Я давал ему шанс жить спокойно, но он сделал неправильный выбор...
Я медленно поднял руки, демонстрируя, что не собираюсь сопротивляться.
— Что ж, агент Вебер. Я готов проследовать с вами. Но имейте в виду — вы совершаете ошибку, — произнёс я, глядя ему в глаза.
— Это мы выясним в ходе разбирательства, — сухо ответил он и кивнул своим людям.
Один из них шагнул ко мне, держа в руках пару матово-чёрных браслетов. Блокираторы магии. Тяжёлые, покрытые рунной вязью — явно недешёвая вещь. Такие и правда способны подавить магический дар большинства одарённых.
«Хозяин, позволь, я их…» — заворочался внутри Шёпот.
«Нет. Улетай сейчас же. Найди безопасное место и жди моего зова. Не приближайся, пока я не разрешу», — мысленно велел я.
«Но…»
«Это приказ. Всё, Шёпот. Исчезни!»
Дух недовольно заворчал, но подчинился. Я ощутил, как он стремительно выскользнул наружу. Никто из присутствующих, конечно, его не заметил.
Агент тем временем защёлкнул браслеты на моих запястьях. Холодный металл неприятно сдавил кожу. Я тут же почувствовал, как невидимая пелена окутала мои энергетические каналы — врождённый дар угас. Но Пустота даже не шелохнулась. Блокиратор попросту не видел её, не воспринимал как магию.
— Прошу за мной, — Клаус развернулся и зашагал к служебному выходу.
Шрам и мои гвардейцы двинулись было следом, но Вебер остановил их жестом.
— Только граф. Ваши люди могут следовать за нами на отдельных машинах, но в автомобиль к задержанному я их не пущу.
— Господин? — Богдан вопросительно взглянул на меня.
— Всё в порядке. Поезжайте за нами. И, будь добр, сообщи о происходящем моим друзьям. Пусть будут в курсе, — спокойно произнёс я.
Шрам коротко кивнул и начал раздавать приказы своим людям. Я же проследовал с агентами к неприметному фургону, припаркованному у чёрного хода выставочного комплекса.
Ехали недолго. Как я и предполагал, меня повезли не в полицейский участок и не в тюрьму, а в гостиницу — ту самую, где я и остановился. Дворянский статус давал свои привилегии даже под арестом, посадить меня в камеру они не имели права.
Меня проводили в мой собственный номер, только теперь у дверей встали двое агентов в штатском, а внутри уже разместили охранные артефакты.
Мои гвардейцы разместились в коридоре и смежных номерах. Формально входить в мою комнату им запретили, но они заняли позиции так, чтобы видеть каждого, кто входит и выходит. Шрам поставил стул в коридоре напротив двери и демонстративно уселся на него, сложив руки на груди и сверля агентов мрачным взглядом. Те старательно делали вид, что не замечают его.
Я же устроился в кресле у окна и прикрыл глаза.
Значит, у них есть доказательства присутствия тёмного духа. Откуда? Вариантов немного. Шёпот ведёт себя предельно осторожно, я слежу за этим. Стандартные артефакты его не чувствуют, для этого нужно что-то особенное.
Я сразу вспомнил про тот разрушенный артефакт в саду петербургского особняка. Люди Чёрной касты что-то оставили под кустом, а потом оно самоуничтожилось. Но перед этим, видимо, успело передать данные.
Дерьмо. Я тогда заподозрил неладное, конечно, но и подумать не мог, что каста хочет обнаружить Шёпота. И тем более я не мог подумать, что они рискнут передать информацию европейским спецслужбам.
Хотя… почему нет? Если они внедрили своего человека, всё возможно.
А может, Вебер и есть тот самый человек?
Дверь открылась, и в номер вошёл агент Клаус Вебер собственной персоной. Без пиджака, в одной белой рубашке с закатанными рукавами, с тонкой папкой в руках. Он поставил напротив меня стул, сел и положил папку на журнальный столик между нами.
— Итак, граф Серебров. Давайте поговорим.
— С удовольствием. Для начала хочу заявить официально: я не убивал барона Хаммерстайна. И тёмного духа у меня нет, — произнёс я.
Вебер усмехнулся уголком рта.
— Разумеется, вы будете это отрицать. Но у нас есть запись энергетической сигнатуры неизвестной сущности, зафиксированной в вашем особняке в Санкт-Петербурге. А также показания свидетелей, которые видели, как барон умер сразу после контакта с вами и указывал на вас перед смертью.
— Хаммерстайн вложил мне в руку кулон с чёрной розой, и в следующий миг его аура начала разрушаться. Я пытался его спасти, это видели все вокруг. Ваши «свидетели» могут подтвердить, что я бросился к нему и использовал целительскую магию.
— Чтобы замести следы, — кивнул Клаус.
— Агент Вебер, вы же профессионал. Магические следы невозможно подделать. Проклятие, убившее барона, было активировано не мной. Его источник находился в самом Хаммерстайне. Проведите экспертизу, и вы убедитесь. Более того, я не могу отвечать за всех духов в мире. Если кто-то и залетал ко мне в особняк, Это еще не значит, что этот дух принадлежит мне? Может, это я жертва и меня хотели убить с его помощью? Все это лишь косвенные улики.
Клаус откинулся на спинку стула и несколько секунд изучал меня взглядом. Потом медленно кивнул.
— Хорошо, граф. Эксперт уже едет. Он специализируется на тёмной магии и некротических проклятиях. Посмотрим, что он скажет.
— Прекрасно. А пока мы ждём, может, тоже ответите на один вопрос? — спросил я.
— Смотря какой.
— А как же «вопросы здесь задаю я»? Ладно, неважно. Почему австрийская разведка так оперативно оказалась на месте и сразу предъявила обвинение, опираясь на доказательства, полученные неизвестно откуда? Кто передал вам данные о «тёмном духе» из моего особняка? — вонзив взгляд в глаза агента, спросил я.
Вебер прищурился.
— Это конфиденциальная информация.
— Разумеется. Просто я подумал, что Чёрная каста, на которую вы якобы охотитесь, очень удачно снабдила вас компроматом именно на того, кто активно им противостоит, — пожал плечами я.
В глазах агента мелькнуло что-то похожее на интерес. Но он промолчал, поднялся и вышел из номера, оставив меня одного.
Что ж, теперь главное — дождаться эксперта и убедить его, что проклятие на Хаммерстайне не имеет ко мне отношения.
А ещё осталось понять, играет ли Вебер против меня или он действительно заблуждается.
В любом случае я отсюда выйду. И тогда у Чёрной касты появится ещё одна причина меня бояться.
Шрам вышел из гостиницы, где держали Юрия, и достал телефон. Он убедился, что господину ничего не угрожает, и теперь пора было браться за дело.
Богдан отыскал в памяти телефона номер главы СБИ, который дал ему Юрий. Сказал звонить по нему только в крайнем случае. А этот случай — самый что ни на есть крайний.
После третьего гудка в трубке раздался сухой голос:
— Слушаю, господин Лавров.
На мгновение Шрам удивился, откуда собеседник знает его номер. А потом вспомнил, что граф говорил — в случае с полковником Воронцовым не стоит ничему удивляться.
— Здравствуйте, Юрий Михайлович. У нас проблема. Графа арестовали и обвиняют в убийстве Хаммерстайна с помощью тёмного духа.
— Я в курсе. Только что получил доклад от нашего человека в Милане. Ситуация серьёзная, — невозмутимо ответил Воронцов.
Шрам выругался про себя. Если СБИ уже знает, значит, информация разошлась по всем каналам. Дело дрянь.
— Что можно сделать? — спросил он, отходя к парковке за углом гостиницы.
— Пока ничего. Мы подключили дипломатические каналы. Посольство в Риме уже направило ноту итальянскому МИДу. Я лично вылетаю в Милан ближайшим рейсом. Но если у них действительно есть доказательства присутствия тёмного духа, всё может обернуться плохо.
— У графа нет никакого духа.
— Вы уверены? Впрочем, неважно. Проблема в том, чтобы убедить в этом европейцев. Вебер — крепкий орешек, специализируется на магическом терроризме. Если он взялся за это дело, просто так не отступит, — ответил полковник.
— Значит, надо найти способ заставить его отступить, — процедил Богдан.
— Вот и займитесь этим. Всё, что узнаете — докладывайте немедленно. Я помогу по своим каналам. Конец связи.
Воронцов отключился. Шрам убрал телефон в карман и несколько секунд стоял неподвижно, глядя в темноту. В голове уже выстраивался план действий.
Он снова взял в руки телефон. Князь Баум ответил после первого же гудка.
— Кто это? — рявкнул он в трубку.
— Ваша светлость, это Богдан Лавров. Командир службы безопасности…
— Да-да, я понял! Что там у вас происходит, Богдан? Почему Юрия арестовали? Я уже слышал какие-то безумные слухи…
— Это не слухи, ваша светлость. Графа обвиняют в убийстве барона Хаммерстайна, — ответил Шрам.
Мирон Сергеевич выругался так витиевато и многоэтажно, что Шрам невольно отметил — князь явно служил в имперской армии и не на штабной должности. Наследники столичных родов нередко проходят службу в имперских войсках для поднятия престижа и получения военного опыта.
— У меня есть кое-какие связи в итальянском правительстве, я сейчас же им позвоню. Это чистой воды провокация! — продолжил Баум, взяв себя в руки.
— Благодарю, ваша светлость.
— Не за что. Юрий — мой партнёр и друг. Мы его вытащим, чего бы это ни стоило, — пообещал князь.
Следующий звонок — герцогу Каттанео. Лоренцо, услышав новости, сначала не поверил, а потом пришёл в ярость.
— Это неслыханно! Может, я не очень хорошо знаю графа, но уверен — он не мог совершить убийство, да ещё таким грязным способом! Я немедленно свяжусь с губернатором Милана и с королевским двором. Уверен, мы сможем уладить это недоразумение.
— Это не недоразумение, ваша светлость. За этим стоит Чёрная каста, — сказал Шрам.
— Тем более. Я не позволю каким-то террористам манипулировать правосудием в моей стране. Можете на меня рассчитывать, господин Лавров, — ответил герцог.
Маркиз де Мариньи тоже не заставил себя ждать. Персиваль уже был в курсе — ему позвонила Николь, которая видела сцену на банкете своими глазами и теперь места себе не находила от волнения.
— Я подниму всех, кого могу, — заверил маркиз. — У меня есть выходы на французский МИД и на нескольких влиятельных сенаторов в Брюсселе. А главное — профессор Вандерли уже рвёт и мечет. Говорит, что лично поручится за графа где угодно и перед кем угодно.
— Это может помочь? — засомневался Богдан.
— Элиас Вандерли — один из самых уважаемых целителей Европы. Если он публично встанет на защиту Юрия, это будет много значить. Я слышал, он уже устроил сбор подписей европейских целителей. Они собираются отправить петицию итальянской короне, будут требовать объективного расследования и освобождения графа под залог.
— Спасибо, ваша милость.
— Перестаньте. Я должник вашего господина. Ещё созвонимся, — сказал де Мариньи и сбросил звонок.
Шрам почувствовал, как напряжение немного отпускает. Значит, Юрий успел заработать себе имя и репутацию не только в России. Европейские коллеги помнят Женеву, помнят, как он поставил на место Хаммерстайна и доказал свою правоту, помнят его блестящие успехи в целительстве. Теперь это всё работало на него.
Телефон зазвонил снова. На этот раз — Дмитрий, отец Юрия. Голос у него был встревоженный до предела.
— Богдан, что случилось? Нам позвонили из посольства, сказали, что Юра арестован по обвинению в убийстве! Это правда?
— Правда, Дмитрий Игоревич. Но не всё так, как говорят. Графа подставили, — ответил Шрам.
— Подставили⁈ Кто? Как?
— Чёрная каста. Они устроили провокацию, использовав барона Хаммерстайна. Сейчас мы делаем всё возможное, чтобы вытащить вашего сына. Я лично за этим слежу.
В трубке на заднем плане послышался плач — похоже, рядом была Татьяна — мать Юрия. Через мгновение она сама взяла телефон.
— Богдан, умоляю, скажи, что с моим сыном всё будет хорошо! Я не переживу, если…
— Татьяна Алексеевна, я обещаю вам, что вытащу господина. Чего бы мне это ни стоило. Вы меня знаете. Я своё слово держу, — твёрдо произнёс Шрам.
— Спасибо, Богдан… — голос Татьяны дрожал.
— Скоро я позвоню и обрадую вас хорошими новостями.
Шрам отключился и тяжело вздохнул. Вокруг окончательно стемнело. Улицы Милана сияли огнями, где-то вдалеке слышалась музыка — город жил своей обычной ночной жизнью, не подозревая, что в номере фешенебельной гостиницы решается судьба человека, который бросил вызов одной из самых могущественных тёмных организаций мира.
Шрам отправился в кофейню, которая находилась неподалёку. Чашечка крепкого двойного эспрессо ему сейчас не помешает — ночка, вероятно, будет долгой.
Он связался с гвардейцами и убедился, что в гостинице всё спокойно. Агенты Вебера, к их чести, вели себя профессионально и не проявляли даже малейшей агрессии. Похоже, они понимали, что с влиятельным русским графом и его людьми лучше не шутить.
Богдан, как и собирался, выпил кофе, а затем направился обратно в гостиницу. У входа он заметил человека, который явно кого-то ждал. Высокий, широкоплечий, лет сорока с небольшим, с коротким ёжиком светлых волос. Одет в гражданское, но выправка — военная, без вариантов. Шрам подмечал такое на раз.
И ещё — от него исходил магический фон. Сильный боевой маг.
Мужчина, заметив Богдана, шагнул навстречу.
— Господин Лавров? Командир службы безопасности рода Серебровых? — спросил он на английском, но с явным немецким акцентом.
Шрам остановился, машинально потянувшись к пистолету.
— Допустим. Кто вы и что вам нужно?
— Меня зовут Клеменс Мюллер. Я немецкий боевой маг в отставке. Ваш господин, граф Серебров, когда-то вернул мне магический дар, который считался утраченным навсегда.
Шрам нахмурился, вспоминая. Юрий, кажется, рассказывал об этом случае — он как раз произошёл во время форума в Женеве.
— И что вы здесь делаете?
— Я поклялся, что верну долг. Когда я узнал, что графа арестовали по ложному обвинению, я немедленно вылетел в Милан. Я здесь, чтобы помочь.
— Каким образом? Предлагаете ворваться в гостиницу и силой освободить графа? — Шрам смерил его оценивающим взглядом.
Клеменс усмехнулся.
— Если понадобится — да. Я прошёл три войны и дюжину спецопераций. Прорваться через охрану и вытащить одного человека — задача вполне решаемая. Но я слышал, что графа обвиняют в обладании тёмным духом. А я, помимо всего прочего, хороший призыватель. Магистр этого искусства, если быть точным. Может быть, мои знания могут помочь доказать, что обвинение — фальшивка?
Шрам задумался. Призыватель, значит… А ведь это и правда может помочь, надо только надавить на нужные рычаги.
— Я должен позвонить кое-кому, — сказал Богдан.
Он отошёл на несколько шагов и снова набрал номер Воронцова.
Прошло несколько часов. Браслеты с меня не снимали, и покидать номер «не рекомендовали», но в остальном я был свободен. Так что я преспокойно заказал себе ужин и насладился ризотто с морепродуктами, запив его ананасовым соком. После чего включил телевизор и завалился на диван.
Давненько я просто не валялся на диване с пультом. Надо пользоваться моментом.
Показывали футбол, и мне уже даже стало интересно, кто победит, когда дверь открылась, и в номер вошли трое.
Первым — Клаус Вебер с бесстрастным лицом, но заметной тенью недовольства в глазах. За ним шагал невысокий мужчина лет шестидесяти в строгом сером костюме и с кожаным чемоданчиком в руке.
Эксперт, догадался я. От него ощутимо веяло магией — сложной и многослойной.
А вот третий визитёр заставил меня удивлённо приподнять бровь.
Екатерина.
Высокая, стройная, в элегантном тёмно-синем брючном костюме, который сидел на ней как влитой. Волосы убраны в строгий пучок, на лице — ни грамма косметики, но даже так она выглядела сногсшибательно.
— Екатерина? Какими судьбами? — не удержался я.
— Прибыла обеспечить ваше юридическое сопровождение, ваше сиятельство, — сухо ответила она, но в её глазах на мгновение мелькнуло что-то тёплое. — Я ведь ваш личный секретарь, если помните. И по совместительству — дипломированный юрист. А ещё у меня есть опыт работы в… определённых структурах.
Я мысленно усмехнулся. Да уж, опыт у Кати действительно был.
— Я не давал разрешения на присутствие посторонних, Гюнтер, это нарушение протокола, — холодно произнёс Вебер, обращаясь к эксперту.
Эксперт пожал плечами.
— Мне приказали сверху, Клаус, — он выразительно ткнул пальцем в потолок. — У русских графов, оказывается, много влиятельных друзей. Фрау Екатерина имеет допуск и право присутствовать при экспертизе. Таково распоряжение нашего с вами руководства.
Вебер сжал челюсти, но спорить не стал. Видимо, звонки моих друзей, включая полковника Воронцова, уже достигли нужных ушей. Никто не хотел международного скандала, поэтому на начальство Клауса надавили, чтобы те обеспечили максимальную прозрачность расследования.
Что ж, отлично. Значит, мои друзья времени зря не теряли.
— Меня зовут Гюнтер Шмидт, ваше сиятельство. Рад знакомству.
— Взаимно.
— Давайте приступим, — Шмидт поставил чемоданчик на стол и открыл его.
Внутри обнаружился целый арсенал артефактов. Диагностические кристаллы, какие-то пластины с рунами, несколько флаконов с эликсирами, небольшой жезл из дерева с янтарным навершием. Эксперт извлёк один из кристаллов, огранённый в форме октаэдра, и повернулся ко мне.
— Граф Серебров, я попрошу снять с вас блокираторы. Мне нужно просканировать вашу ауру и энергетические каналы в активном состоянии.
Вебер хотел что-то возразить, но Катя опередила его.
— Это стандартная процедура, агент. Вы же не хотите, чтобы защита графа потом заявила, что экспертиза проводилась с нарушениями? — спросила она.
Клаус бросил на неё испепеляющий взгляд, но промолчал. Один из его людей шагнул ко мне и расстегнул браслеты. Я с облегчением потёр запястья — металл всё-таки натирал кожу, да и ощущение магического вакуума было неприятным.
— Благодарю, — Шмидт кивнул и активировал кристалл.
Тот засветился голубоватым светом. Эксперт медленно провёл им вокруг меня, что-то бормоча себе под нос. Кристалл в его руке то вспыхивал ярче, то тускнел, реагируя на разные слои моей ауры.
Я старался дышать ровно и сохранять спокойное выражение лица. Барьер, который я получил после посвящения в Жрецы Пустоты, сейчас ощущался как тончайшая, почти невесомая вуаль поверх моей ауры. Рагнар уверял, что никто не сможет ничего увидеть в моей ауре, если я сам этого не захочу. Посмотрим, насколько хорош этот Шмидт.
Эксперт хмурился. Он обошёл меня по кругу, потом попросил вытянуть руки вперёд и провёл кристаллом вдоль них. Затем — вдоль позвоночника. Затем — вокруг головы. С каждым движением его брови сходились всё ближе к переносице.
— Интересно… — пробормотал он.
— Что именно? — резко спросил Вебер.
— Аура графа… нестандартная. Очень плотная, энергетические каналы расширены сильнее, чем у большинства целителей. Следы недавних магических воздействий, но они носят скорее тренировочный характер. И ещё… есть блок. Очень мощный, профессионально поставленный. Скрывает большую часть ауры от внешнего сканирования.
— Блок — стандартная практика для магов моего уровня. Не вижу в этом ничего криминального, — спокойно заметил я.
— Разумеется. Я и не говорю, что это криминал. Просто констатирую факт, — согласился Гюнтер.
Он убрал кристалл в чемоданчик и достал другой артефакт — плоскую серебряную пластину с выгравированными на ней рунными цепочками. Положил её на стол и жестом предложил мне прикоснуться.
— Это детектор тёмных сущностей, граф. Он реагирует на остаточную энергию духов, с которыми маг контактировал в последнее время. Прошу вас.
Я молча положил ладонь на пластину. Металл был холодным, но через секунду начал нагреваться. Шмидт склонился над артефактом, наблюдая за рунами. Те слабо засветились — ровным, спокойным светом, без вспышек и искажений.
— Хм. Никаких следов контакта с тёмными сущностями за последние две-три недели, — произнёс он.
— Это ничего не доказывает. Он мог использовать духа в момент убийства, а потом стереть следы, — вмешался Вебер.
— Стереть следы контакта с мощной тёмной сущностью практически невозможно, Клаус, — покачал головой Шмидт. — Особенно если речь идёт о духе, способном убить человека проклятием. Такие вещи оставляют глубокий отпечаток в ауре. Детектор это обязательно показал бы.
Он снова полез в чемоданчик и извлёк ещё один артефакт — на этот раз небольшой обсидиановый шар. Положил его рядом с пластиной и активировал коротким заклинанием. Шар засветился изнутри тусклым багровым светом.
— А это анализатор проклятий. Он считает остаточную энергию с места преступления и может определить источник. Я уже использовал его на теле барона Хаммерстайна.
Эксперт замолчал, глядя на показания артефакта. Его лицо стало непроницаемым. Вебер подался вперёд, Екатерина напряглась, я продолжал сохранять спокойствие, хотя внутри всё сжалось в тугой узел.
— Что там, Гюнтер? — поторопил агент Вебер.
Эксперт поднял взгляд. Сначала посмотрел на меня, потом на Клауса, потом снова на меня.
— Да. Проклятие наслал граф Серебров, никаких сомнений, — произнёс он.
— Позвольте уточнить, герр Шмидт, на чём именно основан ваш вывод? Какие конкретно следы указывают на мою причастность? — невозмутимо поинтересовался я.
Эксперт поправил очки и извлёк из чемоданчика небольшой кристалл-накопитель. Тот засветился тусклым зеленоватым светом — видимо, в нём хранилась запись предыдущего сканирования.
— Анализатор проклятий зафиксировал на вашей правой руке, граф, остаточную энергию того же типа, что и проклятие, убившее барона Хаммерстайна. Сигнатуры совпадают на девяносто семь процентов, — пояснил он.
Екатерина шагнула вперёд и холодно произнесла:
— Дайте-ка я угадаю. Эти следы остались от кулона с чёрной розой, который барон вложил в руку графа перед смертью?
Шмидт моргнул и перевёл взгляд на неё.
— Не знаю, о каком кулоне идёт речь, фрау Екатерина… Но это ничего не меняет. Следы есть, и они…
— Как это «не меняет»? — перебила Катя ледяным тоном, от которого, казалось, температура в номере понизилась на несколько градусов. — Если кулон был источником проклятия, то энергия попала на графа именно в тот момент, когда Хаммерстайн передал ему этот предмет. Причём против воли графа, заметьте. Это не доказывает, что Юрий Дмитриевич активировал проклятие.
Вебер усмехнулся и скрестил руки на груди.
— Боюсь, доказать, что источником проклятия был именно кулон, а не сам граф, будет затруднительно. Как и то, что покойный барон дал ему что-либо перед смертью.
— Затруднительно? Агент Вебер, вы в курсе, что такое дактилоскопия? Или магическая экспертиза остаточных следов ауры? Если кулон находился при Хаммерстайне, на нём должны были остаться следы его ауры. Где сейчас кулон?
— Уничтожен, — сухо ответил Клаус.
— Что это значит? — одновременно спросили мы с Екатериной.
— Он рассыпался в прах при попытке анализа. Похоже, убийца позаботился о том, чтобы скрыть следы, — агент Вебер, не стесняясь, взглянул мне в глаза.
Тут я был с ним согласен. Чёрная каста умеет заметать следы, в этом они прямо мастера.
Катя хмыкнула:
— Вот как. Значит, вы не смогли провести анализ и не позаботились о сохранности улик. Это будет отмечено как нарушение процедуры!
Шмидт кашлянул, переводя взгляд с Вебера на Екатерину. Было видно, что эксперту неуютно — он явно не ожидал, что обычная рутинная проверка превратится в перекрёстный допрос с участием русского юриста, который отлично знает своё дело. Я мысленно поблагодарил СБИ за такого ценного «секретаря».
Гюнтер прокашлялся и попытался вернуть инициативу:
— Но позвольте… Следы на руке графа имеют ту же природу, что и проклятие. Совпадение сигнатур практически стопроцентное. Как вы это объясните, фрау Екатерина?
— Элементарно. Граф Серебров — целитель высочайшей квалификации. Когда барон начал умирать у него на глазах, граф, повинуясь профессиональному долгу, попытался его спасти. Он бросился к жертве, использовал целительскую магию. Нет ничего удивительного, что часть энергии проклятия попала на руки графа. Это не улика. Это профессиональный риск любого целителя, оказывающего экстренную помощь, — отчеканила Катя.
Я едва заметно улыбнулся. Екатерина просто великолепна. Она только что развернула «неопровержимую улику» на сто восемьдесят градусов, превратив её в доказательство моей невиновности.
И главное — формально она была абсолютно права. Любой целитель подтвердит: когда работаешь с пациентом, поражённым тёмной магией, невозможно не «испачкаться» в этой энергии. Когда работаешь с проклятием, всегда есть риск, что оно перекинется на тебя.
Шмидт открыл рот, чтобы возразить, но Катя не дала ему сказать.
— Более того, я ставлю под сомнение компетенцию вашего эксперта. Герр Шмидт, вы сделали категоричный вывод о виновности графа, основываясь исключительно на совпадении энергетических сигнатур, и не учли профессиональную деятельность обвиняемого. Ваше заключение, боюсь, не выдержит никакой критики в суде. Я требую привлечь независимого эксперта для повторной экспертизы! — заявила Екатерина.
При этих словах она покосилась на меня. Взгляд был быстрым, почти незаметным, но я его уловил. И понял без слов: если будет другой эксперт, это увеличит мои шансы выйти сухим из воды. Нужно дискредитировать Шмидта.
— Вы имеете право ходатайствовать о независимой экспертизе. Но пока заключение герра Шмидта является основным, — процедил Вебер.
— Пока — да, — пожала плечами Екатерина.
Клаус проигнорировал её реплику и повернулся ко мне. В его глазах появился нехороший огонёк — как у зверя, загнавшего добычу в угол.
— Хорошо, не будем пока заострять внимание на кулоне. Возможно, ваша версия правдива, но у нас есть более серьёзное основание для обвинения. Мы подозреваем, что граф Серебров убил барона Хаммерстайна с помощью тёмного духа.
— Ах да. Я совсем забыла, что ваш главный аргумент — анонимная информация. И на её основании вы обвиняете российского графа в убийстве? — Катя всплеснула руками. — Блестящая работа, агент Вебер. Просто блестящая.
— Это не просто «анонимная информация», а запись с артефакта. Данные задокументированы и заверены. У нас есть все основания полагать, что граф Серебров владеет тёмным духом и использовал его для убийства барона Хаммерстайна! — отрезал Клаус.
— Я тоже могу отправить анонимную информацию о ком угодно и куда угодно. Что с того? — спросил я.
— Вы правы, граф, информация требует подтверждения. Герр Шмидт проведёт экспертизу на предмет наличия у вас тёмного духа. Если вы невиновны, вам нечего бояться.
— Со всем уважением, но господин Шмидт вряд ли справится с такой задачей. Его экспертность мы только что поставили под серьёзное сомнение, — заявил я.
— Вы отказываетесь от экспертизы?
— Нет. Проверяйте. Мне скрывать нечего, — я пожал плечами.
Смущённый Гюнтер покопался в своём чемоданчике, извлекая новые артефакты. На стол легли три предмета: ещё одна серебряная пластина, на этот раз с чёрным камнем в центре, небольшой флакон с густой тёмной жидкостью и короткий жезл с навершием в виде змеиной головы.
— Это комплект для выявления тёмных сущностей, граф. Он используется в Австрийской империи для проверки магов, подозреваемых в незаконном призыве. Процедура абсолютно безопасна.
— Приступайте, — кивнул я.
Шмидт взял флакон, откупорил его и вылил несколько капель на серебряную пластину. Жидкость растеклась по металлу и начала светиться фиолетовым светом. Затем эксперт поднял жезл и направил его на меня.
— Прошу вас стоять спокойно, граф, и не применять магию во время проверки. Любое заклинание может исказить результаты.
Я развёл руки в стороны, демонстрируя полную открытость.
— Я готов.
Полковник Воронцов сидел в своём кабинете и ждал. Перед ним на столе стоял защищённый терминал связи, уже настроенный на зашифрованный канал.
Час был поздний, но Юрий Михайлович не чувствовал усталости. Дело графа Сереброва требовало немедленного вмешательства.
В конце концов, это был главный пункт их начальной договорённости с графом — помогать ему в сложных ситуациях. А обвинение в убийстве иностранного дворянина, предъявленное европейскими спецслужбами — ситуация очень, очень сложная.
Экран мигнул, и на нём появилось лицо человека с коротким ёжиком седых волос. Герхард Ланге, заместитель директора Австрийского управления госбезопасности и разведки. Старый знакомый, с которым Воронцов когда-то работал по делу о контрабанде артефактов.
— Доброй ночи, Юрий Михайлович. Или, вернее, доброе утро. У вас, кажется, уже рассвет? — Ланге говорил по-русски с заметным акцентом.
— Здравствуйте, Герхард. Я по делу графа Сереброва, — ответил Воронцов.
Австриец вздохнул и устало потёр переносицу.
— Я так и понял. Агент Вебер прислал предварительный отчёт. Честно говоря, я сам в некотором шоке от происходящего.
— Ваш агент арестовал российского подданного, графа и целителя с международной репутацией. А основание для этого — анонимный донос из источника, который вы даже не можете назвать. Это беспрецедентно, — сухо произнёс Воронцов.
— Основание — запись с магического артефакта, зафиксировавшего тёмную сущность в особняке графа. И смерть барона Хаммерстайна, которая произошла при весьма подозрительных обстоятельствах, — возразил Ланге.
— Все это лишь косвенные улики. Их не достаточно для обвинения иностранного подданного. Особенно с учетом того, что эта, как вы выражаетесь, темная сущность была зафиксирована на территории Российской империи, а Хаммерстайн был агентом Чёрной касты. Вы это знаете.
— Да. И агент Вебер координировал работу с бароном, он держал руку на пульсе. Ему виднее.
— Вы ему доверяете?
— Конечно. На что вы намекаете, полковник? — нахмурился австриец.
— Герхард, послушайте меня внимательно. Чёрная каста играет против нас. Они использовали Хаммерстайна, устроили спектакль с его смертью и теперь пытаются руками вашего агента уничтожить человека, который активно им противостоит. Я требую немедленно освободить графа и передать все материалы расследования нашей Службе.
— Это невозможно. Во-первых, Вебер действует в рамках своих полномочий. Во-вторых, преступление совершено на территории Италии, а задержанный — российский подданный, подозреваемый австрийской разведкой. Вы понимаете, какая там бюрократическая каша?
— Понимаю. Именно поэтому я прошу вас о сотрудничестве, — кивнул Воронцов.
Ланге хмыкнул.
— Я сделаю всё возможное, Юрий Михайлович. Но ситуация запутанная. Вебер — опытный агент с безупречным послужным списком. Если я начну давить на него без веских оснований, это вызовет вопросы у моего собственного руководства.
— Прошу вас сделать всё возможное. Учтите, что российские дипломаты уже работают, а утром о происшествии узнает император Всероссийский. Он лично знаком с графом Серебровым, и будьте уверены, ему не понравится происходящее.
— Не надо угроз, полковник, прошу вас… Мне всё это нравится не больше, чем вам. Сделаю, что смогу, — поморщившись, ответил Герхард.
— Спасибо, — ответил Воронцов, и австриец отключился.
Юрий Михайлович поднялся из-за стола и подошёл к окну. За стеклом занимался серый петербургский рассвет. Он взял телефон и набрал зашифрованный номер.
— Слушаю, — раздался голос после второго гудка.
— Говорит полковник Воронцов. Код доступа «Герда».
— Код доступа принят. Слушаю вас, полковник.
— Активируйте европейскую сеть. Мне нужна полная информация об агенте Клаусе Вебере из АУГР. Послужной список, связи, финансы, личная жизнь. Особое внимание обратите на возможные контакты с Чёрной кастой.
— Принято. Задание срочное?
— Да. У вас есть время до конца суток по итальянскому часовому поясу.
— Принято, — повторил голос.
Воронцов убрал телефон и задумчиво посмотрел в окно.
Вебер действительно действовал подозрительно. Уж слишком вовремя он оказался на месте, слишком уверенно предъявил обвинение, слишком настойчиво давил на Сереброва. Если он связан с кастой, это объясняло бы многое.
Что ж, если Вебер — крот, СБИ это выяснит. И тогда разговор с австрийцами пойдёт совсем по-другому.
Шмидт поднял жезл и начал формировать заклинание. Змеиная голова на навершии засветилась красным. Пластина с жидкостью отозвалась — фиолетовое свечение стало ярче, по серебру побежали руны.
Я стоял спокойно, разведя руки в стороны. Барьер Пустоты обволакивал мою ауру незримой плёнкой. Магия Шмидта касалась её — и соскальзывала, не находя за что зацепиться.
Эксперт хмурился. Он провёл жезлом вдоль моего тела, заново сформировал заклинание, потом ещё раз. Капли пота выступили у него на лбу.
— Ну, герр Шмидт? — поторопил Вебер.
— Ничего. Я… не могу ничего найти, — с досадой произнёс побледневший Гюнтер.
— Проверьте ещё раз, — потребовал Клаус.
Окончательно сконфуженный, Шмидт сменил пластину на другую и попробовал снова. Результат не изменился.
— Прошу прощения, Клаус, но я вынужден констатировать: мои артефакты не обнаружили у графа Сереброва никаких признаков тёмного духа, — промямлил он.
Я сел обратно в кресло, посмотрел на Вебера и произнес:
— Видимо, Екатерина права. Нам нужен более опытный эксперт.
— Независимый, из другой страны. Скажем, из Франции, — подхватила Катя.
— Из Франции? У графа Сереброва во Франции есть друзья и партнёры. Это не будет объективно, — Вебер скривился.
— Тогда из Германии. Насколько мне известно, у графа нет никаких связей в Германии, — спокойно предложила Екатерина.
Вебер открыл рот, чтобы возразить, но не нашёл аргументов. В Германии у меня действительно не было ни друзей, ни партнёров, за исключением пары человек, с которыми я познакомился на симпозиуме. Ну, и ещё у меня наметился контракт с фирмой «Мондшиммер», но это пока лишь предварительно.
— Хорошо. Пусть будет немецкий эксперт. Я запрошу… — начал Клаус.
— Не стоит. Я сама свяжусь с кем нужно, — Катя достала телефон.
Она отошла в угол комнаты и набрала номер. Разговор был коротким — буквально несколько фраз, произнесённых вполголоса. Я не слышал слов, но предполагал. А ещё прекрасно видел, как Вебер скрипит зубами.
Через минуту у него самого зазвонил телефон. Клаус взглянул на экран и изменился в лице. Он отошёл к окну и ответил на звонок.
— Да, герр Ланге… Да… Но позвольте… — он осёкся, слушая ответ. — Как прикажете.
Агент убрал телефон и посмотрел на меня с откровенной неприязнью.
— Скоро прибудет независимый эксперт из Германии. Руководство одобрило, — пробурчал он.
Катя вернулась ко мне с непроницаемым выражением лица. Но в уголках её губ пряталась едва заметная улыбка. И я понял, что наш план работает.
Ждать пришлось недолго. Часа через полтора вошёл высокий, широкоплечий мужчина. Он был одет в строгий тёмно-серый костюм, хотя ему больше подошёл бы военный мундир — военная выправка была заметна с первого взгляда.
Я не сразу узнал этого человека, потому что в прошлый раз видел его измождённым. Но затем вспомнил.
Клеменс Мюллер! Тот самый немецкий боевой маг, которому я вернул дар в Женеве. Тогда его энергетические каналы были намертво закупорены, и он считал, что магия ушла навсегда. Но я сумел ему помочь, и Мюллер поклялся, что вернёт мне долг.
Похоже, час настал.
— Добрый день, господа. Меня зовут Клеменс Мюллер, я боевой маг германского трона в отставке и магистр призыва, эксперт по тёмным сущностям. Моё имя должно быть в реестре австрийского бюро, — произнёс Мюллер на безупречном английском.
Шмидт, увидев его, заметно напрягся.
— Клеменс? Ты?
— Здравствуй, Гюнтер. Давно не виделись, — Мюллер скупо кивнул.
— Вы знакомы? — нахмурился Вебер.
— Учились вместе, — коротко ответил Шмидт.
Клеменс тем временем обвёл взглядом присутствующих. Его глаза на мгновение задержались на мне, но он тут же отвёл взгляд и сделал вид, что видит меня впервые.
— Ну что, господа, давайте восстановим справедливость! — произнёс он, потирая руки.
— Что вы предлагаете? — спросил Клаус.
— Для начала — отправиться в морг. Я хочу провести экспертизу непосредственно рядом с телом жертвы. Так будет точнее. Нужно сравнить ауру подозреваемого с остаточными следами на трупе.
— Это излишне. Герр Шмидт уже провёл… — возразил Клаус.
— Герр Шмидт не нашёл тёмного духа и при этом не смог доказать его наличие или отсутствие. А я смогу. Вы же хотите докопаться до правды, агент Вебер?
Тот поджал губы и буркнул:
— Хорошо. Едем в морг.
Нас вывели из гостиницы под конвоем — четверо агентов плюс сам Вебер, Шмидт с чемоданчиком и Мюллер, шагавший впереди. Катя шла рядом со мной. У выхода нас уже ждали машины — несколько чёрных фургонов без опознавательных знаков.
Гвардейцы Шрама выстроились у входа. Богдан вопросительно взглянул на меня, и я едва заметно кивнул: всё под контролем.
Они поехали следом.
Мы добрались до центрального госпиталя Милана и спустились в морг. Он оказался таким же, как и везде — холодное помещение с кафельными стенами и рядом металлических столов.
Тело Хаммерстайна лежало на одном из них, накрытое белой простынёй.
— Приступим, — Мюллер встал рядом с телом и хрустнул пальцами.
Он глубоко вздохнул и сосредоточился, после чего начал создавать заклинание. На полу перед ним появился мерцающий серебристый круг, который вскоре поплыл вертикально вверх, оставляя за собой след и формируя магический барьер в форме цилиндра.
— Я призову специального духа-свидетеля. Это сущность, которая не может лгать. Она прекрасно видит магические следы, даже те, которые не видят маги, в том числе связи между живыми и мёртвыми. Если граф Серебров действительно наслал проклятие на барона — дух это подтвердит. Если нет — опровергнет, — пояснил Клеменс.
— Да, это… надёжный способ, — пробормотал Шмидт.
— Без фокусов, Мюллер, — предупредил Вебер.
— Какие уж тут фокусы? — ответил тот.
Клеменс продолжил создавать заклинание. Воздух в комнате сгустился, температура упала, хотя в морге и без того было холодно.
В центре цилиндра начало формироваться облачко серого тумана. Оно уплотнялось, приобретало очертания — неясный силуэт, похожий на человеческую фигуру, сотканную из дыма.
— Именем Крови и Слова, я призываю тебя. Явись и свидетельствуй! — приказал Мюллер.
Силуэт замерцал и приобрёл форму человека с горящими белым светом глазами. У него не было конечностей, и он не касался пола, паря в нескольких сантиметрах над ним.
— Смотри. Видишь ли ты связь между этим мёртвым и вот этим живым? — спросил Клеменс, указав на труп Хаммерстайна и потом на меня.
Дух повернул голову, и я ощутил, как его взгляд скользнул по моей ауре. Холодный, внимательный — он как будто просвечивал меня насквозь.
Затем дух повернулся к телу Хаммерстайна и несколько секунд молчал.
— Связи нет, — произнёс дух.
Его голос звучал странно. Дребезжал, как стекло, и в нём не было ни единой эмоции.
— Что? — Вебер шагнул вперёд.
— Между этим живым и этим мёртвым нет никакой связи, — повторил дух.
— Отчего он умер? — Клаус ткнул пальцем в накрытое простынёй тело.
— Смерть наступила от внешнего проклятия, но источником был не этот человек, — дух снова посмотрел на меня.
Вебер глубоко вздохнул и, помедлив, задал новый вопрос:
— Хорошо… Тогда скажи, есть ли у графа Сереброва свой дух? Тёмная сущность, которую он скрывает?
Белые глаза вспыхнули ярче. Дух смотрел на меня долго — дольше, чем в первый раз. Я чувствовал, как его взгляд скользит по моей ауре, пытаясь проникнуть глубже.
А потом дух замер. Его силуэт задрожал, пошёл рябью.
— Отвечай! — потребовал Клаус.
Дух прищурил белые глаза и его голос раздался снова.
Дух молчал. Его белые глаза становились то меньше, то больше, силуэт подрагивал, но он не произносил ни слова.
— Отвечай! Есть у графа тёмный дух или нет? — потребовал Вебер.
— Я… не вижу. Этот человек скрыт от моего взора.
Клаус резко повернулся ко мне.
— Вот! Это и есть доказательство! Граф скрывает духа за блоком!
— Это доказательство лишь того, что я сильный маг, умеющий ставить качественный блок, — спокойно возразил я.
— Но если…
— Если бы у меня имелся привязанный дух, связь между нами была бы очевидна. Любой эксперт это подтвердит, — перебил я и взглянул на Клеменса.
Мюллер с бесстрастным видом кивнул и сказал:
— Верно. Связь между призывателем и постоянно призванным существом, будь то дух или кто-либо ещё, невозможно скрыть. Это как невидимая нить, которая тянется от ауры хозяина к сущности. Даже если сам дух спрятан, связь остаётся.
— И правда, это всё так, — пробормотал Шмидт, который скромно стоял в уголке.
Вебер сжал челюсти и явно пытался придумать какой-нибудь аргумент, но не мог.
Екатерина шагнула вперёд, громко стукнув каблуком о кафельный пол.
— Агент Вебер, мы провели две экспертизы. Обе показали, что у графа нет тёмного духа. Причин для обвинения больше нет. Я требую немедленно снять с него все подозрения и освободить, — с нажимом сказала она.
— Расследование ещё не закончено, — процедил Клаус.
Я посмотрел ему прямо в глаза и эхом произнёс:
— Расследование? Вы арестовали меня на основании анонимного доноса. Ваш эксперт не нашёл никаких доказательств. Независимый эксперт тоже не нашёл. Вы исчерпали свои возможности, агент. Если вы продолжите давить на невиновного дворянина, я обещаю вам большие проблемы.
— Граф совершенно прав, — подхватила Екатерина ледяным тоном. — Дипломатический скандал уже почти разразился. Посольство Российской империи направило ноту итальянскому МИДу. Император Всероссийский в курсе дела и, поверьте, готов вмешаться лично. Вы этого хотите?
Вебер побледнел. Он перевёл взгляд с меня на Катю, потом на Мюллера, потом на Шмидта. Тот лишь беспомощно развёл руками.
— Я… — начал Клаус и осёкся.
— Снимайте обвинения, агент, или готовьтесь объяснять своему руководству, почему австрийская разведка спровоцировала международный конфликт, — сказал я, скрестив руки на груди.
Повисла пауза. Вебер смотрел на меня со злобой, но возразить было нечего.
— Хорошо, — выдавил он. — Обвинения будут сняты. Вы свободны, граф Серебров.
— Подпишите бумаги, потому что одного вашего слова явно недостаточно, — Катя отточенным деловым движением вытащила из своего портфеля документы и вручила их Клаусу.
Он вздохнул и достал из кармана ручку.
Герхард Ланге сидел за рабочим столом, массируя виски. День выдался длинным, а ночь обещала быть ещё длиннее. На экране перед ним снова возникло лицо полковника Воронцова — он выглядел как человек, который только что вышел победителем из сложной игры.
— Снова здравствуйте, Герхард. Надеюсь, вы уже в курсе последних новостей из Милана.
— В курсе. Обвинения с графа Сереброва сняты. Две экспертизы не нашли никаких доказательств. Вебер мне доложил.
— Да, ваш агент ошибся.
— Мой агент действовал на основании имеющейся информации! — Ланге чуть повысил голос. — Запись с артефакта из Петербурга подлинная. Сигнатура неизвестной сущности зафиксирована. Вебер не мог это проигнорировать.
— Мог и должен был, если эта запись — анонимный вброс. Вероятно, сделанный Чёрной кастой. Даже если представить, что темная сущность была, где доказательства того, что именно Серебров является ее хозяином? И почему вы решили, что можете арестовывать подданного Российской империи за то, что произошло на территории нашего государства? — отрезал Воронцов.
— То, что это была Чёрная каста, нужно ещё доказать, — буркнул австриец, понимая что не прав по всем статьям, но признаваться в этом спецслужбе другой страны нельзя.
— Посудите сами, Герхард. Кому было выгодно одновременно убить Хаммерстайна и подставить Сереброва? И почему ваш агент так удачно получил улики именно перед этим и так вцепился в это дело?
— Вы опять намекаете, что Вебер связан с кастой? — вздохнул Ленге.
— Я ни на что не намекаю. Я говорю прямо: ситуация мне очень не нравится, и я намерен разобраться в ней до конца.
— Юрий Михайлович… Клаус Вебер служит в управлении тринадцать лет, у него безупречный послужной список. Он раскрыл шесть ячеек магических террористов, лично участвовал в ликвидации трёх тёмных магов. Я не позволю бросать тень на моего офицера без веских оснований!
— То есть вы можете по надуманным обвинениям арестовывать целителя с мировым именем, а мне нельзя бросать тень на ваших агентов? Ну да ладно, я не обвиняю вашего агента, — спокойно ответил Воронцов и, помедлив, добавил: — Пока. Но согласитесь: либо ваш агент допустил серьёзную ошибку, либо кто-то умело его использовал. В обоих случаях это повод для тщательной проверки.
Герхард откинулся на спинку кресла и устало вздохнул. Крыть было нечем. Ситуация действительно выглядела скверно: австрийская разведка только что арестовала невиновного иностранного аристократа, а через несколько часов была вынуждена отпустить его. Репутационный ущерб уже нанесён.
— Что вы хотите, полковник? — спросил австриец.
— От вас — ничего. Но я продолжу собственное расследование и буду благодарен за содействие. Если Вебер чист — ему нечего бояться.
— Он чист, — твёрдо произнёс Ланге.
— Тем лучше для всех нас. До свидания, Герхард.
Экран погас. Замдиректора АУГР грязно выругался на родном языке и захлопнул ноутбук. Ох уж эти русские…
В то же время в Петербурге полковник Воронцов задумчиво потёр подбородок. Его люди действительно ничего не нашли на Вебера. Послужной список безупречен, финансы в порядке, контакты — стандартные для офицера его уровня. Ни одной зацепки.
И всё же Юрию Михайловичу происходящее категорически не нравилось. Слишком гладко всё складывалось для касты — и слишком неудобно для Сереброва.
А значит, расследование только начинается.
В окнах двухкомнатной квартиры на четвёртом этаже старого дома горел тусклый свет. Обстановка внутри была аскетичной — минимум мебели, никаких личных вещей, ни одной фотографии на стенах. Жильё, которое снимают на неделю и бросают, не оглядываясь.
Клаус Вебер сидел за шатким столом, вертя в пальцах пустой стакан. Настроение было паршивым. Операция, которую он так тщательно готовил, провалилась. Серебров вышел сухим из воды, Ланге устроил ему выволочку по телефону, а русские дипломаты продолжали накручивать итальянцев. Завтра в газетах появятся статьи, и руководство потребует объяснений.
В дверь постучали — три коротких удара, два длинных. Условный сигнал.
Вебер дотронулся до артефактного браслета на левом запястье. Защитное заклинание снялось с двери, и через секунду она открылась. На пороге появился худой и бледный мужчина, который чем-то напомнил Клаусу духа, которого призывал в морге герр Мюллер.
Это был тот самый человек, который представлялся барону Хаммерстайну как «Оскар». По-настоящему его звали Арнольд Рейнхардт. Один из лидеров австрийской ячейки Чёрной касты.
— Доброй ночи, Клаус. Ты выглядишь усталым, — Арнольд опустился на стул напротив.
— Серебров на свободе, — буркнул Вебер.
— Я в курсе.
— И ты так спокоен?
— Главы Касты довольны, Клаус. Ты не справился с основной задачей, но результат всё равно достигнут, — улыбнулся Арнольд.
Вебер отставил пустой стакан и посмотрел в мертвенно-бледные глаза собеседника.
— Какой результат?
— Мы снова показали, что можем достать кого угодно, — спокойно ответил Рейнхардт.
— Кого угодно… Кроме Сереброва, видимо. Я знаю, что вы уже несколько раз пытались его убить. Может, стоит признать, что этот русский вам не по зубам?
— Кто сказал, что мы хотим его убить? — Арнольд чуть склонил голову набок.
— А чего же вы добиваетесь?
— Серебров играет нам на руку. Каждый раз, когда он ускользает, после этого вокруг остаётся хаос. А хаос — это то, что нам нужно, — оскалился Рейнхардт.
— Значит, вы используете его как инструмент? — хмыкнул Клаус.
— Можно сказать и так. Хотя сам он об этом, конечно, не догадывается… Но мы отвлеклись. Я пришёл, чтобы передать тебе дальнейшие инструкции, — Арнольд откинулся на спинку стула.
— Ну, так передай.
— Ты должен продолжить работать на нас. Следующая цель…
— Это ты, — перебил его Вебер.
— Что? — Рейнхардт напрягся.
Клаус вскинул руку и выпустил заранее подготовленное и тщательно скрытое заклятие. С его ладони сорвался фиолетовый клинок энергии. Он ударил Арнольда прямо в лицо, и тот рухнул на пол вместе со стулом.
Агент Вебер наклонился через стол, посмотрел на то, что осталось от головы Арнольда и поморщился.
Затем он достал телефон и набрал номер.
— Да? — раздался в трубке сухой голос.
— Я всё сделал. Рейнхардт никому и ничего не скажет.
— Хорошо. Он начал задавать слишком много вопросов. Ты всё сделал чисто?
— Чисто. Следов не останется, — ответил Вебер, открывая на полную газовые вентили на плите.
— Отлично. Твоя работа в Милане окончена. Возвращайся в Вену и жди дальнейших указаний.
— Да, господин… Служу Чёрной касте, — Клаус склонил голову, хотя собеседник не мог этого видеть.
Войдя в номер, рядом с которым уже не было никаких агентов, я с наслаждением скинул обувь и рухнул в кресло.
— Спасибо, Екатерина. Ты была великолепна, — сказал я, глядя на вошедшую следом Катю.
— Это моя работа, ваше сиятельство. Хотя, признаюсь, Вебера я чуть не прибила пару раз, — она хитро усмехнулась.
— Я бы посмотрел на это.
— Может быть, в другой раз. Ну, раз мы здесь закончили… Мне нужно возвращаться в Петербург.
— Ещё раз спасибо, — сказал я.
Катя задержала на мне взгляд, молча кивнула и вышла.
Я принял холодный душ, смывая с себя напряжение последних суток, после чего принялся за звонки. Первым делом позвонил родным и успокоил Татьяну со Светой. Лучше это сделать сразу. Кто его знает на что способны две нервные беременные женщины? Затем набрал номер князя Баума.
— Юрий Дмитриевич, наконец-то! Мне доложили, что обвинения сняты. Это правда? — голос Мирона Сергеевича звучал взволнованно.
— Правда, ваша светлость. Я на свободе.
— Превосходно! Я уже вернулся в Петербург и был готов лично идти к императору с прошением. Все бумаги подготовил, связи подключил… Хорошо, что это не понадобилось, но вы бы знали, каких трудов стоило удержать вашего отца в Новосибирске. Он рвался в Милан с отрядом гвардии, — коротко рассмеялся Баум.
Я усмехнулся, представив эту картину. Дмитрий во главе гвардейцев, штурмующих итальянскую тюрьму. С другой стороны — приятно, что он готов пойти ради меня на крайние меры.
— Спасибо вам, Мирон Сергеевич.
— Не стоит благодарности. Вы мой партнёр и друг. Кстати, о партнёрстве — у нас тут нарисовались кое-какие трудности с уральским заводом. Ничего серьёзного, но я займусь этим лично. Не отвлекайтесь, занимайтесь своими делами в Милане.
— Что за трудности?
— Бюрократия… Я разберусь, Юрий Дмитриевич. Не впервой. А вам нужно как следует отдохнуть, договорились?
— Вы правы, ваша светлость. Я просто с ног валюсь, — признал я.
— Вот и отдыхайте. До связи, — князь сбросил звонок.
Что ж, если князь говорит, что разберётся — значит, разберётся.
Затем я позвонил маркизу де Мариньи. Персиваль выслушал мои слова благодарности, выразил радость от снятия с меня всех обвинений, а затем тихо добавил:
— Николь места себе не находила, граф. Боюсь, вам придётся лично её успокоить при встрече.
— Обязательно. Передайте ей, что со мной всё в порядке, и я скоро навещу Париж, — улыбнулся я.
Потом состоялись короткие разговоры с профессором Вандерли, герцогом Каттанео и ещё несколькими людьми, которые так или иначе помогли мне в этой истории. Я никого не забыл.
Когда я закончил со звонками, в дверь номера постучали. Я разрешил войти, и показался Богдан:
— Господин, вас хочет видеть герр Мюллер.
— Конечно, пусть войдёт, — кивнул я.
Клеменс вошёл и коротко поклонился.
— Герр Мюллер! Я ваш должник, — я подошёл к нему и крепко пожал руку.
— Это я по-прежнему ваш должник, граф. И боюсь, одной услугой тут не обойтись. Вы вернули мне дар, а вместе с ним и волю к жизни, — Клеменс снова поклонился.
— Проходите, присаживайтесь. Хотите что-нибудь выпить?
— Нет, благодарю, — качнул головой Мюллер, осторожно садясь в кресло.
— Тогда чем могу помочь? — поинтересовался я, располагаясь напротив.
Он помолчал немного, сцепив руки в замок, а затем ответил:
— Знаете, граф, когда я узнал о случившемся и пришёл к вам на помощь, я понимал, что иду против АУГР. После такого мне не дадут спокойно жить. Формально я ничего не нарушил, но… вы знаете, как работают спецслужбы. Меня будут давить.
— Понимаю. Так чем могу помочь? Сделаю всё, что в моих силах, — искренне пообещал я.
— Я прошу вас взять меня на службу, — Клеменс взглянул мне в глаза.
Признаться, чего-то такого я и ожидал.
Что ж, Мюллер — опытный боевой маг, магистр призыва, ветеран войн. Такой человек в команде мне пригодится. Но брать его в гвардию означало бы перевезти в Россию и заставить принять российское подданство. А учитывая, что мои интересы в Европе расширяются, здесь он может быть гораздо полезнее.
— У меня есть встречное предложение, — произнёс я. — Вы остаётесь в Европе и создаёте частную компанию. Охранные услуги, военное консультирование, магическая экспертиза — всё, в чём вы сильны. Формально компания будет австрийской, вы — её единоличным владельцем. Никаких видимых связей с Россией и со мной.
— Я слушаю, — Мюллер с любопытством прищурился.
— Мы подпишем с вами закрытый документ. Согласно нему, приоритет на задания получает фирма-заказчик, принадлежащая моему роду, и её интересы ставятся выше остальных клиентов. Более того: если к вам поступит информация о том, что кто-то собирается навредить интересам моего рода, вы обязаны немедленно известить об этом меня. Но в договорах с остальными клиентами будет добавлен стандартный пункт о неразглашении коммерческой тайны, за исключением случаев, когда неразглашение нарушает закон или затрагивает интересы других заказчиков. Таким образом, юридически вы будете чисты. Никто не сможет обвинить вас в шпионаже или разглашении тайны — потому что вы действуете строго в рамках самого первого вашего контракта, — подробно объяснил я.
Клеменс минуту молча переваривал услышанное, а затем его губы растянулись в улыбке.
— Изящно. Австрийская компания, которая де-факто работает на русского графа, но де-юре остаётся полностью независимой. И ни одна проверка не подкопается.
— Именно. Документ не афишируется. О нём будем знать только вы и я. Ну, и мой юрист.
— Согласен, — Мюллер протянул мне руку.
— Буду рад сотрудничать, — улыбнулся я.
Мы обсудили ещё несколько деталей — стартовый капитал, который я выделю на открытие компании, первые задачи, которые нужно будет решить в ближайшее время, систему связи и шифрования. Мюллер внимательно слушал, изредка задавал уточняющие вопросы. Чувствовался военный опыт: никакой лишней суеты, только чёткие вопросы и короткие ответы.
Когда он ушёл, я наконец-то позволил себе расслабиться. Мне и правда стоит отдохнуть после всего произошедшего…
Герцог Каттанео пригласил меня на ужин в тот же ресторан, где мы подписывали контракт несколькими днями ранее. Кроме меня и Лоренцо, присутствовали его итальянские партнёры, которые явно хотели лично убедиться, что скандальный русский граф всё ещё в деле.
— Я не сомневался в вашей невиновности ни секунды! И очень рад, что правосудие восторжествовало! — заявил Каттанео, поднимая бокал.
— Благодарю, ваша светлость, — кивнул я и мысленно улыбнулся.
Конечно, герцог в первую очередь защищал свой бизнес и нашу сделку, а не меня лично. Но он всё же открыто встал на мою сторону, не испугавшись давления австрийских спецслужб и не заморозив контракт повторно, как это было в прошлый раз.
— Я ценю вашу поддержку и рад, что наше сотрудничество продолжается. Уверен, европейский рынок оценит наши эликсиры по достоинству, — добавил я.
— Уже оценил, — заметил один из партнёров, седовласый синьор в больших круглых очках.
— Правда? — уточнил я.
— После вчерашнего инцидента о вашей продукции заговорили даже те, кто раньше никогда не интересовался российскими эликсирами. Скандалы, граф, иногда работают лучше рекламы, — подмигнул мне итальянец.
Мы рассмеялись. Действительно, в мире бизнеса так часто бывает: громкий процесс привлекает внимание, а хороший продукт его удерживает.
Ужин прошёл плодотворно. Мы закрепили договорённости, обсудили логистику поставок, наметили график маркетинговых мероприятий на ближайшие месяцы. Каттанео предложил организовать серию презентаций для итальянских клиник, и я с удовольствием согласился — чем больше лекарей увидят мои эликсиры в деле, тем быстрее они разойдутся по Европе.
Когда партнёры разошлись, Лоренцо задержал меня у выхода.
— Граф, у меня есть ещё одно предложение. Не деловое, скорее — профессиональное. Вы ведь целитель, а в Милане находится одно из крупнейших отделений Гильдии целителей Италии. Я знаком с его главой, магистром Фабрицио Росси. Он слышал о вас и был бы рад познакомиться лично. Если у вас найдётся время, я мог бы организовать визит, — слегка заискивающе улыбнулся герцог.
Предложение оказалось неожиданным, но интересным. Итальянская школа целительства всегда славилась своим подходом к ментальной магии и работе с тонкими телами. Я вспомнил выступление одного итальянца на симпозиуме в Женеве, который докладывал, что в их стране достигли серьёзных успехов в лечении проклятий, воздействующих на сознание.
— Ваше предложение меня заинтересовало, — ответил я. — Завтра утром подойдёт?
— Вполне. Я договорюсь, — кивнул Каттенео.
Утром следующего дня я приехал к старинному зданию в центре Милана. Гильдия занимала целый особняк, отделанный мрамором и украшенный барельефами, изображающими сцены врачевания — от античных времён до современности.
Магистр Фабрицио Росси оказался подвижным и слегка забавным старичком — маленький, сутулый и полностью седой, но невероятно активный человек. Он встретил меня в холле и сразу, без долгих церемоний, увлёк за собой вглубь здания, на ходу расспрашивая о моих методах.
— Я читал вашу статью об ауральной хирургии, граф! Мало кто занимается этой сложнейшей техникой. А вы даже разработали свой метод?
— Верно. Мой метод позволяет восстанавливать повреждённые участки ауры напрямую, без длительного лечения эликсирами и заклинаниями.
— Потрясающе! Просто восхитительно! Знаете, мои коллеги были на недавнем симпозиуме и взяли ваши техники на вооружение… Я хочу показать вам кое-что взамен. Идёмте, идёмте! — Фабрицио хоть и выглядел так, будто вот-вот рассыплется, но я едва за ним поспевал.
Он провёл меня в лабораторию, где несколько целителей работали с пациентом, поражённым сложным ментальным проклятием. Со стороны это выглядело как обычный сеанс целительства, но я заметил тонкие отличия: итальянцы использовали многослойные плетения, которые воздействовали напрямую на мыслительные и эмоциональные центры ауры. При этом нити заклинаний свободно проникали через все внешние слои ауры, никоим образом их не тревожа.
— Какая интересная техника, — произнёс я.
— Вам нравится? Я так и знал, что вы оцените, граф! Позвольте, я поясню кое-что, — Фабрицио указал на ауру пациента. — Видите эту область? Проклятие блокирует мыслительный центр, и это искажает всю ауру. Обычные методы здесь бессильны. Но если воздействовать на мыслительный центр напрямую…
— Можно снять блок, не задевая и не повреждая остальные структуры, — закончил я за него.
— Именно! Вы схватываете на лету.
Мы провели в лаборатории несколько часов. К моему удивлению, некоторые итальянские методы можно было адаптировать под мои методы ауральной хирургии — особенно в части работы с проклятиями, ментальными и не только.
Когда я покидал Гильдию, солнце уже клонилось к закату. День оказался длинным, но невероятно полезным.
В кармане завибрировал телефон. Я взглянул на экран — номер был незнакомым, но российским.
— Слушаю, — я взял трубку.
— Граф Серебров? Меня зовут Фёдор, я секретарь князя Баума. Его светлость просит вас срочно вернуться в Петербург, — раздался взволнованный мужской голос.
— Что-то случилось?
— Трудности на Урале, о которых князь упоминал в разговоре с вами… Они оказались гораздо сложнее, чем показалось вначале. Князь просил передать, что дело серьёзное и требует вашего личного присутствия.
До Рима мы со Шрамом и моими гвардейцами добрались на машинах, а там через портал отправились в Петербург. В портальном комплексе нас встретили люди Баума и немедленно доставили к нему в особняк.
Мирон Сергеевич ждал меня в своём кабинете. Выглядел он уставшим — тени под глазами, нездоровый цвет лица. Увидев меня, князь поднялся и крепко пожал руку.
— Спасибо, что так быстро прибыли, Юрий Дмитриевич. Простите, что сорвал вас, но дело не терпит.
— Я тоже рад вас видеть. Что стряслось? — я опустился в кресло.
Баум разложил на столе карту — подробный план местности в нескольких десятках километров к северу от Екатеринбурга. Глухая тайга, пересечённая тонкой пунктирной линией — проектируемой дорогой к будущему заводу.
— Вот здесь, — князь ткнул пальцем в точку на карте, — мы начали строительство подъездного пути. Дорога через тайгу, семьдесят три километра. Без неё завод не запустить — ни оборудование не подвезти, ни людей. Месяц назад всё шло по графику. Теперь вдруг всё застопорилось.
— Кто-то нам мешает? — предположил я.
— Именно так, граф. Местные чиновники из екатеринбургского отделения Министерства природных ресурсов. Якобы экологическая экспертиза выявила нарушения. Мол, дорога угрожает популяции уральского соболя и заодно ещё какого-то редкого мха. Изыскания проводит некая комиссия, которая копается на месте стройки вторую неделю.
— Соболь и мох? — я приподнял бровь.
— Чушь полная! Мы сами проводили предварительную экспертизу за свой счёт, все нормы соблюдены. Но комиссия тянет время, не даёт добро, а техника простаивает. Каждый день задержки — это убытки, — зло произнёс Баум.
— Это всё?
— Если бы. Во-первых, комиссия проводит изыскания на месте самого будущего завода. Уверен, они что-нибудь там «найдут», — Мирон Сергеевич сделал пальцами кавычки.
— Раз кто-то решил помешать нам со стройкой — вполне вероятно, — спокойно согласился я.
— Во-вторых, я подозреваю, что действия уральцев подогревает какой-то столичный игрок. Слишком уж слаженно они работают. Я пытался решить вопрос по своим каналам, но всё упирается в бюрократию. Местные чиновники с сегодняшнего дня официально заморозили стройку, до получения повторного заключения.
— И сколько это может занять?
— По регламенту — несколько месяцев. Столько мы ждать не можем. Европейские контракты подписаны, производство должно начаться по графику. Если завод не запустится вовремя… Вы понимаете, — вздохнул Баум.
Я молча кивнул. Запуск уральского завода был ключевым элементом нашей стратегии. Именно там планировалось производить эликсиры для европейского рынка. Если стройка встанет надолго, вся цепочка посыплется.
— Я вылечу на Урал лично и разберусь на месте, — пообещал я.
— Буду очень благодарен, Юрий Дмитриевич! У меня сейчас столько дел в Петербурге… Открытие поставок в Европу требует моего постоянного присутствия. Я предоставлю вам частный самолёт, доберётесь до Екатеринбурга быстрее. Портал туда активируют только вечером, а нам нужно поспешить.
— Отлично. Мне нужно ещё что-нибудь знать? — спросил я.
— Я распоряжусь, чтобы в Екатеринбурге вас встретил мой помощник, Григорий Пахомов. Он в курсе всех деталей и покажет всё на месте. И вот, — князь достал из ящика стола папку с документами, — здесь все материалы по стройке, экспертизы, разрешения. И краткая справка по каждому из членов комиссии, которую я успел подготовить. Возможно, пригодится.
— Вы уже кого-то подозреваете? — спросил я, взяв папку.
— Ваш дорогой граф Белозёров может в этом участвовать. Но у меня тоже есть враги, поэтому пока не решаюсь предположить, — развёл руками Мирон Сергеевич.
— Не переживайте, ваша светлость. Я не меньше вас заинтересован в том, чтобы завод был построен. Поэтому со всем разберусь, — пообещал я.
— Ни капли в этом не сомневаюсь, граф! Если кто и способен быстро решить проблему, так это вы…
Тимур Евгеньевич стоял у окна своего кабинета, глядя на залитый вечерними огнями Невский проспект и небрежно держа возле уха мобильный телефон.
— Всё прошло как надо, ваше сиятельство. Комиссия продлила изыскания. Стройка официально заморожена на неопределённый срок. Местные чиновники получили наши рекомендации и действуют строго по инструкции, — докладывал собеседник.
— Хорошо. Деньги переведу завтра утром, — сухо ответил Белозёров.
— Благодарю, ваше сиятельство.
Тимур Евгеньевич сбросил звонок. Он сфокусировал взгляд на своём полупрозрачном отражении в оконном стекле и увидел слишком напряжённого, слишком усталого человека, который давно перестал получать удовольствие от собственных интриг.
Борьба с Серебровым обходилась слишком дорого.
Белозёров мысленно перебрал последние расходы. Аферы с поддельным оборудованием для клиники и некачественной тарой стоили дорого. Перекупить поставщиков и барона Краснова тоже влетело в копеечку. Подкуп чиновников в екатеринбургском отделении — ещё одна кругленькая сумма. Организация «экологической комиссии» — ещё одна. И это далеко не всё.
На борьбу с Серебров ушло уже целое состояние. Стоило ли оно того?
Этот вопрос всплывал в голове графа всё чаще. Но отступать уже поздно.
Слишком многое поставлено на карту. Слишком много ресурсов уже вложено в эту войну. Сдать назад, признав поражение, не позволяла гордость. Старинный графский род Белозёровых не может проиграть какому-то сибирскому выскочке.
Тимур Евгеньевич отошёл от окна и сел за стол. Ещё немного — и критическая масса компромата будет накоплена. Тогда он ударит. Один раз, но так, чтобы Серебров уже не поднялся.
Белозёров потянулся к графину с водой. Наполнил стакан, залпом выпил и снова уставился в окно.
Скоро. Уже скоро всё кончится.
Частный самолёт князя Баума приземлился в Екатеринбурге ранним утром. Едва трап коснулся земли, как к борту подкатил чёрный внедорожник в сопровождении двух машин охраны. Навстречу вышел человек в дорогом пальто и со стильной, но скучной причёской — типичный управленец средней руки, который пытается показаться богаче, чем он есть.
Он подошёл ко мне и коротко поклонился.
— Ваше сиятельство, рад знакомству. Григорий Пахомов, управляющий уральским проектом. Хорошо, что вы приехали. Ситуация сложная, но не безвыходная.
— Здравствуйте, Григорий. Подробности обсудим по дороге, — ответил я.
— Желаете отправиться немедленно?
— Да, — кивнул я, уже направляясь к машине.
Кортеж двинулся через город, а Пахомов, достав планшет, начал вводить меня в курс дела.
— Комиссия по экологии — это полбеды. Они просто тянут время. Хуже другое: вчера вечером имперские геологи выдали заключение, которое может поставить крест на всём проекте.
— Что за заключение?
— На месте стройки якобы обнаружены залежи теневых рубинов. Редкий минерал, используется в артефакторике для накопителей маны высшего класса. Пара грамм этого рубина стоит дороже, чем машина, на которой мы едем. Если наличие залежей подтвердят, строительство будет невозможно без колоссальных отчислений в казну. По нашим подсчётам, сумма отчислений превысит стоимость всего завода раза в четыре, — объяснил Григорий.
— Залежи действительно есть? — спросил я.
— Как знать. Это же Урал, здесь много полезных ископаемых, в том числе драгоценных и магических камней. Однако сами понимаете, такое совпадение подозрительно.
— Ещё бы. Геологи, вы сказали, служат короне?
— Да. Но тем проще их подкупить, жалование у них довольно посредственное, — ответил Пахомов.
Я откинулся на спинку сиденья и задумался. Пожалуй, Григорий прав. Подкупить простых работяг — плёвое дело. Но и оспорить фальшивую экспертизу тоже. Вероятно, там всё несколько сложнее, и неизвестный противник делает лишь первые ходы.
— Вы подключили юристов? — спросил я.
— Уже связался с вашим господином Некрасовым. Он сказал, что вышлет лучших специалистов своего отдела. Князь Баум тоже подключил своих юристов.
— Хорошо. Тогда скоро мы со всем разберёмся…
Вскоре мы прибыли на место. Вместо нормальной дороги к месту стройки вела лишь узкая просека посреди тайги. Там, где должен расположиться завод, земля уже была расчищена и выкопан котлован. На краю большой площадки располагались вагончики для рабочих и стояла без дела техника — тракторы, экскаваторы, бетономешалки.
Недалеко от вагончиков я заметил несколько человек в костюмах. Видимо, та самая комиссия. При виде нашего кортежа они засуетились.
— Где именно якобы нашли рубины? — спросил я, выйдя из автомобиля.
— Вон там. Прямо под будущим фундаментом основного цеха, — указал Пахомов на уже вырытый котлован, окружённый колышками с яркими флажками.
Я направился к указанному месту. У колышков стояли трое геологов в форменных жилетах с нашивками Имперского горного управления. При моём приближении они напряглись.
— Граф Серебров, — представился я.
— Здравствуйте, ваше сиятельство…
— Кто старший?
— Я. Старший геолог Рогов, ваше сиятельство, — отозвался один из мужчин.
— Покажите мне заключение, будьте добры, — я протянул руку.
Рогов вручил мне свой рабочий планшет с открытым документом. Я пробежался глазами по тексту. «В результате изысканий обнаружены залежи теневого рубина ориентировочным объёмом…» Дальше шли цифры и графики, составленные так, чтобы впечатлить любого чиновника.
Ориентировочная стоимость камней, оценка сложности их извлечения, расчёт отчислений в казну.
— Вы лично брали пробы? — спросил я, возвращая планшет.
— Лично, — Рогов выдержал мой взгляд, хотя явно с трудом.
— И где эти пробы сейчас?
— Отправлены в лабораторию в Екатеринбург.
— Хорошо. Ваше заключение будет оспорено, и мы проведём повторную независимую экспертизу. Мои юристы уже работают над этим.
— Да как скажете, ваше сиятельство, я ни на чём не настаиваю… Моё дело маленькое…
— Просто чтобы вы были в курсе. А теперь прошу вас покинуть объект. Это частная собственность, — велел я.
Геологи не посмели ослушаться и направились к своей машине.
К вечеру ситуация начала проясняться. Специалисты Некрасова сработали оперативно. Наш юридический отдел, который когда-то состоял из него одного, теперь насчитывал двенадцать человек и был способен отразить большинство бюрократических атак, которыми частенько баловались недруги рода Серебровых.
Они подали прошение об аннулировании заключения на основании нарушения процедуры отбора проб. Геологи не привлекли независимых наблюдателей, что обязательно в случаях, когда цена обнаруженных ресурсов превышает определённый порог. Кроме того, они затребовали повторную экспертизу с участием специалистов из Санкт-Петербурга.
Связи князя Баума в Горном управлении тоже сделали своё дело. Заключение Рогова оказалось заморожено до проведения независимой экспертизы, а завтра утром из Петербурга должна была прилететь независимая комиссия.
Я решил остаться на стройке на ночь. Для меня и моих людей нашлись свободные места в гвардейских вагончиках. Начальник местной охраны переживал, что графу придётся спать в одной комнате с простыми солдатами, но я его успокоил. На войне бывало и похуже.
Да и вообще, я люблю комфорт, но если дело касается чего-то важного — готов к спартанским условиям.
Когда окончательно стемнело и луна скрылась за облаками, я вышел из вагончика и направился к дальнему краю площадки. Дежурным гвардейцам доложил, что хочу немного прогуляться и заодно осмотреть объект.
Странно, конечно, осматривать его среди ночи, но возражать мне никто не стал.
«Шёпот», — позвал я мысленно.
«Да, хозяин?» — мгновенно отозвался дух. Он уже много дней томился без дела и явно обрадовался, что наконец-то нужен.
«Слетай под землю и проверь, есть ли там залежи магических кристаллов. И если да — сколько их там и как они расположены».
«Под землю? Хозяин, я тебе не крот какой-нибудь. Там темно и тесно. Мне придётся перемещаться между камнями, корнями и всяким мусором!»
«Я знаю. Но это важно. Потерпи немного и получишь большую вкусняшку. Ты же видел, что я теперь могу создавать более сильные заклинания?» — улыбнулся я.
«Видел, видел… Ладно, сделаю», — проворчал дух, однако мне показалось, что он облизнулся.
Шёпот вылетел из моей души и нырнул в землю под ногами.
Судя по моим ощущениям, ему действительно пришлось непросто. Почва не воздух, даже духу Пустоты сложнее в ней перемещаться. В голове звучало приглушённое ворчание моего питомца, однако я чувствовал, что он проникает всё глубже вниз.
«Здесь что-то есть», — вдруг сообщил Шёпот.
«Что именно?»
«Похоже на то, что ты описывал. Маленькие камешки, магические… Но их мало. Неподалёку чувствую ещё… Знаешь, хозяин, их как будто специально сюда поместили».
«Почему ты так думаешь?» — уточнил я.
«Потому что они лежат будто бы кучками. В разных местах, маленькими порциями. Так же не бывает в природе, верно?»
«Верно», — кивнул я.
Значит, теневые рубины каким-то образом намеренно сунули в землю. Не знаю, как именно они провернули этот трюк, но варианты есть. Самое очевидное — наши противники могли привлечь геоманта. Он пробрался на стройку, поместил рубины в почву с помощью магии, а уже затем прибыли геологи и нашли именно то, что должны были найти.
«Спасибо, Шёпот. Это именно то, что я хотел узнать», — мысленно произнёс я.
«Мне можно вернуться? Тут темно», — пожаловался дух.
«Выбирайся», — ответил я и создал целительское заклинание, чтобы порадовать друга.
Вернувшись, Шёпот с удовольствием поглотил мою магию. А я стоял и смотрел на тёмную стену тайги перед собой. В голове уже зрел план.
Осталось понять, кто стоит за этой подставой, собрать доказательства и нанести ответный удар.
Граф Андрей Андреевич Юрасов сидел на террасе в плетёном кресле и смотрел на огонь в костровой чаше. В ней плясало гипнотизирующие пламя. Вокруг царила тишина.
Юрасов любил посидеть вот так и в одиночестве полюбоваться огнём. Как жаль, что ему не часто удавалось это сделать. Семья, дела, обязанности…
Иногда граф думал, что готов бросить всё, купить себе маленький домик где-нибудь у реки и заниматься лишь двумя вещами в жизни: ловить рыбу и сидеть вот так у огня тихими ночами. Ему казалось, что тогда он был бы счастлив.
Андрей Андреевич вздохнул и повернулся к силуэту, который тихо приближался к нему со стороны дома. Это был дворецкий. Он остановился за десять шагов, на границе света, который отбрасывал костёр, и поклонился.
— Ваше сиятельство, новости со стройки.
Юрасов вяло взмахнул рукой, мол, говори.
— Сегодня утром туда прибыл граф Серебров. Он уже оспорил заключение геологов и продавил через юристов решение о заморозке нашего заключения. Завтра из столицы вылетает независимая комиссия.
— Следовало ожидать, — хмыкнул Андрей, не отрывая взгляда от огня.
— Будут ли какие-то приказы?
— Телефон, — Юрасов протянул руку.
Дворецкий вытащил из кармана личный телефон графа. Когда тот уходил посидеть возле огня, то оставлял телефон доверенному слуге, чтобы его не беспокоили. Хотя бы час-другой спокойствия можно ведь себе позволить?
Иногда Юрасову казалось, что нет. Нельзя.
За внешним спокойствием в груди Андрея клокотала злость, постепенно набирая обороты. Екатеринбург — его родная земля, его предки жили и правили здесь многие поколения. А теперь приезжие дворяне — один столичный, другой откуда-то из сибирской глуши — решили построить завод рядом с его землями.
Да ещё и в такой близости от аномалии…
Грёбаная аномалия. С одной стороны — источник колоссальных доходов. С другой — бомба замедленного действия. Если кто-то узнает о ней, Юрасов лишится не только дохода, но и титула. А то и головы.
Граф жестом отпустил дворецкого и, дождавшись, когда тот отойдёт подальше, включил телефон. Активировал приложение для шифрования звонков, разработанное его службой безопасности, и набрал номер своего сюзерена.
— Слушаю, Андрей, — ответил князь Аристов.
— Ваша светлость, возникли затруднения. Серебров прибыл в Екатеринбург. Он остановил работу нашей комиссии и продавил независимую экспертизу. Если её проведут, подлог с теневым рубином вскроется. Более того, если они начнут копать глубже…
— Они не должны копать глубже. Ты понимаешь, что поставлено на карту? — жёстко спросил князь.
— Понимаю, ваша светлость.
— Если аномалию обнаружат, СБИ начнёт расследование. Нас будут трясти. И я не уверен, что ты выдержишь тряску, Андрей.
Юрасов скрипнул зубами. Он знал, что князь не бросает слов на ветер. Если дело дойдёт до разбирательства, крайним сделают его. Сюзерен прикроет себя, а графа Юрасова осудят за незаконную магическую деятельность.
— Я сделаю всё, чтобы этого не допустить, — пообещал он.
— Уж постарайся. Если потребуется — действуй жёстче. Я пришлю дополнительных людей. Но аномалия не должна быть раскрыта. Ты понял?
— Да, ваша светлость.
Князь, не прощаясь, сбросил звонок. Юрасов убрал телефон в карман и, вздохнув, подкинул дров в начавший тухнуть костёр.
Дело принимало скверный оборот. Серебров оказался умён и действовал быстро. А главное — у него есть ресурсы, чтобы продавливать решения на столичном уровне.
Но и у Андрея тоже есть ресурсы, и он готов их использовать…
Андрей Андреевич не спал до глубокой ночи. После разговора с князем он ещё долго сидел у догорающего костра, обдумывая план действий. Огонь почти погас, остались только тлеющие угли, когда граф поднялся с кресла и направился в свой кабинет.
Там он вызвал капитана гвардии. Несмотря на поздний час, тот явился быстро. Войдя, он ещё не успел сказать ни слова, как Юрасов распорядился:
— Утром первым делом свяжись с Аркадием Семёновичем из земельного департамента и с Глебом Николаевичем из экологической инспекции. Скажи, что я прошу их о личной услуге. Пусть сделают всё, чтобы затянуть любые согласования по стройке. Любые проволочки, проверки, бюрократические трудности — всё, что можно придумать.
— Будет исполнено, ваше сиятельство, — откликнулся капитан.
— Слушай дальше. Завтра из Петербурга к нам отправляется независимая комиссия. Я хочу, чтобы их задержали — мне плевать, как ты это сделаешь. Главное — выиграть время.
Капитан едва заметно поморщился, но кивнул.
— И последнее… Найди хороших наёмников, не из местных. Нужны отчаянные, готовые выступить против влиятельных дворян. За очень большие деньги, само собой. Это всё, — закончил Андрей Андреевич.
— Будет исполнено, ваше сиятельство, — кивнул капитан и покинул кабинет.
Юрасов откинулся на спинку кресла, протёр лицо рукой и тяжело вздохнул. Хотелось спать, но он знал, что злость не даст ему заснуть. Только без толку будет ворочаться в кровати и разбудит жену.
Грёбаные Серебров и Баум. Она замахнулись на его регион. Решили, что могут строить всё, что им вздумается. А самое раздражающее — они строят завод рядом с землями Юрасова, между его владениями и тем местом, где находится аномалия…
Граф скрипнул зубами от бессильного гнева. Аномалия приносила колоссальные деньги — но это были грязные деньги, о которых не знали ни имперская налоговая служба, ни кто-либо ещё, кроме самого Юрасова и его сюзерена.
И всё это могло рухнуть в один момент.
Если стройка продолжится, рано или поздно аномалию обнаружат, и тогда конец всему. Не только баснословной прибыли. Если СБИ узнает, что Андрей Андреевич использовал незарегистрированную аномалию, и особенно то, как именно использовал, то…
Лучше не думать о том, что сделают с ним и его родом.
Граф достал из бара бутылку виски, плеснул в стакан и подошёл к окну.
Серебров и Баум ещё не знают, кто пытается им помешать. Они не знают, что против них, кроме Юрасова, действует ещё и граф Белозёров из Петербурга. Его вражда с Серебровым ни для кого не секрет, поэтому, когда Тимур Евгеньевич предложил свою помощь, Андрей Андреевич не стал отказываться.
Он выпил виски и долгим взглядом посмотрел в темноту за окном.
Где-то там, в семидесяти километрах от города, находился граф Серебров. И даже не подозревал, какие силы готовятся выступить против него. А главное — не подозревал, что совсем рядом с его будущим заводом скрывается то, за что люди готовы убивать.
Юрасов мрачно усмехнулся. Что ж, посмотрим, так ли крепок этот Серебров, как про него говорят…
Шёпот, наевшись моей целительской энергии, задремал где-то в глубине души. Я же спать не собирался — слишком много мыслей крутилось в голове.
Кто-то очень не хотел, чтобы завод был построен. И этот кто-то обладал достаточным влиянием, чтобы подкупить геологов, чиновников и организовать целую кампанию против нас. Не сомневаюсь, что как только саботаж раскроется, нас ждёт мощный информационный удар. Если не получится задавить стройку бюрократическими методами, неизвестный попытается настроить против нас общество.
Ладно. По проблеме за раз.
Я закрыл глаза и потянулся к Пустоте. Она отозвалась не просто мгновенно, а за долю секунды — теперь, когда я получил ранг Жреца, Пустота стала гораздо послушнее.
Я запомнил, где находятся фальшивые залежи рубинов, и направил туда Пустоту в виде тончайших нитей, не толще волоса. Это оказалось непросто — контролировать Пустоту сквозь толщу грунта. Но я справлялся. Добрался до кристаллов и там расширил нити, превратив их в обширные сгустки Пустоты.
Рубины обратились в ничто, не оставив после себя никаких следов.
Я отозвал Пустоту и вытер пот со лба. Готово.
Можно было бы выкопать камни и оставить их себе — в конце концов, они очень дорогие и могли бы пригодиться в усадьбе или на самом заводе в качестве накопителей маны.
Но я подозревал, что тем самым могу сыграть на руку врагу. Это может быть частью его плана. Легко будет обвинить меня в незаконной добыче стратегических минералов. Лучше не рисковать.
Что ж, ну а теперь можно позволить себе немного отдохнуть.
Я вернулся обратно и лёг спать.
Утром собрал совещание с Пахомовым и начальником строительства прямо в вагончике.
— Комиссия из Петербурга должна была прибыть уже час назад, — доложил Григорий, нервно постукивая пальцами по планшету.
— Что-то случилось? — уточнил я.
— Не знаю, ваше сиятельство, они не выходят на связь. Я звонил в портальный комплекс — там сказали, что возникли какие-то бюрократические проволочки. Якобы у экспертов нашли нарушения в документах и теперь тщательно проверяют.
— Нарушения в документах? У комиссии, которую лично утвердил князь Баум? — я приподнял бровь.
— Подозрительно, правда? — Пахомов посмотрел на меня поверх планшета.
— Не то слово.
— Мирон Сергеевич уже в курсе и решает вопрос. Он собирался лично звонить директору портального комплекса… — Григорий прервался, потому что у него зазвонил телефон.
Он посмотрел на экран и удовлетворённо хмыкнул.
— Похоже, князю удалось разобраться. Это старший эксперт.
— Дайте мне поговорить, — попросил я.
Пахомов вручил мне телефон.
— Граф Серебров слушает, — сказал я в трубку.
— Ваше сиятельство! Рад слышать. Меня зовут Сергей, я старший эксперт комиссии. У нас проблемы… Сначала задержали в портале — сказали, что нужно проверить подлинность документов! Потом, когда наконец выпустили, наша машина попала в аварию. Никто не пострадал, но транспорт разбит. Я пытаюсь найти замену, но таксисты отказываются ехать так далеко за город.
— Аварию устроили специально? — спросил я.
— Не могу утверждать, но… машина, которая в нас врезалась, скрылась с места, — ответил Сергей.
Значит, кому-то очень не хочется, чтобы эксперты добрались до стройки. И они готовы действовать довольно жёстко.
— Оставайтесь на месте, я пришлю за вами людей. Будьте на виду, Сергей, и не соглашайтесь, если кто-то вдруг предложит вас отвезти или другую помощь.
— Всё настолько серьёзно? — голос эксперта дрогнул.
— Лучше перебдеть. Ждите, — ответил я, затем сбросил звонок, вернул Григорию телефон и достал свой. Набрал номер Шрама. Он не стал отвечать, и через несколько секунд заглянул в вагончик.
— Есть приказы, господин?
— Отправляйся в город, надо забрать комиссию из Петербурга и доставить сюда. Они находятся где-то недалеко от портального комплекса, Григорий сейчас сбросит тебе номер старшего. Возьми всех гвардейцев и будьте осторожны — похоже, наши противники перешли к активным действиям, — проинструктировал я.
— Всех? Я не могу оставить вас без охраны, ваше сиятельство.
— Спасибо за беспокойство, но я и сам могу за себя постоять. К тому же здесь есть гвардейцы князя Баума. Выполняй.
— Так точно, — кивнул Богдан и вышел.
А я тут же набрал следующий номер — Демида Сергеевича.
— Доброе утро, ваше сиятельство, — ответил он.
— Доброе, капитан. У нас на Урале тут возникли небольшие затруднения и, похоже, требуется демонстрация решимости.
— Отправить к вам гвардейцев? — уточнил капитан.
— Именно. Одну роту с полным вооружением, включая боевые артефакты. Через портал их не пустят, поэтому пусть вылетают частным бортом как можно быстрее.
— Есть, господин. К вечеру будут у вас, — пообещал он.
— Спасибо. Дома всё в порядке?
— Да, никаких проблем. Защитные системы в норме, охрана на постах, никаких тревог.
— Хорошо. На всякий случай приведи охрану имения и всех объектов в повышенную готовность до отмены приказа, — велел я.
— Так точно, ваше сиятельство.
Мы попрощались, и я отключился. А Пахомов посмотрел на меня с нескрываемым изумлением.
— Вы вызвали гвардейцев с боевым вооружением? Целую роту?
— Пока что роту, да. Но если понадобится, вызову больше.
— Но это же форменная военная операция, — пробормотал Пахомов.
— Это защита интересов рода, Григорий. А интересы рода включают этот завод. Если противник использует силу — я тоже отвечу силой. Достаточной, чтобы отбить любое желание продолжать, — жёстко ответил я.
Управляющий замолчал. Похоже, он не привык работать в условиях, когда вокруг в любой момент могут раздаться выстрелы. Но пусть знает, что бывает и так.
К полудню ситуация начала исправляться. Шрам добрался до экспертов и эвакуировал их из города. По дороге, как он доложил, за ними пытались увязаться две подозрительные машины, но гвардейцы оторвались на трассе. Обошлось без стрельбы, однако сам факт преследования говорил о многом.
После этого Шрам и его люди сразу вернулись в город — искать тех, кто протаранил машину экспертов. Князь Баум, услышав о случившемся, пообещал задействовать все свои связи в Екатеринбурге.
Эксперты прибыли на стройку около трёх часов дня. Выглядели они помятыми и злыми, но за работу принялись немедленно. Видимо, экспертам очень не понравилось, что какие-то уральские негодяи мешают делать им своё дело.
Они даже не отдохнули после дороги, сразу развернули оборудование, и принялись брать пробы грунта в нескольких точках — там, где раньше лежали рубины, плюс контрольные участки в стороне.
Через какое-то время они предоставили доклад. Ко мне подошёл Сергей и с довольным видом произнёс:
— Ничего, ваше сиятельство. В почве нет никаких магических минералов, уж тем более залежей, достойных промышленной разработки. Есть несколько микроскопических вкраплений, но это естественный фон для Урала. Не понимаю, как имперские геологи вообще могли что-то здесь найти, — развёл руками он.
Я не стал посвящать его в детали. Вместо этого попросил проверить ещё и экологическую часть — те нарушения, которые якобы угрожали уральскому соболю. Эксперты под охраной отправились проверять линию будущей дороги, сверились с картами, взяли пробы воды из ближайшего ручья.
Вернулись они уже ближе к вечеру. Старший эксперт с торжествующей улыбкой сообщил:
— Заключение могу дать прямо сейчас! Никаких угроз для экологии строительство дороги не представляет. Все нормы соблюдены. Популяции соболя ничего не угрожает, а тот редкий мох, о котором шла речь, вообще растёт в трёхстах километрах отсюда. Прежнее заключение я бы назвал… хм…
— Сфабрикованным? — подсказал я.
— Я бы выразился мягче — «необоснованным». Но по сути — да, — кивнул Сергей.
Я улыбнулся. Вот и всё. Планы врагов, кем бы они ни были, разрушены. Экологические угрозы оказались притянутыми, залежи рубинов — фальшивкой, которую я лично уничтожил. И теперь у нас есть официальное заключение независимой комиссии из Петербурга.
— Оформляйте документы, Сергей Валентинович. И пришлите копии мне, князю Бауму и в екатеринбургское отделение Горного управления.
— Будет сделано, ваше сиятельство.
Я посмотрел на стройплощадку, где рабочие уже начинали запускать двигатели техники. Вскоре на телефон мне пришло сообщение от Баума: «Отличная работа, партнёр. Спасибо. Жду дальнейших новостей».
Что ж, теперь можно было заняться следующим этапом — понять, кто именно стоит за этим саботажем. И почему он так отчаянно не хочет, чтобы завод был построен именно здесь…
Когда солнце уже клонилось к закату, на строительную площадку прибыли мои гвардейцы. Демид Сергеевич договорился со Строговыми, которые через свои связи предоставили нам военно-транспортный самолёт. Поэтому мои бойцы прибыли не только в полном вооружении, но и с бронетехникой.
Каждый гвардеец был вооружен новейшей винтовкой и облачён в современную броню с двойным слоем артефактной защиты. А приехали они на двух БМП и нескольких бронемашинах, и привезли с собой четыре боевых артефакта, генераторы куполов и немалый комплект боезапаса.
Командир роты, лейтенант с позывным Гранит, подошёл ко мне и отдал честь.
— Ваше сиятельство, рота в полном составе прибыла в ваше распоряжение. Жду приказаний.
— Вольно, лейтенант. Размещайте людей. Задача на ближайшее время — охрана объекта и помощь в задержании лиц, причастных к саботажу. Подробности получите у командира Лаврова.
— Так точно, — лейтенант приложил руку к виску.
Шрам, к слову, тоже недавно вернулся на объект. И не один. В том смысле, что они смогли найти и схватить тех людей, которые врезались в машину экспертов. Это оказались какие-то бандиты мелкого пошиба, но через них можно было попытаться выйти на заказчиков.
А следом за ними приехали молчаливые люди из службы безопасности князя Баума. Они привезли имперских геологов, которые так удачно отыскали редкие магические камни на месте будущего цеха.
Сейчас будем разбираться, кто за всем этим стоит…
Я велел позвать старшего эксперта и обратился к нему, когда тот пришел:
— Сергей Валентинович, вы были правы. Аварию устроили намеренно. Мы задержали людей, которые это сделали. Скажите, вы ведь уже закончили экспертизу?
— Д-да…
— Тогда я предлагаю вам возвращаться в столицу. Но сделать это надо быстро и без лишней суеты. Давайте так: я дам вам своих людей в сопровождение, они отвезут вас прямиком до портала, — произнёс я.
— Хорошо, спасибо! — сразу согласился эксперт.
Гранит действовал быстро. Развернул артефактные расчёты вдоль границ стройки, выслал дозорные группы и перекрыл подъездной путь, выставив там наши БМП.
Я тем временем вызвал Шрама и спросил:
— Геологов допросили?
— Так точно. Рогов раскололся сразу, как только меня увидел, — усмехнулся Богдан.
— А ты в зеркало давно смотрел? Уж извини, но твоё лицо многих способно напугать.
— Да я знаю. Теперь даже рад, что у меня есть эта штука, помогает в работе, — Богдан провёл пальцами по шраму на лице.
— Ну и что говорит Рогов?
— Что ему заплатили через посредника. Имя заказчика не знает, но деньги якобы пришли из столицы.
— Из столицы, значит… — задумчиво повторил я.
— Это ещё не всё. Спецы Баума взяли того чиновника из земельного департамента, который подписывал разрешение на изыскания. Он тоже сознался. Говорит, что его попросили тормозить стройку любыми способами.
— Кто именно попросил?
— Устанавливаем. Я уже отправил людей за парой других, так сказать, фигурантов дела, — оскалился Шрам.
Я кивнул. Богдан своё дело знает. Если уж он взялся за расследование, то рано или поздно выйдет на заказчика. А пока у нас есть признания — и это уже кое-что.
Через час в вагончике для совещаний сидели трое: геолог Рогов, чиновник из земельного департамента по фамилии Свиридов и ещё один тип из экологической комиссии, которого гвардейцы взяли прямо у него дома. Все трое выглядели так, будто их привели на казнь.
Я встал напротив них, обвёл тяжёлым взглядом и произнёс:
— Господа, вы здесь потому, что решили действовать против интересов моего рода. Пока что вам ничего не угрожает, поэтому надеюсь на сотрудничество. Кстати, знакомьтесь — это начальник моей службы безопасности, — я кивнул в сторону двери.
Шрам как раз зашёл в вагончик. Хлопнул дверью и так зыркнул на задержанных, что те едва не обделались.
— Я всё скажу! Мне приказали! Я не мог отказаться! — затараторил Свиридов.
— Кто приказал? — спросил я, скрестив руки на груди.
— Мой непосредственный начальник, Климов Аркадий Семёнович. Он сказал, что поступило распоряжение из столицы. Стройку нужно заморозить любой ценой.
— Конкретнее. От кого из столицы? — рыкнул Богдан.
— Не знаю! Климов не говорил, а я не спрашивал. Правда не знаю!
Я перевёл взгляд на Рогова. Тот вздрогнул и опустил глаза.
— А вы? Кто вам заплатил за фальшивую экспертизу?
— Я не знаю имени, ваше сиятельство. Со мной связался человек, представился помощником влиятельного аристократа. Сказал, что нужно найти на стройке магические минералы. Я сначала отказался, но он предложил очень большие деньги…
— И вы согласились.
— Да. Тем более, рубины же правда были!
— Были, но их туда поместили искусственно. А вы что скажете? — я перевёл взгляд на третьего «фигуранта».
— Мне заплатили через посредника. Имя не знаю. Но деньги были переведены на счёт в столичном банке, который они открыли специально для этого… Я могу дать номер счёта — может, это поможет.
— Поможет, — кивнул Шрам.
Зазвонил телефон. Я взглянул на экран — номер незнакомый, местный.
— Что ж, я вас понял. Спасибо за содействие. Богдан, узнай, что тебе нужно, и отпусти их, — велел я и вышел из вагончика.
Звонок оборвался, но тут же раздался снова. Кто-то настойчиво добивался моего внимания.
— Слушаю, — ответил я.
— Граф Серебров? Вам звонит граф Юрасов, Андрей Андреевич. Полагаю, вы обо мне слышали, — голос в трубке звучал неприветливо, если не сказать грубо.
— Увы, не слышал. Чем обязан, ваше сиятельство?
— А вы не догадываетесь⁈ Вы притащили в мой регион своих гвардейцев, задерживаете людей, устраиваете допросы! Как это понимать⁈
— Как защиту интересов рода. А какое вы имеете к этому отношение?
— Такое, что вы забываетесь, граф! Это моя земля. И если вы думаете, что можете безнаказанно творить здесь что угодно, вы глубоко заблуждаетесь. Вы что, хотите войны⁈
— Не вижу повода для войны, Андрей Андреевич. Но если вы считаете иначе — я готов привести сюда все свои силы. Полагаю, князь Баум тоже. Поэтому советую не разбрасываться подобными заявлениями, — ледяным тоном произнёс я.
В трубке повисла тишина. Юрасов явно не ожидал такого ответа. Потом он выдохнул и процедил:
— Вы ещё пожалеете, граф.
И бросил трубку.
После этого на меня посыпались десятки звонков — мои юристы, чужие юристы, местные чиновники и хрен знает кто ещё. Понятное дело, что мы с Баумом несколько перегнули палку, задержав имперских служащих, тем более чиновников. Но мы решили действовать жёстко и сразу показать, что не стоит пытаться на нас давить.
Утром ситуация разрешилась. Князь Баум задействовал свои связи, и в Екатеринбург прибыла группа сотрудников Службы безопасности империи с ордерами на арест. Климова, Свиридова и ещё одного чиновника из Горного управления взяли прямо на рабочих местах и предъявили обвинение в коррупции.
Юрасов после этого замолчал. Никаких угроз, никаких звонков. Но я понимал, что он затаил злобу и наверняка продолжит нам мешать.
Пусть злится. Главное, что стройка будет запущена, а с графом Юрасовым мы ещё разберёмся.
Любопытно, что он решил так быстро выдать себя. Занервничал? Похоже на то. Впрочем, мне так даже лучше — не надо гадать, против кого бороться.
Интересно ещё то, что некоторые ниточки упорно ведут в столицу. Не удивлюсь, если Белозёров тоже в этом участвует. Для него это удобный повод добавить мне проблем.
А Юрасов, если думает, что я испугаюсь, то скоро убедится в обратном. Я уже проходил через войну родов и вышел победителем. А теперь мой род стал гораздо сильнее, не говоря уж о том, что на моей стороне — влиятельный столичный князь.
Посмотрим, что Юрасов сделает дальше…
Андрей Андреевич метался по кабинету, как зверь в клетке. Разговор с Серебровым выбил его из колеи — этот сибирский выскочка ни капельки не испугался и по факту заявил, что готов к войне.
— Готов привести сюда все свои силы, — передразнил Юрасов вслух, кривя губы. — Щенок!
Он подошёл к окну и рывком распахнул створки. Холодный ночной воздух ворвался в кабинет, но не остудил гнева.
Андрей Андреевич глубоко вздохнул. Он понимал, что одной злостью делу не поможешь. Серебров показал себя серьёзным противником — быстрым, умным, с профессионалами в гвардии и сильными связями в столице. Чтобы одолеть его, Юрасову тоже нужны союзники. Те, кто тоже не в восторге от возвышения рода Серебровых.
Белозёров, да. Он может помочь.
Но сначала нужно показать, что с Юрасовым нельзя обращаться как с мальчиком на побегушках. Что он способен отвечать жёстко и быстро.
В дверь постучали, и вошёл капитан гвардии.
— Ваше сиятельство, я отыскал наёмников. Бывшие военные, люди с опытом. Готовы приступить к работе немедленно. Репутация у них… специфическая, но дело своё знают.
— Хорошо. Переведи им задаток. Пусть атакуют стройку сегодня же ночью, — ответил граф.
— Ваше сиятельство, позвольте заметить — если их поймают и опознают, может выйти скандал, — осторожно произнёс капитан.
Юрасов резко обернулся к нему.
— А мне плевать! Спускай этих псов с цепи. Технику сжечь, гвардейцев Сереброва перебить, а самого Сереброва… Его не трогать. Надо просто напугать мальчишку, но, если вдруг его настигнет шальная пуля, я не расстроюсь. Иди, — Андрей Андреевич махнул рукой.
Капитан поклонился и исчез за дверью. Граф остался стоять у окна, вглядываясь в темноту. Он не сомневался. Если сегодня не получится, он попробует снова. И снова. И снова. Пока Серебров не поймёт, кому на самом деле принадлежит этот регион.
Меня разбудил резкий сигнал — где-то на периметре сработал сигнальный артефакт. Я вскочил с кушетки и в ту же секунду услышал автоматные очереди. Стреляли со стороны подъездной дороги, а затем короткие очереди раздались и на другом направлении.
Я выбежал из вагончика вместе с гвардейцами. Ночь стояла безлунная, но территория стройки была залита светом прожекторов. Впрочем, два из них погасли — нападающие вели по ним прицельный огонь.
— Нападение с юга и северо-запада! Две группы, до двадцати человек каждая! — раздался в рации голос кого-то из дозорных.
— Принял. Первый и второй взводы — на позиции. Купол поднять. БМП-один, в бой, БМП-два, ожидать приказов! — мигом отдал распоряжения Гранит.
Всё-таки молодец лейтенант. Не зря я велел ему спланировать оборону стройплощадки. И не зря заранее приказал выкопать окопы и оборудовать огневые точки — многие отнеслись к этому с недоумением, но я как чувствовал, что ночка может выдаться весёлая.
Защитный купол поднялся через несколько секунд. Полусфера мерцающей энергии накрыла центр площадки, защищая работников и строительную технику.
Со стороны леса ударили ещё раз — на этот раз не только автоматы, но и магия. Огненный шар врезался в купол, рассыпавшись фонтаном искр. Потом ещё один.
Значит, у них есть маг. Или даже несколько.
Гвардейцы Баума тоже вступили в бой. Они заняли позиции на левом фланге, перекрыв подход со стороны оврага.
«Наконец-то веселуха!» — радостно прокричал Шёпот.
«Осмотрись. Сколько их?»
Шёпот метнулся наружу. Через несколько секунд вернулся с докладом.
«Твои ребята правильно оценили, там две группы человек по двадцать. В каждой по боевому магу. А ещё одна группа заходит с востока, через лес. У них нет мага, зато есть гранатомёт», — отчитался дух.
«Гранатомёт — это плохо».
«Хочешь, я его сломаю?» — с нескрываемым предвкушением спросил Шёпот.
«Конечно. Развлекайся», — усмехнулся я.
«Ура, погнали!» — обрадованно воскликнул Шёпот.
Я ощутил, как он рванул прочь. Никто из присутствующих, разумеется, ничего не увидел и не почувствовал.
Тем временем бой разгорался всё сильнее. Враги пытались прорваться на площадку с двух направлений одновременно. А третья группа пока вела себя тихо, надеясь ударить исподтишка. Но Шёпот им сейчас устроит.
БМП дала длинную очередь из скорострельного орудия в сторону чащи. Деревья затрещали, кора и ветки полетели во все стороны. Противники тут же залегли, прекратив огонь.
— Внимание, противник на три часа! — крикнул кто-то из гвардейцев Баума.
Третий отряд врагов тоже заметили. Гранатомётчик занял позицию, но оружие вдруг вырвалось у него из рук и врезалось ему же в лицо.
Я усмехнулся. Молодец, Шёпот.
Гранатомёт, лежавший на земле, с хрустом смялся, словно его сжал невидимый кулак. Через секунду от оружия остался только огрызок — Пустота пожрала его изнутри, обратив в ничто.
По группе врагов открыла огонь наша вторая БМП, а следом ударили боевые артефакты. Если там кто-то и остался в живых, то наверняка предпочёл сбежать подальше.
Северная группа тоже дрогнула. Их маг попытался запустить очередной огненный шар, но я не дал ему этого сделать. Благодаря новому навыку Жреца Пустоты я видел не только магическую энергию заклинания, но также и кинетическую энергию движения. И мог воздействовать отдельно на неё.
Как только противник выпустил шар, я стёр энергию, которая заставляла его двигаться. Заклинание резко потеряло скорость и ударило в землю, отбросив мага и его соратников на несколько метров.
Гвардейцы не упустили момент. Пока наёмники паниковали и бестолково палили в темноту, Гранит бросил вперёд штурмовиков. Десяток гвардейцев в тяжёлой броне с артефактными щитами, усиленные «Бойцом», пошли на сближение, выдавливая северную группу из леса.
Через пятнадцать минут всё было кончено. Семерых наёмников взяли живыми. Остальные разбежались по лесу, бросив оружие.
Моя гвардия показала себя во всей красе. Потерь в наших рядах не было, если не считать нескольких легкораненых. Я тут же принялся за их исцеление.
«Было весело, хозяин! Особенно тот момент с гранатомётом. Видел бы ты его лицо!» — смеялся Шёпот.
«Видел. Ты молодец, отлично справился».
«А то! Награда будет?»
«Позже», — пообещал я, растворяя Пустотой осколок гранаты, застрявший в голени бойца.
Шрам допросил пленных прямо на месте. Вернулся через полчаса и доложил:
— Это наёмники, господин. В основном бывшие военные, уволенные за различные художества. Наняты через посредника, деньги получили наличными через схрон. Но один из них проговорился — упомянул, что заказ от «местного хозяина».
— Юрасов, — я даже не удивился.
— Я тоже так думаю. Что будем делать?
Я посмотрел на восток. Небо уже начинало светлеть.
— Готовь машину. Поедем к графу Юрасову и пообщаемся лицом к лицу…
Мы подъехали к воротам поместья на рассвете на трёх бронемашинах. Я намеренно взял с собой не только охрану, но и половину роты в боевой экипировке — пусть граф видит, что мы приехали не шутки шутить.
Охрана у ворот переполошилась, конечно. Один из часовых схватился за рацию, другой наставил на нас автомат. Шрам вышел из машины, и одного его вида хватило, чтобы стрелок опустил оружие.
— Граф Серебров к графу Юрасову. Доложи немедленно, — произнёс Богдан тоном, не допускающим возражений.
Нас заставили подождать. Суматоха на территории поместья улеглась — гвардейцы графа заняли позиции, но не более того. Общую тревогу не объявили, купол не подняли. Юрасов, видно, понял, что я не собираюсь атаковать, это просто демонстрация силы.
Наконец, ворота открылись, и дворецкий доложил, что граф готов меня принять. Мы отправились к дому на любезно предоставленной машине с открытым верхом.
Шрам и ещё двое гвардейцев отправились со мной. Остальные остались у ворот, демонстративно заняв позиции перед ними.
Юрасов ждал в кабинете. Одет он был наспех — видимо, его подняли с постели. Лицо помятое, глаза злые, как у цепного пса.
Андрей Андреевич выглядел моложе, чем я себе представлял. Хотя, согласно досье, которое успели собрать на него Вася и Ефим, Юрасову было уже почти пятьдесят. Хорошо сохранился.
— Граф Серебров. Чем обязан в столь ранний час, да ещё с таким количеством… охраны? — процедил он, даже не предложив мне сесть.
— Ночью на мою строительную площадку напали вооружённые наёмники. Мои люди отбили атаку и взяли пленных. Они дали показания, — спокойно ответил я.
— И какое отношение это имеет ко мне?
— Самое прямое. Не вы ли вчера угрожали мне войной и обещали, что я пожалею?
— Мало ли что я мог бросить в сердцах. У вас есть какие-то доказательства, что это я организовал атаку? — сведя брови, спросил Юрасов.
— Андрей Андреевич, давайте без театра, — я сделал шаг вперёд и посмотрел ему в глаза. — Мы оба знаем, кто стоит за нападением. И за саботажем на стройке тоже.
Юрасов скрипнул зубами и процедил:
— Допустим, у вас есть подозрения. Но подозрения — не доказательства.
— Верно. Именно поэтому я приехал лишь поговорить. Но если атаки повторятся, разговаривать я больше не буду. Я пришлю сюда всю свою гвардию и буду воевать. И поверьте, у меня достаточно решимости, чтобы довести дело до конца, — железным тоном произнёс я.
В кабинете повисла тишина. Юрасов буравил меня взглядом и явно не знал, как бы выйти из этого разговора, не будучи униженным.
Увы, я оставил ему слишком мало места для манёвра.
Наконец граф выдавил:
— Я не собираюсь с вами воевать. То, что я сказал вчера… Это было необдуманно. Даю слово чести, что наёмников отправил не я.
— Рад слышать. Тогда, полагаю, инцидент исчерпан, и никто больше не будет мешать нам с партнёром? — спросил я, не спуская глаз с собеседника.
Андрей Андреевич помолчал, зачем-то плотнее запахнул халат и ответил:
— Вы и Баум затеяли стройку практически у меня под носом. Это неуважение к моим интересам.
— Земля, на которой строится завод, принадлежала короне. Князь Баум выкупил её на законных основаниях. Если вас это не устраивает — передайте своё недовольство Его Величеству. А если продолжите нам мешать — пожалеете. Надеюсь, вы меня поняли.
На мгновение в глазах Юрасова полыхнула ярость — казалось, он сейчас бросится на меня. Но он сдержался. Отвёл взгляд и тяжело выдохнул.
— Я вас услышал, граф, — процедил он.
— Отлично. Всего доброго, — я развернулся и вышел из кабинета.
Шрам молча пристроился рядом. Только когда мы сели в машину, он спросил:
— Думаете, он успокоится?
— Нет. Но теперь он будет действовать осторожнее. А нам нужно время, чтобы укрепиться, — ответил я.
Стройка стартовала в тот же день.
На площадку прибыла тяжёлая техника. Рабочие, устав от бездействия, с радостью принялись за дело. Первым делом они начали заливать фундамент главного цеха. Бетон шёл непрерывным потоком — Григорий организовал поставки сразу от трёх производителей, чтобы не зависеть от одного поставщика. Разумно.
Параллельно бригада лесорубов расширяла просеку от трассы к месту стройки, а дорожники размечали будущую подъездную дорогу.
Я стоял и смотрел, как кипит работа. Масштаб впечатлял — а ведь это только начало.
Я связался с Баумом и рассказал о ночном нападении, визите к Юрасову и его реакции.
— Уверен, он не отступит, — пробурчал князь.
— Я тоже так думаю. Поэтому хочу обсудить с вами кое-что, Мирон Сергеевич.
— Слушаю.
— Нам нужно дополнить проект застройки. Думаю, понадобится укреплённый автономный кластер, где мы расположим общежития для рабочих, казарму для гвардейцев, учебный центр и собственную инфраструктуру.
— Автономный? — уточнил Баум.
— Да. Обеспечить кластер своей водой, энергией и защищённой линией связи. Я полагаю, что все наши неприятности могут быть лишь началом, поэтому не помешает подумать об обороне, — объяснил я.
Я не стал уточнять, что начал видеть будущий завод как свой форпост между Новосибирском и Петербургом. В Сибири у меня уже многое схвачено, в Петербурге есть пока что лишь особняк и кое-какие связи — пора расширять своё влияние.
Баум хмыкнул.
— Мне нравится, как вы мыслите, Юрий. Но это потребует серьёзных вложений.
— Я готов к вложениям. Но мне нужна ваша поддержка по земельным вопросам — возможно, придётся расширить участок.
— Сделаем. Я поговорю с кем надо. А что насчёт охраны? Не будете же вы вечно держать здесь целую роту.
— Нет. Поэтому я собираюсь договориться с Министерством обороны о поставках защитных систем для периметра. У меня ведь теперь есть льготные контракты напрямую с имперскими производителями. Раз тут есть такие соседи, как Юрасов, завод должен быть защищён по высшему разряду, — ответил я.
— Полностью согласен. Объясните Григорию свои идеи, он всё разработает, — сказал Мирон Сергеевич.
— Договорились.
Мы попрощались. Я убрал телефон и подозвал Пахомова.
Григорий пришёл с планшетом, на экране которого светилась схема строительства. Я взял у него стилус и начал вносить правки.
— Вот здесь закладываем жилой комплекс. Два общежития на двести человек каждое, столовая, медпункт. Рядом — казарма для гвардейцев, пока что на сто бойцов плюс гражданский персонал. Вот тут — учебный центр, — объяснял я, рисуя квадратики на схеме.
— Ваше сиятельство, это же… Это совсем другой масштаб. Потребуются огромные деньги.
— Знаю. Но я хочу, чтобы люди здесь чувствовали себя защищёнными. Текучка кадров нам ни к чему. А ещё, Григорий, заложите в проект отдельный контур обороны — периметр с генераторами куполов, наблюдательные вышки, подземный командный пункт.
— Подземный командный пункт? — переспросил Пахомов.
— Именно. Считайте, что мы строим не завод, а крепость. Которая, помимо прочего, будет производить лучшие эликсиры в империи, — я усмехнулся.
— Что ж… Будет сделано, ваше сиятельство. Постараюсь предоставить смету вам и князю в ближайшие дни, — Пахомов кивнул и торопливо зашагал к своему вагончику.
Я снова посмотрел туда, где заливали фундамент будущего цеха.
Это будет не просто завод, а точка силы, из которой мой род будет оказывать своё влияние на регион.
Новосибирск, Екатеринбург, Санкт-Петербург — три вершины треугольника, и скоро между ними протянутся прочные нити. Дороги, контракты, люди, верные моему роду.
А если кто-то попытается эти нити перерезать — что ж, пусть попробует.
Серебров давно уехал, но его слова продолжали звучать в голове Юрасова.
«Если продолжите нам мешать — пожалеете. Надеюсь, вы меня поняли».
Граф стиснул зубы и отошёл от окна. Плеснул себе виски — уже вторую порцию за утро. Руки едва заметно дрожали, и это бесило его больше всего.
Он — глава сильного рода, и вот так трясётся из-за какого-то сибирского выскочки?
Нет. Дело вовсе не в этом.
Андрей Андреевич дрожал, потому что чувствовал реальную угрозу разоблачения.
Граф опустился в кресло и прикрыл глаза.
Три года назад его егеря обнаружили странное место в тайге — километрах в пятнадцати от границы владений, на землях, принадлежавших короне. Глухая заросшая соснами долина, где компасы сходили с ума, а артефакты начинали вести себя непредсказуемо. Егеря испугались и доложили хозяину.
Юрасов, будучи человеком любопытным и, чего уж скрывать, жадным, отправился посмотреть лично.
То, что он нашёл, превзошло все ожидания.
Он обнаружил аномалию, природный источник тёмной энергии, скрытый глубоко под скальной породой. Такие вещи появлялись крайне редко. Аномалия не просто фонила тёмной энергией — она заряжала любой тёмный артефакт, помещённый в зону её действия, а если продержать такой артефакт достаточно долго после полной зарядки, то тот становился мощнее.
Юрасов понимал, что скрывать подобную находку от имперских властей — тяжкое преступление. Незарегистрированная аномалия, да ещё тёмной природы — за такое могли наказать высшей карой.
Поэтому он сообщил о находке только одному человеку — своему сюзерену, князю Екатеринбургскому.
Князь Аристов выслушал доклад Юрасова молча. А потом сказал слова, которые Андрей Андреевич запомнил на всю жизнь:
«Никому ни слова. Эта аномалия станет нашим ресурсом, Андрей. И мы будем использовать её по прямому назначению».
Прямое назначение оказалось простым и чудовищно прибыльным. Князь наладил канал поставки тёмных артефактов — откуда именно они поступали, Юрасов предпочитал не спрашивать. Артефакты помещались в зону аномалии, заряжались и усиливались, а затем уходили обратно по тем же каналам. Куда — Андрей Андреевич тоже не спрашивал. Он лишь обеспечивал логистику и охрану, за что получал щедрую долю.
Деньги потекли рекой. Настолько обширной, что Юрасов за три года утроил состояние рода, купил новые земли, перевооружил гвардию и отстроил новую усадьбу.
Разумеется, все деньги проходили через десятки подставных фирм — князь Аристов был в этом деле настоящим мастером.
Но теперь…
Юрасов допил виски и с глухим стуком поставил стакан на стол.
Теперь какой-то Серебров и его столичный покровитель решили строить завод совсем рядом с местом, где находилась аномалия.
Если стройка продолжится в тех масштабах, на которые замахнулся этот мальчишка, рано или поздно аномалию найдут. И тогда — конец.
Юрасов встал, прошёлся по кабинету и остановился перед портретом отца на стене. Батюшка смотрел на него строго, как всегда. «Не лезь в дела, которые тебе не по зубам, Андрюша», — любил повторять он.
Что ж, поздно следовать отцовским советам.
Андрей Андреевич взял телефон и набрал номер сюзерена.
— Слушаю.
— Ваша светлость, у нас серьёзная проблема. Серебров только что приезжал ко мне лично. С бронетехникой и гвардейцами, — Юрасов старался говорить спокойно, но получалось не очень.
— Я в курсе ночного инцидента. Твоих наёмников разгромили, — в тоне князя не звучало ни осуждения, ни сочувствия. Просто констатация факта.
Граф не стал отрицать:
— Да. И Серебров догадался, что это я их отправил. Прошу простить, ваша светлость, я был неосторожен.
— Не поспоришь. Вопрос с Серебровым и Баумом я решу. У меня есть рычаги, которые можно задействовать… Не лезь к ним больше, не посылай наёмников и вообще не привлекай к себе внимания. Тебе сейчас нужно быть тише воды.
— Понял, ваша светлость, — выдохнул Юрасов.
— Это не всё. Твоя главная задача — сделать так, чтобы аномалию не нашли. Усиль маскировку, поставь дополнительные экранирующие артефакты. Но если кто-нибудь обнаружит это место раньше, чем я разберусь с ситуацией… — князь не закончил фразу.
Необходимости договаривать её не было. Юрасов прекрасно понимал, что с ним случится, если аномалию найдут.
— Сделаю всё необходимое, ваша светлость, — заверил Андрей Андреевич.
— Очень надеюсь.
Связь оборвалась. Граф медленно опустил телефон и уставился в стену перед собой.
Князь сказал, что решит вопрос. Но как? Серебров — глава набирающего силу рода, который открыто бросает вызов всем, кто встаёт на его пути, и неизменно побеждает. А Баум — столичный князь с безупречной репутацией и огромным влиянием.
Впрочем, Аристов тоже не так прост. У него есть связи и сильные козыри. Если кто и способен остановить этих двоих, то только он.
Юрасов налил себе третью порцию виски.
Ладно. Аномалию нужно спрятать. С этим он справится. А остальное — дело князя.
Андрей Андреевич одним глотком осушил стакан, поднялся и вызвал капитана гвардии.
На всякий случай я оставил роту Гранита на Урале. Шрам тоже остался на какое-то время — координировать действия с безопасниками Баума и продолжать расследование. А я вернулся домой.
Вечером собрал семью за ужином — давненько мы не ужинали все вместе. То я где-то мотаюсь, то Светлана была в свадебном путешествии, а теперь и вовсе живёт в усадьбе Строговых. Но, услышав о моём возвращении, она приехала в гости.
Мы ели, болтали, делились новостями — всё как в старые добрые времена. Мне было приятно видеть, как Татьяна и Света обсуждают беременность. Такое редко бывает, чтобы мать и дочь в одной семье вынашивали детей одновременно. Это очень нас сближало.
Когда мы закончили с ужином и слуги подали чай, я решил, что можно перейти от праздных бесед к важным вопросам. Пока женщины щебетали на диване, выбирая колыбели, мы с Дмитрием сели у камина.
Я начал с простого вопроса:
— Как дела, отец?
Дмитрий тяжело вздохнул. Он выглядел уставшим, и я не в первый раз это заметил. Просто сегодня это бросалось в глаза особенно сильно.
— Юра, если честно — я зашиваюсь, — признался он. — «Аргентум» набирает обороты, заказов втрое больше, чем полгода назад. Кемеровская фабрика после той истории с саботажем требует постоянного контроля. Теперь ещё уральский завод — хоть я и не участвую в проекте напрямую, документооборот идёт через меня. Плюс текущие дела рода, закупки, контракты с поставщиками…
— И при этом мама вот-вот родит, — добавил я, бросив выразительный взгляд на Татьяну.
— Да. А я едва её вижу. Это неправильно, но я не могу бросить дела, — покачал головой Дмитрий.
Я положил руку ему на плечо и произнес:
— Ты делаешь огромную работу, и я тебе за это очень благодарен. Давай так. Первое — вам с мамой нужно отдохнуть. Серьёзно, не отмахивайся. Хотя бы неделю. Съездите куда-нибудь, развейтесь.
— Юра, ты шутишь? Какой отдых, когда…
— Не шучу. Это не просьба, а настоятельная рекомендация. Я же вижу, в каком ты состоянии, — сказал я.
Дмитрий хотел возразить, но, видимо, не нашёлся, что ответить.
— Ладно, допустим. Небольшой отпуск пойдёт мне на пользу. Но кто будет вести дела?
— Я подключусь к самому срочному лично. А вообще, тебе нужны надёжные помощники, которым можно доверить часть управления. Документы, контроль поставок, переписку, даже часть совещаний — всё это можно и нужно делегировать.
— Где же мы найдём таких людей? Чтобы и компетентные были, и надёжные? — с сомнением спросил Дмитрий.
— Можем поискать в столице. Наш род уже обрёл достаточно влияния, и многие столичные управленцы с опытом окажутся не против переехать в Новосибирск. Тем более, если мы обеспечим им достойные условия.
— Хорошо. Пожалуй, ты прав. Мы с Таней давно хотели съездить на Алтай, — улыбнулся Дмитрий.
— Вот и замечательно, — я улыбнулся в ответ.
Следующие дни я провёл, разгребая накопившиеся дела. Дмитрий не преувеличивал — работы было действительно много. Контракты, отчёты, заявки, письма от партнёров и чиновников…
Отправив родителей на Алтай, я параллельно занялся укреплением службы безопасности. Уральские события показали, что наши враги готовы действовать жёстко и быстро, да и уровень этих врагов становится гораздо выше.
Я связался со Шрамом и поставил задачу: расширить штат, набрать аналитиков для работы с информацией, усилить охрану ключевых объектов.
Кроме того, пора было формализовать финансовую структуру рода. До сих пор многое держалось на ручном управлении Дмитрия, и это было уязвимым местом. Я попросил руководителей наших направлений подготовить предложения по реорганизации — разделить управление на блоки, назначить ответственных, выстроить систему отчётности.
Через несколько дней мне позвонил Георгий Максимович Волков и попросил о встрече:
— Юрий Дмитриевич, мы хотели бы поговорить с вами. Всей семьёй, если позволите.
— Конечно, Георгий Максимович. Приезжайте завтра к обеду, — ответил я.
Волковы приехали ровно в полдень. Все четверо — Георгий Максимович, Анна Игоревна, Алиса и Максим. Я принял их в гостиной, велев подать чай и сладости.
Когда мы расселись, Волков-старший откашлялся и начал:
— Юрий Дмитриевич, прежде всего — спасибо, что приняли нас. Мы понимаем, что у вас сейчас много забот.
— Бросьте, Георгий Максимович. Для вас у меня всегда найдётся время. Что случилось? — спросил я.
Волков переглянулся с женой. Та едва заметно кивнула, и он продолжил:
— Ваше сиятельство, у нас есть просьба. Мы долго обсуждали это между собой и решили, что пора. Дело касается земель, которые когда-то принадлежали роду Волковых.
Я кивнул. Так и думал, что речь пойдёт об этом. После того, как мы разобрались с Мессингами, земли до сих пор формально принадлежали мне.
— Вы хотите вернуть родовые земли? — на всякий случай уточнил я.
— Да, ваше сиятельство. Для нашего рода это важно. Там наши корни, наш дом…
— Георгий Максимович, не нужно меня убеждать. Я согласен.
— Вы… согласны? Вот так, сразу? — переспросил барон.
— Конечно. Эти земли ваши по праву. Мессинги отняли их незаконно, я лишь забрал у Мессингов то, что они награбили. Будет правильно вернуть всё законным владельцам. Я распоряжусь, чтобы юристы подготовили документы на передачу.
Анна Игоревна прижала ладонь к груди и быстро заморгала, сдерживая слёзы. Георгий Максимович тоже выглядел растроганным, хотя изо всех сил пытался сохранить достоинство.
— Спасибо, ваше сиятельство. Это… мы даже не надеялись, что будет так просто.
— Единственный вопрос — справитесь ли вы с управлением? Там нужны вложения — ремонт, обустройство, найм людей. Это серьёзные расходы.
— Мы готовы, — ответила Анна Игоревна, впервые подав голос.
— Мы откладывали всё, что зарабатывали в вашей клинике. Алиса тоже. И Максим отправляет часть жалованья, — добавил глава рода.
— А на остальное мы планировали взять кредит в банке, — сказал Максим.
Я покачал головой.
— Никаких кредитов. Я дам столько, сколько нужно, без процентов. Вернёте, когда сможете.
Волковы ошарашенно переглянулись. На лице Георгия Максимовича медленно расцвела улыбка. Он обвёл семью взглядом и сказал:
— Вот видите! Я же говорил. Граф Серебров — благороднейший человек!
Потом он снова посмотрел на меня.
— Ваше сиятельство, раз уж вы проявили такую щедрость… Мы хотим попросить вас ещё кое о чём. И это очень важно для нас…
Я молча кивнул, ожидая продолжения. Георгий Максимович снова переглянулся с женой, набрал в грудь побольше воздуха и выпалил:
— Ваше сиятельство, мы просим вас стать нашим сюзереном!
Признаться, такого я не ожидал. Одно дело — вернуть земли, и совсем другое — принести вассальную клятву. Это совсем другой уровень отношений.
Я посмотрел на Волковых — все четверо сидели с серьёзными лицами, ожидая моего ответа.
— Вы понимаете, что это значит? — уточнил я.
— Понимаем, — твёрдо ответил Волков.
— Мы долго это обсуждали, — добавила Алиса.
— Вы спасли нас от Мессингов! — подхватила Анна Игоревна. — Вернули нам земли, которые мы считали потерянными навсегда. Дали работу, защиту, поддержку. Если и становиться чьими-то вассалами в нынешние времена — то только вашими. Мы будем верны вам, а вы, надеюсь, не оставите нас.
Я обвёл взглядом всех четверых и сказал:
— Хорошо. Я принимаю вашу клятву.
Георгий Максимович шумно выдохнул, Анна Игоревна смахнула слезу, Максим и Алиса заулыбались. Я тут же принял от них официальную клятву и позвонил Некрасову, чтобы он подготовил все необходимые документы.
Когда с формальностями было покончено, мы снова наполнили чашки чаем и я перешёл к делу:
— Теперь что касается практических вопросов. Земля у вас есть, стартовый капитал я дам. Но просто восстановить хозяйство недостаточно. Вам нужно то, что будет приносить стабильный и, желательно, высокий доход.
— Мы планировали создать плантацию целебных растений. А потом, может быть, открыть своё производство алхимических ингредиентов. На эликсиры не замахиваемся… — произнёс Георгий Максимович.
— У меня есть одна идея. На ваших землях, насколько я помню, есть озеро? — спросил я.
— Есть, — кивнул Максим.
— Прекрасно. Мы можем приспособить его под выращивание редких аквакультур. В Европе я слышал о специальных водорослях для эликсиров. Это редкие ингредиенты, и в России этим почти никто не занимается, всё закупают за границей, — произнёс я.
Волковы переглянулись. У Алисы засияли глаза, и она даже захлопала в ладоши от возбуждения:
— Отличная идея!
— Но… Должно быть, будет очень дорого всё обустроить, закупить семена и всё необходимое, — засомневалась Анна Игоревна.
— Вложения потребуются немалые. Но при правильной организации дело может стать невероятно прибыльным. Я помогу с оборудованием и первыми закупками сырья. А взамен стану вашим приоритетным покупателем. Всё, что вырастите — сначала продавайте моему роду, само собой, по честной цене. Если останутся излишки — продавайте другим, — объяснил я.
— Это более чем справедливо, — согласился Георгий Максимович.
— Значит, договорились, — кивнул я.
Волковы вскоре уехали, окрылённые открывшимися перед ними перспективами.
Когда их машина скрылась за воротами, я поднялся в кабинет и сделал несколько заметок: связаться с отделом снабжения «Аргентума», запросить у Баума контакты европейских поставщиков оборудования для аквакультур, выделить стартовый бюджет из казны рода.
Сумму предстоит потратить немаленькую, но я не сомневался, что вложения окупятся.
— Юра?
Я обернулся. В дверях стоял Иван.
— Привет, дружище. Заходи. Рад тебя видеть, — я подошёл к нему и с улыбкой пожал руку.
— Взаимно! Ты в последнее время постоянно в разъездах. Это прозвучит сопливо, но я соскучился, — Курбатов сел в кресло.
— Почему сопливо? Я тоже скучал. Как вообще дела?
— Прекрасно. Благодаря твоим новым техникам моя эффективность выросла в разы. Я любые, самые сложные травмы щёлкаю как орешки, — Иван усмехнулся и щёлкнул пальцами.
— Это только начало, — подмигнул я.
Иван помолчал немного, а потом сказал:
— Алиса уже рассказала, что ты принял Волковых в вассалы. Она на седьмом небе.
— Я тоже рад. Это решение давно напрашивалось. Правда, теперь предстоит немало работы, — хмыкнул я.
— Да, вот именно. Об этом я тоже хотел поговорить, — кивнул Курбатов.
— О чём? О моей работе?
— Вроде того. Вот ты родителей в отпуск отправил, а о себе не подумал. Работаешь без передышки. Европа, Урал, Петербург, постоянно какие-то дела… По-моему, тебе тоже не помешает отдохнуть, — произнёс Иван.
Я хотел возразить, но осёкся. Курбатов был прав. Я и правда давненько не позволял себе толком расслабиться.
— И что ты предлагаешь? — спросил я.
— Отдохнуть в мужской компании! Максим, Артур и Боря Строговы, и мы с тобой. Строговы предлагают поехать в их домик в Боровом — это на берегу Обского моря, тишина, природа. Только представь — природа, шашлыки, рыбалка, уха на костре! Никаких дел, никаких звонков. Погнали? На пару дней, не больше, — с улыбкой предложил Иван.
— Когда выезжаем? — я не стал долго сопротивляться соблазну.
— Завтра утром. Я уже со всеми договорился, — ухмыльнулся Иван.
— А если бы я отказался ехать?
— Пришлось бы тащить тебя силой! Хорошо, что ты согласился, — ответил Курбатов, и мы рассмеялись.
Летний домик Строговых стоял в ста метрах от песчаного берега Обского водохранилища. Или Обского моря, как его часто называли местные. Вокруг шумели высокие сосны, а территория, где они росли являлась частной собственностью Строговых, поэтому никого из посторонних рядом не было.
Мы приехали ранним утром на двух машинах. Погода стояла солнечная, но уже чувствовалось приближение осени — листья на берёзах начали желтеть, воздух был прохладным. Идеальное время для отдыха на природе — возможность поймать последние деньки уходящего лета.
— Ну что, мужики, располагаемся! Боря, неси снасти. Сначала порыбачим, а потом уже всё остальное! — скомандовал Артур, доставая сумки из багажника.
Мы закинули вещи в дом, выкатили из гаража моторный катер и спустили его на воду. Взяли с собой удочки, наживку, пару термосов с кофе, бутерброды и другие закуски. Всё как полагается.
Для утреннего клёва было уже поздновато, но Артур сказал, что знает хорошее место, где ходит щука, а заодно можно поймать крупных окуней.
Мы с ветерком добрались до нужного места и закинули удочки. Спокойно насладиться отдыхом на воде не получилось — клёв пошёл такой, что мы едва успевали менять наживку.
— А я уж думал, придётся глушить рыбу магией! — рассмеялся Борис, снимая с крючка очередного окуня.
— Я тебе дам, магией! — Артур потянулся, чтобы дать ему подзатыльник, но Боря ловко уклонился. — Штраф за браконьерство захотел? Отец тебя по головке не погладит!
— Я, вообще-то, уже взрослый человек и даже женатый, в отличие от тебя! Отец мной доволен.
Я усмехнулся, наблюдая за шутливой перепалкой двух братьев. Тут моя удочка дёрнулась, и я почувствовал, что на крючок попалось что-то крупное.
— Тяни! — Иван тут же бросился ко мне, едва не свалившись при этом за борт.
Я тянул, но рыба упорно сопротивлялась. Пришлось сначала её измотать, прежде чем вытянуть из воды.
Это оказалась крупная щука, длиной около метра. Неудивительно, что я запыхался, вытягивая её.
— Ну вот, царица стола поймана! Запечём её на углях, я знаю отличный рецепт, — Артур хлопнул меня по плечу.
— Кстати, я уже проголодался, — подал голос Максим.
— Ну так погнали обратно. Рыбы нам с головой хватит, — пожал плечами Борис.
Мы вернулись к дому, оставили лодку на причале и тут же развели мангал. Почистили овощи, сварили уху из окуней, а затем и запекли ту самую щуку. К тому времени солнце уже начало садиться. Наевшись до отвала свежей рыбы, мы расселись на складных стульях у кромки воды и просто молчали, наслаждаясь тишиной и закатом.
Ни телефонных звонков, ни докладов, ни срочных сообщений. Вчера я предупредил всех, что меня не будет на связи. Думаю, директор «Аргентума», Мещеринов, Сомов и все остальные справятся пару дней без меня.
— Хорошо, — выдохнул Иван.
— Я забыл, когда в последний раз вот так отдыхал. Классно, что выбрались, — добавил Артур.
— Я вообще ни разу так не отдыхал. В смысле, такой компанией. У меня никогда не было друзей, — пожал плечами Максим.
— Теперь есть, — улыбнулся я.
Потёк неспешный разговор. Мы делились историями из детства и смешными случаями из жизни. Иван рассказал, как однажды в Академии случайно поджёг кафедру, за что его чуть не отчислили. Артур вспомнил, как они с отцом охотились и потерялись в тайге.
Закат залил воду золотом, сосны превратились в тёмные силуэты на фоне горящего неба. Я сидел, слушал смех друзей и думал, что Иван был прав. Мне действительно не хватало этого — простого человеческого отдыха, дружеской компании, разговоров ни о чём и обо всём сразу.
Мы просидели до глубокой ночи. Только когда на востоке забрезжил рассвет, разошлись по комнатам, договорившись, что утро начнём с купания и позавтракаем шашлыком.
Я заснул быстро и спал так крепко, как никогда в этой жизни.
Дмитрий и Татьяна сидели на террасе деревянного домика, смотрели на заснеженные вершины, и молчали.
Солнце клонилось к закату, окрашивая горы в розовый и золотой. Стало прохладно — Татьяна куталась в тёплую шаль, Дмитрий обнимал её, держа в руках чашку с травяным чаем.
— Знаешь, о чём я сейчас подумала? — тихо спросила Татьяна.
— О чём?
— О том, что мы никогда не были так счастливы.
Дмитрий повернулся к ней и улыбнулся. Она продолжала:
— Юра стал главой рода и уже сделал больше, чем мы могли мечтать. Графский титул, клиника, эликсиры, заводы… Он же ещё такой молодой, а уже вершит такие дела.
— И всё время стремится к новому. Вот увидишь, наш сын станет великим человеком. О нём уже знают не только во всей империи, и в Европе тоже, — добавил Дмитрий.
— А Света счастливо вышла замуж. И скоро станет матерью, представляешь?
— Представляю. А я скоро снова стану отцом. В моём-то возрасте, — Дмитрий крепче обнял супругу.
— Ты ещё молодой! — засмеялась Татьяна. — И вообще, возраст — это всего лишь цифры.
— Ну да, ну да, — он тоже засмеялся и отпил чаю.
Татьяна посмотрела на горы. Вершины уже почти погасли — солнце ушло, осталась только розоватая полоска на горизонте.
— Кто бы мог подумать, что всё так быстро изменится, — проговорила она.
— А теперь у нас графский титул, сильные союзники и лучшие целители в Сибири, — закончил за неё Дмитрий.
— И проблемы теперь другие. Не искать, чем расплатиться с долгами, а защищать то, что имеем.
— Мы со всем справимся, обещаю. Не в первый раз.
Татьяна взяла мужа за руку и опустила голову ему на плечо.
— Я знаю. Вы с Юрой не дадите нас в обиду.
— Конечно, — тихо ответил Дмитрий и поцеловал её в макушку.
Они замолчали, глядя на гаснущий закат. Дмитрий допил чай, поставил чашку на перила и прикрыл глаза, глядя на круглый живот супруги.
Он верил, что Серебровы со всем справятся. И знал, что Татьяна тоже верит.
А вера — это порой самое важное.
После возвращения домой я первым делом встретился со Шрамом и Демидом Сергеевичем. Разговор предстоял серьёзный — уральские события показали, что наши враги готовы к открытым атакам, и нам надо быть готовыми к возможным конфликтам.
Мы собрались в моём кабинете, и Демид Сергеевич начал доклад:
— Дополнительный набор в гвардию мы уже начали. Подано больше двухсот заявок. Мы отсеиваем наименее подходящих. Стараемся брать людей с опытом — ветеранов имперской армии и других бывших силовиков. Выпускниками военных училищ тоже не брезгуем. Молодые офицеры с профильным образованием нам пригодятся.
— Всё верно. Напоминаю, отсев должен быть жёстким. Мы можем позволить себе платить гвардейцам высокое жалование, обеспечивать качественное лечение и пенсию. Поэтому набираем только лучших. Что с техникой? — спросил я.
— Льготные контракты с короной — это лучшее, что с нами могло случиться, — улыбнулся Демид Сергеевич.
— А конкретнее?
— Много всего. На прошлой неделе я заказал два новых БМП, десять бронемашин для штурмовиков, четыре командирских броневика со всем необходимым оборудованием. Плюс боевые артефакты, два стационарных генератора защитного купола повышенной мощности, сапёрное оборудование, стрелковое оружие, боеприпасы… Вот полный список, — капитан положил передо мной не просто список, а настоящий талмуд из пары десятков страниц.
Я бегло просмотрел его и убедился, что наша гвардия ни в чём нуждаться не будет. Даже более того — такое вооружение на голову выше того, что имеется в большинстве других дворянских гвардий Сибири.
— Отлично. Что с боевыми магами? — я перевёл взгляд на Шрама.
— Тут сложнее. Хорошие боевые маги на дороге не валяются. Но мы сделали предложения лучшим выпускникам профильных академий. Условия предложили щедрые, как вы и велели. Несколько человек уже согласились и подписали контракт, ещё с несколькими ведём переговоры, — ответил Богдан.
— Здесь тоже не забывай про жёсткий отбор. Сила ещё не всё, маги должны быть готовы работать в связке с обычными гвардейцами. А то многие талантливые маги думают, что они пуп земли и способны в одиночку остановить вражескую армию.
— Само собой. В спецгруппу тоже проводим тщательный отбор. Майор Киреев лично отбирает участников, я туда почти не лезу. Берём только людей с реальным боевым опытом, в приоритете ветераны спецназа, внешней разведки и СБИ. Элита, одним словом.
— А другой твой спецотряд? — поинтересовался я.
Шрам усмехнулся.
— Всё нормально. Я оставил Костяна за главного, он набрал пацанов. У всех, конечно, имелись проблемы с законом, но отморозков не берём. В случае чего новые бойцы готовы выполнять грязную работу.
Демид Сергеевич едва заметно качнул головой. Я знал, ему не нравится, что в штате службы безопасности рода состоит отряд из бывших преступников. Но их пользу трудно переоценить — в дворянской среде частенько приходится действовать тайно и грязно. Мои противники не гнушаются помощью наёмников и других сомнительных личностей — почему я должен стесняться?
— Что с Петербургом? — я перешёл к следующему вопросу.
— Отдельное подразделение уже оформлено, — ответил Демид Сергеевич. — Мы купили бывшее промышленное помещение на Петровском острове, относительно недалеко от вашего особняка. Сейчас переделываем в казарму. Через месяц туда будет переброшен полк гвардейцев. Этого хватит, чтобы защищать особняк, клинику и любые другие объекты, которые мы откроем в столице.
Мы обсудили ещё кое-какие детали, включая логистику — раз наши базы теперь располагались в разных точках империи, приходилось озаботиться снабжением, не говоря уже об административных вопросах.
Когда Богдан и Демид Сергеевич ушли, я достал телефон и набрал номер Клеменса Мюллера. Он ответил после второго гудка.
— Добрый день, граф.
— Добрый день, Клеменс. Как ваши дела в Европе?
— Отлично. Я открыл агентство в Вене, как мы и договаривались. Пока набрал двенадцать человек. Охранники, аналитики, пара боевых магов из отставников, мои старые знакомые.
— Этого мало. Нам нужно крепкое агентство, способное работать по всей Европе. Набирайте ещё людей. Я переведу дополнительное финансирование, — пообещал я.
— Как скажете, граф. У меня как раз есть на примете несколько хороших специалистов. Надёжные люди, проверенные.
— Хорошо. Держите меня в курсе.
— Непременно, граф. И спасибо за доверие, — ответил Мюллер.
Я отключился и откинулся в кресле. Что ж, можно только порадоваться. Гвардия расширяется, техника закупается, лучшие боевые маги империи будут служить моему роду. А в Европе тем временем начинает развиваться агентство Мюллера — мои глаза и уши на Западе.
Да, всё это стоит очень дорого. Но деньги не важны, когда речь идёт о безопасности.
Если Чёрная каста или кто-то ещё решит снова ударить — они об этом пожалеют.
Мои люди будут ждать их везде.
Тимур Евгеньевич сидел в кресле, глядя на смартфон. Вечер обещал быть спокойным, но телефонный звонок нарушил эту идиллию.
На экране высветилось: «Юрасов А. А.»
Белозёров вздохнул и ответил на звонок.
— Слушаю, Андрей Андреевич.
— Тимур Евгеньевич, у меня плохие новости! Серебров и Баум сумели выкрутиться и возобновили стройку.
— Я слышал, — сухо ответил Белозёров.
— И что теперь? Вы обещали, что ваши связи помогут затормозить проект! Я сделал всё, что мог, даже наёмников послал! Гвардейцы Сереброва разгромили их, как щенят!
— Я вас предупреждал, что он опасный противник, — хмыкнул Тимур Евгеньевич.
— Я хочу продолжить давление. Если вы поможете со столичным прикрытием, мы сможем…
— Нет, Андрей Андреевич, — перебил его Белозёров. — Я, пожалуй, воздержусь. Я попытался вам помочь, но вы видите, чем это кончилось. Дальше разбирайтесь сами.
В трубке повисла тишина. Потом Юрасов процедил:
— То есть вы умываете руки?
— Называйте как хотите. Но в эту игру я больше не играю.
— Вы… Хорошо. Я понял. Всего доброго, граф.
— И вам того же, — Белозёров еле сдержал улыбку.
Он нажал отбой и отшвырнул телефон на стол.
План удался. Да, Серебров выкрутился, как всегда. Но Тимур Евгеньевич и не рассчитывал, что одна-единственная провокация сломит его. Главная цель была иной: спровоцировать конфликт между Серебровым и влиятельным уральским родом. И эта цель достигнута.
Юрасов теперь — личный враг Сереброва. А значит, у него появился ещё один фронт. Ещё одна головная боль. Это не может не радовать.
Но есть и ещё один, не менее важный результат.
Белозёров подошёл к столу и выдвинул ящик, в котором лежала папка с надписью «Серебров». Раскрыл её и пробежался глазами по последним записям.
Необоснованное применение военной силы на территории Екатеринбургского княжества. Допросы имперских чиновников с применением угроз.
СБИ закрыла на это глаза — ну ещё бы, ведь чиновники оказались продажными. Но вкупе со всем прочим компроматом это станет важным аргументом.
Скоро все узнают, что Серебров — опасный, подлый попирающий дворянские устои и порочащий дворянскую честь человек. Он не гнушается ничем. Он применяет силу там, где ему выгодно, и прикрывается законом, когда это удобно, а когда посчитает нужным — с лёгкостью нарушает его.
Белозёров захлопнул папку и убрал её обратно в ящик.
Критическая масса компромата ещё не накоплена. Но скоро, уже скоро…
А Юрасов пусть разбирается сам. Если у него получится насолить Сереброву — отлично. Если нет — что ж, он хотя бы отвлёк внимание на себя…
Утром ко мне приехал курьер и передал приглашение.
Меня довольно часто приглашали то на званые обеды и ужины, то на балы, то на какие-то дни рождения или другие праздники. Чаще всего я отвечал вежливым отказом и отсылал подарки, если это было уместно. Но иногда и посещал разные мероприятия — всё-таки титул обязывает хотя бы время от времени выходить в свет.
Но это приглашение было особенным. Меня звал на ужин сам князь Новосибирский, Богдан Романович Пушкарёв.
Я сразу насторожился. Пушкарёва я видел дважды в жизни: один раз на дворянском собрании после войны с Мессингами и Измайловыми, и второй раз — когда получал титул графа. Князь редко приглашал кого-то к себе лично — предпочитал управлять делами через секретарей и помощников, а сам оставался в тени. За это его и прозвали затворником.
Но если уж он решился на личную встречу — значит, разговор предстоит серьёзный.
Что ж. Если князь зовёт — я просто не имею права отказаться. Оскорблять его уж точно не стоит, а отказ вряд ли будет воспринят иначе, а то и как попрание власти князя Новосибирского.
Что ни говори, но в нашем княжестве Пушкарёв — высшая законная власть после императора и его доверенных лиц. Формально я независим, он не мой сюзерен, однако оказать на меня влияние, причём немалое, князь может.
Поэтому вечером я надел смокинг, сел в автомобиль и направился к нему.
Резиденция Пушкарёва находилась в черте города, на территории Заельцовского бора и недалеко от берега Оби. В моём прошлом мире, помнится, здесь тоже располагалось элитное жильё…
Я приехал ровно к восьми вечера, и слуги проводили меня в столовую — уютную комнату с камином и столом, накрытым на две персоны.
Князь ждал меня стоя. Высокий, худощавый мужчина с пронзительными серыми глазами. Он был одет в простой тёмный костюм без знаков различия — ни орденов, ни гербов, ни золотых запонок. Только перстень с княжеской печатью на правой руке.
— Добро пожаловать, граф Серебров. Рад, что вы приняли приглашение, — приветствовал меня Богдан Романович.
— Ваша светлость, — я склонил голову ровно настолько, насколько требовал этикет.
— Садитесь, Юрий Дмитриевич, — Пушкарёв указал на стул напротив. — Сначала поужинаем. А потом серьёзно побеседуем…
Я не стал садиться. Вместо этого приподнял подбородок и посмотрел князю в глаза.
— Ваша светлость, позвольте предложить иной порядок. Давайте сначала побеседуем, а потом уже поужинаем. Боюсь, иначе у меня не будет аппетита, и я не смогу отдать должное уважение вашим чудесным блюдам, — ровным тоном произнёс я.
Пушкарёв чуть прищурился, и его стальной взгляд стал ещё острее. На несколько мгновений в комнате повисла напряжённая тишина. Затем князь едва слышно хмыкнул и кивнул.
— Что ж, вы правы. Дела — прежде всего. Присаживайтесь, Юрий Дмитриевич.
Я сел на предложенный стул. Князь расположился напротив, разгладил микроскопическую складку на скатерти и заговорил без долгих предисловий:
— Скажите прямо, граф: вы планируете новую войну?
— Новую войну? — переспросил я, хотя прекрасно понял, о чём речь.
— Именно. Я внимательно слежу за происходящим в моём княжестве. Вы перебросили роту гвардейцев на Урал, собираетесь расквартировать целый полк в столице, а здесь — набираете людей, закупаете тяжёлую технику, оружие и боевые артефакты. Ваша армия уже сейчас по численности и оснащению превосходит большинство родовых дружин моего княжества. А вы продолжаете её расширять и набирать боевых магов. Зачем вам столько сил, Юрий Дмитриевич? — с лёгким нажимом спросил Богдан Романович.
— Ваша светлость, я не планирую никаких войн. У меня нет ни малейшего желания нападать на соседей, силой расширять территорию или вмешиваться в чьи-то дела. Я целитель, а не завоеватель, — невозмутимо ответил я.
— Тогда зачем? — в голосе князя прозвучало недоумение, тщательно прикрытое металлом.
Я лишь пожал плечами и ответил:
— Затем, что у меня слишком много врагов. Вы наверняка знаете о покушениях, которые на меня совершали, и подставах, которые мне устраивали. Петербург, Париж, Милан. Совсем недавно, как вы наверняка знаете, наёмники пытались разгромить строительную площадку под Екатеринбургом. Я не ищу конфликтов, но, увы, они сами меня находят. И я обязан защищать свой род, своих людей и свои активы.
Пушкарёв помолчал, обдумывая мои слова. Снова разгладил скатерть, постучал ногтем по княжескому перстню и произнёс:
— Допустим. Но ваша активность беспокоит многих. У вас влиятельные союзники — Строговы, Курбатовы, и даже сам князь Баум. Ваши эликсиры расходятся по всей империи и уже пошли в Европу. А теперь вы ещё и на Урале закрепляетесь. Это вызывает беспокойство дворян не только в Новосибирске но и в других регионах. Они видят в вас угрозу.
— Я понимаю их беспокойство, но это, к счастью, не мои проблемы.
— Как это понимать? — Богдан Романович свёл брови.
— Очень просто. Я никому и никогда не давал повода считать меня агрессором. Все мои действия — это ответные меры или защита того, что уже принадлежит моему роду.
— Когда аристократ активно укрепляет гвардию — как правило, это значит, что он собрался воевать.
— Ваша светлость, вы же знаете поговорку. Хочешь мира — готовься к войне. А я очень хочу мира, поверьте, — я слегка улыбнулся.
— И всё же, — князь чуть подался вперёд, — я вынужден просить вас умерить пыл. Ваша активность может спровоцировать кого-нибудь на необдуманные действия. А мне не нужна междоусобица в моём княжестве.
Я кивнул, признавая его правоту.
— Даю слово чести, князь: род Серебровых не станет нападать первым. Я не буду провоцировать конфликты и не стану никого атаковать без веской причины, но мой род будет собирать ровно столько сил, сколько необходимо для защиты наших интересов и безопасности моей семьи, — со всей искренностью произнёс я.
Пушкарёв долго смотрел на меня, будто пытаясь понять, не пытаюсь ли я лицемерить. Я не отводил взгляда — пусть видит, что мне нечего скрывать.
— Я вам верю, граф. Но помните: сила без мудрости опасна. Вы молоды, талантливы и амбициозны. Это хорошо. Но не позвольте амбициям ослепить вас. Новосибирское княжество — это не только ваши владения. Здесь живут десятки родов, и каждый из них смотрит на вас с опаской. Не давайте им повода объединиться против вас.
— Я ценю ваш совет, ваша светлость. И смею заверить — я не ищу вражды. Но и скрывать свою силу не буду. Серебровы слишком долго оставались в тени. Теперь мы вышли на свет, и обратной дороги нет, — твердо добавил я.
Пушкарёв едва заметно усмехнулся и хлопнул ладонью по столу.
— Тогда, полагаю, разговор окончен. Надеюсь, мы поняли друг друга. Теперь можно и поужинать, что скажете?
— С удовольствием, ваша светлость, — кивнул я.
— Мой повар будет в ярости, если граф Серебров не оценит его стараний! Он у меня гений, знаете ли. В прошлом работал в императорском дворце, — понизив голос, добавил Богдан Романович.
— О, в таком случае мне не терпится попробовать его творения, — я улыбнулся.
Князь хлопнул в ладоши, двери в столовую открылись и слуги начали подавать ужин. На столе появились закуски — тонко нарезанная утиная грудка под ягодным соусом, тарталетки с муссом из белых грибов, миниатюрные рулетики из баклажанов с козьим сыром и оливками. Затем принесли сливочный суп с трюфельным маслом и хрустящими гренками. От одного запаха я чуть не захлебнулся слюной.
— Потрясающе. Ваш повар действительно гений, — искренне похвалил я, пробуя суп.
— Рад, что вы оценили. Я вообще считаю, что еда — это искусство. Хороший ужин в хорошей компании способен решить куда больше проблем, чем десяток совещаний.
— Мы с вами имели удовольствие лично в этом убедиться, — улыбнулся я.
На горячее подали бифштекс из оленины с гранатовым соусом и картофельным гратеном.
Да уж, ради такого ужина действительно стоило приехать.
За едой князь расспрашивал о моих эликсирах, о клинике в Петербурге, о новых разработках. Я рассказывал охотно, не упуская случая поделиться успехами. Пушкарёв внимательно слушал, и я видел, что его интерес искренен. Он не просто пытался быть вежливым — ему действительно было любопытно.
— Знаете, граф, я ведь тоже когда-то был молод и амбициозен. Тоже строил планы, расширял влияние. Но потом понял: главное — не сколько у тебя силы, а то, как ты её используешь. Многие рода погибли оттого, что не смогли вовремя остановиться.
— Например, Мессинги, — как ни в чём не бывало, заметил я.
— Например, они. Конечно, Мессинги остались живы, но всё потеряли, — кивнул Пушкарёв.
В завершение ужина мы выпили по чашке кофе, поговорили ещё немного о пустяках, и я понял, что пора уходить.
— Благодарю за ужин и приятную беседу, ваша светлость, — сказал я, поднимаясь.
— И вам спасибо, Юрий Дмитриевич. Надеюсь, мы и дальше будем поддерживать добрые отношения, — князь встал и пожал мне руку.
— Взаимно.
Я вышел из особняка, сел в машину и велел водителю ехать домой. За окном проплывали огни вечернего Новосибирска, а я думал о том, что только что произошло.
Князь Пушкарёв мне не враг, это понятно, он лишь беспокоится о стабильности в своём княжестве. И он прав: сила без мудрости опасна, однако слабость ещё опаснее.
Я сказал правду и не собираюсь воевать, но и останавливаться не намерен. Мой род будет расти и становиться сильнее. Мои враги будут бояться. А друзья будут знать, что на меня можно положиться.
Когда я готовился к испытанию Рагнара, то каждый вечер тренировался с Пустотой. И с тех пор это стало уже привычкой.
Конечно, я и раньше регулярно уделял внимание развитию дара, но теперь не пропускал ни дня и при этом устраивал сам себе всё более сложные испытания.
Пустота стала заметно послушнее. После посвящения в Жрецы я даже чувствовал её иначе, как продолжение самого себя. Она всё ещё норовила вырваться из-под контроля, но теперь мне было легче усмирять её.
Когда позволяло время, я отправлялся в глухой лес за границей наших владений, и там отрабатывал новые техники, которые требовали большого количества Пустоты. Создавал коконы разного размера и плотности, учился перемещать их с разной скоростью, менять форму на ходу и контролировать несколько потоков одновременно.
Во время одного из испытаний Рагнара я удерживал, помнится, сразу десять потоков. Но то было один раз, а теперь я тренировался делать так постоянно.
Параллельно я продолжал работать над своей аурой. Множество знаний об ауральной хирургии плюс экскурсия в миланскую Гильдию целителей натолкнули меня на новые идеи. Я ставил над собой эксперименты, не все из которых оказывались удачными.
Однако постепенно я становился сильнее — причём не только в магическом смысле. Например, с помощью своего метода надреза и заживления я сначала усилил энергетическое питание дыхательного центра ауры. Затем создал плетение по технике Дюваля, добавив кое-что от себя.
Как итог, моё дыхание стало намного более эффективным, если можно так выразиться. Лёгкие теперь поглощали максимум необходимых веществ из воздуха, а на уровне ауры все вредные вещества уничтожались, не успевая оказать негативного эффекта на организм. Не говоря уж о том, что теперь я мог без проблем задерживать дыхание на десять минут.
Не мировой рекорд, конечно, но в некоторых случаях может быть полезно.
Целительским даром я тоже занимался, в том числе на практике. Однажды меня вызвали в клинику на старых землях рода, чтобы я помог со сложным случаем.
Один из мастеров отдела стратегических разработок «Аргентума» пострадал при взрыве перегонного куба. Нарушений техники безопасности не было, просто специфика отдела Бачурина подразумевала работу с редкими ингредиентами, неизвестными магическими эффектами и так далее. В общем, профессиональный риск.
А парень молодец, когда увидел, что рванёт — закрыл остальных собой. Но теперь его предстояло срочно подлатать.
Осколки стекла и металла изрешетили грудную клетку, повредили рёбра и лёгкие. А вспышка нестабильной магии порвала энергетические каналы, в том числе в сердечном центре. Дежурные целители завода остановили кровотечение, излечили плоть, но восстановить каналы не смогли. Повреждения были настолько обширными, что требовалась ауральная хирургия.
— Готовьте операционную, — распорядился я. — И пригласите Ивана. Ему будет полезно посмотреть.
Здесь мне не потребуется использовать Пустоту, совсем наоборот. А учитывая, что Иван военный целитель и чаще всего работает с ранами и травмами, ему тоже полезно развиваться в этом направлении.
Курбатов примчался через пятнадцать минут. Мы встали у операционного стола, и я начал работу.
— Смотри, — сказал я, формируя тончайшее плетение. — Здесь канал не просто разорван — он смещён. Если сращивать напрямую, образуется рубец, который будет мешать прохождению энергии. Нужно сначала восстановить геометрию.
— Да. Его надо сместить чуть левее, — кивнул Иван.
— Верно. Вот как надо это делать, чтобы не навредить пациенту. Сначала временно пережимаем канал заклинанием, и у нас будет не больше минуты, чтобы восстановить правильное положение…
Курбатов следил за моими манипуляциями, затаив дыхание. Он уже освоил базовую ауральную хирургию, но такие тонкие техники пока давались ему с трудом.
Некоторые манипуляции он провёл сам, и вдвоём мы довольно быстро восстановили каналы и убедились, что течение энергии идёт нормально, а пациент стабилен.
Когда мы вышли из операционной, я подозвал медсестру и велел:
— Когда пациент очнётся, дайте ему одну порцию «Виталиса».
— Как скажете, ваше сиятельство.
— Что за ' Виталис'? — спросил Иван.
— Немецкий реабилитационный эликсир. На выставке в Милане представитель компании очень их расхваливал, надо проверить на практике. Возможно, реабилитация станет нашим новым направлением, — ответил я.
— Тебе надо подключить к этому Алису! Реабилитация — её специфика.
— Обязательно. Как вы там, жениться не надумали? — улыбнулся я.
— И ты туда же… Куда торопиться-то? — пробурчал Курбатов.
Через два дня я вылетел в Петербург. Хотелось лично посмотреть, как идут дела в нашей с Мещериновым клинике.
И здесь меня ждал ещё более интересный случай — пациент с врождённой аномалией ауры. Такое встречалось редко: аура семилетнего мальчика была настолько тонкой, что любое магическое воздействие, даже случайное, могло его убить. Его родители, бедные дворяне без титула, уже больше года обивали пороги столичных клиник, но никто не брался за лечение.
— Прогнозы неутешительные, граф, — вздохнул Мещеринов, когда мы обсуждали случай в его кабинете. — Если не вмешаться, через пару лет аура мальчика начнёт пожирать сама себя, пытаясь получить необходимую энергию.
— Что ж, идёмте, я взгляну на него, — кивнул я.
Мальчика звали Егор. Он сидел на кушетке в приёмной, увлечённо листая книжку с картинками, и выглядел совершенно обычным ребёнком. Но стоило мне взглянуть на ауру, как я сразу увидел проблему. И да, она была очень серьёзной, Мещеринов не преувеличил диагноз.
Мальчик не обращал на меня внимания, а я задумчиво осматривал его ауру, пытаясь составить план лечения. И вдруг меня осенило.
Я предложил этот вариант родителям Егора, уточнив, что операция будет бесплатной. Мне хотелось испытать свои навыки, не говоря уж о том, что жизнь ребёнка бесценна.
— Но, граф, мы дворяне и не можем пользоваться вашими субсидиями, — печально проговорил отец Егора.
— Знаю. Не переживайте об этом. Вы согласны попробовать?
— Это опасно?
— Риск есть. Но без вмешательства мальчик умрёт через два-три года, если не раньше, — я не стал подслащивать пилюлю.
Отец Егора покачал головой, а мать всхлипнула и закивала:
— Мы согласны, ваше сиятельство!
— Хорошо. Вас проводят в комнату ожидания.
Я дал знак медсестре, а сам зашёл в приёмную.
— Здравствуй, Егор, — я присел рядом с ним.
— Здрасьте, господин целитель, — вежливо ответил мальчик, отложив книжку.
— Скажи, ты любишь загадки?
— Люблю.
— Тогда вот тебе загадка: что можно сделать из тонкой ткани, если её аккуратно сложить и крепко сшить?
— Не знаю… Одеяло? — предположил он.
— Точно, молодец. Твоя аура сейчас — это тонкая ткань. Я могу сложить её и сшить, чтобы она стала крепче.
— Тогда я выздоровлю?
— Да.
— Ну… ладно. А больно будет? — спросил Егор.
— Нет. Ты будешь спать и ничего не почувствуешь, обещаю, — заверил его я.
Мальчик кивнул, его отвезли в операционную и ввели магический наркоз. Я немного помедитировал, а затем приступил к операции.
Она заняла почти семь часов. Я резал ауру Егора Пустотой и сшивал заново целительской энергией, накладывая слой на слой. Приходилось действовать медленно и осторожно. Я начал с глубоких слоёв, а затем продвигался все ближе к поверхности, пока не закончил.
К концу операции я едва стоял на ногах, но зато результатом можно было гордиться. Аура Егора заметно укрепилась, и теперь оставалось лишь время от времени проверять её состояние — дальше растущий организм сделает всё сам.
Родители мальчика, ждавшие в коридоре, не могли сдержать слёз. Я привык к таким сценам, но каждый раз это напоминало мне, что быть целителем — значит спасать жизни.
Через несколько дней после возвращения из Петербурга я сидел в кабинете, разбирая накопившиеся бумаги, когда в дверь постучал дворецкий.
— Ваше сиятельство, пришла посылка из Петербурга. От господина Громова.
Я тут же отложил бумаги. Конечно, я ждал свой заказ, но посылка пришла без предупреждения. Савелий Игнатьевич решил сделать сюрприз? Интересно.
Посылка оказалась богато оформленной — деревянная шкатулка, с серебряными уголками и гербом Серебровых на крышке, обитая изнутри синим бархатом.
Я открыл крышку и замер.
Внутри лежали кольца. Пять штук — для меня, Дмитрия, Татьяны, Светланы, Бориса и защитный амулет для Алексея, который должен был уже вот-вот родиться.
Эх, жаль, на момент заказа я не знал, что Света тоже скоро станет матерью. Но и материала бы не хватило. Ладно, для будущего племянника придумаю что-нибудь другое.
Я взял одно из колец и рассмотрел его. По ободу шла тончайшая рунная вязь — настолько мелкая, что разглядеть отдельные знаки можно было только с лупой.
Я надел кольцо на палец и ощутил, как оно активировалось. Вокруг меня мгновенно развернулся щит — невидимый, но чрезвычайно мощный. Но главное было не в этом. Прислушавшись к ощущениям, я понял, что кольцо резонирует с моей аурой.
Внутри шкатулки лежало письмо, где мастер Громов благодарил мой род и меня лично за такой интересный заказ, и подробно описывал свойства артефактов. Оказалось, что они и правда, подстраиваются под своего владельца, что делает щит особо эффективным, и работать они будут только с членами рода Серебровых.
А главное — артефакты обладают способностью предупреждать владельца об атаке за секунду до удара.
Невероятно. Громов превзошёл себя.
В этот момент снизу донёсся резкий возглас. Я захлопнул шкатулку и быстрым шагом спустился в гостиную. Бледная Татьяна сидела на диване, прижав ладонь к животу. Рядом суетилась служанка.
— Что случилось? Схватки? — спросил я, подходя.
— Нет-нет… То есть, да, но ложные. Уже прошло, — Татьяна слабо улыбнулась.
— Точно ложные?
— Точно. У меня уже есть опыт, забыл?
— Ну, раз я здесь стою — значит, опыт точно есть, — усмехнулся я.
— Кажется, Алексей тоже хочет поскорее увидеть мир. Думаю, это случится в ближайшие дни, — сказала Татьяна.
Я сел рядом с ней и взял за руку.
— Тогда у меня для тебя заблаговременный подарок.
Я протянул ей кольцо и амулет для малыша. Татьяна ахнула, рассматривая искусную работу, и тут же надела кольцо, а затем внимательно рассмотрела амулет.
— Какая сильная магия…
— Работа мастера Громова из Петербурга. Он лучший артефактор империи. Теперь у каждого члена нашей семьи будет надёжная защита, — ответил я.
Татьяна обняла меня и поцеловала в щёку.
— Спасибо, Юра. Ты столько делаешь для нас!
— Вы же моя семья. А семью нужно защищать, — пожал плечами я.
Убедившись, что с Татьяной всё хорошо, я вернулся в кабинет и позвонил Громову.
— Савелий Игнатьевич, я получил посылку. Честно говоря, я даже не ожидал столь высокого качества. Великолепная работа, благодарю вас.
— Рад, что угодил, ваше сиятельство. Я долго возился с настройкой резонанса. Метеоритное железо — сильный, но капризный материал. Зато теперь ваши кольца — одни из лучших защитных артефактов во всём мире, можете не сомневаться.
— Охотно верю. Кстати, как продвигается работа над анализатором для моего столичного особняка? — между делом поинтересовался я.
— Почти готов. Через неделю-две его доставят. Это будет уникальный прибор, ваше сиятельство, я настроил его специально под магический фон вашего особняка. Если там есть какие-то тайники — артефакт их найдёт, не сомневайтесь, — ответил Громов.
— Не сомневаюсь и жду с нетерпением. Ещё раз спасибо, Савелий Игнатьевич.
— Вам спасибо, Юрий Дмитриевич, было очень интересно поработать над этими кольцами…
Андрей Андреевич стоял на краю оврага и смотрел, как его егеря устанавливают последний маскировочный артефакт.
— Аккуратнее, болваны! Если разобьёте, я лично спущу с вас шкуру! — рявкнул граф.
Егеря переглянулись, но промолчали. Они знали: когда хозяин в таком настроении, лучше не спорить.
Рядом с Юрасовым стоял невысокий темноволосый человек. Маг иллюзий по имени Ильгиз родом из Татарстана. Его наняли через посредников за баснословные деньги. Ильгиз специализировался на сложных постоянных иллюзиях — именно то, что нужно, чтобы скрыть аномалию от посторонних глаз.
— Я закончил разметку, ваше сиятельство. Если артефакты установлены правильно, я могу начинать, — произнёс Ильгиз с лёгким татарским акцентом.
Юрасов жестом велел егерям уходить и молча махнул Ильгизу рукой.
Маг так же молча кивнул в ответ и начал формировать заклинание. Энергия струилась с его пальцев, оплетая расставленные по периметру артефакты. Те отзывались и вибрировали, входя в унисон. Воздух над заросшей соснами долиной задрожал и пошёл рябью. Тёмная энергия, фонившая от аномалии, будто потускнела, хотя это был лишь мираж.
Ильгиз обещал, что заклинание будет держаться годами, если вовремя менять мана-накопители в артефактах, и только самые сильные специалисты смогут обнаружить иллюзию.
Убедившись, что егеря отошли на приличное расстояние, Андрей Андреевич достал из кожаного кейса кинжал и подошёл к расщелине в скале, откуда исходило особенно много тёмной энергии.
Кинжал, признаться, был прекрасен. Рукоять из чёрного дерева, слегка изогнутый воронёный клинок, заточенный до бритвенной остроты. Произведение искусства, хоть и созданное для убийства.
Будучи полностью заряженным, этот кинжал мог убить кого угодно. Очень немногие магические щиты и артефакты смогли выдержать его удар.
— Готово, — пробурчал Юрасов, когда ощутил, что оружие полностью заряжено, и убрал кинжал обратно в кейс.
Теперь его нужно будет передать князю Аристову, а оттуда кинжал уйдёт владельцу. Кому именно — Андрей Андреевич предпочитал не знать. Он и так, ему казалось, знает слишком много.
Юрасов выпрямился и обвёл взглядом долину. Ильгиз продолжал ритуал, создавая всё новые магические структуры.
Князь Аристов уже позаботился о том, чтобы земли вокруг аномалии объявили природным заповедником. Теперь люди Сереброва и Баума с гораздо меньшей вероятностью сюда сунутся. Вкупе с маскировкой — должно помочь.
Когда маг закончил с заклинанием, Юрасов шагнул к нему и произнёс:
— Ты хорошо поработал, Ильгиз.
— Благодарю, ваше сиятельство. Признаюсь, было непросто. Если вам снова потребуются мои услуги…
Договорить он не успел.
Юрасов резко выбросил вперёд руку. С ладони сорвался поток энергии, напоминающий по форме сверло. Он ударил Ильгиза в спину, раздробил его защиту и разорвал плоть.
Маг вскрикнул и рухнул лицом вперёд.
— Сука… — прохрипел он.
Андрей подошёл ближе и ударил ещё раз — на этот раз прицельно, в голову. Ильгиз обмяк и застыл.
Юрасов прищурился, разглядывая ауру мага, и убедился, что тот мёртв. Затем создал новое заклинание, на этот раз огненное.
Пламя вырвалось из его ладоней и охватило тело. Через несколько минут от мастера иллюзий осталась лишь горстка пепла. Ветер, гулявший по долине, подхватил её и развеял среди деревьев.
Граф сжал кулак, заставив остатки пламени на траве погаснуть.
— Вот теперь точно всё готово, — усмехнулся он.
Я засиделся в кабинете до глубокой ночи. Документы, отчёты, деловая и светская переписка — дел, как всегда, накопилось много. Глаза уже слипались, но я хотел закончить, чтобы завтра выделить немного больше времени на тренировку и спокойно поужинать с семьёй.
Разобравшись с последними бумагами, я встал и с наслаждением размял затёкшую спину. После чего захлопнул ноутбук, погасил настольную лампу и направился к себе в спальню.
В усадьбе было тихо — все давно спали. Я уже предвкушал, как приму перед сном тёплый душ, лягу в постель и отключусь до утра.
Раздались быстрые шаги. Из-за поворота вылетел Дмитрий, чуть не сбив меня с ног.
— Юра! Скорее! Нужна машина! Бегом! — он схватил меня за плечи и встряхнул.
— Успокойся. Что случилось?
— Таня рожает! У неё отошли воды! — выпалил Дмитрий.
Я открыл рот, чтобы ответить, но тут из спальни родителей ударила вспышка магии. Она залила коридор бело-золотым сиянием, и я почувствовал, как по коже пробежали мурашки.
Мы с Дмитрием замерли.
— Ни хрена себе… — выдохнул я.
— Такого быть не должно, — прошептал Дмитрий.
Магическая вспышка погасла так же внезапно, как и появилась. В коридоре снова стало тихо, а затем раздался истошный вопль Татьяны.
Мы переглянулись и, не сговариваясь, бросились к спальне.
Я ворвался в спальню первым. Татьяна лежала на кровати, стиснув зубы, а вокруг неё пульсировало золотистое сияние. Оно то вспыхивало, то угасало, и в этих пульсациях я чувствовал колоссальную мощь.
Вещи были разбросаны по всей комнате, магические стёкла в окнах покрылись трещинами. Такое ощущение, что дар Татьяны вышел из-под контроля.
Но здесь дело вовсе не в её даре.
— Юра… Кажется, Алексей будет сильным магом, — прошептала она, увидев меня.
— Это мягко сказано, — я склонился над ней и активировал диагностическое заклинание.
Картина, которую я увидел, заставила меня похолодеть. Аура нерождённого ребёнка сияла так, что почти слепила.
Свет вокруг Татьяны снова вспыхнул. Прикроватная тумбочка и косметический столик покатились кубарем. Меня и Дмитрия тоже должно было отбросить, но сработали наши защитные кольца.
— Надо спешить, — сказал Дмитрий, помогая супруге встать.
Он прав. Надо не просто спешить, а сделать всё возможное, чтобы доставить Татьяну в клинику в ближайшие несколько минут. Потому что её жизнь под серьёзной угрозой.
Прошлый Юрий проходил в Академии базовый курс акушерства. Благодаря этому я знал, что роды одарённых могут происходить с большими осложнениями. Если ребёнок обладает сильным потенциальным даром, то в момент схваток он может буквально разорвать ауру матери изнутри.
У крыльца нас уже ждала машина. Мы с Дмитрием, поддерживая Татьяну с двух сторон, помогли ей лечь на заднее сиденье. Я сел рядом и положил её голову себе на колени, Дмитрий сидел спереди и каждые несколько секунд оборачивался на жену и подгонял водителя.
Аура Татьяны была уже на пределе. Пустота была здесь бесполезна, стандартные целительские техники тоже не помогали. Я сосредоточился, игнорируя тряску, и создал сложное плетение по технике Дюваля. Оно поддерживало ауру Татьяны, экранируя давление изнутри и не давало внешним слоям разорваться.
Но силы нерождённого ребёнка и впрямь поражали. Давление нарастало. Я чувствовал, как аура Татьяны трещит под напором невероятной силы, заключённой в тельце моего брата. Мне приходилось на ходу дорабатывать плетение, добавляя новые части структуры. Необходимо было гасить избыточное давление, чтобы не повредить ауру Татьяны, с другой — не навредить самому ребёнку.
Автомобиль выскочил на трассу. Водитель резко вывернул руль. Татьяна охнула, придерживая живот, а Дмитрий рявкнул:
— Осторожнее!
— Простите, господин, — водитель был не менее бледным, чем Дмитрий.
Я решился и всё-таки использовал Пустоту, заставив её поглощать только некоторые части энергии. Рискованно, но выбора не было.
Никто не ожидал, что подобное случит ся. До момента, когда начинаются роды, невозможно определить, насколько сильным будет дар младенца — аура матери естественным образом защищает младенца от любых попыток изучения, и, если попытаться провести насильное исследование, можно причинить женщине вред.
Вскоре мы домчались до клиники, расположенной на старых землях рода. Нас уже ждали — санитары сразу же переложили Татьяну на носилки, а в родильном отделении её встречала Анна Игоревна. Волкову предупредили о сложном случае, и она была готова.
Я настоял, чтобы меня тоже допустили в операционную. Дмитрий тоже присутствовал. Мы оба стояли у спинки родильного кресла — Дмитрий поддерживал супругу морально, а я продолжал поддерживать ауру.
Роды оказались стремительными — Алексей буквально ворвался в этот мир. Когда раздался его первый крик, очередная вспышка энергии заставила лопнуть артефактные светильники в палате. Но темно не стало — исходящее от младенца сияние освещало изумлённые лица всех вокруг.
Когда ребёнка отдали Татьяне, она расплакалась. Дмитрий тоже не сдерживал слёз, да и у меня щипало глаза, а с лица не сходила широкая улыбка.
Сияние вокруг Алексея постепенно угасало. Принесли запасной светильник, и в палате снова стало светло.
— Можно? — тихо спросил я.
— Конечно, Юра, — Татьяна осторожно передал мне младенца.
Я взял на руки младшего брата и заглянул в его глаза. Алексей не плакал и внимательно смотрел на меня, будто пытаясь понять, кто я такой.
— Здравствуй, братец. Добро пожаловать в наш мир, — тихо сказал я.
Одновременно я осматривал его ауру. У новорождённого она едва сформирована, слоёв очень мало по сравнению со взрослым человеком — именно благодаря этому я мог отчётливо разглядеть силу дара Алексея.
— У него огромный потенциал. Он может стать одним из сильнейших целителей в мире, — сказал я.
— Несомненно. Его дар просто… невероятный, — подтвердила Анна Игоревна.
— А ещё он просто красивый парень, — добавил я, возвращая ребёнка Татьяне, и все с облегчением рассмеялись.
Новость о рождении нового члена рода Серебровых разлетелась быстро. Уже на следующее утро в усадьбу начали съезжаться желающие нас поздравить.
Первыми, конечно, прибыли Строговы. Света буквально вылетела из машины и тут же закричала на весь двор:
— Где мой новый братик⁈ Я хочу на него посмотреть!
— Они с мамой в спальне, — я кивнул на дом.
Светлана моментально юркнула внутрь, а ко мне подошли Строговы, которые приехали всей семьёй. Гордей Васильевич с улыбкой пожал мне руку:
— Поздравляю, Юрий. Это большое событие.
— Спасибо, ваше благородие.
— Где твой отец? Мы привезли для него и Татьяны Алексеевны подарки, — Гордей Васильевич подал знак своим охранникам, и те принялись доставать коробки из багажника.
— Проходите в дом, отец будет рад вас принять. А мне нужно встретить других гостей, — я посмотрел на подъездную дорогу, где уже появились новые машины.
К обеду гостиная заполнилась людьми. Звучали тосты, смех, поздравления. Подарки несли один за другим: от погремушек и сертификатов в детские магазины до целительских гримуаров и артефактов. Партнёры, чиновники, представители многих сибирских и не только родов — все считали своим долгом поздравить Серебровых с рождением нового члена семьи.
Одновременно мне постоянно приходилось отвечать на звонки. Князья Баум и Бархатов, барон Мещеринов и другие мои столичные партнёры звонили с поздравлениями. Из европейцев первым до меня смог дозвониться профессор Вандерли:
— Поздравляю с рождением брата, ваше сиятельство! Позвольте узнать, какое имя ему дали?
— Благодарю, профессор. Его назвали Алексей.
— Прекрасное, царственное имя! Надеюсь, Алексей Дмитриевич и его мать в порядке?
— Сейчас всё хорошо, но роды оказались сложными. У мальчика проявился колоссальный дар, — поделился я.
Вандерли не нужно было объяснять детали, он лишь восторженно охнул и сказал:
— В таком случае, ещё раз поздравляю, Юрий! Уверен, ваш брат станет таким же великим целителем, как вы.
— Вы мне льстите, Элиас, — улыбнулся я.
Маркиз де Мариньи прислал поздравление через несколько часов, а следом позвонил и герцог Каттанео. Потом раздался звонок от Николь:
— Юрий, я слышала, вы опять стали старшим братом? Поздравляю!
— Спасибо, Николь, мне очень приятно. Как ваше самочувствие? — поинтересовался я.
— Отлично. Обследование проводили на днях, моя аура почти в порядке. Профессор Дюваль говорит, что скоро можно будет провести следующий сеанс. Вы…
— Обязательно приеду, — с улыбкой перебил я. — Как только улажу срочные дела.
К вечеру, когда гости начали расходиться, а я наконец-то смог перевести дух, снова зазвонил телефон. Я взглянул на экран и хмыкнул. Номер скрыт.
Интересно, кто бы это мог быть?
— Слушаю, — ответил я.
— Добрый вечер, граф, — раздался в трубке знакомый голос.
Я невольно выпрямился в кресле. Мне звонил не кто-нибудь, а сам император.
— Здравствуйте. Для меня честь слышать вас, Пётр Алексеевич.
— Оставьте формальности, Юрий Дмитриевич. Я слышал, у вас пополнение в роду? Поздравляю. Мальчик — это всегда хорошо. Надеюсь, он вырастет достойным продолжателем рода Серебровых.
— Благодарю, Ваше Величество. Я приложу к этому все усилия.
— Не сомневаюсь. Передавайте мои поздравления своим родителям. Всего доброго, — попрощался император и связь прервалась.
Ничего себе. Император позвонил лично, чтобы меня поздравить. Уверен, Романов далеко не каждого аристократа удостаивает такой чести. И это значит, что наш род стал гораздо более заметен в империи, чем я думал.
Спустя три дня после рождения Алексея мне доложили о прибытии гостя из Испании. Родриго Эстебан, бывший целитель испанской королевской гвардии, с которым мы познакомились в Женеве, прилетел в Новосибирск без предупреждения. Лишь прислал короткое сообщение, передав, что через два часа будет в Новосибирске.
Я выслал за ним машину, и вскоре Родриго уже стоял в холле усадьбы.
— Граф Серебров, рад вас видеть! — он крепко пожал мне руку.
— Взаимно, сеньор Эстебан. Приятно, что вы ответили на моё приглашение.
— Прошу простить за внезапный визит, но я выступал с лекциями в Москве и решил, что грех не заехать в Новосибирск. Тем более, я слышал о рождении вашего брата. Мои поздравления!
— Спасибо, Родриго. Не переживайте, двери моего дома всегда открыты для друзей. Идёмте, выпьем чаю, пока для вас готовят комнату, — я жестом пригласил испанца в гостиную.
От ужина Эстебан отказался, поэтому мы ограничились чаем со сладостями и немного поговорили, после чего мой гость отправился в спальню.
На следующий день в учебном центре на территории казарм собрались Иван Курбатов, Максим Волков, ещё несколько военных целителей из моей гвардии и гвардий Строговых и Курбатовых.
— Итак, господа! Я прибыл сюда по приглашению графа Сереброва и готов поделиться с вами своими личными методиками, которые разработал во время войны в Марокко. И надеюсь, что вы тоже сможете научить меня чему-то новому, — произнёс Родриго на родном языке. Переводчик, которого мы позвали, тут же перевёл его слова.
— Обязательно научим, — кивнул Максим Волков.
— Очень надеюсь, сеньор! Но давайте я, как гость, начну первым. Сегодня я покажу вам методику экстренной стабилизации, которую я назвал «криогенная пауза». Это технику я разработал для спасения тяжелораненых на поле боя, — сказал испанец.
Он вывел на экран схему ауры с отмеченными ключевыми точками.
— Принцип прост, хотя исполнение требует мастерства. Когда боец получает критическое ранение, его жизненные токи начинают угасать. Обычное целительство требует времени, а если рана сложная и повреждены жизненно важные органы, времени как раз нет. Моя техника решает эту проблему: мы замораживаем ауру в том состоянии, в котором она находится. Как следствие, организм впадает в подобие анабиоза, все патологические процессы останавливаются. Пациент впадает в искусственную магическую кому, которая может продлиться до девяноста минут, и у вас появится время спасти его на месте или доставить в лазарет.
— Как вы этого добиваетесь? — спросил Иван, подавшись вперёд.
— Сейчас увидите, — ответил Эстебан и начал формировать заклинание.
Все в зале затаили дыхание, наблюдая за его манипуляциями. Структура заклинания была чрезвычайно сложной. Чтобы овладеть такой техникой, требовалось не только мастерство, но и много энергии.
Впрочем, никто из наших целителей, даже самые слабые, не упал духом, увидев такое сложное заклинание. Потому что они знали — даже если своей энергии не хватит, эликсир «Симбиоз» добавит им сил.
Эстебан показывал технику шаг за шагом, сначала на магическом манекене, потом на добровольце — молодом гвардейце, который героически согласился побыть «пациентом». После чего пригласил всех желающих попробовать повторить.
Мы с Иваном освоили базовую структуру. Остальные целители справлялись несколько хуже, но постепенно схватывали основы.
После перерыва на обед мы продолжили заниматься. Родриго переходил от одного целителя к другому, поправлял, указывал на недочёты и даже щедро вливал свою энергию, помогая формировать заклинание.
Признаться, я не ожидал, что испанец с такой готовностью будет делиться своей личной техникой.
Занятия продолжались три дня. За это время Родриго показал ещё несколько техник: испанский метод восстановления костной ткани, несколько экстремальный способ экстренного очищения ауры от проклятий, и технику реанимации, которая жёстко воздействовала на сердечный и дыхательный центры ауры, позволяя заново запустить организм человека.
Взамен мы демонстрировали наши наработки — некоторые методы ауральной хирургии, применимые на войне, классические заклинания русских военных целителей и другие методики. В том числе Эстебан протестировал на себе действие «Симбиоза» и «Импульса». И очень расстроился, когда узнал, что первый эликсир мы используем только внутри рода, а второй и вовсе стратегический эликсир Российской империи.
К вечеру третьего дня, когда обучение подошло к концу, я решил, что мы все заслужили отдых и пора показать Родриго широту русской души.
— Сеньор Эстебан, вы когда-нибудь были в русской бане? — спросил я.
— Я был в марокканской бане, в хаммаме и финской сауне. Но в русской бане — никогда.
— Тогда идёмте, — улыбнулся я.
Я отвёл гостя в нашу баню, расположенную в отдельном здании за усадьбой. Иван, Максим и Артур с Борисом, которых мы тоже пригласили, составили нам компанию.
Родриго сначала скептически отнесся к веникам, но когда мы с Курбатовым как следует попарили его в четыре руки, кардинально изменил своё мнение. А когда после мы насладились иван-чаем с мёдом и сушками — испанец пришёл в истинный восторг.
— Даже не знаю, как передать свои ощущения! — воскликнул он после очередного захода в парилку и последующего окунания в ледяную купель.
— У нас в России говорят «как заново родился», — подсказал Артур.
— О, перфектаменте! Точнее не придумаешь! — рассмеялся Родриго.
После бани мы вернулись в усадьбу, где слуги уже накрыли стол. На первое подали ароматнейший борщ со сметаной и чесночными пампушками, на второе — пельмени, на закуску — различные соленья, от квашеной капусты до белых грибов.
— Невероятно. Великолепно. Просто изумительно, — нахваливал Эстебан, пробуя каждое блюдо. — Как, вы сказали, называется этот суп?
— Борщ, — подсказал Иван.
— Борсч, — с акцентом повторил Родриго. — Это что-то неописуемое. Можно мне добавки?
— Сколько угодно, друг мой, — улыбнулся я.
Мы сидели за столом до позднего вечера, обсуждали целительство, делились историями из практики. В конце, когда все уже собрались расходиться, Родриго попросил слова и поднял кружку с квасом:
— Господа, я много слышал о том, что русские очень душевные люди. Но не ожидал такого тёплого и дружеского приёма. Думал, это будет похоже на одну из моих многочисленных поездок с лекциями по Европе… Но это совершенно другое. Благодарю вас. Вы и ваша страна навсегда останетесь в моём сердце.
— За тебя, Родриго! — выкрикнул Курбатов.
— За тебя, Иван, и за всех вас! — ответил Эстебан.
Иван стоял перед магическим манекеном и сосредоточенно хмурился. Прошло уже несколько дней после отъезда Родриго Эстебана, а он всё никак не мог выбросить из головы одну мысль.
«Криогенная пауза», безусловно, была гениальной техникой. Но у неё имелся существенный недостаток — солдат, на котором её применят, полностью выпадал из боя. Конечно, будучи тяжело раненным, он так и так не мог дальше сражаться… Но что, если совместить её с чем-то другим? С чем-то, что позволит раненому бойцу не просто выжить, а продолжать сражаться?
Курбатов снова и снова прокручивал в голове структуру техники, пытаясь понять, как её можно улучшить.
— Ты опять здесь? Ваня, уже полночь, — в дверях учебного зала появилась Алиса.
— Правда? — он потёр глаза.
— Неправда. На самом деле уже почти час ночи. Что ты делаешь? — Волкова подошла к нему, обняла и мягко поцеловала в щёку.
— Думаю, — Курбатов обнял девушку за талию, взглянул ей в глаза и вдруг его осенило.
— Может, пойдём спать? — спросила Алиса.
— Нет-нет подожди… Слушай, ты же лучше меня овладела техникой энергетического плетения, да?
— Опять начинаешь… Ты военный целитель, эта техника не совсем тебе подходит.
— Да я не про то! Я подумал, что можно совместить её с криогенной паузой Родриго! Вот смотри, пауза замораживает ауру, но она вводит человека в магическую кому. А что, если наложить заклинание не на всю ауру, а только на повреждённые участки? Включить это заклинание в плетение, которое мы создаём по методике Дюваля⁈ — с каждой фразой Иван разгорался всё больше.
— Ну-у… В теории это возможно… — протянула Алиса.
— Конечно! Получится что-то вроде гибридного шва: он держит рану «замороженной», не даёт ей оказывать смертельное влияние на организм, но при этом пациент останется в сознании! Так он хотя бы сможет отстреливаться или сообщить о нападении на отряд.
— Интересно… Хочешь попробовать?
— Ещё как хочу! Давай синхронизируемся! — Курбатов в предвкушении потёр ладони.
Они провели резонансную настройку аур и начали работать. Иван формировал базовую структуру криогенной паузы, но делал её ограниченной и накладывал не на всю ауру, а только на имитацию раны в груди манекена. Алиса добавляла тончайшие нити плетения, вплетая их в замороженные участки.
Уже начало светлеть, когда они добились первого успеха. Гибридный шов держался стабильно, не распадаясь. Иван проверил его на прочность — ударил по манекену боевым заклинанием из артефакта. Шов выдержал.
— Получилось⁈ — Алиса широко распахнула глаза.
— Похоже на то, — прошептал Курбатов, сам едва веря в это.
Иван буквально ворвался ко мне в кабинет и с порога выпалил:
— Юра, у нас получилось!
— Что получилось? — уточнил я, отвлекаясь от дел.
— Ты не поверишь! Мы с Алисой совместили технику Эстебана с техникой Дюваля… — начал рассказывать Курбатов.
Я выслушал его и крепко задумался. Мой друг только что создал технику, которая могла перевернуть военное целительство. Гибридный шов, как он назвал свой метод, мог буквально помогать солдатам сражаться до последней капли крови. Даже самая тяжёлая рана, за исключением повреждения головного мозга, теперь не была препятствием для продолжения боя.
Да, у этой техники имелись минусы. После её применения бойцу потребуется ещё более длительная терапия, организм под действием шва будет работать на износ. Но в экстренной ситуации — незаменимо.
— Это нужно внедрять. Ты можешь обучить других? — спросил я.
— Я ещё сам не до конца её освоил, нужна доработка… Но в целом, конечно, да. Правда, техника сложная, сам видишь. Не каждый целитель справится, — ответил Иван.
— Само собой. Она для лучших, — я кивнул и с гордостью похлопал друга по плечу.
Из парня, который когда-то сомневался в своём даре, выросла настоящая звезда целительского искусства. И я был уверен, что это только начало.
— Но есть одна проблема. Или, скорее, один нюанс, — сказал Иван.
— Какой?
— Я должен испытать свою технику в реальных условиях.
— Если ты рассчитывал меня удивить, то не вышло. Снова хочешь в горячую точку? — спросил я.
— Да.
— Куда именно?
— В Африку. В Конго, если точнее. Гвардия Курбатовых как раз взяла очередной контракт… Против правительства Конго подняли мятеж, теперь вмешались соседние страны и наёмники. В общем, правительство рассчитывает, что частная военная компания из России поможет им навести порядок, — подробно ответил Курбатов.
— Не сомневаюсь, что ваша гвардия справится с этой задачей. Ну что я могу сказать? Езжай. Заодно, может, научишься чему-нибудь у африканских шаманов, — пожал плечами я.
— Главное — я должен практиковаться. Настоящий военный целитель должен быть там, где стреляют.
— Понимаю. Когда вылетаешь?
— Завтра утром. Сначала в Омск, в родовую усадьбу, а оттуда — в Африку.
— Тогда поедем вместе. Я завтра отправляюсь в Европу, нужно посетить «Мондшиммер» в Германии, — пояснил я.
— Всё-таки хочешь заключить с ними контракт?
— Конечно. Их реабилитационные эликсиры отлично себя показали. А потом отправлюсь во Францию — проведу очередной сеанс с Николь.
— Передавай ей привет, — подмигнул Курбатов. — Когда вы уже перестанете притворяться, что между вами ничего нет?
— Мы целитель и пациент, Иван, не более того, — со всей серьезностью ответил я.
— Ну-ну, — усмехнулся он.
На следующее утро мы отвезли Курабатова-младшего в аэропорт. В Омске не было портала, так что добираться до родной усадьбы Ивану предстояло по воздуху.
Алиса, конечно, поехала с нами. Бедняжка держалась до последнего, но когда объявили посадку, не выдержала:
— Иван! Если ты не вернёшься, я тебя не прощу! — воскликнула она.
— Конечно, я вернусь. Как я могу не вернуться к такой красавице? — улыбнулся тот и попытался поцеловать Алису.
Она увернулась и толкнула его в плечо.
— Я не шучу! Только попробуй там погибнуть!
— Я тоже не шучу. Через пару месяцев увидимся, — мой друг сграбастал Волкову, прижал к себе и поцеловал, несмотря на все протесты.
Я усмехнулся, глядя на эту сцену. Алиса вскоре размякла в объятиях Ивана и с чувством ответила на его поцелуй.
— Ну, до встречи, — Курбатов выпустил её и пожал мне руку.
— До встречи, дружище.
Мы обнялись, Иван ещё раз поцеловал Алису и отправился на посадку.
Я проводил его взглядом и повернулся к Шраму.
— Прикажи, чтобы госпожу Волкову отвезли к ней домой.
— А мы к порталу? — уточнил Богдан.
— Да. Пора в Европу.
У выхода меня ждали трое. Двое гвардейцев в чёрных мундирах с одинаково квадратными и строгими лицами, а перед ними стояла обворожительная женщина в красном юбочном костюме. В руках она держала табличку с моей фамилией.
— Добрый день, ваше сиятельство! — завидев меня, женщина шагнула навстречу и коротко поклонилась.
— Добрый день, — сдержанно ответил я,
— Меня зовут Элеонора Бауэр, я старший менеджер компании «Мондшиммер». Добро пожаловать в Берлин!
— Рад знакомству, фрау Бауэр.
— Наш директор ожидает вас в штаб-квартире. Он просил передать, что у него готово очень выгодное предложение для рода Серебровых. Кроме того, для вас забронирован лучший номер в отеле «Адлон». Машины ждут у входа, — Элеонора широким жестом пригласила меня следовать за ней.
— Отлично. Тогда не будем терять времени, — кивнул я.
Мы двинулись к выходу, и я поймал себя на мысли, что вовсе не ожидал такого радушного приёма. Интересно, что за предложение приготовили для меня немцы?
Что ж, скоро узнаю…
Кортеж из трёх чёрных «Майбахов» вёз нас по улицам Берлина. Я ехал в центральной машине. В задней части салона находилось четыре отдельных сиденья, расположенных друг напротив друга — весьма удобно. Мы с Элеонорой сели рядом, Шрам и телохранитель фрау Бауэр расположились напротив.
Элеонора по дороге без конца щебетала:
— Герцог Монд — потомственный алхимик в седьмом поколении! Его светлость лично контролирует разработку каждого нового эликсира. Можно сказать, «Мондшиммер» — это дело всей его жизни.
— Похвальное отношение к делу, — заметил я.
— Уверена, вы найдёте общий язык, ваше сиятельство, — улыбнулась девушка и поправила светлые волосы.
Через полчаса магомобили въехали на территорию обширного промышленного комплекса, который располагался сразу за городской границей. Вокруг всё буквально дышало немецкой педантичностью — идеальная чистота, до миллиметра симметрично подстриженные кусты, строго стоящие по парковочной разметке машины.
Машины остановились у парадного входа. Едва я вышел, как навстречу мне шагнул широкоплечий мужчина в тёмно-синем костюме. Я сразу понял, что это и есть герцог Монд, хотя выглядел он скорее похожим на спортсмена, чем на алхимика. Широкие плечи, квадратная челюсть и переломанные уши. Когда-то директор завода явно занимался борьбой и, вероятно, профессионально.
— Граф Серебров! Огромная честь принимать вас лично. Герцог Конрад фон Монд, — мужчина протянул руку.
— Рад встрече, ваша светлость.
— Прошу простить, что не встретил вас у портала, я был занят последними приготовлениями к нашей встрече. Надеюсь, Элеонора составила вам приятную компанию?
— Конечно, ваша светлость, — кивнул я.
— Бросьте церемонии, друг мой! Зовите меня просто Конрад, — дружелюбно улыбнулся герцог.
— В таком случае, для вас я просто Юрий
— Превосходно! Уверен, мы найдём общий язык. Как насчёт начать с небольшой экскурсии? Ваши люди могут отдохнуть, для них уже приготовили шикарный стол.
Шрам вопросительно взглянул на меня, и я кивнул. Пусть гвардейцы немного расслабятся, здесь мне вряд ли что-то угрожает. К тому же Пустота всегда при мне, а на пальце теперь мощный защитный артефакт.
— С радостью, — согласился я.
Мы прошли через широкие двери и оказались в просторном холле. Стены были украшены портретами предков фон Монда — все как один с такими же серыми глазами и квадратными челюстями.
— Семейная галерея, — пояснил герцог, видя моё любопытство. — Каждый из моих предков внёс немалый вклад в развитие нашего дела. А вот это мой прапрадед, основатель компании. Именно он первым в Европе разработал реабилитационный эликсир!
— Впечатляет, — кивнул я.
— Триста лет непрерывной работы, Юрий. Мы начинали с маленькой лаборатории в подвале родовой усадьбы, и путь был тернист.
— Знакомая история. Мы с моим отцом тоже делали первые эликсиры в подвале старой усадьбы, — усмехнулся я.
Конрад рассмеялся и дружески коснулся моего плеча.
— Вот видите! Я знал, что между нами много общего. Идёмте, самое интересное впереди!
Мы прошли дальше и вскоре попали в производственный цех. Все сотрудники, которых я видел, носили одинаковые белые халаты с серебряным логотипом рода фон Монд и почтительно склоняли головы перед герцогом.
— Здесь наше главное производство. Сейчас вы увидите то, что мало кто из посторонних имел честь видеть. Прошу, — Конрад сформировал крошечное заклинание, и дверь отъехала в сторону.
Мы вошли в огромный, но удивительно тихий цех. Я невольно замедлил шаг, оглядываясь по сторонам.
Оборудование стояло рядами, окутанное переплетением стальных труб. Огромные перегонные кубы и автоклавы, артефактные системы смешивания, артефакты-стабилизиторы и многое другое. Сотрудников, на удивление, было немного. В стеклянной кабинке за большим пультом сидело несколько человек, которые контролировали процессы, и с десяток проверяющих ходили по залу.
— У вас многое автоматизировано, — заметил я, чувствуя лёгкий укол зависти.
По сравнению с «Мондшиммером», наш «Аргентум» находился уровнем ниже. Неприятно признавать, но факт. Наше производство было менее технологичным, мы использовали гораздо меньше артефактов и при этом привлекали больше персонала.
С другой стороны — только что я получил возможность увидеть, как всё устроено на первоклассном алхимическом заводе.
— Обратите внимание на стабилизаторы — это наша запатентованная разработка. Они поддерживают идеальную магическую среду в радиусе двух метров от каждого куба, что позволяет довести чистоту эликсира до девяноста семи процентов, — объяснял Конрад.
— Внушительно. На моём заводе используются стабилизаторы попроще, — признал я.
— Честно признаться, Юрий, я навёл кое-какие справки о вашем производстве. Говорят, оно одно из лучших в Российской империи, и вряд ли это просто слухи. Не зря же Его императорское Величество признал два ваших эликсира стратегическими для страны!
— Не буду скромничать. Вы правы, — улыбнулся я.
— Собственно, именно поэтому мы будем рады сотрудничеству, — пояснил герцог. — Идёмте дальше!
Он показал мне лаборатории, где разрабатывались новые рецепты, склады с ингредиентами, а в самом конце — «алхимический сад», где под специальными климатическими куполами выращивались уникальные растения. Купола поддерживали уникальный микроклимат, а часть растений были специально выведены селекционерами рода фон Монд, и найти подобные было невозможно нигде в мире.
Это натолкнуло меня на мысль, что я мало уделял внимания своим плантациям. Да, мы выращивали много целебных и в том числе редких растений, использовали лучшие удобрения и регулярно привлекали геомантов для обработки почвы. Однако не задумывались о собственной селекции.
Похоже, пора начать это исправлять.
Когда экскурсия закончилась, герцог отвёл меня в свой кабинет, расположенный на верхнем этаже административного здания.
— Хотите выпить, граф? Может быть, шнапс? — предложил фон Монд, подходя к бару.
— Нет, благодарю. Лучше кофе.
— Тогда, может быть, лимонд?
— Лимонад? — переспросил я.
— Нет, лимонд! Да, это по сути лимонад, но созданный по авторской технологии моей покойной бабушки. Одно из наших немагических направлений бизнеса, — с улыбкой пояснил Конрад.
— С радостью попробую.
— Клара, два классических лимонда, пожалуйста, — приказал герцог на немецком, нажав кнопку на селекторе.
Меньше чем через минуту появилась обворожительная секретарша в мини-юбке, поставила перед нами два стакана с пузырящимся напитком. Девушка кокетливо улыбнулась мне и покинула кабинет, пару раз бросив завлекающий взгляд через плечо.
— Люблю нанимать на работу красивых женщин. Но только профессионалок! Чтобы и хорошо выполняли обязанности, и радовали глаз, — подмигнул мне Конрад.
— Что ж, вполне неплохие правила, — усмехнулся я и попробовал лимонд.
Не сказать, чтобы напиток сильно отличался от обычной газировки, разве что был почти несладким. Однако послевкусие было необычным, с лёгкой горчинкой, напоминающей пивную.
Герцог сделал пару глотков, довольно причмокнул и поставил стакан обратно. После чего расстегнул пиджак и положил руки на подлокотники, заняв властную позу.
— Перейдём к сути, Юрий. Ваш род стремительно набирает влияние, вы начали поставку родовых эликсиров в Европу, и я буду рад сотрудничать, — сказал он.
— Благодарю за высокую оценку, Конрад, — ответил я и отзеркалил его позу.
— Наш представитель, с которым вы беседовали на выставке в Милане, передал мне детали вашего разговора. Вы хотите открыть лицензионное производство наших эликсиров в Российской империи?
— Этот вариант интересует меня больше всего, — невозмутимо кивнул я.
— Хм. Вы же понимаете, что обычно компании нашего уровня не делятся технологиями, — произнёс фон Монд.
Я улыбнулся и спросил:
— Но?
— Но везде возможны исключения, — герцог улыбнулся в ответ.
— Ваше предложение?
— Начну издалека. Понимаете, Юрий, наши эликсиры весьма чувствительны и теряют до пяти процентов эффективности при дальних перевозках, а при доставке через порталы — все десять. Если же производить наши эликсиры на месте, потери эффективности будут минимальны. Меня не так интересует прибыль, как распространение наших продуктов и славы рода фон Мондов как великих алхимиков. Понимаете?
— Прекрасно понимаю, Конрад. Но без прибыли вы тоже не останетесь, — пожал плечами я.
— Само собой. Однако повторюсь — это не главное. Главное — найти надёжного партнёра, которому можно доверить часть наших секретов. И я уверен, что в Российской империи никого лучше рода Серебровых мне не найти, — заявил герцог.
— Благодарю за доверие. Какие условия вы предлагаете? — спросил я.
Герцог потянулся, взял с полки кожаную папку и положил её на столик между нами.
— Здесь предварительный договор. Если вкратце, то вы получаете эксклюзивные права на производство и распространение наших эликсиров на территории Российской империи. Мы передаём вам рецептуру, обучаем ваших алхимиков, поставляем ингредиенты, стабилизаторы и помогаем с настройкой производства. В дальнейшем — производим регулярный контроль соблюдения технологии, — пояснил фон Монд.
Я кивнул, ожидая продолжения. Пока что меня всё устраивало.
— Всё необходимое будет поставляться по себестоимости, логистические расходы берём на себя. Обслуживание и ремонт оборудования тоже за наш счёт. Однако строительство завода, персонал, дистрибуция на территории России и прочее — всё это на вас.
— Само собой, — согласился я.
— Мы будем получать сорок процентов прибыли с продаж этих эликсиров на территории Российской империи в течение первых пятнадцати лет. После — двадцать процентов бессрочно. При этом льготные условия поставок и бесплатный ремонт оборудования сохраняются, — произнёс герцог.
Условия, которые он назвал, казались мне довольно щедрыми. Особенно с учётом того, что они намерены передать мне рецепты, а это большой риск. Где гарантия, что рано или поздно я не смогу вырастить такие же ингредиенты и начать производить эликсиры уже самостоятельно?
— Звучит интересно. Но, полагаю, имеются какие-то подводные камни? — сдержанно поинтересовался я.
— Никаких подводных камней, но есть условия. Производство должно соответствовать нашим стандартам, а они весьма строгие. Я не позволю выпускать эликсиры по рецептам моего рода как попало.
— Понимаю вас. Что входит в эти стандарты?
— Многое. Специальная система вентиляции с магической фильтрацией, гранитные постаменты под перегонные кубы со специальным зачарованием, дорогостоящая система контроля магического фона, температуры, влажности и так далее. Долго перечислять, Юрий, скажу так: это обойдётся вам очень недешёво. Вы готовы к инвестициям?
— Иначе бы меня здесь не было, Конрад.
— Приблизительная сумма на последнем листе. Это без учёта затрат на помещение, базовое оборудование, зарплатный фонд и налоги, — сказал герцог, кивнув на папку.
Я открыл последний лист, увидел сумму внизу документа и еле сдержался, чтобы не присвистнуть. На язык просилась бородатая шутка о том, что эта сумма больше похожа на номер мобильного телефона.
Серьёзные вложения. Особенно если вспомнить, сколько денег я уже вложил в разные сферы за последнее время.
Расширение гвардии, покупка тяжёлой техники и боевых артефактов, стройка на Урале, отдел Мюллера в Европе, личные инвестиции в фондовый рынок… Не говоря уже о текущих расходах на две клиники, производства в Новосибирске, обслуживание усадьбы и прочее, прочее.
Но, с другой стороны, производство реабилитационных эликсиров в России, особенно эликсиров такого уровня — это не просто шаг вперёд, а полноценный прыжок. Когда всё заработает, наш род станет по-настоящему богат и влиятелен. Глупо упускать такой шанс, невзирая на риск.
К тому же всегда можно найти способы сэкономить. Организовывать завод однозначно нужно рядом со столицей, это упростит логистику по более населённой европейской части империи. Но строить здание с нуля необязательно — вполне можно найти подходящее помещение в окрестностях Петербурга и переоборудовать его под заявленные стандарты.
— Я заинтересован, Конрад, и готов подписать договор о намерениях. Дайте мне пару месяцев, чтобы найти подходящее помещение, и мы перейдём к реализации следующих шагов, — произнёс я.
— Договор о намерениях даст вам год на подготовку с возможностью увеличения отсрочки заключения основного договора, — герцог приподнял брови.
— Я справлюсь быстрее.
Мы пожали руки, и фон Монд вызвал юриста. Пятнадцать минут спустя предварительное соглашение было подписано, и я получил свою копию.
— За начало плодотворного сотрудничества, Юрий! — Конрад поднял свой стакан с лимондом.
— За сотрудничество.
— Буду рад, если завтра вы посетите званый ужин в моём особняке. Там будут люди, с которыми вы могли познакомиться на симпозиуме в Женеве или на выставке в Милане, — предложил герцог.
— С радостью принимаю ваше приглашение, — согласился я, решив, что задержаться в Берлине ещё на пару дней будет неплохо.
Покинув штаб-квартиру «Мондшиммер», я тут же набрал номер своего управляющего активами в Петербурге.
Нанял его буквально на прошлой неделе. Его зовут Альберт — безупречно воспитанный и крайне педантичный мужчина. Раньше он служил в Зимнем дворце, в отделе по работе с личным имуществом императора. Был вынужден уволиться из-за проблем со здоровьем, а получить место обратно потом не смог — понятное дело, конкурс на такие должности просто огромный.
— Здравствуйте, Юрий Дмитриевич, — взяв трубку, поздоровался Альберт.
— Здравствуй, Альберт. Есть поручение. Мне нужно подходящее помещение под промышленное производство в радиусе ста километров от Петербурга. Не меньше десяти тысяч квадратных метров, минимальный магический фон и максимальная удалённость от других магических объектов, включая дворянские усадьбы с их щитами, — выдал я распоряжение, сверяясь с документами.
— Нет проблем, ваше сиятельство. Это срочно?
— Нет, не слишком. Подбери несколько вариантов. Это для контракта с немцами, поэтому все требования должны быть выполнены неукоснительно. Я перешлю тебе документы.
— В таком случае жду, господин, и сразу приступлю к поиску.
— Спасибо, — ответил я, сбросил вызов и оправил ему фото документов.
Мы с моими гвардейцами сели в автомобиль, и нас повезли в гостиницу. По дороге я молчал, глядя на проплывающие мимо вечерние огни Берлина, и думал.
Реабилитационные эликсиры — это золотая жила, никаких сомнений. Сколько людей проходят через тяжёлые болезни и травмы, сложные хирургические и магические операции, химиотерапию и другие опасные процедуры. Всем им пригодятся наши эликсиры. И если грамотно начать работу и показать полезность реабилитации широким массам, то рано или поздно они будут необходимы в абсолютно каждой больнице империи.
Да, вложения предстоит сделать колоссальные. Но игра однозначно стоит свеч. Род Серебровых должен расти и становиться сильнее.
Я закрыл глаза, мысленно прикидывая, выдержит ли наш родовой бюджет столь серьёзную нагрузку. И пришёл к выводу, что да. Но работы предстоит много.
Однако меня это не пугало. Наоборот — внутри разгорался азарт, который я испытывал каждый раз, когда передо мной открывались новые горизонты.
А они в последнее время открывались всё чаще.
Утро следующего дня выдалось солнечным, хотя и прохладным. После небольшой тренировки и завтрака в ресторане отеля я решил, что до вечернего приёма у герцога я вполне могу позволить себе немного прогуляться по Берлину. Я здесь ни разу не был, ни в прошлой жизни, ни в этой.
Отель был расположен на Парижской площади, одной из главных достопримечательностей Берлина. К слову, посольство Российской империи располагалось совсем рядом, буквально через одно здание. Но как только я вышел на улицу, моё внимание сразу же привлекли триумфальные Бранденбургские ворота.
Величественная колоннада, украшенная барельефами и огромной статуей древнеримской богини победы возвышалась над площадью, производя неизгладимое впечатление.
— Потрясающе, — признал я.
— Угу, — буркнул Шрам, крутя головой по сторонам.
Конечно, он и ещё пара гвардейцев отправились со мной. И архитектура Богдана волновала гораздо меньше, чем то, откуда может прилететь угроза.
Мы двинулись по Унтер-ден-Линден — главному бульвару Берлина. Липы, давшие ему название, уже пожелтели и частично потеряли листья, но улица от этого не стала менее красивой. Я неспешно прогуливался, разглядывая старинные здания и погружаясь в кипучую жизнь немецкой столицы.
Пройдя ещё немного, я заметил небольшое кафе с уличной террасой. К тому времени успел проголодаться, и решил, что можно пообедать.
Я заказал венский шницель с картофельным салатом, яблочный штрудель с кофе, и то же самое взял гвардейцам.
После обеда мы ещё час погуляли по центру. Я заглянул в книжный магазин, купил несколько томов по немецкой истории магии для родовой библиотеки, а заодно приобрёл в антикварной лавке пару дорогих безделушек — кинжал тринадцатого века, когда-то бывший зачарованным, и позолоченные рыцарские шпоры.
Надо же поддерживать свою легенду о том, что я коллекционирую древности. Мои архивариусы, к слову, пока не нашли ничего интересного о культе Пустоты в Европе — стоило, возможно, нанять им дополнительных помощников. Хотя сейчас у меня и без этого хватает дел.
К пяти часам я вернулся в отель. До ужина у фон Монда оставалось три часа — вполне достаточно, чтобы дать отдых ногам после долгой прогулки и привести себя в порядок.
В семь часов вечера я стоял перед зеркалом в номере, поправляя бабочку. Чёрный смокинг сидел безупречно, на рукавах белой сорочки блестели серебряные запонки с гербом моего рода.
У входа в отель меня уже ждал чёрный лимузин, присланный герцогом. За рулём сидел тот же самый водитель, что возил меня вчера, а в салоне обнаружилась и фрау Бауэр. На сей раз она была одета в изумрудно-зелёное вечернее платье с открытыми плечами.
— Вы ослепительны, Элеонора, — сделал я комплимент, усаживаясь рядом.
— Благодарю, ваше сиятельство, — она слегка покраснела.
Усадьба фон Монда располагалась в пригороде Берлина, в районе Грюневальд. Классический особняк, построенный ещё сто пятьдесят лет назад, как сказала Элеонора. Подъездная аллея, освещённая десятками магических фонарей, вела к парадному крыльцу, где меня уже ждал хозяин.
— Юрий! Рад, что вы добрались, — герцог пожал мне руку.
— Благодарю за приглашение, Конрад.
— Идёмте, я представлю вас гостям, — он жестом пригласил меня внутрь.
В просторном зале собралось уже не меньше семидесяти человек. Играл струнный квартет, официанты разносили шампанское и закуски.
Фон Монд провёл меня через зал, представляя гостям. Оказалось, что обо мне многие слышали, и были чрезвычайно рады познакомиться с молодым русским графом, который столько шуму наделал в последнее время.
Особое внимание мне уделяли дамы. Баронесса фон Штайнбах, стройная блондинка с яркими голубыми глазами, придвинулась ко мне так близко, что почти коснулась грудью.
— Граф, я много слышала о вашем бодрящем эликсире. Говорят, он творит чудеса, и применим… в разных жизненных ситуациях? — с придыханием добавила она.
Намёк оказался более чем прозрачен, однако я слегка удивился. Хотя и правда, что мешает использовать «Бодрец», если есть желание провести незабываемую ночь любви?
— Честно говоря, не думал о своём эликсире в подобном ключе, — признался я.
— Правда? Жаль. А я так надеялась лично убедиться, — баронесса провела пальцем по моему рукаву.
Мне предстояло ещё несколько подобных знакомств. Уж не знаю, почему именно немки так реагировали на меня — в Женеве и в Милане тоже было полно красивых женщин, но никто не заигрывал со мной так открыто.
Графиня фон Ридель выразила желание непременно посетить мою клинику в Петербурге, а виконтесса фон Гебхардт пригласила меня на конную прогулку «когда я в следующий раз буду в Берлине». Уточнив при этом, что она великолепная наездница.
Всё это было одновременно приятно и как-то озадачивало. Не привык, что светские дамы буквально вешаются на меня, да ещё и на общественном приёме.
Через некоторое время герцог фон Монд познакомил меня с одним из своих партнёров. Невысокий, полноватый мужчина, лицо которого почему-то казалось грустным, хотя он улыбался.
— Барон Вильгельм фон Штерн. Рад знакомству, граф.
— Взаимно, ваше благородие, — я пожал протянутую руку.
— Надеюсь, вы извините мою прямоту, но я наслышан о ваших достижениях в целительстве и очень хотел поговорить с вами лично.
— Охотно. Может, пройдём на террасу? — согласился я, надеясь тем самым отделаться от назойливого женского внимания.
Мы взяли напитки и устроились за одним из столиков, накрытых под открытым небом. Фон Штерн сразу перешёл к делу:
— Я целитель, граф, как и вы. Владею сетью реабилитационных центров для ветеранов боевых действий. У меня пятнадцать учреждений в Германии и ещё три в Австрии.
— Достойное дело, барон, — кивнул я.
— Благодарю. Но я столкнулся с проблемой, с которой, боюсь, наши методики не справляются. Речь о комплексных повреждениях ауры, которые классическими техниками восстанавливаются крайне медленно. Мои целители хороши, но мы ищем новые подходы. А я слышал, что вы изобрели новую методику в ауральной хирургии.
— Так и есть.
— Вы не могли бы рассказать о ней подробнее?
— С радостью. Но сначала я бы хотел услышать, какие методы используете вы, — я перебросил мяч на его сторону.
В целом, я уже делился своим методом на симпозиуме, о нём печатали в целительских журналах всей Европы. Но мотивы Вильгельма были мне не до конца ясны, поэтому сначала я хотел понять, стоит ли делиться с ним подробностями.
Фон Штерн оживился и в течение последующих тридцати минут в деталях рассказывал, какие техники они применяют в своих центрах для работы с аурой. Выяснилось, что это в целом базовые методы ауральной хирургии, но доработанные собственными приёмами.
Я поймал себя на мысли, что подход целителей барона во многом перекликается с техникой Дюваля. Немцы также делали упор на длительное восстановление и опирались на естественные процессы, не используя грубое вмешательство. Однако не использовали постоянные структуры, как это делал Дюваль.
— Знаете, барон, думаю, что могу вам помочь. Готов поделиться и своей техникой, и посоветовать вам одного человека.
— Кого же?
— Вы не знакомы с магистром Фредериком Дювалем из Парижа? Его техника энергетического плетения прекрасно подходит именно для того, что вы описываете. Мне кажется, вы могли бы сработаться и многому научить друг друга, — ответил я.
— Дюваль? Я слышал про него и его технику, но как-то не заинтересовался… Думаете, это и вправду поможет? — засомневался Вильгельм.
— Уверен. Я как раз завтра лечу в Париж по своим делам. Могу переговорить с магистром и организовать ваше знакомство.
— Граф, это было бы просто превосходно! Чем я могу отблагодарить вас за такую услугу? — обрадовался барон.
— Бросьте, это мелочь. Сначала давайте убедимся, что всё получится. А потом, возможно, я попрошу вас о встречной услуге, — расплывчато ответил я.
— По рукам! — согласился фон Штерн, и мы скрепили договорённость рукопожатием.
Остаток вечера прошёл весьма приятно. Дамы продолжали настойчиво добиваться моего внимания, и это слегка утомляло. Так что отыскал Элеонору и остаток вечера провёл с ней. Это заставляло злиться других женщин, зато сама фрау Бауэр явно наслаждалась моим обществом. Впрочем, как и я её — Элеонора оказалась интересной собеседницей и не делала сальных намёков.
К полуночи я попрощался с фон Мондом и в сопровождении Шрама отправился обратно в отель. В номере переоделся, рухнул в кровать и уснул, едва голова коснулась подушки.
Утром я поднялся рано, позавтракал, и мы с гвардейцами через портал отправились в Париж. На такси добрались до городка Сен-Клу и вскоре мы въехали на территорию усадьбы де Мариньи.
Едва машина остановилась, как двери особняка распахнулись, и на крыльцо высыпала целая толпа. Первым шёл сам маркиз, за ним — его супруга и остальные члены семьи, с которыми я уже был знаком по прошлому визиту. Последней появилась Николь в скромном светло-сиреневом платье.
— Юрий! Наконец-то! Вы немного задержались, — маркиз спустился навстречу и обнял меня, как родного.
— Прошу простить, были дела в Берлине, — улыбнулся я.
Николь подошла, сделала книксен и тихо произнесла:
— Здравствуйте, граф.
— Здравствуйте. Рад видеть вас в добром здравии, — я взял её руку и поцеловал.
Слуги унесли мой багаж в дом, Шрам и остальные последовали за ними, а меня пригласили в гостиную, где уже ждал накрытый стол. В этот раз не такой шикарный обед, а более домашний вариант: луковый суп, салат с козьим сыром и свежие багеты. Правда, без сырной тарелки после основных блюд и десерта не обошлось.
За столом мы с Персивалем немного обсудили дела, а Луиза расспрашивала меня о рождении Алексея и о том, как чувствует себя Татьяна. Николь всё это время молчала, лишь изредка поглядывала на меня и сразу отводила глаза, если мы встречались взглядами.
— Юрий, когда мы проведём сеанс? Мне не терпится приступить, — вдруг спросила она, когда все замолчали, чтобы поесть.
— Если не терпится, то можем всё сделать сегодня же вечером. Я немного отдохну и подготовлюсь. Понадобится комната, желательно в отдельном крыле, — я посмотрел на маркиза.
— Никаких проблем. Запас необходимых эликсиров у нас есть, — кивнул Персиваль.
После обеда я ушел в предоставленную мне спальню, немного вздремнул, а затем провёл медитацию, готовя оба своих дара к тяжёлой работе.
Ровно в шесть мы с Николь отправились в дальнее крыло усадьбы. Оттуда по приказу маркиза вывели всех слуг, а гвардейцы охраняли коридор. Так что я не беспокоился, что кто-либо может нам помешать.
Николь легла на подготовленную по центру комнаты кушетку и глубоко вздохнула.
— Начнём? — спросила она.
— Начнём, — кивнул я.
Следующий канал, который мне предстояло распутать, оказался расположен глубже остальных. Я даже не мог до конца разглядеть, где он заканчивается. Поэтому начать удалось не сразу: мне пришлось потратить время и энергию на то, чтобы провести глубокую диагностику.
И оказалось, что канал переплетён с жизненной нитью. Это высоко поднимало ставки, ведь эта нить идёт прямо к сердечному центру, и если я её поврежу, то Николь умрёт.
— Что-то не так? — спросила она, явно уловив моё беспокойство.
— Всё в порядке. Просто в этот раз операция будет чуть сложнее, чем мы думали. Вы готовы?
— С вами мне ничего не страшно, граф, — улыбнулась маркиза.
— Тогда приступим.
Первые часы всё шло относительно спокойно. Я осторожно очищал верхние слои канала. Но чем глубже я проникал, тем страшнее становилась картина. Канал и жизненная нить буквально вросли друг в друга. Увидеть это раньше я никак не мог из-за наслоений на предыдущих каналах.
— Больно, — прошептала Николь.
Я уже давно заметил, что ей не по себе, но маркиза стойко держалась. А теперь, видно, не выдержала.
— Терпите. Мы обязательно справимся, — пообещал я.
Нить Пустоты пришлось сделать настолько тонкой, что я едва её ощущал. Работать приходилось медленно, и операция затягивалась. Когда прошло двенадцать часов, я понял, что уже валюсь с ног от усталости, но останавливаться было нельзя. Даже сделать перерыв непозволительно, это может привести к катастрофическим последствиям.
Однако я всё же попросил подать мне порцию «Бодреца». Служанка, которую оставили именно на такой случай, принесла эликсир и помогла мне напиться через трубочку. Ощутив приток сил, я продолжил работать.
Время шло, но легче не становилось. За окном уже наступил очередной вечер. Я взглянул на часы — ровно сутки на ногах, и самое сложное впереди.
Николь стоически терпела боль, и несколько раз теряла сознание, а потом приходила в себя. Нам обоим было нелегко, но при этом мы оба поддерживали друг друга короткими фразами, что придавало сил.
Наконец, на двадцать восьмом часу я окончательно освободил канал и прохрипел:
— Готово.
Маркиза не ответила, поскольку вновь потеряла сознание. Но теперь с ней может побыть и родовой целитель де Мариньи, а мне нужно…
Я даже не успел додумать мысль. Сел на пол и тут же отключился.
Очнулся в спальне спустя неизвестно сколько времени. Голова гудела, во рту пересохло, и даже встать с кровати оказалось непростым испытанием.
— Ваше сиятельство, как вы себя чувствуете? — раздался чей-то голос.
Я с трудом сфокусировал взгляд и увидел рядом магистра Дюваля.
— Фредерик? Что вы здесь делаете?
— Маркиз попросил меня приехать. Как вы? — Дюваль подошёл ко мне, помог приподняться и всучил стакан воды.
— Ужасно, — честно признался я. — Сколько я проспал?
— Почти сутки.
— Как Николь? — спросил я.
Фредерик помрачнел и ответил:
— Мне нечем вас порадовать, Юрий.
— Как она? — с нажимом повторил я, чувствуя, как в груди становится холодно.
— Госпожа де Мариньи до сих пор не пришла в себя после операции, граф. Боюсь, она в коме, — сообщил Дюваль.
Я поднялся на ноги слишком резко и тут же схватился за край кровати.
Голова закружилась, в глазах потемнело. Тело протестовало против любого движения, но сейчас это не имело значения.
— В коме? — переспросил я.
Дюваль стоял с самым хмурым выражением лица, которое я когда-либо у него видел. Он медленно кивнул и произнёс:
— Да, Юрий, в коме. Состояние стабильное, но сознание не возвращается. Я пробовал разные методы, однако её аура получила слишком сильную перегрузку…
Магистр продолжал что-то говорить, но его речь как будто распадалась на отдельные слова, не имевшие смысла. Всё, что я понимал — Николь находится в коме, и я должен сделать всё возможное, чтобы вывести маркизу из неё.
— Отведите меня к ней, — сказал я.
— Вы уверены? Вам бы сначала…
— Ведите, — с нажимом повторил я.
Дюваль не стал спорить — и правильно сделал.
В коридоре меня уже ждали. Персиваль, бледный как мел, Луиза с покрасневшими глазами и бабушка Николь, которая обожгла меня неприязненным взглядом. Поджав губы, она что-то пробормотала на французском и отвернулась.
Увидев меня, Персиваль тут же вскочил с кресла.
— Юрий! Как вы?
— Жив.
— Что с Николь? Операция пошла не по плану? Вы можете что-то сделать? — Луиза подбежала ко мне и засыпала вопросами.
— Могу и сделаю. Операция прошла успешно, очередной канал освобождён. Сейчас организм реагирует так, как и должен после чудовищной перегрузки.
Персиваль сделал шаг ко мне.
— Граф, скажите прямо. Она умрёт?
— Нет, — слово прозвучало, как удар хлыста.
— Вы уверены? — тихо спросила Луиза.
— Да, мадам. Дайте мне немного времени. Мы с магистром Дювалем приведём её в чувства, слово чести, — пообещал я.
— Просто скажите, что вам нужно для работы, мы всё предоставим! — воскликнул Персиваль.
— Благодарю, маркиз. Сначала мы проведём диагностику…
— Я уже использовал все возможные диагностические заклинания и артефакты, Юрий, — вмешался Фредерик.
— А я нет. Идёмте, — отрезал я и направился дальше по коридору, придерживаясь за стену.
Николь лежала на кушетке и казалась спящей. Грудь едва заметно поднималась и опускалась, лицо было спокойным, хоть и неестественно бледным.
Я активировал собственное диагностическое заклинание и медленно прошёлся по слоям её ауры.
Аура Николь была цела — все каналы работали, центры функционировали, состояние организма в целом стабильно. Все признаки комы налицо: отсутствие психической деятельности и реакции на раздражители, замедление пульса, лёгкое нарушение глубины дыхания. На уровне ауры — ослаблена связь между сознанием и телом.
Никаких повреждений или блоков я не видел, и это, признаться, привело меня в замешательство.
— Что скажете? — спросил Дюваль.
— Магическая кома, — сухо констатировал я.
— Причины которой, как известно, диагностировать крайне трудно, — вздохнул магистр.
— С причинами как раз всё понятно. Наша операция длилась больше суток, Николь испытывала сильную боль. Слишком долгое напряжение и перегрузка организма вызвали нарушение связи ауры и физического тела. Это защитная реакция.
— И что делать? Не существует надёжных методик вывода из такой комы. В среднем через две-три недели сознание возвращается само. Но иногда не возвращается даже спустя годы.
— Знаю, — кивнул я.
— И это, похоже, как раз наш случай, — мрачно добавил Дюваль.
— С чего вы взяли?
— Я читал о подобном в одной монографии. После сложной магической операции пациент впал в кому, даже лучшие диагносты не смогли отыскать патологию в ауре, на которую можно было бы повлиять.
— Значит, нам предстоит сделать невозможное. Пожалуйста, попросите принести нам несколько порций «Бодреца» и целительские эликсиры, которые могут помочь. А ещё еду, воду и как можно больше заряженных мана-кристаллов, — попросил я, закатывая рукава рубашки.
— Граф, вы сами едва стоите на ногах…
— Магистр, прошу вас. Или помогите мне, или не мешайте.
Дюваль слегка нахмурился, а затем хмыкнул и произнёс:
— Поражаюсь вашей самоотверженности, Юрий. Хорошо, сейчас я попрошу всё необходимое, — он кивнул и вышел из комнаты.
Я взял Николь за руку. Её тонкие пальцы были холодными.
— Ну что, маркиза де Мариньи. Похоже, наша работа ещё не окончена…
Торопиться что-либо делать я не стал. Дюваль уже наложил плетение, которое в любом случае будет поддерживать организм Николь. Спешить некуда, надо как следует подумать и разобраться в ситуации.
В первые сутки, накачавшись «Бодрецом», я использовал послойную диагностику ауры, которой меня научил ещё Сорокин, будь он неладен. Я пытался найти хоть что-нибудь, за что можно зацепиться, изучал каждый миллиметр ауры маркизы, но увы, ничего не мог найти.
Всё в порядке. Никаких патологий. Сознание просто отключилось.
Классические методы вывода из комы я отбросил сразу. Магические импульсы, стимуляция центров ауры, экстремальная методика Родриго Эстебана — всё это не имело смысла применять. Сознание Николь не было подавлено или заблокировано, все жизненные потоки текли как надо.
Нужно искать другой подход.
Вечером, когда Дюваль не выдержал и отправился в соседнюю комнату вздремнуть, я сидел в кресле и думал. Уже не в первый раз размышлял о криогенной паузе Родриго. Состояние Николь было во многом похоже на «заморозку», которую вызывала методика Эстебана.
Испанец использовал сложную заклинательную комбинацию для замедления жизненных процессов. Но что, если инвертировать её и не «заморозить» пациента, а «разморозить»?
Я закрыл глаза и начал раскладывать в голове схему заклинания Родриго.
Нужно мягкое воздействие на глубинные участки ауры. Использовать три точки привязки: дыхательный центр, сердечный и периферийная зона, отвечающая за возврат телесной осознанности.
В теории — жизнеспособный вариант. И если сработает, то я не просто спасу Николь, а разработаю новый, универсальный метод выведения человека из магической комы.
Волнительно, честно признаться. И весьма рискованно, потому что даже мягкое, но столь обширное воздействие на ауру может привести к непредсказуемым последствиям.
Я ещё раз проверил состояние девушки и убедился, что с ней всё в порядке, а затем тоже отправился спать. Надо отдохнуть и позволить подсознанию самому додумать стратегию лечения. Утро вечера мудренее — в истинности этой пословицы я никогда не сомневался.
Утром я чувствовал себя гораздо лучше. Силы восстановились, голова была ясной, а в груди горела решимость.
Я объяснил Дювалю свою задумку. Магистр внимательно меня выслушал и осторожно спросил:
— Вы понимаете, что это новая методика, которую никто и никогда раньше не использовал?
— Само собой.
— Вы готовы пойти на риск? Мы не знаем, как аура юной маркизы отреагирует на подобное вмешательство. Возможно, следует подождать хотя бы неделю, собрать анамнез её состояния…
— Нет, — отрезал я. — Чем дольше длится магическая кома, тем глубже она становится, это аксиома. Особенно такая кома, когда нет видимых патологий.
— Вы правы, но… — магистр не нашёл аргументов и только вздохнул, покачав головой.
— Давайте приступим. Сначала утвердим форму заклинания, затем проведём тестовое воздействие на отдельные центры и оценим результаты. Ну а затем — приступим к главному, — расписал я порядок действий.
— Хорошо, — кивнул Фредерик.
Несколько часов у нас ушло на то, чтобы грамотно инвертировать структуру заклинания Родриго. Дюваль довольно быстро перешёл от сомнений к нескрываемому энтузиазму. Разрабатывать новую методику, действительно, оказалось интересно, хотя и очень непросто.
К счастью, нам не приходилось ничего создавать с нуля — мы взяли уже готовое заклинание и просто разворачивали его действие на сто восемьдесят градусов. Условно говоря, меняли минус на плюс.
Мы прервались на лёгкий обед, чтобы немного восстановить силы. Затем провели резонансную настройку и сделали тестовое воздействие на сердечный центр ауры Николь.
Пульс девушки мгновенно участился и сначала скакнул до высоких значений, а затем выровнялся, придя в норму для здорового человека в сознании. Отголоски воздействия прокатились по всей ауре, течение жизненной энергии ускорилось. Однако уже через полминуты Николь снова вернулась в стабильное состояние комы.
— Работает, — сделал вывод я.
— Работает! — восторженным эхом откликнулся Фредерик. — Если проведём воздействие на все три нужных участка, как вы и планировали, — должно получиться!
— Да. Но я думаю, нужно больше энергии. Мы с вами дали сильный импульс, и его хватило на тридцать секунд. Чтобы вернуть Николь в сознание, нужно постоянное и стабильное воздействие… не знаю, минимум несколько минут, — вслух размышлял я.
— Согласен, Юрий. Но вы ведь не зря попросили кристаллы, — Дюваль кивнул на накопители маны.
— Не зря. Просто нам нужно доработать заклинание, чтобы удержать воздействие на три центра и при этом настроить подпитку от внешних источников.
— Нужно просто включить кристаллы в резонансную настройку! Это будет достаточно просто, в них ведь находится нейтральная мана без примеси человеческой ауры, — воодушевился магистр.
— Давайте попробуем, — кивнул я.
Доработка заняла ещё несколько часов. Мы с Дювалем разложили схему заклинания на отдельные блоки и стали последовательно перестраивать каждый, добавляя в структуру привязки к мана-кристаллам.
Самым сложным оказалось не подключение накопителей, а синхронизация трёх воздействий между собой. Сердечный центр, дыхательный и периферийная зона — каждый из них имел свой ритм и свою частоту. Если бы мы просто накачали их одинаковым импульсом, организм Николь воспринял бы это как угрозу и мог отреагировать шоком.
Магистр предложил разнести воздействие во времени. Сначала — сердечный центр, через десять секунд — дыхательный, ещё через пятнадцать — периферийная зона. Получалась своеобразная волна, которая бы постепенно вернула Николь в сознание.
Мы провели ещё пару тестовых импульсов, на этот раз — последовательных, с разносом во времени. Аура Николь отзывалась всё охотнее.
— Думаю, мы готовы, — констатировал я.
— Готовы. Но уже почти полночь, мы оба измотаны. Юрий, давайте начнём процедуру завтра, — предложил Дюваль.
Я посмотрел на часы. И правда, уже полночь. За работой время просто летит. И да, после слов магистра я понял, что мне не помешает сон. Перед началом столь ответственной процедуры надо быть полным сил.
— Хорошо, давайте отдохнём, — согласился я.
Когда я вышел из комнаты, то увидел Луизу. Она без слов взглянула на меня, а я только кивнул и сказал:
— Завтра всё решится.
— У нас есть шанс? — тихо спросила маркиза.
— Не просто шанс. Я уверен, что всё получится.
— Раз вы так говорите, граф, я не буду сомневаться. Спокойной ночи, — Луиза даже нашла в себе силы улыбнуться.
— Спокойной, — кивнул я и отправился в спальню.
Спал я урывками. Постоянно просыпался и прокручивал в голове каждую деталь будущей операции. Если бы не постоянное плетение Дюваля, вряд ли бы мне удалось восполнить силы.
В одно из таких пробуждений меня вдруг осенило. Я ведь совсем не использовал Пустоту для выведения Николь из комы. Да, она здесь и не могла никак помочь, но дело было в не в этом.
Раньше, ещё несколько месяцев назад, я бы не вытянул такую работу. Сейчас же чувствовал, что справлюсь.
Мой дар стал не просто сильнее — он стал тоньше, чище, послушнее. Эксперименты с аурой, многочисленные тренировки и практика — всё это сложилось в результат, который я оценил только сейчас.
К утру мне удалось проспать пару часов без перерыва. Уже на рассвете я буквально выпрыгнул из кровати, принял бодрящий душ, выпил банку «Бодреца» и отправился в комнату Николь.
— Доброе утро, — поприветствовал меня Дюваль. С ним мы встретились в коридоре.
— Доброе, магистр. Готовы? — спросил я.
— Более чем. Мы с вами творим будущее, Юрий, и я рад, что участвую в этом. Если всё получится…
— Обязательно получится, — перебил я.
— Тогда давайте приступим, — кивнул Фредерик и открыл передо мной дверь.
Мы заняли позиции по обе стороны кушетки. Кристаллы расположили в шестигранной схеме, привязав каждый к своей точке воздействия. Дюваль поставил ладони над сердечным и дыхательным центрами, я — над периферийной зоной.
Я закрыл глаза и сосредоточился. Мы провели резонансную настройку аур, подключив к ней энергию кристаллов. Они вспыхнули, и сложная энергетическая связь заставила воздух в комнате гудеть.
— Запускаю первый импульс, — негромко произнёс Фредерик.
Сердечный центр отозвался сразу. Пульс Николь участился.
— Десять секунд. Дыхательный центр, — сказал я.
Дюваль запустил второй импульс. Николь вздрогнула, её дыхание стало глубже. Я следил за состоянием ауры и видел, как ускоряются жизненные потоки, аура становится ярче и постепенно восстанавливается связь между сознанием и телом.
Пятнадцать секунд спустя я сделал свой ход.
Периферийная зона требовала максимальной осторожности. Если сердечный и дыхательный центры можно было сравнить с двумя надёжными опорами, то периферийная зона ауры напоминала тонкую сетку, очень нежную и чувствительную к магическому воздействию.
Заклинание действовало ровно, без сбоев. Краем глаза я заметил, что один из кристаллов погас, но энергии пока хватало, чтобы поддерживать стабильное воздействие. А вот когда погас второй кристалл, уже пришлось напрячься.
— Юрий, она реагирует, — прошептал Дюваль.
Я и сам это видел. Ресницы Николь слабо дрогнули.
— Не отпускайте, магистр, — процедил я.
Мы держали воздействие ещё минуту. Потом ещё одну. Кристаллы постепенно теряли заряд, но к этому времени аура Николь уже сама подхватила ритм. Теперь нам нужно было дать ей самой вернуться к нормальному жизненному состоянию.
— Ослабляем воздействие, — велел я.
Мы осторожно уменьшили силу заклинания. Медленно, убирая один контур за другим. Когда последний из них исчез, я отступил на шаг и тяжело выдохнул.
В горле пересохло, руки слегка подрагивали от перенапряжения. Я пропустил через себя столько маны, сколько ни разу в жизни не пропускал.
Мы с магистром молча смотрели на Николь и ждали. Каждая секунда казалась вечностью, заставляла сердце сжиматься от тревоги.
Николь открыла глаза. Подняла веки, моргнула, скользнула взглядом по потолку и стенам, а затем остановилась на мне.
— Юрий?.. — слабо произнесла она.
— Я здесь, Николь, — я подошёл ближе, и на лице сама собой появилась улыбка.
— Где я?..
— Дома. Всё закончилось.
— Я потеряла сознание? Операция прошла успешно? Ой, магистр Дюваль… Какими судьбами?
— Она очнулась! — Фредерик рассмеялся и хлопнул в ладоши, отчего Николь вздрогнула.
Уже через секунду в комнату влетел Персиваль, за ним — Луиза.
— Доченька! — Луиза бросилась к кушетке и упала на колени, зарыдав.
— Мама… не плачь… Всё хорошо… — прошептала Николь.
Персиваль остановился у двери. Несколько секунд он молча смотрел на дочь, как будто не верил, что она пришла в сознание. Его глаза тоже наполнились слезами. Маркиз пытался держать лицо, но получалось плохо. Он прерывисто выдохнул и повернулся ко мне.
— Граф, я… Не знаю, что сказать. Я лично и весь мой род в долгу перед вами. Не знаю, как смогу расплатиться.
— Маркиз, пожалуйста, давайте без этого.
— Нет уж, позвольте! — он положил руку на моё плечо и сжал. — Я знаю, что вы скажете. Что это ваша работа, что не нужно благодарностей, что всё в порядке. Но повторяю: я перед вами в долгу!
— Как скажете, — вздохнул я.
— Магистр, я про вас не забыл! Перед вами я тоже в неоплатном долгу! — Персиваль направился к Фредерику.
— Мы сделали, что должны были, ваша милость, — откликнулся тот.
Дюваль уже проводил заключительную диагностику, тихо переговариваясь с Луизой. Через несколько минут он подошёл ко мне.
— Состояние стабильное. Связь почти полностью восстановлена, через пару дней дойдёт до нормы. Но она сильно истощена.
— Да, следующий сеанс по освобождению каналов мы сможем провести нескоро, — кивнул я.
Это, в общем-то, было ожидаемо. После такого стресса организм Николь требовал времени и покоя. Спешка тут смерти подобна — в самом прямом смысле.
Персиваль снова подошёл ко мне.
— Юрий, у меня к вам просьба, — негромко сказал он.
— Слушаю.
— Останьтесь у нас. Хотя бы на время восстановления Николь. Мы выделим вам всё необходимое, что только попросите, — произнёс маркиз.
Я задумчиво взглянул на него. Да, разумно будет держать Николь под наблюдением, и лучше, если это наблюдение буду вести именно я.
В Российской империи у меня сейчас не было ни одного срочного дела. Всё, что не требовало моего личного присутствия, я мог делать удалённо.
А значит, ничто не мешало мне принять предложение маркиза.
— Хорошо, Персиваль. Я останусь.
— Спасибо, — он глубоко кивнул.
— Только мне понадобится отдельный рабочий кабинет. И я хочу, чтобы мои люди установили там необходимые защитные артефакты.
— Как скажете, — покорно согласился маркиз.
Я кивнул и посмотрел на Николь. Она встретила мой взгляд и улыбнулась так, что вся усталость мгновенно испарилась. Как бы тяжело мне ни было в эти дни — я понял, что всё это было не зря.
Клеменс Мюллер снял офис на верхнем этаже старого здания. Ничего лишнего: три комнаты, приёмная, небольшая кухня. Два выхода, один из которых вёл на пожарную лестницу, а оттуда — во внутренний двор. Мюллер лично проверил все пути отхода до подписания договора аренды.
Привычка. За время службы на германскую корону он усвоил одно простое правило: у любой комнаты должны быть две двери. Одна — для гостей. Вторая — для себя.
В офисе было пусто. Клеменс поправил неровно стоящий монитор компьютера и спросил про себя:
«Ульрих, как тебе система безопасности?»
«Крепкая. Нравится», — ответил дух, который был постоянным спутником Мюллера уже десять лет.
«А как тебе Рим?» — Клеменс подошёл к окну.
«Шумно. Не нравится».
— Да, согласен, — пробормотал Клеменс вслух.
За окном сигналили машины, кричали торговцы, на перекрёстке выступал уличный гитарист. Шумно, это уж точно. Одновременно ленивый и многолюдный город, красивый и коварный.
Идеальное место для работы.
В дверь постучали.
— Войдите, — не оборачиваясь велел Мюллер.
Вошёл Отто Штайнер, бывший обер-лейтенант немецкой королевской армии, превосходный разведчик и специалист по работе с информацией. Они с Клеменсом вместе воевали и доверяли друг другу безоговорочно. Отто согласился приехать в Рим и работать на Клеменса после первого же звонка.
— Шеф, есть разговор, — пробасил Штайнер и сел в кресло.
— Говори.
— Вчера вечером я проверял склад в Остии, куда доставляют основу эликсира Серебровых для герцога Каттанео. Заметил подозрительные машины, люди в них внимательно наблюдали за разгрузкой.
Мюллер посмотрел на сослуживца через плечо:
— Номера записал?
— Записал. Проверил через наших знакомых в местной полиции. Обе машины зарегистрированы на одну и ту же фирму — транспортная компания «Адриано Сервицци», головной офис.
— Палермо, — повторил Мюллер.
— Да. Сицилия. Я навёл справки и узнал, что эта фирма — прикрытие, через неё местные дворяне на пару с мафией занимаются контрабандой, — ответил Отто.
— Интересно, зачем контрабандистам наблюдать за складом русского рода? — Мюллер постучал пальцами по столу.
— Я тоже задумался. Поставил ребят наблюдать за наблюдателями, — усмехнулся Штайнер.
— И каков результат?
— Во-первых, они не только у склада. Один крутился возле порта, другой замечен у железнодорожного узла в Ориоло.
— То есть отслеживают всю логистическую сеть, — хмыкнул Клеменс.
— Именно. Во-вторых, вчера вечером их старший встречался с человеком в кафе на улице виа Венето. Человека я опознал. Это Джулио Моретти, известный посредник. Работает с теми, кто не любит светиться.
— С кем именно?
— По некоторым данным, Моретти был связан с европейским крылом так называемой Чёрной касты. Прямых доказательств нет, но его имя всплывало.
— Кто бы сомневался… Хорошо, Отто. Усиливаем наблюдение. Надо разобраться, чего именно хочет каста, — велел Мюллер.
— Будет сделано, — Штайнер кивнул и встал.
Когда он вышел, Клеменс достал телефон и набрал номер Шрама.
— На связи, — раздался в динамике его хриплый голос.
— Здравствуй, Богдан, это Мюллер. Есть что доложить.
— Докладывай.
— Какие-то мутные ребята следят за поставками ваших эликсиров в Риме. По моим данным, за этим стоят сицилийские контрабандисты. Но есть признаки, что они могут быть связаны с Чёрной кастой.
— Не удивлён, — хмыкнул Шрам.
— Я сказал то же самое, когда услышал, — улыбнулся Клеменс.
— Надо усилить охрану складов и логистических узлов. Я попрошу господина связаться с герцогом Каттанео, чтобы передать ему информацию. Если понадобится, пришлём тебе нескольких надёжных ребят.
— Благодарю.
— Продолжай копать. Если узнаете, что это действительно каста — немедленно докладывай. Тогда мы свяжемся со спецслужбами и будем действовать жёстко, — произнёс Богдан.
— Понял. Буду держать в курсе, — ответил Мюллер.
Мюллер положил телефон на стол. За окном медленно садилось солнце, заливая крыши Рима жидким золотом.
Красивый город. И очень, очень опасный.
Вебер прочитал короткий доклад от одного из своих информаторов и скривился.
Значит, Юрий Серебров снова приехал в Европу. Не испугался. Даже более того — продолжает активно наращивать связи и выстраивать международный бизнес.
Сучёныш.
Вебер ненавидел таких, как он. Граф безусловно талантливый человек, но слишком молодой и самоуверенный, слишком наглый. Ему повезло родиться в дворянской семье и получить дар. В жизни у него изначально была фора. Даже несмотря на то, что недавно род Серебровых находился в плачевном состоянии — они всё ещё оставались аристократами и имели преимущество над простыми людьми. Такими как Клаус, которым всего приходилось добиваться своим трудом. Которым приходилось добиваться силы и уважения через пот и кровь, а не благодаря тому, что их фамилия была благородной.
Вебер вышел из офиса АУГР, сел в свой автомобиль на парковке и достал из бардачка защищённый телефон. Набрал номер.
Когда на том конце ответили, Вебер коротко доложил:
— У меня информация по Сереброву. Он в Европе.
— Мы знаем. Это всё? — спокойно поинтересовался голос.
— Устранить? — скрипнул зубами Клаус.
После того, как с Сереброва сняли обвинения, это стало личным делом. С тех пор за Вебером внимательно следили, обоснованно подозревая в связях с Чёрной кастой. И виновен в этом был именно русский граф.
— Нет. Его пока лучше не трогать, — ответили агенту.
— Почему?
— Потому что он только начинает строить структуру. Если мы попробуем ударить сейчас, то можем её разрушить слишком рано и без пользы. Нам выгоднее другое.
— Что? — спросил Вебер.
— Внедриться в его круг. За его делами в Европе уже наблюдают. Так что не мешай ему, Клаус. И не пытайся устранить его без приказа.
— Хорошо… — процедил он.
— Но внедриться надо обязательно. В Риме уже идёт работа, и там открыл агентство Клеменс Мюллер. Помнишь его? — в голосе прозвучала лёгкая издевка.
— Да, — обронил Вебер.
— Отправь к нему своего человека. Сделай так, чтобы Мюллер поверил ему. Когда всё сделаешь — доложи.
Не дожидаясь ответа, собеседник положил трубку.
Вебер ещё несколько секунд держал телефон возле уха, затем медленно опустил его и задумался.
Нужен надёжный человек, которого Мюллер захочет нанять и который не сольётся при первом же давлении. Нужен тот, кто умеет работать под прикрытием.
И у Клауса был такой человек…
Клеменс сидел в своём кабинете и внимательно изучал личное дело кандидата.
Лоренцо Витале. Тридцать семь лет. Бывший сотрудник полиции, затем — начальник группы в частной охранной фирме, потом — консультант по безопасности. В резюме всё выглядело прилично, даже слишком.
Опыт работы с дворянскими родами, знание логистики, два языка, помимо итальянского. Допуск к призыву духов и работе с магическими артефактами третьей категории, выданный в Австрии и одобренный итальянской короной.
Красиво выглядит, ничего не скажешь.
А когда всё выглядит чересчур красиво — значит, кто-то потрудился заранее.
«Он уже здесь, Ульрих?» — мысленно спросил Мюллер.
«Ждёт в приёмной. Нервничает», — ответил дух.
«Сильно нервничает?»
«Нет. Хорошо скрывает».
Клеменс отложил папку и посмотрел на монитор, где отображалась картинка с камеры наблюдения в приёмной. Лоренцо Витале сидел на диване, положив ногу на ногу. Выглядел он и правда спокойным, но Ульрих мог видеть и ощущать больше, чем люди.
Клеменс кивнул самому себе и нажал кнопку внутренней связи.
— Марта, приглашайте господина Витале. В переговорную номер два.
— Конечно, господин Мюллер, — ответила секретарша.
Марта работала у него всего неделю, но уже успела доказать, что умеет сохранять милую улыбку даже тогда, когда за стеной кому-то ломают руку. Полезное качество для секретаря частного агентства, которое собиралось заниматься опасными делами.
На экране Марта поднялась из-за стойки и подошла к посетителю.
— Синьор Витале, вас готовы принять. Прошу, пройдёмте со мной.
— Благодарю, синьора, — вежливо ответил мужчина и поднялся.
Марта провела его по коридору и остановилась у двери переговорной.
— Прошу, синьор Витале. Синьор Мюллер подойдёт через минуту.
— Благодарю, — повторил он.
Лоренцо открыл дверь и шагнул внутрь.
Отто Штайнер выскочил из-за угла и в одно движение скрутил Витале, припечатав его лицом об стол. Другой сотрудник, по имени Рольф, обыскал мужчину и вытащил спрятанную в подкладке пиджака тонкую металлическую пластину.
Амулет связи, причём высокого качества. Нанести зачарования на такую тонкую пластину стоит недёшево.
— Что происходит⁈ — орал Лоренцо, дёргаясь в хватке Штайнера.
— Собеседование. Лежи тихо, — пробасил Отто, вдавив его голову в стол.
Через полминуты Витале уже сидел на стуле. Его руки сковали за спиной антимагическими наручниками. Пиджак, ремень, часы и ботинки лежали на столе. Рольф ещё раз обыскал кандидата и все его вещи, но больше ничего интересного не нашёл.
Он посмотрел в сторону скрытой камеры и доложил:
— Чисто.
Мюллер выключил монитор и направился в переговорную.
Он закрыл за собой дверь, прошёл к столу и сел напротив Витале. Несколько секунд молча смотрел на него.
Лоренцо тоже не отводил взгляда и относительно неплохо сохранял спокойствие. Хотя наверняка понимал, что его игра окончена, не успев даже начаться.
— Добро пожаловать в агентство «Мюллер и партнёры», — произнёс Клеменс, слегка приподняв уголки губ.
— Это что, часть собеседования?
— Увы, нет.
— Тогда что происходит⁈ Это незаконно! Я пришёл устраиваться на должность консультанта по безопасности! — повысил голос Лоренцо.
— И принесли с собой амулет связи, настроенный на одноразовую передачу сигнала при активации. Очень предусмотрительно, — хмыкнул Мюллер.
Он положил перед собой папку с личным делом кандидата и открыл первую страницу.
— Лоренцо Витале. Бывший сотрудник полиции, затем руководитель группы в охранной компании «Секуритас Рома», затем частный консультант. Восемь лет назад работали на дворянский дом ди Раньери. Шесть лет назад — на торговую компанию рода Изенбург в Австрии. Четыре года назад внезапно исчезли из публичного поля. Потом вернулись уже свободным специалистом. С тех пор регулярно получали контракты, которые невозможно отследить.
— У вас хорошая служба проверки, — процедил Витале.
— У меня привычка не брать в штат людей, которых мне подсовывают, — ответил Мюллер, глядя ему в глаза. — Мы знаем, что тебя прислали. Не знаем только, кто именно. Признавайся, кто тебя нанял?
Лоренцо несколько секунд молчал. Потом криво усмехнулся.
— А если я скажу, что вы ошиблись?
Мюллер мысленно велел Ульриху появиться. Дух возник рядом с Витале и принял материальную форму. Он стал таким, каким был при жизни — беспощадным древнегерманским воином с дикой бородой и зазубренной секирой в руках. Разве что вместо глаз у него теперь были чёрные провалы, в которых горели холодные белые огоньки.
— Тогда он отрубит тебе два пальца, после чего мы продолжим разговор, — спокойно ответил Мюллер.
— Да, — без всяких эмоций подтвердил Ульрих, поудобнее перехватывая секиру.
Лоренцо заметно побледнел и сглотнул.
— Обойдёмся без этого.
Клеменс взмахнул рукой, и Ульрих исчез. Долго поддерживать его материальную форму было очень трудно. Мюллер тайком смахнул пот с висков, делая вид, что поправляет причёску.
— Разумное решение. Выкладывай, — велел он.
— Да, мне велели устроиться к вам и получить доступ к внутренней информации агентства. Потом передавать данные о всех клиентах, контрактах и текущих делах.
— О графе Сереброве тоже?
— В первую очередь о нём, — помедлив, ответил Витале.
Мюллер кивнул, ни капли не удивившись.
— Кто тебя нанял?
— Не знаю.
— Неправильный ответ, — цокнул языком Клеменс.
— Это правда! Я не знаю имени заказчика.
— Тогда кто с тобой говорил?
— Посредник, — буркнул Лоренцо.
— Имя.
— Марко Альбиери. Работает в Венеции и Милане. Иногда даёт работу в Палермо.
— И где ты с ним виделся? — продолжал допрашивать Мюллер.
— В Милане, три дня назад. Мне поручили устроиться к вам, закрепиться и затем передать информацию. Особенно то, что касается русских поставок эликсиров, герцога Каттанео, графа Сереброва и его европейских контактов.
— Сколько тебе пообещали?
— Двадцать тысяч лир сейчас. Ещё тридцать потом. Если добуду что-то серьёзное — до ста тысяч.
— Дёшево тебя оценили, — хмыкнул стоящий в углу Отто.
— Я тоже так подумал, — мрачно ответил Витале. — Но работа казалась простой.
— Ошибочка вышла, — заметил Штайнер.
Мюллер откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул. Да, здесь всё понятно, но… Грёбаные посредники. Вечно приходится пробиваться через них.
Заказчик наверняка не светился лично. Альбиери мог получить задачу от другого посредника. Тот — от третьего, и так далее. Расковырять всю эту цепочку будет непросто.
Кто пытался запустить крота? Вариантов, на самом деле, много. Сицилийцы, конкуренты Каттанео, граф Белозёров, родственники Хаммерстайна, мстящие за его смерть, АУГР или итальянские спецслужбы…
Или Чёрная каста.
«Он врёт?» — мысленно спросил Клеменс.
«Нет. Он боится. Говорит правду. Но не всю», — ответил Ульрих.
«Само собой».
Мюллер снова посмотрел на Витале.
— Ты понимаешь, в каком положении оказался?
— В неприятном, — пробормотал тот.
— Я бы выразился иначе. Ты в полной заднице, Лоренцо. И у тебя не так уж много возможностей из неё выбраться.
— Судя по вашему тону, вы хотите мне что-то предложить.
— Да, — ответил Мюллер и сложил руки на груди.
Витале несколько секунд внимательно смотрел на него, а затем покачал головой и сказал:
— Вы хотите, чтобы я работал на вас.
— В точку.
На лице Лоренцо мелькнула борьба, но длилась она недолго. Он понимал, что шанс надо хватать, пока его предлагают.
— Хорошо. Я расскажу всё, что знаю, и буду сливать Альбери ту информацию, которую вы скажете.
— Этого я и ждал. Всё-таки ты профессионал, Лоренцо. Можешь считать, что прошёл собеседование. Добро пожаловать в команду. Но перед этим тебе нужно кое-что узнать. Пока ты работаешь на нашей стороне ты получаешь хорошие деньги, как только решишь сыграть против, выпишу тебе отсыпной… навечно, — улыбнулся Клеменс.
Вот теперь начиналась настоящая работа. Задержать исполнителя — это просто разминка. Теперь предстоит аккуратно отследить всю цепочку посредников и выйти на заказчика, причём так, чтобы никто не понял, что Витале провалился.
Работа на графа Сереброва, похоже, окажется куда интереснее, чем думал Мюллер.
Зима наступила как-то незаметно.
Ещё вчера, казалось, за окнами стояла поздняя осень, а сегодня я проснулся, подошёл к окну и увидел, что сад покрывает тонкое белое покрывало.
Для меня это не снег, конечно. Так, намёк.
По новосибирским меркам — вообще какое-то недоразумение. У нас в это время уже можно было провалиться по колено в сугроб и искренне пожалеть, что вообще вышел из дома. Здесь же, во Франции, воздух оставался мягким и почти тёплым.
И, признаться, я был не против.
Несколько недель в усадьбе де Мариньи пролетели быстро. Я ожидал, что начну тяготиться задержкой во Франции, но всё оказалось не так уж плохо. Рабочий кабинет мне выделили отличный: просторная комната на втором этаже с окнами на сад и отдельным входом. Мои люди установили защитные артефакты, как я и хотел.
Большую часть дел я решал удалённо. Дмитрий присылал отчёты по заводам и прочим делам рода, Лев — по производству эликсиров, Шрам — по безопасности, Альберт — по столичным вопросам. У мамы с Алексеем всё было хорошо.
Признаться, я немного скучал и хотел посмотреть, как растёт младший брат. Но приходилось довольствоваться видеосвязью.
Бросать Николь я не хотел. А она тем временем восстанавливалась. Медленно, но верно.
После комы её организм оказался сильно ослаблен. Аура и состояние организма в целом были стабильны, но общий энергетический фон оставался ниже нормы. Никаких критических повреждений я не видел, и это уже было хорошо. Просто последствия чудовищной нагрузки. Такое нельзя было убрать одним заклинанием или эликсиром.
Только отдых, постоянное плетение Дюваля, эликсиры «Мондшиммер» и регулярная диагностика, чтобы оставаться в уверенности, что состояние не ухудшается.
Каждое утро я заходил к Николь, проверял состояние ауры, общие показатели организма и корректировал плетение при необходимости. Маркиза, конечно, пыталась изображать бодрость, но даже полчаса активного разговора заставляли её утомляться.
— Вы снова хмуритесь, Юрий, — заметила она как-то утром, когда я закончил очередную диагностику.
Николь сидела в кресле у окна, укутанная в светлый плед. Бледность уже почти ушла с её лица, и тусклое зимнее солнце так играло в её волосах, что я невольно залюбовался.
— Просто думаю, — ответил я.
— Ну и к каким выводам вы пришли? Я буду жить? — Николь улыбнулась.
— Конечно, будете. Ещё очень долго и счастливо.
— Обещаете?
— Обещаю.
— Что ж… Знаете, что сделало бы меня сегодня немного счастливее? — спросила она и взглянула на улицу.
— Что?
— Прогулка по парку с вами, — ответила она, хитро посмотрев на меня через плечо.
Я сделал вид, что задумался.
— Договорились. Прогулки пойдут вам на пользу. Но только если вы тепло оденетесь и после завтрака не будет просадки по сердечному центру.
— Вы невыносимы, граф Серебров… — деланно вздохнула Николь.
— Я же ваш целитель и должен следить за вашим здоровьем.
— Тут не поспоришь, — тихо согласилась девушка.
Мы с ней прогулялись по двору. Я рассказывал о том, как выглядит зима в Сибири, а маркиза удивлялась, что бывают сугробы, доходящие до второго этажа, и сосульки длиннее человеческого роста.
Двадцати минут прогулки ей хватило с лихвой. Появились одышка и головокружение. Ничего серьёзного, просто организм ещё слишком слаб.
Я проводил Николь в её спальню и направился в свой кабинет. Нужно было просмотреть отчёты и связаться с Петербургом. Однако едва я успел сесть за стол, как зазвонил телефон.
На экране высветилось «Тёзка». Интересно. Давненько мы не говорили с полковником.
— Слушаю, Юрий Михайлович, — ответил я.
— Добрый день, Юрий Дмитриевич, — голос Воронцова, как всегда, звучал ровнее некуда. — Надеюсь, не отвлекаю?
— От дел — да. От срочных — нет.
— Тогда украду у вас пару минут. Как состояние вашей пациентки?
— Стабильное. Николь восстанавливается, но ей ещё нужен покой.
— Хорошо. Искренне рад, — произнёс полковник.
— Судя по вашему тону, вы позвонили не только ради здоровья маркизы? — поинтересовался я, откидываясь на спинку кресла.
— Верно. Спрошу прямо, Юрий Дмитриевич — вы случайно не решили переехать в Европу?
Я даже опешил на секунду, а потом усмехнулся.
— Вот как вы обо мне думаете, господин полковник? Признаться, я разочарован.
— Вопрос не праздный. Вы уже довольно долго находитесь во Франции, активно выстраиваете деловые связи в Германии и Италии. Заключаете контракты, знакомитесь с европейской аристократией. Некоторые люди начинают задавать вопросы.
— Некоторые люди — это кто? — уточнил я.
— Я, например, — ушёл от ответа Воронцов.
Полагаю, что беспокойство коснулось Его императорского Величества… Учитывая, что мои эликсиры признаны стратегическими, Романов наверняка переживает, что мой талант может утечь в другую державу.
— Можете не беспокоиться, Юрий Михайлович. Переезжать в Европу я не собираюсь.
— Уверены?
— Да. Я остаюсь верен Российской империи, своему роду и своим обязательствам. Просто сейчас у меня здесь важный пациент. Маркизу де Мариньи нельзя оставлять без наблюдения.
— Спасибо, что развеяли моё беспокойство, граф. Я был обязан спросить, — после небольшой паузы произнес Воронцов.
— Понимаю. Всё в порядке, — ответил я.
И я действительно его прекрасно понимал. Граф Серебров, который стал слишком полезным, вдруг надолго задерживается во Франции, договаривается с немцами и итальянцами, получает поддержку европейских аристократов. С точки зрения имперской безопасности картина выглядела неоднозначно.
— Если у СБИ есть какие-то просьбы в Европе, с радостью помогу, — добавил я.
— Пока нет. Но я ценю ваше предложение. Хорошего дня, граф. И передавайте пожелания скорейшего выздоровления маркизе де Мариньи.
— Обязательно, — ответил я и сбросил звонок.
Открыл один из отчётов, но сосредоточиться получилось не сразу. В голове крутилась мысль: чем шире становятся мои связи, тем внимательнее за мной наблюдают не только враги, но и союзники.
Что ж, это нормально. Главное, чтобы союзники не начали мешать.
Через час ко мне зашёл Дюваль. Он регулярно приезжал с визитами, ведь ему было чрезвычайно любопытно, как чувствует себя пациент после уникальной операции.
Магистр вошёл, держа в руках стопку бумаг. Последние дни мы с ним активно оформляли методику вывода из магической комы. Не для публикации, конечно. Пока рано. Сначала нужно провести дополнительные расчёты, описать ограничения и противопоказания.
Удачная операция на одном пациенте — всё ещё не стопроцентный метод, который можно применять ко всем людям без исключения.
— Юрий, у вас есть несколько минут? — спросил он.
— Конечно, магистр, присаживайтесь, — я выключил компьютер и пересел на приятно скрипнувший кожаный диван.
— Я хочу узнать ваше мнение по схеме стабилизации периферийной зоны. Думаю, мы слишком мягко описали риск отката… — начал Фредерик, разбирая свои записи.
Мы погрузились в обсуждение. Дюваль был прекрасным партнёром именно потому, что не боялся сомневаться. Даже после успешного результата он продолжал искать слабые места в методике. И правильно делал.
Когда мы отвлеклись на перерыв, я вспомнил, что давно собирался кое-что обсудить с Фредериком.
— Кстати, магистр, я хотел бы кое-что вам предложить, — начал я.
— Уже любопытно, — улыбнулся Дюваль.
— В Германии я познакомился с бароном фон Штерном. Он владеет сетью реабилитационных клиник для ветеранов. Очень серьёзная структура, у них сильные наработки по восстановлению не только организма, но и психики.
— Да, слышал о нём. Кажется, его центры работают с тяжёлыми повреждениями опорно-двигательного аппарата и последствиями боевых проклятий?
— Именно. Его очень заинтересовала ваша методика постоянного плетения. Я упомянул, что вы могли бы согласиться обсудить научное сотрудничество. Но без вашего разрешения, разумеется, ничего не обещал, — произнёс я.
Дюваль задумался лишь на секунду.
— Юрий, если барон фон Штерн действительно хочет изучить мою методику, я буду только рад! Я ведь создавал её не для того, чтобы спрятать в сейф и продавать избранным. Моя миссия в том, чтобы как можно шире распространить эту методику. Если обучить достаточное количество целителей…
Он замолчал и прерывисто вздохнул, будто растрогался. И судя по заблестевшим глазам, так оно и было.
— Знаете, какая у меня мечта, Юрий? Чтобы однажды каждый человек на планете носил в своей ауре постоянное оздоровляющее плетение. Чтобы дети реже болели, а старики дольше сохраняли силы. Чтобы целительство перестало быть роскошью для тех, кто может позволить себе магистра! — воскликнул Дюваль.
— Амбициозно. И благородно, — оценил я его порывы.
— Разве вы сами не занимаетесь тем же самым? Ваши эликсиры, клиники, обучение целителей, новые методики… Вы тоже пытаетесь сделать невозможное массовым.
— Но я ещё и зарабатываю на этом, — пожал плечами я.
— Деньги не противоречат пользе, если не становятся самоцелью. Это лишь побочный эффект.
— Я всегда думал так же, магистр, — искренне согласился я.
— Тогда передайте барону фон Штерну, что я готов к встрече.
— Обязательно передам.
После его ухода я сделал несколько заметок в телефоне. Связка «Мондшиммер» — фон Штерн — Дюваль выглядела перспективно. Производство реабилитационных эликсиров в России могло стать только первым шагом. Если добавить клиники, обучение специалистов и плетения по технике Фредерика, получится полноценная система восстановления. Её можно сделать массовой, и тогда население Российской империи будет жить совсем иначе.
Вечером, после ужина, у меня снова зазвонил телефон. На этот раз со мной хотел поговорить Альберт.
— Добрый вечер, ваше сиятельство. У меня хорошие новости, — произнёс он.
— Добрый, Альберт. Что там?
— Я нашёл несколько подходящих помещений в Петербурге под требования компании «Мондшиммер». Только что отправил вам фотографии, планы, юридические выписки и предварительные расчёты.
— Сейчас посмотрю, — ответил я и открыл почту на ноутбуке.
Действительно, пришёл большой пакет документов. Я бегло просмотрел их и спросил:
— Сколько в итоге вариантов?
— Четыре. Но, на мой взгляд, лучше всего подходит объект на Васильевском острове. Бывший корпус частной лаборатории, к нему прилегает склад. Площадь достаточная, коммуникации хорошие, вентиляцию нужно модернизировать, но здание в целом крепкое. И собственник готов на долгосрочную аренду с правом выкупа, — бодро отчитался Альберт.
— Цена?
Альберт назвал сумму, и я даже слегка удивился.
— Неожиданно дешёво.
— Там есть нюанс. Помещение пустует уже почти год. Собственник вложился в ремонт под одну фармацевтическую компанию, но сделка сорвалась. Теперь он хочет хотя бы вернуть оборотные средства и не платить за содержание пустого здания.
— Что ж, бывает. Когда можно посмотреть?
— В любое время. Я договорился, что завтра объект будет открыт для осмотра. Господин Некрасов обещал прислать юриста, и я нашёл инженера для технической экспертизы, — ответил помощник.
Да он просто золото. Мы не так давно работаем вместе, конечно, но пока что я ни разу не пожалел, что нанял Альберта.
— Хорошо. Завтра утром буду в Петербурге, — произнёс я.
— Договорились, ваше сиятельство. Встречу вас в портальном комплексе.
— До завтра.
Я отключился и тут же позвонил Дювалю. Нужно было предупредить его о поездке.
— Езжайте, Юрий, никаких проблем. Я проведу утреннюю и вечернюю диагностику Николь сам, — пообещал он.
— Спасибо, магистр, — ответил я.
С Николь разговор получился ещё короче.
— Вы уезжаете? — ахнула она, когда я сообщил о поездке.
— На один день. Нужно осмотреть помещение в Санкт-Петербурге для совместного проекта с немцами.
— Я сделаю вид, что не расстроилась, — маркиза поджала губы.
— А я сделаю вид, что поверил, — улыбнулся я, и она улыбнулась в ответ.
— Знаете, граф, я уже так привыкла, что вы всегда рядом… Надеюсь, вы останетесь у нас ещё ненадолго, когда вернётесь? Ой! А помните, я приглашала всю вашу семью к нам? Будет здорово, если они приедут на Новый год! — глаза Николь заискрились от этой идей.
— А что, неплохая идея. Я поговорю с родными. До встречи, маркиза.
— До встречи, граф… — ответила она.
В столице Российской империи дул злой ветер, небо было серым, как гранит, и с него сыпала мелкая снежная крупа, которая таяла, едва коснувшись мостовой.
Вот это уже ближе к зиме.
Альберт, как и обещал, встретил меня возле портала. Он выглядел как заправский чиновник — классическое пальто, костюм-тройка, красный галстук и модные золотые часы.
Как с картинки, если не считать тёмных мешков под глазами.
— Рад видеть, ваше сиятельство, — он поклонился.
— Взаимно, Альберт. Вы выглядите так, будто спали часа три, — не мог не заметить я.
— Четыре. Но зато я перепроверил все документы, — честно признался он.
— Похвально. Но не забывайте об отдыхе. Вы мне нужны полным сил.
— Постараюсь, господин. Едем?
— Поехали, — кивнул я.
У выхода нас ждал автомобиль. За рулём сидел один из людей Шрама, ещё трое сопровождали нас на второй машине. Самого Шрама и большинство гвардейцев я оставил в особняке де Мариньи, с собой взял лишь одного охранника.
Мы не стали тратить время и сразу поехали на объект, который понравился нам больше всего.
Здание бывшей лаборатории находилось в южной части Васильевского острова, недалеко от морского вокзала. Здание в три этажа с широкими окнами и отдельным въездом для грузовиков с задней стороны.
Собственник, простолюдин-бизнесмен по фамилии Ланской, встретил нас у входа. После коротких приветствий мы начали осмотр.
Внутри всё оказалось даже лучше, чем я ожидал.
Первый этаж подходил под приёмку сырья, склад временного хранения и основной цех. В подвале уже имелись все необходимые коммуникации, хотя их предстояло модернизировать под немецкие стандарты. На втором этаже можно было разместить лабораторный контроль, кабинеты и малые производственные линии для тестовых партий. Третий этаж подходил под административный отдел.
Инженер, которого нашёл мой помощник, по дороге тщательно проверял всё: от уровня влажности воздуха и магического фона до качества электропроводки.
— Что скажете? — спросил у меня Альберт, когда мы вернулись на первый этаж.
— Сначала пусть эксперт скажет, — ответил я.
Тот пожал плечами и произнёс:
— Здание в хорошем состоянии, господин. Со стенами и перекрытиями никаких проблем. Электрику нужно усиливать, вентиляцию менять под требования фармацевтического производства. Ничего критичного. При нормальном финансировании объект можно подготовить быстро. Магический фон чистый.
Я молча кивнул. Помещение подходило под требования «Мондшиммер», и, что не менее важно, цена действительно была адекватной.
Мы прошли в небольшую комнату на первом этаже, где Ланской заранее организовал временный кабинет для переговоров и уже ждал нас.
— Господин граф, как я понимаю, объект вас заинтересовал? — осторожно спросил он.
— Вы правы. Но договор нужно немного доработать.
Ланской напрягся.
— В каком смысле?
Я посмотрел на Альберта, а тот с самым строгим видом озвучил наши условия:
— Срок аренды — не менее десяти лет. Право первоочередного выкупа фиксируется отдельным пунктом. Все капитальные улучшения, произведённые арендатором, учитываются в счёт возможного выкупа. Досрочное расторжение по инициативе собственника исключается, кроме случаев грубого нарушения условий договора.
— Это серьёзные изменения, — поморщился Ланской.
— Это нормальные условия для проекта, в который будут вложены значительные средства, — спокойно ответил Альберт.
Я молча наблюдал за переговорами. Мой помощник справлялся хорошо. Не давил сверх меры, но и уступать без причины не собирался.
Ланской торговался скорее по привычке. Все прекрасно понимали, что он очень хочет сдать объект. Пустующее здание тянуло деньги, а тут ему предлагали долгосрочного арендатора, да ещё и с солидной репутацией.
Так что вскоре мы всё согласовали, юристы подготовили бумаги, и мы с Ланским поставили свои подписи.
Когда мы вышли во двор, уже почти стемнело, а снежная крупа сменилась мелким дождём.
— Хорошая работа, Альберт, — сказал я, садясь в автомобиль.
— Благодарю, господин.
— Подготовьте полный пакет документов для «Мондшиммер». Список у вас есть.
— Сделаю сегодня же, — пообещал помощник.
— Лучше завтра. Отоспитесь как следует, никакой спешки нет.
— Но…
— Альберт, это приказ, — я посмотрел на него.
— Как скажете, ваше сиятельство. Завтра так завтра, — согласился он.
— Вот и отлично.
По дороге в особняк на Петровском острове я собирался позвонить герцогу фон Монду, чтобы сообщить о найденном помещении. Но не успел этого сделать. Как только взял телефон в руку, он завибрировал, и на экране появилась надпись «Тёзка».
Что-то зачастил Воронцов со звонками. Обычно это не к добру.
— Слушаю, Юрий Михайлович.
— Добрый вечер, граф. Хорошо, что вы в Петербурге. Знаете, у меня всё-таки появилась просьба, и она весьма срочная…
— Насколько срочная? — спросил я.
— Сегодня вечером я попрошу вас присутствовать на одном закрытом приёме.
— Неожиданно.
— Согласен. Но обстоятельства сложились именно так.
— Для СБИ или для меня?
— Для империи, — спокойно ответил Воронцов.
Я вздохнул. После таких слов отказываться становится сложнее. Впрочем, я и не собирался отказываться.
— Что нужно сделать?
— В Петербург прибывает посол Поднебесной империи, его зовут Ли Сяопин. Человек весьма влиятельный, близкий к императорскому двору и нескольким торговым кланам. А ещё, по нашим данным, связан с внутренней службой безопасности Поднебесной.
— И что с ним?
— У него родовое проклятие крови. Передаётся по мужской линии уже несколько поколений и постепенно разрушает психику носителя.
— Разрушает психику? Проще говоря, сводит с ума? — уточнил я.
— Именно. Сначала бессонница и раздражительность, потом приступы агрессии, провалы в памяти, галлюцинации. В Поднебесной это скрывают, но наши люди получили достаточно сведений, чтобы не сомневаться, — ответил Воронцов.
— И вы хотите, чтобы я его вылечил.
— Тайно, — уточнил полковник. — Так, чтобы посол оказался обязан лично вам, а не Российской империи.
— И насколько всё плохо? — спросил я.
— По нашим данным, состояние посла ухудшается.
— Почему его не лечат свои? — задал я резонный вопрос.
— Лечат, уже много лет, но уничтожить проклятие не могут.
— Приятно, что вы верите, будто я смогу, — хмыкнул я.
— Юрий Дмитриевич, после того, что вы сделали с маркизой де Мариньи, моя вера в ваши возможности сильно выросла, — произнёс Воронцов.
Вот как. Ну, я даже не сомневался, что моя работа с Николь на многих произведёт впечатление. А о том, что мы с Дювалем вывели маркизу из магической комы, слухи тоже уже поползли.
— Хорошо, а почему его надо вылечить тайно? — спросил я.
— Потому что посол не должен оказаться официально обязан Российской империи, это создаст политические сложности. Поднебесная не любит демонстрировать слабость.
— Зато посол окажется обязан лично мне. Юрий Михайлович, вы сейчас по факту предлагаете сделать из меня… как бы это назвать… посредника. Сегодня я помогу послу, а завтра СБИ попросит меня намекнуть ему о какой-нибудь услуге.
— Вы довольно точно описали идею, — не стал отпираться Воронцов.
Я прикрыл глаза и потёр переносицу.
Ну да. Логично. СБИ не может напрямую лечить китайского посла и потом требовать благодарности. Слишком грубо. А вот независимый граф-целитель — совсем другое дело. Он случайно знакомится с послом на приёме, узнаёт о проблеме и великодушно помогает. А СБИ, конечно, совершенно ни при чём.
Красивая схема, надо признать.
Я посмотрел в окно на мокрые улицы Петербурга. С одной стороны, меня пытались втянуть в большую дипломатическую игру. С другой — такая связь могла пригодиться и мне самому. Поднебесная империя — огромный рынок. А личная благодарность посла могла открыть многие двери.
К тому же, в конце концов, речь идёт о человеке, которого медленно сводит с ума родовое проклятие.
— Что от меня требуется? — спросил я.
— Сегодня вечером в Мраморном дворце будет закрытый приём. Там будут министры, дипломаты, несколько представителей двора и для прикрытия — делегация Гильдии целителей, куда включили и вас. Вы известный целитель и человек, который сейчас развивает международные медицинские проекты. Ваше присутствие можно объяснить без особого труда, — ответил Юрий Михайлович.
— Хорошо, полковник. Я приеду.
— Благодарю вас, граф. Уверен, у вас всё получится. До связи, — сказал Воронцов и сбросил звонок.
В особняке на Петровском острове меня уже ждало приглашение на приём. Я привёл себя в порядок, подобрал смокинг и отправился в Мраморный дворец, расположенный, собственно, на Дворцовой набережной, недалеко от Зимнего.
Автомобили подъезжали к парадному входу один за другим. На ступенях стояли гвардейцы, внутри — сотрудники дворцовой службы и люди, которые слишком внимательно смотрели на гостей, чтобы быть обычными распорядителями. Служба безопасности империи здесь. Кто бы сомневался.
Я показал приглашение, прошёл проверку и оказался в большом зале, где уже собрались министры, дипломаты и представители нескольких знатных родов. Негромко играла музыка, официанты разносили напитки.
Я взял бокал минеральной воды и окинул зал взглядом. Заметил в толпе знакомые лица — люди, с которыми встречался на балу в Зимнем дворце. Отдельной группой стояли представители Гильдии целителей, и среди них — князь Бархатов.
Он тоже увидел меня почти сразу и приподнял седые брови. Я с улыбкой направился к нему.
— Михаил Андреевич, добрый вечер.
— Юрий Дмитриевич, — официально приветствовал меня князь и протянул руку. — Не ожидал увидеть вас здесь сегодня. Думал, вы всё ещё во Франции.
— Был во Франции ещё утром. Потом дела занесли в Петербург.
— Ваши дела обладают удивительной способностью заносить вас в самые интересные места, — Бархатов окинул взглядом зал.
— Сам порой удивляюсь, — пожал плечами я.
Мы поболтали ещё немного. Судя по всему, князь не подозревал, что его пригласили только для моего прикрытия. Странное чувство — Служба, чтобы выполнить свою цель, использовала втёмную самого патриарха Гильдии целителей. Безобидно использовала, но всё же.
Я вежливо откланялся и направился к столу, собираясь взять что-нибудь перекусить.
— Юрий Дмитриевич! Какая неожиданная встреча, — раздался знакомый голос.
К мне подошёл Павел Андреевич Вольский, заместитель министра торговли. Рядом с ним шла его супруга Елена Александровна. Сейчас она выглядела значительно лучше, чем когда я её лечил.
— Павел Андреевич, добрый вечер. Елена Александровна, вы обворожительны.
— Благодаря вам, граф, — любезно улыбнулась она.
— Рад видеть вас, Юрий Дмитриевич. Я слышал, вы сейчас в Европе, — сказал Павел Андреевич, проведя рукой по своей козлиной бородке.
— В последнее время часто приходится мотаться туда-сюда в интересах бизнеса.
— О, надо же. Над какими проектами вы сейчас работаете?
Я вкратце рассказал о начале продаж моих эликсиров в Европе и потенциальном сотрудничестве с немцами, что весьма обрадовало Вольского. Думаю, как замминистра торговли, он был весьма заинтересован в сотрудничестве Российской империи с другими державами.
— Рад слышать, что дела у вас идут хорошо, Юрий Дмитриевич! Если возникнут бюрократические трудности, сообщайте напрямую мне. Помогу чем угодно — в рамках закона, разумеется, — произнёс Павел Андреевич.
— Разумеется.
— Кстати, сегодня здесь присутствуют представители Поднебесной. Для торговли это направление крайне перспективное. У них огромный рынок, но сложный доступ. Очень многое решают личные связи… Хотите, познакомлю вас с послом? — понизив голос, спросил Вольский.
— Конечно, буду рад, — кивнул я.
Ли Сяопин стоял возле окна и беседовал с каким-то чиновником. Посол оказался весьма высоким для китайца, с безупречно ровной осанкой и строгим, даже немного надменным взглядом. На пальце блестел перстень с зелёным камнем, явно родовой артефакт.
Мы с Вольским подошли, и он представил нас друг другу:
— Знакомьтесь, господа. Его превосходительство Ли Сяопин, чрезвычайный и полномочный посол Поднебесной империи. Граф Юрий Дмитриевич Серебров, целитель и предприниматель.
Посол повернулся ко мне и чуть склонил голову.
— Рад знакомству, ваше сиятельство, — произнёс он на хорошем русском.
— Взаимно, ваше превосходительство, — мы обменялись рукопожатием.
— Мне рассказывали о ваших эликсирах, граф. О них сейчас много говорят и в России, и в Европе, — сказал Ли.
— Надеюсь, только хорошее?
— В основном. Хотя некоторые ваши конкуренты выражаются не слишком доброжелательно.
— Значит, всё идёт именно так, как должно, — улыбнулся я.
— Разумный вывод, — посол чуть приподнял уголки губ.
— Ваша страна тоже славится своими алхимическими школами. Признаться, мне было бы интересно когда-нибудь познакомиться с их подходом.
— Наши мастера весьма ревниво относятся к своим секретам.
— Как и все хорошие мастера, — заметил я.
Мы обсудили торговлю, разницу между европейской и восточной школами целительства, сложности сертификации лекарственных средств. И за время беседы я дважды заметил, как взгляд посла на долю секунды пустеет.
Первый раз — когда рядом кто-то громко засмеялся. Второй — когда один из официантов случайно уронил ложку. Резкие звуки будто выбивали Ли Сяопина из реальности, и по его ауре при этом пробегала едва заметная дрожь.
— Ваше превосходительство… Простите за прямоту, но я целитель и не мог не заметить, что с вашей аурой что-то не так.
Посол посмотрел на меня с неприкрытой враждебностью.
— Как это понимать, граф? Вы меня сканировали?
— Нет. Полагаю, ваш защитный артефакт не дал бы мне этого сделать, — я кивнул на его кольцо. — Но внешние слои ауры открыты всегда, и в них я вижу какую-то патологию.
— Прошу вас, Юрий Дмитриевич. Это не ваше дело, — Ли приподнял ладонь.
— Понимаю, и не хочу ставить вас в неудобное положение. Но если вам когда-нибудь потребуется частная консультация, я буду рад помочь. Возможно, вы не слышали, но я специализируюсь на ауральной хирургии и, без лишней скромности, могу делать то, на что другие целители не способны, — произнёс я.
Ли ни капельки не изменился в лице. Жестом попросил подойти официанта и поставил чашку с недопитым чаем на поднос, а затем так же жестом пригласил меня отойти в сторону.
Мы встали у стены, и китаец вновь смерил меня подозрительным взглядом, после чего произнёс:
— Вы весьма наблюдательны, граф Серебров.
— Такая у меня работа, господин посол.
— Вы говорите, что заметили проблему в моей ауре?
— Только не подумайте, будто я хочу навязать свои услуги. Если у вас есть надёжный целитель на родине — обратитесь к нему, когда вернётесь домой. Вам нужно пройти диагностику, — ответил я.
Мне не слишком нравилась эта игра. Ведь я прекрасно знал, что проблему посла не смог решить никто из лекарей Поднебесной.
Ли Сяопин глубоко вздохнул и бросил быстрый взгляд по сторонам.
— Я не откажусь, если вы осмотрите меня, граф, — сказал он.
— Судя по вашему тону, вы знаете, о какой проблеме я говорю.
— Знаю. И она считается нерешаемой. Но я также слышал, что вы умеете делать невозможное… Поэтому буду благодарен, если найдёте время поработать со мной, — посол вежливо склонил голову.
— Буду рад, — я кивнул в ответ.
— Завтра в девять я буду ждать вас в посольстве.
— Договорились.
— Тогда до завтра, граф, — Ли Сяопин коротко пожал мне руку и ушёл.
Что ж, первая часть плана успешно выполнена.
Теперь осталось понять, смогу ли я на самом деле ему помочь…
Посольство Поднебесной империи располагалось в старом особняке на набережной канала Грибоедова. Территория охранялась серьёзно: несколько уровней артефактной защиты, боевые маги у входа. Их аура производила впечатление не только мощью, но и кардинальным отличием структуры от той, что я привык видеть.
Похоже, восточная школа магии очень сильно отличается от русской и европейской.
Охранники проверили мои документы, просканировали с помощью артефактов и затем отвели в кабинет посла на втором этаже.
Он был оформлен в китайском стиле. Аскетичная обстановка, бамбуковая циновка на полу, большой свиток с иероглифами на стене.
Ли Сяопин ждал меня, сидя за столом. Увидев меня, он поднялся и вежливо поклонился.
— Благодарю, что пришли, граф Серебров.
— Как обещал, господин посол, — я поклонился в ответ.
— Здесь только мои доверенные люди. Наш разговор и всё, что произойдёт, останется в этих стенах. Надеюсь, вы понимаете.
— Само собой. Я с уважением отношусь к целительской тайне, — ответил я.
В комнате, кроме нас, находились двое охранников и пожилой китаец в светлом костюме, который смотрел на меня с явным интересом. Будто пытался понять, чего я стою.
— Меня зовут Чэнь Баолинь. Личный целитель его превосходительства, — представился он на русском.
— Рад знакомству, господин Чэнь.
— Я буду наблюдать, с вашего позволения.
— Во время диагностики — пожалуйста, наблюдайте. Но если мы перейдём к лечению, то оно будет проходить наедине, — спокойно ответил я.
Баолинь слегка нахмурился и посмотрел на посла. Тот лишь слегка шевельнул рукой — мол, посмотрим.
Ли сел в кресло и положил руки на подлокотники.
— Давайте приступим, граф.
— Сначала несколько вопросов. Расскажите мне о своём недуге, что именно вас беспокоит? — я подошёл и сел в соседнее кресло.
Посол, помедлив, ответил:
— Это родовое проклятие, Юрий Дмитриевич. Его наслали на моего деда, и с тех пор все потомки рода по мужской линии вынуждены с ним жить. Проклятие создал тёмный маг огромной силы, которого трижды пытались казнить, но так и не смогли. Ходят слухи, что он до сих пор жив, его именем пугают детей в нашей стране.
— Хэ Мин. Его имя переводится как «Журавль бездны», — добавил Чэнь Баолинь.
— Не произноси его имени, — скрипнул зубами посол.
— Значит, родовое проклятие. Когда проявились первые симптомы у вас? — спросил я.
— Три года назад. Сначала бессонница, потом приступы раздражительности. Недавно начались галлюцинации, — спокойно ответил Ли.
Всё, как и рассказывал мне Воронцов. Проклятие медленно отнимает у посла разум. И если у него есть или будет сын, то рано или поздно с ним случится то же самое. А если не будет — то род Ли, надо полагать, прервётся.
Похоже, именно этого добивался упомянутый Хэ Мин.
— С вашим отцом и дедом случилось то же самое? — уточнил я.
— Да. Мой отец умер, сойдя с ума. Деда казнили после приступа, во время которого он убил дочь другого хоу. Маркиза, если попытаться перевести на русский, — ответил посол.
Хорошо, что он уточнил, а то в китайских титулах я совсем не разбираюсь.
— У вас есть сын?
— Ему двенадцать. И когда я умру, эта мерзость перейдёт на него, — Ли посмотрел на меня, и под маской невозмутимости я увидел в его глазах надежду.
Значит, нужно не только спасти самого Ли, но и сделать так, чтобы проклятие не перешло на его сына.
— Хорошо. Сейчас я проведу глубокую послойную диагностику вашей ауры. Вы ничего не почувствуете. Прошу не двигаться и не разговаривать, — сказал я.
— Приступайте, — кивнул Сяопин и закрыл глаза.
Я активировал диагностическое заклинание и для начала проверил общее состояние организма.
Что ж, картина не самая радужная. Похоже, что проклятие не просто постепенно разрушает психику, но при этом питается жизненными силами посла. Заметны следы воздействия множества укрепляющих и успокаивающих эликсиров — попытка бороться с симптомами.
Я погрузился в более глубокие слои ауры. Обнаружить проклятие удалось не сразу. Оно маскировалось под жизненный канал и делало это хорошо — не только внешний вид, но и структура энергии была такой, что легко перепутать.
— Этот ваш Хэ Мин и вправду был мастером проклятий, — тихо произнёс я.
— Или есть, — так же тихо добавил Баолинь.
Посол только поморщился, но ничего не сказал. Ну а я продолжил диагностику.
Та часть проклятия, что маскировалась под жизненный поток, была лишь связью. Само оно состояло из трёх узлов, которые я постепенно обнаружил.
Первый узел прятался возле сердечного центра. Второй — в глубине психического контура. Третий оказался самым важным: маленький, почти невидимый узел, спрятанный в структуре, отвечающий за передачу ауральной информации потомкам. Именно он должен отправить проклятие дальше после гибели носителя.
— Я вижу три ключевых узла. Один поддерживает проклятие, второй воздействует на психику, третий отвечает за передачу потомкам, — произнёс я.
Ли медленно открыл глаза и повернулся ко мне.
— Вы можете что-нибудь с этим сделать?
Я ответил не сразу.
Ещё раз прошёлся по структуре проклятия и оценил риски. Если разрушить психический узел первым, проклятие может высвободить свою энергию и ударить так, что посол лишится рассудка у меня на глазах.
Аналогично, если начать с узла у сердечного центра, он может дать всплеск энергии и вызвать острый инфаркт. Начинать с родового узла смысла нет — он самый слабый и ни за что не отвечает, кроме передачи проклятия дальше по кровной линии.
Уничтожать связи между узлами тоже глупо. Проклятие питается жизненными силами Ли. Начну резать связи, и проклятие попробует восстановиться, а значит, убьёт пациента.
Нужно одновременно изолировать все три узла барьером Пустоты, следом разорвать между ними связь, а потом так же одновременно обратить их в ничто.
На словах вроде бы просто, но на деле здесь потребуется чудовищная концентрация и высочайшая точность.
— Граф? — снова подал голос Ли.
— Я могу вам помочь. Но это будет рискованно, — я взглянул ему в глаза.
— Насколько?
— Вы можете лишиться разума или получить разрыв ауры, что приведёт к немедленной смерти. Структура проклятия очень сложная, и я не берусь судить, как оно отреагирует на попытку уничтожения. Я знаю, как можно избежать вреда, но гарантий всё равно не дам, — честно ответил я.
Ли посмотрел перед собой и как будто перестал дышать. В комнате воцарилась тишина.
Чэнь Баолинь тихонько кашлянул и сказал:
— Господин…
Посол поднял руку.
— Раз есть шанс, то я им воспользуюсь. Если всё оставить как есть — проклятие продолжит терзать моих потомков. И я готов рискнуть жизнью, чтобы этого избежать.
— Это смелый поступок, господин. Я и не собирался вас отговаривать, — поклонившись, заверил целитель.
Ли снова закрыл глаза и сложил руки на животе. Я увидел, как его аура наполняется энергией — похоже, он применил некую технику медитации, которая позволила ему быстро наполниться силами.
Несколько секунд он сидел неподвижно. Потом открыл глаза и железным тоном приказал:
— Выйдите все. Я запрещаю кому-либо приближаться к моему кабинету. Отключить защитные артефакты и заблокировать доступ в посольство.
— Да, господин, — поклонился Баолинь.
Охранник отключили артефакты, и они с целителем покинули комнату. Ли встал, запер дверь на ключ и повернулся ко мне.
— Вы готовы приступать, граф?
— Да. Садитесь обратно в кресло и учтите, что может быть больно, — ответил я.
Посол молча кивнул и занял прежнюю позу. Я сосредоточился и призвал Пустоту.
— Начинаем.
Африка, Конго
Жара стояла такая, что Ивану казалось — мозги вот-вот расплавятся и вытекут через уши, как молочный коктейль.
Курбатов сидел на броне БМП, держал в руках автомат и смотрел на дорогу, уходящую вперёд между стенами влажных джунглей. Они с гвардейцами были в Конго уже несколько дней, и порой Ивану казалось, что они прилетели на другую планету.
Он обернулся. Караван растянулся почти на полкилометра — восемь грузовиков с мана-кристаллами, две БМП впереди, одна сзади.
Матвей Курбатов ехал впереди, на головной бронемашине. Иван на второй.
— Не нравится мне эта дорога, — пробормотал один из гвардейцев, сидевший рядом.
— Мне здесь вообще мало что нравится, — пробурчал Иван.
Гвардеец открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут из джунглей раздался звук боевых барабанов.
— К бою! — выкрикнул Матвей.
БМП резко затормозили и активировали защитные артефакты. Вся колонна встала, из грузовиков высыпали гвардейцы Курбатовых и местные солдаты. Последние были плохо вооружены и выглядели слишком напуганными для тех, кто сражается за родную землю.
Из джунглей полетела боевая магия в виде багровых стрел. Местные солдаты открыли беспорядочный огонь. Гвардейцы Курбатовых рассредоточились, не торопясь тратить боеприпасы. Матвей спрыгнул с брони и ударил магией.
Экономить силы он не стал — к джунглям ринулся ревущий огненный торнадо. От влажных деревьев повалил пар, трава вспыхнула, и атака с той стороны прекратилась.
Но следом с другой стороны показался шаман мятежников. Он был без одежды, если не считать традиционной набедренной повязки и деревянной маски на лице.
— Не стрелять! — рявкнул Иван.
Поздно. Кто-то из местных со страху всадил очередь в грудь шамана. Тот упал на колени и улыбнулся, размазывая текущую из ран кровь.
Миг спустя эта кровь обратилась в красный туман, который быстро поплыл вперёд.
— Дебилы, — процедил Иван.
Боевой маг Курбатовых поставил барьер на пути тумана, но это задержало его ненадолго. Туман обогнул барьер и продолжил неумолимо ползти вперёд.
— Гвардия! Обойти туман, зайти с флангов! Гранатомёты! — приказал Курбатов-младший.
— Есть! — ответили ему.
Пока старший брат был занят испепелением врагов с одной стороны дороги, Иван был вынужден взять командование над остальными. Это в порядке вещей — пусть он и младший сын в роду, но всё-таки барон, и его учили командовать.
Иван вытащил из-за пазухи приготовленный артефакт и бросил его в туман. Артефакт активировался и всосал в себя красную мглу, после чего будто ожил, принявшись прыгать по земле.
— Ложись!
Артефакт взорвался, как граната, раскидав осколки во все стороны.
Но это оказалось только начало. Мятежники вылезли с обеих сторон дороги, вооружённые автоматами и мечами. Мечи эти назывались икакалака и выглядели жутко — широкий клинок к концу становился ещё шире и распускался чудовищным полумесяцем.
Оставленные такими мечами раны было тяжело лечить. Особенно учитывая, что мятежники дополнительно смазывали их ядом или зачаровывали магией крови.
Иван почти сразу оказался по уши в работе.
Первым принесли гвардейца по фамилии Егоров. Он лишился амулета, и заклинание пробило живот насквозь — вошло под рёбра, вышло через спину, оставив рваную дыру.
Иван опустился на колени рядом с ним. Остановил заклинанием кровь, осмотрел рану и понял, что она слишком серьёзная. Обычными техниками лечить её надо будет часа два. А раненых с каждой минутой становится всё больше.
«Ну, ты же хотел попрактиковаться. Вот и практикуйся», — сказал Курбатов самому себе.
Он сосредоточился и применил на Егорове технику гибридного шва. В хаосе боя это оказалось сделать далеко не так просто, как в тихом учебном зале.
Но всё же получилось.
Рана никуда не делась, однако боец пришёл в сознание.
— Я жив? — прохрипел он.
— Да. Отомсти тому ублюдку, который тебя ранил, — ответил Иван.
— С радостью! — Егоров, невзирая на дыру в животе, подскочил и снова бросился в бой.
Курбатов хмыкнул. Работает даже лучше, чем он ожидал. Гвардеец не чувствовал боли, шока не было, рана не оказывала никакого влияния на ауру и общее состояние организма.
Конечно, рану потом всё равно придётся исцелять, но это будет потом. А сейчас гвардеец мог сражаться.
Бой меж тем затягивался.
Один грузовик уже горел, часть местных солдат в панике бежала, когда снова показался кровавый туман. Они знали, что стоит его вдохнуть — и умрёшь в страшных мучениях.
Иван без конца лечил раненых. Кому-то хватало обычных заклинаний, на кого-то он накладывал гибридные швы. На одном гвардейце пришлось применить стандартную технику Эстебана — иначе он бы скончался от кровопотери.
А враги всё прибывали и прибывали.
— Матвей! Надо отступать! — крикнул Иван, оценив положение.
Старший брат, который продолжал поливать мятежников огнём, бросил на него короткий взгляд и кивнул.
— Отходим! Точка-два! — приказал он.
Точка-два — это был заброшенный колониальный форт в трёх километрах к западу. Так себе укрытие, но лучше, чем ничего.
Организованное отступление — не то же самое, что бегство. Но отступать и одновременно сражаться, наверное, ещё тяжелее, чем просто бежать.
Ни Иван, ни кто-либо из гвардейцев Курбатовых этого не знал. Потому что гвардия их рода никогда не бежала от врага.
Мятежники преследовали их какое-то время, но очередной огненный торнадо от Матвея заставил их задержаться. Поэтому гвардейцы и те местные, что не сбежали, получили возможность уйти.
К закату они добрались до форта. Он выглядел… ну, как и должны выглядеть руины. Каменные стены местами обрушены, ворот нет, во дворе трава по пояс и обглоданный череп антилопы.
Уцелевшие машины завели во двор. Для БМП выкопали окопы перед стенами и загнали их туда. Потому что мятежники, судя по всему, продолжали идти по пятам.
Ночью никто толком не спал.
Иван занимался ранеными. Все, кто получил гибридные швы, выжили, и это его обрадовало. Техника работала именно так, как он и рассчитывал, даже лучше.
Когда он закончил исцелять бойцов, было уже далеко за полночь. Разведчики доложили, что мятежники шныряют вокруг и наверняка готовятся атаковать. Матвей отправил донесение местному генералу, но когда прибудет помощь и прибудет ли — этого никто не знал. Конговцы оказались не самыми надёжными союзниками.
Поэтому решили занять оборону. Боеприпасов и провизии хватало, колодец во дворе оказался пригодным для питья, так что продержаться несколько дней они вполне могли.
Иван сел у стены, достал из рюкзака телефон и убедился, что связи нет. В этой стране мобильный ловил только в городах, да и то не везде.
Тогда Курбатов достал блокнот и карандаш, и начал писать.
'Привет, Алиса. Не знаю, когда ты это прочитаешь, если вообще прочитаешь. Я вряд ли смогу отправить письмо, так что пока оно останется со мной.
У меня всё хорошо. Только здесь очень жарко и почти везде хреново пахнет. Но мне нравится, потому что я чувствую, что нахожусь там, где надо, и делаю, что должен.
Сегодня я спас нескольких гвардейцев гибридными швами. Всё сработало, они живы.
Я скучаю по тебе. По Новосибирску тоже. Но по тебе — намного сильнее.
Поэтому я обязательно вернусь'.
Иван остановился, глядя на последнюю строку.
Потом аккуратно закрыл блокнот и убрал его обратно в рюкзак.
— Что пишешь? — раздался голос Матвея.
Иван вздрогнул. Старший брат подошёл так тихо, что он даже не услышал.
— Письмо Алисе.
— С попугаем будешь отправлять?
— Ого, Матвей пошутил. Голуби здесь тоже есть, если что, — усмехнулся Курбатов-младший.
— Хм. Ну да.
Старший брат сел рядом, положил на колени автомат и посмотрел в сторону джунглей. Там, в темноте, время от времени вспыхивали красные огни.
— Как думаешь, когда они атакуют? — спросил Иван.
— На рассвете. Когда небо станет красным.
— Да уж, этот цвет их любимый…
Курбатовы не ошиблись. Как только солнце начало вставать и небо заалело, из джунглей раздались звуки боевых барабанов, послышались истошные боевые кличи, а затем на форт со всех сторон поплыл красный туман.
— Твою мать… Сколько же людей они перебили ради такого заклятия? — спросил один из стоящих на стене гвардейцев.
— Много. Но мы перебьём ещё больше, — мрачно ответил Иван.
Красный туман полз к форту со всех сторон.
Он двигался не как обычный дым, а будто живое существо. Обтекал камни, просачивался в трещины, поднимался по стенам тонкими щупальцами. Там, где он касался травы, она чернела и превращалась в прах.
Иван стоял на стене и чувствовал, как по спине течёт ледяной пот, несмотря на жару.
— Маски! — приказал Матвей.
Гвардейцы натянули артефактные респираторы, активировали защитные амулеты. Местные солдаты сделали то же самое, но при этом излишне торопились. Один уронил респиратор в грязь, наклонился за ним, и в этот момент щупальца тумана настигли его. Солдат закашлялся и рухнул на колени.
Иван бросился к нему. Схватил солдата, оттащил вглубь двора и буквально ударил очищающим заклинанием по лёгким. Солдат закашлялся, сгибаясь пополам от боли, но потом задышал.
— Жить будешь, — буркнул Иван.
Солдат что-то ответил, но Курбатов не расслышал. Потому что за стеной одновременно открыли огонь все три БМП, а следом гвардейцы ударили со стен из гранатомётов. Матвей и другие боевые маги тоже ввязались в бой.
Похоже, мятежники пошли в атаку.
Иван побежал обратно на стену и увидел, как из тумана выныривают тёмные фигуры, окружённые неровными защитными коконами. За ними шли шаманы, которые регулярно полосовали себя ножами по груди и рукам. Кровь, вытекая из ран, не лилась на землю — она сплеталась в магические символы и вспыхивала.
По форту ударили багровые стрелы. Защитный купол, активированный заранее, затрещал и замерцал. Генераторы щитов загудели от перегрузки, потому что заклинаний становилось с каждой секундой всё больше.
Первую атаку удалось отбить, хотя пришлось потратить немало боеприпасов. Но мятежники, зализав раны, в полдень снова напали. К тому времени стало чудовищно жарко, и Иван подозревал, что дело не только в погоде. В воздухе ощущалась магия — похоже, шаманы врагов провели ритуал, который значительно повысил температуру в форте.
Одну из БМП подбили, у остальных к концу боя полностью закончился боекомплект. Машины превратились в бесполезные груды металла.
Когда мятежники атаковали в третий раз, им удалось уничтожить купол. Гвардейцы быстро восстановили его, но шаманы успели забросать форт тучей своих багровых стрел, а часть врагов сумела ворваться внутрь. После яростного ближнего боя во дворе осталось множество раненых.
Иван вытаскивал пули, исцелял раны, накладывал плетения и понимал, что его силы на исходе. А противник, судя по всему, собирался перед закатом ударить ещё раз.
Солнце опускалось медленно, будто специально издевалось над защитниками форта. Где-то в джунглях непрерывно били барабаны.
Боеприпасы заканчивались, а гвардейцы были измотаны до предела. Иван, продолжая заниматься ранеными, мысленно попрощался с Алисой, Юрием и всеми, кого он любит.
И тут из джунглей раздался новый звук. Не барабаны мятежников, а протяжный звук рогов.
С юга вышли люди союзного племени. Они были почти без брони, а их тела покрывали белые узоры. Впереди шёл старый шаман с посохом, увешанным костями. Он поднял посох, и белые узоры на телах воинов вспыхнули.
Воины ударили в землю копьями, и вперёд ринулась слепящая волна. Красный туман начал рваться в клочья, будто гнилая ткань. Мятежники дрогнули и попятились.
— Огонь!!! — заорал Иван и тоже схватил автомат.
Гвардейцы Курбатовых ударили по врагам всем, что у них оставалось. Нежданная подмога и яростный шквал свинца заставил мятежников отступить, и вскоре вокруг форта впервые за день воцарилась тишина.
Закончив исцелять раненых, Иван просто сел рядом с ними. Сил не было — ни магических, ни физических, ни моральных. Он не понимал, что держит его в сознании. Должно быть, только понимание того, что он выполнил свою задачу на отлично — никто из гвардейцев сегодня не погиб, благодаря его усилиям.
К Курбатову направился шаман союзного племени. Рядом с ним шёл переводчик из местных солдат. Шаман улыбнулся и что-то сказал.
— Он говорит, ты хорошо лечишь воинов, — перевёл солдат.
— Да. Я целитель, — кивнул Иван.
Шаман снова что-то произнёс. Переводчик замялся.
— Он говорит… ты берёшь боль рукой, но не берёшь её в сердце. Поэтому твои воины всё равно слабеют.
— И что это значит? Знаете, я слишком устал сегодня для философии, — хмыкнул Иван.
— Сейчас он покажет, — перевёл солдат.
К ним подвели раненого с дырой от пули в боку. Не смертельная, но всё же серьёзная рана. Шаман положил одну ладонь на рану, вторую — себе на живот. Иван почувствовал крайне непривычную, но завораживающую вибрацию магии. Заклинание было грубым по меркам того, чему учили Ивана в Академии, но при этом весьма эффективным.
Солдат выдохнул и расслабился. Шаман скрипнул зубами, и на его лице выступил пот, но он продолжал формировать заклинание, пока рана на боку бойца не заросла.
— Это называется «передача боли». Целитель забирает боль воина на себя и растворяет энергию раны в своей ауре, — объяснил шаман через переводчика.
Иван понял, что смотрит на африканца во все глаза. Безумие какое-то! В России такие практики считались слишком дикими… Но здесь Курбатов увидел, что такое заклинание излечивает рану куда быстрее.
Да, целитель рискует. Да, он будет пропускать через себя боль пациента. Но эффективность…
Вряд ли можно придумать что-то лучше, если надо срочно исцелить относительно лёгкую рану в бою.
Иван встал и вежливо поклонился шаману, а затем посмотрел на переводчика.
— Скажи ему, что я хочу научиться, — произнёс он.
Я призвал Пустоту и перестал замечать реальность вокруг.
Остались только Ли Сяопин, его аура и три узла проклятия, вплетённые в неё так искусно, что любой нормальный целитель предпочёл бы сделать вид, что ничего не видел.
Честно говоря, мысль разумная. Но не для меня.
Я начал с внешнего контура, и для стабилизации применил обычное целительское заклинание. Тонкий слой маны лёг вокруг ауры посла, удерживая её от резких колебаний.
Ли чуть нахмурился, но не пошевелился. Хорошая выдержка. Не каждый человек способен сидеть так спокойно, когда ему вот-вот начнут вырезать проклятие.
Первым делом я выпустил три нити Пустоты, максимально тонкие. Здесь нельзя было просто ударить и уничтожить всё разом. Я довёл нити до нужных мест и через них окружил узлы проклятия очагами Пустоты.
И вот тут проклятие проснулось.
По ауре Ли прошла дрожь. Три узла одновременно налились тёмной энергией, и связь между ними вспыхнула багровым. Посол резко вдохнул, его пальцы впились в подлокотники кресла.
— Терпите, — сказал я.
— Терплю. Работайте, граф, — сквозь зубы процедил он.
Я замкнул барьеры Пустоты и усилил первый очаг. Затем второй и третий.
Отлично. Теперь все три главных узла проклятия изолированы.
Нужно разорвать связи между ними одновременно. Если сделать это последовательно, проклятие успеет перераспределить энергию и ударить в слабое место. Поэтому я сосредоточился и выпустил сразу несколько потоков Пустоты. Она прошла по связям, и обратила нити проклятия в ничто.
Посол выгнулся в кресле и хрипло выдохнул. Из носа у него пошла кровь. Я тут же наложил стабилизирующее заклинание и удержал его сердечный ритм.
После разрыва связей узлы стали независимыми. Но каждый из них всё ещё оставался опасен.
Особенно родовой. Он выглядел маленьким, почти безобидным, но именно в нём хранилась инструкция: после смерти носителя перейти дальше.
Я начал с него.
Пустота сомкнулась вокруг узла передачи.
Тот сопротивлялся неожиданно яростно. Энергия проклятия ударила так, будто внутри Ли находилась мощная магическая бомба. Если бы не Пустота, то оно точно разорвало бы его ауру изнутри.
Я сжал очаг и обратил узел в ничто. Он исчез, будто его и не было.
Сразу проверил родовую структуру. Повреждений нет.
— Передача уничтожена. Ваш сын больше не унаследует проклятие, — произнёс я.
Ли открыл глаза. Он посмотрел на меня так, будто не до конца понял услышанное.
— Граф… Вы уверены?
— Да. Но с вас проклятие ещё не снято, — добавил я.
Ли, всё ещё ошарашенный, кивнул и снова закрыл глаза.
Психический узел я уничтожил вторым. Здесь пришлось действовать осторожнее. Если бы я задел лишнее, Ли мог бы навсегда остаться овощем. Не лучший вариант для посла.
Я осторожно отделил от узла здоровые нити психического контура целительской энергией, создал вокруг них стабилизирующую сеть и только после этого впустил Пустоту.
Ли застонал. Я слабо понимал, что он может сейчас чувствовать — это не боль в привычном понимании. Скорее, призрак боли, психический удар, который сложно описать словами.
Оставался последний узел, рядом с сердечным центром. Самый опасный. Он питал проклятие жизненной силой посла и мог в последний момент рвануть так, что сердце просто не выдержит.
Я укрепил сердечный центр, поставил дополнительный барьер вокруг сосудов и потянулся к узлу.
Не ожидал, что тот ударит первым.
В груди Ли что-то глухо хрустнуло — не физически, а на уровне ауры. Посол побледнел, а я едва успел удержать ритм его сердца.
— Упрямая дрянь, — процедил я.
Сердечный узел вспыхнул багровым, попытался втянуть в себя жизненные силы посла, но мой барьер не дал. Я довёл давление до предела и уничтожил последнюю часть проклятия.
Всё!
Я ещё несколько минут сидел неподвижно, проверяя ауру слой за слоем. Сердечный центр повреждён, но стабилен. Психический контур истощён, но цел. Родовая структура чистая.
Проклятия больше нет.
Я откинулся в кресле и выдохнул:
— Готово.
Ли Сяопин молчал. Потом медленно поднял ладонь к лицу, вытер кровь под носом и посмотрел на пальцы.
— Я не слышу его, — тихо произнёс он.
— Кого?
— Шёпот. Он звучал всегда, даже когда я спал. Особенно, когда спал.
Он закрыл глаза, и несколько секунд просто дышал. Потом поднялся и широко расставил руки, вдохнув полной грудью. А затем повернулся ко мне и низко поклонился. Куда ниже, чем положено человеку его статуса при общении с иностранным графом.
— Юрий Дмитриевич, вы спасли меня и моего сына. И всех, кто родится после него.
— Я лишь сделал свою работу, — ответил я.
— Нет! Не надо уменьшать значение того, что вы сделали. Это проклятие мучило мой род несколько поколений. Мой отец умер безумцем. Мой дед стал убийцей. Я ждал того же конца и боялся не смерти, а того, что передам эту мерзость сыну. Мой род всегда будет помнить ваше имя, Юрий, — произнёс Ли.
Признаться, я даже немного смутился. Не люблю долгих благодарностей. Особенно когда человек говорит так искренне и торжественно.
— Рад, что смог помочь, ваше превосходительство, — скромно ответил я.
Ли подошёл к стене, открыл небольшой шкафчик и достал из него лакированную шкатулку. Внутри лежали нефритовые чётки. Тёмно-зелёные бусины слегка светились изнутри, а между ними тянулась тонкая золотая нить.
— Примите это, граф, — он с поклоном протянул шкатулку мне.
— Что это?
— Семейный артефакт. Чётки определяют яд в еде и напитках, а затем очищают их. Они способны уничтожить почти любую природную или алхимическую отраву.
Я взял шкатулку. Не надо быть специалистом, чтобы понять — артефакт был очень силён.
— Это самое малое, чем я могу вас отблагодарить, — ответил Ли.
Спорить я не стал. Отказ мог бы оскорбить посла.
— Благодарю, ваше превосходительство.
— Если вы когда-нибудь окажетесь в Китае, мой дом будет открыт для вас, как для друга моей семьи.
— Это большая честь, — ответил я, и это правда было так.
Ли позвал охрану и Чэня Баолиня. Старый целитель вошёл первым, увидел посла, провёл диагностику и побледнел.
— Великое Небо… — прошептал он. — Проклятия нет! Как… Граф, как вы это сделали⁈
Я лишь улыбнулся.
— Родовые секреты, мастер Чэнь. Рад, что смог помочь, а теперь позвольте откланяться. Меня ждут дела.
Ли Сяопин вызвал для меня машину, и уже скоро я ехал по улицам Петербурга, перебирая в руках подаренные чётки.
Если они могут определять любой яд, то могут оказаться полезны не только для меня лично. Если перенести их свойства на производственные артефакты, это поможет добиться идеальной чистоты эликсиров, что значительно увеличит их эффективность.
Идея казалась мне всё более привлекательной, поэтому я попросил водителя изменить пункт назначения и поехал в мастерскую артефактора Громова. Если кто и сможет разобраться в уникальном китайском зачаровании, так это он.
Савелий Игнатьевич с радостью принял чётки и пообещал, что всё сделает. Ну а я с чувством выполненного долга отправился в свой особняк и лёг спать.
Завтра будет новый день, а пока — можно немного отдохнуть…
В Германию я отправился следующим утром. В портальном комплексе меня встретил помощник барона фон Штерна и довёз до главной клиники барона.
Здание располагалось в тихом районе Берлина и выглядело скорее как гостиница или санаторий для очень богатых людей, чем как медицинское учреждение.
Вильгельм встретил меня в мраморном холле и приветливо улыбнулся
— Граф Серебров, рад снова видеть вас!
— Взаимно, барон. Благодарю за приглашение, — я пожал ему руку.
Мы прошли в его кабинет, а через полчаса прибыл и магистр Дюваль, которому я заранее сообщил о встрече.
— Месье Дюваль, рад знакомству, — произнёс барон.
— Я тоже очень рад, ваше благородие! Ваши работы по регенерации нервных контуров произвели на меня большое впечатление. Хотя, признаться, я читал их с огромным раздражением, — улыбнулся Фредерик.
— С раздражением? — Фон Штерн приподнял брови.
— Да. Они оказались слишком хороши! Пришлось пересмотреть несколько собственных методик.
— В таком случае я польщён! — рассмеялся Вильгельм.
Я усмехнулся. Похоже, они найдут общий язык.
Дюваль с моего позволения рассказал о нашей работе с маркизой, как мы вытаскивали её из магической комы. Фон Штерн слушал внимательно, задал тонну уточняющих вопросов, а затем показал свои наработки.
Признаться, впечатляло.
Его школа реабилитации оказалась не такой эффектной, как ауральная хирургия, зато невероятно глубокой. Фон Штерн умел работать с последствиями травм так, как большинство целителей даже не пытались. Не просто восстановить, а заново научить тело и ауру действовать вместе.
— Вы используете многоступенчатую стимуляцию? — спросил Дюваль.
— Да. Сначала мышечный отклик, затем нервный, потом ауральный. Если начинать с ауры, пациент быстрее показывает результат, но выше риск отката, — кивнул Вильгельм.
— Интересно. Во Франции обычно делают наоборот.
— Я знаю. Поэтому ваши пациенты потом приезжают к нам, — спокойно ответил фон Штерн.
Через пару часов они уже обсуждали обмен специалистами.
— Я готов направить в вашу клинику двух моих учеников. При условии, что ваши люди смогут приехать ко мне в Париж, — предложил Дюваль.
— С радостью, магистр! — ответил барон, и они пожали руки.
Когда Фредерик ушёл, чтобы поговорить с кем-то из ассистентов фон Штерна, барон повернулся ко мне.
— Благодарю вас, граф. Магистр Дюваль — блестящий специалист, и я рад, что мы с ним договорились о сотрудничестве.
— Пожалуйста, ваше благородие. Уверен, вместе вы добьетесь впечатляющих результатов.
— Для вас у меня тоже есть предложение. Я готов поделиться частью моих техник реабилитации, чтобы ваши специалисты могли работать на принципиально новом уровне.
— Звучит интересно. А взамен? — спросил я.
— Взамен я хочу открыть реабилитационный центр в Российской империи. Под моим именем, но совместно с вами, — ответил фон Штерн.
Предложение весьма серьёзное. Немецкий центр реабилитации в России, да ещё в связке с моими клиниками и эликсирами… Очень перспективно и в финансовом плане, и в плане пользы обществу.
— Идея мне нравится. Но такие вопросы нужно согласовывать. Вы иностранец, и если хотите открыть клинику под своим именем — у спецслужб могут возникнуть вопросы, — произнёс я.
— Понимаю, — кивнул Вильгельм. — На всякий случай — я не собираюсь вести против вашей страны какую-либо игру. Мне это не нужно. Я целитель и хочу лишь помогать людям.
— Не сомневаюсь, барон. Но вопросы всё равно возникнут, поэтому перед тем, как согласиться на открытие центра, позвольте мне разобраться.
— Конечно, ваше сиятельство, — ответил фон Штерн.
В тот же вечер, будучи в гостинице, я позвонил князю Бархатову. Он сбросил звонок, а затем перезвонил сам, по видеосвязи.
— Рад видеть, Михаил Андреевич, — сказал я, приняв вызов.
— Взаимно, Юра. Захотелось поговорить, видя твоё лицо, — ответил князь.
Сейчас он вёл себя гораздо менее формально, чем на том закрытом вечере в Мраморном дворце. Да и судя по шёлковой пижаме, Бархатов уже готовился ко сну, когда я позвонил.
— Честно говоря, я и сам собирался тебе позвонить. Как я понял, ты предложил Ли Сяопину свои услуги? Чем всё закончилось? — спросил Михаил Андреевич.
— А вы не в курсе?
— Иначе не стал бы спрашивать. Мне известно, что посол страдал от некоего проклятия… Не знаю деталей, но ты, видимо, знаешь больше меня, — произнёс Бархатов.
— Так и есть, ваша светлость. Но вы же понимаете, что я не могу раскрывать врачебную тайну.
— Само собой. Просто, как бы это сказать… Ты появился в подозрительно нужное время в нужном месте, — князь слегка прищурился.
— Совпадения случаются, — пожал плечами я.
Если Бархатов ещё не знает, что я сотрудничаю с СБИ, то и не обязательно ему об этом знать. А если знает, но хочет, чтобы я сказал ему сам — этого тем более не будет.
— Да, порой случаются и не такие… Что в итоге, ты смог его вылечить?
— Если без деталей, то да, — кивнул я.
— Что ж, рад слышать. Твоё мастерство растёт. Должен признать, имя графа Сереброва всё чаще звучит среди магистров Гильдии.
— Правда? И что обо мне говорят?
— Ты хранишь свои тайны, я храню свои, — князь слегка улыбнулся. — Так чем могу помочь?
Я кратко рассказал ему о желании фон Штерна открыть реабилитационную клинику в Петербурге. Бархатов выслушал и задумчиво потеребил кончик носа.
— В целом, я только за. Мы знакомы с Вильгельмом лично уже много лет, и я знаю, что он высочайший профессионал и благородный человек. Но, видишь ли, Его императорское Величество крайне щепетильно относится к открытию иностранных предприятий на территории нашей страны. Тем более таких, которые будут заниматься лечением.
— Понимаю, это вопрос серьёзный. К кому мне стоит обратиться? — спросил я.
Михаил Андреевич усмехнулся:
— Я бы сказал, что лично к императору, но…
— Так и сделаю, — прервал я.
Седые брови патриарха взлетели вверх.
— Ты серьёзно? Собираешься добиться встречи с государем из-за такой мелочи?
— Не сказал бы, что это мелочь. К тому же нам с Его Величеством не помешает обсудить перспективы стратегических эликсиров. Спасибо за совет, ваша светлость. Спокойной ночи.
— Кхм. Спокойной, Юрий, — слегка ошарашенно ответил Бархатов.
Я сбросил звонок, тут же связался с Альбертом и велел отправить прошение на аудиенцию с императором.
Ответ пришёл на удивление быстро, уже на следующий день.
«Его императорское Величество готов принять графа Сереброва после Нового года. Точная дата будет сообщена дополнительно».
Что ж, неплохо. Новый год уже и правда скоро, можно подождать. Тем более, торопиться некуда. Напротив, можно подвести итоги прошедшего года и убедиться, что я и мой род двигаемся в верном направлении…
Князь Пушкарёв не любил поздние звонки. Почти всегда они означали проблемы.
Но проигнорировать этот звонок он не мог. Потому что с ним хотел поговорить не кто-нибудь, а сам император.
— Слушаю, Ваше Величество, — ответил Пушкарёв.
— Добрый вечер, Богдан Романович. Надеюсь, не отвлёк вас от чего-то важного?
— Ни в коем разе, Ваше Величество. Чем я могу служить? — спросил князь.
— Богдан Романович, я призываю вас на службу в столицу, — ответил император.
— Я… В столицу?
— Да.
— Позвольте узнать, в каком качестве?
— На новую должность. Мне требуется советник по вопросам развития Сибири, а вы отлично показали себя в качестве управленца. Официальный указ будет подготовлен завтра, и я решил перед этим сообщить вам лично, — ответил Романов.
Пушкарёв посмотрел на лежащие перед ним документы. Отчёты по Новосибирскому княжеству, промышленность, безопасность, магические школы, родовые конфликты. Всё то, чем он занимался годами.
— Государь, я польщён вашим доверием, но вынужден сказать прямо: я уже не молод для новой должности.
— Знаю.
— В столице достаточно людей моложе, энергичнее и, возможно, удобнее для таких назначений.
— Возможно. Но я хочу, чтобы моим советником стали именно вы, — с лёгким нажимом произнёс император.
Пушкарёв прикрыл глаза и неслышно вздохнул.
— Ваше Величество, я не отказываюсь служить. Но Новосибирское княжество сейчас не в том состоянии, чтобы оставлять его без твёрдой руки. После недавних событий баланс сил остаётся хрупким.
— Я в курсе.
— Тогда вы понимаете мои сомнения.
— Понимаю. Но это не просьба, Богдан Романович. Всё уже решено, — произнёс Пётр Алексеевич.
— Слушаюсь, — вздохнул князь. — Ваше Величество, но что будет с Новосибирским княжеством?
— А Новосибирское княжество ждут непростые времена, Богдан Романович…
В усадьбу де Мариньи мы приехали утром тридцать первого декабря.
На этот раз я был не один, со мной прибыли все Серебровы: Дмитрий с Татьяной и маленьким Алексеем и Света с Борисом.
Маркиз встретил нас у главного входа лично. Персиваль де Мариньи выглядел довольным, бодрым и, кажется, совершенно искренне радовался тому, что его дом на несколько дней заполнится русскими гостями.
— Граф Серебров! Добро пожаловать! — воскликнул он и крепко пожал мне руку. — И вся ваша семья тоже! Для моего дома большая честь принимать вас в Новый год!
— Благодарю, Персиваль. Надеюсь, мы не доставим слишком много хлопот.
— Хлопот? О чём вы! Буду рад принять вас. О, месье Дмитрий! И бесподобная Татьяна! Как ваше здоровье? Покажите же мне скорее маленького Алексея! — маркиз с широкой улыбкой направился к ним.
Николь стояла чуть позади отца, и когда наши взгляды встретились, скромно улыбнулась и сделала книксен.
— Рада снова видеть вас, Юрий.
— Я вас тоже, Николь.
— Вы задержались.
— Дела, маркиза. Надеюсь, вы не слишком без меня скучали?
— Ещё как скучала! Теперь вам придётся меня веселить, — рассмеялась она.
— О, с радостью. Уверен, что праздник пройдёт весело, — усмехнулся я.
Николь выглядела намного лучше, чем когда я покидал Францию. Всё ещё бледная и ослабленная, но взгляд её стал совсем иным — полным жизни. Лучший показатель того, что девушка идёт на поправку. Никакие медицинские заключения не сравнятся с этим пламенем жизни в глазах.
Серебровы вошли в холл, где уже ждали остальные члены рода де Мариньи. Всех представили друг другу, и возле Татьяны моментально образовался женский кружок, члены которого старательно соперничали за внимание младенца.
День прошёл в приятной суете. Нас разместили в гостевых комнатах, потом устроили поздний завтрак, прогулку по зимнему саду и небольшую экскурсию по усадьбе для тех, кто ещё здесь не был.
К вечеру дом преобразился. В большом зале поставили ёлку, украшенную хрустальными игрушками и магическими огнями. Туда же повесили набор игрушек, который Дмитрий привёз в подарок дому де Мариньи — само собой, это были серебряные игрушки.
Ужин готовился, и сегодня нам предстояло насладиться традиционной индейкой, а также многими другими изысканными блюдами французской кухни. Но праздновать мы начали гораздо раньше — слуги подали в большой зал закуски и холодное шампанское. Зазвучали первые тосты за уходящий год.
Ближе к восьми вечера к усадьбе прибыл автомобиль с гербом какого-то рода. Слуга негромко сообщил об этом маркизу, и я заметил, как улыбка на лице Персиваля на мгновение застыла.
— Прошу меня простить. Надо обсудить одно дело с внезапным визитёром, — сказал он, вставая из-за стола.
— В такой вечер? — удивилась Татьяна.
— Французская аристократия иногда страдает от недостатка такта, увы, — ответил маркиз.
Не успел он выйти, как в зал вошёл мужчина в чёрном фраке. Он с улыбкой поклонился всем присутствующим, однако его улыбка выглядела столь же дружелюбной, как оскал собаки.
За ним следовал слуга с длинной деревянной шкатулкой в руках.
— Маркиз де Мариньи! От имени моего рода поздравляю вас с наступающим Новым годом, — гость снова слегка поклонился.
— Благодарю, виконт де Труа. Передайте моё почтение главе вашего рода, — ответил Персиваль.
Значит, виконт. Во Франции титулование отличалось от российского, и в одном роду дворяне могли носить разные титулы. Это у нас что отец, что все его сыновья одновременно считались баронами или графами. Здесь же основной титул носил только глава рода, а остальные могли обладать более младшими титулами.
Например, главой рода был герцог, а его братья или сыновья могли быть маркизами, баронами, виконтами или вовсе не иметь титула.
— Разумеется. Мне также поручили передать вам небольшой подарок.
Виконт открыл шкатулку. Внутри лежала изящная шпага с тонким узором на клинке. Артефактная, причём неплохая. Однако все члены рода де Мариньи разом помрачнели, увидев её.
— Прекрасная работа, — сухо произнёс маркиз.
— Мы рады, что вам понравилось, — ещё шире улыбнулся виконт.
Персиваль не выглядел радостным. Но правила приличия соблюдал безупречно.
После обмена формальными фразами маркиз жестом пригласил гостя пройти в соседнюю комнату.
— Кажется, вам не понравилась шпага? — тихо спросил я у Николь.
— Дарить оружие — это знак агрессии. Ещё не объявление войны, но объявление недобрых намерений, — нахмурившись, объяснила она.
— Вот как. У вас вражда с этим де Труа?
— Можно и так сказать, — вздохнула маркиза. — Надеюсь, отец побыстрее выставит его!
Я не собирался подслушивать, но вышел в коридор, чтобы посетить уборную, а дверь в комнату оказалась приоткрыта. И невольно я услышал часть разговора.
— … не лучший момент, — произнёс Персиваль.
— Напротив, маркиз. Самое подходящее время напомнить о старых обязательствах.
— Я прекрасно всё помню, и вы знаете мою позицию.
— Мой род по-прежнему рассчитывает, что долг будет возвращён. Новый герцог не отличается терпением, — с ледяной вежливостью произнёс виконт.
— Вы переходите границы.
— Я лишь выполняю поручение…
Я не стал дослушивать и направился в уборную, как и планировал.
Через десять минут гость уехал. Персиваль вернулся в зал с прежней улыбкой, но я видел, что настроение у него испорчено.
Улучив удобный момент, я подошел к маркизу и негромко сказал:
— Персиваль, прошу простить, но я случайно услышал обрывок вашего разговора с виконтом. Там прозвучало слово «долг».
— Случайно? — чуть нахмурился Персиваль.
— Дверь была приоткрыта. Я не подслушивал специально, поверьте.
— Конечно, Юрий, простите меня. Просто… скажем так, этот визит несколько испортил мне праздничное настроение, — поморщился маркиз.
— Понимаю. Если у вас проблемы с финансами, я могу помочь.
— Благодарю от всего сердца, граф. Но дело здесь не в финансах.
— Тогда в чём?
— В старых обещаниях и людях, которые слишком хорошо помнят прошлое, когда им это выгодно, — ответил маркиз.
— Звучит неприятно.
— Так и есть. Не берите в голову, Юрий Дмитриевич! Давайте праздновать, — Персиваль улыбнулся и похлопал меня по плечу.
Я не стал давить. Если он захочет рассказать — расскажет. У каждого рода есть свои тайны, и не все из них нужно вытаскивать на свет, тем более в праздничный вечер.
А праздник действительно получился замечательный. Мы славно поужинали, и каждый произнёс свой тост, вспоминая всё хорошее из уходящего года и надеясь на счастье в будущем.
Ближе к полуночи мы вышли на террасу. Сад был укрыт тонким слоем снега, и всё вокруг казалось игрушечным.
Когда часы пробили полночь, над усадьбой вспыхнули магические фейерверки. В небе расцветали золотые лилии, серебряные драконы и алые птицы. Один дракон даже сделал круг над домом и рассыпался дождём искр.
— Красиво, — тихо сказала стоящая рядом со мной Николь.
— Очень, — ответил я, взглянув на неё.
Она улыбнулась в ответ и чуть покраснела, а потом смущённо отвела взгляд.
Николь вернулась в свою комнату уже далеко за полночь.
Сил почти не осталось, но усталость была приятной. Маркиза села за письменный стол, открыла дневник и несколько минут смотрела на чистую страницу.
Потом взяла ручку и начала писать.
«Сегодня я встретила Новый год с родом Серебровых. К нам приехала вся их семья… И, конечно, рядом был Юрий».
Николь остановилась. Она не знала, что написать дальше. Боялась выразить свои чувства даже в личном дневнике.
Сначала она убеждала себя, что это благодарность. Разумеется, благодарность. Как можно не испытывать её к человеку, который взялся за твоё лечение, когда все остальные отвернулись? Который оперировал тебя двадцать восемь часов, а потом ещё три дня пытался вытащить тебя из комы? И успешно вытащил.
Любой человек на её месте чувствовал бы то же самое.
Она снова посмотрела на страницу и продолжила писать.
«Я не знаю, что чувствую к Юрию. Сначала я пыталась назвать это благодарностью. Потом восхищением. Потом привязанностью человека, который слишком долго был слаб и увидел рядом силу. Но сегодня, когда он стоял рядом со мной на террасе, я поняла, что больше не могу лгать самой себе».
Николь вновь остановилась, чувствуя, как быстро бьётся её сердце.
Она глубоко вздохнула и написала:
«Кажется… Я влюблена в него».
Николь долго смотрела на эту фразу. Она понимала, что всё сложно. Юрий — аристократ из другой страны, глава стремительно растущего рода, человек, вокруг которого уже связались воедино клубок врагов, интриг и политики. Откровенно говоря — перспективная и при этом очень опасная партия.
Но, как говорят, во Франции — у сердца есть свои причины, которых разум не знает…
Через несколько дней после Нового года из Зимнего дворца пришло сообщение, что император готов меня принять. Мы с семьёй как раз собирались возвращаться в Новосибирск, но теперь они отправились без меня.
В Зимний дворец я прибыл утром. Погода стояла мерзкая — ветер с залива пробирал даже через пальто, а серое небо походило на крышку саркофага.
Впрочем, внутри дворца было тепло и спокойно.
Меня, как обычно, провели через несколько постов охраны, проверили артефактами, затем ещё раз проверили другими артефактами.
Наконец, распорядитель проводил меня в небольшой кабинет, где Пётр Алексеевич Романов стоял у окна и смотрел на заснеженную Дворцовую площадь.
— Ваше Величество, граф Серебров, — объявил распорядитель.
Император обернулся.
— Доброе утро, Юрий Дмитриевич.
— Доброе утро, Ваше Величество, — я поклонился.
— Проходите. У нас с вами несколько вопросов, и все интересные.
Звучало обнадёживающе.
Я устроился в предложенном кресле. Император тоже сел, взял с края стола папку и открыл её.
— Начнём с немецкого реабилитационного центра. Значит, барон фон Штерн… Мне доложили, что у него хорошая репутация и он весьма уважаем на родине. Князь Бархатов дал положительную характеристику.
— Вильгельм сильный специалист. И, насколько я успел понять, человек порядочный, — произнёс я.
— Это хорошо. Но порядочность иностранца не отменяет интересов его страны.
— Разумеется, — не стал спорить я.
Император перелистнул страницу.
— Я готов разрешить открытие такого центра в Российской империи. Но при соблюдении некоторых условий.
— Слушаю, Ваше Величество.
— Первое: работу центра будет курировать корона. Не Гильдия, не немецкие представители, не частные инвесторы, если вы планируете таковых привлекать. Второе: работать с пациентами будут только русские целители. Немецкие специалисты могут обучать, консультировать, контролировать качество методик на начальном этапе. Но прямой доступ к пациентам, особенно к военным, им будет закрыт, — твёрдо произнёс Пётр Алексеевич.
— Понимаю. Это логично, — кивнул я.
Император внимательно посмотрел на меня.
— Хорошо, что вы это осознаете. Я так понимаю, что методики фон Штерна рассчитаны в первую очередь на реабилитацию военных?
— Всё верно.
— Значит, там будут лечиться прежде всего ветераны имперской армии. В том числе люди, прошедшие горячие точки и секретные операции. Некоторые из них знают больше, чем должны знать иностранцы. Я не допущу, чтобы под видом реабилитации кто-то пытался их вербовать.
— У меня нет возражений, Ваше Величество. Но хочу заметить, что Фон Штерн целитель. Он работает на благо человечества… хоть и неплохо при этом зарабатывает, — улыбнулся я.
Пётр Алексеевич чуть приподнял уголки губ в ответ и спросил:
— Он согласится на такие условия?
— Думаю, да. Он заинтересован в первую очередь в распространении своих методик.
— А вы?
— Конечно, я согласен. Даже если корона будет курировать центр, операционную работу всё равно придётся вести через меня. Я смогу нанимать целителей, выстраивать систему обучения и получать свою долю, — честно ответил я.
Император закрыл папку.
— Хорошо. Тогда считайте, что предварительное разрешение у вас есть. Но окончательное оформление будет зависеть от Гильдии целителей и профильных ведомств. Корона не выдаёт медицинские лицензии напрямую, граф.
— Я понимаю. Обязательно поговорю с Михаилом Андреевичем.
— Поговорите. Теперь обсудим следующий вопрос… — Пётр Алексеевич отложил папку и взял другую.
Когда он открыл её, то я сразу заметил, что на первой странице написано «Аргентум».
— Теперь что касается ваших стратегических эликсиров. Отчёты по их применению я видел. Военные довольны, и я тоже.
— Приятно слышать, Ваше Величество.
— Какие у вас дальнейшие планы? Раз «Импульс» и «Боец» так хорошо себя показали, корона ждёт от вас новых эликсиров, Юрий Дмитриевич.
— Мы работаем, но это не быстрый процесс. Мой отдел секретных разработок улучшает существующие рецепты и экспериментирует над новыми составами. При этом трудно предсказать, когда и что у них получится.
— Именно поэтому корона готова вложить средства в развитие «Аргентума», — заявил Романов.
Я слегка напрягся, услышав эти слова. Да, предложение было ожидаемым. Рано или поздно это должно было случиться. И деньги короны пошли бы нам на пользу, никаких сомнений — это не только сами финансы, но и лучшая защита. Никто не покусится на завод, частично принадлежащий империи.
Но… в то же время это обязательства. И не уверен, что я готов их принять.
— В каком формате вы хотите вложиться? — уточнил я.
— Это обсуждаемо. Прямая инвестиция, долевое участие, государственный заказ с авансированием. Я не требую от вас немедленно ответа, граф. Понимаю, шаг серьёзный и вам нужно подумать, — император миролюбиво приподнял ладонь.
— Благодарю, Ваше Величество.
— Но не думайте слишком долго. Скажем, месяца вам хватит? — спросил он.
Месяц? Я-то думал, он даст мне несколько дней.
— С лихвой, — кивнул я.
Император чуть наклонился вперёд и вкрадчиво произнёс:
— Я не собираюсь отнимать у вас завод, граф. Мне лишь нужны результаты. Чем больше «Аргентум» произведёт качественных эликсиров, тем лучше для империи. А вам, насколько я понимаю, всё равно нужны средства на расширение.
— Нужны. Но мне также важно сохранить контроль над проектом.
— Подумайте. Вы достаточно разумны, чтобы понять выгоду, и достаточно осторожны, чтобы увидеть риски.
— Постараюсь оправдать столь лестную характеристику, — ответил я.
Пётр Алексеевич усмехнулся.
Аудиенция закончилась через десять минут. Мы выпили по чашке чая, император пожелал мне успехов, я поклонился и вышел из кабинета с ощущением, что разговор прошёл вполне неплохо.
Разрешение на центр получено. Интерес короны к «Аргентуму» обозначен. В общем, всё как обычно — хорошие новости шли в комплекте с проблемами.
Из дворца я сразу отправился к князю Бархатову. Михаил Андреевич принял меня в здании Гильдии целителей.
— С наступившим Новым годом, Юрий! Присаживайся, — произнёс он, когда я вошёл в кабинет. — Судя по твоему довольному виду, государь сказал «да».
— Предварительно да, — ответил я, располагаясь.
— Какие условия он выдвинул?
— Корона будет курировать центр, а работать — только русские целители.
— Вполне разумные условия, я даже слегка удивлён. Вильгельм, конечно, хороший человек, но даже хорошим людям не стоит давать прямой доступ к ветеранам имперской армии.
— Именно так сказал император, но немного другими словами. А что скажете вы? Гильдия даст лицензию на открытие? — спросил я.
— Разумеется, я уже пообщался по этому поводу с коллегами в Минздраве… Думаю, ты понимаешь, что лицензия на реабилитационный центр такого уровня — это не просто бумажка. Понадобится комиссия, стандарты, допуски, медицинский надзор…
— Всё это я уже проходил при открытии своих клиник. Хотя понимаю, что здесь будет более строгий контроль, — произнёс я.
— Именно. Я готов помочь, Юрий. Более того, мне самому интересно, чтобы такая клиника появилась в России. Но ты ведь понимаешь, что Гильдия тоже должна получить что-то взамен.
— Даже не сомневался, — улыбнулся я.
— Хорошо. Тогда без лишних предисловий: нам нужна квота на твою ауральную хирургию, — сказал Бархатов, перейдя на деловой тон.
— Квота в каком смысле?
— Несколько пациентов в год. Тех, кому обычная медицина и стандартная магия уже не помогают. Сложные случаи, уникальные патологии — всё то, что ты умеешь делать лучше большинства.
— Михаил Андреевич, я редко провожу ауральные операции лично. Только в исключительных случаях.
— Знаю. Я ведь так и сказал — несколько пациентов в год, не больше. Скажем, пятеро.
— Много, — покачал я головой.
— Четыре? По одному в сезон?
— Два, — твёрдо ответил я.
Князь посмотрел на меня с укоризной.
— Юрий, ты торгуешься с патриархом Гильдии целителей за человеческие жизни!
— Ни в коем случае. Я торгуюсь за своё время. Вы же знаете, сколько у меня проектов, я не могу всё время посвящать личной практике.
— Давай сойдём на трёх пациентах в год, — предложил Бархатов.
— Хорошо. С моим согласием на каждого конкретного пациента, — уточнил я.
— Это усложнит работу.
— Зато исключит неприятные сюрпризы.
— Например, какие?
— Например, если кто-то решит подсунуть мне Белозёрова или другого человека, которого я не собираюсь лечить по личным причинам.
— Юрий, как можно… — покачал головой Михаил Андреевич.
— Есть и другие хорошие целители, кроме меня. И есть люди, которым я не стану помогать. Вот и всё.
— Хорошо, хорошо, как скажешь… Значит, три пациента в год и каждый кандидат согласуется с тобой.
— Договорились, — кивнул я.
— Взамен я помогу тебе провести новую клинику через все комиссии. Подберу специалистов с опытом работы в реабилитации, помогу достать оборудование, в том числе то, которое обычно распределяется по закрытым заявкам.
— Благодарю, Михаил Андреевич. Ещё нам будет нужно как-то легализовать немецкие методики.
— Сделаем через программу международного научного обмена. Фон Штерн будет числиться консультантом и руководителем методической школы, но не лечащим специалистом. Это устроит и корону, и Гильдию.
— Прекрасно, — кивнул я.
Мы пожали руки.
На выходе из Гильдии я ненадолго остановился у окна. Петербург всё ещё был серым и холодным. Но мой день определённо складывался удачно, несмотря на все нюансы.
Что ж. По крайней мере, скучно не будет.
Граф Юрасов за последние дни почти перестал спать.
Причин хватало. Но больше всего, конечно, графа беспокоила аномалия и всё, что с ней связано.
Клиентам было плевать на то, что у него возникли трудности. Хотя граф не знал, что это за люди, но не сомневался, что люди это серьёзные и могут доставить большие проблемы.
Их нельзя заставлять ждать, им нельзя говорить, что возникли временные трудности. Тем более нельзя объяснять, что граф внезапно потерял нормальный доступ к месту, за счёт которого много лет выполнял заказы.
Он провёл ладонью по лицу и посмотрел на дворецкого.
— Сколько осталось?
— Если говорить о срочных заказах, ваше сиятельство, то одиннадцать, — осторожно ответил тот.
— Одиннадцать…
— Но ещё четыре клиента уже прислали напоминания через князя Аристова.
— Напоминания, — повторил Юрасов.
Слово звучало почти безобидно. На деле же оно означало, что влиятельные люди начинают терять терпение.
Граф встал из-за стола и подошёл к окну. Взгляд сам по себе обратился в ту сторону, где за много километров строился завод Баума и Сереброва.
Там теперь постоянно кипела работа, а гвардейцы патрулировали местность круглосуточно. Причём не для вида. Юрасов уже несколько раз отправлял своих егерей, и те каждый раз возвращались с одинаковыми докладами — подойти к аномалии незаметно почти невозможно.
После той ночной атаки Серебров до сих пор не ослабил охрану. Даже более того, прислал им дополнительное снаряжение — тепловизоры, приборы ночного видения, охранные и сигнальные артефакты. Даже собак, воспитанных для работы на государственной границе.
Аномалия, которую столько лет удавалось использовать спокойно, оказалась практически перекрыта. Хорошо, что Юрасов вовремя успел наложить на то место иллюзию, пока Серебров с Баумом окончательно не закрутили гайки.
— Подготовьте машину, — бросил Юрасов через плечо.
— Куда прикажете ехать, ваше сиятельство? — спросил дворецкий.
— К князю.
Дворецкий поклонился и вышел.
Через час Юрасов уже входил в кабинет князя Аристова.
Князь сидел за столом и смотрел какой-то ролик на компьютере. Судя по улыбке — развлекательный.
«Его что, совсем не беспокоит происходящее⁈ Нашёл время смотреть приколы в интернете!», — возмутился про себя Андрей Андреевич.
— Что случилось, Андрей, раз ты срочно попросил личной встречи? — спросил князь.
Юрасов поклонился, сел и только затем ответил:
— У нас… у меня проблемы с заказами. Очередь растёт. Люди ждут артефакты, а заряжать их стало почти невозможно.
— И почему меня должно это волновать? Это твоя зона ответственности, — Аристов свёл брови.
— Понимаю, но мне нужна ваша поддержка. Я хочу, чтобы вы помогли отвлечь Сереброва и Баума хотя бы на пару-тройку дней, — быстро сказал Юрасов. — Не больше! Нам нужно провести несколько самых важных зарядок, закрыть срочные обязательства и выиграть время.
— Ты понимаешь, что после вашей неудачной атаки Серебров стал куда осторожнее?
— Да, ваша светлость, — Юрасов поморщился.
— И что любой прямой удар теперь будет выглядеть как продолжение конфликта?
— Я не прошу наносить прямой удар. Просто сделайте так, чтобы Серебров на время снял свои патрули, — почти взмолился Андрей Андреевич.
Князь задумчиво вздохнул.
Юрасов почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Он терпеть не мог оказываться в роли просителя, и тем более не нравилось показывать слабость. Но сейчас выбора не было.
— Да, Андрей… Всё-таки ты прав, это наша общая проблема. И раз ты не можешь решить её сам, я вынужден вмешаться, — наконец, произнёс Аристов.
— Благодарю, ваша светлость, — граф склонил голову.
— Не благодари раньше времени. Посмотрим, сработает ли это. Но один рычаг у меня есть, — улыбнулся князь.
Я переночевал в своей усадьбе на Петровском, перед сном разобравшись с парочкой текущих дел, а утром собирался отправиться в Новосибирск. Новогодние каникулы ещё не закончились, деловая активность в стране и всём мире только просыпалась, так что я планировал провести несколько дней с семьёй.
Увы, оказалось, что мои противники не дремлют, несмотря на каникулы.
Звонок от Мирона Сергеевича застал меня за завтраком.
— Доброе утро! Юрий Дмитриевич, вы ещё в Петербурге? — спросил Баум, когда я взял трубку.
— Собираюсь ехать к порталу. Что-то случилось?
— Если можете отложить путешествие, прошу вас срочно приехать ко мне. Возникли проблемы по уральской стройке.
— Опять? — ничуть не удивился я.
— Да.
— Буду через полчаса.
— Благодарю, Юрий. На вас всегда можно положиться, — ответил Баум.
Я допил кофе и попросил подать машину. Город был почти свободен, так что до особняка Баума на Английской набережной я добрался довольно быстро. Шёл мелкий снег, и когда автомобиль подъехал к дому, ко мне тут же подбежал слуга с зонтом.
— Мирон Сергеевич ожидает вас в кабинете, граф. Он просил узнать, подать ли завтрак?
— Благодарю, я позавтракал, — ответил я.
Слуга молча кивнул и проводил меня в кабинет.
Мирон Сергеевич стоял у стола, а перед ним лежали распечатки нескольких фотографий, а на мониторе компьютера была открыта схема строительной площадки с окрестностями.
Кажется, у меня дежавю. Почти так же проходила наша прошлая встреча, когда были проблемы на Урале.
— Юрий Дмитриевич, спасибо, что отложили свои планы. Если я могу как-то компенсировать, только скажите, — князь вышел из-за стола и пожал мне руку.
— Всё в порядке, Мирон Сергеевич. Что стряслось на этот раз?
— Моих гвардейцев обвинили в браконьерстве. Якобы они охотились на норок. А они входят в Красную книгу, — мрачно ответил Баум.
— Любопытно. Я должен уточнить: они на самом деле охотились?
— Командир утверждает, что нет. Да и мои бойцы получают столько, что вполне могут купить своим жёнам шубы. Поэтому почти уверен, что нет.
— Но их всё равно обвинили, — констатировал я.
— Да. На стройку приехали представители природоохранной комиссии и полиция. Утверждают, что в окрестностях обнаружены следы незаконной охоты на редкую уральскую норку и какие-то следы, указывающие на моих гвардейцев. А один из местных егерей якобы видел вооружённых людей в форме моей гвардии недалеко от места, где обнаружили капканы и освежёванные тушки норок, — объяснил Мирон Сергеевич.
— Сфабриковать такие доказательства — раз плюнуть. Думаете, Юрасов сделал очередной ход?
— Может быть. Надеюсь, мы с вами разберёмся. Сейчас полицейские оцепили местность, комиссия осматривает территорию, бойцов допрашивают. Работы фактически остановлены.
— Кто курирует природоохранные службы в регионе? — спросил я.
— Формально — конечно, екатеринбургский князь Аристов. И знаете, что интересно? Юрасов — его прямой вассал.
— Не удивлён, — усмехнулся я.
— Я предлагаю не ходить вокруг да около, ваше сиятельство, а направиться сразу на встречу с Аристовым. Я уже отправил ему предложение встретиться. Ответа пока нет, но думаю, он найдёт для нас время.
— Отлично. Отправимся порталом или полетим на самолёте?
— Портал в Екатеринбург открою только днём, через пять часов. А самолёт уже готовят. Вы готовы отправиться прямо сейчас?
— Поехали, — кивнул я и встал.
Спустя сорок минут мы уже поднялись в воздух на частном самолёте князя. Учитывая, что здесь были крайне удобные сиденья, интернет и даже душевая кабина — мы ничего не потеряли, и смогли спокойно заняться каждый своими делами, а затем и обсудить стратегию беседы с Аристовым.
К моменту посадки в Екатеринбурге Мирон Сергеевич получил ответ от князя. Он был готов принять нас.
Не сразу, разумеется, а через три часа. Достаточно быстро, чтобы показать добрую волю, и в то же время этого хватит, чтобы заставить нас подождать и напомнить, что мы находимся на чужой земле.
Чтобы использовать появившееся время с пользой, мы отправились на строительную площадку. Дорогу к ней, конечно, ещё не успели построить, но хотя бы немного расширили и выровняли. Трактор регулярно чистил просеку от снега, так что доехали мы без проблем.
У шлагбаума стояли полицейские машины, и вооружённые стражи порядка оцепили площадку со всех сторон. Мои гвардейцы продолжали выполнять свои обязанности, как могли, создав своё оцепление внутри круга полицейских.
Рабочие занимались своими делами, однако машины со стройматериалами на территорию не допускали, поэтому работа всё равно скоро застопорится.
Гвардейцы Баума толпились у вагончика, рядом с которым стоял чёрный седан следственного комитета и внедорожник с гербом природоохранной комиссии.
Я вышел из машины, плотнее запахивая пальто. Вот чёрт, а здесь холоднее, чем я рассчитывал. Надо было взглянуть на прогноз погоды.
Гранит, заметив меня, сразу же подошёл:
— Здравия желаю, ваше сиятельство. Хорошо, что вы прибыли.
— Пришлось. Обвинения предъявляют только гвардейцам Баума? — сразу перешёл к делу я.
— Пока да. Но наших тоже собираются допрашивать. Ваша светлость, докладываю: ваших бойцов попросили сдать оружие на экспертизу, — повернулся к князю лейтенант.
Баум помрачнел.
— И они сдали?
— Никак нет. Ваш командир потребовал от полицейских официальный документ. Сейчас спорят, — Гранит кивнул на вагончик.
— Правильно сделали, — буркнул Мирон Сергеевич.
В это время к нам как раз подошёл полицейский офицер. Он на ходу развернул удостоверение и представился:
— Господа, я майор Патрушев, главный здесь…
— Нет, — перебил его Баум.
— Простите?
— Главный здесь я и мой партнёр! Это наш объект, а вы лишь гости, причём нежелательные. Так вы что-то хотели сказать, майор? — железным тоном поинтересовался Мирон Сергеевич.
Я еле сдержался от улыбки, глядя на то, как побледнел Патрушев. Хотя до этого щёки у него были красные от мороза.
— Господа, идёт проверка по факту возможного нарушения природоохранного законодательства. Прошу не препятствовать работе комиссии.
— Мы и не препятствуем. Лишь хотим понимать, на каком основании вы препятствуете работам и не пускаете машины, — вмешался я.
— Временные меры, ваше сиятельство. Площадка формально является местом преступления, и доступ закрыт до выяснения обстоятельств. Я понимаю ваше недовольство, господа, но у нас есть заявление, вещественные доказательства и показания. Мы обязаны отреагировать и провести расследование.
— У вас есть дохлые норки и капканы, которые непонятно кто оставил в лесу, — заметил я.
— А ещё егерь, который видел невесть что, — добавил Баум.
— Всё это является основанием для проверки, — развёл руками Патрушев.
— Проводите свою проверку, только не вздумайте перегибать палку. Имейте в виду, у меня и моих людей нервы уже на пределе! — князь погрозил полицейскому пальцем.
— Это угроза, ваша светлость?
— Ещё какая! Не вздумайте пытаться отобрать у моих бойцов оружие. Если попробуете снова — я расценю это как попытку нападения на мой род и прикажу им действовать соответствующе.
— Я вас понял, князь, — нахмурившись, поклонился майор.
Разговор на этом закончился, и Патрушев отошёл к своим.
— Ваша светлость, если нас пытаются спровоцировать, то вы поддались на провокацию, — тихо сказал я Бауму.
— Что это значит, граф⁈
— Что если наши бойцы схлестнутся с полицией, это не пойдёт на пользу стройке.
Мирон Сергеевич тяжело вздохнул и потёр лоб.
— Вы правы, правы. Когда случаются подобные инциденты, я порой выхожу из себя. Но изымать оружие у своих людей я не позволю!
— Конечно. Но мы в любом случае не должны сами усугублять конфликт, — ответил я.
Мы с князем убедились, что полицейские и члены комиссии не переходят границы, а также приказали гвардейцам в случае нарушения процедур реагировать сдержанно и ни в коем случае не применять насилия. Потому что если полицейские получили взятки, то могли и получить приказ спровоцировать наших людей на драку.
Через полчаса мы отправились в усадьбу князя Аристова.
Его резиденция находилась недалеко от Екатеринбурга, на берегу Исетского водохранилища. Поместье занимало огромную территорию, а главный дом располагался в центре и был построен в стиле средневекового готического замка.
Нас встретила целая группа служанок. Проводили в столовую, налили чай и предложили обед. Я не стал отказываться, а вот Баум обошёлся только чаём. Вскоре появился и князь Аристов.
Он оказался очень высоким и худым человеком, слегка сутулым и с лёгкой хромотой. При ходьбе князь опирался на лакированную трость с золотым набалдашником.
Впрочем, лёгкие физические недостатки не давали обмануться — во взгляде Аристова ощущались сила и власть. Не говоря уж о том, какой мощью обладала его аура.
— Мирон Сергеевич. Юрий Дмитриевич. Рад видеть вас. Приятного аппетита, граф, — произнёс князь, садясь во главе стола.
— Благодарю, ваша светлость. Прекрасные щи, — ответил я, потому что суп и правда был очень вкусным.
— Семейный рецепт. Следом подадут ещё озёрник, это пирог с озёрной рыбой. Надеюсь, вам понравится, — дружелюбно улыбнулся Аристов.
Ему тоже подали суп. Князь попробовал и удовлетворённо кивнул.
— Да, чудесно. А вы не голодны, Мирон Сергеевич?
— Нет. Я бы предпочёл сразу перейти к делу, Кирилл Викторович, — ответил Баум.
— К делу? — невозмутимо уточнил Аристов и съел ещё ложку щей.
— Да.
— Полагаю, речь о неприятной ситуации на вашей строительной площадке.
— Именно. Моих людей обвиняют в браконьерстве. Всё это выглядит как чей-то злой умысел, и я надеюсь, что вы, как князь этих земель, захотите разобраться в ситуации, — ответил Баум.
Князь слегка пожал плечами.
— Если это недоразумение, то никаких проблем не будет. Комиссия проверит факты, полиция выполнит свою работу, и стройка продолжится.
— А если не недоразумение? — спросил я.
— Тогда виновные понесут наказание.
— Рад слышать. Просто, поймите меня правильно, ваш вассал граф Юрасов уже пытался нам мешать. Причём не совсем законными методами. И теперь на нашей площадке снова возникают проблемы. Невольно появляются вопросы, не связано ли одно с другим, — произнёс я.
Аристов отложил ложку, вытер губы салфеткой и посмотрел на меня в упор.
— Будьте осторожнее с такими намёками, ваше сиятельство.
— Я всего лишь озвучил очевидную последовательность событий. И буду рад, если вы развеете мои сомнения, — вежливо ответил я.
Князь откинулся на спинку и немного помолчал, внимательно глядя на меня.
— Граф Юрасов — мой вассал, это правда. А значит, я несу определённую ответственность за его действия, но не обязан отвечать за каждую глупость, которую ему приписывают. У вас есть доказательства, что именно Андрей Андреевич организовал атаку на вашу площадку?
— А кто-то упоминал атаку? — невозмутимо спросил я.
— Прошу вас, граф, не надо делать вид, будто подловили меня. Мы оба прекрасно понимаем, что именно эту ситуацию вы имели в виду, — поморщился Аристов.
— Вы правы, речь о ней. И об угрозах, которые за несколько часов до этого ваш вассал озвучил мне по телефону. Там, помнится, звучало слово «война», — заметил я.
— Очень неприятное слово, согласен с вами. Будьте уверены, я побеседую с графом Юрасовым и всё выясню. И, уверяю вас, беседы со мной обычно производят впечатление, — пообещал Кирилл Викторович.
— Надеюсь, никто из нас не заинтересован в конфликте, — вмешался Баум. — Однако поймите нас, ваша светлость. Кто-то уже не в первый раз мешает стройке, а наше терпение не безгранично.
— Понимаю, Мирон Сергеевич. Но Урал — сложная земля. Здесь многое держится на личных договорённостях, старых связях и уважении к порядку.
— Мы действуем в рамках закона, — нахмурился Баум.
— Формально — да. Но, понимаете, многих обеспокоило, что вы затеяли столь амбициозный проект на нашей земле. Особенно учитывая, что в нём не участвуют местные дворяне, — спокойно произнёс Аристов и вернулся к супу.
Вот оно. Я даже не удивился.
— Вы хотите сказать, что если бы в стройке участвовал кто-то из местных, то норки умирали бы меньше? — уточнил я.
Баум кашлянул. Аристов внимательно посмотрел на меня и чуть приподнял уголки губ.
— Я хочу сказать, что участие уважаемых местных родов снизило бы уровень тревожности. Люди охотнее доверяют тем, кого знают… Поэтому подумайте об этом. Что касается текущей ситуации — если ваши люди действительно ни в чём не виноваты, оцепление вскоре снимут и вам будут принесены извинения. Я также поговорю с графом Юрасовым и узнаю, не известно ли ему что-то об этой истории.
— Благодарю, ваша светлость, — хмуро произнёс Баум.
Я не стал стесняться и доел щи, потому что жаль было бросать столь вкусное блюдо. Но на озёрник уже не остался. Вежливо попрощавшись с Кириллом Викторовичем, мы покинули его усадьбу.
В машине Баум некоторое время молчал.
— Что думаете? — спросил он, когда мы выехали за границы владений Аристова.
— Князь весьма ясно обозначил свой интерес, — ответил я.
— Да. И я считаю, что нам стоит подумать над его словами.
— Вы хотите взять кого-то из местных в долю? — удивился я.
— Пока не знаю. Но, в целом, это нормальная практика — заручиться поддержкой кого-то из местных родов, когда ведёшь крупный проект в чужом регионе. Это многое упрощает, — ответил Баум.
— Согласен. Однако мне не нравится, что местные начали с давления. Если хотели войти в проект, могли прийти и вежливо попроситься в долю. Предложить свои услуги, связи, людей, что угодно. Но вместо этого они решили устроить нам проблемы, — произнёс я.
— Верно, это очень грубая тактика. Именно поэтому мы не должны соглашаться сейчас. Если сразу дадим местным долю после первого же давления, они решат, что о нас можно вытирать ноги.
— И что вы предлагаете? — уточнил я.
— В очередной раз покажем, что нас не сломить. Разберёмся с этим обвинением в браконьерстве, отобьём новые атаки, если они возникнут. Ударим в ответ. А уже затем начнём переговоры, но на наших условиях, — ответил Баум.
— Хороший план, ваша светлость. Параллельно надо будет пристальнее изучить местные рода. Не всех стоит рассматривать как врагов. Среди них наверняка есть те, кто недоволен Аристовым или Юрасовым.
— И захочет войти в проект, чтобы усилиться, — кивнул Мирон Сергеевич.
— Именно.
— Прекрасная идея, Юрий. Я поручу Пахомову этим заняться, — сказал Баум.
Он тут же достал телефон и начал отдавать распоряжения. Я же смотрел на заснеженную дорогу и думал о том, что Аристов, скорее всего, уже получил желаемое.
Нет, он не смог остановить стройку и не запугал нас, но заставил обсуждать вопрос участия местных.
А значит, этот ход всё-таки остался за ним.
Ничего.
Партия только началась.
Когда мы с Баумом вернулись на площадку, раздался звонок от артефактора Громова.
— Да, Савелий Игнатьевич, — ответил я.
— Юрий Дмитриевич, добрый день! Надеюсь, не отвлекаю?
— Никоим образом. Рад вас слышать.
— О, взаимно! Я хотел сообщить, что для вас готов чуть запоздалый новогодний подарок, — в голосе артефактора прозвучала улыбка.
— Вы закончили анализатор?
— Именно! Только что закончил финальную проверку. Артефакт стабилен, рабочий диапазон соответствует расчётам. Правда, пришлось ставить дополнительные модули распознавания иллюзий, что сказалось на внешнем виде…
— Красота в таких вещах меня интересует меньше всего. Главное, чтобы хорошо работало, — ответил я.
— Работает даже лучше, чем я ожидал! Отправить его в вашу столичную усадьбу или предпочитаете забрать лично? — спросил Громов.
— Пока что придержите у себя. Через несколько дней буду в Петербурге, тогда и заеду к вам.
— Договорились, ваше сиятельство!
Мы попрощались, и я убрал телефон.
Ну наконец-то.
Если анализатор действительно покажет то, что обещает Громов, у меня появится шанс разобраться с тайнами особняка. Охрана докладывала, что время от времени рядом с домом мелькают подозрительные личности, а один раз кто-то пытался пробраться внутрь.
Никаких сомнений, что Белозёров и Чёрная каста что-то спрятали в доме, который теперь принадлежит мне, и не успели забрать.
И теперь, надеюсь, у меня появился инструмент, который поможет с этим разобраться.
— Хорошие новости? — спросил сидящий рядом Баум.
— Да. Артефактор закончил нужную мне разработку.
— Рад слышать. Мне тоже сообщили кое-что. Командир моих гвардейцев пишет, что комиссия начала сворачиваться.
— Быстро.
— Да. Похоже, Аристов решил сразу показать своё влияние, — фыркнул Баум.
— Или вся эта суета изначально была рассчитана на пару дней, — задумчиво произнёс я.
— Но зачем? На стройку это мало повлияло. Просто потрепать нам нервы?
— Потрепать нам нервы и обозначить, кто здесь обладает властью. А заодно, возможно, отвлечь наши патрули.
— Зачем? — удивился Мирон Сергеевич.
— Пока не знаю. Но весьма похоже на правду, вам не кажется?
Навстречу нам через несколько минут проехала колонна полицейских машин. Значит, оцепление тоже сняли. Да, никаких сомнений — Кирилл Викторович захотел убедить нас в том, что с его связями любую проблему можно решить максимум за час.
Когда мы добрались до места, к нам сразу подошёл командир гвардейцев Баума.
— Господа, проверка завершена. Комиссия не нашла доказательств причастности наших людей к браконьерству. Официально обвинения сняты.
— Вот так просто? — уточнил я.
— Не совсем просто, ваше сиятельство. Они составили протоколы, пообещали продолжить расследование по факту незаконной охоты неизвестными лицами.
— Короче говоря, намекнули, что обвинение в любой момент может вернуться, — хмыкнул Мирон Сергеевич.
— Я подумал так же, ваша светлость, — кивнул гвардеец.
Я оглядел площадку.
На первый взгляд всё было в порядке. Рабочие занимались работой, гвардейцы возвращались на посты, патрули отправлялись в дозор. Но меня не покидало ощущение, что враги исполнили свой план и теперь думают, что обвели нас вокруг пальца.
А я очень не люблю, когда меня пытаются обвести вокруг пальца.
— Пожалуй, я здесь задержусь. Хочу провести тщательную разведку, — сказал я.
— Разведку? — посмотрел на меня Баум.
— Да. Обыщем территорию вокруг всего объекта и попытаемся узнать, что скрывают от нас Аристов и Юрасов.
— Вы что, хотите лично отправиться?
— Почему бы и нет, — пожал плечами я.
— Юрий Дмитриевич, у вас для таких задач есть гвардейцы, — удивился князь.
— Есть, конечно. Но мне очень любопытно найти источник наших бед самому, — ответил я.
Мне действительно хотелось понять, что именно здесь скрывают Юрасов и Аристов.
Я посмотрел в сторону тайги и улыбнулся.
Давненько я не гулял по зимнему лесу. Особенно в поисках чужих секретов…
Через час я уже был готов к прогулке по зимней тайге.
Гранит выдал мне тёплый маскировочный костюм, хорошие ботинки, перчатки, рацию и на всякий случай карабин. Последний я взял только для видимости, потому что у меня всегда имелось при себе оружие гораздо мощнее. Но, конечно, никто из моих людей об этом не знал.
Со мной пошли четверо гвардейцев во главе с Гранитом. Остальные группы разошлись по своим секторам.
— Начинаем с северо-востока? — уточнил Гранит.
— Да. Сначала проверим местность вдоль ручья, потом старые охотничьи тропы. Если ничего не найдём, отправимся дальше, — ответил я.
— Принято, ваше сиятельство.
Мы вышли за территорию, отведенную под завод, и углубились в лес.
В тайге было поразительно тихо. После шума стройки казалось, будто кто-то резко выключил весь мир. Снег скрипел под ногами, но звуки моментально терялись среди деревьев. Стоило остановиться, и всё вокруг будто замирало.
Гранит шёл впереди, время от времени останавливался, осматривал снег, деревья, низкие кусты. Один из гвардейцев нёс небольшой артефактный сканер. Другие двое контролировали фланги.
Я шёл чуть позади и прислушивался к ощущениям.
Ничего. Обычный лес. Шёпот, которого я заранее выпустил, тоже пока не обнаружил ничего интересного.
Мы добрались до ручья. Сейчас он уже наглухо замёрз, но в одном месте у берега лёд был проломлен. Рядом виднелись звериные следы, и стало понятно, что какое-то животное приходило сюда на водопой, не более того.
— Идём дальше, — сказал я.
Мы прошли ещё около двух километров. Нашли старую охотничью засидку, несколько звериных троп и сброшенные лосиные рога. Рога были красивые, и гвардейцы решили их забрать, но это единственное интересное, что нам попалось.
Даже немного обидно.
Мы продолжили. Ещё через полчаса лес начал меняться. Чаща стала гуще, и пробираться стало сложнее. Но затем деревья поредели, и впереди показалась узкая просека.
На ней нас и остановили.
Раздался рев мотора снегохода, и из-за деревьев выехали двое мужчин в куртках с нашивками лесной охраны. За плечами у них висели ружья. Они остановились поодаль, и один из них поднял руку:
— Стоять! Дальше проход запрещён.
Гранит тут же сделал шаг вперёд и потребовал:
— Представьтесь.
— Старший лесник Кудрин, — ответил мужчина и показал удостоверение.
Лейтенант посмотрел на документ и удовлетворённо кивнул, а Кудрин тем временем продолжил:
— Вы, надо полагать, со стройки? Люди графа Сереброва? Так вот, это заповедная зона. Проход только по специальному разрешению.
Я подошёл ближе. Представляться не стал, а поскольку был одет так же, как и остальные, лесник меня не узнал.
— Мы проводим проверку прилегающей территории после инцидента на стройке, — заявил я.
Лесник недружелюбно посмотрел на меня и ответил:
— Я же сказал, дальше нельзя! На заповедную зону проход запрещен, это приказ.
— Чей приказ? — уточнил я.
— Управления заповедных территорий, чей же ещё. Здесь находятся гнездовья редких птиц.
— Гнездовья? Зимой? — хмыкнул Гранит.
Кудрин растерянно моргнул, но быстро собрался и ответил:
— Территория охраняется круглый год!
— Разумеется, — вздохнул я.
Посмотрел на деревья за его спиной. На первый взгляд — обычный лес. Но если местные решили оградить именно этот участок, значит, именно там может скрываться то, что мы ищем.
Знать бы ещё, что именно мы ищем…
Ладно. Спорить не будем
— Разворачиваемся, — приказал я.
— Благодарю за понимание, — пробурчал лесник.
Мы развернулись и пошли обратно.
Спорить с лесниками посреди тайги смысла не было. Формально они правы, а прорываться силой ради неизвестной цели — глупо. Особенно если нас именно на это и провоцировали.
Зато у меня имелся другой способ посмотреть дальше.
«Шёпот, дружок. Хочешь погулять по заповеднику?»
«Это…»
«Да-да, это скука смертная, знаю. Но там может скрываться нечто интересное, так что будь добр, полетай и посмотри, что там вообще есть. Только птичьи гнёзда не трогай, мало ли».
«Ладно… Но с тебя вкусняшка!» — потребовал дух.
«Само собой», — улыбнулся я.
Лес оказался гораздо интереснее, чем думал Шёпот.
Да, здесь было очень тихо, но в то же время — полно жизни. Просто почти незаметной для людей. Скакали по веткам серые белки, летали между заснеженных ветвей птицы, мелкие зверьки передвигались под снегом, а более крупные — вальяжно разгуливали между деревьев.
Шёпот увидел даже стаю волков, которые лежали вокруг своего логова.
Но красоты тайги быстро наскучили духу. Да, необычно, он в таком месте ни разу не был. Но немного полюбовался, и уже не интересно. Только деревья, снег, звериные следы и старые камни.
Он перескочил из одного дерева в другое и вдруг ощутил, что вокруг что-то изменилось. Попытался переместиться в поваленный ствол впереди и вдруг наткнулся на невидимую преграду.
Ох, ничего себе! Да это же магический щит.
Шёпот нырнул в облетевший куст и присмотрелся. Да, точно, это щит. Причём сильный.
Дух облетел его по дуге. Щит уходил далеко, накрывая большой участок тайги. Вот это уже интересно!
Шёпот мог бы попробовать сломать этот барьер. Получилось бы, конечно, не сразу. Пришлось бы растворять слой за слоем, и, скорее всего, владельцы щита узнали бы. Возможно, они бы даже приехали сюда, и это было бы весело.
Но Юрий не обрадуется. Он не любит, когда Шёпот что-то ломает без спросу, тем более такое большое.
Шёпот вселился в высокую сосну, добрался до вершины и попытался разглядеть, что находиться за щитом. Там как будто бы ничего не было. Обычный лес, какие-то скалы и долина между ними. Ничего интересного.
Но если ничего интересного там нет, зачем ставить барьер?
Подозрительно.
Шёпот ещё раз облетел край защиты, запомнил запах магии, а потом развернулся и полетел обратно.
Вечером все группы вернулись на площадку.
Результат оказался предсказуемым. Никто не нашёл ничего подозрительного. Несколько старых кострищ, две заброшенные избушки, следы снегоходов, которые, скорее всего, принадлежали лесникам. Никаких тайных лагерей или других следов того, что на нас готовят нападение или что-то в этом роде.
Я успел принять горячий душ в вагончике и переодеться в свою одежду, когда вернулся Шёпот. Как всегда, это было похоже на удар под дых, но я уже привык.
«Нашёл что-нибудь?» — спросил я.
«Ага! Там какой-то барьер, он здоровенный! Артефакты, наверное, его поддерживают. Но за ним как будто ничего нет, так что я не знаю, зачем ставить такой щит посреди леса», — протараторил дух.
«И правда, зачем? Вряд ли корона тратит деньги, чтобы так охранять гнездовья редких птиц», — мысленно хмыкнул я.
«Давай я туда вернусь и сломаю его!»
«Не надо. Выясним, что к чему, законными способами», — ответил я.
Я подошёл к столу и взглянул на карту. Формально это заповедная территория, лесники нас не обманули. Если полезем туда без документов, Аристов получит прекрасный повод обвинить нас во всём подряд.
Поэтому лезть пока не будем.
Я достал телефон и позвонил Пахомову. Он сейчас находился в городе, на стройку приезжал не каждый день, но на звонок ответил сразу:
— Слушаю, ваше сиятельство.
— Григорий, у меня есть просьба. Выясните всё, что можно, про заповедную зону к северо-востоку от нашей стройки. Кто оформлял, когда, на каком основании, кто имеет доступ, кто обслуживает, какие там объекты и кто курирует охрану. Особенно интересуют любые связи с Аристовым и Юрасовым. И главное — постарайтесь узнать, зачем там стоит мощный магический щит посреди леса, — подробно обрисовал задачу я.
— Понял, ваше сиятельство. Постараюсь сделать максимально быстро.
— Спасибо, — ответил я и сбросил звонок.
Что ж, пожалуй, на этом моя миссия здесь закончена. Кое-какие ниточки появились, но зимних прогулок по тайге с меня хватит. Надо отправляться в Петербург и заняться другими делами. Гвардейцы пока что справятся без меня, тем более, Мирон Сергеевич обещал усилить охрану со своей стороны.
Ну а мне пора выдвигаться…
В Петербург я прибыл поздним вечером, переночевал в своём особняке, а уже утром отправился к Громову.
Савелий Игнатьевич встретил меня лично. Выглядел он бодрым, хотя круги под глазами намекали, что последние ночи он спал не слишком много.
— Юрий Дмитриевич! Прошу, проходите. Ваш анализатор готов, — произнёс он и пожал мне руку.
Он проводил меня к рабочему столу, на котором лежал продолговатый металлический футляр. Громов открыл замки и бережно поднял крышку.
Внутри на бархатной подкладке лежал артефакт, и красивым его действительно было сложно назвать. Скорее это напоминало смесь подзорной трубы и медицинского прибора. Корпус из тёмного металла, несколько линз, боковые рукояти, гнёзда для кристаллов, тонкие пластины с рунами и маленький экран.
— Выглядит… серьёзно, — сказал я.
— Я бы сказал, выглядит как опытный образец, который не успели довести до приличного внешнего вида. Но работает прекрасно, поверьте мне! Здесь три режима: общее изучение магического фона, структурный анализ и глубокий просмотр. Последний лучше использовать осторожно, он быстро сажает накопители.
— Насколько глубоко видит?
— Зависит от материала, помех и защиты. Обычные стены, полы, декоративные иллюзии и слабые маскировки определит без проблем. Сложные чары — увидит не всегда, но покажет искажение.
— А если маскировка высшего уровня?
— Тогда зависит от мастера. Если маскировка сделана идеально, анализатор может не показать сам объект. Но он способен заметить отсутствие естественных шумов. Понимаете, магия редко бывает абсолютно чистой. Там, где кто-то слишком старательно убрал следы, возникает неестественная пустота, — объяснил Савелий Игнатьевич.
— Звучит прекрасно.
— Правда, потребуется внимательный оператор. Я подготовил инструкцию, думаю, любой человек сможет с ней разобраться. Дар не обязателен, артефактом может пользоваться кто угодно.
Громов закрыл футляр, затем достал из стола тонкую папку.
— Вот краткое руководство, схема обслуживания и список ограничений. Не ронять, не перегревать, не направлять на работающие боевые артефакты ближе чем с трёх метров и не пытаться использовать как дубинку.
— Как жаль. А я уже собирался кого-нибудь им ударить, — усмехнулся я.
— Поверьте, я видел разное. Один княжич как-то пытался вскрыть моим сканером дверь.
— Получилось?
— Дверь выдержала. А вот сканер нет, — вздохнул артефактор.
— Спасибо, Савелий Игнатьевич. Позвольте спросить, у вас было время изучить те китайские чётки?
— Увы, пока нет. Я только провёл внешний осмотр и убедился, что предмет весьма любопытный. Сложное зачарование, даже элегантное, я бы сказал. Азиаты умеют делать артефакты, но порой перегибают палку.
— В каком смысле перегибают? — уточнил я.
— Гонятся за тем, чтобы сделать зачарование как можно более изысканным в ущерб эффективности. Проще говоря, ставят форму выше содержания. Но ваши чётки — иной случай. Здесь и форма, и содержание одинаково сложны, — пояснил Громов.
— Уверен, у вас получится разобраться.
— О, не сомневайтесь. Я люблю непростые задачи, — улыбнулся артефактор.
— Ещё раз благодарю, Савелий Игнатьевич.
Мы ещё несколько минут обсудили детали, после чего я забрал футляр с анализатором и отправился в особняк. В холле меня встретил Шрам — он уже знал о предстоящей задаче.
— Ваше сиятельство, — он поклонился, когда я вошёл.
— Богдан, собирай людей. Приступаем. Надо снова прочесать дом снизу доверху. Ничего не пропускать, — велел я.
Он посмотрел на футляр.
— Это тот самый прибор?
— Да. Анализатор магических структур. Громов говорит, что он видит любые следы маскировки. Вот и проверим.
— Сколько людей понадобится?
— Две группы. Одна идёт со мной, вторая параллельно проверяет помещения и отмечает всё подозрительное. Без самодеятельности. Если что-то найдёте — лучше не трогать.
— Принято.
Пока Шрам отдавал распоряжения, я открыл футляр, достал анализатор и включил общий режим. Внутри прибора что-то мягко загудело, экран ожил, линзы вспыхнули. Артефакт показал общий фон помещения.
Много следов бытовой магии, остатки прошлых защитных контуров, следы ритуальных чисток. Ничего удивительного.
Мы начали с верхнего этажа. Работа шла медленно. Я проводил анализатором вдоль стен, полов, потолка, иногда останавливался и переключал режимы. Гвардейцы вскрывали декоративные панели, проверяли пустоты, сверялись с планом. Несколько раз прибор показывал искажения, но это оказывались старые следы осветительных артефактов или заделанные после ремонта ниши.
Через два часа я начал понимать, почему Громов предупреждал про внимательного оператора.
Анализатор не был волшебной палочкой. Он не говорил: «вот здесь тайный ход, граф, откройте». Он показывал данные, которые ещё предстояло правильно интерпретировать.
К счастью, я быстро разобрался, что к чему. Да, неодарённый человек тоже мог бы пользоваться артефактом, но без знаний о магии было бы сложновато.
К полудню мы проверили верхние этажи и спустились на первый. Ничего серьёзного не нашли.
Только в бывшей гостиной обнаружился спрятанный под паркетом маленький сейф, но внутри лежали всего лишь старые письма, принадлежавшие первому хозяину дома, барону Ольшанскому.
Когда мы сделали перерыв на обед, мне позвонил Пахомов.
— Слушаю, — ответил я.
— Ваше сиятельство, собрал первичную информацию по уральской заповедной зоне.
— И что там есть интересного?
— Магический щит действительно числится установленным природоохранной комиссией. Формально всё законно. В документах он обозначен как защитный барьер для предотвращения незаконной охоты и проникновения посторонних на особо охраняемый участок. Такие щиты иногда ставят в заповедниках, особенно если там редкие виды или ценные природные объекты, — ответил Григорий.
— Вот как. То есть это всё в порядке вещей?
— На бумаге — да.
— Интересно… А скажите-ка мне, давно эту местность признали заповедной зоной?
— Сейчас проверю точную дату… — послышался шелест бумаг или стук клавиш. — Несколько лет назад. Если точнее, три года и восемь месяцев.
— Не так давно.
— Да. И вот что интересно: процедуру провели ускоренно. Обычно согласование таких вещей занимает полгода, иногда больше. Здесь уложились за два месяца. Причём часть экспертиз оформили задним числом.
— И кто же так беспокоился об охране природы? — спросил я.
— Прямых доказательств пока нет, но в переписке регионального ведомства несколько раз упоминается пресс-служба князя Аристова. Похоже, Кирилл Викторович лично приложил руку к тому, чтобы участок получил особый статус, — ответил Григорий.
— Ну, вот и ответ. Аристов и Юрасов что-то там прячут, — произнёс я.
— Похоже на то, ваше сиятельство.
— Продолжайте копать. Узнайте, владел ли кто-нибудь той землёй до оформления заповедника. А ещё — кто обслуживает щит, кто имеет право его отключать и кто оплачивал установку.
— Принято.
— Только будьте осторожнее. Если Аристов заморочился с заповедной зоной, он не захочет, чтобы кто-то задавал лишние вопросы.
— Понимаю, ваше сиятельство. Я буду осторожен, — пообещал Пахомов.
Я убрал телефон.
— Проблемы на стройке? — спросил Шрам.
— Скорее подтверждение, что проблемы там возникли не случайно. Аристов и Юрасов что-то скрывают на землях заповедника. И я обязательно узнаю, что именно, — ответил я.
Вскоре мы продолжили прочёсывать дом.
На этот раз спустились в подвал. Именно там раньше находились помещения, где нашли следы лаборатории, и я думал, что именно там может оказаться тайник. Но анализатор показывал лишь следы алхимических ритуалов и остаточное магическое загрязнение. Ничего нового, по сути.
Я уже начал раздражаться. Не потому, что мы ничего не находили. А потому, что где-то здесь точно было что-то спрятано. Иначе, зачем Чёрная каста дважды пыталась проникнуть в дом?
Кристаллы в анализаторе дважды пришлось заменить. Я уже устал от его монотонного пищания и оставил прибор гвардейцам, а сам отправился в столовую выпить кофе. Но едва я успел попробовать напиток, как в коридоре послышались быстрые шаги. Дверь распахнулась, и вошёл Шрам.
— Ваше сиятельство, мы что-то нашли!
Я поставил чашку.
— Где?
— Восточное крыло, второй этаж. Узкая полость в стене между старой детской и гостевой спальней. На планах её нет.
— Мы же там уже проходили, — нахмурился я.
— Так точно. Но теперь обратили внимание на крохотное искажение… Покрутили настройки артефакта, поставили на режим глубокого просмотра и убедились, что за стеной что-то есть. Как вы говорили: неестественная магическая пустота.
— Что ж, пойдем, посмотрим, — кивнул я.
Шрам оказался прав. Возле небольшого участка стены анализатор показывал на слишком чистый магический фон, будто бы специально заглушенный. А так быть не должно.
В старом доме магия оставляет следы везде. Артефакты отопления, освещения, защиты от сырости, бытовые чары, отпечатки аур и эмоций. А здесь участок стены был идеально чистым. Будто вырезанный из мира.
И да, судя по экрану анализатора, за стеной действительно находилась узкая полость, уходящая вертикально вниз. При этом стена была глухой — никаких признаков того, что в эту полость можно как-то попасть, не было.
— Может, это старая вентиляция или что-то ещё, — предположил гвардеец.
— Тогда зачем стирать вокруг неё фон? Нет, эту полость спрятали специально, — сказал я.
— Значит, это заклинание иллюзии?
— Да. Но очень необычное. Оно не просто скрывает полость. Оно стирает сам факт её существования для наблюдателя. Не оставляет следов, не даёт зацепок, даже магический фон выровнен почти идеально, — объяснил я.
— Кто мог такое сделать?
— Очень сильный маг. Например, кто-то из мастеров Чёрной касты, — хмыкнул я.
— И как туда попасть? — спросил Шрам.
— Хороший вопрос.
Мы тщательно проверили всю стену. Никаких замков, щелей, рычагов или скрытых петель. Ломать стену не хотелось, да и просто было любопытно понять, как она открывается на самом деле.
Я снова посмотрел на экран анализатора и переключил на режим поиска связанных контуров. Если есть дверь, должен быть способ её открыть. Даже самый изощрённый тайник обычно имеет механизм доступа. Белозёров ведь как-то туда попадал.
Прибор сначала ничего не показывал. Потом на схеме возникла тонкая линия, уходящая вниз и в сторону.
— Интересно…
— Что там? — спросил Шрам.
— Кажется, открывать его нужно не здесь, — ответил я.
Мы пошли вслед за линией. Она повела через коридор, вниз по лестнице, затем в библиотеку на первом этаже. Эту комнату проверяли уже несколько раз, но теперь анализатор, получив новые данные, показывал слабое искажение возле книжного шкафа.
Я подошёл ближе.
Обычные полки и книги. Ничего странного. Но вот бронзовая накладка на торце одной из полок выглядела чуть новее остальных.
Я провёл над ней анализатором, и экран мигнул.
— Попался, — сказал я и нажал на бронзовую накладку.
Она мягко утонула в полке, и сначала ничего не произошло. Потом где-то в стене тихо щёлкнуло. Один из гвардейцев вызвал по рации группу на втором этаже. Через несколько секунд раздался голос:
— Ваше сиятельство, стена открылась! Здесь лестница вниз.
— Не входить. Ждите меня, — ответил я.
Мы быстро поднялись обратно.
Часть стены действительно отъехала в сторону, открывая узкую щель. За ней виднелась каменная стенка и вбитые в неё скобы, по которым можно было спуститься. Очень узкий лаз, но один человек пролезть сможет.
Я убедился, что нет никаких опасных чар, и заглянул внутрь. Запах снизу шёл довольно обычный: сырость и холодный камень. Вроде ничего подозрительного, но лезть туда самому или отправлять своих людей я всё же не рискнул.
— Благодарю всех за работу. Мы нашли, что искали. А теперь — разойтись. Отдохните и возвращайтесь к обычным задачам, — произнёс я.
— Дальше вы сами? — уточнил Шрам.
— Да, — кивнул я.
Видно было, что гвардейцам любопытно узнать, что же именно мы нашли, но ослушаться приказа они не посмели, и разошлись.
Ну а я вызвал Шёпота:
«Дружище, будь добра, посмотри, что там внизу. Ничего не ломать. Если будет что-то опасное — сразу назад».
«Посмотрим, что от нас прятали!» — в этот раз дух даже не стал со мной спорить.
Он радостно скользнул вниз и исчез.
Прошла минута. Вторая. Третья.
Я уже начал немного беспокоиться, когда меня будто кто-то ударил под дых.
«Хозяин! Я вернулся!» — радостно воскликнул Шёпот.
«Да, я это ощутил в полной мере… Что интересного увидел?» — спросил я, потирая живот.
«Там тако-ое… Тебе понравится!»
«Давай без интриги. Что ты там видел?» — спросил я.
«Внизу большая комната! Столы, колбы, ещё какие-то штуки… И ещё этот мерзкий знак на стене. Клыкастая черепушка с цветком», — ответил Шёпот.
Не приходилось сомневаться, что это знак Чёрной касты — змеиный череп и роза. Похоже, наши усилия всё-таки оказались вознаграждены.
«Опасность есть?» — уточнил я.
«Там какая-то хитрая магия перед входом. Я её не трогал! Видишь, какой я молодец?» — похвалился дух.
«Вижу. Будет тебе вкусняшка».
«Две!»
«Посмотрим», — усмехнулся я, включил фонарик и принялся спускаться.
Лаз был ещё теснее, чем казался. Спускаться было неудобно, а некоторые скобы неприятно поскрипывали, когда я ставил на них ногу.
Через несколько метров скобы закончились, и я оказался на маленькой площадке. От неё вниз уходила узкая лестница, высеченная прямо в камне. На полу лежал толстый слой пыли, будто никто не спускался сюда годами.
Хотя, судя по тому, что лаборатория сохранилась, кто-то всё-таки здесь бывал.
Я спустился ещё ниже и вскоре увидел дверь. Точнее, каменную плиту без ручки и замка. На первый взгляд — обычная глухая стена. Но магия вокруг неё ощущалась даже без анализатора.
Шёпот не обманул. Заклинание, блокирующее проход, оказалось весьма хитрым. Оно не должно было убить нарушителя, зато отдельные структуры указывали на то, что если открыть дверь неправильно, вся лаборатория внутри будет уничтожена. В лучших традициях Чёрной касты.
— Ну что, посмотрим, что ты собой представляешь, — пробормотал я.
Пришлось повозиться, чтобы сломать это заклинание и не разрушить всё, что скрывалось за дверью. Сначала я нашёл ложный узел, который прямо напрашивался на удар. Затем второй, уже чуть глубже. Потом обнаружил настоящую основу заклинания — тонкую связку между печатью на двери и сетью вторичных печатей внутри помещения.
Я призвал Пустоту и принялся аккуратно разбирать контур, одну за другой обращая нити заклинания в ничто и при необходимости изолируя их друг от друга. Здесь снова пригодился недавно полученный навык — я уничтожал только некоторые виды энергии, что позволяло обезвреживать заклятие, не заставляя его сработать.
Наконец последний узел поддался, и каменная плита дрогнула. Где-то внутри щёлкнул механизм, и дверь медленно ушла в сторону.
Я вошёл внутрь и огляделся. Да, мой питомец оказался прав — это действительно была лаборатория.
Большое помещение с низким потолком, несколькими рабочими столами, стеллажами и алхимической установкой у дальней стены. В стеклянных сосудах темнели остатки жидкостей. На полках стояли банки с порошками, высушенными травами и прочими ингредиентами.
В углу находилась вытяжная система, соединённая с узкой шахтой. На другом столе лежали инструменты: серебряные ножи, щипцы, пинцеты, мерные ложки, тонкие иглы, несколько артефактных горелок.
И на стене, прямо напротив входа, был нарисован символ Чёрной касты.
Я прошёлся вдоль столов, ничего не трогая. На нескольких флаконах сохранились подписи, но они представляли из себя шифры, разгадать которые с ходу было невозможно.
Впрочем, один из эликсиров я опознал благодаря цвету и характерному магическому фону. Это была ранняя формула «Авангарда», которую создали на основе моего «Бойца».
О, а вот и флакон из-под «Бойца»… Теперь понятно, где именно каста проводила свои эксперименты. Прямо под домом графа Белозёрова.
Прекрасно. Я уже знаю, кто будет в восторге от такой информации.
Я достал телефон и набрал номер Валерия. Журналист ответил почти сразу:
— Добрый день, Юрий Дмитриевич! Давно вас не слышал.
— И правда, давно. Как у вас дела, Валерий? Как звучит «Голос правды»? — спросил я.
Он принялся рассказывать, как успешно идёт работа, а я внимательно слушал, параллельно осматривая склянки Чёрной касты.
Вложив деньги в СМИ Валерия, я потом почти не интересовался его судьбой. Рассчитывать на прибыль особо не приходилось, это проект для других задач. А учитывая, что «Голос» взяла под крыло Служба, мне не было необходимости держать руку на пульсе.
— Рад, что дела у вас идут хорошо. Хотите сенсацию? — вклинился я между репликами журналиста.
— Спрашиваете! — тут же воодушевился он.
— Тогда приезжайте ко мне в особняк. И возьмите с собой фотографа. Я здесь нашёл кое-что очень интересное.
«Эй, вообще-то я нашёл!» — возмутился у меня в голове Шёпот.
— Что именно вы нашли? — поинтересовался Валерий.
— Тайную лабораторию Чёрной касты.
— Я… э-э… Поправьте, если ошибаюсь, ваше сиятельство… Ваш особняк ведь раньше неформально принадлежал графу Белозёрову? — голос журналиста дрожал от волнения.
— Именно, — улыбнулся я.
— Выезжаю немедленно!
— Жду, — ответил я и сбросил звонок.
Коновалов примчался уже минут через пятнадцать. С ним прибыл фотограф, который казался человеком ушлым, потому что его взгляд постоянно бегал туда-сюда. Профдеформация, полагаю. Фоторепортёр постоянно в поисках хорошего кадра.
— Только ничего не трогать, — предупредил я, пока мы поднимались на второй этаж.
— Разумеется, — кивнул Валерий.
Мы по очереди спустились по тайной лестнице. Когда журналисты увидели лабораторию, они на несколько секунд потеряли дар речи. Потом на лице Валерия расцвела широкая улыбка.
— Попался, — процедил он.
— Белозёров? — уточнил я.
— Конечно! В этот раз он не сможет отобрать у меня компромат… Да и тех ублюдков, что избили меня в тот раз, больше нет в живых благодаря вам.
— Ну, я тут ни при чём, они сами сунулись к моим людям, — пожал плечами я.
— Ваня, снимай! Сделай общий план, отдельно знак на стене и все детали — оборудование, флаконы…
— Ага, — флегматично кивнул фотограф и принялся щёлкать камерой.
Сам Коновалов тем временем достал телефон, поставил его на штатив и принялся снимать себя на фоне лаборатории.
— Мы находимся в тайном подземелье особняка, который раньше принадлежал покойному барону Карташову. Но тайным владельцем всегда являлся сюзерен покойного барона, граф Белозёров! Кстати, скоропостижная смерть Карташова вряд ли случилась сама по себе, но об этом в другой раз. Итак, что же прятал граф Белозёров под своим особняком⁈ — выпалил Валерий в камеру.
Я отошёл к двери, чтобы не попасть под объективы, и спокойно ждал, пока журналисты закончат свою работу.
— Юрий Дмитриевич, вы позволите записать видео наверху? Показать вход в лабораторию, — спросил Валерий, подойдя ко мне.
— Конечно. А что там насчёт Карташова, вы что-то знаете?
— Ну… я не могу вдаваться в подробности, — скривился журналист.
— Информация от наших общих друзей? — уточнил я.
Он молча кивнул. Понятно. Значит, СБИ серьёзно взялась за «Голос правды» и снабжает Валерия компроматом на дворян. Видимо, они убедились, что Карташов умер далеко не по естественным причинам.
— Это мощнейший компромат на Белозёрова. Если это опубликовать, графу конец! — тем временем потирал руки Коновалов.
— Возможно.
— Возможно? Да его разорвут!
— Не уверен. В любом случае, я попрошу вас пока ничего не публиковать. Ещё рано, — я посмотрел Валерию в глаза.
Он открыл рот, чтобы выдать очередной аргумент, но тут же закрыл его и хитро улыбнулся. Уж он-то как никто иной знал, что я коплю для Белозёрова такую информационную бомбу, что от взрыва он вряд ли оправится.
Надо только убедиться, что мощи хватит, и выбрать подходящий момент.
Когда журналисты закончили съёмку, я велел гвардейцам их проводить, а сам тут же позвонил Воронцову. Коротко объяснил ситуацию и получил такой же короткий ответ, что группа оперативников скоро прибудет.
Во главе прибывшей группы оказалась Екатерина. Я искренне улыбнулся, увидев её — всё-таки мы друг друга уже не раз выручали. К тому же она была мне весьма симпатична как женщина. И по её глазам я видел, что симпатия взаимна.
Увы, нашим отношениям не суждено было стать ближе. Мы с Екатериной живём в разных мирах, что не мешает нам радоваться при виде друг друга.
— Здравствуйте, ваше сиятельство. Вы даже в собственном доме можете найти что-то такое, что заинтересует Службу, — коротко рассмеялась Катя, входя в холл.
— Может, это просто был изощрённый повод пригласить вас на ужин?
— О, правда? Надеюсь, вы не против, что я приехала с друзьями? — Екатерина кивнула на тройку молчаливых оперативников.
— Вовсе нет. Гвардейцы проводят ваших друзей в то интересное место, а мы с вами можем пока немного перекусить, — улыбнулся я.
— От такого предложения сложно отказаться.
— Тогда идёмте, — я помог ей снять пальто и жестом пригласил в столовую.
Екатерина не стала отказываться. Ужин и правда был готов, поэтому полчаса мы уделили ему и небольшой светской беседе. Но затем Катя вновь нацепила маску холодного агента СБИ и попросила отвести её в подземелье.
А там оперативники уже развернули работу. Всё сфотографировали следом за журналистами, собирали вещественные доказательства, искали отпечатки пальцев и магические следы с помощью специальных артефактов.
— Что скажете? — спросил я у Кати, когда она всё осмотрела лично и поговорила со своими.
— Это очень важная находка, граф. Честно говоря, я не думаю, что нам удастся найти какие-то серьёзные зацепки, но в случае с кастой любая мелочь пойдёт на пользу. Они слишком хорошо скрываются, — ответила она.
— Рад, что смог помочь. А что насчёт того, что всё это находилось в доме графа Белозёрова?
— Если его связь с этой лабораторией удастся доказать, ему грозит не просто суд. За сотрудничество с Чёрной кастой наказание будет очень серьёзным. Вплоть до конфискации имущества и лишения титула.
— Прекрасно звучит, — усмехнулся я.
— Не спешите радоваться, Юрий Дмитриевич. Доказать что-либо будет сложно. Белозёров просто скажет, что не знал об этом месте. Дом старый, вход сюда был хорошо замаскирован, а предыдущие владельцы непонятно чем занимались. К тому же род Ольшанских угас, а на мертвецов легко спихнуть что угодно, — ответила Екатерина.
— Неужели Служба не сможет добиться правды от графа?
— Сможет. Когда придёт время, — чуть улыбнулась Катя.
Что ж, пусть Белозёров попробует сказать, что ничего не знал. Пусть объяснит, почему под его домом находилась лаборатория Чёрной касты. Учитывая, сколько у меня всего уже собрано на Тимура Евгеньевича, ему придётся ответить на очень, очень много вопросов.
Поглядим, сможет ли он выкрутиться.
Полчаса назад Клаус Вебер получил информацию от человека, внедрённого в агентство Мюллера. Теперь он сидел в своём кабинете в управлении Австрийского Управления Госбезопасности и Разведки, и думал.
Сведения оказались довольно интересные. Лоренцо сообщал, что Серебровы готовят перевозку некоего тайного груза из Рима в Париж. Не через портал, а машиной. Якобы они перевозят готовые эликсиры, которые нельзя пропускать через портальную сеть без риска порчи.
Машина должна была выйти через два дня, маршрут указан приблизительно, но достаточно точно, чтобы понять, какими именно дорогами повезут груз. Сопровождение, по информации агента, будет слабым — два-три охранника плюс вооружённый водитель.
На первый взгляд — прекрасная возможность.
Именно поэтому Веберу она не нравилась. Он взял чашку и сделал маленький глоток. Кофе уже остыл, но это не имело значения.
— Слишком гладко, — тихо сказал он самому себе, потому что в кабинете больше никого не было.
Лоренцо работал неплохо. По крайней мере, до сих пор. Внедрился и время от времени присылал короткие отчёты. Как работает контора Мюллера, сколько в ней человек, какие задачи выполняют…
Клеменс, ублюдок, развернул весьма обширную деятельность. Официально он занимался частным сыском, сбором информации и контрразведкой для дворянских родов. В Италии уже начали ходить слухи о крутом специалисте из Германии, чьи ребята способны найти что и кого угодно.
Но это всё лирика. Первое серьёзное донесение — вот оно. И почему-то Клаусу оно казалось подозрительным. Лоренцо хоть и профи, но Мюллер тоже не дурак. Он мало того что боевой маг и призыватель, так ещё и ветеран немецкой разведки. Когда-то служил короне, а это значит — имел высочайшую подготовку.
Не исключено, что Лоренцо проверяли и могли подкинуть ему дезинформацию. Например, вот такую чудесную историю про тайные эликсиры, которые повезут машиной через половину Европы.
С другой стороны, груз мог быть настоящим.
Эликсиры — товар особый. Некоторые из них действительно нельзя было доставлять порталами. Так что полностью отбрасывать информацию нельзя.
Вебер залпом допил холодный кофе и задумчиво постучал ногтем по краю чашки.
Если груз настоящий, его нужно проверить. Если ловушка — пусть в неё попадёт кто-то другой. Нужны люди, которых не жалко. Желательно такие, которые сами будут думать, что нашли лёгкую добычу.
Клаус вышел из здания. Никто не спросил, куда он отправился — Вебер был одним из тех агентов, кто волен действовать по своему усмотрению. Отчитываться приходилось только перед высшим начальством.
Он сел в машину и поехал, по пути достав из бардачка запасной телефон.
Через час Вебер встретился в баре на окраине Вены с человеком по имени Янис. Это был один из информаторов Клауса, криминальный посредник родом из Латвии.
Янис сел рядом, не взглянув на Клауса, и заказал себе выпить.
— Есть работа, — негромко сказал Вебер, когда бармен поставил перед латышом стакан и ушёл к другому клиенту.
— Угу, — промычал в ответ посредник. Мол, продолжай.
— Ничего сложного. Нужно, чтобы до правильных людей дошёл слух об интересном дельце. Из Рима в Париж поедет машина с ценным грузом и слабой охраной. Надо её ограбить.
— Что за груз? — пригубив свой виски, спросил Янис.
— Магические эликсиры.
— Кто хозяин?
— Тебе не плевать? — Клаус покосился на него.
— Ну, я ведь должен что-то сказать людям.
— Скажи, что хозяева какие-то мелкие дворяне, которые не будут мстить.
— А если они спросят, откуда сведения? — продолжал допытываться посредник.
— Скажешь, что один человек проигрался в карты и продал наводку. Или что водитель болтался в борделе и слишком много выпил. Придумай что-нибудь.
— Понял. Сделаю. Тогда жду подробности и всё остальное.
— Всё здесь, — Вебер сунул в карман куртки Яниса конверт, где лежали наличные и подробности о задании.
— Угу, — промычал посредник, залпом допил виски и вышел из бара.
На следующий день Янис доложил, что одна небольшая банда, которая как раз занималась грабежом на трассах, получила слушок о богатой добыче. По их версии, в машине должны были везти редкие лекарства.
В день перевозки Вебер как раз получил выходной и следил за ходом операции из дома — через зашифрованные телефон и ноутбук. Информацию ему в прямом эфире передавали сам Янис и ещё один информатор.
Машина вышла из Рима. Веберу доложили, что это был серый фургон, за которым ехала легковушка, но на такой дистанции, что её можно было принять за случайную.
Бандиты выбрали участок дороги за городом, где поток машин редел, а рядом имелся старый съезд к заброшенному складу. План у них был простой: подрезать фургон, вынудить остановиться, вытащить водителя, забрать машину и уйти на заранее подготовленную площадку.
Обычная грубая работа.
Клаус расслабленно попивал коктейль из апельсинового сока с мятным шнапсом и ждал отчёта. Сообщение пришло через сорок минут после предполагаемого нападения.
«Всех взяли».
Вебер прочитал и даже не удивился.
Через несколько минут пришли подробности. Бандиты успели заблокировать фургон, но двери открылись раньше, чем они выскочили из своих машин. Внутри оказались вооружённые люди. Легковая машина сзади тоже была не случайной.
Троих горе-грабителей положили лицом в асфальт сразу. Один попытался достать пистолет, получил заклинанием и был убит. После чего охранники вызвали полицию, передали им бандитов, а затем спокойно отправились дальше.
Вебер медленно допил свой коктейль и посмотрел на идущий за окном снег.
Итак, люди Сереброва были готовы. Какие из этого можно сделать выводы?
Либо груз действительно существовал, и его охраняли гораздо лучше, чем думал Лоренцо. Тогда бандиты просто нарвались на хорошую защиту. Такое бывает.
Либо груза не было, а вся перевозка изначально являлась ловушкой. Мюллер хотел проверить, всплывёт ли информация.
Третий вариант: груз был, но сведения о слабой охране специально подбросили, чтобы выявить канал утечки.
Самым неприятным было то, что все три варианта оставались возможными.
И главный вопрос: значило ли это, что Лоренцо вычислили?
Если да, то Мюллер просто передал через него ложные сведения и теперь ждёт, кто на них отреагирует. В этом случае Лоренцо уже бесполезен. Хуже того — опасен. Любое следующее донесение может быть наживкой.
Но если нет, тогда источник всё ещё ценен.
Вебер не любил неизвестность. Но умел с ней работать.
Значит, шпионские игры продолжались. И теперь партия становилась куда интереснее.
Клаус улыбнулся и пробормотал себе под нос:
— Что ж, посмотрим, насколько ты хорош, Мюллер…
В Новосибирск я вернулся с искренним облегчением.
За последние время я слишком много путешествовал — Германия, Франция, Петербург, снова Франция… А сколько всего произошло за это время!
В Новосибирске тоже хватало интересного, но здесь хотя бы мой родной дом и моя семья. Да, за время жизни в этом мире усадьба Серебровых стала для меня по-настоящему родной, несмотря на то, что раньше она принадлежала Мессингам.
Вернувшись домой, пару дней я честно старался не заниматься делами. Ну, почти.
Утром завтракал с семьёй, днём разбирал самые срочные документы, вечером снова возвращался к своим. Мы болтали, смеялись, один вечер провели за настольной игрой — не помню, когда я в последний раз развлекался подобным образом. А ещё я немало времени проводил с младшим братом. Маленький Алексей уже научился осознанно улыбаться и всегда был рад меня видеть.
На третий день в Новосибирске мне позвонил герцог фон Монд.
Я как раз сидел в кабинете и просматривал отчёт Альберта по будущему производству, поэтому звонок оказался очень кстати.
— Юрий Дмитриевич, добрый день! Не отвлекаю? — спросил Конрад.
— Добрый день, герцог. Как раз изучаю детали по будущему заводу в Петербурге. Рад вас слышать.
— Взаимно. Хочу сказать, что мои специалисты закончили проверку объекта. Должен сказать, результат даже лучше, чем я ожидал! Место весьма удачное и подходит под все наши требования.
— Прекрасно. Я не сомневался.
— Я готов заключить основной контракт. Если с вашей стороны возражений нет, мои юристы подготовят окончательный документ, а техническая группа сможет приступить к проектированию ремонта уже на следующей неделе, — произнёс герцог.
Я откинулся на спинку кресла и улыбнулся. Вот это я понимаю, хорошие новости.
— С моей стороны возражений нет. Направляйте документы. Мои юристы всё посмотрят, — пообещал я.
— Отлично. Тогда буду считать, что мы договорились, — с улыбкой в голосе ответил фон Монд.
Мы обменялись ещё несколькими вежливыми фразами и завершили разговор.
Я сразу же позвонил Альберту и передал новости от герцога, а также отдал необходимые поручения:
— Нужно заранее найти инженеров, строительные бригады, поставщиков материалов и людей, которые смогут заняться артефактным обеспечением.
— Разумеется. Я уже подготовил предварительный список подрядчиков, — ответил Альберт.
— Даже не сомневался. Также стоит заранее согласовать охрану объекта. Свяжись с командиром моего петербургского полка, он предоставит людей, согласует схему допуска на объект и всё прочее.
— Понял, ваше сиятельство. Всё будет сделано в лучшем виде.
Обсудив оставшиеся детали, мы попрощались. Я положил телефон на стол и подошёл к окну. Сегодня было довольно тепло, и Татьяна с Дмитрием гуляли по саду, толкая перед собой коляску с Алексеем. Я улыбнулся, глядя на них.
Производство фон Монда могло стать для нас серьёзным шагом вперёд. Деньги, рабочие места, укрепление связей с европейской аристократией, новые технологии. Всё это было нужно роду. Особенно сейчас, когда врагов у нас становилось всё больше.
После семейного обеда я решил съездить в клинику на старых землях рода.
Формально причин для срочного визита не было. Дела там шли неплохо, пациенты получали помощь, лекари тоже не жаловались. Но я давно не появлялся лично, а такие места нельзя надолго оставлять без присмотра.
Старые земли Серебровых зимой выглядели тихо и немного сурово. На плантациях лежал ровным слоем снег, чёрные стволы деревьев тянулись к серому небу, вдали виднелись крыши хозяйственных построек и наша старая усадьба, где сейчас никто не жил. Волковы переехали на свои земли, а Света пока предпочитала оставаться в городской усадьбе Строговых. Хотя мы предлагали, чтобы они с Борисом заняли старый дом.
Я вышел из машины и направился к главному корпусу клиники.
В холле меня встретила дежурная сестра, поклонилась и хотела что-то сказать, но тут из бокового коридора выбежала Алиса. Вся в слезах и такая потерянная, как будто вообще не понимала, где находится.
— Алиса, что случилось? — я шагнул к ней.
Она остановилась и постаралась что-то сказать, но лишь ещё сильнее разрыдалась. Я обнял её за плечи и отвёл в пустую ординаторскую.
— Юрий Дмитриевич… простите… — всхлипывала Волкова.
— Не надо извиняться. Что произошло?
— П-пришли новости из Африки.
Я напрягся. От Ивана в последнее время ничего не приходило, я слышал только, что им удалось разбить часть армии мятежников, но это всё. Информация из Конго поступала с трудом.
— Какие новости? — спросил я.
Алиса посмотрела на меня, и в её глазах было столько страха, что в моей груди стало холодно.
— Гвардия Курбатовых пропала без вести… Они уже неделю не выходят на связь.
На восьмой день пути Иван в очередной раз поймал себя на мысли, что мечтает увидеть снег.
Здесь, в джунглях, снега не было. Только бесконечные заросли вокруг, тяжёлый запах прелой листвы и корни под ногами. Последние три дня постоянно шёл дождь, то усиливаясь до гремящего ливня, то слабея до назойливой мороси, но не прекращаясь. Жара при этом не спадала.
Гвардия Курбатовых шла молча. Люди устали, но никто не жаловался.
Вначале Иван ещё пытался считать, сколько километров они прошли, сколько раз останавливались и сколько осталось до цели. Потом бросил. Местность была не просто тяжёлой, здесь несчастные тысяча метров пути могли превратиться в испытание на половину дня.
Густые заросли, через которые приходилось в буквальном смысле прорубаться. Быстрые и глубокие реки, полные ядовитых змей. Одного гвардейца четыре дня назад укусила чёрная мамба — нейротоксин вызвал паралич дыхательных мышц, и Ивану пришлось потрудиться, чтобы его спасти.
Пригодились знания по ауральной хирургии — Курбатов-младший заблокировал распространение яда на уровне ауры, а затем вывел токсин.
Агрессивная природа была не единственной проблемой. Мятежники атаковали их уже трижды.
Первый раз — ночью. Враги подошли бесшумно, но нарвались на подготовленную растяжку и затем отступили под шквальным огнём. Второй раз били заклинаниями откуда-то из зарослей, пытаясь отсечь авангард. Третий раз — выпустили свой кровавый туман вчера утром, когда все уже думали, что враг отстал.
Как выяснилось, не отстал.
Связь с внешним миром пропала почти сразу после того, как отряд свернул с основного маршрута. Не работали ни рации, ни артефакты связи. Скорее всего, где-то рядом стояли глушилки мятежников, усиленные магией.
Иван прекрасно понимал, что снаружи их уже могли считать погибшими. Неделя без связи в джунглях, где враги знали каждую тропу — это почти приговор. Наверняка дома сходят с ума от переживаний. Возможно, плохие вести уже дошли до Алисы. От этой мысли становилось особенно мерзко.
Но поворачивать назад было нельзя.
Впереди находилась база мятежников. Не просто лагерь, а место, где сидели те, кто управлял остатками восстания, раздавал приказы, принимал деньги от неизвестных покровителей и гнал людей умирать.
Если уничтожить их, мятеж будет подавлен, а миссия Курбатовых в этой стране — выполнена. Иван повторял это себе каждый раз, когда ноги начинали подкашиваться.
К вечеру разведчики вернулись с хорошими новостями:
— Нашли, — коротко сказал Матвей, присев рядом с Иваном.
— Защита серьёзная?
— Так себе. Ров с кольями и несколько вышек. Есть охранные артефакты, но генераторов щитов мы не обнаружили. Людей много, среди них шаманы.
— Значит, будет весело, — усмехнулся Иван, хотя весело ему не было.
— Да уж. Ночью атакуем. Выставить дозоры и отдыхать! — приказал Матвей.
В атаку пошли за час до рассвета.
Сначала тихо, без выстрелов, сняли часовых. Потом боевые маги гвардии погасили сигнальные артефакты, а сапёры подползли к воротам и заложили заряды.
Когда раздался взрыв, лагерь мятежников сразу проснулся, и на них обрушился шквал свинца и магии. Иван почувствовал мрачное удовлетворение, когда увидел взрывы в стане врагов. Не зря, выходит, тащили два миномёта и снаряды к ним.
Гвардия Курбатовых ворвалась внутрь двумя группами, отрезая путь к складу и центральной хижине.
Иван двигался позади вместе с резервом.
Он уже давно перестал считать себя просто лекарем при отряде. За время командировки в Африку ему пришлось и стрелять, и вытаскивать раненых, и ставить щиты, и лечить на ходу. В бою ты делаешь то, что нужно.
Они почти прорвались к центру, когда из-за хижины ударило заклинание. Густая красная молния прошила воздух и врезалась в Матвея.
Тот успел поставить защиту, но заклинание оказалось сильнее. Старшего брата отбросило, и он рухнул в грязь.
Иван, не думая, бросился к нему. Твою мать…
Матвею серьёзно досталось. Грудь и бок разорвало, кровь струилась толчками.
— Я в порядке, — процедил он и тут же потерял сознание.
Мгновение спустя он пришёл в себя и зачем-то попытался встать, но тут же рухнул обратно, крича от боли.
— Лежи! — Иван прижал его к земле.
Он первым делом остановил кровь, уже понимая, что обычного лечения здесь будет мало. Матвей был дезориентирован и дёргался, мешая работать. А вокруг продолжался бой, что тоже ни хрена не помогало.
Курбатов-младший стиснул зубы. В тот раз, после штурма форта, шаман научил его этой странной технике, не совсем целительской и не совсем боевой. Забрать часть боли на себя, провести через собственное тело и удержать, чтобы раненый не умер от шока и дал себя подлатать.
Иван глубоко вздохнул и положил ладонь на грудь брата.
Боль вцепилась в тело, будто разъярённый пёс. Перед глазами вспыхнули красные пятна. Курбатов-младший едва не упал, но каким-то чудом удержался.
— Твою ж мать… — прошипел он и дрожащими руками сформировал заклинание.
Иван наложил гибридные швы, а затем принялся сращивать переломанные рёбра и заживлять изорванную плоть. При этом боль брата продолжала проходить через него, заставляя до хруста стискивать зубы.
Пули били по щиту над головой. Кто-то рядом кричал. Пахло кровью и гарью.
Иван закончил последний шов и выдохнул. Он разорвал связь, и Матвей тут же застонал — его боль вернулась к нему, но теперь была уже не такой сильной.
— Будешь жить, братишка, — выдохнул Курбатов-младший.
— Я… и не сомневался, — прохрипел Матвей.
За спиной раздался топот и боевой клич. Иван оберунлся так резко, что в шее щёлкнул сустав.
На них нёсся мятежник с деревянной маской на лице и тяжёлым мечом в руках.
«Эти грёбаные икакалака будут сниться мне в кошмарах», — успел подумать Иван.
Враг перескочил через упавшую балку и бросился прямо на Ивана. А он даже не понял, что делает, просто вскинул руку и выпустил дар. Золотая вспышка ударила в руку мятежника, и та вдруг выгнулась под неестественным углом.
Меч выпал в грязь, а сам мятежник заорал и споткнулся. Через секунду Матвей направил на него пистолет и трижды выстрелил.
Иван замер, глядя на сломанную руку убитого.
Как он это сделал? Применил свой инвертированный дар на расстоянии? Раньше он не был на это способен…
Бой довольно скоро закончился. Гвардейцы Курбатовых добрались до лидеров и без лишних сантиментов покончили с ними. После этого мятежники дрогнули и бросились врассыпную.
Иван сидел на перевёрнутом ящике у тлеющей палатки и наблюдал, как их гвардейцы деловито обыскивают остатки лагеря. Матвей лежал рядом.
— Похоже, мятежу хана, — сказал он.
Иван медленно кивнул. Да, без лидеров эта война быстро завершится. Останутся какие-то банды, отдельные отряды, но организованного мятежа больше не будет.
А значит, скоро домой.
Иван устало улыбнулся.
Эта поездка стала для него серьёзным испытанием. Но теперь он понимал, что она дала ему больше, чем год спокойной практики в клинике. Новые техники, новая сила, уверенность в себе и чувство, что он стал совсем другим человеком.
Теперь бы только выбраться из этих проклятых джунглей и сообщить всем, что они живы.
Я вернулся в машину, велел водителю пока никуда не ехать и позвонил Алексею Васильевичу.
Глава рода Курбатовых ответил не сразу. Несколько долгих гудков казались слишком уж долгими, и я поймал себя на том, что стискиваю телефон так, будто хочу сломать его.
— Приветствую, Юрий Дмитриевич. Полагаю, вы насчёт Ивана? — голос Алексея Васильевича звучал устало.
— Вы правы. Говорят, он и вся ваша гвардия пропали без вести, — раз барон не стал ходить вокруг да около, я тоже не буду.
— Да. Вестей нет уже долго. Связь оборвалась после того, как они ушли в джунгли. Последнее сообщение было о продвижении к базе мятежников.
— К базе мятежников? — переспросил я.
— Они же не просто так пропали. Гвардия отправилась выполнять важную миссию, — ответил Курбатов-старший.
Я прикрыл глаза. Всё логично. И от этого ничуть не легче.
— Алексей Васильевич, я готов помочь. Деньгами, людьми, связями. Может быть, отправить поисковые группы?
— Благодарю, граф, я это очень ценю. Но сейчас главное — не мешать тем, кто уже на месте. Они знают местность, знают задачу и знают моих сыновей.
— Похоже, вы не сомневаетесь в успехе их миссии.
— Разумеется. Я верю в своих сыновей и своих бойцов. Они вернутся с победой, — уверенно заявил Алексей Васильевич.
Я невольно улыбнулся.
Вот это правильный ответ главы рода. Без истерики, без показной бравады, без пустого самообмана. Просто уверенность человека, который знает цену своим людям.
— Я тоже не сомневаюсь. Иван слишком упрямый, чтобы умереть где-то в джунглях далеко от дома, — произнёс я.
Алексей Васильевич коротко рассмеялся:
— Передам ему ваши слова, когда он выйдет на связь.
— Обязательно передайте. И сообщите мне, когда станет что-нибудь известно.
— Конечно, Юрий. Приятно, что вы так беспокоитесь о моём сыне, — сказал Курбатов-старший.
После звонка я некоторое время смотрел сквозь окно машины на заснеженный двор клиники.
Хотелось немедленно что-то сделать. Отправить в Африку свой отряд, связаться с правительством Конго, сделать хоть что-нибудь. Но я понимал, что всё это бессмысленно.
Оставалось только ждать. Иногда это самое сложное.
Чтобы не сходить с ума от бесполезных мыслей, я всё же занялся тем, ради чего приехал на старые земли. Вернулся в клинику, поговорил с Мариной, администратором клиники, уточнил состояние дел, пообщался с лекарями и медсёстрами, проверил состояние архива и склада медикаментов.
Затем вызвал Георгия Волкова. Мы сели в ординаторской, налили чаю и принялись обсуждать дела. Мне было интересно, как продвигается развитие плантаций на землях Волковых.
— Работаем, Юрий Дмитриевич. Необходимое оборудование закупили, часть уже доставили, остальное придёт в течение месяца. Семена и стартовые культуры тоже получены. Открытое выращивание на озере начнём весной, когда температура стабилизируется и можно будет нормально развернуть плавучие секции, — подробно рассказал Георгий Максимович, показывая мне на телефоне фотографии оборудования.
— Хорошо. Значит, ждём весны.
— Для масштабного выращивания — да. Но сейчас уже зреют первые образцы наших водорослей в фотобиореакторах! — Волков показал мне фотографию с рядами прозрачных вертикальных труб, похожих на огромные колбы.
Внутри находилась зелёная масса — те самые аквакультуры, которые мы и заказывали. Судя по всему, они неплохо пошли в рост.
— Малые объёмы, чисто для проверки роста и реакции на наши различные удобрения и стимуляторы. Однако результаты уже неплохие! Если всё пойдёт по плану, к весне будем понимать, какие линии стоит масштабировать, — с улыбкой объяснил Георгий Максимович.
— Отлично. Вижу, проект вас увлёк, — заметил я.
— Ещё бы! Это оказалось очень интересно. Не говоря уж о том, сколько денег принесут эти водоросли, ведь они редкость для имперского рынка.
— Будьте уверены, вы отлично на них заработаете, — кивнул я.
Этот разговор натолкнул меня на мысли, которые и так время от времени всплывали в голове. Закончив дела в клинике, я поехал обратно в наши основные владения, но не к дому, а на плантации. А там, в свою очередь, направился в административное здание, к Николаю Ивановичу Гордееву.
С тех пор, как он стал управляющим моими плантациями, мы толком ни разу не общались. Все дела вёл Дмитрий, а я разве что пару раз встречался с Гордеевым на совещаниях. Необходимости встречаться лично и что-то долго обсуждать не было — Николай был человеком ответственным, и под его началом плантации работали почти безупречно.
Гордеев радушно принял меня в своём кабинете, налил кофе и угостил пышками, которые испекла его жена. Пышки, к слову, оказались очень вкусными.
— Как дела на плантациях? — поинтересовался я.
— Зимой, ваше сиятельство, всё спокойно. Рабочие заняты подготовкой инвентаря, ремонтом складов и прочей работой. В теплицах растим даже сейчас, всё по плану. Урожайные записи я передал Дмитрию Игоревичу.
— Это хорошо. Ваши результаты мне нравятся, и поэтому я думаю, что мы готовы расширять направление, — произнёс я.
Гордеев вопросительно посмотрел на меня, и я продолжил:
— Я в Германии видел артефактные климатические купола, закрытые теплицы с полной регулировкой среды, селекционные комплексы и прочие чудеса. Нам до такого ещё далеко, но двигаться нужно именно в этом направлении.
— Понимаю… — протянул Николай. — Что именно вы хотите сделать?
— Нужно начать селекцию собственных уникальных культур. Не просто выращивать то, что уже есть, а вывести новые сорта, адаптированные под конкретно наши эликсиры.
— Хм. Звучит отлично, но это потребует найма соответствующих специалистов.
— Само собой. Средства будут выделены, а вам предстоит этим заняться.
— Интересная задача, ваше сиятельство. Неожиданно, но… мне нравится, — улыбнулся Гордеев.
— Селекция — это ещё не всё. Начинайте подготовку к строительству новых теплиц. Сначала обычных, но с возможностью дальнейшей установки артефактных контуров. В будущем я планирую заказать в Германии те самые климатические купола — или, возможно, мы разработаем собственные. В любом случае заранее наметьте участки, подготовьте смету и так далее, — проинструктировал я.
К вечеру я вернулся в усадьбу уже порядком уставшим. День начинался почти спокойно, но снова превратился в вереницу тревог и задач.
Я только выбрался из душа, когда зазвонил телефон. Это оказался Алексей Васильевич, поэтому ответил я сразу, даже не успев до конца натянуть штаны.
— Юрий Дмитриевич! Они вышли на связь! — голос Курбатова-старшего звенел от торжества.
— Живы?
— Да. Есть раненые, но это не страшно. Более того, миссия выполнена! База мятежников уничтожена, руководство ликвидировано. Ещё несколько дней — и наши ребята отправятся домой, — ответил Алексей Васильевич.
Я от всей души поздравил его с успехами гвардии, а затем сразу же позвонил Алисе. Она ответила почти мгновенно, и по одному её дыханию стало ясно — уже знает.
— Иван звонил! Он жив!
— Знаю. Мне только что позвонил Алексей Васильевич.
— Он сказал, что скоро вернётся. Что всё хорошо. Ну, почти хорошо. Матвей сильно пострадал… но Иван сказал, что справился и вытащил его, — сбивчиво рассказала Алиса сквозь слёзы. Но теперь это были совсем другие слёзы.
— Я рад, что всё хорошо закончилось, — сказал я искренне.
— Я тоже… Я так боялась…
— Всё закончилось. Теперь Ивану ещё предстоит объяснить, почему он заставил всех волноваться! — с наигранной строгостью добавил я.
Алиса рассмеялась.
И мне стало по-настоящему легче. Иван жив. Гвардия Курбатовых выполнила задачу. Мятеж в Африке, похоже, получил смертельный удар.
Иногда хорошие новости всё-таки бывают просто хорошими.
Великий князь Фёдор Михайлович Корсаков не любил спешить. Особенно в вопросах, где любая ошибка стоила слишком дорого. Например, могла стоить влияния на целое княжество.
Новосибирск слишком быстро превращался из далёкой сибирской провинции в место, где сходились деньги и интересы десятков влиятельных родов. А значит, должность князя Новосибирского становилась куда важнее, чем ещё год назад.
— Итак? Кто что делает? — спросил Фёдор Михайлович, глядя на советника.
Александр Лапин поправил очки и разложил на столе несколько папок. Семь, по количеству великих князей в Российской империи. Никто из них, в отличие от обычных аристократов, не мог передать свой титул потомкам — великих князей назначал лично император.
И если кто-то уходил, умирал или император вдруг решал, что человек не справляется, место освобождалось.
Формально оставшиеся великие князья советовали короне, кого выбрать на свободное место. Фактически — каждый старался расширить собственную сферу влияния.
Лапин снова поправил очки и начал:
— Князь Барятинский продвигает графа Кутайсова. Старый род, хорошие связи в армии, но в Сибири его почти не знают. Если Кутайсова назначат, Барятинский получит контроль над военными поставками и частью гарнизонов.
— Опасно, но предсказуемо, — скучающим тоном произнёс Корсаков.
— Князь Блинов ставит на графа Мамонтова. Тот силён в финансах, и через него Блинов сможет зайти в банки, рудники и железнодорожные концессии.
Фёдор Михайлович скривился.
— Мамонтов слишком жаден, и Его Величество об этом знает.
— Согласен. Но деньги у него есть, и он уже начал скупать лояльность мелких родов, — ответил Лапин.
— Что с нашим кандидатом?
— Граф Вяземский готов отправиться в Сибирь. У него неплохая репутация, нет открытых врагов среди сибирских родов, и он достаточно зависим от вас, чтобы не забыть, кому обязан возвышением.
— Именно поэтому он мне и нравится, — усмехнулся Корсаков. — И насколько, как ты считаешь, он будет нам полезен в Новосибирске?
— Весьма. Через Новосибирское княжество можно будет контролировать новые промышленные проекты, часть потоков целительских эликсиров, поставки артефактного сырья и, главное, баланс местных родов. После истории с Серебровым регион стал слишком заметным, — ответил советник.
При имени Сереброва Фёдор Михайлович задумчиво постучал пальцами по подлокотнику.
— Слишком молодой граф наделал слишком много шума.
— Зато главы родов к нему прислушиваются. Если государь решит учитывать мнение местных, то кандидат, за которого проголосует Серебров получит весомое преимущество. Стоит учитывать, что у Юрия Дмитриевича есть вассалы и союзники, которые наверняка поддержат именно его выбор.
— Значит, надо сделать так, чтобы он поддержал Вяземского.
— Или хотя бы не выступил против, — кивнул Александр.
— Что можно ему предложить?
— Совместные проекты, гарантии невмешательства в его дела, поддержку в Петербурге. Можно намекнуть, что мы поддержим его новый завод в столице. Как вы знаете, Серебров открывает лицензионное производство немецких эликсиров на Васильевском острове.
Фёдор Михайлович кивнул.
— А что собираются делать остальные?
— Барятинский попытается давить через военные связи. Блинов, вероятно, попытается раскидываться взятками. Остальные, как я понял, пока выжидают. Великая княгиня Арина Сергеевна, скорее всего, поддержит того, кто пообещает ей доступ к медицинским проектам. А Черкасский может вообще выставить своего человека в последний момент, пока у него нет кандидата…
Лапин прервался, потому что в этот момент в кабинет постучался и заглянул секретарь.
— Ваша светлость, государь собирает совет по поводу Новосибирского княжества.
Фёдор Михайлович кивнул и жестом отпустил секретаря, после чего улыбнулся советнику.
— Что ж, неплохо. Думаю, шансы у нас есть. Для начала послушаем, что скажет император…
Совещание проходило в малом зале Зимнего дворца. Семь великих князей заняли места за длинным столом. Когда император вошёл, все мгновенно поднялись и поклонились.
Пётр Алексеевич сел во главе стола, и великие князья синхронно опустились следом за ним.
— Господа, — произнёс император и сделал паузу, обводя присутствующих взглядом. — Я прекрасно знаю, что сами вы никогда не договоритесь. Каждый из вас уже нашёл достойного, удобного и, разумеется, совершенно независимого кандидата.
Несколько человек осторожно улыбнулись. Корсаков сохранял маску невозмутимости.
— Поэтому спорить здесь бессмысленно. Вы назовёте мне своих кандидатов, а я сам определю, кто достоин стать князем Новосибирским. И руководствоваться буду не только вашими доводами, — объявил Романов. — Для меня важно, кого хотят видеть над собой главы родов, живущие в Новосибирском княжестве. Их мнение должно быть услышано.
Фёдор Михайлович едва заметно прищурился. Это меняло игру.
— Канцелярия оповестит всех кандидатов и всех глав родов княжества. Пусть готовятся и определяются. А потом я посмотрю, кто достоин править княжеством, — закончил император.
Никто не возразил, лишь прозвучало несколько льстивых комментариев вроде «мудрое решение, Пётр Алексеевич». Но каждый из великих князей в этот момент уже прикидывал, кого из новосибирских дворян можно подкупить, убедить или припугнуть.
Тимур Евгеньевич сидел в своём кабинете и смотрел на стопку бумаг.
Компромата на Сереброва стало уже слишком много. Если всё правильно подать, можно было превратить молодого графа из героя в угрозу для государства.
Но с этим имелась проблема, и у этой проблемы была фамилия — Бархатов.
Тимур Евгеньевич прекрасно помнил, как патриарх вызывал его к себе и обещал больше проблемы, если Белозёров продолжит действовать против Сереброва. А злить главу Гильдии целителей не стоило. Несмотря на внешнюю мягкость, Бархатов был способен действовать очень жёстко.
И он ясно дал понять: открытая атака на Сереброва без серьёзного основания может закончиться плохо.
Значит, нужен повод, предлог, который позволит вывалить весь этот компромат и уничтожить врага.
Тихий щелчок артефакта заставил графа выпрямиться. Звук исходил от бронзовой статуэтки в виде маленького зеркальца — безделушка, как думали все в доме. И только сам Белозёров знал, для чего нужен этот артефакт.
Он щёлкнул снова. Тимур Евгеньевич быстрым шагом подошёл к двери, запер её на замок и вернулся к столу. Коснулся бронзового зеркальца пальцем, и на его поверхности проступил знак: змеиный череп и роза.
Через секунду изображение исчезло, а из артефакта донёсся искажённый голос:
— Через несколько дней у императора состоится закрытое совещание великих князей. Будут обсуждать Новосибирское княжество и будущего князя.
Белозёров медленно улыбнулся. Вот оно.
— Вы уверены? — спросил он.
— Да. Император намерен выслушать кандидатов. Мы знаем, что в дальнейшем он собирается выслушать мнение глав новосибирских родов. Не на этом собрании, позже.
— Значит, именно там и надо уничтожить Сереброва, — прошептал Белозёров.
Артефакт снова щёлкнул, и связь оборвалась. Действия графа не слишком волновали Чёрную касту, они просто передали ему информацию.
Граф ещё некоторое время смотрел на зеркальце, а затем позвонил секретарю.
— Подготовьте официальный запрос в императорскую канцелярию. Немедленно.
— Какой запрос, ваше сиятельство?
— Сообщите, что граф Белозёров обладает крайне важной информацией, имеющей значение для безопасности империи и выбора будущего князя Новосибирского. В связи с этим просит разрешения выступить на закрытом совещании, — ответил Тимур Евгеньевич.
Ответ пришёл на следующий день. Белозёрову разрешили выступить после окончания совещания, и просили подготовить существенные доказательства, если ему есть что показать.
О, ещё как есть…
Теперь Бархатов не сможет обвинить его в самоуправстве. Он не нападает исподтишка. Он выполняет долг перед империей. Сообщает государю важные сведения.
Белозёров рассмеялся.
— Ну что, Серебров… Вот теперь тебе конец.
Вечером я решил расслабиться и принять ванну. Лёг в горячую воду, включил гидромассаж и с наслаждением сделал глоток тёплого ромашкового чая. Хорошо.
Вот только брать с собой телефон явно не стоило. Но я тот ещё трудоголик, не дал бы себе просто лежать в ванне. А так обманул бы мозг тем, что посмотрел бы котировки акций или поискал поставщиков климатических артефактов для плантаций.
Но я даже чай не успел допить, а телефон уже начал вибрировать. И это оказался Воронцов.
— Юрий Дмитриевич, есть неприятная информация, — без предисловий произнёс полковник.
— Может, для разнообразия будете иногда звонить мне с хорошими новостями?
— Разве я никогда не сообщал вам хорошие новости?
— Сообщали, конечно. Но перед этим мне обычно приходилось решать какие-то проблемы. Ладно, что стряслось?
— Через несколько дней в Зимнем дворце состоится закрытое совещание. Государь будет обсуждать с великими князьями кандидатов на пост князя Новосибирского.
— Об этом я уже слышал. То есть не о собрании, а о том, что в Новосибирске скоро будет новый князь, — ответил я.
Канцелярия Его Величества прислала уведомление сегодня утром. Главам родов предлагалось готовиться высказать мнение по кандидатам, которые вскоре будут представлены.
Что интересно — среди кандидатов вряд ли окажется кто-то из местной аристократии. Почему-то так было принято: великие князья выдвигали своих доверенных людей, и при этом мало учитывали мнение жителей княжества.
Но, похоже, в этот раз император решил изменить обычную практику. Интересно, почему?
— Так вот, — продолжил Воронцов. — Граф Белозёров запросил слово после совещания. Официальная формулировка такая: «для раскрытия сведений, имеющих значение для безопасности империи и выбора будущего князя Новосибирского». Неофициально он собирается разоблачать некоего дворянина.
— Полагаю, что это я?
— С высокой вероятностью, да. Имён он пока не называл, но наши люди слышали, что Белозёров собирает материалы именно по вам, — ответил полковник.
— Кто бы сомневался. Юрий Михайлович, мне нужно там присутствовать.
— Вы понимаете, что это закрытое совещание? — уточнил Воронцов.
— Понимаю. Но Белозёрова же пригласили.
— Да, но… Неужели вы настолько уверены в себе, Юрий Дмитриевич? Готовы ответить Белозёрову прямо перед самим императором? Если у него действительно есть на вас что-то серьёзное, ситуация может стать очень неприятной.
Я только усмехнулся. Серьёзное у Белозёрова наверняка было. Проблема в том, что весь его компромат на меня — чепуха. А я тоже кое-что подготовил, и гораздо более весомое.
— Более чем готов, полковник. Если граф хочет устроить моё публичное разоблачение, будет невежливо заставлять его выступать перед пустым местом.
— Хорошо. Я попробую добиться для вас разрешения присутствовать. Формально вы глава одного из ключевых родов Новосибирского княжества, так что основание есть.
— Благодарю, — ответил я.
Мы попрощались, я положил телефон на столик рядом с ванной и закрыл глаза. На лице сама собой появилась улыбка. Что ж, Тимур Евгеньевич, кажется, наше с вами противостояние близится к концу…
Разрешение пришло на следующий день. Мне дозволялось присутствовать при выступлении графа Белозёрова как лицу, которого могут касаться предоставленные сведения.
Прекрасно. Думаю, что СБИ на самом деле уже заранее знала наверняка — граф попытается оклеветать именно меня. И то, что у меня есть на него свой компромат, Служба тоже знала.
Можно сказать, что Воронцов даёт добро на уничтожение Белозёрова… Что ж, меня такой расклад вполне устраивает.
Тем же вечером я отправился в Петербург. Взял с собой только дипломат со всеми необходимыми документами — усадьба на Петровском острове теперь была полностью обустроена, таскать с собой вещи нет нужды.
Я заранее предупредил Валерия, что приеду, и он уже ждал меня в усадьбе. Охрана пропустила журналиста, а слуги угостили чаем и конфетами, пока тот меня ждал.
Когда я вошёл в гостиную, Валерий поднялся навстречу. Выглядел он довольным до неприличия.
— Ну что, Юрий Дмитриевич? Наконец-то мы дождались! — воскликнул он вместо приветствия.
— Чего именно? — уточнил я, усаживаясь в кресло.
— Как чего? Похорон Белозёрова, конечно! И я даже приготовил лопату, — журналист кивнул на толстую папку, лежащую на столе.
Я приподнял бровь.
— Это всё на него?
— Не всё. Но самое вкусное. Связи с сомнительными посредниками, странные платежи, давление на свидетелей, попытки купить людей в Гильдии целителей. Там много интересного. Включая флешку с моим репортажем о его связи с Чёрной кастой, — с улыбкой объяснил Валерий.
Я открыл первую папку и пробежался по документам. Да уж. Валерий зря времени не терял.
— Откуда столько грязи?
— Юрий Дмитриевич, я же профессионал. А теперь у меня есть целая команда, связи и доступ к таким источникам, о которых я раньше и мечтать не мог!
— Теперь вы уже рады, что работаете под защитой СБИ? — усмехнулся я, закрыв папку.
— Честно признаться, да! — рассмеялся журналист.
Мы с ним посидели ещё какое-то время, обсуждая, как идут дела у «Голоса правды». Валерий прямо сказал, что, если мне понадобится компромат на кого-то из столичных дворян — он его с лёгкостью достанет.
— А если не на столичных? — спросил я.
— Вас интересует кто-то конкретный?
— Князь Аристов и граф Юрасов из Екатеринбурга.
— О, про князя Аристова я слышал… Уважаемый человек. Так с ходу не могу сказать, что он замешан в каких-нибудь сомнительных историях, — Валерий задумчиво потёр подбородок.
— Поищите на досуге. Если что-то найдёте — с меня причитается, — попросил я, и вскоре мы попрощались.
Утром я надел парадный костюм, взял дипломат и сел в машину.
Пора закончить эту затянувшуюся драму.
Тимур Евгеньевич ждал в приёмной и пытался не показывать волнения.
Получалось, как ему казалось, неплохо. Он сидел прямо, не барабанил пальцами по подлокотнику, не спрашивал каждые пять минут, когда же его позовут. Лишь изредка поправлял воротник и бросал взгляд на закрытые двери, за которыми шло совещание великих князей с императором.
Основное совещание его не касалось, туда графа не пустили.
Неприятно, конечно. Всё-таки он принёс сведения государственной важности. Но он не входил в число избранных Романовым, не был кандидатом на Новосибирское княжество и не являлся главой одного из местных родов.
Впрочем, это не имеет значения.
Белозёров едва заметно улыбнулся, погладив лежащую рядом с ним папку.
В ней лежало всё, что удалось собрать на Сереброва. Поддельное оборудование в клинике. Сомнительные операции на Урале. Истории с поставками, конфликтами, подозрительными смертями и слишком удачными сделками. Часть сведений была настоящей, часть — требовала правильного толкования, но перед императором важно не только доказать. Важно посеять сомнение.
Дверь открылась.
— Граф Белозёров, Его императорское Величество готов вас выслушать, — доложил распорядитель.
Тимур Евгеньевич поднялся, ещё раз поправил воротник рубашки, взял папку и вошёл в зал.
Малый зал Зимнего дворца производил богатое впечатление. Высокие потолки, тяжёлые шторы, золото и поразительно длинный стол, за которым расположились великие князья. Во главе восседал император Пётр Алексеевич Романов.
Белозёров низко поклонился.
— Ваше императорское Величество. Ваши светлости. Благодарю за возможность выступить.
Он выпрямился, уже собираясь начать, и вдруг увидел Сереброва.
Тот сидел сбоку, чуть в стороне от членов собрания, и совершенно спокойно смотрел на графа.
Белозёров на мгновение потерял дар речи. Какого чёрта он здесь делает⁈
Тимур Евгеньевич почувствовал, как в груди расползается неприятный холодок, но почти сразу же взял себя в руки.
Так даже лучше. Пусть попробует выкрутиться прямо перед императором!
Тимур Евгеньевич медленно улыбнулся и раскрыл папку.
Я сидел в зале и наблюдал за Белозёровым.
Надо признать, выглядел он неплохо. Хороший костюм, аккуратная причёска, уверенный взгляд. Если не знать, сколько дерьма у него за душой, можно было бы принять графа за достойного дворянина, искренне обеспокоенного судьбой государства.
Впрочем, многие мерзавцы именно так и выглядят.
Тимур Евгеньевич откашлялся и начал:
— Ваше императорское Величество, великие князья! Я прошу простить меня за то, что вынужден говорить о крайне неприятных вещах. Однако речь идёт о безопасности империи и чести дворянства. И очень хорошо, что человек, о котором я вынужден вам рассказать, сидит здесь! — он бросил в мою сторону обжигающий взгляд.
— Переходите к делу, ваше сиятельство, — сухо произнёс император.
Белозёров кивнул и начал.
Сначала пошёл разговор о моей совместной с бароном Мещериновым клинике. Граф говорил о поддельном оборудовании, о фальшивых сертификатах, нарушениях норм и махинациях при закупках.
Потом перешёл к Уралу. Там, по его словам, я подделывал анализы почвы, вмешивался в работу следствия, скрывал реальные причины заражения и использовал ситуацию для собственного возвышения. Не говоря уж о том, что позволил себе применить силы и устроил допрос чиновников.
Затем пошли связи с неуказанными сомнительными лицами, незаконное получение земель в Новосибирске, странное обогащение. Всё это было уже откровенно притянуто за уши, но звучало довольно правдоподобно.
Отдельно Белозёров прошёлся по моему сотрудничеству с немцами, намекая чуть ли не на измену.
Я слушал молча. Местами хотелось рассмеяться. Местами — встать и отхлестать графа папкой по лицу. Но я держался.
Император и великие князья не перебивали. Некоторые из них время от времени бросали на меня взгляды и приподнимали при этом брови — мол, почему обвиняемый не проявляет никаких эмоций?
Белозёров говорил долго. Видимо, решил, что чем больше грязи вывалит за раз, тем сложнее будет разобраться, где правда, а где ложь.
Наконец, он закрыл папку и перешёл к заключению. Долго, наверное, репетировал эту речь:
— Я понимаю, насколько серьёзны мои обвинения, Ваше Величество. Но считаю своим долгом заявить: граф Серебров не может быть допущен к влиянию на выбор будущего князя Новосибирского. Более того, его деятельность требует тщательного расследования.
Один из князей, широкоплечий мужчина с окладистой бояркой бородой, кашлянул и посмотрел на императора:
— Ваше Величество, вы позволите мне сказать?
— Пожалуйста, Фёдор Михайлович, — кивнул Романов.
Великий князь прищурился, глядя на Тимура Евгеньевича:
— Граф Белозёров, позвольте узнать, с какой целью вы вообще собирали эти сведения?
— Так вышло, что у нас с графом Серебровым случился небольшой деловой конфликт. После этого я обратил пристальное внимание на его деятельность. И, как видите, не зря, — гладко ответил Белозёров.
— Как интересно. То есть всё ваше беспокойство о чести дворянства на самом деле скрывает за собой банальную месть?
— Не буду скрывать, здесь есть немного личного, — граф покосился на меня.
Фёдор Михайлович хмыкнул и откинулся на спинку кресла, показывая, что закончил задавать вопросы.
Император перевёл взгляд на меня.
— Граф Серебров, вам есть что ответить?
— Да, Ваше Императорское Величество. Прошу разрешения продемонстрировать ответные материалы, — я встал из-за стола.
Белозёров едва заметно дёрнулся.
— Материалы? — уточнил Пётр Алексеевич.
— Именно так. Я предполагал, что Тимур Евгеньевич попытается выступить против меня, поэтому подготовился.
— Надо же. Это будет интересно. Давайте посмотрим, — Романов чуть заметно приподнял уголки губ.
Полагаю, он прекрасно знал, какой спектакль им предстоит сегодня увидеть. По крайней мере, в общих чертах. Но, естественно, император не мог этого показать.
Я попросил запустить материалы. Флешка была заранее передана распорядителям, поэтому мою просьбу тут же выполнили. На большом экране, который было отлично видно из всех концов зала, появилось изображение первого документа.
— Начнём с самого простого, — произнёс я. — Граф Белозёров обвиняет меня в махинациях с медицинским оборудованием. Забавно, учитывая, что это именно он попытался запихнуть в мою клинику фальшивое оборудование.
На экране появились доказательства моих слов — результаты расследования Екатерины, подтверждённые другими агентами СБИ, показания исполнителей, и прочее, прочее.
Белозёров тут же побледнел, но вмешиваться не стал.
— А вот ещё интереснее. Граф обвинял меня в незаконных схемах обогащения — но при это много лет воровал субсидии Министерства здравоохранения. Обратите внимание, господа. Вы видите схемы переводов и поддельные акты о лечении по субсидиям… — я показал на экран.
В отличие от Тимура Евгеньевича, я не стал долго распинаться и не пытался давить на эмоции. Только факты и железобетонные улики, на большинстве из которых стояла печать СБИ.
Император исподлобья взглянул на Белозёрова, а тот лишь проблеял:
— Это… это грубая фальсификация!
— Продолжайте, Юрий Дмитриевич, — сказал Романов, не сводя с Белозёрова холодного взгляда.
— Давайте дадим слово кое-кому другому. Включите связь, пожалуйста, — попросил я.
На стене появилось изображение немолодого мужчины. Он заметно нервничал, хотя сейчас находился в месте, где сюзерен не сможет его достать. И уже не достанет.
— Это барон Ельцов, господа, вассал графа Белозёрова. И ему есть что сказать, — представил я мужчину.
— Здравствуйте, ваше благородие. Назовите себя и подтвердите, что даёте показания добровольно, — потребовал император.
— Здравствуйте, Ваше императорское Величество. Барон Арсений Андреевич Ельцов. Даю показания добровольно, находясь в безопасном месте под защитой Службы безопасности империи, — чуть дрожащим голосом ответил тот.
— Что вы хотите нам рассказать?
Ельцов сглотнул и промокнул лоб платком.
— Я клеветал на графа Сереброва по приказу графа Белозёрова. После того, как он отказался участвовать в нашей коррупционной схеме с субсидиями, Тимур Евгеньевич отдал мне приказ, и мы публиковали различные заказные материалы на род Серебровых…
Ельцов говорил довольно долго, часто сбивался, но его молча слушали. А Белозёров места себе не находил, и выглядел так, будто в любой момент сорвётся и кинется бежать.
— Спасибо, Арсений Андреевич, — сказал я, когда Ельцов закончил, и подал знак.
Связь прервалась.
Уговорить Ельцова сотрудничать оказалось просто. Я всего лишь пообещал ему, что когда буду топить Белозёрова, то не заставлю барона отправиться вместе с ним на дно. Ельцов уже и так получил своё наказание — лишился субсидий и был вынужден продать клинику. Поэтому он предпочёл выдать всю правду.
Затем я рассказал о схеме Белозёрова с бракованной тарой для эликсиров и его попытке отравить гостей на моей свадьбе. Последнее почему-то вызвало открытое возмущение собравшихся — великие князья зашептались, бросая презрительные взгляды на графа, лицо которого к тому времени покрылось красными пятнами.
Но интереснее оказалось другое: те друзья и партнёры Белозёрова, которые впоследствии получили отравленное вино якобы от него, тоже с радостью предоставили компромат на графа. Взятки, шантаж, незаконное давление на конкурентов, в том числе через бандитов покойного барона Карташова.
О самом Карташове я тоже не забыл, и предоставил добытые Валерием и Службой доказательства того, что Вячеслав Олегович скончался на улицах Стокгольма не от сердечного приступа, а благодаря отравленной игле.
— А теперь главное, — произнёс я.
В зале стало совсем тихо.
— Недавно была обнаружена лаборатория Чёрной касты под особняком, который формально принадлежал барону Карташову, а по факту им владел граф Белозёров. Теперь им владею я, и вот что мне удалось обнаружить в тайном подземелье, — я снова указал на экран.
Там запустился ролик Валерия, где он показывал всё: начиная от фасада здания и документов, заканчивая тайным ходом в стене и самой лабораторией.
Кто-то из великих князей негромко выругался. Император возмущённо выдохнул и нахмурился так, что в зале стало ощутимо холоднее. И это не фигура речи — я ощутил, как от Романова исходит магическое давление. Похоже, Его Величество был в гневе.
— Это ложь! — сорвался Белозёров. — Чудовищная ложь! Ваше Величество, он пытается оболгать меня, чтобы уйти от ответственности!
— Тимур Евгеньевич, вы только что полчаса рассказывали, какой я опасный мерзавец. Неужели вам не нравится, когда отвечают тем же? — невозмутимо улыбнулся я.
— Ты, паршивый… — начал он, но вовремя вспомнил, где находится. — Ваше Величество, я требую расследования!
— Оно уже идёт, — раздался голос Воронцова.
Полковник появился будто бы из ниоткуда. Хотя я знал, что он всё это время стоял в глубине зала, скрытый в тени. Пётр Алексеевич повернулся к нему и спросил:
— Юрий Михайлович, скажите — всё, что продемонстрировал граф Серебров, соответствует данным Службы?
— Да, Ваше императорское Величество. Материалы уже проверены. По ряду эпизодов идёт дополнительная работа, но факты хищения субсидий, схема с бракованной тарой и связь бывшего особняка Белозёровых с лабораторией Чёрной касты подтверждены. Также имеются все основания полагать, что барон Карташов был устранён именно по приказу графа Белозёрова.
— А что касается обвинений против графа Сереброва?
— Часть из них он только что опроверг сам. Всё остальное мы проверим, но могу сказать, что у Службы нет оснований полагать, будто граф Серебров нарушал закон, — ответил Воронцов.
Тимур Евгеньевич приоткрыл рот и замер. Вот теперь он, кажется, понял, что всё кончено.
Император несколько секунд молча смотрел на него. Просто смотрел, и от этого становилось не по себе даже мне.
— Граф Белозёров, вы пришли сюда с обвинениями против верного империи дворянина. И, как выясняется, сделали это, имея за спиной гораздо более тяжкие преступления.
— Ваше Величество…
— Молчать, — отрезал Романов. — Стража!
В зал вошли дворцовые гвардейцы и вопросительно посмотрели на императора. А тот кивнул на Тимура Евгеньевича и велел:
— Арестовать.
— Это ошибка! Ваше Величество, это ошибка! — заорал Белозёров.
Гвардейцы взяли его за плечи и настойчиво вывели из зала, несмотря на вопли. В последний момент он обернулся и бросил на меня полный ненависти взгляд.
Я только усмехнулся и пожал плечами. Мол, сам виноват.
Тимур Евгеньевич не понимал, как это произошло.
Его вели по коридору Зимнего дворца, а он всё ещё пытался собрать мысли в кучу.
Как? Как это случилось⁈ Это какой-то кошмарный сон!!!
Как Серебров оказался там?
Кто сообщил ему о выступлении? Воронцов? Бархатов? Кто-то из великих князей? Или этот проклятый выскочка действительно настолько быстро оброс связями, что даже закрытые решения дворца моментально доходили до него?
Белозёров до боли стиснул зубы. У него не было ни одного ответа, да и что от них толку? Всё уже случилось.
Гвардейцы остановились у небольшой комнаты. Белозёрова втолкнули внутрь и заперли. В комнате не было ничего, даже стула, на который можно присесть. Лишь маленькое окно под потолком.
Тимур Евгеньевич метался из угла в угол, отчаянно пытаясь придумать, как выкрутиться. Может, попросить у кого-нибудь защиты? У Бархатова?
Глупость. Кто может защитить от самого императора? Да и телефон забрали ещё на входе во дворец…
Какое-то время спустя щёлкнул замок, и в комнату вошёл император. У него за спиной маячил полковник Воронцов.
Белозёров рухнул на колени.
— Ваше императорское Величество! Прошу вас, выслушайте меня! Это заговор! Серебров сфабриковал материалы, он опасен, он…
— Вы сказали достаточно, граф, — спокойно произнёс Романов.
— Я был введён в заблуждение! Возможно, мои люди допустили ошибки, возможно, кто-то использовал моё имя. Но я никогда не желал вреда империи! — затараторил Тимур Евгеньевич.
Он сам слышал, как жалко это звучит. Но остановиться уже не мог.
— Ваше Величество, я верно служил короне! Прошу, дайте мне возможность всё объяснить. Я готов сотрудничать, готов предоставить сведения, имена…
Император взглянул на него без каких-либо эмоций. И вот это было страшнее всего.
Если бы Пётр Алексеевич кричал, Белозёрову было бы легче. Гнев можно переждать или попытаться смягчить. Но в глазах императора не было гнева.
Он уже принял решение.
— Тимур Евгеньевич, вы пришли во дворец, чтобы оклеветать честного дворянина перед короной. Вы проявили вопиющую наглость и решили использовать совет при императоре как место для сведения личных счётов. Решили, что можете принести сюда грязь и заставить корону стать вашим оружием, — с каждым словом голос Романова становился всё тяжелее.
Белозёров опустил голову.
— Прошу, Ваше Величество, смилуйтесь…
— Мою милость могут получить лишь те, кто ошибся. Вы же действовали сознательно, — отрезал император.
Тимур Евгеньевич хотел сказать ещё что-то, но язык словно прилип к нёбу.
— Моим решением вы лишаетесь графского титула и всех связанных с ним прав. До окончания следствия имущество рода Белозёровых берётся под императорский арест. Дальнейшую вашу судьбу определит суд, — отчеканил Пётр Алексеевич.
Белозёров поднял голову. На мгновение он даже не понял смысла сказанного.
— Ваше Величество… — прошептал он.
— Уведите, — велел Романов и развернулся, а в комнату вошли гвардейцы.
Тимур Евгеньевич уже не сопротивлялся. Он смотрел вслед императору и всё ещё пытался понять, где именно ошибся.
Несколько дней после истории с Белозёровым прошли странно.
С одной стороны, жизнь вроде бы возвращалась в норму. Я занимался будущим заводом на Васильевском острове, подписывал документы, отвечал на письма из Новосибирска и постоянно встречался с разными поставщиками и потенциальными партнёрами.
Большинство из них были дворянами, и я заметил, что после последних событий все они смотрели на меня немного иначе.
Не то чтобы раньше меня считали тихим провинциальным дворянином. После успеха на европейском симпозиуме и прочих приключений это было бы странно. Но теперь я умудрился отправить на дно человека, который годами держал в руках часть столичной медицины.
И это многие заметили.
Одним утром мне позвонил барон Мещеринов. Я уже позавтракал и принялся за дела — как раз пытался разобраться с очередным пакетом бумаг. Документооборот с немецкими юристами был сложным, и не все вопросы я мог оставить нашим юристам или Альберту. Приходилось вникать.
— Юрий Дмитриевич, доброе утро! — приветствовал меня Илья Иванович.
— Доброе. Чем могу помочь, ваше благородие? — спросил я.
— С вами хотят увидеться несколько дворян из целительских родов, и меня попросили договориться о встрече.
— Вот как? Что за вопрос?
— Лучше обсудить лично, ваше сиятельство. Скажу так: все эти люди ранее находились в орбите Белозёрова, — ответил барон.
— Как это понимать? — я отложил документы.
— Он в своё время подмял их под себя. Не так жёстко, как меня, потому что они вовремя согласились на его условия. Сохранили клиники, фамилии на вывесках и видимость самостоятельности. Но львиную долю прибыли отдавали Белозёрову. Работали через его поставщиков, его бухгалтеров, его людей.
— Понятно, — протянул я.
— Они хотят сделать вам предложение, граф. Вы согласитесь встретиться? — спросил Мещеринов.
— Хорошо. Пусть приезжают ко мне в особняк к полудню.
— Спасибо, Юрий Дмитриевич. Я тоже приеду с ними, — сказал Илья Иванович.
Они прибыли в назначенное время на двух магомобилях. Дворецкий проводил гостей в комнату, где я их уже ждал. Гости представились: барон Лебедев, графиня Рагозина и барон Оболенский. Ну и, конечно, барон Мещеринов.
Мы разместились в малой гостиной. Я велел подать чай, кофе и закуски. Первой заговорила графиня Рагозина — невысокая, строгая на вид женщина лет сорока:
— Ваше сиятельство, прежде всего позвольте сказать, что мы восхищены тем, что вы сделали.
— Если вы про Белозёрова, то здесь вряд ли есть повод для восхищения. Я лишь уничтожил врага.
— Вы не понимаете, Юрий Дмитриевич… Вы сломали систему, которая годами душила наши рода. Белозёров не просто забирал деньги. Он решал, кто будет работать, кому дадут лицензии, кто получит оборудование, а кого раздавят проверками.
— И вы всё это терпели? — искренне удивился я.
Лебедев опустил взгляд и произнёс:
— Терпели. Потому что боялись потерять всё. У кого-то семьи, у кого-то долги, у кого-то больницы с сотнями пациентов. Белозёров умел давить так, чтобы человек сам приходил на поклон.
Мещеринов усмехнулся и тихо добавил:
— Это правда.
Я молча кивнул. Его историю я знал хорошо.
— Мы пришли не жаловаться, ваше сиятельство, — сказал Оболенский. — И не просить милостыню. У нас есть клиники, целители, лаборатории, связи в регионах. Но по отдельности мы слабы. Сегодня Белозёров, завтра кто-нибудь другой.
— А вместе?
— Вместе мы можем стать силой! — ответила Рагозина.
— Вы хотите предложить что-то конкретное? — спросил я.
Гости переглянулись, и выступил барон Лебедев:
— Да, ваше сиятельство. Мы хотим предложить создать медицинское объединение. Общие стандарты лечения, совместные закупки оборудования и эликсиров, обмен методиками, подготовка лекарей, фонд помощи для тяжелобольных пациентов…
— И, разумеется, коммерческое направление, которое будет приносить нормальный доход, — вставила Рогозина, прервав поток информации. — Одно другому не мешает.
Тут я был с ней согласен.
— А я вам зачем? — спросил я, хотя уже начал догадываться.
Лебедев посмотрел мне в глаза и ответил:
— Нам нужен лидер. Человек, под защитой которого мы сможем работать. Тот, кто задаст направление и не даст нас сожрать.
— Вы приносите в Российскую империю целительские новшества. Ваши методы, ваши эликсиры, ваши заводы… За вами будущее, граф! Это понимают если не все, то многие, — произнёс Оболенский.
— То есть вы хотите, чтобы я возглавил ваше объединение?
— Да, ваше сиятельство. Мы хотим работать под вашим именем и вашей защитой, — за всех ответила графиня Рогозина.
Я молча откинулся на спинку кресла. Вот уж чего я не ожидал, так это такого предложения.
Мне сейчас предлагали не просто союз, мне предлагали власть. Предлагали стать главой не только своего рода, а взять под своё крыло несколько целительских родов и вести их за собой.
Тяжёлый выбор.
Потому что если я соглашусь, назад дороги уже не будет.
Конец восьмой книги из серии «Лекарь из Пустоты».
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: