Гонец должен был добраться от карьера до замка де Валлуа к вечеру следующего дня. Расстояние от распадка до замка, скорость верхового по зимней дороге, задержка на доклад, время на сборы. Полтора, может, два дня, если Райан выедет на рассвете и погонит людей без остановок, а он погонит, потому что тело Дарена я оставил на виду, у входа в рухнувшую штольню, именно для того, чтобы у гонца было что рассказать, а у графского сына, что вспоминать всю дорогу.

Ожидание я потратил на работу. Территорию вокруг карьера я изучал по участкам, переходя от сектора к сектору, как делал это перед рейдами на нелегальные вырубки в Сибири и Амазонии, когда от знания местности зависело, вернёшься ли ты домой на своих ногах или тебя вынесут, дай бог живым. Где проходят тропы, где удобнее ставить ямы, где медведь держит лёжку, где плотность корневой системы позволит лозе подняться за секунды, а где голый камень, и от лозы не будет толку. Овраги, валуны, медвежьи лёжки, ходы пантер ложились на карту в голове, и карта эта была точнее любого пергамента, потому что включала запахи, звуки и токи маны через корневую сеть.

Нужно было озаботиться ловушками. Четыре ямы с заострёнными кольями, смоченными ядом, под лиственной маскировкой, вдоль единственной тропы, по которой отряд мог двинуться от вырубки в лес. Петли из толстой лозы, вплетённые в наст на уровне лошадиных ног, на развилках, где конный инстинктивно поворачивает к широкому прогалу. Составы с запахом течки на границах звериных территорий, чтобы хищники были раздражены заранее и готовы к столкновению с любым, кто туда полезет. Пожалуй, из всех моих умений в этом мире егерские оставались самыми надёжными, потому что ни магия, ни система не могли заменить тридцать лет работы в дикой природе.

Лезть в открытый бой против отряда было дурью, и дурью самоубийственной, я на такое не подписывался ни в той жизни, ни в этой. Моя сила сидела в другом: лес вокруг карьера знал меня, а я знал его, вплоть до каждой лёжки и корня.

Маску я сделал заранее, именно для этого момента. Грубая тёмная кожа, сшитая суровой ниткой, закрывала лицо от лба до подбородка, оставляя прорези для глаз. Нельзя было допускать случайностей, а неизвестный в маске пугает больше, чем просто какой-то мальчишка.

На третье утро я сидел на старой ели, на самом краю вырубки, откуда просматривалась дорога от перевала до карьерного лагеря. Ноги упирались в развилку сучьев, спина прижималась к стволу, Покров Сумерек размывал контуры тела, и со стороны я сливался с корой не хуже дремлющей рыси.

Они появились из-за перевала к полудню, и я начал считать. Двадцать три человека, восемь верховых, остальные пешие, растянувшиеся по дороге колонной с ленивой уверенностью, будто ничто и никто в этом мире не способно им навредить. Несколько всадников носили доспехи с рунными вставками, тусклое оранжевое мерцание проступало на наплечниках и нагрудниках, и по этим вставкам я понял, что передо мной далеко не простые наёмники. Обученная и снаряжённая за графские деньги личная гвардия дома де Валлуа. Двое в мантиях поверх кольчуги шли в середине колонны, и от них фонило маной за сорок шагов, даже с дерева я ощущал ровный гул. Боевые маги. Эти явно будут проблемой.

Впереди на тёмном жеребце ехал Райан де Валлуа. Я узнал его по камзолу с оленем на синем поле, по светлым волосам, зачёсанным назад, и прямой посадке в седле. Расстояние съедало мелкие детали, но главное я разглядел. Ярость на лице давно перегорела до серого холода, и такие опаснее всего. Потому что сгоряча люди совершают ошибки.

Рабочие карьера попрятались в бараках, понимая, что лучше не попадаться на глаза аристократу. Охрана, та немногочисленная группа, что осталась при выработках, выстроилась у входа в лагерь и ждала, переминаясь с ноги на ногу. Тело Дарена лежало на том же месте, у входа в обрушенную штольню, прикрытое от снега навесом, который рабочие соорудили, не решаясь ни трогать труп, ни убирать его без приказа сверху. Мёрзлая земля вокруг тела потемнела от крови, которую снег не успел замести.

Райан спешился и подошёл к телу медленным шагом, остановился, глядя вниз. Стоял так долго, что его жеребец начал переступать копытами, фыркая паром на морозе. Гвардейцы рассыпались по периметру, маги заняли позиции у бараков, и лагерь заполнился лязгом оружия и хрустом сапог по снегу.

Графский сын поднял голову, оглядел лес вокруг карьера от южного края вырубки к северному. По его лицу не читалось ничего, и это пустое выражение я уже видел в той жизни на чиновниках, потерявших людей в лесных стычках. Они приезжали так же, и потом начинали вытряхивать из местных правду слово за словом, пока у тех не пересыхало в горле.

Я спустился с ели. Покров Сумерек спал, открывая меня целиком, и я вышел на край вырубки со стороны леса. Остановился в сорока шагах от крайних построек карьера. Райан увидел меня и выпрямился, отвернувшись от тела Дарена. Между нами лежала полоса вырубленного леса, пни и грязный снег, изрытый колеями от подвод.

Узнать меня графский сын не мог, маска и расстояние делали своё дело, размывая черты, но видеть главное он мог отлично. Лес за моей спиной, орнамент на руках, тёмная фигура на опушке рядом с обвалившимся карьером и мёртвым порученцем. Картину Райан собирал прямо у меня на глазах, и я видел по его лицу, как она складывается, в ней уже стоял «некто» из Предела, тот самый, кто всё это сделал.

Он поднял руку, отряд сорвался с места, и я развернулся к лесу, бросив на Райана последний насмешливый взгляд через плечо. Парень стоял у тела Дарена с поднятой рукой, и серые глаза смотрели мне в спину, запоминая силуэт, плащ и маску. Ради этого я и выходил.

Молниеносный Шаг бросил меня в чащу, и первый гвардеец ещё бежал к опушке, когда я уже нырнул под низкие ветви ельника, перекатился через поваленный ствол и ушёл по заранее проложенному маршруту, прижимаясь к корневым гребням, где наст выдерживал вес и не оставлял глубоких следов.

Лес сомкнулся вокруг знакомой тишиной, как у хижины Торна по утрам. За спиной нарастал шум преследования: треск веток, крики, лязг железа, когда кто-то из всадников спешился, зацепившись стременем за корень. Конница в густом ельнике, пожалуй, самая бесполезная вещь на свете, и кто бы ни командовал гвардейцами, он сообразил это быстро, потому что крики сменились короткими приказами, и по звуку я определил, что отряд разбивается на группы. Грамотно для преследования одиночки в чаще, и одновременно ошибка, потому что разрозненные группы не успеют помочь друг другу, когда лес начнёт работать против них.

Первые трое попали в ямы через считаные минуты после входа. Сначала донёсся ломкий хруст маскировки и короткий вскрик, следом тяжёлый удар тела о дно. Потом второй, левее, и третий, глухой мат из ямы, приглушённый землёй и ветками. Яд на кольях парализовал мышцы, не убивая, и угодившие туда становились обузой для своих, ведь вытаскивать из трёхметровой ямы парализованного бойца в доспехах — занятие долгое и шумное.

Я уходил по распадку, петляя между валунами, и оставлял за собой след, заметный для глаза преследователя, но достаточно вёрткий, чтобы цепочка погони растянулась и потеряла плотность строя.

Четвёрка гвардейцев на левом фланге забрала слишком далеко в сторону. Я чувствовал их шаги, тяжёлые уверенные вибрации кованых сапог по мёрзлой земле, и вёл их туда, куда было нужно. Составы с запахом течки, разбросанные мной накануне, сработали на ура. Гвардейцы вломились в территорию каменного медведя, а рядом с ним обитала пара пантер, державших участок ельника между двумя распадками. Звери по чужой команде не работают, на приказ им плевать, и весь расклад был простой — увидели шум, незваных гостей на своей земле, и отреагировали, как и должен реагировать хищник, которого потревожили. Рёв медведя прокатился по распадку, за ним крики людей и звон стали о камень, и четвёрка гвардейцев получила проблему, занявшую всё их внимание.

Двое мечников шли прямо по моему следу, обходя ямы и не отвлекаясь на чужие охотничьи участки. Эти были крепкими и собранными бойцами, в добротных кольчугах с рунной прошивкой. Профессионалы держали дистанцию между собой в десяток шагов и проверяли фланги перед каждым поворотом.

Я перехватил мечников у распадка, где ельник расступался и тропа проходила между двумя скальными выступами. Первого снял стрелой из лука-браслета через кусты. Лоза развернулась на запястье, тетива натянулась, мана-стрела собралась на линии прицела и ушла без вспышки в щель между наплечником и воротником кольчуги. Гвардеец осел на колени, хватаясь за шею, и свалился в снег лицом вниз.

Второй закрылся щитом, уйдя вбок и прижавшись спиной к скале. Реакция была похвальной, тяжёлый щит с рунной окантовкой держался в руках уверенно. Меч выскользнул из ножен, и противник пошёл на меня коротким прямолинейным выпадом, закрывая корпус щитом и нанося рубящий удар из-за его края.

Я принял клинок на левое предплечье, Каменная Плоть уплотнила кожу, и сталь лязгнула о камень с визгом, от которого заныли зубы. Отдача прошла по кости до плеча, но руку я удержал, и следом послал лозу из правой ладони, обвивая запястье противника поверх латной перчатки. Мечник рванулся, пытаясь сбросить захват, и в этот момент Когти Грозы ударили ему в грудь через лозу, проводившую разряд на всю длину. Гвардеец дёрнулся, ноги подкосились, и я добавил коленом в челюсть, когда он падал. Закончить нужно было как можно скорее, потому что маги шли следом, и на них у меня был отдельный план.

Маги двигались по моему следу осторожно, держась вместе, и это было правильным выбором с их стороны, поэтому я оставил их напоследок. Я обходил магов через корневую сеть, читая каждый шаг по вибрациям мёрзлой почвы, и двигался по дуге, пока не оказался в двадцати шагах позади. Один держал огненный щит, полупрозрачную пелену рыжеватого свечения вокруг обоих, от которой воздух дрожал, и снег под их ногами таял, оставляя мокрые следы на камне. Второй бил дистанционными конструктами, воздушными лезвиями, рассекавшими кусты впереди по ходу движения, прощупывая пространство и действуя по малейшему шороху.

Я приложил обе ладони к мёрзлой земле и поднял лозы из корней сразу в пяти точках позади магов. Толстые серебристо-зелёные стебли проломили наст и рванули вверх, маги развернулись мгновенно, огненный щит полыхнул ярче, воздушное лезвие рубануло ближайший побег, разрезав его пополам.

И в этот момент из ельника на левом фланге выломился огромный каменный медведь третьего ранга, которого моя лоза подняла из лёжки. Каменные наросты покрывали загривок, а морду — свежие царапины от стычки с гвардейцами. Зверь был злой как чёрт, разбуженный, поднятый магическим шумом и кровью, которой пропитался воздух за последний час, и медведь рявкнул так, что с ближних елей посыпался снег. Шатун пошёл на магов.

Огненный щит принял первый удар медвежьей лапы, и воздух вокруг магов вспыхнул оранжевым. Зверь отшатнулся, тряхнул обожжённой лапой и, обиженно проревев, ударил снова, тяжелее, и следующие минуты у магов уходили на медведя, мне они подарили передышку. Большего и не требовалось.

Я ушёл по распадку, оставив магов с медведем, и сделал широкий обход через северный ельник, возвращаясь к вырубке с той стороны, откуда не ждали. Корневая сеть гудела под ногами, передавая вибрации со всех сторон, и я читал расклад через подошвы сапог. Мечники лежали в ямах, гвардейцы у медвежьей территории отступали к тропе, маги разбирались со зверем, и на вырубке осталась охрана карьера, поредевшая до горстки людей у бараков, плюс Райан и его жеребец. Все складывалось в мою пользу и открывало пространство для маневра.

Я вышел на край вырубки с северо-запада. За спиной из деревьев выступали звери, каждый сам по себе, привлечённый запахом крови и магии, раздражённый шумом последних часов. Каменный медведь стоял левее, в тени елей, оцарапанный бок мокро блестел, и тяжёлая голова поворачивалась из стороны в сторону, отслеживая движение у бараков. Правее скользнули две пантеры, низкими длинными силуэтами на фоне снега, и за кустами, в подлеске, корни передавали мне крупное тёплое тело, которое я не видел глазами, но ощущал всей подошвой.

Охрана карьера попятилась к постройкам. Мечники у ближнего барака переглядывались, перехватывая оружие, и я видел по их лицам, как решимость тает, замещаясь острым желанием оказаться где-нибудь в другом месте. Рабочие уже бежали по санному тракту к перевалу, побросав инструменты и шубы.

Райан де Валлуа стоял у своего жеребца и смотрел на меня. Я выровнял дыхание и позволил браслету на левом запястье развернуться, скользнув в форму лука. Серебристая тетива натянулась, зеленоватая мана-стрела собралась на линии, и я отпустил её без прицеливания, вложив ровно столько маны, сколько нужно для полёта. Стрела ушла быстро и прошла в двух пальцах от правой щеки графского сына, оставив тонкую алую черту на коже, и воткнулась в деревянный столб навеса за его спиной.

Райан коснулся щеки, посмотрел на кровь на пальцах, и хрупкая сдержанность, которую он держал внутри с того момента, как увидел тело Дарена, сломалась. Ярость, которую он давил всю дорогу от замка, захлестнула его и вышла наружу, он ринулся вперёд, не дав себе времени на подумать и правильно оценить ситуацию.

Парень был магом ранга Адепт и мечником, которого учили лучшие наставники графства. Он владел магией воздуха, и первая же атака показала разницу с Дареном. Между ними стояла та же пропасть, что между лесным волком и стайной собакой. Воздух вокруг наследника сгустился в невидимый щит, и ударная волна полетела в мою сторону, смяв снег на своём пути рваной бороздой. Когти Грозы полыхнули на правой руке, разряд ушёл навстречу волне и разбил её, расщепив надвое, но обе половины хлестнули по бокам, и меня качнуло назад от инерции, которую я не успел погасить полностью.

Меч в руке Райана двигался без каких-либо стыков между приёмами. Единое целое от плеча до кончика стали, и каждый замах переходил в удар без паузы. Первый пришёл по диагонали, и я ушёл коротким рывком влево, разрывая дистанцию. Лоза скользнула из ладони и метнулась к его правой руке, обвивая запястье с мечом. Райан разорвал её воздушным импульсом, даже не замедлившись. Стебель лопнул с мокрым хлопком, обрывки разлетелись в стороны, и тем же ударом он швырнул мне в грудь. Каменная Плоть приняла его, кожа под плащом загудела от напряжения, и меня подбросило назад, оторвав от земли. Спина встретила ствол ели, кора впилась между лопаток, и я сполз вниз, проехав шкурой по шершавой коре, и ноги нашли опору у подножия ствола.

Я уже стоял на ногах, когда Райан добежал до ели. Короткий рывок Шага сместил тело на два корпуса влево, и меч графского сына распорол воздух там, где мгновение назад была моя шея. Я ответил Когтями Грозы в открытый бок, три разряда ушли плотным пучком, и Райан принял их на воздушный щит, который вспыхнул серебристым мерцанием и погасил их, рассеяв молнии по поверхности.

Мы обменивались ударами на краю вырубки, между пнями и грязным снегом, и каждая секунда этого боя стоила мне больше, чем весь поединок с Дареном. Я использовал всё, что было. Лоза для захватов и дистанционного контроля, рывки для манёвра, каменная защита тела.

Алхимические составы из котомки тоже пошли в дело. Раздражающая паста полетела Райану в лицо, но он отбил склянку воздушным импульсом, разбив стекло на лету, облако едкого порошка зацепило его, заставив отвернуться и прикрыть глаза рукавом. Я послал ещё две стрелы из лука, одна ушла в ногу и срикошетила от рунного наголенника, вторая чиркнула по плечу, рассекая ткань камзола, но не пробив кольчугу под ним.

Райан бил магией воздуха, щитами и импульсами, управляя пространством вокруг себя на короткой дистанции, и я понимал, что работает против меня. На дальнем расстоянии его удары теряли плотность и силу, но вблизи каждый из них мог переломить ребро через каменный слой, я ощутил это, когда очередной импульс прилетел мне в бедро, и нога онемела, перестав слушаться. Защита держала, но каждый удар гасил её заряд, и я чувствовал, как слой истончается. Ещё три-четыре таких попадания, и камень треснет.

Молодой аристократ злился, и злость гнала его движения, делала их размашистее, но и безалабернее. Наследник бросался вперёд, когда стоило подождать, и раскрывал бок после каждого импульса, перенося вес на левую ногу для замаха. Та же злость работала и в обратную сторону, потому что мана, подпитанная эмоцией, уплотняла его удары до того, что один пропущенный удар мог закончить всё разом.

В какой-то момент из леса показалась пантера с окровавленным боком — одна из тех, кого я натравил на гвардейцев, благодаря составам, от которых дуреет любой хищник. Крупная кошка с тёмной шерстью и ободранным правым боком, из которого сочилась кровь, перемешанная с грязью. Зверь не разбирал, кто здесь свой, увидел движение, почуял кровь и метнулся вперёд, на Райана.

Воздушный импульс отшвырнул пантеру шагов на пять, зверь покатился по снегу, сминая подшёрсток и оставляя алую полосу на белом, но поднялся и бросился вперед снова, в эту же секунду вторая кошка зашла с фланга, скользнув между пнями.

Я попытался остановить их. Короткий резкий свист, которым я «общался» с мана-зверями Предела. Раненая пантера развернулась ко мне, увидела движение, в горячке боя своего не разобрала и ударила лапой по плечу. Когти проехали по каменной коже с мерзким звуком, защита, вовремя созданная, в этот момент выдержала, но инерция удара бросила меня на землю, колени уткнулись в мёрзлый грунт, и я потерял противника из виду.

Когда поднялся, Райан был уже в седле, намереваясь отступить, чего я от него не ожидал — думал, ярость и дальше будет бросать парня вперед. Жеребец рванул с места, подковы выбили ледяную крошку из наста, и тёмная фигура всадника понеслась по дороге к замку, нахлёстывая бока. Несколько последних гвардейцев, тех, что сумели выбраться из леса, побежали следом, прикрывая отступление и намереваясь дать больше времени своему господину.

Молниеносный Шаг превратил мой бег в рваную серию коротких рывков, каждый из которых выедал ману из резерва, но позволял удерживать лошадь в поле зрения. Я не догонял жеребца, да и не мог при таком расходе, хватало скользить по обочине тракта, прячась за стволами и кустарником, чтобы наблюдать, как Райан гонит коня по зимней дороге, оставляя за собой комья снега и пар от конского дыхания.

У седла висел флакон. Я увидел движение руки наследника, когда тот вытащил склянку, откупорил зубами и влил содержимое коню в морду. Очевидно алхимия, та разновидность форсирующих составов, которые поднимают зверя на запредельную скорость за счёт ресурсов, которые организм отдаёт в долг и которые потом забирает обратно с процентами.

Не удивлюсь, если чем-то подобным травили Гарета.

Жеребец, подтверждая мои предположения, рванул вперед, и его шаги стали шире, копыта впечатывались в наст с такой силой, что из-под них летела мёрзлая земля. Обычная лошадь так двигаться не должна, да и обычная от такого зелья, может, протянула бы дольше, но у этого зверя уже были позади десять вёрст галопа, и добавленное ускорение только больше выжигало его изнутри.

Замок де Валлуа вырос на горизонте серыми башнями над холмом, стены и флаги с оленем. Райан увидел их, и я заметил, как изменилась его осанка, наследник подобрался в седле и нахлестнул жеребца ещё раз, и в этом ударе было отчаяние почти спасшегося. Он верил в это, потому что оставалось всего ничего.

Лошадь упала, когда лес ещё не кончился, и ворота замка скрывались за последним подъемом тракта. Зелье сожгло её изнутри, позволяя сократить приличное расстояние за короткое время. Передние ноги подломились, жеребец ткнулся мордой в землю, проехал грудью по камням и лёг на бок, тяжело вздрагивая. Пар валил от тела столбом, и тёмная горячая кровь потекла из ноздрей, дымясь на морозном воздухе.

Райан успел вышвырнуть себя из седла, перекатился по обочине, поднялся на ноги, прихрамывая, с мечом в руке, и увидел меня в двадцати шагах.

Зеленоватое свечение выбивалось из-под маски, такого эффекта я сам не ожидал. Похоже, это побочный эффект от израсходованной маны через татуировку, серебристые прожилки на руках и на лице горели ровным зелёным светом, и я обнаружил это впервые сегодня, когда поймал собственное отражение в луже талого снега. Глаза горели тусклым зелёным огнём, от которого снег вокруг моих ног отливал болотным оттенком.

Медленные тяжёлые лозы двигались вокруг, выползая из земли сами по себе, без моего прямого приказа, остаточная мана в корнях питала их, и серебристо-зелёные стебли покачивались, свиваясь и расплетаясь живыми побегами без цели и команды.

Кошмар, который графский сын прятал за холодной маской, наконец вырвался, выступил наружу вместе со мной, ступающим в нескольких шагах от него.

Райан отчаянно атаковал. Воздушный импульс — последнее, что осталось в его резерве, выстрелил в меня плоской ударной волной, сметая снег с обочин. Короткий рывок Шага бросил меня вправо, импульс прошёл мимо, срезав верхушку куста за моей спиной. Лук собрался на руке, тетива натянулась, и стрела ушла, однако Райан дёрнул головой, и она прошла мимо, срезав прядь светлых волос.

Он двигался быстро даже сейчас, даже с практически пустым резервом и хромой ногой, меч в его руке сверкнул, рубанув по лозе, тянувшейся к щиколотке. Перерубил, перехватил рукоять левой рукой, когда правая онемела от Когтей Грозы, ударивших по открытому запястью, и сталь выпала из ослабевших пальцев, воткнувшись в землю. Вторая лоза, вышедшая из-под корня за его спиной, все же захватила щиколотку и рванула вниз.

Райан упал тяжело, на бок, выбив локтем землю, и меч ушёл в сторону, выскользнув из пальцев. Я шагнул вперёд, побеги перехватили его руки, прижав к земле, а тонкая острая лоза скользнула к шее. Стебель резанул поперёк горла поверхностно, на волосок от сонной артерии, но я контролировал каждый побег через ладонь, и он остановился ровно там, где нужно. Парень дернулся раз, другой, и я позволил ему освободить руку, чтобы тот смог зажать порез.

— Передай отцу, — сказал я тихо, и маска выдала голос чуть глуше, чем мой обычный. — Предел не ваш. Не был и не будет. Иначе я приду снова. И в следующий раз не буду так милосерден.

Я отступил на шаг. Зелёные глаза смотрели на наследника де Валлуа сверху вниз через прорези маски, и серебристо-зелёные стебли покачивались вокруг меня на фоне тёмного леса. Этот образ Райан унесёт сегодня домой, чтобы видеть его потом каждую ночь, закрывая глаза.

Ворота замка загрохотали, створки распахнулись, факелы полыхнули светом, и над лесной дорогой зазвучали крики стражников. Я уже уходил. Покров Сумерек накрыл плечи, растворив контуры в лесных тенях, и последним звуком были шаги бегущих людей и чей-то голос, кричавший «милорд!» в морозную темноту, а потом лес сомкнулся за спиной.

Карьер де Валлуа опустел за считаные дни.

Рабочие ушли первыми, в тот же вечер, когда звери разогнали охрану и последний факел на сторожевой вышке погас. Потом потянулись охранники, те немногие, кого не зацепили клыки и когти. Управляющий, грузный мужик с лиловым носом и привычкой командовать людьми, которым было некуда деться, отправил письмо в замок и несколько дней грел руки над углями в холодном бараке, дожидаясь ответа.

Ответа не было. У хозяев появились заботы посерьёзнее брошенного карьера, и управляющий, разобрав это по тишине из замка, собрал вещи и ушёл по тракту к перевалу, следом за остальными.

Постройки, инструменты, недоделанные шахты — всё это лес начал забирать обратно и гораздо быстрее, чем должен был. Корни пробивали утоптанную землю у бараков, молодые побеги лезли из щелей между досками, снег заметал колеи от подвод и превращал вырубку в ровную белую поляну, на которой ещё торчали пни, но уже не угадывался след человеческого присутствия. Звери возвращались в свои владения и обживали брошенные строения на свой лад, шахтные провалы обходили стороной, чувствуя дурной воздух и нестабильную почву. Громовой Тигр на второй день деловито пометил столб у входа в лагерь, задирая заднюю лапу. Теперь все местные звери знали, что это место занято.

Замок де Валлуа я видеть не мог и не хотел, однако корневая сеть Предела несла отголоски того, что происходило за его стенами. Вибрации конных разъездов прекратились, патрули перестали выходить на лесные тропы, даже торговые обозы обходили окрестности замка стороной, сворачивая на длинный объездной путь через мост у Ольховых Бродов. Граф де Валлуа, если верить тому, что доносили купцы и возницы, закрылся в кабинете и не выходил.

Наследник жив, но тяжело искалечен, возможно, на всю жизнь, потому что рассудок его помутился окончательно. Карьер стоит, личная гвардия потрёпана. Союзы, державшиеся на имени Райана и на страхе перед графским домом, трещали по швам, и соседи уже примеривались к ослабевшему зверю. Стоило вожаку захромать, и стая перестраивалась вокруг нового центра. Ну а старого собирались точно начать осторожно щупать, чтобы оторвать кусок пожирнее. Все как и всегда среди власть держащих.

Предел стоял, и Торн стоял вместе с ним. То, что де Валлуа не сумел сделать за многие годы, теперь не выйдет и тем более. Ему теперь придется озаботиться новой проблемой.

Например, созданием нового наследника, если ему, конечно, дадут на это время.

К хижине я вернулся на рассвете, когда солнце ещё пряталось за восточным гребнем и только верхушки елей горели рассеянным светом. Левый рукав промок от крови, которая перестала сочиться, но успела пропитать ткань до локтя. Царапина от когтей пантеры саднила под засохшей коркой, и каждый шаг отдавался в бедре, куда прилетел воздушный импульс Райана.

Торн неподвижно сидел на крыльце с кружкой в руках, и видно было, что просидел тут всю ночь. Над кружкой витал парок — травяной отвар, судя по запаху. Серые глаза из-под кустистых бровей прошлись по мне сверху донизу, задержались на рваном плаще и бурой корке на рукаве, скользнули к браслету лука на запястье, и ни один мускул на лице деда не дрогнул.

Я поднялся на крыльцо и сел рядом. Доски скрипнули, и мы молча сидели, глядя на лес перед хижиной, на ели в утреннем безветрии и тонкую полоску дыма из печной трубы, поднимавшуюся прямым столбом в серое небо.

— Рассказывай, — выдохнул устало Торн.

Хотя, если подумать, это была вовсе не усталость, а беспокойство за меня. Но о том, что я это заметил, лучше не говорить.

Зато то, что случилось, я рассказал от начала и до конца. Как готовил территорию вокруг карьера, расставлял ямы с петлями и раскладывал составы с запахом течки на границах звериных участков. Как ждал Райана на старой ели, считая всадников и пеших, вышел на край вырубки в маске и дал себя увидеть, а потом увёл погоню в чащу, где лес и звери работали, по сути, на меня.

Рассказал про магов и медведя, про мечников в ямах, про поединок с Райаном на вырубке, где его воздушные импульсы дважды пробили мою Каменную Плоть и едва не сломали рёбра. Про погоню до самого замка и загнанного коня, который упал, сожжённый форсирующим зельем изнутри, и про Райана на коленях с лозой у горла.

Ничего не скрывал и не приукрашивал. Торн слушал молча, не перебивая, и кружка в его руках медленно остывала, пока отвар подёргивался матовой плёнкой.

Когда я замолчал, дед долго смотрел на лес. Потом отхлебнул остывший отвар, поморщился и поставил кружку на перила.

— Хорошо, что не стал убивать. Но… можно было поступить иначе, — сказал он спокойно и продолжил, повернув ко мне изрезанное морщинами лицо. — Люди всегда знали. Если причиняешь вред лесу, будут последствия. До сих пор их поступки не перевешивали моего терпения. Перевесили теперь, и кто-то должен был поставить точку.

Он помолчал, пожевал нижнюю губу.

— То, что это сделал ты, а не я, значит одно. У нас с тобой разные пределы. И это не хорошо и не плохо, просто так вышло.

Я кивнул. Спорить было не с чем, и добавлять к сказанному тоже.

Торн встал с крыльца, забрал кружку и зашёл внутрь. Я слышал, как он возится у печи и подбрасывает поленья, как шаркают его сапоги по дощатому полу. Скоро в дверном проёме появилась его рука с миской каши, от которой шёл густой пар.

Каша была горячей, с мёдом и топлёным маслом, и я ел, чувствуя, как тепло расползается от живота к рукам и ногам. Старик вернулся на крыльцо с новой кружкой и сел на прежнее место. Мы ели и пили в тишине, нарушаемой только поскрипыванием досок и далёким стуком дятла в ельнике.

— Ты вырос, — внезапно нарушил тишину Торн, глядя перед собой. — Стал сильнее, набрался умений, но главное, вырос как человек. Как тот, кому можно доверить лес.

Дед произнёс это будто между делом. Другого тона у Торна, пожалуй, и не водилось, а если и водился когда-то, то выветрился за десятилетия в чаще.

— Мы с Ирмой давно обо всём договорились, — продолжил между тем он, и я уловил переход к главному, ради чего старик, пожалуй, и ждал меня всю ночь на крыльце. — Когда появится подходящий момент, ты отправишься к ней. Посмотришь на другой лес, изучишь подходы, которых здесь нет. Увидишь мир за Пределом. Если хочешь, конечно. Я не настаиваю.

Он повернулся ко мне, и серые глаза прищурились, как всегда, когда дед взвешивал, сколько именно стоит сказать вслух.

— Хранитель, который знает только свой лес, знает его наполовину, — Торн потёр заросший подбородок, и борода зашуршала под пальцами. — Тебе нужно видеть, как всё устроено в других местах. Как другие решают задачи, с которыми ты столкнёшься здесь. Ирма согласилась взять тебя, а она берёт далеко не каждого. К тому же ее ученица очень лестно о тебе отзывалась.

Я обдумал его слова. Когда-то меня посылали на стажировки в заповедники по всему миру, от Байкала до Амазонии, и каждый раз возвращение домой приносило больше, чем годы сидения на одном месте. Логика была та же, и я видел её насквозь. Но была и другая причина, которую Торн оставил за этим разговором, хотя я расслышал её в паузе между фразами.

— После того, что случилось с Райаном, мне лучше исчезнуть на время, — сказал я, скорее, утвердительно, чем вопросительно.

Торн медленно кивнул.

— Граф ещё не знает, кто стоит за маской, но узнает рано или поздно. Гонцы, серебро в нужные руки. Пока ты здесь, ты мишень, и деревня вместе с тобой. Уйдёшь, и остынет эта история. Вернёшься другим человеком, тем, кем тебе предстоит стать.

Возразить мне было нечего.

— Когда? — спросил я.

— Как будешь готов. Дорога до Серебряных Ключей занимает время, и лучше выйти, пока перевалы ещё проходимы.

Я доел, поставил тарелку рядом с дедовой чашкой и встал. Тело ныло от ушибов, плечо горело под засохшей коркой, хотелось лечь, и проспать сутки, чем я и займусь. А потом как следует попрощаюсь и с людьми, и с лесом.

Следующие дни я провёл в деревне, заходя к тем, с кем успел срастись за эти месяцы. Срастись, пожалуй, громко сказано. Скорее, обжиться рядом, притереться к их жизни и повадкам.

С Луной мы встретились у озера. Лёд на воде уже подтаивал у берегов, тёмная полоска открытой воды ширилась с каждым днём. Луна сидела на знакомом валуне, перебирая тетиву лука, и пальцы её двигались медленнее обычного — она уже знала. На удивление, девушка была довольно проницательной, просто в силу возраста сама не всегда понимала такие моменты.

— Ты уходишь, — сказала Луна, не поднимая глаз.

— Да.

Она помолчала и наконец посмотрела на меня. Серо-зелёные глаза с золотистыми крапинками были спокойны. Луна угадала это, по тому, как я последние дни задерживался на тропах и оглядывался на знакомые места, запоминая их заново. Впрочем, я и не собирался это специально скрывать.

— Надолго?

— Не знаю. Дед отправляет к другому друиду на обучение, а поучиться всегда есть чему.

Луна перекинула тетиву через колено, подтянула рунную вязь на верхнем плече лука, убрала оружие за спину.

— Хорошо, — произнесла Луна, но голос дрогнул. — Ты же вернешься, да?

— Конечно, вернусь, от меня так просто не избавишься, — усмехнулся я.

Мы помолчали, сидя на валуне плечом к плечу, и смотрели, как вода у берега покрывается рябью от ветра. Она встала первой, одёрнула плащ и забросила лук за плечо, потом крепко обняла меня. Неловко, будто за время разлуки отвыкла.

— На обратном пути, когда будешь проходить через Академию, найди меня. Внутренний двор, корпус Виттоли, третий этаж. Спросишь кого угодно, покажут.

— Договорились.

Нехотя девушка отстранилась, и зашагала по берегу к южной тропе, тёмный хвост волос качнулся между её лопаток и скрылся за деревьями. У крайней берёзы Луна не обернулась, а я этого и не ждал. Пройдёт время, прежде чем я вернусь, и каждый из нас станет чуть другим. Придется знакомиться заново, но никто не против такого. Совсем не против.

Борг ждал меня у своего охотничьего дома, на крыльце, облокотившись на перила. О встрече я не договаривался, просто зашёл, охотник явно торчал там уже не первый час, с цепким прищуром глядя на тропу.

Он молча протянул руку, и я пожал её. Борг не отпустил сразу, его широкая ладонь в мозолях держала мою несколько секунд дольше положенного.

— С деревней всё будет в порядке, — сказал Борг. — Присмотрю. И если что, у Предела есть защитники. Об этом теперь знают все.

— Знаю, Борг.

— Ты же мне как… береги себя, в общем, не лезь на рожон.

Я сжал ему предплечье, и этого хватило. Борг отпустил руку, хлопнул по перилам ладонью и вернулся в дом, не оглядываясь. Дверь закрылась за ним, и я постоял на крыльце ещё немного, слушая, как внутри скрипят половицы.

Коула я встретил у ворот деревни, когда выходил от Борга. Парень шёл со стороны леса с набитой котомкой, из которой торчали горлышки пустых склянок и пучки зелени, перевязанные бечёвкой. Лицо Коула загрубело с последней нашей встречи, мальчишеская круглощёкость ушла, оставив худобу и резкость от недосыпа и холодных ночёвок. По прищуру и вниманию, с которым его глаза скользили по подлеску, я видел, что парень начал собирать ингредиенты сам, методом проб и ошибок, повторяя путь, который я прошёл месяцами раньше.

— Вик, — он остановился, поправляя лямку, и кивнул мне коротко.

— Коул. Я ухожу из Предела. На время.

Парень замолчал. Котомка на его плече качнулась, склянки тихо звякнули друг о друга, и Коул замер, глядя мимо меня на ельник за крайними домами, переваривая новость. Потом сдержанно кивнул.

— Возвращайся, — сказал он, помедлив. — Здесь будет с кем поговорить…

Фраза получилась неловкой, и Коул это понял, потому что чуть дёрнул плечом, ломая неуклюжесть жестом, но поправлять ничего не стал. Нам обоим этого хватало.

— Склянки бери у Сорта, стеклянные, не глиняные, — сказал я, кивнув на его котомку. — Глина впитывает масла и портит экстракт. И серебрянку суши в тени, не на солнце, иначе потеряешь половину свойств.

Коул усмехнулся. Впервые за весь разговор его лицо разгладилось, и проступил тот веснушчатый парень из первых деревенских дней, когда он ходил за Дейлом хвостом и ещё не знал, куда этот хвост его заведёт.

— Учту, — сказал он, и мы разошлись, каждый своей дорогой.

Марта нашла меня сама. Я шёл от колодца к тракту, когда она вышла из-за угла амбара и встала на тропе, скрестив руки на груди и чуть наклонив голову. Только на этот раз в её позе не было прежнего вызова и расчёта, той осенней игры. Девушка передо мной выглядела иначе: тише и проще, под глазами лежала тень, и опущенные плечи были лишены театральной выправки.

— Знаю, что уходишь, — Марта глядела мимо, и голос у неё звучал глуше обычного, без прежней обволакивающей мягкости. — Вся деревня знает.

— Ненадолго, — ответил я, хотя «ненадолго» было растяжимым понятием.

Марта помолчала, переступила с ноги на ногу. Пальцы её теребили край шали, накручивая бахрому на указательный палец.

— Коул помогает матери с огородом, — сказала Марта, и фраза вылетела, ни к чему не привязанная. — Заходит иногда, приносит травы для компрессов. Руки у него ловкие, мать говорит, лучше, чем у половины деревенских мужиков.

Я посмотрел на неё внимательнее. Марта в глаза мне не смотрела, её взгляд блуждал где-то в районе моего плеча, и на скулах горел румянец, которого раньше я у неё не видел.

— Коул — хороший парень, — сказал я искренне. — И хочет загладить вину. Дейл тянул его на дно, а без него, думаю, он станет намного лучше, чище.

Марта дёрнула подбородком, опустила глаза на бахрому шали и разжала пальцы.

— Ты вернёшься ведь?

— Вернусь. Обязательно вернусь.

Она постояла ещё секунду, отвернулась и пошла обратно к амбару. Подол юбки покачивался над сапожками, шаль сползала с плеча, и Марта поправила её, не оглядываясь.

Пожалуй, это было самое человечное, что я видел от неё за всё время в Вересковой Пади. Из расчётливого кукловода, дёргавшего мальчишек за ниточки, вылезала живая девчонка, которой было больно и стыдно, и которая только сейчас, набив себе шишек, училась разговаривать без масок. Что ж, на то она и весна, чтобы рождалось нечто новое.

С Сортом обошлось быстро, через прилавок, как ему и полагалось по характеру. Я зашёл в лавку, колокольчик над дверью звякнул, и алхимик поднял голову от перегонного куба, окинул меня хитрыми глазками и сразу всё понял.

— Уходишь, значится, — Сорт констатировал это тоном продавца, оценивающего товар, и принялся шарить под прилавком, звякая склянками. — Далеко?

— К другому Хранителю. Учиться.

— Ага, — Сорт, немного покопавшись за стойкой, выложил на прилавок свёрток из промасленной ткани, плотно перетянутый бечёвкой, и подтолкнул его ко мне. — Здесь базовый набор. Мази, укрепляющий отвар, противоядие — всё для обработки ран. На первое время хватит, а дальше сам разберёшься, ты уже не новичок.

Я взял свёрток и прикинул на вес. Тяжеловат для «базового набора», и под тканью угадывались склянки крупнее стандартных. Старик, видимо, решил не экономить на прощальном подарке, что для Сорта, чьи прижимистые руки трясли каждый серебряный, говорило о многом.

— Сколько?

Сорт махнул рукой с видом оскорблённого аристократа.

— В дорогу не торгуют. Но… — палец его поднялся, и взгляд заблестел знакомой хитрецой, — привезёшь что-нибудь редкое, когда вернёшься. Из тех мест, где будешь, должны расти вещи, которых здесь нет. Мне нужны образцы, и плачу я всегда честно.

— Договорились, — я убрал свёрток в котомку, стукнул ладонью по прилавку на прощание и вышел, а колокольчик над дверью прозвенел мне вслед, Сорт уже гремел склянками у перегонного куба, вернувшись к делу, которое любил больше людей.

Утром в день отъезда я вышел из хижины засветло, с котомкой на плечах и всем, что нужно на дорогу. Когда-то я собирал экспедиционные рюкзаки по такому же принципу, каждый предмет должен оправдывать свой вес, иначе остаётся дома.

Торн стоял на крыльце. Он просто стоял и смотрел, как я спускаюсь с крыльца и иду по тропе к ельнику, и каждый шаг мой оставлял вмятину в подтаявшем снегу, который к полудню затянет их обратно.

На краю ельника я оглянулся.

Хижина после моего ремонта крепко стояла на лесной поляне, покатая крыша просела от снега, из трубы тянулся седой дымок. На крыльце темнела фигура старика, сросшаяся с лесом так же прочно, как стволы елей у тропы.

Торн чуть приподнял руку и опустил.

Я развернулся и вошёл в ельник. Кроны сомкнулись надо мной, шум ветвей и запах смолы обступили со всех сторон, и лес принял меня обратно, как принимал каждое утро на протяжении всех этих месяцев. Серебристые прожилки на руках пульсировали в ровном ритме, и я ощущал их тепло сквозь рукав куртки, мягкое покалывание давно стало частью меня.

Где-то глубоко, на границе сознания и того духовного пространства, в котором жило семечко Ивары, я ощутил спокойное дыхание. Маленький росток дремал, свернувшись в коконе из серебристых нитей, вплетённых в мои каналы и сосуды, и ему было тепло, и он ждал. Чего именно, я пока не знал, но ожидание это было долгим, и столетия проходили в нём, как для человека неделя.

Тропа вела на запад, через перевал, мимо Ольховых Бродов и дальше, к землям, которые я видел только на картах Торна, расстеленных по столу в хижине. Мир за Пределом был большим, и я знал о нём мало, куда меньше, чем хотелось бы. Серебряные Ключи, Ирма, её лес и звери, иные законы маны в почве и в корнях, другой ритм жизни, к которому придётся привыкать ощупью и терпением, как привыкал к Пределу.

Ели расступились, тропа пошла вниз по склону, и я ускорил шаг, чувствуя, как тело разогревается от ходьбы и ушибы последних дней отступают на задний план, вытесненные движением и свежим воздухом.

Морской ветер бил в лицо так, что на глазах выступали слёзы и уносило дыхание. Я стоял на носу корабля, вцепившись в просмолённые канаты, и смотрел туда, где серо-зелёная вода встречалась с пасмурным небом. Солёные брызги летели из-под форштевня, оседали на лице и на рукавах куртки, и я слизывал их с губ, ощущая привкус моря, к которому привыкал третью неделю.

На горизонте темнела размытая расстоянием полоса берега от края до края, а над ней синеватыми громадами поднимались горы с макушками в облаках.

Корабль качнуло на волне, палуба ушла из-под ног и вернулась обратно, я переступил с ноги на ногу, гася инерцию коленями. Матросы давно перестали коситься на странного пассажира с растительной татуировкой на руках, который каждое утро торчал на носу и дышал солёным ветром, пока остальные путешественники маялись в каютах.

Сегодня мне исполнилось восемнадцать. Два года назад я уходил из Предела по тропе через перевал, с котомкой на плечах и навыками, которые казались серьёзными до тех пор, пока Ирма не разобрала их на запчасти в первую же неделю.

Лес Ирмы жил ближе к воде, чем Предел. Родники выбивались из-под корней и журчали по камням круглый год, подогретые снизу Лей-линией, и мана здесь текла плотнее, концентрируясь у ручьёв так, что татуировка на руках покалывала, стоило подойти к берегу. Деревья росли теснее, кроны смыкались высоко, пропуская зеленоватый свет, от которого лес казался эдаким подводным царством.

Ирма не делала поблажек и не повторяла дважды. Я понял это в первый же день, когда она вывела меня на поляну за хижиной, поставила напротив старого бука и сказала одно слово.

— Покажи.

Ну я и показал всё, что умел. Ударил Каменной Плотью по стволу, выбив щепу, хлестнул лозой по мишени на дальнем краю, прогнал Когти Грозы через обе руки и отработал серию рывков Молниеносным Шагом между деревьями, закончив двумя выстрелами из лука-браслета. Ирма стояла, опираясь на резной посох, и наблюдала, как я двигаюсь по поляне, повторяя приёмы, которые в Пределе казались отточенными до блеска.

Когда я закончил, она помолчала, потёрла подбородок и повернулась к Нире, стоявшей у края.

— Основа, в целом… рабочая, — сказала Ирма, и в хрипловатом голосе её не было ни тени одобрения. — Руки знают, что и как делать, голова думает в нужном направлении, а не как у многих мальчишек твоего возраста. Этого достаточно, чтобы не погибнуть, если противник слабее. Против равного ты продержишься, пожалуй, с полминуты.

На самом деле я тогда малость обиделся на эти «полминуты». Гордость для ученика — штука скверная, а я пришёл к Ирме именно учеником. Бой с Райаном де Валлуа и всё, что было до него, раздуло мою самооценку до размеров, не соответствующих реальности, и Ирма сдула её одной фразой. А ведь я всех до этого побеждал и смел надеяться, что что-то да умею.

Что ж, зато теперь я знаю, что даже умудренный опытом прошлой жизни человек может немного потерять голову от магии и прочих… колдовских штук. Ну а как иначе, когда тебе в руки попадает подобная возможность?

Но потом она показала мне делом, что имела под этим в виду, и тут уж было не до шуток. Наставница пригласила меня на спарринг, используя только посох, без единого заклинания. Я вложился на полную, Каменная Плоть, лоза, рывки, Когти Грозы. Ирма переступила на полшага, и посох хлестнул меня по рёбрам с левой стороны, оттуда, где я не ожидал. Второй удар поймал меня в колено, а третий вышиб лозу из пальцев. Серия длилась секунды, и я лежал на траве, глядя в зелёный свод крон, с гудящим телом и внезапным пониманием, насколько широка пропасть между мной и настоящим мастером.

Наставница протянула мне руку, помогла подняться и кивнула на хижину.

— Завтра на рассвете начнём с тебя, потом перейдем к навыкам.

Ирма разобрала мой арсенал по частям, каждый приём и каждое движение, и показала, где они работают, а где я прячу за ними дыры в технике.

Каменная Плоть держала удар, но включалась через волевое усилие, и в бою с кем-то уровня Ирмы это мгновение нерешительности стоило сломанных рёбер.

Лоза хватала и удерживала цель — с этим, на первый взгляд, проблем не было. Однако управлял я ею только через руку, оставляя корневую сеть подо мной без дела.

С Когтями Грозы беда была другая — я разряжал весь запас в одну атаку, не умея дозировать применение этого навыка в должной мере, чтобы его хватило на большее. Я думал, что смогу справиться с этим со временем, но наставница требовала результата здесь и сейчас.

Она убирала лишнее и укрепляла то, что работало. И не скажу, что это было легко, но результат я, действительно, видел, поэтому и старался больше.

Каменная Плоть превратилась из решения, которое я принимаю по мере необходимости, в фоновую защиту, уплотнявшую кожу там, где летел удар, без моего участия, потому что тело и мышцы запомнили всё сами. Тут уже, можно сказать, работало подсознание и мое нежелание ощущать боль. И к тому же я обнаружил побочный, а по правде говоря, основной эффект этой способности, которого раньше не замечал. Каменная субстанция по мере моего освоения навыка росла. Она теперь не только покрывала кожу коркой, но и руки так что пальцы могли выпустить плотные когти крепче стали, наращиваемые за долю секунды и втягиваемые обратно.

Ирма посмотрела на эти когти в первый раз и кивнула, подтверждая то, что уже знала. Слишком уж мудрый у нее был взгляд в этот момент. Она будто чувствовала, что именно подобное применение моей способности является истинно правильным.

— Потенциал навыка шире, чем ты думал. Это хорошо. Об остальном со временем додумаешься и сам, самое главное — не ограничивай себя и свой разум, — коснулась она рукой моей головы и мы продолжили тренировку.

Когти Грозы обрели точность через месяцы тренировок, когда Ирма заставляла меня бить по листьям, подброшенным ветром, вкладывая ровно столько маны, чтобы прожечь лист, не задев ветку за ним. Вечер за вечером, лист за листом, пока руки не запомнили нужное количество, и я мог выпустить разряд от едва ощутимого покалывания, способного оглушить белку, до пучка молний, пробивающего руну на нагруднике. Теперь я мог использовать этот навык не только для нанесения урона, но и для нелетальных случаев. Все же иногда опасного зверя надо просто успокоить и шоковое касание было как раз к месту.

Молниеносный Шаг перестал быть рывком из точки в точку и стал частью движения, когда я перестал думать о нём как об отдельном навыке. Для того чтобы я осознал это, Ирма ставила меня в плотный подлесок, где между стволами едва проходило плечо, и гнала через него, постепенно увеличивая скорость. Тело научилось встраивать рывок в поворот и уклон, и граница между обычным шагом и Молниеносным размылась настолько, что я перестал отслеживать, когда включается одно и заканчивается другое. Этот навык просто стал естественной частью меня, как дыхание.

По сути, попав к Ирме, я проходил через закалку и превращался из изначальной заготовки во что-то иное. Я становился кем-то другим, чем-то другим.

И все же сопровождали меня не только тренировки на грани выживания. Будь так, я бы мог сойти и с ума, просто не выдержав нагрузки.

Нира была рядом всё это время. Мы начинали как люди, которых свели обстоятельства, делящих кров и наставницу. Сперва она тренировалась отдельно, уходила к родникам на рассвете и возвращалась к ужину, и мы обменивались парой фраз за столом. Ирма наблюдала за этим и не вмешивалась.

Общим языком для нас двоих стала работа. Ирма гоняла нас вместе, выводя на парные задания, и в лесу, где от слаженности зависит, вернёшься ли ты целым, дистанция сокращается быстро. Нира прикрывала мне спину, когда я выслеживал раненую рысь в буреломе, и я держал периметр, пока она лечила молодого оленя, отравленного дрянью из ручья, где выше по течению умерла ядовитая тварь.

Она хотела лечить и выращивать, возвращать лесу то, что у него отнимали. Серебристое мерцание на её руках, которое я впервые увидел зимой в Пределе, стало еще более эффективным. Девушка, нисколько не боясь испачкаться, копалась в корнях и грибных сетях, просиживала над больным кустом полдня, восстанавливая каждый повреждённый канал маны.

Нира по своей природе была целителем природы, и это я безмерно в ней уважал, но это не было близко мне.

Я же хотел охотиться по-настоящему, на тех, кто берёт больше, чем нужно, кто использует силу, как право делать, что угодно. Ирма увидела это по моим движениям в лесу, по реакции на браконьерские метки и разорённые логова, после пары таких случаев ее подход к моему обучению изменился, и я сконцентрировался на том, что мне, действительно, было интересно, что имело внутренний отклик в моей душе. Она учила нас вместе, но учила по-разному, и расхождение наших путей её вполне устраивало.

Из осторожного соседства выросло доверие, и я стал относиться к ученице наставницы как к младшей сестре, хотя Нира была жёсткой и самостоятельной, ученица Ирмы и не могла быть другой. Доверие наше держалось прочно, без необходимости подтверждать его словами и тут уже не были нужные какие-то причины. Просто между нами образовалась связь, которую уже так просто не отбросишь в сторону. Возможно, это тоже было частью моего обучения.

Под новой волной палуба накренилась, я перехватил канат и снова посмотрел на берег. Тёмная полоса земли обрела форму, проступили деревья, спускающиеся к воде густой зеленью, и горы за ней поднимались круче, чем казалось издали.

Усиленные Чувства ловили запахи нового берега, и каждый вдох приносил пряные ноты, не похожие ни на что из моего опыта ни в этой жизни, ни в прошлой. Здесь росли растения, которых я никогда не встречал, и почва дышала чуждой маной, текущей по каналам иной плотности. Татуировка на руках чуть посветлела, серебристые прожилки отозвались на эту ману мягким покалыванием, и изнутри толкнулось любопытство Ивары.

Девочка с фиолетовыми глазами улыбнулась где-то внутри, и улыбка просочилась наружу теплом в левой ладони, где семечко с тех пор стало живой связью с существом, спавшим в коконе из серебристых нитей, вплетённых в мои каналы. Ей нравились приключения. Я узнал это через сны, в которых она приходила посмотреть на то, что я вижу, и снова исчезала, оставив в ладонях ощущение пробежавшего ветра. Пусть она и была существом иного порядка и я не до конца понимал, что это значит, но у нас была духовная связь, что не оставляла иных вариантов. Впрочем, я и не собирался это обрывать, ведь чувствовал то же самое, что чувствовала Ивара, а девочка мне безмерно доверяла.

Связь между нами лишь окрепла за время у Серебряных Ключей. Ирма заметила Ивару, когда посмотрела на мои руки и провела пальцем по серебристым прожилкам на запястье, прослеживая рисунок до ладони. Ничего не сказала, только покивала, подтверждая то, о чём её уже, скорее всего, предупредил Торн. Я и не сомневался, что мой дед знал больше, чем хотел мне показать.

Впрочем, то, что я развивал, то, что у меня было, не означало, что я не приобрел ничего нового. Имея Систему, которая может даровать мне новые возможности, просто глупо было этим не воспользоваться и увеличить свои шансы на выживание.

Если вспомнить навыки, с которыми я уходил из Предела, и сравнить с тем, что имел сейчас, разница ощущалась примерно так же, как между детским рисунком и рабочим чертежом.

Ночное зрение появилось через месяц слежки за совами. Ирма отправила меня в ночной лес за парой старых филинов, обитавших в дупле корявого вяза над южным распадком. Задача звучала просто: иди за птицами и больше никаких пояснений. К тому моменту я уже знал, что лучше не задавать вопросов и это тоже своего рода часть обучения у столь необычного друида.

Я ходил за этими мана-зверями каждый вечер и каждую ночь, сидел рядом во время охоты, изучая то, куда смотрят они и как разворачивается полёт. Поначалу филины не подпускали меня к себе близко, снимались с ветки и уходили в темноту бесшумными тенями, стоило оказаться рядом. Я возвращался к себе и ложился спать, а наутро всё начиналось сначала. Потом привыкли.

Я стал частью их пространства, и тяжёлая птица с рыжими перьями на груди опустилась мне на плечо одним поздним вечером, повернула круглую голову и посмотрела на меня жёлтым немигающим глазом, будто изучая вблизи и вынося свой вердикт. Именно тогда Система зафиксировала изменение. Темнота превратилась в другой вид света, обретя глубину и цвет, которые я различал так же свободно, как при солнце.

Усиленные Чувства Ирма тяжелыми тренировками перестроила полностью.

Раньше они давали мне преимущество в лесу через запахи и вибрации почвы. Годилось для следопытства, и на этом заканчивалось.

Ирма же загоняла меня в ситуации, где чувства нужны были для другого, для чтения живого существа в момент столкновения, его дыхания и напряжения мышц за миг до удара. Против зверей это получилось сразу, потому что звери не умеют обманывать тело, оно выдаёт намерение целиком. Против людей выходило труднее, люди врут телом: фальшивый замах, намеренное расслабление перед атакой.

Наставница ставила меня против Ниры, и девчонка, между прочим, умела орудовать посохом так, что от обманных движений рябило в глазах. И это оказалось очень неприятным открытием. Я тренировал в этом умении каждый день, и к концу стал читать людей тоже, далеко не идеально, но достаточно, чтобы разница в бою становилась ощутимой. Чего, собственно, Ирма от меня и добивалась, впрочем, после спаррингов со мной Нира тоже стала сильнее.

Лозы изменились сильнее всего, пожалуй. Захват и контроль пространства остались основой, но добавилось то, к чему я шёл через алхимию и долгие часы работы с ингредиентами под надзором Ирмы, которая оказалась очень сведущей в этой области, я бы даже сказал пугающе. Поэтому я старался не задумываться, откуда она столько знает про различные яды и где могла их использовать.

Лоза могла нести в себе вещества, только те, которые я изучил лично, через контакт, иногда на собственном теле. Яд конкретного растения или усыпляющий состав — всё, что я знал достаточно глубоко, лоза доносила до цели через укол или прямое касание, без флакона и алхимического процесса. Слабее готового состава и медленнее, но в лесу, когда времени на подготовку нет, это меняло расклад и добавляло новые комбинации в бою.

Лес Ирмы принимал меня иначе, чем Предел. Предел по-своему знал меня через деда и кровь, через долгое присутствие, пусть и в теле прежнего Вика. Серебряные Ключи же, казалось, проверяли меня все время на прочность. Каждое дерево и камень у родника встречал чужака с настороженностью, и доверие приходилось зарабатывать долго и упорно.

Для того чтобы укрепить эту связь, я не только медитировал в разных участках этого леса настраиваясь на его фон, но и ходил по лесу и лечил повреждения, а однажды утром проснулся с ощущением, что мана леса проходит через моё тело глубже, создавая устойчивый фон, который я ощущал всем существом. В лесной местности я стал сильнее, восстанавливался быстрее, и чем гуще был лес, тем ощутимее было это чувство. Это размеренное усиление стало частью меня. Еще одной естественной вещью, без которой я не ощущал себя прежним.

Покров Сумерек приобрёл глубину, которой раньше не было. Из маскировки, размывавшей контуры в полутьме, навык вырос в способность становиться частью тени на короткое время. Ирма тренировала это в подземных гротах за южными родниками, где темнота сгущалась до физической плотности. Я учился сливаться с тенью так, что даже Нира теряла мой след. Это работало недолго, на считаные секунды, но в бою такие мгновения стоят многого. Это я прекрасно понимал, как и понимал, насколько ценным может быть этот навык.

Навык, который Система обозначила как «Голос зверя» вырос из связи, которую я выстраивал с каждым существом по отдельности ещё в Пределе: с тигром и рысью, с оленями у водопоя. Ирма смотрела на то, как я общаюсь с лесными обитателями, и говорила, что я все делаю в целом правильно, но без понимания процессов.

Задача была — дать пониманию имя. Я стал доносить до зверей образы и намерения с большей точностью, чем прежде. Слова в этом обмене не работали, мана-звери не думают словами, пока не достигнут определённого ранга в своем развитии. Я слал им образ опасности или образ того, что я не враг. Высокоранговые существа отвечали по-своему, у них свой ход мыслей, но в нём была понятная, уже определённая логика.

Еще одним примечательным навыком стала «Метка охотника», которую я получил через ветряного сокола уже без участия наставницы. Любопытная птица появилась еще в первый месяц обучения. И, похоже, этот мана-зверь был из тех, что выбирают человека сами. Ну или птичка просто была слишком любопытной, а я сам не делал ничего чтобы ее прогнать.

Сокол сопровождал меня в лесу и охотился рядом, садясь иногда на плечо, его лёгкие когти царапали кожу через ткань куртки. Я наблюдал за тем, как птица отслеживает добычу в воздухе, держит её в поле зрения через расстояние и препятствия. Когда сокол ушёл строить гнездо, навык зафиксировался Системой и стал частью моего арсенала.

Природная мана, вложенная в цель через касание или лозу, создавала невидимую метку, которая рассеивалась довольно медленно. Пока она была, я чувствовал направление и примерное расстояние через корневую сеть и воздух. В каменном городе без деревьев и почвы метка работала скверно, я проверил это на ярмарке у портового города, энергии уходило втрое больше, а сигнал рассыпался за считаные минуты. Навыку требовалась живая природа в качестве проводника. И тем не менее подобное умение было очень полезно, если я хотел выследить цель, не попадаясь ей на глаза.

Мир мана-зверей был удивительным и поэтому я только радовался возможности получить что-то новое, что-то, что наделяло меня магическими возможностями, пусть сам я и не был способен на магию в классическом понимании. Это я выяснил еще с Луной, когда расспрашивал ее об учебе. Все же в ее понимании я был друидом, и мой путь развития был иным.

Практически под самый конец срока своего обучения и выдачей мне последнего задания от наставницы я научился еще одному неоднозначному навыку, который, правда, еще не постиг полностью. Чтение следов маны в пространстве Ирма ставила мне через практику, и практика эта бывала, мягко говоря, жёсткой. Она как будто бы понимала, как именно я получаю эти навыки, но при этом никогда об этом не говорила. Ну а я благоразумно не спрашивал, не зная ее реакции.

Наставница водила меня по местам, где прошли мана-звери высоких рангов, и требовала восстановить картину по остаточным отпечаткам, как зверь двигался и куда направлялся. Воздух, благодаря высокому рангу мана-зверей, хранил следы маны дольше, чем отметины лап на земле, и я учился читать их, собирая информацию из запахов и остаточного тепла, которое мана-звери оставляли в почве и в коре деревьев. К концу обучения я мог развернуть картину событий давностью в несколько суток, если стоял в нужном месте, и если природа вокруг была достаточно живой, чтобы хранить отпечатки.

И все же это все было на грани сенсорного шока и мне еще предстоит отточить этот навык, но я был на верном пути.

Самое важное, однако, пришло через понимание, которое копилось постепенно и однажды сложилось в цельную картину.

Ирма выводила меня на существ пятого и шестого ранга намеренно, и каждая встреча добавляла новый фрагмент к этой картине.

Первый раз я столкнулся с подобным, когда Ирма привела меня к скальному грифону на северной границе Серебряных Ключей. Зверь пятого ранга, с размахом крыльев в десяток метров, занимал каменное гнездо на вершине утёса и контролировал участок леса площадью с небольшое графство, не подпуская к нему никого постороннего, кто мог бы оспорить его права на владение этой территорией.

Ирма поднялась к гнезду вместе со мной, а грифон в свою очередь посмотрел на нас сверху, повернув хищную голову, как мне показалось, с чувством превосходства. И, как оказалось в дальнейшем, мне не показалось. Я увидел в его жёлтых глазах то, чего не видел ни у одного зверя раньше, разумное взвешивание гостей и расчёт, стоят ли мы расхода его сил.

Ирма разговаривала с мана-зверем, минуя слова и привычный мне Голос зверя, через прямой обмен образами, который я ощущал краем сознания, плотный поток, больше похожий на переговоры двух разумных существ, чем на общение человека с животным. Грифон ответил, и его ответ содержал условия, он пропустит нас через свою территорию, если мы не тронем кладку яиц в восточном гнезде. Самый настоящий торг между человеком и зверем, но мы пришли к соглашению.

Потом был медведь шестого ранга, старый хозяин Серебряных Ключей, о котором Нира рассказывала ещё в Пределе. Зверь жил в пещере у центрального родника и выходил редко, проверяя границы своей земли. Когда он вышел при мне, земля дрогнула, деревья согнулись от давления маны, и я увидел перед собой существо, в котором дикое и разумное переплетались так тесно, что грань между ними исчезала.

Медведь посмотрел на меня и прошёл мимо в десяти шагах, обернувшись через плечо. Из его взгляда я прочитал холодную констатацию: ты гость, веди себя соответственно. А если я что-то сделаю не так, то… меня ждут последствия.

Ирма после этой встречи усадила меня на поваленный ствол у родника и заговорила о том, что я, пожалуй, начинал понимать сам, но не мог сформулировать.

— Зверь четвёртого ранга, — сказала она, постукивая посохом по влажной земле, — это уже личность. Со своими желаниями, со своей логикой. Зверь может быть жадным. Может хотеть власти над территорией, которая ему не принадлежит, и давить других по практически человеческим причинам. Даже, порой, просто из удовольствия. В этом они отходят от звериной природы и становятся ближе к нам.

Она замолчала, проведя ладонью по коре бука, на котором сидела, и кора ответила ей слабым мерцанием.

— Зверь поддаётся гордости и гневу. И когда такое существо выходит из баланса, это угроза для леса ничуть не меньшая, чем человек с топором. Далеко не все мана-звери достойно проходят через подобное испытание.

Я слушал и кивал.

— Вот для этого и нужен боевой друид, — сказала Ирма медленно и без обычной хрипотцы. — Охранять баланс. Спасать достойных, останавливать опасных, чтобы лес жил по своим законам. Чтобы была достигнута гармония, впрочем, природа никогда не бывает только мирной — это, в том числе опасное место. Помни об этом, юный друид, и не забывай ту тропу, которой ты идешь.

Я принял это без колебаний, потому что оно совпало с тем, чем я и так становился в Пределе. Просто теперь у моего пути появилось имя, и я понимал, почему он именно такой.

Впрочем, все рано или поздно заканчивается. Да и я прекрасно понимал, что обучение у друида не может быть долгим, у нее есть и свои обязанности и желания.

Последнее задание Ирмы прозвучало на рассвете за завтраком, когда туман ещё висел над родниками и птицы молчали. Нира сидела рядом, доедая кашу с мёдом, и наставница говорила, обращаясь к нам обоим, но глядя на меня.

— Ты выучил то, что можно выучить в одном лесу. Остальное находится за его пределами.

Она отодвинула миску и положила руки на стол, чуть наклонившись вперёд, и голос её зазвучал мягче обычного.

— Другой континент, без карты и срока. Иди и узнавай то, чему нельзя научить в одном месте. Возвращайся, когда будешь готов. Ты должен стать другим, более цельным и я буду надеяться, что ты справишься с этим, ведь ты внук Торна, а он тот еще упрямец.

Нира повернулась ко мне, и в карих глазах мелькнуло знакомое мне доверчивое принятие.

— Привези мне семена, — сказала она, и уголок рта дрогнул. — Чего-нибудь, чего у нас нет.

— Будет тебе целый мешок, — ответил я, и это была не шутка.

Этим же вечером Ирма проводила меня до края леса, до тропы, уходящей к портовому городу на побережье. Стояла, опираясь на посох, и смотрела вслед, и дорожный ветер трепал серебристые пряди в её тёмных волосах. Я оглянулся на повороте, и поднятая рука Ирмы повторила жест Торна с крыльца хижины. Они были такими разными, но одновременно и такими похожими.

Это было интересное время, но мне и, правда, необходимо идти дальше.

Я вынырнул из своих воспоминаний, потому что береговая линия становилась отчётливее с каждой минутой. Я различал широколистные деревья на склонах, с раскидистыми кронами. Между стволами угадывались просветы, по которым к бухте текли ручьи и мелкие речки. Тропическая зелень покрывала склоны густо и темно, и подлесок был набит так плотно, что лучи солнца вряд ли добирались до земли.

Незнакомые ароматы нарастали с каждой волной. В этом воздухе мана словно была теплее, чем где-либо ещё, и татуировка на руках реагировала на это, серебристые прожилки подсвечивались ярче. Ивара внутри моей души радовалась новым приключениям и возможности познать что-то новое.

Вода под килем сменила цвет с серо-зелёного на тёмно-бирюзовый, и глубина уменьшалась, я видел это по тому, как менялась прозрачность воды и как проступало песчаное дно с тёмными пятнами водорослей. Чайки сменились другими птицами с широкими крыльями и крюкастыми клювами; они кружили над мачтами и резко кричали. Их названия я не знал, но обязательно собирался восполнить этот пробел в своих познаниях.

На носу палубы я снова взялся за канат, перебирая в голове то, что знал, и что только предстояло узнать.

За плечами лежали два года обучения, перестроенные с нуля навыки, понимание того, что значит быть друидом, и связь с Иварой, крепнущая с каждым месяцем. Впереди — пустой список задач.

Пожалуй, правильным словом было «предвкушение», то самое, что я испытал в первые дни в Пределе, когда только начинал понимать, что этот мир устроен иначе и что здесь можно стать другим.

Берег был уже близко, и я отпустил канат, забросив котомку за плечо. Матрос у штурвала крикнул команду передавая распоряжение капитана, паруса захлопали, ловя ветер, и корабль замедлился, мягко покачиваясь на пологой волне. На палубу накатил тёплый воздух берега и в нём был запах земли, на которую я ещё не ступал.

Канаты натянулись, и протяжный скрип дерева о сваи прокатился по палубе, отдаваясь в подошвах сапог. После недель в открытом море, где громче волн и парусного хлопка ничего не звучало, портовый грохот обрушился лавиной. Усиленные Чувства, перенастроенные на морской фон, невольно вывернули громкость на полную, и я зажмурился, пережидая сенсорный удар. Как-то я забыл, что люди могут быть настолько шумными.

Борт притёрся к причалу, матросы загремели цепями, перебрасывая швартовы рабочим на берегу, и каждый звук наслаивался на следующий, отдаваясь эхом среди складских стен. Сходни ещё покачивались, а я уже ловил носом то, что нёс ветер с берега.

Деревянный трап с грохотом лёг на камень и стоило этому произойти как пассажиры хлынули вниз, обтекая меня с обеих сторон, торопясь к твёрдой земле. Я шагнул на доски и остановился.

Город был громадным настолько, что первые секунды я просто стоял с приоткрытым ртом, позабыв шагнуть дальше, пока чужая котомка не ткнула меня в бок, и владелец пробормотал извинение на местном диалекте.

Широченная набережная уходила в обе стороны, на ней без труда разъехались бы десять телег в ряд. Вдоль каменных складов в три и четыре этажа чернели зевы ворот и пандусы для подвод, между складами торчали деревянные конструкции с противовесами и толстыми канатами, на которых раскачивались тюки, поднимаясь от подвод к верхним окнам.

Один из механизмов я разглядывал особенно внимательно, пытаясь сообразить, каким принципом рычага тут пользуются, и не понимал, откуда берётся настолько плавный ход подъёмника, пока не заметил тусклое мерцание рун на центральном блоке. Усиленные руны на грузовых кранах, вот чего я точно не ожидал встретить в порту. Хотя с другой стороны, почему бы и нет?

Дальше за складами начинались улицы, я видел их в просветах между зданиями, уходящие вглубь и теряющиеся в каменном лабиринте. Людей и шума хватало с избытком, запахи наслаивались настолько плотно, что Усиленные Чувства превращали каждый вдох в то еще испытание.

Обострённое восприятие, спасавшее мне жизнь в лесу десятки раз, здесь оборачивалось помехой. Я пусть и не сразу, но все же приглушил чувства до базового фона, и голова перестала гудеть. Да уж, придется, видимо, к этому привыкать.

Серебристая татуировка на руках полыхнула, и я одёрнул рукав куртки. Орнамент пульсировал в ускоренном ритме, тёплое покалывание в левой ладони, где дремало семечко, усилилось до ощутимого жара. Ивара проснулась и тянулась наружу всем своим существом, пробуя охватить восприятием все вокруг, от плотных потоков незнакомой маны до гомона портовой толпы. Здешняя сила ощущалась плотнее и теплее морской, с оттенком, которому я не мог подобрать названия.

Я мысленно одёрнул её, подожди, сначала разберёмся, и Ивара утихла, но покалывание продолжилось, просто стало тише. Девочка внутри притихла и подглядывала, изображая послушание. Но я-то знал, насколько ей все любопытно.

По набережной я двинулся на запад, читая вывески и прислушиваясь к голосам. Язык был тем же, пожалуй, на девять десятых. Пара слов звучала непривычно, ударения смещались на другие слоги, и то, что у нас называлось таверной, здесь звали чайханой, хотя вместо чая там подавали рисовую водку и жареные лепёшки с мясом. К торговому акценту местных лавочников ухо привыкало быстро, и через час ходьбы по рынку я уже перестал вслушиваться в интонации, выхватывая смысл на лету.

Жильё нашлось до полудня: маленькая комнатка над лавкой портового менялы, с кривым окном во двор и узкой лежанкой у стены. Полная хозяйка с гладко зачёсанными волосами и медной серьгой в левом ухе задержала взгляд на серебристых прожилках, выглядывавших из-под рукава, но все же промолчала. Деньги, которые Ирма обменяла на местную валюту перед отплытием, тёмные медные монеты с профилем бородатого мужчины на аверсе и горой на реверсе, позволили мне не попасть впросак и расплатиться без обмена.

Я отсчитал плату за комнату и получил ключ на кожаном шнурке. По скрипучей лестнице поднялся наверх.

Котомку я бросил на лежанку и сел на подоконник, выглянув наружу. Тесный двор внизу зажимали серые стены, по верёвкам сох мокрый холст, у стока пара кур ковыряла землю. Картина обыденная, мало отличавшаяся от сотни таких же на другом конце света. Ивара снова толкнулась изнутри, на этот раз тише, и я позволил ей осмотреться через мои глаза. Покалывание стало ласковым, семечко согревалось, и связь между нами тёплой струйкой текла по серебристым нитям в каналах. Девочке нравился новый город. Мне, впрочем, тоже, хотя и по другим причинам.

Ближайшие кварталы я обошёл до заката, вбивая карту округи в память ногами и глазами, как делал в каждом новом месте, в которое меня заносило судьбой.

Рынок занимал три улицы, перетекая с одной на другую без видимой границы, под полосатыми навесами громоздились корзины с незнакомыми фруктами и мешки с зерном, связки сушёных трав свисали с перекладин и раскачивались на ветру. Таверны жались к рыночной площади, и из каждой тянуло жареным и кислым — местная кухня, видимо, крепко дружила с уксусом.

В центре площади расположился фонтан с каменной змеёй, свернувшейся вокруг столба, вода била из её пасти, на дне бассейна поблёскивали мелкие монеты, традиция, пожалуй, везде одинаковая. Над площадью поднимались административные здания с гербами над входами и стражниками у дверей, и я зафиксировал каждый знак в памяти, чтобы потом выяснить, кому они принадлежат. Будет неплохо узнать местные расклады, чтобы понять, кого лучше сторониться, а с кем можно и вести дела.

Маршруты запоминались сами, тихие переулки годились для быстрого перемещения, широкие улицы кишели толпой, проходные дворы я отмечал особо, через них всегда можно было выскочить на параллельную линию застройки. Опыт прежней жизни, въевшийся в подкорку за три десятка лет полевой работы, привычка прощупать территорию до любого активного действия.

Вернувшись в комнату, я разложил на лежанке содержимое котомки. Подарочный набор от Сорта со склянками мазей лежал поверх остального, под ним нашёлся скудный паёк — огрызок вяленого мяса вместе с горстью сухарей. Монеты я пересчитал дважды, должно хватить на несколько недель, если не швыряться ими в пустоту. На поясе нож, на левом запястье свёрнутый лук-браслет, кожаную перевязь для ношения оружия я разложил рядом, такого снаряжения хватало, чтобы со стороны принять меня за обычного странствующего воина.

Скудный набор для начала.

На следующее утро я отправился в Гильдию Авантюристов. Здание нашлось без необходимости кого-то расспрашивать, кованый щит с мечом над тяжёлой дубовой дверью служил опознавательным знаком на обоих континентах. Само строение оказалось крупнее, чем я ожидал: двухэтажный каменный дом с внутренним двором, из которого доносился стук дерева.

У порога я остановился, оглядывая зал. Просторное помещение тянулось вверх к потолку на тёмных балках. Доска с заданиями занимала всю левую стену снизу доверху, утыканная листками с пергаментными печатями. За столами на лавках сидели люди с бумагами, кто-то заполнял формуляры, кто-то разглядывал карту, развёрнутую на полстола.

У дальней стены тянулась стойка, за ней расположилась немолодая женщина с тёмными волосами и квадратными очками на переносице. Она перевела на меня взгляд, когда я подошёл, и быстро пробежала по мне взглядом. Скорее всего, оценила по привычке: молодой, без знаков отличия, ни одного гильдейского жетона. Примерно так я и должен был выглядеть, чтобы ко мне было как можно меньше вопросов.

— Хочу зарегистрироваться, — сказал я, положив ладони на стойку.

Женщина, пожалуй, слышала эту фразу по десять раз на неделе и поэтому лишь тихо вздохнула, приступив к своим прямым обязанностям. Из-под стойки она достала формуляр, придвинула ко мне с пером и чернильницей, кивнув на свободные графы.

— Заполни. Имя, возраст, откуда прибыл, специализация. Для определения ранга нужен оценочный бой с наставником. Стандартная процедура. Будут вопросы — я готова ответить на них.

Я заполнил формуляр, дождался, пока она проверит написанное, и постоял у стойки, разглядывая доску заданий. Листки крепились деревянными шпильками и были рассортированы по рангам, нижние ряды содержали простые заказы на сбор трав и охрану караванов, верхние пестрели красными печатями и крупными суммами, там водились задания на мана-зверей высоких рангов и зачистку подземелий.

Наставник от гильдии вышел через боковую дверь, крупный мужчина лет сорока с загорелой шеей и короткими рыжеватыми волосами. В правой руке он нёс тяжёлый тренировочный меч, потемневший от масла и пота. Он окинул меня взглядом, и в глазах мелькнула вежливая скука.

— Олав, — представился он, кивнув на внутренний двор. — Пойдём, посмотрим, что ты умеешь, парень.

Во двор выходили окна второго этажа, и вот там несколько человек облокотились на перила галереи, наблюдая за площадкой. Утоптанная земля с деревянными стойками для оружия вдоль стен и мешками с песком в углу образовывала тренировочный квадрат. Олав протянул мне увесистую палку из ясеня и отошёл на пять шагов, приняв стойку.

— Когда будешь готов, — он качнул мечом, разминая запястье.

Я начал с малого, ровно столько, чтобы показать базу. Двигался и уклонялся, отвечая ударами в корпус, которые демонстрировали владение палкой на уровне крепкого ученика, и ничем больше. Олав работал размеренно, прощупывая мою защиту размашистой рубкой, от которой я отходил в сторону или принимал палку на блок. Рутинная работа для нас обоих, первую минуту он даже не ускорился, просто действуя за счет мастерства.

На второй минуте наставник прибавил темп и начал давить корпусом. Удары пошли короче, жёстче, он подрезал углы атак, проверяя, успеваю ли я перестраивать защиту. Я читал его намерения через Усиленные Чувства, тело наставника сообщало о каждом следующем движении за долю секунды до начала, напряжение левого плеча перед рубящим справа, перенос веса на правую ногу перед броском вперёд.

Читать человека намного труднее, чем зверя. Нира набила мне много синяков в Серебряных Ключах за те месяцы, пока я учился ловить ложные сигналы тела и путаться меньше. Олав пока не финтил, бил честно, и я уклонялся с лёгкостью, которая со стороны наверняка выглядела подозрительно.

Наставник нахмурился, перехватил рукоять двумя руками, раскрутил клинок в серии быстрых ударов, сменил ритм на рваный и бросил финт влево, резко развернув корпус, а хлёсткий удар полетел справа на уровне бедра. Я использовал рывок, короткий импульс Молниеносного Шага встроился в уклонение так, что со стороны я просто исчез из точки удара, оказался за спиной Олава, мягко положил кончик палки ему на плечо.

Наставник застыл, повернул голову и посмотрел на меня через плечо, на палку, лежавшую на ткани куртки, и по его лицу я увидел, как скука гаснет, сменяясь живым интересом. Он будто очнулся от сонливости, что преследовала его все это время. Олав коротко и по-настоящему рассмеялся, повернулся ко мне целиком, перехватил свой меч обратной хваткой и отступил на исходную.

— Давно никто из кандидатов не выходил мне за спину, — в его голосе звенело удовольствие. — Покажи, что умеешь ещё.

Я, разумеется, не мог оставить эту просьбу без ответа и показал ещё, без магии и лозы, только работу тела и понимание пространства. Олав атаковал дважды, серьёзно, используя смену дистанции и обманные переносы веса, которые выдавали опыт настоящих боёв, и оба раза не находил меня там, где рассчитывал.

В первый раз я скользнул под его рукой, пропустив тренировочный меч над плечом на расстоянии ладони, развернулся в его мёртвой зоне и обозначил удар в поясницу. Во второй он попробовал зажать меня в угол площадки, отрезая отход к стойкам, но я ушёл вверх, оттолкнувшись от стены, и, перекатившись через плечо по утоптанной земле, поднялся в трёх шагах от него уже на открытом пространстве.

— Хватит, — Олав воткнул меч остриём в землю и облокотился на рукоять.

Дышал он ровно, тренированное тело не выдавало усталости, но лоб блестел от пота, и глаза горели азартом.

Я вернул палку на стойку, и мы прошли обратно в зал. Женщина за стойкой дописала строчку в формуляре, подняла на меня квадратные очки и назвала ранг.

— Третий. Из шести, — пояснила она, хотя в пояснении я не нуждался. — Жетон будет готов к вечеру. Зайди перед закрытием.

Третий ранг для никому не известного чужака на новом континенте, без рекомендательных писем и гильдейской истории, выглядел с учетом того, что я продемонстрировал, действительно, разумным решением. Поставить меня выше означало бы привлекать ненужное внимание, поставить ниже, пожалуй, означало бы враньё — тем более за нами наблюдали и занизить результат тоже не дали бы.

Мне требовался документ с печатью Гильдии, дающий право путешествовать, заходить в Подземелья и не объяснять каждому встречному стражнику, кто я такой и зачем ношу оружие. И этот ранг как раз мне подобное позволит. Я кивнул и направился к выходу.

Олав провожал меня взглядом от стойки до двери, я чувствовал его внимание спиной. Наставник молчал, но вопрос, оставшийся при нём, угадывался по позе и по тому, как он крутил рукоять меча в пальцах, глядя мне вслед.

На улице я вдохнул солёный воздух и пошёл к рынку за едой. Жетон можно забрать вечером, а пока город ждал, и каждый час в нём добавлял новую линию на карту в голове.

Лес начинался за пологим холмом к востоку от порта, я вышел за городские ворота на рассвете, когда солнце ещё только показалось над горным хребтом и длинные тени лежали поперёк дороги. На посту стояли двое стражников в кожаных доспехах с городским гербом, змея вокруг столба. Один из них скользнул глазами по жетону на моей груди и кивнул, пропуская без вопросов.

Редкий подлесок начался за холмом, с невысокими кустами и травой по колено. Мана в почве ощущалась ступнями через подошвы сапог, и по мере продвижения вглубь менялась, уплотняясь и теплея. Татуировка на руках отозвалась покалыванием, серебристые прожилки засветились чуть мягче, чем в Пределе или в Серебряных Ключах, и свечение несло в себе оттенок, к которому я ещё не привык, свет проходил через незнакомый минерал. Ивара зашевелилась, и я позволил ей смотреть, на этот раз без одёргиваний. Здесь, в лесу, её любопытство было все же более правильным, что ли — как-никак она дух дерева, и природа — ее стихия.

Деревья по мере углубления становились крупнее и толще, тёмная кора широких стволов покрывалась серебристым лишайником. Широкие листья с зубчатыми краями и кожистой текстурой не были похожи ни на хвою елей, ни на мягкую листву берёз Предела. Лей-линии под ногами шли иначе, закручивались узлами и вихрями вместо привычных параллельных нитей, создавая очаги повышенной концентрации маны, которые я ощущал за десятки шагов.

Пожалуй, тот иной привкус, ощутимый ещё на корабле, был связан именно с закрученной структурой потоков, и Ивара реагировала на него ярче, чем на всё прежнее.

Усиленные Чувства уловили первого зверя по лёгкому движению в кустах левее тропы, и я остановился, развернув тело к источнику звука, но не поднимая рук. Из зарослей выступило существо, похожее на крупную куницу с тёмно-рыжим мехом и гладким костяным рогом, растущим из лобной кости прямо между ушей. По ощущению ядра первый ранг, зверёк выглядел мелким и осторожным, но любопытство брало верх над пугливостью.

Мы смотрели друг на друга. Рогатая куница подёргивала влажным носом, принюхиваясь, я ощущал краем Чувств напряжение в её маленьком теле, мышцы готовы к прыжку в обе стороны, вперёд или назад, в зависимости от того, что я сделаю. Я стоял неподвижно, давая зверю время, и через полминуты куница расслабилась, опустила нос к земле и юркнула обратно в кусты. Похоже, этот бой мы оба избежали.

Глубже в чаще мана стала плотнее, и звери, вероятно, крупнее. Второго я почувствовал по вибрации почвы и шелесту чешуи по палой листве. На тропе, если это можно было назвать тропой, лежало змееподобное существо с четырьмя короткими лапами по бокам вытянутого тела и мощным хвостом, закрученным полукольцом. Тёмная чешуя отливала синим в пятнах солнечного света, горячее ядро маны внутри зверя ощущалось на уровне примерно второго ранга. Существо подняло треугольную голову и зашипело, обнажив двойной ряд мелких зубов. Демонстрация откровенно враждебная, ящер посчитал меня опасным и предупреждал, чтобы я не лез на его территорию.

Через природную ману я послал ясный образ нейтральности, не угроза и не добыча, просто странник. Ящер шипел ещё несколько секунд, приподнявшись на передних лапах и раздув складки кожи на шее, пытаясь казаться крупнее. Когда я не ответил агрессией, зверь успокоился, опустил голову и ушел с тропы в подлесок, тихо шурша чешуёй по опавшим листьям.

Привыкание к новому лесу займёт время, это я понимал прекрасно. Предел принял меня не за день, и ушли месяцы на то, чтобы каждый зверь и каждый корень узнали моё присутствие и перестали считать чужаком. Лес Ирмы тоже долго проверял меня и впустил по-настоящему лишь спустя сезоны.

Здесь же всё в любом случае начиналось заново, с первого шага по незнакомой тропе и первого обмена взглядами с рогатой куницей. Природная мана давала мне фору, потому что её узнают повсюду, от носителя звери не шарахаются вслепую, но работало это на уровне вежливого знакомства, а до настоящего доверия было далеко. Именно за этим Ирма меня и отправила.

Я провёл в лесу остаток дня, двигаясь от участка к участку, пока в голове не сложился грубый набросок ближайших окрестностей. Крупные деревья с кожистыми листьями, плотный подлесок с колючими кустарниками, которых в Пределе не росло, три ручья с прозрачной водой, в которой мана текла гуще, чем в почве, звериные тропы, протоптанные существами разных размеров — всё это легло пунктиром на внутреннюю карту.

Лей-линии закручивались вихрями, и я нашёл два узла повышенной концентрации, где мана поднималась от корней до крон, и деревья там росли крупнее и крепче, чем по округе. Ивара в моей ладони пульсировала в такт этим точкам силы. Я через нашу связь ловил от неё волны жадного любопытства, ей хотелось оказаться ближе, потрогать поток, разобраться в его структуре. Я пообещал ей, что мы вернёмся, и покалывание стало благодарным.

На обратном пути, когда солнце склонилось к западному гребню гор и тени вытянулись через весь склон холма, я вышел из леса и двинулся к городским воротам. У ворот стражники сменились, теперь стояла пара в кольчугах и шлемах, вечерняя смена выглядела серьёзнее дневной. Скорее всего, для этого есть какая-то причина, но я пока провел здесь слишком мало времени, чтобы утверждать наверняка.

Жетон снова сработал без проблем, и я прошёл в город, ощущая ногами каменную мостовую после целого дня на живой земле.

По дороге к жилью я прошёл мимо набережной и бросил взгляд на причал, где днём пришвартовался новый корабль, его корпус покачивался у крайней стоянки. Я мог бы приглядеться, но задерживаться не стал. Корабль как корабль, ничем примечательным он мне не показался.

Поднявшись в комнату, я сел на подоконник и разложил на коленях лоскут ткани, на котором набросал карту леса угольком, купленным на рынке. Тропы и ручьи ложились на ткань неровными линиями, пальцы пачкались углём, оставляя тёмные мазки на серебристых прожилках татуировки. Карта вышла грубой, но для первого дня сойдёт. Завтра я вернусь и уйду глубже, через неделю буду знать этот лес вдвое лучше.

Ивара мягко толкнулась в ладонь, я прижал руку к груди, позволяя ей устроиться на ночь. Семечко затихло, свернувшись в коконе из серебристых нитей, доверие разлилось по каналам тёплым током, затухая на периферии.

Город за окном гудел портовыми голосами и скрипел подводами, в гул вплетался звон монет, под эту разноголосицу, ещё чужую, но уже не враждебную, я и заснул.

В тот же день, когда я возвращался из леса через восточные ворота, к западному причалу порта подходил корабль с тёмно-синим флагом на мачте. Сходни легли на камень, среди пассажиров по ним спустилась группа молодых людей в дорожных куртках. На плечах поблёскивали гербы Академии Серебряной Звезды, вышитые серебряной нитью аккуратными стежками. С группой шли двое старших преподавателей с тяжёлыми сумками книг, грузчики уже вытаскивали из трюма багаж с исследовательским оборудованием.

Среди учеников шла темноволосая девушка с луком за спиной. Серо-зелёные глаза с золотистыми крапинками оглядывали портовый город с быстрым вниманием, останавливаясь на полезных деталях: расположение улиц и высота зданий. Луна вдохнула воздух нового берега, поймала запах леса с восточной стороны, задержалась на нём, и в её взгляде мелькнула тень узнавания.

Группу встретили представители здешней Академии, последовали вполне себе доброжелательные объятия и рукопожатия, расспросы о плавании и здоровье. Луна шла за старшими в толпе встречающих и думала о программе обмена, в которой она участвовала по решению наставницы, впервые в жизни оказавшись так далеко от дома.

О том, что кто-то знакомый прибыл сюда днями раньше и сейчас сидел в тесной комнатке над лавкой менялы, разглядывая угольную карту леса на коленях с серебристым семечком в ладони, она вряд ли знала. Группа двинулась к выходу из порта, и она шагнула следом, на ходу оглядываясь через плечо на пристань. Для девушки тоже начинался новый этап ее жизни.

Листки на доске заданий я изучал ранним утром, пока зал Гильдии был практически полупустым и возле нижних рядов никто не толкался. Верхние ряды с красными печатями и крупными суммами меня не интересовали, хотя несколько заголовков я запомнил на будущее, просто чтобы понимать, чем живёт здешняя округа.

Рабочий материал, который, собственно, меня и интересовал, висел внизу, пришпиленный деревянными скобами к потемневшей доске, я снял два листка за раз, выбирая по тому же принципу, которым пользовался всю прошлую жизнь при планировании маршрутов обхода территории.

Сбор корневища Горной камелии в восточном лесу, участок за вторым по счету ручьём. Зачистка агрессивного мана-зверя второго ранга у развилки восточной дороги, жалобы поступили от торговых обозов.

Оба задания вели в одном направлении, через восточные ворота и дальше в чащу, куда я и без них собирался. Жетон Гильдии превращал мои вылазки в оплачиваемую работу, а заодно давал повод бродить по окрестностям, не объясняя каждому встречному стражнику, зачем парень с серебристой татуировкой на руках лезет в лес на рассвете.

К третьему дню на доске появился ещё один подходящий листок, разведка тропы от перевала к северному распадку с пометкой «обновить карту, прошлая устарела на два сезона». Я снял и его, поскольку северный распадок лежал за территорией, которую я уже обошёл, и добраться до него — означало расширить внутреннюю карту ещё на кусок. Поэтому, собственно, почему и нет?

Женщина за стойкой приняла листки, сверила номера с моим жетоном и записала в журнал. Квадратные очки на переносице блеснули в утреннем свете из окна, и перо скрипнуло по бумаге — теперь мои действия были занесены в учет работы гильдии, осталось лишь показать, что я с этим справлюсь.

Восточную дорогу я знал уже неплохо, и стражники на воротах перестали проверять жетон, узнавая меня в лицо. Тот же пологий холм, тот же редкий подлесок за ним, кусты по колено и тёплая по собственным ощущениям мана под подошвами сапог, набирающая плотность с каждым шагом вглубь. Татуировка на руках отозвалась мягким покалыванием, Ивара шевельнулась где-то в глубине моей души, и я позволил ей смотреть через мои глаза, не одёргивая.

Горную камелию я нашёл у второго по счету ручья, как и было написано в задании, в тени раскидистого дерева с серебристым лишайником на коре. Невысокий кустарник с плотными тёмными листьями и мелкими бледными цветками, корневище уходило вглубь, переплетаясь с корневой системой соседних деревьев. Я присел, расчистил землю и потянул корень, ощупывая его пальцами через тонкую перчатку. Система мигнула информацией.

Внутри всё выглядело дорого и, стоит признать, грамотно.

Котлы из тёмного металла стояли на каменных постаментах у стен, и рунные вставки на их боках мерцали тусклым жаром. Дистилляторы на подставках с регулируемым огнём занимали длинный стол у окна, медные трубки змеились от колб к охладителям, соединения были пригнаны плотно, без подтёков и прогоревших стыков, что говорило о качестве пайки. По стенам тянулись полки с запаянными склянками компонентов, подписанными мелким почерком, и количество этих склянок впечатляло.

Такое собрание ингредиентов и оборудования я видел, пожалуй, только у Ирмы, хотя у неё всё было встроено в живое дерево и подчинялось другой логике. Но тем не менее посмотреть на все это было интересно.

Поверх смолистого кислотного фона тянуло горелой сладостью, осевшей на стенах до такой степени, что камни кладки потемнели от неё в нижней трети помещения.

За рабочим столом в дальнем конце стоял немолодой мужчина с морщинистым лицом и жёлтыми от различных составов пальцами, которые он вытирал тряпкой, не прерывая движения и не выпуская её из рук, глядя на меня через полумрак мастерской. На столе перед ним стояла реторта с мутной жидкостью, которая доходила на медленном огне, и он явно работал с ней до моего прихода и собирался работать дальше.

— Чего нужно? — голос был сиплым и весьма неприветливым.

— Мне сказали, что через вас можно получить доступ к оборудованию, — я остановился у входа, не проходя дальше. — Работаю с алхимическими составами, мази и отвары. Готов платить за время, расходники свои по большей части.

Хенг положил тряпку на стол, обтёр ладони одна о другую и посмотрел на меня. В разных местах своего мира я встречал этот взгляд десятки раз, на лицах людей, убеждённых в собственной незаменимости. Не то чтобы это не было чаще всего обосновано, но гонора у этих людей все же было многовато.

— Платить, — повторил он, перекатывая слово на языке. — Каждый второй, кто заходит в эту дверь, готов платить. Три монеты за час, думают они, и вот уже можно ковыряться в моих котлах, ронять мои склянки и тратить компоненты, за которыми я ездил в горы два дня верхом.

Громкость голос набирал постепенно, мужчина вскипал, будто чайник.

— Приходят без опыта и без малейшего представления о том, сколько стоит каждая рунная вставка на этом оборудовании. С руками, мать его, от которых воняет полевой грязью, и хотят варить зелья, которым они учились по чужим запискам на оборотной стороне кабацких счетов. А когда я отказываю, бегут жаловаться в Гильдию, что Хенг слишком дорого берёт, Хенг никого не пускает, Хенг плохой человек.

Хозяин лавки вышел из-за стола и двинулся ко мне, жёлтые пальцы сжимали край передника, и каждый его шаг вбивал в воздух очередное предложение, слова звучали всё жёстче, переходя из жалобы в давление. Видимо, допекли старого мастера, а я просто попался под горячую руку.

— Моё время стоит дороже, чем вся твоя котомка вместе с содержимым, парень. Моё оборудование стоит дороже, чем ты заработаешь за год на заданиях с проклятой доски. И если ты думаешь, что пришёл сюда с тремя медяками и правом меня о чём-то просить, то ты ошибся дверью и городом.

Я стоял у входа и слушал. Информации в монологе, которая могла бы быть полезной, не было, только напор, рассчитанный на то, чтобы собеседник начал оправдываться или извиняться за потраченное время. Сорт в Вересковой Пади поначалу встретил меня похожей стеной недоверия, разве что тише и хитрее, и работать с ним я начал только после того, как принёс ему материал, который алхимик не мог проигнорировать. Да и никто бы на его месте от такого не отказался.

Хенг замолчал, уставившись на меня в ожидании реакции. Пальцы подрагивали на краю передника, и вся его поза требовала стандартного ответа.

— Понял, — я кивнул. — Спасибо за потраченное время.

Развернулся, толкнул дверь плечом и вышел на улицу. Дверь за мной прикрылась тихо, без хлопка, и едкий дух мастерской остался внутри, а снаружи пахло сточной канавой и нагретым камнем.

По проулку я дошёл до площади с фонтаном и свернул в сторону рынка, где утром видел лоток с горячими лепёшками. Что-то как-то после этого разговора я вспомнил, что ел давненько, вот и голод напомнил о себе. Впрочем, и обижаться на алхимика я не собирался — мало ли какие причины у человека. Да и меня предупреждали, что с ним не будет легко.

Лепёшки были толстыми, с начинкой из пряного мяса и какой-то местной зелени, от которой пощипывало нёбо. Я съел две штуки, стоя у каменного парапета, пока торговец, молчаливый мужик с обожжённой половиной лица, жарил следующую порцию на плоской сковороде, подкладывая угли.

Ну что же. Раз первый вариант не сработал, то возьмемся за второй.

Целительский корпус занимал угол в другом квартале, за рядами ремесленных мастерских. Приземистое каменное здание с широким входом, над которым висел зелёный герб, стилизованная ладонь с листом на ней. Тёплый запах трав я уловил ещё за два поворота, с горьковатой нотой полыни, совсем не похожий на кислотную тяжесть Хенговой мастерской.

У входа в здание стоял молодой целитель в коротком халате, перехваченном поясом, и перебирал связку сушёных корней, сортируя их по деревянным лоткам. Увидев меня, парень поднял голову и задержал взгляд чуть дольше обычного, быстро скользнув по жетону Гильдии на груди и серебристым прожилкам на руках. Удивления как такового на его лице не было, но кивнул парень мне коротко и чуть торопливо, и по этой торопливости я понял, что новость о моём визите к Хенгу добралась сюда раньше меня. Нет, конечно, может он и привык, что в их корпус постоянно захаживают авантюристы, но тогда и взгляд был бы другим.

В маленьком портовом городе слухи двигались быстрее ног, и кто-то из соседей алхимика, пожалуй, уже пересказал подробности визита через забор. Разговор Хенга со мной занял минут десять, перекус у рынка ещё столько же, и этого хватило. Да и орал алхимик, нисколько не стесняясь, что кому-то помешает.

— Мне нужно поговорить с главой корпуса, — обратился я к целителю. — Наставник Олав из Гильдии упоминал, что здесь можно работать с алхимическим оборудованием.

Парень отложил корни и, коротко кивнув, исчез за дверью, шаги его затихли в глубине коридора. Оставшись у входа, я за неимением другого разглядывал герб над дверью и каменную кладку, добротную, с тёмными прожилками раствора между блоками, строили на совесть, лет сорок назад, если судить по износу ступеней. Впрочем, я не эксперт и могу ошибаться.

Глава корпуса вышел сам, и уже по тому, как он двигался, стало понятно, что передо мной человек совсем другого склада, чем Хенг. Маленький сухой старик с быстрым взглядом и морщинами от привычки щуриться, вглядываясь в мелкие детали. Руки у него были чистыми, но с въевшимися травяными пятнами на подушечках пальцев, и ногти обрезаны коротко, под самый край.

Старик оглядел меня целиком, задержавшись на серебристых прожилках татуировки, и широко улыбнулся, без всякой официальности, с откровенным удовольствием на лице.

— Значит, ты тот парень, который зашёл к Хенгу, выслушал всё до конца, кивнул и ушёл, — он прислонился плечом к дверному косяку, скрестив руки. — Без поклонов и подарка, ну даешь…

— Без подарка, — подтвердил я. — Не вижу смысла что-то дарить человеку, когда мы не знаем друг друга. Тем более я просто хотел арендовать помещение под свои нужды, а не выстраивать с ним отношения.

— Правильно, — старик качнул головой, и в его прищуре мелькнула весёлая злость. — Хенг давно забыл, что хорошее оборудование само по себе не делает мастера. Ему полезно вспомнить это, да. Заходи, поговорим внутри.

Внутри корпус был просторнее, чем выглядел снаружи. Длинный коридор вёл мимо открытых дверей, за которыми виднелись рабочие комнаты с лежанками и полками, и в каждой пахло по-разному, травами и мазями, где-то и вовсе йодистым и острым. Старик провёл меня в дальнюю комнату, где стоял стол с оборудованием, попроще, чем у Хенга, но рабочим и ухоженным.

— Талик, — представился он, усаживаясь на табурет и жестом указывая мне на второй. — Я здесь главный, хотя слово «главный» означает только то, что мне достаётся больше работы, чем остальным. Уж такова моя доля, — весело усмехнулся старик. — Что ты умеешь и что тебе нужно, парень? Все же не каждый день к нам приходят авантюристы, да еще и не за исцелением.

Я снял котомку с плеча и развязал верхний клапан. Образцы трав, собранных за прошлые выходы в восточный лес, лежали в отдельных мешочках, перетянутых бечёвкой, каждый подписан угольком на ткани. Корневище горной камелии и пучок стеблей с серебристыми волокнами, плюс горсть сухоцвета и листья широколистного кустарника от опушки у второго ручья.

Талик взял первый мешочек и развязал его, понюхал содержимое и растёр между пальцами. Поднёс к свету из окна, оценивая цвет и структуру, потом взял второй, третий, и с каждым образцом его движения замедлялись, а прищур становился внимательнее. Он перебирал волокна камелии кончиками пальцев, проверяя плотность, и я видел, как меняется его лицо.

— Где ты этому научился? — Талик положил мешочек на стол, развернувшись ко мне, без обходных манёвров.

— В лесу хватает интересных мест, мимо которых не хочется пройти, — ответил я. — А знания я получал от разных людей, в разных местах. Алхимией занимался раньше, мази и отвары для полевой работы. Нужна мастерская и компоненты, которых у меня пока нет. Поэтому и обратился в Гильдии, а дальше сотрудники посоветовали куда пойти. Ничего такого, что стоило бы внимания.

— Вижу, — Талик выстроил мешочки в ряд на столе и постукивал по ним пальцем, по очереди, перебирая мысли. — Такой сбор, чистый, без посторонних включений, с правильным срезом и сушкой, за одну неделю в незнакомом лесу. Либо тебе сильно повезло, либо ты понимаешь, что делаешь. Я ставлю на второе.

Он помолчал, разглядывая листья кустарника на просвет, и перевернул их, проверяя изнанку.

— Вот что я предлагаю тебе, парень. Мастерская в твоём распоряжении, вечерами и в любой свободный час, когда она не занята другими. Плата травами и тем, что ты приносишь из леса. Материал такого качества мне нужнее монет, у нас хроническая нехватка хороших ингредиентов, потому что те, кто умеет собирать, не ходят в здешний лес, а те, кто ходит, собирают так, что половина идёт в отвал. Сам должен понимать, что хороший травник на вес золота, а все больше готовы задания Гильдии выполнять, чем помогать в других сферах, — покачал Талик головой. — Когда у меня будет время, покажу кое-что из местной практики, чему тебя, возможно, не учили. Когда времени не будет, мастерская всё равно открыта. Но, опять же, как я и говорил, в приоритете сотрудники корпуса. Ну и я буду не против, если ты будешь им помогать или выполнять их маленькие просьбы. Заодно посмотрим на тебя как на алхимика. Не так же ты просто решил этим заняться, верно? — рассмеялся он под конец, изучающе прищурив глаза.

Условия были обоюдно выгодными, и я согласился, протянув ему руку. Талик пожал её крепко, жёсткой ладонью, и улыбнулся снова, на этот раз тише, довольный своей удачей.

Хенг с его котлами и рунным оборудованием остался на улице Медников, за кислотным запахом и закрытой дверью. Старик не разглядел, что именно стояло у него на пороге, и узнает об этом нескоро, если узнает вообще. Впрочем, он сам мне открыл иной путь своим отказом, так что, возможно, так и надо было.

С этого дня город выстроился в рабочий порядок, к которому моё тело привыкло ещё в прошлой жизни, когда каждый сезон в заповеднике начинался с утренних обходов и заканчивался вечерней записью в журнал.

Утром Гильдия и доска заданий, короткий обмен кивками с женщиной за стойкой. Потом восточные ворота и лес за пологим холмом, где мана густела с каждым шагом вглубь. Сбор и разведка до вечера, отчёт на стойку, и дальше через полгорода к целительскому корпусу, где Талик ждал материал, а мастерская ждала меня.

Целительство мне было нужно как дополнительная практика, и именно в этом направлении у меня оставались серьезные пробелы, которые давно пора было закрыть.

Ирма научила меня работе с ядами и боевой алхимии. Сорт в Вересковой Пади дал базу по общим составам и мазям, которые, скорее, подходили для самолечения.

Но работа с ранами и внутренними кровотечениями, вывод чужого яда из крови, когда счёт идёт на минуты — в этих вещах я шёл на опыте и интуиции, без настоящего знания, и разница в критической ситуации могла стоить жизни, моей или чужой. А ведь я еще не изучал местные болезни не только человеческие, но и звериные. К этому тоже нужен особый подход.

В лесу я работал один. Иногда рядом оказывались люди, торговые обозы на тропах или другие авантюристы, и любой из них мог получить ранение, для которого моих нынешних мазей было недостаточно. Лечебные составы, привезённые от Сорта, были сделаны под меня и под мои задачи, а здешняя школа целительства работала иначе, с иными компонентами и собственной логикой работы с телом.

Талик, когда у него появлялось свободное время, и я был в корпусе целителей, учил внимательно и точно, без слепого следования правилам. Он задавал вопросы, слушал ответы, уточнял, откуда я взял свой метод и почему считаю его рабочим, и только потом показывал поправку. Когда я объяснял, он кивал и показывал, где мой подход совпадает с местной практикой, а где я делаю лишнее или упускаю шаг, который в здешних условиях экономит время. Да и вообще старик очень любил поболтать на тему целительства и различных составов, и это позволяло мне узнать гораздо большее, чем я изначально рассчитывал.

Два профессионала из разных школ — мы обнаруживали между собой больше общего, чем я рассчитывал. Талик знал травы на уровне десятилетий практики, по запаху сока на изломе и текстуре листа между пальцами. И когда я показал ему свою технику консервации мази с помощью насыщенной глины, он замолчал на целую минуту, повертел образец в пальцах, понюхал, лизнул кончиком языка и молча полез за записной книжкой.

Про Хенга старик вспоминал с явным наслаждением и каждый раз, когда разговор касался оборудования или редких компонентов, добавлял пару фраз. Из всего этого постепенно складывалась картина давнего знакомства, перешедшего в тихую вражду двух стариков, каждый из которых считал другого упрямым дураком, но ни один не мог отказать в профессионализме.

В Гильдию я в очередной раз пришёл к открытию, через рыночную площадь. Женщина в квадратных очках приняла мой отчёт по вчерашнему заданию, пролистала пометки, задержавшись на описании звериной тропы у северного ручья, и убрала формуляр в стопку.

— Новые задания на зверей внизу справа, — она кивнула на доску, не поднимая головы от журнала. — Рогатые кабаны снова вышли к дороге, четвёртая жалоба за неделю.

Кивнув ей, я к доске все же не подошёл. Задания на зверей сегодня ждали, потому что накануне вечером Талик дал мне рецепт двух пилюль против местной лихорадки, которая каждый год к концу осени косила портовый квартал, и городские запасы лекарства подходили, увы, к исходу. Где-то задерживались поставки, а где-то компоненты были недостаточного качества — по словам целителя, это привычная картина.

Рецепты Талик разложил по шагам, подробно и с примечаниями на полях. Один из компонентов, смолистый сок кустарника из тенистых низин, я ещё не собирал, но по описанию листьев и приметам места произрастания, влажная тень и мшистый грунт у воды, понимал, где его искать.

Из города я вышел на рассвете, когда стражники на восточных воротах ещё допивали утренний отвар из жестяных кружек. Жетон на груди мелькнул в свете факелов, старший из дежурных махнул ладонью, не вставая со скамьи, и я прошёл мимо, ускоряя шаг на подъёме к холму.

Первые часы я двигался по изученным участкам, собирая то, что отметил для себя в прошлые выходы. Ветка серебристого кустарника от второго ручья, несколько корневых отростков горной камелии с глубокого яруса, где мана пропитывала почву плотнее и корни набирали силу.

Лес принимал меня как нейтральную часть окружения, и хотя до роли своего было далеко, но опасности от моего присутствия он уже не ждал. Мелкие звери не прятались, продолжая заниматься своими делами, рогатая куница мелькнула в подлеске, даже не замедлив шаг, а пара птиц с хвостовыми перьями в ладонь длиной спокойно кормилась на низкой ветке в десяти шагах от тропы, по которой я прошёл.

Стоило зайти поглубже в лес, как где-то в глубине моей души проснулась Ивара, что тут же отозвалось в покалывании татуировки мягким ровным током, и через её восприятие я ловил отголоски лесной жизни вокруг, не вмешиваясь, просто позволяя информации течь через каналы.

Здешний лес отличался от Предела и от Серебряных Ключей, мана здесь была теплее и гуще, с привкусом влажной земли и перегноя, и Голос зверя проходил через неё с меньшими потерями. Это ощущалось как разница между разговором в чистом поле и разговором через стену, слова те же, но слышимость другая.

Ближе к полудню, свернув с натоптанной тропы, я ушёл глубже, к низинам за каменистым перевалом, куда обычные сборщики не забирались. Подлесок здесь менялся, становился плотнее, стволы росли теснее и склонялись друг к другу кронами, отсекая солнечный свет. Мох на камнях и корнях набирал густоту с каждым десятком шагов, воздух сырел и тяжелел, и мана в грунте меняла оттенок, из тёплого золотистого переходя в прохладный зеленоватый, с привкусом глубинных вод.

Даже интересно, а как все это воспринимают маги? Я-то все это ощущал через призму своего восприятия и того как это интерпретировал мой разум. Никто меня не учил тому, как должно быть и поэтому мне приходилось самому во всем разбираться.

За перевалом открылась влажная низина с ручьём, который еле слышно тёк под плотным слоем мха и палой листвы. Вода угадывалась по лёгкому журчанию, почти неразличимому в лесной тишине, и по тому, как менялась текстура грунта под ногами, мягче, податливее, с мелким чавканьем при каждом шаге.

Вдоль берега стоял кустарник из описания Талика, тёмно-зелёный, невысокий, с мелкими листьями, покрытыми восковым налётом. Стебли у основания были утолщёнными и покрытыми тонкой корой с бурыми пятнами, под которой, если надрезать правильно, шёл смолистый сок.

Присев на корточки, я достал нож и осмотрел ближайший куст, выбирая место для надреза. По своему опыту я знал, и здешняя ботаника не сильно отличалась от земной в этом принципе, что сок лучше всего идёт из нижней трети стебля, там, где растение активнее гонит питательные вещества к корневой системе.

Надрез я сделал неглубоким, по живому, наискось, чтобы не перебить камбий, и подставил склянку, придерживая горлышко одной рукой. Густая желтоватая капля выступила на срезе, повисела и медленно поползла по коре вниз, набирая скорость. За ней вторая, третья, и я подвинул склянку ближе, ловя тонкую струйку.

Работа требовала терпения. Куст отдавал сок неохотно, малыми порциями, и торопить его не стоило, второй надрез рядом мог повредить растение, а мёртвый кустарник сока не даёт вовсе. Пожалуй, именно в такие минуты ожидания Усиленные Чувства работали лучше всего, в фоновом режиме отслеживая движение в подлеске и под пологом крон.

Ивара, в отличие от меня, заметила неладное первой, и серебристые прожилки на запястьях вспыхнули ярче на долю секунды. Я поднял голову и перестал двигаться, не отнимая руки от склянки.

Из тёмной тени за стволами, в десяти шагах от меня, на берег ручья вышел зверь, и мягкая текучесть его движений при такой массе тела сразу выдала опасного хищника.

Тварь была размером с небольшого медведя, но двигалась по-кошачьи, перетекая из тени в тень с мягкостью, которая при таких габаритах выглядела неправильно. Серо-коричневая шерсть с тёмными полосами вдоль хребта сливалась с влажной корой и мшистыми камнями низины, и если бы не Ивара, я заметил бы зверя на три секунды позже, когда он подошёл бы ещё ближе.

Лапы были непропорционально широкими, с толстыми подушечками и изогнутыми когтями, которые пружинили по мху без звука, и по их форме я определил, что тварь либо роет, либо лазает, а скорее, и то и другое. Янтарные глаза с вертикальным зрачком смотрели на меня, не мигая, и в них не было ни агрессии, ни страха, только внимание хозяина территории, обнаружившего гостя у себя в кладовой.

Через Ивару я ощутил плотное горячее ядро, второй ранг, без признаков нестабильности или болезни. Система молчала, ни нового навыка, ни скрытого условия. Просто зверь на своей территории, и человек, присевший на корточки у его кустов с ножом и склянкой.

Я убрал склянку в котомку, заткнул горлышко пробкой на ощупь, не отводя глаз от зверя, и медленно выпрямился во весь рост.

Молниеносный Шаг швырнул меня влево, на полтора метра от прежней точки, пока тело ещё разворачивалось вслед за движением.

Мана-зверь промахнулся буквально немного, взрыхлив задними лапами влажную почву, и развернулся сразу, плотно вписав разворот в два шага. Хищник не смог схватить свою добычу с первого броска и злость от промаха уже толкала его на повторную атаку.

Котомку я уронил при уходе в сторону, нож остался в правой руке. Зверь снова прыгнул, целя в плечи, и прыжок нёс его над самой землёй — компактное, несмотря на размеры, тело, стелилось параллельно мху. Я качнулся вправо, пропуская мимо себя тушу весом в добрую сотню килограмм, и выбросил лозу из левой ладони. Серебристо-зелёная плеть захлестнула заднюю лапу над суставом и дёрнула на себя, смещая траекторию приземления.

Зверь рухнул на бок, тут же перекатился, подняв пыль, и рванул с такой силой, что лозу пришлось отпустить, иначе меня просто утащило бы следом. Волокна лопнули у основания, и тварь вскочила, встряхиваясь всем телом, обрывок побега ещё болтался на её лапе. Лоза здесь не удержит, слишком много живой массы и слишком злой нрав у тварюшки передо мной.

Животное качнуло головой из стороны в сторону, как делают псовые, когда прицеливаются, и пошёл по дуге, обходя меня с правой стороны. Я развернулся лицом к нему, удерживая дистанцию, переступил на мягкий грунт, где при нужде можно будет использовать навык для спутывания цели. Каменная Плоть уплотнила кожу на предплечьях и рёбрах фоновым откликом на близкую угрозу.

Мана-зверь бросился снова, на этот раз жёстче, не разгоняясь, просто выстрелив вперёд мощным толчком задних ног. Левая лапа рубанула по воздуху наискось, когти прочертили по каменной коже предплечья борозды, от которых по руке прошла тупая отдача, и я провернулся вдоль оси удара, уходя за спину зверю, а правая ладонь ударила ему в бок Когтями Грозы, дозированно, на четверть мощности, ровно столько, чтобы обжечь, но не покалечить.

Разряд прошёл по влажной шкуре, и тварь отпрянула с коротким визгом, дёрнув боком, где между пятнами побежала дымная полоса подпалённой шерсти. Она встряхнулась, обнажив нижние клыки, и голова опустилась к земле, задние ноги поджались для длинного рывка.

Дыхание зверя стало чаще и мельче, рёбра ходили ходуном. Расход энергии на три стремительных броска подряд и болевой шок от разряда делали своё, и я читал усталость по замедлению реакций. Ещё пара минут такого обмена, и мана-зверь поймёт, что добыча ему не по зубам. По крайней мере, я на это надеялся, одновременно смещаясь по дуге, не давая ему набрать разгон для нового прыжка.

Вот только не все было так хорошо, как мне хотелось бы. Из кустов за спиной зверя на прогалину выступила вторая туша, точная копия первой, с такими же широкими лапами и приземистым корпусом, только этот звереныш был полон сил. Жёлтые глаза оценивали меня, будто мана-зверь понимал, что торопиться некуда.

Пара, понял я, перестраивая в голове всю картину. Охотятся вместе, значит, наверняка и работают согласованно. Первый давил спереди, изматывая и отвлекая, второй ждал момента, когда внимание жертвы будет занято боем, и заходил с фланга. Так обычно поступают парные хищники, подобное я видел у волков в Сибири и у гиеновидных собак в Африке, только здесь вес каждого зверя превышал сотню кило, и когти могли вскрыть кожаный доспех одним ударом. Вот уж точно, роковая парочка.

Второй зверь сделал шаг, и в этот момент свист прошил воздух слева от меня, а закончился хлопком раскалённого газа у самой морды твари. Синеватая вспышка ударила в мох в паре миллиметров от носа зверя, подняв фонтан земли и искр, и зверь отшатнулся назад, невольно присев на задние лапы. Первый, тот что передо мной, дёрнул головой на звук и тоже присел. Оба смотрели туда, откуда прилетела стрела, и я, можно сказать, чувствовал, как в их звериных головах складывается простое решение, которое спасало жизнь хищникам на протяжении тысячелетий — добыча оказалась дороже, чем стоила.

Они ушли в тень низины. Один за другим, поспешной трусцой, которая вскоре перешла в ровный бег, и их силуэты растворились в зелёном полумраке подлеска. Будто ничего и не было.

Я перевёл взгляд туда, откуда прилетела стрела. На краю низины, где густой кустарник расступался перед каменистой грядой, стоял человек с луком в опущенной руке. Тёмные волосы убраны назад, стянутые в хвост, дорожная куртка с небольшим гербом на плече. Герб я видел раньше на плечах группы, прибывшей с кораблём. Вышитая серебряной нитью звезда Академии.

Она подняла голову, и серо-зелёные глаза с золотистыми крапинками встретились с моими.

Секунда прошла, может две, пока мы смотрели друг на друга сквозь расстояние выстрела. Приятно было видеть знакомое лицо, которое за два года стало еще прекраснее. Те же скулы и разрез глаз, но время убрало подростковую угловатость, которая была в Пределе. Движения, когда она опускала лук и убирала стрелу в колчан, были точно такими же плавными. Рунная вязь на плечах лука поблёскивала в зелёном свете, пробивавшемся сквозь полог крон, и это был совсем другой лук, намного дороже и качественнее, чем те, что были у нее раньше.

Луна смотрела на меня, и я видел, как она тоже перестраивает картинку. Два года назад через Предел шагал парень в кожанке деда, а сейчас перед ней стоял тот, кто прошел тяжелые тренировки и множество полевых заданий. И, может, я это замечал не так явно, но внешность моя за эти два года сильно поменялась.

На долю секунды её взгляд задержался на моих плечах и руках, лёгкий румянец тронул скулы, который, впрочем, легко было списать на переход из тени на свет.

— Вик, — она выговорила имя так, будто проверяла, как оно звучит после длинного перерыва, думаю, она не до конца верила, что это я. — Что ты делаешь здесь?

— Луна, — я убрал нож в ножны и подобрал котомку с земли, стряхивая мох. — Рад встрече. Не ожидал тебя тут увидеть, да еще так.

Несколько секунд мы молча стояли по разные стороны прогалины, где ещё пахло палёной шерстью и горячей маной, и, пожалуй, пауза могла бы затянуться, но Луна шагнула вперёд, так же решительно, как тогда в Вересковой Пади, когда шла через метель к озеру и не оглядывалась.

— Я видела тебя в порту, — она остановилась в трёх шагах, перекинув лук за спину. — Со сходней, когда мы причаливали. Кто-то стоял на набережной, издалека похоже, но не была уверена, все же столько времени прошло, да и места тут… Далековато ты забрался от Предела.

Мы пошли вместе, потому что направление было одно, обратно через перевал к городским стенам. Тропа вела вверх по каменистому склону, Луна шла рядом, подстраиваясь под мой шаг.

— Так какими судьбами тебя занесло на другой конец мира? — начал я, потому что девушка, как я понял, поймала некоторую неловкость.

— Программа обмена, — улыбнувшись, ответила она. — Наставница Виттоли решила, что мне пора увидеть, как работает магия за пределами нашего континента. Местная Академия принимает учеников на полгода: совместные исследования, доступ к здешним библиотекам и полигонам. Виттоли сказала мол, смотри, учись, возвращайся, когда будешь готова.

Я фыркнул, и Луна поймала мою реакцию с удивлением.

— Что?

— Ирма, моя наставница, отправила меня почти с теми же словами. Может, наставницы используют общий учебник для прощальных напутствий?

Луна усмехнулась коротко, но живо, и мы оба понимали, почему — совпадение было слишком точным, чтобы пройти мимо.

— Два года прошло, подумать только, — произнесла она, оглядывая меня без какого-либо стеснения. — Ты изменился.

— Ирма постаралась. Полтора года в лесу, который не прощает ошибок, и наставница, от которой проще убежать, чем получить похвалу. Тело запомнило то, что голова не успевала. Да и питался я хорошо, лес может многое дать, если знать, что искать.

— Я заметила, — Луна кивнула на прогалину, оставшуюся за нашими спинами. — Ты двигался спокойно. В Пределе ты был быстрый, но чувствовалась некоторая скованность, что ли, а сейчас… будто тебе одежду наконец по размеру подобрали.

Да уж, если новое тело можно назвать одеждой, то, пожалуй, я действительно, подогнал его по своему «размеру». Тренировки в новом лесу выжали из меня максимум, так что хочешь не хочешь, но приноровишься использовать свои возможности на полную.

Мы перевалили через каменистый гребень, и тропа пошла вниз, через молодой лес, где стволы стояли реже, и солнце пробивалось до земли пятнами тёплого света. Луна по моей просьбе рассказывала про Академию. Двойные формирования, спарринги с конструктами, лабораторная работа с дикой маной. Виттоли гоняла её до потери сознания в первые месяцы, потом нагрузка сместилась с объёма на точность, и здесь я узнал почерк хорошего наставника, который сперва расширяет границы ученика, а потом учит их контролировать.

— А здешний лес? — спросил я. — Ты уже ходила глубже?

— Дважды, с группой, на разведку для курсовой работы. Мана здесь другая, — Луна подбирала слова, и я видел, как за прищуром она пытается дать этому название. — Густая и спиральная, если можно так выразиться. У нас дома лей-линии идут параллельно, а здесь закручиваются в узлы, и заклинания от этого плетутся с опозданием, потому что поток меняет направление. К этому надо приспособиться еще, привыкнуть.

— Вихревая структура, — подтвердил я. — Я тоже ощущаю их, но своим способом. Узлы, промежутки, смена плотности. Привыкнуть сложнее, чем к Пределу, но принцип я уже уловил. Не думал, что наши подходы так близки.

Луна остановилась на полушаге и повернулась ко мне с выражением, будто ей попалось нечто по-настоящему интересное.

— А каким образом ты это ощущаешь? Только не говори, что ты стал магом, — сверкнули любопытством ее глаза.

— Друидом, скорее уж, — я пожал плечами. — Другой способ восприятия. Маг видит потоки через ядро и каналы, а я слушаю корневую сеть и грунт. Да и в целом восприятие мира шире, близкое к звериному, но не совсем. Такое сложно объяснить, если не чувствуешь сам. Получается разная картинка с одного объекта.

— Дополняющая, — Луна тихо проговорила это слово, скорее себе, чем мне, и мы пошли дальше. Разговор потёк легче, мы потихоньку привыкли друг к другу после долгой разлуки.

Потом Луна заговорила о Пределе, и я перестал смотреть на тропу.

— Де Валлуа потеряли всё, — внезапно сказала она. — Наследника нового нет, после того как Райан… ну, ты знаешь, говорят с ума сошел, даже слюни себе вытереть не может. Граф не справился, закрылся в замке, и соседние дома воспользовались слабиной. Земли растащили по частям в течение года, торговые пути перешли под контроль баронов с восточного побережья. Кто занял их место рядом с Пределом, с деревней не конфликтует, по крайней мере, пока. Прагматичные люди, понимают, что связываться с Хранителем себе дороже. Особенно после того как слухи пошли, что наследник де Валлуа тронулся умом как раз из-за леса.

— Откуда знаешь?

— Виттоли поддерживает переписку с Торговой палатой. Политические сводки приходят раз в квартал, а наставница знает, что мне интересен тот регион, вот и давала выжимки. Ну и она говорила, что полезно быть в курсе подобных вещей, а то, кто знает, куда меня потом жизнь занесет.

Я шёл и думал о деде, о хижине с покатой крышей, Борге и его молчаливой верности, Коуле, который так и остался в Вересковой Пади. Интересно, спустя два года он до сих пор там?

Всё это лежало за морем и за горным хребтом, далеко, но привязанность к тем местам никуда не делась, и новость о падении де Валлуа, хотя и ожидаемая, была… приятной? Карьер, рухнувшая штольня, маска из грубой кожи. Я сделал то, что считал правильным. Как сказал бы один мой хороший знакомый: последствия. Каждое действие в этой жизни имеет последствия.

— Переходный период, — подытожил я. — Может обернуться чем угодно, но мой дед справится. Он, как и лес, переживет любого власть имущего.

— Похоже на то.

Тропа расширилась, и мы вышли к пологому участку, где подлесок отступал от дороги, давая место низкорослому кустарнику с гроздьями желтоватых цветов на тонких ветках. Луна замедлилась и остановилась, глядя на цветы чуть прищурившись.

— Подождёшь минуту? — она уже доставала из поясной сумки маленький стеклянный флакон с узким горлышком. — Мне надо собрать пыльцу для наконечников стрел. Она усиливает проводимость металла при контакте, но собирать нужно аккуратно, одно лишнее движение ветки и всё осыплется.

Я без разговоров обошёл куст с противоположной стороны, взялся за нижние ветки и придержал их, гася раскачку от ветра. Луна наклонилась к гроздьям, поднесла горлышко флакона к цветку и кончиком пальца стряхнула пыльцу внутрь, точным коротким движением, которое повторила на следующем цветке и следующем, не торопясь, набирая флакон по крупинке.

Она собирала, а я держал куст неподвижно, и ни одного слова не потребовалось, чтобы договориться о распределении ролей. Пока Луна заканчивала сбор, я срезал оставшийся сок с кустарника, ради которого шёл. Склянки с густой смолистой жидкостью заняли место в котомке рядом с утренней добычей.

— Готова, — Луна закупорила флакон и спрятала в сумку.

Мы двинулись обратно к городу. Солнце сместилось к западному гребню, удлиняя тени под деревьями, и воздух начал остывать, отдавая дневное тепло земле. Вечерняя стража уже стояла на воротах.

За воротами мы остановились на площади с фонтаном, каменная змея извергала воду из пасти в сгущающихся сумерках, мокрый камень блестел в свете первых фонарей.

— Я знаю одно место, — я кивнул в сторону переулка за фонтаном. — Тихое, без портового грохота и авантюристов. Можно поужинать, если не торопишься.

Луна посмотрела на меня и кивнула с лёгкостью, она и сама не хотела, чтобы день закончился коротким прощанием у фонтана.

— Через час? Мне нужно сдать отчёт и переодеться.

— Через час, — согласился я. — Второй переулок за змеёй, вывеска с виноградной лозой. Не ошибёшься.

Мы разошлись. Луна ушла в сторону жилых кварталов, а я к целительскому корпусу.

Талик принял котомку, развязал, и пробежал глазами по склянкам и мешочкам, едва заметно кивая. Взгляд скользнул по подпалённому рукаву моей куртки, задержался, но старик ничего не спросил.

— Пилюли от лихорадки, — я выложил на стол три склянки с соком кустарника. — Завтра утром сварю. Сегодня не смогу, вечер занят.

— Занят, так занят, — Талик убрал склянки на полку, выстроив их по размеру с педантичной аккуратностью. — Компоненты на месте, рецепт знаешь, мастерская утром свободна до полудня. Только не затягивай, а то жители портового квартала начнут чихать через неделю, а запасы мы истратили ещё в прошлый сезон.

Я кивнул и вышел на улицу, оставив Талика перебирать содержимое котомки. Старик был доволен качеством сбора, и его одобрение по-прежнему выражалось молчаливым кивком, к которому уже не требовались дополнения. В целом он оказался вполне неплохим собеседником и хорошим мастером, к чьим советам я прислушивался.

Место, которое я нашёл на третий день в городе, просто потому что оно стояло в стороне и не кричало о себе вывеской в половину стены, было достаточно простым. Оно находилось в узком переулке за фонтаном со змеёй.

Покосившаяся дверь из тёмного дерева и виноградная лоза, выдавленная на жестяной табличке, намекали на совсем небольшую проходимость. Внутри тесновато, восемь столов с расстоянием между ними, закопчённый потолок с медными крюками, на которых когда-то, вероятно, висели окорока, и хозяин, немолодой мужчина с залысинами и густыми усами, который разговаривал только по делу.

Я пришёл чуть раньше, у Луны было еще минут пятнадцать. А если вспомнить мужской кодекс моего мира, то все сорок пять. Я занял угловой стол у окна, заказал кувшин местного вина и тарелку разного сыра. Хозяин принёс заказ, поставил на стол, поправил свечу в подсвечнике и ушёл.

Луна появилась ровно через оговоренный час. Лук за спиной отсутствовал, волосы были убраны иначе, собраны выше, открывая шею и линию скул. Вместо дорожной куртки с гербом Академии на ней была тонкая тёмная рубашка, перехваченная кожаным поясом, и без оружия она выглядела по-другому, мягче, что ли. Хотя уверенность в движениях осталась той же.

Я встал, когда она вошла, и это движение произошло само собой, без участия головы, рефлекс из прошлой жизни. Помню, как-никак, каким образом полагается встречать женщину. Тело молодое, привычки старые, с этим я давно перестал бороться. Все равно это было частью меня.

— Хорошее место, — Луна осмотрела зал, отметив пустые столы. — Тебе идёт.

— Мне идёт?

— Тишина тебе идёт. Ты и в Пределе искал места подальше от людей. Так что я не удивлена таким выбором.

Она села напротив, и хозяин принёс второй кувшин и тарелку с рисовыми лепёшками и копчёным мясом, нарезанным тонкими ломтями. Вино здесь пили разбавленным водой — портовый обычай, и я разлил по кружкам, добавив воды из глиняного графина. Луна приняла кружку, попробовала, кивнула.

Первые минуты разговор шёл тихо и осторожно, обходя крупные темы лёгкими касаниями, как два зверя, обнюхивающих общую территорию вокруг друг друга, после долгого отсутствия. Да уж, даже тут я сравниваю все со звериными повадками, видимо, действительно стал друидом на всю голову и даже не заметил этого.

Потом граница размылась, и слова пошли свободнее.

— Лей-линии, — Луна повертела кружку в пальцах, собирая мысли. — Вихревая структура, ты прав. Мои конструкты здесь ложатся с задержкой, потому что поток закручивается и меняет направление в момент активации. Щит срабатывает на полсекунды позже, а стрелу уводит на два пальца влево от цели. Я пересчитала поправки за три дня, но это работа вслепую, подгонка без понимания причины.

— Узлы, чтоб их, — я макнул лепёшку в блюдце с острым соусом. — Мана здесь скапливается в узлах, а между ними разрежена. Если стоишь в узле, конструкт получит избыток энергии и поведёт себя непредсказуемо. Если между узлами, энергии может не хватить для полной активации. Дома параллельные линии дают ровный фон, а тут перепады через каждые сорок шагов.

Луна подалась вперёд, уперев локти в стол.

— Ты можешь чувствовать расположение узлов?

— Могу. Карта пока неполная, я здесь меньше двух недель, но три крупных узла уже нашёл. Завтра могу показать, если хочешь.

— Хочу, — Луна откинулась на спинку стула, и в её глазах появился блеск. — Если я узнаю, где узлы, я могу пересчитать поправки под конкретную точку, с привязкой к рельефу. Это решает половину проблем с точностью. А то сам понимаешь, у меня площадных техник, считай, и нет, чтобы этого не стоило учитывать.

— Хорошо, мне не сложно тебе помочь. Только расскажи, что ты ощущаешь со своей стороны, мне любопытно, — добавил я. — Ты же чувствуешь направление потока через ядро?

— Направление и плотность. Скорость потока тоже, если концентрируюсь.

— Вместе картина полнее, чем у каждого по отдельности, — довольно улыбнулся я.

Пусть я и не маг в полной мере, но загадки магии увлекали и меня. Это было интересно исследовать и строить предположения. Да и стоит признать, что направление магических потоков сказывалось на том, какого качества будут собираемые растения, а это уже для как алхимика имеет практическое значение.

Луна посмотрела на меня, и мы оба поняли это одновременно, без необходимости проговаривать вслух. Маг и друид, два способа видеть мир, которые дополняют друг друга. Она видит архитектуру потоков сверху, я слышу корневую систему снизу, и между этими слоями лежит весь лес.

Хозяин зажёг свечи на столах, обходя зал без спешки, расставляя огоньки один за другим, и тёплый свет постепенно вытеснял сумерки из углов. За окном темнело, портовые фонари загорались вдоль набережной, и голоса с улицы стихали, уступая место ночному портовому гулу из плеска волн и скрипа снастей.

Разговор перешёл на Ирму и Виттоли, и я заметил, что обе наставницы, судя по рассказам, применяли похожие методы при абсолютно разных подходах. Обе ломали учеников через колено в первые месяцы и отступали, когда ученик находил свою точку равновесия.

Полевая работа у обеих была главным инструментом обучения, только Ирма гоняла меня через буреломы и засады, а Виттоли выставляла Луну против конструктов и дикой маны. Результат получался, пожалуй, одинаковый, люди, которые перестали сомневаться в собственных границах. И не думаю, что это было так уж плохо. Да, моментами было тяжело, но теперь-то мы можем действовать самостоятельно.

— Виттоли сказала мне перед отплытием одну вещь, — Луна водила пальцем по кружке, глядя на отражение свечи в вине. — Что самый ценный навык мага — это умение работать с кем-то, кто видит мир иначе, потому что собственная слепота становится заметна только рядом с чужим зрением.

— Мудрая женщина.

— Невыносимая, если быть точной, но мудрая, — уголки её губ дрогнули. — Согласна.

Я хмыкнул в ответ, и за этим коротким смешком стояло понимание, каково это — учиться у человека, который требует больше, чем ты считаешь возможным, и оказывается правым каждый раз.

Мы сидели ещё долго. Вино кончилось, хозяин принёс горячий чай с местными специями, от которых хотелось чихать, и разговор стал тише, перейдя от профессиональных тем к мелочам, к рынку у порта и странному вкусу здешних фруктов, к портовым закатам, которые обваливались за горизонт в полчаса, заливая небо багровым. Потом слова кончились, но молчание между нами было спокойным и ничем не нагруженным, и никому из нас оно не мешало.

Когда Луна встала, свечи прогорели до половины, и хозяин уже убрал посуду с соседних столов. Я проводил её до угла переулка, где фонарь отбрасывал на камни мостовой жёлтый круг. Попрощались коротко, и Луна ушла в сторону академических кварталов, а я смотрел ей вслед ровно столько, сколько нужно, чтобы убедиться, что улица пуста и безопасна, привычка, или, может быть, кое-что ещё, в чём я пока не собирался разбираться.

Обратно я шёл через площадь с фонтаном, мимо рынка, давно закрытого и пустого, по каменным улицам, которые после полуночи пахли иначе, мокрым камнем и остывшим углём из кузнечных мастерских. Город спал, и только жёлтые огни на причальных столбах отражались в чёрной воде длинными полосами.

Поднявшись в комнату, я сел на подоконник и посмотрел на тёмный двор внизу. Завтра утром приготовлю пилюли от лихорадки, после обеда лес, а вечером, может быть, показать Луне расположение узлов и послушать, что она увидит своим магическим зрением. Заданий от Гильдии хватало, Талик ждал материал, здешний лес открывался медленно, и торопить его я не собирался.

Встреча в низине с бурыми хищниками стала самой удачной частью дня, хотя звери были совершенно ни при чём.

В мастерскую я пришёл до того, как солнце поднялось над стеной складов напротив. Утренний свет лежал на булыжной мостовой холодными полосами, фонарщик ещё гасил последние масляные рожки вдоль улицы.

На двери мастерской белел квадратик бумаги, приколотый гвоздиком на таком месте, чтобы сразу бросаться в глаза. Я снял записку и пробежал глазами.

«Вызвали к торговцу с фермы у западной дороги, желудочное кровотечение, вернусь к обеду. Ивена в мастерской, она подготовит компоненты. Т.»

Записку я сложил и убрал в карман. Талик говорил мне про ученицу Ивену, мельком, как про человека, который иногда приходит помогать, но лично я с ней ещё не сталкивался. Все же ходил я сюда нерегулярно и мало кого знал из тех, кто здесь постоянно находится. Дверь поддалась с лёгким скрипом, и я вошёл внутрь.

Девушка стояла у рабочего стола спиной к двери, склонившись над лотками с компонентами. Тёмно-русые волосы были забраны в тугой хвост на затылке, длинный фартук с пятнами от травяных соков перевязан на талии крест-накрест. Она перебирала сушёные корешки, раскладывая их по отделениям деревянного лотка.

Я закрыл дверь. Ивена повернула голову на звук, посмотрела на меня, оценив взглядом, и вернулась к корешкам. Кивнула в сторону второго табурета у стола.

— Ты Вик, верно? Мастер Талик предупредил, что ты придешь.

— А ты, должно быть, Ивена?

— Все так, — улыбнулась девушка. — Компоненты почти готовы. Погоди минутку.

Я скинул куртку на крюк у двери, закатал рукава и подошёл к столу, осматривая разложенное. Лотки стояли в правильном порядке от левого края к правому, по ходу рецепта: сок кустарника из низины в мерной склянке, сушёные корешки крестовника, порошок толчёного корня горной камелии в костяной чашке, отдельно мелкая бронзовая ступка с мраморным пестиком, чистая тряпица рядом.

Я пригляделся к порции сока и сверил её с рецептом, который Талик записал на обратной стороне старого формуляра. Точно в меру. То же с корешками, их было отсчитано ровно столько, сколько шло в три стандартные партии пилюль. Камелия отмерена по весу, я прикинул это по цвету порошка и плотности насыпи в чашке. Талик учил меня определять это на глаз ещё в первый день, чтобы не тратить время.

Ивена закончила с лотком, отодвинула его к краю и положила на стол мерный ковшик и глиняную мисочку для замеса. Встала, отступила на полшага, освобождая мне место у тигля, и не ждала указаний.

— Начинаем, — я придвинул тигель к огню в небольшой печке.

Она кивнула, и работа пошла без слов. Я прогрел тигель до нужной температуры, Ивена подала мерный ковшик с соком одновременно с тем, как я протянул руку, не глядя. Сок ушёл в тигель ровной струёй, я помешал медной лопаточкой. Девушка уже держала наготове корешки крестовника, мелко нарезанные на разделочной доске, и подала доску с наклоном, чтобы нарезка соскользнула в тигель по моей команде. Я кивнул после того, как пробежал по ним взглядом и, не найдя ничего, чтобы этому помешало. Корешки были добавлены в смесь, и Ивена убрала доску и взялась за тряпицу, вытирая пальцы.

Система мигнула первой пометкой.

Тропа, проторенная местными, оборвалась за третьей фермой, и лес впустил нас в плотный подлесок, где ветки смыкались уже на уровне груди.

Я перешёл на бег, выбирая направление по корневой сети, которая здесь ещё откликалась на мою ману, пусть и слабее. Грунт под ногами пружинил от старой хвои, камни чередовались с провалами мягкого мха, и я перепрыгивал через корни, не сбавляя темпа на неровностях.

Луна держала мой темп, и, пожалуй, именно это удивило меня сильнее всего за последние дни. Два года назад, в Пределе, она двигалась по лесу уверенно, но скованно, проверяя каждый шаг и притормаживая перед упавшими стволами. Теперь девушка скользила по неровной земле скупыми движениями полевика со стажем, перетекала через валуны, не ломая ритма бега, и дышала ровно даже на подъёмах, где у меня самого раньше начинало тянуть в рёбрах. Ирма перековала меня за время обучения, и я привык считать свой прогресс значительным. Луна, похоже, прошла собственную ковку, хотя и другой школой. Значит, от Академии все же есть толк, а ведь я до этого думал, что они только на заклинаниях сосредоточены.

Фермеры указывали одинаково на северо-восток, на каменистые холмы за ельником. Хозяин третьей фермы, старый Питер, добавил деталь, которой не было у первого, мана-зверь всегда прилетал с одного направления, из-за гряды, торчавшей над верхушками деревьев острыми обломками. Я запомнил ориентир и вёл нас к нему, срезая петли звериных троп напрямик через чащу.

Лес редел по мере подъёма. Ели уступали место низкорослым соснам с кривыми стволами, цеплявшимися корнями за расщелины в камне, и подлесок сходил на нет, оставляя голые каменистые проплешины, присыпанные сухой хвоей. Мана здесь ощущалась плотнее, будто горная порода концентрировала потоки в своих трещинах, не позволяя им рассеиваться по поверхности. Ивара внутри шевельнулась, уловив перемену, и притихла.

Я замедлился у края скальной гряды и поднял ладонь. Луна остановилась в полушаге, приложив пальцы к тетиве, и мы оба посмотрели вверх.

Скальный выступ нависал над маленькой долиной, заросшей можжевельником, метрах в сорока от нас. На его краю, прогретом послеполуденным солнцем, лежал грифон.

Золотисто-коричневые крылья были сложены вдоль львиного корпуса, покрытого короткой рыжеватой шерстью, и плотно прижаты к мощным бокам. Орлиная голова с загнутым клювом покоилась на массивных когтистых передних лапах, и каждый коготь был размером с мою ладонь с растопыренными пальцами. Размах крыльев я прикинул по длине сложенных перьев, не меньше шести метров, пожалуй, даже больше, чем показывали борозды на ферме. Грудная клетка медленно вздымалась и опускалась, и хвост с кисточкой подрагивал, отгоняя мошкару.

Он открыл глаза, и крупные жёлтые зрачки тут же зацепились за нас. Грифон поднял голову с лап и развернул её вбок, рассматривая нас одним глазом, потом вторым, поворачиваясь так, как это делали те же орлы еще с прошлой жизни. Вот, казалось бы, разные миры, а я все время нахожу какие-то общие черты.

Я положил ладонь на камень под ногами, и природная мана потекла из серебристых прожилок в породу, вниз, к корням сосен, вцепившихся в расщелины, и через них дальше, к скальному выступу, на котором лежал зверь. Мана шла мягко, открытым потоком, несущим простой сигнал, я не угрожаю, я часть этого леса, и я знаю твой язык.

Одновременно я издал из горла протяжный низкий гул, перенятый у Торна ещё в первые месяцы в Пределе, когда дед показывал, как успокаивать встревоженных мана-зверей вблизи хижины.

Грифон настороженно замер, и перья на загривке, вздыбившиеся при нашем появлении, чуть опустились. Жёлтые глаза сузились, зверь склонил голову набок, словно прикидывая, стоит ли вообще тратить энергию на столкновение. Мана, которую я все это время понемногу направлял вперед, наконец-то коснулась его ауры, и двойное ядро в груди грифона замерцало тёплым, настороженным откликом. Усиленные Чувства уловили пульсацию обоих ядер: одно — плотное и медленное, второе — подвижное, и между ними текла связь, похожая на ток крови между двумя камерами сердца. Такого я еще ни разу не видел, и это само по себе было удивительным.

Я надеялся, что шанс есть, что зверь сообразит и уйдёт сам, и нам не придётся доводить дело до драки.

Луна шагнула влево, смещаясь к краю валуна, чтобы выглянуть из-за моего плеча, и грифон в этот момент неожиданно сорвался.

Крылья распахнулись на полный размах, ударив воздух с таким хлопком, что с ближайшей сосны посыпалась хвоя, и зверь прыгнул вниз со скалы, набирая скорость в падении. Крылья подхватили тело и направили зверя не на меня, как я ожидал поначалу, а на Луну.

Движение девушки сработало подобно спусковому механизму. Отдельная подвижная цель, отделившаяся от группы и подходящая под профиль добычи, и грифон переключился на неё, как любой хищник выбирает жертву полегче.

Молниеносный Шаг швырнул меня наперерез, и Каменная Плоть возникла на плечах и предплечьях за тот краткий промежуток, пока тело ещё летело в воздухе. Я успел встать между грифоном и Луной, выставив скрещённые руки перед собой. И в этот момент правая лапа зверя обрушилась на них сверху вниз, вминая каменную корку и продавливая мышцы под ней. Луна успела отскочить тремя поспешными прыжками, чтобы у нее и у меня появилось пространство для маневра.

Удар отбросил меня на три метра назад. Подошвы сапог пропахали борозды в каменистом грунте, от плеч до локтей прокатилась тупая волна, от которой зазвенело в зубах. А вот на предплечьях остались четыре параллельные борозды от когтей, глубиной в палец, упершиеся в каменный слой и не прошедшие дальше, так и не добравшись до плоти. Каменная Плоть выдержала, но запас прочности оказался тоньше, чем хотелось бы. Впрочем, я еще развиваю эту способность, и слой защиты и так с каждым месяцем становится все прочнее.

Свист рассёк воздух за моей спиной, и первая стрела Луны прошла над грифоном, на полметра выше загривка. Зверь проводил её взглядом и дёрнул головой, клюв раскрылся, выпуская хриплый предупреждающий крик. Вторая стрела ударила в основание правого крыла, вошла неглубоко, на длину наконечника. Голубые руны на древке вспыхнули при контакте, выбросив импульс прямо в мышечную ткань. Грифон вздрогнул и развернулся к Луне всем корпусом, расправляя крылья для атакующего рывка.

Между её разведёнными ладонями сгустилось нечто, чего я прежде не видел, воздух уплотнился, стянулся в бесцветную вязкую переливающуюся точку размером с кулак, как стеклянная линза, собирающая свет. Девушка выдохнула, толкнув магический конструкт обеими руками вперёд, и сжатый силовой импульс ударил грифону в грудь с низким гулом, от которого заложило уши даже на расстоянии. Мана-зверя откинуло назад, когти проскребли по камню, и крылья захлопали впустую, пока тело скользило по склону, теряя инерцию атаки.

Я не терял предоставленное мне окно возможностей и использовал лозу. Серебристо-зелёный побег вылетел из левой ладони, захлестнул правое крыло грифона у основания, обвив перья и кость, и я рванул на себя, натянув стебель до звона. Крыло дёрнулось, грифон крутанулся вправо, пытаясь освободиться, и задние лапы рубанули по воздуху, целя мне в живот. Я ушёл вниз, прижавшись к земле грудью, и когти прочертили пустоту над моей головой, обдав лицо тугой воздушной волной. Перекат вернул меня на ноги, а правая ладонь в этот момент ударила грифона в шею Когтями Грозы, туда, где перья слегка расступались, обнажая кожу.

Грифон закричал, ноздри обожгло палёным пухом, а сам мана-зверь рванулся так, что лоза лопнула с громким хлопком. Обрывки стебля хлестнули меня по запястью, обдав зелёной влагой.

Зверь отскочил на четыре метра, припал к земле и раскрыл клюв, из глубины горла вырвался рёв, от которого по скале побежала мелкая дрожь. И это было нехорошо, определенно нехорошо.

Третья стрела Луны ушла ему в бедро левой задней лапы, рунный наконечник полыхнул голубым при контакте, и результатом этого было то, что грифон подогнул лапу, заметно прихрамывая. И тем не менее наш противник сдаваться не спешил. Крылья расправились на полный размах, мышцы на спине вздулись, зверь присел для прыжка вверх, собираясь оторваться от земли.

Я упал на колени, вбил обе ладони в каменистую почву, и корневая сеть сосен, вцепившихся в скалу вокруг нас, откликнулась мгновенно на мой зов. Лозы пошли из-под земли в двух точках одновременно, плотные побеги пробили грунт и обвили обе задние лапы грифона выше суставов, стянув их с силой, которую зверь никак не мог ожидать от растений. Прыжок сорвался, грифон завалился на бок, чувствительно ударившись крылом о камень, и я почувствовал через лозы, как мышцы задних ног бьются в судорожных рывках, пытаясь разорвать путы.

Дальше бой шёл на земле. Грифон терял силы с каждой минутой, хотя превосходства мы над ним не имели, третий ранг с двойным ядром давал зверю запас, которого хватило бы ещё на десять минут яростной борьбы.

Зато мы работали в идеальной связке, складывавшейся без единого слова, через наблюдение и ответное движение. Луна отпускала тетиву в тот момент, когда я перехватывал грифона лозой или рывком Шага оказывался у него на фланге, оттягивая внимание. Я вязал зверя корневыми побегами, когда Луна перемещалась по дуге, выбирая новую позицию для выстрела. Мы не договаривались об этом, не обменивались жестами, оба видели рисунок боя и вписывались в него с разных сторон, заполняя паузы партнёра действием. При этом на удивление не мешали друг другу, будто проделывали подобное сотню раз до этого.

Грифон метался между нами, разрывая одну лозу за другой, и каждая новая плеть прорастала из земли, не давая ему набрать разгон для полноценной атаки. Рунные стрелы жалили его магическими импульсами, каждый из которых по отдельности не мог остановить такого зверя, но в сумме подтачивали выносливость, как пчелиные укусы подтачивают терпение медведя. Когти Грозы я расходовал экономно, дозируя разряды по четверти мощности, и каждый попадал в шею или в незащищённый бок, туда, где перья не гасили импульс моей способности.

Вскоре грифон совсем замедлился. Крылья обвисли, когти на передних лапах вяло скребли по камню, потеряв прежнюю ярость, а рёв перешёл в утробное хриплое клокотание. Я обошёл его слева, удерживая лозу на правом крыле, Луна держала стрелу на тетиве с другого фланга.

Последний разряд я в очередной раз направил в основание шеи. Когти Грозы ударили пучком, грифон содрогнулся всем телом, ноги подогнулись, и он завалился на бок, подняв облако пыли и хвойной трухи. Крылья распластались по камню брошенным плащом, грудная клетка ходила ходуном от тяжёлого дыхания, но глаза закрылись, и массивная голова легла на землю. Наконец-то.

Я присел рядом, приложил ладонь к его боку и прислушался Усиленными Чувствами. Двойное ядро пульсировало размеренно, в замедленном ритме глубокого сна, мана текла по каналам ровно. Дыхание было стабильным, сердце билось чуть чаще нормы, но уже замедлялось. Жив, просто отключился, нервная система не выдержала накопленного электрического воздействия и перешла в защитный режим. Этот мана-зверь и так продержался на удивление долго.

Луна опустила лук. Дыхание у неё участилось, щёки покраснели, и серо-зелёные глаза блестели от адреналина, который ещё не успел схлынуть. Она перевела взгляд с грифона на меня, и я уловил тень улыбки.

— Ты двигаешься теперь по-другому, — Луна убрала стрелу в колчан, не сводя с меня глаз. Ее взгляд был задумчивым и сложным. — В Пределе у тебя между рывком и ударом всегда проскакивала щель. Сейчас её нет. Ты словно… — она замялась, подбирая слово, — пересобрал себя заново. Избавился от тех слабостей, что были раньше.

Я выпрямился и потёр предплечье, на котором оставленные когтями борозды медленно заплывали каменной коркой, Плоть восстанавливала повреждённый слой.

— Ирма выбила из меня такие моменты за первые два месяца. Посохом по рёбрам, если интересует конкретный педагогический метод, — усмехнулся я.

— Звучит неприятно, — невольно поморщилась девушка.

— В первый раз был громадный синяк на всю грудь за пропущенный блок. Сказала, так быстрее запоминается.

— И запомнилось?

— Намертво, — кивнул я, улыбнувшись.

— Можешь, пожалуй, лекции про педагогику и методы воспитания друидов не читать. Мне и так хватает воображения.

— А ты вроде и не просила, — произнес я, все так же улыбаясь.

И пусть сейчас девушка говорила про меня, но и в самой Луне были заметны перемены. Силовой конструкт, которым она ударила грифона в грудь, превосходил всё, что я видел у неё в Пределе, и рунные стрелы ложились с точностью, говорившей о сотнях часов практики. Девушка с Внешнего двора Академии, которая два года назад считала себя подручной для настоящих магов, била конструктами, способными сместить в сторону зверя третьего ранга.

Мы постояли над грифоном, пока я проверял состояние ран. Стрелы вошли неглубоко, рунные импульсы не оставили серьёзных повреждений тканей, ожоги от Когтей Грозы получились поверхностными. Ведь мы и не стремились его убить.

Когда зверь очнётся, через час или два, он будет в состоянии летать. И, скорее всего, улетит подальше от места, где его так обработали, потому что хищники запоминают территории, на которых получили трёпку, и возвращаются на них крайне редко.

Убийство в задании не требовалось, только устранение угрозы. Вот мы и устранили. Я собрал несколько перьев для доказательства. Да и в целом, вдруг пригодятся как алхимический ингредиент.

Обратно мы шли медленнее, уже не бегом, и адреналин отступал постепенно. Мышцы ног гудели после рывков по скальному грунту, а в предплечьях в это время покалывало. Каналы маны, ноющие от нагрузки, восстанавливались после перерасхода на лозы.

— Тот конструкт, — я кивнул на руки девушки, на пальцах ещё держался лёгкий серебристый отблеск рассеянной маны, — у тебя такого раньше не было. Когда научилась?

Луна перешагнула через корень, поправила ремень колчана и посмотрела на свои ладони, припоминая ощущение.

— Виттоли показала. Называется уплотнённый импульс, суть в том, что ты собираешь ману не в стихийную форму, не в огонь или лёд, а просто сжимаешь до состояния, когда она начинает работать как физическая масса. При столкновении с целью вся кинетика высвобождается одним ударом.

— Сложно формировать?

— Безумно, — Луна фыркнула и убрала прядь волос за ухо. — Первые три месяца у меня получался размытый шлепок, кружку со стола не собьёшь. А Виттоли — это, я тебе скажу, отдельный кадр. Сидит в кресле и смотрит. Иногда комментирует. Заставляла держать точку сжатия на вытянутых руках по двадцать минут подряд, пока мышцы не начинали трястись, а потом просила ещё пять, чтобы я, как она выражалась, научилась дружить с дрожью. Зато теперь работает против всего, у чего нет магической защиты, а у большинства мана-зверей до четвёртого ранга её нет, они полагаются на шкуру и скорость.

— Ирма похожая. Из тех, кто верит в боль как в учителя. Ну и что через боль доходить будет быстрее.

— Боюсь, у магов своя школа, — Луна усмехнулась. — Ваша хотя бы честная, ведь как я понимаю, твоя наставница не скрывала от тебя, что тебя ждет и почему она это делает. А Виттоли просто сидит и ждёт, пока ты сломаешься сам. Это, оказывается, тоже работает. Ну и здорово злит и фокусирует силы, чтобы доказать другому, что ты сможешь это преодолеть. В моем случае точно работало.

Я прокрутил в голове её магический удар. Принцип казался знакомым, хотя я сталкивался с ним в другом исполнении. Воздушные импульсы Райана де Валлуа действовали похоже, концентрация маны в точку и выброс, но графский сын работал со стихийным компонентом, его удары несли воздушную составляющую, и сила их определялась сочетанием физической кинетики с режущим давлением сжатого потока. Конструкт Луны обходился чистой маной, уплотнённой до физического состояния, без стихийного компонента, и в этом была своя красота, потому что стихийный щит такой удар не погасит, он не распознаёт сжатую ману как стихийную атаку.

— Против зверей с магической защитой он тоже может помочь?

Луна покачала головой.

— Бесполезен. Любой щит, настроенный на рассеивание маны, развалит импульс до контакта. Виттоли честно предупредила, это оружие против физически сильных целей без магического слоя защиты. Против мага бей стрелами, а импульс оставь для тварей вроде нашего грифона.

— Разумно.

Мы вышли из леса к фермерским полям, когда солнце село за гряду и длинные тени потянулись через борозды. Я и Луна оба показали друг другу сегодня больше, чем за все прежние встречи, и оба приняли увиденное молча, как принимают факт. Луна выросла из лучницы Внешнего двора в кого-то, кому по силам сражаться на равных с грифоном третьего ранга, и срок этого роста совпал с моим прохождением через горнило Ирмы. Разные дороги, схожий результат. И, честно говоря, я был рад за нее, что это не сломило Луну и теперь мы можем продолжать общаться как прежде, причем действуя на равных. Это ведь тоже может быть важно для некоторых. Я же сам был просто рад, что у меня есть такая напарница.

На подходе к восточным воротам Луна замедлила шаг и посмотрела на меня вполоборота.

— Задание сдадим утром?

— Утром. Сейчас бы добраться до комнаты и просто лечь.

Луна кивнула и улыбнулась одним движением губ.

— Хорошая охота, вышла, Вик.

— Взаимно. У тебя третья по счету стрела легла идеально, по самой границе бедренной мышцы. Я бы сам так не положил.

— Виттоли бы оценила.

— А Ирма прокляла бы за изящество, — фыркнул я.

Луна тихо засмеялась, и мы пошли дальше.

За четыре дня выработался определенный режим, который никто не обсуждал и ни о чём не договаривался. Как-то все сложилось само собой.

Утром я приходил в Гильдию к открытию, брал задания с доски и шёл к восточным воротам. Луна появлялась то у них, то уже на тропе за холмом, иногда раньше меня, иногда одновременно, и мы двигались в лес вместе, потому что задания, которые мы выбирали, совпадали по направлению или дополняли друг друга. В первый день это казалось совпадением, а к третьему стало чем-то само собой разумеющимся, о чём не нужно говорить вслух. Девушка просто хотела быть со мной рядом, ну а я был не против такого напарника.

Боевая пара сложилась между нами будто бы сама собой, тем более мы хорошо понимали друг друга даже без обсуждения тактики. Луна работала с дистанции, рунные стрелы и конструкты были её инструментом, и лук при этом оставался дополнением к магии, а не заменой. Я держал среднюю зону, лоза и рывки Молниеносного Шага позволяли контролировать пространство между ней и целью, перехватывая внимание зверя на себя, когда ей требовалось время на формирование конструкта. Когда же требовалось, я мог так же поддержать ее стрельбой из своего лука, с которым я не прекращал заниматься, улучшая свои навыки.

Мы не мешали друг другу, и одного этого хватало для начала, а через пару дней появилось чувство, куда партнёр двинется в следующую секунду, упреждающее само движение.

В Гильдии это тоже заметили. Женщина за стойкой в квадратных очках на второй день положила перед нами два листка с одинаковой красной пометкой и кивнула, не поднимая головы от журнала. На третий день она выдала задание сразу как группе, одним формуляром на двоих, и это было признанием наших заслуг и возможностей, пусть и молчаливым.

Луна росла в боевом мастерстве с каждым серьёзным боем. Многослойные конструкты, где огненная оболочка прикрывала ледяной сердечник, ударявший при контакте двойным импульсом, и точечные разряды, отнимавшие от резерва крохи, но ложившиеся в нервные узлы зверя после сотен часов практики под присмотром Виттоли. Одновременная работа с двумя стихиями, о которой наставница говорила ей ещё на площадке Академии. Раньше у девушки это не получалось, но теперь все было иначе. Теперь и это умения работало против живых целей, где промах означал когти в лицо.

Я в ответ работал открыто, не пытаясь спрятать собственный арсенал, потому что в лесу скрытность между напарниками, пожалуй, самая глупая затея из возможных. Лоза, Когти Грозы, корневая сеть, Каменная Плоть — всё шло в ход, и Луна наблюдала за каждым приёмом так же внимательно, как я за её конструктами. Мы учились друг у друга через совместные вылазки, и обоим это подходило лучше любых объяснений.

Талик ждал меня у входа в целительский корпус на четвёртый день, и я сбавил шаг ещё со стороны улицы. Старик стоял на ступенях, держа спину прямо и сложив руки на груди, лицо у него было замкнутое. Только серьёзное дело могло заставить его так выглядеть, так что я уже внутренне напрягся.

— Вик, — Талик кивнул мне коротко и толкнул дверь, пропуская внутрь. — Зайди. Разговор не для улицы.

Мастерская выглядела иначе, чем при моих прошлых визитах. На рабочем столе вместо аккуратных лотков с компонентами лежали грязные тряпицы, использованные бинты и три глиняных миски с остатками отвара. Ивена сортировала склянки у дальней стены, и круги под её глазами говорили о том, что девушка уже давно не отдыхала.

Талик сел на табурет и заговорил без предисловий, загибая пальцы на каждом новом факте.

— Шестеро из портового квартала слегли за последние сутки. Жар, судороги, конечности двигаются с трудом, координация сбита. Двое пришли вчера, ещё четверо сегодня утром. У одного успел расспросить, что ел накануне. Ты представляешь… — вздохнул старый целитель, — он поймал и приготовил мелких рогатых куниц, тех, что с рыжим мехом, из восточного леса. Его соседи двумя днями раньше сделали то же самое, у них симптомы уже сильнее.

Я слушал и одновременно собирал в голове цепочку. Поражённый кустарник у лей-узла. Ягоды, которыми кормились куницы. Куницы, накопившие в мясе отраву. И дальше по пищевой цепочке, к людям, которые поймали и приготовили зверьков, не подозревая, что термическая обработка эту гадость не берёт. Противная в своей простоте последовательность и при этом, увы, неизбежная.

— Талик, — я сел напротив и положил ладони на стол, — несколько дней назад я нашёл в восточном лесу заражённые кусты у третьего узла маны, если считать по удаленности от города. Инородное воздействие, природа мне его, увы, неизвестна. Растения травились изнутри, стебли у основания мёртвые, хотя кора снаружи ещё держалась. Я изолировал повреждённые участки своими методами, так что растения были больше не опасны, но состав определить не смог.

Талик прекратил ковырять засохшую мазь на столешнице и уставился на меня, подавшись вперёд.

— Рисуй, — он вытащил из-за уха угольный карандаш и положил передо мной записную книжку. — Где, на какой глубине от тропы, какие кусты, как выглядели листья.

Я нарисовал лощину с тремя деревьями, обозначил расположение кустов относительно узла и стрелками показал, откуда шло поражение. Талик записывал пометки на полях мелким почерком и задавал вопросы по ходу, каждый короче предыдущего, потому что ответы складывались в картину, которую он уже, судя по задумчивому виду, прорисовывал для себя.

— Мгм-мгм, источник в лесу, — Талик закрыл книжку и убрал за пазуху. — Значит, само не пройдёт. И если другие звери ели те же ягоды в других местах, то заболевших может оказаться прилично больше.

Он помолчал, глядя на грязные бинты на столе, потом развернулся ко мне целиком, упёршись ладонями в колени.

— Вик, ты лучший из всех кого я знаю, кто ходит в тот лес. Узнал местность и местную флору так, как не знает никто за последние годы. Корпус уже делает официальный заказ через Гильдию на сбор компонентов, которые могут помочь для того, чтобы спасти людей, список готов.

Он протянул свёрнутый лист, и я развернул его на столе. Четырнадцать позиций. Противовоспалительные, жаропонижающие, несколько трав, которые я узнал по названиям из уроков Ирмы, воздействующие на нервную систему как мана-зверей, так и людей. Количество возле каждой позиции стояло серьёзное, на десятки порций.

— Нужно много и нужно быстро, — подтвердил Талик, проследив за моим взглядом на цифрах. И так было понятно, что обычные травники будут выполнять подобный запрос как бы не дольше недели.

Я кивнул, складывая список и убирая за пазуху. Талик поднялся с табурета и ушёл в заднюю комнату, звякнуло стекло, скрипнуло дерево, и через полминуты старик вернулся с гладким кольцом из тёмного металла на раскрытой ладони, без украшений, с еле заметной рунной вязью по внутренней стороне ободка.

— Когда-то давно я сам как авантюрист ходил в лес, — Талик положил кольцо на стол между нами и весело улыбнулся. — Ноги тогда выносили сразу несколько километров без труда, спина не скрипела особенно по вечерам, а одной котомки хватало не всегда — столько всего хотелось собрать. Вот поэтому я в то время приобрел вот этот небольшой артефакт, — продемонстрировал он мне кольцо. — Это пространственное кольцо, не самое вместительное, правда, я так и не смог купить что-то получше, да и не требовалось мне, зато живые растения внутри остаются в стазисе. Не вянут, не теряют свойств, сохраняют вещества, как в момент сбора. Для того, что тебе нужно собрать, это важнее объёма. Чем лучше будет качество сбора, тем лучше лекарства мы приготовим.

Я взял кольцо, надел на средний палец правой руки и прислушался. Стабильный магический фон коснулся каналов, с пульсацией, выдававшей добротную старую работу мастера, который знал своё дело и не экономил на рунах. Внутреннее пространство кольца ощущалось как небольшой прохладный карман с чёткими границами. И даже по первым ощущениям было понятно, что места там гораздо больше, чем я раньше носил с собой. Удобная вещь, о которой я раньше даже не думал.

— Это не временно, если что, — добавил Талик, разглядывая кольцо на моём пальце. — Справедливая цена за работу и за срочность. По окончании задания кольцо остаётся у тебя. Это будет правильно, Вик. Тем более что у меня все равно кольцо пылится, а так хоть молодому поколению пригодится.

Он ждал ответа, уже всё решив и просто соблюдая формальность. Пространственные артефакты стоили больше, чем весь мой текущий заработок за месяц, и Талик это прекрасно понимал, однако он отдавал кольцо за работу, а работа была срочной, и обоим нам хватало ума не усложнять расчёт лишними словами.

— Спасибо, — я коротко сжал его запястье и пошёл к двери.

Луна, как обычно, ждала у фонтана на площади, сидя на каменном парапете с луком поперёк колен. Увидев меня, она соскочила на мостовую и подошла, слегка обеспокоено смотря мне в глаза. Видимо, смогла понять по моему лицу, что утро пошло не по плану.

Я коротко все объяснил, припомнив поражённые травы у того узла маны. Звери, накопившие отраву в мясе. Люди, которые этих зверей приготовили. Заказ от целительского корпуса через Гильдию.

Луна выслушала, посмотрела на список компонентов, который я развернул перед ней, и кивнула. Я даже не сомневался, что она захочет участвовать.

— Задание официальное, значит, идём как пара по контракту, — девушка явно была довольна.

— Выходим сейчас. У Талика на столе грязные бинты вместо мазей лежат, до вечера тянуть нельзя.

— Тогда не буду спрашивать, успел ли ты позавтракать, — весело подмигнула она мне.

— Не успел. По дороге пожуём у пекаря, хлеб с собой возьмём.

— Тогда хорошо, что я взяла с собой перекус нам в дорогу, верно? — тепло улыбнулась мне девушка.

Мы двинулись к воротам, и я в пути рассказал ей подробнее о кольце Талика, о стазисе внутри и о том, как именно сохраняются растения. Луна выслушала, подняла бровь, оценив подарок, и ничего не спросила про цену, потому что сама понимала, что ничего не бывает просто так.

В лесу за последние дни, благодаря Усиленным Чувствам перемена ощущалась уже на первом участке за холмом. Мана текла по лей-линиям с прежней плотностью, но корневая сеть деревьев несла в себе лёгкую неровность, как пульс у существа, которому нездоровится. Вроде бы мелочь, но уже настораживающая.

Мелкие звери вели себя по-другому. Две рогатые куницы сидели неподвижно на нижней ветке у тропы, там, где обычно проскакивали, не задерживаясь, одна помельче, с чуть потускневшим костяным рогом, покачивалась, удерживая равновесие с видимым усилием. Я остановился и протянул ладонь, выпуская ману тонкой нитью через прожилки Ивары. Куница не отшатнулась, только повернула мордочку, обнюхивая поток, и я уловил через контакт то же, что описывал Талик. Сбитую координацию, жар в маленьком теле, нервную систему, работающую рывками.

— Та же дрянь, — я убрал руку и повернулся к Луне. — Из кустов в ягоды, из ягод в зверей, из зверей в людей. Это так может распространиться и дальше.

Зверька я уложил в сторону от тропы, в мягкий мох под корнем, направив толику природной маны через прикосновение. Вылечить не мог, но замедлить нервное разрушение и дать организму время, это было мне по силам. Куница свернулась в клубок, уткнувшись носом в рыжий бок, дыхание выровнялось. И на том ладно.

Дальше по тропе мы нашли у ручья ещё одного мелкого четырёхлапого зверька, который полз по камням, заваливаясь на левый бок, правая передняя лапа подволакивалась. Луна присела рядом, протянула пальцы, серебристая нить маны скользнула к зверьку, и по тому, как дрогнули её брови, я понял, что картина оказалась хуже ожидаемого.

— Нервная ткань повреждена, — Луна убрала руку и выпрямилась. — Зверёк переживёт подобное, мана-звери первого ранга устойчивее людей. Но если источник не убрать, следующее поколение получит повреждения через молоко матери.

Я молча кивнул, принимая ее слова, не доверять ее выводам не было никакого резона. Луна смотрела на мир глазами академического мага, я глазами егеря, и между нами выстраивалась картина, которая была бы неполной у каждого по отдельности. Она считывала повреждение каналов маны, я прослеживал экологическую цепочку, по которой отрава расползалась через лес. Вместе мы перекрывали оба направления, и в этом была ценность нашей пары, выходившая далеко за рамки совместных гильдейских заданий.

Хищники не болели. Бурые звери второго ранга, которых мы встречали на предыдущих выходах, двигались с той упругой настороженностью, которая отличает здоровый организм от больного. Яд проходил через их тела, практически не задерживаясь, а вот кормовая база рушилась, и хищники чувствовали перемену. Дичь уходила или слабела, территории сдвигались, и агрессия нарастала по краям, там, где сталкивались зоны влияния. Знакомая экологическая механика, которую я наблюдал десятки раз в прошлой жизни на Байкале, когда пожар или вырубка запускали волну переселений. Потяни одну нить, и отзовётся в четырёх местах одновременно.

Первый зверь напал на нас у ручья, вывалившись из кустарника коротким низким прыжком, целясь не в нас, а в котомку у моего пояса, где уже лежали первые травы необходимые целителю. Я узнал этот вид мана-зверей, при обычных обстоятельствах они на людей не бросаются, но сейчас ему было не до привычных повадок. Я плавным шагом ушёл вправо, лоза перехватила зверя поперёк груди, слабый разряд Когтей Грозы ударил в бок, и тварь отлетела, покатившись по мху. Вскочила и убежала в подлесок, скуля и прижимая лапу к обожжённому месту. За спиной тихо щёлкнула тетива, Луна опустила лук, не выпустив стрелу, прикрывая тыл на случай, если зверь был не один.

Мы переглянулись и пошли дальше, Луна перехватила лук поудобнее и убрала стрелу обратно в колчан.

Сбор необходимого шёл параллельно с продвижением. Я срезал стебли, выкапывал корни, укладывал растения в кольцо одно за другим, проверяя каждый экземпляр на наличие поражения. Повреждённые не брал, отбрасывал на месте. Кольцо без проблем принимало здоровые растения, погружая их в магический стазис, и руки работали ритмом, запомненным за десятилетия полевой работы в обеих жизнях. Луна помогала, запоминала с первого раза, какие листья подходят, а какие нет, и через час уже работала молча, кладя срезанные стебли мне в ладонь, когда я протягивал руку.

Второе столкновение случилось на подходе к заражённому участку, у низины, где деревья с кожистыми листьями росли плотнее обычного.

Двое хищников вышли на тропу с разных сторон одновременно. Не стая, просто два зверя, столкнувшихся на чужой территории в тот же момент, что и мы, и запах недавно срезанных растений, что неизбежно оставался у меня на руках, добавил раздражителя к и без того взвинченным нервам. Ближайший к нам зверь, массивный, с тёмной шерстью и низко посаженной головой, фыркнул и двинулся на меня. Поджарый длиннолапый зверь, что был чуть дальше, вдруг качнулся вправо, огибая, и его траектория вела к Луне.

Я столкнулся со зверем даже не подумавшим отступить. Лоза вылетела из левой ладони, обвивая переднюю лапу, и я рванул вбок, уводя зверя от тропы, одновременно вкладывая в плеть разряд, от которого хищник взвыл и дёрнулся от боли. Каменная Плоть уплотнила предплечье, когда широкая лапа мазнула по нему вскользь, когти оставили белые полосы на каменной корке, не пробив, и я провернулся, вогнав Когти Грозы в загривок мощным импульсом. Зверь осел, подгибая передние ноги, и я оттолкнул его лозой, отшвыривая в кусты.

Луна в это время держала своего противника щитом, полупрозрачная сфера мерцала между ней и хищником, и рунная стрела ушла в бедро, заставив зверя сбить прыжок. Однако зверь оказался быстрее, чем она рассчитывала, короткий рывок сократил дистанцию, широкая лапа врезалась в щит, и тот лопнул, рассыпавшись серебристыми осколками, которые растаяли в воздухе. Инерция удара толкнула Луну назад, нога соскользнула на мокром камне у ручья, и девушка упала, приземлившись на локоть.

Зверь прыгнул, и Молниеносный Шаг в сочетании с изначальным рывком бросил моё тело поперёк его траектории, Каменная Плоть легла на оба предплечья, пока ноги ещё не коснулись земли. Я встал между зверем и Луной, скрестив руки над головой, и когтистая масса обрушилась сверху, вбив меня в грунт по щиколотки. Мана-зверь оказался третьего ранга, а не второго, я ошибся в оценке опасности. И теперь цену этой ошибки ощутил на себе волной от удара, от которой загудели кости, когти впились в каменную корку, продавливая слой глубже, чем оставлял грифон.

Обе ладони ударили зверя в грудь, и Когти Грозы разрядились на полную мощность с расстояния, когда зверь просто не успел бы увернуться. Двойной импульс прошёл через шерсть и кожу в нервные сплетения, зверь содрогнулся всем корпусом и отлетел на четыре метра, врезавшись боком в ствол дерева, рухнул в мох и остался лежать, дыша часто и неглубоко. Жив, просто вырублен, несмотря на вложенный заряд.

Я выпрямился, чувствуя, как каналы маны саднят после перерасхода. Каменный слой на предплечьях медленно затягивал борозды от когтей. Пожалуй, четвёрти мощности хватило бы, если попасть точнее, Ирма бы за такое расточительство точно приложила посохом.

Луна лежала на земле, опираясь на локоть, и я протянул ей руку. Она взяла её и поднялась, ладонь была горячей, и пальцы задержались на моих на секунду дольше, чем требовалось. Серо-зелёные глаза с золотистыми крапинками смотрели на меня, и я прочитал в них досаду на себя, потому что щит не выдержал, и это была её ошибка, а ещё под досадой мелькнуло и спряталось кое-что, для чего у меня пока не нашлось названия.

— Щит я просчитала под второй ранг, — Луна отряхнула колено от влажной земли и досадливо поморщилась. — Зверь оказался сильнее.

— Бывает, — я потёр предплечье, где каменный слой ещё держался полосами. — В следующий раз закладывай полтора запаса. Здесь звери, как я уже понял, ранжируются иначе, чем в Пределе, границы между рангами размытые, и второй ранг может оказаться крепким третьим.

— Полтора так полтора, — Луна подняла лук с земли, проверила тетиву пальцем. — Хотя Виттоли за такой расход меня бы отчитала, она избыточный запас не любит.

— Предпочитаешь нравоучения от Виттоли или когти от хищника? — иронично приподнял я левую бровь.

— Да поняла я, поняла, — она хмыкнула, поднимая выпавшую стрелу. — Полтора запаса, так полтора запаса. И вообще лучше не подпускать зверя к себе.

Она подобрала колчан, перекинула его через плечо, и мы продолжили путь.

Я заметил, что Луна держится ближе обычного, и иногда её взгляд задерживается на мне сбоку, и отводится, когда я поворачиваю голову. Академия, Внешний двор и затем переход во Внутренний с личным ученичеством, годы, когда от девушки бастарда с западного побережья никто не ждал ничего серьёзного — всё это выковало в ней броню самостоятельности, за которой она пряталась долго и надёжно. Когда кто-то встаёт перед тобой, принимая удар, первое, что чувствуешь, протест. Второе приходит позже, и Луна не из тех, кто торопится с ответами. Я ценил это в ней и не комментировал.

Третье столкновение произошло у самого заражённого участка, где я в прошлый раз изолировал повреждённые кусты. Хищник бродил вдоль края лощины, явно пришедший сюда из-за сдвинутых территориальных границ, принюхиваясь к больным растениям.

— Собирай, я прикрою, — я махнул Луне в сторону лощины, и она скользнула вниз по склону, пока я разворачивался к зверю.

Мана-зверь атаковал коротким рывком, лоза перехватила его за переднюю лапу, разряд в бок остановил инерцию, и я довернул хищника вбок, используя его собственный вес. Зверь рухнул на камни, перекатился, вскочил и оценил ситуацию заново. Оценка ему, судя по морде, не понравилась — я стоял между ним и лощиной, серебристые прожилки на руках светились, лоза покачивалась у левой ладони. Хищник фыркнул, развернулся и ушёл в подлесок, прихрамывая на обожжённую лапу.

На удивление разумный зверь, умеет считать шансы. Ну или посчитал меня слишком сильной добычей.

За моей спиной Луна работала быстро, срезая стебли и корни по списку, проверяя каждый образец, откладывая поражённые. Кольцо вбирало растения по очереди, стазис сохранял их свежими, и я чувствовал через руны, как артефакт слабо вибрирует на пальце при каждом вложении, откликаясь на живую ману внутри стеблей. Старая работа мастера даже спустя годы работала исправно, сделана на совесть. Талик знал, что дарил.

В нескольких местах мы находили растения на границе заражённой зоны, и я осматривал каждое, прежде чем срезать, расщепляя стебель у основания и проверяя волокна на просвет. Здоровые были зелёными и влажными, повреждённые — бурыми и ломкими, с тем же тонким инородным оттенком, который я запомнил с прошлого раза. Для лечения они бесполезны, хуже того, могут усилить симптомы вместо того, чтобы их снять. Луна запомнила разницу после первого объяснения и дальше определяла сама, молча отбрасывая испорченные стебли в сторону. Благодаря тому, что я потратил немного времени на пояснения девушка теперь активно помогала мне в сборе, и мы должны были справиться быстрее.

К закату список из трав был закрыт. Четырнадцать позиций, каждая в нужном количестве, ни одного сомнительного образца. Я проверил содержимое кольца, пропуская мысленный образ через руны, срезанные растения лежали внутри так, будто их только что вынули из земли. Все же магия способна на удивительные вещи.

Обратный путь мы шли в хорошем темпе, который оба спокойно выдерживали благодаря тренировкам. Лес темнел вокруг нас, вечерние тени заливали тропу сизым сумраком, и первые ночные звуки просачивались из-под корней. Мышцы гудели от дневной работы, в каналах маны покалывало после перерасхода у ручья, но это были приятные ощущения, как от хорошо проделанной работы.

Расточительство резерва в начале боя считалось позорной ошибкой первого года обучения, и я её совершил после двух лет занятий. Впрочем, когда кто-то падает и зверь уже в воздухе, расчёт мощности уходит на второй план, тут бей, чем есть.

Луна шла рядом молча, и в этом молчании теперь чувствовалась задумчивость — тёплая, после дневной собранности, и я поймал ещё один взгляд сбоку, который она отвела, когда я повернул голову. Мы оба понимали, что у ручья произошло кое-что, кроме обычной боевой стычки, и говорить об этом сейчас было рано.

У восточных ворот стража уже сменилась на вечернюю. Жетон мелькнул в свете факелов, давая нам возможность пройти внутрь без проволочек. Мы прошли в город, и каменная мостовая после целого дня на живой земле ударила по подошвам весьма непривычно.

— Дальше в целительский корпус? — Луна поправила ремень колчана на плече.

— Да, к Талику. Старик с утра ждёт, и я не удивлюсь, если до сих пор торчит на ступенях.

— Тогда поторопимся, — Луна улыбнулась краем рта. — Не люблю расстраивать стариков. Они потом очень сквернословят.

Мы пошли по улице к целительскому корпусу, и Луна шла на полшага ближе, чем утром.

В корпусе горели все светильники, это я увидел ещё с улицы, через мутноватые стёкла второго этажа.

Мы вошли через незапертую дверь, тут же окунувшись в густой горячий воздух, пропитанный горечью трав, воском и сладковатым духом выпаренных отваров. Талик стоял у большого стола, склонившись над записями, рядом с ним работал молодой целитель, худой парень с красными от недосыпа глазами. Ивена сортировала склянки у дальнего шкафа, движения её рук остались такими же точными и скупыми, как при варке пилюль, только тени под глазами у девушки стали ещё глубже.

Я направил энергию в кольцо и начал выкладывать содержимое на свободный стол, расставляя мешочки в порядке рецепта, как привык у Сорта и как Талик сам меня учил в первую неделю. Каждый пучок и корешок я называл вслух, чтобы старик мог оценить, не отрываясь от записей.

— Камелия горная, шесть порций. Крестовник сушёный, на восемь партий, корень железной лозы, три крупных…

Талик подошёл, взял мешочек с одной из трав, развязал и понюхал. Растёр стебель между пальцами, поднёс к ближайшему светильнику и прищурился, оценивая цвет среза. С камелией проделал то же самое, повертел корешок в пальцах, крякнул и посмотрел на меня поверх разложенного.

— Стазис сохранил волокна, будто их минуту назад сняли. Хорошо сработано, Вик. Просто замечательно, — довольно улыбнулся он.

— Пригодилось ваше колечко, — кивнул я.

Талик хмыкнул и повернулся к записям.

— Видишь третий котёл? Рецепт на полке. Если справился с моими пилюлями, этот состав тебя тоже не удивит. Хотя варка посложнее, предупрежу сразу.

Я подошёл к третьему очагу, снял рецепт с полки и прочитал один раз сверху донизу. Состав выглядел серьёзнее пилюль, которые я готовил для Талика раньше, но логика выстраивалась знакомым образом, противовоспалительная база из камелии, связующий компонент на крестовнике и активное вещество из серебрянки, которое вытягивало токсин через лимфатическую систему. Ирма показывала мне похожий принцип на змеиных ядах в Серебряных Ключах, ингредиенты другие, а суть та же.

Я повесил рецепт обратно и повязал фартук. Талик кивнул, мол, приступай.

Работа разбилась на три очага. Талик с Ивеной заняли первый, где варилась концентрированная вытяжка для тяжёлых случаев. Молодой целитель встал ко второму котлу с жаропонижающими отварами. Мне достался средний по сложности рецепт, основная масса эликсиров.

Луна пристроилась рядом с Ивеной и взялась за подготовку компонентов молча. Я краем глаза заметил, как она перебирает корешки крестовника, откладывая повреждённые, и руки её двигались уверенно для того, кто не занимался алхимией. Уроки Виттоли, видимо, были куда шире, чем просто обучение стрельбе и магии.

Ритм ускорился. Масло потрескивало под котлами, пар поднимался к потолку и висел под балками сизой дымкой. Я следил за температурой по цвету жидкости в тигле и по мелким пузырькам у стенок. Система изредка подсвечивала момент, когда температуру стоило снизить или когда камелия дала достаточно сока и пора добавлять связующие компоненты, я учитывал каждую подсказку полностью, сосредоточившись на работе, и флаконы наполнялись один за другим.

На третьем часе молодой целитель у соседнего очага замешкался. Парень устал, руки подрагивали, и он не заметил, что пена в его котле поднялась выше допустимого. Ещё полминуты, и состав перегреется, потеряет половину свойств. Такого допускать было нельзя. Я протянул руку и убавил пламя под его котлом.

Парень глянул на пену, потом на заслонку, шумно выдохнул и убрал руку с черпака.

— Чуть не запорол, верно? — он скривился, но не из-за моих действий, а из-за недовольства собой. — Спасибо. Глаза уже плывут от этого пара.

— Бывает. У трёх котлов сразу устаёшь быстрее, а замечаешь это с опозданием. Ты если сомневаешься, то убавляй огонь, хуже не станет. Это всяко лучше, чем испортить состав.

— Учту, — парень благодарно кивнул и вернулся к котлу, внимательнее следя за пеной.

К глубокой ночи первая партия стояла рядами на столе. Четырнадцать флаконов из моего очага, семнадцать от Талика и Ивены, шесть жаропонижающих от молодого целителя. Талик прошёлся вдоль стола, взял один из моих флаконов, поднял к свету, посмотрел сквозь тёмно-зеленоватую жидкость на пламя свечи. Понюхал горлышко, поставил обратно.

Я ждал молча. Старик откладывал флакон за флаконом, и плечи у него постепенно опускались, как и напряжение, которое неуловимо витало в комнате.

— Хватит, — Талик поставил флакон и потёр переносицу. — На всех заболевших, с запасом, и если завтра придут ещё, тоже хватит. Всем спасибо, с оплатой разберемся уже утром.

Ивена выдохнула, впервые за вечер.

Я отошёл к стене и сел на табурет, вытянув ноги. Спина ныла от часов у очага, пальцы пахли горькой камелией, и до утра запах не уйдёт, сколько ни оттирай. Луна опустилась на скамью рядом, плечом к плечу, привалилась к стене и некоторое время просто сидела, закрыв глаза.

Молодой целитель собрал жаропонижающие в корзину, накрыл тканью и ушёл. Ивена принялась убирать инструменты. Талик сел напротив нас с чашкой горячего отвара, и морщины на его лице разгладились.

— Знаешь, — Луна открыла глаза и повернулась ко мне, — Виттоли учила меня стрелять, когда тебе в лицо когтями лезет зверь. Управлять маной в движении, держать конструкт под давлением. Но вот к этому, — она кивнула на ряды флаконов, — она меня точно не готовила.

— К чему именно?

— К тому, что четыре часа стоять у котла и перебирать корешки, это сложнее, чем грифон третьего ранга с двойным ядром. Я серьёзно. С грифоном мы справились быстрее. Тебе так не кажется? — весело усмехнулась она.

— Ещё скажи, что грифон не требует правильной температуры выдержки, — фыркнул я.

— И не воняет полынью, — Луна потянула носом и сморщилась. — У меня волосы теперь пахнут как склянки Талика. Виттоли бы оценила.

— Целителю положено пахнуть травами, а кто жалуется, тот моет котлы. Но знаешь, мне даже нравится.

Луна тихо засмеялась, а ее голова легла мне на плечо. Талик, допивавший свой отвар с закрытыми глазами, приоткрыл один глаз и хмыкнул, видимо, расслышав последнюю фразу.

— Так-с ну что, — Талик поднялся с табурета и потянулся, хрустнув чем-то в спине. — Молодёжь, идите-ка вы спать. Утром ещё посмотрим, кто из пациентов как откликнулся на лечение. Не забудьте забрать оплату в Гильдии, я дам распоряжение.

Кризис остановили, и на том ладно. Я сидел у стены, и мысли уже переключились на другие задачи. Заражённые кусты у узла лей-линии, инородный запах в стеблях, корневая сеть, несущая чужеродный сигнал снизу через подземные воды. Симптомы я залечил, а до причины так и не добрался, и хороший егерь так дело не оставит.

Последний пациент корпуса пошёл на поправку к полудню следующего дня. Талик отпустил меня коротким кивком, не задавая вопросов. Будь он моложе лет на двадцать, сам бы пошёл со мной. Но на данный момент целитель был здесь нужнее.

Луна ждала у фонтана с каменной змеёй. Я объяснил план на ходу, пока мы шли к восточным воротам, и она кивнула, не задав ни одного лишнего вопроса, только одарила меня деловым прищуром.

У поражённых кустов всё выглядело так же, как несколько дней назад. Я опустился на колени, прижал ладони к земле и пустил ману через серебристые прожилки в корневую сеть. Изолированные участки держались, здоровые растения медленно затягивали границу между живым и мёртвым. На этом уровне всё шло как нужно.

Луна стояла рядом, закрыв глаза. Её пальцы слегка шевелились, тонкие нити маны выходили из кончиков, касаясь воздуха, считывая то, что я через землю уловить не мог.

— Здесь мана загрязнена, — она открыла глаза и присела рядом со мной. — Снизу что-то идёт, через почву и водоносные слои. Я вижу два потока, природный лесной и хаотичный чужой, с другой плотностью. Граница между ними читается как цветовой переход, один оттенок вытесняет другой.

— Можешь показать примерное направление?

Луна положила ладонь рядом с моей на землю, серебристая нить её конструкта ушла в грунт, переплетясь с моей маной. Я почувствовал, как она считывает структуру потоков, чужое восприятие наложилось на моё, добавив глубину, которой мне не хватало. Вот что значит работать с магом, чей взгляд на мир устроен иначе, чем мой. Корни и землю я держал в поле зрения, а Луна считывала структуру маны в пространстве.

— Загрязнение поднимается по водоносным слоям, — подтвердила она, убрав руку. — С северо-востока, к горам.

Корневая сеть говорила то же самое. Подземные воды здесь двигались в определённом направлении, и загрязнение усиливалось именно оттуда. Если пойти против течения, можно найти источник, который, по сути, и загрязнил воду.

— Единственное что непонятно — насколько далеко, — вздохнула Луна.

— Узнаем по дороге.

Мы шли несколько часов, углубляясь в часть леса, где я ни разу не бывал. Лей-линии здесь закручивались плотнее, давление маны ощущалось сильнее, и татуировка на руках подсвечивалась ярче обычного. Ивара шевельнулась внутри моей души, реагируя на сгущение, и я мягко успокоил её.

В одном месте из-под замшелого валуна выходил родник, узкая струйка воды, стекающая по камню в неглубокую лужицу. Я зачерпнул горсть и поднёс к губам, не глотая. Слабый привкус металла, не ядовитый, но чужеродный для лесного источника.

Луна присела у воды и опустила в неё кончики пальцев. Серебристая нить конструкта ушла вглубь, и через несколько секунд девушка покачала головой.

— Мана в воде пульсирует рывками. Хаотичные всплески, каких в природной воде быть не может. Что-то внизу давит и выдавливает ману наружу.

Я запомнил место и двинулся дальше. С каждым километром концентрация росла, Усиленные Чувства ловили тот же инородный оттенок в почве и в коре деревьев, и сам воздух здесь, казалось, был чуть тяжелее обычного.

Скальный выход мы нашли в получасе от родника. У основания небольшого обрыва четырёх метров высотой, поросшего мхом и корнями, между валунами зияла узкая трещина, в которую при желании мог протиснуться человек. Из неё тянуло плотным холодным воздухом с минеральной горьковатой ноткой. Подземелье за водопадом в Пределе пахло точно так же, разве что слабее.

— Знакомый запах? — Луна принюхалась и посмотрела на меня.

— Подземелье. В Пределе я находил одно, там на входе тянуло тем же самым. Здесь концентрация выше, гораздо.

Луна присела у трещины, заглянула внутрь и выпрямилась.

— Хочешь заглянуть?

— Нет. Лезть вдвоём без подготовки — Ирма бы за такое посохом приложила, и правильно бы сделала. Лучше доложим об этом в Гильдию и пусть они решают, что с ним делать.

— Согласна, — Луна кивнула с лёгкой усмешкой. — Фиксирую маяк, тогда.

Она развела ладони, между пальцами сгустился крошечный, бесцветный узелок маны, и она прижала его к камню у входа. Конструкт впитался в породу и погас, слившись с текстурой скалы. Через несколько дней рассеется сам, но до тех пор послужит ориентиром для других магов.

Я достал свою карту на лоскуте ткани, нанёс точку углём и обозначил направление от последнего узла лей-линии. На обратном пути мы шли быстрее, и к городу вышли уже в сумерках.

В Гильдию мы вошли за полчаса до закрытия. Регистраторша подняла голову от журнала и посмотрела на нас поверх квадратных очков.

— Кое-что сверх обычного отчёта, — я положил на стойку заполненный формуляр и развернул перед ней карту. — Неизвестное Подземелье к северо-востоку от города. Нестабильная мана от Подземелья попала в подземные воды. Ну а дальше… — вздохнул я. — Предполагаю, что из-за этого заразились растения, потом животные и как итог — люди. Если что, можете спросить мастера Талика на этот счет, он подтвердит.

Регистраторша прочитала мои пометки, дошла до описания трещины и замедлилась. Очки сползли на кончик носа, она поправила их, нахмурившись, и перечитала дважды. Луна добавила от себя описание маны в воде, её структуры и характера пульсации.

— Координаты точные? — женщина посмотрела на карту.

— Маяк стоит у входа, — с видом знатока ответила Луна.

— Передам гильдмастеру. Утром будет решение, — она промокнула чернила и убрала формуляр в отдельную стопку.

Решение, однако, пришло уже через пару часов. Мальчишка-посыльный догнал нас на полпути к жилью и сунул мне в руку записку на казённой бумаге: Гильдия снаряжает разведывательный отряд на рассвете.

А ведь меня могли и не ставить в известность, но видимо, таким образом проявили ко мне лояльность и расположение. Значит, не зря я столько времени работал на репутацию.

Разведчики вернулись через два дня. Я увидел их ещё от входа в зал Гильдии, и лица у всех троих были напряженные, пожалуй, это слово подходило лучше всего.

Трое авантюристов четвёртого ранга, с артефактным оборудованием для оценки мановой нестабильности, выложили на стол регистраторши свои приборы и развернули карту, исчерканную красными пометками. Я стоял у доски и слушал их доклад вместе с десятком других авантюристов, которых подтянуло к стойке.

Подземелье существовало. Минимум три этажа, возможно, глубже, разведчики не спускались ниже второго, потому что давление маны нарастало с каждым уровнем, а их оборудование на третьем стало зашкаливать.

Ядро нестабильно, подтвердил старший из тройки, жилистый мужик с седыми висками. Нестабильность нарастает, и два варианта развития, если не вмешаться. Либо ядро разорвётся, и волна нестабильной маны накроет всё живое в радиусе нескольких километров. Либо давление выдавит порождений на поверхность до разрыва ядра, и тогда восточный лес с окраинами города получит волну голодных тварей. Оба расклада скверные.

В зале стало тихо. Регистраторша дописала последнюю строку и подняла голову.

— Красная печать, — в её голосе я впервые услышал напряжение. — Максимальный приоритет. Открыто задание для всех рангов.

К обеду задание висело на большой доске, и зал загудел. Авантюристы толпились у листка, формировались отряды, обсуждали тактику и порядок захода. Вознаграждение стояло серьёзное, продвижение по рангу гарантировалось (разумеется, с учетом заслуг и вклада в задачу) участникам операции, а для многих это было важнее денег.

К вечеру несколько групп уже выходили через восточные ворота. Отряды пониже рангом займут верхние этажи и перекроют выход тварей на поверхность, более опытные отряды пойдут глубже, к ядру.

Задание мы с Луной взяли одними из первых. Это место мы нашли сами и видели всю цепочку от ядра к людям через подземные воды и отравленных зверей. Да и как вообще можно пропустить подобное?

Спускаться в Подземелье я не торопился, сначала хотелось осмотреть территорию вокруг.

У входа в трещину, когда первые отряды уже загремели снаряжением внизу, я присел на корточки и осмотрел землю. Привычка еще из прошлой жизни, что обойтись без этого я не мог, даже если рядом десяток людей спешит вниз и косится на меня с недоумением.

Следы были крупные. Четыре лапы, каждая оставляла вмятину глубже, словно масса тела распределялась неравномерно. Когти не выдвинуты, широкие подушечки — постановка, характерная для хищника кошачьего или псового типа, хотя ни к одному из них я не мог отнести этот отпечаток с уверенностью. Местная фауна всё ещё подбрасывала сюрпризы, и, честно говоря, именно это делало её интересной.

Зверь вышел из трещины и ушёл в лес на северо-запад, следы свежие, пары суток давности.

— Что нашёл? — Луна присела рядом.

— Крупный зверь, скорее всего, высокоранговый. Жил рядом с Подземельем и, скорее всего, напитался нестабильной маной. Видишь глубину вмятин? Масса серьёзная, а лапа при этом не такая уж широкая.

— Серьёзная настолько, чтобы нам туда не соваться, или серьёзная настолько, чтобы сначала разведать?

— Серьёзная настолько, что идти нам нужно по следу, а Подземелье никуда не денется. Да и хватает там уже людей. Нестабильная мана расшатывает ядро у сильных мана-зверей. Чем выше ранг, тем сильнее резонанс с внешними потоками, и если потоки хаотичны, зверь теряет контроль. Бродячий высокоранговый зверь в аффекте рядом с местом, куда спустились десятки людей, это отдельная проблема. Встречался я с одним таким нестабильным кабанчиком. Хорошего мало, поверь.

Луна посмотрела на трещину, из которой доносились приглушённые голоса, перевела взгляд на следы, уходящие в лес.

— С Подземельем разберутся и без нас. А вот наверху про этого зверя никто не знает, верно?

— Верно, не хотелось бы, чтобы он направился к городу, пока все заняты тут. Сама понимаешь, чем это может обернуться.

— Тогда идём, — Луна поднялась и усмехнулась. — Веди, мой следопыт.

Зверь двигался неровно, и я читал это по отпечаткам. Местами шёл прямо и быстро, вдавливая лапы глубоко, в другом месте начинал петлять, возвращался, кружил на пятачке, оставляя путаницу из следов. Так движется тот, кого ломает изнутри что-то непонятное ему самому.

В прошлой жизни я видел подобное у крупных хищников с отравлением свинцом — раскоординация, бессмысленная агрессия со ступором посередине. Тогда их приходилось отстреливать. Сейчас я надеялся, что дело обойдётся без этого.

Луна шла рядом и молчала, лишних вопросов не задавала.

Что впереди есть просвет мы еще поняли, не доходя до него. Сначала резкий треск удара о древесный ствол, потом всё стихло, и снова донёсся глухой удар с хрустом ломающихся веток. Я поднял руку, и Луна замерла в полушаге, пальцы на тетиве.

В центре поляны сидела крупная четырёххвостая лиса, в полтора раза больше обычного волка. Серебристый мех стоял дыбом по всему телу, четыре хвоста за спиной двигались независимо друг от друга, каждый заряжен маной до состояния, когда воздух вокруг мерцал и потрескивал мелкими разрядами. Глаза лисы горели тёмным, почти чёрным светом с хаотичными вспышками внутри, похожими на зарницы в грозовом небе. У рыжей лисицы с каменным оберегом в Пределе цвет глаз был янтарным, а тут передо мной сидело совсем другое существо.

Вокруг неё лежали тела. Несколько мелких зверей, убитых от выбросов маны, которые лиса производила, не контролируя их. Ближайший куст обуглился с одной стороны, трава в радиусе двух метров почернела и пожухла.

На краю поляны лежали двое авантюристов, судя по снаряжению, из первых отрядов, что направились в Подземелье. Натолкнулись на лису по дороге к Подземелью и не поняли, с кем имеют дело. Арбалет одного валялся в стороне, разряженный. Оба не двигались, и я мысленно пожелал, чтобы они оказались живы, хотя шансы оценивал невысоко.

Ядро лисы я почувствовал отчётливо, даже с этого расстояния. Шестой ранг, мощное, но работающее хаотично, выбрасывающее ману рваными импульсами, от которых воздух дрожал и плавился. Лису ломала боль, поток маны рвал её изнутри, и зверь терял контроль над собственной силой. Лиса страдала, и страдание делало её опасной для всего живого в радиусе поляны.

Луна стояла рядом, рука уже была на луке. Стрелять не торопилась, ждала, что я скажу.

Передо мной был зверь шестого ранга, и Ирма рассказывала о таких в Серебряных Ключах, я запомнил каждое слово. Зверь четвёртого ранга уже считается личностью, а шестого — тем более, существо с разумом и пониманием происходящего, даже если понимание погребено под волнами чужой маны.

Убить лису вдвоём мы бы не смогли, шестой ранг в аффекте раздавил бы нас обоих, и размышлять тут не о чем. Да и не хотел я её убивать. Лиса страдает, моя задача — выяснить причину и помочь ей, если получится. Ирма вбивала эту мысль в меня посохом по рёбрам, пока я не перестал сомневаться.

Надо войти в контакт, дотянуться до того, что ещё осталось разумным внутри лисы, пока следующий выброс маны не накрыл кого-то ещё.

Я вышел из-за деревьев на поляну. Пора действовать, а не наблюдать.

Я вышел на поляну, держа ладони раскрытыми. Природная мана потекла из серебристых прожилок в воздух, стелясь у земли прозрачным потоком, и я формировал его, как учила Ирма, оставляя расстояние между нами и замирая при малейшем признаке агрессии, позволяя больному зверю самому решить, как действовать дальше.

Лиса среагировала на мое движение раньше, чем я рассчитывал. Хвост, ближайший ко мне, хлестнул по воздуху, и серп сжатой маны полетел по дуге низко над травой, чтобы потом резко взметнуться вверх. Каменная Плоть уплотнила левое плечо, серп врезался в броню, прорвал куртку, и оставил длинную борозду от ключицы до середины предплечья. Боль догнала через один вдох, и я ушёл вбок Молниеносным Шагом, когда второй серп прочертил воздух там, где была моя грудь.

Лиса работала вслепую. Четыре хвоста двигались каждый сам по себе, ядро выбрасывало ману рваными волнами, и каждый выброс бил по Усиленным Чувствам изнутри гулким толчком, от которого закладывало уши. Зверь корчился от боли, и эта боль выплёскивалась наружу, потому что некуда больше было деться.

Я вложил в ману через Голос Зверя мягкий успокаивающий сигнал, такой же, какой направлял грифону на скале, но волна хаотичной энергии из ядра смыла его, как половодье смывает мосток через ручей, даже не заметив. Шестой ранг, разница в силе была такой, что мой посыл попросту терялся в шуме её страдания.

Луна вышла с противоположного края поляны, первая стрела ушла в землю перед передними лапами лисы, и ледяной конструкт распустился кристаллическим цветком, сковав почву. Вторая поймала ближний хвост, обхватив его петлёй мерцающего льда, и хвост дёрнулся, замедлившись, ледяной панцирь трещал, но держал. Лиса крутнулась на месте, три свободных хвоста выбросили веер серпов в сторону Луны. Тонкие деревца подлеска лопнули на уровне плеча, срезанные верхушки рухнули в траву, и Луна ушла за толстый ствол, прижавшись к коре.

Я использовал эти секунды отвлечения. Тонкий стебель лозы скользнул из ладони по земле, по мёртвой траве, и коснулся передней лапы лисы. Контакт без захвата. Природная мана пошла через лозу осторожным потоком, и я попробовал ещё раз, тише, медленнее, обозначая присутствие живого и спокойного рядом с хаосом внутри неё.

Лиса почувствовала прикосновение и развернулась ко мне. Все четыре хвоста поднялись, и я успел только выставить Каменную Плоть на торс и перекатиться влево. Два серпа прошли мимо, третий чиркнул по бедру, четвёртый ударил в камень за моей спиной, расколов валун надвое с сухим коротким треском.

Стоило признать, пожалуй, что быстрого решения тут не предвидится. Мы работали в паре, и работали достаточно долго, чтобы понимать, как следует дальше поступить с этим мана-зверем.

Луна сковывала хвосты ледяными конструктами поочерёдно, не давая лисе собрать все четыре на одной цели, и каждый раз лёд выдерживал три-четыре удара сердца, и мана шестого ранга разносила его в крошку. Я ловил эти короткие окна, чтобы сократить дистанцию или подставить каменный доспех под очередной серп, когда уклониться уже не получалось.

Поляна быстро превращалась в полную разруху. Вывороченные кусты валялись с корнем, земля шла рваными бороздами там, где серпы прошли вскользь, молодые деревья по краям лежали, срезанные вповалку, и кислый запах свежей древесины мешался с горькой нотой перегретой маны.

Серп прилетел Луне по предплечью, когда она перезаряжала конструкт на стреле. Рукав куртки разошёлся от локтя до запястья, под ним блеснула тёмная полоса крови, но девушка перехватила лук другой рукой, вскинула и выпустила стрелу, зафиксировав хвост у самого основания льдом.

Я пропустил два удара подряд, по рёбрам слева и тут же по голени, оба раза Каменная Плоть приняла основную силу, но через неё прошло достаточно, чтобы колено подогнулось. Раны закрывались, регенерация в лесной среде держала необходимый мне уровень, затягивая порезы на ходу, но кровь текла, и я все же испытывал боль, от которой так просто не мог отмахнуться.

Луна выпустила три ледяные стрелы подряд, быстрыми движениями, одну за другой, и три хвоста оказались скованы одновременно. Четвёртый, свободный, хлестнул снизу вверх, Луна отлетела на четыре шага, упала на спину и поднялась медленнее, чем мне хотелось бы. Ей тоже досталось.

Я пошёл вперёд, и четвёртый хвост ударил серпом поперёк торса, Каменная Плоть приняла удар, инерция откинула меня на шаг, но я сделал следующий. Серп прошёлся по плечу, корка треснула и срослась, и я двинулся дальше. Третий удар по бедру швырнул меня на колено, и я поднялся, перенеся вес на здоровую ногу.

Раны открывались и закрывались почти одновременно, рваный ритм между болью и заживлением, от которого мутнело в глазах. Ресурс уходил, регенерация замедлялась с каждым порезом, но до лисы осталось три шага, потом два, потом один.

Я положил обе ладони на её бок. Серебристый мех под руками был горячим, мышцы под ним ходили ходуном от хаотичных сокращений, и ядро пульсировало прямо под рёбрами, я ощущал рваное больное биение через кожу. Природная мана пошла в неё, и я не давил, не приказывал, просто тихое присутствие рядом с хаосом, как егерь сидит у берлоги раненого зверя и ждёт, пока тот перестанет метаться.

Под шумом хаотичных выбросов жил собственный родной ритм лисы, задавленный чужеродным вмешательством, но всё ещё живой. Я нащупал его через ладони, и мана подстроилась, повторяя его такт, показывая ядру, что ритм никуда не делся.

Лиса ударила в последний раз. Инстинктивный серп прошёл по дуге и врезался мне в спину, разрезая куртку и кожу под ней до мышц. Раны закрылись медленнее, чем предыдущие, ресурс регенерации просел ощутимо, но руки я все равно не убрал.

Хаотичные выбросы пошли на убыль, паузы между ними растянулись, и в этих просветах родной ритм ядра выступал отчётливее, как узор на дне ручья после оседания мути. Просветы росли, и в какой-то момент тёплое ровное ядро замолкло у меня под пальцами.

Четыре хвоста опустились один за другим. Осколки льда рассыпались на изуродованную траву, звеня по камням. Тёмный свет в глазах менялся, из центра зрачков расходился янтарный, и мана-зверь стоял неподвижно, позволяя этому произойти.

А потом контуры размылись. Серебристый мех пошёл рябью, хвосты сложились и втянулись в тело, силуэт вытянулся и перетёк в другую форму, и несколько секунд на это было трудно смотреть прямо, мана искажала восприятие на границе зрения.

У моих ног на траве лежала рыжеволосая девушка, бледная, с россыпью конопушек на плечах и переносице, без сознания, и полностью обнажённая.

Я перевёл взгляд строго вверх, на кроны деревьев. Пожалуй, за все годы, проведенные как в прошлой жизни в заповедниках, так и тут, в месте, наполненном чудесами и магией, я привык к разным неожиданностям, но и тут жизнь не переставала подкидывать что-то новое.

Луна подошла сзади, заглянула через моё плечо, оценила ситуацию и молча развернула меня в другую сторону одним коротким движением руки. Потом достала из котомки запасной плащ и набросила на девушку.

— Можешь поворачиваться, — Луна произнесла это ровно, но я уловил в голосе нотку, которую не смог бы описать точнее, чем «ревностная».

Я повернулся. Рыжая девушка лежала под плащом, и без контекста выглядела она лет на двадцать, может, чуть моложе, хотя с мана-зверями возраст определяется по другим меркам. Дыхание глубокое, ядро внутри пульсировало стабильно, и на моих ладонях ещё держался фантомный отпечаток его тепла.

Двое авантюристов на краю поляны оказались к моему удивлению все же живы, оба без сознания, контуженные выбросом маны, но с ровным пульсом и без видимых ран. Я проверил обоих, убедился, что угрозы нет, и вернулся к девушке.

— Надо убрать её отсюда, — я кивнул в сторону ручья, который слышал чуть восточнее. — Ядро стабилизировалось, но лучше подстраховаться в стороне от того, что довело её до такого состояния. Да и им, — указал на авантюристов, — лучше ее не показывать.

Я поднял девушку. Она оказалась удивительно лёгкой, и не верилось, что полчаса назад это существо серпами крошило деревья. Луна, установив магическую защиту рядом с ранеными авантюристами и оставив им целебные пилюли, теперь шла впереди, выбирая путь между поваленными стволами и вывороченным грунтом, и ни разу не обернулась, но спина у неё держалась прямее, чем всегда.

У ручья мы расстелили плащ на мягком мху, я устроил девушку на нём, подложив котомку под голову. Сел рядом и положил ладони на её спину, возобновляя поток природной маны. Ядро откликнулось мягко, принимая помощь, и хаотичные вкрапления в его структуре сглаживались под моими руками, как сглаживаются помятые листья, если расправить их осторожно.

Тем временем лучница взялась за раны. Без слов полезла в мою котомку, достала баночку с мазью из каменного бархата и перевязочные бинты. Начала с моей спины, где три глубокие борозды от последнего серпа уже почти затянулись. Обработала их, намазала мазью и наложила повязку.

— Ты мог бы предупредить, что собираешься идти прямо на неё, — Луна говорила, не прерывая работы, и голос держала подчеркнуто спокойным.

— Мог бы, — согласился я. — Но ты бы тогда попыталась скоординировать отвлекающий манёвр, и я потерял бы секунды.

— Секунды, за которые ты получил три серпа в спину.

— Два с половиной. Третий пришёлся вскользь, — возразил я.

— Любой из них мог быть последним, — Луна затянула узелок туже, чем требовалось.

Девушка промолчала, разматывая бинт. Обработала свою руку, намотала повязку на предплечье одной рукой и зубами, отказавшись от моей помощи коротким качком головы.

Часы шли. Солнце сместилось к западу, тени от деревьев вытянулись через ручей, и лесные звуки, затихшие после боя, начали возвращаться, сначала птицы, потом шорох мелкой живности в подлеске. Девушка дышала глубоко, ядро работало всё стабильнее, и я убрал руки, когда понял, что дальше она справится сама.

— Очнётся скоро, — я потёр пальцы, онемевшие от долгой работы с маной. — Ядро выровнялось, жизненные показатели в норме. Хотя норма для шестого ранга в человеческом облике, пожалуй, вещь условная.

Луна сидела рядом, привалившись к стволу ивы и вытянув ноги.

— Мана-звери, принимающие человеческий облик. Виттоли упоминала в лекциях. Кицунэ, оборотни, духи-хранители в некоторых восточных провинциях. Для этого нужен минимум пятый ранг и определённый тип ядра. Редкость, даже по меркам магозоологии.

— У Ирмы в Серебряных Ключах жила пара грифонов шестого ранга, но облик они не меняли. Видимо, дело ещё и в видовой предрасположенности, — высказал свое предположение я.

— Лисы предрасположены, — Луна кивнула. — По крайней мере, так было написано в учебниках.

Тем временем девушка, которую мы обсуждали, открыла глаза и села одним резким движением, минуя сонное моргание и попытку сообразить, где находится. Так просыпаются звери, мгновенным переключением из сна в полную готовность. Рыжие волосы упали на плечи, янтарные глаза обежали поляну, задержались на Луне, скользнули мимо и остановились на мне.

Несколько секунд она держала нас обоих в поле быстрого хищного внимания, оценивая обстановку.

Я достал из нагрудного кармана каменный оберег и положил на открытую ладонь между нами. Голубоватый камень с вырезанным контуром лисы, свернувшейся кольцом, с прижатым к носу хвостом, линии стёрлись от времени, но ещё различимы. Не факт, что это поможет, но ведь раньше с другими лисами срабатывало.

Реакция последовала мгновенно. Девушка подалась вперёд, и в янтарных глазах вспыхнуло узнавание чего-то глубоко своего.

Она подняла взгляд на меня, и недоверие к людям никуда не исчезло, я видел его в том, как она держала дистанцию и как напряжены были мышцы плеч под плащом. Однако то, что я продемонстрировал, точно что-то значило для нее.

Луна при этом не удостоилась взгляда. Девушка смотрела только на меня, и Луна это заметила, я видел по тому, как чуть плотнее сжались её губы, хотя выражение на лице осталось в целом расслабленным.

— Как тебя зовут? — спросил я.

Девушка склонила голову набок, повторяя жест, который я видел у лисы на поляне. Потом заговорила, и голос у неё оказался низковатый, с лёгкой хрипотцой, будто горло отвыкло от человеческой речи.

— Ран.

— Вик, — я убрал оберег обратно в карман. — Это Луна. Мы помогли привести тебя в порядок.

Ран скользнула взглядом в сторону Луны и тут же вернулась ко мне, будто лучницы здесь и не было.

— Что с тобой произошло? — я сел удобнее, скрестив ноги, давая ей пространство для ответа.

Ран ответила не сразу. Подобрала под себя ноги, поправила плащ на плечах, посмотрела куда-то поверх ручья, и только потом заговорила.

Она жила в этом лесу давно и знала о нём все, а Подземелье было тут всегда. Кормилась добычей из восточных распадков, изредка спускалась к ручьям у подножия холмов. Нестабильность нарастала постепенно. Мана из-под земли стала другой, горькой, как она выразилась, и это слово она произнесла с гримасой, сморщив нос. Дальше горечь поглотила всё, и больше она ничего не помнила.

— Горькая мана, — я переглянулся с Луной. — Как заражённые кусты у узла. Та же природа, тот же источник.

— Все-таки подземелье, — Луна кивнула. — Загрязнение идёт снизу, через водоносные слои. Мы это уже установили, но подтверждение от местного… жителя, пожалуй, дорогого стоит.

Ран посмотрела на неё впервые. Оценила, и снова вернулась ко мне, проигнорировав ее. Будто бы Луна была частью обстановки, а не собеседником.

Я поднялся и начал собирать котомку. Луна тоже встала, отряхнув плащ. И в этот момент Ран одним текучим движением вскочила на ноги и повисла на моей руке обеими руками, вцепившись в предплечье без предупреждения.

— Ты пахнешь хорошо, — сообщила она, глядя на меня снизу вверх. — Через тебя лес говорит. Говорит, что ты свой. Я останусь рядом.

Я стоял с рыжей девушкой на руке и смотрел в пространство, пытаясь подобрать адекватную реакцию. За годы полевой работы ко мне привязывались волчата, барсуки, однажды рысёнок, который прожил в егерском домике полтора месяца и спал на моих сапогах. Но ни один из них не принимал человеческий облик и не вешался на руку. Тем более прижимаясь, кхм… грудью.

Луна смотрела на эту картину, и впервые за всё наше знакомство я видел на её лице сочетание раздражения и искреннего удивления в равных пропорциях. Она скрестила руки на груди, чуть откинула голову и прищурилась, будто решала, треснуть меня от души или все же простить.

— Ран, — я осторожно высвободил руку, что потребовало определённых усилий, потому что хватка у существа шестого ранга оказалась соответствующей. — Ты живёшь в этом лесу. Это твоё место. Мы вернёмся в город.

— Я пойду с тобой, — заявила эта особа.

— В город нельзя без одежды.

Ран опустила взгляд на плащ, перевела на Луну, потом обратно на себя. В янтарных глазах не мелькнуло ни тени смущения, только лёгкое недоумение.

— Зачем одежда? Не понимаю…

— Так принято у людей, — вмешалась Луна, и голос её стал размеренно-наставительным. — Мы ходим одетыми. Это… обязательное условие.

Ран посмотрела на неё прямо, оценивая чужака на своей территории.

— Ты тоже пахнешь лесом, — заявила Ран, склонив голову, и в её голосе прозвучало нечто похожее на снисхождение. — Но слабо. Он, — кивок в мою сторону, — сильнее. Гора-аздо сильнее.

Еще и потерлась о мою руку, будто мне мало было взглядов, которые бросала в мою сторону Луна.

— Рада слышать, что от меня не воняет, — Луна произнесла это с безупречной невозмутимостью, и только по тому, как она чуть быстрее обычного убрала бинты обратно в котомку, я понял, что невозмутимость стоила ей определённых усилий.

Переговоры заняли время. Ран не хотела оставаться одна, Луна настаивала на одежде, я выступал посредником между существом, которое не понимало, зачем прятать тело под тканью и вообще считало это глупостью, и человеком, который считал это самоочевидным. В итоге договорённость сложилась, девушка останется в лесу, мы вернёмся с одеждой, потому что так принято, и иначе в город попросту не пускают.

— Принесу что-нибудь подходящее, — я протянул Ран остаток копчёного мяса из котомки, и она приняла его, откусила и прикрыла глаза, жуя со сдержанным одобрением.

— Мне нравится, — Ран проглотила кусок. — Приноси ещё. Побольше. Я голодная.

Луна развернулась и пошла к тропе первой.

Я задержался у поворота тропы. Ран пристально смотрела мне в спину, удерживая меня в поле зрения до самой развилки, и я чувствовал этот взгляд между лопатками ещё долго после того, как поляна исчезла из виду.

На тропе Луна шла рядом и молчала. Тишина тянулась до первого поворота, потом до второго, и я не торопил, давая её мыслям улечься перед словами.

— Мана-звери, которые принимают человеческий облик, — Луна заговорила чуть быстрее обычного, — обычно не открываются людям так легко. Виттоли говорила, что контакт устанавливается месяцами, иногда годами. Доверие кицунэ считается одной из сложнейших задач в магозоологии.

— У меня оберег, — пожал я плечами. Ведь и сам не ожидал, что именно так все сложится.

— Он помог. Но она прореагировала не только на камень. А еще и на твою ману. И… тебя, — бросила девушка в мою сторону странный взгляд.

Я промолчал, потому что спорить было не с чем.

— Впрочем, — Луна добавила, глядя на тропу, и тон у неё не изменился, но темп речи вернулся к привычному, — это, вероятно, полезно. Свидетель, знающий лес изнутри и способный указать на источник. Гильдии эта информация пригодится.

— Полезно, — согласился я.

— И она весьма… прямолинейная.

— Мана-звери обычно такие. Социальные условности им ни к чему.

— Я заметила, — Луна посмотрела на меня вполоборота. — «Ты пахнешь правильно». Занятный комплимент. Надо будет запомнить.

Я усмехнулся, и мы пошли к городу, где ждал отчёт в Гильдию и поиск одежды по росту для девушки, которая всерьёз не понимала, зачем людям ткань на теле.

Обратная дорога к городу прошла в слегка напряженном молчании. Луна шагала рядом, чуть впереди обычного полушага, и хмурилась чему-то своему. Это выражение я уже видел после разговора с Таликом про заражённые узлы, и означало оно одно: ей нужно время, чтобы уложить новое в голове. Так что трогать девушку я не собирался, пусть лучше сама придет к нужным выводам.

Мана-зверь шестого ранга, час назад повисший на моей руке в виде рыжей девушки, в её картину мира укладывался плохо. Это уж точно.

— Может, обсудим? — я попробовал.

— Потом, — Луна не повернулась. — Сейчас не выйдет толком. Слишком свежо и, боюсь, я могу сказать то, о чем потом пожалею.

— Понимаю, — осторожно ответил я.

— Только купим ей одежду, ладно? Не хочу больше смотреть, как она кутается в плащ, — преувеличенно бодро предложила девушка.

На рынке мы задержались недолго. Луна выбирала вещи быстро, не особо заморачиваясь над тем, как это будет выглядеть. Рубашка из некрашеного полотна, штаны с завязками на поясе, мягкие сапоги на плоской подошве, плащ — ничего из того, что жалко потерять или что притянет лишний взгляд.

— Какой ищем размерчик-то, барышня? — торговка прищурилась и окинула Луну взглядом с головы до пят. — На вас саму берём или на кого ещё? А то, знаете, всякое рассказывают, потом ходят жалуются, что-то рукав длинный, то воротник не тот.

— Примерно как я, — Луна приложила рубашку к себе, оценила длину рукава и кивнула. — Чуть уже в плечах.

— Стройная, значит. Ладно, держите. Вернётесь, если не подойдёт. Я без проблем обменяю.

— Не вернёмся.

— Все так говорят.

— Я на глаз снимаю мерки с десяти лет, — Луна усмехнулась. — Не промахнусь с такой мелочью.

Я расплатился за все покупки, а Луна убрала вещи в мою котомку, и мы двинулись обратно. Дорога показалась короче, оба знали путь, и лишь неловкое молчание сопровождало нас до конца.

Ран сидела на поваленном стволе у края поляны, подобрав под себя ноги и подперев щеку ладонью. Плащ, в который мы её завернули после пробуждения, сполз с одного плеча, и утреннее солнце, пробившись через кроны, рисовало на рыжих волосах медные блики. Янтарные глаза нашли нас ещё на тропе, задолго до того, как мы вышли на поляну, и я ощутил на себе внимание, к которому ещё не успел привыкнуть. Терпение зверей шестого ранга измеряется иначе, чем человеческое. Да и, в целом, нельзя было обманываться ее человеческой внешностью — перед нами сидел зверь, который лишь принял такой облик.

Одежду Ран приняла с необычайным достоинством. Каждую вещь осмотрела отдельно, пощупала ткань, поднесла к лицу. Рубашку понюхала дважды, поморщилась от запаха, но промолчала, хотя я было подумал, что начнет возмущаться. Потом начала одеваться, и движения у неё выходили плавными, разве что между делом она косилась на свои руки в рукавах, словно одежда — забавная человеческая выдумка, к которой ещё надо привыкнуть. Я, правда, думал, что у нее это вызовет сложности, но нет.

Луна наблюдала за этим, скрестив руки. От утреннего раздражения и следа не осталось. Ран бегала между деревьев с врождённой ловкостью хищника, и каждое движение было произведением искусства. Такое у людей появляется после долгих тренировок, а у мана-зверей просто есть, впаяно в мышцы вместе, казалось, с памятью предков. Впрочем, было видно, что если одежда ей и доставляла неудобства, то незначительные.

— Хорошо-о-о, — Ран одёрнула рубашку, посмотрела на свои руки в рукавах и пошевелила пальцами, привыкая. Потом развернулась в сторону города.

Над крышами поднимался дымок от очагов, и ветер тянул оттуда запахи жареного мяса и горячего хлеба, доносился приглушённый гул голосов, которые ощущал даже я, что уж говорить о звере. Ран потянула воздух носом, прикрыла глаза, и лицо у неё сделалось как у гончей на следу.

— Туда, — Ран ткнула пальцем в направлении города. — Там вкусно пахнет. Чем-то горячим, свежим… И дым такой необычный, не как от костра. Вы люди называете это готовкой, верно? Хочу посмотреть, как устроены ваши норы.

— Это, между прочим, город, — на всякий случай уточнил я. — Не лесная поляна и не край опушки. Людей там много, очень много, и они все шумят, толкаются, переругиваются. Утомительно даже для того, кто там вырос. А ты, насколько я понимаю, обитала по большей части в лесу. Я не думаю…

— Знаю я, что такое город, — перебила меня лисица. — Видела его не раз и не два. С холмов вечерами смотрела, как у вас огни в окнах загораются один за другим, как трубы на закате дымят. Думала про ваше устройство. Странное оно у вас, людей, но любопытное. И не думай, что я какая-то дикая, — слегка возмущенно посмотрела она на меня. — Вы любите поболтать в лесу, когда думаете, что вас никто не слышит. Так что я многое знаю про город, — с важным видом закончила Ран.

— И не подходила?

— А зачем? — она обернулась ко мне, и в янтарных глазах мелькнуло искреннее недоумение. — Лес интереснее. В нём всё своё, понятное, на своих местах. А людей я с холма прекрасно слушала, и без приближения всё было ясно. Голоса у вас далеко слышно, особенно, когда ветер с равнины тянет. Я знаю, как звучат ваши базары и как ваши свадьбы. И как ваши драки. И как вечерние пьянки — тоже знаю, у вас они громче всего. Ну и, как я сказала, в лесу тоже многое рассказывают.

— А теперь, значит, потянуло посмотреть близко? — с недоверием посмотрел я на нее.

— Теперь любопытно. Раньше пахло железом, потом, кожей, навозом. Сейчас вот мёдом тянет, а раньше я мёда от вас не чуяла или не различала. Хочу понять, откуда оно берётся, — снова принюхалась лисица к воздуху.

Луна тихо хмыкнула, и я заранее знал, что эта хмыкалка обернётся подколкой.

— Любопытному коту, между прочим, усы прижимали. И, по человеческой памяти, не один раз и далеко не одному коту.

Ран развернулась к ней. Впервые за всё время посмотрела прямо в лицо, не мимо, показательно игнорируя.

— Я не кот. Кот мелкий, глупый, ходит за хозяином и мяукает на пустую миску. Я лиса. И сама себе хозяин, между прочим! — с важным видом взмахнула она рукой, отводя волосы назад.

— Образно говорю, образно, — терпеливо пояснила для нее Луна. — Поговорка у нас такая, человеческая. Не про котов конкретно, а про любопытных вообще, которые суют нос, куда не просили, и потом этот самый нос теряют.

— У меня нюх лучше вашего, — Ран чуть приподняла одну бровь. — Если что-то воняет, я обхожу стороной заранее, не доходя до источника. Поговорка ваша, видимо, на меня не распространяется. Да и глупая она какая-то, не про лесных зверей. Вон, я даже разговаривать по вашему умею. А кот умеет? А?

— Хорошо, — Луна качнула головой, и в углу рта у неё дрогнула улыбка. — Запишу в наблюдения, пункт первый: лисица обижается на сравнение с котами и считает себя выше поговорок.

— Я не обижаюсь! — возмущенно фыркнула Ран.

— Конечно, конечно, не обижаешься, — довольно улыбнулась девушка.

Хотя, если так посмотреть со стороны, то ведь она сейчас умилялась с реакции мана-зверя, принявшего облик человека? Уж очень провокационно вела себя Луна, не так, как обычно. Поэтому и я старался пока в их разговор не встревать.

— И это тоже запишешь? — с подозрением посмотрела на нее лисица.

— Обязательно запишу. Подчеркну ещё, для особо упёртых рецензентов в Академии. Где я еще такой материал соберу?

— Материал? А это съедобно? — непонимающе посмотрела на нее Ран.

Пусть она и хотела казаться этакой мудрой всезнающей особой, но все же была просто лисицей из леса, которая, похоже, действительно, многое подслушала у людей.

Мы с Луной переглянулись, и в этом обмене уместилось всё, что нужно было сказать: затея сомнительная, отговорить кицунэ шестого ранга от собственного решения всё равно не выйдет, поэтому остаётся следить, чтобы никто не пострадал. А то, если она отравится одна, то боюсь, бед будет гораздо больше. Все же тут надо учитывать, что рыжеволосая девушка была весьма красивой, а с ее манерами это сулило взрывоопасную смесь.

— Одно условие, — я поднял палец, тем самым прерывая их разговор. — Никого не калечить и ничего не ломать. Ни лавок, ни вывесок, прохожих не толкать, кур не воровать. Если кто-то покажется тебе очень неприятным, дашь знать мне или Луне. Дальше уже наша забота, мы сами разберёмся.

Ран медленно моргнула, мол, и без этого ясно.

— Я не ломаю то, что мне интересно.

Ну что тут ответишь. Пожалуй, звучало обнадёживающе. Или же нет?

На рыночной площади было людно. Торговцы перекрикивали друг друга, под навесами громоздились лотки, а в летнем воздухе плавала плотная смесь запахов. Копчёная рыба, пряности, свежий хлеб.

Ран шла между нами, и я сразу обратил внимание на её походку. Ни одного столкновения, ни одного задетого плеча. Толпа её просто обтекала, или, может, она толпу, сразу и не разберешься.

У лавки с тканями девушка вдруг встала как вкопанная, и я чуть не врезался ей в спину. Предупреждать она, конечно, не сочла нужным.

Ран потянулась к ближайшему рулону, провела пальцами по ворсу, прищурилась. Перешла к соседнему, потом к следующему, каждый отрез изучала долго, по полминуты, не меньше, тыкала пальцем в ворс и качала головой. Некоторые подолгу нюхала, и создавалось такое впечатление, будто каждый отрез о чём-то ей рассказывал, что нам с Луной услышать, видимо, было не дано.

Торговец, пожилой мужчина с пышными усами в кожаном фартуке, подался вперёд:

— Прекрасный выбор, госпожа! Ткань из Северных провинций, плотная, износоустойчивая…

— Она просто смотрит, — Луна вклинилась между Ран и торговцем. — Ничего не нужно, спасибо.

— Но если госпожа желает…

— Госпожа не жела-а-ет, — протянула девушка.

— Мягкое, — Ран сжала край лилового отреза и покрутила между пальцами, проверяя на прочность. — Зачем вам такое мягкое? В нём неудобно бегать.

— Ну… — торговец растерялся. — Это парадная ткань, госпожа. Для платьев, для торжественных случаев.

— Торжественных, — Ран повторила слово, перекатила его на языке и отпустила край. — Глупость какая-то.

Я мягко подтолкнул её к следующему ряду, и лисица позволила увести себя, но уже через плечо обвела лавку взглядом, который однозначно говорил, что она запомнила и место, и торговца, и при случае ещё вернётся за лиловым обрезком ткани.

Рыбный прилавок Ран заметила за десяток шагов. Встала перед выложенными на лёд тушками, скрестила руки и долго смотрела. Потом коротко, по-лисьи, фыркнула одним резким выдохом через нос, и в этом фырканье уместилась целая рецензия всему тому, что было представлено для продажи.

— Не свежая? — поинтересовался я.

— Мёртвая, — Ран поморщилась. — Давно мёртвая. Рыбу надо есть сразу. Из воды, пока ещё бьётся. В этом же вся суть!

— Люди не всегда живут рядом с рекой, — покачал я головой.

— Это проблема людей, — заключила она и перевела взгляд на соседний прилавок с копчёностями. Там её мнение оказалось чуть благосклоннее, она одобрительно повела носом, хотя вслух ничего не сказала.

Луна кашлянула. Знакомый кашель, за ним она прятала смешок, который грозил расколоть серьёзное лицо.

— Ты ведёшь кицунэ шестого ранга на экскурсию по рыбному рынку, — Луна понизила голос и наклонилась к моему плечу. — Это тянет на хороший анекдот. Тебе так не кажется?

— Главное, что пока никто пока не пострадал.

— Пока, — Луна кивнула с нажимом.

— Не накаркай.

Сама Ран собирала взгляды и без рыбы. Янтарные глаза с вертикальным зрачком, на солнце становящимся особенно заметным, плавная, в некотором роде даже грациозная, походка зверя в человеческом теле, рыжие волосы до лопаток. Мужчины оборачивались, а некоторые оборачивались дважды, и только присутствие меня и Луны избавило лису от ненужных ей знакомств. Ран этого, кажется, не замечала вовсе, как лиса не замечает деревенских собак.

Кондитерскую Ран нашла сама. Мы шли мимо ювелирного ряда, и вдруг она свернула влево так резко, что я успел потерять её из виду, прежде чем заметил рыжую макушку у входа в лавку на углу.

На небольшой витрине лежали медовые пряники и засахаренные фрукты, а в глиняных мисках золотились янтарные леденцы. Ран замерла перед прилавком неподвижно, и взгляд у неё стал такой, что я заподозрил, что лотки её и, вправду, гипнотизируют. Даже не думал, что на зверя в человеческом облике это будет иметь такое воздействие.

Хозяйка, полная женщина с румяными щеками, улыбнулась, и улыбка чуть дрогнула, когда Ран встретила её взгляд янтарными глазами. От такого взгляда в упор кто угодно собьётся, и заготовленную речь про наверняка лучший мёд в городе хозяйка забыла.

Ран указала на медовые леденцы, на пряники, на засахаренные орехи в глазури и женщина безропотно подавала ей все, что она хотела. Брала каждое по очереди, подносила к носу, пробовала. И когда леденец коснулся её языка, я увидел то, чего от существа, подобного ей, никак не ожидал. Лицо у неё изменилось. Янтарные глаза расширились, губы приоткрылись, и из-под привычной звериной собранности проступило искреннее, почти детское удивление. Кицунэ открыла для себя мёд и что он может быть таким.

— Что это? — Ран повернулась ко мне с леденцом в руке.

— Мёд. Пчёлы делают из цветочного нектара.

— Знаю пчёл. Но до мёда в таком вот виде как-то не добиралась.

— Мёд они делают для себя. Это уже люди варят его с сахаром, превращая в леденцы, — терпеливо пояснил я.

— Для себя? — Ран нахмурилась. — Жадные.

Она снова перекатила леденец на языке.

— Хочу ещё.

Луна стояла чуть в стороне и наблюдала за всем этим. Я ожидал очередной колкости, но увидел другое. Девушка склонила голову набок, и в серо-зелёных глазах проступило что-то вроде понимания, ещё не тёплое, но уже без прежнего холодка.

— Не знала, что лисы любят мёд, — Луна сложила руки на груди.

— Я тоже не знала, — буркнула Ран, пожав плечами.

Луна не отозвалась, и я заметил, как у неё чуть расслабились плечи. Зверь, который сам в себе что-то открывает и не стыдится в этом признаться, — это уже не книжная статья из учебника магозоологии. Это живой человек. Ну, точнее, живая лиса. В общем, все было сложнее, чем кажется.

Я расплатился за леденцы. И за пряники. И за засахаренные орехи, потому что Ран уже держала горсть в ладони и смотрела на меня так, что торга просто не предполагалось.

В Гильдию мы вернулись позже, чем планировали. Солнце сместилось за полуденную черту, в зале гудели разговоры, стучала посуда из кухни при таверне. Женщина за стойкой подняла на нас глаза, оглядела всех троих, и выражение лица у неё ни каплю не изменилось, хотя Ран с пряником в руке и янтарными глазами, которыми она обводила зал, выглядела, пожалуй, самым необычным посетителем Гильдии за весь сезон. Перо скользнуло по журналу, пометка встала на место, будто подобное происходит каждый день. А ведь я подспудно ожидал, что придется что-то придумывать.

— Отчёт по северо-восточному участку, — я положил на стойку заранее заполненный свиток. — И запрос на обновление статуса по Подземелью.

— Подождите, — женщина отложила перо. — Мастер Олав просил передать, что по Подземелью новости. Нехорошие.

— Какого рода?

— Речь об отрядах, которые спускались в подземелье, опасность оказалась куда выше, чем мы предполагали.

Я кивнул и повернулся к Луне, чтобы обсудить, когда позади грохнул отодвинутый стул и послышались тяжёлые шаги.

— Эй, рыжая!

Окликнул нас крупный парень в кожаном нагруднике с нашивками третьего ранга. Шёл от дальнего стола, широкий в плечах, разогретый, судя по запаху, дневным пивом, и два его приятеля волочились следом — лениво, с расслабленной уверенностью тех, кто привык, что численность решает.

— Ты чья? — парень остановился в шаге от Ран и наклонился к ней. — Такие красотки просто так в Гильдии не ходят. Может, познакомимся?

Ран на него не посмотрела. Откусила от пряника еще кусочек, и сейчас с удовольствием его жевала.

— Не мешай, — она глядела мимо его плеча.

— Дерзкая, — парень усмехнулся и протянул руку к её локтю. — Мне нравятся дерзкие.

И это было нехорошо.

Дальше всё произошло за один вдох. Пальцы парня ещё тянулись к её локтю, а Ран уже скользнула в сторону текучим коротким шагом, поймала его запястье, довернула вниз, и авантюрист оказался на полу, плашмя, с вывернутой рукой, прежде чем его приятели успели моргнуть.

Пряник при этом не пострадал. Ран перехватила его в другую руку и откусила ещё кусок. Свободной ладонью она удерживала парня с такой ленивой непринуждённостью, что можно было решить, будто её вторая рука просто там лежит.

В зале стало удивительно тихо. Двое приятелей застыли на полушаге. Женщина за стойкой подняла бровь, но перо из рук не выпустила.

— Отпусти его, пожалуйста, — попросил я.

Голос вышел уставшим. Всего пару мгновений и парень на полу. Что тут ещё сказать.

Ран глянула на меня, словно оценивая просьбу, и разжала пальцы. Парень вскочил, потирая запястье, и в его взгляде растерянность воевала с уязвлённой гордостью. Несколько авантюристов за соседними столами только и были рады такому представлению, и это, разумеется, не добавляло спокойствие и так привлекшему к себе слишком много внимания парню.

— Какого…

— Хватит, — Луна шагнула вперёд, и голос у неё сделался холодным. — Она сказала «не мешай». Ты не послушал. Результат видел сам, если не хочешь повторения, лучше отойди. Вопросы есть?

Парень открыл рот, обвёл нас взглядом и упёрся в Ран, которая жевала пряник и смотрела сквозь него, будто он перестал для нее существовать.

— Совет на будущее, — добавил я. — Запомнить слово «нет». Обычно помогает.

— Идём отсюда, — один из приятелей потянул его за плечо, и тройка ретировалась к своему столу, оставив за собой сдвинутый стул и тихие смешки нескольких авантюристов за дальней стойкой.

Женщина за стойкой тем временем сделала ещё одну пометку в журнале.

— Касательно отрядов, добравшихся до нижних на данном этапе этажей, — она вернулась к делу, будто ничего не произошло. — На третьем этаже все плохо. Ядро Подземелья выбрасывает порождений с изменённой маной, агрессивных и нестабильных. Двое не вернулись из последней ходки. Ещё трое у целителей. Мастер Олав отправил запрос в соседние города, ждём ответа.

— Когда его ждать?

— Несколько дней минимум.

Я забрал свиток обратно, свернул и убрал в котомку. Дело дрянь. Нестабильное ядро, уже проявляющее себя на третьем этаже, означало, что загрязнение ушло глубже, чем мы предполагали, и отравленные потоки маны питали порождений, отчего те мутировали быстрее обычного.

Ран тем временем уже доела пряник и вытерла пальцы о свежекупленные штаны. Луна болезненно прищурилась, но промолчала. Я её понимал, первая прогулка штанов, и сразу так. Вот что значит, наплевательское отношение к человеческим условностям.

Утром следующего дня мы шли к лесу втроём, потому что Ран сочла наше совместное передвижение чем-то само собой разумеющимся. Она ждала нас у городских ворот, сидела на каменном парапете и болтала ногами, и когда мы подошли, встала и пристроилась рядом со мной по правую руку, на месте, которое обычно занимала Луна. Девушка молча перешла на левую сторону. Я на это лишь мысленно вздохнул.

В лесу было тихо, птицы перекликались где-то в верхнем ярусе крон, и я вёл группу по тропе, к участку с зараженными узлами, попутно обрисовывая Ран ситуацию с Подземельем. Детали все равно лисице были бы непонятны, так что условно давал главное. Слушала она на удивление внимательно, и янтарные глаза сузились, когда я дошёл до третьего этажа и мутировавших порождений. Дойдя до конца, я замолчал, и тишину прервала сама Ран.

— Я знаю это Подземелье, годы жила рядом, так что-о-о…

— В каком смысле «знаю»? — Луна вскинула голову.

— В прямом. Чувствовала его ману каждый день. Знаю, где идут коридоры под землёй, где мана густеет, где порождения сильнее. Когда они выходили на поверхность, я охотилась, — предвкушающе улыбнулась лисица.

— Охотилась? — переспросил я, хотя уже начинал понимать.

— Их ядра, — Ран присела на корень, подтянула колени к подбородку и обхватила их руками. Жест вышел звериным и человеческим одновременно. — Такие забавные кристаллы, в которых чувствуется сила из Подземелья, достаточно вкусные, я поглощала их и становилась сильнее. Мне понравилось.

Мы с Луной обменялись взглядами, и на этот раз обмен вышел длиннее, потому что сказанное меняло картину. Я невольно вспомнил грызуна из Предела, мохнатого прожору, который таскал кристаллы из моих тайников и тоже быстро стал сильнее. Тот остался далеко за океаном, но если и он всё это время жрал кристаллы маны, то мог вырасти во что-то поинтереснее обычного грызуна. Хотя до шестого ранга ему, конечно, далековато. Но кто знает, много ли ему надо будет…

— Сколько тебе лет? — спросила Луна, и я услышал в её голосе знакомый азарт исследователя.

Ран оглядела её долго и оценивающе. Впервые не отвернулась сразу.

— Я не считала. По меркам моего вида я молодая. По вашим, пожалуй, немолодая. Подземелье ускорило рост, дало силу, которая появляется у моих сородичей за столетия, а у меня появилась быстрее.

Помолчала, ковырнула когтем кору на корне и добавила тише:

— Контролирую я эту силу хуже, чем хотела бы. То, что случилось на поляне, было не первым таким случаем. Зимой я повалила три старых дуба, когда ядро выбросило больше силы, чем я могла удержать. Лес после этого молчал вокруг меня два дня, звери ушли, птицы замолчали. Мне не понравилось…

Сдула рыжую прядь с глаз, ковырнула кору ещё раз — медленнее, и я понял, что сейчас она разговаривает больше с корнем, чем со мной.

— Лес боялся меня, — добавила Ран совсем тихо. — Мой собственный лес.

Признание далось ей тяжело — это читалось в напряжённых плечах и в том, как она отвела взгляд к кустам, к тропе, и снова к кустам, прицениваясь, куда уйти, если разговор зайдёт не туда. Зверь, рассказывающий чужакам о собственном страхе, доверяет им больше, чем готов в этом признаться сам себе. И это тоже было необычно.

Луна тоже это заметила. Она чуть подалась вперёд, и острый вопрос, готовый наверняка сорваться с языка, смягчился, так и не прозвучав.

— Ты говоришь, знаешь расположение коридоров, — Луна перешла на более деловой тон. — Все три этажа?

— Первые два хорошо. Третий — частично, там тяжёлая, горькая мана, — поморщилась лисица. — Я туда не спускалась, но чувствовала, что происходит внизу. Ядро Подземелья пульсирует, и каждый импульс проходит через породу волной. По этим волнам я и читала ситуацию и не лезла, когда становилось слишком опасно.

Луна достала из котомки блокнот и огрызок угольного карандаша. Ран глянула на карандаш с недоумением.

— Можешь нарисовать? — Луна протянула ей блокнот. — Хотя бы приблизительно.

Ран взяла карандаш, повертела в пальцах, посмотрела на чистый лист и провела первую линию. Криво, но уверенно. Следующая легла ровнее, и через несколько минут на бумаге появилась грубая, кривая схема — её рисовала рука, привычная к когтям, не к карандашу. Зато плотность деталей такая, что Луна перестала дышать и подалась ещё ближе, водя пальцем по нарисованным коридорам.

— Вот тут мана сильнее всего ощущается, — Ран указала карандашом на точку второго этажа. — А тут порождения крупнее. Отсюда они выходили наверх, через трещину в скале, которую снаружи не видно за кустами. Вряд ли люди ее успели найти за это время.

— Эту трещину мы не нашли, — кивнула Луна и сверила рисунок с чем-то в памяти. — Гильдейские отряды заходят через основной вход.

— Потому что плохо нюхаете, — Ран пожала плечами. — Она пахнет гнилой маной. Любой зверь обходит её стороной.

Луна не сказала ни слова, но я заметил, как она прикусила губу. До неё доходило: карта в её блокноте только что переплюнула любой гильдейский отчёт за последний месяц. Это была очень ценная информация.

Я же стоял рядом и понимал, что у нас теперь есть проводник, который знает Подземелье изнутри гораздо лучше авантюристов, что сейчас находятся внутри. Гильдейские карты были точнее в деталях, зато Ран чувствовала то, чего ни один картограф нанести не мог: плотность маны, ритм ядра, привычки порождений, слабые места в породе.

— Ядро Подземелья угрожает лесу, — я опустился на корень рядом с ней. — Если рванёт, загрязнённая манна, выжжет всё на поверхности в радиусе нескольких километров. Деревья, звери, ручьи — всё, что ты считаешь своей территорией.

Ран подняла на меня глаза. Янтарный взгляд стал неподвижным и очень острым.

— Мой лес.

Кулак на колене сжался, и я заметил, как из-под ногтей чуть выступили когти и тут же ушли обратно. Переспрашивать смысла уже не имело, ее реакция читалась вполне понятно.

— Поможешь?

Думать она не стала. Ни торговаться, ни взвешивать, как бы это сделал человек на ее месте — встала, отряхнула колени и кивнула в той же прямой манере, которой пробовала медовый леденец.

— Это моя территория. Помогу, конечно.

Луна закрыла блокнот и убрала его в котомку, и я заметил, как она посмотрела на Ран. Тёплыми их отношения назвать было нельзя, Ран по-прежнему обращалась почти исключительно ко мне, а Луну воспринимала как часть обстановки, пусть и полезную. Но во взгляде Луны появилось то, чего раньше не было. Уважение к зверю, который знает свои границы и готов биться за свою землю.

Я встал с корня, закинул котомку на плечо и посмотрел на них обеих. Лучница из Академии и кицунэ шестого ранга, для которой вчерашний мёд был открытием, а завтрашний спуск в Подземелье — плановой охотой на знакомой территории. По дороге я уже прикидывал, что добавлю в обычный походный набор. Гнилая мана пахнет — значит, надо взять побольше горьких трав в мешочках, забить ими нос на третьем этаже, ведь если мы это не чувствуем, то не значит, что надо забывать про Ран. И верёвку обязательно. Если идти через трещину в скале, без верёвки и приспособлений для спуска никуда — старая егерская привычка, и плевать, что у нас в проводниках мана-зверь шестого ранга.

Расчёты явно менялись.

Ран нырнула в Подземелье без оглядки, словно совсем не переживала об опасностях, что могут там таиться. Я ожидал, что она хотя бы покажет направление или предупредит о первом повороте, но кицунэ просто шагнула в каменный проход и пошла вперёд, растворяясь в полумраке с такой будничной готовностью, что мне оставалось только подхватить сумку и двинуться следом. Луна бросила на меня слегка взволнованный взгляд, и мы пошли за рыжей девушкой, мелькавшей впереди в свете кристалла-светильника.

Первый этаж встретил нас каменной кишкой коридоров. Влажные стены, конденсат на потолке, слабое зеленоватое мерцание маны в трещинах породы. Ран двигалась быстро, срезая углы и выбирая повороты так, будто ходила здесь чаще, чем я в лавку Сорта за травами. Я, насколько мог, запоминал маршрут, фиксируя ответвления и тупики, хотя с каждым поворотом подозревал, что гильдейская карта, составленная другими авантюристами, покрывала от силы треть реальных коридоров.

Первое порождение выскочило из бокового прохода, когда мы прошли от входа несколько сотен шагов. Серокожий гуманоид второго ранга, крупнее тех, что я помнил по Пределу, с костяными наростами на предплечьях и тусклыми бельмами глаз. Он развернулся к нам, издал хриплый рык и метнулся вперёд, целя в ближайшую цель.

Ею оказалась Ран.

Воздушный серп вышел из её правой ладони коротким росчерком, и срезал порождение поперёк груди так, что обе половины разъехались в стороны и осели на камень, рассыпаясь пеплом. Ран даже не замедлилась, напевая что-то под нос. Провела пальцами по стене, стряхивая невидимую пыль, и пошла дальше, а я подобрал кристалл маны из кучки праха и сунул в кольцо-хранилище. На том и ладно.

Второе и третье порождения появились парой, из ниши справа. Ран встретила первого серпом в ноги, обездвижив, а я добил когтями, пока лоза из левой ладони перехватила второго за горло и швырнула в стену. Луна за спиной щёлкнула тетивой, и ледяная стрела пригвоздила еще одного, выползавшего из темноты позади нас, к каменному полу.

Мы двигались как отлаженный боевой механизм, у которого каждая шестерёнка знает свою задачу. Ран впереди, ломая сопротивление на своем пути, я рядом, добивая и собирая ресурсы, Луна в тылу, простреливая боковые проходы ледяными стрелами. Каждая стрела ложилась там, где надо не допуская промашек. В то же время сама лисица действовала не менее эффективно. Когда мы впервые встретили Ран, кицунэ была в разносе, и серпы её разлетались хаотично, кромсая всё в радиусе десяти шагов. Сейчас, со спокойной головой, она работала чисто и метко. Каждый серп шёл туда, куда она хотела, с минимальным замахом и максимальным результатом.

Я прикинул, сколько времени нам потребовалось бы на этот участок с обычным гильдейским отрядом. Раза в два больше, и это ещё по-доброму по отношению к ним.

По дороге я подбирал то, что попадалось под руку, не отклоняясь от маршрута. Кристаллы маны из праха уходили в кольцо. В трещинах стен росли бледные грибы, похожие на те, что я собирал в подземелье Предела, и Система пометила их как пригодные для алхимии, стоило только мне обратить на них внимание. Несколько кусков породы с рудными прожилками тоже перекочевали в хранилище. Разберусь позже, когда будет время разложить всё на столе и рассортировать. Годы егерства не выкинешь, рука сама тянется ничего не оставлять позади.

Заметив мою внезапную остановку возле влажной стены, рыжая девчонка замерла и с явным интересом проследила за крошащимся известняком. Лезвие ножа с тихим скрежетом ковыряло породу, поддевая скрытый в глубокой щели рыхлый минерал, который как раз привлек мое внимание.

— Для чего тебе понадобился этот кусок скалы? — она склонила голову набок, повадками напоминая прислушивающегося к малейшим шорохам хищника.

— Пополняю запасы при каждой удачной возможности, — подставив ладонь под выпадающий из трещины тусклый кристалл, совершенно спокойно отозвался я.

Обойтись без постоянного сбора полезных ингредиентов в дикой среде попросту не выйдет.

— Ты тащишь в свою дорожную сумку даже обычный камешек? Или делаешь это потому, что он красивый? — искренне удивившись, фыркнула она. Девушка непонимающе повела худыми плечами, разглядывая покрытый каменной пылью камень в моей руке.

Спрятав срезанный нарост в поясной мешочек, я вытер испачканное лезвие об штанину.

— Под землей скрывается огромное количество полезных вещей, и сегодняшний невзрачный камень через пару декад вполне способен превратиться в крепкую настойку от суставной ломоты. Наработанный опыт подсказывает никогда не игнорировать подобные случайные находки. Да и ресурсы можно всегда обменять на что-то, что нужно мне сейчас. Это полезно.

Подобравшись ко мне почти вплотную, Ран вытянула тонкую шею, пытаясь заглянуть внутрь перемазанного земляной крошкой подсумка. В янтарных глазах заплясали зеленоватые отблески света от дальних потолочных кристаллов.

— Дай посмотреть поближе на твою находку, — она выжидательно переступила с ноги на ногу, выказывая явное нетерпение.

— Зачем могущественному мана-зверю разглядывать банальные алхимические компоненты? На вкус сырая порода обычно отдает жуткой горечью, — усмехнулся я в ответ.

— Хочу распробовать на запах, — сморщив усыпанный веснушками нос, упрямо потребовала она. Девичьи пальцы с неожиданно острыми ногтями дернулись в быстром нетерпеливом жесте, готовые выхватить камень силой.

Выудив из мешочка шершавый осколок, я передал его спутнице и приготовился наблюдать за процессом экспертной оценки. Поводив носом над тусклым куском камня, кицунэ брезгливо скривилась и небрежным тычком вернула добычу обратно мне в ладонь.

— Совершенно пустая каменяка с полным отсутствием вкусной энергии, — выдала свой категоричный вердикт Ран. Девичье лицо приобрело забавное выражение крайнего разочарования чудными человеческими слабостями.

Не опуская натянутого лука и внимательно контролируя темнеющий боковой проход, Луна тихо хмыкнула себе под нос. Упругая тетива в ее пальцах едва заметно дрогнула от сдерживаемого короткого смешка. Окинув лучницу долгим изучающим взглядом, рыжая девчонка перевела пристальное внимание на мою фигуру в плотном плаще. Зрачки мана-зверя сузились в тонкую вертикальную щель, пытаясь раскусить непонятную для нее человеческую логику. Все же чтобы понять нас, просто подслушивать разговоры — недостаточно.

Верхний подземный ярус покорился нашей небольшой группе на удивление быстро, обогнав мои самые смелые предварительные расчеты. Отказавшись от монотонного блуждания по извилистым главным трактам, наша пушистая провожатая уверенно сворачивала в скрытые ответвления, до сих пор значившиеся на гильдейских картах неисследованными тупиками. Например, пригнувшись под низким скальным сводом и протиснувшись боком через заросшую мхом трещину, мы оставляли далеко позади медлительные отряды авантюристов и оказывались на пару длинных переходов ближе к спуску на нижние горизонты. И так было несколько раз на протяжении нашего рейда в Подземелье. Ран знала те места, в которые никто не подумал бы соваться, думая, что там тупик, а там находился очередной скрытый проход — просто неудобный для пересечения.

У лестницы на второй этаж Ран остановилась и повела носом.

— Находиться здесь стало гораздо тяжелее, — она нахмурилась, и я заметил, как дрогнули её ноздри. — Здешняя энергия уплотнилась настолько, что это физически ощущается на шкуре.

— Тебя насторожило изменение плотности окружающего магического фона? — уточнил я.

— Эта мерзкая мана отдает тошнотворной горечью, поднимающейся из самых глубин, от поврежденного ядра Подземелья. Раньше на втором этаже никогда не стояло такой жуткой смердящей вони.

— Насколько эта горечь ощущается тобой по сравнению с той дрянью, что отравляла зараженные узлы на поверхности лесного массива? Мы столкнулись с чем-то похожим или ситуация обстоит значительно хуже?

— Вкус очень похож, — немного подумав, все же ответила она, — однако здесь концентрация отравы зашкаливает, и этот мутный источник подтекает именно снизу. Пожалуй, вся гнилая дрянь просачивается прямиком из самых нижних ярусов.

Я тоже чувствовал разницу. Давление маны через Усиленные Чувства ощущалось отчётливее, плотнее, и в нём была та неприятная нота, которую я запомнил у заражённых узлов на поверхности. Горечь, если переводить на человеческий язык. Мана, которая пошла не туда и делает не то, что нужно — то, что вмешивается в природную гармонию, привнося диссонанс.

— В таком случае тебе лучше действовать своими магическими серпами с предельной оглядкой на обстановку, — сказал я Ран. — Из-за постоянного воздействия искаженной энергии здешние порождения вполне могли мутировать, превратившись в непредсказуемых противников.

Ран фыркнула, и в этом коротком звуке уместилось всё её отношение к моему совету. Мол, я охотилась на этих тварей, когда ты ещё ходил по лесу и собирал камушки.

Ладно, заслужил. Иногда забываю, что напарнице моей не восемнадцать лет, как кажется по ее внешнему виду. Что, впрочем, не отменяет того, что она может просто забыться и не учесть угрозы.

Второй этаж оправдал предупреждение. Потолок здесь поднимался выше, коридоры расширялись, и порождения были крупнее, третьего ранга, с утолщённой шкурой и удлинёнными когтями. Мана внутри них ощущалась иначе, гуще и злее, и двигались они агрессивнее, нападая сразу, без той секундной паузы на оценку угрозы, которая была у их сородичей этажом выше.

Первая серьёзная стычка случилась в широком зале с низким сводом, где на нас вышли разом четверо. Ран ушла вправо, двумя серпами подрубив ноги ближайшему и развалив второго от плеча до пояса. Я схватил третьего лозой, обвив ему обе руки и дёрнув вниз, а Когти Грозы вспороли ему грудь прежде, чем тварь успела вырваться. Луна сняла четвёртого ледяной стрелой в горло с пятнадцати шагов, и он осел на колени, хрипя и рассыпаясь.

При этом мы на удивление не мешали друг другу. Ран чувствовала, где я нахожусь, и уводила серпы в сторону от моей позиции. Я держал дистанцию от её зоны поражения, а Луна читала наши передвижения и стреляла в промежутки, которые мы оставляли. Никакой предварительной договорённости, просто три существа, каждое из которых умеет работать в пространстве и считывать чужое движение. Я был рад, что так сложилось. С нуля такое не натренируешь, хоть на ушах стой. А тут все складно получалось.

Я не упускал момента пополнить хранилище. Кристаллы из четверых порождений ушли в кольцо, с одного из них я подрезал ножом костяной нарост на предплечье — наставница как-то упоминала, что подобные образования у мутировавших тварей идут на основу для защитных амулетов. Может, понадобится, может, нет. В котомке не жжёт.

— Что-то мне это не нравится, — пробормотал я, рассматривая срез нароста. — Слишком плотный для второго этажа.

— Видишь то, чего не должно быть? — Луна подошла, заглядывая через плечо.

— Видишь второй слой? Вот здесь, ближе к кости. Раньше такое только на четвёртом-пятом встречалось, судя по тем записям, что я читал в Гильдии.

— Надо будет доложить об этом.

— Да, это остальные могли проглядеть. Вполне возможно, это даже что-то значит, просто мне не хватает сведений, чтобы понять что именно, — я ссыпал кристаллы в кольцо. — Если Талик увидит, потом полвечера будет мне объяснять, что я опять притащил на стол что-то, чего там быть не должно.

Так потекли дни. Утром мы спускались, работали до тех пор, пока усталость не начинала сказываться на точности, поднимались обратно и отдыхали. Своего рода ритм установился сам собой, и Ран приняла его так же спокойно, как до того приняла человеческую одежду. Она не спрашивала, зачем мы это делаем. Подземелье угрожало её лесу, этого ей этого вполне хватало, чтобы принять нашу помощь.

По вечерам она либо исчезала, возвращаясь из леса под утро, с травинками в волосах и запахом хвои на коже, либо сидела рядом, пока я разбирал собранное из кольца и раскладывал по мешочкам. Кристаллы маны в одну сторону, грибы и минералы в другую, отдельно образцы пород, которые Система пометила как потенциально интересные. Ран наблюдала за сортировкой с видом кошки, следящей за рыбкой в аквариуме, и иногда тыкала пальцем в какой-нибудь камень.

— Этот вкусный, — она указала на бледно-голубой минерал.

— Ты ела камни? — недоверчиво посмотрел я на нее.

— Не камни. Ядра кристаллов, похожие на этот. В лесу их иногда находишь в земле, где мана копится годами. Лежат под корнями, как яйца.

— И что, ты их…

— Раскусываешь. Хрустят, — даже продемонстрировала она жестами для, видимо, пущей убедительности. — Внутри как кисель, только сладкий.

Я посмотрел на неё, потом на камень, и убрал подальше, сделав мысленную заметку — не оставлять ничего потенциально съедобного в радиусе её досягаемости. А то вдруг лисица получит несварение и что тогда с ней делать?

С Луной у Ран отношения по-прежнему были прохладными, хотя «прохладные» тут, пожалуй, слишком мягко. Ран обращалась ко мне. Шла рядом со мной. Садилась возле меня. Луну, на первый взгляд, не игнорировала намеренно, просто не видела в ней собеседника. Лиса разговаривает с тем, кого считает достойным внимания. Луна, видимо, в этот круг пока не вошла.

Девушка же, к её чести, терпела такое отношение весьма стойко. Переходила на левую сторону, когда Ран занимала правую, вела записи в блокноте и задавала мне вопросы о поведении кицунэ таким тоном, будто изучает новый вид для курсовой работы. Я видел, что ей непросто, но она справлялась, и за это я ценил её ещё больше. Где еще найдешь столь понимающего напарника?

Отдельной историей в этом всем взаимодействии стало жильё, и эта история выходила у нас отдельно от всего остального.

Луна снимала комнату в доходном доме у порта, и первые пару вечеров забирала Ран с собой. Логика была простой: две девушки, одна комната, постель широкая, всё нормально. На практике это выглядело иначе. Совсем иначе…

На второе утро Ран оказалась в моей комнате. Дверь была заперта, но для существа, способного создавать воздушные серпы, деревянный засов представлял примерно ту же преграду, что занавеска.

Я проснулся от того, что кто-то тёплый лежал рядом, свернувшись калачиком и подтянув колени к груди. Рыжие волосы разметались по моей подушке, и лисий запах, мускусный, с примесью хвои и чего-то сладковатого, пропитал всё постельное бельё.

— Ран.

— М-м, — все еще нежась в кровати, невнятно произнесла она.

— У тебя есть своя кровать. У Луны.

— Там не пахнет правильно, — она сказала это, не открывая глаз, и по интонации было ясно, что предмет обсуждению не подлежит.

— Правильно — это как?

— Как пахнешь ты.

— Понятно, — тяжело вздохнул я. — То есть, никак не объяснишь.

— Зачем объяснять. Я просто чую, и всё.

Луна пришла через полчаса, обнаружила пустую постель в своей комнате и появилась у моей двери с таким выражением лица, что я мысленно пересчитал все свои жизненные достижения и подумал, что, возможно, хватит. Девушка стояла в дверном проёме, сложив руки на груди, и молча смотрела на Ран, которая сидела на моей кровати и расчёсывала волосы пальцами. Еще и делала вид такой невозмутимый, что можно подумать очень многое о том, что она тут делает.

— Я забирала её дважды, — Луна заговорила спокойно, но спокойствие это стоило ей усилий. — Дважды она оказывалась здесь наутро. Я начинаю думать, что засов в комнате — это украшение для гостей, не более.

— Замки не помогают, — развел я руками.

— Я заметила.

— Мой запах её успокаивает, — вздохнул я. — Мана друида или запах трав, что я собираю, что-то из этого, может, всё вместе. Она все же не человек и…

— Я знаю теорию, Вик, — Луна прикрыла глаза и потёрла переносицу. — Территориальная привязка, импринтинг на ману совместимого типа. Виттоли описывала подобное в лекциях по магозоологии, и я даже что-то конспектировала. Знание теории, увы, не делает практику менее раздражающей. Особенно, когда я три раза просыпаюсь за ночь, проверяя, на месте ли подопечная.

— Прекрати заносить меня в списки своих подопечных, — фыркнула рыжая кицунэ, пропуская спутавшуюся прядь сквозь пальцы и вытягивая застрявший сухой репейник. — Вечно вы, люди, придумываете глупые условности.

— С точки зрения академической науки, ты представляешь собой крайне любопытный наблюдаемый феномен, непременно нуждающийся в тщательной фиксации, — отозвалась девушка, тыкнув в нее указательным пальцем.

— Подобные заумные словечки звучат до жути обидно, между прочим, — кицунэ недовольно тряхнула головой, рассыпая рыжие волосы по спине.

Ран вскинула голову, уставившись на собеседницу немигающими янтарными глазами, и коротко втянула воздух раздувшимися ноздрями. Скулы лучницы под этим пристальным звериным вниманием едва заметно напряглись, а пальцы крепче перехватили рукоять лежащего на коленях лука.

— Твой запах откровенно выдает затаенную злость, щедро перемешанную с горьковатой ревностью к нашему проводнику, — протянула Ран, нисколько не заботясь о тактичности своего заявления.

Ну хоть не бросилась ко мне прижиматься, как это часто делает, а то боюсь, что после этого… в общем, лучше даже об этом не думать.

Лицо Луны стремительно пошло пунцовыми пятнами, и она резким дерганым движением перекинула тяжелую косу за спину, отворачиваясь в сторону. Пальцы девушки стиснули отполированную древесину оружия.

— Твой чувствительный нос сыграл с тобой дурную шутку, — процедила она сквозь стиснутые зубы. — От моей одежды разит исключительно лавандовым мылом из дорожных запасов, и я предлагаю немедленно закрыть эту пустую тему.

— Едкий дух ревности замечательно уживается с любым цветочным мылом, — выдала мана-зверь, небрежно пожав узкими плечами. — Вы постоянно пытаетесь спрятать свои истинные желания за пахучей пеной, хотя обмануть настоящего хищника таким глупым способом попросту невозможно. Тело куда честнее слов.

Пожалуй, спорить со зверем шестого ранга в вопросах тонкостей обоняния было заведомо гиблым делом. Луна благоразумно предпочла промолчать, плотно сжав губы и переключив внимание на петляющую впереди тропу.

— Ладно, — девушка подняла руки. — Ладно. Она спит здесь. Но если Талик или кто-то из Гильдии узнает, что молодой авантюрист спит в одной комнате с кицунэ шестого ранга, объясняться будешь сам.

— Принято.

— И простыни стирай чаще, от неё пахнет шерстью на весь коридор. Хозяйка вчера спрашивала, не завёл ли ты собаку.

— Это комплимент, — вставила с гордым видом Ран.

— Хозяйке так и передам. Она оценит.

Луна посмотрела на Ран, потом на меня, развернулась и ушла.

Ран легла обратно, свернулась и закрыла глаза. Через минуту она уже спала. Я смотрел в потолок и думал, что кицунэ, пожалуй, единственное существо в этом мире, способное довести Луну до белого каления и при этом не получить в ответ ледяную стрелу. Хотя, может, дело в том, что Луна давно решила — стрела на Ран всё равно не подействует, так зачем переводить хороший наконечник.

В один из вечеров после зачистки я засел за пилюли. Новые компоненты из Подземелья, грибы с повышенным содержанием маны, минеральная крошка из рудных прожилок, вытяжка из бледно-голубых мхов, которые росли в нишах второго этажа, давали комбинации, которых я раньше не пробовал. Рецептуры, мягко скажем, экспериментальные, и прежде чем использовать на ком-то, кроме себя, я хотел показать их Талику. Старик разбирался в подобных вещах лучше меня и умел определять побочные эффекты до того, как это можно будет увидеть у испытуемого.

Я провозился полвечера, выверяя пропорции, просушивая пилюли (все же именно лекарства в виде небольших сфер тут были больше в ходу) на тёплом камне и раскладывая их на столе рядком, каждую в отдельном мешочке. Ран лежала на кровати и наблюдала за процессом, время от времени принюхиваясь.

— Пахнет интересно, — она села, подтянув ноги. — Кисло-сладкое и горьковатое, и ещё что-то от грибов, которые я ела в подземелье. Ты это готовишь на ужин?

— Это не ужин, Ран. Это пилюли для целителей, я их утром Талику отнесу, он посмотрит, нет ли побочных эффектов, и тогда будет понятно, можно ли вообще кому-то давать или стоит внести изменения.

Она спрыгнула с кровати, подошла к столу и наклонилась над мешочками, раздувая ноздри. Голод в янтарных глазах был таким откровенным, что я на всякий случай подвинул ближайший мешочек к себе.

— Мне бы они не повредили, — Ран облизнула губы, и я уловил то самое выражение, с каким она смотрела на кроличью нору в лесу. — Я чую, там чистая мана, а ману я ем с тех пор, как научилась охотиться на порождений Подземелий. Вы же их так вроде называете?

— Ты не знаешь, что в них намешано, я сам до конца не знаю, поэтому и несу Талику. Обещай мне, что не тронешь до утра. По-человечески обещай.

— Обещаю по-человечески, — сказала Ран и отошла к кровати, свернувшись на подушке, а я посчитал разговор исчерпанным и ушёл спать.

Зря, конечно.

Утром стол был пуст. Вот прямо полностью, ни крошки на нем не было.

Я стоял посреди комнаты и смотрел на чистую каменную столешницу, на которой вечером лежало полтора десятка экспериментальных пилюль. Мешочки были аккуратно развязаны и сложены стопкой. Зараза даже не оставила улик.

Ран сидела на подоконнике, болтала ногами и смотрела на меня сытыми глазами, как зверь после удачной охоты.

— Вкусно получилось, — сообщила она. — Те, с грибами, лучше всех, терпкие и чуть кислят. Мне бы ещё таких. Сделаешь, Вик?

Я молчал. Сказать хотелось слишком много, и ни одно из слов не подходило для ситуации, в которой кицунэ сожрала полтора десятка алхимических пилюль непроверенного состава и жаловалась только на то, что ей… мало.

— Ты же обещала, Ран. Я тебя попросил, ты дала слово.

— Я обещала по-человечески, а по-человечески — это значит как все, — легкомысленно пожала лисица плечами. — Луна вчера обещала тебе, что не будет пить вино, а потом выпила. Вот я и решила, что «обещать по-человечески» — это когда обещают и делают наоборот.

Я закрыл глаза и потер переносицу. Поговорю с Луной отдельно.

— Тебе хоть не плохо от них? — обеспокоенно посмотрел я на нее.

— С чего бы мне стало плохо от еды? — пренебрежительно фыркнула Ран. — Я лечилась сама с тех пор, как покинула мать, глотала кристаллы маны из порождений, грызла каменные наросты на стенах подземелий, и ничего. А ты неплохо готовишь, у твоих пилюль вкус лучше, чем у сырых кристаллов.

Крыть было нечем. Для существа, которое годами поглощало кристаллы маны из порождений, алхимическая пилюля была чем-то вроде конфеты с лёгким послевкусием. Её метаболизм перемалывал субстанции, от которых человеку снесло бы крышу, и, судя по довольному лицу, единственным последствием стало приятное сытое утро.

Луна появилась через четверть часа. Окинула взглядом пустой стол, потом Ран, потом меня, и на её лице промелькнула целая гамма, от недоверия до профессионального азарта.

— Она всё сожрала, да? — на одном выдохе спросила она.

— До последней крошки. Полтора десятка пилюль с концентрированной подземной маной, от которых обычному человеку судорогами бы скрутило все, что скручивается, а ей хоть бы что, сидит и добавки просит. И никакого тебе проявления недомогания.

Луна медленно опустилась на стул, поставив котомку на пол, и вытащила блокнот с чернильницей, и глаза у неё заблестели так, как блестят глаза у охотничьей собаки, учуявшей верный след.

— Вик, ты вообще понимаешь, что это означает в академическом смысле? У нас в комнате сидит живой контрпример к трём базовым постулатам магической токсикологии.

— Я понимаю, что зря полвечера сушил пилюли, — покачал я головой.

— Не перебивай, дай записать, пока свежее, — Луна уже строчила мелким убористым почерком, останавливаясь, перечёркивая, начиная заново.

Я подглядел через плечо. Там значилось примерно так: «Кицунэ VI ранга, пероральное поглощение алхимических субстанций на основе подземной маны. Побочных эффектов не зафиксировано. Субъект описывает вкус как „приятный“. Гипотеза: метаболизм мана-зверей высокого ранга способен утилизировать концентрированные маносодержащие соединения в качестве пищевого субстрата. Требуется дальнейшее исследование».

Потом она подчеркнула последнее слово дважды и захлопнула блокнот.

— В Академии за такое наблюдение дали бы грант, кафедра магозоологии в обморок упала бы. Если бы мне хоть кто-нибудь поверил, конечно, но именно поэтому я и записываю: когда-нибудь этот полевой журнал станет самым цитируемым в истории магозоологии, либо доказательством моего безумия, а скорее, тем и другим разом. Виттоли, если узнает, лично приедет проверять.

— Пусть лучше не узнаёт, а то заберёт Ран на эксперименты, точнее, попытается, и мне потом объясняй Гильдии, почему профессор магозоологии пропала без вести.

— Виттоли не дура, она не пробовала забирать на эксперименты существ, которые могут ей когти в горло всадить, — Луна усмехнулась. — У неё есть инстинкт самосохранения, в отличие от некоторых, кто оставляет экспериментальную алхимию на столе рядом с голодной лисой.

Ран посмотрела на нас обоих, дождалась паузы и ткнула пальцем в пустой стол.

— А когда будут ещё?

Еще и нахмурилась нетерпеливо.

— Подожди, рыжая, не сегодня. Сначала расскажи, что чувствовала ночью, какая пилюля что дала. Мне это полезнее самих рецептов.

Ран наклонила голову, что-то перебирая в памяти. Потом загнула один палец, другой, повела ладонью, словно считая улов после удачной охоты.

— Те, что с грибами, — после них в груди стало тепло и пушисто, словно солнышко проглотила. От тёмных, с минералом, в кончиках пальцев защипало, и захотелось драться. От голубых стало скучно, как от мокрого дождя, я их съела первыми и забыла. Кисленькие развязали язык, но я молчала, потому что в комнате никого не было, а с собой разговаривать — это значит сходить с ума, я видела одного волка такого, лучше бы он умер, чем так жить.

Луна записывала, и перо у неё подрагивало.

— Вик, — сказала она, не поднимая головы, — это не просто наблюдение, это целый… спектр действия. Она описывает фармакологические эффекты, над которыми в Академии бьются целыми семинарами. И описывает на детских словах, потому что других у неё нет. Вот если бы она понимала нашу терминологию с ее нюансами… — аж загорелись ее глаза от этой безумной идеи.

— Я лиса, у меня слова такие, какие есть. Если у вас есть лучше, дайте, и я буду пользоваться, — Ран пожала плечами и потянулась к моему мешочку с орехами, который я успел перехватить за миг до того, как она сомкнула пальцы.

Я вздохнул и пошёл готовить новую партию. Заметку о том, чтобы прятать алхимию в кольцо-хранилище, я мысленно приколол на самом видном месте. А то так никаких ресурсов не напасешься.

Зачистки продолжались. С каждым спуском мы проходили глубже, задерживались дольше, вычищали тоннели тщательнее. Гильдейские отряды, которые шли следом, отмечали разницу, и я видел, как менялось отношение к нашей тройке на доске заданий.

Нас перестали воспринимать как странную группу с непонятной рыжей спутницей и начали воспринимать как актив, такой, как все, только который делает общую работу проще. Мелочь, но приятная.

Ран привыкала к городу. Не к людям, к ним она по-прежнему относилась с равнодушием существа, стоящего на несколько ступеней выше в пищевой цепи, но к самому месту. К запахам, звукам, к тому, как устроена жизнь за пределами леса. По дороге к Подземелью она покупала медовые пряники у кондитерши на углу, и та уже привыкла к рыжей девушке с янтарными глазами и перестала вздрагивать, когда их взгляды пересекались.

— Тебе с маком или с орехом сегодня, рыжая моя? — спрашивала кондитерша, крупная женщина с румяными щеками, которая в первый день шарахалась от Ран, а на пятый уже совала ей пряники без спроса.

— С орехом, и ещё один для подруги, — Ран протянула монетку, зажатую так крепко, словно та могла убежать.

— Для подруги, скажите пожалуйста, с каких пор мы такие щедрые стали⁈ Бери-бери, я тебе вчерашний пряник в придачу заверну, размок чуть, но вкуса не потерял.

В один из дней в пекарне напротив таверны Ран обнаружила запах, который вытаскивал её из любого разговора на полуслове. Пекарь, лысый мужик с обожжёнными от открытого огня до локтей руками, в первый раз выронил противень, когда рыжая просунула голову в дверь и потянула воздух. Я успел извиниться, оставил серебряк за беспокойство и купил две булки с маком. На пятый раз пекарь сам открывал дверь пошире, едва завидев нас на углу, и кричал внутрь жене, что рыжая девушка пришла за корочкой.

— У него хлеб пахнет огнём из самой печи, — объясняла мне Ран по дороге свой интерес к выпечке. — Живым, который дышит и трещит. Это так увлекательно!

Один раз девочка лет шести подошла к Ран на площади и без спроса схватила её за рукав, спрашивая, почему у тёти такие жёлтые глаза. Мать девочки в ужасе подбежала и попыталась оттащить дочь, бормоча извинения, но Ран присела на корточки и серьёзно объяснила, что глаза у неё такие, потому что она много смотрит на окружение ночью и солнце оседает в зрачках до утра. Девочка кивнула с серьёзным видом и пошла дальше, по дороге сообщая матери, что тётя сказала правду. Мать оглядывалась, не понимая, как остаться обиженной, когда обижаться вроде бы не на что.

Однажды вечером Ран принесла этот пряник «для подруги» Луне. Положила на стол перед ней и отошла, ничего не сказав. Луна посмотрела на пряник, откусила, и, прожевав, сказала тихо:

— Спасибо, Ран.

— Он был лишний, мне кондитерша два дала, когда я один просила, — ответила Ран и вышла, и по тому, как быстро она вышла, можно было понять, что пряник вовсе не был лишним.

Я промолчал. Для зверя отдать еду — жертва, которую человеку трудно оценить. Лисы не делятся добычей просто так. Луна, кажется, тоже это поняла, потому что доела пряник молча и записала что-то в блокнот, и на этот раз запись была короткой, всего одна строчка.

Подглядывать я не стал, ведь прекрасно знал, что там.

Перелом наступил, когда в город начали прибывать отряды из других городов. Я узнал об этом от Талика, который встретил меня у входа в целительский корпус нахмуренным.

— Заходи, Вик, заходи, не топчись на пороге, — старик вытер руки полотенцем и кивнул в сторону порта. — Ты ещё не видел, кого нам понавезли? С утра я двоих перевязал: у одного на боку рубец длиной в ладонь, я в молодости с такими в лазарете по две декады лежал, а этот плечом дёрнул и к двери пошёл. Я ему кричу: «Куда собрался, сядь, я тебе компресс ещё не закончил», а он мне через плечо, мол, у нас в столице такого добра каждый божий день, не балуйся, отец.

— Откуда они вообще? — заинтересовано посмотрел я на целителя.

— Один отряд — с побережья, второй — с севера, ещё какие-то — с дальних трактов, я толком и не разобрался, у меня под руками раны были, а не паспорта. Четвёртый ранг, пятый. Экипированы, Вик, ты бы видел, у одного наручи рунные, в наших краях такие только в столичных лавках, и то не у всех. Олав запросил помощь декаду назад, видать, дошло наверху до того, что отказать не смогли.

— Выходит, совсем плохо дело, — задумчиво проговорил я.

— Когда из четырёх городов разом откликаются на запрос провинциальной Гильдии, это уже не «плохо дело», Вик, это уже откровенная такая жопа, — Талик крякнул и тут же развёл руками, извиняясь. — Прости старика за слово, но иначе не скажешь. Ты, — он понизил голос, — ты эти свои пилюли, что вчера принёс, ещё кому-нибудь показывал?

— Только вам.

— И не вздумай показывать. Состав хороший, я проверил, но если ты их сейчас в Гильдию принесёшь, у тебя их реквизируют на нужды прибывших отрядов и спасибо не скажут. Ты готовь для себя и для своих, а Гильдии незачем знать, что у тебя в мешочках. Ясно говорю?

— Предельно ясно, спасибо вам за наставление, мастер.

— Молодец, — Талик помолчал, вытер руки ещё раз, хотя они уже были сухие, и заговорил другим тоном, мягче. — Я, кстати, твою рыжую видел вчера у входа. Стоит на солнышке, жмурится, пряник жуёт. Янтарь у неё в глазах, я таких не видел с тех пор, как покойник Эрвин привозил с предгорий кошку, которая зимой кости волку перегрызала. Береги эту девку, Вик, и не кривись, я не про то, что ты подумал. Береги просто так, потому что таких, как она, рядом с тобой больше не будет. У меня глаз намётан, я своё отбегал.

— С чего бы мне кривиться?

— Кривишься, кривишься, я по глазам вижу, у меня жена так же кривилась, когда я ей говорил, что борщ пересолен. Сорок лет кривилась, а пересаливала всё равно. Ладно, иди уже. Да, и это, — он остановил меня у двери, и голос его сел, потерял лёгкость. — Со столичными поаккуратнее. Они тебя не знают, твоих заслуг здешних не считают, и для них ты провинциальный мальчишка из глухого угла, у которого случайно оказались полезные руки. Не лезь с ними в спор, не показывай, что умеешь больше, чем по бумаге значишься. Чем меньше про тебя знают, тем дольше ты будешь сам себе хозяин.

Я кивнул, и он отвернулся к котлу, в котором булькало что-то зелёное, будто разговор закончился сам собой. Уже на пороге я услышал, как Талик буркнул себе под нос — мол, и кому ты это говоришь, и без меня всё знаешь, а старики любят повторять очевидное, потому что им больше нечего отдать, кроме слов, которые ты уже знаешь сам.

Дверь хлопнула, и я вышел в режущий ноздри вечер.

Я увидел прибывших в Гильдию уже ближе к вечеру. Опытные авантюристы в добротном снаряжении, с рунными наручами и артефактным оружием, с повадками людей, у которых Подземелья давно превратились в обычную работу. Двое командиров сидели за столом с Олавом, разложив карты и сверяя маршруты, и разговор шёл быстро.

В углу зала сидели двое из северного отряда и негромко переговаривались. Тот, что справа, носил кожаный нагрудник с серебряной оторочкой, а через бровь у него шёл длинный шрам, и взгляд его скользил по местным авантюристам сверху вниз, отмечая нашивки и плечи, оценивая, кого тут можно бить, а кого можно сразу не считать. Второй разглядывал доску заданий и хмыкал, видимо, находя ставки забавно скромными.

Ран потянула воздух через нос и наклонилась ко мне ближе.

— Тот, со шрамом, болен, — сказала она тихо. — Печень. Он не знает, или знает и пьёт, несмотря на это. От него идёт тёмный запах, как от старого мяса в погребе.

— Хорошее замечание, — я взглянул на северянина искоса. Под глазами у него лежали тяжёлые мешки, а левая рука подрагивала, когда он подносил ко рту трубку. — Только говорить ему об этом не будем, не наше дело лезть.

— А я и не собираюсь. Он мне не нравится. Пусть болеет, — пренебрежительно фыркнула лисица.

Я хмыкнул и кивнул. Ран решала все сама, и обсуждать тут было нечего.

В первый же день объединённые отряды прошли до пятого этажа.

Но новости, которые они принесли обратно, заставили Олава замолчать и долго стоять у доски с докладами, потирая подбородок.

Нестабильность ядра нарастала. Выбросы маны участились, и каждый следующий был мощнее предыдущего. Порождения на нижних этажах мутировали, их мана стала другой, гуще и агрессивнее, а тела приобретали формы, которых раньше никто не видел. Костяные наросты, дополнительные конечности, аномальная регенерация.

Один из опытных отрядов потерял бойца на четвёртом этаже, когда порождение третьего ранга выдержало удар, который должен был его убить, и контратаковало с яростью, не свойственной существам Подземелья.

— Я вам скажу прямо, мужики, я в этом деле двадцать лет, и я видел Подземелья с аномальным ядром, видел и похуже этого, но тут расклад скверный, — командир одного из прибывших отрядов говорил негромко, но в зале его слышал каждый. — Нижние этажи превратились в мясорубку. Прямой проход закрыт, порождения восстанавливаются быстрее, чем мы их зачищаем, каждый новый цикл приносит тварей сильнее предыдущих. Если бы это была не родина Олава, я бы со своими ребятами уже разворачивался и шёл писать рапорт в столицу о консервации объекта, и мне бы за это никто слова не сказал.

— Не пиши пока, — глухо сказал Олав от доски, не оборачиваясь.

— Пока не пишу, Олав, но ты меня тоже услышь. Ещё декада таких потерь, и мне придётся, потому что я своих людей под землю отправляю, и мне за каждого отвечать.

Олав стоял у доски и молчал. За его спиной висели доклады, отчёты, карты этажей с пометками красным. Красного с каждым днём становилось всё больше.

— У кого-нибудь есть идеи получше, чем лезть напролом? — наконец спросил он, обводя взглядом зал.

Командиры переглядывались. Кто-то закашлялся, кто-то уставился в свою кружку.

Ран сидела на подоконнике рядом со мной и ела медовый пряник, купленный по дороге. Лисица по виду просто слушала разговоры в зале. По лицу не прочитаешь, но я заметил, как она чуть наклонила голову, ловя каждое слово, и янтарные глаза сузились, когда командир заговорил о мутациях.

Потом она фыркнула. Коротко, одним выдохом через нос. В этом фырканье у неё умещалась целая рецензия их действиям и безоговорочный вердикт.

— Напролом идти необязательно, если знаешь обходные пути, — сказала Ран, и в зале стало тише, потому что голос у неё негромкий, но несёт в себе что-то, от чего люди инстинктивно поворачивают головы. — Я жи… ходила в это Подземелье до того, как вы пришли. Там есть проходы, которые порождения не используют, и я знаю каждый из них.

Я повернулся к ней.

— Ран, почему ты раньше ничего не говорила?

Она посмотрела на меня, и в янтарных глазах промелькнуло искреннее, неподдельное удивление, будто я спросил что-то настолько очевидное, что сам вопрос её озадачил.

— А кто меня спрашивал, Вик? Вы все ходили по своим маршрутам и зачищали свои тоннели, и ни разу за всё это время ни один человек не подошёл ко мне и не спросил, знаю ли я другую дорогу.

План авантюристов с самого начала звучал такой себе отговоркой.

Тяжеловооружённые отряды гильдейских, с широкими рунными щитами и дальнобойными болтометами продолжили давить по центральным галереям, привлекая тем самым к себе внимание. Держать глухой строй, отсекая набегающих из темноты тварей и не давая им вырваться на поверхность — это они умели блестяще.

А вот лезть в боковую узкую щель, которую забраковала их штабная карта, зато рекомендовала наша рыжая спутница с повадками лесного дикого жителя, седые рубаки отказались наотрез. Слишком велик шанс сгинуть под завалом в тупике.

— Пусть девчонка свои сказки про короткую тропу кому другому чешет, — проворчал Дерик, десятник штурмовой группы, счищая чёрную слизь с навершия булавы. — Мои парни в кроличью нору не полезут. Отработаем в широком створе. Так больше шансов.

— Ваше дело, — я пожал плечами. — Если выйдем напрямую к ядру, то дожидаться не будем.

— А если упрётесь в тупик — дуйте назад под наши щиты, — бросил он вслед. — Искать вас в этих кишках мы не станем.

Дерик сплюнул в сторону и оглядел Ран взглядом плотника, разглядывающего гнутую доску. Работать с такой не хочется, выкинуть жалко.

— Слышь, проводница, ты в этом Подземелье была или с чужих слов сказки складываешь?

Ран повернулась к нему, и янтарные зрачки сузились до двух вертикальных щёлочек.

— Я тут жила, когда вы ещё на двух ногах ходить толком не научились, — она злобно потянула воздух носом. — От твоей булавы воняет тремя сортами слизи. Северная мать-плакальщица, болотный многоног и кто-то из глубоких, кого ты сам вряд ли опознаешь. Тоже сказки?

Дерик с минуту переваривал, потом что-то невнятно проворчал. На обветренном лице промелькнуло уважение, видимо то, что сказала Ран, имело какой-то смысл.

— Ну гляди. Если угробишь отряд под камнями, жалко будет, по документам гильдии вы ребята ладные. А, впрочем, попутного вам.

Каменный жёлоб туннеля обхватил нас со всех сторон. Последние полчаса приходилось протискиваться боком. Влажный базальт цеплялся за промозглую кожу плаща, оставляя белёсые борозды на предплечьях. Обычные факелы начали меркнуть ещё на первом спуске, из-за осевшего у пола тяжёлого газа или нехватки тяги. Возиться с запасными я не стал.

Вместо них дорогу подсвечивала Луна. Девушка удерживала между пальцами левой руки сгусток ледяного свечения, и поддержание формы вытягивало из неё силы. За моей спиной раздавалось тяжёлое прерывистое дыхание, магессе приходилось продавливать эфирные каналы. Местный фон глушил заклинание, наваливаясь на чужеродный источник света плотной толщей. Так что для нее все это тоже было своего рода вызовом, но она держалась.

— Воздух здесь неприятный, как в погребе у скряги, — пробормотала Ран от головы колонны, не оглядываясь. — Старый, кислый, с привкусом запертых старых вещей. Чем дальше идём, тем меньше тянет.

Ее познания порой меня ставили в тупик, но спрашивать про это я уже давно зарекся. Все же лисица мыслит несколько иначе, чем люди, и порой такие вопросы ставили ее в ступор или ты получал ответ на то, чего вообще не спрашивал. В общем, только голова потом болеть будет.

— Это азот, он тяжелее воздуха, вот и копится в нижних карманах, — Луна перехватила светящуюся сферу другой рукой, разминая затёкшие пальцы. — Пусть это и магическое Подземелье, но, видимо, есть много схожего с обычными пещерными образованиями.

— У тебя слишком умная речь для объяснения таких вещей, — Ран хмыкнула в темноту. — А по делу — пахнет страхом. Только страхом старым, словно кость в реке. Тут давным-давно кто-то очень плохо умирал.

Спорить со зверем шестого ранга об оттенках запаха было всё равно, что объяснять Талику, как солить капусту, поэтому я промолчал. Кивнул и зашагал дальше, отслеживая внимательно рельеф под ногами. Не хотелось бы на чем-то поскользнуться и исчезнуть в темноте.

Для Ран темнота служила средой обитания. Лисица шла вперёд легко, почти сливаясь с окружающей породой. Ни единой заминки на перекрёстках стёртых туннелей, ни одной сброшенной под ноги гальки. Пару раз стена по левую руку начинала мелко фонить чужой агрессией — в соседних отнорках копошились стаи порождений Подземелья. Но наша проводница брала такие крюки, что твари продолжали спать за переборками из слюды. Гильдейские картографы за один её маршрут перегрызли бы друг другу глотки.

Спустя несколько часов ход начал расширяться. Через развитые чувства и правильную постановку ног я считывал рельеф пола не хуже глаз, поэтому странную перемену в вибрации грунта я ощутил первым. Под ногами возник низкочастотный зуд. Вязкая среда Подземелья утратила стабильность и пошла рябью. Пространство задрожало рваными толчками. Под толстым слоем базальта, словно тяжело и с хрипом, перекатывалось изломанное существо. Хотя почему словно…

Стены резко брызнули в стороны. Свод нырнул в мрак, и коридор, ранее целостный и монолитный, рухнул, чтобы спустя мгновение выбросить нас на уступ просторного зала. И так удачно получилось, что никто из нас не упал и даже не пострадал в процессе. Вскинув руку, я приказал Луне замереть. Свечение в её ладони мигнуло, выхватывая из темноты объект.

Посреди чаши возвышалось гигантское дерево. Узловатые корни размером с пузатую повозку прошивали пол, взламывали каменные плиты и уходили высоко в стены, принимая на себя, казалось, вес нависшей горы. По логике вещей, это место должно было стать пульсирующим центром силы для всего яруса. Но древесина под корой гнила заживо.

Кора покрылась рыхлыми чёрными вздутиями, из-под которых сочилась мутная сукровица. Вместо здоровых энергоканалов по стволу тянулись воспалённые магистрали. По ним с жутким усилием проталкивался охристый свет, преодолевал заторы под корой, едва теплился в трещинах, а затем вспыхивал в ритме аритмии. Воздух вокруг отдавал привкусом гари.

За спиной прерывисто вздохнула Луна. Я обернулся и увидел, как в её расширенных зрачках потух голубоватый отсвет. Девушка зачем-то попыталась изучить структуру изуродованных корней через заклинание истинного зрения и поплатилась за это.

Она пошатнулась, схватившись руками за виски. Из-под стиснутых век брызнули слёзы. Издав глухое мычание, Луна осела на колено и замерла, борясь с резью в выжженных зрительных каналах.

Я повернул голову к Ран. Лисица намертво вросла в камень, и ленивая грация исчезла, как и не было. Наша проводница по Подземелью таращилась на пожелтевшую древесину без попытки скрыть оторопь. В узких звериных зрачках прыгали грязные блики от наростов. Ран в какой-то момент чуть подалась вперёд. В этой ссутуленной позе читалась реакция хищника, наткнувшегося на окровавленного собрата в заброшенном медвежьем капкане.

В следующую секунду моя рука сама метнулась к левому запястью. Кожа под серебристым узором разогревалась. Ещё мгновение, и рисунок стал прожигать ткань егерской куртки, наливаясь жаром раскалённого железа. Моя связь с Белой Ивой тоже каким-то образом попала под влияние этого места.

Но будто этого было мало: меня, спустя мгновение, захлестнуло чужим сознанием духа в моей душе. Дыхание перехватило от гари, грудину сдавило жёсткими тисками. Я ощутил кожей, как чужой организм изо дня в день втягивает из грунта сплошной яд и разносит его по собственной кровеносной системе ради шанса зацепиться за реальность. Собственные мышцы заныли от фантомных судорог.

— Вик, — выдохнула Ран сзади, и в её голосе впервые за долгое время прорезалась настоящая тревога за меня. — Эта мерзкая мана воняет иначе, чем у порождений. Знаешь, как? Так пахло от моей матери, когда её замуровали ловцы Гильдии в горной пещере. От запертых так пахнет. От тех, кому больно много лун подряд.

И пусть Ран предупреждала меня, но и внутри меня Белая Ива странно реагировала на это дерево, так что я не мог этому сопротивляться.

Я сам толком не осознавая, что делаю, пошёл прямиком к заражённым корням. Подошвы захрустели по базальтовой крошке. Луна дёрнула рукой на звук, пытаясь перехватить полу моего плаща, но промахнулась.

— Вик… не смей! — её голос сорвался на болезненный шёпот. — Плотность маны зашкаливает… порвёт на куски…

Я качнул плечом в сторону, избегая её хватки.

— Не тронь его, — произнесла Ран, и Луна замерла с протянутой рукой. — Он услышал это дерево. Я тоже слышу. Иди, Вик. Я подержу её, чтоб не побежала следом. Чтобы не помешала…

Воздух с каждым метром густел. Мутная мана, проявившаяся в воздухе, царапала предплечья, выдавливая из своего ареала любой посторонний фон.

Активированный навык уплотнения скелета компенсировал давление на рёбра, и я все же преодолел оставшийся отрезок. Ожог на руке перешёл, казалось, в стадию кипения, светящиеся линии дёргались в одном темпе с прожилками в коре дерева. Упёршись подошвами в пол прямо под огромной язвой на стволе, я выкинул руки вперёд и впечатал обе ладони в потрескавшуюся древесину. Плотная волна воздуха ударила по ушам, чуть не отбросив меня назад, но я удержался.

Пространство вокруг неожиданно утратило плотность. Тяжёлая толща каменного мешка растворилась, сменилась жидкой токсичной средой, в долю секунды навалившейся на тело со всех сторон. Сопротивляться было бесполезно — гравитация пропала, а в уши хлынул нарастающий гул. Муть перед глазами начала нехотя раздвигаться, формируя из размытых пятен осмысленную картину происходящего.

Я оказался внутри огромного ствола. Геометрия этого места подчинялась чужой изувеченной воле, так что о законах физики здесь можно было забыть. Жжение в левой руке схлынуло. Серебристый орнамент маны соскользнул с моей кожи, уплотняясь в фигуру маленькой девочки. Ивара выступила вперёд, вытянув тонкую шею. Она вглядывалась вглубь иллюзорного пространства с настороженным вниманием хищника, нашедшего… сородича.

Сущность древнего исполина выглядела месивом из разорванных контуров эфирного тела. Зияющие бреши в его энергоструктуре походили на воспалённые язвы организма, застрявшие в бесконечном цикле гниения. Из них сочилась густая жёлтая сукровица. Заметив пришельцев, дух тяжело провернулся вокруг своей оси и навёл на нас мутные провалы исполинских глазниц. Его внимание сфокусировалось сначала на девочке, затем переключилось на меня. В глубине этих больных воронок проснулось нечто очень старое. Осколок сознания, давным-давно смирившийся с собственной изоляцией, отреагировал на появление союзника рядом с собой.

В следующее мгновение чужая память рухнула на меня всем своим чудовищным весом. Дух пораженного скверной дерева обрушил в мой мозг сырые куски расщеплённого восприятия. Информационные пласты врезались в сознание один за другим, сминая барьеры разума.

Сначала я увидел зелёный мир, бескрайний от горизонта до горизонта. Затем пришли они. Я не смог рассмотреть пришельцев целиком, память древа разваливала их облик на бессвязные обрывки восприятия.

В эпицентре искажения двигались существа. Память древа не сохранила их лиц или пропорций, оставив лишь громоздкие, подавляющие силуэты. Захватчики давили на окружающую среду одним своим присутствием. Даже в формате обрывочного воспоминания от них начинало тошнить и сбоил вестибулярный аппарат.

Картинки перестроились, складываясь в непрерывную бойню. Захватчики перемалывали огромные лесные массивы. Шквалы из битого льда срезали целые гектары вековых крон. В ответ на это поднимались все, кто имел хоть какую-то силу. В пекло бросались высшие лесные хищники, чья мана пульсировала синхронно с корнями деревьев, а рядом с ними позиции удерживали люди.

Те маги древности сильно отличались от нынешних академических выпускников с их современным подходом. Воины прошлого работали на голой мощи, руками вырывая потоки из скал. Лесные духи отращивали себе защитные доспехи из живой коры, вставая в один строй с человеческой пехотой. Это было единое войско.

Оборона трещала по швам. Они отступали шаг за шагом, оставляя на камнях реки крови. Периодически враг сбавлял темп, позволяя защитникам поверить в возможный перелом, но затем чужая энергия била в порядки выживших с удвоенной яростью.

Следующий фрагмент видения заставил мой охотничий рассудок содрогнуться. Пленных в той мясорубке не убивали. Их заковывали в подавляющие контуры, скручивали и живьём вплавляли в подземные камеры. Древние лесные божества, высокоранговые мана-звери и хранители территорий превращались врагом в органические батареи. Распятые в базальте существа теряли рассудок от непрерывной выкачки жизненных сил, столетиями выступая генераторами для чужой системы.

И вот после таких откровений мне стало кое-что понятно про этот мир, что не рассказывали жителям этой планеты Гильдейские справочники, да и в целом книги про историю этого мира, врали. Знаменитые ядра подземелий, формирующие кристаллы и штампующие орды монстров, оказались мутировавшими узниками древней эпохи. Авантюристы веками вскрывали эти могильники, взламывали внешнюю защиту и выгребали магические минералы из стен. Вся эта сверхприбыльная индустрия питалась безостановочной агонией заживо замурованных существ. Тех, кто когда-то стал на защиту этого мира, а теперь вынужден быть вечным пленником.

Образы уплотнялись до критической отметки, когда разум уже не мог все это воспринимать хоть как-то связно, грозя пережечь мою нервную систему. Ледяные пальчики Ивары стиснули моё правое запястье. Девочку саму трясло от перегрузки, её собственных сил и воли не хватало на подобный масштаб горя. Эта мёртвая хватка духа-помощницы стала единственным якорем, на котором я держался.

Я перестал анализировать детали и больше не пытался разглядеть формы артефактов или лица древних магов. Мозг цеплялся за функциональность чужих магических процессов, за то, как именно работали механизмы выкачивания энергии и где располагались точки удержания пленников. Голову ломило от жара, зрение пошло багровой рябью.

На грани полного отключения я увидел, как изувеченное древо вновь сфокусировало на мне взгляд. В мутных энергоколодцах проступило осмысленное намерение. Осознание того, что его наконец услышали, активировало некий своего рода контур, спрятанный глубоко в корнях. По ушам ударил треск ломающейся породы, и сознание провалилось в спасительную тьму.

Резкий выброс на поверхность походил на экстренное всплытие. Освобождённое от проклятой заглушки ядро Подземелья вытолкнуло нас наружу вместе с кубометрами спёртого воздуха.

Моё плечо с размаху приложилось о землю. Перепонки болезненно щёлкнули от смены давления, а щёки обдало прохладой. С трудом разлепив тяжёлые веки, я понял, что вишу на чужой шее посреди каменистого склона, где гильдия оборудовала перевалочный лагерь перед штурмом. Вокруг кипел лагерь. Командиры отрядов орали в попытках восстановить строй, кто-то ругался на осекшийся арбалет. Никто не мог взять в толк, каким образом весь штурмовой авангард одномоментно телепортировало на воздух.

Тошнотворная агрессивная тяга, выматывавшая нас под землёй, испарилась подчистую, будто и не было. От уступа веяло влажной скальной крошкой и холодом, спасибо, что не могильным.

После перенесенного рядом с ядром Подземелья мне было так плохо, что передвигаться самостоятельно я не мог, пусть и фиксировал происходящее. Большую часть моего веса тащила Луна. Девушка глубоко дышала открытым ртом, её пальцы побелели от напряжения и намертво вцепились в грубую ткань егерской куртки.

Рядом ступала Ран. Наша проводница передвигалась без малейших усилий, игнорируя суету отрядов авантюристов. Янтарные глаза хищницы были прикованы ко мне. Вертикальные зрачки расширились до предела, выдавив ленивое равнодушие.

Как мы двигались дальше, разум уже не зафиксировал. Все же убедившись, что мы в относительной безопасности, сознание погасло.

Процесс выздоровления раздробился на мутные хаотичные эпизоды. В них вторгалась то шершавая ладонь Талика, разжимающая мои челюсти для порции горького отвара из трав, то ритмичный шорох перелистываемых страниц у изголовья. Иногда лицо обдавало резким хвойным запахом, а на подушку шлёпался кусок холодного влажного мха.

Самое главное происходило внутри. Вплетённая в мою суть Ивара дремала где-то внутри моей души тугим пульсирующим комком, стараясь компенсировать истощение. Пусть я пока этого не знал, но внутри её серебристой сети лежал подарок древнего духа. Плотный узел тысячелетней памяти находился в полной изоляции, не давил на повреждённый разум и хранил себя для часа, когда я смогу его распаковать.

В какой-то момент глаза все же открылись. Взгляд зацепился за сеть трещин на штукатурке, а затем скользнул по знакомому скосу деревянной крыши. Меняльная лавка в портовом квартале, снятая нами комната на верхнем этаже.

При попытке повернуть голову шейные мышцы отозвались тянущей тупой болью. Возле окна замерла Луна. На её коленях лежала стопка листов с убористыми расчётами, но магесса их давно не читала, а сверлила взглядом мою койку.

Пальцы девушки комкали край верхнего пергамента. С её лица слетела вышколенная академическая невозмутимость. Под глазами залегли резкие серые тени, выдав долгое бессонное ожидание. Встретив мой осмысленный взгляд, она судорожно выдохнула.

Потом спина выпрямилась, подбородок дёрнулся вверх. Защита вернулась на место.

— Очнулся, — её голос прозвучал сухо и сипловато.

Попытка ответить превратилась в жалкий клёкот раскашлявшегося ворона. Горло словно залили кипятком.

На дощатом полу возле кровати спала Ран, бесстыдно прикрыв нос рыжим хвостом. Прямо под моей правой рукой белел оставленный ею трофей — аккуратно вычищенный черепок степной мыши на подушке из сизого лишайника. Обычный дикий ритуал, когда зверь приносит сородичу часть добычи. Сама Ран когда-то говорила об этом, и я, оказывается, запомнил.

— Побереги связки, Вик, ты провалялся целую декаду, — Луна отложила листы на широкий подоконник. — Талик топтался здесь каждый вечер. Грозился сдать тебя церковникам за сожжённые дотла внутренние каналы, а потом заставлял своих учеников варить всё новые восстановители.

Она взяла со стола глиняную кружку и присела на самый край постели. Придерживая мою голову, Луна поднесла край кружки к губам. Все её действия оставались подчёркнуто механическими, но влагу она дозировала строго по глотку, оберегая обожжённую гортань.

— Десять дней, — выдавил я хриплым шёпотом, оторвавшись от кружки.

— Девять, если считать с того момента, как мы тебя вытащили, — Луна произнесла это так строго, будто я был в этом виноват. — Талик утверждал, что в первые трое суток у тебя в крови вообще не было ничего, что он мог бы назвать маной. Только пепел и две-три искры.

— Он… ругался?

— О да, и ругался изобретательно. Я в блокнот два выражения занесла, чтобы потом сличить с поморским словарём. Одно, кажется, означает «человек, который пытается есть суп вилкой», а второе непереводимо в принципе, — она поправила одеяло, не глядя мне в глаза. — Вик, я не лекарь. Я могу рассчитать восстановление мана-каналов через рунный контур и не могу сделать ничего, когда твои собственные каналы превратились в труху. Это было… неприятно. Так, чтоб ты понимал.

— Понимаю, — горло у меня снова сдало. — Прости?

— Не нужно «прости». Скажи «больше не лезу один в гнилое дерево», — Луна впервые поймала мой взгляд, и серо-зелёные глаза с золотистыми крапинками смотрели без обычной защиты. — Хотя бы предупреждай.

В сенях с улицы скрипнули половицы, потом прокатилось знакомое старческое покашливание. Дверь приоткрылась, и в проёме нарисовался Талик с очередным глиняным горшочком в руках.

— Ага, вернулся, значит, — он окинул меня взглядом, в котором понятливая хмурость замешалась с откровенным облегчением. — Луна, я тебе вчера говорил, что он на четвёртый день должен был дышать ровнее, а он у тебя как кузнечный мех. Я бы старушке моей такой режим прописал, она бы меня лопатой огрела. Молчи, Вик, не отвечай старику, у тебя сейчас связки и так напряжены. Ты, парень, в следующий раз, когда соберёшься что-то такое безумное провернуть, спроси у меня сначала. Я тебе на пальцах объясню, во сколько порций отвара тебе это обойдётся, и из чего я этот отвар буду варить всю ночь, — целитель шумно вздохнул, поставил горшочек на тумбу. — Этот отвар — каждые два часа по ложке. Не больше. И ты, девчонка, не подливай ему из жалости, я знаю эту твою манеру, у меня жена такая же была в молодости.

— У вас сорок лет жена была такая же, вы сами говорили, — Луна позволила себе короткую усмешку.

— А я бы и через сорок один такой же её любил, — Талик хлопнул себя по бедру, развернулся и ушёл, оставив за собой запах сухой полыни и шерстяного войлока.

Холодная вода начала возвращать тело к жизни. Ран на полу шевельнулась, открыла один глаз, потянулась и без спешки запрыгнула на край койки, подталкивая носом черепок ближе к моей ладони.

— Это мне? — я скосил взгляд, но ее лисий хвост все равно отнимал часть внимания.

Не знал, что она в человеческом облике может проявлять свои звериные черты.

— Тебе, — она посмотрела в потолок мимо меня, будто подношение её совершенно не волновало. — Ты долго лежал. Я подумала, ты ослаб, потому что давно не ел. Так в норе делают для тех, кто слаб. Это полевая мышь, я её сама поймала за конюшней, у ловчей кошки. Кошка была против. Я её убедила, что мне нужнее. Но потом Луна сказала, что оторванная голова тут ни к чему и завоняется, в общем, я и сделала вот…

— Спасибо, рыжая, — я чуть улыбнулся пересохшими губами. — Я её на полку поставлю. На самую видную.

— Не пытайся её сварить, — Ран наклонила голову. — Сваришь — обидишь.

— И в мыслях не было.

Луна закатила глаза и впервые за полчаса рассмеялась.

Я отвалился на подушку, слушая размеренное дыхание Ран на полу и тихое гудение маны в собственном предплечье. Мы закрыли старый контракт, но внутри зрело чёткое понимание — настоящая охота только началась.

Голову разрывало чугунным гулом от затылка до самых глаз. Пульсация отдавалась в висках при малейшей попытке сфокусировать взгляд на трещинах потолка съёмной комнатушки. Девять дней комы даром не проходят, мышцы превратились в кисель, суставы с трудом сгибались. Каналы маны при этом вели себя иначе. Боль внутри них сменилась звенящим напряжением перетянутых струн.

Я с усилием оторвал руку от матраса и поднёс к глазам, моментально отвлекшись от ломоты в шее. Серебристый орнамент под кожей, доставшийся мне от Ивары, полностью перестроился. Бывшая капиллярная сетка раздалась вширь и вгрызлась в мышечную ткань основательными, плотными линиями. Серебро утратило прежний блеск в пользу тусклой оружейной серости. В местах пересечений у запястья и основания пальцев проступил зеленоватый оттенок молодой поросли.

Пальцы сжались в кулак, натягивая кожу без малейшего дискомфорта. Рука налилась непривычной свинцовой тяжестью. Симбиоз благополучно миновал стадию адаптации и переварил ту суровую дозу искаженной энергии, что мы хапнули у покалеченного подземного древа.

Дожидавшаяся прояснения рассудка, Система наконец отмерла. Воздух перед глазами дрогнул, пропуская колонку золотисто-синих строк. Я вчитывался в него со скрипом, раз за разом сводя вместе двоящиеся буквы и перечитывая абзацы по несколько раз.

Решение уйти созрело давно, но дошел я до, собственно, самих действий именно сегодня. Суетливые улицы портового города изрядно давили на нервы. Они напрочь пропахли тухлой рыбой и дешевым кислым вином, выдавливая меня за свои каменные пределы столь же неумолимо, как вода выталкивает наружу кусок древесины. Окраины местного леса я исследовал достаточно подробно. Необходимые навыки обкатал на практике, а задерживаться на одном месте и обрастать ненужным барахлом в мои планы, как я уже говорил, не входило.

Поправив походную сумку, я переступил порог лавки менялы. Луна поджидала меня у выщербленной ограды на противоположной стороне улицы. Девушка оперлась спиной о стену, запахнув плотную куртку с академическим гербом. Ее лук был плотно стянут специальным чехлом для защиты тетивы от морской сырости.

Мы заговорили практически синхронно.

— Я ухожу, — коротко обозначил я свои намерения.

— Мы улетаем, — выпалила она.

Уголок её губ дрогнул в едва заметной усмешке из-за возникшей заминки. Девушка оттолкнулась от серой кладки и шагнула ближе к тротуару.

— Мастер получил прямое распоряжение от Академии. Программа обмена не ограничивается здешним побережьем, нас собираются гонять по двум гильдейским школам далеко на севере. Транспортный дирижабль Гильдии уже стоит на швартовах за грузовым портом. Мы планировали подняться на борт ещё на рассвете, однако встречный порывистый ветер удержал судно на привязи. Сейчас циклон дает нам небольшое окно. Сбор на судно будет через пару часов, так что тянуть больше нельзя, такие вот дела.

Она выдавала эти данные с показной деловитостью. Привычный способ скрыть за сухим отчетом нежелание участвовать в затяжных эмоциональных прощаниях. Да и видно было, что Луне немного неловко от того, что приходится говорить это так неожиданно.

— Значит, у нас сегодня, в целом, схожие планы, — я подтянул ремень на груди. — Составишь компанию до тракта?

Луна молча кивнула.

Ноги сами понесли нас в сторону восточных ворот, минуя раскисшие торговые ряды. Ни портовые кварталы, ни душные трактиры не подходили для финальной точки в этом отрезке пути. За границей проложенной людьми брусчатки начинался мягкий дерн с переплетенными толстыми корнями, где дышалось на порядок свободнее.

Лесная территория встретила нас мерным гулом раскачивающихся крон. Воздух здесь пропитался ароматом подогретой на солнце смолы, и я с удовольствием втянул его полной грудью. Ивара на самом дне души ощутимо взбодрилась, выскользнув из своего энергетического кокона. Городской спертый эфир давил на духа даже сильнее, чем на мою психику.

Сперва наша беседа развивалась очень неспешно. Мы перекатывались от темы к теме, выдерживая длинные комфортные для нас обоих паузы. Девушка охотно рассказывала о предстоящих перелетах и массивных воздушных судах, чьи корпуса мастера накачивали элементом Воздуха до самого предела. Затронула она и новых наставников, запутанные методики которых придется разбирать по косточкам для отчета перед мастером Виттоли. В интонациях спутницы напрочь отсутствовала былая неуверенность ученицы с Внешнего двора. Теперь рядом вышагивала сформировавшаяся магесса, в том числе создавшая саму себя нынешнюю, благодаря собственным усилиям. Она четко знала цену каждому собственному заклинанию и могла играючи переломить хребет зарвавшемуся противнику. Будь то опасное порождение Подземелья или разбойник.

— А твои планы какие? — Луна перемахнула через рухнувшую сосну без помощи рук. — Такой увесистый мешок припасов вряд ли понадобится ради перехода в соседний город.

— Возьму направление вглубь материка, — ответил я, наблюдая за ее покрасневшими скулами. — Поищу участки, где магия древнее, а Гильдейские отряды авантюристов еще не успели повесить свои флажки у каждой пещеры. Мне не требуется точная карта для навигации. Переберусь от одной природной зоны к другой. Заодно проверю законы выживания в местах без людских поселений.

Она не стала донимать меня напрасными расспросами о причинах. После совместного проливания крови в Подземельях и работы вместе над заданиями мы прекрасно читали друг друга по едва уловимым реакциям. Мой путь пролегал за горизонт и не требовал лишних оправданий. Да и она понимала, что я друид, а значит, моя жизнь так или иначе будет связана с природой.

Я сунул руку во внутренний карман куртки. Пальцы сразу же наткнулись на плотный прохладный кругляш с полустертым древним узором.

— Мир всегда оказывается на порядок теснее, чем ты думаешь в уютной хижине, — я вытащил монету на свет и небрежно крутанул её между фалангами. Металл словил тусклый зимний луч. — Подумать только, мы преодолели океан по разным маршрутам и снова столкнулись друг с другом на неизведанном континенте. Магические аномалии обладают отменным чувством юмора по части притяжения знакомых лиц. Эту вещь я всегда ношу с собой. Наплевательское отношение к чужим подаркам никогда не входило в список моих недостатков. И пока она со мной, я точно буду помнить о тебе, — улыбнулся я девушке.

Монета скользнула обратно под отворот куртки.

Луна не сбавляла шага. Профиль девушки на фоне стволов казался вырубленным из светлого камня подземных ярусов, взгляд при этом оставался упрямо прикован к уходящей вдаль тропе. В таком темпе мы преодолели шагов тридцать и вышли на окруженную раскидистыми елями опушку.

Здесь спутница внезапно затормозила. Сделав по инерции дополнительный шаг, я развернулся в ее сторону.

Всю невозмутимость на лице девушки словно ветром сдуло. Она преодолела остаток расстояния одним решительным выпадом. Ладони девушки легли прямо на воротник моей куртки. Оторвавшись пятками от земли, Луна потянулась ко мне, заставляя чуть наклониться.

Движение вышло порывистым. Так поступают люди, долго прикидывавшие риски и в итоге решившие действовать на чистом слепом адреналине, пока разум не позволил передумать. Она, скорее всего, метила в скомканный торопливый поцелуй, чтобы немедленно разорвать контакт и нацепить обратно маску железного самоконтроля.

Такой вариант меня совершенно не устраивал.

Я перехватил инициативу за доли секунды. Правая рука сомкнулась на ее талии, прижимая девушку ко мне и отрезая тем самым пути к отступлению. Пальцы левой руки надежно зарылись в темный узел волос на затылке. Мимолетное нервное касание я превратил в полноценный поцелуй, где юношеским колебаниям не оставили шансов на иной исход.

Кожаный плащ возмущенно заскрипел под тяжестью объятий. Воздух покинул ее легкие, вырвавшись сдавленным полустоном. Изначально скованные неуверенностью пальцы Луны быстро сдались. Она скользнула ладонями по моим плечам и крепко стиснула шею, отвечая с неожиданным первобытным жаром. Та страсть, которую я порой в ней замечал, наконец-то пробилась наружу.

Лесной ветер перестал иметь хоть какое-то значение. От кожи девушки тянуло свежестью пополам с горьковатой оружейной смазкой. Сердце заколотилось в ребра, разгоняя по организму ядреную смесь адреналина и дикого инстинкта обладания.

Глубоко в энергоканалах плотным сиянием откликнулась подкожная сеть. Ивара на дне моей души встрепенулась. Ощутив накативший шквал незнакомых человеческих эмоций, древесный дух проявил лишь жгучее любопытство. Он впитывал чужую страсть с жадностью выжженной пустыни, ведь древнему симбионту подобные выбросы концентрированного эмоционального шквала были абсолютно в новинку.

Воздуха окончательно перестало хватать.

Мы отстранились друг от друга, но с большим трудом. Я оставил ладони на её боках, чувствуя сбивчивое дыхание девушки через слои одежды. Румянец залил шею и подбородок Луны, уверенно пробиваясь сквозь природную бледность. Серо-зеленые глаза потемнели, в них ясно читались последствия нашего спонтанного действия.

Девушка нехотя шагнула назад. Освободившись из хватки, она попыталась выровнять осанку и накинуть на себя прежний независимый статус, однако припухшие губы и сбитый пульс откровенно саботировали маскировку.

Она все же не отвела от меня взгляда, когда я посмотрел на нее.

— Могу лишь надеяться, — в голосе девушки проскользнула глубокая хрипотца, — что теперь ты точно запомнишь меня не только по маленькому куску металла в кармане.

— Твой аргумент оказался весьма убедительным, — я усмехнулся краешком рта. — В этом плане можешь нисколько не сомневаться.

Мы обошлись без пустых разговоров. Развернувшись, наша пара зашагала обратно в сторону портовых крыш.

Обратный путь протекал в уютном молчании, подводящей жирную черту под длинным отрезком нашей истории.

На ближайшей развилке, когда в лицо ударил солоноватый ветер с залива, мы без лишних церемоний разошлись каждый в свою сторону.

Воздушное судно нависало над портовой площадью раздутой серой массой. Дирижабль удерживался у каменного причала внатяг, и толстые пеньковые швартовы надсадно трещали на чугунных тумбах при каждом резком порыве. Из контуров двигателей периодически выбивало едкий дым, который смешивался с постоянной сыростью и запахом гниющих на берегу водорослей. Грузчики в это время торопливо катили по доскам сходней сундуки, загоняя их внутрь пассажирской гондолы.

Студенты Академии жались кучкой у деревянной вышки, пытаясь укрыться от сквозняка. Преподаватели сверяли списки и периодически срывались на крик из-за неразберихи с багажом. Программа обмена с северными магическими школами имела жесткие сроки, которые ответственным лицам очень не хотелось срывать. Встречный ветер и без того продержал экспедицию на привязи лишние сутки. Капитан судна совершенно открыто подгонял команду, грозясь отдать концы через считаные минуты.

Я наблюдал за предстартовой суетой, привалившись плечом к кирпичной стене ближайшего склада.

Вскоре Луна отделилась от своих однокурсников. Походная одежда сидела на ней, стоит признать, как всегда, безупречно. Девушка опустила дорожную сумку на брусчатку и безошибочно нашла меня взглядом.

Я двинулся навстречу, игнорируя снующих мимо матросов. Растягивать прощания мы оба не умели. Вчерашний день среди деревьев, ее отчаянная хватка и полное растворение в моменте уже расставили все точки. Сейчас любые длинные обещания прозвучали бы натянуто. Они бы только разрушили то, что произошло.

— Попутного ветра, — я аккуратно коснулся её локтя.

Под слоем ткани отлично угадывалась плотность наработанных на полигонах и в лесных рейдах мышц.

— Чистых троп, Вик.

Луна перехватила мою руку и крепко сжала пальцы. Уголок её губ едва заметно дернулся.

— Только постарайся не лезть в пасть кому-нибудь еще более смертоносному, чем тот грифон. Хорошо?

— Думаю, шестиранговая лисица была куда опаснее, — подмигнул я ей и мы вместе тихо рассмеялись.

Пронзительный свисток надсмотрщика разорвал гвалт толпы.

Девушка разжала ладонь. Она подхватила свой багаж, развернулась и зашагала по наклонным доскам. Ступив на палубу гондолы, Луна ни разу не оглянулась назад, хотя хотелось, я уверен.

Сброшенные с тумб швартовы рухнули на причальный камень. Магические механизмы внутри судна отозвались нарастающим гулом. Пространство вокруг баллона завибрировало от выброса спрессованной маны, выталкивающей многотонную конструкцию в небо. Дирижабль с усилием оторвался от поверхности, разворачивая затупленный нос. Мощный попутный поток сразу ударил в борта. Массивные рулевые лопасти пришли в движение, помогая кораблю ровно лечь на нужный курс.

Запрокинув голову, я молча отслеживал этот грузный взлет. Отброшенная судном громадная тень переползла через крыши и скользнула по мутной глади залива. Дирижабль стремительно уменьшался. Очень скоро он превратился в смазанное пятно на фоне слоистых облаков, чтобы в следующее мгновение окончательно стереться из видимости.

Студящий порыв с моря забрался за воротник моей куртки. Стоять неподвижно и ловить морской ветеор было совершенно бессмысленным занятием. Под кожей левого запястья заворочалась пульсирующая тяжесть, и серебристый орнамент татуировки начал распространять приятное тепло. Симбионт плавно возвращал фокус моего внимания от пустого небосвода к земной тверди. Ивара внутри требовала движения и, разумеется, новых приключений.

Я глубоко вдохнул солоноватый воздух. Очередной затянувшийся жизненный этап остался позади. Развернувшись, я пошел прочь от портовой линии. Впереди простирались нехоженые земли материка с дремучими чащами. Там пролегали неизведанные маршруты, которые мне только предстояло распутать и подчинить себе.

Но для начала следовало дойти до комнатушки над лавкой менялы и забрать оставленные вещи.

Сборы много времени не отняли, и я покинул городские пределы в полдень. Хозяин лавки забрал плату за последние сутки и молча уткнулся в свой начищенный до блеска медный подсвечник. Местные давно привыкли к постоянной текучке самых разных личностей, так что моим отбытием никто особо не заинтересовался.

Потертая походная котомка болталась за спиной исключительно ради баланса да из старой егерской привычки. Подаренное Таликом пространственное кольцо надежно скрывало весь скарб. Больше не требовалось надрывать спину, перетаскивая запасы провизии, прочные веревки, одежду или хрупкие алхимические колбы. Все необходимое спокойно дожидалось своего часа в изолированной эфирной пустоте. Тяжелый нож лежал в ножнах на бедре, а на левом запястье дремал свернутый побег живой лозы, готовый в любой момент развернуться в магический лук.

Оживленный тракт уводил меня все дальше на запад. Шумное портовое предместье сменилось широкими полями и пологими холмами, а изрытая телегами дорога упрямо виляла по местности. Спустя пару десятков километров от этой главной артерии, если верить карте, поползут ответвления к рудникам, одиноким фермам, затерянным в низинах деревенькам или глухим охотничьим заимкам. Я намеренно не выбирал конкретного маршрута. Отсутствие привязанности к плану дарило отменное чувство свободы. В моей прошлой таежной службе все шаги утверждались в конторе и жестко упирались в кордоны заказника. В этом мире любые ограничения существовали только у меня в голове, и это… не могло не радовать!

Шагать было легко. Тело быстро вошло в нужный ритм, освобождая сознание для обдумывания деталей. Обочины постепенно затягивались колючим кустарником, перемешанным с плотным еловым подростом.

Ран возникла на дороге совершенно беззвучно. Усиленные Чувства никак не зафиксировали ее приближение. Мана-зверь шестого ранга обладал великолепным контролем собственной энергетики, позволявшим подавлять фоновые возмущения, правда, только когда хотела, а чаще всего она просто пренебрегала подобным. Ветки рослого орешника справа небрежно разошлись, выпуская кицунэ на грязную обочину.

Девушка осталась в тех же покупных городских штанах и простой холщовой рубахе. Рыжие волосы растрепались, подол слегка отсырел, однако держалась она с вызывающей безмятежностью. Багажа у нее предсказуемо не наблюдалось. Хищники перемещаются налегке, опираясь исключительно на клыки и врожденные магические способности.

Я притормозил и оперся о ближайший ствол.

— Думал, ты основательно пустила корни в местных чащах, — хмыкнул я в ее сторону. — Почти неделю тебя не было видно. Решил, городская суета тебе окончательно приелась, и ты рванула выслеживать крупную дичь.

Кицунэ брезгливо смахнула с рукава налипшую сосновую иголку. Янтарная радужка сузилась.

— Выжидала очищения воздуха, — она дернула носом в направлении скрывшегося за горизонтом порта. — Та девушка забрала свои деревяшки и отбыла на летающем корыте, как я понимаю? Раздражающий мыльный дух окончательно выветрился, так что территория вновь свободна.

Оценив ее прямолинейную логику, я едва сдержал улыбку. Природные законы раздела сфер влияния продолжали работать даже через межвидовые барьеры. Луна сносила компанию рыжей хищницы исключительно на голом девичьем упрямстве. Стоило только гильдейскому транспорту покинуть причал, как лисица объявилась на тракте. Всем своим довольным видом Ран подчеркивала свое полное право на дальнейшее совместное передвижение.

— Впереди никаких кондитерских лавок, сахарных леденцов и удобных матрасов, — я выразительно скосил взгляд на ее пустые ладони. — Запасной обуви у тебя тоже не предвидится. Ночевки предстоят на холодном дерне, а провиант придется добывать самостоятельно. Ограниченные порции из моей сумки не рассчитаны на плотные аппетиты лесного зверя.

Ран одарила меня откровенно презрительным прищуром.

— Твои предки едва научились обтесывать кости, когда мои уже обустроили свою первую нору и владели этими землями, — лисица в два грациозных прыжка обогнула широкую лужу. Но было забавно смотреть за тем, как она бахвалится. — Мясо я найду без подсказок. Будешь покладистым — так и быть, угощу задней ногой какого-нибудь зазевавшегося травоядного.

Сделав несколько торопливых шагов, спутница обернулась. Она не собиралась спрашивать разрешений или дожидаться официальных приглашений. Для неё ситуация являлась уже свершившимся фактом, который никто не смел оспорить. Окружающие людские земли пестрели диковинной архитектурой, шумными механизмами и отличной едой. Ран, судя по ее виду и поведению, хотела исследовать их дальше. Терять из виду человека со знакомым природным запахом маны кицунэ категорически отказывалась. Впрочем, ее можно было понять — где она найдет себе еще спутника, готового мириться с ее таким непростым характером.

Мы двинулись вперед бок о бок. Суровый Предел остался по ту сторону бурного океана, а маленький портовый город по эту, и оба позади. Луна улетела прочь, скрывшись высоко за плотной облачностью. Девушка отправилась на север штурмовать сложные магические дисциплины.

Серебристая маскировочная сетка татуировки под кожей моего запястья разогрелась. Ивара моментально проснулась от ощущения нового путешествия. Древесный дух продолжал с нескрываемым любопытством впитывать меняющийся ландшафт. Ей хотелось ощутить новый тип почвы, отследить структуру местной древесины и поймать запахи встречных растений.

Глубоко в энергоканалах дожидался своего часа закупоренный эфирный пакет. Мрачное наследие изувеченного древа из Подземелья продолжало фонить отголосками чужого горя. Вскрывать этот тяжелый фрагмент памяти на бегу было безрассудно. Изучение запертых механизмов прошлой цивилизации потребует длительной остановки и максимальной концентрации.

Сейчас же передо мной петляла грязная лента тракта. Сбоку маячил своенравный зверь в человеческой оболочке. Жизнь в этом мире набирала обороты, не давая мне ни единого повода заскучать.

Жара позднего лета висела над грунтовой дорогой тяжёлым, пыльным маревом. Воздух гудел от стрекотания кузнечиков, переспелые ягоды ежевики в подлеске истекали липким соком, а листья на деревьях утратили весеннюю звонкость, потемнели и покрылись сухим слоем придорожной пыли.

Мы никуда не торопились, потому что сама дорога и была целью. Широкие тракты с их телегами, крикливыми возницами и навозными мухами я отсёк на второй день пути, уводя наш крошечный отряд из человека и лисицы на лесные просеки, а там, где заканчивались и они, на старые звериные тропы.

Ран шагала рядом. В первые дни её присутствие за моим правым плечом вызывало инстинктивное желание оглянуться, чтобы проверить спину. Хищник шестого ранга, шагающий след в след… к такому привыкаешь с трудом. Но к концу недели это перестало казаться странным. Серебристые нити под кожей моей левой руки пульсировали, не выдавая тревоги, а сама кицунэ вела себя так, будто мы гуляли по её личным угодьям.

Она была непредсказуемой, и это не касалось вопросов безопасности, инстинкты на угрозу у неё работали чётко. Непредсказуемость Ран крылась в полном, тотальном отсутствии логики, которую я мог бы просчитать. Все же несмотря на свою внешность, она не была человеком.

Вчера она на полчаса застыла посреди узкой ложбины. Просто встала как вкопанная, задрав нос к веткам дуба, и не шевелилась. Я ждал, положив ладонь на рукоять ножа, изучая Усиленными Чувствами каждый куст в радиусе двух сотен метров, готовый к броску местной твари или к засаде разбойников. Через тридцать минут Ран моргнула, чихнула, пробормотала: «Гнилой жук, а пахнет как медовая смола», и пошагала дальше, оставив меня с пульсом, стучащим в висках от напрасного напряжения.

Чуть позже она взмыла на высоченную сосну. Даже не разбежавшись, а просто одним перетекающим движением. Взлетела по голому стволу на пятнадцать метров вверх, устроилась в развилке толстых сучьев и свесила ноги в покупных штанах. На мой немой вопрос снизу она ответила только: «Тут ветерок», и мне пришлось сидеть на прогретом камне внизу, жуя сухарь, пока ей не наскучило. Ведь не оставлять же ее здесь одну.

Она пробовала на вкус всё. Абсолютно всё. Привычка существа, которое познает мир сразу через все органы чувств. Ран жевала кислые листья щавеля, долго выплёвывала перетёртую кору осины. У лесного ручья я застал её за тем, что она сосредоточенно скребла острыми зубками зеленоватый камень.

— На что это вообще похоже? — спросил я тогда.

Ран выплюнула камень на землю, сморщила веснушчатый нос и с максимальной брезгливостью констатировала:

— Пустота. Как воду из грязной лужи пить. А с виду блестел, думала, внутри хотя бы капля земляной маны есть. Обманчивые тут камни.

Я только потёр переносицу. Поведение Ран проясняло для меня очень многие вещи. Она была сильна, спору нет, её мана давила на окружение так, что мелкие звери сбегали за километр. Но всё, что обычно сопутствует этой силе у матёрых хищников: расчёт, осторожность, привычка к последствиям — у неё отсутствовало напрочь.

Эта лисица выросла не в лесу, выцарапывая право на жизнь в стычках за каждый кусок мяса. Она сформировалась в замкнутом пространстве Подземелья. Росла на концентрированных мана-кристаллах, падающих с мёртвых порождений, в условиях сытой и бессмысленной избыточности, хотя и опасности. Силы у неё накопилось на шестой ранг, а вот социальные навыки, знание большого мира и понимание причинно-следственных связей застряли на уровне очень умного, невероятно смертоносного, но совершенно избалованного детёныша.

Она просто не понимала, что какие-то вещи делать нельзя не потому, что не хватает мощи, а потому, что мир устроен сложнее прямой линии от желания к действию.

Эта инфантильная прямолинейность дала о себе знать на третий день, когда мы вышли к крупному прибрежному селу, раскинувшемуся по обе стороны от глубоководной речки. Нужно было пополнить запасы еды, специй, и еще всяких нужных мелочей, а заодно закупить каких-нибудь сугубо местных товаров, чтобы продать чуть дороже в другом поселении.

В целом тактика простая, но всегда рабочая, и, как я понял, многие путешествующие авантюристы неплохо перебиваются таким заработком, пока двигаются до цели.

Рыбные ряды воняли тиной, подсохшей чешуей и смолой от лодок. Ран втянула воздух, её янтарные зрачки расширились. Она уверенным шагом подошла к крайнему лотку, где на мокрых еловых ветках лежали жирные серебристые рыбины с красноватыми плавниками. Торговец, мужик с руками, похожими на два корневища, не успел даже рта открыть. Лисица просто протянула руку, взяла самую крупную рыбину за жабры и развернулась, собираясь уйти.

— Эй, девка! — рыкнул торговец, перевешиваясь через прилавок. — А кто платить будет?

Ран остановилась и медленно, с ленивым показным раздражением кошки, которую отвлекли от миски, повернула голову. Жёлтые глаза уставились на мужика в упор. Воздух вокруг неё неуловимо загустел, торговец вдруг побледнел и осёкся, инстинктивно вжав голову в плечи. Звериная мана не нуждалась в спецэффектах, чтобы донести сообщение: ещё одно слово, и тебе оторвут голову.

Я перехватил её за локоть за секунду до того, как ситуация перешла бы в разряд проблем с местным аналогом ополчения.

— Убери зубы, — тихо сказал я, вставая между ней и прилавком, и бросил на мокрые ветки серебряную монету. — Сдачу оставь себе.

Ран недовольно дёрнула плечом, но позволила увести себя с рынка. Мы вышли за околицу, к старым ивам у реки, где она уселась на поваленный ствол и впилась зубами прямо в сырую рыбу, отрывая куски плоти.

— Вот зачем ты это сделал? — прочавкала она, слизывая чешую с губы. — Я бы его не убила. Просто объяснила бы, что эта еда теперь моя.

— Ран, здесь так не работает, — я прислонился спиной к дереву, глядя на тёмную воду. — Это человеческое поселение. Если ты берёшь что-то с прилавка, ты отдаёшь монеты. Таков закон. Будь то торговые отношения или же банальный бартер, когда меняют один товар на другой.

Она сглотнула и посмотрела на меня с искренним, ничем не прикрытым недоумением.

— Обмен я могу понять, но платить… Зачем? Металл несъедобный. В нём нет маны. Этот человек сам поймал рыбу, он потратил силу. Если я забираю рыбу, значит, я сильнее. При чём тут эти ваши круглые блестяшки? Какое-то абсолютно дурацкое промежуточное звено.

— Эти блестяшки — эквивалент чужого потраченного времени, — я попытался зайти с другой стороны. — Торговец отдаст серебро за хлеб или тёплую куртку. Если ты просто берёшь его еду, ты забираешь его энергию бесплатно. У нас это называется кражей. За это приходят вооружённые люди и начинают бить.

Ран фыркнула, выразительно закатив глаза.

— Пусть приходят. Посмотрю я, как они попробуют меня ударить, ха-ха! Меня, великую лисицу, грозу всех Подземельных порождений!

— А если убьют?

Она скрестила руки на груди, чуть задрав подбородок в жесте отрицания собственной неправоты. На скулах проступили упрямые пятна румянца.

— Я быстрее и сильнее.

— Значит, убьют тех, кто случайно попадёт под удар. А потом на наши поиски Гильдия выпишет открытый контракт, и за нами потащатся маги. И мне придётся тратить ману и время, чтобы убивать людей, которые просто делают свою работу только потому, что тебе не захотелось отдать кусок штампованного серебра за рыбу. Это невыгодно, рыжая. Слишком большой расход энергии ради минутного каприза.

Вот это до неё дошло. Концепция экономии сил хищнику была куда понятнее человеческих законов и традиций. Ран нахмурилась, переваривая услышанное. Острые зубки впились в нижнюю губу.

— Расход энергии, — эхом повторила она. — Глупости всё это. Ваши человеческие игры слишком длинные и сложные. Но ладно. Раз уж ты настаиваешь и так трясёшься над своими кружочками… Буду ждать, пока ты бросишь их на стол, прежде чем забирать добычу.

Её гордость осталась неприкосновенной, и на том спасибо. Учить её через запреты или апелляцию к морали было гиблым делом. Только логика целесообразности, понятная животному.

В следующей деревне, куда мы зашли купить хлеба и починить порвавшийся ремень на моей сумке, моя спутница взялась проверять моё терпение на прочность.

Возле местной кузни к почерневшей коновязи был привязан тяжеловоз. Здоровая махина мышастой масти стояла у поилки, отгоняя хвостом назойливых слепней. Копыта размером с хорошую сковороду утопали в прогретой августовским (я все еще мерил месяца каким-то внутренним календарем по ощущениям) солнцем дорожной пыли.

Ран никогда не сталкивалась с домашним скотом. В её владениях люди не ездили верхом, а по тракту от порта мы благополучно разошлись со всеми торговыми караванами. Тягловое животное моментально приковало внимание мана-зверя.

Она вплотную подошла к массивной морде и уставилась на коня откровенно оценивающим взглядом, забыв втянуть хищную ауру. Для рабочего животного такая встреча оказалась чрезмерной. Жеребец встал на дыбы, забив передними копытами воздух над головой девушки. Деревянный столб жалобно заскрипел под рывками сыромятного повода, а конская пена хлопьями полетела на дорогу.

Из дверей мастерской выскочил мужик в грубом фартуке поверх взмокшей рубахи. В правой руке он сжимал молоток, широкое раскрасневшееся лицо блестело от пота.

— Эй, полоумная! Отойди от скотины! Убьёт же!

Мне пришлось быстро принимать решение, больше полагаясь на рефлексы, чем на разум. Короткое перемещение закинуло меня между Ран и взбесившимся тягловым животным. Моя мана послушно перетекла из ладони в сухой суглинок тракта. Перехватив натянутую уздечку, я направил сквозь подстилающую корневую сеть плотный импульс умиротворения, использовав навык «Голос Зверя».

— Тихо, парень, — низким грудным тоном проговорил я.

Подошвы сапог надежно упёрлись в землю. Тяжеловес в очередной раз дернулся, но встретив жесткое сопротивление укрепленного магией скелета, Конь громко всхрапнул и осел на все четыре ноги, принявшись мелко перебирать копытами, сбрасывая остатки паники.

Кузнец уже надвигался на нашу парочку, возмущенно тряся рабочим инструментом. Я выудил из кошеля серебряную монету и швырнул прямо в грязный подол его фартука. Номинал этой железяки покрывал стоимость расшатанного столба с лихвой.

— Девушка из диких земель, уважаемый. Лошадей никогда не видела. Считайте это компенсацией за неудобства, — выразительно посмотрел я на него.

Владелец животного поймал деньги на лету. Его пальцы сжались на серебре, взгляд пробежался по моим нашивкам и рукояти ножа, после чего мужик ретировался вглубь кузницы, бурча ругательства в адрес ненормальных путешественников.

Развернувшись к своей спутнице, я потянул её за рукав в сторону окраины поселения. Лисица молча шагала следом.

— Что я сделала⁈ — её возмущение прорвалось наружу, когда последний плетень скрылся за деревьями. — Я даже когтем его не задела. Вполне целый кусок пугливого мяса. Почему человек с железкой так разорялся?

— Твой фоновый запах гарантирует лошади скорую встречу со смертью, — я тщательно стряхнул конскую слюну со штанины. — А это рабочий инструмент, потеря которого пустит владельца по миру. Будь добра осматривать новые вещи, которые тебя заинтересуют, издалека и прятать свой звериный оскал, ману, ауру, и все остальное, что…

— Почему я должна прятать то, что делает меня мной? — недовольно буркнула лисица.

— Твоя слишком активная заинтересованность прошибает местную живность на сто шагов.

Ран обиженно отвернулась. Она демонстративно разглядывала тяжелую зелень осин в отдалении, лишь бы мне не отвечать. Однако характерный серебристый ореол, воспринимаемый мной на периферии зрения, послушно втянулся внутрь энергетического каркаса кицунэ. Сообразительная хищница отлично умела делать правильные выводы.

На ночёвки мы традиционно сворачивали в лес, избегая сомнительного комфорта придорожных трактиров. Я выбирал безопасные ложбины поближе к точкам выхода лей-линий, организовывал скрытый костерок и запас хвороста.

В такие моменты Ран переставала имитировать человеческие повадки. Она плавно опускалась на подстилку из травы всем корпусом, подминая под себя конечности и пристраивая подбородок на сгибе локтя. В ночной сырости от неё стабильно расходилась ощутимая волна теплого воздуха. Мы спали рядом, опираясь друг на друга спинами.

Случались ночи, когда меня будило резкое падение температуры. Рядом оставалась лишь продавленная ямка на слое папоротника. Девушка уходила проверять окрестности и выслеживать дичь. Утром она неизменно сидела возле потухшей золы и сосредоточенно очищала ладони от бурых следов крови. Густой аромат утренней росы в ее одежде перемешивался с нотками сырого мяса, напоминая о звериной природе моей напарницы. Впрочем, я не собирался мешать ей охотиться.

Иногда в часы её отсутствия я работал.

Информационный слепок древнего лесного духа застрял на краю сознания неповоротливым холодным монолитом. Процесс отдалённо напоминал медитацию по методичке Ирмы, в конечном итоге он оборачивался мучительным поглощением чуждой прерывистой памяти. Это как иметь пазл с кучей элементов, часть из которых раскидана, а часть и вовсе перевернута и надо попытаться, не зная итоговой картинки, разобраться во всем этом.

Сев возле догорающих углей, я устанавливал стабильный ментальный контакт. Дух Ивары без малейших задержек включалась в процесс. Её присутствие обволакивало этот сгусток чужой агонии, забирая львиную долю ментального давления на себя. Девчонка в серебристых одеждах глушила болезненные импульсы, пока мой рассудок выдергивал и пытался осознать отдельные куски воспоминаний.

Память духа древа передавала куски своей жизни в виде резких вспышек, которые зачастую перегружали мое восприятие. Сознание заливал скрип деформирующегося базальта вперемешку с едким химическим духом горящих мана-накопителей. Внутреннему взору открывались фрагменты колоссальных инженеро-магических узлов. Целью их создателей служил наработанный на практике процесс выкачки магической энергии из разумных лесных сущностей.

Перегруженный мозг после нескольких подходов к этому «пазлу» требовал передышки, и тогда симбионт мягко вытаскивал меня в реальность. Я хватал ртом плотный ночной воздух, доставал угольный стержень и переносил на шершавую бумагу то, что успевал разобрать во всем этом хаосе. То, что еще вчера виделось мне лихорадочным сном, теперь формировалось в пугающе точный чертёж базовых уровней работы Подземелий.

На исходе первой недели нашего путешествия восприятие полностью перестроилось. Я привычно затушил рассветный костерок и осознал потерю привычного фонового шума в ушах. Вечное шептание сырой маны, сопровождавшее активные навыки, исчезло. Осталась сухая, кристально ясная выверенность ощущений.

Ладонь уверенно легла на покрытый крупными каплями росы дёрн. Проступившие на предплечье линии слились в единую систему с подстилающими слоями корневищ. Сигналы от окружающей меня природы приобрели строгую структуру вместо привычной мешанины. Внутренний своего рода радар с легкостью отделил тяжесть влажного суглинка от журчания подземной водоносной жилы.

В шести сотнях шагов к западу двигался небольшой прайд рогатых куниц. Вибрация их лап донесла мне параметры скорости, приблизительную массу зверьков, вектор направления и расслабленные такты энергетических центров животных.

За километровой отметкой на обочине вытоптанного тракта обосновалась группа путников. Оттуда доносилось характерное лязганье амуниции вперемешку с духом конского пота. В воздухе тянуло резкой химией масляной краски от кузова телеги.

Мана прекратила делиться на температурные показатели или размытые контуры. Лес начал общаться со мной более связными образами, которые даровали мне куда более полное понимание того, что творится вокруг, без необходимости проводить разведку.

Из густого лещинника вышла Ран с бездыханной перепёлкой в пальцах. Она остановилась у края стоянки. Рыжий хвост нервно мазнул по полам её одежды. Девушка моргнула и сглотнула, медленно приближаясь к потухшему очагу.

— От тебя пахнет так, словно передо мной торчит замшелый пень, Вик. Мой нос упорно сообщает, что передо мной старое мертвое дерево.

Поднявшись, я смахнул с колена налипшую хвою. В груди крепло спокойное понимание собственных возросших возможностей. Континент таил в своих недрах тысячи проблем, но сейчас у меня хватало сил диктовать миру собственные правила. По крайней мере, я теперь точно мог расправить с большим количеством проблем, которые могли бы встретиться на моем пути.

— Доедай птицу, рыжая, — я закинул сумку за плечо. — Нам нужно до заката преодолеть еще приличное расстояние. На юге формируется плотный эфирный застой, хочу осмотреть этот феномен вблизи.

Ран безропотно вгрызлась зубами в дичь, уничтожив завтрак в три суетливых укуса. Отерев лицо рукой, кицунэ зашагала следом. Мы уходили дальше от береговой линии, где дороги расходились сотней неведомых перспектив.

Корневая сеть под подошвами сапог отозвалась частой дрожью. Я замедлил ход, перенес вес на пятку опорной ноги и застыл, осознавая те ощущения, что приходили ко мне от земли.

Справа, километрах в двух от нашего маршрута, сквозь разросшийся орешник продирались люди. Дюжина мужиков. Цепь загонщиков смыкалась, планомерно отрезая сектора. Они обменивались отрывистыми птичьими посвистами, легко теряющимися на фоне лесного гомона, но выдававшими слаженную тактику. До меня даже с такого расстояния доносился въедливый дух дегтя, оружейного масла и кислотной пропитки ловчих сетей, которой пользуются для заглушки человеческого запаха.

Внутри сужающегося кольца металась стая мана-зверей. Шесть особей. Через земляную толщу ощущался их рваный галоп.

Второй ранг, псовые, повадками похожие на волков, однако с более массивным костяком и буквально пышущими жаром ядрами. Загнанные создания хаотично кидались из стороны в сторону, раз за разом утыкаясь в грамотно расставленные барьеры, которыми загонщики аккуратно отсекали им пути отхода.

Ран затормозила секунда в секунду со мной. Лисица с шумом втянула воздух, ее ноздри раздулись, а янтарные зрачки сузились. Девушка обернулась к источнику шума, и черты ее лица приобрели пугающе прагматичную жесткость. Мана-зверь уже сообразил, кто нарушает покой чащи, и прямо сейчас выбирал способ устранения помехи.

Обменявшись короткими взглядами, мы синхронно скользнули прочь с протоптанной дорожки. Чаща мгновенно скрыла наши силуэты. Покров Сумерек смазал мои контуры на фоне пятнистых теней. Ран же буквально растворилась в зарослях, полагаясь исключительно на безупречную грацию высшего хищника, умеющего правильно работать со слепыми зонами двуногих. Разделившись, мы стали обходить чужаков по широкой дуге с намерением отрезать им отступление.

Дистанция сократилась до полусотни шагов, позволив оценить уровень вторженцев. Вместо сброда крестьян с вилами и дубьем, по кустам передвигались наемники в добротной экипировке, подходящей для леса, но без опознавательных знаков. На предплечьях тускло отсвечивали артефактные пластины. Двое впереди волокли раскинутые сети. Металлическая нить основы мерцала вязью сдерживающих плетений. На широких ремнях еще у троих болтались массивные стальные кандалы, оснащенные специальными стопорами для глушения энергетических потоков. Целью облавы служил живой отлов мана-зверей. За группу наполненных огненной магией псовых заказчик наверняка отвалил весьма приличный куш. Вот они сюда и сунулись.

Внутри начал закипать гнев. В бытность земным егерем подобная бешеная ярость накрывала меня при виде брошенных в снегу туш с отрубленными лапами или скрытых капканов на исчезающие виды. Одно дело — честно выследить зверя ради куска мяса и теплой шкуры для выживания зимой. И совсем иная категория — это промышленное браконьерство, ради звона монет, нарушающее любые биологические балансы. Эти дельцы пришли сюда выгребать чужие ресурсы под ноль.

Ран вступила в игру первой, напрочь игнорируя всякие команды. Трансформироваться кицунэ не стала. Рыжая девчонка просто отделилась от ствола широкого ясеня вальяжным шагом вышедшей подышать горожанки и сделала небрежный взмах кистью. Воздух распороли два серповидных искажения. Выброс заклинаний сопроводил неприятный хруст.

Первая магическая дуга рубанула по силовым стропам ловчей снасти. Конструкция мгновенно провисла. Искрящиеся вспышки оборванных рун ознаменовали превращение дорогущего изделия в тяжелый моток ненужного хлама. Второе лезвие влетело аккурат в грудную клетку ближайших наемников. Мужиков смело с ног, подбросило и швырнуло в колючие кусты ежевики с такой силой, что из них вышибло дух.

Стоять в стороне я не собирался. Присев на колено, вжал пятерню во влажный мох поверх корневища и направил через Ивару эфирный сигнал. Прямо под подошвой арбалетчика, вскинувшего оружие с толстым наконечником-шприцем, вздыбился грунт. Выскочившая лоза оплела ногу стрелка и с силой рванула вниз. Лишившись опоры, ловец взмахнул руками, откинул свой арбалет в траву и на всем ходу врезался лицом в землю, чудом избежав перелома носа.

Нарушенная цепь облавы немедленно дала брешь. Зажатые звери инстинктивно почувствовали слабое звено, прекратили паническое мельтешение и единой стаей вырвались в образовавшийся коридор. Мана-хищники быстро растворились в дебрях, где таскаться в тяжелых куртках и с железом наперевес без хорошего следопыта рискнет только форменный самоубийца.

Ран тем временем сфокусировалась на уцелевших наемниках. Взгляд кицунэ утратил напускную отстраненность. Сейчас мана-зверем двигал сухой расчет устранения досадной помехи, кардинально отличавшийся от того безумного энергетического шторма, что бушевал вокруг нее в наш первый раз. Лисица подалась вперед. Ее пальцы сформировали замысловатый изгиб, собирая разрушительный каскад для добивания оставшихся чужаков.

Мне пришлось разорвать дистанцию через сдвоенную активацию Молниеносного Шага. Очутившись аккурат на линии атаки, я преградил ей путь к дезориентированным ловцам. Защитная стойка здесь не годилась, поэтому я выпрямил спину и расслабил плечи, не предпринимая попыток начать диалог. Кицунэ затормозила. Её лицо выразило глубочайшее разочарование. Янтарные зрачки изучали мою преграду с таким изумлением, будто я мешал выкинуть протухшую кость из логова.

Развернувшись к нарушителям, я молча ждал их решения. Орнамент Ивары проступил сквозь кожу ярким зеленым свечением, продолжая тянуть энергию нижних слоев земли. Рядом застыла хищница в оболочке девушки, источающая настолько плотный магический фон, что пространство перед ней искажалось рябью. Ощетинившийся шипами растительный стебель угрожающе раскачивался над моими сапогами.

Обладатель рубца на скуле судорожно сглотнул. Инстинкт самосохранения у наемного контингента всегда работал на высшем уровне. На их глазах артефактная снасть превратилась в ошметки за считаные мгновения, а физическое сопротивление авангарда было уничтожено чуть ли не играючи. Опытные люди осознавали критическую разницу между сельским патрулем, которому можно сунуть взятку, и существами, использующими нетипичные магические плетения. Да и, в целом, разумные люди не очень-то горели желанием сталкиваться с магами, какими бы они ни были.

— Уходим. Бросай всё, уходим, — хрипло скомандовал старший, не отрывая от меня взгляда.

Браконьеры торопливо вскинули на плечи пострадавших коллег. Утратив всякий интерес к брошенному инвентарю, группа поспешно попятилась прочь. Какой-то парень задел затылком узловатый сук и выронил суконную шапку прямо в траву. Тратить время на возвращение утерянной вещицы бедолага не захотел. Спустя короткое время звуки их панического отступления полностью поглотила чаща.

Оскорбленная таким исходом кицунэ сложила руки на груди.

— Они охотились на зверей, которые не представляли угрозы, — сказала она ледяным тоном. — Они пришли в лес гадить. Я собиралась их устранить. Почему ты мне помешал?

Произошедший обмен мнениями обернулся полномасштабной проверкой наших приоритетов. Дикий хищник отказывался воспринимать мою сдержанность.

— Потому что мёртвые люди создают больше проблем, чем живые, — я прислонился спиной к стволу бука, скрестив руки.

— Мёртвые люди создают тишину, — парировала Ран. — И перегной для растений! Всяко пользы больше!

— Это профессиональные ловцы, Ран. Они не сами по себе тут бродят. У них есть заказчик, — я старался не давить интонацией, подкидывая мысли в расчете на ее прагматизм. — Заказчик отдал им задаток. У заказчика есть деньги и связи в Гильдии. Если эти люди не вернутся, заказчик наймёт следопытов. Наймёт боевых магов. Они придут сюда искать пропавших, найдут трупы с магическими ожогами, возьмут след и пойдут по нему. К кому они, думаешь, придут?

Спутница недовольно фыркнула.

— Я убью и магов.

— А после магов пришлют целую армию, — отрезал я. — И ради чего? Ради того, чтобы доказать свою силу кучке наёмников? Хищник не тратит энергию на убийство того, кто не угрожает его логову и не является пищей. Это невыгодно, рыжая. Слишком большой расход маны ради мелкого мусора.

Я вытянул руку в сторону исчезнувшей группы.

— Живые и напуганные наёмники — это инструмент для манипуляции. Они вернутся в город без снаряжения. Они расскажут заказчику и другим авантюристам, что в этом лесу творится чертовщина. Что деревья хватают за ноги, а воздух режет сети. Заказчик посчитает убытки и решит, что этот лес не стоит затрат. Убитые порождают месть. Испуганные порождают слухи, а слухи защищают территорию лучше любой крови.

Кицунэ застыла в задумчивости. Ее взгляд пытался проанализировать мои слова с точки зрения мана-хищника шестого ранга. В звериной парадигме веками господствовали базовые постулаты выживания, кормовые угодья, да применение грубого силового ресурса для защиты территории. Всякие сложные мотивы городской экономики или цеховой субординации Гильдии воспринимались ею как бестолковая людская блажь.

Зато довод о банальной растрате резервов попал прямо в яблочко. Практичность закладывалась в животных на глубоком инстинктивном уровне. Да и, в целом, большинство хищников любят экономить энергию и не охотятся просто так, потому что хотят.

Тем не менее соглашаться она не собиралась. Недовольство фактом живых и сбежавших противников всё так же явно сквозило во взгляде. Специфика лесного уклада диктовала иные методы, поэтому временный пакт соблюдался ею лишь в качестве уступки авторитету ведущего члена нашей небольшой, но эффективной стаи. Девушка смирилась с запретом на добивание исключительно до возникновения реального риска для нашего здоровья.

Дискуссия плавно угасла. Проскользнувшая заминка заставила нас мысленно сверить личные убеждения, нащупывая точки соприкосновения в мировоззрении друг друга. Природа наделила нас совершенно разным механизмом оценки ситуации, но совместное выживание требовало найти шаткий компромисс.

Отлипнув от толстого ствола бука, я подошел к брошенной мародерами войлочной шапке. Находка тут же отправилась на верхушку высокого обломка сосны. Своеобразное пугало обязано послужить отличным предостережением для последующих визитеров.

— Идём, — я развернулся и зашагал обратно к нашему изначальному маршруту.

Окинув установленное мной предупреждение коротким взглядом, кицунэ двинулась следом. Пружинистая походка мана-хищника давала ясно понять о принятом компромиссе, пусть и без особой охоты. Нам предстояло серьезно поработать над доверием ради сохранения эффективности.

Тяжёлый дым от сотен печей накрыл нас еще до того, как впереди показались городские шпили. Следом навалилась густая слоистая смесь запахов.

Дорога неумолимо ширилась, под ногами наконец-то застучал мощёный тракт. Плотный попутный поток уже нельзя было назвать чисто торговым. Редкие телеги тонули в массе пеших и конных людей с оружием. Мимо проносились сколоченные на скорую руку группы с потрёпанными тюками, о чём-то спорящие наёмники с ростовыми щитами, хмурые маги с посохами наперевес. Толпа торопилась, переругивалась на ходу и сбивалась в плотные кучки.

Прямо перед городскими воротами всё встало на свои места.

Наспех сколоченный помост оккупировал глашатай, и его глотка без труда перекрывала скрип колес и людской гомон. Мужик надрывался, зазывая народ на своеобразное состязание. Правитель здешних земель открыл официальный сбор наемников с обещанием совершенно астрономической награды. Задача звучала до примитивного легко: спуститься в местное Подземелье на седьмой ярус, отыскать нужную поляну и принести оттуда образцы редкого растения.

Спуск на седьмой уровень не может быть простым по определению, иначе местные отряды авантюристов давно бы выгребли этот ярус до голого камня без всяких открытых приглашений. Значит, порождения там сидят такие, о которых регулярные рейды авантюристов намертво обломали зубы. По обрывкам фраз из толпящейся у ворот людской массы, я уже понял местную ситуацию. Несколько жадных до наживы групп сунулись вниз сразу после оглашения приказа. Часть с трудом унесла ноги, волоча покалеченных товарищей, а парочка отрядов сгинула с концами. Тем не менее, запись оставалась открытой, и новые искатели чужого золота продолжали прибывать.

Я встал у широкого деревянного щита перед вратами, вчитываясь в прибитый гвоздями пергамент с правилами.

Ран околачивалась рядом и самозабвенно терзала горячую медовую лепёшку, только что купленную у лоточника (спасибо всем богам этого мира, что она научилась платить за товары).

Лисица отрывала куски сладкого липкого теста крепкими зубами с тем же хищным урчанием, с каким еще вчера грызла перепёлку, счастливо жмурясь от удовольствия. К десертам девушка относилась пугающе серьёзно.

Текст приказа не открыл ничего нового, а сама идея прогуляться по местным катакомбам и так стояла первой в списке моих планов. Меня живо интересовала разница между здешней подземной экосистемой и биомами по ту сторону океана. Другой материк, вихревые потоки лей-линий, иные алгоритмы зарождения монстров. А уж седьмой этаж — это та глубина, где мана прессуется до состояния физической плотности, суля компоненты и реагенты, способные удивить любого столичного алхимика.

Это состязание служило для нас идеальной ширмой. Город под завязку забит пришлым сбродом со всего региона, поэтому появление очередных вооруженных чужаков не вызовет у стражи и доли подозрения. Раствориться в бурлящей толпе проще простого. Да и моего четвёртого ранга, легально полученного в порту, с лихвой хватало для заявки на спуск без прохождения нудных квалификационных испытаний.

Заминка могла возникнуть лишь с поведением моей рыжей напарницы, которая в данный момент с упоением вычищала липкий сироп из-под ногтей.

— Доедай, нам в Гильдию надо зайти, — я кивнул в сторону шпиля над зданиями административного квартала. — Но придётся договориться.

Ран скосила на меня янтарные глаза, не прекращая жевать.

— У тебя нет никаких местных бумаг, — пояснил я для нее. — А если мы сунемся на регистрацию и проверяющие засекут твой реальный фон шестого ранга, начнется переполох. Ты для них — аномалия, которая может снести полгорода. Вопросов будет столько, что мы из конторы не выйдем. Тебе придётся приглушить свою ману до минимума и побыть в роли слабой подручной, которая носит мои вещи.

Проглотив тесто, лисица наградила меня взглядом человека, которому только что предложили искупаться в свином навозе. Понятия ранговой системы, канцелярской субординации и бумажных допусков для высшего мана-хищника попросту отсутствовали в природе. Её картина мира оставалась подкупающе простой: приходишь, бьешь конкурента и забираешь свое.

— Прятаться от этих слабаков ради куска раскрашенной бумажки? — фыркнула лисица, презрительно окинув взглядом толпу наёмников. — Если они встанут у двери, я просто подвину их.

— Если ты их, как ты сама выразилась, подвинешь, в Подземелье мы не попадём, — терпеливо осадил я, сворачивая на нужную улицу. — Поднимут тревогу, активируют стационарные щиты, заблокируют спуски. Придётся биться с городским гарнизоном вместо того, чтобы посмотреть на новые уровни и поискать там что-нибудь полезное.

Я замолчал на несколько шагов, давая её дикому прагматизму время переварить столь скучные, но обязательные переменные.

— Зарегистрируемся по-тихому — купим ещё медовых лепёшек. Столько, сколько в тебя влезет. С миндальной крошкой. А после Подземелья сделаю чего вкусного из того, что найдем.

Она упрямо вздернула подбородок, внутренне взвешивая энергетические затраты на конфликт с наградой. Рукопашная битва со всем городским ополчением отняла бы массу времени, тогда как свежая порция миндальных десертов была невероятно весомым аргументом в мою пользу.

Лисица громко клацнула зубами, ставя в дискуссии точку. Инцидент был исчерпан.

Местная приемная Гильдии встретила нас оглушительным галдежом. Вокруг конторок давились десятки вооруженных групп, заполняя помещение агрессивной духотой немытых тел и кислого пива. Вся эта солдатская вонь кое-как перебивалась едкими испарениями раскаленного сургуча. Измотанные регистраторы вбивали печати в пухлые стопки бланков, даже не поднимая глаз на соискателей.

Протиснувшись между двумя спорящими щитовиками к выскобленной столешнице, я опустил на доски металлический жетон и добавил пару серебряных монет в счет турнирного взноса.

Задерганный клерк с мешками под глазами безразлично скользнул взглядом по гравировке с четверкой. Его внимание тут же переключилось на торчащую за моей спиной Ран. Лисица безупречно выполнила уговор, спрятав чудовищную ману в самый центр ядра, не фоня сейчас ничем опаснее домашней кошки. Работник вытянул из-под бумаг небольшую латунную рамку, служащую считывателем энергетического поля, и направил на девушку. Вделанный в рамку кристалл неохотно отозвался бледным желтоватым свечением.

— Второй ранг. Сопровождение, поддержка, — вяло констатировал клерк, даже не вдаваясь в подробности, какая именно это поддержка.

Во время массового набора никому не было дела до состава мелких групп, лишь бы командир по рангу проходил порог.

Служащий ляпнул штемпелем по пергаменту, выудил из забитого ящика потертый латунный кругляш с двойкой и сунул его Ран.

Кицунэ перехватила кусок сплава двумя пальцами. Она изучила царапанный металл, донельзя скривив веснушчатый нос. Убедившись в полной несъедобности и бесполезности выданного трофея, Ран небрежно скинула бляху на дно кармана и потеряла к ней всякий интерес.

Работник сгреб мои монеты в общую кучу, вручил мне продолговатую костяную плашку с учетным номером и раздраженно махнул в сторону выхода. Заветный пропуск на седьмой подземный ярус лежал у меня в руке.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.