине после посещения Живой планеты. Но даже сквозь стекло маски было видно, как Оля нервно кусала губы. Она также сжимала и разжимала кулаки, глядя на то, как Нодийяр Ктщ в земном акваланге плавает в аквариуме, играя с двухметровой черной то ли рыбиной, то ли змеей. Я тоже слегка нервничал, но старался этого не показать.

— Вань, скажи ему, что хватит! — прошептала мне Оля. — Смотри, как Рыб разыгрался! Сейчас ка-ак током шибанет уважаемого гостя! Или хвостом! Ты же знаешь, какой он!

Я с удивлением поглядел на жену.

— Так ты не за Рыба переживаешь?

— Конечно, нет! — удивилась Оля. — Рыбу-то что сделается? А вот насчет гостя будет неловко…

На родной Олиной планете рыб используют для охоты на монстров, живущих в океанских глубинах. Или для разборок между племенами. Неудивительно, если учитывать, что в течение пяти лет рыбы вырастают до двадцати метров в длину и где-то метра или полутора в толщину. Еще они бьются током, обладают полной пастью острых зубов, нечеловеческой силой и одинаково хорошо чувствуют себя в воде и на воздухе.

Наш Рыб пока всего лишь чуть больше двух метров длиной и толщиной с ногу взрослого мужчины — но он еще маленький. Ему всего два месяца. Правда, как сказала Оля, дальше он будет расти более медленными темпами. Да и вообще с самого начала должен расти медленнее, но мы его кормим уж больно хорошо.

Если нам повезет, через пять лет, закончив свой геометрический рост, Рыб окуклится и пролежит так несколько недель. А потом кокон лопнет, и из него появится условно человеческий ребенок лет пяти. Мальчик (мы проверили геном), которого, как я уже решил, мы назовем Олегом, в честь мамы. Надо бы Петром, для продолжения фамильной традиции (я — Иван Петрович, мой отец был Петр Иванович, дед — тоже Иван Петрович), но Петр пусть будет тот, кто у Оли в животе — он родится раньше.

Впрочем, нам может и не повести. Не все рыбы становятся детьми, и, как мы выяснили из файлов Ктщ, даже упорными усилиями нельзя поднять процент вероятности метаморфоза выше семидесяти процентов. Поэтому я старался даже мысленно Рыба Олегом не называть. Только Рыбом или Рыбёнком. Не то чтобы я верил в сглаз, просто Оля настояла. Для нее Рыба — это Рыба. Священная, важная, но все-таки не человек. А ребенок — это ребенок. Рыбам не дают имена, как детям, и не обращаются с ними, как с детьми. Хотя бы потому, что если рыб прятать от всякой опасности, холить и лелеять, то они не превратятся точно. Для нормального развития им жизненно необходим адреналин и преодоление трудностей.

Я уже имел два случая убедиться, насколько эффективным бойцом был Рыб. Так что быстро понял: Оля, вообще-то, права!

С другой стороны, Нодийяр Ктщ, способный в одиночку управлять громадным космическим крейсером, глава могущественного, пусть и относительно малочисленного теперь рода Ктщ, сам по себе тоже наверняка не беспомощный котенок. Я так подозреваю, если Рыб его все-таки ударит током, то сильно пожалеет. Не хотелось бы доводить.

Только подумав об этом, я поднял руку, чтобы постучать по стеклу аквариума — но Нодийяр уже выныривал.

— Забавный Рыбёнок, — весело сказал он, поднимая кислородную маску на затылок. Карантин ему явно был не писан и спор разумной грибницы он не боялся. — Так, где у вас тут лестница?

Аквариум представлял собой высокий прозрачный куб, откуда вылезти было не так-то просто — если вы не Оля. Моя жена просто бралась за край и одним мощным движением перекидывала свое тело через борт. Я почему-то думал, что Ктщ поступит так же. Однако, похоже, его физические возможности сильно уступали возможностям колонистов со Второй!

Ну или он шифровался.

— Сейчас, — сказал я, послушно подвигая ему лестницу, зацепленную верхними колесиками за борт аквариума.

Ктщ воспользовался ею без всякого труда — что не так-то просто, я тоже часто так вылезаю из аквариума и отлично это знаю — затем спустился на кафельный пол, оставляя мокрые следы. На них тут же среагировал робот-уборщик: появился из специального лючка в стенке и начал засасывать воду из шланга.

— Забавно тут у вас, — сказал Ктщ. — Но аквариум становится маловат вашему рыбу, Иван, Ольга.

— Мы знаем, — сказал я. — Организовать аквариум покрупнее на борту космического корабля очень сложно. Повезло, что даже такой имелся. По всей видимости, будем переводить Рыба на сухопутный образ жизни, пока не вернемся на Землю.

— Нужно свериться с файлами, кажется, это допустимо, — кивнул Ктщ. — Но на месяц-другой, не больше.

— Мы планируем вернуться раньше.

— Надеюсь, у вас получится… — Ктщ расстегнул и начал снимать водолазный костюм, под которым у него был еще один комбинезон — тонкий, защитный, плотно прилегающий к коже и обрисовывающий рельефную мускулатуру. Тоже черный. Насколько мы поняли, в этом костюме, если надеть шлем, даже в вакуум можно было выходить — или нырять в подземную впадину. — Так, куда я положил свое пальто…

Пальто Ктщ — темно-синий френч с розовыми отворотами «родового» цвета — висело рядом на стуле.

— Вы взяли анализы, какие хотели? — спросила Оля.

— Да, конечно. Даже уже проанализировал. Ожидаемо, вы не соврали. В Рыбе действительно есть и ваш, и Иванов генетический материал. Что до сих пор меня держит в состоянии ступора. Вы не смотрите, что я нормально разговариваю, это жизненный опыт и привычка. Внутри себя я бегаю по кругу и ору благим матом, — он снова улыбнулся фирменной кривой улыбкой. — В общем, наша договоренность в силе. Я официально признаю Кузнецовых младшим родом в рамках рода Ктщ, выделяю часть своего арсенала для защиты Земли… а вы взамен, скажем так, поддерживаете со мной знакомство. И не препятствуете мне участвовать в отборе колонистов со Второй, которых вы будете переманивать на Землю.

— Это не ко мне, — сказал я. — Я не буду курировать данную программу… если ее вообще примут.

— Примут, — уверенно сказал Ктщ. — А что до того, что вы будете или не будете курировать… Иван, вы ведь умный человек. Не притворяйтесь. После того, как вы вернетесь на Землю, вы окажетесь куда ближе к людям, принимающим решения в вашем домене. Я имею в виду, в стране. И будете обладать куда большим влиянием. Род Ктщ об этом позаботится. Так что вам следует заранее обдумать, как вы будете себя вести, когда получите на руки власть и силу.

— Допустим, — сказал я. — И все же, если мы заключаем обязывающую договоренность — я могу сейчас отвечать только за себя. Не за свои возможности когда-то в будущем. Поэтому да, со своей стороны я, разумеется, сделаю все от меня зависящее, чтобы сблизить наши цивилизации. Но мне все-таки непонятно. Вы даете нам конкретные материальные ресурсы. А взамен получаете — что? Туманные обещания о будущем партнерстве?

Ктщ засмеялся.

— Иван, Иван! Я даю вам кроху своих ресурсов. А взамен получаю надежду на выживание моей расы — по крайней мере в виде тех ее генов, которые дальше передадите вы, люди. Согласитесь, что это выгодный обмен?

— Не знаю, — покачал я головой. — Мой дедушка не велел мне никогда соглашаться на условия, которые кажутся мне хоть немного туманными.

— Мудрый человек, — кивнул Ктщ. — Буду рад с ним познакомиться.

— Он умер почти двести лет назад.

— Жаль.

— Поэтому, — продолжил я, — неважно, насколько нам нужны ваши боевые роботы. Пока я не пойму, какие права вы будете иметь надо мной, Ольгой и Машей, если вы официально войдем в род Ктщ, я соглашаться не намерен.

— Вам нужен юридически обязывающий контракт? — уточнил Ктщ. — Зачем? К кому мы пойдем за арбитражем в случае чего? Я, мои дорогие, — он поглядел на меня и Ольгу, — главный хранитель закона рода Ктщ! А общего для всей нашей цивилизации закона вот уже пятьсот лет, считайте, не существует. Поэтому с моей стороны — только мое слово, что я не собираюсь вмешиваться в вашу жизнь, если вы сами меня не попросите. Но этого совершенно достаточно.

— Зачем нам тогда вообще считаться частью вашего рода? Если нет никакой юридической структуры, где мы могли бы зарегистрироваться в этом качестве?

— Затем, — усмехнулся Ктщ, — что для меня это важно. Род — это все. Род — это самая большая часть меня. Вам, должно быть, этого не понять. Или понять… — задумчиво добавил он. — Вы ведь, кажется, патриот?

— Да, — сказал я. — Но Оля — нет.

— А я — как ты, — возразила Оля.

Я поглядел на Ктщ. И подумал: у него сто сорок членов семьи, но он одинок. Потому что смотрит в будущее и видит там только пустоту.

— Ладно, — сказал я. — Если вам так уж хочется считаться дедушкой наших с Олей детей — почему бы нет.

И протянул ему руку для пожатия.

Еще один разговор перед прыжком состоялся у меня с Виктором Георгиевичем. Точнее, он состоялся между мной, капитаном и Тимом Шнайдером, моим другом и единственным полноценным сверстником — в том смысле, что мы с ним оба родились в двадцатом веке.

Разговор этот был довольно короток.

— Иван Петрович, Тимофей Витальевич, — сказал Сурдин. — Зная вас, я догадываюсь, что кое-какие фрагменты беседы с господином Ктщ навели вас на определенные мысли.

Мы с Тимом переглянулись.

— Вы про инкубаторы Древних, и про то, что наниты наказывают приемных родителей своих зародышей непонятно за что? — уточнил Тим.

— Именно. Я почти уверен, что каждый из вас подумал: «А у меня-то нет нанитов. Если я возьму на себя воспитание детенышей Предтеч, то смогу защитить Землю».

— Ну, я точно подумал, — сказал я. — И что дальше? Все равно слишком рискованно. Откуда мы знаем, какие там критерии недопустимого воздействия на детенышей. Вдруг их, условно говоря, в школе за тройку отругают — и все, конец? Откуда мы знаем, что за замысел был у Предтеч. Может быть, их личинки вырастут и уничтожат «приемную» расу. Может быть, войдут в права наследства супероружием, которое сейчас где-то лежит тихонечко в глубокой пещере, и будут править Галактикой железным кулаком. Зачем нам это надо?

— Рад, что вы, Иван, это понимаете, — серьезно сказал Сурдин. — Насчет вас я несколько опасался. У вас ведь есть Маша, а это означает, что вы, теоретически, можете отправиться на поиски этой планеты-сервера самостоятельно.

Я пожал плечами.

— Вот даже не знаю, может, мне на вас обидеться, Виктор Георгиевич? Неужели вы считаете меня таким сорвиголовой?

Капитан улыбнулся.

— Ну что вы! Просто на моем посту я вынужден перестраховываться… А вы, Тимофей Витальевич, что молчите?

Мой друг пожал плечами.

— Я думаю, — сказал он, — что это все очень и очень странно выглядит. Почему вообще раса, которая способна была создать нанитов и распылить их на весь космос, погибла от какой-то катастрофы — и погибла достаточно растянуто во времени, чтобы создать целую планету-инкубатор? Как могло получиться, что у них оставались жизнеспособные зародыши — но не оставалось взрослых, способных вырастить этих зародышей хотя бы до подросткового возраста? Что, последние взрослые представители умирали от скоротечной болезни и в спешке это все доделывали? Почему они полагаются на то, что их дети будут расти у представителей других рас — разве это не значит, что культура Предтеч все равно будет утрачена? Наконец, какие они вообще, эти Предтечи? Понятно, что дышат кислородом, как все «нанитские» виды, но хотя бы сухопутные? Сколько у них ног? Какого они размера? Сколько едят?

Я с уважением поглядел на Тима.

— Надо же, как ты на эту тему загрузился.

Он ответил мне ироничным взглядом.

— А я удивлен, что ты — нет. Такое ощущение, что ты уже на низком старте и готов их усыновить, в случае чего. Только слегка сомневаешься, кто из них вырастет.

— Уел! — я развел руками. — Ну, у меня и так ребенок — рыба, мне не привыкать.

— Похвальный настрой, господа, — коротко улыбнулся Сурдин. — Я согласен с Тимофеем Витальевичем. Пока, в том виде, как мы знаем эту историю, она напоминает либо не очень правдоподобную выдумку более технологично развитых рас, которые охраняют на планете-сервере какой-то секрет. Либо ловушку Предтеч. Либо — перед нами крайне неполная информация. Рад, что вы это понимаете. Просто хотел обсудить заранее. По моему опыту, такие вещи надо проговаривать сразу, иначе они норовят всплыть в самый неподходящий момент.

— Понял вас, Виктор Георгиевич, — сказал я. — Даю вам честное слово, что не уйду в самоволку на поиск сервера Предтеч.

— Именно это я и хотел от вас услышать, — кивнул капитан.

В информационном пакете, который передала нам Живая планета, содержались параметры настройки непромаркированной аномалии в окрестностях аккреционного диска системы восемьдесят два, а также «пароль» для метановой расы Кайной, который должен был сказать им, что перед ними — посланцы Живой планеты. Пароль этот представлял собой не радиосигнал и не фразу, а последовательность гравитационных импульсов, на которые нужно было запрограммировать наш двигатель.

— В связи с этим порядок наших действий будет такой, — сказал Чужеслав, наш старпом, на общем брифинге, который Сурдин снова собрал у себя в кабинете. — Прыгаем в целевую точку. Осматриваемся. Переконфигурируем двигатель. Это — сутки. Затем — подлетаем ближе к обитаемой планете, подаем сигнал и ждем реакции. И надеемся, что эта реакция будет адекватной. Безопасность нашу пообещал обеспечить Ктщ. Плюс еще сами будем в полной боевой готовности, и Иван с Машей будут дежурить снаружи корабля — на всякий случай. Есть вопросы?

Вопросы были у всех и во множестве, но в основном они сводились к двум основным: какие они, эти метановые Кайной, и как можно будет с ними провзаимодействовать? Опустимся ли мы на их холодную планету? Придут ли они к нам на корабль в тяжелых защитных скафандрах — ведь у нас для них адская жара, раскаленное пекло? Может быть, мы будем говорить по радиосвязи? Точно ли Кайной передадут нам информацию, обещанную Живой планетой?

Кстати, как вообще Кайной общались с Живой планетой — им ведь нужно было прилететь туда, а условия вроде как несовместимы?

В итоге Чужеслав вынужден был прервать брифинг.

— Народ, мы правда ничего не знаем — как и почти всегда, — белозубо улыбнулся этот темнокожий гигант. — Как раз летим затем, чтобы узнать. Будем надеяться, что все пройдет не более нештатно, чем всегда!

Солнцем Кайной оказался красный карлик. Неудивительно: красных карликов в Галактике большинство. Вот, скажем, Фихсакол тоже вокруг примерно такого же вращался.

И у этого карлика, что, в целом, тоже типично для небольших звезд, оказалась огромная планетная система — целых двенадцать планет. Планета Кайной находилась от своей звезды довольно далеко, а потому избежала приливного захвата. На ней происходило чередование дня и ночи, а также, судя по наклону оси, имелось и чередование времен года. Хотя чем эти времена года отличались друг от друга — чуть менее ледяной ад и чуть более ледяной ад? — я не взялся бы сказать. А вот Энакина, нашего планетолога, эта звездная система привела в экстаз.

— Она как будто вывернута наизнанку по сравнению с нашей! — воскликнул он. — Газовые гиганты возле звезды, каменные планеты — дальше. Но это бы ладно, мы такое видели… Но посмотри, тут звездочка небольшая, а ближайший к ней «горячий Юпитер» массой в три наших Юпитера! Это значит — что?

— Что это почти двойная система? — уточнил я.

— Да! Барицентр этой звездной системы находится за границей фотосферы звезды! Уж-жасно интересно.

— Твоя докторская обрастает мясом, — заметила Таласса.

— Да ладно, докторская, — фыркнул Энакин. — Честно говоря…

— Что? — спросил я.

— Честно говоря, возвращаться на Землю после такого вояжа в любом случае будет отстоем, — вздохнул планетолог. — Тут каждые пару дней новое открытие, новая проблема… Там — ну…

— Там тебе придется с боем выдирать свои открытия у толпы присосавшихся пиявок, — с легкой насмешкой заметила куда более старшая и опытная Таласса. — Тоже приключения.

— Да знаю я, — скорчил гримасу Энакин. — Думаешь, легко было попасть в эту экспедицию? Совсем-то уж пацаном меня не считай, свою долю околонаучных интриг я перелопатил… Поэтому и неохота возвращаться. Хоть просись к этому Ктщ в стажеры!

— Тебе придется выдержать бой с Кабиром, — сказал я. — Он прямо приплясывает, так хочет к Родичам в ученики. Но не думаю, что сам Ктщ в этом заинтересован. Ему, кажется, нужны только его родственники по крови. Для него это важно.

— Да понятно… — пробурчал Энакин. — Ладно! — и тут же повеселел. — Пойду посчитаю модельки!

— Сначала обрати внимание на шестую планету, — сказал я. — Это та, что нам нужна. Подойдем к ней через сутки. Будем связываться с местными жителями. Может быть, тебе повезет, и ты поймаешь их радиопередачу пораньше.

— Есть, шеф, — сказал Энакин.

…Энакину в своем роде повезло. Он довольно быстро аргументированно доказал нам, что шестая планета не излучает в радиодиапазоне — вообще. И что вокруг нее нет сколько-нибудь развитой инфраструктуры, характерной для технически продвинутых разумных рас. Ни спутников, ни космических буксиров, ни орбитальных лифтов, ни даже искусственного космического мусора! Пустота и чистота.

Да и на самой планете отсутствует даже искусственное освещение.

Мы точно туда прилетели?

Ни радиопередач, ни искусственных объектов вблизи планеты — это, конечно, настораживало. В кают-компании за ужином само собой возникло бурное обсуждение на тему «а может, у них нетехнический путь развития» — и так же само собой увяло. За несколько месяцев экспедиции мы привыкли к тому, что в космосе, в принципе, возможны любые чудеса — но обычно эти чудеса все-таки подчиняются некоторым закономерностям. «Нетехнический» путь развития — что это? Явно не магия. Допустим, использование каких-то биотехнологий, генетическое моделирование, доведенное до уровня выращивания, скажем, живых кораблей. (А что? Тюлени с Пегаса-54 — чем тебе не корабли? Ну ладно, хотя бы шаттлы «поверхность-космос»).

Но даже в таком случае подобной «биотехнологичной» цивилизации понадобится какой-никакой обвес. Пусть их геолокационные спутники будут живыми — но они будут!

Легче было представить, что технологии Кайной достигли такого уровня, что перестали считываться со стороны как технологии. Но все равно… не освещать свою планету по ночам? Может быть, у них тоже адская депопуляция, как у Родичей? Или они вообще успели почти вымереть, как Предтечи, и там теперь находится последняя забытая колония?

Или у них просто глаз нет?

Как много вопросов, а ответ на все один — слетать и посмотреть. Поэтому мы особенно языками не трепали. Точнее, трепали, но в довольно ленивом режиме. Мол, скоро все будет ясно… или не будет.

У нас имелся и неожиданный козырь: Ктщ предложил на своем крейсере сгонять на орбиту Шестой, быстренько проверить, что там и как. А также не выскочит ли против него из какого-нибудь подпространственного кармана целый боевой флот, ощетиненный пушками. Сурдин это предложение принял, тем более, что оно было высказано хоть и в вежливой, но ультимативной форме.

Ктщ связался с нами как раз после ужина, и Сурдин передал мне содержание его депеши.

— Серьезно? — удивился я. — Он даже не смог приблизиться к планете?

— Да, — сказал Сурдин. — Гравитационные поля там искривляются таким образом, что его раз за разом проносило мимо. Но кое-что интересное он разглядел. Элина Ильдаровна сейчас отправит вам переданные им фото… Нет, собирать вашу команду не обязательно, сейчас по расписанию время сна. Завтра изучите.

Кому он это говорил! Разумеется, Энакин и Тала даже не думали идти спать, сидели в лаборатории — и накинулись на присланные Ктщ фотографии (а также краткие данные) как гурман на устрицу.

— Офигеть, — пробормотала Таласса. — Это что вот это вот вообще? Меня глаза не обманывают? Космические феи?

— Это разноцветные, я бы даже сказал, радужные сгустки светящегося газа или плазмы, — пробормотал Энакин. — Шеф, или ты что-то другое видишь?

— Нет, глюки у тебя не начались, — успокоил его я. — Это действительно свободно плавающие по произвольным орбитам сгустки разноцветной субстанции, каждый размером с астероид. И они явно мельтешат между Ктщ и планетой. Охраняют, похоже.

— Ну, значит, все-таки, куда нужно прилетели! — обрадованно проговорила Таласса. — А то я немного волновалась… Слушай, а ведь они искусственные. Не живые существа.

— Тоже мне новость! — засмеялся Энакин.

— Нет, серьезно. Если я правильно понимаю сопроводительный текст Ктщ, вокруг них гравитационное поле шутки шутит! Они реально посылают друг другу гравитационные волны — пусть даже и молчат в радиодиапазоне! Говорю же, офигеть! Такого мы еще не видели!

Ее энтузиазм был очень заразителен — да и вообще, я хоть и женатый человек, а приятно посмотреть на красивую женщину в таком возбуждении. Так что я сказал:

— Ну что ж, теперь понятно, почему мы радиоволн не засекли. И понятно, почему «пароль», который передала Живая планета, состоит из гравитационных импульсов. У них, может быть, вообще радиосвязи нет.

— Офигеть, — в третий раз сказала Таласса.

Другие слова у нее, похоже, кончились. Ну, тут я ее очень хорошо понимал. Меня тоже вся эта история очень впечатляла. Мало того, что мы наконец-то встретимся с формой жизни «на другой химии» — так их своеобразие определяется еще буквально «с порога».

Самое интересное, что сколько Ктщ ни крутился на этой «искусственной орбите», на связь с ним никто даже не вышел. Да и с нами никто заговорить не попытался. А было ясно как день, что существа, способные спокойно искривлять пространство вблизи своей планеты, уж точно в состоянии понять, что происходит на окраине их звездной системы!

На следующий день перенастройка двигателя была завершена, и мы направились к Шестой планете. Приблизившись примерно на то же расстояние, где еще болтался розовый крейсер Ктщ, мы старательно исполнили серию необходимых гравитационных флуктуаций двигателем «Гагарина». Для этой цели пришлось отключить искусственную гравитацию в корабле.

Впервые за последние несколько месяцев — невесомость! До того мы ощущали ее только при старте с Земли в химической ракете, а также на космическом буксире, который доставил нас на стартовую площадку на Луне, и еще потом — пользуясь шаттлами у Второй. Затем наши инженеры их доработали их с помощью извлеченных из истребителей пиратов генераторов гравитации, и уже на планету-рынок мы спускались с комфортом.

Однако поплавать по кораблю, весело сталкиваясь с товарищами по команде, мне не довелось. Во-первых, я находился в Маше, которая летела рядом с кораблем: на всякий пожарный. А во-вторых, весь остальной экипаж собрался в наглухо защищенной операционной рубке в самом центре корабля. Пилоты и инженеры — на вахтах, остальные десять с лишним членов экипажа, включая Ойткоппа, Оленьку и Рыба (Ктщ заверил нас, что карантин можно заканчивать, и мы решили ему поверить), были попросту пристегнуты к креслам. Точнее, все к креслам, а Рыб был дополнительно зафиксирован в большом прозрачном контейнере с дырками для воздуха.

Я прослушивал разговоры в операционной рубке через Машин дрон, который она оставила при Оле, и через канал связи с капитанским мостиком. На мостике ничего особенного не происходило: народ ждал. В операционной рубке Даша Воронцова вслух восхищалась, как здорово Рыбёнок владеет своим телом в невесомости — ему единственному удалось все же немного полетать в своем контейнере (тот был три на три метра, стандартный пластиковый куб для воды).

— Конечно, — с гордостью сказала Оля. — Он ведь так отлично плавает! Маш, ты ведь снимаешь видео для Вани?

— Снимаю, — сказала Маша, одновременно мне вслух и через дрон. — Но не передаю. Нам нельзя отвлекаться.

На самом деле немного лицемерно с ее стороны: пока моя «старшая супруга» это говорила, на экране прямо перед нами расхаживал черный котик Цезарь — созданный Машей искин кота. Как-то она ненормально полюбила его выпускать… впрочем, ее собственному искусственному разуму котик помешать не мог — рассеянность Маше незнакома, а ее вычислительные мощности вполне позволяют «отвлекаться» на что угодно, и при этом все рвано быть внимательнее любого человека.

Вот и в этот раз Маша первой сказала:

— Ваня, эти радужные объекты приближаются к нам!

Честно говоря, я объект заметил тоже: черный пушистый Цезарь на экране передо мной погнался за крошечным разноцветным «клубочком», который катился к нам из глубины космоса. Отреагировали на сигнал!

— Маша, кота убери! — велел я.

В этот раз Маша не стала прокручивать мультик с отзыванием через дверь — Цезарь просто исчез, как ни бывало. А я засек еще несколько радужных объектов, летящих прямо к «Гагарину».

— Мостик, вы это видите? — спросил я по радио.

— Да, — ответила Элина. — Видим. Излучения не фиксируем, никто нас в прицел не ловит.

Маша тоже ничего подобного не засекала, но утешение это слабое: понятное дело, что у расы, которая легко оперирует гравитацией, могут существовать системы прицеливания, которые мы не сумеем отследить даже в первом приближении!

Ко мне и Маше приближался один такой радужный сгусток, к кораблю — еще три. Нет! Два и один. Один, самый большой, охрененного прямо размера, судя по приборам, остановился от нас довольно далеко. Трое продолжили движение. Корабль-матка и мини-истребители?

Я сжал зубы. Инстинкты требовали либо стрелять, либо броситься к кораблю и закрыть его своим — и Машиным, к сожалению — телом. Потому что там, в корабле, Оля и Рыбка, а еще мои друзья и мой экипаж. Черт их знает, эти радужные сгустки, чего они хотят, — а главное, чего они могут.

Но приходилось терпеть. Мы сами их позвали. Они явно не были враждебно настроены — а не то уже давно показали бы это. Мы, в конце концов, уже больше суток в их системе обретаемся!

Мне просто не по себе от того, что эта фигня приближается так быстро и так молча. Но я с этим справлюсь.

…И вдруг радужный сгусток резко, как в фильме ужасов, оказался прямо передо мной! Перед Машиным стеклом, закрыв вид на космос своим сиянием!

— Ваня! — вскрикнула Маша. — Неизвестное излучение! Неиз…

Машина рубка вокруг меня, радужное сияние на экране — все пропало.

Интерлюдия. Ольга Кузнецова и закрытие гештальта

Оказавшись на планете метановых существ, пусть даже и не во плоти, а во сне или в каком-то астральном пространстве, любой исследователь начал бы оглядываться по сторонам, прикидывая… да хотя бы химический состав этих удивительных прозрачных стен! Может ли быть, например, что это просто обычный водный лед? При таких низких температурах, чтобы метан был жидким и мог заменить кому-то воду, лед должен иметь твердость гранита!

Однако мне было не до того. Встреча с матерью слишком сильно потрясла меня, выбила из колеи. Я думал, что давно смирился, — тем более, что та надпись на могиле очень мне в свое время помогла. Легко было утешать себя мыслями, что мама что-то «почуяла сердцем» и тому подобное. Что она «знала», что я жив и со мной все хорошо.

Но теперь, когда я воочию увидел, насколько нелегко ей было…

А дед? Дата его смерти в любом случае выглядела очень подозрительно — он скончался меньше чем через месяц после того, как я покинул родное время. Но я, опять же, говорил себе: не факт, что это связано! В дошедших медицинских записях говорилось, что у деда был лишний вес и он много лет пренебрегал своим здоровьем. Плюс возраст сам по себе преклонный. С шансами это случилось бы все равно, даже если бы я остался в прошлом.

Но теперь я понял: нет, не случилось бы. Или случилось бы на год, на два позже. Деда подкосил стресс от потери внука, — любимого, несмотря ни на что, пусть даже он перестал разговаривать со мной ласково и тетешкать меня с тех пор, как я пошел в первый класс!

И пусть ситуация не оставила мне другого достойного выхода. Если бы я не сделал того, что сделал, кто знает, что случилось бы с Москвой, с моей страной, с самой мамой. По какому пути пошла бы история человечества. Может быть, сейчас, в будущем, все представляло бы выжженную радиоактивную пустыню, по которой бродят одичавшие племена условно разумных в поисках «неповторимых артефактов предтеч» вроде невероятно легких пластиковых бутылок!

Но сейчас я впервые по-настоящему понял, насколько велика была цена этого спасения.

Неудивительно, что я начал не с вопроса нашему гостеприимному хозяину, а с оклика Оле, даже не слишком дружелюбного:

— Что я говорил — не закрывать меня собой!

Оля, которая только что шагнула так, чтобы стать между мной и метановым паукокентавром, фыркнула.

— Ну, можешь меня потом наказать.

Странный это был тон, нехарактерный для нее. Но не истеричный, а твердо-спокойный. Я сразу понял, что реально ее с места не сдвину — она физически сильнее. И нота игривости еще эта… Мысли мои сами собой на мгновение метнулись в сторону разных интересных «наказаний», но ситуация к этому никак не располагала, и здравомыслие возобладало.

— Рыб, ко мне, — велел я.

Ну, уж этот-то послушался, как миленький, и послушно забрался по моей штанине наверх, чтобы улечься на плечах огромным боа. Только тут до меня дошла глупость собственного приказа: мы, похоже, все-таки были не на чужой планете — иначе не могли бы встретиться с инопланетянами, живущими при крайне морозных температурах, без защитного снаряжения. Кроме того, я не помню, чтобы покидал Машину кабину. А Маша бы меня без боя не отдала.

Кроме того, встреча с матерью, которая, как я был уверен, прошла по-настоящему, тоже явно состоялась не совсем наяву. Значит, мы находимся в некоем виртуальном пространстве — то ли телепатическом, то ли еще каком-то — и, в общем, позиции наших тел здесь мало на что влияют. Все равно мы в полной власти наших любезных хозяев.

Однако, хоть я и понял это, все равно мне парадоксальным образом стало легче от того, что я хотя бы Рыба могу защитить. Или, точнее, мне кажется, что могу.

— Ольга Петровна, вы можете отойти в сторону, — сказал паукокентавр. — Ни вам, ни вашему мужу, ни вашему ребенку ничего не угрожает. Как и Тимофею Витальевичу. Мы здесь только для разговора, причем прервать этот разговор вы можете в любой момент — достаточно высказать желание. Даже, если хотите, сделайте это прямо сейчас. Потом пошлете гравитационный импульс еще раз, мы снова явимся и пообщаемся на спокойную голову. А то у вас чувства несколько бурлят.

— Спасибо за любезное предложение, — сказал я. — Но давайте не будем затягивать. Пребывание в этом… пространстве разговора… никак не вредит нашим телам?

— Вот тут мы ничего не можем сказать, — сообщил паукокентавр, — ибо не являемся специалистами по вашей биологии. Но — не должно. Опыты с другими кислородо-водными формами жизни ничего такого не показали. Разве что длительное пребывание без сознания, кажется, в принципе вредно для ваших организмов — вам сложно питаться, упражнять мышцы во сне и исполнять прочие самоподдерживающие действия? Но, насколько я знаю, на сроках до нескольких часов эффект пренебрежим.

— Да, — сказал Тимофей, — если наш «разговор» продлится в реальном мире до суток, то ничего страшного.

— Что вы, я думаю, минут пятнадцать-двадцать, — заверил его паукокентавр. — Здесь время идет гораздо быстрее, так что даже если мы проговорим субъективно три-четыре часа, именно столько и пройдет «на поверхности» — так мы это называем. А больше смысла нет, скорее всего. Почти наверняка основные актуальные вопросы мы с вами разберем.

Поражал меня тон этого паукокентавра — он говорил очень похоже на капитана Сурдина в его более спокойной менторской, а не жесткой командирской ипостаси.

Паукокентавр как будто уловил мою мысль и проговорил.

— Что до меня, вы можете называть меня Александр Александрович — для вашего удобства. Поскольку наш вид общается голосом только в ультразвуковом диапазоне, иначе мое имя вы воспроизвести не сможете… Манеру речи и лексикон я смоделировал из анализа компьютерных баз вашего космического корабля, она наиболее приближена к тому, как я говорю и веду себя среди своих с поправкой на культурные реалии и особенности языка. При этом я несколько сместил веса в сторону манеры Виктора Георгиевича, вашего капитана, поскольку у меня сложилось впечатление, что все присутствующие его уважают и доверяют ему. Надеюсь, не ошибся в своих расчетах, и вам достаточно комфортно со мной общаться?

— Достаточно, — сказал я за всех.

— Вы очень хорошо поработали! — неожиданно добавила Оля. — Всего за несколько минут язык выучили! Да еще такой трудный!

Как-то моя жена нетипично смело держалась. Это было здорово, я сам всегда хотел ее растормозить. Но неожиданно. Может, она тоже что-то такое увидела в этом очень правдоподобном сне?

— Не совсем я выучил, — поправил ее этот межзвездный Сан Саныч, — я пользуюсь искусственным интерфейсом, который, тем не менее, сопряжен с моим разумом… Впрочем, это технические детали. Да, и еще, чтобы было совсем понятно: я — не высокоранговый чиновник, принимающий решения и не командир патрульного расчета. Я — ученый, один из конструкторов галактического эгрегора, профессиональный психолог и переговорщик, вроде вашего господина Лю Фея. Очень жаль, что не удалось его вызвать в это пространство, но что поделать! Никому с активными нанитами в крови это недоступно.

— Почему? — спросил Тимофей.

— Потому что создатели нанитов это запретили, естественно.

— Вы же сказали, что они были вашими братьями по разуму, — настороженно заметил я. — И получается, они не хотели, чтобы их наниты пускали в ваше… пространство сновидений?

— Галактический эгрегор, — поправил меня паукокентавр. — Мне все-таки больше нравится это наименование. «Пространство сновидений» или даже «пространство душ» немного отдает сказочностью — раз, и не является полным — два. Что касается «братьев по разуму»… Я выбрал имеющийся у вас словесный штамп, может быть, не совсем удачно. Мы считали Предтеч братьями, скажем так. Они же были убеждены, что мы движемся неправильным путем и совершаем гигантскую ошибку, вкладывая все усилия нашего вида в создание эгрегора вместо продолжения межзвездной экспансии. Я бы сказал, что счет на табло — спустя всего лишь десять тысяч лет мы живы и целы, а они нет… Но я не хочу злорадствовать, ибо искренне опечален гибелью тех, кто долгое время был нашими друзьями. А кроме того, то, что мы продолжаем существовать, это наша удача, а не заслуга. Им же просто не повезло.

— Вам больше десяти тысяч лет? — тут же зацепился Тимофей.

— Да, — просто сказал Александр Александрович, — но пусть это вас не впечатляет. Мой вид вообще долговечен, даже до развития цивилизации отдельные представители дотягивали до пяти-шести сотен. Увеличение продолжительности жизни в десять-двадцать раз при нашей физиологии — тривиальная задача, мы решили ее еще на земном технологическом уровне.

«Он не сказал, во сколько раз они продлевают жизнь теперь, когда их уровень развития намного выше земного, — отметил я. — И явно намеренно не сказал, чтобы мы не слишком впечатлялись… или наоборот, чтобы впечатлялись».

— Хорошо, — сказал я. — Мне кажется, проще будет, если вы расскажете по порядку, чем будете отвечать на наши сумбурные вопросы. Тем более, если вы профессиональный переговорщик, ученый и, наверное, еще и преподаватель… ведь так?

Кентавр кивнул.

— … Так вам совсем не трудно будет сформулировать все так, чтобы вопросов у нас осталось гораздо меньше, и все умные, — закончил я.

— Что ж, я и сам собирался это предложить. Но если хотите, можете прерывать меня вопросами и до окончания моей речи, так, думаю, всем будет интереснее. Ольга Петровна, к вам это тоже относится.

— Спасибо, — сказала Оля. — Но я знаю гораздо меньше, чем Ваня или Тим, так что лучше помолчу.

— Зря. Я специально вас выделил, поскольку вы представляете перспективу другой расы и другой цивилизации. Пусть ваш собственный народ пока слабо продвинулся на пути к самостоятельному выходу в космос, но вы усваиваете наследие Наследников — прошу прощения за каламбур! — в очень быстром темпе и можете обладать неожиданным взглядом на любую их проблему.

— Ну, если так… — нерешительно сказала Оля.

— Именно! Поэтому на правах преподавателя с большим стажем — Иван Петрович правильно догадался — попрошу вас довериться моему опыту и участвовать в обсуждении, даже если вам кажется, что ваши вопросы совсем наивные. Хм. Так вот. Лучше всего начать сначала. Пожалуйста, обратите внимание. Вот так выглядела планета Предтеч — я думаю, фонетически их самоназвание, легко переводимое словом «люди», можно транслировать на русский язык как-то вроде «Анракс» — на момент начала ими галактической экспансии.

На стенах хрустальной пещеры заколыхалось и возникло изображение. Чего-то. Я сперва не понял даже, что это — ландшафт выглядел, как множество термитников, стоявших рядами друг за другом, или множество криво слепленных песочных куличиков, от горизонта до горизонта. Каждый куличик был весь в дырках, откуда то и дело вылетали или куда влетали маленькие жучки. Камера приблизилась — и я с моментальным чувством головокружения понял, что передо мной огромные скалы, каждая размером больше любого земного небоскреба, с гору. И все эти ходы — входы-выходы искусственных тоннелей, выложенных изнутри плитами какого-то не менее рукотворного материала. Воздушный трафик же, связанный с тоннелями, состоял по большей части из аппаратов вроде четырехвинтовых вертолетов. Верхняя половина аппаратов была прозрачной, и я легко разглядел их пассажиров.

Честно говоря, брать их в приемные дети мне сразу расхотелось. Подспудно, раз Кайной назвал их братьями, я ожидал что-то вроде пауков или других насекомых. Вместо этого я увидел улиткоподобных моллюсков, чья более-менее вертикальная и даже двуногая-двурукая форма создавалась сегментированным хитиновым панцирем. А может быть, это был не панцирь, а искусственные доспехи… Нет, решил я, все-таки панцирь. Правда, в отличие от реальных улиток, чьи рты расположены на животе, у этих рот находился в верхней части передней плоскости тела — то есть немногим пониже длинных тонких отростков, которых на голове торчало по пять-шесть штук. Некоторые кончались глазами, другие — какими-то иными технологическими отверстиями. Я сразу вспомнил советский мультик «Контакт» с музыкой Морриконе, но там инопланетянин был предельно пластичен — а эти казались сделанными из плотной резины, если вы понимаете, о чем я.

В общем, неприятный облик — не люблю слизней.

— Какого они размера? — уточнил Тимофей.

— Взрослый Анракс женского спектра достигал примерно двух метров в высоту. Условно мужские особи — несколько меньше. Впрочем, это все сильно зависело от профессиональной ориентации. Но разбивка примерно такая — от полутора до двух метров.

— Условно мужские? — переспросил я. — Профессиональная ориентация?

— У предковых видов Анракс не было физиологического деления на полы, как у вас. В ходе эволюции, однако, они пришли к социализированной модели стаи с распределенными функциями, и начали вводить у себя гендерно-половые роли методом проб и ошибок… обращаю внимание, что это происходило еще на полуразумной стадии, что-то вроде ваших австралопитеков или гейдельбергского человека. В результате к разумности они пришли с воспитуемыми полами — то есть с такими, которые закладывались в первые годы жизни воздействием среды и особой диетой. Если племя считало, что ему нужно больше молодых мужчин, оно воспитывало детей как мужчин. Если наоборот — как женщин.

Мать вашу. Ну прямо ожившая на других звездах неолиберальная повесточка! И даже «женщины» крупнее «мужчин» для полного счастья! Сказать бы кому из этих товарищей, успешно вымерших к концу двадцать первого века, что для реализации их концепций нужно быть улиточкой…

— Однако постепенно, с развитием и усложнением общества, двух полов Анракс перестало хватать, так как потребовалось больше социальных ролей, — продолжал Сан Саныч немного грустным тоном. — Сказал бы я, что бывает, когда начинаешь заигрывать с собственной биологией таким вот образом! Но тогда наши виды еще были незнакомы между собой, да и в любом случае Анракс вряд ли послушались бы нас. Они считали, что физиология определяет судьбу. Если ребенка с самого начала не формировать физиологически под определенные роли и задачи общества, он вырастет несчастным.

— Это как несчастны некоторые человеческие женщины, потому что общество хочет видеть их матерями, а они хотят быть воинами? — спросила Оля.

— Именно, именно так! — воскликнул Кайной. — Отлично, я же говорил, что вы прекрасно все понимаете, Ольга Петровна! Именно эта ситуация, которая земному человечеству представляется вариантом нормы — нельзя, мол, угодить всем, кто-то должен жертвовать в пользу общества — представлялась Анракс непереносимой. Поэтому чем сильнее они развивались, тем сильнее они стратифицировались и диверсифицировались. Появлялись все новые и новые социальные роли, под них изобретались новые комплексы физиологических характеристик, разрабатывались гормоны и диеты, с помощью которых можно добиться формирования нужных качеств в молодежи… В итоге к моменту их межзвездной экспансии дошло в некотором смысле до абсурда: Анракс приходилось строить огромные корабли, на которых размещались сотни особей — чтобы только обеспечить нормальное функционирование и техники, и коллектива. Ресурсы планеты это не тянули. Кроме того, все это привело к перепроизводству населения.

— Перепроизводству? — хором спросили мы с Тимофеем.

— Да, то, что касается замкнутой системы корабля, касалось и общества в целом. Либо у вас в каждом офисе несколько сотен сотрудников — либо ничего не работает. А проблем с воспроизводством населения как таковым проблем, в отличие от вас или от нас, у них не было, потому что рождением и воспитанием потомства занимались исключительно специально выведенные под это люди, которые видели в этом свое главное счастье и, наоборот, постоянно продавливали правительство на увеличение «жизненного пространства». Как видите, им пришлось буквально превратить биосферу своей планеты в сплошной подземный парник, а на поверхности настроить жилья, чтобы хоть как-то справиться с кризисом… И тогда они поняли, что это зашло слишком далеко.

— И попытались вернуться к исходной двуполости? — спросил я. — Или бесполости?

— Не совсем. Такие голоса тоже раздавались, но они не были услышаны. Хотя несколько групп попытались основать колонии именно с такой программой, но лично мы, Кайной, не знаем, что с ними стало. Может быть, кто-то и выжил, однако они не подают сигналов — ни с помощью гравитации, ни в радиодиапазоне.

— Если вы умеете слушать радиочастоты, то почему не реагировали, когда вас на них вызывают? — спросил Тимофей.

— Потому что не желаем тратить свое время на пустяки, — пояснил Александр Александрович. — На вас были выделены время и ресурсы, потому что Живая планета за вас поручилась. Она — тоже наш важный партнер и сестра по разуму… И в данном случае я употребляю слово «сестра» не только как лингвистическую условность. Ее психотип и, скажем так, система приоритетов ближе всего к тому, что на вашей планете традиционно ассоциируется с женским началом.

— Живая планета общается с вами телепатически? — спросил я. — В вашем эгрегоре? Но как, если у нее есть наниты?

— С трудом. Однако у нее большой опыт и крайне нестандартное мышление, так что ей удалось обойти этот барьер. Что ж, до эгрегора мы дойдем в моем рассказе чуть погодя. Пока же объясню, какой выход придумали Предтечи-Анракс — это потом будет важно. Так вот, Предтечи придумали создавать сразу узкоспециализированные группы, заточенные под определенные задачи, с набором специалистов, которые могли бы друг у друга перехватывать важные функции. Своего рода готовые корабельные экипажи, только численность такого «экипажа» могла достигать тысячи-другой особей, если его формировали для сложной промышленной задачи. Ну или всего трех-четырех десятков, если задача была попроще. Это были коллективы заводов…

«Газет, пароходов… — подумал я. — Ни хрена себе, помесь „Генома“ с „Гаттакой“!» Вслух, однако, ничего не сказал, продолжая слушать Александра Александровича:

— … разведывательные отряды, театральные труппы, коллективы, предназначенные для разных этапов освоения новых планет, коллективы ученых по направлениям и так далее и тому подобное. Причем, замечу, это не значит, что рожденные и воспитанные под эти роли дети Анракс совсем не имели права голоса. Анракс создавали коллектив с набором характеристик, а уж тот потом выбирал себе творческий или профессиональный путь, как ваш, земной ребенок — но выбирал целиком, всею совокупностью особей.

— У них был коллективный разум? — спросил я.

— Скорее, то, что заменяет его в хорошо сработанных командах или между супругами, но усиленное во много раз, — сказал паукокентавр. — Браво, Иван Петрович, вы ловите мысль с полуслова. Как вы понимаете, это решало многие тяжелые социальные проблемы, которые стоят перед землянами. Проблему гендерного неравенства, например. Проблему профессиональной недореализации. Проблему «синдрома упущенной выгоды». Даже проблему богатства и бедности… хотя эти феномены имели место, но в таком виде, что вы едва ли его бы у них опознали.

— Космический коммунизм какой-то… — пробормотал Тимофей. — Коллектив превыше всего!

— Тоже хорошая аналогия, — одобрил Александр Александрович, — хотя между собой эти коллективы соревновались вполне по-рыночному, да и в целом общество на метауровне также подчинялось рыночным законам.

— А как они… воспроизводились? — нахмурившись, спросила Оля. — Кто решал, какие именно коллективы нужны и в каком количестве?

— А вот тут мы подходим к корню проблемы, — сказал Александр Александрович. — В итоге общество пришло к тому, что размножением вида в целом заведовала отдельная… корпорация мам и пап, если можно назвать это так. К ним шли, когда нужно было пополнение коллективов, у них его заказывали и оплачивали. Эта корпорация размещалась на материнской планете и постепенно заняла ее целиком. Тогда как все остальные коллективы давно уже освоили многочисленные колонии.

— … А потом материнская планета погибла, — пробормотал я.

— Да. Вы верно догадались. Погибла. Очень неожиданно и почти мгновенно: вроде бы стабильная звезда, которой еще светить и светить пару миллиардов лет, внезапно сбросила газовую оболочку и выжгла всю жизнь на планете. Впрочем, возможно, всему виной были эксперименты Анракс по работе со звездной материей… Но я не слишком в это верю: не настолько они были авантюристами, чтобы экспериментировать с собственной звездой! Так или иначе, выжило множество анракс, среди которых остались технические специалисты на любой вкус. Большая их часть отличалась заблокированной гормонально функцией размножения, но были и те, кто размножиться все-таки мог. В смысле, различными техническими ухищрениями они могли получить достаточное количество зародышей в искусственных матках. Вот только никто из этих оставшихся не умел — и не желал, что самое главное! — воспитывать детей.

— Чушь какая-то, — сказал я.

— Ерунда, — поддержал Тимофей.

— Да даже я вижу, что это ерунда! — воскликнула Оля.

— Именно, — развил мысль я. — Ну допустим, их «социальное программирование» мешало им стать воспитателями. Но как-то же они новых членов коллективов социализировали!

— Новых членов коллективов — да. Детей — нет. Кроме того, комплексные технологии по получению новых «почти готовых рабочих групп» оказались утрачены вместе с материнской планетой. Те зародыши, которых анракс удалось… пусть «получить», ибо слово «зачать» все же предполагает некую натуральность… так вот, все эти зародыши были неадаптированными особями. Даже их мужскую или женскую социализацию выжившие должны были закладывать сами — а они не знали, как! Или, точнее, знали очень приблизительно. Они предприняли несколько попыток: довели до рождения около десяти экспериментальных групп детей и попытались их воспитать. Результат был признан неоптимальным. Вроде бы большая часть этих детей не дожили до взрослого возраста, а те, кто дожил, тоже оказались не в состоянии размножаться.

— Ужас какой, — пробормотала Оля. — То есть они так развились, что потеряли способность заводить семью и воспроизводить тех, кто хочет завести семью? Это же самое главное!

— Скажем так, они как популяция стали куда более уязвимыми к внезапному нарушению привычных условий, — мягко сказал Александр Александрович. — В общем, у них ничего не получилось. И тогда вступила в действие их программа последнего шанса. То есть попытка пристроить своих детенышей на воспитание другим разумным видам, лишь бы совместимым по среде обитания. Пусть дети вырастут культурно иными, но хотя бы геном анракс не пропадет. И воспитанные таким образом потомки анракс смогут потом получить доступ к базам данных своих предков, чтобы хотя бы представлять, как и чем те жили.

— Офигеть план, конечно, — пробормотал Тим.

— Понимаю ваш скепсис, — кивнул Александр Александрович. — Но вам нужно учитывать, что к тому времени вся популяция анракс состояла из узкоспециализированных групп, которые в силу заточенности на решение разных проблем испытывали большие сложности даже с поиском общего понятийного аппарата. Они сами не ожидали, что корпорация «мам и пап» выполняла для них такую координирующую функцию. Поэтому они почти с облегчением «договорились мирно вымереть», перевалив спасение своего вида на руки других разумных Галактики. Для чего разработали и внедрили нанитов, а также распылили их на как можно большее число планет.

— То есть цель нанитов — найти разумных, которые могут и хотят воспитать юных анраксов? — уточнил я.

— Не совсем. Цель нанитов — создать мало конфликтующую сеть межпланетных цивилизаций, которые смогут успешно развиваться без фатальной конкуренции, и самые успешные из них доразовьются до такой степени, что смогут воспитать детенышей анракс. Исключительно из благодарности за предоставленные нанитами возможности.

— Серьезно? — скептически спросила Оля. — Чтобы кто-то взялся воспитывать твоих детей из благодарности — ты должен спасти ему жизнь! И ты должен взять с него слово! А не то никто не будет! Кому это надо, если они не твоего племени?

— Очень здравый взгляд, — кивнул Александр Александрович. — Мы пытались донести до анракс примерно ту же мысль, но они и слушать нас не хотели. Обвиняя в том, что у нас самих даже колоний нет. Если аналогичная катастрофа случится с нашей звездой — то мы, якобы, вымрем. Мы пытались объяснить им, что это не совсем так… — он сделал многозначительную паузу.

— А что вы сделаете в таком случае? — спросил Тимофей. — Уйдете с концами в ваш эгрегор?

— Нет, что вы. Он еще не доделан достаточно для полного переноса живого сознания, хотя мы надеемся, что со временем это будет достижимо. Нет, мы просто окружим планету гравитационным полем и полетим к другой звезде, — сказал Александр Александрович. — Нам уже приходилось это пару раз проделывать. Неприятная процедура, в процессе всегда всплывает куча недоработок, как ни следи… Но на крайний случай мы готовы.

— Невероятно… — пробормотал Тим.

— Так и анракс, к сожалению, нам не поверили. А наш эгрегор они считают не просто избыточным, но даже вредным. Он, мол, подменяет естественную тягу к научному бессмертию дешевым спиритизмом — если переводить на ваш понятийный язык суть нашего спора.

— А точнее? — спросил я. — Что это такое — этот ваш эгрегор? Мы ведь на самом деле встретились с… — я бросил взгляд на Тима и на Олю. — С кем-то?

— Да, встречи были вполне настоящими, в том смысле, что вы разговаривали с настоящими разумными, которые впоследствии также будут помнить эту встречу. Причем в случае Ивана Петровича и Тимофея Витальевича разговор состоялся в глубоком прошлом с вашей точки зрения.

Ага, значит, Тим жену видел… или детей? Бедняга. А Оля? С кем она повстречалась?

— А я видела своего сволочь-брата! — почти прорычала моя жена, словно отвечая на мой невысказанный вопрос. — Жаловался, подлец, что его род власть над племенем теряет! Это, выходит, сейчас с ним происходит?

— Я не знаю деталей, ваши встречи — это ваши встречи, — сказал Александр Александрович. — Но весьма вероятно, что да. Вообще в базе наш эгрегор должен был вмещать в себя слепки информации от всех мыслящих существ Галактики, в настоящем и прошлом. Но этого было мало. Мы стремились создать не базу данных, а живую ноосферу, через которую можно будет действительно поговорить с давно умершими людьми. Как видите, у нас получилось. Мы надеемся, что со временем эта ноосфера доразовьется до такой степени, что обеспечит этим душам посмертное существование. Или станет Богом. Но пока это лишь канал связи, к тому же детерминированный во времени. Иными словами, получить из прошлого по нему информацию — можно, передать из будущего информацию в прошлое — нельзя, если только передача этой информации не была задана стабильной временной петлей. Они иногда сами возникают, эти петли, как пузырьки в кипятке. Мы не знаем, почему. В вашем случае возникла как раз такая.

— Прямо-таки сама возникла? — усомнился Тим.

И я вполне разделял его сомнения. В конце концов, мы перенеслись в будущее на сто пятьдесят лет — и сделали это с помощью гигантского ускорителя элементарных частиц, призванного исследовать самую глубинную структуру Вселенной!

— Да, — твердо ответил Александр Александрович. — Насколько мы знаем, это — случайность. Результат божественного Провидения, мастерского произвола или квантовой флуктуации, это уж как вы сами предпочитаете осмыслять подобные события… Одно могу сказать: стабильные временные петли потому и стабильные, что никак не влияют на формирование будущего. И, насколько мы смогли определить, будущее с нашей точки зрения также недетерминировано. Хотя сравнительно недавно наш эгрегор внезапно начал показывать некоторым пользователям как раз таки возможные — или наиболее вероятные — варианты событий, которые еще не произошли.

— Как атака огромного флота Гигантоманов на Землю? — уточнил Тим. — Потому что я именно это видел.

— Да, — сказал Александр Александрович. — Должен признать, познакомившись с описанием ваших приключений через бортовой журнал «Гагарина», я также считаю, что это будущее — более чем вероятно.

Приплыли.

…Я пришел в себя в кабине Маши на фоне тревожно ввинчивающегося в мозг сигнала тревоги. Экраны были выключены — меня впервые за долгое время обступали темные стенки кабины, такие, какие они «на самом деле».

— Маш⁈ Что с тобой⁈ Что-то случилось⁈

— Это с тобой что-то случилось! Я так перепугалась! — экраны тут же включились, демонстрируя знакомые стены ангара номер три. — Я знала, что ты жив, но… Ваня! Я никак не могла тебя разбудить! Ничем! Надо поговорить с вашими медиками и установить в меня экстренную аптечку с манипуляторами!

— Манипуляторы у тебя и так есть, — мягко напомнил я. — Эти захваты.

— Да, но они не предназначены… — тут Маша осеклась. — А, извини. Да. Они не предназначены, но у меня все равно нет штатной аптечки Ктщ, а если бы и была, то препараты оттуда тебе не подходят. Если устанавливать земную, то придется, как ты говоришь, «колхозить».

— Или попросим у «дедушки Нодийяара» аптечный модуль, но укомплектуем его нашими лекарствами, — предложил я. — Кстати, да, хорошая идея… Маш, со мной сейчас такое было!..

На экране дверь в ангар отворились, вбежал Платон Николаевич с автоматизированной тележкой и здоровяк Роланд Титов — видно, чтобы меня на эту тележку погрузить. Маша уже открывала кабину.

— Ребят, я в сознании! — я помахал коллегам рукой. — Как Оля, как Тим? Как Рыбёнок? Пришли в себя?

— Пять минут назад они были стабильны в лазарете, — нахмурился Платон Николаевич. — Иван, вы как? Голова не кружится? Все нормально? Я бы не хотел вас сейчас в карантин, тем более, вы не покидали Машу…

— Все нормально, — сказал я. — У меня нет гарантий, что не будет долговременных последствий, но, думаю, обойдется… Мне нужно поговорить с капитаном! Нет, сначала к Оле!

— Идемте, лазарет по дороге в его кабинет, — сухо улыбнулся Платон Николаевич. — Успокоитесь насчет жены, а уж потом с докладом.

— Не в этом дело, — мотнул я головой. — Не в моем успокоении. Оля — важный свидетель. И важная сторона в переговорах.

Но прежде всего Оля, конечно, моя жена. Поэтому, заскочив в лазарет, я не стал сразу заговаривать с ней о судьбах Галактики, Предтечах и будущем человечества. Наоборот, сграбастал в объятия, зарылся лицом в ее пышные темные волосы и пробормотал:

— Я так за тебя испугался!

— С чего бы? — засмеялась Оля. — Я сильная!

И обняла меня в ответ. Потом мы в четыре руки погладили Рыбёнка — его запустили в большой сборный вольер, а не в аквариум, чтобы проще было обследовать. Тим оказался здесь же, на соседней с Олей койке, и уже тоже приходил в себя

— Отлично, — сказал он, — пойдем к капитану вместе.

Я видел, что мой друг чем-то до крайности раздражен, даже зол и внутренне кипит — но понятия не имел, чем именно. Поводов было — выбирай любой, на вкус.

— А я… — начала Оля.

— А ты с нами, — сказал я, переплетая свои пальцы с ее. — Без тебя никак.

— Хорошо, — согласилась жена без удивления. И добавила: — Ты хочешь сказать Сурдину, что не против все-таки взять на воспитание детей Предтеч?

Мы с Тимом переглянулись.

— Как ты поняла? — спросил я.

— Я тебя знаю, муж мой, — улыбнулась Оля. — Если ты хотел моего одобрения, то я сделаю, как ты скажешь. В конце концов, рыб я планирую побольше… Ну вот и моллюски будут заодно.

Моя жена — золото.

В капитанском кабинете за видеоокном загорался золотой рассвет. Это что, выходит, у нас как-то целая ночь улетела за этими приключениями? Или он рассинхронизировал видео с корабельным временем?

Я спросил.

Виктор Георгиевич помотал головой.

— Ни то ни другое. Захотелось, знаете, утренней зорьки ясной. Есть у меня предчувствие… — он не договорил. — Ну что, рассказывайте, Иван Петрович, Тимофей Витальевич, Ольга Петровна. Где были, что видели.

— Для начала такой вопрос, — сказал я. — Кайной прислали вам информационный пакет с данными о расчете скачков без аномалий Предтеч? Я имею в виду, математический аппарат?

— Ну, не знаю верное ли слово «прислали», — заметил Сурдин. — Как мне сообщила Ева Никитична, они попросту записали эту информацию непосредственно в память одного из корабельных серверов, подраздел «Информация, полученная в ходе прямых переговоров с инопланетянами», защищенный диск. Забавно, конечно.

— Они читали наши базы данных как нефиг делать, логично, что если они могли прочитать, могли и записать, — пожал плечами Тим. — Помните, вы, кажется, сами сказали — мы, мол, оказались во власти Ктщ прямо в тот момент, как он узнал о нашем существовании? Так вот, у меня ощущение, что Кайной — это совсем другой уровень. Нам даже не надо было им о себе сообщать. Они с самого начала о нас могли узнать и сделать с нами что хотят. Их возможности… если и не богоравные в христианском понимании, то, по крайней мере, на отметке каких-нибудь языческих божеств — очень даже.

— Что-то такое я и подозревал, — вздохнул Сурдин. — Ну что ж, давайте, рассказывайте.

Рассказывали мы долго. Каждый по очереди и все вместе. Сурдин еще посетовал, что если бы он знал о том, что мы оказались в некоем телепатическом «астрале», он бы сначала допросил нас по отдельности, чтобы исключить перекрестную информационную контаминацию. Однако что уж теперь.

— Перекрестная контаминация все равно была, — не согласился я. — Потом, во втором эпизоде разговора, во время беседы с Кайной, мы успели немного рассказать друг другу о том, что видели.

— Да, вот тут тоже надо было бы сравнить ваши версии… — вздохнул Сурдин. — Будь я опытным следователем, с самого начала сообразил, что нужно было бы сперва вас рассадить по разным комнатам и опросить, а потом сличать показания. Быть может, нашлись бы расхождения, которые многое сказали бы нам о природе этого странного феномена… Ладно. Как есть — так есть. С другой стороны, если я правильно вас понимаю, нам сейчас дороже всего время.

— Да, — сказал Тим. — Возможно, флот Гигантоманов уже летит к Земле. Или уже прилетел.

Сурдин чуть покачал головой.

— Давайте обсудим этот момент. Во-первых, насколько достоверными были ваши видения? Вы все трое упоминали, что чувствовали детали — звуки, запахи, тактильные ощущения.

— Очень достоверные, — хмуро сказал Тим. — Я обнимал и целовал жену, если что. И не только целовал, у нас оказалось довольно много времени в этом видении. И в процессе совершенно не отдавал себе отчет, что это сон.

Я искоса поглядел на него, но никак не стал это комментировать. Тим — человек долга, упомянул это только потому, что чувствует необходимость ничего не скрывать. Значит, и мне не следует.

— Я встретился с матерью, — сказал я. — И вот там… — тут я сообразил. — Была! Была нестыковка! Я сразу ощутил запахи земли и травы, а потом понял, что в шлеме. И снял его. Но если бы я был в шлеме с самого начала, то запахи слышать бы не мог. Однако все остальное — вплоть до тактильных ощущений, как Тим и сказал. Я обнял маму, поцеловал ее в щеку, мог бы поклясться, что это происходило в действительности!

— Я слышала запах крови в воде, — пожала плечами Оля. — Слышала треск электрических раз… — она осеклась. — А! Вот, тоже нестыковка была! В воде когда электричество — тебе тоже хоть немного достается, даже если ты далеко. А там меня не било судорогами от искр!

— Если подумать… — медленно проговорил Тим. — У меня тоже была нестыковка. Но другого рода. Мы с Леной лежали на диване, смотрели в потолок. Потолок был натяжной, я его сам натягивал. Но тогда мы устроили ремонт, этот старый диван выкинули и купили нормальную кровать. А во сне потолок и диван присутствовали вместе.

— То есть это все все-таки не совсем достоверно, — проговорил Сурдин. — Ясно.

— Но разговор был настоящий, — возразил я. — Я абсолютно уверен в этом!

Я рассказал про надпись на могиле матери, которую увидел, когда пришел туда в первый раз — и был поражен до глубины души.

— Опять же, это хорошо объясняет дружбу мамы и Шнайдеров, — продолжил я. — Они ведь не были знакомы до этого, и у них не было случая познакомиться: мы с Тимом работали в разных местах, нам не устраивали совместных похорон… Но они как-то нашли друг друга.

— Они могли воспользоваться Интернетом, — заметил Сурдин. — Он ведь существовал тогда и был даже значительно более связным, чем сейчас, даже не делился по странам и территориям.

— Допустим, — вздохнул я. — Нет, если так рассуждать, достоверности полной нет. Единственный рассказ, который мы действительно можем проверить — это рассказ Оли. Она ведь говорила со своим братом, а он еще жив. Если мы опять отправимся на Вторую и окажется, что в племени Оли все обстоит именно так, как он жаловался, это будет нестрогим свидетельством в пользу достоверности ее сна!

— Вот именно, — вздохнул Сурдин. — Нестрогим свидетельством! Прошу прощения, Ольга Петровна, но если я правильно понял, род Уй, на который жаловался ваш брат — это род, который давненько оспаривал у него власть над племенем?

— Да, — кивнула Оля.

— И вы ведь знаете, что у вашего брата так и не появилось сухопутного сына? — продолжил Виктор Георгиевич.

— Ну да, знаю, — сказала Оля. — А еще вы сейчас скажете, что видение о том, что я не оставляла в бою своего отца, — это мне очень выгодно? Потому что это значит, что меня сделали рабыней несправедливо, и я имею полное право быть женой Ивана?

— Нет, я не собирался этого говорить, — покачал головой Виктор Георгиевич. — С нашей точки зрения вас в любом случае сделали рабыней несправедливо. Никто не должен быть рабом, особенно в результате поступка, который мы сочли бы не вашей ошибкой даже, а совершенно естественным поведением! И вы, безусловно, имеете полное право быть женой Ивану или любому другому мужчине по вашему выбору. Напротив, что я собирался сказать: ваше видение, Ольга Петровна, может быть истинным, даже если ошибочны видения Ивана Петровича и Тимофея Витальевича. Просто потому, что оно не требует путешествия во времени и, как они выразились, «стабильных временных петель».

Ольга тряхнула головой, ее серьги-кольца (купил ей на Фихсаколе) звякнули.

— Я знаю, что это было по правде, — сказала она. — И то, что видели Иван и Тимофей — тоже. Дело не в том, что им нужно было, чтобы их мама и первая жена их простили. Дело в том, что они сильные люди, и когда они попали в этот… э-гре-гор, — она произнесла непривычное слово по слогам, — он привел их туда, где они больше всего хотели оказаться! Даже если это значило плыть против течения времени!

— Мне нравится ваша гипотеза, — ласково улыбнулся ей Сурдин. — Давайте считать ее за рабочую. Правда, из нее следует, что атака Гигантоманов на Землю более чем вероятна… Как ее объяснили Кайной? Это все еще месть за то, что мы сделали с их штурмовой группой? Я надеялся, что они не будут до конца уверены, что это мы.

— Есть такая версия, — сказал Тим. — Кайной ведь тоже не видят полностью ни будущее, ни настоящее. Насколько мы поняли, более вероятна немного другая причина. Ведь то нападение на нас было, по сути-то, инициативой капитана одного крейсера. Руководство Гигантоманов могло о нем и не знать. Или получить информацию в определенной подаче.

— Гигантоманы подумали, что мы слишком борзые, — вступил я. — Только появились, наша первая экспедиция — и уже вынесли пиратское гнездо рапторов, встряли в ссору с одним из их капитанов, да еще и с Живой планетой что-то намутили… Они захотят показать нам, кто здесь папа.

— Или вообще предложить нас «крышануть», — добавил Тим. — Насколько я понял, с достаточно слабыми расами так порой поступают. Методика обходчиков ларьков из девяностых… Прошу прощения, Виктор Георгиевич, вам, наверное, эта метафора непонятна.

— Отнюдь, — он покачал головой. — Во-первых, могу догадаться по контексту, во-вторых, когда вы с Иваном Петровичем вошли в мой экипаж, я постарался как можно подробнее ознакомиться с тем участком истории, откуда вы произошли. Тем более, у моей семьи обширные архивы, которые охватывают в том числе и этот период.

— В общем, — сказал я, — Кайной считают, что пытаться уничтожить Землю или человечество в целом Гигантоманы не станут. А вот явиться большим флотом и запугать — очень даже. И под «запугиванием» они могут иметь в виду от пары тысяч до пары миллионов смертей — как получится.

Виктор Георгиевич на секунду прикрыл глаза.

— Что ж, это несколько больше ответственности, чем я ожидал, когда подавал документы на отбор в экспедицию, — усмехнулся он. — Ладно. Тогда, я думаю, у нас нет другого выбора, как сказать «Б», раз мы уже сказали «А».

— Вы о чем? — уточнил я. — Разрешите нам с Тимом отправиться на планету-инкубатор Предтеч?

Сурдин поглядел на нас с интересом.

— А вы решились? Иван, насколько я помню по вашему личному делу, вы равнодушны к насекомым, но улиток как раз-таки недолюбливаете.

Я чуть поморщился.

— Я и рыб раньше недолюбливал, они мне склизкими казались. Человек ко всему привыкает. Ничего такого в этом нет. Оля согласна.

Оля кивнула.

— Я готова попробовать. Кайной нам рассказали. Предтечи ничего такого не предусмотрели, их детей можно воспитывать и наказывать. Та раса, которая была уничтожена… они стали измываться над зародышами еще в инкубаторах!

— Медицинские опыты, — пояснил я. — Надеялись расшифровать их геном и использовать для взлома нанитов вместо того, чтобы честно воспитать малышей. Виктор Григорьевич, ведь эти дети — не только ключ к сокровищам Предтеч. Это действительно просто дети. Да, дети другой расы. Но они никому не нужны! Все боятся.

Я умолчал, что, может быть, тоже боялся, будь у меня наниты. Все-таки некоторое облегчение, что тебя не испепелят содержащиеся в крови биороботы, если ты шлепнешь малыша по попе! Хотя у этих маленьких анраксов и поп-то, наверное, не будет.

— Что-то такое я и подозревал, — пробормотал Сурдин, потирая подбородок. — Конечно, дополнительные гарантии безопасности от Предтеч были бы нам совсем не лишними. Однако вот какое соображение. Мы — относительно маленькие люди, Иван Петрович, Тимофей Витальевич. Возможно, мы получим некую толику известности. Может быть даже, какую-то толику политического капитала, который можно будет превратить в реальную власть — при старании. Но сможем ли мы гарантировать, что не самые чистоплотные представители нашего политикума на Земле не попробуют… скажем так, тоже сделать с живыми Предтечами что-нибудь неудобоваримое? Похитить их, исследовать их. И это скажется в итоге на всем человечестве. Своей жизнью я, допустим, поручился бы за безопасность этих детенышей. Но поручаться жизнями всех?..

— Ктщ сказал, что мы окажемся близки к властям предержащим, — заметил я. — Благодаря его поддержке. Думаю, что шанс на адекватность есть. Кроме того, как меня заверили Кайной, многое будет зависеть от отношения детей анракс. У них плюс-минус такой же эмоциональный спектр, как у нас. Если маленькие анракс будут испытывать привязанность к приемным родителям — наниты примут это во внимание. И даже если их кто-то обидит, наниты не станут наказывать из-за этого всю расу, только обидчика. По крайней мере, Кайной в этом уверены.

— Кайной — уверены, — повторил Сурдин многозначительно.

— Их родители оказались кончеными дебилами, — жестко произнес Тим, с нехарактерной для него резкой лексикой. — Потеряли способность самовоспроизводиться, потом тихо вымерли… Могли бы уж попробовать дожить! Больше разных вариантов действий попробовать! Да много чего могли! Но нет, подняли лапки и свалили заботу о потомстве биологически чуждым видам — даже минимального требования не предусмотрели, чтобы, скажем, приемные родители хоть немного были похожи по физиологии! Это какая-то высшая степень безответственности!

Сурдин задумчиво на него поглядел.

— А не говорит ли в вас ваш собственный комплекс вины?

— Естественно, говорит, — кивнул Тим. — Я не воспитал своих детей — и этого уже не изменить. Моя дочь, наверное, даже мое лицо помнила только по фотографиям. Конечно, я хочу как-то… — он скрипнул зубами, — оправдаться если не перед ними, это уже невозможно. То перед самим собой. Но если вы думаете, что это повлияет на мою добросовестность или заставит бросить дело на полпути…

— Нет, что вы, я так не думаю, — покачал головой Сурдин. — Совершенно не думаю. Я, если хотите знать, прикидываю, не осчастливить ли мою лучшую половину на Земле известием о том, что тоже хотел бы взять малыша анракс, так сказать, в честь золотой свадьбы… Но это, конечно, я поддаюсь эмоциям, а этот момент надо еще как следует продумать. И учитывать не только наше благо — но и благо этих малышей, если уж на то пошло. Прежде чем решать, можем ли мы воспитать их на Земле, нужно изучить сведения об их физиологии… которые, кстати говоря, Кайной нам тоже переслали — вместе с информацией о вычислении прыжков. И возвращаясь к этому… — он сделал паузу.

— С этими данными что-то не так? — спросил я. — Кайной заверили, что мы сможем ими воспользоваться.

— Сможем… вероятно. Но сначала давайте поясню. Дело в том, господа, что, насколько я понимаю, захват инкубаторов Предтеч действительно придется проводить как захват — как полноценную военную… ну хорошо, пусть спецназовскую операцию. Ведь эту планету охраняют патрули нескольких развитых нанитских рас. И для эффекта внезапности нам как раз потребуется корабль, имеющий возможность совершать прыжки без привязки к аномалиям Предтеч. Именно поэтому эти два вопроса намертво увязаны друг с другом. И без Ктщ этот клубок нам не распутать.

— Вы хотите, чтобы он выделил нам еще ресурсы? — спросил Тимофей.

— Да — вычислительные мощности. Кайной, вероятно, правы: мы действительно можем применить их данные на деле. Математический аппарат вполне понятен — они воспользовались нашими же системами записи. Наш искин заверяет, что вполне способен составить по этим данным программу и запустить ее для расчета прыжка на межзвездные расстояния. Одна проблема — с нашими возможностями расчеты займут лет сто, — капитан развел руками.

— И вы думаете, что у Ктщ есть более продвинутые вычислительные мощности и он согласится помочь? — поинтересовался я. — Ну… он, конечно, будет рад заполучить этот секрет. Но попытается выдурить у нас его за «так», потому что уверен, что все равно сможет отобрать. Надо бы поторговаться. Попробовать получить больше защиты для Земли, а не только крохи с его стола.

— А это, — усмехнулся Сурдин, — я собираюсь поручить вам, как ассоциированному члену его рода.

— Три месяца, — сказала Эмейн. — Прошу прощения, Нодийяр, уважаемые гости. Но это так.

Эмейн выглядела сестричкой Элейн — та же юбка-карандаш, та же короткая стрижка, похожее лицо, хотя черты не совсем те же. Помимо того ее наряд включал голубую рубашку с жабо и высокие сандалии с ремешками до колена. Очень сексуально, по-моему, надо будет попробовать что-нибудь такое отыскать для Оли. Интересно, у Ктщ реально все искины такие? Неужели нет менее отвлекающих образов? И — все девушки? Вот это уже странно. А еще землян ругают, что мы шовинисты! Но даже в каком-нибудь занюханном навигаторе всегда можно выбрать мужской голос, если тебе так удобнее. У этих же — только кисоньки. Или просто таковы личные вкусы главы Ктщ? Интересно, если бы на его месте была женщина, у нее был бы… кто? Волоокие юноши арабского типа? Могучие невозмутимые лесорубы? Тощие айтишники с высокомерным выражением лица?

И тут я понял, что часть ответа внезапно передо мной. Мужчинам угодить просто. Плюс-минус один типаж (фигура «песочные часы», правильные черты лица, мягкий обволакивающий голос) зайдет если не всем, то девяносто, а то и девяносто девяти процентам. Этнос и конкретные объемы опциональны, что негритянка, что японка мало кого отпугнет. Женщинам… ну, тут сложнее. Полагаю, что «уверенный альфа-самец в полурасстегнутой рубашке» — это тоже относительно универсальный образ, но вот какой именно альфа-самец? Опять же, не помешает ли эта самая альфа-самцовость искина-помощника оператору-женщине принимать собственные решения на подсознательном уровне? Значит, наоборот, делать их совсем альфа-самцами нельзя, они должны быть услужливыми. И при этом не вызывать своей услужливостью неприязни и раздражения. Сложно!

Хм. Интересная теория, конечно, надо будет как-нибудь при случае спросить у Ктщ, верна ли она. Если верна, то ассистентки-девочки должны быть и у женщин-операторов. Просто, скорее всего, не с такой эффектной внешностью, их как-то «прикручивают».

Впрочем, ладно. Главное — мы находились в «рабочем кабинете» Нодийяра, то есть на лужайке посреди сада внутри его огромного звездолета. И красавица-Эмейн возникла перед нами в голографическом столбе света, совсем как в старой фантастике. Точнее, в столбе тьмы. Уж не знаю, как он создавался — чисто оптическими средствами, напылением сверхтонкого экрана на поверхность воздуха или какой-то экзотикой типа «просеивания» фотонов, чтобы оставались только «нужные», но иллюзия узкого окошка в темную комнату, где словно бы в луче света сидела в элегантной позе непонятно на чем Эмейн, создавалась полная! Эмейн, кстати, при этом была заметно больше человеческого размера. То есть если бы красавица встала, то возвышалась бы метра на три без каблуков. Это делало ее формы еще более впечатляющими.

Хорошо, что я, скажем так, полностью удовлетворен физически, но взгляд все равно периодически залипал! Бедные мои неженатые товарищи.

— Ты уверена, что целых три месяца? — нахмурился Нодийяр. — У тебя же самое мощное вычислительное шасси, которое я только мог собрать!

— И да, и нет, — развела руками Эмейн. — На самом деле у меня самое мощное вычислительное шасси, которое можно собрать на материалах рода Ктщ. Бывают и помощнее. Но в любом случае обращаю ваше внимание, господин, что задачу вы мне поставили очень сложную. То, что мне вообще удалось решить ее, приспособив формулы, написанные одной расой и переложенные на математический аппарат совершенно другой, для программированиянаших компьютеров, то есть компьютеров третьего вида… Скажем так, это достижение, за которое любой другой адекватный квалифицированный пользователь не скупился бы на похвалу!

— Язва, — буркнул Нодийяр. — И это она перед гостями, — пожаловался он нам. — Распустил я их!

— Вы не программировали меня для осуществления дипломатических функций, — заметила Эмейн довольно холодно. — Только для навигации.

«Он точно живет с ними в квази-браке, — подумал я. — С Элейн, Эмейн и какой-нибудь Этейн…»

Впрочем, мне ли кидать в него камень по этому поводу? Хотя… мы-то с Машей — душа в душу! А они постоянно пикируются. Так что мне повезло больше.

Правда, неизвестно, как мы с Машей будем общаться лет через сто… если доживем. Но что-то мне подсказывает — не так.

— Таким образом — получается, что? — спросил я. — Получается, несмотря на достигнутые нами договоренности, вы не можете обеспечить расчеты аномалий?

— Я этого не говорил, — поморщился Ктщ.

— Три месяца — это слишком долго для миссии по извлечению инкубаторов, — заметил я. — Мы не сможем нормально уйти от погони. Даже Маша не сможет. Не говоря уже о том, что для Земли это слишком долго. Нам придется пользоваться нанитскими аномалиями. Значит, понадобится большой флот сопровождения. От вас, — я поглядел на Ктщ с выражением, мол, «взялся за гуж — не говори, что не дюж!», надеясь взять его на слабо.

— И влезть в противостояние с нанитскими державами больше, чем я уже подписался? — фыркнул Ктщ. — Нет уж, благодарю покорно! Мы пойдем другим путем.

Я адресовал Ктщ вопросительный взгляд.

— Как Эмейн любезно подсказала — не думай, что я не заметил, Эмочка! — здешний компьютер — один из самых мощных из тех, что создала наша цивилизация, но далеко не самый мощный. Он предназначен для навигации, решения бытовых вопросов на борту крейсера, ведения боевых действий, бухгалтерии, документации, лечения, диагностики, поддержки научных исследований… и прочего, прочего, прочего.

Только я хотел сказать, что, должно быть, мощности Эмейн должны быть исключительны, Ктщ легко взмахнул рукой.

— Но это не те глобальные вопросы, на которые и мы, и другие роды затрачивали больше всего энергии. Самые мощные комплексы разрабатывались и собирались именно для тех… скажем так, отраслей.

— И что же это за глобальные отрасли? — фыркнул я. — Генерация ИИ-порно?

Ктщ поглядел на меня со смесью уважения и раздражения.

— С вами неинтересно, Иван! Вы и так уже все знаете. Я начинаю думать, что наши виды действительно слишком похожи, и вас ждет та же судьба!

Пока я пытался как-то вернуть себе дар речи, Ктщ проговорил с ноткой печали в голосе:

— К сожалению, речь идет не только о порнографии — как было бы просто! — воскликнул он. — Самые большие вычислительные мощности у нас были сосредоточены в индустрии развлечения, а также в самоподдерживающемся кластере «ответов на глупые вопросы», которые порождали еще больших глупцов. Но всякого рода цифровые игры, интерактивные сериалы и прочие грезы наяву… эх! — он вздохнул. — Как подумаешь, сколько пар калош можно было сделать!

— Простите, чего?..

— Резиновая обувь для ходьбы по лужам, — совершенно серьезно пояснил мне Ктщ. — Цитата из культового сатирического произведения одного из наших бессмертных классиков… о котором теперь помнит человек сто умеющих читать, да. Высмеивает, кстати, одновременно как человека, который устарел и не понимает цифровую экономику, так и саму цифровую экономику.

«Мы, блин, действительно близнецы-братья!» — подумал я.

— Так вот, — продолжил Ктщ. — Если я правильно понял Эмейн, она говорит, что подобного рода системы можно было бы собрать на корабле и перенастроить для решения нужных нам задач. Ты это имела в виду?

— Да, — сказала Эмейн, но, как мне показалось, чуточку поколебалась при этом. — Это, безусловно, возможно. Если имеющиеся у меня данные о технических наработках других родов верны. Я могу составить для вас подборку компонентов и возможных мест их расположения, а также — список инструкций для их получения.

— Где искать? — спросил я. — На вашей Метрополии?

— Разумеется, — кивнула Эмейн. — Некоторые компоненты, если мои данные еще не вполне устарели, можно просто купить. Другие придется забирать с охраняемых складов или добывать иным образом. Кроме того, прошу обратить внимание, что, поскольку ряд этих разработок создавался враждебными родами, в поисках и приобретении нельзя задействовать никого с геномом рода Ктщ. То есть это должны делать земляне. Да, и многофункциональному юниту Марии Кузнецовой там тоже присутствовать нельзя.

Офигеть. Новый квест! При этом, похоже, даже не для меня.

Интерлюдия. Лю Фей, Сергей Ким, Ева Новикова, Алёша Попович и Артур Мальцев. Снабженческая миссия — 1

Интерлюдия. Лю Фей, Сергей Ким, Алёша Попович и Артур Мальцев. Снабженческая миссия — 2

Интерлюдия. Лю Фей и подавленные эмоции. Снабженческая миссия — 4

Интерлюдия. Ева Новикова и самая важная в мире работа. Снабженческая миссия — 8

— Кофеварка… — бормотала Маша. — Гребаная кофеварка! Я ведь говорила! Я предупреждала!

— Маш, — сказал я примирительно, — но это ведь не я привел ее на корабль! Я к ней вообще близко стараюсь не подходить!

— И спасибо тебе за это! — прочувствованно проговорила моя старшая жена. — Если б ты еще и подходил!.. Но она знаешь, что мне сказала⁈ Как посмела только!

Я знал, потому что отлично видел их перепалку! Анастасия Ким, «младшая жена» старшего инженера Кима (не буду спрашивать, спит он с ней реально или нет, вот вообще не буду! Так-то внешне она кажется почти бесполой, но мало ли… Очень интересно — но это тот случай, когда любопытство лучше не удовлетворять!), довольно плотно взаимодействовала с Машей последние два дня, помогая ей научиться управлять вычислительным комплексом на базе технологий Эфрос. И девушки невзлюбили друг друга сразу и бурно. Во-первых, потому, что они принадлежали к враждебным кланам, пусть даже Анастасия пообещала оставить прошлое позади. Во-вторых, складывалось предубеждение: не только Маша терпеть не могла «кофеварок», но и, оказывается, развлекательно-рекреационные комплексы (а именно к их числу принадлежала сбежавшая с Метрополии искинша) недолюбливали боевые машины! Считали их солдафонками и грубиянками. Ну что ж, в чем-то они, конечно, были правы — но Машино так называемое «солдафонство» представляется мне очень приятной чертой характера!

Так вот, когда девушки вынужденно работали вместе, «кофеварка» возьми и скажи Маше:

— Я вижу, вы относитесь ко мне с предубеждением из-за моего форм-фактора? Смею вас уверить, мой супруг и его старшая жена соберут мне куда более мощное и красивое тело, чем даже ваше! Сергей уже пообещал мне возможность трансформироваться в мотоцикл, а может быть, даже и в грузовик!

Тут Маша аж задохнулась от возмущения, несмотря на отсутствие возможности дыхания.

— Грузовик!.. Вам не сравниться с мощью настоящей боевой машины! И у вас никакого боевого опыта!

— Милочка, это у вас нет никакого боевого опыта — по сравнению с тысячами часов симуляций, которые я собственноручно устроила своим пользователям!

После этого нам с Сергеем пришлось натурально их разнимать! В смысле, Маша выпустила дронов и попыталась физически ограничить перемещения Анастасии (дело происходило в ангаре), а Анастасия, в свою очередь, попыталась сгенерировать электромагнитный удар, который вывел бы этих дронов из строя — хорошо, сработала автоматика корабля Ктщ, которая ей не позволила!

Уж не знаю, что Сергей после этого говорил своей нареченной, а я уговаривал Машу потерпеть эту несносную особу, потому что она очень нам нужна. А потом, когда вернемся на Землю, ей можно будет об этой Анастасии забыть и никогда больше ее не видеть.

— Если тебе даже слово «кофеварка» претит, я обещаю тебе обходиться совсем без кофе! — уговаривал ее я.

Тут Маша смягчилась, усовестилась и сказала, что не собирается просить меня отказаться от любимого напитка «из-за всяких там». На том дело и кончилось.

Между тем Маше по-прежнему приходилось взаимодействовать с «кофеваркой» при подготовке к экспедиции на планету-инкубатор. Нодийяр Ктщ выделил нам кораблик, который он скромно назвал «шаттлом», но который, с моей точки зрения, представлял собой совершенно полноценный космический корабль. В нем могли без помех разместиться человек двадцать на длительный срок, то есть хватило бы место для их груза и системы жизнеобеспечения. А если с помехами (то есть с некоторым уплотнением), то и сорок влезли бы. При этом шаттл мог бы лететь и совсем самостоятельно, если поставить на него продвинутый искин вроде Маши, но, обсудив ситуацию, мы, наоборот, попросили настроить для Маши удаленное управление — чтобы она могла одновременно рулить шаттлом. Это было вдвойне кстати, ведь ни у меня, ни у Тима не было как таковых пилотских квалификаций, не говоря уже об астронавигационных! Брать же с собой еще кого-то из экипажа я не хотел: это убрало бы наше главное преимущество в этой миссии — отсутствие нанитов.

И еще одно преимущество имелось у кораблика Ктщ: специально оборудованное «гнездо» для подключения таких же «многофункциональных модулей», как Маша, в единственном — хотя достаточно большом — ангаре.

Правда, гнездо предназначалось не совсем для таких же модулей, а — для более продвинутых. Маша с точки зрения Ктщ представляла собой «устаревшее оборудование». Нодийяр даже предложил перевести ее на более новое шасси, но выяснилось, что процедура это небыстрая: пару недель нужно на отладку всех систем. Поэтому мы отказались — время дороже. А вот новое вооружение он на нее поставил… точнее, я поставил по его инструкциями: для некоторых операций там нужно было, чтобы действовал строго «квалифицированный пользователь».

Ну и эту «док-станцию» для Маши тоже пришлось переделать — чтобы она подходила именно для нее, а не для более новых систем.

Однако теперь переоборудование было завершено. Кроме того, мы разместили на борту еще несколько не вполне очевидных… скажем так, средств предосторожности.

Расчет межзвездных прыжков с помощью математической модели Кайной занимал, как ни странно, куда меньше времени, чем подготовка к прыжкам через аномалии, выделенные нанитами. Однако привязка по точкам оставалось. Нельзя было выскочить в любом месте интересующей звездной системы — нужно было подобрать участок пространства с определенными характеристиками.

К счастью, таких участков возле крупного гравитационного источника вроде звезды обычно бывало несколько: можно выбрать, труда не составляет. Планета-инкубатор вращалась вокруг очередного красного карлика — ну что ж, действительно, самый распространенный вид звезд в Галактике. Причем сама планета находилась от своей звезды достаточно близко, чтобы попадать в зону углеродной жизни. На ней имелась жидкая вода и какая-то растительность. Из инструкций, переданных Кайной, мы также знали, что само хранилище инкубаторов заглублено и занимает обширный подземный комплекс, в который ведет несколько ходов.

А от Ктщ мы знали, что внутри этого комплекса дежурят боевые расчеты технологически развитых рас, которые попытаются перехватить нас уже на подходе к цели. К счастью, переходы там делались с размахом — Маша вполне пройдет. Нам не требовалось оставлять ее на поверхности, мы вполне могли рассчитывать на мою «старшую жену» в ближнем бою.

— Самое трудное — прорваться к планете на дальних подступах, — объяснял Нодийяр Ктщ. — Флоты Гигантоманов, Вечных Нищих и Пролаз охраняют аномалию Предтеч. Быстро они не развернутся, конечно, но москитный флот в вашу сторону вышлют. А может быть, и главным калибром попытаются достать. По крайней мере, Гигантоманы. Но тут ведь как. Как только вы окажетесь в непосредственной близости от планеты, любой промазавший залп будет угрожать инкубаторам тоже. А это — уничтожение…

— Всей расы? — быстро спросил капитан Сурдин.

— Нет, — покачал головой Ктщ. — Такие ситуации уже случались прежде, в границах целой расы был уничтожен только тот народ, который забрал к себе на планету инкубаторы и не смог их вырастить. Те, кто стреляли и промазали по планете Предтеч, получали, условно говоря, щелчок по носу. То есть уничтожался сам их корабль… — с этими словами он поглядел на меня. — Иван, вы тоже будьте осторожны. Главный калибр на моем шаттле или то оружие, что я даю Марии, конечно, не чета главному калибру Гигантоманов. Но мне бы не хотелось, чтобы мои внуки остались без отца еще до полноценного появления на свет.

— Мне бы тоже этого не хотелось, — заметил я. — Постараемся обойтись без лишних драм. Одна могила у меня уже есть — на обозримое будущее хватит.

Тим только молча кивнул.

В общем, мы получили инструкции, осталось только попрощаться с семьями и стартовать.

Мое прощание с Олей прошло ожидаемо. Нет, я не говорю о физической близости — она входила во второй триместр, и Платон Николаевич с Кабиром рекомендовали нам воздерживаться, несмотря на ее отличное здоровье. Я, разумеется, не собирался рисковать женой и ребенком даже в первом приближении, так что скрупулезно соблюдал инструкции. Говоря об ожидаемости, я имею в виду, что Оля продемонстрировала только тот веселый стоицизм, к которому я в ней привык.

— Ты, конечно, вернешься с победой, — весело сказала она. — И с нашим третьим ребенком. Или сколько их будет? Третьим и четвертым.

Я улыбнулся.

— То есть ты уже не сомневаешься, что Рыб станет младенцем?

— Ну, Живая планета и Кайной нам это почти гарантировали, — пожала она плечами. — Это большое облегчение! После этого мне уже ничего не страшно. Конечно, не хотелось бы, чтобы твою Землю со всеми ее удивительными чудесами уничтожили Гигантоманы или кто-то еще. Но в крайнем случае мы всегда можем отправиться на мою родную планету и жить там.

Я улыбнулся.

— Тоже вариант. Но я бы все же предпочел летать на Вторую в отпуск.

— Я просто буду там, где ты, — сказала Оля без тени сомнений. — А если меня убьют, то моя душа всегда будет тебя оберегать. Так что не печалься, если так случится.

— Еще чего не хватало! — сердито сказал я, прижимая ее к себе и зарываясь лицом в ее волосы. — Никаких смертей! Мы все выживем. И все будет хорошо.

— Конечно, я просто на всякий случай, — успокоительным тоном сказала Оля. — Чтобы тебе было спокойнее.

Как проходило прощание Тима и Даши Воронцовой, я не знаю. Но подозреваю, что разговор у них получился хороший, потому что перед самым отправлением на миссию они отправились к Сурдину и зарегистрировали брак — капитан объявил об этом в кают-компании на «прощальном» ужине. И хорошо, и давно пора. Уж не знаю, преодолела ли Даша свой страх перед деторождением — потом будет видно. Но, по крайней мере, согласилась вместе с Тимом участвовать в безумном авантюрном эксперименте по выращиванию инопланетных… даже не знаю, как их назвать. Личинок?

Надеюсь, мы все об этом не пожалеем.

Момент перехода через самостоятельно рассчитанную аномалию ничуть не отличался от момента перехода через аномалию Предтеч — то есть не ощущался ровным счетом никак. Только что мы висели в пустоте среди звезд, и Машин голос из динамиков в рубке говорил: «Начинаю прыжок!»

И вот уже мы… опять висим в пустоте среди звезд. Только звезды вокруг приняли другие очертания. Но нужно быть автоматическим телескопом, чтобы это понять.

Однако прыжок все же разительно отличался от прыжков в «Гагарине». Там я всегда сидел в «пассажирском отсеке», между двумя операционными рубками. Здесь мы с Тимом находились непосредственно в рубке, в пилотских креслах. Тим, когда впервые увидел эту рубку, задумчиво заметил, что она точь-в-точь как в видении, которое посетило его у Кайной. В том самом, где он увидел нападение Гигантоманов на Землю.

Здесь было несколько кресел для экипажа, огромный смотровой экран, призванный имитировать реальный иллюминатор в носу корабля, и широкое пространство перед ним — как специально для того, чтобы кинематографично расхаживать туда-сюда, толкая драматические речи. Ничего подобного мы делать не собирались, но вдруг очутиться на космическом корабле, где настолько не экономили пространство, было странно.

— Беру курс к планете, — сообщила Маша. — Сигнатуры космических кораблей трех указанных рас… Обнаружены. Находятся пока довольно далеко от нас, повезло. План удался, они по ту сторону звезды, так уж быстро не обнаружат.

Однако тут удача нам изменила. Или, скорее, сказался недостаток воображения.

Сперва все шло удачно: кораблик Ктщ, двигаясь короткими прыжками в пределах звездной системы — точно так же, как Маша во время боя с пиратами-рапторами — подобрался к нужной планете почти вплотную. И тут мы наткнулись на… нечто.

Для нас с Тимом столкновение не выглядело почти никак — разве что на переднем экране появился алый восклицательный знак и надпись на русском: «Опасность! Столкновение с неопознанным объектом!»

По-русски — потому что задача о переводе всех сообщений с языка Ктщ на русский была для искинов Нодийяра плевым делом. Собственно, с аналогичными задачами справлялась даже Маша, когда создавала «субтитры» для наших дроноводов.

— Мина! — охнула Маша. — Блин, Эмейн же меня предупреждала! Вывожу на экран!

Перед нами появилось изображение парящего в пустоте металлического куба. Тут же подписи сообщили, что сторона куба — примерно три метра. То есть ничего особенного, не так уж и велик. Однако…

— Этот объект оснащен мощными сенсорами! Как только он прошел в поле нашего действия, то выпустил дроны! И они атакуют!

Атаки дроны ощущались только по появлявшимся на экране тревожным сообщениям — система искусственной гравитации не сбоила, так что драматичных толчков и взрывов на мостике не было.

— Я сейчас их всех порву, — виновато сказала Маша. — Так… все.

Странное ощущение — сидеть мертвым грузом в полной тишине и спокойствии мостика на инопланетном корабле, когда вокруг в черном пространстве космоса вспыхивают веселыми огоньками дроны — Маша просто разорвала их направленными гравитационными полями, благо, возможности кораблика это позволяли. Страшное оружие: я специально приблизил один такой эпизод, и увидел, как вполне себе целый шарообразный беспилотник превращается в смятый комок металла и начинает бестолково кувыркаться в пустоте!

— Но теперь нас точно засекли, — продолжила моя «старшая супу\руга». — У Гигантоманов и Вечных Нищих точно есть технология коротких прыжков на расстоянии световых минут, они сейчас будут здесь.

— Значит, покрутим высший пилотаж, — сказал я коротко. — Тебе нужна моя помощь?

— Нет, — вздохнула Маша. — Я же управляю этим шаттлом, а не своим шасси. Мы с тобой не успели потренироваться, чтобы ты ощущал его габариты и возможности. Так что… Ты готовься, ваш с Тимом выход на поверхности.

Мы переглянулись.

Ну что ж, готовься — так готовься.

— А вот и москитный флот, — сказал Тим спокойным тоном. — Видны на радаре.

«Москитный флот» отчетливо распадался на три разных москитных флота. Я сразу вспомнил старые сериалы, про космос, где любили визуально по-разному оформлять флоты разных инопланетян. Углядев местные кораблики, тамошние художники-оформители кривились бы насчет лени дизайнеров — ну или наоборот, аплодировали бы продуманности до тончайших нюансов, кто его знает. Факт, что все кораблики были примерно одной сигарообразной формы — наиболее простая и доступная с учетом имеющихся среди нанитских рас материалов и технологий. Однако при этом всякая группа отличалась… я не назову это мелкими деталями — можно подумать, что дельфин и акула отличаются мелкими деталями! Скажем так, несмотря на одинаковую форму и плюс-минус похожее светоотражающее покрытие, каждая группа кораблей отчетливо принадлежала к собственной инженерной школе и создавалась под собственную военную доктрину. Это читалось в размере, в характере движения, в расположении кабины и вооружения, даже в излюбленной тактике. Недостаточно наглядно для популярного сериала, но кристалльно ясно, когда вся эта толпа прет прямо на тебя!

Одна группа катеров различалась размещением вооружения — у кого-то на носу, у кого-то на корме, у кого-то с правого борта, у кого-то с левого — и наступали плотной сомкнутной формацией, как шарик катится. Причем внешний слой шарика явно составляли кораблики-дроны: более мелкие, явно хуже бронированные, они легко жертвовали собой, подставляясь под наши удары. Ну или там сидели камикадзе небольшого роста, но я надеюсь, что все-таки нет. Учитывая, что проблемы с размножением так или иначе настигли большинство разумных нанитских рас, все-таки почти все население берегли.

Другая группа катеров, с чуть более темной обшивкой, отличалась более высокой автономией и юркостью, их пушки размещались группами по всему корпусу. Возможно, среди них имелись и дроны, и живые пилоты — отличить это на глазок, без детального анализа, казалось невозможным.

И, наконец, третья группа «веретен» мало отличалась от пиратских «веретен»: всего одна пушка на носу, но зато эти кораблики умели буквально слипаться боками (не так, как первая группа, в формациях), а так, будто у них обшивки были клеем намазаны, и начинали стрелять синхронно. Плюс у них была самая лучшая броня. Она неплохо держала выстрелы лазерных пушек корабликов Ктщ, а от гравитационных импульсов эти кораблики умудрялись уворачиваться, явно ощущая их заблаговременно — и разрывая контакты между модулями. В общем, самые тяжелые противники. К счастью, они не лезли вперед, явно намереваясь предоставить более агрессивным «сфероидным строевикам» и авантюрным «одиночкам» право первой ночи!

— Как думаешь, — спросил Тим таким голосом, будто мы с ним на кухне за чаем беседовали, — те, которые сферический строй делают — Гигантоманы, которые ставят на автономию — Пролазы, а те, у которых модульные корабли — Вечные Нищие?

— Я тоже так подумал, — кивнул я. — Но…

— Так и есть, — подтвердил Машин голос из динамика. — Правда, очевидные тактики?

— С одной стороны, да, — ответил Тим. — А с другой, я не пойму, почему они действуют именно так? Почему не пытаются нас повредить и вынудить совершить еще один скачок, прочь от планеты?

— Они не знают, кто мы, — весело сказала Маша. — Они пытаются нас оттереть от планеты-инкубатора и задержать для досмотра… Черт, матки добрались!

Добрались не все материнские корабли: приблизив изображение, я увидел огромный, ощетиненный пушками корабль Гигантоманов — и гладкий, будто зализанный, минималистичный корабль Вечных Нищих. Тоже узнается влет. Интересно, чем земная инженерная школа будет так же выделяться среди других рас? Ну, со временем, когда мы эту собственную школу наработаем, пока-то используем нанитские заготовки почти без изменений!

Корабля Пролаз не было видно, но у меня сложилось впечатление, что техническое развитие «котиков» несколько уступало двум другим видам. Должно быть, пока не подоспели.

К счастью, планета тоже уже оказалась рядом — ее шар на экране, если не использовать увеличение, стал размером с приличный такой арбуз. Это значит, до верхних слоев атмосферы не так уж много осталось. Рискнут они стрелять?

— Вечные Нищие пытаются захватить нас гравитационным буксиром! — фыркнула Маша. — Удачи! Такой слабый луч даже мое шасси способно сбросить, а уж этот кораблик — вообще не вопрос!

— А Гигантоманы? — напряженно спросил я.

— А вот они, похоже, готовятся к залпу из главного калибра! Под щитами сложно судить, но изменения в характере электромагнитного поля предполагают. Держитесь, ребят, антиграв может не до конца справиться с компенсациями при маневрах!

Я послушно откинулся назад в кресло и щелкнул фиксаторами, Тим последовал моему примеру.

Экраны закрутились сплошной каруселью, планета исчезла с переднего экрана, переместившись влево — Маша развернулась навстречу летевшей на нас ракете. «Попытается выжечь у той управляющие контуры!» — понял я, но сказать ничего не успел. Ощутил, как наваливается тяжесть — Маша действительно взяла слишком резко, даже совершенный антиграв Ктщ не потянул.

Еще секунда, и…

— Все, выколола ей глаза и уши! — весело воскликнула моя старшая жена в динамике. — Сейчас посмотрим, что…

Но что мы должны посмотреть, я так и не узнал, потому что Маша опять развернула кораблик Ктщ носом к планете, которая успела разрастись почти до половины экрана, и я увидел маленькое красное пятнышко впереди, в атмосфере — ракета, миновавшая нас, взорвалась в ее верхних слоях.

— Ой! — сказала Маша. — Крейсер «Гигантоманов» потух!

— В смысле, «потух»? — уточнил я.

— В смысле, что исчезли все электромагнитные и гравитационные поля. Силовые щиты пропали, я не фиксирую внутри жизни. Похоже, наниты полностью уничтожили весь экипаж крейсера!

— Экипаж — допустим, а с двигателем-то что? — удивленно спросил Тим. — По идее, он там еще на автоматике должен шороху наводить!

— Ну вот, видимо, наниты или их создатели как-то против этого и подстраховались, — сказала Маша. И прочувствованно добавила: — Я очень рада, что у моего мужа их нет! Так, включаю гравитацию обратно, входим в атмосферу.

Угу, легкий этап кончился. Теперь нам нужно было добраться до самих инкубаторов.

Атмосферный спуск на кораблике Родичей прошел легко и гладко — неудивительно, ведь пилотировала Маша, а техника, которая ей досталась, на порядок превосходила наши земные возможности. И, самое главное, по нам не стреляли: планета стала нашим щитом, все противники понимали, что единственный промах приведет к их уничтожению. Однако вскоре ситуация должна была перевернуться вновь: самое тяжелое, возможно, ждало нас на поверхности.

— Какой вход выбираем? — спросила Маша.

Она имела в входы в подземное хранилище Антраксов-Предтеч. От Кайной мы знали координаты каждого из них — полезная информация, что ни говори! Однако и без того найти их было бы несложно: Предтечи не шифровались, скорее уж наоборот. Каждый вход был снабжен свето-звуковым маяком, включавшимся с определенными промежутками.

На этой планете такой сигнал выделялся особенно сильно, поскольку больше ничего — или почти ничего — здесь не происходило. Ни высокой яркой растительности, ни громких звуков животного происхождения, и вулканическая активность на минимуме. Мы очень быстро поняли, что биосфере на планете-инкубаторе не повезло. Планета оказалась в приливном захвате со звездой, но фактора удивительных, богатых биологической жизнью облаков, как на Фихсаколе, здесь не завелось. Тем не менее, атмосфера не выпала в виде снега и льда на ледяную половину планеты, как должно было произойти согласно некоторым земным планетологическим моделям. Судя по всему, моря и океаны планеты-инкубатора довольно надежно перераспределяли тепло, и, хотя темная сторона была очень холодной, а светлая — очень жаркой, все же и та, и другая поддерживали жидкую воду. А значит, и биологическую жизнь.

При такой логике можно было бы ожидать, что солнечная сторона будет представлять собой кипящие жизнью джунгли, а теневая превратится в ледяную пустыню. Но ничего подобного. Пустынной оказалась вся планета целиком. В самых жарких и самых холодных зонах жизнь и вовсе полностью пряталась в землю и под землю, в сумеречной — встречалась и на поверхности. Редкая растительность, в основном покровная, не выше лодыжки человеку. Минимум животных. А вот верхний слой почвы оказался еще более богат жизнью, чем на Земле (я как-то с большим удивлением услышал от Кабира, что почвенные организмы составляют какую-то львиную долю биомассы на Земле). К счастью, все эти организмы не могли похвастаться размерами (крупнейший хищник планеты — не больше крота), и инкубаторам не угрожали. Что касается океанической фауны, то Кайной предоставили короткую справку и по ней тоже, и там встречались крупные животные, в том числе довольно продвинутые. Но она нас интересовало мало — нырять в океаны мы не планировали.

— А не все ли равно, у какого входа? — вопросом на вопрос ответил я Маше. — Они все примерно одинаковые.

— Группы быстрого реагирования, которые отправили сидеть в засаде на планете, затаились в разных точках, — напомнила моя «старшая супруга». — Кайной не знали, сколько их. Но знали, что каждая цивилизация отправила минимум два или три отряда. То есть — от девяти до… хм. Наверное, двенадцати-пятнадцати, если реалистично. Выходов — двадцать один, все расположены в зоне сумерек. Так что…

— Пятьдесят на пятьдесят, — хмыкнул Тим. — Либо встретим — либо нет.

— Одно хорошо, — весело сказала Маша, — у одной точки будет дежурить отряд только одной расы. Едва ли они скооперируются!

— Если главнюки решали — конечно, нет, — покачал головой я. — А если на местах кто-то разумный нашелся из командиров, то могли и совместное дежурство организовать. Особенно если у них разные технические возможности, которые дополняют друг друга.

— Прелесть, — пробормотал Тим. — Знаешь, Вань, я бы предложил тебе ткнуть куда-нибудь на счастье, но зная что твою, что мою везучесть…

— Я выберу, — сказала Маша. — У меня легкая рука.

Мы приземлились посреди плоской равнины, поросшей одинаковыми низенькими темными цветами с белой сердцевинкой. Они затрепетали от волны воздуха, создаваемой приземляющимся шаттлом, а потом как по команде обратили к нам «соцветия». На самом деле это, скорее всего, были не цветы: биосфера планеты не развилась до истинных цветковых. И насекомых тут тоже не имелось. Однако выглядели растения почти по-земному, но это не радовало — скорее уж, наоборот. Сплошной темный шелестящий ковер под таким же давяще темным, как будто закатным небом, где у горизонта багровым огнем пылало местное солнце — ненормально огромное и ненормально зависшее как бы на полпути за горизонт — выглядел декорацией к фильму ужасов. Вход в подземный бункер торчал посреди этого инфернального великолепия, как бабушкин погреб: земляная насыпь, в ней — обычная металлическая бункерная дверь. Правда, очень большая дверь. Маша пройдет спокойно. И хорошо — еще не хватало бегать по подземелью в компании одних ее дронов!

Но, конечно, монументальность ворот тоже наводила на не самые приятные мысли. «Оставь надежду всяк, сюда входящий» и другие милые напутствия в этом роде.

Даже радостно было, что мы не собираемся ступать на этот растительный ковер собственными ногами. только Машиными, условно железными.

— Офигенное место, чтобы оставить детишек… — пробормотал Тим.

— Может, им нравилось, — пожал плечами я. — Не всем же любить белые березоньки и солнечные луга. А я знаешь, о чем подумал, глядя на эти цветочки? Маргаритковый мир.

— А! — Тиму не надо было объяснять: он, как и я, едва ли читал саму книгу. но точно слышал о концепции. — Ты думаешь, что растения как-то влияют на распределение температуры, и именно поэтому, а не только из-за океанов, тут вообще существует атмосфера?

— Вроде того. Но это Кабира сюда надо.

— Вот вырастут Предтечи, и пусть попросится с ними на экскурсию по схронам предков, — фыркнул Тим.

— Ребят, давайте ко мне, — скомандовала Маша. — Корабль я законсервировала, подготовила к длительному ожиданию. На случай, если придется улетать без него.

— Лучше бы не пришлось, — поморщился я. — Это же сколько придется в космосе болтаться, пока нас не подберут?

— Это же на крайний случай, — успокоила меня Маша.

Действительно, навигационная система из компонентов, которые так неформатно собирали в Метрополии Родичей другие члены экипажа, имелась только на «шаттле» Нодийяра. У Маши не было ни места, чтобы ее разместить, ни достаточно энергии, чтобы запитать.

Мы отправились в ангар, где Маша уже ждала нас с распахнутой кабиной. Я занял место пилота, Тим — одну из боковых стоек, поближе ко мне. Интересно, какого размера инкубаторы и влезет хоть один из них в кабину? И вообще, какого размера будут мои будущие детки?.. Взрослые антракс ростом примерно как люди, но если они по жизни улиточки, то потомство может быть крошечным — намного меньше человеческих младенцев. Их бы не раздавить, если что…

Ладно, разберемся. Не о том думаю.

Когда Маша покинула корабль и бодро отрапортовала, что тот «на длительном хранении» и, в случае чего, будет отбиваться от агрессоров в автоматическом режиме, Тим весело заметил:

— Пиканья сигнализации не хватает.

— Вот такого? — уточнила Маша и, к нашему удовольствию, изобразила совершенно аутентичную сигналку автомобильного пульта — плюс-минус такую, какую даже в двадцать втором веке можно услышать на Земле на любой автостоянке.

Мы все еще хихикали, когда Маша распахнула тяжеленную дверь — та оказалась не заперта, хотя в данном случае сама тяжесть створок служила серьезной защитой от взлома.

— А тут автоматики нет никакой? — уточнил Тим, который, видно, подумал о том же. — Или все потенциальные приемные родители должны приезжать на боевом роботе?

— Очень может быть, — сказал я. — Такая вот последняя проверка на профпригодность.

— Автоматика есть, — сказала Маша. — Какая-то. Чувствую электромагнитные поля. Но на меня она не сработала. Может, если бы вы подошли пешком, то двери открылись бы сами.

Проверять мы не стали.

От монументальных ворот начинался длинный коридор, тоже в Машин рост. Здесь датчики сработали: едва мы вошли, как загорелись лампы под потолком и плафоны на стенах. Стало светло — пожалуй, даже слишком светло. Мышь не проскочит незамеченной.

Однако что удивляло. Если бы такой коридор создавали люди, они либо не стали бы делать такое яркое освещение, либо вместе с освещением облагородили бы все остальное. Хотя бы потому, что на стенах из грубого камня обслуживать проводку гораздо сложнее. Однако тут никто этим морочиться не стал. Даже пол был ровным только первые сто или двести метров — дальше в нем резко появлялись перепрады. То же касалось и стенок тоннеля: первые двести метров — голый камень, потом — едва обработанная скальная порода.

— Связь с поверхностью делалась горнопроходческой машиной, — предположил Тим. — А для самого комплекса взяли систему естественных пещер.

— И доработали, — подтвердила Маша. — Я очень сильно сомневаюсь, что тут имелась система естественных пещер, которая располагалась под половиной материка.

— Энакин считает, что еще и не такое возможно, — заметил я. — Но, скорее всего, ты права. А я бы хотел ваше внимание на другое обратить. Светильники горят, а проводов не видно.

— Это и при нашем технологическом уровне можно сделать, — не согласился Тим.

Я не стал спорить, хотя интуитивно чувствовал, что тут не просто «заштробленные» в стену провода.

С четверть часа ничего не происходило. Маша выпустила дронов, которые проверяли коридор впереди и позади нее, а сама шагала медленно и неторопливо, чтобы не влететь верхней частью корпуса вперед в возможную ловушку. Я уже начал подумывать, что нам повезло и мы наугад выбрали именно тот вход, возле которого никто не дежурит. Очень слабо подумывать: не хотелось сглазить, а хотелось, наоборот, держаться настороже. Но мысленной дисциплины настоящего самурая — мол, будь что будет, а я делаю, что должно — мне все-таки по жизни не хватает.

И как раз в тот момент, когда я задумался о жизнеспособности кодекса бусидо для подготовки специалистов по работе в космосе, Маша сказала:

— Впереди большая каверна. И в ней нас ждут.

— Насколько большая? — уточнил я. — Кто ждет?

— Объем около двухсот шестидесяти тысяч метров кубических, точнее сказать не могу, — я тут же прикинул про себя, что это реально огромное пространство, с площадью пола, может быть, в пару гектар. — Почти пустое, в том смысле, что я не вижу там инфраструктурных сооружений или инкубаторов Предтеч. Однако в нем находится как минимум один боевой расчет Пролаз.

— Как минимум — один? — уточнил я.

— Инфракрасные сенсоры плохо берут через местную горную породу, а в пещере очень много естественных укрытий.

— И твой дрон, конечно, уничтожили?

— Нет, — неожиданно сказала Маша. — Похоже, командир группы Пролаз предлагает моему дрону вступить в переговоры!

Мы с Тимом переглянулись.

— Ладно, — сказал я. — Давай послушаем, чего хотят котики. Выдвигаемся вперед, пусть посылают своих парламентеров. В пещеру заходить не будем, неизвестно, не подготовили ли они там ловушки.

— Наверняка подготовили, — хмыкнул Тим. — Если они там давно сидят на дежурстве.

— Стационарный лагерь оборудован давно и носит следы длительного пребывания, — подтвердила Маша.

Пролазы — это, на мой взгляд, один из самых симпатичных, если не самый симпатичный (не считая женскую половину Родичей) вид инопланетян, которые нам встретились до сих пор. Они выглядят как антропоморфные котики, стоящие на задних лапах. Довольно небольшого роста, хотя и не карлики, покрыты густой шерстью. Психология у них при этом не вполне кошачья: они — социальные животные, даже, я бы сказал, плотно социально интегрированные.

Самоназвание у них, конечно, переводится как «люди», прозвище «Пролазы» дано именно за то, что они в каждой бочке затычка и «наш пострел везде поспел». Даже и тут они каким-то образом оказались в компании более развитых рас, хотя технический уровень Пролаз сам по себе, без нанитских технологий, не казался нам, землянам, чем-то выдающимся. Помнится, даже технология вычесывания космических тюленей, хоть и была реализована масштабно, но все же такими техническими средствами, которые вполне могли бы использоваться и на Земле.

Переговорщики, которые вышли нам навстречу, не носили шлемов, а вот защитные костюмы снимать не стали. На груди у них висели какие-то оружейные штуки — вариация на тему автоматов. Но все же даже в таком обвесе боевики Пролаз выглядели миленько. Передний — рыжий, сзади двое серых полосатых. Ну ни дать ни взять делегация дворовых пришла гнать чужака! Правда, полоски интересные: не как у земных котов, а у одного каждая полоска шла пятнами, у другого — легкой рябью.

И все же земные коты — хищники из ада в своей весовой категории. Будь они покрупнее, фиг бы мурчали у людей на коленях, скорее, охотились бы и за нами тоже, как за птичками и мышками. Интересно, в данном случае аналогия выдерживается?

Передний заговорил. И вот тут-то мы бы и влипли в неприятности — никого с нанитами при нас не было, коробочка-переводчик работать не должна. К счастью, об этом очевидном повороте мы подумали, и Маша установила себе обычных «технических» переводчиков для языков тех трех рас, которые дежурили у планеты-инкубатора. Так что мы расслышали вполне понятную речь. Может быть, лишенную некоторых нюансов, которые улавливали переводчики на базе нанитов, и к тому же произнесенную ровным механическим тоном, но понять, чего от нас хотят, труда не составило.

— Приветствую вас, путники. Понимаете ли вы, куда направляетесь?

— Ваня, передаю тебя на внешний динамик, — предупредила Маша.

Я кивнул.

— Разумеется, — сказал я. — Мы направились сюда, чтобы забрать инкубаторы Предтеч.

— Понимаете ли вы, какому риску подвергаете не только себя, но и другие разумные виды? — снова уточнил рыжий котик.

Говорил он совершенно спокойно, хотя и стоял напротив огромного человекоподобного робота, способного раздавить его одним движением.

— Понимаю, — сказал я. — Но мы считаем выгоды более предпочтительными. Учитывая, что Гигантоманы, по сути, открыли сезон охоты на нашу расу.

Мне показалось, или коты озадаченно замолчали?

— Какой системой перевода вы пользуетесь? — наконец спросил главный котик. — Кто такие «Любители Великанов»?

— Мы пользуемся электронной системой перевода, основанной на альтернативном программировании, — пояснил я. — Так, должно быть, она перевела на ваш язык название той цивилизации, что любит очень-очень большие пушки.

Один из стоявших сзади котиков, кажется, даже усмехнулся!

— Я не буду спрашивать, как она интерпретирует наше прозвище, — хмуро сказал стоявший спереди рыжик. — Я вновь предложу вам развернуться и покинуть подземное хранилище инкубаторов Предтеч миром.

— Увы, — сказал я. — Мы твердо намерены покинуть его только вместе с инкубаторами.

— Тогда мы вынуждены вас задержать.

— Мы не можем себе этого позволить, — сказал я. — Маша, прошу.

Моя жена достала из контейнера на бедре и показала на вытянутой руке некий девайс. Девайс имел вид длинного черного граненого цилиндра, помеченного с одного торца синим, с другого — красным.

Опять последовала пауза, затем командир расчета сказал:

— Откуда я знаю, что вы не блефуете?

— У нас нет нанитов, — ответил я. — Вы можете это понять, поскольку ваш переводчик не работает. Он работает автоматически при наличии любых нанитов поблизости, никакими известными средствами заблокировать его нельзя. Так что да, то, что вы видите — стандартный фихсаколийский горнопроходческий заряд средней мощности. Применяется для бурения шахт, планетологических исследований и военных действий. Если детонирует — вынесет все нафиг, включая ближайший к нам зал с инкубаторами.

— Вы блефуете, — снова повторил рыжий котик. — Поступите так — и наниты уничтожат весь ваш вид!

— У меня нет нанитов, — опять повторил я. — Если я причиню ущерб инкубаторам, наниты не будут знать, кого наказывать. А вот вы можете попасть под раздачу.

Я действительно не блефовал. Мы с Тимом обсудили этот момент заранее и, если не считать его шуточек, что «пытаться отдать жизнь за человечество в твоей компании становится у меня дурной привычкой!», разногласий не было. В крайнем случае заряд действительно должен был сработать на «мертвой руке».

Другое дело, что прежде чем взорвать его, я бы попробовал другие методы. Я почти не сомневался, что Маша сумеет справиться с отдельно взятым боевым расчетом Пролаз. Да и с отдельно взятым боевым расчетом Гигантоманов, пожалуй, тоже — плавали, знаем. Вот насчет Вечных Нищих полной уверенности у меня не было. Я с ними как таковыми никогда не сражался, если не считать «боя» с голограммой и с порождениями «взломанной» Живой планеты, так что их возможности представлял плохо.

Рыжий котик смотрел на нас, не моргая. Я почему-то припомнил, что у котов моргание в принципе считается признаком доверия.

— Хорошо, — сказал он. — Проходите.

— Командир? — обратился к нему один из двух других котов, серый с подпалинами.

— У нас нет другого выхода, — мрачно ответил рыжий. — Допустим, они блефуют, и устройство не является взрывным, а просто в том же корпусе. У них все еще огромный шагающий робот. Если это те самые, о которых был циркуляр, такой робот может спуститься в атмосферу газовой планеты и не лопнуть. Ты уверен, что с ним справишься? Или заманишь

Ага, то есть Пролазы уже как-то обобщили информацию о встрече с нами возле 54-й Пегаса — эпизод с космическими тюленями — и распространили среди своих. Молодцы, оперативно. Не зря же «главные галактические сплетники».

Так что нас пропустили. И очень хорошо: когда мы проходили через эту пустующую каверну, я заметил, что у Пролаз было установлено не такое уж хилое оборонительное вооружение. Нет, Машину броню бы не пробило, но, судя по калибру и энергооснащенности, хлопот бы точно доставило.

За нами следили очень настороженно, но оружие не направляли — и то хорошо. А когда мы миновали эту каверну и углубились в следующий проход, Маша доложила:

— По информации с моего мелкого шпионского дрона, они спешно сворачиваются.

— Ну понятно, — сказал Тим. — А вдруг такие психи, как мы, все-таки решат подорваться? Не хотят попасть под раздачу.

— Я думаю, нас уже нагоняют боевые группы Нищих и Гигантоманов, — возразил я. — Если не Пролазы их предупредили, то собственные корабли могли засечь. Так что нам надо поторопиться. Насколько это возможно, Маш.

— Увы, скорость ходьбы выше быть не может, — со вздохом ответила моя жена. — Можно попробовать полететь, но тут уж больно ограничено пространство для маневра.

Ну да, а бегать она не может, и роликов для нее тоже не предусмотрели. Интересно, недоработка или физическое конструктивное ограничение?

К счастью, нам оставалось уже недалеко. Стены и пол коридора вновь сделались гладкими. Перед нами возникла еще одна дверь — такая же монументальная, как наружная, но из светлого металла. Ее створки почему-то легко разошлись перед нами, не потребовалось ни пароля, ничего. А почему тогда внешнюю дверь пришлось вручную открывать? Н-да.

— Безобразие… — пробормотал Тим. — Кто так бросает детей⁈

Впрочем, то, что увидели мы, меньше всего напоминало стойки с инкубаторами в человеческом представлении. У меня в голове мелькало либо нечто похожее на фермерские инкубаторы с их огромными ящиками, полными яиц, либо картина в духе Лоис Буджолд: ряды и ряды колбообразных репликаторов, заполненных маленькими эмбрионами. Улиточные эмбрионы, конечно, мало походят на человеческие, а их яйца не напоминают куриные, но все же.

Но увидели мы что-то вроде… сырного или колбасного отдела супермаркета. Я имею в виду, длинное пространство, по обе стороны которого стояли прозрачные витрины, заполненные однообразными кассетами, действительно вроде яичных. Разве что каждая кассета была с меня размером.

Металлическая дверь закрылась за нами. С потолка зазвучал голос. Он говорил на незнакомом языке, и мы бы понятия не имели, о чем — если бы Кайной не передали нам своеобразный «электронный словарь» основного языка антраксов, а вычислительные центры Родичей не превратили бы это все в языковые коды, которые Маша способна была установить на свой жесткий диск.

Сообщение оказалось предельно информативным, никакого пафоса — если не считать фразы в конце:

— Вы находитесь в хранилище номер шесть, — сказал голос. — Количество содержащихся в хранилище зигот: три тысячи сорок две. Количество жизнеспособных зигот: три тысячи сорок две. Ограничение по извлечению: дышащие кислородом разумные создания, существующие при комфортной температуре от десяти до сорока градусов по шкале замерзания и кипения воды. Инструкции по технической поддержке, родовспоможению, уходу за новорожденными и выращиванию находятся в информационных ячейках сбоку от каждого консервационного модуля. Также вы можете рассчитывать на информационную поддержку от нанитов. Желаем удачи. Пусть ваши и наши потомки вместе заселят новые Галактики.

Интерлюдия. Экипаж «Гагарина» и битва за Землю — 1

Интерлюдия. Экипаж «Гагарина» и битва за Землю — 2

Ангар в итоге все равно остался за Гигантоманами. Их ЭМИ не сработал, Рыбёнку удалось сорвать план — но нападающих просто оказалось намного больше. Хотя, как с мрачным удовлетворением отметил Попович, отступая по коридору в направлении резервного инженерного поста, нельзя сказать, чтобы их оружие оказалось дальнобойнее или сильнее по поражающей способности, чем автоматы людей.

Атакующие всегда несут потерь больше обороняющих. Алексей и его команда положили минимум с десяток Гигантоманов — но все же Артур Мальцев оказался серьезно ранен, и при разгерметизации его скафандр потерял воздух — а в коридорах корабля воздуха не было. Возня с дополнительным баллоном, пусть и штатным и вроде как рассчитанным на быстрое подсоединение, отняла время. Заклейка скафандра и наложение жгута — тоже штатного, встроенного в скафандр, — также отняли время, причем больше расчетного. А именно время-то они и выигрывали.

«Первая баррикада у блока Б-3 — она продержалась, как раз пока мы перевязывали Артура, — подумал Попович. — Дальше — не баррикада, а переборка между третьей и четвертой секциями, она их тоже на сколько-то задержит. Потом — станция для подзарядки дронов, она заминирована. Потом…»

Но тут его мысленную ревизию прервали: технический люк прямо сбоку вылетел из стены коридора, обдав людей брызгами расплавленного металла — тонкая броня их защитных костюмов выдержала. Наружу поперли мелкие, незнакомые дроны — размером с небольшую пичугу каждый.

«Запустили-таки!»

— Даша, глушилки!

— Работаю! — напряженно отозвалась Воронцова, пытаясь на ходу сконфигурировать структуру помех со своего «боевого планшета».

Алексей открыл по «пичугам» огонь, пользуясь автоматизированным указателем стрельбы — пять штук всего, они разлетелись по коридору, нужно попробовать попасть!

Одного он снял, другого, кажется, снял Роланд. А с третьим получилось интересно!

Рыб метнулся черной молнией прямо с пола и выхватил одну «пичугу» пастью прямо из воздуха — ну ни хрена ж себе! Алексей понятия не имел, что этот товарищ умеет уже так высоко прыгать. Или не умел, а недавно научился? Иван ему рассказывал недавно за обедом с умилением в глазах, что Рыбенок буквально каждую неделю учится чему-то новому.

— Только не ешь! — хихикнул Артур, слегка «навеселе» от обезбола.

Рыбенок раскусил дрона, остатки упали на пол по обе стороны его пасти. И посмотрел на Артура, кажется, с укоризной.

«Хорошо, что я его не задел очередью!» — с облегчением подумал Попович.

Тем временем Даша закончила конфигурировать помехи — и оставшиеся два дрона упали на пол. Очень удачно, потому что один почти забрался в вентиляцию.

Хорошо, что их было так мало. Плохо, что они все-таки были, да еще пробрались в центральный коридор.

Ничего. Главное, добежать до переборки между третьей и четвертой секциями — пусть разносят складскую часть корабля. Да, очень много груза люди потеряют, но лучше уж груз, чем жизни. А «Гагарину» все равно, похоже, больше не летать.

Ну, может, музей сделают.

— Ходу, ходу! — призвал Попович, помогая присевшему было Артуру подняться — его самый короткий подчиненный кое-как шел сам, прыгая на одной ноге.

— Хорошо, что я ранен, а не Роланд, — пропыхтел он. — Легче!

— Поговори у меня!.. Даша, Рыбёнка возьми!

— Он в этот открытый люк усвистел! Откуда дроны вылетели! Рыб! Рыб! Возвращайся, мать твою!

То ли упоминание матери подействовало, то ли истерика в Дашином голосе — черная плоская голова высунулась обратно из той дверцы, через которую только что вырвались дроны.

— Давай! — Даша схватила длинное и (как знал Алексей) уже довольно тяжелое черное тело, после чего бросилась бегом к переборке. Алексей поспешил следом, мысленно считая секунды. Очень важно успеть до взрыва!

«Не зря пожертвовал дронами», — подумал Сурдин.

Картина боя складывалась обнадеживающая. Тяжелая, но Сурдин начинал испытывать осторожный оптимизм. Орбитальный истребитель Михаила Фролова сумел нанести значительный урон ближайшему к «Гагарину» кораблю Гигантоманов. Какой точно, Сурдин не видел: не выходило получить картинку в достаточном разрешении. Но торпеда взорвалась очень близко к корпусу корабля, может быть, даже внутри него. После чего корабль резко снизил активность: почти перестал маневрировать, количество излучения от него тоже упало кратно.

В качестве ответной любезности Миша переслал бывшему учителю логи тактического анализатора со своего истребителя — а его искин одновременно следил за действиями двух других кораблей, исправно получая от них информацию. Таким образом Сурдин узнал, что, во-первых, оба оставшихся орбитальных истребителя тоже успели отстрелять свои ракеты, во-вторых, эти ракеты успешно поразили некие цели. Хотя, если исходить из того, что в действиях оставшихся кораблей Гигантоманов серьезных изменений не наблюдалось, поражающий эффект был ниже. Однако москитный флот серьезно поредел. Видимо, это и имелось в виду под поражением целей: мелкие кораблики Гигантоманов и их дроны отвлеклись на уничтожение ядерных торпед — и «Гагарину» с Ктщ стало легче обороняться.

Эх, если бы китайцам и индийцам удалось отстреляться хоть сколько-то результативно!

Однако других истребителей, кроме российских, на планетарной орбите не было. Тянут «дорогие союзники», морозятся. Или не тянут и не морозятся — а просто внезапно обнаружили, что их истребители далеко не в такой полной боевой готовности, как думалось! В отличие от России, они свои корабли постоянно на орбитальное дежурство не поднимали, а в любой армии мира бардака и разгильдяйства всегда в разы больше, чем умения и компетентности — это Виктор Георгиевич знал доподлинно! Его родной стране и повезло, и не повезло одновременно, что до сих пор в каждом веке находилось, с кем воевать — это, хоть и взимало страшную цену и с людей, и с экономики, не давало армии расслабиться. А значит, к таким вот кризисам Россия оказалась подготовлена несколько лучше союзников.

Впрочем, искин Гагарина сообщил, что на Земле активно работает ПКО: Гигантоманы продолжали долбить по планете своими плазменными сгустками, и это вызвало во всех великих державах рост активности. Сурдин видел, что по крайней мере несколько ударов ПКО пропустило — неудивительно, учитывая, что это незнакомый тип снаряда и времени на подготовку было немного. Хотя когда-то в Академии им втирали, что средства противокосмической обороны специально спроектированы так, чтобы уметь разбираться с любыми типами снарядов и с противниками, использующими самые разные тактические доктрины. Ну-ну. Похоже, сопротивления с реальностью эти умозрительные концепции не пережили.

Виктор Георгиевич только надеялся, что выстрелы Гигантоманов пришлись не по самым густонаселенным районам — а все-таки по военным объектам. И те и другие отлично видны с орбиты, но то, какие цели выбрать, зависит исключительно от господствующей у гигантских черепах военной доктрины. И от, скажем так, личной подлости офицеров, открывающих огонь.

Инженерных запросов на экране перед Виктором Георгиевичем появлялось все больше. Похоже, ресурсы «Гагарина» исчерпывались. Опять же, была проблема абордажа — он понятия не имел, как продвигаются там дела, и нет ли вероятности, что прямо сейчас Гигантоманы вскрывают защищенную капсулу рубки! Кто знает, может быть, импровизированные «коктейли Молотова», которые наготовила Виолетта, еще и пригодятся.

И все же Сурдину начинало казаться: ход боя переломлен, Гигантоманы проигрывают. Откуда взялось такое ощущение? Да просто остальные их крупные корабли тоже замедляли маневрирование, а самый крупный крейсер вовсе маневрирование прекратил. И удары по Земле стали реже. И…

— Ну все, они на самом деле уже проиграли, — раздался над ухом Виктора Георгиевича спокойный голос Нодийяра Ктщ.

Сурдин обернулся и бросил слегка раздраженный взгляд на своего союзника.

— Отвлекаете, Нодийяр!

— Прошу прощения, Виктор. Но я просто явился прокомментировать для вас ход боя, благо, могу наблюдать за ним более подробно, чем вы. Мои девочки наконец-то вскрыли обшивку всех крупных кораблей Гигантоманов. Битва идет уже внутри кораблей, они теперь больше борются за живучесть, чем с вами.

— Обстрел Земли продолжается!

— Вот такие они фанатики, — Ктщ пожал плечами. — Ничего, насколько я понимаю в их психологии и физиологии, даже у них челюсти, сжатые на глотке врага, скоро разожмутся. Будут отходить, спасая тех, кого можно спасти. А сейчас…

Вдруг Нодийяр замер. Точнее, замерла его голограмма — просто застыла, как будто Нодийяр покинул ее и перестал анимировать. Впрочем, она ожила буквально секунду спустя, Сурдин не успел даже удивиться этому внезапному скачку.

— Ну надо же, — сухо сказал Ктщ. — Эмейн говорит, что у нас гости.

— Да! — воскликнула Элина. — Капитан, у нас появились союзники! Кто-то еще подлетел из дальнего космоса и кошмарит Гигантоманов! Посмотрите!

Сурдин открыл у себя в интерфейсе боковое окно передачи данных от Элины. Белые, очень гладкие минималистичные корабли, не шарообразные, как у Гигантоманов, не дефолтные «утюги», как у тех рас, которые не смогли разработать собственный антиграв и пользовались настройками Предтеч. Такие же веретена, как у москитного флота, но слегка закрученные на обоих концах. Виктору Георгиевичу они вновь напомнили безобидный образ из его детства: винтажные елочные игрушки-сосульки, которых у прабабушки имелась целая коробка.

Когда эти корабли стреляли, их носовая оконечность полностью охватывалась энергетическими полями невероятной мощности — датчики просто сходили с ума. Похоже, неведомые гости умудрились привлечь мощность, сравнимые с мощностью протуберанца звезды главной последовательности!

— Сомневаюсь, что это союзники… — пробормотал Сурдин.

— Вечные Нищие, — скривился Ктщ. — Очень неприятные противники! Впрочем, мои девочки вполне с ними справятся!

Пока он это говорил, Сурдину один за другим посыпались однотипные сообщения: «Тактическая задача выполнена». Гигантоманы разворачивались и бежали — и искины, разумеется, предписывали себе победу. Впрочем, логика в этом была: какая разница, что прогнало противника, когда он бежит? С точки зрения искинов — особенно никакой.

Данила Румянцев подал голос:

— Капитан, Попович рапортует! Включать?

— Давай, — сказал Сурдин.

Рубку заполнил голос главы службы безопасности — ровный, спокойный, чуточку безразличный, как это у него водилось.

— Докладываю — захватчики обезврежены. К сожалению, камбузом пришлось пожертвовать. Так что если не вернемся сразу на Землю, питаться придется всухомятку.

— Как вы заманили их на камбуз? — удивленно спросил Сурдин.

— Совпадение и хорошая тактическая подготовка, — сказал Попович. — Передайте Виолетте Александровне, что ее самопальные взрывные устройства пришлись очень кстати. Хотя пусть в следующий раз предупредит нас, где их устанавливает. Воронцовой чуть пальцы не оторвало.

Однако…

— Капитан, Вечные Нищие что-то передают! Открытый формат изображения, без кода, — Элина вклинилась поверх слов Поповича.

— Изображение? — удивился Сурдин.

— Видео с наложенным звуком. Открывать?

— Нет уж, Эмейн откроет, расшифрует и перенаправит вам! — фыркнул Нодийяр. — Подставляетесь — ну прямо как дети. В любой видеоинформации могут содержаться хорошо замаскированные вирусы, а в мощь ваших файерволлов я, уж извините, не верю.

— Премного благодарны за помощь, — сказал Сурдин спокойным тоном, однако в этот раз дежурную лесть про исключительную техническую продвинутость Ктщ высказывать не стал: тон Ктщ все же умудрился его задеть. Что значит они «подставляются как дети»? Можно подумать, у них есть выбор, принимать или не принимать эту информацию от Вечных Нищих!

— Принимаю видео от корабля Ктщ, — сказала Элина.

Видео сначала показалось Сурдину… странным. Центром композиции был огромный кусок скалы — просто кусок скалы, висящий в пустоте. Типичный такой астероид, с темной пористой поверхностью. К этому астероиду с двух сторон подстыковались странноватые космические суденышки — по пропорциям Сурдин видел, что корабли эти небольшие. Похоже, космические катера. Оригинальная форма: в центре словно шарнир, вокруг которого вертится вся остальная конструкция корабля. То есть пушка только одна, но мощная, и она может стрелять сразу в разные стороны.

Впрочем, сейчас эти оригинальные образцы кораблей сопровождения ни по чему не стреляли. Они плотно притерлись к астероиду каждый со своей стороны, выпустив захваты на тросах, которые глубоко ушли в тело каменюки — Виктор Георгиевич увидел облачка пыли и каменной крошки, на миг взметнувшиеся вокруг мест контакта.

Затем оба кораблика синхронно врубили двигатели, и… все. Логика подсказывала, вся эта конструкция пришла в движение, по всей видимости, развивая немалое ускорение, но не было ориентиров, чтобы оценить параметры движения.

Голос за кадром заговорил на языке Вечных Нищих, а из коробочек-переводчиков, которые носили все земляне, послышался синхронный перевод:

— Вы видите перед собой метеориты, разгоняемые нашими тяжелыми дронами в сторону Земли. Расчетная финальная скорость — двадцать процентов скорости света. Если вы не выполните наши требования, планета будет уничтожена. Наши требования следующие: уход постороннего розового корабля. Сдача военных преступников с земного корабля «Юрий Гагарин». Выплата компенсации за гибель уважаемого ученого Друр Жи. Начало переговоров по обеспечению бессрочной концессии на размещение на Земле производственных мощностей Минималистов'.

Больше всего Виктора Георгиевича «радовало», конечно, последнее. Вечные Нищие хотели больше, чем Гигантоманы. Их, по сути, интересовала неоколонизация.

Но огромные метеориты на двадцати процентах световой — это очень, очень плохая новость! Никакое ПКО их не перехватит в принципе. Если же они врежутся в земную кору, то спровоцируют такие извержения вулканов, что тому природному катаклизму, который спровоцировал на земле Великое вымирание (возможно, добившее последних динозавров), и не снилось.

Ну или снилось. Все равно еще одно вымирание гарантировано. Великое, невеликое — все равно.

«Нас выдадут Вечным Нищим, — понял Виктор Георгиевич. — Любое разумное правительство так поступит. Нас — в смысле, экипаж Гагарина».

Нодийяр хмуро сказал.

— В эту игру можно играть вдвоем! Сейчас мои девочки переориентируются на крейсера Вечных Нищих… А вообще-то, я и планету их могу разнести — я знаю, где она!

— Почему они так повышают ставки? — потрясенно спросила Элина. — У меня сложилось впечатление, что нанитские расы редко воюют друг с другом до талого! А они так сразу решились напасть! Эта Друр Жи — она ведь и у них самих считалась диссидентом!

— Тут все вместе, — хмуро сказал Нодийяр. — С одной стороны, для вновь присоединившегося нанитского вида вы все-таки слабовато развиты. Обычно цивилизации, которые выходят в космос с помощью нанитских технологий, уже и без них кое-что представляют. Одно исключение — те, кого вы называете «рапторами», но у них такая раздробленность на планете, что угрожать-то, по сути дела, и некому — бери захватывай их мелкие королевства и герцогства по одному, остальные и слова не скажут! И при этом ресурсов особо нет, никому это не интересно… С другой стороны, слухи о том, что вы — наши родственники, и что вы объедините усилия с остатками нашего вида, уже распространились. То-то Вечные Нищие и пытаются в первую очередь нас прогнать! И с третьей… Экспедиция моего «приемного зятя» и его друга за инкубаторами Антракс — это стратегическая необходимость, да, предпринятая в ответ на враждебные действия тех же Гигантоманов… Но для Вечных Нищих она стала лишним доводом за то, что с вами надо кончать! Пока вы не получили неуязвимость для внешних ударов и не обнаглели окончательно.

— И что будем делать? — спросила Элина.

— Сколько у нас времени?

Он не успел получить ответ на этот вопрос — к нему на терминал пришел вызов с Земли. Непосредственно от Главнокомандующего.

Сурдин мрачно хмыкнул, нажал кнопку принятия вызова.

— Да, Игорь Олегович?

Гребаные инкубаторы Предтеч весили, наверное, центнер каждый. И по одному «яйца» из картонок не извлекались — можно было взять только одну яичную картонку разом. А она содержала, если верить сопроводительным надписям, около пятисот зигот!

— Пятьсот! — ахнула Маша. — Пятьсот приемных детей! Иван, а мы… потянем такое?

— Не знаю, — сквозь зубы сказал я, пытаясь вытянуть «картонку» из гнезда с помощью молчащего, но так же остервенело работающего Тимофея. — Все равно отступать уже поздно! Если у нас не будет при себе этих гребаных инкубаторов, нас отсюда просто не выпустят!

— Тут должны же быть какие-то справочники по выращиванию этого потомства, — удивленно проговорила Маша. — Не могли же они ограничиться просто этим устным сообщением да надписями на краях инкубаторов!

— Они могли… уф… предполагать… уф… что наниты все скажут? — хмуро заметил я. — Нет, стой, наверное, мы что-то делаем неправильно! Оно тут должно как-то отщелкиваться!

— Тоже так думаю, — кивнул Тим. — Сейчас поищу.

Пока он искал, я присел на приступку рядом со стойкой инкубаторных приспособлений. Нет, в самом деле, жесть какая. Я соглашался на одного ребенка-улиточку… ну ладно, двух-трех. Но пятьсот! В средней школе, куда я ходил, детей было около трехсот, кажется. В многоквартирном доме, где мы с мамой жили, около четырехсот квартир. То есть речь идет о детском населении больше многоквартирного дома, больше школы… Вывезти на самом деле можно, особенно если Министерство обороны и государство в целом протянут руку помощи — проект-то, как-никак, общепланетарного значения! Придется реально сделать собственный детский сад, собственную школу, инфраструктуру по выращиванию этой мелкотни… Еще как-то социализировать их в человеческом обществе…

Ой-ё.

Вот и кончилась моя космическая карьера, не начавшись. Да и работа физиком элементарных частиц тоже. Не будет у меня на это времени. Впору жалеть, что не получил образование биолога или медика, больше было бы толку!

Да и вообще, если подумать, стань я каким-нибудь зубным врачом, в жизни бы не попал в будущее и не влип в эту переделку!

Впрочем, и Олю с Машей бы не встретил — а об этом даже подумать тошно.

— Маш, — вдруг сказал Тим. — Может, они инструкции по обращению с потомством передают просто прямой радиотрансляцией? Дешево и сердито? Как базовое сообщение озвучили при входе в помещение?

— Да тут сплошные радиопомехи внутри этого хранилища! — воскликнула Маша. — Хотя… блин, а что если это код? Но вот как его расшифровать?

— У тебя же есть информация о ключе кода, с помощью которого расшифровали информацию из нанитов? — спросил я. — Это первое, что приходит на ум.

— Действительно, я сама должна была об этом подумать… Сейчас попробую, — сказала Маша. И буквально через секунду — все-таки процессор у нее очень мощный! — сказала:

— Ха! Получилось!

— Отлично! — обрадовался я. — Надеюсь, это правда инструкции?

— Да! И во-первых — вы извлекаете эту штуку неправильно! Вставьте ее до упора обратно, потом там сбоку должны быть маленькие ручки… Нашли? Теперь нажмите их. И можете доставать «яйца» по одному!

Мы последовали Машиному совету, и вскоре в руке у меня оказалось яйцо — на самом деле, если я верно понимал, портативная гибернационная капсула. Размером она была с яйцо страуса примерно и очень сильно напоминала его по форме.

— И сколько внутри зигот? — уточнил я.

— Икринок. Внутри восемь оплодотворенных икринок, — сказала Маша.

Мы с Тимофеем переглянулись.

— Четыре тебе, четыре мне, — сказал он. — Думаю, потянем!

— Да, — медленно сказал я. — А потом можно будет подумать насчет масштабирования опыта.

Как ни странно, идея «гигантского образовательного комбината» для улиточек показалась мне довольно привлекательной — когда я уже начал про нее думать. Но тащить сразу пятьсот зародышей на Землю, никого к их появлению не подготовив, экспромтом, на самом деле затея так себе. Нужно отработать опыт их воспитания, убедиться, что наниты в самом деле не наказывают за обычные дисциплинарные меры — а потом уж можно и персонал набирать для работы с ними, из числа обычных людей, у которых наниты вполне себе есть в крови.

Да и сами подросшие улиточки из первой партии, если захотят, вполне смогут работать в качестве воспитателей и учителей. Уж хотя бы кто-то из восьми должен захотеть!

Я озвучил эти мысли Тимофею и Маше. Тим усмехнулся.

— Ну что ж, я ведь хотел завести ферму… Выращивание улиток — чем не бизнес!

— Какие-нибудь особые условия им надо обеспечить в полете? — поинтересовался я у Маши.

— Пока — нет. Но, отсоединив гибернационную камеру, ты запустил механизм медленной разморозки, — сказала Маша. — Через три недели нужно будет положить эти икринки в соленую воду и обеспечить их сохранность от естественных врагов и патогенных микроорганизмов. Вылупление произойдет еще через десять дней, после чего малышей нужно будет немедленно рассадить друг от друга во избежание травм и взаимного поедания.

Офигеть. Веселая жизнь у нас вскоре начнется.

— Ладно, — сказал я. — Нам еще как-то наружу нужно пройти. Мимо боевых групп Гигантоманов и Вечных Нищих.

— Пройдем — как мимо эскорта, — фыркнул Тимофей. — Они по нам не то что огонь не посмеют открыть — они косо посмотреть не посмеют!

И мы двинулись прочь из инкубационного зала.

Тимофей ошибся: на нас смотрели косо. Еще как косо.

Когда мы переступили порог инкубационного зала, оказалось, что нас уже ожидает почетный эскорт. Только скрещенных над проходом штыков или клинков — в смысле, лазерных пушек — не хватало.

Ситуация выглядела почти комично: по левую руку — Вечные Нищие, по правую — Гигантоманы. Видимо, Тим оказался прав: командиры «на грунте» оказались достаточно вменяемые, договорились между собой и друг друга не перебили — наоборот, совместно явились бить нас. И обломались.

Сперва я поглядел налево, — как при переходе улицы, — на Вечных Нищих. Впервые я разглядел представителей этого вида достаточно близко. Они оказались близкого к людям размера, ну, чуть поменьше, будто крупные подростки — это, впрочем, я понял, еще когда рассматривал их кровати на базе на Живой планете. Так в целом же они мало отличались от своих изображений. Гуманоидные, в том смысле, что две руки и две ноги. У них был хвост, и меня слегка позабавило то, что хвост все хвосты также находились под защитой композитной брони, очень напоминающей человеческие защитные костюмы. А говорят, что ящерицы хвост отбрасывают!

Одинаковые белые треугольные морды мрачно смотрели на нас через удивительно прозрачные щитки шлемов. Именно мрачные: казалось бы, как разобрать мимику гигантской ящерицы? Но почему-то это получилось у меня безо всякого труда.

Гигантоманы возвышались по другую сторону на свои полные два метра с гаком. Тоже все такие непроницаемо-рептилийные… Тут бы мне глубокомысленно подумать на тему того, что вот с рептилиями мы расплевались, а с «котиками» удалось договориться — но цепочка рассуждений была бы ложной насквозь. Пролазы не более фелиноиды, чем эти — рептилии. Насколько мы успели узнать на фихсаколе, сходство, конечно, скорее, конвергентное, чем сколько-то значимое. Например, скорость метаболизма у тех же Гигантоманов отнюдь не черепашья! Хотя земные хищные черепахи могут здорово удивить скоростью реакции, если захотят. И потом…

«На самом деле, — напомнил я себе, — и те и другие вовсе не какие-то „злые расы“ из старой фантастики… да что там, помнится, даже с клингонами в СтарТреке народ вовсю ручкался в поздних версиях! Просто и там и там есть, скажем так, не слишком миролюбиво настроенные элитные группы… Что ж, земляне тоже могут таким „похвастаться“, из песни слова не выкинешь…»

Я шел, держа перед собой на вытянутой руке «яйцо» инкубатора. Наверное, бойцы обеих рас должны были знать, что это такое. Ориентировки-то они читали, представляли, что охраняют? Никто не сдвинулся с места, не поднял на нас оружие. Маша шагала следом, и я немного опасался, что на нее кто-то может попробовать «бычить» — к счастью, таких идиотов не оказалось.

И вообще сцена проходила в полном молчании, только кончик хвоста какого-то нервного Вечного Нищего елозил по камню. Я еле сдерживался, чтобы не побежать.

Забавно, однако, что когда мы оставили позади весь этот ряд «почетного эскорта», обе шеренги развернулись и потопали следом!

На что они надеялись, а? Что я устану и выпущу «яйцо» из рук? Или что у нас нервишки откажут, и мы откроем огонь первыми? Трижды «ха». В подземельях под гигантским ускорителем частиц было страшнее.

Но в любом случае я вовсе не горел желанием повторить всю обратную дорогу на своих двоих. Свой груз мы уже продемонстрировали в лучшем виде, дальше — дело техники. Буквально.

— Маш, возьми нас на борт?

— А я все думаю, чего ты не просишь, — ответила она, опускаясь на одно колено и распахивая люк в головогруди.

— Чего-чего… инерция мышления, — проворчал я, залезая внутрь. — То есть протупил.

Тим запрыгнул следом за мной, и Маша задраила колпак кабины.

Ну все, теперь ходу на поверхность!

…На поверхности картина повторилась — в том смысле, что наш катер торчал перед Вратами не один-одинешенек, а в окружении почетного эскорта. То бишь групп из нескольких космических катеров, тоже явственно сгруппированных в два отряда. Один отряд состоял из одинакового дизайна приземленных машинок на гусеницах, но с крыльями, в которых я заподозрил летающие вездеходы. Другой — из множества причудливых и разноразмерных агрегатов. Снова два разных инженерных подхода, но минимализм Минималистов и привычка Гигантоманов к масштабности и специализации чувствовалась даже здесь.

Больше ничего не изменилось: те же черные цветы с белой сердцевинкой, то же алое, зависшее у горизонта солнце, слишком большое по земным понятиям. М-да, пусть даже это планета совершенно безопасная в сейсмическом и биологическом смысле, но жить на такой я бы врагу не пожелал!

Хотя зная человечество, если не найдем ничего более подходящего, будем и такие миры осваивать, дай-то срок. Лишь бы кто-то где-то увидел в этом возможность заработать, прославиться или что-то еще.

Прекрасная способность — не уникальная для человечества, насколько я понимаю! Без этого свойства, кажется, вообще не может существовать ни одного разумного вида. Мы не тепличные растения по природе своей, мы сорняки: выживаем как можем и где придется.

Вот как сейчас, например.

В этом смысле мы не так уж сильно будем отличаться с нашими приемными детишками-антракс!

Я снова поглядел на катер Ктщ.

— Маш, они там его не заминировали? Можешь проверить?

— Мы включили защитное поле, и они не самоубийцы, — пожала плечами Маша. — Но сейчас я подключусь к системам корабля… Ага!

— Что «ага»? — спросил Тим.

— Они запустили несколько подземных дронов-«кротов», пытались поставить на корабль прослушку или взломать систему управления. Не минировали. Не модифицировали. Кораблик, конечно, их не пустил. Даже мои защитные системы справились бы с их ухищрениями, а тут все-таки на пятьсот лет больше развития технологий Ктщ!

В голосе Маши звучала гордость за родительский клан.

Ну что ж, спорить тут не о чем: Ктщ действительно знатно делали технику! И знатно программировали искинов.

И как же хорошо, что этот «легкий катер» имеет ангар, достаточно просторный для того, чтобы Маша в него влезла! Выходить из гигантского боевого робота под дулами пушек местных — удовольствие так себе. Хуже, чем купаться в крещенские морозы.

К счастью, этого не потребовалось: мы покинули Машину кабину уже внутри корабля, под надежной защитой его обшивки.

— Ну что, курс на аномалию Кайной? — спросила Маша, когда мы с Тимом снова заняли места в слишком просторной корабельной рубке. Той самой, по которой даже ходить можно было бы, буде кому из нас пришла бы в голову такая странная идея.

— Туда, — сказал я. — Выбери на сей раз другую, не ту, через которую мы прилетели.

— Ладно, — сообщила Маша. — Возьму ту, которая от нас подальше, и сделаю туда два микропрыжка… Зачем это?

— Пусть знают, что и у нас, и у Ктщ есть эта технология, — сказал я. — Сговорчивей будут.

— Они и так знают — мы же появились не в нанитской точке, и все, кому нужно, уже это проанализировали. Но… ладно.

С помощью натыренного по всей Метрополии Родичей оборудования мы рассчитали для Маши около десятка прыжковых точек — с запасом. Причем для каждой точки заодно рассчитали и обратные маршруты с разными окончаниями. Так, чтобы возникнуть можно было в разных участках внутри Солнечной системы — и на орбите Земли, и за орбитой Луны, и даже по ту сторону Солнца.

Но договоренность была такая: если все пойдет по плану, мы выбираем ближайшую из доступных нам точек рядом с Землей — потому что иное чревато. Мы понятия не имели, как будут развиваться события возле Земли в наше отсутствие. Стычка с Гигантоманами и Вечными Нищими возле планеты-инкубатора показывала, что, скорее всего, они нашу планету в покое не оставят. Ктщ и Кайной, вроде бы, довольно адекватно просчитали их возможные действия — а значит, картины будущего, что показал нам галактический эгрегор Кайной, скорее всего, имели все шансы сбыться. Однако у нас еще оставалась надежда, что либо атакующие флоты обеих цивилизаций все же не появились, а если появились, то с ними как-то удалось договориться. В конце концов, мы-то не настоящие дипломаты — даже Сурдин. А на Земле их вон сколько. Быть может, кто-то из них придумал что-то удачное.

Но едва большой прыжок завершился, и мы оказались внутри Солнечной системы, как окружающая обстановка показала: оптимизм мы испытывали преждевременно.

— Я совсем не это видел во сне… — задумчиво сказал Тим.

Атакующего флота Гигантоманов мы не увидели. Точнее, на радаре Ктщ сразу возникло множество точек, которые корабельный искин услужливо подписал — и, судя по всему, некоторыми из этих точек действительно являлись суда Гигантоманов. Вот только все они улепетывали в сторону нанитской аномалии. Класс, их прогнали без нас? Уже хорошо!

Однако картина, которую мы наблюдали в оптике, оказалась не столь радостной.

Во-первых, обилие блестящих точек вокруг Земли — значительно больше, чем спутников в норме! — говорило о том, что недавно тут прошел тяжелый космический бой. Я поискал глазами «Юрку» и, разумеется, не нашел: попробуй опознай пусть даже хорошо знакомый корабль среди такого количества визуального мусора и с такого расстояния! Тем более, нашего корабля могло и не быть в поле зрения: он запросто мог оказаться скрыт от нас самой планетой.

Зато ярко-розовый крейсер Ктщ над Северным полюсом Земли просматривался даже в оптике! Этаким розовым стразиком, но просматривался.

А еще мне не нравились характерные «палочки» на «радаре» — на самом деле визуализации нашего ближайшего окружения в виде трехмерной голографической проекции, что висела над главным пультом. Ровно такие же «веретена» я видел совсем недавно, возле планеты-инкубатора!

— Это Вечные Нищие… — Тим догадался одновременно со мной.

Тут же Маша подтвердила:

— Ваня, Тим, около вашей планеты — враждебные силы цивилизации Минималистов! Они непрерывно транслируют какое-то видео… Внутри — простенький резидентный вирус. Я могу его обезопасить и вывести видео на экран, чтобы вы просмотрели! Кроме того, одна из сигнатур, которые я засекла — это, без сомнения, «Юрий Гагарин». Они нас вызывают.

— Давай сначала «Гагарина», — решил я. — Посмотрим, что Сурдин нам сообщит.

Лицо Сурдина тоже развернулось в проекции, прямо напротив капитанского места. То есть его изображение будто висело в воздухе напротив меня в передней части рубки. Очень наглядно, я бы даже сказал, сериально. Но неожиданно удобно. Возможность рассмотреть лицо человека в увеличении создавала эффект присутствия — я видел все микродвижения его мимических мышц, как будто Виктор Григорьевич стоял рядом со мной.

— Иван, Тимофей, первым делом — все ваши живы и целы. Потерь среди экипажа и пассажиров нет. Второе. Инкубаторы при вас? — спросил капитан.

— При нас, — сказал я. — Один инкубатор, восемь зародышей. Решили поделить по-братски.

— Если будет где их выращивать. Вечные нищие разогнали несколько случайных космических скал и направили их на сближение с Землей. Требуют исполнение своего ультиматума. Перехватить не представляется возможным. Ваши действия?

Я почувствовал знакомый холодок внутри.

Сколько раз, блин, мне за последние несколько лет приходится жертвовать жизнью ради других?.. Правда, до сих пор всякий раз беда проходила мимо, издевательски махнув лисьим хвостом, но когда-нибудь судьба должна и обналичить счет.

— А какие могут быть действия, Виктор Георгиевич. Погоним на Землю с максимальной скоростью. И сообщим об этом Вечным Нищим. Поверят, как вы думаете?

— Не знаю, Иван. Не уверен, что поверят. И если поверят — не уверен, что смогут отвести эти скалы. Возможно, что они вошли в раж и хотят уничтожить человечество или хотя бы серьезно его ослабить любой ценой.

— Не на тех напали, — пробормотал я. — Маша — курс на Землю, на космодром Восточный, с максимальной скоростью!

— Уже! — сказала Маша. — Я просмотрела видео Вечных Нищих и проанализировала метки времени — ничего, мы успеем раньше, чем скалы упадут.

Отличные новости, конечно. То есть, если что, Земля будет отомщена — наниты уничтожат всю расу Вечных Нищих вместе с ней! Ну и мы с Тимом и Машей погибнем… на сдачу.

— Судьба у меня что ли такая… — пробормотал Тим.

— Вот я тоже об этом подумал, — вздохнул я, глядя, как Земля быстро растет на основном экране.

— Ну, хоть Даша от меня посмертных детей рожать не станет — и то хорошо.

— Ты уверен? — хмыкнул я.

Тим криво улыбнулся.

— Нет, не уверен.

— Значит, нам надо постараться выжить. Снова.

Земля. 2177 г. Китайская Народная Республика

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.