С мечом в руках — о мире говорить?

Мне даже слово это ненавистно!

Вильям Шекспир, «Ромео и Джульетта»

В Мильвессе, в Старом Городе, стоял дворец, а во дворце жил да был император. Потом он кое-что не поделил с уважаемыми людьми, взаимные деловые интересы сначала запетляли, как заячьи следы в заснеженном лесу, начали расходиться и, в конце концов, уперлись друг в друга строго перпендикулярно. В итоге всех этих жизненных коллизий император скоропостижно умер, и на трон сел преемник. Обычно столь радикальное развязывание запутанных узлов решает многие вопросы… однако, не в этот раз. Прошел год, и у тех же уважаемых людей снова появилась необходимость заменить прокладку между короной и престолом. Благо, любое, самое сложное дело по второму разу кажется более легким.

Двое убийц, одетых по последней столичной моде, в сумерках продефилировали по Старому Городу и ловко просочились в почти незаметную дыру в дворцовой ограде. Периметр большой, а народа, которому надо сбегать в самоволку, во дворце с избытком.

— Выше голову! Мы идем убивать самого императора! — гордо сказал Первый Убийца. Точнее прошептал, но пафосно, хоть и слегка дрожащим голосом. Все-таки не купчину толстопузого шли порешать.

— Разбудим его или убьем спящим? — спросил Второй Убийца, делая вид, что в данном вопросе имеется опция выбора. Хотя ее, разумеется, не было, как удастся застать, так и сделается.

— На наше усмотрение. Как бы выбрал ты?

— Во мне пробудилось что-то вроде угрызений совести.

Оба исполнителя зверски нервничали, притом комплексно, в силу крайней ответственности предстоящей работы, а также разумных сомнений, не отправит ли заказчик работников следом за жертвой. В принципе не должен бы, в силу многих причин, о которых нет речи в этой истории, но таковой риск всегда сохранялся. Как часто случается в минуты опасности и душевного смятения, профессионалы сохраняли профессионализм, но становились малость болтливы. И потому тихонько чесали языками, пряча страх за кудрявыми словесами.

— Ты что, испугался?

— Я не боюсь убить его, потому что не он первый, не он последний в ряду наших грехов. Я боюсь быть за убийство проклятым. Люди уважают Оттовио Справедливого.

— Я думал, что ты твердо решился.

— Я твердо решился оставить ему жизнь.

— Ну, я пойду обратно к заказчику и скажу ему это.

— Нет, прошу тебя, подожди немного. Я надеюсь, что моя святая причуда пройдет. Они у меня всегда длятся не дольше, чем поспеешь сосчитать до двадцати.

Первый демонстративно досчитал до двадцати. Гравий, которым была присыпана дорожка, поскрипывал под сапогами. Луна очень кстати скрывалась за смурными тучами, поодаль орала на десяток хмельных голосов удалая компания.

— Ну, а как ты себя теперь чувствуешь? — спросил Первый.

— По правде говоря, несколько крупиц совести во мне еще сидят, — ответил Второй.

— Вспомни о награде, которую мы получим, когда дело будет сделано.

— Черт с ним, пусть умирает! Я забыл о награде.

Убить второго подряд императора в том же дворце таким же способом, как первого, крайне затруднительно. Снова накопить силы в городе и взять дворец лобовой атакой? Во-первых, нет возможности. Под носом Ужасной Четверки сделать то же самое, что они сделали в прошлом году?

Во-вторых, нет времени. Только что в славном городе Пайт-Сокхайлей нашелся Артиго Готдуа, пропавший наследник престола. Он не самозванец, он признан королевской семьей Сибуайенн. Если прямо сейчас Оттовио Справедливый умрет, то Артиго можно сразу же короновать в Пайт-Сокхайлей. Что сделает Четверка? Сменит свой статус с министров законного императора на мятежников? После этого у них разбежится вся армия, кроме наемников. Наемники запросят больше денег, а денег мятежникам по доброй воле никто не даст. Без легитимности Четверо даже столицу не удержат.

Так что задача, повторимся, непростая. Однако есть некоторые аспекты, что играют на руку покушающимся… В первую очередь тот факт, что понятия «строгий регламент», «устав караульной службы» и прочие атрибуты сложной бюрократической системы здесь существуют главным образом на страницах летописей о Золотом Веке Старой Империи. Если внимательно присмотреться, императорский дворец, да и любой другой дворец эпохи, по большому счету, представляет собой не крепость, ощетинившуюся алебардами стражи, а громадный проходной двор, по которому ежечасно днем и ночью бродит тьма тьмущая всяческого народа.

Князь Гайот, ответственный за охрану, по возможности прикрывал дыры караулами и патрулями, но потребность бегать в город у населения дворца оставалась, поэтому задача пересечь охраняемый периметр туда и обратно с каждым месяцем становилась существенно сложнее, но пока не превратилась в приключение с риском для жизни.

— Сейчас надо будет снять патруль, — сказал Первый Убийца.

Второй лишь кивнул. Первый же вслух вспоминал вводную, скорее для себя, чем для коллеги:

— Потом пробежка до прачечной, тихо снимаем караул. Лестница для прислуги, пятый этаж, холл. Возможно, уже тревога поднимется. На часах двое гетайров, незаметно не подойти. Режем их как можно быстрее, сносим дверь этой магической штукой. За дверью один человек, вдвоем справимся. Если вторая магическая штука нас не подведет, то он не проснется, пока мы режем гетайров. Дверь из приемной в спальню не заперта, и мы у ложа императора. Пара ударов и готово. Закрываемся изнутри, уходим на веревках через окно и ноги в руки. Мы налегке, стража в доспехах. Не догонят.

— Надо было через крышу пойти, — сказал Второй, — Ни гетайров, ни мастера меча.

— Не в этот раз, — ответил Первый.

— Крыша есть везде, окна есть везде, — не согласился Второй.

— До лестницы нам надо снять патруль и караул. Если подниматься на чердак, то плюс два этажа. Для чердака легенды нет. Может, стаю голубей распугаем. А может там бордель для прислуги открылся. Или пажи втащили матрас и девок чпокают.

— Решаемо, — поморщился Второй.

— Потом ищем, где выход на крышу. В легенде нет. Пробежка до окна. К чему мы сможем наверху привязаться, в легенде нет. Пока спускаемся через два этажа, уже поднимется тревога. Оно нам надо?

Все это мастера яда и кинжала уже не раз проговорили, однако язык не отсохнет повторить еще раз, тем более, что шансов переиграть не будет, и все должно получиться с первого раза. При этом, что у Первого, что у Второго за спиной имелись веские причины исполнить все бесскверно, даже ценой собственных жизней.

— Легенда то, легенда се. Фуфло твоя легенда. Ничего толком нет, — буркнул Второй.

— С хорошей легендой и дурак сделает.

— Все равно бы к нам пришли. Что с плохой легендой, что с хорошей.

— Мне что, их развернуть надо было? Когда к нам крайний раз приходили с картой и расписанием патрулей?

— Дали бы время, я бы сам план придумал.

— Доплату за срочность дали. Что ты морду воротишь, как поросенок от горячего хрючева? — Первый рассердился, — Думаешь, подстава? За тыщу авансом?

— Я всегда морду ворочу, когда без своего плана, — недовольно ответил Второй.

— Ага. Который раз? Пятый? Седьмой? Задолбал! Каждый раз вывозим, и каждый следующий раз у тебя снова харя недовольная.

Со стороны они походили на двух средней руки дворян, «клиентов» какого-нибудь приматора, у которых жизнь тяжелая, и рабочий день не нормирован. Что нобиль попросит, должно быть сделано сей же час. Потому, несмотря на поздний час, оба трезвы, деловиты и заняты явно деловым разговором. Таких много шаталось и по столице, и по дворцовому комплексу, так что злодеи ничем не выделялись и не привлекали особого внимания.

Императорский дворец в Старом Городе очень велик. Семья императора в лучшие годы насчитывала три, иногда четыре поколения. До пары десятков носителей самых голубых кровей. Один только правящий император нуждается в десятках помещений для жизни и для работы. Его высокородная супруга. Наследники и дети наследников. Иногда во дворце проживают и братья императора со своими семьями.

Каждому жителю дворца положено несколько душ личной прислуги. Камердинеры, секретари, писари, посыльные, лекари, чтецы. Детям — кормилицы, няни, учителя и воспитатели. Еще общедворцовая прислуга. Лакеи, повара, конюхи, уборщики, садовники, прачки. Дворец большой, там всегда есть работа для ремесленников. Плотники, кузнецы, ювелиры, сапожники и портные.

Отдельно, не как прислуга, считается дворянская мелочь. Компаньоны, содержанки, миньоны, оруженосцы и пажи. У большинства из них тоже есть свои личные слуги.

Когда бы не охрана, дворец походил бы на базарную площадь. В суете и толчее непременно бы завелись и воры, и проститутки, и черный рынок. В каком-то виде оно все и заводилось, но лишь благодаря охране держалось в рамках приличия.

Есть непосредственно охрана, которая оберегает дворец от посторонних, а есть гвардия. Почетные караулы в десятках мест, конный эскорт для выездов, Его Императорского Величества конвой для дальних путешествий.

Если сложить все платежные ведомости, то даже один-единственный проживающий во дворце император обеспечивает работой несколько сотен человек. Не считая служащих, помогающих ему в выполнении, так сказать, священного долга. В управлении Империей.

Во времена покойного Хайберта Несчастливого и его предшественников охрана дворца относилась к своей работе спустя рукава. Потому что за пару столетий относительного мира задачи у нее превратились сугубо в полицейские, то есть не охранять по-настоящему, а следить, чтобы «беспорядки не нарушались». Не шляются на виду у Его Величества откровенно посторонние — и достаточно.

Отсутствие посторонних обеспечивала в большей степени не охрана, а все остальные службы, и не по должностным инструкциям, а из ревностного нежелания подпускать к императору возможных просителей и лизоблюдов. Каждый лакей и каждый паж готов был костьми лечь, но не пропустить туда, где будет правитель, того, кому не положено в это время там находиться. Даже из смежных служб внутреннего хозяйства дворца. Потому что если прорвется с замусоленной грамоткой какой-нибудь проситель, которому «не положено», это значит, что император прочитает ее, а не то, что «от кого положено». Непорядок.

Что касается еще более посторонних, то на дворцовой территории был круглогодично открыт сезон охоты на нарушителей. Обычно их просто били и выбрасывали за ворота. Особо неудачливых убивали и выбрасывали в реку.

Друг друга же дворцовые службы, партии и банды скрепя сердце терпели, ибо если кто во дворце прямо или косвенно нужен императору, то он там так или иначе будет, и всех остальных об этом не спросят. На всей территории, начиная с шага за пределы прямой императорской видимости, во дворце поколениями царила распущенность, коррупция и неуставные отношения.

Однажды это все навело недоброжелателей на интересную мысль. Не устроить ли дворцовый переворот, раз уж дворец так плохо охраняется. И устроили. Подготовка заняла несколько месяцев. Сейчас у тех же недоброжелателей столько времени не было. Надо ликвидировать Оттовио Готдуа в Мильвессе раньше, чем посланные им убийцы ликвидируют Артиго Готдуа в Пайте.

Пришло время творческой импровизации для мастеров высокого класса.

Известная история с гусаками и подсвинками заставила князя Гайота навести порядок в охране дворца от посторонних. Автор легенды, которую дали убийцам, не смог продумать маршрут, на котором бы уверенно получилось проскочить и мимо охраны, и мимо случайных свидетелей. Как ни крути, выходило, что кого-то придется убить.

Убивать патруль надо именно здесь. Дорожка поворачивает между цилиндрическим фигурно обрезанным деревом и живой изгородью. Есть участок, где патруль уже потеряют из виду случайные наблюдатели сзади, и солдаты еще не выйдут на открытое место с другой стороны. Здесь же висит тусклый, но еще годный магический светильник, который отпугнет желающих уединиться в малозаметном месте.

Первый Убийца скинул плащ и лег на траву лицом вниз. Под черным плащом он носил малиновый дублет, который никак нельзя не заметить. Правда, на спине пришлось распороть шов напротив сердца, оставшийся от прежнего владельца, и полить вокруг водой из фляжки, чтобы более темное пятно приняли за кровь. Поперек дорожки положили меч с зачерненным острием.

Из-за поворота появились двое стражников в кирасах и шлемах. Им было скучно и трезво, поэтому неожиданное событие оба восприняли как приятное разнообразие, а не подозрительное происшествие.

— Ого! Покойник! — весело сказал старший из них.

— Никак была дуэль, — предположил младший.

Оба оглянулись, не сговариваясь. Дуэль, одна жертва, явно не из простолюдинов, и нет свидетелей. У кого-то кошель приятно потяжелеет, и пусть раненый жалуется, кому пожелает, что его обобрали. Если он вообще живой еще…

«Покойник» хрипло вздохнул. Стражник присел и потрогал его за плечо. В это время из густой кроны «цилиндра» выступил темный силуэт. Сделал шаг, сделал второй и даже кашлянул.

— Кто здесь? — оглянулся стоявший стражник.

Выпад в горло. Готов. Нельзя рассчитывать, что у стража не будет плотного воротника. Но подбородника у него не будет точно. Поэтому укол под челюсть, а обратным движением меча взрезать сонную артерию.

Лежавший на траве «не покойник» прикрывал телом правую руку с длинным кинжалом. Левой схватил стражника за плечо и правой ударил в горло. Готов. Старый проверенный трюк. Убить человека легко. Убить его быстро и тихо — это уже работа мастеров, и они справились на отлично.

В принципе, чисто технически, убить императора можно и не переворачивая дворец. Что может быть эффективнее в этом вопросе, чем романтически настроенный молодой человек, спрятавшийся с кинжалом за одной из тысячи дверей? На худой конец, опытные убийцы.

Когда речь заходит о том, чтобы убить кого-то из сильных мира сего, любители традиционно показывают большую эффективность, чем профессионалы. Не в последнюю очередь потому, что они не задумываются о путях отхода.

Прыгнуть с кинжалом в карету с открытым верхом. Щелкнуть два-три выстрела из окна книгохранилища. Закидать карету алхимическими гранатами среди бела дня на шумной улице, или заложить в подкопе десяток таких гранат. Тихо проникнуть с оружием в театральную ложу. Пронести компактную стрелялку под одеждой и выстрелить из толпы. Впрочем, у этих почти всегда получалось попасть по силуэту, но крайне редко — убить.

Императоров убивали бы чаще, ибо на всех не угодишь, и кто-то из высшей аристократии всегда останется недоволен. Но смерть императора вовсе не означает радикальную смену политики. Все отданные при жизни указания продолжат выполняться. Как минимум, пока их не отменит следующий император. Это долго.

Чтобы кардинально сменить верховную политику, смерти одного правителя недостаточно. Нужен дворцовый переворот. Если умышлять переворот, то стоит озаботиться, чтобы на трон как можно быстрее сел не кто попало, а нужный кандидат. Лучше сразу иметь под рукой замену хотя бы самым важным министрам. Период безвластия следует проскочить как можно быстрее, ибо набежит столько желающих половить рыбку в мутной воде, что благая цель, ради которой погибнет верховный правитель цивилизованного мира, может стать еще менее достижимой, чем была при его жизни.

Планируя переворот, надо учитывать и такое любопытное наблюдение, что раз уж император сидит на троне, значит это кому-то нужно. Императоры не зарождаются на тронах сами собой, подобно мышам и улиткам. Принятие наследства — всегда компромисс между сильными мира сего. Наследника либо взяли и посадили на трон, как мышь в клетку, либо наследник сам, будучи значимой фигурой, договорился, что ему разрешат как минимум, царствовать, а то и править.

«Договорился», конечно, не означает, что наследник кого-то о чем-то униженно просил. Договориться можно и с сильной позиции. Но как раз сильная позиция на момент воцарения означает, что наследник это не одинокая фигура в придворной игре, а лидер могущественной партии.

Тихое кровопролитие продолжилось.

Караул у входа через прачечную сняли легко. Женщин с пониженной социальной ответственностью в прачечной больше, чем в министерстве культуры. На вахте под тусклой масляной лампой сидел один охранник без кирасы и шлема. Второй развлекался с бабой в подсобке. С одной стороны, нарушение. С другой стороны, на входе сидит почти трезвый страж. При Хайберте стояла бы пустая табуретка, и на нее еще бы кучу наклали. Просто так, для смеха.

При виде двоих силуэтов в дворянских шляпах и плащах охранник вскочил. Но тревогу не поднял. Мало ли, это свои, кто обитает в каморках по соседству. Когда он прокрутил в голове силуэты и понял, что пожаловали чужие, сердце уже замерло, пронзенное холодной сталью.

Убийцы положили стража на пол как спящего. Обернули плащом, под голову подсунули берет и сложенные руки. Тихо зашли в подсобку, зарезали там и второго стража, и его бабу. Накрыли одеялом, задули свечу. Первый тихонечко забормотал молитву Двоим, Второй в глубине души был язычником и молиться не стал, потому что Айыы и абасы ценят кровь щедрой жертвы, а не пустоту слов.

Последний холл. Ночью здесь никого быть не должно. Ни у кого нет таких задач, чтобы по ночам беспокоить стражей покоя императора.

На часах у массивных дверей стояли двое гетайров в кирасах и шлемах, и «друзья императора» сильно отличались друг от друга. Большой и не то, чтобы маленький, но средний. Может быть, это плохой знак. Пары для почетного караула часто подбирали по внешности. Здесь же, возможно, стояли двое сработавшихся друзей. Может быть, конечно, командир считал, что его подчиненные полностью взаимозаменяемы, и неважно, кого с кем ставить на пост. Но лучше на это не рассчитывать.

Наличие «игрушечных солдатиков» больше всего нервировало убийц, поскольку было неясно, чего ждать от свеженабранных дворянчиков. Говорят, в бою они показали себя хорошо, но чего стоят герои войны, поставленные в караул?

Если вахта четыре часа, то в сутки нужно шесть вахт. Двенадцать человек. Чтобы давать часовым день отдыха после дня с вахтой, понадобится две дюжины списочного состава. Есть ли у Безземельного две дюжины надежных юных рыцарей? Не новобранцев, а тех, кого не стыдно поставить на пост. Точно пока нет. Значит, выжившие в недавней битве гетайры встают на пост каждые сутки.

Если бы раньше появилась потребность держать две дюжины телохранителей ближнего круга, они бы появились уже давно. Империя огромна, в ней сотни бедных и честных рыцарей, которые почтут за честь охранять императора. Оттовио ощутимо испугался, когда из небытия вынырнул казалось бы мертвый Артиго. И не зря.

Не стоит и пытаться придуриваться, изображая из себя коренных обитателей дворца. Кто другой притащил бы баллестр, но эти двое полагались только на клинки. А то был печальный инцидент, когда у жертвы оказался амулет, отводящий стрелы. В имперском арсенале запросто может найтись пара комплектов артефактов от стрел, от ядов, да хоть вообще от магии, чтобы обвесить ими стражей и передавать по смене. Вот от холодной стали амулетов не придумано.

Впрочем, заказчик тоже просчитывал риски, и вместе со схемой пути к императорской опочивальне передал три магических предмета. Артефактный «пожиратель звука» и две новодельные зажигательные гранаты.

«Пожиратель» выглядел как восьмилучевая звезда размером с ладонь. Первый Убийца сжал звезду обеими руками с плоских сторон и повернул ладони. Восемь лучей превратились в шестнадцать. В принципе, там, где сработал «пожиратель звука», сработала бы и любая смертоносная магическая штука. Но как бы потом убийцы пересекли холл, полный огня или яда? Впрочем, «пожиратель» мог и не сработать. Тогда снимать часовых пришлось бы точно так же, по старинке, только немного более громко.

Скрипнула дверь. Странная плоская звезда вылетела по полу на середину холла. Увы, оправдались самые скверные ожидания — «солдатики» повели себя именно как солдаты в карауле, намертво заучившие, что в любой непонятной ситуации первым делом надо бить тревогу, а потом уж разбираться.

— Тревога! — вскрикнул тот гетайр, что поменьше.

Он схватился за рукоять меча и едва не опоздал парировать удар, удивившись, как прозвучал его крик. «Тревога» прозвучала как сквозь вату и ударила по ушам.

Убийцы пробежали холл все-таки не так быстро, чтобы сонные часовые не успели выхватить оружие. Двое бретеров мильвесской школы против двух молодых учеников Шотана Безземельного. Казалось бы, дело на пару ударов, но вот отбиты первые атаки, рассчитанные на внезапность, отбиты вторые, более мудреные. Гетайры держались плечом к плечу и защищались в технике «меча и кинжала», не забывая крикнуть на каждое движение. Вдруг кто-нибудь да услышит.

Удар, еще удар! Клинки звенят глухо, как сквозь воду. Время уходит.

Первый Убийца выбрал себе противника поменьше. Прорвался в ближний бой, схватился рукой в перчатке за остановленное лезвие меча, на шаге назад полоснул по бедру. Уколол падающего в лицо. Готов. Клинок отравлен, но яд не мгновенный. Смертельно раненому хватило бы времени на пару полноценных атак.

Второй удерживал на себе внимание «большого» часового. Отвлек. «Мелкий» падает. Двое на одного и закономерный финал? Нет.

Большой понял, что сразу с двумя не справится, и рванулся вперед. Подставился. Клинок убийцы прошел между костями правого предплечья, но не остановил тяжелого парня в кирасе. Тот врезался в противника как боевой конь, дотолкал Второго до стены и ударил кинжалом в правую руку. Удар шел в шею, но Второй успел прикрыться. Еще удар, снова в руку.

Подскочил Первый, резанул сзади по ногам. Гетайр упал, пару раз вдохнул и умер. Это дошел до сердца яд от первого ранения.

— Черт побери, — тихо выругался Второй.

— Ты как? — шепнул Первый.

— Не до бинтов. Жгут.

— Угу.

Первый привычным жестом вытер меч об рукав и сунул его в ножны. Мечи не кладут на пол, не прислоняют к стенам. Достал толстый шнур и ловко перетянул предплечье напарника. Бинтовать некогда. Наверняка во дворе уже нашли убитых патрульных, вот-вот поднимется тревога. Счет пошел на минуты, однако при должном подходе все можно еще исполнить в лучшем виде. Только не придется уже думать о личном спасении, что прискорбно. Зато дети никогда не будут нуждаться, и получат собственные фамилии с приставкой «цин». Это хорошая цена за дорогу в один конец.

Убийцы вытерли клинки от крови и повторно протерли их губкой с ядом. Первый достал зеленоватый стеклянный шар, бросил его в запертую дверь и сразу отвернулся. Магическая граната разбилась и вспыхнула. Дубовая дверь осыпалась ливнем угля и пепла. Брякнулся на пол железный засов.

За пеленой пепла приглушенный свет магического ночника обрисовал силуэт с мечом. Первый бросил в него взятую на всякий случай еще одну магическую гранату, но она вспыхнула и исчезла сразу же за дверным проемом. К этому убийцы были готовы. Заказчик предупредил их, что для императора не нашлось мага-хранителя, но защитные амулеты точно найдутся. Возможно, и дверь была зачарована от чего-нибудь, но в специальный магический боеприпас, любезно предоставленный заказчиком, надо полагать, что вложили магии с запасом.

За толстыми стенами, что сложены из камней, обтесанных тысячу лет назад, уже поднялся шум, раздавались крики, противно скрипели колокольчики и трещотки. Но все это было где-то в иной вселенной, почти что на луне. Здесь и сейчас до цели оставалось только руку протянуть.

В приемной убийц встретил бретер другой мильвесской школы в характерной куртке, с характерной саблей и с баклером в левой руке.

Благодаря артефакту, он не слышал, как убивали гетайров. Вскочил только когда рассыпалась дверь.

— Я вас знаю, парни, — сказал бретер, — Ваша школа — курятник, а ваш наставник — соленый гусак.

— Ты подсвинок и ученик борова, — стереотипно ответил Первый, поддержав модную в этом сезоне ругательную традицию «гусь свинье не товарищ».

Все трое тяжело вздохнули, понимая грустную неизбежность резни. Бретеру было сложнее всего, он-то не рассчитывал на вечер, полный приключений.

Приемная достаточно велика, чтобы размахивать полноразмерным мечом, однако недостаточно, чтобы обойти противника и напасть с двух сторон. Вновь зазвенели клинки.

Второй умел фехтовать и левой рукой. Лучше, чем многие умеют правой, но не мастерски. Вдвоем они потеснили противника, даже немного порезали ему куртку из толстой кожи.

Бретер встретил убийц стоически и достойно. Быстро понял, на что способны враги. Остановив Второго, он отбил серию быстрых ударов Первого, заставил его открыться и отскочить назад от выпада в живот. Тут же сосредоточился на Втором. Успешно. Левша поневоле испугался и отступил слишком далеко. Не прикрыл атакующего Первого, и тот не успел парировать укол в бедро. Рана не смертельная и не опасная, но неприятная.

Сразу же бретер повернулся к опоздавшему для одновременного нападения Второму и показал удар в голову. Второй взял защиту и попался. Сабля бретера легко обогнула парирующий клинок и полоснула по боку, пройдя до пупа через кишки и не зацепив позвоночник. Убийца упал, обливаясь кровью.

Бретер отступил от яростной атаки Первого и уперся в стену. Не рассчитал, что за спиной осталось на шаг меньше пространства. Не успел полностью отвести укол, клинок Первого прошел под ключицей и уперся в лопатку.

Пришла очередь Первого отступать, он отпрыгнул, поскользнулся в луже крови и взмахнул руками. Бретер уже начал удар в голову, успел поправить траекторию и разрубил Первому левую кисть.

— Эх… — разочарованно выдохнул Первый.

Так хорошо прошел удар отравленным лезвием. И как глупо было пропустить афтерблоу в те считанные мгновения, которые осталось жить врагу.

Бретер сделал неуверенный шаг вперед. Покачнулся и упал на колени. Первый для верности ударил его в низ живота и повредил там что-то важное, но и одной дозы яда было достаточно.

Убийца привычным жестом вытер клинок об лоскут, пришитый к левому рукаву, и вернул меч в ножны. Посмотрел на остаток левой ладони. Не хватает половины среднего пальца, безымянного, мизинца и куска собственно ладони. Скорчил гримасу от боли и улыбнулся. На столе очень кстати лежала брошюрка, писаная монахами-Демиургами. «О наиновейших способах промывания ран вином тройной перегонки, а также перевязывания кипячеными тряпицами».

Достал из поясной сумки серебряную трубку с таблетками, сдвинул крышку, проглотил одну белую пилюлю. Три раза вдохнул и выдохнул. Вытащил из сумочки рулончик некипяченого, но на вид чистого бинта и замотал остаток ладони. Посмотрел на ногу. По штанам расплылось темное пятно. Резать штанину, бинтовать бедро? Некогда. Снова взял верный меч.

— Молился ли ты на ночь, император? — громко сказал убийца для поднятия духа и рывком распахнул дверь в спальню.

Тут надо сказать, что двери в опочивальни высокородных особ запоров, как правило, не имеют. Это люди низкие и подлые спят в одиночестве, за прочным засовом, который сами и открывают, проснувшись. Покой и безопасность бономов и тем более приматоров обеспечивает не тупая железка, а умный телохранитель в отдельной комнате перед спальней. Слуги, любовницы, друзья, клиенты, посланники, надеватели туфель и выносители ночных горшков, рассказчики сказок на сон грядущий, а также много кто еще могут посетить перед сном светлостей и высочеств. Не будет же носитель голубых кровей лично впускать и выпускать каждого.

Поэтому ломиться в дверь убийце не пришлось. Однако император успел не только проснуться и схватить меч, но и натянуть штаны. Не то, чтобы штаны необходимы для фехтования, но человек без штанов чувствует себя непривычно беззащитным ниже пояса. Скорее всего, Его Величество успел не только одеться, но и помолиться, пока рубились в приемной.

В приглушенном свете магического светильника Оттовио Справедливый стоял на расстоянии шага и клинка от двери, сжимая «костюмный» меч. Впрочем, при всей красе рукояти, перекрестья и навершия, меч не бутафорский. Тонкий граненый клинок, откованный придворными оружейниками, оценили бы даже записные дуэлянты. Император был молод, красив и откровенно испуган. А кто не был бы на его месте? Однако держал себя в руках и достоинство предков постыдной трусостью не уронил.

Убийца хотел было сказать что-нибудь историческое, дабы оставить след в веках, например «Доброй ночи, Ваше Величество, прискорбно мне быть вестником беды», но рассудил, что все равно никто не узнает и, соответственно, не расскажет. Прихрамывая, он сделал шаг вперед. Сразу же справа на него набросилась девушка в ночной сорочке, сидевшая на корточках у стены. Толкнула плечом выше колена, обхватила ногу руками. Одновременно сделал выпад Оттовио.

Учат ли будущих императоров фехтованию? Конечно, учат. Детство Оттовио прошло в Сальтолучарде. Шест как основа. Галерный меч. Абордажная сабля. И, конечно, дуэльный колющий меч.

Только вот опыта у молодого императора остро не хватало. Детские поединки на деревяшках. Учебные федершверты и стеганая защита. Ни одной настоящей дуэли на острых мечах. Ни одного латного турнира. Просто не успел дорасти, пока жил на Острове, а правящему императору как-то и не до того. При Регентах даже не сложился Двор. Никаких тебе друзей и миньонов своего возраста, с которыми можно практиковаться. Даже старого наставника оставили в Сальтолучарде. Невелика фигура, декоративный император. В замке Алеинсэ старый мэтр нужнее.

Ужасная Четверка тоже не считала фехтование важным навыком для императора. Удолар Вартенслебен помогал разбирать текущие задачи, требующие визы императора. Биэль Вартенслебен учила наукам и хорошим манерам. Шотан Безземельный и его инструкторы начали было показывать кое-какую науку мечевого боя, но в приоритете оказалась верховая езда. Император постоянно появляется верхом на парадах и смотрах, да и просто проехать через город политически выгоднее в седле, чем в карете. Негоже сидеть в седле как суслик на заборе. Поэтому искусство поединка все время отъезжало на скорое — «вот-вот» — но все же будущее. Один только Курцио Монвузен подумал о том, чтобы найти для подопечного нового наставника по фехтованию и самому иногда заглядывать на занятия. Так что молодой император поддерживал некую форму и не путался ногами в ножнах, однако, не более того.

Первый выпад Оттовио убийца легко парировал, хотя раненая нога подвела, и чуть не упал. В ответ ударил в голову, император отбил и сразу провел укол в грудь. Девушка вцепилась в ногу и сообразила схватить за пах, но пальцы оказались недостаточно цепкие и соскользнули на мотню штанов.

Убийца отбил укол и дернул рукой, будто сейчас пойдет удар в голову. Оттовио отшагнул и взял верхнюю защиту. Этим обманным рывком убийца выиграл секунду, ударил девушку по голове и вернул меч в защитную позицию.

Одиночные удары годятся только для разминки. Оттовио разыграл серию. Горизонтальный в голову справа, «кистевой» перевод и удар слева, незаметный подшаг левой ногой и пинок правой в живот. От императора не ждут трюков из детских драк на деревяшках в традиции Сальтолучарда. Да и сама идея пинать в живот взрослого фехтовальщика неудачная. Мужчину нельзя удивить пинком в живот. В лучшем случае, он отступит на шаг и на отшаге не сможет ударить. Более вероятно, что бьющий сам отлетит на шаг и еще по ноге мечом получит.

Мертвая девушка еще не выпустила ногу, поэтому убийца не удержал равновесие и повалился на спину. Оттовио тут же проткнул ему левое бедро выше колена. Опершись на левую руку, убийца сел и ударил по руке, но не дотянулся — юноша отодвинул кисть назад, покачнув меч и расширив рану.

Оттовио высвободил острейшее лезвие движением не назад, а вперед, вспарывая острием мускулы и сосуды. Убийца вскрикнул и беспорядочно замахал мечом, пытаясь подцепить хотя бы правую руку противника. Оттовио отскочил назад.

— Хочешь быстрой смерти? — спросил император, тяжело дыша, — Нет, не дождешься!

«Пожиратель звука» уже отработал. Из холла послышалось «Спасайте императора!»

Убийца перехватил меч за клинок под гардой и замахнулся как копьем.

В двери появился кто-то еще. По силуэту не стражник. Еще убийца? Нет, один из гетайров. Мгновенно оценив ситуацию, «солдатик» приблизился к сидевшему на полу человеку с мечом, насколько можно было, не наступая в огромную лужу крови, и в длинном низком выпаде пробил ему затылок.

— Надо было взять живым! — недовольно выдохнул Оттовио.

— Никак нет! — после секундной паузы ответил гетайр, — Вы ему бедро пробили, он от потери крови бы сдох.

Парень был молод, имел происхождение едва-едва по нижней границе и физиономию соответствующую — широкую и грубую как у мужика. Изъяснялся просто и по-мужицки. Но к делу относился ответственно.

— Ему последний шанс оставался на бросок меча, — пояснил «мужицкий» страж.

— Не попал бы, — поморщился император.

— А если бы задел? Вдруг клинок отравлен. Не на честную дуэль пришел.

— Ладно. Молодец.

— Служу Империи! — рявкнул «мужик» с выражением абсолютного счастья на широком лице. Жизнь удалась — теперь он был человеком, лично спасшим императора от злодейских происков.

В дверях появились еще люди. Оттовио шагнул вперед, присел и расцепил руки девушки. Та перевернулась на спину. Мертва. И да, клинок отравлен. Вокруг раны на голове кожа стала синевато-черной.

Угар схватки отступил, пришло понимание того, как близко подошла смерть, и пальцы задрожали, ноги стали ватными. Юноша почувствовал, как заструился по всему телу холодный пот. Совсем рядом зычно ревел князь Гайот. Чуть дальше слышался голос Шотана, как обычно, спокойно-холодный.

— Зараза… — прошептал Оттовио и без сил опустился на пол. Дернулся было, подумав, что, наверное, так делать не полагается, надо бы стул найти… Затем вспомнил, что, в конце концов, он правитель мира. И сам решает, что полагается, а что нет, тем более, что ноги совсем не держали. Глаза мертвой любовницы тускнели, невидяще глядя в расписной потолок.

Жил-был король однажды, при нем блоха жила. Милей родного брата она ему была.

Не осталось документальных свидетельств, что у Рамбуса Второго жила хотя бы одна блоха. Но если бы она существовала и посетила Его Высочество, то уж точно пришлась бы ему по сердцу больше, чем родной брат.

Король не плакал по разоренным городам и потоптанным полям. Кого волнует черный люд? Сколько таких ни изводи, новые самозарождаются, как мыши из прелых листьев. Король не плакал по погибшим солдатам. Солдаты существуют, чтобы погибать в бою. Король не плакал по мертвым вассалам. Война и служение сюзерену — их священный долг. Король не оплакивал и покойного брата. Есть король и есть все остальные. Они нижестоящие. Они должны слушаться и не бунтовать. Таков естественный порядок вещей, установленный Волей Господа.

Только две потери из многих тысяч, которые полегли на этой войне, затрагивали королевские чувства. Маленькая дочка и сын-наследник. Безутешный отец жестоко отомстил, однако никакие действия в грешном мире не вернут безвременно ушедших.

Из многих тысяч пострадавших, король чувствовал вину только перед королевой. Когда-то чета Сибуайеннов считалась идеальной парой. Муж и жена были весьма близки духовно, почти не ссорились и растили шестерых детей. Но трое умерли по разным причинам, а двое по вине родственников короля. Претендовавший на престол брат короля взял в заложницы их дочь, и она погибла, а потом в битве полег наследный принц. Король и королева отдалились друг от друга, их двор, некогда единый, поделился на две недружные партии.

Он чувствовал, что царственная супруга так и не простила. Положение обязывало их сидеть рядом и принимать общие решения. Но муж и жена больше не были одной семьей. Деина перестала быть Деиной Сибуайенн и превратилась в представителя Бугенвиэлей при Сибуайенне. Вместо любимой жены — alter ego не очень любимой тещи.

Король перестал чувствовать поддержку многих придворных и вассалов. Да, они формально верные люди короля. Однако на самом деле, они верные люди королевы. Для того, чтобы не сдать теще вообще все управление тетрархией, он приблизил к себе Фернана Байи. Графский род, не герцогский. Но очень богатый и амбициозный. Байи крайне неудачно повел интриги в Мильвессе и обеими руками ухватился за возможность подняться в Пайте. Он получил на откуп все, что королева не успела отдать Бугенвиэлям. Король отдал бы и последнюю дочь, но ближайшему неженатому Байи, внуку главы семьи, едва исполнилось три года. Четырнадцатилетний погиб, будучи оруженосцем наследного принца. Пятнадцатилетний уже два года как женился на девице, с которой был помолвлен за десять лет до того.

Король отдал бы Байи и столицу, лишь бы не сдавать ее Бугеивиэлям, но Пайт-Сокхайлей вольный город. Впрочем, и Карнавон, и Эйме-Дорбо, и гильдии уже успели одолжиться у Байи. Бугенвиэли не возражали. Они держали огромный город за горло поставками продовольствия, и золото, одолженное у Байи, неспешно перетекало в казну Бугенвиэлей. Так получился узел из тех, что, будучи единожды завязан, после уже не распутать. Они застывают намертво… или распадаются под ударом клинка.

С точки зрения королевы, лучшее, что мог бы сделать муж, это достойно умереть. Заболеть чем-нибудь неизлечимым и благородно угаснуть. Не слишком долго, однако и без поспешности — чтобы успеть уладить дела перед смертью. Но Его Высочество демонстрировал постыдную живучесть, с каждым днем царствования все больше запутывая и так путаные, скажем прямо, не блестящие дела тетрархии.

В прошлом году партия королевы даже рассматривала вариант как-нибудь прибить короля. Правда, нужен был исполнитель, заказчик и мотив, который бы не вывел на истинных выгодополучателей. Потому что за королем уже стоял не столько император, сколько Регенты, а за Регентами — Сальтолучард со своими галерами, морской пехотой, шпионами и убийцами, кои считались непревзойденными. При таких раскладах убийство короля привело бы не к дополнительным доходам, а к дополнительным расходам. Но искушение все равно было велико.

Год жизни королю подарила глава семьи Бугенвиэль, «бабушка Маргрета». Она сказала, что некоторые скользкие вопросы надо уладить от имени Рамбуса Второго, чтобы непопулярные решения не пришлось затем проводить от имени ее любимого сыночка Никласа. Новым королем мог стать как муж принцессы, так и ее родной дядя. Но мужа пока не было, а брат королевы Деины пользовался уважением за ум, доброту и справедливость.

К самым непопулярным решениям относились пролоббированные Бугенвиэлями законопроекты об имущественном цензе, принудительной воинской обязанности и откупе от нее. От всего этого несло зловонием почти неизбежного бунта, однако… казна остро нуждалась в деньгах. Простолюдины, которых коснулись бы репрессивные, демонстративно несправедливые законы, как-то пронюхали и били челом во все колокола. В том числе, пытаясь повлиять на короля через королеву, а на королеву через Карнавон и Эйме-Дорбо. Через Бугенвиэлей и Байи они зайти не могли, а столичные графы работают над важными делами и с королевской четой, и с городским советом. Также простолюдины обращались и в более высокую инстанцию — молились Пантократору о вразумлении власть предержащих.

Король понимал, что принятие норм, более чем спорных с точки зрения имперского права ударит по авторитету и тянул до последнего. Бабушка Маргрета зятя сильно недолюбливала и говорила, что настоящий король всегда найдет, как выжать соки из черни и мелкого дворянства. Не найдет, так всегда можно посадить на трон сына ее подруги. И женить его на несчастной вдове, чтобы он принял фамилию Сибуайенн. Но лучше на принцессе. От свадьбы дочери с кем-то из партии королевы король отпихивался обеими руками. Бугенвиэли тогда бы приобрели настолько большой вес при дворе, что перевесили бы и самого короля.

Потом император дал отставку Регентам, и у короля отменились какие-то достигнутые договоренности. Поэтому Рамбус Второй пошел навстречу партии королевы и решил подписать те самые законы, чем выиграл себе несколько месяцев жизни. Выжмет денег, пополнит казну, более-менее рассчитается с Бугенвиэлями, а после этого можно его менять на нового под бурное одобрение всех, кроме Байи.

Горожан и авторитет королевской власти спас Пантократор. Милостью Его, на юге тетрархии появился потерявшийся в Мильвессе Артиго Готдуа. Поначалу его искали все, кому не лень. Но потом успокоились, и один только императорский комит Дан-Шин настырно развешивал плакаты «Разыскивается» во всех городках и придорожных трактирах.

Комит — фигура значимая. В его задачи входит контроль урожаев зерна и запасов в имперских хранилищах. Поэтому в конторе комита сидел крот самых богатых землевладельцев. Бугенвиэлей. Собравшись за Артиго, Дан-Шин с удивлением обнаружил, что с ним за компанию едет министр двора Блохт со свитой. Блохт некоторым образом тоже был кротом. Изображал из себя верного рыцаря короля, но работал на партию королевы.

Артиго Готдуа оказался подлинным наследником трона империи, и не успел доехать до Пайт-Сокхайлей, как принимающая сторона уже построила на него свои далеко идущие планы.

— Я затребовал у Марицио Второго миллион золотых за Артиго Готдуа, — гордо сказал король супруге. — Пусть законы, пахнущие бунтом, еще полежат. Заодно и с озабоченных купчишек можно будет собрать «добровольных пожертвований» этак на четверть ожидаемых сборов. Ради того, чтобы законы не принимать. То есть, отложить их на год.

При свидетелях Его Высочество, как правило, изображал несчастного, утомленного жизнью и тяготами правителя. Сейчас он сбросил маску и светился нездоровым энтузиазмом, все время потирая ладони, будто к ним уже прилипла золотая пыль от мерков Сальтолучарда.

— Плохая идея, — ответила королева, — Мальчишку следует женить на принцессе, прибрать к рукам наследство Пиэвелльэ, а с островных взять денег за то, что мы не выдадим его на расправу Оттовио и Четверке. Рано или поздно островные убьют Оттовио, и Артиго станет императором. Но императрица пусть лучше происходит из рода Сибуайенн-Бугенвиэль, чем из рода Алеинсэ. Если хочешь, можешь разрешить Сальтолучарду держать здесь гарнизон. Что, кстати, поможет нам, когда ты примешь тот пакет законов, и чернь взбунтуется. Или когда чернь взбунтуется от голода. Город на грани. А нам не помешает бесплатная армия защитников.

— Когда у нас будет миллион, мы справимся своими силами. Что до Оттовио, то пусть приезжает на коронацию. Какую он свиту приведет, чтобы не оставить без контроля Мильвесс? Конную роту? На коронации будет все наши вассалы, это в разы больше конницы, чем рота. Плюс пешие гвардии всех знатных семей. Все видят, что чернь вот-вот взбунтуется, и все готовы. Когда он просто увидит, какие силы мы можем выставить и без Сальтолучарда, сдуется и отступит.

— И Четверка отступит? — сардонически осведомилась супруга.

— Его Ужасная Четверка меня не пугает. Наш общий друг Марицио Второй дал нам исчерпывающую справку. Кто такой Шотан Безземельный? Да никто. Гонял баронские дружины по горам Восходного Юга на жаловании у Острова. Кто такой князь Гайот? Да никто. Уважаемый человек в своих Столпах. Мы в этих Столпах двух таких князей наймем, не менее уважаемых. Кто такой Курцио Монвузен? Да никто. Король шпионов. Видишь здесь хоть одного его шпиона? И я не вижу.

— А они есть. И там еще Вартенслебен.

— Вартенслебен наш, местный, — махнул рукой король, — Сражался на моей стороне, и я его знаю, как облупленного. Он никогда не лезет на рожон и всегда просчитывает варианты. Он внимательно посмотрит на соотношение сил, скорчит знаменитую физиономию неодобрения, и успокоит своих друзей. Тем более, что у нас под боком его жирненький Малэрсид, на который многие косо смотрят. Если император объявит нам войну, то карликовое герцогство станет для нас законной целью. Мы захватим и разграбим его быстрее, чем первый имперский солдат обогнет горы на юге.

— После того, как островные заберут Артиго и оставят нас на растерзание с мешком денег, мы будем или не будем первыми объявлять войну императору? — спросила королева.

В силу некоторых обстоятельств она разбиралась в большой политике и ее «акторах» несколько лучше супруга, точнее смотрела на людей и явления чуть менее зашоренным взором. Однако жена также понимала, что сейчас муж глух к доводам разума, поскольку мысленно уже сосчитал все будущие выплаты Острова, распределил по статьям расходов и сложил в надежные сундуки. А когда человек держит в руках золото, даже в мечтаниях, отбирать его — все равно, что покушаться на вполне реальные монеты.

— Конечно, не будем, — ответил король, — Что он нам сделает? Он за горами и даже не коронован. Он по сути еще не император и не имеет всей полноты власти. Утрется.

Здесь жена также могла бы напомнить некоторые эпизоды из богатой истории Готдуа, а также многих королей, когда правители, кажущиеся слабыми и ничтожными, внезапно оказывались совсем не такими. А новый император вообще пока никак себя не зарекомендовал, то есть, был загадкой вдвойне. Но дама вновь решила сдержаться.

— Тогда Оттовио приедет сюда с армией и коронуется. Ты ему помешаешь? — уточнила она. — Начнешь войну?

— Не хочется, конечно.

— После того, как ты отдашь на Остров Артиго, Сальтолучард нам больше не поможет. Когда они заплатят все, что ты из них выжмешь, они не будут еще и спасать тебя от Оттовио. Он тебя отрешит. И не тебя одного, а всю династию. Которые вы с братом уже почти уничтожили. Осталась одна принцесса Герта, последняя в роду.

— Ты недооцениваешь Сальтолучард. У них собственная армия больше, чем у Оттовио. И больше денег, чтобы нанять наемников. Тех же горцев. Имперский бюджет состоит из дырок. Убийство Регентов Остров не простит. Получив Артиго, Остров сам начнет войну, и Четверке станет не до нас.

В общем, сиюминутная алчность вновь победила стратегический расчет. При этом Его Высочество, судя по всему, даже не понял, что сделал очень широкий шаг к могиле, продемонстрировав с предельной наглядностью всем заинтересованным персонам свою неспособность считать последствия хотя бы на два шага вперед.

Насчет миллиона аппетиты пришлось урезать. Марицио Второй убедил короля ограничиться семью сотнями тысяч, из которых на триста будут списаны долги, а четыреста будут переданы золотой монетой за две поставки. Своей волей консул, конечно, не мог отсыпать столько золота из казны, поэтому отправил корабль в Сальтолучард за подтверждением договора и сбором флотилии, которая повезет наличность.

Прошла неделя после турнира, три дня после разговора с Хель в карете, два дня после встречи с хилиархом Блохтом и день после первого молебна о выздоровлении Тины.

Недостаточно было приехать сюда, внедриться в высшее общество, узнать все западные соотношения сил и конфликты интересов и заключить неофициальные союзы со всеми значимыми игроками.

«Я хочу, чтобы вы обеспечили две вещи. Первая — Артиго не попадает к Алеинсэ. Вторая — подготовить Пайт к коронации Оттовио. Очень желательно, чтобы Артиго ушел от Сибуайеннов и не попал к Четверке. Этого не требую. Это может быть за пределами ваших возможностей», — сказал герцог Фийамон.

Ламар же получил несколько другие инструкции. Выполнить то же самое. При необходимости, выйти за рамки переговоров и вообще приличий. Вскрыть неприкосновенный запас в две тысячи мерков и нанять хоть армию.

Они так и не подобрались к Артиго Готдуа достаточно близко, чтобы обеспечить ему побег. Даже для того, чтобы спросить, угодно ли ему бежать, или он и сам не прочь уехать в Сальтолучард. Воспрепятствовать переезду наследника престола от королевского двора ко двору приматора двое младших сыновей графов могли только одним способом. Прямым вооруженным вмешательством.

Планирование вооруженного вмешательства Ламар с придворной элегантностью свалил на друга. Адемар же так и не придумал никакого разумного и выполнимого плана. Он не стал отказываться. Просто решил, что лучшая стратегия для охоты на ежа, имея оружием лишь голую задницу, это сидеть у реки и ждать, когда по ней проплывет труп ежа.

Подобное решение проблем через осознанное недеяние далось графу нелегко и стало результатом крайне сложных и напряженных дум. А также… скажем мягко, некоторого разочарования, даже толики здоровой обиды.

Как-то странно, когда герцог Фийамон Весмону ставит задачу в стиле, что неплохо бы убрать из города Артиго, а если не получится, то и не надо. Но своему племяннику Ламару он ту же задачу ставит как обязательную, даже с правом нанимать армию, а соисполнителем будет тот же Весмон, который уже согласился на более мягких формулировках.

Хорошо, что интересы Фийамонов и Клуба Шутов пока совпадают, и не приходится выбирать, кто больший друг.

С другой стороны, если младшему принцу Медерику Чайитэ что-то потребуется от Адемара Весмона, то он точно так же пришлет верного человека, который поставит задачу и проконтролирует выполнение. Скорее всего, это будет Деленгар Фийамон.

Не исключено, что и задачу от императора передадут через посредничество «дяди Мальявиля». Как было с «Императорской хоругвью».

То есть, какую ни возьми вертикаль власти, хоть официальную, хоть неофициальную, наверху всегда получается герцог Фийамон. Которому Весмоны не вассалы и не подчиненные. Такое положение дел имело и сильные стороны, и определенные уязвимости.

С одной стороны, это как-то неправильно, когда ты официально командир Загородной Стражи, но занимаешься чем угодно, кроме своего воинства, под руководством человека, который официально тебе не начальник.

С другой стороны, удобнее иметь над собой одного начальника, чем нескольких. И от дружбы с Фийамонами сплошная выгода. Зимняя кампания Загородной Стражи снабжалась по высшему уровню. Потом «Клуб Шутов» по рекомендации Деленгара. Единственный, оказывается, путь в ряды молодой элиты королевства. Потом битва в Долине Цветов, чрезвычайно полезная для репутации как в Каденате, так и в Мильвессе. Договор с южанами об освобождении Клавель… хотелось надеяться, что у донов получится.

Похоже, что на этот раз старый герцог сделал ошибку, переоценив растущие возможности молодого, талантливого и удачливого графа Весмона. Разве можно силами двух рыцарей срывать переговоры короля и приматора?

Нет уж, отойдем в сторонку, а оно тут как-нибудь само сорвется. На турнире все местные говорили, что город снизу доверху готов к масштабной резне. Стоит кому-то кого-то обидеть, и улицы вспыхнут. Можно ли устроить пожар каплей воды? Можно, если капнуть ее в раскаленное масло.

Если король сейчас подпишет тот указ, про который говорил комит, быть беде. Если — с подачи Блохта — решит начать зачистку на основе идеи, поданной на турнире неким графом, без массовых беспорядков не обойдется. Когда-нибудь все равно придется чистить город, но на повестке дня сделка с Островом и коронация Оттовио. И если король не договорится по-хорошему с королевой насчет Артиго, то тем более быть беде.

В общем, как ни бросай кости, все одно — пора звать Корбо и приказывать чистить доспех, меняя износившиеся ремни с заклепками. Латы пригодятся в любом случае.

На неделе еще раз приезжали на примерку Шанталь Блохи, тайная любовница Ламара Тессента, и Дениз Дорбо, официальная любовница Адемара Весмона. Передавали привет от Беаты Бугенвиэль, близкой подруги, которая тоже не прочь при случае соблазнить красавца Ламара.

Шанталь сообщила, что Сибуайенны все-таки рискнут поссориться с Оттовио и продадут Артиго в Сальтолучард. По этому случаю островные объявлены лучшими друзьями короны, и в их честь состоится грандиозный каскад светских мероприятий, которым как раз занимается министр двора. Ожидаются «охоты, пиры, а также иные развлечения, достойные знатных людей».

Со слов Беаты, высокие договаривающиеся стороны сошлись на семи сотнях тысяч. Не всю сумму передадут монетой, часть будет реализована через взаимные зачеты по счетным книгам. Первый взнос определен в двести тысяч в монете, и за этой суммой еще до турнира Марицио Второй отправил корабль.

Король и королева намерены в ближайшее время переехать из загородного дворца в городской. Артиго переедет вместе с ними, и его поселят в «Бархатных покоях» безвременно ушедшего младшего принца, которые с тех пор поддерживаются в идеальном порядке. В городском дворце уже вовсю готовятся прислуга, повара и охрана.

После выплаты первых двухсот тысяч, вся прислуга и охрана почетного гостя будет заменена людьми, которых предоставит Остров. Покинет Пайт-Сокхайлей Артиго не раньше, чем король получит остальные полмиллиона.

Дениз сказала, что город ждет большая чистка вот прямо сейчас. Министру двора Марцелю Блохту очень понравилось предложение Адемара запрячь на общественно полезные работы наемников Эйме-Дорбо и Карнавон. Король с подачи Блохта подготовил довольно жесткий указ о проверке оседлости и изгнании нелегальных мигрантов, а за компанию с ними и просто лишних бедняков.

Лично Блохт, как министр двора, зачисткой заниматься не будет, он только передал идею. Супруги Эйме-Дорбо только что ездили в загородный дворец, где при посредничестве Его Высочества заключили перемирие с Карнавон.

В день молебна в Отеле Чайитэ состоялось важное, хотя и камерное, светское мероприятие. Адемар за две недели успел обзавестись не только любовницей, но и невестой. Причем обе дамы по разным причинам предпочитали не поднимать вопрос о том, что они происходят из враждующих семей.

Ответный визит невесты Серены аусф Карнавон к жениху Адемару аусф Весмону. С приглашением, согласованием, свитой и протоколом, а также герольдами, глашатаями, музыкой. Совершенно не так, как приезжали в гости Дениз и Шанталь.

Жених подарил невесте золотой браслет. Невеста подарила жениху золотую фибулу примерно той же стоимости. Остались при своих, что называется.

Можно бы было поговорить о планах на свадьбу и на дальнейшую жизнь, но король только что подкинул более интересную тему для обсуждения. Министр двора поделился с ним идеей графа Весмона о зачистке Пайта силами незаконных вооруженных формирований Карнавон и Эйме-Дорбо. За считанные дни королевские юристы подготовили формулировки, и Его Высочество Рамбус Второй одобрил и удостоил собственной печати «общеобязательный фуэр», превратив его этим действием в полноправный указ-эдикт.

Глашатаи должны зачитать указ на площадях на следующий день, но Блохт лично ездил к Карнавон и к Эйме-Добро, чтобы согласовать совместные действия. Вчера же Эйме-Дорбо и Карнавон были вызваны на аудиенцию к Его Высочеству и вернулись оттуда изрядно озадаченными. То есть, нагруженные большим количеством задач.

Согласно эдикту, в первый день осени (и далее, пока все «очаги» не дадут полный отчет мытарям, но до истечения месяца) каждая семья обязывалась доказать, что имеет недвижимое имущество или постоянную работу. В крайнем случае — денежные сбережения или запас продовольствия, достаточные для жизни в течение четырех месяцев сообразно обычаям сословия. Все, кто не соответствовал указанному цензу, должны были до последнего дня первого осеннего месяца выправить положение или покинуть город. Все артельщики, а также иные сезонные работники обязывались получить грамоту от господина, который гарантировал, что данный имярек не бродяга, имеет семью и дом, куда может вернуться и обязательно вернется по истечении оговоренного срока. Нарушителям обещались всевозможные кары, включая продажу на галеры островного флота — участь страшнее каменоломен. [1]

Продажу на галеры явно позаимствовали у Восходного Севера. Там прокатило — и здесь прокатит.

Аналогично зачисткам Восходного Севера, под новый указ попадали равно и официальные, состоящие в списках, горожане, и все пришлые. Эдикт пояснял, что жители (не граждане, а именно обитатели, все скопом) города — подданные Империи, над которыми от имени верховного правителя властен король-тетрарх.

Как раз из-за подготовки эдикта Карнавон задержалась с ответным визитом. Глашатаи завтра не сообщат горожанам ничего о том, какие служащие при какой силовой поддержке обязаны проверять соответствие цензу и наказывать за несоответствие. Те могут подумать, что у короля нет ни проверяшек на двести тысяч обитателей города, ни, тем более, достаточной армии для защиты этих проверяшек от народного гнева.

Но до непосредственных исполнителей: лейтенантов стражи, командиров наемников и прочих атаманов и паханов, краткое содержание донесли заранее. Карнавон и Эйме-Дорбо приглашали во дворец для того, чтобы проверяющие узнали про грядущую зачистку раньше, чем проверяемые.

Город мог бы вспыхнуть сразу, когда бы не этот ход, который сразу обозначил людям меча, что у них-то в перспективе не изгнание из города, а веселый месяц с обысками, откупами, а также взятками деньгами, едой и прочей натурой. Причем в худшем случае в противниках будут не такие же суровые дядьки с оружием, не злые готовые постоять за себя гильдейские мужики, и не купеческая охрана, а черный люд, лишенный достаточно сильных покровителей.

Купцы и гильдейские, надо полагать, почешут в затылках и решат, что они в этом городе соль земли, и уж на них-то клеветать насчет несоответствия цензу не рискнут.

Зато бедняки, поденщики и прибившиеся в город беженцы из голодающих деревень поймут, что это про их душу. И что вопрос буквально жизни и смерти. За ворота их выкинут хорошо, если с тем, что можно унести с собой. А если все равно умирать, то можно и пошалить напоследок. Хуже уже не будет.

И разбойники, и стражники, кои суть две стороны одного гроша, подопечный контингент знали как облупленных. Этим терять нечего, и без драки не обойдется.

Соотношение сил пока что выглядело как сборная ежей против сборной голых задниц. Однако народные поверья Восходного Севера утверждали, что загнанная в угол задница может забить ежа до смерти, не считаясь с потерями.

На этом фоне Карнавон не исключала, что из-за неизбежных перегибов на местах могут возникнуть конфликты и выше уровнем. Если, например, какая-нибудь жирная гильдия, или квартал, с которого есть, что взять, попросится под другую крышу.

На этот случай и невесте, и королю пригодится безжалостный мильвессец, представляющийся как «близкий друг императора», готовый проливать кровь по мотивам «скучно, дали повод и не жалко» или «ради ваших прекрасных глаз». Еще более выигрышный ход получится, если на подмогу себе, любимой, под видом «на помощь королю, который старается для императора» получится привлечь консула Восходного Севера с его рыцарями и гвардейцами.

Между делом оказалось, что Весмон подружился с консулом Сальтолучарда и готов послужить посредником при очень важных переговорах. Консульство открыто крышевало единоверцев-двоебожников. Откровенной бедноты среди двоебожников не водилось. Жирненький средний класс, который бесспорно готов показать и документы, и запасы. Взяток с них не взять, зато можно красиво отчитаться перед Его Высочеством, что двоебожников проверили люди Карнавон, и по ним вопрос закрыт без инцидентов. Этот прецедент пригодится когда-нибудь в следующий раз. Когда, пусть через десять лет или через двадцать королю понадобится напустить на еретиков какую-то проверку, за нее возьмется Карнавон, а не Эйме-Дорбо.

Серена осталась приемом очень довольна. Оказалось, что жених мог блеснуть не только холодным железом, но и хорошими манерами, эрудицией, а также верностью слову. Адемар честно поддерживал легенду по мелочам и принародно обязался конно, людно и оружно выступить на помощь невесте по первой ее просьбе.

Впрочем, до уединения и поцелуев дело не дошло. Даже никаких пошлых шуток не прозвучало. Брак это в первую очередь политический союз, а потом уже любовь, дети и все такое.

О здравии Тины графиня не вспомнила. И не напомнила о состоянии раненых во время «пресловутого недоразумения». Впрочем, Корбо доложил, что Площадь Мясников приняла новость о помолвке с ужасом и ожиданием репрессий. Никому в голову не пришло, что заезжий жених задумался о том, чтобы предложить невесте руку и сердце, только после инцидента. Узнав о помолвке, все нормальные люди уверенно предположили, что непубличные переговоры начались хотя бы за несколько дней до объявления широкой публике. То есть, атака на людей Весмона могла бы испортить планы свободной женщины на выгодный брак, а женщина, которой подгадили на таком уровне, не забудет и не простит. Даже если она мягкая и добрая, а уж если ее причисляют к «гиенам», то уууу…

Отсутствие репрессий списали на то, что добрый толстячок повел себя по-рыцарски и самостоятельно защитил доброе имя, не перекладывая эту задачу на даму сердца. В благодарность Площадь Мясников бесплатно доставила в Отель Чайитэ лучшую свинину и говядину к банкету в честь визита невесты.

Поздно вечером того же дня прибыла обычная, не срочная, почта из Мильвесса. Коронация не отменяется. Император еще не выехал, но собирается, ждите. Охрана уже выслана вперед, проверить дорогу.

[1] Тот самый эдикт, который упоминается в «Дворянстве» Игоря Николаева. Можно не проверять.

На следующий день после визита Серены Карнавон к жениху, напротив дома Лекюйе остановилась скромная «разъездная» карета с гербом Чайитэ. Белошвейка сходила в дом, вышла вместе с Хель и проводила ее до кареты, а сама внутрь не полезла.

Хель ощутимо хромала, но уверенно отказалась от помощи Корбо, сама поднялась на подножку, села и вытянула ноги, явственно оберегая одну из них. Женщина чувствовала себя неловко после прошлой встречи, но Адемар вел себя, как ни в чем не бывало. В уголке так же, как в прошлый раз, сидела Тина. Арбалетчица казалась очень бледной, как восковая маска, только с мелкими бисеринками пота. Корбо остался у дверцы снаружи.

— Как она? — первым делом спросила докторша.

— Посмотри. Специально захватил с собой, вдруг спросишь.

Хель осмотрела рану, даже понюхала и критически покачала головой. Рука вся красная, вокруг раны уже черная. Докторша приложила руку ко лбу пациентки. Тина была апатична и не реагировала ни на прикосновения, ни на чужую руку перед лицом.

— Как-то еще пытаетесь лечить? — отрывисто уточнила Хель.

— Даем средство от жара, — ответил Корбо через дверное окошко, — Почти не помогает. Господин заказал молебен, может Тина еще с божьей помощью отлежится.

— Уже начали получать какую-то божью помощь? — поинтересовалась Хель довольно саркастическим тоном.

— Возможно, Господь отказал. Или просто не спешит. Тине к утру стало настолько хуже, что мы в этой карете сегодня поедем к похоронщикам, гроб померяем.

— И правильно, — с уверенной жесткостью знатока вымолвила Хель, — Она не отлежится. Жар, лихорадка. Кровь заражена. Резать поздно. Что угодно делать поздно. До завтра, может быть, доживет, до послезавтра нет. Вы зря не дали ей шанс.

— Она сама отказалась. И ты не гарантировала хороший исход, — ответил Адемар.

— Но попытаться стоило. Это все-таки Жизнь, она одна, другой не будет. Нельзя сдаваться. Неужели вы бы на ее месте отказались?

— Я бы не отказался, — уверенно ответил Адемар, — Шарлей живет без руки, и я бы смог.

— Извините, а этот Шарлей у вас единственный знакомый без руки? Или, может, есть кто-то без ноги? На Пустошах ампутацией никого не удивишь, а в большом мире? Отчего у нее такие страхи?

— Рыцарь-без-головы из сказок и, кажется, нищие у Храма в Каденате. Они каждый год новые, я их не запоминаю. Но калеки среди них встречаются.

— Какие-нибудь благородные господа? Нет?

— Мы на Восходном Севере живем мирной жизнью, — призадумался граф, — Когда бы было побольше войн, было бы и калек побольше. А, вспомнил! Я знаю рыцаря без ноги. Но он обеспеченный человек и не будет ходить на палке, торчащей из пустой штанины. У него деревянная нога, которая выглядит как настоящая в шелковых чулках и красивых полусапожках.

— А ремесленники? Простой народ? Шахтеры там, не знаю… Они ведь и в мирное время калечатся.

— Не знаю, — Адемар пожал плечами, — Это ты делаешь ампутации. Спроси у знакомых хирургов, как часто это нужно, и как много по городу бегает одноногих и одноруких.

— Мне кажется, Тина просто не видела калек, живущих нормальной жизнью, а видела, может быть, только нищих с незаживающими гнойными язвами.

Хель покосилась на больную, но Тина сидела, привалившись к дверце, с тем же отсутствующим видом.

— Кажется? Нищих-то она точно видела. Она девчонка из деревни, всю жизнь не высовывалась дальше своего городка, а затем переехала в поместье местного барона. В прошлом году первый раз выбралась в большой мир, и уже со мной попутешествовала. Наверняка, я уверен, встречала не одного и не двух нормальных людей, которые живут без руки или без ноги. Просто не выставляют напоказ, как мерзкие нищие. А она далеко не такая внимательная как Корбо. Смотрит на все новое вокруг, открыв рот и хлопая глазами.

— Понятно. Я работала лекарем в одном жутковатом месте. Только успевай резать. К калекам все привыкли, и я тоже.

— Значит, у тебя хороший опыт ампутаций, — утвердительно произнес Адемар, как будто записывая полезное знание глубоко в мозгу,

— Укороченная задача, — с видимым отвращением скривилась женщина.

— Этот навык пригодится.

— Кому? Когда? — удивилась Хель.

— Может и никому.

Рыжеволосая посмотрела еще раз на дремлющую Тину и негромко сказала, уместив сложную гамму чувств в одно лишь слово:

— Жаль.

Весмон ограничился кивком.

— Ты готова посмотреть на примерку? — сменил тему Адемар.

— Да, вполне. Как там у портных?

— Завтра получим костяные пряжки, — доложил Корбо, — Два открытых платья должны быть готовы к финальной примерке, третье сметано на живую нитку и ждет госпожу Беату. Завтра после обеда будем иметь честь принять заказчиц.

— Хорошо. Вот финал «Лабиринта», — девушка передала пачку листов.

Адемар углубился в чтение. Предшествующие листы он сел читать, когда убедился, что продолжение последует, и за несколько дней уже все осилил.

— Прекрасно, — сказал он, когда дочитал, — Но все-таки удивительно, что главная героиня — дама. Не знаю, как примет широкая публика.

— У вас разве дама не может быть героиней?

Опять это странное «у вас». Как будто Восходный Север это какая-то глушь со своими правилами!

— Может. Но дама — победительница чудовищ, если я правильно понимаю…

— Неужели публика не поймет? — с нескрываемой иронией осведомилась Хель.

— По традиции в истории про победителей чудовищ должен быть рыцарь. Чудовища, если они действительно страшные и опасные, требуют приложения мужской силы и оружия.

— Или ума.

— Или ума… — Адемар задумался, вспоминая, — Да, и такие легенды есть. Про то, как ловкий простолюдин перехитрил чудовище. В принципе, на месте персонажа, который блистает умом, а не клинком, может быть и дама без ущерба для сюжета.

— Вы же хотели новую волну. Вот, пожалуйста. Тем более, что пьеса пойдет в подарок даме.

— Публике все-таки должно понравиться, — решил Адемар, — Если мы возьмем актрису покрупнее, наденем на нее этот ваш «лиф» и открытое платье…

— И голых баб на подтанцовку… — саркастически добавила Хель.

— Не вижу в пьесе никаких танцев, — серьезно ответил Адемар, — Нет, вижу, там же в финале бал.

— И песен не видите.

— Какие песни в театре?

— Возьмите на главную роль певицу. Такую, чтобы ее было слышно далеко на открытом месте. У нее как раз будет, что показать в декольте. В конце каждого акта она должна петь.

— Что петь?

— Что-нибудь. Где-то подойдет классика, а в финале должна быть новая песня. Могу попросить Гаваля, но потребуется время.

— Интересная идея.

— Когда певица будет петь, на сцену можно вывести танцовщиц.

— По сюжету нет никаких танцовщиц.

— Просто для красоты.

— Но так никто не делает.

— Всегда кто-то должен быть первым. Поверьте в волшебную силу искусства, — почти весело порекомендовала писательница.

— Я постараюсь, — честно пообещал граф. — И передам идею. Однако не гарантирую, что ее примут.

— Главное, чтобы приняли пьесу. Она достаточно хороша и без песен с танцами после каждого акта, однако в сцене с балом у короля чудовищ должны быть песня, музыка и танцы. Иначе нужного эффекта не будет.

— Думаю, примут. Куда мне потом слать золото?

— Я сама за ним приду. Мало ли вдруг вы решите мне добавить за полевые кухни, за вагенбурги, за ори… складывание бумаги и за лифы.

Граф с подозрением уставился на собеседницу, гадая, с чего это рыжая так резко и нагло упрекает бонома в скупости, недоплате… или у нее, в самом деле, что на уме, то на языке и здесь нет подтекста? Кажется, второе более верно.

Юный Готдуа, кто же нашел и выучил для тебя такую странную спутницу?..

— Да, вот еще, — вспомнил Адемар то, о чем он давно хотел спросить, — Шершни, слизни. Шестиножки. Рак-богомол. Серая Тень. Нетопырь, тыдра, выползень. Ты читала «Книгу Пустошей» Тессентов?

— Нет, — удивленно ответила Хель, — Что это за книга?

— Семья Тессент ведет записи о географии, флоре и фауне Пустошей.

— Не читала.

— Точно? А шарповники у тебя откуда? Ты знаешь и про шарповников?

— Так получилось, — пожала плечами Хель.

— И гипнотик. До чего редкая тварь, их уже лет сто никто не видел.

— Никто живой не видел, — уточнила Хель с явным намеком, что кто видел гипнотика, те вряд ли выживут, чтобы поделиться впечатлениями.

— Зато кровопийцев нет в пьесе, — с некоторым удивлением отметил Адемар.

— Каких кровопийцев? — удивилась в ответ Хель.

— Ага. Попалась. Кровопийцы это как раз мильвесские… легенды, а не пустошные. Ты не поселила их в подземелья Мильвесса, но поселила там полный список чудовищ из Пустошей.

— Когда бы вы знали, кого можно встретить в подземельях Мильвесса… — в шутку сказала Хель.

— Вы с Артиго были в подземелье в ночь переворота, — уверенно предположил Адемар.

— Были, — против ожиданий Адемара женщина отнекиваться не стала.

— И видели Серую Тень.

— Видели, — машинально отозвалась Хель и лишь потом, кажется, удивилась. — Вы знаете про Серую Тень под Мильвессом?

— Под Мильвессом нет никакой Серой Тени, — очень строго и внушительно сообщил Весмон. — Это не предмет для обсуждений.

— И не было? — Хель все поняла верно.

— Больше нет, и нет оснований считать, что была.

— Вы убили ее?

— Да.

— Чего вам это стоило?

— Вмятины на кирасе. Тупая тварь не различает броню.

— На паука, друзья, я выйду без испуга. Если с другом буду я, а паук без друга! — продекламировала девушка.

Адемар рассмеялся.

— Смеетесь? Сколько человек из бригады вы потеряли?

— Нисколько, — про раненых Адемар умолчал.

— Серьезно⁈ Считая простолюдинов?

Весмон привык, что собеседница редко чему-то удивляется по-настоящему. В основном женщина демонстрировала вежливое любопытство или деловитый интерес. Но сейчас она казалась искреннее пораженной — как человек, очень хорошо и предметно знающий, на что способно легендарное страшилище бесплодных земель.

— Он боится огня. У него нет брони. Его шкура не защищает ни от двуручного меча, ни от тяжелого молота. Стрелы из лука пробивают ему шкуру, арбалет госпожи стрел высаживает глаза. Мы предлагали ему сдаться на очень выгодных условиях, но он тупая тварь и отказался.

— Вы смелый человек, и у вас надежные друзья, — задумчиво сказала Хель, не скрывая уважения, — Это существо наводит страх одним своим видом. Хотите, уберу его из пьесы?

— Нет, пусть остается. Кааппе понравится. А ты знаешь, как убивать нетопыря?

— Топором по хребту, — сразу ответила девушка, — Нужен ловкий парень и двое-трое смелых, кто не даст твари возможности обернуться.

— Еще?

— Если перерезать горло, он сдохнет, но для этого надо быть мастером меча… нет, подобраться к нему спереди на длину клинка нереально. У него крылья длиннее. Или можно поразить сердце, но у каждой особи сердце смещено в разные стороны.

— Ты была в Пустошах, — Адемар не спросил, а констатировал очевидное, — Лекарем в одном жутковатом месте.

— Ну, была, и что? Нельзя?

Хель сразу перешла в агрессивное нападение, что также было ей несвойственно. Кажется, тема присутствия в гиблых землях была очень болезненной.

— Да можно. Могла бы сразу сказать, мы тогда почти земляки, — пожал плечами Адемар, — Кого там знаешь?

— Вы были во Вратах?

Весмон хотел строго указать, что вопросом на вопрос отвечать само по себе довольно-таки невежливо, а при неравенстве собеседников — особенно. Но передумал сразу по нескольким причинам.

— Столица Пустошей? Увы, пока не добрался, — сдержанно сказал он.

— Сантели знаете?

Кажется, лишь теперь Хель поняла, что перегибает, поэтому осеклась и перефразировала:

— Один из моих… друзей звал себя Сантели. У него не хватает части уха.

— Знаю. Передать привет при случае? — спросил Адемар.

— Нет.

Снова чуть резче нужного. Не просто «друг» и не просто так эта женщина была в Пустошах. Здесь какая-то история… И неприятная для рыжей, очень даже неприятная. Надо бы поспрашивать про нее у тамошних. Пустоши кажутся огромными, но заселены очень слабо — пока. Так что все, так или иначе, про всех знают или хотя бы слышали. А столь колоритная особа не могла не оставить за собой тропу из слухов и обмолвок. Высокая, рыжая, умеет лечить и ампутировать — вряд ли там найдется хотя бы еще одна такая же персона.

— Поссорились? — спросил Адемар.

— Я была там инкогнито под другим именем. Не надо про меня никому напоминать. Хотелось бы сделать это в удачный момент и… на своих условиях.

— Тогда не буду.

Миссия в Пустошах? На кого она работает? Спросить? Не скажет. Но она точно не враг. В прошлый раз предлагал ей приехать в Пустоши, не скривилась. «Сердитых земель» она не боится.

Тина окончательно заснула, сжавшись в несчастный больной клубочек, тихо сопя и время от времени постанывая в болезненной дреме. Глядя на нее, Адемар ощутил несвойственный приступ жалости пополам с искренней грустью. Девчонка была мелкая и смешная, но умелая, исполнительная, проявляла храбрость в нужный момент. Потерять ее было бы печально… нет, к сожалению уже не «было бы», а будет. Если Пантократор все же не явит чудо.

— Вы знаете о новом эдикте? — спросила Хель, нарушив думы о праведном.

— Да, — ответил Адемар, — Вот только вчера обсуждали.

— И вы согласны? Думаете, это справедливо?

— Я так понимаю, что баронесса Лекюейе вот-вот родит, и ты останешься без работы?

— Не останусь. Малыши очень уязвимы, а женщине тяжело восстанавливаться после родов. Я намерена…

Она запнулась, умолкла.

— Да?.. — поощрил Адемар.

— Я хотела бы побороться с некоторыми… глупыми предрассудками.

— Какими?

— Об этом преждевременно пока говорить, — задумчиво протянула Хель. — Но… скажем, у ва… повсеместно принято сильно встряхивать плачущих младенцев. Пеленать их настолько туго, что несчастное дитя даже вздохнуть толком не может. Кутать до упора в натопленной комнате, где и взрослому то дышать нечем. И… много чего еще.

— Да? — удивился граф. — Возможно. Никогда об этом не задумывался. И что с того? Что годилось для многих поколений матерей и детей, то хорошо.

— Детская и материнская смертность ужасны и неоправданы, — решительно сказала Хель. — Их можно уменьшить, притом значительно. Мыть руки, перед тем как брать дитя. Кормить подросших малышей вареными овощами, протерев их через сито.

— Предоставлю матерям решать, что лучше для младенцев, — Адемар скептически покачал головой и вернулся к прежней теме.

— Ты начала про город. Что тебя беспокоит? Хочешь попросить за кого-то из друзей?

— Я интересуюсь не ради выгоды, а чтобы посоветоваться с умным человеком.

— Что ждет город после этого эдикта? — уточнил граф.

— Да.

— А сама как думаешь?

— Станет хуже. Витора, моя служанка, сегодня ходила слушать глашатаев. Говорит, что видела немало бандитов. Они нисколько не удивлены новостями и выглядят очень довольными, смотрят на горожан свысока и улыбаются. На рынке с утра говорят, что Эйме-Дорбо и Карнавон заключили как бы перемирие на время зачистки города и приказали своим людям не задирать друг друга.

— Корбо?

— Все гнусные хари при оружии ходят довольные с таким видом, будто им заплатят, — ответил Корбо, — На самом деле платить свыше оговоренного никто не будет, однако на откупах они сколько-то наживутся. Гнусные хари без оружия должны бы уже бежать из города со всех ног подобру-поздорову, но на что-то надеются. Может быть, даже вооружаются. Из нищих и поденщиков в Пайте можно составить армию как бы не больше, чем из наемников. Если они объединятся, то смогут изрядно пограбить. В целом, всем в городе весело, как будто на деревенской свадьбе гудошники играют «на драку», и подвыпившие мужики засучивают рукава.

— Подумать только, полный город гнусных харь, — скептически сказала Хель, — Как же честные горожане?

— Честные горожане довольны, что указ вышел именно этот, про зачистку, — умный Корбо сделал вид, что не заметил насмешку, — А не тот, которого ожидали и боялись, про обязательную службу и откуп от нее. Говорят, король струсил, потому что не наказал убийц Ульпиана, но их в его присутствии покарал совершенно посторонний для города человек, связанный с семьей императора, — ответил Корбо.

— Думаете, станет лучше или хуже? — Хель посмотрела сначала на Корбо, потом на Адемара.

Забавно… и странно. Обычный человек, тем более женщина, гордилась бы победой в Испытании поединком, и обязательно как-нибудь это продемонстрировала, напомнила собеседникам. Хотя бы потому, что всегда полезно и перспективно выказать себя умелым, сильным перед человеком чести. Главное — понравиться тому, кто выше тебя, рассчитывая на милость и поручения. Но спутницу Артиго значимое свершение как будто тяготит. Женщина, похоже, искренне считает вопрос тяжелой жизни черни более интересным и важным, по крайней мере, сейчас.

— Сначала станет хуже. Потом лучше, — с уверенностью ответил Адемар.

— Но те, кого выгонят, могут умереть от голода.

— Должно ли это волновать тех, кто останется?

— То есть, вы считаете, что справедливо к зиме выгонять людей на мороз?

Какая-то болезненная, неправильная у нее сосредоточенность на «справедливости»…

— Когда человек приходит в город, он приходит как бы в гости к тем, кто там уже живет. Он не получает никаких равных прав горожанина от того, что он пришел, и его сразу не выгнали.

Адемар сделал паузу и посмотрел на собеседницу.

— Согласна, — ответила Хель.

— Так вот, принимать гостей, это право хозяина, а не обязанность. Обязанность гостя — не только вести себя прилично, но и вовремя уйти. Крайний срок уйти в рамках приличия — когда об этом вежливо намекнут. Когда прямо попросят, это уже поздновато, но для тупых и пьяных простительно. Когда гость не желает уйти по-хорошему, и его приходится выгонять силой, он больше не гость. Он хам, агрессор и захватчик. Вся ответственность за потери с обеих сторон конфликта лежит на нем.

— Но бедняков изгоняют не горожане.

— Потому что на уровне городского совета решить вопрос зачистки города невозможно. В первую очередь, потому что все нелегальные жители одновременно кому-то нужны и кому-то не нужны.

— То есть, они все-таки нужны?

— Были нужны. В сытое время можно потерпеть, что в город понаехало много лишних людей, которые отбирают работу у местных.

— Они прямо отбирают работу?

— Да. Приходят голые и босые и готовы сделать за миску похлебки ту работу, за которую до сих пор принято было платить деньгами.

— Предыдущему поколению пришедших голыми и босыми.

— Верно. Потом приходят следующие и берутся сделать ту же работу за половину миски. Но расценки падают для всех. Никто не готов платить чернорабочему больше только за то, что он дольше живет в городе.

— Везде так, — вздохнула Хель.

— Везде, — согласился Адемар, — И в более благополучных местах тоже. Пока еды хватает на всех, это можно терпеть. Мастеровые и купцы наймут хоть наивреднейшую тварь из Пустошей, если она возьмет за работу меньше. Ведь от чернорабочих не зависит качество изделий в той части, в какой оно регламентируется гильдиями

— Качество то же, цена те же, издержки меньше. Покупателей это устраивает, лишь бы цены не росли.

— Ты читала Клекена? — осведомился граф.

Троекнижие Клекена Ровийского считалось новейшим (опубликовано при жизни автора, который умер лет двадцать назад), но уже основополагающим трудом по экономической теории. Настолько основополагающим, что считалось крайне неприличным не узнавать цитаты из него. Ходили слухи, что Клекен успел написать четвертый том, но молва часто приписывала популярным авторам на одну книгу больше, чем известно. То сын дописал после смерти отца, то из черновиков собрали, то автору не понравилось, и он готовую книгу в печку бросил, а неизвестный доброжелатель спас и дописал недогоревшее. За по-настоящему популярными авторами дописывали всякие графоманы и аферисты. Адемар слышал про, по меньшей мере, двух лже-Клекенов, одного из которых уже повесили, а второго пока не нашли.

— Н-нет, — ответила женщина после короткого раздумья. — Увы, не слышала о таком.

Адемар сделал вид, что поверил в самозародившееся у собеседницы понимание сложнейшей концепции «паутины», где стоит потянуть за одну нить, и прочие сразу же отзываются тонкими колебаниями. На этом примере Ровийский показывал суть «ойкономики», сиречь всего запутанного многообразия хозяйственной жизни мира.

Вслух же граф сказал:

— Если только у покупателя не упадут доходы от того, что благодаря приезжим снизились расценки и на его работу. Вот тогда каждый горожанин предложит выкинуть из города тех понаехавших, которые снижают расценки лично ему, а остальных оставить, чтобы цены не росли. Городской совет полностью состоит из купцов и глав гильдий. Каждый член совета извлекает какую-то выгоду из нелегалов. Но даже если совет и договорится ущемить всех поровну, чтобы никому не было обидно, то не сможет выполнить решение.

— Почему?

Клекена она все же читала, решил Адемар. Но видимо в каком-то кратком пересказе и не поняла все написанное отошедшим в мир иной мудрецом.

— Потому что у городского совета нет собственной вооруженной силы, на которую совет мог бы опереться при проведении непопулярных решений. Гильдии объединятся против внешнего врага, но при его отсутствии они будет грызться друг с другом. Сила есть у Карнавон и Эйме-Дорбо. Как ни странно, в вооруженных конфликтах графы могут опираться на союзные гильдии более уверенно, чем городской совет. Город не может обратиться одновременно и к тем, и к другим графам. А выбрать одну сторону означает войну с другой.

Хель поморщилась и вымолвила с ноткой вопроса:

— Зато когда решение о зачистке принимает король, он полностью снимает ответственность с городского совета и может запрячь в одну упряжку недружных графов.

— Правильно. Теперь понятно?

— Понятно. Но те, кого изгонят из города, они ведь тоже люди. Зимой без работы и без крыши над головой они умрут.

И все же она вернулась к исходному тезису, вцепившись в абстрактное милосердие, как клещ в свинячий хвост. Корбо за окошком двери закатил глаза, изобразил скорбь на лице, но сделал это незаметно и с достоинством верного слуги.

— В городе лишней еды нет и не будет, — Адемару стало интересно, в чем корень этой упорной сосредоточенности, граф решил продолжить, не высказывая раздражения наивностью женщины. — Лучше, чтобы человек умер сам, чем чтобы он убил другого человека, чтобы выжить.

— Так они и за городом могут кого-то убить.

— Это уже не в юрисдикции Пайт-Сокхайлей.

— Но в юрисдикции короля, тем более, в юрисдикции императора. Нелегалы, которых выгонят, ведь тоже подданные?

— Надо полагать, молодой Артиго Готдуа умен не по годам, и ты была ему хорошей собеседницей, — с некоторым удивлением заявил Адемар.

— Почему? — удивилась Хель с таким видом, будто он не угадал.

— Потому что ты стала смотреть на черный люд не со своего места, а с высоты императорского трона. Как советник, который несет ответственность за свои советы.

Хель не поняла этот полет мысли и не прокомментировала.

— Мужики кажутся тебе одинаковыми, равноценными и взаимозаменяемыми. В масштабах империи при решении общегосударственных задач можно предположить, что это так, — пояснил Адемар.

— Ну… да, — Хель вымолвила это с таким видом, будто искренне удивилась тому, что кто-то может придерживаться иной точки зрения.

— Но чем ближе мы к ним подходим, тем менее однородную массу видим перед собой. Обязательства имеют двустороннюю природу, даже при очевидном неравенстве сторон. Одна из ипостасей императора — хлебодар. Надевая корону, он обязуется спасать подданных не только друг от друга, но и от бедствий, посланных слепой стихей. В том числе, от неурожаев. По всей Ойкумене на случай голода стоят имперские элеваторы, в которых каждый год проводится ротация зерна. Если бы не эти запасы, то последние года три поочередно бы вымирали от голода деревни и города в разных концах империи.

— Я слышала об этом, — сдержанно отозвалась Хель. Судя по тону, слышала она в основном о расхищении хлебных запасов, но Весмон решил не тратить время на дополнительную лекцию о воровстве, как неотъемлемой части распределения ценного ресурса.

— То есть, император повелевает всеми и берет на себя обязательство спасать всех, — продолжил Адемар. — Но уже герцог или граф может пожертвовать жизнями людей, перед которыми у него нет обязательств, ради жизней людей, перед которыми у него обязательства есть. Корбо рассказал тебе предысторию, как Тина получила рану?

— Да.

— За одну царапину на троих моих верных людей здешние беззаконники расплатились по нашим подсчетам дюжиной жизней, а по слухам и вовсе полусотней.

— Наслышана.

— Так вот, каждое сообщество горожан, включая гильдии, кварталы, землячества, банды точно так же готово убивать чужих, чтобы выжили свои. Император же обязывается спасать от беды население в целом, но не каждого отдельно взятого человека, который своим поведением стал представлять опасность для других его подданных.

— То есть, все подданные равны, но некоторые равнее других?

— Хорошо сказано. Как цитата из умной книги. От рождения люди равны, но Господь наделил людей свободой воли. Которую большинство использует на пользу себе и окружающим. Но некоторые во вред.

— Что значит, от рождения люди равны? — удивилась Хель, кажется, опять искренне, — Вы же граф!

— Мы все приходим в этот мир на равных, — сказал Адемар.

Он испытывал сильное искушение вывести разговор на церковную догматику и выяснить, что рыжеволосая знает о Каноне. Учитывая, что Хель ни разу на памяти графа не молилась, не обращалась за помощью к Пантократору, и не верила в чудеса… должно было получиться интересно и познавательно. Нет — в другой раз. Успеется.

— Как это? — удивилась Хель, — Крестьянин и герцог?

— Голыми и глупыми. Только с тем, что дали нам наши предки.

— Очевидное неравенство.

— Если смотреть в пределах одного поколения, — Адемар поучающим жестом поднял указательный палец, — Но это необъективно. Молодой дуб сделан из того же материала, что старый. Сколько дано прожить дереву, ведает только Господь. Но пройдут годы, и молодой дубок превратится в огромное дерево, а дуб, который на двести лет старше, до этого времени может и не дожить.

— Что с того, что мужик может пережить герцога? Он ведь всю жизнь так и проживет мужиком.

— За одно поколение мужицкий род не догонит герцогский. И за десять не догонит. Дубы это как бы семейные древа, — ответил Адемар.

— Вы имеете в виду, что люди не равны сегодня, но в перспективе за много сотен лет мужицкий род может стать герцогским? — удивилась Хель, — И это для вас означает равенство?

— За одно поколение крайне редко род поднимается сразу на несколько ступеней. Но в перспективе это возможно. Например, моя прабабушка, жена прадеда, происходила из баронского рода. Ее сын стал графом. Если бы я женился на Клавель Вартенслебен, наследнице Малэрсида, то мой сын стал бы герцогом. Моя дочь смогла бы выйти за короля или за императора, и мой внук бы носил корону. У тех, кто сейчас барон, все это впереди. К тебе, кстати, тоже относится.

— Вы так говорите, будто первая цель жизни каждого человека это удачный брак с вышестоящим.

— Я упрощаю. Но не сильно. Во-первых, удачный брак требует существенно больше добродетелей, чем отражаются в зеркале. Во-вторых, подняться из фрельсов в бароны можно не только через брак, но верной службой, умом и ратной доблестью. Из баронов в графы сложнее, но тоже можно.

— Но между простолюдинами и дворянами возвышается непреодолимый барьер.

— Да ладно! Ты разве не знаешь примеров, когда толковый купец женится на дочке бедного, но дворянина? Хоть даже и барона?

— Знаю, — Хель как будто вспомнила определенного человека, — Но такого барона будут попрекать происхождением даже его вассалы, нищие фрельсы-однодворцы.

— Два-три поколения, — уверенно отмел возражение Адемар, — Бароны в третьем поколении уже сами бодренько клюют вчерашних мужиков. Путь к величию рода занимает поколения. Кто-то пройдет быстро каждую ступень, кому-то придется сто лет укрепляться на достигнутом. Кто-то скатится вниз, но пока род не угас, и у него есть шансы. Подниматься во второй раз легче, чем в первый.

— Вы так легко об этом говорите, будто у вас были предки-простолюдины и вы ими гордитесь.

Сказав это, Хель подумала, что она ляпнула что-то обидное и даже прикрыла рот рукой.

— Когда предки Фийамонов и Гландивуа ели на золоте, мои предки были никем. Мне не дадут об этом забыть. Но Весмоны уже графы и это еще не конец истории, — спокойно ответил Адемар.

— Наверху нет места для всех желающих. Никто не уступит по доброй воле.

Весмон снисходительно улыбнулся, подумав: умная, однако ей учиться еще и учиться. Так всегда бывает, когда некто берется судить о вещах, для которых не хватает его кругозора и опыта. Хель видит фасад жизни бономов, однако не понимает, что скрыто за ним. И предсказуемо садится в лужу.

— Хайберт Несчастливый явно не собирался никому уступать. И Регенты. Даже на самом верху, когда выше тебя только Пантократор, можно наделать ошибок и угробить все, что достигнуто поколениями славных предков. Многие знатные фамилии бывали на грани вырождения и даже за гранью, когда в семью вводили не самых ближних родственников, лишь бы передать титул.

— Чем выше титул и толще кошелек, тем легче оставить и сохранить потомство.

— Ничего подобного! Титул и золото решают далеко не все. В целом, дворянство как сословие прирастает с каждым поколением. Но бывает такое, что могущественная семья разгневала Господа какими-то, возможно, и непубличными поступками, и вымерла полностью за пару поколений. Ты наверняка встречала счастливые крестьянские семьи, где десяток крепких детишек. Сравни с высшей аристократией. Артиго Готдуа-Пиэвиелльэ — последний в роду по обеим линиям. Оттовио Готдуа-Алеинсэ — последний из восьми детей и сирота. Принцесса Сибуайенн — последняя в роду своего отца. Королева Деина родила не меньше шести детей, а сколько еще было потомков по линии брата короля. Серена Карнавон — последняя в роду, а ее муж погиб, не успев даже зачать наследника. У Монтеклийе не меньше пяти потомков моего поколения и старше, но всего двое младше меня, и скорее всего, на них этот знатнейший род закончится. А Вартенслебены? У старика ни сестер, ни братьев. Четверо детей, ни одного внука.

— Допустим. Но выжить-то дворянину точно легче, чем мужику.

— Правда? — Адемар рассмеялся, — Ты знаешь, что сыновья баронов сватаются к дочерям графов, потому что сыновья графов сватаются к дочерям герцогов? Думаешь, лишних женихов пожрали хомяки и долгоносики? Присмотрись, большинство из них погибли достойной рыцарской смертью, не дожив даже до свадьбы.

Хель собралась что-то сказать, но Весмон ее перебил.

— Ты сейчас скажешь, что на Восходном Севере женихов не в пример больше, потому что у нас мир, — предположил он, — Знаешь, сколько раз я в свои годы чуть не умер? Я проходил Пятерной Балансир в Ломаных Горах. Я прыгал в нору к двум тыдрам и взял их живыми. Я дрался один с четырьмя разбойниками. При штурме Дубравки два болта разбились об мою кирасу, один из них на ладонь от шеи. Я падал с лошадью под лед с подпиленного моста. Я унес ноги от поддубного выползня. Я охотился на Серую Тень. В Мильвессе в ночь смерти Хайберта Несчастливого я рубился в конном бою. Я сражался пешим в Долине Цветов. На моей шкуре шрамы от поединков, один из них оставил Шотан Безземельный. В конце концов, я прорубил себе путь в берлогу Серены Карнавон и вышел оттуда, ни потеряв ни крови, ни золота. Может еще что забыл.

— Весело живут в меру упитанные мужчины в самом расцвете сил, — задумчиво протянула Хель, — Весело и нескучно… То есть, вы считаете, что нигде на пути от черного люда до высшей аристократии нет непреодолимого барьера?

Девушка настолько удивилась, что настояла на уточнении исходного тезиса о равенстве.

— Каждая ступень к величию семьи настолько сложна для прохождения, что шагнуть через ступень это непреодолимый барьер и задача, возможно, на поколения. Но подняться на одну ступень может любой из нас. Разве я это не доказал на примерах? — ответил граф.

— Вы доказали. Но вы не опровергли утверждение, что люди, стоящие на более высоких ступенях, вовсе не хотят, чтобы кто-то к ним поднимался.

— Я и не собирался опровергать. Они явно и недвусмысленно не хотят. Это верно на любом отрезке пути наверх, хоть для бригадиров мусорщиков, хоть для герцогов. Господь не дает нам гарантии. Он посылает возможности. То, что вышестоящие не освобождают нам дорогу, это их проблемы, а не наши. Подвинутся.

— Молодые и сильные выживут?

— Умные. Мои дети станут герцогами, а ты получишь родовое имя и поместье. Кто знает, может, выйдет так, что Артиго Готдуа унаследует трон, и твой сын — оруженосец императора будет просить руки моей дочери — фрейлины императрицы. Все в наших руках.

Следующий день начался с нежданных гостей.

Точнее, начался он с громкого треска, будто неподалеку разорвали отрез хорошей ткани. Запахло как после короткой, но сильной грозы жарким летом — особой и неповторимой свежестью. Что-то хлопнуло. Затем натертый лучшим воском паркет отозвался дробным стуком от каблуков женских сапожек.

— Здравствуйте, мальчики! Кто хочет свежих мильвесских булочек?

Кааппе Фийамон собственной персоной. Одета не по-дорожному, и в руках плетеная корзинка, в каких в Мильвессе доставляют свежую выпечку. За «девицей-совой» вышагивает Руфус, а толпа слуг тащит сундук и длинный деревянный ящик.

— Кааппе? — удивился Адемар, — Вдвоем, без свиты?

— Магический переход, — констатировал Тессент, тронув кольцо на шее, как полагается богобоязненному прихожанину, соприкоснувшемуся с волшебством, — Тебе не очень дорога жизнь?

Риторический вопрос. И так понятно, как она сюда попала. Кааппе зашла в дом со стороны заднего двора. Значит, прибыла магическим переходом. Совершенно безумный вид транспорта с массой очевидных неудобств и недокументированных побочных эффектов и ограничений. Не взять с собой ни коня, ни свиту. Даже багажа много не взять. А стоит безумных денег, потому что работает на «трансмутации золота», что бы это ни значило. Но самое страшное, что не все нормально переносят дорогу.

Путешественники говорят, что магическая тропа переносит человека из точки в точку реального мира через мир демонов. Чем больше расстояние в настоящем мире, тем больше времени путник проводит в мире демонов. В пределах города, если найдется настолько странный приключенец, что заплатит за переход на столь короткое расстояние, можно и ничего демонического не уловить, а вот путешественник через континент посетит потусторонний мир на время, сравнимое с тем, что человек проживает за один ночной сон. И, как говорят, всякое путешествие такого рода забирает у странника частичку души. Кто-то теряет меньше, кто-то больше. Злоупотребление неминуемо вело к безумию, а то и вещам намного хуже простого сумасшествия. И это если не затрагивать серьезный теологический вопрос: как отнесется Пантократор к тому, что в Его длани окажется душа, обкусанная «той стороной», как яблоко червями.

— Вы совершенно зря боитесь магических переходов, — жизнерадостно сказала Кааппе, сверкнув желтыми глазищами.

— Ты совершенно зря их не боишься. Мой дядя так с ума сошел, — ответил Ламар.

— Просто он не любил эстетику мрака, тьмы и ужаса, — отмахнулась «сова», — Дух разрушает не магия, а страх. Если трястись, как лист в ураган, при каждом шаге на «ту» сторону, немудрено спятить.

— Ты не первый раз?

— Даже не второй, — отмахнулась гостья.

— Видела демонов? — заинтересовался Тессент, — Или чертей?

— Чертей не существует, — наставительно сообщила Кааппе, — Это абстракция. Собирательное наименование крайне разнообразных воздействий потустороннего мира. А демонов конечно видела. Ничего особенного. На этот раз демоны жарили грешников на сковородках и в котлах варили. Фи, — девушка сморщила носик, — Даже тюремные палачи бывают изобретательнее.

— А попы говорят, что ад ледяной, — вспомнил Тессент, — Ну, некоторые так говорили.

— Ад разный, — не согласилась Кааппе, — Каждый новый образ не похож на предыдущий.

— Жарили с маслом? — спросил Адемар, — Под крышкой?

— У тебя одна еда на уме! — Кааппе опустила глаза, вспоминая, — Точно без крышек. И вроде без масла.

— Да ну? У них бы грешники сразу пригорели.

— Может, они и должны пригорать? Большая разница, когда человек орет от того, что его жарят на сухой сковородке или от того, что его жарят на масле?

— Они орали? — спросил Ламар, у которого на лице было написано «Господи, что за хрень мы здесь обсуждаем?».

— Страшенно. Дурными сорванными голосами. У меня прямо уши в трубочку свернулись. Вот до чего не люблю, когда людишки орут от того, что их пытают или казнят. Бесит.

— Бесы хотели тебя выбесить? — спросил Адемар, — Чтобы ты стала как они?

— Возможно, — Кааппе задумалась, — Возможно, в этом и суть. Они стараются подобрать к человеку ключ, чтобы вывести его из себя. Только люди разные, и со мной у них не прокатило.

— А чем пахло? — спросил Ламар.

— Ничем. Разве в аду есть запахи?

— Не знаю. Никогда там не был. Но если есть звуки, почему не быть запахам?

— Вроде, не пахло. Понюхай, от меня разве пахнет адом?

Кааппе подняла к носу рукав. Оба мужчины подошли к девушке вплотную и принюхались.

— Пахнет твоими обычными духами, — сказал Ламар.

— Ты не пролила ни слезинки по грешникам, — Адемар взял Кааппе за руку, — И ладони сухие.

— Плевать мне на демонов и на их жертв, — сказала Кааппе, — У меня своих дел полно.

— Тебе не показалось, что демоны разыграли спектакль специально, чтобы тебя напугать?

— С актерами на бутафорских сковородках?

— Почему бы и нет.

— Ну, они могли, конечно… Но зачем?

— Чтобы не показывать истинную сущность своего мира всем, кто просто проходит мимо. Или чтобы отбить у людей желание путешествовать магическими переходами. Может, они сидят там, свинину под сметанно-чесночным соусом кушают, вино попивают. Или в бане моются. А тут вы с Руфусом такие мимо пролетаете с ящиками. Отвлекаете. Мешаете. Они и показывают вам гадости всякие.

— Охота им заморачиваться.

— Так все равно им делать нечего. Демонам с утра на работу не надо.

— Раз ты такой умный, то давай в следующий раз поедем вместе, и ты извинишься перед демонами за беспокойство. Или расскажешь им, как надо правильно жарить грешников, чтобы не пригорали.

— Если мы поедем куда-то вместе, то давай поедем по грешной земле, как все нормальные люди. Обещаю тебя защищать и беречь.

— Спасибо. Булочку возьми. Зря я что ли такую тяжесть через полмира тащила? Специально для вас, между прочим, цените. Хорошей муки в Мильвессе сейчас за золото не купишь, это из папенькиных запасов.

Адемар наконец-то принял у Кааппе корзину и достал из корзины еще теплую булочку с изюмом. Ламар взял другую.

— Вместо хлеба кушаем пирожные, — пожаловалась Кааппе, — В платье еле влезла.

Действительно, она немного поправилась. Но платья шьются четко по фигуре, и это вроде нормально сидит. На мужской взгляд. Если платье хорошо выглядит снаружи, не значит, что оно удобное внутри.

— Я тебе новое подарю, — сказал Адемар, — У тебя живот вроде не вырос, а грудь как будто больше стала.

Задница вроде тоже стала толще, однако ниже пояса комплименты простолюдинские и в высшем обществе не произносятся.

— Руфус знает заклинание, которое запрещает толстеть животу. Жирочек все равно копится, но в других местах.

— Какое полезное заклинание.

— Ага. Сто мерков.

Кааппе посмотрела на Руфуса. Маг пожал плечами.

— Надо было назвать двести, все равно бы платили, — сказал он.

— Во времена моей юности почему-то никто не догадался, что в булочки можно класть изюм, — сказал Адемар и взял вторую.

— Я тоже первый раз попробовала булочку с изюмом уже после переворота. После первого, когда убили Хайберта Несчастливого, — ответила Кааппе.

— Ты же не только из-за булочек так торопилась, — сказал Ламар, — Случилось что-то?

— После чего тебе понадобилось появиться здесь быстрее, чем доедут курьеры с новостями, — дополнил Адемар, — Чтобы сделать важное дело, пока никто не в курсе, что произошло в Мильвессе.

— Именно так, — кивнула Кааппе, — Что мы тут стоим с булками в руках, как лавочники какие-то! Следует для начала представиться дяде Белтрану, отдать письмо от папеньки. Без обид, мальчики, но тет-а-тет.

— Я все понимаю, — сказал Адемар, — Мэтр Руфус, если вам не надо тоже представляться, то не посмотрите у меня одну пациентку, пока она еще жива?

— Не надо. Посмотрю, — сказал Руфус.

— Пойдем тогда, провожу тебя к консулу, — сказал кузине Ламар, — Встретимся в зале для совещаний на втором этаже.

Тине под «палату» отдали одну из многочисленных комнат для слуг. Девушка лежала на кровати в одной рубашке, мокрой от пота. Рядом на табуретке сидел грустный Корбо. В комнате пахло гнилью и заразой.

При виде гостей Корбо сразу вскочил.

— Рад вас видеть, господин! Доброе утро, мэтр Руфус.

Руфус кивнул. Адемар бросил взгляд на больную.

— Все плохо, господин, — доложил Корбо, — У нее жар. Без сознания, бредит. Еле шевелится. Доктор сказал, что от такого у него лекарств нет, а ядов он не держит. Если хотим добить, чтобы не мучалась, то лучше стилетом в сердце, а голову и шею не трогать, чтобы в гробу красиво лежала.

— Чтобы в гробу красиво лежала! — Адемар закатил глаза, — Чтоб могильные черви ее жрали и плакали? Может, мне из нее, такой красивой, чучело набить и в замке поставить?

— Лучше посмертный портрет заказать, — совершенно серьезно ответил Корбо, — Как помрет, позовем плакальщиц, они лицо выровняют, а потом художник напишет. Я спрашивал у слуг Его Превосходительства, мне уже все адреса дали. Но если дорого и суетно, можно гипсовую маску сделать. Или восковую.

— И что мне с ней делать? — осведомился граф.

— Повесить на стену, — не сдавался Корбо. — В память о верной спутнице.

Руфус тем временем склонился к пациентке. Поднял рукав. Запах усилился. Маг не торопился щелкать пальцами, поэтому пришлось терпеть. Потом колдун выпрямился и щелкнул. Запах пропал.

— Пациент скорее мертв, чем жив. Не думаю, что она бы дожила до завтра, — сказал Руфус постным и высокопарным тоном.

— Магия тоже бессильна? — спросил Адемар.

— Не пойму, на что вы рассчитывали, так запустив процесс распада. Любой нормальный врач должен был предложить ампутацию.

— Предлагали. Тина отказалась. Сказала, что лучше умрет, нежели будет жить калекой.

— Правильно предлагали, — одобрил маг. — Надо было резать, пока не поздно, и эту малолетнюю дуру не спрашивать. В первые два-три дня. Смерть — событие необратимое, а без руки жить можно. Тот парень, помните, из подземелий, женился уже, жена беременная ходит. Кстати, это девушка, вместе с которой их наверх выписали.

— Кааппе прямо сваха, — негромко вымолвил Адемар. — Соединяет любящие сердца…

— Если пациентке совсем-совсем не понравится жить калекой, камень на шею и с моста в воду, — продолжил маг. — Здесь красивый такой мост есть неподалеку. Очень романтичное место для смерти. И вода под ним чистая, глубокая, течение быстрое. Но такое решение надо принимать на здоровую голову и перед этим хотя бы попробовать вариант, который предлагают уважаемые старшие.

— В следующий раз так и сделаю. С этой-то что?

— Надо было еще вчера добить, чтобы не страдала. Хорошо, что не приказали отрезать руку, когда стало слишком поздно. Если порченая кровь уже успела пойти по телу, то пациенту конец, и мучать его незачем.

— Но вы бы могли спасти руку, пока было не поздно?

— Мне и сейчас не поздно, — пожал плечами Руфус, — Но это мне. Если очень надо, я могу хоть новую руку пришить, если найдете подходящую от еще живого человека. Но я же не буду бегать за вами всю жизнь, и спасать ваших глупых девчонок, которых вы сами могли спасти. Она вам правда нужна?

Маг скептически посмотрел на хворую, демонстративно сомневаясь в ее ценности для общества и графа.

— Вы возьметесь ее вылечить? — строго вопросил Адемар. — Я к ней привык.

— Я уже, по сути, вылечил и спокойно читаю нравоучения, чтобы вам стало стыдно за ваше преступное бездействие.

— Но вы ничего не сделали. Только пальцами щелкнули и убрали запах.

— Мне с бубном поплясать? — саркастически поднял бровь маг. — Или там, разрезать и демонстративно извлечь «заразу», как делают некоторые начинающие маги, которые притворяются обычными лекарями?

— А препараты? Зелья там всякие…

— Магия не есть алхимия, — с бесконечным занудством сообщил Руфус, как человек, повторяющий очевидные вещи не в десятый и даже не сотый раз, — Магические препараты нужны для того, чтобы правильно донести до больного магическое воздействие в отсутствие мага. Часть субстанции, весьма сложная, используется как накопитель собственно магии, вроде светильника. И часть попроще, но тоже сложная, используется для доставки первой части к нужному месту.

— То есть, в присутствии мага лечение проводится… как? — продолжал расспросы Адемар. — Щелчком пальцев можно вылечить любую болезнь?

— Любую нельзя, но конкретно эту можно. Здесь заклинание того же рода, что убирает запах. Оно уничтожает всех, если так можно выразиться, носителей болезни.

— То есть, зараза действительно живая?

— Скажем так, в этом случае магическим зрением она видится как живая. Однако не следует думать, что с любой болезнью так же. Новые конечности или внутренние органы магия человеку не вырастит, новую кровь в вены не нальет и новую пищу в желудок не положит.

Адемар подумал про Хель. Она поставила верный диагноз, но не взялась спасти хотя бы руку, пока было не поздно. А Руфус почти с того света вытаскивает. То есть, Хель не маг, а обычный лекарь? Или она маг, но слабее?

Руфус медленно повел ладонью над пациенткой. Адемар и Корбо молчали.

— Как-то так, — сказал маг, — Накройте ее теплым одеялом. Через пару часов должна проснуться. Дайте чего-нибудь сладкого.

— Мед подойдет? — спросил Корбо.

— Да. И теплого неразбавленного вина. На ужин вареное мясо. Яйцо. Куриный бульон. У нее сейчас больше не больная кровь, но крови мало. Она очень слаба.

— Тина будет жить? — на всякий случай уточнил Адемар.

— Сколько-то проживет.

— Я серьезно спрашиваю.

— Я серьезно отвечаю. Зачем говорить про солдата перед битвой, что он будет жить долго и счастливо?

— Она что, уже полностью здорова? Хоть завтра в бой?

— Увы, нет. Я убрал болезнь, но не могу восстановить поврежденную плоть. Естественным путем она будут излечиваться еще несколько месяцев. Пациентка у вас, насколько я понимаю, «госпожа стрел». Кто-нибудь натянет ей арбалет и поддержит, чтобы прицелилась. Выстрелит она не хуже, чем со здоровой рукой. В отличие от нас с вами, у нее Дар. Но пока что она слишком слаба, и ее может добить любая зараза.

Адемар не стал далее развивать тему битвы. Об этом надо узнавать у Кааппе. Явно есть очень серьезный повод, чтобы она приехала магическим переходом.

— Было просто или сложно спасти больную? — спросил он.

— Ха! — добродушно хмыкнул Руфус, — Как вам объяснить? Есть байка про то, как некий рыцарь принес кузнецу в ремонт помятую кирасу. Кузнец один раз ударил молотком, и кираса выправилась. «Один золотой», сказал кузнец. «Один мерк за один удар⁈» — возмутился рыцарь, — «Я не дам больше копы за удар молотком». «Справедливо», — ответил кузнец, — «И пятнадцать коп за то, что я знал, куда ударить».

— То есть, вы использовали простое заклинание, но правильным образом?

— Как-то так.

Руфус пришел в то характерное настроение, когда человек только что сделал большое доброе дело и при этом не перетрудился. Он сейчас настроен поболтать и без лишних подозрений ответит на странные вопросы.

Хель разрезала ногу Дан-Шина и извлекла оттуда обломок наконечника. Разрезать и зашить может любой хирург. Но она знала, что внутри есть лишний предмет, и знала, где конкретно он есть, поэтому операция прошла легко и без осложнений. А резать пришлось, потому что холодное железо — не запах, и щелчком пальцев его не убрать. Наверное. Надо уточнить.

— Любой маг мог бы сделать так же? — спросил Адемар.

— Нет. Не все маги одинаково хорошо умеют лечить людей. И случаи бывают очень разные. Мне с нашим общим знакомым в прошлом году пришлось пожертвовать духам руку и легкое пациента, чтобы они придержали его душу в теле.

— Да, я помню. То есть, недостаточно быть магом, чтобы лечить… зараженную кровь на поздней стадии?

— Мы не рождаемся с умениями. Из коллег, известных мне, с этим случаем справился бы каждый, но каждый из них в начале жизненного пути мог и не осилить. Люди, за редким исключением, есть порождения сугубо материального мира и не имеют в себе магической составляющей. То есть, устроены относительно просто. Рано или поздно любой маг научится лечить людей. Маг. Не алхимик, не астролог и не всякие там колдуны и ведьмы, годные только на шарлатанские трюки.

Ага. Хель маг, только недостаточно опытный.

— Люди устроены просто относительно чего?

— Тварей из Пустошей. Некоторые из них не могли бы существовать без магической составляющей. Иные и с магической составляющей оставляют слишком много вопросов. Очень увлекательная область исследования.

— Допустим, каждый маг умеет лечить людей. Сильно сложно отличить мага от простого врача?

— Если он скрывает свои способности?

— Да.

— Большинство болезней и ран можно излечить вообще без магии. Обычными лекарствами или операциями. Главное, верно и вовремя поставить диагноз. В плане диагностики любой маг превосходит любое количество врачей. Мы буквально видим пациентов насквозь. Можно даже не объяснять пациенту диагноз. Помажь этим, выпей того. Большинство болезней лечится без магии. Вопрос только в диагностике.

— А операции? Скальпели, пилы, швы, шины, бинты?

— Если наш гипотетический маг инкогнито притворяется врачом, то разумное оперативное вмешательство он сможет делать, не прибегая к магии. Но лучше, чем обычный хирург. Правильный диагноз и безошибочные действия инструментами. Магия ему понадобится, чтобы воздействовать на болезни, невидимые глазу человека.

— На заразу вроде сегодняшней? Кстати, правда, что любая зараза погибает при кипячении?

— Нуу, — Руфус задумался, — Смотря, что называть заразой. Встречается, как в нашем случае, зараза условно живая. Да, при кипячении зараза того рода, который попадает под кожу с грязных ножей, погибнет. Но на мышьяк, ртуть, сурьму, свинец и прочие неживые опасные субстанции кипячение не влияет.

— То есть маг мог бы спокойно жить под личиной врача, и никто не заметил бы, что он маг?

— Люди не видят процесс применения магии, но видят результат. Довольно быстро слишком хороший врач получил бы репутацию чудотворца. Или ему пришлось бы умышленно недолечивать некоторых пациентов, а это, скажем так, неэтично. Нет, никто не накажет, но порядочные люди так не поступают. Поэтому наилучшей стратегией мага под личиной врача было бы оказывать непубличные услуги сильным мира сего за большие деньги. И не засиживаться на одном месте.

Ага. К примеру, наблюдать баронессу Лекюйе-Агрефф, чтобы иметь как минимум, кров и стол в ее доме. А чтобы получить серебра на текущие расходы, сделать операцию комиту за сто серебряных коп. Или ампутацию Тине. Или еще что-то кому-то, кто не будет кричать о враче-чудотворце на весь город.

— Каждый маг умеет лечить людей. А может ли маг постоять за себя с мечом в руках?

— Зачем?

— Например, чтобы не показывать, что он маг?

— Да, может, — Руфус вновь пожал плечами, — Кто же ему запретит. Фехтование — весьма популярный вид досуга. Лично мне не до того, а некоторые коллеги увлекаются. Даже дамы. Не потому, что жизнь заставляет владеть мечом ради выживания или честь обязывает принимать вызовы. Просто для забавы. Также весьма эффективно сочетание меча и магии, но для этого нужна соответствующая… практика.

Адемару показалось, что на долю секунды лицо волшебника омрачилось некой мыслью. Словно тема сочетания меча и магии напомнила об удивительно скверных вещах. Но может и в самом деле показалось.

— И маг выйдет на поединок? На простом оружии, без магии? При свидетелях?

— Кто ему запретит? — повторил Руфус, — Маг может получить существенно больше ран, чем обычный человек. У нас по сути два уязвимых места, голова и сердце. И оба надо прямо очень сильно испортить, а для надежности вообще отделить от тела. И то, голова и сердце мага могут существовать отдельно от тела, если их специально не уничтожить. Это мог бы быть наш секрет, но за столько лет легенды уже ушли в народ.

— А тело без головы и сердца?

— Может даже жениться. Хотя жениться может и простой человек без головы и сердца. Для консумации брака это не требуется.

— Демон, — шепнул Корбо.

— Для полноты картины, может ли демон притвориться магом? — спросил Адемар.

— Ну и вопросы вы сегодня задаете! — усмехнулся Руфус, — У вас по городу бегает анонимный маг, похожий на демона?

— Да.

— Я могу на него посмотреть и сразу ответить, кто это.

— Мы смотрели на нее в магоскоп, ее не видно.

— «Ее» — уточнил маг.

— Да.

— Она не демон.

— Почему?

— Маг сам по себе не может стать невидимым для магического зрения. И для обычного зрения не может. Истинная невидимость, это крайне сложное утраченное заклинание. В старых книгах говорится, что это связано с путем света, умением исказить его и направить в ином направлении. Но как именно сотворить подобное — никто уже не ведает.

— Однако говорят, что ведьмы могут отводить глаза.

— Я сам видел, — Корбо смутился, но счел возможным вступить в беседу.

— Ерунда, — высокомерно фыркнул маг. — Путаница двух совершенно разных явлений. Ведьма остается видимой, однако на нее не обращают внимание. Это не воздействие на истинную суть вещей. Это воздействие на человеческое восприятие.

— Да?.. — в некотором замешательстве спросил Адемар.

— Если совсем грубо и просто, волшебник или ведьма не становятся по-настоящему незримыми. Человек их видит, но через специальное воздействие наблюдателю запрещают думать над увиденным. То, чего вы не осмысляете — того для вас не существует. Понимаете?

— Примерно, — осторожно сказал граф, действительно более-менее уяснивший разницу.

— Так вот, невидимость от обычного зрения, скорее всего, недостижима. Во всяком случае, теперь, после Бедствия. Но защита от магического зрения теоретически может быть выполнена артефактом. Я про такое никогда не слышал, но гипотеза о возможности существования артефакта магической невидимости не нарушает основопологающие законы магии.

— Значит, воздействие на… человеческое восприятие, это магия, только самая простая?

— Да. Любой маг может сделаться не невидимым, однако незаметным. Проникнуть в глубины сознания существенно более сложно. Но можно. Простейшая техника внесения ложных воспоминаний называется «гипноз», может, слышали? Сделать наоборот, то есть, считать мысль из головы, несравнимо сложнее. Но настоящее мастерство это работа с материей.

— Демон, — напомнил Адемар.

— Последнее достоверное явление демона во плоти отмечено еще до Бедствия. Демоны всегда были отлично видны естественным магическим зрением и даже в слабые магоскопы. Артефактами они не пользовались никогда. Почему, не знаю. Демоны давно уже перестали быть предметом для изучения. Если только священники все еще заклинают их именем Пантократора ради чисто научного интереса.

— А как же одержимые? — с неподдельной опаской вопросил Корбо. — Все про них знают! Демоны и черти вселяются, разные там непотребства творят!

Руфус красноречиво и тяжело вздохнул. Впрочем, сегодня маг был в настроении развеивать заблуждения и нести в массы свет знания, поэтому терпеливо пояснил:

— Все известные случаи одержимости последних лет ста достаточно точно описываются диагнозом «слабоумный симулянт» и полностью излечиваются лекарством «клизма на полведра скипидара с сосновыми иголками». Раньше на одержимого сбегались и маги, и священники. В наше время ему приходской поп розог пропишет, чтобы не выделывался. С порога скажет «благословляю высечь». Одержимый тут же ему в ножки поклонится и молитву прочитает.

— Но святые отцы говорят… — не сдавался Корбо.

— Темные сельские попики, — отрезал Руфус. — Все разумные иерархи давно уж пришли к мысли, что истинная Тьма — в душах людских. Потустороннему Злу не нужно в кого-то вселяться и заставлять биться в корчах, какой прок с того нечистым силам? Наоборот, склонение к дурному, к погибели души требует здравого рассудка и осмысленных действий.

— Клизма на полведра скипидара? — удивился Адемар, — Кому такое в голову пришло?

Удивился он сразу, как услышал, однако не хотел перебивать мага.

— Жила в Мильвессе еще при Хайберте одна лютая тетка, — улыбнулся Руфус, — Люнна ее звали. Служила при тюрьме хирургом. Говорят, с совершенно серьезным лицом могла такое отмочить, что хоть стой, хоть падай. «Вскрытие показало, что пациент умер от вскрытия». Каково?

Адемар рассмеялся.

— Или вот. «Бывает такое, что лечат от одного, а больной умирает от другого?» — Руфус сделал строгое лицо, — «У нас в тюрьме строгий порядок, от чего лечат, от того и умирают». Я уж не говорю про нюанс и прочие чисто тюремные байки. Говорят, что ее перлами тюрьма в Старом Городе исписана от караулок до камер смертников.

— Люнна, — шепнул Корбо, — Лекарша.

— Так вот и бывает, — вздохнул Руфус, делая вид, что не заметил реплику секретаря, хотя может и впрямь не заметил, — Человека давно нет, а память о нем будет жить в веках.

— Умерла? — с деланым безразличием спросил Адемар.

— Хуже. Пропала без вести в ночь смерти Хайберта Несчастливого. Жаль.

— Жаль? — уточнил Корбо.

— Перлы перлами, но мастер палачей говорил, что смертность она убавила на пятую часть. С ее подачи… э-э-э… при некоторых проблемах с кишечником теперь больному дают не просто воду, а раствор соли. И это зачастую помогает.

Адемар брезгливо скривил губы, догадавшись, разумеется, о каких «проблемах» идет речь. Наступила короткая пауза как бы в память по хорошему человеку. Адемар нарушил молчание первым.

— Насчет тюрьмы понятно, но вы-то как про нее узнали?

— Тюрьма это такое место, где встречаются люди творческие, люди, имеющие отношение к коммерции, и люди со способностями к чистописанию, — ответил маг, — Один из первых убедил одного из вторых, что можно заработать силами третьих. Кто-то собрал и систематизировал тюремный фольклор, посадил переписчиков тиражировать списки под названием «Перлы тетушки Люнны» и наладил продажи в городе. Один экземпляр подарили Нинье, когда она покупала корм для кровопийцев.

— Забавно. Я бы тоже почитал. Можно еще вопрос про демонов?

— Пожалуйста.

— Я верно понимаю, что демоны в наш мир ходить не могут, а мы можем странствовать через мир демонов?

— Вы так говорите, будто вам каждый день через мир демонов булочки доставляют, — сказал Руфус как бы немного обиженным тоном, — Это очень старое, сложное и ресурсоемкое заклинание! Некоторые исследователи предполагали, что во время Бедствия демоны удержали мост между мирами, однако наблюдения это не вполне подтверждают. Демоны не ходят сюда по своей воле ни во плоти, ни вселившись в человека. Лишь как бесплотная тень и только по ритуалу вызова с нашей стороны. При этом демон не властен повлиять на наш мир иначе как устным советом. А когда люди странствуют через потусторонний мир, демоны людям нисколько не рады и на контакт не идут. Многие адепты магических искусств… пытались.

— Плохо заканчивалось? — предположил Адемар.

— По-разному заканчивалось, — сдержанно ответил маг. — Но, скажем так, по совокупности причин здравомыслящие люди такими вещами стараются не заниматься без крайней нужды. Слышали, должно быть, старую поговорку насчет бездны, в которую не стоит вглядываться?

— Доводилось, да. Но «потусторонние» вас видят? Как-то реагируют?

— Придуриваются и пугают, — Руфус поджал губы. — Гадости всякие показывают. Иногда пальцами тычут и смеются. Как-то даже неловко перед попутчиками. Некоторых и одних отправлять опасно, вдруг с ума сойдут.

— Так и сходят же?

— Бывает. Маленьких детей и беременных женщин мы с коллегами договорились не водить. Однако никогда не знаешь, как воспримет то, что покажут в этот раз, серьезный взрослый мужчина.

— А Кааппе как?

— Плохо. Но не с той стороны плохо. Я ее всю дорогу просил молчать, не комментировать и не провоцировать. Не знаю, что будет, если с демонами начать разговор. Никогда не пробовал. Есть мнение, что можно и не выйти обратно. Или выйти, но через сто лет. В старой книге по демонологии написано, что в аду нет времени в нашем понимании. У демонов всегда «сегодня». Собственно, поэтому странствие через, как сказал бы наш друг шаман, «нижний мир», так сокращает путь. Дорога не становится «короче», она становится «быстрее», опять же, если понимаете, что я имею в виду.

В отличие от невидимости, концепцию отсутствия времени Адемар не понял, поэтому уточнять не стал.

— В общем, достойная дочь своего отца сумела обратить на себя внимание потусторонних, — закончил Руфус. — И, кажется, основательно их разозлила своей бесцеремонностью. Что не радует.

— И какие могут быть последствия? — с живейшим любопытством спросил граф.

— Всевозможные, — развел руками волшебник. — Или никаких. Скажу честно, я не хотел бы получить ответ на этот вопрос. И надеюсь, не получу.

Все трое дружно качнули головами, понимая и принимая мудрость сказанного.

Мир демонов, как его принято считать, с каким-нибудь вариантом ада по местной мифологии.

А за декорациями может быть что угодно.

Закончив с Тиной, рыцарь и маг отправились на второй этаж, в зал для совещаний с большим столом. Вскоре туда же подошли Ламар и Кааппе.

Корбо дисциплинированно задернул тяжелые шторы, скрывая зал от сторонних взглядов. При отвратительно узких улочках королевской столицы следовало учитывать соседей, а гостья из Мильвесса пока не намеревалась афишировать свой визит. Секретарь поставил графин с водой на стол вместо вина, мимолетно подумал, не добавить ли какую-нибудь закуску, но здраво решил, что со столичными булочками местные кушанья соперничать не смогут. Завершив быстрые приготовления, Корбо закрыл тяжелую двустворчатую дверь снаружи и встал на стражу в коридоре. Теперь можно было приступить к обсуждению по-настоящему важных тем.

— Руфус, ты еще не рассказывал наши новости? — спросила желтоглазая.

— Ни единым словом, — ответил маг.

— Покушение на Оттовио, — сказала Кааппе.

— Ого! — удивился Адемар и сразу добавил, — Очевидно, неуспешное. Ранен?

— Ни царапины. Двое скрытных убийц проникли внутрь, зарезали патруль в саду, сняли караул у прачечной и дошли до холла у спальни Оттовио. Там они применили артефактный «пожиратель звука». Гетайры на посту не ворон считали. В бою пара на пару один парень своего сильно ранил кинжалом, а другой даже не задел, но хотя бы время выиграл. Дверь с засовом убийцы снесли очень мощной магической зажигалкой. Но в приемной их встретил мастер меча, которого нанял Монвузен.

— Внешний контур — Гайот, внутренний контур — Шотан и последний рубеж — Монвузен, — сказал Адемар. — Кажется, Четверка сделала правильные выводы из кончины Хайберта. Несколько рубежей, которые не подчиняются одному человеку. Будь такая охрана у покойного, с такой легкостью от него не избавились бы. Может, и по сей день правил бы.

— А в постели Его Величества — Флесса Вартенслебен? — пошутил Ламар.

— В постели — милая девушка из хорошей семьи без амбиций. Любовница, которую, говорят, подобрала для Оттовио Биэль Вартенслебен.

— Я почти угадал! — воскликнул Тессент, а Весмон отметил, как дрогнуло красивое бледное лицо женщины при упоминании старшей дочери Вартенслебена. Кажется, дамы уже познакомились лично, и Кааппе сей опыт категорически не пришелся по нраву.

— Лучше не перебивай, — с холодной вежливостью попросила «сова». — Дальше началось бешеное рубилово. Бретер честно отработал плату до последней монеты. В приемной все стены и потолок залиты кровью. Мастер меча добил одного из убийц. Того, которого ранил гетайр. Второму разрубил руку и несильно проткнул ногу. Сам пропустил пару ударов отравленным клинком и умер. В это время по тревоге к спальне уже бежали гетайры. Убийца вошел в спальню…

— Разве Оттовио не закрывается изнутри? — удивился Адемар.

— А ты закрываешься? Кто тебя будить-то будет? Рубашку тебе подавать?

— Извини, перебил.

— Убийца вошел в спальню, и на него бросилась та девушка. В ноги.

— Ого! — не сдержался Тессент.

— Да. Кто-то хорошо объяснил ей, что любовь это самопожертвование.

— Или кто-то все же оказался довольно амбициозен, — пробормотал Адемар, — Спасти Его Величество, это может и не будущее супружество, однако насчет дальнейшей жизни можно быть спокойным до гроба.

— Возможно. Будь у злодея обе руки и обе ноги исправны, он бы просто увернулся. Но девушка схватила его за ногу и удержала на месте, пока Оттовио отмахивался мечом. Вдвоем они выиграли достаточно времени, чтобы первый же добежавший гетайр заколол убийцу в затылок.

— Девушка жива? — Ламара конечно же в первую очередь интересовало самое важное.

— Убита. Оттовио сказал, что парируя его удары, убийца улучил момент и ткнул ее в висок. Но она не разжала руки.

— Биэль… — почесал затылок Тессент. — Может и мне вежливо попросить ее об аналогичной услуге? Я бы не отказался, чтобы в моей постели ночевала столь же самоотверженная дама.

— Кто прислал убийц? — Адемар не поддержал шутку и глянул в корень.

— Алеинсэ, кто же еще. Папенька говорит, что магический арсенал такой же, как в ночь смерти Хайберта. Поглотитель звука и зажигалка.

— Не доказательство, кто-то вполне мог имитировать прежний почерк островных, — покачал головой Адемар. Молодой граф не осуществлял привилегию личного правосудия на управляемых Весмонами землях, однако не раз видел, как судит отец. Старик ответственно подходил к вопросу и неизменно требовал состязательности процесса.

— Уж что есть, — пожала красивыми плечами женщина. — Согласись, с учетом обстоятельств виновник очевиден.

— Война объявлена?

— Нет. Император не может объявлять войну, пока он не коронован в Пайте. Точнее может, но это будет личный конфликт, да еще внутри семьи.

— То есть, Оттовио скоро будет здесь?

— Меньше, чем две недели. Он скачет сюда на перекладных с Гайотом, Шотаном и Вартенслебеном. Короткой дорогой, через Столпы. В Столпах хватает наемников Острова и вообще, маршрут небезопасен. Но должны проскочить. За старших в Мильвессе остались Монвузен и папенька.

— Там может быть засада специально на случай, если покушение не удастся, — сказал Адемар, — Или даже может быть, один адмирал Сальтолучарда занимался покушением, а другой, независимо от него, устроил засаду в Столпах.

— И третий подготовил ловушку в Пайт-Сокхайлей, — фыркнула «сова». — Папенька сказал, что до прибытия Оттовио я должна решить все вопросы, касающиеся его безопасности, и устранить все риски. Если здесь до сих пор не навели порядок эмиссары Четверки.

— А волшебную палочку тебе папенька не дал заодно? — саркастически спросил Адемар.

— Я просила, — с очень серьезным видом отозвалась Кааппе. — Он сказал, что Руфуса достаточно.

— А если эмиссары Четверки решили все вопросы? — спросил Ламар.

— Тогда следует убедиться, что решили, и наслаждаться жизнью. К слову, и кто же здесь их представляет, а также, что он успел сделать?

— Не знаем, кто. Не видим изменений в плане безопасности. Даже переговоры между Сибуайеннами и Алеинсэ идут как по маслу.

— Значит, займемся сами. У нас примерно дней семь. Но лучше сделать все еще быстрее.

— Что конкретно надо сделать? — въедливо уточнил Адемар.

— Папенька сразу сказал, что Четверо не имеют влияния на Сибуайеннов, поэтому те возомнят себе независимыми королями и заиграются в свою игру. Шпионы доносят, что Артиго Готдуа у них в гостях, жив-здоров? Но у меня новости двухнедельной давности, если не трехнедельной. Надеюсь, он еще не увезен на Остров?

— Пока здесь. Он вот-вот должен переехать из загородной резиденции в городской дворец вместе с королевской четой.

— Хорошо. Вы внедрились в высшее общество, как просил папенька?

— Я свел знакомство с фрейлиной королевы, — гордо сказал Ламар с таким видом, будто этого достаточно, — Адемар договорился с Сереной Карнавон поиграть в жениха и невесту, хотя они даже не целовались. А сам ведет роман с Дениз Дорбо. И еще я дружу с Шанталь Блохт, Адемар играет в Четыре Крепости с комитом.

Он остановился перевести дыхание, и Адемар продолжил.

— Я заключил союз с графиней Карнавон, ей принадлежит половина города, — сказал он, — Мы завели знакомства в консульстве Сальтолучарда. Хорошо подружились с дамой из свиты Артиго Готдуа. В целом мы держим руку на пульсе города и королевства. Задавай вопросы, ответим.

— Вы молодцы, — искренне похвалила Кааппе, — Главный вопрос. Здесь есть кто-то, кто представляет интересы Четверки?

— Нет, — покачал головой Адемар, — От императора здесь только комит Дан-Шин, но у него нет никакого влияния на королевский двор.

— Дурак? — осведомилась желтоглазая.

— Отнюдь. Скорее наоборот. Но мужик и парвеню.

— Еще бы, — согласилась Кааппе, — Институт комитов существует для аудита имперских арсеналов и элеваторов, для ведения статистики и более мелких дел. А не для влияния на королей. Здесь точно нет ни Флессы, ни Биэль Вартенслебен?

— В дамских кругах нет никаких сплетен про эмиссара Четверки, — ответил Ламар.

— У Оттовио и Четверки катастрофическая нехватка верных людей среди высшей аристократии. Ни вассалов, ни друзей. В Мильвессе уже завелись подхалимы, желающие выслужиться. Но в Пайте у них, возможно, и правда, нет союзников. Как папенька и предполагал.

— Особенно у Вартенслебена, — сказал Ламар, — При дворе говорят, что Малэрсид гребет под себя настолько яростно, что беспокоит всех соседей. Если кого-то при дворе в Пайте обвинят, что он лоббирует интересы Вартенслебена, то и король, и королева, и все общество отнесутся к нему как… даже не знаю… к изменнику.

— Тогда скажите мне, чего хотят Сибуайенны от Артиго, от Оттовио и от Сальтолучарда, — властно попросила Кааппе, так, что просьба граничила с приказом, — Если бы с ними вел переговоры эмиссар Четверки, то мы бы отошли в сторону и пусть бы он сам отчитывается перед императором за проваленную политику. Вы точно не видели здесь никого из Мильвесса?

— Только Порфирус Ильдефинген, он приехал недели за три до нас, — ответил Ламар.

При упоминании Ильдефингена Кааппе вновь поморщилась, куда сильнее, чем во время разговора о Биэль.

— Постойте, — сказал Адемар, — Кажется, он и есть эмиссар Четверых. Не может же быть, чтобы они совсем никого не прислали.

— Потому что он единственный, про кого вы знаете, что прибыл из Мильвесса? — уточнила Кааппе, — Но мог и кто-то местный получить инструкции с курьером.

— Потому что он прибыл из Мильвесса магическим переходом. Он отказался от конного поединка с Ламаром и пешего поединка в доспехах со мной, потому что у него нет здесь ни коня, ни доспехов. Консул сказал, что он прибыл за три недели до нас. Значит, выехать Порфирус должен быть еще на две недели раньше, а он был в Мильвессе, когда началась подготовка императорской армии.

— Что он здесь делает?

— Примерно то же, что и мы. Заводит, скорее, поддерживает, знакомства. Девушки говорят, он переехал в загородный дворец и как бы охраняет королеву. Наверное, помогает ей давить на короля с планом действий, более выгодным для Оттовио. Но, увы, безрезультатно.

— Месяц назад он был еще в Мильвессе, — сказала Кааппе, — Я его видела при дворе. В жизни бы не поверила, что Четверо доверят дипломатическую задачу человеку из Черного Круга. Хотя они не мильвессцы, они могли и не знать. Вы ведь тоже не знаете?

— Что? — спросил Адемар.

— Черный Круг? — удивился Ламар.

— Не знаете, — констатировала гостья. — Вообще, об этом не говорят, но какие тайны могут быть между дамой и рыцарями, которые защищают ее цвета? Черный Круг это тайная ересь в высших кругах Мильвесса. Ценители эстетики мрака, тьмы и ужаса.

— Как ты? — бестактно спросил Ламар.

— Как я, только хуже.

Кааппе посмотрела на Адемара, ожидая, что он тоже скажет какую-нибудь гадость, но Адемар мудро промолчал.

— Они считают, что существованием Пантократора можно пренебречь. Можно строить жизненные стратегии, исходя из предположения, что бога нет.

Слово «Бог» в устах Кааппе прозвучало без особого почтения, едва ли не с маленькой буквы.

— И как, получается? — спросил Адемар, которому Пантократор только что послал чудо за десять мерков.

— Да как сказать… Есть не так уж много способов, которыми в принципе возможно делать дела в земном мире. После осени неминуемо наступит зима, после дня наступит ночь. Нарушение людских законов будет по возможности пресечено людьми. Победу в бою добывает полководец своим умом. Если бы победу давал Пантократор за молитвы, то все армии бы возглавляли священники.

— Тогда в чем смысл?

— В том, что если возмездие не наступит ни в земной, ни в загробной жизни, то можно всё. Вообще всё.

— Для высшей аристократии несложно избежать любого наказания в земной жизни, — задумчиво сказал Адемар.

Граф никогда не проявлял какой-то особенной богобоязненности, но, разумеется, верил в Творца и Отца всего сущего. А что пропускал, бывало, молитвы, это грех малый и простительный. В конце концов, вряд ли Тот, кто всемогущ и всеведущ — настолько мелочен, чтобы скрупулезно подсчитывать, сколько раз Ему поклонились за день. Истинная вера, как известно, в душе, а не на устах и не в коленях. Идея о том, что можно вообще не верить в божественный присмотр казалась… оригинальной. Мягко говоря.

— Вот-вот, — кивнула рассказчица. — Без страха возмездия в загробной жизни эти позволяют себе такое, чего не позволяю себе даже я.

— Но ты с ними хорошо знакома, — отметил важное Адемар.

— Потому что они все превосходные фехтовальщики. В отличие от некоторых.

— Ну, так вот прямо и все? — невольно улыбнулся Весмон.

— Не все, — поправила Кааппе с недовольным лицом. — Но многие.

— Но ты прекратила общение, — уверенно предположил Весмон.

— У меня была очень веская причина.

— Если бога нет, то можно всё. Даже разочаровывать Прекрасных Дам, — Адемар вспомнил экспонат из музея Кааппе, — У тебя в музее стоит чучело молодого и знатного фехтовальщика…

— Он позволил себе чересчур большой шаг за грань дозволенного, — сказала Кааппе, и Адемар в первый раз увидел слезы у нее в уголках глаз.

— Дама всегда может обратиться к своим рыцарям, — сказал Тессент с недовольным лицом.

— Рыцари убивают себе подобных красиво и хоронят с почестями. Во всяком случае, стараются по мере сил. Он не заслужил красивой смерти. Он должен был умереть медленно и мучительно, чтобы тело страдало даже после смерти. И я хотела принимать участие, а не смотреть, как его заколет кто-то другой.

Адемар вспомнил откровения Руфуса насчет того, что дочка Фийамона ухитрилась даже демонов разозлить. Честно говоря, в тот момент граф это всерьез не воспринял, решил, что маг слегка приукрасил. Теперь Весмон так уже не думал. Вслух же спросил:

— Как он умер?

— Скушал слишком горячий кусочек. Теми устами, которым не светит солнце.

— А как человек из высшего общества исчез, что никто его не нашел?

— У меня есть маг, шаман и Ловчие, которые извлекут живым даже чудовище из подземелья.

Весмон покосился на волшебника, стараясь сделать это незаметно. Маг, в свою очередь, сделал вид, что не услышал своего имени в перечислении соучастников убийства молодого аристократа.

Кааппе улыбнулась, достала платок и аккуратно вытерла слезы.

— Порфирус аусф Ильдефинген из Черного Круга, — деловито продолжила она. — Не мастер дипломатии. Не знаю, как он втерся в доверие к королеве. Но уверена, что вы бы не убили Артиго, даже если бы получили приказ. А он убьет мальчика без колебаний.

— То есть, нам не придется убивать Артиго, чтобы порадовать Оттовио. Хорошая новость, — сказал Адемар.

— Не придется, — подтвердила Кааппе, — У нас будут другие задачи. Что здесь происходит во дворце? Кто наш друг, кто враг.

— Король, похоже, окончательно решил продать Артиго Сальтолучарду, — ответил Ламар, — Очень задорого, потому что права на трон у него спорные, зато бесспорные права на наследство по материнской линии. Его пока не увезли, и я теперь понимаю, почему. Остров со второй-третьей попытки убьет Оттовио и немедленно коронует Артиго в Пайте.

— Насколько точные сведения?

— От фрейлин.

— Сгодится, — кивнула женщина и сразу отметила главное. — «Пока». То есть, могут и увезти?

— Марицио Второй убедил короля ограничиться семью сотнями тысяч.

— Идиот! — без всякого почтения фыркнула «сова».

— Адмирал?

— Король!

— Думаешь, Сибуайенн продешевил? — простодушно спросил Тессент.

— Разумеется! Любой человек, знающий цену денег, начал бы торг с трех миллионов и позволил убедить себя остановиться на одном. Потом откатил бы до полутора, ссылаясь на то, что монета нынче плохая, «легкая». По-моему Рамбус искренне не понимает, что такое императорский трон. В былые времена королей выкупали из плена за их десятилетний доход. Фу!

— Марицио направил корабль в Сальтолучард за подтверждением и за деньгами, — Адемар счел правильным вернуться к изначальной теме. — Первые двести тысяч должны быть вот-вот переданы королю.

— Господь, куда катится этот мир⁈ — со всей искренностью воззвала «сова», кажется, потрясенная до глубины души. — Они еще и продавили его на оплату по частям?

Тут Адемар не удержался от смешка. С такой позиции он ситуацию не оценивал. Идея о продаже императора (пусть гипотетического, но все же) в рассрочку действительно была смешной.

— Артиго вместе с королевской семьей переедет в городской дворец, и к нему там будут приставлены охрана и прислуга от Сальтолучарда, — продолжил Весмон. — Далее пойдет второй корабль, который привезет пятьсот тысяч и увезет Артиго. Но не исключено, что его коронуют, как только получат сообщение о смерти Оттовио.

— Адемар, можешь прикинуть последствия?

— Могу. Если Оттовио погибнет, то Мильвесс запросто признает императором Артиго, потому что он законный наследник по букве и свой, мильвессец, по духу. Все верные люди присягали не императору, как личности, а императору, как символу высшей власти. И тем более, ни солдаты, ни чиновники не присягали министрам Оттовио, ни Регентам, ни Четверке. Император умер — да здравствует Император. Четверка без более легитимного претендента останется как висельник без табуретки под ногами. Артиго получит в наследство все, что Четверо из лучших побуждений успели сделать при Оттовио. Четверке с большой вероятностью, но без уверенности, сохранят жизнь и титулы в обмен на добровольную передачу власти.

— Насколько я понимаю, у Сибуайеннов есть юная дочь. Они могли бы выдать ее за Артиго, — сказала Кааппе, глядя на Ламара. — Это намного выгоднее разового заработка, пусть и большого.

— Первая мысль, которая приходит в каждую голову, — кивнул Тессент. — Ибо здраво. Королева рассматривает принцессу как подходящую партию для Артиго, а семью Бугенвиэль как подходящую для доверительного управления активами Пиэвиелльэ. Король же хочет получить семьсот тысяч звонкой монетой прямо сейчас, а не выпрашивать золото у тещи. Его устроит, если Артиго женится на представительнице семьи Алеинсэ. Говорят, что кандидатка немного старше него и весьма умна для благородной дамы ее возраста. При ней и ее министрах он будет просто подушкой на троне.

— Король не настоял на браке будущего императора с дочерью? — удивилась Кааппе. — Да что не так с этой тетрархией… Это какой-то позор и парад некомпетентности.

— Принцесса в любом случае не останется старой девой. Продав Артиго, Рамбус может еще извлечь дополнительную выгоду из брака дочери. Золото ему нужно прямо сейчас. Ему не на что платить даже проценты. Уже были подготовлены весьма спорные с правовой точки законы, которые позволили бы королю ограбить многих, у кого есть деньги, ценой потери репутации. Но очень вовремя появился Артиго, поэтому король рассчитывает найти средства менее рисковыми методами.

— Королева его поддерживает? Это их общее решение? — спросила Кааппе, — Или она против, однако ничего не может сделать?

— Королева недовольна, но открыто против не выступит. С деньгами Острова король решит все вопросы. Особенно с учетом того, что Остров предложил ему кроме денег команду финансистов, союзный флот и наемную армию со штабом из известных кондотьеров и пехотой, нанятой в Столпах.

— Тогда чем этот план не понравился королеве?

— План короля это неминуемая война. Очевидно, что заполучив Артиго, Остров попытается убить Оттовио.

— Уже.

— Вот именно. Война по сути уже началась, королева не ошиблась. Оттовио и Четверка не простят, если Сальтолучард зайдет в Закатный Юг по самый Пайт. У Оттовио армия, как оказалось, есть. И она достаточно хороша, чтобы бить королей, по крайней мере, одного. А у Острова сухопутная армия может быть, только будет, если верить обещаниям. Их морская пехота в поле бесполезна и против конницы, и против обученных пикинеров. В любом случае, Закатный Юг превратится в поле брани.

— Понятно. А план королевы это мир с Оттовио, и отказ Острову, но не такого уровня отказ, чтобы спровоцировать войну.

— Оба плана неплохи, — сказал Адемар, — И оба плохи. Оба рискованные. Оба требуют военных действий и крупного передела собственности. Оба поссорят Сибуайеннов с одним из двух крупнейших игроков в политике Ойкумены и заставят подчиниться второму.

— Что бы выбрал ты? — спросила Кааппе.

— Очевидно, нам более выгоден план королевы.

— Очевидно. Что бы выбрал ты на месте высшего общества Закатного Юга?

— План королевы.

— Почему?

— Во-первых, люди моря слишком отличаются от людей суши. Со своими будет легче договориться в деталях. Во-вторых, война войне рознь. План короля приведет к тотальной войне за раскол или сохранение Империи. План королевы не отменит неизбежный конфликт между Оттовио и Алеинсэ, но Закатный Юг получит шанс отделаться легким испугом и, быть может, малой кровью.

— Тогда осталось только убедить королеву, чтобы она убедила короля передумать.

— Или отравила его? — как бы в шутку спросил Ламар.

— Это плохой вариант. Папенька не одобрит, если смерть короля будут связывать с моим визитом к королеве.

— Но если она и сама собиралась?

— Я ее саму потом отправлю вслед за мужем, лишь бы не пошли слухи о нашей причастности. Папенька хочет зайти на Закатный Юг, но не начинать же знакомство с западными приматорами и бономами с убийства первого среди равных. Можете устроить мне встречу с королевой?

— Да легко, — ответил Ламар, — Хоть завтра.

— Какие задачи будут у нас? — спросил Адемар.

— У нас с вами три задачи. Мы с папенькой решили, что к коронации надо зачистить Пайт-Сокхайлей. Навести порядок во дворце. Ликвидировать консульство Сальтолучарда. Взять под охрану Артиго Готдуа.

— В каком смысле ликвидировать? Закрыть и всех выслать? — не понял Ламар.

— В еще более прямом смысле. Убить, сжечь и разграбить. Под настроение можете изнасиловать или обоссать, но это уже без меня. Из Мильвесса консульство эвакуировалось заранее, в ночь покушения. Ноту протеста пришлось дежурному писарю вручать. В Пайте самое представительное консульство после Мильвесса. С вице-адмиралом. Если кого и резать в ответ, так только его.

— Приказ императора или кого-то из Четверки? — спросил Адемар.

— Не приказ, — ответила Кааппе, — Письменных приказов требуют только трусы. Верным вассалам не нужен приказ, чтобы отомстить за кровь своего императора.

— То есть, частная инициатива дяди Мальявиля?

— Да, — Кааппе нахмурилась, — Вы против?

— Нет, — пожал плечами Адемар, — Если выбирать между дружбой с дядей Мальявилем и хорошими отношениями с островными, то я выбираю дядю Мальявиля. Уже выбрал. Я правильно понимаю, что дяде нужно показать Четверке, что он никоим образом не может стать союзником Алеинсэ?

— Именно так. Четверка повязана кровью Хайберта и кровью Регентов, а на руках папеньки крови пока нет. Только поэтому он еще не стал пятым в их кругу.

— А другие задачи? — спросил Ламар, — Что значит, навести порядок во дворце?

— Император прибудет с минимальной свитой, а не с армией. Лояльность Сибуайеннов вызывает обоснованные сомнения. Оттовио должны встретить лояльные вассалы, а не вооруженная оппозиция. Надо поддержать первых и уничтожить вторых.

— Мы? — удивился Адемар, — Дама, маг и два рыцаря на все задачи? Или у тебя ящик денег, и мы наймем армию? В принципе, армия у нас под рукой есть.

— У тебя есть армия?

— У моей невесты Серены Карнавон есть тысяч семь вооруженных бездельников. Семья моей любовницы Дениз Дорбо может выставить примерно столько же.

— Я с прошлого раза помню, что они враги.

— Мы с подачи наших друзей Блохтов убедили их заключить договор о ненападении ради того, чтобы выполнить поручение короля о наведении порядка в городе. Можем перехватить управление, если зайдем от имени императора.

— Сколько вам это стоило? — спросила Кааппе, — Или вы наобещали с три короба от имени императора?

— С Карнавон обменялись примерно равными подарками. Блохтам я отдал идею зачистки города и пожертвовал десять мерков. Дениз я пообещал подарить платье.

Кааппе посмотрела на Адемара с такой степенью уважения, которой, кажется, до сих пор не выказывала ни разу.

— За десять мерков и платье ты можешь получить армию в пятнадцать тысяч мечей, которую кормит кто-то другой? — уточнила она, — И контроль над вторым городом в империи?

— Еще мне нужны официальные полномочия от императора. Без них я буду, самое большее, советником при этой армии.

— Кажется, мы собрались атаковать консульство без полномочий, — вспомнил Ламар.

— И без лишних посвященных, чтобы не спугнуть, — добавила Кааппе, — У меня в ящике Лента. Моя боевая гусеница. Консульство мы зачистим с ее помощью.

Тессент поперхнулся. Адемар сумел, что называется, выдержать лицо. Руфус тяжело вздохнул, как человек, долго и безуспешно уговаривавший ребенка не играть с кусачим поросенком

— А дворец? — спросил Ламар, — Артиго Готдуа? Там что-нибудь надо сделать?

— Для начала я должна поговорить с королевой и перетянуть ее на свою сторону. Как ты думаешь, король сильно будет недоволен, если мы разнесем консульство Сальтолучарда и сорвем ему сделку на семьсот тысяч?

— Да он нам этого никогда не простит. Отрубит всем головы и не посмотрит, что ты девочка. Даже консул не спасет.

— Вот-вот. А единственный человек, который может гарантировать, что король этого не сделает, это королева. Пошевели свою фрейлину.

— Можешь сама с ней поговорить. Она сегодня на примерку придет.

— Примерку чего? Вы здесь модный дом открыли? Или это метафора в том стиле, что вы с Адемаром собрались примерить ножны на ваши мечи?

— Адемар тут купил недорого одно изобретение…

Куда ты торопишься, — недовольно подумал Адемар, — Финальной примерки еще не было. Может, вообще идея не взлетит.

— Мальчики, я заинтригована! — громко сообщила Кааппе, и стало ясно, что тут не отвертеться.

Руфус на женские одежки смотреть не пошел, а кавалеры и дама пошли. Адемар знал, что для плановой примерки еще рано, поэтому открыл без стука. В мастерской деловито склонились над столом белошвейка, портной-мужчина и светло-рыжая девушка в мужском костюме.

— Если кость хорошая, это именно то, что надо, — сказала рыжая.

При виде гостей все трое поднялись. На столе перед ними лежала загадочная конструкция из белых ремешков, а рядом — россыпь деталек из китового уса и гладких костяных пряжек. Все это напоминало скелет причудливой бригандины (если бы у доспехов имелись кости).

— Ее светлость Кааппе аусф Фийамон, — объявил Адемар.

И без того все бы поняли, что перед ними благородная дама, но совершенно не очевидно, что «светлость», а не «сиятельство» или «милость». Хотя с ходу нельзя исключать, что и «высочество».

— Хель, — склонила голову рыжая.

Портной и белошвейка не представились, сделав глубокий поклон. Их все равно бы по имени не называли.

— Я правильно понимаю… — Хель вопросительно посмотрела на Адемара.

— Да.

— Ваша светлость, мы с местными благородными дамами работаем над новой модой, — обратилась она к Кааппе.

Вот ведь скажет еще, благодушно подумал Адемар. «Мы с дамами»… Прямо «лавочник и король». Или эта ремарка насчет работы благородных дам. Женщины соответствующего положения развлекаются, убивают время, ищут свое призвание, ведут семейные дела, в конце концов. Но «работа»… Интересна реакция Кааппе — воспримет как тонкую шутку или забавную неотесанность?

— Полагаю, ты работаешь во благо дам? — уточнила «сова».

— Да, — согласилась Хель после отчетливой паузы.

— Новейшей и не имеющей аналогов моды? — продолжила допрос Фийамон.

— Да… Ваша светлость.

Вновь отчетливая, хоть и короткая пауза, словно рыжая в последнее мгновение вспомнила о правильном обращении. Или не забывала, но раздумывала, следует ли в данном случае говорить его. Кааппе, разумеется, это заметила и метнула косой взгляд на Весмона. Но промолчала.

— Вот, — Хель подняла со стола изделие, расправила и повертела в руках, — Это лиф. Его можно надевать под платье для поддержки груди. Шелк, хлопок, костяные пряжки.

— Мальчики, отвернитесь! — скомандовала Кааппе.

Кавалеры отвернулись, а портной нет. Дамы не стесняются дамских портных. Кааппе встала перед зеркалом и при помощи белошвейки скинула с плеч платье и нижнюю рубашку.

— Это просто шаблон, по которому делается подгонка, — пояснила Хель и передала лиф белошвейке.

Та аккуратно надела его на госпожу, поставила на плечи лямки, застегнула сзади. Немного полноватые молодые груди хорошего размера «чуть больше, чем с мужскую ладонь» улеглись в белых чашечках, соединенных полосами ткани вокруг груди и через плечи.

— Сзади на один крючок слабее. Здесь пряжки на палец вниз, — сказала Хель.

— Интересная штука, — сказала Кааппе, — Однако необходимо сделать лучше. Топорщится.

— Это шаблон, — повторила изобретательница. — Мы сейчас отметим и подгоним как надо. Спину не жмет?

— Вроде не жмет. Ламар! Повернись и посмотри.

Ламар подошел и придирчиво оглядел модель со всех сторон.

— Красиво. Тебе идет, — вынес он, в конце концов, тщательно обдуманный вердикт.

— Точно?

— Да.

Кааппе посмотрела в затылок Адемару и подумала, показать ему или нет. Решила, что нет. Кузену еще можно демонстрировать без всяких намеков, а кавалеру показывать… все-таки неприлично.

— Второй более открытый, — сказала Хель, — Третий с клапанами. Четвертый с подушками.

— С клапанами? — удивился Адемар, не поворачиваясь.

Насчет подушек-то замысел понятен, а какие еще клапаны?

— Для кормления, — пояснила Хель, — Госпожа, попробуйте, пожалуйста, еще второй комплект и новое платье.

Адемар немного даже покраснел. Процесс кормления младенцев он видел не раз. Но вот обсуждать всякие женские дела не привык.

Кааппе зашуршала тканью.

— Адемар, теперь и ты можешь посмотреть, — сказала она.

— Ого! Какая красавица, — Адемар повернулся и вполне искренне восхитился, даже притворяться не пришлось.

— Великолепно, — добавил Ламар, — Превосходит любые ожидания.

Платье представляло собой несколько деталей из грубого льна, соединенных шнурками и булавками. Подгоняя их по фигуре, можно бы было построить более точную выкройку. Строго говоря, это не платье, а портновский черновик для подгонки платьев.

Декольте максимально открывало гордо поднятую грудь, а ниже по ребрам и по животу платье благодаря шнуровке сидело четко по фигуре. В профиль силуэт получался почти неприличный.

— Да, — задумчиво сказал Адемар, — на балу это произведет фурор.

— Видно, что под платьем? — спросила «модель».

— Нет. Оно из плотной ткани. Под шелковым, наверное, будет видно. Кааппе, повернись, пожалуйста. Прекрасно. После первого же бала спрос будет до небес.

— Если хочешь, могу показать, как сидит лиф, — почти добрым голосом предложила Кааппе.

Будь Адемар чуть более наивным и знай он «сову» чуть хуже, мог бы попасться в бесхитростную ловушку. И «хочу» звучало не вполне прилично, и на «не хочу» при желании можно обидеться. Однако, он увидел оба варианта, поэтому самым постным голосом произнес:

— Я примерно представляю, поэтому не настаиваю.

— Еще бы ты настаивал!

Кааппе демонстративно скинула верх платья, и кавалеры полюбовались на «открытый лиф» со всех сторон.

— Вроде и нехитрая штука, а вроде и хитрая, — сказал Тессент, — Просто подсмотреть недостаточно, чтобы скопировать. Но в тайне не удержать.

— Стоит оно своих денег? — спросила Хель с ноткой благостного триумфа в голосе.

— До последней копы.

— Нужна гильдия, — сказала изобретательница, — И авторские отчисления от каждого мастера.

— Кому? — спросил Адемар, — Раскроешь инкогнито?

— Нет. Пока, во всяком случае. Поэтому вам. Графу Весмону. Титул не помешает вам получать платежи?

— Помешает. Я дворянин и не могу торговать нижним бельем. Меня же засмеют.

— Вы можете взять на откуп. Дворяне могут брать на откуп право собирать платежи с простолюдинов.

— О, да ты просто кладезь талантов, — усмехнулся Весмон.

— Я кое-чему выучилась у мэтра Ульпиана, — коротко и невыразительно сказала Хель. — Откупы — частый повод для судебных споров. И это занятие не позорно для людей чести.

Кааппе с любопытством и по-новому взглянула на рыжеволосую.

— Но у Весмонов нет представителей на западе, чтобы брать какие-то дела на откуп, — сообщил Адемар, — У нас даже в Мильвессе нет людей для того, чтобы этим заниматься.

— У Фийамонов есть, — сказала Кааппе, — Лично Адемар аусф Весмон может получить у императора право собирать пошлину за производство… лифов. И делегировать это право нам, как своим агентам. Мы договоримся с представителями своих интересов на местах. Больше звеньев — меньше прибыль, увы. Но схема рабочая.

— Придется побеспокоить самого императора, — погрустнела Хель.

— Премьера лифа будет на первом же балу с участием Его Величества. Далее очевидно, — ободрил ее Ламар.

— А когда состоится это событие? Баронессе Лекюйе-Агрефф должны успеть пошить платье под лиф.

— Скоро, — сказал Ламар, — Император должен короноваться в Пайт-Сокхайлхей. Наверное, он уже едет сюда.

— Так, погодите, мальчики. Я по некоторым оговоркам поняла, что я буду на балу не одна в лифе? — возмутилась Кааппе.

— Одной слишком смело, — сказал Адемар, — Не поймут. Дыра. Провинция.

— И что⁈ Вы всех так оденете⁈

— Еще четыре дамы. И подадим так, что ты привезла новую моду из Мильвесса, а они тебе подражают.

— Они согласятся?

— Конечно. Кстати, вот и трое из них.

На этот раз подруги пришли втроем. Дениз Дорбо, Шанталь Блохт и Беата Бугенвиэль. Ламар представил Кааппе аусф Фийамон как свою кузину из Мильвесса с упоминанием всей родословной. Несмотря на то, что местные красавицы гордо носили уважаемые фамилии, графам и герцогам они приходились не ближней родней. Дочь непосредственно носителя титула стояла существенно выше них по всем придворным правилам. Даже младшие сыновья носителей титулов стояли выше.

В иных обстоятельствах Кааппе с большой вероятностью аккуратно и едко поддела бы провинциальных девушек, дав им понять и прочувствовать разницу положения. Просто так, чтобы позлить «девочек», а также из любви к искусству изящного снобизма. Однако желтоглазая отлично умела разделять личное и деловое, так что повела себя как лучшая подруга, со всем возможным тактом. Энергичное обсуждение столичной моды перешло на диспут о драгоценностях, более подходящих сезону и времени года. После этого столичная герцогская дочь была местным уже как родная, и Кааппе без труда договорилась о совершенно секретной аудиенции у королевы. В связи с переездом Сибуайеннов в городской дворец, жизнь там кипела столь бурно, что к Ее Высочеству смог бы пройти кто угодно. Может быть, слишком наглый «кто угодно» не смог бы потом выйти, но это уже другая история.

Когда Хель закончила с примеркой еще на трех девушек, Корбо снова провел ее к Тине.

— Жива? — с порога спросила гостья у пациентки.

— Жива, — простонала Тина. Впрочем, теперь это был уже настоящий, почти живой стон, а не как раньше — предсмертный выдох, слегка отягощенный слабыми звуками.

— Выглядишь намного лучше, — констатировала Хель. — Вы нашли лекарство?

— Не то, чтобы лекарство… Однако нашли, — ответил Корбо с такой важностью, будто сам искал и обрел.

— Я ничего не помню, а он не говорит, — сказала Тина.

Лекарка приложила ладонь к ее лбу. Жара нет. Подняла рукав рубашки. Повязки нет, вокруг шрама отсутствуют следы воспаления.

— Я осматривала тебя вчера. Ты была обречена, — сказала Хель с видом крайней растерянности, — У вас нет лекарств такой силы.

— Это чудо, — сказала Тина, слабо и счастливо улыбаясь, — За десять мерков. В счет жалованья.

— Вы ей выставили счет за чудо? А если бы она умерла?

— Простили бы. Господин добрый, — ответил Корбо.

— Корбо, вы от меня что-то скрываете. Чудес не бывает. И лекарств такой силы не бывает. Это магия или что?

— Десять мерков отнесены в Храм и пожертвованы на молитвы, — твердо сказал Корбо, — Сверх того никому ничего за лечение не заплачено.

— Целых десять золотых! — ахнула Хель, — Она ему кто?

Корбо усмехнулся. Предположение неверное, но не стоит его игнорировать. Стоит его опровергнуть, чтобы про господина не думали неправильно.

— У господина был повод для личной встречи с хилиархом Блохтом. По традиции, беседа с духовным лицом сопровождается пожертвованием на духовные цели. По той же традиции духовное лицо отвечает любезностью на любезность. То есть, молитвами на заданную тему.

— А, понятно, — выдохнула Хель, — То есть, было просто протокольное мероприятие и обмен любезностями. Корбо, меня часто называют… наивной. И почти никогда глупой. Я понимаю, здесь какая-то тайна, которую ты мне не скажешь. Но, если ты меня не обманываешь, то объясни, пожалуйста, что такое чудо? В общей формулировке, которая подходит для чуда вообще и в том числе для этого случая.

С одной стороны, Корбо понимал, что про визит Руфуса не стоит рассказывать никому, пока не разрешит господин. С другой стороны, ему нравилось видеть недоумение Хель. Как будто она все-таки не маг. Он как раз обдумывал другую версию.

— Чудо, это когда обстоятельства, которые от человека абсолютно не зависят, складываются так, что спасают ему жизнь, — уверенно ответил Корбо. — Или, по крайней мере, серьезно меняют ее. То есть жизнь.

— Обстоятельства? Не Пантократор?

— Обстоятельства нам посылает Пантократор.

Хель хотела сказать что-то еще, но передумала. Граф Весмон потом сам расскажет. Вряд ли это больший секрет, чем охота на Серую Тень под Мильвессом. Можно и потерпеть.

— Я рада, что ты жива, — сказала она Тине, — Не обижайся, что я хотела отрезать тебе руку. Я, правда, не видела другого выхода.

— Ты тогда была права, — тихо ответила Тина, губы у девушки были настолько бледные, что почти не выделялись на лице, но речь уже более-менее разборчивая. — Мне очень стыдно, что из-за меня господин побеспокоил самого Пантократора. Если меня еще раз так мерзко ранят… я же не святая и не пророк, чтобы просить второе чудо… отрежь мне руку. Или там… ногу, голову. Корбо, запомни тоже, если я не буду в сознании.

Лекарка ответила красноречивым взглядом, в котором явственно читалось многое, но в первую очередь слово «дура!». Однако тактично промолчала, видимо не желая отягощать тяжелобольную.

— У тебя все будет хорошо, — заботливо сказал Корбо.

Секретарь этого, разумеется, никому не показывал и тем более не говорил, однако, и он привязался к мелкой арбалетчице. А еще граф часто странствовал в опасных местах с крошечной свитой, так что хороший стрелок всегда полезен. Пусть она иногда вызывает улыбку, главное, чтобы крутила ворот побыстрее и кидала стрелы точно в цель.

Хель деловито попрощалась и отправилась домой в нанятом графом Весмоном паланкине, который все это время ждал ее у входа. Никто не знал, что следующая встреча состоится не на днях, а в следующем году и очень далеко от Пайта.

Адемар мог показать Хель Руфусу хоть сегодня, но не стал. Дениз приезжала не каждый день, а ни докторша, ни маг завтра никуда не денутся. Встречу мог устроить и Корбо, но Адемар ему запретил, потому что сам хотел присутствовать.

Вечером Корбо улучил момент и донес свои соображения до Адемара.

— Скажите, господин, кто шутит шутки, которые не знакомы дворянам, и учился жизни не по учебникам? Кто умеет прятаться от стражников и охотников за головами? Кого жизнь заставляет поневоле учить законы? Кто умеет постоять за себя с мечом и порвет фехтовальщика в «кошачьей схватке»? Кто изобретателен сверх меры и не ограничен гильдиями? Кто легко втирается в доверие и выдает себя за кого угодно? Кто легко меняет имена? Кто, в конце концов, легко придумывает истории? Кем должна быть женщина, чтобы свободно ходить по этому чертовски опасному городу в штанах и при мече?

— Определенно, ты не на магов намекаешь, — Адемар задумался на четверть минуты и затем уверенно предположил. — Преступники?

— Преступники, — закивал секретарь.

— То есть наша Хель — аферистка высокого полета? — задумчиво произнес Адемар, — Такая, что обладает навыками всех видов преступников. Почти всех. Если служить в тюрьме, можно учиться любому преступному ремеслу, не переставая получать серебро от властей. И получать врачебный опыт, практикуясь на пациентах, которых не жалко.

— Здесь, конечно, остаются вопросы…

— Главный из них. Разве может преступница повести себя как человек чести? Тем более, с риском для жизни.

Корбо пожал плечами

— У нее есть здесь друзья? — спросил Адемар, — Круг общения? Кроме баронессы Лекюйе-Аргрефф.

— Мужчина, который на руках унес ее с ристалища, совершенно точно бретер мильвесской школы. Во-первых, сабля и подвес. Во-вторых, он танцевал на балу вместе с вами и знает мильвесские танцы. Будучи мастером фехтования, несложно стать и мастером танцев.

— Еще.

— Поэт Гаваль. Малоизвестный, однако, настоящий поэт и певец. Игрок, но не шулер. Арбалетчица Гамилла, «госпожа стрел». Тоже настоящая, южное землячество за нее впишется. Служанка Витора из местных крестьян, куплена после операции комиту. И некий Марьядек, ничем не примечательный горец со Столпов. Что интересно, в Храме ее взял под опеку послушник из Искупителей. Пожилой. На вид благородного происхождения.

— Ты молодец. Когда и успел.

— Когда Господь создавал время, он создал его достаточно. За неделю можно и не такое успеть.

— Врач, мастер меча, поэт, госпожа стрел, человек духовного звания — это люди, которые уместны в свите благородного человека. Насчет преступницы, хорошая версия, Корбо, но она уже устарела.

— Когда?

— Когда мы узнали, что Хель достаточно долго прожила в Пустошах.

— Я об этом не подумал, — Корбо настолько устыдился, что даже покраснел.

— Пустоши объединяют и объясняют все, что мы про нее знаем, — сказал Адемар, — Во-первых, она урожденная дворянка. Либо родилась уже там, либо прибыла в Пустоши в раннем возрасте. Как мы знаем, в Пустошах можно встретить и дворянина, как Сантели, и мильвессца, как Шарлей, и даже герцогского первенца.

— Кай Вартенслебен, я слышал, — кивнул Корбо.

— Но высшего общества как такового, в Пустошах нет. Люди с дворянским воспитанием не имеют своего круга общения, и большей частью проводят время среди простолюдинов. Но! Порядочных простолюдинов, ибо обществом непорядочных человек чести побрезгует. Отсюда ее загадочная особенность ставить себя в беседе тет-а-тет чуть ли не наравне со мной, однако не смотреть свысока на мужиков.

— То есть, вы больше не считаете, что причиной всех несообразностей Хель является ее положение магички, колдуньи?

— Подожди, и до этого дойдем. Во-вторых, она не преступница, но знает образ мышления преступников и ботает по фене. Как ты, и по той же причине. В Пустошах носителей тюремной культуры непропорционально много, и приличному человеку следует знать и понимать беззаконников просто, чтобы выжить.

— Согласен. Ее манера речи и выбор слов не опровергают версию, что она училась говорить в Пустошах.

— Она очень многому училась в Пустошах. По тем книгам, которые в ходу там. Из Мильвесса в Пустоши переписчики не ездят. Наверняка, университета во Вратах нет…

— Нет.

— Поэтому она училась у наставников как подмастерье у мастера. Отсюда разносторонние знания без привязки к привычному для нас миру.

— Ее умение лечить — образование или магия?

— База не из университета, а от наставника из Пустошей. Она сказала, что была лекарем во Вратах. Запиши себе, как посетим этот примечательный город, поискать ее следы. Потом она меняет Пустоши на Мильвесс, как любой нормальный человек, у которого появилась такая возможность.

— Или она взяла хороший Профит, или в Пустошах у нее завелись серьезные враги, — предположил Корбо.

— В Мильвессе подтверждает свою квалификацию, получает гильдейскую грамоту и нанимается хирургом в тюрьму.

— То есть, из Пустошей она уехала, потому что настолько удачно отхватила Профита, чтобы хватило и на дорогу, и на взнос в гильдию, и на обустройство?

— Потому что она начинающий маг с уклоном в медицину, — решил Адемар, — В Пустошах магический фон больше, чем в остальном мире. Если считать, что ей столько лет, на сколько выглядит, то магом она может быть только начинающим. До уровня Руфуса ей понадобятся десятилетия практики. Мелкие недомогания баронессы Лекюйе она диагностирует и вылечивает, не дожидаясь, когда они разовьются в серьезные неприятности. У комита достаточно было четко увидеть очаг заражения, остальное — чистая хирургия и удача. Вылечить то, что увидела у Тины, было на грани ее возможностей. Она правильно поняла, что зараза опасная, и пациент не отлежится сам по себе. И правильно поняла, что для ампутации может быть поздно. Руфус сказал, резать надо было в первые пару дней, но два дня давно прошли, когда Хель смогла увидеть рану. Она могла бы меня убедить, если бы настаивала на ампутации и давала гарантию. Но она не рискнула.

— Согласен. А фехтование?

— В Пустошах полно людей, которые знают, как правильно браться за меч. В Мильвессе и того больше. Ты сказал, ее друг — бретер мильвесской школы. Вот и ответ. Руфус сказал, что магички могут баловаться фехтованием. И дворянки могут. Как Флесса Вартенслебен.

— Но как понаехавшая в столицу девица из-за края цивилизации могла оказаться в свите Артиго Готдуа?

— Как угодно. Может быть, через Флессу Вартенслебен. А на Флессу она вышла через фехтовальные залы, как партнер для занятий. Или, может быть, в ту памятную ночь она решила, что безопаснее выйти из тюрьмы через подземелья, чем через улицы, и случайно встретила там Артиго со свитой.

— Сплошные загадки, — грустно вздохнул Корбо. — И так мало достоверных ответов…

— Тем интереснее будет разгадать сию головоломку, — оптимистично возвестил граф.

— Потребуется много времени…

— Я не спешу, — покровительственно усмехнулся Адемар. — Рано или поздно все тайное станет явным. А теперь нас ждут более насущные заботы.

Практически сразу после того, как до Мильвесса добрались курьеры с донесениями, что нашелся настоящий Артиго Готдуа, и Сибуайенны принимают его как почетного гостя, в Пайт-Сокхайлей магическим переходом прибыл эмиссар Четверки. Благородная дама инкогнито в сопровождении некоего молодого человека с приметным и редким клинком.

К королю посланница императора не пошла. Она начала с королевы. В первом раунде переговоров королева недвусмысленно намекнула, что Артиго Готдуа как наследник трона, представляет некоторую ценность. Просто так, не получив ничего взамен, Сибуайенны его не отдадут. Насчёт взаимовыгодного решения вопроса о судьбе наследника предложения принимаются. И принимаются не только от Его Величества.

Предложить больше золота, чем мог заплатить Сальтолучард, не представлялось возможным. Предложить что-то не финансового плана, но не менее ценное, оказалось ещё сложнее. Король Закатного Юга острее всего нуждался именно в звонкой монете.

Стороны остались при своих. Тогда гостья сделала неожиданный ход. Она попыталась обесценить Артиго. Сфальсифицировать доказательства, что Артиго не кровь от крови Готдуа. Якобы отец ребенка не Готдуа, а некий Раньян, бретер из Мильвесса, который странствовал в свите Артиго как один из телохранителей.

Раньян подписать юридически значимое заявление об отцовстве отказался. Мотивировал свое упорство тем, что Артиго жив, пока его считают претендентом на престол.

Королева не должна была об этом узнать. Но узнала благодаря добровольному перебежчику от той стороны. Тот самый молодой человек с мечом, весьма безответственный. Пусть он и знатного рода, но разве можно ставить свои низменные желания выше задачи, поставленной старшими? Впрочем, поскольку его вероломство пошло на пользу королеве Деине, та решила временно закрыть глаза на предосудительное поведение. Еще она подумала и решила, что лучшей тактикой в данных обстоятельствах было бы отойти на шаг и посмотреть, что получится. Вместе с дочерью отойти на шаг.

Благодаря отсутствию возражений от супруги, к мнению которой король все-таки прислушивался, Его Высочество ускорил заключение сделки. Двести тысяч — и Артиго переедет из загородного дворца в городской. Прислуга и охрана при нем будет с Острова. Еще пятьсот — и Артиго уезжает в Сальтолучард. Для его же блага, ведь император хочет убить молодого человека. Сальтолучард в принципе отличное место для роста будущих императоров. Тот же Оттовио. Вырастили, всему научили, на трон посадили. А он, свинья заморская, не оправдал надежд.

Что касается упомянутого Раньяна, то его королева могла приказать убить в любой момент. Однако не спешила. Сначала получим денежки за Артиго, а потом намекнем островным, что есть такой человек, от которого критически зависит легитимность вашего претендента. И он стоит отдельных денег.

Тем не менее, королеву очень беспокоили возможные последствия. Король, с подачи жужжащих в уши островных, все еще думал, что Оттовио — марионетка на троне, а Ужасная Четверка — циркачи, которые идут по канату, натянутому над пропастью. Королева же вела переписку с сестрой матери, живущей в Мильвессе. Ни Оттовио, ни его Четверка, не забудут и не простят. Аналитику, основанную на женской интуиции, подтвердили военные новости. Оттовио в одном сражении разбил армию «мятежного гастальда». По сути, сборную армию всего Восходного Юга, которая снабжалась на средства Сальтолучарда. Остров получил второе поражение подряд. Репутация хитрейших и умнейших на свете людей пошатнулась, в приличных домах над Алеинсэ уже открыто смеялись. К тому же сподвижники юного императора, при всей взаимной ненависти действовали против оппонентов Трона как единая сплоченная команда. И не имелось ни единого повода сомневаться в том, что следующие задачи будут решаться в том же стиле — последовательно, жестко и решительно.

До финала оставались считанные дни, потому что план короля по продаже Артиго исправно шел к завершению. Остров со дня на день ожидал прибытия флотилии с первыми двумя сотнями тысяч золотых. Королевская чета вместе с Артиго переехала из загородной резиденции в городскую. Прислуга и охрана при наследнике трона поменялись на островных. В день, когда привезут ещё двести тысяч, будут списаны триста по счетным книгам, и Артиго покинет Пайт-Сокхайлей.

Итак, Ее Высочество намеревалась «поспешать медленно» и дать всем желающим самостоятельно посворачивать шеи на ухабистой дороге Большой Политики в Сложные Времена. Но, увы, иногда планы приходится корректировать с учетом новых обстоятельств. Таковым обстоятельством стала прибывшая из Мильвесса Кааппе Фийамон, дочь Мальявиля аусф Фийамона и некоторым образом родственница королевы. Старший сын герцога, Эдгар Фийамон был женат на кузине Деины Бугенвиэль. Впрочем, в высшей аристократии все друг другу родственники, даже кто и враги.

Таким образом, Деина оказалась в интересной, многообещающей, однако и весьма непростой ситуации. К ней, что называется, «подбивали клинья» представительницы сразу двух конкурирующих «проектов», каждый из которых имел свои планы на юного Готдуа. Причем обе — дамы из приматоров, герцогские дочери. Успешно лавируя и правильно угадав момент, можно было выиграть самую большую ставку за всю жизнь. Или проиграть все.

С Кааппе аусф Фийамон королева ранее встречалась и вынесла довольно благоприятное впечатление. Учтивая, благовоспитанная и здравомыслящая девица. Интересная собеседница с широким кругозором. Про герцога Мальявиля же говорили, что в Мильвессе он сильно поссорился с Байи. С теми самыми Байи, которые первые ростовщики Запада и опора партии короля. В том числе, и поэтому с мильвесской ветвью Бугенвиэлей у Фийамонов сложились не только родственные, но и дружеские отношения. Мало что сближает так эффективно, как общие враги. Поэтому можно сказать, что ко второй заговорщице Деина была настроена чуть более приязненно.

Кроме того, посланница из столицы прибыла в сопровождении рыцаря. Симпатичного мальчика, который перед балом так забавно рассказал про гусаков и подсвинков. Правильно задавая вопросы, королева поняла, что графы Тессент и Весмон прибыли в Пайт-Сокхайлей не по собственному желанию и не по заданию императора, а по просьбе Мальявиля Фийамона. И это их стараниями желтоглазая девица так хорошо осведомлена о местных придворных и экономических раскладах.

Таким образом, Кааппе Фийамон показала себя человеком и посланником, которого стоит выслушать со всей внимательностью и отнестись к его словам со всей серьезностью. Поэтому в приемной королевы состоялся судьбоносный для всего мира разговор тет-а-тет.

О важных обстоятельствах, судьбоносных для Ойкумены, королеве в письме с личной печатью сообщил не кто иной, как Мальявиль аусф Фийамон. Оказалось, что вот только позавчера прошло неудачное покушение на Оттовио. Поэтому долг вассала обязывает старика Мальявиля нанести ответный удар по тому уязвимому месту врага, до которого он может дотянуться.

Столичный интриган выбрал не консульство в Каденате, а консульство в Пайте. Королева обдумала этот момент, отложила письмо, посмотрела на гостью и укоризненно покачала головой.

— Вам не кажется, что выбрать Пайт-Сокхайлей, имея возможность провести демонстрацию силы в Каденате, несколько невежливо по отношению к нам? — спросила она, — Не Артиго ли Готдуа причина такого выбора?

— Папенька просил передать на словах, что наша акция согласована с мильвесским клубом Истинного Государства, — ответила Кааппе, — Посмотрите на вторую печать.

Рядом с печатью Фийамона стояла печать маминой сестры.

Мать королевы, Маргрета Бугенвиэль после турнира уехала из Пайт-Сокхайлей, сославшись на то, что не чувствует себя в безопасности в том гадюшнике, в который зять превратил некогда приличный город. Зять же никакой безопасности не гарантировал и даже проводить не пришел.

Кроме того, старушка еще после бала сказала, что намерена держаться подальше от Артиго Готдуа, чтобы любое решение по его поводу не связывали с Бугенвиэлями. С Сибуайеннами — можно, зять все равно уже влип по самые уши. Хороших решений здесь нет, а расхлебывать кашу, которую заварил нелюбимый зять, удобнее будет с позиции непричастной.

Королева, конечно, не могла сказать посланнице «Подождем мою маму». Принять решение королеве предстояло самостоятельно, и она сразу поняла, что, вероятнее всего, сделает.

— Итак, Остров параллельно с переговорами по выкупу Артиго попытался убить Оттовио, — резюмировала Деина, — Если бы у них получилось, то оставшимся без императора министрам уже совершенно не с руки стало бы собираться войной на Закатный Юг. Им бы столицу удержать и ближайшие окрестности. Кроме того, для всей Ойкумены наиболее легальным претендентом на престол стал бы Артиго Готдуа-Пиэвиелльэ, которого тут же и короновали бы в Пайт-Сокхайлей. После чего статус министров кабинета мертвого императора стал бы между «бывшими министрами» и «мятежниками».

Кааппе молча склонила голову, согласившись. Не требовалось как-то дополнительно проговаривать, что Вартенслебена новый император мог бы отправить в отставку просто росчерком пера, а против всего Закатного Юга Малэрсид очевидно не выстоит. Как минимум, Удолару пришлось бы покинуть Мильвесс, вернуться на родину и пытаться выторговать императорскую милость.

Гайот всегда мог вернуться к себе в Столпы. И даже сначала пограбить в Мильвессе и окрестностях, а потом вернуться. Из Столпов выдачи нет, а новый император бы простил в обмен на отсутствие сопротивления.

Шотан Безземельный потерял бы свою армию. Ибо его конная рота это не вассалы, а те же наемники. Которые нанимались на службу к легитимному императору, а не к мятежнику. Старый Город перекупит их всех без особых усилий.

Курцио Монвузену останется только бежать. У него в Мильвессе нет никакой силы, на которую он мог бы опереться.

— План не удался. Сальтолучард потерпел третье поражение подряд, — ответила Кааппе Фийамон, — И Остров должен получить четвертый удар. Консульство должно быть уничтожено. Завтра.

— Какими силами? — удивилась королева, — Вы так говорите, будто готовы это сделать сами.

— Сами. Нашими силами. Под нашу ответственность, — с ледяным спокойствием отозвалась Кааппе, будто еженедельно штурмовала по вражеской резиденции.

— Вы ведь не привезли армию магическим переходом?

— Привезла. В магическом эквиваленте.

— Допустим, я разрешу вам уничтожить консульство. Или не разрешу. Какие планы у вас на Артиго?

— Если вы не передумаете, то пусть Артиго женится на принцессе, — ответила гостья, — Примет Оттовио как коронованного императора и откажется от права на престол.

Королева сначала довольно улыбнулась, потом нахмурилась, потом едва заметно кивнула.

— Артиго как претендент опасен для Оттовио, — сказала она, — Как родственник — нет. Приемлемо. Но я не уверена, что он захочет жениться. Какие еще у вас есть предложения?

Кааппе очень дурно подумала о Ее Высочестве, у которой кто-то, пребывая во вполне определенных обстоятельствах, может что-то «захотеть» или «не захотеть». И решила, что, должно быть, воздух в Пайте наполнен злотворными миазмами, которые плохо влияют на рассудок. Люди чести здесь тупеют, утрачивают способность устранять даже самые простые затруднения. Лишь бы «мальчики» не стали жертвами сего пагубного влияния, прежде чем выполнят свои задачи. Но вслух Фийамон вежливо сказала:

— Оставите себе все золото, которое успели получить от Сальтолучарда. В любом случае, Оттовио на коронации объявит, что не даст в обиду члена семьи Готдуа. Алеинсэ по сути уже объявили войну императору, и только вопрос времени, когда она коснется непосредственно вас.

Двести тысяч только что доставили во дворец, выгрузив с целой флотилии, потому что везти такую сумму на одном корабле, доверившись стихии, никто не решился бы. Король собирался завтра же рассчитаться по долгам перед Байи и в течение недели сделать плановые выплаты остальным кредиторам.

— Как вы планируете объяснить ситуацию Его Высочеству Рамбусу Второму? — спросила королева, — Учитывая его очень дружеские отношения с Сальтолучардом, мне бы не хотелось, чтобы вашей «армии в магическом эквиваленте» в консульстве помешали рыцари короля.

— Мы рассчитываем на ваше посредничество. Как можно сделать так, чтобы нам не помешали?

— Двести пятьдесят тысяч золотом и императорская армия, — запросила королева с истинно королевским размахом, — Судя по покушению на Оттовио, Сальтолучард уже начал войну. Рыбоеды дают за Артиго семьсот тысяч. Двести мы принимаем сегодня. Если Закатный Юг останется лояльным империи, то мы отказываемся от любых выплат Алеинсэ. Оставим себе и наследника, и двести тысяч. Но вы компенсируйте хотя бы половину из тех пятисот, что мы не получим.

Она сразу же вспомнила не так давно проработанный план с убийством короля. Кажется, настал удобный момент, чтобы вновь извлечь замысел на свет. Только для полноты картины надо будет добавить к плану попытку похищения Артиго. На этот раз убийцей следует назначить Раньяна, чтобы на месте преступления лежал его труп, а следствие нашло неопровержимые улики. Якобы Рамбус Второй показал себя защитником и покровителем мальчика и вел политическую игру, в которой Артиго нужен живым.

Но говорить про убийство с посланницей не надо. Если Фиаймоны хотят поссориться с Сальтолучардом в Пайте, пусть заплатят. А насчет короля надо поставить маленькую хитрюшу перед фактом, когда она уже подпишет юридически значимые обязательства.

Надо поставить… или не надо. Деина все еще колебалась. Все-таки убить венчанного мужа — грех перед Богом и преступление перед людьми. Слишком опасное предприятие.

— Не золотом. И не двести пятьдесят, — улыбку ростовщицы можно было бы назвать акульей, — Если Артиго Готдуа-Пиэвиелльэ женится на принцессе с благословения коронованного императора Оттовио, то он, как законный наследник по линии Пиэвиелльэ, получит обратно наследство Пиэвиелльэ, которое сейчас в доверительном управлении у имперских министров. Соответственно, все активы и вассалы переходят под крыло Сибуайеннов. Или, скорее, Бугенвиэлей.

— Я говорила об этом супругу, и он выбрал предложение Сальтолучарда с деньгами сегодня, как более выгодное. К тому же, двести тысяч мы уже получили. Чем я могу его переубедить? Что вы положите на мою чашу весов? — упорствовала королева, из последних сил стараясь не записать мужа в покойники раньше срока.

— Вторую печать на письме. Истинное государство, — со значением напомнила Кааппе

Убийственный аргумент. Интересно, девочка знает, что это значит?

— Не ожидала, что вы в своем прекрасном юном возрасте уполномочены приказывать от имени Истинного Государства, — кинула пробную стрелу королева

Кааппе покачала головой.

— Я ни в коем случае не приказываю. Тем более, не приказываю своей волей той, кто стоит выше меня. Я лишь вестник. Исполнитель.

— Что, если я откажусь? — прямо и жестко поставила вопрос Деина.

— Не сочтите за угрозу, ибо я просто вестник, — Кааппе низко поклонилась, — Вы вправе отказаться. Тогда я должна обратиться к прекрасной и мудрой госпоже Маргрете аусф Бугенвиэль.

— Она мудро покинула город, чтобы избежать принятия ответственных решений. Два дня пути в одну сторону. И обратно. За это время уже доскачут курьеры, и вы потеряете преимущество внезапности.

— С вашего позволения, десять минут туда и десять обратно. Если вам угодно, можете присоединиться.

Чертова магия, подумала королева. Чертовы маги… Их слишком мало, чтобы учитывать потенциал колдовства в любом деле, и в то же время достаточно, чтобы неожиданно появляться и все портить. Лазутчики вот донесли, что некая магическая особа инкогнито появилась на минувшем балу… Кто это, зачем приходила, с кем встречалась, в чем напакостила и куда потом делась? Сплошные загадки!

Королева вздохнула.

— Как я могу переубедить мужа, если вы не даете мне аргументов? Посвятить его в Истинное Государство?

— У вас есть аргумент. Покушение на Оттовио и война. Время выбирать сторону. Говорят, у короля нет армии, даже чтобы навести порядок в столице. А император только что погасил мятеж масштаба целой тетрархии. Погасил убедительной победой в одной битве.

Королева тоскливо поджала губы и качнула головой. Это все уже обсуждалось! Рамбус категорически не принял во внимание никакие аргументы, включая возможную войну. Сальтолучард давал возможность закрыть все финансовые проблемы вот прямо сейчас. А император где-то за горами, и вообще, он не настоящий император. Что их запоминать, они каждый год новые. Послушать высшее общество? Нет, я и сам король. Господи, что же делать⁈

Можно было пообещать королевское одобрение, и пусть делают что хотят. Сожгут это чертово консульство, сядут на своего чертова мага и поскачут обратно в свой чертов Мильвесс через чертов ад. Рамбусу останется только кулаками размахивать.

Но что будет, когда император приедет на коронацию? Он наденет корону и отрешит Рамбуса, а заодно и Деину, и дочку. Не пустить Оттовио в город? Это война прямо здесь и сейчас. Рамбус великий военачальник, только если за троном стоит Вартенслебен. Но сейчас-то старик Удолар точно будет против, а он знает Рамбуса как облупленного. Да, Господи, тут и войны не нужно в самом деле. Если Оттовио действительно умен или умеет слушать разумных советников, он встанет лагерем близ города и намекнет буйным графам Пайта, что неплохо бы им решить эту проблему. И демонстративно отвернется.

Переложить ответственность на маму? Она специально уехала от ответственности, чтобы кто-то другой расхлебывал всю кашу, которую заварил Рамбус. И потом бы любимый сыночек Никлас въехал в город на белом коне, разбрасывая в толпу серебро жестом сеятеля.

Переложить-то можно. Мама умная, она разберется. Но после этого не будет считать дочь Деину за полноценного взрослого члена семьи. А вслед за ней и другие не станут.

На прощание мама сказала, что если Рамбуса понадобится устранить, то она благословляет.

Деина закрыла глаза и немного подумала. Вернее подождала, привыкая к мысли: с учетом столь многих сопутствующих обстоятельств супругу все же не судьба прожить долгую жизнь. Что ж, верная жена при всей нелюбви все же использовала все средства, чтобы до этого не дошло. Совесть ее чиста. Теперь нужно, чтобы остались чисты руки. А еще, чтобы желтоглазая змея не догадалась раньше времени о том, что королева творчески переосмыслила общий план реализует его немного по-своему.

— Я решу вопрос с мужем, — ответила Деина, — Хотя это будет непросто. Сколько у нас времени?

— Все должно случиться завтра, — ответила Кааппе.

— Сначала ваша атака на консульство или вы хотите каких-то действий с нашей стороны?

— Вы уверены, что Его Высочество согласится? — теперь «вестница» усомнилась, что королева способна и намерена выполнить переданный ей приказ. Вернее настоятельное пожелание… из тех, что выполнять следует быстрее, исполнительнее иных приказов.

— Уверяю вас, он не будет возражать. Что если мы с вами разоблачим заговор двоебожников? Допустим, они потратили двести тысяч, сменили ближнее окружение Артиго и попытались увезти его, чтобы не отдавать остальные семьсот?

Врать недостойно королевы. Покойники не «соглашаются». Они именно что «не возражают». Королева обдумала все, тщательно взвесила и окончательно решила, что не будет даже пытаться убедить мужа. На фоне покушения на императора и ответного удара по консульству можно будет списать и короля как еще одну жертву конфликта между Сальтолучардом и Мильвессом. Со смертью Его Высочества решается масса сложных вопросов. Как финансовых, так и матримониальных. В прошлый раз убийство планировали списать на Оттовио. В этот спишем на двоебожников, раз уж они как раз во дворце.

— Вы гарантируете? — переспросила настырная девица.

— Гарантирую. Или вам нужны письменные заверения?

— Нет, Ваше Высочество, вашего слова достаточно.

— Значит, мы договорились. А известен ли вам некий Раньян, бретер из свиты Артиго? — сменила тему королева.

Вопрос был не праздный. Интересно, ходят ли в Мильвессе слухи, что этот Раньян может оказаться отцом Артиго и обесценить Артиго не только как опасного претендента на престол, но и как родственника императора, подлежащего защите? Или эту до сих пор непубличную версию событий держат в голове только Вартенслебены? Что, если обстоятельства изменятся так, что они убедят Раньяна подписать то письмо? Тогда обесценится и Артиго, и все договоренности, основанные на том, что он наследник трона.

Перспектива выдать дочь за незаконнорожденного королеву пугала, но только в том контексте, что может открыться правда. Если нет, то и пусть. Коль в жилах Артиго течет без сомнения аристократическая кровь Пиэвиелльэ и здоровая кровь сильного мужчины, внешне похожего на Готдуа, то его дети от принцессы будет достаточно хороши.

— Нет, — удивленно ответила Кааппе, — Кто он такой?

— Мастер меча из Мильвесса. Он точно не ваш человек?

— Не наш. Мы непричастны к бегству Артиго Готдуа из столицы и к обеспечению его безопасности по пути сюда.

— В свите Артиго он лишний, — решительно вымолвила королева, — Вообще вся старая свита лишняя на этом свете, однако он особенно.

— На ваше усмотрение, — ответила Кааппе, вполне искренне удивленная, что Ее Высочество волнуют столь суетные, незначительные вещи и люди. — Но Артиго разве не огорчится, если погибнет кто-то из его верных людей?

— Мы сегодня получили двести тысяч. Поэтому муж разрешил сменить ближайшее окружение Артиго на охрану и прислугу от Сальтолучарда. Всем будет только на руку, если Артиго будет зол на островных за то, что они убили верного человека из его старой свиты.

— На ваше усмотрение, — повторила герцогская дочь.

— Ладно. И этот вопрос закрыли. Теперь о находящихся здесь ваших мильвесских коллегах. Вы намерены с ними как-то взаимодействовать?

— Вы намекаете на Порфируса Ильдефингена? — поморщилась Кааппе.

— Допустим.

Капппе Фийамон не знала, что интересы Четверки в Пайт-Сокхайлей представлял вовсе не Ильдефинген. Королева поняла, что она не знает, и умышленно не упомянула настоящего эмиссара. Если желтоглазая девица не знает, что Вартенслебены ведут здесь свою игру, тем лучше. Какую бы интригу ни плели Вартенслебены, ее стоит по возможности разрушить. Особенно удачно, если чужими руками.

— Считаете нужным посвятить его в наши договоренности? — спросила королева.

— Он не их тех, кому стоит доверять, Ваше Высочество

— Вы уверены? Молодой человек из хорошей семьи, с незапятнанной репутацией, признанный мастер меча.

— Не спорю. Более важно, что он состоит в опасной еретической секте и не руководствуется заветами Пантократора в принятии решений.

— Это многое меняет, — задумчиво произнесла Деина.

— На тактическом уровне или на стратегическом?

— В деталях. Я просто не буду посвящать его в наши планы. Итак, начинаем завтра.

— Да, Ваше Высочество.

Колеса завертелись быстрее, все ускоряясь, будучи готовыми перемалывать события и судьбы. Верный рыцарь королевы Теобальд Лекюйе получил приказ до завтрашнего утра подготовить компрометирующее Раньяна письмо. Никто из высокопоставленных заговорщиков не знал, что жена Теобальда на днях перенесла тяжелейшие роды, и с того света роженицу, а также двух младенцев вытащила некая Хель, лекарка из «свиты» Артиго Готдуа. И Лекюйе чувствовал себя в некотором роде обязанным… Рыцарь счел долги уплаченными, намекнув лекарке, что пора все бросить и уносить из города ноги.

Десятки тысяч людей, запертых в тесных каменных домах Пайта — бедные и богатые, счастливые и неблагополучные, честные люди, а также отъявленные преступники, благородные и простолюдины, уверенные в завтрашнем дне и не знающие, найдут ли кусок хлеба — засыпали. На тюфяках, веревочных сетках, тряпье, соломе, а то и на голых досках. Они тушили свечи, брали под одеяла грелки с теплой водой или тлеющими углями, готовясь к отдыху. Молились, просили Пантократора о помощи, делились со Всевышним нехитрыми заботами, страхами, надеждами.

Никто из этих людей даже предположить не мог, что судьба города уже предопределена и прямо сейчас пишется в столкновении многих перьев, каждое из которых стремится начертать летопись собственной интриги и выгоды. Что мирной жизни вольному городу, который сумел взять вольности, однако не сумел удержать, остаются даже не дни, а считанные часы.

Кааппе и Ламар с утра отправились во дворец. Адемар, Корбо и Руфус в это время провели рекогносцировку на местности, то есть прошлись, внимательно все рассматривая, мимо островной резиденции. В том числе и пользуясь магоскопом. Внимания, кажется, не привлекли, ибо в силу общей тесноты и размера Пайта, тут все время кто-то куда-нибудь шел или, по крайней мере, шатался в праздности, создавая движение и столпотворение. Если бы резиденция была возведена по канонам Сальтолучарда — ничего полезного здесь увидеть не получилось бы, потому что «соленые» крайне любили высокие ограды, глухие стены и прочую кулуарность. Однако местная постройка изначально была сугубо городской и чуть более открытой. Кое-что понять удалось.

— Больше тридцати солдат, если там, где я думаю, казарма. В том числе «господин стрел», аура в стиле вашей Тины. А также один начинающий боевой маг, — сказал Руфус, — Многовато.

— Маг? — удивился Адемар и посмотрел в магоскоп, — Кто из них маг? Сине-красный?

— Сине-красный, однако, на ауре ни имя не написано, ни портрет не нарисован, — Руфус развел руками.

Адемар перевел магоскоп на Руфуса, посмотрел и сообщил:

— По сравнению с вами он выглядит бледненько.

— Потому что он не работает каждый день с магическими тварями.

— Вы с ним справитесь?

— Не знаю, — честно признал Руфус. — Он боевой маг, мои познания в анатомии и медицине не уравновесят его навыки в огне и молниях.

— А Лента?

— Лента, может быть, справится. Хотя бы станет для него приоритетной целью. Если сможете добить его за компанию с ползучей тварью, то будете молодцы.

— Предлагаю добавить наемников, — решился Адемар.

— Рискнете сказать каким-то незнакомым бандитам, что мы завтра атакуем консульство?

— Я бы просто сказал им, чтобы были под рукой. Сообщим цель непосредственно перед атакой. Если струсят, хотя бы не успеют предупредить островных, и мы пойдем без них.

— Попробуйте.

— Корбо! — позвал граф.

— Да, господин?

— Помнишь тех наемников со Столпов, что освободили нам место в гостинице?

— Да, господин.

— Найми их. Чтобы завтра к утру были здесь. То есть, не прямо здесь, в консульстве, но близко. Найм на один день. Частная битва. Между дворянами, не местными. Далее по обстоятельствам, можем продлить.

— Для краткого найма расценки выше, чем для долгосрочного.

— По мерку за пешего и четыре за конного, — сказал Руфус.

Корбо и Адемар с удивлением посмотрели на мага. Золотой в день для пехотинца?

— Бюджет есть, — подтвердил Руфус.

— На сколько человек? — спросил Адемар.

— Достаточно. Я правильно понимаю, что господин Тессент еще не вскрывал кошель, выданный на этот случай?

— Да.

— Там две тысячи.

— Насколько большую армию мы можем нанять?

— Насколько посчитаете нужным. Армиями командуют рыцари, а не маги и не дамы.

К обеду вернулись переговорщики.

— Я договорилась, — сказала Кааппе, — Мы с королевой подумали и решили. Завтра атакуем консульство. Одновременно Сибуайенны официально сообщают широкой публике о покушении на Оттовио Первого и об отсрочке всех выплат по долговым обязательствам короны Закатного Юга.

— На каком основании? — удивился Адемар.

— Война это номер один в списке форс-мажорных обстоятельств.

— Но войны официально пока нет.

— Если после коронации Оттовио Первый откажется объявлять войну Сальтолучарду, то выплаты возобновятся.

— А в политическом плане, что будет дальше?

— Закатный Юг отклоняет предложение Острова, Артиго Готдуа женится на принцессе, проявляет лояльность и отказывается от трона императора, а Четверо становятся лучшими друзьями Сибуайеннов. Однако наследство Пиэвиелльэ перейдет в доверительное управление Бугенвиэлям.

— Скорее, министры превращаются в ситуативных союзников, — поправил Адемар, — При этом до получения выгоды от наследства пройдут месяцы, а на повестке дня уже сегодня выплаты по кредитам и нерешенные вопросы. Как Сибуайенны будут обслуживать долги?

— Долги Сальтолучарду, очевидно, никак, — Кааппе хищно улыбнулась, — Королева рассчитывает, что император и его министры не отплатят презлым за предобрейшее. Министр финансов исправно ведет списки недоимок в бюджет тетрархии и в имперский бюджет. Но у Сибуайеннов нет — по обстоятельствам — то сил, то авторитета, чтобы нажать на Монтеклие и Дипполитусов, а у Четверки от имени коронованного императора — будут.

— Что, если Оттовио посчитает излишним взимать недоимки, которые не осилили взять Сибуайенны?

— Тогда Закатный Юг из-за дефолта короны и последующего кризиса неплатежей вспыхнет весь, а не по кусочкам. Что для императорского престола невыгодно, не нужно и попросту вредно. У Шотана Ашхтвицера еще нет достаточной армии, чтобы воевать с целой тетрархией, но есть достаточная армия, чтобы гасить местные пожары по мере их возникновения.

— А порядок в Мильвессе для Оттовио в отсутствие армии Шотана поддержит дядя Мальявиль? — риторически спросил Ламар.

— Конечно.

— Королева так просто отказалась от права на императорский трон для своего зятя, дочери и внуков?

— Ее Высочество слишком умна, чтобы тянуться к небу, желая достать солнце. Для ее амбиций достаточно трона тетрархии и наследства Пиэвиелльэ. Оттовио очень молод, и Артиго может простоять первым номером в очереди хоть всю жизнь. Кроме того, после отказа от трона для Алеинсэ становится бессмысленным его убивать.

— Но Сибуайенны поссорятся с Алеинсэ. Неужели можно так просто взять и сменить сторону? Решение ведь было принято не просто так.

— У императора есть методы воздействия на королей-тетрархов. Взаимный баланс — основа существования империи. Император не может отрешить и свергнуть королей просто так, чтобы править единолично. Но в силах… так скажем, призывать их к порядку.

— Логично. А что скажут местные по поводу бессрочной отсрочки по выплатам кредиторам?

— Местные будут недовольны. Но это на руку императору. На короля можно пожаловаться только императору. Для того, чтобы император отнесся к твоей жалобе благосклонно, ему надо угодить и в явной форме продемонстрировать свою лояльность. Оттовио Первый как раз лично прибудет в Пайт-Сокхайлей.

— Как говорил отец, «компромисс — это решение, которое не нравится всем участникам договора», — вспомнил Адемар, — Но которое все же лучше войны всех и каждого.

— Да, именно так.

— Что сказала королева насчет твоей второй задачи? Консульства Сальтолучарда.

— Благословила. Заходим туда завтра утром и главное, чтобы никто не ушел живым, — безмятежный тон Кааппе удивительно контрастировал с хладнокровной жестокостью помыслов. Но Адемар привык и бровью не повел.

— Надо, чтобы нас впустили, — отметил он. — Там не дом и не дворец, скорее, крепость.

— Ты, кажется, говорил, что подружился с их консулом? Сможешь зайти в гости без приглашения?

— Смогу, — решил граф после некоторого раздумья. — Не думаю, что меня развернут в воротах.

— Вот и зайдите с Ламаром. Захватите ворота и вход в башню, Потом я запущу туда Ленту, и рыбоедам конец. Справишься?

— Справлюсь.

В действительности Адемар не был столь уверен, особенно после рекогносцировки. Но за минувшие месяцы граф осознал, что в подобных ситуациях, коль уж имел неосторожность (или удачу?.. сложный вопрос) залезть по самые уши в паутину высоких интриг, говорить «нет» уже поздно. Следует принять самый уверенный, дерзкий вид — и решительно браться за дело, а там уже Господь рассудит.

— Ты как-то сказал, что тебе нравится зачищать города, — напомнила Кааппе, — Ловлю на слове. Начнем с башни. На узкой лестнице с Лентой они смогут сражаться не более, чем вдвоем-втроем. Насколько-то ее хватит, и возможно, она выбьет несколько действительно хороших бойцов.

— Насколько-то? Ты, помнится, говорила, что она чуть не ультимативное оружие.

— Увы, — с искренней печалью вздохнула собирательница редкостей.

— Испортилась? — спросил Ламар, — Тва… это удивительное создание тогда еще казалось весьма побитым.

— Ва-Дун сказал, что тупилаки в принципе не восстанавливаются.

— Тупилаки? — удивился Адемар.

— Строго говоря, — дал профессиональную консультацию Руфус. — «Тупилак» это изначально вполне определенная разновидность кадавра. Чудовищная и невероятно опасная мерзость, которую создают лишь избранные и на всю голову отбитые шаманы Архипелага. Самое гнусное и страшное создание, которое можно там встретить… Да и, пожалуй, во всей Ойкумене. Однако Ва-Дун обзывает тупилаком вообще любое существо, которое создано искусственно и живет на магической «подпитке».

Ого, искренне подумал Адемар. То есть колдун хочет сказать, что есть в мире создания пострашнее, чем уродища Пустошей? Нет, не хочу на север, в земли плавучих льдов. Мне хватит обычных тыдр, гигантских пауков, кислотных шершней, гипнотиков и прочих милых, почти неопасных зверушек.

— Да, — кивнула Кааппе, соглашаясь. — Пришлось поверить. Может быть, есть какие-то магические методики, но мы их до сих пор не знаем. Кроме того, Лента ощутимо стареет. Ее надо как-то подпитывать магией, а кормление светильниками для этого не годится. Или ей надо на порядок больше магии, чем в них есть. Руфус говорит, что эти гусеницы должны были существовать в старом мире и питаться от того магического фона, который был тогда везде.

— Если предельно упростить, — пояснил маг. — Магия для тупилаков — как воздух. Его требуется относительно немного, но постоянно. Нельзя надышаться впрок. Соответственно, за пределами Пустошей нельзя обеспечить Ленте привычный для нее режим… дыхания. Увы, это создание долго не протянет.

— У нее мозги не откажут в самый важный момент? Она не впадет в маразм от старости? — решил уточнить Адемар.

— Не должна, — сказал Руфус.

Маг все это время сидел даже не за столом, а у окна, греясь в солнечном пятне. Политика его совершенно не волновала. Даже из чисто научного интереса. Посмотреть, как сражается реликтовое чудовище, это да, это интересно. Остальное же — суетные дела, игры для тех, кому не познать истинную сущность мира.

— Но может? — уточнил Адемар.

— Но может, — пожал плечами маг, — Кто же ей запретит?

— Вы.

— Не уверен.

— На ней, как я помню, Узор Защитника? То есть, она должна защищать Кааппе. Но Кааппе не пойдет в атаку.

— Я прикажу, и Лента пойдет без меня. Она вернется ко мне, если почувствует угрозу рядом со мной, — сказала хозяйка магической твари.

— Местные нам не помешают? — спросил Адемар, — Нельзя же просто напасть на консульство среди бела дня.

— Местным сообщим, что поганые двоебожники покушались на императора. Этой публики здесь довольно много. Королева сказала, что неподалеку от консульства Сальтолучарда портовые склады и закрытый квартал. Они богатые, сплоченные и могут постоять за себя. Их бросятся грабить, грабители получат отпор. Так что всем вокруг быстро станет не до нас.

— Хорошо. И нам следует что-то делать с Артиго?

— С Артиго все и без нас будет в порядке. Я чуть не опоздала, сегодня ему сменили свиту на островных. Поэтому королева переиграет обратно.

— Не слишком рискованно? Артиго не пострадает?

— Нет. Островные должны понимать, что смерть мальчика на руку только Оттовио, а никак не им.

— Логично.

— Потом королева с благословения Оттовио убедит Артиго предложить принцессе руку и сердце. К коронации они будут помолвлены. Оттовио, как полноправный император, благосклонно и со всем уважением примет у родственника отречение от императорской короны. Одарит чем-нибудь, дворец презентует. Алеинсэ точно откажутся убивать Оттовио в пользу Артиго, а других кандидатов в императоры у них пока нет.

— Есть, — не согласился Адемар, — Оттовио происходит из Готдуа-Алеинсэ. По линии Алеинсэ у него полно родни.

— Второй раз у них не получится силой зайти в Мильвесс и посадить там своего императора. Хотя бы потому, что для этого им придется переиграть людей, которые сделали то же самое два года назад. А как показала нам попытка убийства Оттовио, новые министры извлекли необходимые уроки из собственного успеха. Если Артиго откажется, а Оттовио погибнет, не оставив других наследников, Четверо останутся хранителями трона. Они без лишней спешки соберут Сенат, который выберет новую династию. И это точно будут не Алеинсэ. Кто-то из древнего рода, связанный узами родства с другими родами. Существенно более серьезный противник для Сальтолучарда, чем Оттовио и его Четверка, которых приматоры терпят, но не поддерживают.

— Но Алеинсэ не простят. Будет война.

— Война будет в любом случае. В сущности, она три дня как началась.

— Ильдефинген может нам как-то помешать? — спросил молчавший до сих пор Ламар.

— Нам — нет. Мы будем штурмовать консульство Сальтолучарда. Королеве — да. Я сказала ей, чтобы она ему не доверяла. Если он в самом деле эмиссар Четверых, то может как убить, так и похитить Артиго, а чего точно никто не хочет, так это наследника, за которым стоит Черный Круг.

— Четверо тоже бы не хотели.

— Если бы знали, что такое Черный Круг и кто такой Ильдефинген. Вы же не знали. Деленгар не знает. Я не удивлюсь, если не знает даже папенька.

Корбо взял мешок серебра на авансы, коня и конное же сопровождение. Уехал с охраной. Вернулся к ужину.

— Готово, господин. Барон Ауффарт Молнар, десять человек конной свиты и двадцать два пеших горца с короткими алебардами.

— Ты нанял барона? — удивился Адемар, — Чей он вассал?

— Он подданный короля Закатного Севера. Приехал в Пайт в том числе за консультацией покойного Ульпиана и опоздал. Отбился один бой в пешем турнире, победил. Неделю просидел в городе, советовался с другими правоведами. Я бы сказал, он в отчаянии, хотя скрывает это изо всех сил. По-видимому, вопрос у барона сложный и чисто правовыми методами не решается. Еще я принял на службу наших знакомых…

— Они так и сидели без дела больше недели? — перебил Адемар.

— Их сначала наняли после инцидента на мясном рынке под войну Эйме-Дорбо и Карнавон. Потом с вашей же подачи рассчитали, когда стало понятно, что вы дружите с теми и другими, и войны пока не будет. Потом им сделал предложение барон Молнар, однако не очень выгодное. Затем пошла волна слухов про зачистку города, им предложили работу местные, но тоже незадорого. Они вернулись поторговаться к барону, но у того денег не прибавилось. А тут как раз я с предложением. К графу напрямую им наниматься боязно, а при посредничестве барона — нормально, это дело иное. Мы вместе сбегали к барону и договорились. Горцы нанимаются к барону на всю зиму на его условиях, если он станет посредником между ними и вами на эти дни.

— Эти дни? Не один день?

— Я тоже так спросил. Все как один считают, что город может вспыхнуть от любого инцидента. Вы ведь не ограничитесь консульством, вам еще в городе наводить порядок. Если у вас не будет собственного отряда, не послушают ни люди Эйме-Дорбо, ни люди Карнавон.

— Где они будут утром?

— В кабаке «Молочко бешеной коровы», что на Площади Мясников. На обратном пути я туда зашел и предупредил, что с утра придут люди графа Весмона. Вас там теперь хорошо знают и уважают.

— Неплохо бы было самому переговорить. Барон все-таки, не какой-то горный козел.

— Барон остановился в гостевом доме гильдии суконщиков.

— Сейчас не пойду, — решил Адемар после коротких раздумий, — Утром поговорим.

За ужином Кааппе достала деревянную резную коробочку с большими конфетами. Запах странный, хотя неприятным его и не назвать. Скорее… просто не ассоциируется с пищей, слишком резкий.

— Вот. Берите по одной, — повелела дарительница. — Адемар, тебе самая большая.

— Что это? — подозрительно спросил Весмон.

— Секрет тыдры.

— Ты с ними настолько подружилась, что они делятся секретами?

— Нет, это из железы внутренней секреции.

У графа сразу желчь подступила к горлу, но Весмон сдержался и почти не изменился в лице.

— Тупорезы научились доить тыдр? — осведомился он, — Бесстрашная Нинья?

— Нет, это Руфус выжимает. Перед магией тыдры беззащитны. Эта железа вырабатывает ту субстанцию, благодаря которой тыдры восстанавливаются чуть ли не из мертвых. И на людей она тоже действует.

— Как?

— Новая рука не вырастет и отрубленная не прирастет, — сказал Руфус, — Но кровотечение закроется сразу, резаная рана зарастет в течение дня, перелом за несколько дней срастется без шины. Мягкие ткани и хрящи тоже восстанавливаются за пару дней. На силу, скорость, выносливость не влияет. Болевые ощущения не убирает.

— Побочные эффекты? — деловито спросил Ламар.

— Самому интересно. Добровольцы говорят, что сильный жар в месте ранения до полного восстановления. И резкое повышение аппетита.

— Много было добровольцев?

— Нинья.

— И всё? Шаман не рискнул?

— У нас не стадо тыдр, а у них не вымя с этой штукой. Вещество редкое, будем изучать в процессе использования, — Руфус, кажется, немного обиделся, что ему не доверяют, — Мы с Ва-Дуном несколько отличаемся от обычных людей и существенно меньше рискуем, если съедим что-то не то. Нет смысла пробовать на магах снадобья для простецов. Тем более, что там, откуда родом Ва-Дун, принято тыдр ненавидеть.

— Мы хотим как лучше, — сказала Кааппе.

— А получится как всегда? — спросил Адемар.

— Ты на что намекаешь? — рассердилась Кааппе.

— На правила, написанные кровью.

— Ты очень огорчаешь меня своим недоверием. Я никогда тебя не обманывала!

Ага. Паучок. Размером со стол, — подумал Адемар, но вслух не произнес. Наверняка и здесь все пойдет не по плану. Неплохо будет потом восстановиться как тыдра. А не как Тина, которая сначала чуть не умерла, а потом рука обречена заживать еще год.

— Может, я потом съем, когда меня ранят? — спросил Ламар.

— Будет поздно. Должно впитаться и усвоиться. Снаружи сахарная глазурь, внутри губка, пропитанная секретом. Не кусать. Проглотить целиком.

— Почему мне самая большая? — поинтересовался Адемар.

— Потому что она была первой и получилась слишком большой, — ответила Кааппе, — Их надо глотать целиком. Ты обжора и не такое еще проглотишь, а Ламар подавится.

— То есть, там и доза больше, чем в остальных?

— Мы не знаем, какой дозы достаточно, — ответил Руфус.

— И с какой дозы я превращусь в тыдру?

— Если хотите, отрежьте четверть с торца, замажьте срез хотя бы медом и принимайте ту же дозу, что господин Тессент.

— Если мы с утра примем, не сильно поздно будет?

— Наверное, нет.

— Дадим Тине четверть от моей конфеты и посмотрим, во что она превратится к утру, — решил Весмон.

— Как вам угодно. Раз уж вспомнили Тину, то вам тем более должно быть стыдно за оказанное недоверие, — укорил маг. — От отравления препаратом животного происхождения я точно вылечу.

— С этого и надо было начинать, — буркнул Адемар, — Корбо, принеси меда!

Про себя граф решил, что сегодня нужно будет помолиться более старательно и от всей души. А потом еще надо сделать хорошее подношение в Храм. Десяти золотых оказалось достаточно, чтобы Пантократор направил стопы мага-целителя в нужное место и в нужный день, дабы случилось чудо исцеления Тины. Пред Господом разница между арбалетчицей и графом, наверное, малозначительна, однако на всякий случай мошну следует раскрыть пошире.

Вечером Тина по просьбе господина проглотила странную большую конфету, облитую медом. Чуть не подавилась, но честно заглотнула ее, не жуя, и запила неразбавленным вином. Потом захотелось есть, и Корбо принес большой кусок с господского стола. Вареное коровье легкое, в которое перед приготовлением залили молоко с мукой. Конфета в животе злобно булькала, смешиваясь сначала с вином, потом с ужином. Правая рука больше не болела, но еле шевелилась. Пальцы не гнулись.

Поев, Тина допила полкружки вина и очень быстро уснула. Всю ночь ей снилось, что она дикий зверь из дикого леса. Она охотилась на поросенка, потом дралась за него с гиенами. Гиены укусили ее за правую переднюю лапу. За это Тина одной из них перекусила хребет в пояснице, а другой разорвала брюхо длинными когтями на мощных задних лапах.

Поросенок оказался маленьким, а от мяса гиен несло падалью. Тина на трех лапах побежала к морскому берегу охотиться на тюленя. Тюлени лежали в ряд, дюжина или две длинных черных туш. Увидев охотницу, они засуетились и попрыгали к воде на своих толстых брюшках. Кто последний — тот дурак! Тина напрыгнула сзади, прокусила затылок, чуть не вывихнув себе челюсть. Тюлений жир показался сладким-сладким.

Кто-то похлопал ее по плечу широкой-широкой ладонью. Тина обернулась и увидела зверя, похожего на огромного тюленя. Как будто кто-то вставил в тюленя соломинку и надул его раз так в пять. От внутреннего давления у тюленя разнесло нос, и зубы вылезли из верхней челюсти.

Тина улыбнулась, и неведомый зверь откусил ей голову.

Для сюжетно значимых действий во сне человеку нужна голова. Оставшись без нее, Тина в испуге проснулась. Пощупала виски, затылок, шею. Вроде все на месте.

Рано, еще даже не рассвело. Одеяло улетело на пол, теплая спальная рубашка задралась до подмышек. Подушка, набитая сеном, прогрызена в углу, а во рту вкус этого самого сена. Безумно хочется есть. Правая рука горит огнем. Девушка потянулась и от нечего делать встала. Шатаясь от слабости, оделась и собралась пойти на кухню. Но в последний момент, уже открыв дверь, увидела миску на табуретке.

Господи! Кто-то добрый-добрый вчера с вечера оставил положенную рядовым вчерашнюю пайку. Миску каши с мясом. Да не солониной какой-нибудь, вымоченной сутки, а щедрыми кусками жирной свинины. Тина плюхнулась на кровать и слопала кашу с рекордной для себя скоростью. Чуть не подавилась. Заглянула в кружку. Вино. Разбавленное, с кухни для прислуги. Все равно хорошо.

Упала, одетая, на кровать и задремала.

— Тина, подъем! — разбудил ее бодрый голос Корбо.

— А?

— Ты спала одетая? Куда-то ходила?

— Нет. Я собралась на кухню, а ты мне оставил кашу. Ты ведь, да?

— Я. Ты сама завязала шнурки на штанах?

— Ой. Да!

— Покажи руку. Идем.

— Куда?

— К господам.

К господам — оказалось в столовую, где, судя по тарелкам и объедкам, заканчивали завтрак Весмон и Тессент, но не одни, как обычно. С ними откуда-то взявшаяся с утра пораньше фиолетово-черная и страшная госпожа Кааппе Фийамон из Мильвесса, а также обманчиво добрый маг Руфус.

— Я же говорил, — произнес Руфус, едва девушка переступила порог, — Пациент здоров и годен к строевой.

— Да? — спросил Весмон, глядя с недоверчивостью.

— Да, господин, — ответила Тина.

— Шнурки, — сказал Корбо.

— Что шнурки? — спросила Тина и испуганно бросила взгляд на штаны, не развязались ли.

— Она сама завязала шнурки, — пояснил Корбо.

— Отлично. Побочные эффекты? — спросил Руфус.

— Эээ… Ну…

— Жалобы, недомогания? — перевел Корбо.

— Схавала миску корма и не нажралась! — бодро отрапортовала Тина, и тут же испуганно зажала рот пальцами, сообразив, что в приличном обществе это звучит малость не к месту. Сегодня утром у нее слова бежали далеко впереди мыслей.

— Доедай что успеешь, — кивнул Весмон и поднялся, — Корбо, общий сбор. Всем доспехи. Тележку, грузчиков.

Корбо убежал. Господа встали. «Девица-сова» открыла маленькую шкатулку. Весмон и Тессент взяли из нее по такой же конфете, как вчера съела Тина, проглотили и запили вином.

Тина обнаружила, что как будто и крошки не съела с прошлого дня, зверски хотелось есть. Вернее, люто жрать. Арбалетчица не решилась при господах садиться и начала запихивать в себя еду стоя, обеими руками. Пирожное, мясная нарезка, копченый сыр, какие-то листья, пряные на вкус. На дне кубка осталось вино, теперь господское, неразбавленное. Ой, какое вкусное!

— Тебе можно на вечер целого кабана заказывать, — сказала желтоглазая Весмону.

— До вечера еще дожить надо, — пожал плечами толстяк. — И я не люблю кабанов.

Кааппе изобразила немой вопрос.

— Дикие страшно воняют, — лаконично пояснил граф. — Запах мяса ничем не перебить.

— К слову, о запахах. Почему запахло тыдрой? — потянула тонким аристократическим носом Кааппе, — Руфус, так быстро?

— Это от девушки пахнет, — ответил маг, — От господ рыцарей пойдет позже. Кстати, я бы не советовал заходить в конюшню. Лошади перепугаются.

— Мы что, пешком пошлепаем? — возмутился Ламар.

— Вы же на штурм крепости пойдете, а не в чистое поле за город, — пожал плечами Руфус.

— И надолго мне в пешеходы? — продолжал возмущаться Тессент.

— Судя по девушке и ее состоянию, к вечеру еще не развеется. К следующему утру — может быть.

— А если нет?

— Ты сначала доживи до утра, — Кааппе пришла магу на помощь с деликатностью и грацией Серой Тени.

— Спасибо на добром слове.

— Доживете, — сказал Руфус, — С секретом тыдры в крови легче дожить, чем не дожить.

— С конем еще легче, — проворчал Тессент, уязвленный до глубины души перспективой стать пешцем хоть на один день.

— Что, и больно не будет? — спросил Адемар.

— Почему не будет? Будет, но не очень. Нинья сказала, что болевые ощущения приглушенные.

Четко в назначенное время прибыл барон Ауффарт Молнар. Мужчина лет сорока, крепкий, боевой. Лицо малость глуповатое, наверное, из-за слишком близко посаженных глаз и белесых бровей. Доспехи под плащом старомодные. Конь не из дорогих. Барона в малой приемной встретили Адемар, Корбо и Руфус.

— Поганые двоебожники покушались на императора, — сказал Адемар после того как стороны вежливо, но кратко представились, — Поэтому мы пойдем и разгромим их консульство.

Барон икнул.

— Вы уверены, что это… подобающее деяние? — выдавил он из себя, с трудом подобрав формулировку, — Покушение? Про него бы гудел весь город.

Кажется, Ауффарт не слишком смел и решителен, это минус. С другой стороны, не бросается прочь, а вполне деловито расспрашивает. Возможно, из этого найма и выйдет толк.

— Мы лучшие друзья императора и получаем новости быстрее, чем скачут курьеры, — сурово промолвил Адемар.

— Магия? — барон посмотрел на Руфуса.

Руфус кивнул.

— Император жив-здоров, но очень недоволен, — сказал маг, — В отличие от вас, его пытались убить лишь в первый раз.

— Очень запоминающееся впечатление, — кивнул Молнар с видом человека, хорошо понимающего суть, — Но консульство… Это же война.

— Это война, — подтвердил Адемар, не пытаясь как-то смягчить впечатление.

— Его Высочество знает?

— Нас благословила Ее Высочество. Урожденная Деина Бугенвиэль, — Адемар решил не врать, — Сегодня мы рискуем жизнью, но не честью, не репутацией и не кошельком. Ваши люди, надеюсь, не разбегутся?

— Если я им не скажу про консульство, так они сами и не поймут, — недовольно ответил барон, глядя в стол перед собой, — Такие дела по совести дороже стоят. Я думал, на уровне графа, а тут на высоте приматора.

— Сто сверху, — сказал Весмон, ожидавший такого поворота событий, — И доля в трофеях. Но вы со мной до завершения военных действий и отвечаете за своих людей.

— Согласен, — у Молнара мелькнула мысль поторговаться еще, но он решил не жадничать сверх меры.

— Кстати, вам не сильно мешает свежее инфекционное воспаление мочеиспускательных путей? — спросил Руфус и щелкнул пальцами.

Молнар сначала дернулся целиком, после дернул рукой под столешницу, спохватился и вернул ладонь на стол.

— Ээээ… Как это? — испуганно спросил он.

— Друзья императора — мои друзья, — со значением сказал Руфус.

— Нет… да… я понимаю… Но без операции, без лекарств, даже без осмотра…

Руфус скромно пожал плечами.

Обговорили ряд подробностей. Проводили барона до крыльца. При виде Адемара конь Молнара шарахнулся в сторону, и оруженосец его чудом не упустил.

Барон раскланялся и уехал со смешанными чувствами. С одной стороны, он только что подписался в поджигатели настоящей большой войны. С другой стороны, этот Весмон мало того, что трахает и Дорбо и Карнавон, так еще сидит на куче золота, и столичные новости ему настоящий маг докладывает. Маг! Всю жизнь жил, ни одного колдуна встретить не довелось, а у этого маг как будто на жаловании.

И, главное, вылечил постыдную болезнь щелчком пальцев. Скажи кому, не поверят. Черт! Так он, значит, и наслать заразу может щелчком пальцев? Господь-Создатель, с кем я связался⁈

— Не подведет? — спросил Руфус.

— Не должен, — уверенно ответил Адемар, — Но мы кое-что забыли.

— Что?

— Склады. По периметру у рыбоедов склады, и там весь день кипит работа. Что, если тамошние кладовщики и грузчики тоже двоебожники?

— Двоебожники. Не сомневайтесь, — ответил Корбо, — В Пайт-Сокхайлей их много, и островные в подсобники нанимают только своих. Если кто проштрафился, его выгонят, и тогда ему останется только бежать из города. Единоверцы не возьмут, они все в сговоре. Паства Единого тем более не возьмет. Если уж кого еретики выгнали, стало быть, он не просто еретик, а еще и подлец.

— Если мы пойдем в атаку столь скромными силами, они ведь не разбегутся? — уточнил Адемар, уже зная ответ.

— Не разбегутся, — подтвердил Корбо, — Все в городе готовы к разборкам, а мы же не пойдем ни под королевским флагом, ни под имперским. Подумают, грабители напали. Схватятся за палки, топоры и цепи. Боевая ценность невелика, но с полсотни работников там будет. А мы ни конный строй, ни пеший не выставим.

— Что же ты сразу не сказал?

— Виноват, не сообразил, — Корбо опустил глаза, — Вчера подумал, что мы большую армию набрали, и на башню хватит, и на двор. Как вы спросили, прикинул снова, может и не хватить.

— Время есть, наймем еще, — решил Адемар. — Против грузчиков сойдут вояки попроще. Этим будет по четыре копы за бой плюс доля в трофеях.

— Кому? — удивился Корбо.

— Сбегай в ту улицу, что ведет к Площади Мясников, и пригони сюда стадо бездельников с первого же перекрестка.

— Кто из вас был на турнире? — спросил Адемар, когда искомое стадо в пять голов подошло.

— Ну, я.

— И я.

«Бездельники» выглядели в точности так, как и положено людям, которые средь бела дня слоняются по городу без работы. То есть нищими, злыми, голодными, весьма преступными, а также готовыми к разным приключениям — только бы платили. Ну, или хотя бы дали еды. У каждого имелось по две руки-ноги, а также почти все пальцы, одноглазым оказался только один. Считай, готовые солдаты.

— Узнаете меня? — строго выспросил Адемар.

— Вы жених Ее Сиятельства. Вроде тоже граф.

— Я не хожу под Сереной, потому что она сама подо мной.

Бандиты хихикнули.

— Поганые двоебожники в Мильвессе устроили покушение на императора. Мне угодно им отомстить. Вырезать к чертям все их поганое консульство. Рядовым по четыре копы на рыло за один бой. Старшим, кто приведет хотя бы десяток рыл, по золотому мерку. Полста хватит. Только надо быстро.

— Ее Сиятельство в курсе? — одно из рыл оказалось шибко умным.

— Мне угодно бросить эту победу к ее ногам. Если получится. Если нет, то пусть она честно скажет, что ничего не знала.

А зачем я им все это рассказываю? — подумал кусочек графского разума. Но мысль оказалась коротенькой и быстро исчезла. Почему-то хотелось весело смеяться и кого-нибудь убить.

— А вы справитесь? — продолжались неуместные расспросы. — Их там за забором много.

— Ты не забыл недавнюю разборку на Площади Мясников? — Весмон устал от ненужных объяснений и скорчил очень страшное лицо.

— Лады, чо, — бандиты переглянулись между собой и посмотрели на Адемара, — Аванс будет?

— Чтобы вы разбежались?

— А если вас замочат?

— Ворота мы точно возьмем. Казна в башне, но за забором склады, и днем они открыты. Грузчики могут оказать сопротивление. Ваша задача — погасить их, а со стражей и рыцарями разберусь я.

У бандитов аж глаза загорелись при волшебных словах «склады» и «погасить».

— Замечательный господин, — поклонился один из «бездельников», теперь уже не в пример более вежливо и почтительно. — Ну, так с этого и надо было начинать! За Императора мы завсегда готовы постоять! За Его Величество!

Оставшаяся четверка нестройно отозвалась одобрительным гудением, причем половина выразила готовность отомстить за императора Оттовио, а оставшиеся — за Хайберта. Кажется, новости доходили сюда с большим опозданием…

Аристократ может и не помнить, сколько на текущий момент человек в его свите, где сейчас находится каждый из них и чего им стоит выполнять поручения. Об этом всем думают умные головы профильных специалистов.

Аристократы за редкими исключениями не задумываются, кто конкретно из прислуги должен решить какую-то прикладную задачу. Поручение отдается тому, кто под рукой, и дальше оно живет своей жизнью. Вполне возможно, что «тот, кто был под рукой» доложит своему непосредственному начальнику. Тот, в свою очередь, перешлет поручение старшему над возможными исполнителями, и уже профильные специалисты все сделают в лучшем виде. Впрочем, по каким-то несложным делам «ближайший» может и сам сбегать, даже если они не входят в его зону ответственности.

Когда графы Весмон и Тессент уезжали из военного лагеря обратно в столицу, они с самого начала понимали, что сильно опередят свой обоз. Телеги с шатрами, полевой мебелью, кухней и всяким прочим барахлом, необходимым для постановки полноценного лагеря. Поэтому с собой взяли самых необходимых спутников и минимальное количество солдат — на всякий случай. Старшим по обозу остался лейтенант от Весмонов, а старшим по сопровождению — лейтенант от Тессентов. Первый был в свое время приближен Адемаром за хозяйственность, а второй получил от Лавинии Тессент строгое указание: от мальчика далеко не отходить.

Всю дорогу от Мильвесса до Пайт-Сокхайлей организацией быта господ занимался Корбо. Лейтенант же организовывал быт неблагородной части отряда. Лишний раз не попадался на глаза, но исправно получал серебро на расходы. Даже в приключении со сватовством графа Весмона общение лейтенанта с господами свелось к считанным командам и рапортам. Но без премии он не остался.

Вечером того дня лейтенант с удивлением узнал, что Весмон сначала порубил в капусту людей хозяйки половины города, а потом к ней же успешно посватался. Чем выше дворянин стоит над черным людом, тем страннее у него устроены мозги. Кому бы в Каденате пришло в голову в один день побить поварят и посвататься к поварихе? Как можно побить баронскую дружину и посвататься к баронской дочке — укладывается в голове с немного меньшим усилием.

Теперь господам стало угодно «наехать», как здесь говорили, еще на кого-то из себе подобных. Прибыла Ее Светлость Желтоглазое Чудище и втянула всех в откровенно беззаконное деяние. Нападение на консульство в чужой столице. Ей-то совершенно точно ничего за это не будет. А кому-то алебардой по голове получать. Нет, у молодого графа на службе хорошо живется, но как война, так хоть увольняйся.

Пока Весмон инструктировал союзников, Тессент построил гвардию и объявил, что мерзкие двоебожники с Сальтолучарда на днях устроили покушение на императора Оттовио. Поэтому прямо сейчас самое время пойти к ним в башню и принести строгое и справедливое возмездие. Всех убить, а ценности и важные бумаги взять трофеями.

В числе союзников будет барон Ауффарт Молнар, при нем десять человек конной свиты и двадцать два пеших горца с короткими алебардами. Итого почти полсотни настоящих воинов, на башню должно хватить. Еще местные, «братва Карнавон» до полусотни рыл. Присоединятся, когда мы прорвемся в ворота.

Ламар все еще злился из-за обязанности воевать пешком, поэтому выглядел как настоящий цепной свин Империи, то есть до крайности свирепо. Так что слушали его внимательно и с уважением, несмотря на возраст и внешность херувима.

— Кроме того, император благословил нас открыть против двоебожников вот этот ящик, — Ламар кивнул на двуколку, запряженную мулом.

Ящик не выглядел ни большим, ни страшным. Только тихонько шуршал, будто внутри кто-то скребся, пробуя доски на прочность, и отнюдь не человеческими ногтями.

— Ваша задача будет в основном добить выживших и еще проследить, чтобы никто не ушел и не спрятался, — завершил Тессент.

Солдаты боязливо поглядели на колдовской ящик, стараясь понять, что пугает больше — злобный молодой господин или зловещее шуршание.

— Там какое-то чудовище, да? — спросил самый молодой.

— Да, и не какое-то, — ответил Тессент, — Там личное Его Величества военнообязанное чудовище. Относиться с уважением, на ноги не наступать.

На этом вопросы закончились, но господа не торопились с выступлением в бой. Чего-то ждали. Маленькая армия парилась в доспехах.

Прибежал Роб.

— Вышел! Бретер вышел!

— Подъем! — скомандовал Тессент.

Отряд в пешем строю двинулся в сторону консульства Сальтолучарда.

Прошло заметное время после того, как Раньян отправился во дворец. В дверь Отеля Чайитэ постучала стройная рыжая девица в мужской одежде, а также с настоящим мечом на поясе.

— Что вам угодно? — спросил страж, стоя в проходе и явно не желая пропускать девушку.

— Могу я видеть графа Весмона? — вежливо спросила Хель.

— Его Сиятельство только что ушел.

— Куда?

— Не могу сказать, не положено.

— Я могу дать тебе половину копы мелочью, или я раздам ее мальчишкам на улице и все равно узнаю. Большой человек на большом коне и со свитой, одетые не по-местному.

Стражник вздохнул и протянул руку. Монетки высыпались ему в ладонь.

— Сложно будет не найти, если раздавать деньги мальчишкам, — сказал он, — Господин Весмон в доспехах и при оружии направился в сторону башни Сальтолучарда. Пешком. Вместе с господином Тессентом, со всей их свитой и с наемниками, но без единого человека из свиты консула. Теперь скажите, зачем вы к нему пришли. Важное дело?

— Один уважаемый человек сказал мне, что Пайт-Сокхайлей вот-вот вспыхнет, и может даже прямо сегодня.

— Спасибо, мы уже знаем. Бабы с детишками дома, ставни закрыты, бочки воды набраны. Здешние совсем дурные стали, могут даже к нам полезть. Вам спрятаться негде? Я сам впустить, извините, не могу, господина Весмона и его людей нет, а консул вас не знает. Бегите за господином Весмоном. Думаю, на улицах сегодня самое безопасное место будет у него за спиной.

— Благодарю.

Хель сделала несколько шагов в сторону, куда ушел граф Весмон и компания. Стражник закрыл дверь.

Девушка сделала несколько шагов, прислушалась и поняла, что где-то за перекрестком идет бой. Звона оружия не слышно, но орут люди по-боевому, не просто ругаются. Здесь она уже научилась отличать массовую вооруженную драку от обычного уличного шума.

Значит, уже началось. Хель развернулась и быстрым шагом направилась обратно. У перекрестка ее ждали какие-то люди на телеге. А поехали они все в сторону королевского дворца.

Чтобы попасть в башню, надо сначала попасть во двор, а потом добежать до входа быстрее, чем часовые закроют двери. Или запустить туда человека, который подержит двери остальным. Адемар оставил первый отряд перед воротами и прошел через двор в сопровождении Ламара и Корбо.

Сейчас они проникнут в башню, и тогда все завертится быстрее. Солдаты побегут удерживать вход. За ними из узкой улицы, невидимой от ворот, рванется вторая волна атаки — барон Молнар со своими. За Молнаром — третья волна, братва Карнавон.

— Руфус, ты уверен, что тыдры сделают то, что нужно? — деловито спросила Кааппе, когда отряд «вышел на позицию».

— Тыдры? — удивился маг.

— Ты передумал их выпускать? Зачем тогда мы тащим этот ящик? — рассердилась «сова».

— Там ваша боевая гусеница, — с легким недоумением напомнил маг.

— Там разве не тыдры? — с большим недоумением спросила Кааппе.

— Тыдры остались дома… — терпеливо пояснил Руфус.

— У меня есть боевая гусеница? — не переставала удивляться Кааппе, — Где я ее взяла?

Руфус повернулся к Адемару, как бы передавая ему право ответить.

— Адемар, ты знаешь, что в ящике? — еще раз спросила девушка.

— Лента. Твоя боевая гусеница, — ответил Адемар. — Или сколопендра… Я не понял в точности.

— Давно она у меня?

Растерянная Кааппе?.. Весмон даже чуть-чуть испугался, узрев это. Но постарался ответить как можно беззаботнее, словно ничего не произошло:

— Мы нашли ее в подземельях Мильвесса, когда охотились на паука. На ней было написано много букв, и ты разобрала в них какой-то «узор защитника».

— Да? — Кааппе подошла и положила руку на угол ящика. Вздрогнула, — Припоминаю. Мне только что показалось, что у меня нет никакой Ленты, а сюда мы поехали с тыдрами.

Она внимательно посмотрела на мужчин, рыцарь и маг, не сговариваясь, сделали вид, что все идет как дОлжно.

Если во двор пройти получилось без труда, то у дверей башни стражи скрестили перед гостями алебарды. Весмон снял шлем и передал его Корбо.

— Адемар аусф Весмон по срочному делу к вице-адмиралу Марицио Второму.

Правый стражник подергал за веревочку. Наверное, внутри что-то зазвенело. Вышел сержант, начальник караула.

— Ваше Сиятельство, вы записаны на прием? — спросил сержант.

Вежливый. Не коровник караулит.

— Ты правда не видишь, что я в доспехах? Шевелись! Вопрос жизни и смерти.

Как и следовало ожидать, в глубины башни гостей не провели. Первое помещение за входной дверью Адемар помнил с прошлого раза. Маловато для «зала», многовато для «прихожей». Высокий потолок. Высокие, но очень узкие окна только в сторону двора. Магический светильник. Напротив широких входных дверей мраморная парадная лестница. Первый пролет выходит на лестничную площадку посередине, а по краям площадки две лестницы поуже ведут на второй этаж. На втором этаже зал для приемов. Лестница в собственно башню расположена в другом месте. В боковых стенах холла первого этажа еще какие-то двери, но небольшие, не для высоких гостей.

Лакей дежурно предложил гостю вина, граф отказался.

Вице-адмирал Марицио Второй появился относительно быстро. Граф Весмон торопливо поздоровался и сразу перешел к сути дела, отказавшись пройти в более подходящее помещение.

— Ваши три дня назад совершили неудачное покушение на Оттовио в Мильвессе.

— Неужели?.. — с истинно дипломатической осторожностью вымолвил островной лис. Или, скорее, угорь.

— В городе эмиссар императора. Прибыл магическим переходом и прямо сейчас ведет переговоры с Эйме-Дорбо и Карнавон. Артиго Готдуа будет убит. Вы будете убиты. Все ваши друзья будут убиты. Поднимайте своих по тревоге, срочно идем во дворец спасать Артиго. Вы с ним разговаривали тогда на балу. Он согласится уехать с вами.

Половину соврал. Половину не соврал. Они все будут убиты.

— Вы уверены? Предлагаете мне использовать силу в королевском дворце с опорой только на ваши слова? Это не ловушка? И в чем ваш интерес предупредить меня?

— Клянусь честью, что я и люди, которых я представляю, заинтересованы видеть Артиго Готдуа живым и здоровым. Клянусь честью, что покушение на императора Оттовио Справедливого совершили убийцы с почерком Сальтолучарда, а ваше консульство в Мильвессе эвакуировалось.

Не соврал ни слова.

Вице-адмирал ничего не сказал. Как будто этого недостаточно. Он думал и колебался.

— Я не могу поклясться, что знаю планы эмиссара Четверки, — нетерпеливо продолжил граф, — Но неужели это не очевидно? Неужели не очевидно, что вас порвут, как только до Пайта доскачет курьер с известием про покушение?

Снова не соврал. Какой молодец. Но толку-то… Островной стоит, как болван, то ли долго думает, то ли совсем отупел и не понимает суть услышанного.

— Что вы будете делать, если я откажусь спасать Артиго? — наконец спросил вице-адмирал.

— Обращусь к его маленькой смешной армии. Я не могу похищать члена императорской семьи. Мне нужен человек, с которым он пойдет по своей воле.

— Та загадочная девушка с разносторонними талантами, которую вы посещали в Храме?

— Да.

Знает про Хель. Умный слишком. Не поведется. Жаль, бросаться в бой сразу было бы совсем не к месту и опасно.

— Мне кажется, вы что-то скрываете, но клятве благородного человека я верю. Подождите здесь, — сказал Марицио Второй.

Вице-адмирал повернулся к секретарю.

— Полундра. Свистать всех наверх.

Адемар не понял, что это значило. Наверное, что-то на морском. Или они намерены запереться на верхних этажах башни?.. Зачем надо было выманивать адмирала? Чтобы он не убежал через какой-нибудь тайный ход. Заодно и те, кому положено его защищать, не разбегутся.

Секретарь взял подвешенный к поясу не то свисток, не то дудку, подал громкий и длинный сигнал.

Что ж, решил Адемар, все пошло не идеально и даже не слишком хорошо, но это нормально. Все великие события начинались через седалище, а красивую, поэтическую форму обретали в последующих правках.

— Давай, Ламар, — обратился толстяк к до сих пор молчавшему спутнику.

И сам выхватил меч.

— Обман? — удивился адмирал, — Но зачем?

Удивление не помешало ему парировать удар.

Ламар же еще во время беседы расстегнул поясную сумку. По команде он достал стеклянный шар и бросил в дверь. Дверь вспыхнула призрачным, ярко-синим пламенем и за несколько мгновений осыпалась пеплом. Жар был такой, что припекло и через доспехи. На улице раздался воинственный клич, пехота бросилась в атаку.

Руфус толкнул крышку стоявшего на тележке ящика. Крышка слетела, Лента, шурша и стрекоча, поднялась во весь рост, стоя на заднем сегменте. Прохожие шарахнулись в разные стороны. У кого-то понесла лошадь, у кого-то наоборот, попятилась. Чрезмерно богобоязненный солдат упал на колени, вопия, что суд Божий наступил, и дьявольские твари шагают по земле.

— Мои враги в той башне, — сказала Кааппе, — Пошла!

Кааппе и Руфус быстрым шагом, не переходя на бег, проскочили в ворота после солдат. Солдаты опередили их и не оглядываясь бежали к входу в главное здание. Лента обогнала хозяйку на свою длину, остановилась и посмотрела через плечо.

— Бегом, дура! Дверь мне подержи! — крикнула Кааппе.

Из переулка выскочили на улицу второй и третий отряды. Молнар с горцами и братва. Первый отряд, северо-восточная гвардия, должен закрепиться в башне, пока они добегут.

Двор консульства только что ломился от людей и лошадей, но с появлением Ленты там стало как-то просторнее. Одни шарахнулись к выходу, другие, наоборот, вглубь складов. Запряженные лошади, не имея особых возможностей для маневра, жалобно ржали и привставали на задние ноги.

Корбо взял на себя секретаря адмирала, а Ламар, который только поднял забрало, однако не снял шлем, отмахивался от караульных. Адемару достался один Марицио Второй, но вице-адмирал предсказуемо оказался хорошим фехтовальщиком. Весмон уже пропустил удар в голову, который оставил глубокую царапину на лбу. Пропустил укол в руку, который едва не прошел в локтевой сгиб. В доспехах толстяк не мог биться так же быстро, как крепкий и нестарый моряк. Еще и не успел надеть шлем.

Общими усилиями получилось заставить адмирала отступить в угол слева от парадной лестницы, откуда некуда бежать. Корбо и Ламар прикрывали спину.

— Ты гнусный предатель! — воскликнул островитянин.

Он не понял, что побеждает по очкам, но сообразил, что проигрывает по маневру.

— Ничего личного, только священный вассальный долг, — ответил Адемар, — Вы думали, вам простят покушение на императора?

— Я не думал, что вы псы Четверки!

— Мы стражи Империи, а вы ее прямые враги.

Продержались! В дверь вбегают солдаты. Двое часовых попытались их задержать, но одного сразу же подстрелила Тина, а второй отступил внутрь здания.

Из боковых дверей холла и с лестницы высыпалось еще подкрепление к гарнизону башни. Кто-то остался, кто-то бросился не то за более серьезным оружием, не то за остальными товарищами.

— Лоренцо, помоги с рыцарями! — крикнул Марицио Второй.

— Есть! Помочь! С рыцарями! — ответил откуда-то взявшийся Лоренцо Тамаль.

На каждое слово он сделал по удару, и серьезно ранил троих солдат. Ламар атаковал его, но Тамаль увернулся и уколол в лицо. Ламар отскочил к стене, бестолково взмахнув мечом перед собой.

— Чертовы потроха! Охренеть! Что это! — раздались возгласы со всех сторон.

В дверном проеме появилась Лента и перепугала даже северо-восточных солдат.

А ведь наши местные наемники не знают, что она за нас, — подумал Адемар. Тварь сама-то разберется, кто здесь свой?

— К стенам! — крикнул он.

Вице-адмирал должен был атаковать сразу, как только Адемар повернул голову, но Марицио замешкался, глядя на гусеницу.

— Ваша зверушка? — недоуменно спросил он.

— Наша — кивнул Адемар, отслеживая противника боковым зрением.

— И нас еще называют чертознаями! — покачал головой адмирал. — Ну, посмотрим, чья возьмет.

Лоренцо Тамаль взмахнул мечом в сторону Ленты. С острия сорвалась молния, которая с вспышкой и щелчком ударила в магическую тварь.

Так это он, оказывается, маг! — подумал Адемар. Почему мы, два дурака, не осмотрели в магоскоп всех, кто был на турнире⁈

Лента вроде бы не пострадала, но теперь выбрала Тамаля своей главной целью. Она прыгнула на него и попыталась зацепить вытянутыми лапками. Островной маг шагнул обратно, на главную лестницу, по которой уже спускались человек пять-шесть в шлемах и в кирасах, с большими мечами.

Арбалетчик навалился на перила и щелкнул тетивой. Адемар успел увидеть татуировку на лице стрелка, потом наступила тишина. В груди кольнуло, и Весмон упал.

В дверной проем вслед за солдатами вбегали местные наемники. Первые сразу останавливались, глядя, как на лестнице невиданная яркая гусеница-сколопендра теснит мага и его группу поддержки с длинными мечами и алебардами. Идущие позади напирали, выталкивая солдат удачи на середину холла.

— Что встали, бездельники? — крикнул Ламар, — Тварь за нас! Руби рыбоедов!

Тессент подумал, что насчет «адское создание за нас» — это как-то не агитационно и, быть может, лучше было сказать, что монстр призван островными, а теперь атакует своих же создателей. Но передумал. Вдруг дьявольское создание переживет драку, и кто-нибудь затем увидит сколопендру под ручку с Кааппе? Нехорошо получится.

Кааппе и Руфус добежали до крыльца и остановились. Внутри толкаться незачем. Видно, что Лента сражается.

Зрелище впечатляло. Колдовская сколопендра поднялась на высоту человеческого роста и раскачивалась, словно гадюка, делая стремительные выпады, стараясь уколоть человека ядовитыми крючьями коготков. На такой скорости поединка маг не успевал плести хитрую сеть заклинаний, поэтому вынужден был полагаться главным образом на клинок. В результате схватка двух магических созданий превратилась в брутальную драку.

— Тупое насекомое, — выругалась Кааппе, — Сколько можно копаться?

— Там боевой маг, — ответил Руфус, — Магическим талантом не блещет, но как боец очень хорош.

— Я думала, Лента создана, чтобы побеждать достойных противников, — поджала губы «сова».

— Она создана в те времена, когда магический фон был выше. У нас она чахнет от того, что не получает привычного питания.

— Мог бы покормить ее светильниками.

— Магический фон это аналог солнечного света, который каждый день есть всегда и везде. Никакие светильники не заменят тот фон, который был раньше.

— То есть, эта бесполезная скотина еще и сдохнет? — Кааппе очень огорчилась, увидев, что Лента сделала грубую ошибку, и Тамаль отрубил ей сразу две лапки. Впрочем, на скорости и злобе сегментированного чудища это никак не сказалось.

— Не исключено, — пожал плечами Руфус, — Странно не то, что она сдохнет, а то, что она у нас есть. Кстати, сюда идет маг. Невидимый и с мечом.

— Невидимый? Ты говорил, что невидимость недостижима, а отведение глаз это простое колдовство.

— Ее не видит никто, кроме меня. И… простите, ошибся. Не маг. Это ведьма.

Руфус обернулся и посмотрел на пустое место в воротах. Кааппе отступила ему за спину. Маг щелкнул пальцами. Из ничего нарисовалась женщина в мужском платье и с мечом на поясе.

Гостья решительно направилась к Кааппе и Руфусу. Прежде чем желтоглазая дама рассмотрела неожиданную визитершу и удивилась, маг поднял правую руку на уровень плеча. Возможно, он собирался выполнить какое-то заклинание. Но не успел.

Над головами Кааппе и Руфуса пронеслась Лента и напала на пришедшую магичку. Еще быстрее и яростнее, чем на Тамаля. С чего вдруг создание так резко переменило цель — осталось неясным. Ведьма отклонилась в сторону и ударила гусеницу по голове, просто безоружной рукой, но чудовище отлетело в сторону. Новоприбывшая развернулась и побежала в открытые ворота ближайшего склада, извлекая на ходу меч из ножен. Сколопендра извернулась на земле восьмеркой и помчалась за ведьмой, шустро перебирая лапками.

— Не ожидал, — спокойно сказал Руфус, — Думал, договоримся.

Перед тем, как переключиться на нового противника, Лента все-таки смогла поцарапать своими ядовитыми когтями двоих, которые замертво скатились вниз. Арбалетчик за это время перезарядился и всадил болт в голову твари. Но безуспешно. Если верить старым заметкам, у этого создания отдельный мозг в каждом сегменте. Пока гусеница сражалась на лестнице, солдаты и наемники под командованием Ламара рубили островных в холле.

Адемар открыл глаза. После того, как он упал, Корбо и кто-то из солдат попытались удержать вице-адмирала между лестницей и стеной, но у них не получилось. Адмирал обезоружил Корбо. Тот сразу отскочил назад и поднял меч Адемара. В это время Марицио Второй легко заколол оставшегося в одиночестве солдата и двинулся к Корбо, даже не глядя в сторону лежавшего на полу толстяка.

Адемар приподнялся на локтях. Увидел округлившиеся глаза Корбо. Увидел, как изумленно оглянулся на «покойника» адмирал. Втянул носом воздух и вздрогнул от того, сколько запахов сразу на него навалилось. Их не забил даже самый резкий и яркий — едкий мускусный запах крупного хищника.

— Ты покойник, — пообещал вице-адмирал, который ничего не понял, но повел себя единственно верным образом: сколько раз видишь опасность, столько раз ее и убей.

— Спорно, — Адемар пошевелил губами, однако не смог издать ни звука.

— Мы оторвали пальцы твоей девке и отправили их Вартенслебену!

— Пхе! — Адемар откашлял сгусток крови.

— И уши! Мы отправили старику уши этой девки! — не унимался Марицио.

— Я расхотел тебя убивать, — теперь уже относительно разборчиво сказал Адемар, вставая, — И ты много раз пожалеешь об этом.

Марицио Второй почему-то совершенно не ожидал, что рыцарь, раненый арбалетным болтом, сможет встать. В груди Адемара кололо, но снаружи почему-то не торчало оперение.

Весмон бросился на островитянина, защищая лицо закованными в наручи предплечьями. Укол прошел под наплечник, в правый бицепс. Да и плевать. Правая рука, пронзенная насквозь, не повисла безжизненно, а ухватилась за вражеский клинок под перекрестьем, левая за запястье.

Удар коленом в пойманную кисть правой руки. Удар правым кулаком в лицо, не выпуская меч. Увернулся от кулака? Клинок оставил красную полосу на щеке. Захват за ухо, а левая рука все еще держит его правую. Поворот, и об стену его спиной! Предплечьем снизу в челюсть! Лбом в лицо! Захват двумя руками за голову, рывок вниз и колено навстречу! Готов.

Снова пахнуло тыдрой. Хотелось жрать, и мозг почему-то связывал «голод» с «охота». Не лежать. Не отдыхать. Убивать и жрать!

— Господин, — Корбо протягивает меч. Руки верного секретаря ощутимо дрожали.

— РРРы!!! — во всю пасть, так что в холле присели и свои, и чужие.

Тыдра рычит на вдохе. В груди что-то свистнуло, как воздух, выходящий из кузнечных мехов. Потом захрипело.

Что осталось? Или кто остался⁈ Солдаты? Мелочь! Боевой маг и скотина арбалетчик на лестнице.

— С дороги, тварь! — шепотом шикнул Адемар на Ленту, и та как будто послушалась.

Прыгнула с лестницы на середину холла, смяв там несколько человек, а оттуда сразу за дверь.

— Сражайтесь! — воодушевил своих Тамаль, облегченно вздохнув. — Толстяк мой!

Адемар с рычанием пошел вверх по лестнице. Боевой меч с рукоятью в полторы руки против галерного меча, того же, что на турнире.

Тамаль посмотрел на него с превеликим изумлением.

— Ты же мертв, — сказал он, вытаращившись на предполагаемого покойника.

— РРы! — ответил Адемар.

Островитятин, отступая назад, поднялся на несколько ступенек. Адемар шел за ним. Атаковать более быстрого и ловкого противника бегом вверх по ступенькам — плохая идея. Тамаль шевелил губами и делал пассы левой рукой, убрав ее с рукояти меча.

Один из солдат на лестнице попытался тоже отступить назад, запнулся и упал. Второй боком поднялся на площадку и выставил меч перед собой.

Слева на лестничной площадке арбалетчик с татуировкой снова поднял оружие. Промахнуться невозможно.

Щелк! — болт сорвался с тетивы, улетел мимо Адемара в холл и попал там во что-то, что разлетелось со звоном и треском.

— Аааай! — тонким голоском закричала Тина.

Адемар не отвлекся и шагнул к Тамалю.

— Я успел, — ответил тот с нескрываемым торжеством.

С его левой руки сорвалась воздушная волна. Еле видимое голубое кольцо врезалось в Адемара. Тот моргнул и покачнулся. Тамаль приподнял бровь. Сработало или нет?

— РРРРы! — толстяк бросился в атаку. У колдуна отвисла челюсть.

Как будто стал быстрее и ловчее. Удар, удар, удар!

Арбалетчик побежал наверх заряжаться, и Корбо бросился за ним.

Боевой маг отбивался и заклинаниями, и мечом. Подрезал графу правую ногу, прорубив набедренник как бумагу. В лицо пыхнуло уже не воздушной волной, а жаром, Адемар закрылся левой рукой. Волосы обожгло, поддоспешник вспыхнул.

Слева присоединился тот островитянин, что не упал. Адемар жестко выставил над собой горящую левую руку и отступил на пару ступенек. Удар с двух рук вмял наруч и чуть не переломал кости. В ответ Адемар уколол снизу вверх в пах, клинок воткнулся на ладонь, а больше там и не надо.

Сразу же Тамаль бросил шаровую молнию, и она растеклась по доспехам, как будто толстяк впитал в себя ее заряд.

— Кто! Ты! Такой! — вскрикнул маг, отбивая серию из трех ударов.

— Рры!!!

— Оборотень? Тварь из Пустошей?

Адемар ударил сверху в клинок и тут же в лицо обратным лезвием. Странно, что до сих пор не запыхался. По ощущениям, как будто дыхания вообще нет.

— Твари не фехтуют, ты человек, — бормотал островной маг, отступая. — Но не колдун и не поднятый, — боевой маг как будто не устал и мог себе позволить разговаривать, шагая назад по ступенькам.

Подниматься по лестнице задом наперед, продолжая говорить, фехтовать и колдовать — весьма сложная задача. Адемар шел за ним наверх и не чувствовал ни усталости, ни боли. Вместо этого он чувствовал запахи и звуки. Вот сзади слегка лязгнуло железо. Запах жалкого человечка стал ближе и выше. Еще откуда-то шел странный грохот, будто неподалеку шло маленькое, но крайне энергичное сражение, причем железом барабанили по кости. Но все, что происходило «где-то там» свирепого Весмона теперь не интересовало.

Адемар сделал два быстрых шага назад и замахнулся, подняв обе руки над головой. Острие меча ушло за спину и попало в лицо островитянину. Тамаль не ожидал, что противник отступит, и сам в это время тоже отступил, сильно увеличив дистанцию.

— Ты горишь! Неужели не больно? — сказал он.

— Рры! — Адемар тупо посмотрел на пылающую под доспехами левую руку. Кожа и подкожный жир шипели, плавясь, и напоминали о вкусных шкварках из гусиной шкуры.

Ну, горю, мол, и что я поделаю?

— Ты принял что-то странное, — догадался, наконец, Тамаль.

Звяк-звяк. Удар-защита.

— У тебя сложная аура. Я принял тебя за нежить и ошибся. Мое заклинание усилило тебя вместо того, чтобы убить.

Звяк-звяк.

— От тебя пахнет зверем, не пойму, каким.

Звяк-звяк.

На лестнице топот.

— Не ссать, дружище! — заорал внизу Ламар, — За мной, сволота, кого ноги держат!

— Пожалуй, мне лучше уйти. Эта битва проиграна, — боевой маг тоже услышал, что нападающие победили внизу и бегут наверх.

Выпад! Острие галерного меча быстром уколом уткнулось в кирасу. В ушах оглушительно щелкнуло, и Адемар полетел спиной вперед, расставив руки. Он пролетел над лестничным пролетом, ударился в стену затылком и спиной и плюхнулся на задницу.

Мимо Адемара волной пронесся резкий и раздражающий запах другой тыдры и с десяток запахов жалких людишек. Один из людишек как будто успел обоссаться, от другого разило кровью.

Ламар не дал Тамалю уйти. Набежал на него как атакующий зверь и связал ближним боем, держа свой меч за середину клинка. Один из горцев по-борцовски прошел в ноги. Тамаль не смог увернуться и рухнул на спину, сделав очень удивленное лицо. Успел пару раз махнуть мечом, но его буквально растерзали толпой, нанеся упавшему десятки несильных и неточных ударов. Точку поставил Ламар, хлестнув своим тонким колющим мечом поперек горла.

— «И лучшие из лучших бессильны против множества врагов» — процитировал вернувшийся Корбо, вспомнив, что получил неплохое университетское образование.

Какое-то время Адемар тупо смотрел на горящий левый рукав. Потом пламя исчезло, как будто его снесло дуновением ветра. Рука чесалась. Должна ли чесаться обожженная кожа? Надо ее почесать? Почему-то хочется почесать ногой за ухом.

— Пленные не нужны, — раздался внизу голос Руфуса, — Они слишком много видели.

— А мы? — спросил кто-то из своих.

— Ладно, — передумал маг, — Всех разоружить и посадить к стене.

— Сей момент! — радостно ответил тот же голос.

Наверняка он уже успел подумать, что и маг и своих пустит в расход. Но Руфус решил по-другому, и победители теперь могут претендовать на трофеи.

— Эй, засранцы, грабить рано! — крикнул на втором этаже невидимый с лестничной площадки Ламар, — Башню я один буду брать?

— Там четырнадцать человек! — крикнул вслед Руфус, — Чтоб никто не ушел!

Со второго этажа на пролет спустился Корбо. В левой руке он держал красивый арбалет со стальной дугой.

— Господин, вам лучше? — спросил он.

— Херовато, — одними губами прошептал Адемар, сидя на полу.

Как будто что-то застряло в дыхательных путях. Самоощущение было странным. Тело целиком онемело, ничего и не болит по-человечески, но все члены действуют неправильно и плохо. И медленно.

— Дайте, хоть доспехи сниму, — выдохнул граф.

Поднялись Руфус и Кааппе.

— Какой ужас! — сказала девушка, — Ты как будто в аду чертей гонял.

— У? — вопросительная интонация заменяет лишние слова.

— Зеркало со страху отвернется.

— Ы? — Адемар повернулся к Корбо.

— Волосы сожжены со лба примерно до темени. Глаза, нос, рот целы. Ожог левого уха. Левая рука… — Корбо отстегнул господский наплечник и попытался стянуть наруч с сегментным локтем, — Поверхностно сгорела. Правая рука… выше локтя разворочена, в ране видна кость. Пах не пострадал. Левая нога не пострадала. Правая нога… разрублена вместе с набедренником, бедренная кость на вид только поцарапана, в месте разруба мясо разошлось на два пальца, кровотечения нет. Но это все мелочи.

Адемар провел правой рукой по груди. Нащупал глубокую вмятину на животе кирасы и еще одну на груди слева.

— На животе просто вмятина, — продолжал рапортовать Корбо, — Железо не пробито, хотя треснуло. В груди сквозное отверстие, через которое я вижу стену у вас за спиной. Входное диаметром в два пальца, выходное в три. Мы не ожидали, что в охране консула будет господин стрел с настолько хорошим арбалетом. Искренне не понимаю, как человек может это пережить. Получив болт, вы упали, как падают мертвые, но поднялись быстрее, чем я успел выругаться по поводу вашей безвременной кончины.

— Это быстро или долго? — спросила Кааппе.

— Простите, Ваша Светлость, я завернул немного… Могу повторить под счет. Потом, не при дамах.

— Руфус, это все секрет тыдры? — обратилась «сова» к магу.

— Не только. Я на ходу подлечил по мелочи и погасил огонь. Потом долечу, если тыдры на что-то не хватит. Удачно сыграло, что Лоренцо Тамаль поначалу ошибочно принял нашего друга за нежить и угостил редким интересным заклинанием «больше жизни» из магической традиции двоебожников. Будь любезный граф нежитью, его бы порвало в клочья, однако на пациенте, который скорее жив, чем мертв, сыграло в сторону кратковременного улучшения боевых качеств. Должен сказать, покойный коллега был весьма талантлив для своего возраста, хотя и сделал несколько ошибок.

— Каких? — спросила Кааппе.

— Во-первых, мантию в подштанники не заправляют…

Адемар фыркнул со смеху, закашлялся и выкашлял комок какой-то рыхлой розовой субстанции.

— Шутка нужна была, чтобы вызвать этот рефлекс, — объяснил Руфус Кааппе, — Организм отторгнул безнадежно поврежденный фрагмент легкого, который перекрыл дыхательные пути.

Действительно, стало чуточку легче.

— А как он все это время дышал? — с научным любопытством удивилась Кааппе.

— Никак. Тыдры умеют задерживать дыхание, чтобы нырять.

— …! — наконец-то обрел дар речи Адемар. — …!..……!!!

— Полагаю, вам угодно покушать, — предположил Руфус.

— Жрать, — шепотом сказал Адемар, глотку невыносимо жгло, — Брюхо к спине прилипло. Корбо, где здесь кухня, мать ее за ногу?

— На втором этаже, господин. Идемте.

Адемар поднялся. За разговором Корбо снял или срезал весь доспех кроме кирасы. На кирасе только расстегнул боковые пряжки. Убивать графу больше не хотелось, пришло ощущение, что вокруг достаточно свежатины. Хотелось только жрать. Обостренные обоняние и слух пока остались.

— Мне кажется, или тут баба хнычет? — спросил Весмон.

— Тина? — уточнил Корбо.

Тина сидела на полу у входа, прижимала к груди обломки арбалета и плакала. Ее лицо было вымазано кровью.

— Встать, подойти и доложить! — четко произнесла Кааппе.

Тина вскочила, бегом пересекла холл и поклонилась господам, не вытирая катящихся слез.

— Мой Орешек! — она протянула безнадежно испорченный арбалет, — Я целилась в… стрелка. Он увидел и выстрелил первым. Орешек как будто дернулся в руках, и болт попал в него. Щепки поранили мне лицо, и тетива стегнула по руке, но мэтр Руфус, — Тина поклонилась магу, — Щелкнул пальцами и сказал, что ничего страшного.

— Держи, не плачь, — сказал Корбо, — Тебе пригодится в счет доли в трофеях.

Он протянул Тине «морской» арбалет с серой стальной дугой и тяжелый ворот со стальными шестеренками. Девичьи слезы мгновенно иссякли.

— Ой. Это наш арбалет. Наш, гильдейский. Только морской. И почти новый. Он безумно дорогой. Спасибо. Он был привязан к одному из нас, — затараторила девушка.

— Пока смерть их не разлучила?

— Ага. Теперь его можно привязать ко мне. Только я сама не умею. Мы ведь поедем домой через Столпы? Я знаю, там есть город, где живут наши. А моей доли хватит?

— Замолчи и не отвлекай, — приказала Кааппе, — Адемар, ты куда?

— Жрать.

— Кирасу я бы на вашем месте оставил, — добавил Руфус, — День еще не закончился.

— Хорошо. Корбо, показывай кухню.

Нельзя просто взять и убить короля. Надо на кого-то свалить вину. Когда королева продумывала убийство в первый раз, она рассчитывала подставить Оттовио и Четверку. Так оно и осталось для исполнителей. А то вдруг кто-нибудь не согласится. Вдруг кто-то из исполнителей на самом деле крот от Сальтолучарда и не поймет новую версию, когда короля убивает наемник Острова.

Для второго подхода требовалось доработать легенду сообразно моменту и новым субъектам. То есть выставить главными злодеями островных. Но тут возникла проблема…

По состоянию на текущий момент, у Алеинсэ нет мотивов убивать Рамбуса Второго. Даже если бы король внезапно изменил планы и спровоцировал, то слухи о подобных действиях должны были появиться еще до безвременной смерти Его Высочества. Но как только по городу пройдет новость, что Сальтолучард только что провел неудачное покушение на Оттовио, таковой мотив у Поганых Двоебожников сразу появится. Поэтому королева решила: пусть все идет своим чередом, слух распространится, мотив станет очевиден.

Императора в Пайте заочно любили, ибо ничего плохого городу он не делал. В императоре видели единственного заступника, которому можно пожаловаться на короля. В отличие от короля, который перепугал всех до полусмерти проектом закона о воинской повинности, да еще и только что принял эдикт о проверке оседлости и высылке бродяг. Никакие проверки в принципе горожане не любили, даже те, кто по справедливости мог бы их пройти. Справедливость в Пайт-Сокхайлей встречали по большим праздникам. То есть, как столкнулись со справедливостью, так и большой праздник.

На следующий день после встречи с Кааппе Фийамон королева устроила так, что король пригласил Раньяна в гости с необъявленной целью. На самом деле, король проникся мыслью, что Раньян должен умереть раньше, чем поступят пятьсот тысяч. Слишком велик риск. Вдруг Раньян не захочет, чтобы Артиго увезли на Остров, и подпишет Ту Самую Бумагу. После чего эмиссар Ужасной Четверки принесет ее в консульство Сальтолучарда, а там Марицио Второй скажет, что наследник не настоящий и не только откажется отдавать пятьсот тысяч, но и первые двести обратно попросит. И перед Алеинсэ неловко станет, и с Оттовио вроде как почти рассорились.

«Некий Раньян, бретер из Мильвесса, прозванный „Чумой“, возможно, настоящий отец Артиго Готдуа», думала королева. Эта характеристика недостаточно точно описывала истинную сущность упомянутого. Раньян десять лет назад по праву считался одним из первых мечей столицы. После прискорбного инцидента, в котором погиб юноша благородных кровей, Раньян надолго покинул Мильвесс. Переехал аж в Пустоши, где разнообразил боевой опыт, убивая людей, чудовищ, чудовищ, похожих на людей, и людей, которые хуже чудовищ. За эти годы ни люди, ни нелюди, по слухам, не смогли нанести ему сколько-нибудь серьезные увечья.

Когда о «Чуме» напрочь забыли, Раньян неожиданно вернулся в Мильвесс, пребывая в отличной форме, вывел из горящего города своего сына и исчез вместе с ним. Он вынырнул из небытия всего один раз. Чтобы в одиночку устранить напавший на след поисковый отряд из семи неплохих бойцов, сразившись со всеми сразу на открытом месте.

Бесстрашный бретер подозревал, что его могут попытаться убить. И подозревал, что на него могут свалить попытку покушения на короля. Друзья предупреждали его, что надо бежать из города, он не слушал. Его пригласили, и он честно явился.

На этой встрече королевскую чету охраняли пять дворян из вассалов по линии королевы, один по линии короля и Порфирус Ильдефинген.

По оружию и скрытой защите охраны, Раньян сразу понял, что здесь прольется чья-то кровь. И даже успел угадать вслух, что его обвинят не в покушении, а в убийстве.

Так и вышло. Вассалы по линии королевы, в самом деле, убили короля, чтобы свалить вину на Раньяна. И заодно убили того из вассалов, что по линии короля, чтобы не свидетельствовал как не надо. А вот с Раньяном решили не торопиться.

Ильдефинген шагнул к нему, поднимая свою «бритву».

— Не забывайтесь, любезный, — сказала королева. — У вас иная роль. Свидетельство о том, как подручная Оттовио подкупала вас, желая смерти юному Артиго Готдуа.

Королева не стала говорить ему, что через посредничество Фийамонов намерена заключить договор с Оттовио и Четверкой. Об этом не знали ни Лекюйе, ни присутствующие здесь вассалы. Кто-то из них мог стучать островным. Маловероятно, но все же.

— Вы обещали! — удивленно ответил красавец-блондин, — А как же королевское слово⁈

— Круговорот лжесвидетельства в природе. Вы изменили своему покровителю ради возможности собственноручно убить сего мужа. А я, в свою очередь, изменяю наш уговор. Бретер ведь может и победить, а ваш язык мне нужен. К сожалению, заставить говорить мертвую голову слишком тяжело. Я не стану рисковать вашей жизнью.

— Это… бесчестно!

— Еще одна такая ремарка, и присоединишься к нему, — сказала королева, — Два убийцы это даже лучше, чем один.

Если бы Порфирус был действительно человеком чести (в прямом смысле слова) или бретером, ему бы представилось отменная возможность поступить соответственно. Объединившись на время, Раньян и Ильдефинген спина к спине легко порубили бы пятерых телохранителей. Что до поединка, то ни тот, ни другой не понес бы ни малейшего ущерба для чести и репутации, если бы его отложили на потом. Другой вопрос, как они бы потом отвертелись от обвинения в убийстве короля…

Но король все равно уже мертв. Ильдефинген знал, что на Раньяна подготовлен полный комплект улик. И что дальнейшая судьба его самого критически зависит от того, что скажет королева, потому что в вышестоящих инстанциях искать правду не получится. Вышестоящая инстанция это император. То есть, Четверка. После того, как он ради поединка с Раньяном перебежал к королеве, а потом уже убедил себя, что песенка Оттовио спета и надо ставить на Алеинсэ. Убивать же еще и королеву это уже совершенно точно шаг за грань, со всех сторон бессмысленно и невыгодно.

Ильдефинген сдулся, убрал клинок и проследовал за королевой в потайную дверь в сопровождении одного из ее вассалов. Раньян остался один против четверых. [1]

Потайной ход привел королеву и ее защитника в гардеробную, а из гардеробной они вышли в обычный коридор. Торопливо спустились на первый этаж, в кордегардию.

— Тревога! — воскликнула королева, драматически заломив руки, — Поганые двоебожники убили короля! Убийца сражается с моей охраной!

— Где?

— Второй этаж, малая приемная, — деловито указала Ее Высочество.

— Сержант, взять под охрану и ничего не трогать! — скомандовал дежурный лейтенант гвардии.

Несколько солдат схватили алебарды и выбежали.

— Общая тревога? — лейтенант вопросительно посмотрел на королеву.

— Да. На всякий случай. Они же не успокоятся, в городе будут беспорядки.

— Общая тревога! — скомандовал лейтенант, — Оцепить дворец! Поднять всех!

Еще один солдат вскочил и побежал в казарму.

— Усилить караулы у принцессы и почетного гостя! — лейтенант окинул взглядом оставшихся, которые уже застегивали шлемы, — Второй этаж, третий этаж!

— У гостя новая свита из двоебожников, — напомнила королева.

Лейтенант вопросительно посмотрел на нее.

— Была, — добавила королева, — Теперь его принял под охрану наш барон Лекюйе.

— Сержант! Слушаться Лекюйе!

— Есть!

Из кордегардии королева и Ильдефинген вышли в просторный холл церемониального корпуса.

— Двоебожники? — удивленно спросил блондин, — Не Оттовио?

— Вам есть разница?

— У меня же «другая роль», как вы только что сказали.

— Отменяется. Мильвесс сделал мне более выгодное предложение, чем Сальтолучард.

— То есть, вы не будете ссориться с императором, — растерялся Ильдефинген, — А мне что делать?

— Быть моим верным рыцарем. Или у вас есть идея получше?

Вообще это опасное занятие — «дергать за усы» вооруженного человека, особенно дворянина. Но Деина хорошо умела дрессировать дворян вообще и дворян меча в частности, заставляя их делать то, что нужно ей, а не что хотелось бы им. Получилось и в этот раз. Кроме того, на опасения попросту не было времени, а также душевных сил. События помчались, как пришпоренная лошадь, и чтобы не оказаться под копытами, приходилось рисковать, крепко держась за гриву.

Порфирус обдумал услышанное и решил, что новая роль будет получше прежней. Он перебежал от эмиссара Четверых к королеве, а теперь получается, что королева и Четверо на одной стороне. То есть, верный рыцарь королевы как бы никого и не предал, а при правильной подаче даже помог убедить Ее Высочество перейти на сторону императора. Если еще и начнутся какие-то беспорядки, то все будут очень благодарны рыцарю, который защитит королеву.

Кажется, накаркал. Начались.

— Ваше Высочество!

— Фернан, как вы не вовремя! — поджала губы королева.

— Прошу прощения, но Его Высочество пригласил меня за деньгами, — с поклоном ответил Фернан Байи, глава семьи Байи.

За спиной Байи стояли двое его рыцарей в начищенных кирасах и шлемах поверх парадных костюмов и маленький паж. Минимальная свита, положенная по статусу.

Получается, король рассчитывал встретиться с ним сразу после разговора с Раньяном. И не сказал королеве, потому что встречи с Байи обычно проходили без нее. Она же на нервах не подумала заглянуть в расписание мужа.

Байи вошел не с площади, а со стороны внутреннего двора. Если он приехал за деньгами, то во дворе стоит целый вооруженный конвой.

За стеной загудел боевой рог горской гвардии.

— Его Высочество вас не примет, — ответила королева, пытаясь сделать скорбное лицо.

— Отчего же?

— Поганые двоебожники его убили.

— Когда? Зачем? Что за чушь? — по лицу Байи пробежала гамма эмоций, — Точно они?

— Точнее некуда. А в Мильвессе они покушались на императора.

— Покушались, но не убили? У вас есть доказательства?

— Из Мильвесса? Конечно, есть.

— А здесь? Убийца пойман? Дал показания?

— Оказал сопротивление и предан смерти.

— Но с чего вы взяли, что это двоебожники? Они же только вчера передали Его Высочеству двести тысяч.

— У меня есть свидетель.

Королева кивнула на Ильдефингена, и тот дисциплинированно кивнул.

— Убийца что-то сказал? — спросил Байи у Ильдефингена, явно сомневаясь.

— Ээээ… — замялся тот.

В свои годы блондин, конечно, умел много всего придворного. Но не выдумывать на ходу свидетельские показания к версии событий, которую узнал пару минут назад.

— Вы сами убили короля, — сказал Байи, глядя в глаза королеве, — Прикрылись Сальтолучардом.

Он подумал пару мгновений и с некоторой растерянностью вымолвил:

— Это же неминуемая война…

Фернану было непросто уместить в голове мысль, что можно вот так запросто убить тетрарха. Спору нет, дворяне смертны, зачастую внезапно, и короли тоже. Но… буднично как-то, неправильно… Он колебался. А Деина не колебалась.

— Убей их! — скомандовала королева Ильдефингену, — Стража!

Блондин едва начал красивый режущий удар без замаха, и тут же первый телохранитель графа рванулся вперед и схватил «мильвесскую бритву» левой рукой за середину рукояти.

— Уходим, Ваше Сиятельство! — крикнул второй телохранитель и потянул Байи за руку к выходу во двор.

Ростовщиков никто не любит, кроме того, мильвесский опыт многому научил Байи, поэтому Фернан заботился об охране, и она начала эффективно окупать расходы.

Ильдефинген повернулся вокруг своей оси, уронил первого телохранителя подножкой и высвободил оружие. Второй успел выхватить меч и встать на пути. Он попытался взять защиту, но куда ему до мастера меча. Длинный клинок Порфируса изменил траекторию, пронесся параллельно вражескому мечу и отрубил руку чуть выше кисти.

Байи за то время, которое выиграли ему оба верных рыцаря, пробежал половину пути до выхода.

«Господские» двери дворцов не предназначены для того, чтобы входящие открывали их сами. У каждой двери стоит двое стражей или лакеев, которые синхронно распахивают створки с элегантным поклоном. В этот день по приказу королевы на всех входах дежурили гвардейцы, а не лакеи. Услышав «Убей их!» и «Стража», они поспешили на помощь рыцарю королевы. С другой стороны, от дверей, выходивших на улицу, к королеве побежали еще двое гвардейцев.

Под ноги правому стражу бросился маленький паж, которого никто не считал за противника. Левого зарубил сам Байи.

Ильдефенген рванулся вдогонку. На ходу полоснул пажа, который наивно попытался второй раз подряд уронить взрослого мужчину броском под ноги.

Фернан почти успел. Байи дернул тяжеленную дверь и крикнул своим:

— На помощь!

Тут же ему на шею обрушился острейший клинок, и голова покатилась по ступеням.

Во внутреннем дворе главу семьи ожидали две запряженные тяжеловозами кареты, эскорт в два десятка конных латников и вспомогательный персонал: грузчики и писари. Всадники, конечно, спешились в ожидании, и привязали лошадей к коновязи.

Увидев, как слетает с плеч голова сеньора, дворяне в едином порыве бросились к дверям. Неблагородная же часть свиты со всех ног побежала к воротам внутреннего двора.

Караул на воротах не получил приказ на словах, но слышал тревожный рог. Что происходит, пока неясно, однако что бы ни происходило, у стражи ворот по тревоге задача одна. Никого не впускать и не выпускать.

Что могут сделать двое с алебардами против набегающей дюжины с голыми руками? Позвать на помощь, да тюкнуть пару раз. Гвардейцев сбили с ног, обезоружили и добили их же алебардами. Подняли засов, распахнули ворота. Двое стражников снаружи успели ткнуть не по разу, а по два, но всю толпу не остановили. Кто мог прорваться мимо них, тот прорвался.

Верность вассала не заканчивается со смертью сеньора. Рыцари из свиты Фернана Байи бросились во дворец. Распахнули двери. И увидели в холле не одинокого мечника с «мильвесской бритвой», а пришедший на зов королевы отряд горской гвардии во главе с лейтенантом.

Горцы с воинственным кличем атаковали и вытеснили рыцарей во двор. Алебарда длиннее меча, а второй ряд не дает подобраться к первому. Снова загудел гнусавый рог — типично горская вещь, вошедшая в легенды своей неблагозвучностью.

Во дворе рыцари, осознав текущую ситуацию, показали класс. Организованно отступили и заняли оборону за двумя каретами. К гвардейцам пришло еще небольшое подкрепление, однако на рожон не полезли, решили еще подкопить сил.

Королева не собиралась стоять статуей посреди холла. Вот Байи добежал до дверей, вот Ильдефинген рубит ему голову. За дверью крики, чей-то громогласный воинственный клич.

Со стороны кордегардии подбегает толпа гвардейцев во главе с лейтенантом.

— Ваше Высочество!

— Убейте этих, во дворе! — подняла градус и размах насилия Деина.

— Есть!

— Порфирус, брось их! Ты мне нужен!

Гвардейцы обогнули Ильдефингена с двух сторон и встретили двухрядным строем вломившихся рыцарей.

— К вашим услугам, — ответил блондин.

— Дочка! Третий этаж, над покоями мальчиков. На втором рыбоеды.

— Понял.

От церемониального корпуса до жилого можно дойти или через двор, или двумя вариантами через надземные переходы. Через Коллегии или через Казарму. Королева со своим новоприобретенным рыцарем поспешила через Казарму, по кратчайшему пути, изначально построенному, чтобы им ходили правители из жилого корпуса в церемониальный.

На часах у покоев принцессы стояли шестеро весьма настороженных гвардейцев. Полагались двое, но по тревоге из казармы прибежали еще четверо. Какие места надо усиливать в первую очередь? Охрана самых важных персон и охрана периметра.

— Все в порядке? — спросила запыхавшаяся королева.

— Так точно, Ваше Высочество! — отрапортовал старший из горцев, — Внизу был бой. Наши резали двоебожников.

Сразу видно человека, долго пожившего в большом городе и на ответственной службе. Ответил так, будто сам с младенчества носил кольцо Единого.

— И как?

— Не могу знать, Ваше Высочество! Там господин Лекюйе и лейтенант. Они нас перед началом предупредили, а потом не поднимались.

— Идем! — королева махнула рукой Ильдефингену.

Спустились на второй этаж.

Длинный коридор тянулся через все здание. По левую руку шла череда окон в глубоких нишах с портьерами, оборудованных специально ради приватности, по правую — запертые двери, десятка два, может и больше. Дорогое дерево с изысканной резьбой скрывалось под занавесями, гобеленами и обоями из тяжелого разрезного бархата с глянцевым отливом. Три мертвых сына, три цвета бархатных покоев. Красный, зеленый и малиновый.

На полу лежали с десяток покойников, растащенные в оконные ниши и просто по коридору подальше от дверей в покои младшего принца, где поселили Артиго Готдуа.

— Ваше Высочество! — шепотом отрапортовал Теобальд Лекюйе, — Охрану рыбоедов мы перебили, но слуги втащили почетного гостя в покои и закрылись изнутри.

— Они не повредят ему? — с искренним беспокойством и тоже тихо спросила королева.

— Нет, потому что они принимают нас за посланцев Оттовио и спасают того, кого поклялись хранить для своих сеньоров. Полагаю, пока не стоит их разубеждать.

— Мне они откроют, — решила Деина.

— Не уверен, что они узнают ваш голос. Но можете пообещать, что пришлете из консульства кого-то, кому они доверяют. Лучше пусть они не смотрят на Артиго Готдуа, как на заложника.

— Так и сделаю. Уйдите из коридора. Порфирус, если они откроют дверь, то по моей команде режешь их. Но строго по команде.

Королева подошла к двери и постучала.

— Открывайте!

— Кто там?

— Королева Деина и Порфирус Ильдефинген. Артиго знает мой голос.

— Прошу прощения, Ваше Высочество, но не могли бы вы послать в консульство за Его Светлостью вице-адмиралом, Его Сиятельством старшим помощником или Его Сиятельством капитаном Лоренцо Тамалем? Если это правда вы, то не гневайтесь, мы защищаем вашего гостя как можем.

— Хорошо. Ждите. Но не раньше, чем трубач даст отбой тревоги.

— Слушаюсь, Ваше Высочество!

Королева прошла к Лекюейе.

— Пусть сидят и не выходят. Тех, кто был с вами, они приняли за убийц и изменников, могли запомнить лица. Сейчас снимем караул у дочери, поставим здесь у дверей новых гвардейцев.

Лекюйе кивнул и посмотрел вопросительно. Зачем снимать караул у дочери?

— Мы с принцессой пересидим беспорядки в самом безопасном месте. В кордегардии церемониального здания. К тому же, если дальнейшее развитие событий потребует моих решений, то я хочу вести переговоры лично, а не гоняя курьеров через весь дворец на каждую реплику.

— Как будет угодно Вашему Высочеству, — поклонился Лекюйе, — Но о каких событиях идет речь? О тех, что мы видели во внутреннем дворе?

— Не только. Утром наши новые друзья атаковали консульство Сальтолучарда.

— О! По городу пойдет волна.

— И возможно, докатится досюда. Вы же нужны мне как переговорщик, если придется куда-то отправить верного человека.

— Всегда ваш, Ваше Высочество!

Принцесса сильно расстроилась, когда ей сказали, что поганые двоебожники убили отца. Пришлось дать девочке время выплакаться.

— Я тут подумала, — королева подошла к Ильдефингену, — По городу уже пошли волны. Как отреагирует на то, что двоебожники убили короля, наша общая знакомая?

— Раз они убили короля во дворце, то, возможно, в опасности вся королевская семья и почетный гость, — ответил блондин, — Но рыбоедам Артиго Готдуа живой нужнее, чем мертвый. От мертвого им вообще пользы нет. И они вчера отдали двести тысяч.

— Зачем им тогда убивать короля?

— Чтобы забрать себе Артиго и не отдавать остальные пятьсот. Как раз вчера они внедрили во дворец своих людей.

— Если наша общая знакомая знает про двести тысяч и своих людей?

— Она направит сюда каких-нибудь наемников. Если не сразу на штурм, то в разведку. Ей-то лучше, чтобы мальчик умер, чем чтобы уехал на Остров.

— У нее есть наемники?

— Раньше не было, но теперь может уже и есть. Или она может отправить в разведку мага.

— Не может. Нарцисс сказал, что ее маг не зайдет за ограду дворца.

— Это колдовство какое-то?

— Нет. Просто маги не склонны обманывать друг друга и вообще ссориться. Мир большой, магов мало.

Ильдефинген пожал плечами.

Королева кивнула и перешла в спальню, где плакала принцесса.

— Доченька! Нам надо идти.

— Да, мама. Сейчас накрашусь заново и пойдем.

Дамы младшего брачного возраста уже не выходят в мир без косметики. И тем более, не выходят с потекшей тушью и размазанной по лицу помадой. Сегодня с утра был обычный день. Повседневное платье и скромный дневной макияж. Может, не все мужчины заметят легкий непорядок, но все дамы заметят. Не стоит выгонять дочь в таком виде. Пусть приведет себя в порядок.

Служанка наложила принцессе дневной макияж, и маленький отряд поспешил в церемониальный корпус тем же коридором через Казарму.

На выходе из жилого корпуса королева обернулась.

— А вас, Порфирус, я попрошу остаться.

— Остаться, Ваше Высочество?

— Если появятся ваши бывшие друзья, вам придется выбрать, со мной вы или с ними. Займитесь охраной почетного гостя.

— Да, Ваше Высочество.

[1] Предыстория, почему Раньян не покинул город и пришел на эту встречу, а также более подробная сцена убийства короля содержатся в книге Игоря Николаева «Дворянство». Переписывать полностью неуместно, потому что слишком много текста для цитаты. Ограничимся пересказом в объеме «необходимо и достаточно».

Герцог Удолар аусф Вартенслебен относился к специфической социальной категории «нежеланный и лишний младший сын, который обнаружил, что родовитые предки промотали состояние, и если кто-то не решит вопрос прямо сейчас, следующее поколение герцогами быть перестанет». Сын подумал и решил, что никто кроме него. В процессе полегло немало народа. Еще больше умерло в следующем раунде, когда уже не десятый наследник, а единственный владетель начал выбивать долги, а также прививать своей вертикали власти идею управленческой дисциплины.

Именно Удолару приписывали концепцию «трех попыток» (или же «трех висельников»): начиная или принимая разваливающееся дело, первого негодного администратора надо казнить сразу, так сказать, назидательно; второй наверняка пойдет по стопам предшественника; третий уже поймет общую тенденцию и начнет давать желаемый результат.

По совокупности достижений Вартенслебена именовали то златогривым львом, величественно избирающим очередную добычу, то злобной крысой, всегда готовой вцепиться в горло исподтишка.

Такой образ жизни сформировал характерный образ мышления и действий, то есть «семья превыше всего», доведенное до абсолюта: «семья — это я!». Парадоксально, однако, при таком диктате герцогские дети выросли самобытными, уникальными и весьма самостоятельными личностями. Настолько, что среди приматоров родилось мнение: одну бешеную крысу терпеть еще можно, однако двух-трех уже многовато.

Много лет назад старшая дочь, Биэль Вартенслебен, отказалась от почетного звания наследницы герцогского титула. Она никогда не хотела никем командовать, не хотела считать деньги и не хотела ни за что отвечать. Ее сфера интересов находилась исключительно в области гуманитарных наук.

Сестры удивились, но не обиделись. Брат не удивился и одобрил. Отец обиделся, но не удивился. Он, кажется, ничему не удивлялся и в принципе не ожидал от окружающих разумного поведения. Разумного с его точки зрения. Несколько попыток выдать замуж дочь, но не наследницу, провалились. Биэль не стремилась к семейной жизни и к рождению детей. Из вежливости она соглашалась хотя бы поговорить с претендентами, но каждый разговор заканчивался одинаково. Этого молодого человека нельзя отнести к многообещающим, и пойдет он недалеко. За ворота. Как говорили древние: неудержимая сила столкнулась с неодолимым препятствием. Поняв, что Биэль проще убить, чем согнуть, отец отступился. Черт с ней, пусть «Затворница Малэрсида» сидит в своей башне и грызет, как мышь, старые свитки. В конце концов, обратим позорный недуг семьи в достоинство и репутацию покровителей знания.

Время шло, Биэль вела образ жизни, который ее вполне устраивал. Занималась лишь тем, что ее интересовало. Время от времени заводила кратковременные связи, которые умело скрывала. Время от времени аккуратно избавлялась от служанок, которые не понимали, что такое «умело скрывать» и отправлялись измерять глубину бухты Малэрсида. В критические моменты ожесточенных споров с соседями за очередную границу — извлекала на свет божий необходимую ссылку на ветхий договор или норму права. В принципе, можно сказать, «Затворница» была одним из счастливейших людей континента.

Однако в один не очень прекрасный день отец вызвал ее в столицу.

— Ты дворянка, и у тебя есть священный долг перед Империей, — сказал герцог, — Не передо мной. В тебе нуждается сам император.

«Что нынче хорошо для императора, то хорошо и для семьи» сказано не было, но отчетливо подразумевалось. Биэль посмотрела на чтимого отца и поняла, что сейчас именно тот момент, когда нет вариантов, кроме «кивнуть и отправляться исполнять указание». Тем более, что задача оказалась по-своему интересной, можно сказать, уникальной — именно то, что привлекало даму Вартенслебен.

Как ни странно, молодой император действительно нуждался в такой воспитательнице, как Биэль. Ему, прожившему в Сальтолучарде до подросткового возраста, остро не хватало «культурного кода» Большой Земли и особенно столицы. Он не знал, кто есть кто в Мильвессе сейчас и кто был кто двести лет назад. Не понимал столичные условности, отсылки, метафоры и гиперболы, а ведь с императорами положено говорить максимально вежливо, используя самые мягкие выражения. Совершенно терялся в беседах с дамами и о дамах. Сидел на краешке стула, клал локти на стол, не узнавал ни одной классической цитаты. Не понимал суть правовой системы, основанной на сложном гибриде законов двух империй. Говорят, он не умел даже ездить верхом. Но ездить его хотя бы учили, зато поддерживать беседу, держа лошадей бок-о-бок, Оттовио не осиливал.

Молодой император не был ни хитрым, ни подлым, ни завистливым. Скорее, он был простодушным и стремился к справедливости в силу своего несколько идеалистичного понимания мира. По причине этой бесхитростности он не умел мыслить стратегически и просчитывать планы с развилками. Даже в Четыре Крепости играл очень слабо.

Биэль приняла обязанности «культурной наставницы» и неплохо с ними справлялась. Затем настал еще один не очень прекрасный день, когда она, ничего не занимая, получила еще один долг перед империей. Провести предварительные переговоры с Кааппе аусф Фийамон о займе на крупную сумму. Кандидатура, наверное, не лучшая, но больше Удолару было не на кого положиться. Четверка все еще держалась некрепко, имела сильнейшую оппозицию, и найти высокопоставленного доверенного переговорщика, который не продал бы сразу все секреты оптом на сторону, оказалось почти невозможно.

Биэль отнеслась к новому поручению без энтузиазма, отчетливо понимая свою слабость: обширная теоретическая база против жесткой и жестокой практики. Отец и дочь не слишком верили в успех, действуя по принципу «контролируемый результат ниже среднего все равно будет лучше провала».

Но… Провела. Не провалила, более того, справилась успешно. Выслушала скупую отцовскую похвалу и вернулась к воспитанию Оттовио. Попутно завела отношения с Королем Шпионов, доведя батюшку до белого каления.

Что же. Кто везет, на том и ездят. Через считанные дни отец вызвал ее снова, и снова речь зашла о долге перед Империей.

— Ты была подругой покойной Малиссы Пиэвелльэ, матери Артиго Готдуа-Пиэвелльэ, который, как нам только что доложили, нашелся на Закатном Юге, — сказал Удолар Вартенслебен, — Ты лучше всех знаешь эту семью. И ты не в ссоре ни с кем в Пайт-Сокхайлей, но знаешь там всех, кого следует знать. Поэтому ты завтра же отправишься туда магическим переходом и приложишь все усилия, чтобы Артиго Готдуа не претендовал ни на трон, ни на место в очереди на трон.

Дочь с вежливым скепсисом посмотрела на отца. Удолар скрипнул зубами, подумал, что с детьми куда проще, пока они маленькие. И сердито выдавил:

— Будь любезна. Мы с Его Величеством были бы весьма признательны.

— Чтобы не претендовал даже на место в очереди на трон? — удивилась Биэль, — Но в нем течет кровь Готдуа.

— Если Сальтлолучард сможет обольстить или как-то еще прибрать к рукам Артиго, то на следующий день они убьют Оттовио, предъявят от имени Артиго права на трон и сразу коронуют его в Пайт-Сокхайлей. Никто из герцогов, графов и даже баронов не будет воевать за министров покойного императора против нового императора, — Удолар Вартенслебен вздохнул, — За деньги их не купить, да и деньги мы занимаем у них же.

— Я поеду одна? — Биэль не боялась магического перехода как такового, но знала, что он никогда не использовался для пересылки значительного числа людей через континент.

— С тобой снова будет известный нам маг. Дамиан. Несколько дней назад он поинтересовался, не планирую ли я отправить верного человека в Пайт-Сокхайлей. Вчера я понял, что отправлю тебя.

— Флесса? — для порядка спросила маркиза.

— Флесса воспринимает любую проблему как гвоздь, — вздохнул герцог. — Которому надо скусить клещами шляпку вровень с доской, чтобы не тратить время на забивание. Это эффективно… в определенных условиях. Но здесь нужна будет осторожность и некоторая… изысканность.

— У меня не будет никаких помощников, кроме мага? Пайт-Сокхайлей — злой город, а маги весьма независимы, и Дамиан точно не станет служить моим телохранителем.

Дамиана Биэль знала. В мире, наверное, не наберется и десяти магов, которые умеют путешествовать через мир демонов, и потенциальные путешественники знают их если не в лицо, то хотя бы по именам, на худой конец, по прозвищам. Потенциальных путешественников тоже наберется немного. Вряд ли среди ныне живущих хоть раз в течение жизни пользовались магическим переходом более пятидесяти человек.

Маги традиционно скрывают истинные имена. Титулов им не полагается. Имена же, под которыми маги представляются в обществе, не повторяются, потому что магов мало. Могли бы быть, например, Дамиан Первый и Второй, Старший и Младший, Белый и Серый. Но имен в мире раз в сто больше, чем магов.

Дамиан выглядел ровесником маркизы, но вел себя несколько легкомысленно. К уважаемым людям был безукоризненно вежлив, а на остальной мир смотрел как на игрушку. Возможно, это потому, что Дамиан обладал уникальными знаниями и специализацией: он являлся более-менее успешным провидцем.

Вообще заглядывать в грядущее умели многие: ведьмы, колдуны, астрологи всевозможных калибров и расцветок. Проблема заключалась в том, что все эти категории будущее угадывали. Как говаривала одна магичка: кричали в бездну, стараясь по эху составить предоставление о рельефе. Или высчитывали по сложнейшим формулам движения небесных светил, которые (формулы), разумеется, давали в сумме огромные погрешности с ошибками. А Дамиан был одним из трех-четырех провидцев, способных более-менее достоверно определить, какие изменения произойдут в ближайшем будущем, через гадание или специфическую практику озарения.

Сказав, что безмятежный Дамиан не будет телохранителем, Биэль сразу же подумала, что в некоторых ситуациях маг-провидец намного надежнее оравы меченосцев. В том плане, что он просто не пойдет в ловушку.

— По прибытии найди комита Дан-Шина. Он верный человек императора и мастер меча, — посоветовал отец.

— Комит нам не служит, — напомнила Биэль. — Разумно ли довериться ему?

— Он идеалист, — поморщился герцог, который, в силу жизненного опыта, считал идеализм разновидностью опасной хвори. — Служит империи. Сейчас Империя — это мы. Поэтому он будет служить тебе… в разумных пределах.

— Он был мастером меча год назад, а теперь хромой калека, — все еще сомневалась маркиза. — Он не рыцарь, то есть, ему могут отказать в приеме в тех кругах, где я буду вести переговоры. И у него много недоброжелателей, а я ни с кем в Пайт-Сокхайлей не ссорилась.

Биэль отлично знала, кто есть кто на Закатном Юге, хотя и избегала светских событий. Возможно, отец проверял ее, упомянув комита.

— Верный ответ, — Вартенслебен опустил глаза и что-то прикинул про себя, — К тому же, комит — официальное лицо, а у тебя тайная миссия. Магический переход позволит тебе перенести через Столпы не свиту, но одного-двух спутников. Тебе нужен мастер меча достаточно высокого происхождения. Из семьи, которая точно не находится в оппозиции ни к императору Оттовио, ни к его министрам, ни к Вартенслебенам по западным делам. Неплохо, если он знает город, вхож ко двору и в общество в целом. Но чтобы не имел в Пайт-Сокхайлей ни личных, ни семейных интересов и не вел там собственную игру. Знаешь такого?

Отец и дочь задумались ненадолго, и первым подобрал вариант отец.

— Порфирус Ильдефинген. Сын консула Закатного Севера в Мильвессе. Формально подходит под все мои требования. Общих дел у нас с Ильдефингенами пока не было. Закатный Север не должен быть в обиде на императора. Сидят себе на краю Ойкумены, делают вид, что честно платят все имперские налоги, а мы делаем вид, что им верим.

— Многообещающий молодой человек, который далеко пойдет?

— Не дерзи отцу! Поговори с ним сама, но не настаивай. Он выглядит достаточно молодым, чтобы пуститься в приключения просто ради приключений, но и достаточно взрослым, чтобы не упустить шанс заслужить благосклонность императора.

Вот так, на ранней стадии переговоров Сибуайеннов с Алеинсэ, из Мильвесса по поручению императора Оттовио прибыла магическим переходом Биэль Вартенслебен инкогнито и при ней Порфирус Ильдефинген открыто.

Биэль начала с королевы. Возможно, стоило пойти к Маргрете Бугенвиэль через голову дочери, но такой заход сильно обидел бы королеву Деину.

Впрочем, королева сказала ровно то же самое, что сказала бы ее мать. Если сделка выглядит выгодной, то ее можно заключить хоть с вредным стариком Удоларом Вартенслебеном. Только вот император не мог предложить ничего мало-мальски сравнимого с предложением Острова. В имперской казне никак не могло оказаться достаточно свободного золота, чтобы поучаствовать в аукционе на равных с Сальтолучардом. Ведь еще император Хайберт отложил выплаты процентов по имперским долгам. Потом Регенты управляли империей так, чтобы по максимуму выжать эти самые выплаты в пользу Острова.

Также император не мог предложить нефинансовых преференций. Сам Оттовио, жалкий мальчишка, не имел никакого влияния не то, что на Закатном Юге, а даже и у себя в столице. Двор у него при Регентах не сложился. Какое-то влияние на Западе из всех приближенных Оттовио имел только Удолар Вартенслебен, который за последние полсотни лет перессорился уже со всеми как минимум, по одному разу. Кроме того, его опасались за то, что он слишком умный.

И даже наследство Пиэвелльэ, которое и так принадлежало Артиго по праву, император не хотел отдавать. Еще Регенты именем императора взяли это наследство в доверительное управление. Временно, пока не найдется достойный наследник с юридически значимыми правами.

В первом раунде переговоров Биэль Вартенслебен не добилась ничего. Она поняла, что не справляется. Попросила Дамиана о срочном возвращении в Мильвесс. Тот даже не удивился, как будто давно этого ждал.

В Мильвессе с нетерпением ожидали исхода битвы армии под командованием лично Оттовио Справедливого против «мятежного гастальда». Сразу после предсказанной Дамианом победы Удолар Вартенслебен подписал с Мальявилем Фийамоном кредитный договор. Тот самый, переговоры о котором начинала Биэль.

Отец выслушал доклад о провале переговоров в Пайт-Сокхайлей и нисколько не удивился.

— Мы не можем перебить цену, которую дадут Алеинсэ, — сказал он, — И даже пытаться не будем. Мы купим тех, с кем не поделятся ни Остров, ни Сибуайенны. Графов. Карнавон и Эйме-Дорбо.

— Они же не выносят друг друга, — удивилась Биэль.

— За деньги вынесут, — отрезал отец, — Более важно, что мы не можем нанять кого-то одного из них. Я уверен, что шпионы докладывают Карнавон про каждый шаг Эйме-Дорбо и наоборот. Заключим союз с одной стороной — и другая выдаст нас королю.

— Но ни у тех, ни у других нет влияния на короля.

— Ты уже должна была понять, что влиянием мы очевидно не переиграем. Теперь мы можем или похитить Артиго, или убить его. Однако на Остров он попасть не должен.

— Есть еще один вариант, — сказала Биэль, — Если нас устроит, что Артиго не будет наследником Оттовио, то необязательно похищать или убивать. Можно его обесценить.

— Как?

— Привести доказательства, что Артиго не кровь от крови Готдуа. Якобы отец ребенка не Готдуа, а некий Раньян, бретер из Мильвесса, который странствовал в свите Артиго как один из телохранителей.

— Это правда?

— Да.

— У тебя есть доказательства? Почему ты до сих пор молчала⁈

— Я знаю об этом от матери Артиго. Покойной. По понятным причинам, у меня нет юридически значимых доказательств. Только косвенные улики.

— И ты с этой ерундой уровня рыночных слухов попытаешься обесценить сделку на миллион между приматорами?

— Раньян сейчас в Пайт-Сокхайлей. Я могу предложить ему жизнь Артиго в обмен на официальное признание в отцовстве.

— Только жизнь? Жизнь в нищете? Шагнуть из дворца в грязь? Кому нужна такая жизнь?

— Почему в грязь? Артиго — последний в роду Пиэвиелльэ, а чистота крови Малиссы не оспаривается. Пусть он не сын Готдуа, но он имеет право на наследство Пиэвиелльэ.

— Артиго не будет благодарен отцу за такой подарок.

— Подрастет — поймет. Раньяну же мы можем компенсировать деньгами.

Удолар Вартенслебен устроился за столом поудобнее и задумался. Биэль молча ожидала решения.

— Хорошо. Я дам тебе тридцать тысяч, — решил отец, — Начни с Раньяна, но учитывай, что сразу и сгоряча он может отказать. Не спеши и не ссорься с ним. И ты мне нужна живая, и он пока нужен живым. Мало ли как дело повернется. Могут сложиться обстоятельства, когда Артиго точно не выживет как Готдуа, но выживет как Пиэвиелльэ, тогда Раньян сам придет к тебе.

— Если он откажет, то я иду к графам? — почти утвердительно сказала Биэль.

— Да. Когда мы объявляли награду за Артиго, то писали, что он нужен живым. Убивать его никто не хотел, кроме как в ночь переворота. Свалим ночные события на самоуправство Септема Байи.

— Лжесвидетельство, — прокомментировала маркиза, впрочем, без особого напора.

— Я еще не встречал покойника, который выполз бы из могилы, чтобы кого-нибудь опровергнуть, — отрезал герцог. — Не думаю, что Септем окажется первым. Я переживаю за жизнь Оттовио. Спокойнее, когда у нас есть легитимный наследник, а у врагов нет подходящей кандидатуры на трон.

— Если графы не справятся с похищением?

— Комит поможет тебе нанять команду убийц.

— Комит, не Ильдефинген?

— Ильдефинген не будет позорить семью убийством наследника императорского трона в королевском дворце. Дан-Шин верен императору и готов выполнить любой приказ. Семьи у него нет.

Дамиан посмотрел на два ящика золота и вздохнул. Раскрыл веер параллельно земле и бросил на него три гадальные костяшки.

— Хороший ход, — сказал маг, — Вы скорее договоритесь, чем не договоритесь.

— С кем? — спросила Биэль, — С Раньяном или с графами?

— С большинством из них.

Раньян подписать официальное заявление об отцовстве отказался. Мотивировал отказ тем, что Артиго жив, пока его считают претендентом на престол. Однако с точки зрения Биэль это был приемлемый исход. Бретер явно беспокоился за судьбу ребенка. Это значило, что, во-первых, Артиго, скорее всего, действительно его сын, во-вторых, договориться все-таки можно, не сейчас, так после, когда угроза жизни мальчишки станет более существенной.

Из-за Раньяна у Биэль вышла размолвка с Ильдефингеном. Тот давно уже ныл, что дело затянулось. Говорил, что за это время мог бы доехать по нормальной дороге и взять с собой коня и доспехи. От скуки он заинтересовался личностью Раньяна и пожелал убить его в равном поединке. Биэль же Раньян нужен был живой и невредимый. Пусть первый раунд переговоров прошел неуспешно, но мало ли как изменятся обстоятельства. Как говорил отец, запросто может сложиться обратная ситуация. И как раз незаконное происхождение Артиго сможет спасти ему жизнь.

Королева не должна была об этом узнать. Но Ильдефинген как сын главы семьи, приматора и консула Закатного Севера в Мильвессе, пришел к ней и выдал как сам факт, что Биэль Вартенслебен находится в Пайт-Сокхайлей инкогнито, так и ее план выставить Артиго незаконнорожденным. В остальные планы его не посвятили. Еще он сообщил, что при Биэль есть маг Дамиан.

Королева почувствовала, что из ее с мужем кошелька попытались украсть миллион золотых мерков. Убить дочь Вартенслебена, конечно, не вариант. В том числе, потому что маг это серьезная защита, которую невозможно точно просчитать, чтобы обойти или преодолеть. Необходимо и достаточно ускорить сделку. Несмотря нато, что план мужа королеве не нравился, она решила, что хватит спорить. Лучше продать Артиго за миллион, пока он имеет ценность, чем спорить с мужем до того момента, пока Артиго не обесценится.

Биэль сменила конспиративную квартиру и перешла к переговорам с графами. Дамиан оказался прав. Графы согласились. Когда на бал в загородный дворец прибыли делегации Карнавон и Эйме-Дорбо, среди первых и вторых были люди, которые работали над планом похищения наследника престола.

Королева не нашла Биэль, поэтому через Маргрету Бугенвиэль и ее придворного мага Нарцисса передала ультиматум Дамиану. Дамиан, Нарцисс и еще двое магов как раз встретились по другому поводу на балу в загородном дворце.

После бала Дамиан рассказал о встрече магов. Некая ведьма Северина намерена свести счеты с магичкой по прозвищу Искра, но та оказалась достаточно важной фигурой, чтобы за нее заступились Нарцисс и Жемчужина. Нарцисс кроме того недвусмысленно намекнул, что будет очень недоволен, если кто-то из коллег обидит Артиго Готдуа. Поэтому Дамиан сказал, что к Артиго не подойдет ближе, чем до дворцовой ограды. Перспектива поссориться с Вартенслебенами его пугала меньше, чем перспектива поссориться с Нарциссом.

Биэль приняла к сведению и сторговалась на том, что если будет надо, то до дворцовой ограды Дамиана можно задействовать. И с грустью подумала, что, если верить хроникам и прочим летописям, когда интересы сильных мира сего завязываются в столь причудливый клубок, дело миром никак не завершится. А значит, пора искать вооруженную силу, сколь-нибудь верную, исполнительную и подчиняющуюся напрямую маркизе, без посредников. В этом как раз взялся помочь Дан-Шин.

«День Д, час Ч и полную Ж», выражаясь модной мильвесской фразой, Биэль встретила в гостях у Эйме-Дорбо.

Время неспешно текло за светской беседой под хорошее вино, разбавленное чистейшей родниковой водой. Маркиза тяготилась бесполезной тратой драгоценных часов, однако гостеприимные хозяева были почитателями старых традиций, которые подразумевали, что приличный человек никуда не спешит, а любое дело требует прелюдии в виде неспешной беседы и ритуального угощения. После третьей перемены пирожных Биэль решила, что с нее хватит. Но…

Ударил колокол. Ему отозвался другой, подальше, затем третий. Лишь после этого стало понятно — улицы Пайта отнюдь не сонно-безмятежны, просто шум толпы накатывал потихоньку, так что ухо незаметно к нему приспосабливалось и не отмечало изменение.

— Что это значит? — резко спросила Биэль.

Графы опять переглянулись и синхронно ответили:

— Мы не знаем. Сейчас узнаем.

Доверенный секретарь, не дожидаясь команды, выскользнул из полутемной комнаты, где высокие договаривающиеся стороны готовились шлифовать последние детали большого плана. За окнами застучали копыта, стали все более тревожно перекрикиваться стражи. Кажется, начали прибывать гонцы, причем сразу с нескольких сторон.

— Господа, — Биэль забарабанила пальцами по столу. — Вы заверяли меня, что в этом городе мышь не чихнет без вашего ведома и дозволения.

— Так и есть, — вымолвила, наконец, графиня. — Но за скотину Карнавон мы ручаться не можем. Это наверняка ее происки.

— Безродная потаскуха, — продолжил граф, — Поднялась из грязи, от нее можно ждать всего, что угодно.

— Господа, — повторила Биэль, — Ее Сиятельство — женщина весьма здравомыслящая и способная распознать свою выгоду. Наш договор полезен ей ровно в той же мере, как и вам. Поэтому я была бы очень признательна, если бы вы прояснили суть происходящего. И как можно скорее.

Биэль надела маску, сделанную по образцу личин Сальтолучарда, под которой нельзя угадать даже пол владельца, не говоря о каких-то приметах, откинулась на высокую спинку кресла, чувствуя твердую и ровную поверхность.

Слуги открыли дверь, впуская первого гонца, за ним уже маячил секретарь и, судя по его физиономии, произошло — хотя, должно быть, «происходило», прямо сейчас — нечто экстраординарное.

Один за другим пошли срочные доклады.

— Двоебожники убили императора в Мильвессе!

— Братва Карнавон штурмует консульство Сальтолучарда!

— В порту резня! Корабли двоебожников пытаются уйти, комендант порта приказал перекрыть реку и никого не выпускать!

— Двоебожники убили нашего короля прямо во дворце!

— Во дворце общая тревога, над башней флаг «Война»! Гвардия из всех казарм по городу сейчас пойдет во дворец!

— Фернан Байи во дворце поссорился с королевой, и ее рыцарь зарубил его, не вызывая на поединок!

— Квартал двоебожников остался без крыши! Карнавонские прибежали пограбить, мы вписались крышевать за большое бабло! Срочно нужна помощь, не отобьемся!

— В резиденции Байи трубы играют общий сбор и тревогу!

И прочие, существенно менее важные события…

— Я смотрю, на вас начхали все городские мыши, — сказала Биэль, вставая.

От стены отделился размытый силуэт, который превратился в Дамиана.

— Но убийство императора… — заблеял граф, — Это же в столице…

— Значит, на вас начхали и все столичные мыши. Почему чернь знает мильвесские новости раньше, чем вы?

— Может, это брехня, какая-то, а не новость, — фыркнула графиня, — Кто-то воду мутит…

— Кто?

— Карнавониха, кто ж еще.

— Я сейчас сама с ней поговорю.

— Вот-вот.

— А вы сейчас немедленно соберете всех, кто способен держать оружие и атакуете дворец, чтобы вся гвардия была снаружи, а не внутри. Понятно?

— Да, но…

— Выполнять! Если мы встретим внутри избыток охраны, мы вернемся и превратим вас в две протухшие тыквы! Карнавон я прикажу всех отозвать, чтоб ваших не отвлекали.

Дамиан поднял с пола тяжелую сумку, которую до этого никто не замечал. Достал из нее два золотых колокольчика.

— Куда? — шепотом спросил маг, — К Карнавон?

— Сначала к нам.

Золотые колокольчики упали на пол, рассыпались на крупинки, крупинки рассыпались в пыль, а пыль в полное ничто. Две фигуры в черных плащах только что были и исчезли.

Граф Эйме-Дорбо распахнул окно.

— Успел, слава те, Господи! — выдохнул он.

Под окном уже уходил куда-то небольшой сводный отряд кавалерии и пехоты.

— Рамбус! Рамбус! — заорал старик что было сил, — Скажите ему, бестолочи!

Про себя старик подумал: до чего же неудобно, когда внук — тезка его высочества… Вечно все оглядываются в поисках того, кто зовет короля запросто по имени.

Трубач сыграл остановку. Предводитель отряда оглянулся, увидел деда и подъехал под окно.

— Рамбус, все изменилось. У тебя сколько человек верхом?

— Сейчас одиннадцать, вообще больше можно собрать.

— Сгребай всех, вообще всех наших в радиусе четверти часа отсюда. И атакуй дворец. Ты понял?

— Дворец?

— Двоебожники захватили дворец. Убили короля и Фернана Байи. Флоран, наследник, вот-вот выступит мстить за отца. Соединишься с ним и атакуешь дворец. Денег прямо не проси, он сам предложит.

— Мы поссоримся с Бугенвиэлями?

— Не бойся, их нет в городе.

— Королева, принцесса?

— Твое дело убить побольше стражи. Внутрь не ходи. Пусть Байи сами мстят за главу семьи. Кого зарежут внутри, все на их совести будут, а не на нашей.

— Карнавон не ударит в спину?

— Ей прикажут не влезать.

Долгая жизнь под «крышей» властного отца сыграла с маркизой недобрую шутку. Она привыкла воспринимать безупречную дисциплину отцовских слуг и помощников как нечто естественное и само собой разумеющееся. Оказавшись в совершенно иных условиях, Биэль действовала по привычке, считая, что отданный приказ будет исполнен в точности, а хороший план всегда удается, так или иначе, потому что опытные профессионалы совмещают исполнительность с разумной инициативой. В очень скором времени маркизе предстояло обрести новый, крайне полезный жизненный опыт…

На секретной явке эмиссара императора Алонсо Кехана и Дан-Шин играли в «Четыре крепости». Комит выигрывал, но «Верный слову» не сдавался. Не ради победы, а ради практики.

В углу сверкнула вспышка, вроде бы не слишком яркая, но бьющая как будто напрямую в голову и сознание, минуя зрачки. Когда воины отошли от легкого шока, пред их взорами оказалась маркиза Биэль аусф Вартенслебен, растрепанная, как воробей, злющая, как гиена или морская змея. Дамиан предпочел остаться незаметным.

— Сидите, господа, — Биэль коротко и резко махнула рукой, отсекая лишние слова и поступки, — Мне понадобится ваше внимание, а не почести. Время дорого. Беспорядки, хаос, анархия. Нарастают и, судя по всему, к полуночи затопят город.

— Графы обгадились? — Дан-Шин со всей прямотой бывшего наемника сразу взял «гуся за глотку», — Пережали с поборами?

— Нет. Сама удивляюсь, но в этот раз они, кажется, не при чем, — честно призналась маркиза.

— Что происходит? — быстро и деловито включился в разговор Алонсо.

Дверь бесшумно отворилась, в проеме возник Гигехайм, полностью вооруженный, со щитом за спиной. Увидев гостью, он замер с выражением немого вопроса на хоть и некрасивом, но выразительном лице.

— Говори, — бросил ему наставник.

— Прибежал подслух, — коротко и по делу отрапортовал Барнак, — Передал, в королевском доме что-то происходит. Огни, звон оружия, суета. Судя по всему, в покоях идет бой. Очень жестокий. Еще пошел слух, что король… погиб. Заговорщики. Толпа отправилась громить отель Сальтолучарда и убивать островитян.

Алонсо и Дан-Шин как по команде перевели взгляды на маркизу. Биэль слабо кивнула, дескать, услышанное более-менее соответствует истине.

— В королевской резиденции что-то произошло, — быстро и четко сообщила она. — Что именно, пока неизвестно. Судя по всему, заговор, который мы упустили… — она помолчала и добавила, едва ли не скрипя зубами, — Я упустила. Все начали подозревать друг друга, пошли столкновения. Графские отряды стали резаться меж собой без команды, думая, что их предали и ударили в спину. Королевская гвардия начала молотить всех, кто имел неосторожность попасться под руку.

— Поняв, что удавка ослабла, чернь выплеснулась на улицы, — догадался Кехана. — И бунт не остановить. Все люди с оружием убивают друг друга или ощетинились клинками в ожидании утра, когда что-либо прояснится. Но к рассвету кровь уже будет литься по мостовой, как вода.

— Да, — кратко ответила Биэль.

— Понятно, — сказал Дан-Шин с таким видом, что было ясно, он говорит и за коллегу-рыцаря, — Наша задача?

— Начинайте. Немедленно.

Начинать следовало план самого черного дня. Убить Артиго Готдуа. Маг обещал, что сможет перекинуть отряд внутрь охраняемого периметра, но не внутрь здания.

— Что потом? — спросил Дамиан.

— До Карнавон я и пешком дойду, — ответила Биэль, — Жду тебя там.

Дамиан не подвел, и золотых колокольчиков у него хватило. Дан-Шин, Кехана, Гигехайм, а также несколько наемников оказались в дворцовом саду Блохтов, скрытые со всех сторон густой растительностью. Вот старый донжон, вот ворота в королевский сад, и они открыты, как обычно. Несмотря на прооперированную ногу в лубке, Дан-Шин скакал весьма бодро. Меч комит держал прямо на плече, не сомневаясь уже, что сталь придется пустить в ход.

Сад объединял три участка. Королевский, Блохтов и Бугенвиэлей. На каждом как бы свой скромный сад, но три части вместе складывались во вполне приличный парк. По номинальным границам участков проходили живые изгороди и скромные заборчики. Охраняемый периметр проходил по внешним стенам, выходящим на улицы.

— Покои принцев вон в том здании, — сориентировался Дан-Шин, — Вперед!

— Госпожа не успела вам сообщить, — сказал маг, не сдвинувшись с места, — Эйме-Дорбо сейчас атакуют дворец и отвлекут гвардию. Они, можно сказать, на вашей стороне. Братва Карнавон напала на консульство Сальтолучарда без согласования с госпожой. Они задумали что-то свое без согласования с нами. Если это важно.

— Спасибо, это важно, — Кехана обернулся к магу, — Вы разве не с нами?

Маг поморщился.

— Не хочу вас огорчать, но я поклялся, что даже не зайду за ограду дворца, — сказал он, — Если вас это порадует, то мой коллега покинул город, и во дворце совершенно некому превратить вас в лягушек.

Наемники, внезапно узнавшие, что был, оказывается и такой риск, выпучили глаза, как будто уже собрались превратиться.

— Что нас ждет? — спросил комит, — Удача, смерть?

Не то Биэль проболталась, не то сам Дамиан между делом успел отметиться с пророчествами в присутствии комита. Что ж, магу и самому хотелось бы знать.

Дамиан развернул веер. Бросил на него три костяшки.

— Пусто, пусто и пусто? — удивился маг.

Сложил веер и ссыпал по нему костяшки в мешочек. Замер, прислушался.

— Знаете, что… — сказал он, — Я бы хотел сейчас убраться отсюда как можно дальше.

— Что там? Смерть? — нетерпеливо спросил Гигехайм.

— Совершенно неописуемая… неопределенность, — с легкой растерянностью, ему совершенно не свойственной, вымолвил Дамиан, — Уровня конца света. Я не вижу будущее ни на вечер, ни на завтра, ни на год вперед. Никак. Нисколько. Его… сейчас попросту нет. Вы идете творить историю. Но вы простецы. То, что я вижу… то есть, не вижу, это не ваш уровень. Вы встретите Нечто, что действительно сотворит историю.

— Так мы выполним задачу? — не успокоился Гигехайм, который мыслил приземленно и практично.

— Не знаю. Попытайтесь. Просто идите и делайте то, что должны. Что будет, то будет, сегодня судьба абсолютно не предопределена.

Маг развернулся и чуть ли не бегом направился в противоположную от дворца сторону. А бегущий волшебник — зрелище, которое мало кому довелось наблюдать, и оптимизма сие никак не добавляло.

— Какое ценное предсказание, — покачал седой головой Алонсо Кехана, — Можно подумать, без него мы бы не так поступили.

— Хотя бы смерть не накаркал, — ответил Дан-Шин, повысил голос и оглядел свое войско, — Все слышали? Никаких неудач, никаких рисков нам господин маг не предсказал. Идем и делаем то, что должны сделать!

Воодушевленный отсутствием предсказания неудачи отряд убийц направился во дворец.

Королевский дворец давно не штурмовали враги. Статистически вероятность умереть не своей смертью здесь время от времени соответствовала шансам солдата пасть на поле боя (с учетом того, что на войне погибают главным образом от болезней и голода). Но методы использовались иные: яд, стилет, клевета и наветы, очень редко — злотворная магия. А вот приступов не случалось давно. Поэтому с каждой капитальной перестройкой дворец становился все более уязвимым к гипотетическому штурму.

По предпоследнему плану дворцовый комплекс перестроили в форме квадрата из четырех больших зданий. Четыре корпуса стояли не цельным замкнутым контуром, а на некотором расстоянии друг от друга. Фасад Церемоний выходил сразу на площадь, но, увы, не точно напротив Храма. Фасад Коллегий выходил на одноименную улицу. Казарма стояла торцом к площади. Слугам и солдатам предписывалось ходить через скромные, но приличные ворота и калитку. Фасада как такового у Казармы не было, одна сторона бесхитростного общежития смотрела во внутренний двор, другая — на участок Блохтов. Жилой корпус находился в глубине участка и одной стороной смотрел во внутренний двор, а другой — в сад.

Внутренний двор, вымощенный гранитными плитами, использовался для торжественных мероприятий, превышающих возможности бального зала. Теоретически, там бы можно было проводить турниры и театральные представления, ибо площадь позволяла, но четыре здания вокруг не предполагали никаких мест для зрителей. Даже из окон пришлось бы смотреть во двор не иначе, как стоя.

Прямоугольный участок дворцового комплекса за пределами квадрата зданий продолжался садом. Сад небольшой, по площади в два раза меньше застроенного квадрата, но в перенаселенном городе и это роскошь. Со стороны сада королевский участок граничил с Бугенвиэлями и Блохтами.

Казалось бы, кто Бугенвиэли и кто Блохты. Кому по знатности рода положен дворец фасадом на храмовую площадь, а кому и фасад на улицу Коллегий сойдет. Но судьба Блохтов была неразрывно связана с Пайт-Сокхайлей, а Бугенвиэли обитали в своей «столице», в маленьком ухоженном городке, и в Пайте держали именно что отель. Чтобы приказчики вели дела, а господа могли бы иногда приехать пожить ненадолго.

Последний план застройки добавил к каждому корпусу дворца по этажу, а к зданию Коллегий еще и новое крыло, которое откусило у сада узкий кусок от торца старого здания до забора Бугенвиэлей.

Еще на стадии проектирования архитектор понял, что окна нового крыла будут выходить в сад, где гуляют члены королевской семьи. Поэтому в новое крыло переехали все большие начальники. На всякий случай был предусмотрен вход со стороны сада. Вдруг Его Величество с прогулки захочет провести ревизию у своих чиновников.

Этот вход оказался одной из немногих дверей дворцового комплекса, которые можно было открыть ключом снаружи. По ту сторону двери даже не предполагался пост охраны. Дверь считалась всегда закрытой.

Отряд под командованием Дан-Шина сразу побежал к этой самой двери. На первом этаже нового крыла коллегий находилась конюшня, и окна там были сделаны мало того, что под потолком, так еще и из неровного стекла. Для освещения, а не для того, чтобы конюхи подглядывали за семьей правителя. Плотно засаженный сад скрыл бегущих от возможных наблюдателей со стороны жилого корпуса.

Колокола, тем временем, звонили уже по всему городу, не переставая и свидетельствуя, что происходит одна из двух (или обе сразу) самых страшных напастей города: пожар и бунт черни. Не зная подоплеки, можно было поверить в любую версию, потому что где-то что-то уже горело (вспомним указанные ранее особенности строительства в Пайте — «быстро, дешево, очень плохо»), где-то кого-то уже били, грабили, а также убивали. Пока с оглядкой и опаской, но движ только начал разворачиваться, и большинство действующих лиц только готовились влиться в мероприятие.

Один из наемников сунул в замочную скважину отмычку, немного покопался. Щелк-щелк, добро пожаловать. Дан-Шин тихонько проклинал больную ногу и крепче сжимал рукоять верного меча. Обширный опыт имперского комиссара подсказывал: что хорошо начинается, то круто и тяжко заканчивается.

Лестница. Третий этаж. Тревога уже давно сыграна, чиновники должны разбежаться по домам. Пробежка по пустому коридору, поворот направо, надземный переход в Жилой корпус на уровне третьего этажа. Пусто! Слава Пантократору, везде пусто!

Где-то снаружи завопили так, будто пользовались магическим усилением голоса:

— Двоебожники! Айда громить «баранов»!!! Бей, грабь, убивай во славу Единого!

Зазывале энергично ответили многими голосами: «В квартал, в квартал язычников!»

Дан-Шин скривился. Двоебожников он, разумеется, не одобрял, но, как честный слуга Империи, массовое убийство и разграбление имущества налогоплательщиков не одобрял еще больше.

Алонзо Кехана жестом остановил свое войско на лестничной площадке. Сначала разведка. Самый легкий и ловкий из наемников тихо-тихо спустился на этаж. Дверь не скрипит. Дверям во дворце строго запрещено скрипеть. Наемник медленно-медленно отодвинул створку, посмотрел и также медленно закрыл. Поднялся и доложил.

— Длинный коридор. В середине шесть гвардейцев с алебардами и Порфирус Ильдефинген. Тот рыцарь, который открывал пешую часть турнира. К стенам по краям оттащены трупы. С нашей стороны пара покойников в длинных штанах, — сказал он.

— Не ожидал, — сказал Кехана.

— Хорошая новость, — кивнул Дан-Шин, — Единственный повод держать здесь пост, это охрана Артиго. Если короля и правда убили островные, они бы забрали с собой мальчишку.

— Если король убит, то где королева и принцесса? — задался логичным вопросом Кехана.

— Надо полагать, в надежном месте под охраной.

— Тогда почему мальчишка здесь, а не с ними?

— Король вчера получил двести тысяч, а у Артиго сменилась прислуга и охрана, — сказал Дан-Шин, — Трупы в длинных штанах это и есть охрана от Сальтолучарда. Подозреваю, что они пытались вывезти мальчишку, но не получилось. Его, наверное, взяли в заложники.

— Тогда бы здесь стояла толпа посолиднее, — предположил Кехана, — Велись бы переговоры.

Тем временем, общегородской шум достиг такого напора, что слышался уже везде, даже за толстыми стенами резиденции. Множество звуков, преимущественно насильственного характера, сливались воедино и казалось, что Пайт окружен бушующим океаном. В иных обстоятельствах комит с помощниками забаррикадировался бы в доме, уповая на прочность дверей и арбалеты. Долг долгом, но мертвые комиссары служат императору гораздо хуже, чем живые. Увы, обстоятельства требовали деятельного участия в непосредственных событиях.

— А что вы скажете про внутренний двор? — спросил Гигехайм, осторожно выглядывая в окно, — Там бойня. Вперемешку латники и королевские гвардейцы.

— Две кареты с гербами Байи, — Дан-Шин тоже посмотрел в окно, — Вон тот конь в гербовой попоне возит самого Фернана Байи, и у коновязи привязано лошадей по числу латников. Похоже, Его Величество не поладил не только с островными.

— Какой план? — спросил Кехана. «Верный слову» был мастером войны, но плохо ориентировался в городских беспорядках и понимал это. Поэтому не стеснялся обращаться за подсказкой к более сведущим.

— Стоим у окна и ждем, когда затрубит рог, — решил Дан-Шин, — Госпожа обещала, что Эйме-Дорбо атакуют дворец, чтобы отвлечь охрану. Тогда и мы пойдем. В коридоре всего семеро, нас больше. Справимся.

— Ильдефинген хорош, — вспомнил Кехана, — И его не обойти.

— Этаж пустой, — ответил комит, — Спустимся и атакуем с двух сторон.

Прошло сколько-то времени.

— Рог! — сказал Кехана, — Да ведь?

— Точно, рог, — подтвердил Гигехайм, — Идем.

Когда Порфирус Ильдефинген по приказу королевы вернулся на второй этаж, он не стал ничего организовывать, поскольку не умел, да и не желал заниматься суетными делами. Но и не запретил гвардейцам положить на пол алебарды и прислониться к стенам, как сделал бы кто другой из чистого самодурства.

— Кресло мне! — был единственный его приказ.

Гвардейцы, конечно, не стали перечить рыцарю королевы. Подергали двери на втором этаже, потом сообразили принести кресло из покоев принцессы на третьем, которые остались незапертыми.

Затрубил рог. Военные трубы специально делают громкими. Наверное, на полгорода слышно. Почти сразу же с обеих сторон коридора появились вооруженные люди. По пять с каждой стороны. Дона Алонсо Кехана Ильдефинген узнал сразу. Хромого человека с длинным двуручным мечом не узнал.

— Все на одного? — спросил Ильдефинген, — Вызываю любого из вас, кто не трус.

— Сразись со мной, — без раздумий принял вызов Кехана.

— Что будет, если мне улыбнется удача? — уточнил Порфирус, — Драться со следующим, как та девка после турнира?

— Мы скрестим мечи на третьем этаже, — ответил Верный Слову, — Все остальные останутся здесь. Если победишь, свободен делать все, что подскажут долг и честь.

Дан-Шин, возглавлявший отряд по другую сторону коридора, сначала поглядел на все это с недоумением и раздражением, дескать, опять дворяне чудят не по делу и не ко времени. Затем понял, что «все остальные останутся здесь» не означает «все остальные будут ждать, пока закончится поединок». Останется девять человек против шести, двое из девяти на порядок лучше любого из шести, а семеро из девяти тоже наверняка лучше, хотя и не на порядок.

Шансов на победу при таком раскладе у Ильдефенгена не было, по сути, нисколько. Кехана великодушно предложил ему выбор. Или проиграть в красивом и честном поединке, где раненого могут и не добивать. Или победить и сбегать за помощью. За то время, которое займет поединок на третьем этаже, горцы на втором будут убиты, дверь взломана, мальчишка найден. Если его взяли в заложники новые слуги, то пусть сами его и зарежут.

— Сочту за честь скрестить клинки с Верным Слову, — сказал блондин, решившись.

Он тоже все понял. Горцы с ним или без него обречены, а ему дали шанс, за который надо цепляться.

Гигехайм посмотрел на Кехану. Тот еле заметно покачал головой. Гигехайм кивнул.

Ильдефинген вслед за Верным Слову прошел мимо прижавшихся к стене наемников, и никто не дернулся, чтобы ударить в спину.

— Сдавайтесь, — предложил гвардейцам Дан-Шин, едва за поединщиками хлопнула дверь на лестницу.

— Думаешь, ты хитрый, мы тупые, да? — сказал один из них с горским акцентом, — Ты пришел почетного гостя резать. Лицо не закрыл. Никого живого не оставишь. Нам так и так погибать. Если стоя, люди скажут, хорошо умер. Молодец сын, герой сын, скажут. Если на коленях, скажут, плохо умер. Позор для семьи, скажут. Подходи первым, козлодой хромой, умоем тебя кровушкой.

Дан-Шин и Гигехайм с разных сторон при поддержке наемников пошли в атаку. Все шестеро гвардейцев погибли за один сход. Стоя. У них не было шансов ни против латника, ни против мастера длинного меча.

— Тук-тук-тук, — Гигехайм шестопером постучался в «покои младшего принца».

— Кто там? — ответил скрипучий взрослый голос.

Изнутри слышали, что в коридоре кто-то кого-то убил, но не поняли, кто и кого.

— Открывай, если хочешь жить.

— Представьтесь, пожалуйста.

— Именем императора!

— Извините, не откроем. Позовите консула Сальтолучарда.

— Было бы предложено.

Гигехайм отошел. Двое наемников ударили в дверь кувалдами.

Во дворе ругались с одной стороны, местные, а другой — барон Ауффарт Молнар. Местные хотели разграбить склады вот прямо сейчас, а барон не хотел им разрешать под свою ответственность.

В стороне от ругавшихся стоял небольшой конный отряд. Барон Клемент Совуа и еще пятеро латников.

Когда в дверях появился широкий силуэт графа Весмона, Совуа спешился и направился ему навстречу. Чем ближе он подложил, тем шире открывались баронские глаза. Что из-под берета растрепанно торчат обгоревшие волосы над обгоревшим ухом, это еще ерунда. Левая рука как из костра вынута, в правой кость видно, правое же бедро в разорванной штанине заштопано грубой нитью, а уж торс… Совуа за не короткую жизнь видел разное, в том числе ранения куда хуже. А вот чего не видел никогда, чтобы жертва такого воздействия хотя бы держалась на ногах, не говоря о чем-то более энергичном и деятельном. Сначала барон подумал, что это феноменальная удача, затем, что, должно быть, свершилось чудо. После задался вопросом — чудо ли? — потому что чудеса, как известно, творит Пантократор, а в происходящем руки Господней как-то не ощущалось. Скорее уж когтистая лапа антагониста. Встретив шальной графский взгляд, где было маловато человеческого, Совуа решил оставить эти вопросы богословам и не думать лишнего.

Молнар приказал всем заткнуться и ждать, тоже спешился и направился навстречу нанимателю с эмоциями, примерно такими же, как у Совуа.

Вместе с Весмоном вышел знакомый по турниру Тессент, а за графами — Корбо с корзиной и оруженосец со стулом.

— Иди, поговори с этими. Я жрать буду, — будто простолюдин какой, сказал Тессент.

Не дожидаясь ответа, забрал у Корбо корзину с едой, сунул ее в руки своему оруженосцу, сел на стул посреди крыльца и принялся именно что жрать. Весмон и Корбо спустились навстречу баронам.

— Ваше Сиятельство! — начал Клемент Совуа совершенно не почтительным тоном и сбился, — Это у вас что, дырка?

— Дырки у шлюх. У меня входное и выходное отверстие, — ответил Адемар.

— Вы вообще живы?

Вопрос отчасти поставил графа в тупик. В принципе сам Адемар понимал, что с такими травмами он должен бы лежать пластом и думать о вечности, а также бояться Суда Господнего, который вот-вот случится. С другой, эти мысли вяло крутились где-то на задворках сознания. Несмотря на боль, Весмон чувствовал себя вполне бодро, крайне энергично и очень голодно. Так и не найдя достойного ответа, Адемар воспользовался испытанным приемом, переадресовав задачу нижестоящему:

— Корбо, я жив или не очень?

— Заклинание против нежити на вас не сработало. Сердце бьется. Легкие дышат. Зрачки реагируют на свет. Определенно, вы живы.

— Когда Серене доложили, что вы без ее согласия рекрутировали ее людей для атаки на двоебожников, она была очень недовольна и отправила меня принимать меры именно к вам, а не в другие места, — начал Совуа, ошарашенно переводя взгляд с рыцаря на секретаря и обратно.

— По кой черт ей вообще принимать меры? Сидела бы на жопе ровно, пока мы мстим за императора. К нападению на консульство меры принимать должен король. Если посчитает нужным.

Совуа мгновение поразмыслил над вопросом: является ли публичное упоминание «жопы» благородной дамы и сюзерена оскорблением, за которое следует спросить. Посмотрел на кость, торчащую из руки Весмона, белую, с розоватым оттенком. Посмотрел на лицо графа, перекошенное одновременно в гримасе боли, а также дикой улыбке жизнерадостного безумца. И решил, что, наверное, послышалось.

— Король благоволит двоебожникам, это все знают, — напомнил барон. — И тут вы, будучи официальным женихом Серены, нанимаете ее людей, чтобы разграбить консульство. Она понадеялась, что вы не сошли с ума, а выполняете приказ императора, и отправила на переговоры меня, потому что никого лучше у нее нет. По пути мы услышали, будто двоебожники покушались на императора. Не уверен, что это правда.

— Если в твоей пустой голове завелась мысль проявить агрессию, то не стоит, — сказал Адемар, не очень успешно балансируя на грани приличий.

— Подозреваю, что без магии не стоит и пытаться, — сказал Совуа.

Излишнюю грубость собеседника он пока списывал на то, что, во-первых, на войне ругательствами не только ругаются, но и разговаривают. Во-вторых, люди с такими травмами, если способны издавать звуки, то ругаются на каждом выдохе, и, в-третьих, видывали мы и более хамских графов.

— Некоторые думали, что стоит пытаться с магией, — сообщил Адемар и вздрогнул, припоминая вопли Кааппе насчет покойников. Со стороны эта дрожьвыглядела как судорога, перекрутившая тело графа от пяток до макушки.

— Вы случайно не встретили тут Лоренцо Тамаля? — из чистого любопытства спросил Совуа.

— Он сдох, а был мастером меча куда лучшим, чем ты.

— Тогда переходим к плану Бет, — спокойно ответил барон, открывая в душе прямо-таки неисчерпаемые бездны всепрощения и понимания, — Ее Сиятельство со всем уважением интересуется, не совсем ли вы охренели.

— Да мы только и делаем, что охреневаем! — провозгласил Тессент, не вставая и чавкая, словно голодный дикий кабан, дорвавшийся до корыта.

— Вряд ли она интересуется со всем уважением, — предположил Адемар.

— Не менее, чем с половиной.

— Корбо, мы совсем охренели?

— Как посмотреть, господин, — невозмутимо ответил Корбо, которого положение обязывало отвечать невозмутимо — Утром я думал, что это будет совсем. Но на седьмом этаже я выглянул в окно и увидел, что в этом славном городе кому-то можно охренеть аж во дворце. На этом фоне консульство далеко не совсем.

— Передай Серене этот ответ, — довольно подтвердил Адемар.

— Может быть, что-то еще? — грустно спросил Совуа, подумав, что как честный вассал обязан передать «невесте» слова «жениха» со всей точностью, начиная с пожелания сидеть ровно и далее во всей полноте.

— Да, — Весмон обернулся ко второму барону, который пока что ошеломленно молчал,

— Забыл вас познакомить, а то сами не сообразите. Клемент. Ауффарт, — без титулов и откровенно хамски представил баронов друг другу граф Весмон.

Бароны скрепили знакомство рукопожатием. Молнар по примеру Совуа воздержался от проявлений чувства собственного достоинства. Он тоже поражался и ранами Весмона, и отсутствием соответствующей реакции на раны. Утром граф Весмон демонстрировал хорошие манеры, а сейчас демонстрирует плохие. Что изменилось? Невооруженным глазом видно, что.

— Ауффарт, что у тебя с этими мелкими говнюками? — Весмон кивнул на группу местных, замерших посреди двора.

— Хотят под шумок пограбить тут на складах, «ходят под Карнавон», если не брешут, — ответил Молнар.

— Клемент, проследи, чтобы они не забыли поделиться с госпожой. Оставь кого-то из своих, кто не совсем тупой.

Совуа окинул взглядом склады и присвистнул.

— И подарок Серене лично от меня. Корбо, покажи руку.

Корбо протянул руки, где на пальцах красовались перстни старшего помощника и адмирала.

— Этот и этот.

— С вашей стороны очень любезно не посылать трофейные перстни надетыми на пальцы прежних хозяев, — сказал Совуа.

— Назначаю тебя временным комендантом консульства, — ответил Адемар.

— А вы? — удивился барон.

— Направимся во дворец и возьмем под охрану Артиго Готдуа. Не подскажешь, кто с кем там воюет?

Барона ощутимо раздражало, что граф обращался к нему на «ты». В принципе, граф может тыкать барону, но это крайне невежливо, особенно если барон не его вассал. Но что поделать?.. Совуа прикинул, что при желании можно легко спровоцировать толстяка, который и так, похоже, балансирует на краю некого состояния, о котором лучше не задумываться, чтобы не придумать лишнего. И если толкнуть графа на неправильную сторону, вопрос, который барона послали решить, от этого не только не решится, но и усугубится.

— Пока не знаю, — сдержанно сказал Совуа. — Может быть, назначите комендантом кого-то другого, а мы с вами наведем порядок во дворце?

Адемар почесал в замешательстве голову. Свидетели дружно сделали вид, что не замечают, как Весмон счесывает пряди обгоревших волос и клочья оплывшей от огня кожи.

— Ауффарт, будешь комендантом?

— Буду, — Молнар ответил также бесцеремонно и коротко, но Весмон принял как так и надо.

— Корбо, организуй местных. Я еще пожру и пойдем. Выдай им по мерку на рыло и пусть идут с нами, чем больше, тем лучше. Откроете здешний арсенал, раздай всем по нормальной алебарде или что тут у них есть. Ламара и половину наших возьмем с собой.

Адемар подялся на крыльцо, отобрал у Ламара корзинку, повесил на локоть и оторвал зубами кусок копченой рыбины.

— Попить есть? — спросил у охреневшего от такой небрежности Совуа.

Барон не растерялся и махнул рукой. Подскочил оруженосец с фляжкой.

— Сухое вино. Отличный выбор, — сказал Адемар, одним глотком осушив половину.

На крыльцо вышли Кааппе и Руфус. Совуа и Молнар приветствовали даму легкими поклонами. В доспехах особо не покланяешься.

— Адемар! — позвала Кааппе.

— Чего?

Совуа и Молнар переглянулись. Благородные Рыцари никогда не отвечают «Чего?» в ответ на зов Прекрасных Дам. И всегда встают, а граф Тессент остался сидеть, как ни в чем не бывало, да еще вытянув ноги в броне. Кроме того, правила приличия явно требуют представить даму баронам, а баронов даме.

— Что говорят про дворец? — спросила Кааппе, совершенно не смущаясь.

— Корбо из окна видел, что там кто-то охренел еще больше, чем мы здесь. Пойду с братвой, раздам люлей, — проинформировал Адемар.

Это все не то, чтобы «не при дамах будет сказано», но на грани. Во взгляде Молнара отчетливо читался немой вопрос, что-то вроде «так и должно быть?..». Совуа в качестве ответа лишь тихонько, стоически вздохнул.

— Я тебе благословляю, — сказала желтоглазая. — Только дворец не сноси. Пожалуйста.

Что за рыцарь такой, которому дама прощает подобную лексику?

— Это не маг рядом с дамой? — спросил Совуа у Молнара.

— Маг, — ответил Молнар и с трудом удержался, чтобы не почесать вылеченное воспаление.

— Вы, случайно, не приняли что-то магическое? — осторожно спросил Совуа, обращаясь к Весмону.

— Почему? — ответил тот.

— Потому что вы совершенно точно не покойник, возвращенный к жизни запретной магией. У вас изменилась мимика и осанка. Вы сутулитесь как борец перед броском, хмурите брови к переносице, постоянно принюхиваетесь и скалите зубы, приподнимая верхнюю губу.

Адемар грустно вздохнул, косвенно признавая правоту собеседника.

— Что принимали? — спросил Совуа, — Эффект надолго?

— Тыдру. Это такой зверек из Пустошей. По контексту что-то вроде ежика.

— Вы ели ежа? — искренне удивился барон.

— Нет, блин, я его в задницу засовывал.

Совуа дернул уголком рта.

Злится, баронская морда, — подумал Адемар. Черт, еще не хватало с ним на ровном месте поссориться.

— Побочка от этой твари. Ругаюсь, на чем свет стоит, — объяснил он, но извиняться не стал.

— Вон оно что, — с видимым облегчением выдохнул Совуа.

Молнар даже улыбнулся, хотя и кривовато. С нанимателем все в порядке, а его постоянные ругательства это просто побочка от каких-то магических пилюль. С такими гримасами, а также черными кругами вокруг глаз Молнар казался злой и капризной девочкой, которая вот-вот заплачет от злости на жестокий мир.

Люди первого и второго баронов не столько увидели, сколько почувствовали изменение настроений сеньоров, и накопившееся в воздухе напряжение растаяло само собой.

— Не единственная побочка? — на всякий случай спросил Совуа.

— Еще жрать хочу как голодный хряк и воняю так, что кони готовы от меня хоть по потолку сбежать.

— Прекрасно, — жизнерадостно решил Совуа. — Выманим на вас какую-нибудь кавалерию. Хотите пирог с сыром и яйцом?

— Давай.

Клемент Совуа мог бы стать мужем Серены Карнавон и соправителем половины города, если бы не жил довольно далеко и не был влюблен в свою жену. Дел у него и дома хватало, а в Пайт-Сокхайлей непрерывно происходили события, требующие внимания. На именины Артиго его не пригласили, невелика шишка. Зато на турнире чемпион партии Карнавон жизненно необходим. Совуа уже собирался уезжать, но Карнавон попросила его задержаться в связи с новым указом короля и его возможными последствиями.

Соображал барон очень быстро, и рассудком руководствовался больше, чем эмоциями. Заметил странности в поведении Весмона. Вывел его на признание, что показная грубость это побочка от магического средства. Возблагодарил Господа за свое терпение, не иначе, как дарованное свыше. Лучше получить колдовское чудовище в союзники, чем во враги. И если кто-то напал на дворец, то очень выгодно сразиться на стороне законной власти против бунтовщиков. Потому что совершенно точно, на дворец напали не люди Карнавон. Если бы Серена посчитала нужным перевернуть дворец, то Совуа бы командовал там, а не бегал по консульствам.

— Назначаю тебя комендантом этой крепости, — сказал Весмон Молнару, — Твоя свита здесь, твоих горцев я забираю. За разграблением складов последит человек от Клемента. Кто будет его обижать — повесь на воротах. В башне остаются дама и маг. Слушайся их, как меня. Если дама посчитает нужным — сама представится.

— Да, Ваше Сиятельство, — ответил Молнар, не без труда удержавшись от «Да, твою мать!».

— Корбо! Аванс пятьдесят мерков нашему барону.

— Сию минуту, господин.

Во дворе крутились горцы Молнара и братва Карнавон.

— Авансы раздают! — пронеслось над толпой, — А нам когда?

— Построились! — рявкнул с крыльца сержант Весмонов, только что повышенный до лейтенанта.

— С чего вдруг? — ответил самый наглый из местных.

Пока Адемар думал, не развалить ли череп хаму, и в наказание, и агитации ради, сержант решил проблему, повторив громче:

— К выдаче аванса стройся!

Аванс — это всем аргументам аргумент. Народ кое-как выстроился в шеренги, пока Корбо отсчитывал пятьдесят мерков Молнару. Выдал последнюю монету, залез на крыльцо, пересчитал всех по головам, записал у себя.

— Большой аванс-то? — спросили из «строя», больше похожего на толпу.

— По мерку на рыло, — машинально ответил Корбо, тыча пальцем в сторону голов.

— Отвечаешь⁈ — загудел строй.

Виданное ли дело? Привычная оплата солдатского труда — серебряная копа в день. За мерк шестнадцать дней воевать, еще и рассчитаются серебром. Да еще и сказано, аванс. То есть, не вся сумма. Договор не заключали, ничего не подписывали. Эти северо-восточные думают, что на месяц-другой себе армию наняли с таким-то авансом?

— Отвечаю, — сказал Корбо, — Аванс касается только штурма крепости двоебожников. Вторая задача — навести порядок во дворце. Как закончим, получите еще столько же.

— А там кто? Не двоебожники же?

— Кто? — спросил Адемар у Совуа, дожевывая пирог.

— Точно не наши, — уверенно ответил Совуа, — Может быть, дорбов встретим. Королевская гвардия, если что, за нас встанет.

Крайне маловероятно, чтобы на дворец напали Эйме-Дорбо. Кто-нибудь настучал бы Серене еще на стадии планирования. Но как еще воодушевить братву? В конце концов, других больших частных армий в городе точно нет, а любые наемники по боевым качествам аналогичны братве Эйме-Дорбо. Теоретически, можно и на рыцарскую кавалерию нарваться, но зачем заранее пугать людей.

— О, это можно! — развеселились местные.

Дорбы это, с одной стороны, не сопли на ножках, а точно такой же контингент, ничем не уступающий бандитам от Карнавон. С другой стороны, это противник известный, изученный и нестрашный. Повседневный, примелькавшийся, не страшный и не превосходящий.

Толпившиеся во дворе наемники и бандиты испуганно загудели и шарахнулись в стороны. В распахнутых воротах одного из складов показалась женская фигура. Руфус сделал шаг вперед, заслоняя Кааппе, и торопливо зашарил в поясной сумке.

По двору шла уже знакомая дама, но теперь ее можно было рассмотреть внимательнее. Худая и темноволосая, высокая, с по-мужски развернутыми плечами, королевской осанкой и лужицами багрового света вместо глаз. На поясе длинный меч под одну руку с гардой редкого типа в виде спирали, охватывающей кисть. Дама шла ровным, спокойным шагом, будто черные одежды на ней не были порваны и разрезаны, местами до голого мяса, а несколько черных прядей выдернуты, опять же до окровавленного скальпа. И будто не держала в руках оторванную голову Ленты с мертвыми бельмами глаз.

Никто не пытался ее остановить. И пленные грузчики, и солдаты с наемниками, оставленные их охранять, прижались к стенам.

— Ну нахер, — пробормотал кто-то, бочком пробираясь к воротам. — Это стоит побольше золотого…

Ведьма пересекла двор. Когда она подошла к крыльцу, Руфус спустился на пару ступенек к ней навстречу и вытянул перед собой правую руку, в которой сжимал что-то вроде тонкостенного стеклянного шара с филигранной росписью. Присмотревшись внимательнее, можно было заметить, что маг не просто держал сферу, но и надломил ее до трещин, так что шарик удерживался в более-менее целом виде лишь за счет сжатия. В глубине полупрозрачного стекла дрожало темное, почти черное пламя.

Ведьма остановилась, сморщилась, дернула левой рукой к сердцу и отступила назад. Некоторое время они с Руфусом под всеобщее молчание смотрели друг другу в глаза. Возможно, в «тонком мире» в это время происходило что-то эпическое, но в мире материальном оно никак не отразилось.

— Ты играешь с опасными безделушками, — констатировала брюнетка. Выражение лица ее было трудно понять, потому что у женщины не имелось глаз как таковых. Голос тоже казался странно-безликим, вроде бы и приятный, однако совершенно не запоминается.

— Опасными… и дорогими. Таких артефактов на весь мир осталось не более десятка. Этот, считай, уже использован… Ради меня. Я польщена.

— Рад угодить, — Руфус старался держать марку, но ощутимо нервничал.

— Огня в твоей руке хватит, чтобы выжечь квартал до оплавленных кирпичей. Не боишься чихнуть? Или просто вздрогнуть?

Еще несколько нанятых бандитов решили, что не стоит им это все видеть, даже за очень хорошие деньги.

— Я слишком хорошо представляю, на что вы способны, — честно сказал Руфус и было ясно, что «вы» — отнюдь не оборот вежливости. — Реликты старого мира. Кстати, сколько вас осталось?

— Меньше, чем было, — усмехнулась жуткая брюнетка. — Ладно, убери это. Я пришла не за вами.

Руфус медленно и с большой осторожностью опустил руку, взялся за шарик обеими ладонями, будто страхуя одну другой. Ведьма выдохнула, посмотрела на голову, словно забыла про нее и вдруг припомнила. Бросила останки гусеницы к ногам волшебника.

— Руфус, ты не будешь так любезен объяснить, почему мы вдруг враги, и почему я об этом ничего не знаю? — спросила ведьма. — У меня, конечно, возникли некоторые… трения с одной из ваших. Но когда это ваша гильдия стояла горой за кого-то из высших? Они решают свои проблемы сами.

Маг ответил удивленным взглядом.

— Я как раз собирался задать тебе тот же вопрос, — ответил он.

— Почему, интересно? — изогнула тонкие брови красноглазая дама.

— Потому что ты отвлекла нашего главного бойца в решающий момент, — сообщил Руфус. Он говорил четко, внятно, явно стараясь, чтобы слушательница поняла все, исчерпывающе, с одного раза. — Мы чуть не проиграли. Если бы я знал, что ты в союзе с Алеинсэ, я бы отговорил моих друзей от их рискованного плана.

Ведьма процедила все тем же приятным, но лишенным чувств и какой-то индивидуальности голосом:

— Я не в союзе с Алеинсэ. Ты же знаешь, я не заключаю договоров с…

Она замолчала, кривя изящные губы.

— Потому я и удивлен, — качнул головой маг. — По слухам ты пустилась во все тяжкие. Замутила странные дела. Пыталась убить свою покровительницу. Мне пришлось быть… настороже.

— То есть, вы здесь не для того, чтобы поломать мне все планы, — уточнила ведьма.

— Мы здесь решаем свои вопросы. Что бы тебя ни привело сюда, это провокация. Или ошибка. Или случайность. Какие неотложные дела возникли у тебе в консульстве Сальтолучарда именно в этот час?

И вновь на бледном лице отразились какие-то чувства. Вновь их нельзя было прочесть в багровых омутах. Женщина подумала немного и с видимой неохотой признала:

— Мне надо срочно найти одного… человека. Стражник на воротах сказал, что отправил его вслед за вами.

— Этот человек сильно похож на магическую гусеницу? — саркастически уточнил маг.

— Не притворяйся, что не понимаешь. Я ищу молодую женщину. Необычную. Я зашла просто спросить. Не успела слова сказать, как на меня набросилась эта тварь.

— Наверное, она решила, что ты представляешь опасность для Ее Светлости, — Руфус обернулся к Кааппе.

Ведьма нахмурилась. С очень скверной интонацией вымолвила:

— Я для всех здесь представляю опасность, даже для тебя. Но это не повод, чтобы травить меня гусеницами. У нее все еще весьма неприятный яд, хотя он и потерял кондицию.

Руфус подумал, кто здесь мог бы сойти за молодую и необычную женщину. Разумеется, Каппе в первую очередь, но герцогская дочь ведьму оставила равнодушной. Маг еще подумал и крикнул, впрочем, не отводя взгляда от гостьи:

— Тина!

— Я здесь! — на крыльцо выбежала Тина с новым арбалетом в руках. Посмотрела на ведьму, присела от неожиданности, сказала тихое «ой»

— Она? — спросил маг.

— Нет, — уверенно ответила ведьма. Тина выдохнула с нескрываемым облегчением и тихонько упятилась обратно.

— Тем более, ты ищешь не дочь приматора. Других девушек у нас нет.

Ведьма тронула рукоять меча, Руфус снова поднял сферу, стекло тихонько зазвенело, но красноглазая, похоже, сделала жест машинально, задумавшись о своем.

— Потом поговорим, — сказала она, в конце концов. — Где тебя найти?

— Где-нибудь, — поджал губы маг.

Несколько мгновений ведьма непонимающе смотрела на него, затем исправилась:

— Есть тема для беседы. Где я могла бы тебя найти?

— В консульстве Восходного Севера, — кивнул маг.

— Из-за вас столько времени потеряно! — буркнула ведьма. Резко повернулась и вышла на улицу.

— Кто это? — спросила Кааппе.

Женщина молчала на протяжении всего диалога двух колдовских персон, что было удивительно и говорило о железной выдержке.

— Северина, — ответил Руфус с таким видом, будто поясняет очевидное, — Ведьма. Характер скверный. Вспыльчивая, злая, злопамятная. Не замужем.

— Колдунья?

— Нет, именно ведьма. Настоящая. Ведьма-воительница, если быть совсем точным. Редкий, считайте, уникальный экземпляр.

Глаза Кааппе вспыхнули специфическим интересом при слове «уникальный», но вслух она спросила:

— Не замужем, потому что скверный характер, или скверный характер, потому что не замужем?

— Оба варианта правильные.

— Хочу, чтобы ты нас познакомил.

— Попробую, — качнул головой Руфус. — Но позже. И поверьте, это не тот человек, с которым следует водить знакомство. Строго говоря, она вообще человек очень условно.

— Тем более! — похоже, рекомендация мага сыграла в противоположную сторону, лишь укрепив намерение. Затем думы Кааппе двинулись в ином направлении. — А она связана как-то с?.. — женщина коснулась пальцем головы.

— Вряд ли… Но это все еще надо обдумать и проверить.

— Лента, — Кааппе посмотрела вниз на пробитую голову гусеницы, тронула носком туфельки. — Ты меня очень разочаровала. Впрочем… Хотя бы соберу из тебя достойное чучело.

— Ты и ты! — скомандовал Руфус, указывая на раненых солдат, — Бегом вот в тот склад и принесите все куски этой твари. Только голыми руками не трогайте. Берите через мешковину, не меньше чем в два слоя.

— Корбо, — тихо сказал Адемар.

— Да, господин, — откликнулся оруженосец.

— Я ведь верно допер, что это колдунья? В штанах и с мечом.

— Да, господин. У меня не осталось аргументов, — Корбо правильно понял контекст.

— Значит, Хель — маг?

— Нельзя быть окончательно уверенным, что некто маг до тех пор, пока он не сотворит нечто магическое.

Тем временем, до жилого корпуса по переходу со сторону Коллегий добрался Раньян.

Четверо вассалов королевы с ним не справились, потому что самоуверенность — грех, в данном случае — смертный. Раньян убил троих и не получил ни одной серьезной раны.

— Мне нет резона тебя обманывать, — обратился он к четвертому, серьезно раненому, — Ты больше не опасен и не нужен. Поклянись именем Пантократора и честью семьи, скажи правду — будешь жить. Если хватит денег на колдуна, морду поправишь.

— Северный дом… Второй этаж… Бархатные покои. Там не ошибешься, — прохрипел четвертый.

Выйти из приемной самому не получилось. Прочные двери закрыты на ключ. Чтобы снова принять бой, пришлось дождаться, пока прибегут посланные королевой гвардейцы, и еще подождать, пока они выломают двери.

Раньян обмотал левую руку скатертью, взял наиболее подходящий трофейный кинжал, сунул за пояс. Потом занял позицию в шаге от дверного проема и не позволил врагам себя обойти. На этот раз перед бретером оказалось девять противников, из них двое с алебардами. Но подходить они могли опять же лишь по двое. И погибали тоже парами. Здесь Раньян получил первую серьезную рану — проткнули ногу над коленом. Двое выживших не то тактически отступили, не то побежали за помощью.

Куда идти? Второй этаж, «бархатные покои»? Тогда нужно искать лестницу, а затем бархат.

Хотя дворцовый комплекс состоит из четырех зданий, внутри он четко структурирован. Церемонии. Казарма. Коллегии. Жилой корпус. Между зданиями можно перемещаться, не замочив ног, по крытым галереям на уровне третьего этажа. Король ходит «на работу» по короткому пути, а не по лабиринту.

Где безопаснее пройти, по галереям или через внутренний двор? Бретер посмотрел в окно. Во внутреннем дворе рыцари укрылись за каретами. Напротив строятся гвардейцы, отрезая рыцарей от ворот и от коновязи. Значит, по галереям. Надо подняться на следующий этаж.

На третьем этаже Раньян встретил каких-то благородных прихлебателей при мечах. Будь он не в крови, они, скорее всего, пробежали бы мимо. Но чужак, явно вышедший из боя, привлек внимание и не смог правдоподобно объяснить, на чьей он стороне и какие вообще сейчас есть стороны во время общей тревоги. Снова пришлось сражаться, снова против нескольких противников, но теперь с дистанции разговора, недостаточной, чтобы успеть выхватить меч.

Высокое Искусство не сводится к одним только действиям оружием. В нем есть место и для борьбы, и для ударов руками и ногами, а маневр — всегда маневр, с оружием или без. Один из дворян хряпнулся подбородком о подоконник, другого Раньян бросил через себя с захватом за пах. От третьего пропустил кулаком в висок и упал сам. Перекатился, поднялся уже с клинком в руке и сразу же отбил первый удар меча. Стоя на коленях, парировал еще пару и удачно проколол врагу правое запястье. После чего сделал точный выпад длиной в шаг с попаданием под сердце.

— Ничего личного, — сказал Раньян, поднимаясь на ноги, — Вы не могли пройти мимо, а я не мог объяснить. Бывает.

Не то, чтобы в монологе была какая-то необходимость, но так показалось немного легче. Голова болела и гудела. Левый глаз смотрел на мир через кровавую сетку. По чулку текла кровь, рану выше колена надо перевязать поплотнее. Разрезал одежду на одном из убитых, вырезал спину из нижней рубашки. Забрался в какую-то незапертую комнату и перевязал рану как следует.

Первый сегодняшний бой Раньян провел без потерь. Во втором ему проткнули ногу. В третьем удар, казалось бы, всего-то кулаком привел к сотрясению мозга и повредил левый глаз. По пути через Коллегии бретер еще трижды встретил вооруженных людей, который пытались его убить. Он точно не свой, одежда в крови, хромает. И не может объяснить, кто он такой и что он делает на третьем этаже Коллегий.

Как правило, чиновники и писари — люди скромные и не лезущие на рожон. Но это как правило, а не всегда. В Коллегиях делают первые карьерные шаги «дворяне чернильницы», а в этом словосочетании дворянин важнее, чем чернильница. В Коллегиях можно встретить выпускника Университета. Студенты развлекаются фехтованием как бы не чаще, чем дворяне. И в Коллегиях можно нарваться на гвардейца, который по тревоге выгоняет писарей на улицу.

Раньян не разобрал, кто был кто из суммарно восьми противников за три раза. Из каждой схватки он вышел победителем, и в каждой понес потери. Казалось бы, мертвый парень, уже упавший на пол, извернулся и вонзил кинжал в бедро. Отчаянный рубака понял, что проигрывает, и с молитвой на устах пошел на размен. Разменял легкое на прокол под ключицей. Последние четверо попытались окружить бретера в холле, и пришлось принять удар на левую руку. Правую же порезали в двух местах, а удар в живот оставил серьезную рану, которую пришлось тоже перевязывать, вновь теряя время. Кажется, что чуть сильнее вдохнуть животом, остаток кожи лопнет, и кишки повалятся наружу.

Наконец-то галерея в Жилой корпус. Пустая. Внизу внутренний двор с каретами, лошадьми у коновязи и незаконченной битвой между латниками и гвардейцами в кирасах и шлемах. На лестничной площадке тоже пусто. За дверью на третий этаж звенят клинки. Кто против кого? Какая разница? Своих здесь нет.

Если короля убили как бы от имени императора, то от имени императора запросто убьют и Артиго. Может быть, уже убили.

Со второго этажа раздавались гулкие удары молотами в дерево. Раньян вдохнул и выдохнул со смешанными чувствами. Выбрав идти сюда, он не был уверен, что Артиго действительно в беде. Не был уверен, хотели ли заговорщики, убившие короля, убить и Артиго. Если хотели, то они могли начать одновременно с предсказуемым результатом. Или не убить, а похитить. Артиго мог давно уже покинуть дворец и уехать куда угодно, хоть в Сальтолучард.

Но раз уж здесь выбивают двери, то наиболее вероятно, что за дверьми Артиго, а убийцы пытаются к нему прорваться. Значит, и выбрал правильно и пока еще не опоздал.

Он машинально вытер кровавый пот со лба, помолился и толкнул дверь.

У стен лежали покойники, кто в форме королевской гвардии, кто одетый по островной моде. В середине коридора двое молотобойцев лупили по двери. Раньян посмотрел на ближайшую дверь. Дуб, окованный медью. Для королей даже простые функционально-декоративные вещи вроде дверей делают так хорошо, как только возможно, и получается вроде этих стен и этих дверей. Сотни лет простоят.

С кресла рядом с молотобойцами поднялся, опираясь на двуручный меч, имперский комит Дан-Шин. Тот самый человек в шляпе с бляхой, который первым преклонил колено перед Артиго.

На балу комит ходил, опираясь на трость. Сегодня поверх штанины на прооперированной ноге красовался внешний скелет из железа, кожи и дерева. Наверное, заказал сразу после операции.

Дан-Шин тоже узнал Раньяна.

— А, ты, — сказал он без особых эмоций, — Так я и думал, что еще встретимся.

Раньян ничего не ответил и сделал еще шаг вперед, держа саблю наготове. Комит, тоже хромая, уверенно двинулся навстречу. Меч демонстративно положил на плечо, демонстрируя, что может ходить без палочки.

— Продолжайте, — бросил комит молотобойцам.

Латник со щитом и шестопером, стоявший по другую сторону от них, внимательно посмотрел на раненого залитого кровью бретера и не посчитал его серьезным противником.

— До тебя мне дела, в общем, нет, — сказал Дан-Шин Раньяну. — На твой счет приказ не давали. Так что разворачивайся и ползи куда хочешь. Рыжей скажи, теперь мы выровняли долги окончательно. Не нужно. Ты проиграл. Мальчишку не спасти.

Раньян споткнулся о труп, упал на колени, выпустив оружие. Зашарил вслепую.

— Ну, как знаешь, — завершил речь Дан-Шин.

Раньян встал.

— Дурак, — прокомментировал комит.

Бретер не выглядел серьезным противником, скорее он походил на полумертвеца, которому нужны лекарь, бинты, кровать и священник. Но Дан-Шин отнесся к противнику максимально серьезно, остановился на расстоянии шага и вытянутого клинка, принял высокую фехтовальную стойку.

— Ну, и зачем это все? — комит попробовал все же разойтись без боя. Не из большой симпатии к бретеру, а потому, что избегал ненужных телодвижений и убийств.

— Тебе не понять.

— Не понять, так не понять.

У Дан-Шина очень резко и сильно заболела голова, стремительный приступ мигрени заставил даже скрипнуть зубами, однако боль ушла так же быстро, как и явилась. Может, какая-то жилка в черепе лопнула… Но сейчас не до нее, лекари — после.

Из-за спины бретера выскочил монах-искупитель и атаковал Дан-Шина длинным выпадом копья. Комит отбил удар и отступил на пару шагов.

— Гвардия! — крикнул Барнак Гигехайм с другого конца коридора, — Пробиваются сюда. И немного отборных графских дружинников.

— Разберись, — бросил через плечо Дан-Шин. — Задержи их.

— Сделаю.

Гигехайм развернулся, оставив против троих противников только чересчур самоуверенного комита и молотобойцев.

Троих. Бретер, монах и девица. Хель.

— Как вы прошли? — шепнул Раньян, у которого не осталось дыхания на громкую речь.

— Меня узнал лейтенант стражи на входе в Коллегии. Поверил, что почетный гость в опасности и выделил людей. Мы послали их всех на ту сторону, — быстро сообщила рыжеволосая.

Комит и монах в это время осторожно попробовали защиту друг друга короткими выпадами. Комит тянул время. Вот-вот дверь подастся, и двоих с молотами, возможно, хватит, чтобы убить мальчика. Прислуга скорее забьется под кровати, чем примет первый удар. Впрочем, Создатель завещал не требовать слишком многого от слабых мира сего. Сообразили закрыться, уже что-то умное сделали.

Во внутреннем дворе рыцари Байи все еще оборонялись между каретами. Гвардейцы получили команду убить всех и на переговоры не шли. В очередном приступе они потеряли еще двоих, но сумели поджечь обе кареты. Сейчас лошади сообразят, что у них за спинами пламя, и оставшимся во дворе придется туго…

Искупитель понял, что комит тянет время, и перешел от прощупывания к полноценным атакам. Комит, не имея возможности активно маневрировать, стойко и грамотно оборонялся. Постоянно менял хват и контратаковал то клинком, то навершием, то перекрестьем.

Искупитель все-таки переиграл. Ударил подтоком копья в раненую ногу чуть выше колена. Дан-Шин вскрикнул, повалился на спину, стукнулся затылком об стену, и как будто потерял сознание после удара.

Монах двинулся к молотобойцам. За ним уверенно шагала Хель, с трудом переставлял ноги Раньян. Каждая рана по отдельности к быстрой смерти не вела, но совокупная кровопотеря оказалась чрезмерной.

Молотобойцы отступили от двери и попятились. Один из них позвал на помощь, и в коридор вернулся Барнак Гигехайм. Вернулся он очень быстро. С той стороны шел бой. Значит, гвардейцы, которых Хель отправила на ту сторону, уже додавили убийц до лестничной площадки.

Двое против троих. Но молот — неудачный выбор для фехтования. За спиной Барнака в открытую дверь задом ввалился человек с арбалетом, а за ним — еще двое латников со щитами и мечами.

— Вдвоем не удержим! — крикнул один из них, — Барнак!

Не удержали. Хотя держались прямо-таки эпически достойно, и выиграли много времени для Барнака и арбалетчика. Но Гигехайм немного устал, а искупитель и Хель явились свеженькие как огурчики.

Гигехайм допустил грубую ошибку, и монах с силой вонзил свое копье ему в правую пройму кирасы нисходящим ударом. Вроде и опасный удар, но ни легкое, ни кишки не пострадали. Хель пнула молодого рыцаря в бедро, и Барнак повалился на спину.

Щелкнул арбалет. Поздно. Стрелок мог бы целиться получше, а не палить навскидку, как только Гигехайм повалился и дал увидеть противников. Хель увернулась, а монах, пренебрегавший доспехом, не успел. Болт вонзился ему слева в нижние ребра, пробив стеганый халат, как бумагу.

— Ваше Высочество, уходим! — крикнула Хель в пробитую дверь.

— Это свои! — порадовал Артиго слуг.

— Чьи свои? — подозрительно спросил камердинер, оглядываясь с растерянностью. Жизнь его к такому не готовила. Вокруг самым вопиющим образом нарушались все правила этикета и протокола.

— Мои! Моя маленькая армия! Возьмем их с собой! Давайте, они за меня жизнью рискуют! Чего ждете, нас здесь убьют!

Артиго все еще не понял, что это его могут взять куда-то, никак не наоборот. И балансировал на грани нерассуждающей паники, что, впрочем, было вполне предсказуемо, учитывая, который раз его пытались убить или похитить. Уже очень страшно, еще не вошло в привычку.

— Как вам угодно.

Камердинер, присланный из Сальтолучарда, давно понял, что из дворца надо по возможности бежать, и что союзников здесь нет. Но мальчик сказал, что у него есть собственная армия, которая спасет его, кто бы ни напал. И эта армия его личная, а не приставленная к нему кем-то из владетелей Большой Земли. Островитянин усомнился, однако не стал спорить, чтобы не подорвать дух будущего императора и не вызывать его гнев на ровном месте. Каково же было удивление, когда мальчик оказался прав. У истинных правителей всегда есть верные люди. Девица и монах? Серьезно? Нет, еще израненный мужчина, наверное, в основном он и сражался. Где же прочая свита?.. Должно быть, поджидает где-то неподалеку.

— Уходим? — спросил камердинер.

— Неси мальчишку, — ответила девица с видом человека, имеющего право безоговорочно приказывать.

— Вы не должны уводить Его Высочество! — гневно ответил сержант-гвардеец.

Горцы наконец-то справились с последними наемниками Гигехайма в дверях на лестницу. Хель и монах пошли им навстречу, сержант попятился.

Город уже не шумел, а рычал и выл на тысячи голосов, подобно чудовищному зверю. Пожары множились и, хотя благодаря обилию каменных построек, Пайту не грозила участь пепелища, многие дома к утру обещали выгореть дотла. На улицах призывали убивать/грабить богачей, двоебожников, ростовщиков, менял, колдунов, лекарей, купцов, стражников, сборщиков податей, гадальщиков, нищих, астрологов, городских, пришлых, крестьян, мещан и другие подозрительные элементы. А также жечь долговые расписки, лучше вместе с домами, для верности. За окном перепуганные лошади таскали по кругу горящие кареты, от них летели искры и горящие щепки. Выжившие рыцари забились в угол, и по ним стреляли арбалетчики с крыльца. В коридоре со стороны коллегий почему-то горели шторы и бархатная обивка стен.

На лестничной площадке столпились с десяток гвардейцев с алебардами.

— Как хотите, но я вас не выпущу, — пообещал сержант.

— Я приказываю! — заявил Артиго.

— Прошу прощения, Ваше Высочество, но мой долг защищать вас здесь.

Искупитель шагнул вперед, удерживая копье. Невысокий, болезненно худой, он клонился на бок, в котором торчал арбалетный болт. На темном халате расползалось еще более темное пятно.

— Отойди. Иди следом, — сказал копьеносец надтреснутым голосом.

— Вместе! — возразила Хель, — Двое по фронту.

— Слишком узко. Мне нужен простор.

— Нет, — выдохнула Елена. — Нельзя так…

— Уважай мое решение, — сумрачно потребовал монах, делая шаг вперед, глядя сверху вниз на дрожащие острия алебард.

Боевитый старик двинул рукой, проверяя, насколько будет мешать стрела, понял, что сильно. Стиснул зубы и без колебаний вытащил болт, швырнул под ноги противникам. Бронебойный наконечник на толстом древке застучал по камню. Кровь потекла сильнее, быстро пропитывая ткань и падая на пол большими каплями. Гвардейцы сильно охренели, глядя на это и понимая, что дед в халате только что обменял жизнь на несколько минут полноценного боя.

— Иди следом и позаботься, чтобы никто из них не поднялся, — приказал живой мертвец. Хель отступила на шаг и молча кивнула, поднимая меч и кинжал.

Они прошли. Никто не поднялся.

— Здесь, — сказал Верный Слову, пройдя до середины коридора третьего этажа, — Бой до победы, не до первой крови. Без ограничений. Добивать раненого — на усмотрение победителя.

Несколько древних портретов строго взирали со стен на потомков. Краски выцвели, отчего изображения казались еще мрачнее и суровее.

— Согласен, — ответил Ильдефинген.

— В позицию.

Алонзо Кехана не испытывал страха. Не первый достойный противник. Даст Бог — и не последний. Не даст — Ему виднее.

Порфирус Ильдефинген до сих пор рисковал жизнью на пару порядков реже, чем противник. Он прикидывал свои шансы и находил их приемлемыми. Соперник, безусловно, уступает в силе и скорости. Но может переиграть в тактике и воспользуется каждой ошибкой. Может и пойти на размен. Старики либо трясутся над каждым прожитым днем, либо наоборот, свыкаются с мыслью, что не сегодня-завтра предстанут перед Божьим судом, так что днем больше, днем меньше. Кажется, этот из вторых.

Ильдефинген мог бы атаковать Кехану сзади еще на лестнице или сразу на третьем этаже, но не стал. Часто ли рыцарям доводится сразиться один на один с живой легендой? Раньян, скорее всего, уже мертв, но бой с Верным Слову достойная замена поединку с величайшим бретером. Большинство соратников, разделяющих специфические убеждения Порфируса, с ним не согласились бы, резонно заметив, что главное — момент убийства и торжества над противником. А в открытом поединке и самого убить могут, поэтому следует разить в спину без оглядки. Но юный адепт «Круга» в некоторых аспектах был старомоден.

Мильвесская бритва великовата для боя в помещении. Хотя дворцовый коридор достаточно широк, чтобы стоя посередине и держа меч двумя руками не дотянуться острием ни до стен, ни до потолка. Но Порфирус обычно сражался «от маневра».

Кехана же и на этот раз взял «меч на всю жизнь». Клинок максимальной длины, который еще удобно носить в ножнах на поясе, рукоять под полторы руки.

Встали в позицию посередине. Кехана кивнул и топнул ногой. Ильдефинген атаковал пробным выпадом и сразу отступил на исходную позицию. Бой начался.

Недостаток скорости и силы Кехана компенсировал доспехами. Молодой и здоровый Барнак Гигехайм облачился в полные латы. Дан-Шин отправился в бой вообще без лат, чтобы не отягощать прооперированную ногу. Пожилой рыцарь же традиционно для южан ограничился минимальной защитой. Шлем с полями, полностью открывающий лицо. Стальные перчатки с крагами почти до локтя. Поддоспешник до середины бедра с набивными рукавами. Стальной нагрудник.

Старик не старался победить быстро, честно, подло, любой ценой, разменом. Казалось, он просто тянет время. Верный Слову и в самом деле экономил дыхание, затягивая бой. Но это не была стратегия труса или стратегия обреченного. Кехана быстро понял, насколько хорош противник, и выбрал для себя наиболее надежную стратегию. Положиться на волю Господа и тянуть время до тех пор, пока молодой мастер меча не сделает достаточно грубую ошибку, чтобы получилось ей воспользоваться. В плане тактики старик действовал от защиты, однако не упускал возможности отыграть обратно расстояние по коридору, чтобы не быть прижатым к дверям.

Если же Порфирус Ильдефинген не сделает критической ошибки, то он сможет со временем нащупать уязвимые места в тактике старика и даже победить. Не исключено. Он умный. Но тогда Кехана рассчитывал хотя бы выиграть время, чтобы Гигехайм и Дан-Шин успели выполнить свою задачу.

Ильдефинген слышал, что Верный Слову — мастер меча, потому не спешил, не рисковал и не подставлялся. После нескольких осторожных попыток выиграть в один сход, понял, что старик и в самом деле очень непрост. Но возраст есть возраст. Тем более, что Кехана выбрал защиту и неизбежно будет отступать назад. Ильдефинген сосредоточился на энергичном наступлении. Коридор не бесконечный, а маневрировать, упершись спиной в закрытую дверь, намного сложнее, чем имея возможность сделать еще шаг назад, как только что уже сорок раз делал.

«По очкам» вел молодой рыцарь. Старик пропускал удары, но пропускал грамотно, успевая то наклонить голову и подставить поля шлема, то отвести в нагрудник быстрый укол в пах или в бицепс, который не получилось бы вывести за силуэт. Постоянно «смахивал» удары крагами, подставляя руки под большим углом. Искр и звона много, но результат пока символический.

Тем не менее, выбранная Ильдефингеном стратегия приносила свои плоды. Шаг за шагом Верный Слову отступал назад. Он не мог вертеть головой и не знал, на каком шаге упрется в запертую дверь. Еще сход, еще. Вот и она.

Нога на отшаге не встала на пол, а ударилась в дерево. Это не стало неожиданностью, отступая на десятки шагов, старик успел подумать, что станет делать, если бой затянется настолько. И, упершись в тупик, он, как маятник на возвратном движении, бросился в ближний бой. Наудачу. Мало ли, вдруг наглый юнец не успеет отскочить и резануть по ногам.

Кехана за свою жизнь участвовал не только и даже не столько в поединках, но и в войнах, больших и малых. Выносливости у рыцаря хватало на полноценное многочасовое сражение, где длинные схватки чередуются с торопливыми перемещениями. Ильдефинген же привык отдыхать между учебными поединками. И дело не в том, что ему не хватало выносливости физической, а в том, что он не натренировал выносливость эмоциональную. Бой затянулся, и молодой боец уже затруднялся удерживать внимание и просчитывать ходы за себя и за противника так же хорошо, как в начале.

К переходу в клинч Ильдефинген оказался не готов. До сих пор противник не пытался использовать борцовские приемы, браться за середину клинка, сокращать дистанцию. Несколько сходов назад Порфирус перестал принимать во внимание вероятность такого события. И попался.

Кехана парировал удар клинком вниз и прыгнул вперед, целясь руками и рукоятью меча в лицо Ильдефингену. Тот жестко подставил под перекрестье сильную часть своего меча почти у рукояти. Сместив фокус внимания наверх и сократив дистанцию, Кехана пнул Ильдефингена в голень. Не стальной сабатон, но ботинок на жесткой кожаной подошве. Воевать не ходят в мягких бальных туфлях.

Попытаться стоило. Но не прокатило. Испортить ногу не получилось, а болевыми ощущениями фехтовальщика не удивишь. Левая рука Ильдефингена одним движением сорвалась с рукояти «мильвесской бритвы», сомкнулась в кулак и врезалась Кехане в челюсть быстрее, чем тот успел прикрыться предплечьем.

Кехана, превозмогая вспышку боли, выпустил меч и схватился левой рукой за правую руку противника, а правой за рукоять его оружия. Ильдефинген попытался еще раз ударить левой в лицо, не получились. Схватил старика за рукав и шагнул вперед, чтобы прижать его к двери.

Петли на этих дверях позволяли открывать их в любую сторону. Мало ли как изменятся правила открывания перед высочествами, не перевешивать же каждый раз двери, сделанные на века. Ильдефинген протащил Кехану на лестничную площадку и ударил спиной о перила. Алонсо, казалось бы, отдал инициативу, но смог обезоружить противника болевым приемом на кисть. Латные перчатки дают преимущество против голой руки.

«Мильвесская бритва» выпала на пол. Лишившись оружия, Ильдефинген не растерялся, а в свою очередь перешел к тактике, которую не применял до сих пор. К борьбе. Наклонился, подцепил старика левой рукой за правую ногу выше колена и перевалил его через перила. Кехана попытался удержаться, цепляясь за правую руку оппонента, и чуть не утащил Ильдефингена с собой вниз, но тот удержался.

Лестница была устроена «колодцем». Кехана пролетел мимо второго этажа и рухнул боком на пол. Нет, не на пол. На пару трупов в кирасах и шлемах королевской гвардии.

Ильдефинген облегченно выдохнул и сморщился от боли. Старик, пытаясь удержаться, вывихнул ему в плече правую руку. Вывих или перелом? Нет, точно не перелом. Каждый фехтовальщик время от времени получает травмы. И не обязательно в бою, часто просто на тренировке. Вправить самостоятельно? Теоретически, человек может это сделать. Если умеет. Порфирус Ильдефинген не умел.

На втором этаже продолжался бой. Неудивительно. Кто-то мог со двора или через двор заметить, что в коридоре второго этажа что-то происходит. Или гвардейцы, посланные укреплять периметр, услышали грохот молотов по дверям.

Ладно, справятся. Тем более, «мильвесская бритва» неудобна для фехтования одной рукой.

Молоты перестали бить в дверь. Или выбили, или им стало не до того.

Короткий перерыв в боевых действиях. И продолжение, только не в коридоре, а далеко. На лестнице с другой стороны коридора. Почему на лестнице? Кто-то прорывается наружу?

Ильдефинген растерялся. Происходило слишком уж много всего и сразу. Выходить в коридор второго этажа, где шел бой, не хотелось. Мало ли кого там черти принесли. Если они решат прорываются наружу, то выйдут в сад. Покои принцессы с окнами в сад на третьем этаже не заперты.

Он пробежал к окну и успел увидеть, как через сад убегают пятеро… нет, уже четверо. Камердинер в длинных штанах упал на колени, поцеловал руку Артиго Готдуа и повалился ничком. Из его спины торчало оперение арбалетного болта.

Убегали, это поэтическое преувеличение. Уходили быстрым шагом. Рыжая девица в штанах, та самая Хелинда, которая отбилась на недавнем Божьем Суде. Тощий старик в халате церковника и с копьем, поминутно сбивается с шага, оставляет за собой кровавый след. Удивительно, как вообще держится на ногах. Артиго Готдуа, закутанный в черный взрослый плащ поверх бело-золотого костюма. А рядом, опираясь на плечо мальчишки, хромает… живой Раньян! Королева его сильно недооценила. Дура набитая. Конечно, те пятеро вассалов королевы бретера сильно отделали, но он как-то смог просочиться через весь дворец. Хотя, что тут не просочиться, здесь не Мильвесс. Заходи, кто хочет и забирай, что под руку попало.

Ладно, этих уже не догнать, да и рука вывихнута, значит, эпическую дуэль придется отложить. Неприятно, однако, не беда, в конце концов, одной поверженной легенды более чем хватит для одного дня. Бретер подождет своей очереди. Если, конечно, их сейчас не поубивают на опасных улицах Пайт-Сокхайлей.

Теперь надо найти поблизости врача. Пойти к королеве Деине и ее гвардии. Доложить, что Артиго Готдуа сбежал. А может, не стоит?.. Возникнет ведь сразу вопрос: почему заметил беглецов и не остановил. Как показывает жизнь, объяснения в стиле «прыгать из окна было высоко» короли воспринимают очень плохо. Кого она назначит виноватым? Точно ведь не мертвых солдат. Еще и перед стороной Оттовио выставит предателем. Нет уж, к ней идти нельзя. Будем считать, королевская служба не заладилась. И в Мильвесс не стоит торопиться. Надо пробираться на родину, на Закатный Север.

Для начала, куда деваться из дворца прямо сейчас?

Из сада можно попасть к Блохтам и к Бугенвиэлям. Но от Блохтов не выйти на улицу, потому что министр двора либо на стороне королевы и задержит дезертира, либо против королевы и тем более его задержит.

Бугенвиэлей в городе нет, и в их отеле только испуганная охрана закрывается на все засовы. Само собой, никто из врагов королевы не пошлет армию через Бугенвиэлей, потому что Маргрета не забудет и не простит. И гвардейцы тоже это понимают, поэтому нет охраны периметра по декоративному внешнему забору между дворцовым садом и садом Бугенвиэлей. Охрана периметра только в пределах зданий и внутреннего двора.

Не отсидеться ли денек у них? Там за главного точно не простолюдин, и не рискнет под свою ответственность отказать в убежище раненому аристократу. С чего бы вообще кто-то из благородного сословия отказал раненому рыцарю? Или лучше пройти через Бугенвиэлей, выскочить на улицу и добежать до консульства Закатного Севера?

Пока Ильдефинген ломал голову, на втором этаже раненый Барнак Гигехайм приподнялся, с третьей попытки встал на дрожащие ноги, прошел мимо убитых наемников и сел рядом с Дан-Шином. Он расстегнул боковую пряжку на кирасе, чтобы не задохнуться, на этом силы закончились. Почему-то невероятно болела рука, будто ладонь срезали наискось. Барнак даже скосил взгляд, проверяя, на месте ли пальцы — оказались на месте, но болели все равно. Огонь потихоньку истреблял обивку и дерево, однако, на счастье раненых, не мог вырасти в настоящий пожар. Он больше тлел, чем жег. Раненый юноша подумал, что надо как-то выбираться, пока дым не задушил, и вытащить комита тоже было бы неплохо. Но мысли путались, как плохо считаемые овцы перед сном. Сидеть было спокойно и не очень больно.

Прошло не так много времени. В коридор вошла женщина в черном мужском костюме и с окровавленным мечом. Высокая длинноволосая брюнетка, у которой было что-то не в порядке с глазами, однако полубеспамятный Гигехайм не понял, что именно. Точно это не Хель вернулась.

Дама огляделась. Трупы, обивка вяло горит, двери выбиты. Ага, вот этот вроде жив. И еще один. Даже в сознании, хотя вот-вот свалится в новый обморок.

Ведьма присела напротив Барнака, посмотрела в закрывающиеся глаза и приказала:

— Эй, не помирать!

Провела рукой, щелкнула пальцами. Раненый рыцарь дернулся, выпучил мутные от контузии и боли глаза.

— Кто ты? — едва шевеля распухшим языком, спросил Гигехайм.

— Неважно. Она была здесь?

Барнак сразу понял, про какую женщину задан вопрос. Но мало ли кто еще собирался заглянуть на огонек. Говорить было трудно, однако черноволосая казалась очень милой и участливой, хотелось общаться с ней подольше. Какая добрая, замечательная дама… И голос очень приятный.

— Рыжая? — на всякий случай спросил Гигехайм, чтобы не ввести случайно в заблуждение милую слушательницу.

— Значит, была.

Ведьма прошла через покои принца и выглянула в окно.

— Увела мальчишку? — отрывисто уточнила она.

— Да.

— Кто с ней?

— Бретер. Монах-искупитель с копьем. Оба ранены.

Ведьма уперла в лоб раненому указательный палец.

— Докладывай быстро и подробно. С самого начала. Как вы здесь оказались?

— Нас наняла Биэль Вартенслебен…

Ведьма дослушала, помолчала немного и буркнула с видом человека, привыкшего к одиночеству и общению с самим собой:

— Значит, разминулись на считанные минуты. Я снова опоздала… Это входит в традицию. Позорный обычай складывается, прямо скажем. И как теперь искать их в этом клоповнике на две сотни тысяч жителей?

Закончив допрос, она приказала о допросе забыть. Развернулась и ушла. По пути вскользь подумала, что могла бы добить рыцаря. Но возвращаться не стала.

С другой лестницы в коридор второго этажа выбрался Алонсо Кехана. Он хромал и прижимал к боку левый локоть, половина лица разбита в кровь. Старый воин грустно думал, что, кажется, теперь ему придется завести искусственные зубы на проволочке. Или же искать мага, способного вырастить новые, а потом какого-нибудь человека чести, который за прежние заслуги оплатит лечение. Образ жизни Алонсо располагал к интересным впечатлениям и славе, но не к стяжанию капиталов.

— Как вы? — первым делом спросил ученик.

Рука болеть перестала, но возникло столь же неприятное ощущение, что случилось нечто важное, выпавшее из памяти. Впрочем, и оно растаяло в считанные минуты.

— Упал с лестницы, — ответил учитель.

— А он?

— Любезно не стал спускаться и добивать меня. Я ему, кажется, плечо вывихнул. Все, что смог на старости лет, — Алонсо заколебался, но в итоге честно признал, — Он очень хорош.

— Он мог бы спуститься и добить нас всех. Заодно и этих.

— Кого? — не понял старик

— Хель. Пришла Хель. С ней ее друг-бретер. И монах-искупитель. Тот, что убил Буржада на поединке.

Гигехайм перепутал порядок, но суть передал верно. Кехана молча посмотрел в потолок с осуждением, дескать, Господь, ну что ж ты настолько-то подкидываешь испытаний?.. Старому рыцарю даже захотелось процитировать знаменитые слова одного из легендарных воинов прошлого: «Боже правый, я требую помощи по принципу взаимности! Потому что если бы я был на твоем месте, а ты на моем, я обязательно помог бы тебе»

— Мальчик? — уточнил Кехана вслух.

— Они забрали его.

Кехана осуждающе покачал головой.

— Не стоило браться, — вздохнул Барнак, снова пытаясь встать.

— Струсил?

— Убивать детей — не мое.

— Когда ты это понял? — хмыкнул старик.

— Когда он выбежал ей навстречу.

Верный Слову не стал спорить. Точнее мог бы, но ему вспомнилась собственная юность, когда у рыцаря еще были идеалы, а не принципы.

— Идти можешь?

— Бок пробит, но как-нибудь дохромаю.

— Наш друг?

— Придется тащить.

Вдвоем они подошли к Дан-Шину. Тот уже пришел в сознание.

— Мы провалили задачу, — сказал Кехана, шепелявя сквозь шатающиеся зубы.

— Не совсем, — ответил Барнак, — Уверен, что если Артиго с Хель, то он точно не поедет на Остров. Это уже не провал.

— Говоришь как торговец.

Гигехайм как раз хотел быть торговцем куда больше, чем рыцарем, но счел за лучшее не спорить по этому поводу, ограничившись общим предположением:

— Может, еще что-то полезное сделаем.

Не было сказано, однако явственно прозвучало «… и хоть как-то оправдаемся за провал основной миссии»

— Дворец и город, — подал голос Дан-Шин, — Надо удержать хотя бы дворец.

Он закатил глаза и тяжело вздохнул, скрипя зубами от боли. Однако превозмог и продолжил почти разборчиво:

— В здании коллегий архив, там оригиналы всех договоров с обязательствами короля и счетные книги. Там же казна, и она не пуста. Остров передал первые двести тысяч за Артиго.

Снова пауза, в которой, казалось, слышался скрип зубов комита. Недавно прооперированная нога Дан-Шина оказалась вывернута под таким причудливым углом, что было ясно: теперь лишь ампутация.

— Кто бы ни остался в живых из королевской семьи, — продолжил комит после очередного приступа, — Архив и деньгиим пригодятся. А Его Величество должен получить исчерпывающий отчет… про все это…

— Кто в здравом уме нападет на дворец? — удивился Кехана.

— Горожане, — ответил комит, — Или… кто угодно. Маг сказал нам, что Эйме-Дорбо отвлекут гвардию. Если те, кто ходит под Эйме-Дорбо, увидят, что можно штурмовать дворец под ответственность старичков…

— Пойду за помощью, — энергично сказал Кехана, хотя не чувствовал такой уверенности в силах, — Позвеню кошельком, найдутся и носилки, и носильщики.

— Нас не арестуют сразу, как увидят? — спросил Гигехайм.

— Кто из живых видел, на чьей стороне мы были?

— Ильдефинген.

— Молись, чтобы мы успели уйти раньше, чем он вернется… Если вернется.

Кехана нашел слуг и носилки. Барнак, следуя подсказкам Дан-Шина, превратил решетку вокруг ноги в шину, используя заранее заготовленные крепежи. Умный мастер подумал, что нога после операции может под нагрузкой сломаться, тогда понадобится ее зафиксировать еще более жестко. Рама вокруг ноги с самого начала была спроектирована в расчете на возможный перелом бедра.

Раненого отнесли в Коллегии. Немногочисленные гвардейцы готовились отражать штурм. На улице собралась толпа бездельников с мечами под флагом Эйме-Дорбо.

Род Байи происходил не из Пайт-Сокхайлей. Впрочем, по-настоящему местными в столице и ближайших окрестностях считались только четыре фамилии, кроме королевской. Старейшие вассалы Сибуайеннов. Эйме и Дорбо, позже объединившиеся. Карнавон. Блохт. Еще каких-то сто лет назад у Байи был отель ближе к городской стене, чем к Храму. Но уже полсотни лет назад они отжали у должника участок в более престижном месте и относительно быстро строили там свою крепость в стиле Карнавон или консульства Сальтолучарда. Замкнутый контур по периметру участка. Окна-бойницы, начиная со второго этажа. Башенки, выступающие над улицей. Внутренний двор, насколько хватило места. Это Мильвесс мог позволить себе строиться красиво, а не безопасно. В Пайт-Сокхайлей же любое капитальное строение рассматривалось в первую очередь как укрепленный пункт, затем все прочее.

В отличие от Бугенвиэлей и Монтеклийе, Байи не могли себе позволить жить где-то за городом или вообще в провинции, а в столицу приезжать в отель. Главный ростовщик Закатного Юга должен быть держать в столице контору, чтобы лично вести там дела такого уровня, который нельзя поручить приказчикам.

Дела Байи были неразрывно связаны с перевозкой ценностей, поэтому у ростовщиков завелись и свои вооруженные силы, как пешие, так и конные. Без всякого умысла на бунт, городские войны или личную вражду. Просто охрана и ничего личного. Армия Байи частично дислоцировалась в новом доме, частично в старом доме, а новобранцы поступали на обучение в большую «казарму» в пригороде.

Обслуга посланного во дворец золотого конвоя добежала до нового дома Байи в течение четверти часа после нападения и принесла недобрые вести. Во дворце переворот. Фернан Байи убит. Его свита защищается во внутреннем дворе.

Поскольку Пайт-Сокхайлей не балует даже высшую аристократию разнообразием досуга, Флоран Байи в это время пребывал дома. И рыцари сидели по домам, и пехота. В среднем раз в месяц проходила или боевая тревога, или учебная.

Наследник, внезапно осознавший себя главой семьи, готовился к этой роли много лет. Он решительно принял командование, и дальше все пошло штатно, как пошло бы при отце. Трубач сыграл тревогу, гонцы побежали в два других пункта постоянной дислокации. Прошло всего-то чуть больше часа с объявления тревоги, когда на Храмовую площадь вступил первый отряд.

Примерно к этому времени с другой стороны на площади появился Рамбус Дорбо, тоже с первой очередью собранной кавалерии и пехоты.

К немалому удивлению Флорана Байи, Рамбус Дорбо сообщил, что он прибыл на помощь и намерен помочь атаковать дворец под знаменами Байи. И что в ближайшее время подтянется еще подмога общей численностью до сотен человек, преимущественно пехота. Но удивление удивлением, а новые возможности требовалось с толком использовать.

В первую очередь, Байи приказал пехоте пробиться во внутренний двор и деблокировать рыцарей отца, если они там еще живы.

Сам же в сопровождении герольда и оруженосцев подъехал к главному входу во дворец и вызвал на переговоры «того, кто у вас главный». По логике, если король убит, а во дворце бой, то здесь постарался не одинокий убийца и даже не банда, а большой вооруженный отряд, практически армия. Но кто бы это мог быть?

Совершенно точно, не Эйме-Дорбо. Соответственно, не Карнавон, потому что Рамбус Дорбо бы не забыл сообщить такое важное обстоятельство. Островные предали под видом сделки? Бугенвиэли пытаются перехватить власть? Или кто-то действует в интересах императора, которому, очевидно, сделка с Сальтолучардом бы не понравилась? Сплошные вопросы и предположения, одно чуднее другого… Впрочем, ответы оказались еще удивительнее.

Сюрприз! Главная во дворце — королева Деина Сибуайенн, урожденная Бугенвиэль. Говорит, что короля убили островные, а Фернан Байи, будучи с ними в сговоре, прибыл во дворец конно, людно и оружно точно ко времени убийства короля и попытался убить королеву.

Второе заявление, очевидно, брехня. Соответственно, и достоверность первого под большим вопросом. Флоран Байи потребовал предоставить его людям возможность выйти из внутреннего двора. Королева отказалась и потребовала, чтобы те сдались, а Флоран Байи принес извинения и убрал свою армию с площади.

На этом и разошлись, не достигнув консенсуса.

За время разговора королевская гвардия отбила первую атаку на ворота во внутренний двор. Не для того дворец строился, чтобы всякая голытьба без осадных орудий с разбега прорывала периметр. К Байи и к Дорбо подошли еще подкрепления. Но с другой стороны на площадь вступила «коробка» королевской гвардии, ощетинившаяся остриями, как еж иголками.

Здание «Казарма» в дворцовом комплексе не могло вместить тысячу солдат дополнительно к слугам. Штатно там проживали в тесноте и в обиде двести сорок гвардейцев. Или четыре смены по шестьдесят. Речь только о рядовых и сержантах. Вассалы благородного происхождения жили не в Казарме, а в городе.

Также в городе располагались еще три казармы, рассчитанные примерно на такую же численность. Каждая находилась внутри городской стены недалеко от ворот. Обычно охраной ворот и сбором пошлин ведала городская стража. Королевская гвардия же занималась учениями и демонстрацией силы в ожидании бунта, попытки переворота или массовых беспорядков. А то вдруг война, а гвардия не готова. Не шутка. В позапрошлом году гвардия оказалась отлично готова к войне с братом короля. Горцы помогли Его Высочеству выиграть несколько сражений, в том числе, решающее.

Теоретически, гвардия могла бы в городе заниматься подавлением беспорядков, но местные ее никогда не приглашали и всевозможные бесчинства усмиряли сами. Впрочем, если на кого из гвардейцев наезжали городские, то могла подняться без приказа хоть вся казарма и устроить еще больший беспорядок. Горожане и графы жаловались королю, а король был весьма скуп на наказания для верных воинов.

Четыре роты ежемесячно менялись. Когда одна заезжала во дворцовый комплекс, другая занимала ее место в казарме у ворот.

По тревоге королевские горцы поднялись одновременно с Байи и Эйме-Дорбо. Пришли чуть позже, ведь первое, что полагалось сделать по тревоге, это закрыть ворота, никого не впускать и не выпускать. С воротами возникла небольшая задержка, но гвардейцы успели их заблокировать раньше, чем народ массово ломанулся из города, а подкрепления к графам, соответственно — в город. Забегая вперед, отметим, что на двух других воротах гвардия не успела и с ходу вступила в бой. Прочие же пять ворот перевела в усиленный режим городская стража, что выразилось в перекрытии города для въезжающих безоружных и поборах с выезжающих безоружных. Свобода перемещений вооруженной братвы никак не ограничилась. Подобное решение умножило хаос и поножовщину, потому что на ближайших к воротам улицах начались давка, столпотворение, а также собралось немало народа, который спасался от погромов и, соответственно, имел при себе какое-то добро. Добро можно было забрать, чем занялись много кто, включая братву и отчасти стражу.

Направляясь на защиту дворца, гвардейцы не взяли длинные пики. Какие могут быть пики в городском бою против местной черни? Каково же было их удивление, когда, едва вступив на площадь, они поняли, что сражаться предстоит против латной конницы. Как минимум, первые ряды вполне себе рыцарские. Слава Богу, что без брони на лошадях и без длинных полевых копий.

Впрочем, и для всадников, и для пехотинцев городские условия без длинных копий и пик с обеих сторон не были в новинку. К тому времени, как до Храмовой Площади добралось «имперское подкрепление» от консульства Сальтолучарда, Байи и Дорбо устроили уже две весьма удачные атаки на пеший строй, в которых потери составили примерно один к семи в пользу конных.

Никто из участников, не предполагал, что все они в данный момент закладывают фундамент новой военной практики, а также истории. Потому что в будущей Войне Гнева традиционные полевые сражения наподобие недавней баталии «императора и мятежного гастальда» оказались серьезно потеснены осадами, а также яростными штурмами городов, где жандармы на улицах стали обыденным зрелищем.

Консульство Сальтолучарда, как и главная крепость Байи, тоже находилось в пределах четверти часа пешком от площади Храма. Лоскутное воинство Адемара у выхода на площадь уперлось в плотную коробку горской гвардии.

— С дороги, голодранцы! — скомандовал Адемар и взмахнул молотом.

Самое подходящее оружие для такого состояния души. И тела. Как будто мозги стали работать немного медленнее. Сама идея фехтования как интеллектуального противостояния ныне графом вообще не воспринималась, хотя желание бить людей железной палкой никуда не пропало. Руки же и по здравому размышлению, и по тыдровому, не были способны нанести точный удар. Неточный — способны, особенно с вложением веса тела, казавшегося громадным и невероятно сильным.

Выглядел Весмон уже не так устрашающе, как во дворе консульства, потому что Корбо вскрыл арсенал и нашел там кроме всего прочего хорошие поддоспешники. Теперь ни обгорелая левая рука, ни развороченная правая, ни сквозное отверстие в груди не смущали честной народ. Правда, доспехи жестоко порублены, а левый наруч подкоптился, но после тяжелого боя подобное в порядке вещей. Зато шлем на голове целый и не битый. Заодно и подгоревшей прически не видно.

Алебарды угрожающе уставились графу в лицо.

— Вы, господин, извиняюсь, за кого? — спросил сержант.

Черный доспех по столичной моде, это кто-то не местный. У местных доспехи полированные или ржавые. Гербовой накидки нет, знамен над толпой нет. Толпа пестрая. Ближе как будто господская гвардия в почти одинаковых пехотных доспехах, со щитами и мечами. Дальше вроде как земляки-горцы с короткими алебардами. Из-за них какие-то местные морды выглядывают чуть ли не с дубинками. Может быть, приличные люди, но, скорее, неприличные.

Сзади-слева от Адемара стоял Ламар Тессент. У него придворная часть разума передавливала тыдровую настолько, что желание обругать сержанта появилось, но слова для его выполнения спрятались в глубинах мозговых извилин. Поэтому юный и красивый граф что-то неразборчиво, но крайне свирепо и выразительно бурчал в забрало.

Справа шагнул вперед Клемент Совуа.

— Я барон Совуа, вассал Карнавон. Этот отряд со мной.

— Зачем вы хотите пройти?

— Навести порядок именем императора. Кто там на площади?

Явление всего-навсего барона не особо впечатлило тех, кто регулярно видел самого короля, однако внесло нотку некоего порядка в общий хаос.

По рядам горцев пробежала рябь, и навстречу рыцарям вынырнул лейтенант.

— Ваша Милость, вы знаете, что происходит? — спросил он на вид наиболее разговорчивого из командиров сомнительного «подкрепления», — Мы поднялись по тревоге и не можем пройти ко дворцу. На площади кавалерия. Рамбус Дорбо и Флоран Байи вместе. Их пехота копится со стороны улицы Коллегий. Может быть, даже будет штурмовать.

По левую руку высокая стена, образованная вспомогательными постройками на участке дворца Блохтов. Левее за ним королевский дворец. На улицу Коллегий, параллельную той, по которой Адемар направился к площади, выходит фасад корпуса Коллегий.

— Слушай внимательно, скотоложец, — сказал Адемар лейтенанту с уверенностью матерого тыдра, — Моя задача — взять под охрану дворец и почетного гостя. Выша задача — свалить с моего пути к матери Пантократора.

— Но там кавалерия. Они сейчас пойдут в третью атаку, — не слишком уверенно отозвался «скотоложец».

— Если вы, горные бараны, не смогли убрать с площади этот навозный цех, то хотя бы не мешайте мне самому это сделать.

Лейтенант замешкался.

— Мне повторить для особо тупых? — спросил Адемар, — Прочь с дороги!

Когда приходится выбирать между «пропустить больного психа, чтобы он дрался с кавалерией» и «драться самим с кавалерией по фронту и с этим психом с тыла», выбор очевиден.

— Идем бить дорбов! — обернулся Совуа к остальной армии, и ему ответили радостным возгласами.

Коробка пехоты расступилась, и по образовавшемуся коридору прошел отряд, возглавляемый тремя рыцарями. За рыцарями гордо шагали неплохо экипированные гвардейцы, за гвардейцами — пара десятков «диких» горцев с алебардами, за горцами ехали десять всадников в латах и один красивый конь с пустым седлом.

«Королевские» горцы потянули носами. От рыцарей пахло диким зверем. Как будто их пометил горный медведь или барс. Даже как будто медведь и барс вместе обоссали рыцарей на полный пузырь.

Не замедляя шага, трое рыцарей направились через площадь. На той стороне их увидели, и навстречу выехал конный переговорщик.

Подъехать на расстояние светской беседы переговорщик не смог. Лошадь вертелась и отказывалась идти вперед. Тем не менее, он подобрался достаточно близко, чтобы разглядеть, как в середине шествует толстый рыцарь в черных доспехах, который на турнире уронил Дьедонне, а справа от него — Клемент Совуа в гербовой накидке.

— Хреновый день для переговоров! — громко сказал Адемар.

— Хороший день для битвы! — так же громко ответил Совуа.

— Карнавонские предали? — удивился докладу Рамбус Дорбо.

Впрочем, чего-чего, а предательства от них ожидать стоило.

— Давай уже! Во дворе добивают наших! — вскипел Флоран Байи.

— Карнавонские идут, даже не построившись. Гвардейцы за ними не двинулись. Сметем наглых дураков одной атакой, потом сразу атакуем гвардию, — сказал Дорбо.

— Согласен. И пехотой поддержим. Некогда копаться. Лейтенант!

— Да, господин?

— Идете в атаку с Дорбо.

— Слушаюсь.

Дорбо скомандовал трубачам играть к атаке и захлопнул забрало. Байи приказал пехоте встать плотнее и шагать за конницей.

Адемар рассчитывал на тыдровый запах. Но в последний момент понял, что до врагов слишком далеко. С того расстояния, на котором хорошо разогнавшийся конь унюхает тыдру, он уже вряд ли успеет остановиться.

Конница тронулась с места в направлении трех вышедших перед жидким рассыпным строем пехоты фигур в доспехах. И предводители, и строй без длинных копий. Легкая добыча.

Адемар поднял забрало и зарычал. По-тыдричьи, на вдохе. Поскольку человеческая глотка для таких звуков не предназначена, получилось больше похоже на хрип удавленника, но так даже страшнее. Слева жуткий звук подхватил Ламар. Сбился, открыл забрало и повторил на весь объем легких.

Увидев, как на него скачет кавалерия, Совуа чуть не сбежал. Жизненный опыт подсказывал, что нельзя выжить, встречая тяжелую кавалерию без строя посреди площади. Обоняние подсказывало, что можно. Если сзади стоит этот усатый Корбо в снятом с графа Весмона изорванном, кровавом и вонючем поддоспешнике.

Однако ни один конь до них не доскакал. Рык хищного зверя заставил почти всех сбиться с шага, а остальных хотя бы замедлиться. После чего кони почуяли еще и запах и совершенно демотивировались. Глаза не видели, но обоняние вкупе со слухом указывали, что на площади кто-то безумно свирепый, злобный, рычащий и жаждущий крови. Вообще дестрие и курсье учат не бояться самых разных звуков и запахов, но, сталкиваясь с абсолютно неизвестным и очень страшным раздражителем, даже опытные кони впадали во фрустрацию. Некоторые вставали на дыбы. Другие останавливались передними ногами, сбрасывая наездников через голову. Третьи пытались развернуться.

Второй ряд влетел в резко замедлившийся первый, и стало еще хуже. Третий влетел во второй, четвертый в третий, а на пять рядов конницы у Байи и Дорбо не набралось.

Кони сталкивались друг с другом, теряли всадников, падали. Всадники вылетали из седел вперед и назад, успевали или не успевали вытащить ноги из стремян. Кому-то доставалось подкованным копытом, а это малополезно даже для латника.

Адемар просто шел вперед и бил молотом всех, кто оказывался в зоне досягаемости. Большинство жертв даже не успевали встать. Меньшинство успевали и падало обратно, пропустив удар.

Высокий рыцарь в цветах Эйме-Дорбо вылетел из седла и не запутался в стременах. Сделал кувырок и хряпнулся об мостовую спиной в кирасе. Железо наверняка помялось, но внутренние органы не пострадали. Даже меч из руки не выпустил.

Рыцарь встал, огляделся. Перед медленно двигавшимся вперед строем королевской гвардии набегала какая-то рассыпная пехота. Слева шел толстяк с молотом. Жених Карнавонихи! Вот я ему!

Бело-красный рыцарь обежал неудачно упавшую лошадь, которая дергала ногами, лежа на боку, и бросился на Весмона.

Адемар забыл опустить забрало, поэтому боковым зрением вовремя увидел бегущего слева врага. Бело-красный. Эйме-Дорбо. Да и плевать, чей. Доспехи, кажется, знакомые, но здесь всех одоспешивает одна гильдия.

Молот описал восьмерку. Бело-красный отступил. Нельзя остановить молот, поставив защиту клинком. Можно нанести укол, когда молот пролетел мимо и не вернется, чтобы отбить.

Укол скользнул по наплечнику. Адемар понял, что при недостаточно активном ведении боя устанет и проиграет. Закинул молот на плечо и рванулся в атаку, выставив перед собой левую руку.

На ристалище преимущество в маневре имеет тот, кто быстрее двигается. В боевых условиях — тот, кто наступает. Несравнимо легче идти туда, где видишь, что перед тобой, чем ориентироваться боковым зрением и угадывать, что там у тебя сзади и можешь ли ты туда шагнуть.

Бело-красный тоже это понимал. Он не боялся ни борьбы, ни ближнего боя. Меч и там, и там еще пригодится, а вот молот станет совершенно бесполезен. Но перед тем, как сцепимся, не уколоть ли в пах противника, который не сможет защититься ни правой рукой, ни левой?

Острие меча скользнуло по кольчужному гульфику и на ладонь вонзилось во внутреннюю часть правого бедра выше набедренника. Нормальный человек сразу бы позабыл всю тактику, пропустив такой укол. Но то нормальный…

Весмон не остановился и обрушил молот на голову врага. Не просто взмахом, а взмахом и выпадом, предугадав, что противник попытается увернуться. Нормальный человек не может сделать выпад с пробитой бедренной артерией. Но то, опять же, нормальный. И человек. Тыдру рана в конечность не останавливает и не деморализует.

Бело-красный рыцарь успел убрать из-под удара голову, а правой рукой он вытаскивал меч после удачного укола. Таким образом, молот угодил ему в правую ключицу. Широкий наплечник для конного боя, конечно, закрывает ключицу, но относительно нисходящего удара он лежит на ней слишком плоско.

Ключица хрустнула. После этого пропустившему энергичный удар оставалось уповать лишь на быстрые ноги. Только вот человек — не тыдра. Получив перелом ключицы, он теряет несколько секунд, переживая особенно острые болевые ощущения. Нужно быть воином класса Верного Слову или Шотана Безземельного, чтобы даже при тяжелой травме биться, пренебрегая болью. «Бело-красный» был хорош, но не настолько.

Адемар не дал ему сбежать. Зацепил клювом молота за нижний край шлема, сократил дистанцию и ударил левым кулаком в плечо, чем несколько усугубил шок от перелома. Просунул левую руку под правой рукой противника, схватился за древко молота и получил отличный рычаг для броска. Еще и подножку добавил.

Залом руки при сломанной ключице доставляет совершенно неописуемые болевые ощущения. Бело-красный упал лицом вниз и даже левую толком не выставил, грохнулся забралом об мостовую.

Тыдровая часть сознания Адемара только сейчас обработала нервный импульс от раненого бедра. Человеческая часть приняла волну животной злости и ударила лежащего молотом в затылок. Потом в висок. И еще раз, и еще, как кузнец по наковальне.

На этом сражение не закончилось.

Горцы барона Молнара, двадцать два пехотинца за спинами троих рыцарей и пешей части их отважной свиты, поначалу шли плотной коробкой в три шеренги. Когда навстречу двинулась масса конницы, горцы не струсили, а организованно отступили, попытавшись слиться с медленно шагавшей следом плотной коробкой земляков королевской гвардии.

Нас сомнут! Ой, что это? Кони сталкиваются и падают, а наши рыцари машут алебардами. Колдовство? Подкрепление с арбалетами? Потом разберемся. Наши побеждают, значит, надо поучаствовать в победе.

«Королевские» таки шагали вперёд под барабан, держа строй, а горцы Молнара под боевой клич своего предводителя толпой побежали добивать упавших.

В это же время конная свита Совуа обошла схватку по правому краю площади и атаковала тех всадников Байи и Эйме-Дорбо, которым в задних рядах удалось удержаться в седлах и не упасть вместе с лошадьми. Поворачивали, они, конечно, налево.

Лейтенант королевской горской гвардии понял, что эти вонючие хамы как-то победили. Не понял, как именно, но это неважно. На той стороне площади еще осталась вражья пехота. Гвардия ускорила шаг, не разбивая строй. Впечатление от плотного строя, правда, несколько смазалось, когда пришлось обходить упавших лошадей.

Пехота Байи, двинувшаяся было за конницей, встала, когда кони взбесились, а всадники полетели из седел. Можно было рассыпать строй, броситься под ноги лошадям и спасать своих, которых добивали чужие. Но пехотный командир не осмелился рассыпать строй своей волей, а Флоран Байи растерялся. Он еще никогда не командовал битвой и не научился помещать в фокус внимания самое важное, а прочие необходимые команды отдавать на рефлексах, «спинным мозгом».

Адемар отвлекся от покойника со сплющенным в лепешку шлемом только когда почувствовал приближение массы людей сзади. Он выпрямился, развернулся к пешему строю бело-красных и зашагал вперед, насколько мог быстро, хотя заметно хромал на правую ногу.

По флангам перед строем гордо вышагивали Ламар Тессент и Клемент Совуа. Пока Весмон добивал кого-то лежащего, они согнали северо-восточных солдат на левый фланг, а горцев Молнара — на правый. Центр между ними занята королевская гвардия.

Перед наступающей баталией стояли бок-о-бок две пехотные коробки. Байи и Эйме-Дорбо. Суммарно пара сотен бойцов, силы почти равные. Тоже без пик. Тоже с короткими алебардами, по крайней мере, первые ряды. На самом деле, «бунтовщики» привели больше пехоты, но остальные неорганизованной толпой штурмовали здание Коллегий.

Командиры пехоты Байи и Эйме-Дорбо не видели, что произошло на площади, и почему конница проиграла в один сход, хотя только что были две успешные атаки с отступлением. Но что-то же произошло. Какое-то подкрепление? Новое оружие? Колдовство, в конце концов?

Запахло крупным хищником. Зарычало диким зверем. Страшный рык, пробирающий до костей.

— Именем короля! — запоздало крикнул лейтенант королевской гвардии.

Гвардия вступила в бой с бунтовщиками. И предсказуемо выиграла. Бандиты Эйме-Дорбо, вооруженные кто во что горазд, не были готовы сражаться в плотном строю. Пехота Байи больше готовилась к охране обозов, лагерей и домов, к тактике малых групп, чем к строевому бою на площади.

Первые разбежались, вторые организованно отступили, а потом тоже разбежались. Флоран Байи понял, что проигрывает, и мудро ускакал в свою укрепленную крепость.

Разогнав бунтовщиков на площади, гвардия свернула в улицу Коллегий, где помогла землякам окончательно отбить штурм и взять много пленных.

Здание Коллегий изначально строилось не как крепость. Ни высокого цоколя, ни высокого крыльца, ни высоких потолков. Широкие окна, начиная с первого этажа. Окна первого этажа на ночь закрывали ставнями от воров, второго и выше не закрывали вовсе.

Собравшаяся на улице толпа быстро сообразила принести лестницы, переставить леса от дома в соседнем квартале, подогнать телеги. Двери облили маслом и подожгли, а пока горели двери, чуть ли не во все окна второго этажа по длине здания полезли мародеры. Одновременно, и на первом этаже рычагами отрывали ставни и лезли в окна.

Как нельзя кстати, в Коллегиях оказались Алонзо Кехана и Барнак Гигехайм, разумно последовавшие рекомендации Дан-Шина спасать архивы и деньги. Оба раненые. Но и в окна лезли как не мастера меча, так и не мастера строевого боя. Кехана бегал с отрядом по второму этажу, не давая мародерам, захватившим какой-нибудь кабинет, развить успех. Гигехайм возглавил энергичную вылазку из главного входа.

Королева Деина не впустила неожиданных союзников даже в холл дворца и произнесла благодарственную речь на крыльце Коллегий.

— Друзья мои, я благодарна за помощь, — сказала она с прискорбной миной, — С гарнизоном в четыре сотни, полагаю, дворцу более ничего не угрожает. Что касается города, то Пайт-Сокхайлей повел себя в высшей степени неподобающе и безнравствено. Благословляю вас строго и безжалостно, но по возможности справедливо навести порядок от имени императора. Раз уж присутствующего здесь представителя императора не убили, то он принимает всю полноту ответственности за ваши действия. Я воздержусь как от советов, так и от приказов.

Дан-Шин лежал на носилках, которые вынесли на крыльцо, чтобы он тоже послушал королеву. Кехана и Гигехайм переглянулись. Похоже, королева до сих пор не знает, кто пытался убить Артиго Готдуа. Да и Ильдефингена не видно. Куда он подевался?

— Почему Байи и Эйме-Дорбо атаковали дворец? — громко спросил Адемар Весмон.

— Они участвовали в заговоре двоебожников, — выдала наиболее правдоподобную версию королева и тут же, как хороший администратор, указала решение, — Убейте их всех.

— Почетный гость в безопасности? — не отставал Весмон.

Королева вздохнула. Все равно бы кто-нибудь спросил.

— Почетный гость, к сожалению, недооценил ваши верноподданнические чувства и своевременно эвакуировался из дворца.

— Куда? — уточнил настырный толстяк, — При нем же была охрана и прислуга из островных. Его не похитили?

— Уверяю вас, его не похитили. Но пытались. Покушение на императора, убийство короля и похищение наследника.

— Если ваши верные рыцари воспрепятствовали похищению, то с кем почетный гость эвакуировался?

Вот ведь зараза какая. И не заткнешь его, вокруг толпа уши развесила.

— Почетный гость эвакуировался со своими верными людьми. Мои рыцари не смогли его отговорить. Он гость, а не пленник, — на ходу придумала ответ королева.

Почему она выбрала эту версию? Лейтенант стражи, который пропустил Хель и монаха, придал им в помощь с дюжину солдат и сержанта. Отбив штурм, он вспомнил про почетного гостя и вообще про жилой корпус и послал туда гонца. Гонец доложил, что живого никого нет, одни трупы, а почетный гость исчез в неизвестном направлении.

После этого лейтенант сам сбегал в жилой корпус и убедился, что девица в штанах и искупитель там не лежат среди мертвых. Но рассказывать королеве, что это он виноват и впустил людей, которые увели почетного гостя из дворца, конечно, не рискнул. За неимением лучшей версии, формулировал, что наследника увели его верные люди, которые зашли во дворец через сад, а в сад через Бугенвиэлей или Блохтов.

— Благодарю, — поклонился Весмон.

Поверил! — поняла королева. Видно, что поверил и поблагодарил, а не состроил скептическую рожу. Он так высоко ценит эту девку и бретера? Нет, конечно. Он просто не знает, что за свита у почетного гостя. Думает, наверное, что тоже рыцари вроде него.

— Всем спасибо. Все свободны, — завершила королева, — Если кто-то из вас встретит Артиго Готдуа, передайте ему мои наилучшие пожелания. Мы с принцессой будем рады снова его принять.

— Обязательно передадим, Ваше Высочество, — ответил за всех Ламар Тессент.

— Кстати, у вас ведь назначен конный поединок с Порфирусом Ильдефингеном? — напомнила ему королева

— Приятно слышать, что вы помните, Ваше Высочество, — поклонился Тессент.

Какой милый мальчик. И доспехи ему идут, и слегка растрепанная прическа, и даже этот шрамик на левой скуле.

— Передайте ему, что я бы хотела с ним поговорить.

— Если мы встретим его в окрестностях, стоит сопроводить его к вам?

— Да. И можно в статусе пленного. Меня предупреждали, что он может меня разочаровать.

— Как угодно Вашему Высочеству.

Увидев, что кавалерия разбита, пехота Эйме-Дорбо повертела головами, поискала главных командиров и не нашла. Через площадь на них наступала, обходя мертвых и раненых лошадей, коробка горской гвардии. Сотня или даже полторы-две сотни алебардистов в надежном строю.

Впереди шагали трое рыцарей. Один из них — всем в городе известный барон Клемент Совуа, вассал Карнавон. Другой, потолще и в том же доспехе неместной работы, в котором он сражался на турнире, совершенно точно Адемар Весмон, жених Карнавон.

Говорили, что Карнавониха обещала старикам, что отзовет своих. И отозвала — по окраинам драться вроде пока не пришлось. Зато в самом важном месте карнавонские объединились с гвардией и выступили на стороне королевы. Об этом уговора не было!

Пехота Эйме-Дорбо разбежалась не сразу, а предварительно убедившись, что горцы действительно так хороши в пешем строю, как про них говорят. А то не было поводов проверить.

Разбежались бандиты не с мыслью, что они просто плохо тренировались на строевой бой, а с более важной мыслью, что карнавонские предали. Старикам Эйме-Дорбо, конечно, сразу же доложили о предательстве. Но большинство побитых разбойников побежало не к дому стариков, а по местам жительства. И не для того, чтобы облегченно снять доспехи и выпить пива, а для того, чтобы первыми напасть на карнавонских, пока те не напали сами по всему остальному городу.

Старики Эйме-Дорбо поняли, что они уже не смогут контролировать ситуацию. Карнавон их как-то зачем-то обманула, и сейчас все, кто ходят под Эйме-Дорбо, начнут боевые действия от края до края города под девизом «Карнавонские предали». Остановить это нет никакой возможности, поэтому остается лишь возглавить, пока не поздно.

Серене Карнавон примерно в то же время донесли, что Совуа, посланный утихомирить Весмона хотя бы на день, а по необходимости навсегда, зачем-то с ним объединился и полез на дворцовую площадь. Ситуацию графиня держала под контролем, но Совуа был отправлен до того, как посыпались новости из дворца, и вслед за ними появилась Биэль Вартенслебен. Гонцы с приказом «не трогать дорбов» побежали по всему городу, но, увы, не к Совуа. Ибо уж от него-то никакого самоуправства не ожидалась.

Из трех находившихся в городе казарм гвардии две стояли на южном берегу, там, где Храм и дворцы. Третья на северном, в восточной части города. Ворот же в Пайт-Сокхайлей насчитывалось восемь, и охраняла их городская стража, подчиненная городскому совету.

По тревоге все стражники получили приказ закрыть ворота, никого не впускать и не выпускать. Но общий приказ не содержал указаний, с кем конкретно воюет король или город. Поэтому стража на северо-западных воротах рассудила, что впускать нельзя никого, а выпустить можно всех желающих, но за деньги. Вряд ли убегающие простолюдины подорвут обороноспособность города. Если только двоебожников выпускать нельзя, потому что они убили короля и императора.

За два золотых мерка город покинула телега, где на вожжах сидел явный горец, а рассчитывалась явная дама, хотя и закутавшаяся в плащ, невзирая на теплую погоду. Компанию сопровождал то ли церковник, то ли паломник в узнаваемом халате. Божий человек молился, призывал милость Пантократора для честных стражей порядка и в целом внушал доверие. Если бы стражники знали, что надо искать мальчика лет десяти благородного происхождения, они бы не поленились покопаться под тентом. Нашли бы там заодно еще и двух израненных мужчин. Но королева не поспешила раззвонить всему честному народу о побеге или похищении почетного гостя короля. Поэтому под тент заглянули сугубо для порядка, увидели там всяческое тряпье и махнули рукой. В розыск сегодня никого не объявляли, а два мерка это два мерка. Если бы полную телегу товара везли, тогда другое дело, тогда бы можно было запросить три золотых, или даже четыре, а потом долго торговаться, чтобы перевозчика ругала вся очередь, вставшая за ним.

Адемар Весмон к невесте не поехал, хотя стоило бы дать некоторые объяснения. Тыдровая часть сознания хотела жрать, жрать и жрать. И даже слово «невеста» это желание не поколебало. Сначала жрать, потом спать, а женские особи никуда не денутся. Человеческая же часть здраво рассудила, что являться к Карнавон в образе побитой тыдры, воняющей и ругающейся, — откровенно проигрышный ход, с какой стороны ни посмотри. Пусть Совуа сюзерену докладывает. Он знает достаточно и настроен, вроде бы, дружелюбно. В конце концов, «карнавонские» спасли королеву от «дорбовских», а двоебожников принародно осудила сама королева, соответственно и нападение на консульство не грех.

Сбрасывая на ходу доспехи и одежду, Адемар прошел в столовую консульства. В столовой, даже не в холле, стояли мешки и корзины, по виду с бумагами, и другие мешки, по виду с монетами.

Во главе стола Белтран Чайитэ отчитывал Кааппе. Руфус сидел за длинным столом с противоположного торца и неторопливо разделывал маленькую птичку ножом и вилкой. Маг вообще никогда не торопился.

— Господи, на что вы похожи! — консул посмотрел на графа Весмона, — Еще и этот запах? Это вы во что-то вляпались?

Руфус щелкнул пальцами, и запах исчез.

— Какой запах? — спросил Адемар.

Консул принюхался.

— Ерунда. Показалось. Что вы натворили? Боже, на вас живого места нет!

— Есть, но я не покажу.

Кажется, не пострадали только ягодицы и гениталии. И левой ноге еще повезло.

— Берите пример с господина Тессента.

Ламар вошел следом. На его поддоспешнике не было ни пятнышка крови. Правда, на лице еще оставался розовый шрам, и левый глаз, если присмотреться, покрыт сеточкой лопнувших сосудов.

Руфус тихо хихикнул. Господин Тессент пропустил укол в открытое забрало, получил сложнейший перелом левой скулы, чуть не остался без глаза и рисковал заработать воспаление мозга из-за «живой заразы», занесенной в черепную коробку. Непосредственно мозг чудом не пострадал. От части последствий Тессента спасло своевременное магическое лечение, от остальных — секрет тыдры.

— Вы говорили, что прибыли с дипломатической миссией! — возмущался консул, — А устроили дворцовый переворот и нападение на консульство! Это же повод для войны!

— Зато мы спасли королевский дворец, — ответил Адемар перед тем, как закинуть в рот хороший кусок свинины, — Королева просила передать, что она благодарна Восходному Северу в целом, и вам в том числе.

— А король?

— Короля убили поганые двоебожники.

— Вы сами видели?

— Нет, со слов королевы.

— То есть, вы решили отомстить за покушение на императора и ломитесь толпой к двоебожникам в открытые ворота. Одновременно, буквально в тот же час, они убивают короля. Так?

— Получается так, но это со слов королевы.

— Не верю.

Адемар уже изо всех сил жевал, поэтому молча развел руками.

— Артиго Готдуа, — напомнила Кааппе.

— Сбежал от похищения двоебожникам со своими верными людьми, — ответил Ламар, который как раз только что проглотил хороший кусок, — Тоже со слов королевы, мы не видели.

— Это значит только, что королева не может его предъявить ни живого, ни мертвого, — сказал консул, — Насколько я понимаю, при нем уже второй день должны была быть свита из островных?

— Чтобы не платить пятьсот тысяч, они заплатили двести, чтобы доставить во дворец похитителей и убийц, — уверенно предположила Кааппе.

— Убили короля и не смогли похитить мальчика? — скептически спросил консул, — Похитить можно и без убийства.

— Может, убийство было отвлекающим маневром.

— Убийство короля? Не пажа, не фрейлины, самого короля? Наиболее охраняемого человека во дворце?

— Я поговорю с королевой и уточню.

— А я поговорю с верными людьми Артиго, — добавил Адемар.

— Если ты сможешь с ними поговорить, значит, или Артиго на самом деле скрывается во дворце, или мертв, — ответил ему Ламар, — Во всех остальных случаях, они либо покинули город вместе с ним, как сказала королева, либо идут по следам тех, кто его похитил, либо мертвы. Но его точно похитили не островные, иначе королева бы говорила совсем по-другому.

— Поговори, — сказала Кааппе, — Обязательно.

— Да хоть сейчас. Корбо, возьми четыре-пять всадников и карету, привези мне Хель от Лекюйе.

— Слушаюсь, господин, — отозвался Корбо, стоявший за стулом, — Если посчитаете нужным, я приказал нагреть ванну вам и господину Тессенту.

— Молодец. Возьми себе… нет, поспеши к Лекюйе, потом посчитаем.

— Надеюсь, вы знаете, что вы делаете, — сказал консул и поднялся, — Аппетит как у праведников. Ни малейших угрызений совести.

— Так точно, ваше превосходительство, — промычали графы, вставая.

Белтран Чайитэ ушел, пребывая в дурном расположении духа, проклиная молодежь, которая умеет лишь громить, притом с минимальной пользой. Консул уже прикинул, сколь обширная дипломатическая переписка его ждет, сколько придется составить извинений, пояснений, отчетов, иных бумаг…

— Судя по добыче, с консульством мы вообще молодцы, и вам за это очень многое простят, если вы вдруг еще где-то что-то провалили не сильно важное, — сказала Кааппе.

Молодцы «мы», а простят «вам», — подумал Адемар. Как всегда. И это «еще» тоже не понравилось.

— Нам простят всё, кроме Артиго, который вынырнет в Сальтолучарде, — поправилась желтоглазая.

— Как мы узнаем, что он не там? — спросил Ламар.

— И почему его побег или похищение из дворца повесят на нас? — спросил Адемар, — К тому времени, когда мы отбили дворец, он уже давно сбежал.

— Потому что королева вывернется. Она из Бугенвиэлей. Скажет, это король виноват, что островные не дали отобрать у них почетного гостя. А король уже ничего не скажет. Надо полагать, королева не врет, что он мертв.

— Тогда топи ее, чтобы не вывернулась, — предложил Адемар.

— Легко, думаешь, утопить королеву? Я не удивлюсь, если короля убила она сама, а не двоебожники.

— А что? — простодушно спросил Ламар, — Ты ей не разрешала убивать короля?

Кааппе злобно фыркнула.

— Я говорила, она должна была уладить с королем, чтобы нам ничего не было за консульство. Что консульство это не моя личная авантюра, а коллегиальное решение, принятое на высочайшем уровне.

— То есть, могло произойти такое, что она не смогла уладить с мужем по-хорошему и убила его?

— В общем, да.

— Если заговор двоебожников — твоя выдумка, — Адемар осознанно не сказал «наша», — То почему Эйме-Дорбо и Байи атаковали дворец? И почему Карнавон не встала сразу же на сторону законной власти? Вместо этого она послала Совуа разбираться с нами в консульстве.

— Вот вы, мальчики, и узнайте, как было на самом деле, — отмахнулась дама, — Ламар, твоя Беата же из дворца никуда не делась? И Шанталь Блохт может что-то знать. И Дениз Дорбо, и Серена Карнавон.

— Я поговорю с Беатой и Шанталь, — сказал Ламар.

— А я с Дениз и Сереной, — сказал Адемар, — Однако неплохо бы пересмотреть нашу долю за консульство.

— Ты недоволен девятой долей? Это существенно больше тысячи золотых мерков! — возмутилась ростовщица.

— Во-первых, ты предложила мне ещё и разбираться, почему два крупных субъекта местной политики вступили в предполагаемый заговор. Во-вторых, Лента не заслужила свои две доли. Нам с Ламаром пришлось биться вместо нее, и нас там десять раз чуть не убили.

— Тебя устроит, если я отдам вам с Ламаром половину доли Ленты?

— Всю. Тварь все равно сдохла, а жалование она и при жизни не получала.

— Две трети.

— Мало.

— Две трети, и я не обижусь.

— По рукам.

— И вы разгребаете следы заговора.

— Это отдельная задача.

— Ты жадный как ростовщик.

— В твоих устах это комплимент. А я твоей милостью сегодня немного тыдра.

— Руфус, разве тыдры жадные? — уточнила Кааппе.

— Скорее справедливые, чем жадные, — неделикатно, но честно ответил Руфус, — У наших общая клетка на двоих, и они всегда делят корм строго поровну. Наверное, чтобы не было повода подраться. Тыдры при всех своих боевых качествах неспособны заметно навредить соплеменнику той же боевой категории.

— Можете оставить себе все трофейные драгоценности, — уступила Кааппе.

— Плюс двести мерков каждому, — не остановился Адемар.

— Сто. И вы приводите город в порядок.

— Сто и мы приводим город в порядок, нанимая местных за дополнительные деньги.

— У вас еще не потрачена девятая доля, которую я оставила для местных. Там минимум тысяча золотых. Армию можно нанять.

— Плюс расходы, — упорно торговался Весмон.

— Какие еще расходы?

— Мне нужен новый комплект доспехов. Этот порублен в дрова.

— Как же ты бесишь! — Кааппе закатила глаза.

— Ты сама дала мне эту пилюлю.

Адемар решил притворяться, что он не всегда такой хозяйственный, а только сегодня, и только из-за этой таблетки.

— Да без нее тебя бы убили! — возмутилась Кааппе.

— Потому что ты отправила нас не штурм консульства с очевидно недостаточными силами. Та же ошибка, что с охотой на Серую Тень. Паучок. Размером со стол.

При упоминании охоты на Тень «сова» как-то странно вздрогнула и замерла, будто вслушиваясь в себя. Лишь через несколько мгновений она продолжила спор.

— Легче с тыдрой торговаться!

— В следующий раз тыдру и возьми.

— Вот и возьму!

— Я бы не советовал, — подсказал Руфус, — Тыдры способны ужиться только с себе подобными. Вам, прекрасная госпожа, придется скушать такую же пилюлю, чтобы они вас слушались.

— Тыдры будут слушаться человека? — удивился Ламар.

— Помните Ва-Дуна? Он про них рассказал довольно много. В том числе, говорил, что тыдры распознают своих по запаху, и главная тыдра в стае всегда самая крупная. Наши две подружки кажутся небольшими, потому что мы смотрим на них сверху вниз. Но они за последний год подросли и растолстели. И всегда были довольно плотные и тяжелые. Вполне возможно, сейчас каждая потянет на весах больше госпожи Кааппе.

— То есть, главной тыдрой в стае могу стать не я? — удивленно спросила Кааппе.

— Я бы не советовал проверять, — ответил маг, — Если вы закончили торговаться, то давайте я еще малость подлечу наших рыцарей. Я так понимаю, что у них и завтра сложный день, а секрета тыдры у нас больше нет.

— Хорошо, — Кааппе встала, надув губы, — Но я очень недовольна.

— Ты обещала не обижаться, — напомнил Адемар.

— Я могу передумать.

— Обидься лучше на королеву, — предложил Ламар, — Эту, если что, не жалко. Хочешь, денежки вместе посчитаем?

— Идите, лечитесь. Я, как вернусь домой, в вашу честь тыдр переименую.

— И каждый день будешь у них монетки отбирать?

Все рассмеялись, даже Кааппе. Впрочем, ее недовольство с самого начала было напускное.

Этим же вечером к Руфусу пожаловала красноглазая ведьма. Ни с какими стражниками не разговаривала и вообще прошла никем не замеченная. Комнату, куда поселили мага, без труда обнаружила магическим зрением.

— Ты нашла свою девушку? — спросил Руфус.

Маг словно и не удивился, сделав вид, что все идет как должно. Визитерша, в свою очередь, сделала вид, что не заметила уже знакомый шарик, где был заключен огненный смерч, способный стереть в пыль и золу весь квартал. Руфус не заблуждался насчет своих возможностей в случае гипотетической схватки, так что подстраховался способом «мертвой руки», она же «удар из могилы».

— Не успела. После вас она направилась во дворец. Туда я пришла слишком поздно, и еще позднее обнаружила, что моя маленькая беглянка опять исчезла.

— Очень жаль.

Сложно было определять эмоции создания, у которого глаз в обычном понимании не имелось, лишь светился амарантовый фон между век.

— Жаль, — с выражением повторила ведьма, — Тебе жаль, что у меня не получилось. То есть, мы не враги?

— Мы не враги.

— Кого ты пытаешься обмануть? У вас была моя гусеница, которую я последний раз видела, когда она сражалась с одной моей подругой в подземельях Мильвесса. Ты получил гусеницу от нее и привез в Пайт-Сокхайлей. Не для того разве, чтобы натравить на меня?

— Нет, — удивленно ответил Руфус, — Мы случайно встретили Ленту в подземельях Мильвесса. Она ходила там сильно побитая и потерявшая смысл жизни. Госпожа Фийамон обнаружила, что на панцире написан Узор Защитника и еще десяток литир. Зачитала заклинание и накормила Ленту магическим светильником.

— То есть, даже не ты? Девчонка-простец перехватила управление Лентой? — не поверила гостья.

— Не сказал бы, что она простец. Она по памяти прочитала Узор Защитника. И скормила гусенице магический светильник. Лента защищает ее, как будто она маг.

— Ерунда какая… — задумалась ведьма, — Это не должно было сработать. Хотя с учётом наследственности… А дальше что вы делали?

Руфус отметил жест Северины — та положила руку на спиралевидную гарду длинного меча. Правда неясно было, готовится женщина к нападению или сделала это машинально. Так или иначе, волшебник старался тщательно подбирать слова. Может, чудо-сферой и удастся отправить злобную ведьму в ад, но покойнику в том радости будет мало.

— Положили Ленту в ящик и приказали ей ждать до особого случая, — ответил Руфус, — Потом случилось покушение на Оттовио Первого…

— Так правда было покушение, о котором говорят на улицах? — Ведьма удивленно подняла бровь.

— Да. Новость свежайшая. Это мы с Кааппе привезли ее, то есть новость, сюда. Мальявиль Фийамон решил сделать верноподданнический жест. Ликвидировать консульство Сальтолучарда в Пайте. С Лентой это бы не составило труда… если бы не ты.

— Ты не подумал, что если у вашей Ленты в подземелье был противник, то был и настоящий хозяин, который натравил ее на этого противника? — разозлилась гостья, — Тебе не показалось, что кто-то, кто пожелал остаться неизвестным, выловил тварь в подземельях, вывел ее к вам и приказал подыграть в ответ на ваше импровизированное колдовство?

— Показалось. Но с какой целью?

— Чтобы Лента напала на меня в известное время в известном месте.

— Кто-то в прошлом году знал, что ты будешь в консульстве Сальтолучарда в этот день? С кем ты поссорилась? С Пантократором? — позволил себе здравую насмешку Руфус. Пошутил… и осекся, сопоставив кое-какие события минувшего дня.

— С тем, кто может рассекать ткань Мироздания и менять Сбывшееся, — красные провалы глазниц потемнели, стали почти фиолетовыми, — Вопрос в том, сделал ли он тебя моим врагом или использовал втемную? Тебе не показалось, что у вас был другой план, в котором Лента появилась ниоткуда в последнее мгновение?

— Мне — нет… на тот момент… — Руфус вспомнил странное поведение Кааппе и постарался быть честным с одной стороны, однако не слишком откровенным, с другой, — Не могу оспорить твою версию. Вторую, где втемную. Мы совершенно точно не враги. Но я не знаю, кто это мог быть.

— Я теперь тоже не знаю! Он сделал так, что я потеряла время в схватке с Лентой, затем изо всех сил боролась с ее ядом внутри себя. Я опоздала во дворец. Я там раньше никогда не была, и не смогла бы попасть в нужное место магическим переходом. Этот дворец просто лабиринт какой-то, даже если видишь его насквозь. Хель уже увела Артиго.

— Кто такая Хель? Зачем ты ее искала в городе?

Руфус так и не встретился с Хель, когда она приходила на примерку платьев. Все потому, что приехала Дениз, и Адемар решил, что показать магу девушку, которую не видно в магоскоп, он и завтра успеет. Руфус даже не знал, что «тётушка Люнна из Мильвесса» это «девушка, которую не видно в магоскоп», она же «изобретательница лифа».

— Скажем так, она входит в свиту Артиго Готдуа, — ответила ведьма.

И пока умолчала о том, что Хель не видна магическим зрением.

— Ага, — кивнул маг, имя Хель он сегодня слышал. — Граф Весмон после известных событий посылал оруженосца к Лекюйе за Хель из свиты Артиго Готдуа. Оруженосец доложил, что она там больше не живёт.

— Так получилась, что она мне нужна живая или мертвая, нолучше живая, — сказала ведьма, — Я не подумала, что свита Артиго соберётся со всего города и на всякий случай побежит во дворец, как будто там без них мало охраны. У Лекюйе-Агрефф мне сказали, что ей отказали от дома. Новый адрес она не оставила, но все знали, что она вела сотрудничество с графом Весмоном, который остановился в Отеле Чайитэ. Я отправилась в Отель Чайитэ, стражник под заклинанием Правды подтвердил, что Хель приходила, и он отправил ее вслед за вашим отрядом. Как только я появилась в Башне, на меня напала ваша гусеница.

— Вопросы престолонаследия, финансов или новинок материальной культуры меня абсолютно не волнуют, — ответил Руфус, — Я сотрудничаю с Фийамонами из чисто научного интереса. Иногда по-дружески помогаю в мирских делах. Как сегодня.

— Руфус, ты так говоришь, как будто совершенно не при чем, — ведьма как будто все ещё сомневалась, — Таких, как мы, в мире один на миллион населения. У меня своя дорога у тебя своя. Но в критически важный для меня момент на пути оказываешься ты.

— Очень жаль, что так вышло, — развел руками маг, — И я не мог знать, что ты там будешь. Ты сама этого не знала.

— Ты мог знать. Астрология. Гадание.

— У нас в консульстве были совершенно другие задачи, и весьма сложные. Наши рыцари чуть не погибли из-за того, что Лента отвлеклась на тебя. Если бы я ставил на тебя ловушку, я бы выбрал другое место и время.

— Ладно. Верю.

Единственное, из-за чего встреча в консульстве могла походить на ловушку, это низкая вероятность встретить там коллегу из Мильвесса. В остальном же и угадать, что ведьма туда придет, было сложно, и никто в консульстве ее не ждал. Даже гусеница совершенно по-настоящему сражалась с другим магом, что ведьма видела магическим зрением через стены.

— Кстати, тебе сколько-нибудь нужен Артиго Готдуа? — только сейчас далёкий от политики маг сообразил, что об этом надо было обязательно спросить.

— Абсолютно не нужен, — равнодушно ответила ведьма.

— Слава Пантократору.

— Не думала, что ты набожный.

— Станешь тут набожным, если кто-то меняет ткань Мироздания, и это видно даже тебе, а не только Дамиану или Жемчужной.

Ведьма наклонила голову и зло сверкнула красными бельмами, так что Руфус пожалел о неосторожно сказанном «даже». Но как-то все же обошлось.

— Тогда зачем тебе девушка из его свиты? — спросил Руфус.

— С какой целью интересуешься? — вспыхнула Северина.

— Мы не враги, и нам следует учитывать интересы друг друга, чтобы не стать врагами по случайности. С твоей стороны было очень любезно пойти на переговоры, а не попытаться меня убить из ложных подозрений.

Северина вздохнула. Руфус не друг, но и не враг. Как объяснить ему, кто такая Хель, чтобы он не влез в охоту за ней «из чисто научного интереса»?

— Я свожу личные счеты, — сказала она.

— Девушка-простец для тебя фигура достаточного уровня? — удивился маг, — У нее есть какие-то особенности?

— Она не простец. Ее не видно магическим зрением, — неохотно сказала ведьма.

На самом деле она охотилась на Хель не из-за этого. Девица была широко известна в узких магических кругах, и у нее даже нашлись негласные защитники. Только благодаря им Северина вышла на охоту именно во время массовых беспорядков. Маги не отследят, куда на самом деле пропала девушка, невидимая магическим зрением.

Но посвящать Руфуса во все подробности Северина не хотела. В этой игре не нужен новый игрок с мозгами, ресурсами и непредсказуемым «чисто научным интересом» в качестве жизненного кредо.

— Интересная особенность, — нейтральным тоном прокомментировал Руфус.

Весмон говорил, что встретил в Пайт-Сокхайлей девушку, невидимую в магоскоп, поэтому Руфус не удивился, ещё раз услышав про существование такого феномена. Северина заметила отсутствие удивления и решила, что Руфус не заинтересовался. Ее это отлично устраивало.

— Надеюсь, для тебя не очень интересная. Пожалуйста, не вставай у меня на пути, — очень вежливо попросила Северина.

— Я и не собирался.

Маги предпочитают не врать. Они переигрывают на формулировках. До сих пор он действительно не собирался. Но из чисто научного интереса стоило бы подробнее изучить, что за Хель такая. И кто такой умный, играющий на ее стороне, имеет наглость втемную использовать ладно бы дочь Фийамона, но и самого Руфуса?

Если сопоставить все, получается… странное. Согласно «двойной» памяти Кааппе, компания охотников на паука изначально полегла мертвыми и калеками, не справившись. Однако во второй версии событий, магический концентратор сработал, как надо, и у искателей приключений все получилось. Волшебная гусеница встретила того, кто смог ее приручить, оказалась в хранилище редкостей, затем пригодилась для штурма островной резиденции… где оказалась единственной силой, способной повредить ведьме и задержать ее. Северина потеряла время и не успела в королевский дворец. То есть, некий загадочный «он» за много месяцев до сего дня толкнул одну костяшку, запустив сложную цепь событий, чтобы изменить считанные минуты. Подобная точность недостижима никаким известным способом — ни гаданием, ни предсказанием. Разве что кто-то построил «Машину Штайна». Но Руфус об этом узнал бы… скорее всего. Почти наверняка.

И если все эти предположения истинны, то мир подвергся воздействию некой силы почти божественной мощи. Или не «почти». Происшедшее требовалось обдумать, а лучше — исследовать. Но этого маг решил не говорить.

— Если ты после нас пришла во дворец, то, может быть, расскажешь, что там случилось? — спросил Руфус, аккуратно уводя разговор от Хель.

— Вы не знаете? — удивилась ведьма, — Там было много интересного.

— Если ты можешь рассказать, то не окажешь любезность сразу поведать эту историю Кааппе Фийамон и ее друзьям-рыцарям?

— Зачем мне это надо? — удивилась ведьма.

— Почему бы и нет? Они хотят подготовить город к коронации императора…

— А мне что до того? Хм… И они тоже?

— Почему «тоже»? Кто-то еще? — сразу отметил главное Руфус.

— Здесь Дамиан и Биэль Вартенслебен.

— Не знал.

— Вам и не положено было знать.

— Но все-таки. Город в огне. Ты не найдешь в нем свою Хель ни живой, ни мертвой. Фийамоны сейчас на одной стороне с Вартенслебенами. Объясни ситуацию, они вместе погасят беспорядки и все будут тебе благодарны.

— Не нужна мне ваша благодарность. Мне нужна девчонка.

Видать, слухи не лгут, подумал волшебник. В мире колдунов и колдуний давно шептались, что Северина пользуется вниманием и покровительством некой «посвященной» очень высокого уровня. Поэтому может себе позволить эффектно пренебречь вниманием простецов, лишенных Дара. Ей просто не нужно собирать чужие обязательства, в том числе герцогско-графского уровня. Но, судя по всему, что-то случилось, и подчиненная отправилась в свободное путешествие. А повадки остались прежними.

— Если начнется война, ты свою Хель точно не найдешь, — сказал Руфус, — Но если посланники императора наведут порядок, она где-нибудь да вынырнет. Ты говоришь, она в свите Артиго, а сбежавшего наследника престола будут искать все.

— Хорошо, но обещай, что ты не скажешь своим, что я ищу Хель.

— Обещаю, что не скажу рыцарям, что ты ищешь Хель.

Руфус не пообещал не говорить Кааппе, а Северина этого не заметила.

— Зови.

Весмон и Тессент после ужина отправились отмываться от побочного действия секрета тыдры — чрезмерно ароматного пота. Поэтому Руфус позвал только госпожу Кааппе. Северина накинула созданную наскоро «личину» обычной женщины среднего возраста, неопределенных занятий и скромного положения, скрыв глаза непроницаемой повязкой. Хотя при этом двигалась как зрячая. Кратко и деловито рассказала все, что узнала от Гигехайма.

В городе Биэль Вартенслебен как эмиссар Четверых. С ней маг Дамиан. Их укрывает комит Дан-Шин. Когда начались беспорядки, Биэль Вартенслебен послала отряд наемников, чтобы убить Артиго Готдуа. Она сказала, что отправила Эйме-Дорбо атаковать дворец, чтобы отвлечь гвардию. Сама же отправилась к Карнавон, чтобы погасить начавшиеся конфликты с той стороны.

К появлению наемников, большую часть новой островной свиты Артиго уже убили гвардейцы и рыцари королевы, но камердинер успел запереться с мальчиком в его покоях. Гвардейцы не рисковали ломать двери, чтобы не спровоцировать камердинера на убийство заложника. Наемники этого не боялись, поэтому взялись за молоты и выбили дверь.

Когда оставалось стукнуть еще по разу, появились с одной стороны, Хель, бретер и монах-искупитель, а с другой — отряд королевской гвардии. Искупителя зовут Буазо цин Туйе, он из дворян. Тот, кто убил на поединке барона Буржада. Бретера зовут Раньян, он из Мильвесса. Свита Артиго хотела забрать мальчика, а гвардейцы попытались их не выпустить из дворца. Вышла страшнейшая резня. Бретер с Хель забрали Артиго. Гвардейцы пытались воспрепятствовать, и все полегли. Камердинер из островных пошел с ними, но гвардейцы его подстрелили. И монаха подстрелили, и бретера, но этих не насмерть. Беглецы ушли через сад Бугенвиэлей.

— Благодарю за помощь, — сказала Кааппе и даже чуть-чуть поклонилась, — Прошу прощения за скверное поведение моей Ленты. Она напала на вас по собственному решению, я ей не приказывала.

— Хорошая девочка. Вежливая. Вся в маму.

Ведьма все-таки не смогла не проявить упомянутый Руфусом «скверный характер», хотя сдерживалась довольно долго. Ростовщица побледнела, скрипнула зубами, как дикая тыдра, и на мгновение волшебнику показалось, что сейчас рассвирепевшая «сова» сделает что-нибудь непоправимое. Но внимание нанимательницы неожиданно сместилось на совершенно иное.

— Вы знали мою маму⁈ — Кааппе попыталась поймать взгляд собеседницы, не видя глаз.

— Хорошие манеры и очаровательные глазки этого уникального цвета, — холодно улыбнулась ведьма.

— Расскажите о ней. Пожалуйста. Как давно вы видели Деллу Аэрелиос?

— Ой, всё, — ведьма выключила улыбку.

— Что всё? — спросил Руфус.

— Счастливо оставаться.

Ведьма одним молниеносным движением переместилась к двери, открыла ее, вышла и закрыла. Кааппе побежала за ней, выглянула в коридор и не увидела даже силуэта или тени, не услышала шагов.

— Она знала маму! — выдохнула девушка, повернувшись к Руфусу.

По ее щекам текли слезы, притом искренние. Маг считанные разы за несколько лет видел дочь Фийамона плачущей. Она не уронила ни слезинки даже в последнем инциденте, когда кровопийцы чуть не убили ее саму и покалечили Нинью. Конечно, как любая «я же девочка», она могла выжать ведро слез в любой момент по собственному желанию. Но сейчас не тот случай.

— Полагаю, она не единственная, кто знал благородную дочь семьи Аэрелиос, — предположил Руфус.

— Как ты думаешь, кто была моя мама?

— Странный вопрос, — нахмурился Руфус. — Вы показывали мне ваш портрет, написанный для сватовства к императору. Это означает, что у вас безупречная родословная по всем линиям на несколько поколений в глубину. С другой стороны… Я не видел во дворце ни одного портрета последней супруги Его Светлости. И, если припомнить, не во дворце тоже.

— Говорят, она сошла с ума после магического перехода, когда мне было три года. Спрыгнула с башни и разбилась.

— Увы, — вздохнул Руфус, — Такое случается. Насколько я помню, ещё один случай был с родственником госпожи Лавинии Тессент по линии мужа. И ещё один…

— От мертвых остаются хотя бы воспоминания. Папенька запретил мне спрашивать о маме даже у него.

— Но вы провели какие-то изыскания?

— Нет. Когда папенька сердится, мне становится страшно, — видимо сегодняшний день порядком утомил и выбил из равновесия Кааппе, потому что женщина говорила весьма откровенно и прямо, — Мне кажется, мама натворила что-то совсем жуткое, о чем нельзя говорить даже шепотом. И все, включая папеньку, сделали вид, будто ее никогда не было. Даже тетя Лавиния. Я расспрашивала ее обо всех знатных семьях и их родственных связях. О мужчинах, за которых мне не разрешат выйти замуж из-за близкого родства. Об истории семьи Фийамон. Она ни разу не проболталась настолько, чтобы хотя бы навести меня на мысль, кем на самом деле была мама.

Руфус не ответил, как бы крепко задумавшись. Он отлично знал всю предысторию Кааппе и ее матери. Двадцать лет назад он, выполняя старое обещание, пришел отомстить. Злая колдунья разбила ему сердце. Руфус устроил колдунье обширное кровоизлияние в мозг. Она упала как мертвая, а он свалился в море и чудом выжил.

Когда маг «чудом выжил», это означает, что он это чудо и сотворил. Остановил кровотечение. Переконфигурировал повреждённое сердце на прокачку крови только по малому кругу. Поймал течение, чтобы выбраться на берег.

Десять лет Руфус присматривал за Кааппе со стороны. Дочери приматора ничего не угрожало. Со временем он решил, что можно совмещать выполнение сентиментальных обещаний с пользой для науки. Маг нашел способ встретиться с Кааппе и заинтересовать её магией и чудовищами. Мальявиль Фийамон отдал замковое подземелье под игрушки любимой дочери. Лаборатория занималась «чистой наукой», но выходила на частичную окупаемость за счет лекарств, косметических препаратов и пластических операций.

— Иногда мне кажется, что маму придумали, и я на самом деле не ее дочь, — продолжила Кааппе, — Я не нашла никого из нянек, которые ухаживали за мной в раннем возрасте. Нигде нет ни одного маминого портрета. Только семейный во дворце Аэрелиос, но там она совсем маленькая девочка за несколько лет до брака с папенькой.

— Совершенно точно, вы дочь своего отца, — сказал Руфус, — Ваши руки и ваш голос подчеркивают родство и с вашей старшей сестрой, и с госпожой Лавинией Тессент. Уши тоже весьма индивидуальная черта, и они у вас унаследованы по отцовской линии.

— То есть, может оказаться, что я бесспорно дочь Мальявиля Фийамона, но не дочь Деллы Аэрелиос?

— Я такого не говорил, — Руфус вновь решил спрятаться за формулировками.

— Ты не сказал, что у меня есть фамильные черты Аэрелиос. При твоей наблюдательности ты бы заметил, если бы они были.

— Разве я знаком с кем-то из них? Портретов-то я точно не видел, раз уж вы их не видели.

Да, именно так. Не соврал ни в едином слове, дал собеседнику верную пищу для размышлений, однако ничего прямо не подтвердил. Хороший ответ.

— Бабушка приезжала в позапрошлом году, — сказала «сова».

— Мы не были представлены, — сдержанно сообщил маг.

— И ты не взглянул на нее из чисто научного интереса?

— Нет.

— В следующий раз попробуй только пренебречь моими предками!

— Как вам угодно, — Руфус сделал вид, что немного обиделся, — Мне бы и в прошлый раз не составило труда посмотреть на вашу уважаемую бабушку, даже если бы она не должна была меня заметить. Как вам отлично известно, я не интересуюсь светскими новостями и не хочу быть публичной фигурой как коллега Нарцисс. Это вы не посчитали нужным попросить, а не я пренебрег.

Магические практики хорошо развивают мозги. Девочковая тактика навязать мужчине чувство вины с магом не сработала. Он элегантно перенавязал чувство вины самой девочке.

— Единственный человек во всем мире проболтался, что знал маму, — Кааппе посчитала объяснение Руфуса достаточно правдоподобным, — И это ведьма со скверным характером! — женщина площадно выругалась, — Кто бы ей что сделал, если бы она рассказала мне подробнее⁈ Кого в этом мире она боится? Папеньку? Тебя? Да она Ленту порубила на кусочки и выжила от ее яда.

Руфус полагал, что если ведьма кого-то и боится, то Кааппе и даже старого Фийамона в списке определенно нет. Но в очередной раз решил скромно умолчать о неприятных для нанимателя фактах. Поэтому сказал:

— Уязвимые места есть у всех. Что до меня, то мы с вами познакомились всего лишь десять лет назад. Я не имел чести сотрудничать с вашим отцом до этого.

— Руфус, если ей нужно что-то, что в этом мире можно купить за деньги, то я готова пойти на сделку. Выступи посредником!

— Я знаю, что ей нужно. Но за деньги это не продается.

— Что?

— Девушка из свиты Артиго Готдуа.

— Где ее найти?

Руфус воздержался от тяжкого вздоха. Это ему было хорошо знакомо: благородная дочь Фийамон, чего-то возжелала и затем обнаружила некую преграду. Зрелище весьма завораживающее и неприятное до крайности для того, кто вовлечен в процесс разрушения барьера.

— Очевидно, в свите Артиго Готдуа, — сказал маг.

Кааппе опять грязно выругалась, теперь по поводу набитой дуры королевы Деины, которая упустила Артиго вместе со всей его свитой.

— Вы несколько несправедливы к королеве, — спокойно сказал Руфус, — Как раз потому, что она упустила Артиго со всей его свитой, наша красноглазая ведьма так и не встретилась со своей подругой.

Он совершенно точно не хотел сдавать загадочную Хель ведьме. Вариант отдать Хель Кааппе, чтобы та подарила ее ведьме, маг тоже не рассматривал. Руфус заинтересовался «невидимкой» с чисто научной стороны. Только удовлетворив свой интерес, он мог бы ее кому-нибудь передать. Или не отдавать никому, в зависимости от результатов. Но самому искать человека в большом мире слишком заморочно. Особенно, невидимку. Удобнее будет, если Хель найдут и доставят за счет Фийамонов, как доставляют редкостных чудовищ. Да, Руфус сильно избаловался на герцогских кушаньях…

Адемар проснулся рано утром от голода. Скинул одеяло, сел и с недоумением уставился на свой живот. Под ночной рубашкой не оказалось привычного пузика. Выпуклый еще вчера живот стал почти плоским, на нем отчетливо проявились некие «кубики». Ноги и даже руки тоже похудели.

— Корбо! — привычно позвал граф.

— Да, господин? — отозвался сонный Корбо из смежной комнаты для слуг.

— Неси зеркало.

Зеркало показало, что граф Весмон действительно похудел. Лицо, над которым вечером еще и Руфус поработал, полностью зажило. И левое ухо восстановилось. Только новые волосы взамен сгоревших пока не выросли. Левая рука, которая тоже вчера сгорела, стала нежно-розовая. Новая кожа чувствует прикосновения и отличает температуру и текстуру предмета. На правом плече шрам. На правом бедре два шрама. Входное и выходное отверстия затянулись еще до вчерашнего захода в баню. К утру уже и шрамы не так бросались в глаза, как вчера вечером.

— Жрал как дикий зверь и похудел. Странно, — сказал Адемар Руфусу за ранним завтраком.

Завтрак состоялся раньше обычного, потому что и Ламар проснулся рано, и Руфус как знал, что рыцари долго спать не будут.

— Ничего странного, — ответил маг, — У вас были очень существенные повреждения. Скорее всего, секрет тыдры начал пережигать жир на восстановление еще в башне. Вы просто не заметили. Вполне возможно, не будь у вас лишнего жира, вы бы упали регенерировать еще там.

Адемар не очень понял, что значит «регенерировать», но для солидности решил не уточнять.

— Вот спасибо-то. Хорошо, что Ламар не оказался на моем месте, — сказал он.

— Это верно, — кивнул Руфус. — Одной только еды, чтобы восстановиться, вам не хватило, и в дело пошла жировая прослойка. Хорошо, что не вся. Для нормального самочувствия человеку все-таки нужно немного подкожного жира.

— У тыдр есть жир? — спросил Ламар.

— Конечно. Они на ощупь довольно толстенькие. У всех водных зверей есть жир.

— Водных, — задумчиво сказал Адемар, — Мы поймали их далеко от большой воды.

— От видимой большой воды. Ва-Дун говорит, что тыдры неплохо себя чувствуют и в подземных реках.

Адемар задумался и положил в рот кусок горячей яичницы с ветчиной.

— У нас с госпожой Кааппе есть для вас новости, — продолжил Руфус, который уже наелся, — Но сначала расскажите мне, как вы спали. Начнем с Тины, она как раз ничего не жует.

Тина, как положено пажу, стояла за креслом господина и зевала.

— Я всю прошлую ночь была тыдрой и охотилась. Потом мне откусили голову, — сказала Тина, — Такой зверь, похожий на тюленя, но не тюлень. Как будто в тюленя вставили трубочку и надули его в три раза. Еще у него страшная морда с толстым носом и огромные клыки.

— Морж? — предположил Адемар.

— Не просто морж, а Кеглючин, как бы король воды, — сказал Руфус, — И он бы очень разозлился, если обозвать его надутым тюленем.

— Ой, — опустила глаза Тина, — А если я во сне так подумала, считается?

— Понятно. Надеюсь, в ближайшее время ты на Архипелаг не соберешься.

— Да я вообще туда не хочу. Если только… — Тина посмотрела на Адемара.

Адемар пожал плечами.

— Я запомню. Тебя не брать, а Корбо чтобы лук дома оставил.

— Господин Весмон? — спросил Руфус.

— Я тоже был тыдрой и всю ночь сражался с большим белым медведем, — ответил Адемар, — Не с таким, как лесные медведи, которые живут к северу от Доры, а с огромным, раза в три больше меня, и у него совсем другой силуэт, не как у наших.

— Всего в три раза? Хорошее у вас самомнение.

— Я много раз пустил ему кровь. Он жевал мою шкуру, но не мог ее прокусить, а потом ухватил мою голову зубами, и она хрустнула. Было больно. Кажется, я умер.

— Такие медведи живут на северных островах, — прокомментировал Руфус, — Вам достался Иркуейм, как бы король суши в Архипелаге. Жаль, что вы с ним не поладили. Хотя в обличии тыдры и с нравом тыдры поладить с ним невозможно.

— И что будет? — нахмурился Адемар.

— Ничего. Тыдрой больше, тыдрой меньше. Иркуйем не злопамятный. Встретите его еще раз, он вас не узнает. Главное — не напоминайте.

Весмону оказалось тяжело представить, как можно что-то напомнить волшебному медведю, но граф решил тему не развивать.

— Я встретил ворона, — сказал Тессент, — Странного. Вроде рядом сидит птица, и одновременно кажется, что он большой-большой, больше лошади.

— Просто встретил? — не поверил Адемар.

— Мы сидели на берегу, и я рассказывал ему про девушек. Он мало говорил, но я чувствовал, что он охотно слушает.

— Это Кутх, — сказал Руфус, — Как бы король неба, великий ворон. Он не любитель подраться, но странно, что он встретил тыдру и сразу ее не склюнул.

— Просто я вежливо поздоровался, — сказал Ламар и улыбнулся, — Первый раз видел такое удивленное лицо у птицы. Если подумать… вообще первый раз увидел, что у птицы есть лицо и выражение лица…

— Мудро, — признал маг, — Нужен сильный характер, чтобы ваша сущность настолько возобладала над сущностью тыдры. В столь юном возрасте…

— Меня же с рождения готовили в придворные, — гордо ответил Ламар, — Я с детства чувствую, кто есть кто. Буквально с первых слов, а то и раньше.

Адемар и Корбо переглянулись. Надо будет на следующую встречу с Хель позвать Ламара. Может быть, он за несущественностью не отличит фрельса от ловага, но магичку от преступницы отличит наверняка.

— Еще ворон показал мне… разное, — вспомнил Тессент. — Как бы в благодарность за то, что я развлек его. Похоже на предсказания, только не словами. Наподобие гравюр в книгах, только самодвижущиеся, будто живые.

— И что показывали «гравюры»? — спросил Адемар, с некоторых пор уверовавший в разную чертовщину сильнее обычного.

— Разное… Любовь, смерть, война. Очень путано, ничего не понятно, но очень интересно! Кутх сказал, что я пойму, когда придет время.

— Вспомните, запишите, — посоветовал маг. — Если сочтете нужным, покажите, будет интересно постараться истолковать увиденное. Над сущностями уровня Кутха ограничения на предвидение, как правило, не властны. Поэтому если он, в самом деле, открыл вам краешек будущего, видения должны быть относительно точны.

— Постараюсь, — пообещал заинтригованный Ламар.

— Ва-Дун предупреждал, что вы можете встретить высшие сущности в мире духов, — подвел итог Руфус.

— Еще какой-то недокументированный побочный эффект? — спросил Адемар.

— Отлично документированный. Правда, в устной традиции. Как вы, надеюсь, помните, сухим языком науки тыдра называется «Dyfrgi hynod boorish», что означает «выдра крайне невежливая».

— Ненаучное название еще короче передает суть. Тыдра как бы невежливый вариант выдры.

— Тыдры смотрят свысока на почти всех тварей Пустошей, включая магических. Опасность для тыдр представляет только гипнотик, способный некоторым образом колдовать. Прочие же твари атакуют классическими плотскими методами. Яды естественного происхождения тыдру практически не берут. Шкура у нее на вырост, мнется и жуется, но не прокусывается.

— И подтягивается по мере расходования жира, — добавил Адемар.

— Ты израсходовал свой жировой запас? — удивилась Кааппе, которая тихо подслушивала, стоя в дверях.

— Вся одежда мешком висит.

— Дай посмотреть.

— Попозже.

За разговором все наелись, даже кто был совсем голодный. К Кааппе, как к старшей из гостей, подошел паж с тихим докладом. Она выслушала и объявила:

— Пора поговорить о планах на день. Праздник непослушания вчера не закончился. Дядя Белтран говорит, что город не только не успокоился, а кипит еще больше, чем вчера. Барон Молнар из консульства докладывает, что его ночью штурмовали, но они заперлись в башне и стреляли из трофейных арбалетов в тех, кто пытался открыть склады. Барон Клемент Совуа просит об аудиенции графа Весмона.

Совуа тонко чувствует ситуацию, — подумал Адемар, — Вчера я был чуть ли не разбойником на месте преступления. Сегодня я спаситель королевы и кушаю в гостях у консула.

— Пока вы вчера отъедались и отсыпались, я кое-что узнала про вчерашние события, — продолжила Кааппе, — Совуа немного подождет, пока я расскажу.

И пересказала то, что услышала вчера от красноглазой ведьмы, а та, в свою очередь, узнала от Гигехайма.

— Должна сказать, что королева Деина дура дурой, — бесцеремонно подвела итог ростовщица. — Но это у них, кажется, семейное. Родного мужа не смогла убить чисто и без подозрений. На ровном месте сорвалась на Байи. И упустила Артиго Готдуа. Подружиться с ним и взять его под контроль было очень важной задачей для всех нас.

Кааппе искренне, тяжело вздохнула и признала:

— Папенька будет очень недоволен.

— Не на Остров же мальчишка сбежал, — сказал Адемар.

— Думаешь?

— Уверен. Я говорил с одной из его вассалов. Свита Артиго была категорически не согласна с его отъездом в Сальтолучард.

— Вот как? То есть, здесь был, по сути, еще один игрок, которого все игнорировали. И он всех переиграл.

— Немудрено, — пожал плечами Тессент, — Кто обращает внимание на пажей, оруженосцев и телохранителей? Ошиблись, что тут сказать.

— Кто был главный в этой свите? — продолжила расспросы Кааппе.

— Не знаю. Со мной разговаривала девушка-доктор, — ответил Адемар.

— То есть, ты тоже не принял во внимание свиту Артиго, как представителей сильного игрока со своими интересами, — констатировала Кааппе.

— Увы, — Весмон решил не повторять очевидную сентенцию Ламара насчет мелких людей незначительного положения.

— Хотела бы я знать, кто стоит за свитой Артиго.

Потом зашел Клемент Совуа. Его приняли не в столовой, а в приемной. Одет не для званых визитов, а для продолжительных маневренных боевых действий. Кираса с наплечниками, на поясе длинный меч. Шлем и перчатки, надо полагать, отдал оруженосцу. На кирасе пара свежих царапин, отнюдь не от щетки.

— Его милость Клемент цин Совуа. Ее светлость Кааппе аусф Фийамон, — представил Адемар.

Совуа поклонился и отметил, что вчерашнее магическое средство, похоже, перестало действовать.

— Господа, — начал он, — Полагаю, вам стоит знать, что городу пошел слух, будто двоебожники убили короля и императора. Народ взбесился, и все сводят счеты со всеми. При этом мы, то есть, вассалы Карнавон, не имеем возможности навести порядок в городе, потому что во всех местах отбиваемся от Эйме-Дорбо. Флоран Байи засел в обороне и распускает слухи, что короля и Фернана Байи убила королева Деина. Королева не желает расходовать гвардию для наведения порядка в городе и не дает указаний благородному обществу.

Говорят, хаос, это лестница для амбициозных людей, — грустно подумал Адемар. Бессовестно врут! Хаос — это когда все смотрят на тебя бараньими глазами, ожидая чуда.

— Надо полагать, потому что дворяне давали присягу королю, — сказал Тессент, — Королева же скомпрометирована слухами, которые распускает Байи. В случае, если она станет раздавать приказы, основанные на вассальной присяге, дворяне смогут ответить, что она недостойная наследница. Тогда их придется арестовывать и судить, а это повлечет некоторые издержки, в том числе и репутационного плана.

— Совершенно верно, — поклонился Совуа, — Поэтому Ее Высочество возложило задачу наведения порядка в городе на плечи представителя императора, который очень вовремя, как оказалось, посетил по своим делам Коллегии.

— Но он же ранен, — ответил Адемар, — Я видел его на носилках.

— За Дан-Шина конторой комита руководит возможно известная вам Биэль аусф Вартенслебен как представительница Его Величества. У комита нет вооруженных сил, но есть советники, знающие всех, кого стоит знать в городе. Также при ней Верный Слову. Мы с невестой господина Весмона подумали, что лучшим друзьям императора, возможно, стоило бы консолидироваться с официальным представителем Его Величества. Примирить нас с Эйме-Дорбо, повесить диких мародеров и утихомирить именем императора всех дворян, которых сейчас не стоит пытаться утихомирить именем короля.

Вот же хитрые жопы, — подумал Адемар. И понял, что это его искренняя точка зрения, а не под действием секрета тыдры.

— Сложно будет договориться с Эйме-Дорбо после того, как я выступил за вас на дворцовой площади, — вздохнул граф, — В остальном… вы делаете предложение, от которого я не могу отказаться без ущерба для чести.

Весмон сердито посмотрел на Совуа, постаравшись отразить во взгляде всю глубину осуждения и возмущения таким поведением. Барон сделал вид, что ничего не понял.

— Из соображений чести вы бы поддержали представителя императора и без моего предложения, — элегантно отвел ответственность Совуа, — Просто они не сообразили сами пригласить вас, а в городе каждый час гибнут люди, в том числе, наши люди.

— Интересно, почему они не додумались меня пригласить?

— Может быть, они считают, что раз вы наказали консульство Сальтолучарда за покушение на императора и отправились спасать дворец, то у вас есть свежайший план действий непосредственно от Его Величества и все необходимые полномочия? Может быть, они ждут от вас указаний как от старшего?

— Может быть. Вы со мной?

— Увы. Я вынужден затыкать дыры по городу, — понурился барон, вроде бы искренне. — Дорбы сами собой не успокоятся. Мне кажется, старики местами не контролируют своих головорезов, особенно по окраинам.

«Местами» — сардонически подумал Весмон, прислушиваясь к городскому шуму за стенами. Ну, конечно, а про Мировой Океан можно сказать «местами относительно глубокий».

— А вы своих контролируете? — спросил граф.

— Ночью мы тоже частично упустили контроль. Я как раз занимаюсь восстановлением преданности и субординации.

— Спасибо, что разъяснили ситуацию. Мы немедленно присоединимся к службе комита.

Совуа откланялся и ушел.

— Мальчики, как вы думаете, все это свинство само собой прекратится? — спросила Кааппе.

— Думаю, нет, — уверенно ответил Адемар, — «Оно само» говорят, когда нехорошее началось, а не когда закончилось.

— Дядя Мальявиль просил нас подготовить Пайт к коронации, — вспомнил Ламар, — Хоть завтра может прибыть император без охраны, а горожане так увлеклись, что его даже не заметят.

— Здесь кроме нашего еще два консульства, — сказала Кааппе, — Все консулы — верные вассалы императора. Если все соберутся, то будет армия в сотню хороших солдат при дюжине рыцарей. Это бОльшая сила, чем любой очаг сопротивления, который здесь может возникнуть. Я сейчас поговорю с дядей Белтраном и съезжу к Восходному Югу. Ламар, на тебе Закатный Север. Адемар, забирай вчерашних наемников, которые сидят в башне Сальтолучарда и отправляйся в контору комита.

— Башню не возьмут, если я уберу охрану? Там на складах больше товаров, чем можно вывезти за день.

— Руфус, посиди, пожалуйста, в башне. Если полезут, остановишь пару сердец, порвешь пару мозгов и все такое. Как с кровопийцами.

— Что было с кровопийцами? — удивился Ламар.

— Потом расскажу, — пообещал Руфус, — Я еще про тыдр не закончил.

Первым делом Адемар проехал к башне Сальтолучарда. Чувствовать себя… легким было непривычно. Странно. И не сказать, чтобы плохо. У ворот собирались мародеры. С крыш складов то и дело высовывались горцы, но в них сразу летели камни.

— Открыть ворота! — скомандовал Адемар.

— Точно, господин? — отозвался кто-то из-за ворот, — Они же все хлынут во двор.

— Склады закрыты?

— Закрыты.

— Впускай. Разберемся.

Створки ворот поехали внутрь, и в щель сразу начал просачиваться народ. Адемар подождал, пока толпа с улицы перетечет внутрь, и въехал в ворота. Вокруг него сразу построились северо-восточные гвардейцы. Земляки, благодаря Руфусу, не понесли вчера потерь ни убитыми, ни ранеными, а Корбо щедро выдал им авансов. Поэтому их довольные лица настолько контрастировали с кислыми мордами местных, что местных это даже пугало.

— Именем Императора! — воззвал Адемар, и все, столпившиеся во дворе, повернулись к нему.

— Вы все призваны на воинскую службу.

Толпа зароптала.

— Господин, мы же не дворяне, — сформулировал кто-то не совсем тупой.

— Вы подданные императора, этого достаточно.

— Это не по закону!

— По закону. Наша Империя — правовое государство. А вы все — добровольцы и дадите присягу.

— Если не дадим, то что? — пессимистично крикнул кто-то из середины толпы.

— Мы вас повесим.

— А если дадим, то что? — оптимистично спросил другой, поближе.

— Получаете оружие и поступаете под мое командование. Жалование — четыре копы в день. Плюс премия, когда все закончим.

— Ого! — воскликнули оба, пессимист и оптимист.

— Трофеи отдельно. Выдадим алебарды. Как закончим, алебарды тоже сможете оставить себе.

На алебарду солдат быстро не заработает. Приличный меч стоит от сорока коп, алебарда пятнадцать-двадцать. Железа-то в ней не меньше, чем в мече. Хорошие деньги!

— Делать-то что надо? — уточнили должным образом замотивированные добровольцы.

— Пороть и вешать. Убивать и грабить.

— Кого?

— Мародеров. Таких же босяков, как вы, только хуже вооруженных.

— О! Это мы можем. Где подписаться?

Адемар обернулся к своим.

— Сержанты, отберите себе по десять рыл. Лейтенанты, поделите пехоту между собой поровну. Капитан, отвечаешь за всю роту.

— Ваше Сиятельство, вам всего двадцать человек нужно? — удивился один из графских, — Нас тут всего два сержанта и лейтенант.

— Ты временно назначаешься капитаном, — Адемар ткнул пальцем в лейтенанта Тессентов, — Сержанты временно лейтенанты. Остальные гвардейцы временно сержанты. Жалование и трофеи на время боевых действий согласно новой должности.

— Так точно! — радостно заорали гвардейцы.

— Нужен какой-то знак, чтобы отличать своих, — сказал Корбо, — Флажки, повязки… Но это такой сброд, что может и разбежаться.

— Тогда нужен знак, чтобы их отличали враги, — ответил Адемар, — Чтобы безопаснее было оставаться в отряде, нежели дезертировать. О! Придумал. Покрась их углем под барсуков. Повязку скинуть можно, а морду так быстро не отмоешь. Я пока с нашим комендантом поговорю.

— Ваше Сиятельство! — помахал с крыльца барон Молнар.

— Ваша Милость, — вежливо ответил Адемар и подъехал поближе, — Как насчет послужить императору?

— Не хочу вас огорчать, но я не вассал императора, а звание лучшего друга Его Величества не дает права поднимать дворянское ополчение.

— Уточню. Как насчет послужить императору за деньги?

— По вчерашним расценкам? — у барона прямо глаза загорелись.

— Да. Трофеев, правда, не обещаю. И сто мерков сверху на этот раз не накину.

— Я не жадный. Что надо делать?

— Принимать пленных. Здесь должно быть много помещений, которые закрываются снаружи. Я хочу навести в городе такой порядок, чтобы все, кто не попался, сидели тихо, как мышь под веником. А кто попался, те бы еще тише висели. Но кого-то придется и посадить под замок на время, чтобы затем показательно осудить.

— Мы с вами вчера решили открыть склады ненадолго, чтобы карнавонские похватали что близко лежит и успокоились. В остальном там не сказать, что пусто.

— Вот пленные вам все и переложат как скажете. Хотя… Полагаю, раз уж мы ликвидировали консульство, то конфискация товара с его складов на этом фоне незаметная мелочь. Организуйте распродажу, доход поделим. Не жадничайте, но и не продешевите.

— А кормить ваших арестантов чем? — растерялся барон.

Беда с этими провинциальными дворянчиками, — огорчился Весмон. Маленькие владения, маленькие заботы, и мысли тоже маленькие, коротенькие. Все надо подсказывать.

— На складах есть какая-то провизия? — терпеливо спросил он.

— Кажется, есть.

— Куда вы дели вчерашних грузчиков?

— Тут сидят. Боятся выйти. Народ, знаете ли, настроен против двоебожников.

— Грузчики знают, что где лежит. Наймите их тюремщиками. Кухня, дрова и котлы вам остались от бывших хозяев. Кто-то же всю эту братию здесь кормил.

— Наймите. Легко говорить. А чем им платить?

— Платить? — удивился Адемар, — Тем, что мы их не выгоним на улицу в эти дни, не отдадим черни на растерзание. А внутри пусть уж сами решают, хотят они быть тюремщиками или арестантами.

— Соображаете, — с уважением произнес Молнар, — Вам кто-то покажет, где достаточно пороть, а где можно и вешать?

— Да. Поеду с этими полосатиками в контору комита.

— «Полосатиками»?

— Ага. Неплохо получилось?

Сержанты отобрали себе людей, а Корбо организовал покрасочную площадку. Всем рекрутам выдавали алебарды и проводили на щеках вертикальные полосы углем по лбу и вниз от глаз. Один-два человека еще выглядели бы грязными, но толпа смотрелась очень однородно. Барсуки барсуками. И стереть, если что, быстро не получится. Надо старательно мыть с мылом, в несколько проходов.

Алебард, как ни странно, хватило на всех и еще осталось. Даже не из арсенала, а с одного из складов. Какой-то неудачливый торговец завез в город, где назревает конфликт, партию оружия. И мог бы выгодно продать, но чуть-чуть не успел.

— Корбо, солдаты готовы? — спросил Адемар.

— Забирайте первый отряд, господин. Остальные догонят.

Кто это сидит в конторе комита за его рабочим столом? Жена? Любовница? А вот фиг. Старенький стул Дан-Шина попирают сиятельные ягодицы «затворницы Малэрсида».

Биэль Вартенслебен, старшая дочь Удолара Вартенслебена. Настоящий эмиссар Четверых.

Адемар узнал ее сразу. Последний раз он видел ее в Мильвессе, в день подписания кредитной линии на миллион. Маркиза выглядела в точности так, как положено человеку, не спавшему пару суток, до смерти вымотанному проблемами, а также человеческой глупостью. У женщины даже проявился фамильный свирепый взгляд, преисполненный ненависти ко всему сущему.

— Доброе утро, Ваша Светлость, — скромно и вежливо поздоровался Адемар.

— Что вы имеете в виду, говоря, что утро доброе? — недовольно ответила Биэль, — Просто желаете мне доброго утра? Или утверждаете, что утро сегодня доброе — неважно, что я о нем думаю? Или имеете в виду, что нынешним утром все должны быть добрыми?

— Что утру надлежит быть добрым, в том числе, невзирая на обстоятельства и вопреки им.

— Не вижу никаких признаков доброты на неделю вперед. Город как с цепи сорвался. Бандиты Карнавон и Эйме-Дорбо этой ночью большей частью вышли из-под контроля. Начали резать друг друга, а потом и вовсе кого попало. Откуда-то взялись дикие разбойники. Просто чернь сама по себе сбилась в шайки, они убивают и грабят не то за еду, не то для развлечения. Королева держит гвардию при себе. Приматоры сбежали из города неделю назад. Прочие дворяне засели в своих домах и не желают участвовать в наведении порядка ни именем королевы, ни именем императора. Как вам это нравится?

— Никак. Мне не нравится этот город. Мне не нравится партия короля. Мне не нравится партия королевы, Эйме-Дорбо и Карнавон. Мне здесь вообще все не нравится!

— Тогда зачем вы пришли? Чего хотите от меня?

— Приказа. Я правильно понимаю, что вы приняли на себя обязанности комита?

— Да, — во взгляде маркизы нарисовался живой интерес, а также хорошо скрываемая надежда, что хоть кто-то сделает что-то полезное, не доломав при этом город окончательно.

— Значит, вы здесь единственное должностное лицо, которое может приказывать именем императора. Отец не одобрит, если я буду пороть и вешать в Пайт-Сокхайлей под знаменем Весмонов.

— Поддерживаете легенду лучшего друга императора? — дама скривила хорошо очерченные губы.

— Что я только не поддерживаю.

Адемар вспомнил про лифы и загадочно улыбнулся.

— Слухи о покушении на императора — ваша работа? Вы напали на консульство Сальтолучарда в то же время, как королева убила короля.

— Это не слухи. Было покушение. Четыре дня назад.

— Жив? Ранен?

А Фийамоны-то Вартенслебенов обставили по уровню осведомленности, а также реакции, — решил про себя Адемар. Все-таки как энергичный практик желтоглазая «девица-сова» сильнее. Но делиться этой мыслью ни с кем не стоит.

— На Его Величестве ни царапины, — сказал он, — Погибли четверо гвардейцев, двое гетайров, телохранитель от Монвузена и дама сердца императора.

Адемар использовал наиболее приличный синоним для обозначения любовницы, о статусе которой Кааппе ничего не сказала.

Биэль опустила глаза и жестом обозначила кольцо Пантократора.

— Четыре дня, — повторила она, — Значит, кто-то прибыл сюда магическим переходом, чтобы рассказать об этом вам? Не думаю, что вы получили письменный приказ. Тем более, не думаю, что вы смогли сговориться с королевой. Интрига уровня Мальявиля Фийамона. Или постарались мильвесские Бугенвиэли?

— Не могу сказать.

— Каких приказов вы ждете? — маркиза перешла к действиям.

— У меня двести барсуков с алебардами, которых я могу поделить на четыре-пять отрядов. Добавьте к каждому человека, который наведет на цель и скажет, кого там пороть, а кого вешать. У меня пехота, поэтому лучше начать сегодня с наведения порядка внутри городской стены, а пригородам сказать, чтобы продержались до завтра. Скоро к вам прибудут вассалы императора из консульств. Там уже не только пехота, но и тяжелая кавалерия. Доставайте карту, выбирайте цели.

Адемар здраво рассудил, что если он прикажет добивать всех побежденных и пленных не брать, то после первой-второй стычки вся эта озверевшая сволочь и сдаваться перестанет. Если же сдавшихся пороть и отпускать, то на следующий день они вынырнут в другой части города, только на следующий раз будут осторожнее. На разбойнике все зарастает как на недавно упомянутой тыдре, шкура в клочьях ему не страшна. За этим графу и понадобилась тюрьма. Мол, сдавайтесь и гарантирую жизнь. Хотя и не свободу.

Однако городские тюрьмы для столь ответственного дела не годятся. Они или будут переполнены, или из них самые опасные крысы, притворившиеся мышатами, сбегут сразу по прибытии. Или ленивые стражники будут по полдня нехотя принимать «улов» и распихивать его по камерам, чтобы тут же за взятки или по дружбе выпустить половину через другую дверь.

Нет уж. Если получится устроить собственную тюрьму на основе по сути охраняемого замка, с охраной не из местных, которая не подчиняется больше никому, то эту возможность глупо упускать.

Весь первый день Адемар во главе стаи барсуков метался по городу в пределах старой стены. За проводника при нем был писарь из службы комита. Толковый парень, который умел разговаривать вежливо, быстро и понятно, отлично знал город и при необходимости сам мог взяться за меч.

Как и следовало ожидать, законопослушность населения большого города — величина переменная. Закон и порядок для черни это иллюзия, веру в которую необходимо поддерживать. Потенциальных нарушителей слишком уж много, на порядки больше, чем блюстителей порядка. В мирное время даже бедные и нищие все-таки заняты какой-то общественно-полезной деятельностью ради хлеба насущного и не безобразничают сверх меры. Им просто не до того. Но если вдруг они все сговорятся побеззаконить одновременно, то случится беда. В городе не может быть столько стражи, чтобы погасить бунт после того, как он уже начался, но до того как людей охватит безумие. Даже при такой пропорции «стража/население», как в тюрьме, условное «население» имеет неплохие шансы на успешный бунт.

Пайт-Сокхайлей впал в буйную панику, как будто атакованный внешним врагом. Император убит, король убит, графские дружины режут друг друга. «Завтра» исчезло, его больше нет, значение теперь имеет лишь то, что происходит здесь и сейчас. Те из слабых мира сего, кто стоял на грани и удерживался от соблазна убивать и грабить только угрозой строгого и неотвратимого наказания, шагнули за грань. В компанию к злодеям, которые и раньше жили, убивая-грабя, невзирая на риск наказания, но без особого энтузиазма, как выполняя нелюбимую монотонную работу. В эти же дни, когда вторые почувствовали, что «началось», то замахнулись на существенно большую добычу, чем обычно.

Было бы хорошо, коль беззакония творились бы руками «кадровых беззаконников». Но иллюзия безнаказанности захватила и честных тружеников. Никто не забывает обид. Можно ли не воспользоваться шансом безнаказанно отомстить, который бывает раз во много лет? Униженные и оскорблённые использовали открывшиеся возможности на всю катушку. Били конкурентов. Били соседей. Били начальников и бывших начальников. Били изменщиц и соблазнителей. Зачастую просто незнакомых людей, на которых можно было отыграться за годы унижений — раньше измывались над тобой, а теперь ты в свое праве, праве сильного и безнаказанного. Не ради выгоды. Просто потому что «сегодня можно».

Первый день не стал для барсуков тяжелым испытанием. Полсотни алебардистов без труда разгоняли любую массовую драку. Даже суровый замес на двести рыл между крепкими гильдейскими мужиками с дубинками и ножами.

— Всем сесть на землю, поднять руки! — орал Адемар с высоты боевого коня.

Как корабль раздвигает волны, так Пряник проламывался через толпу, а за ним шли, подняв оружие, алебардисты. Если поверх голов видны алебарды, то лучше сесть. Мало ли там рыцарская гвардия, или и вовсе горцы Его Высочества.

Три раза наглые простолюдины пытались оказать сопротивление. Бронированный конь ломал любой строй поперек и вдоль, алебарды безжалостно добивали упавших, бой превращался в преследование, а городской ландшафт близко не предназначен для скоростного бега.

На второй день дошла очередь до пригородов и предместий. Все то же самое, только туда-сюда ходить дольше. И добавилась проблема неубранных трупов. Божедомы старались без нужды на улицы не соваться, похоронное дело приостановилось, как вся остальная городская жизнь, обобранные догола мертвецы начали тихонько разлагаться.

Вечером второго дня барсуки вернулись на базу к Молнару, Адемар же с Корбо и Тиной свернул в контору комита, чтобы отчитаться о результатах и составить план на завтра.

Под стеной лежали с десяток свежих покойников. Внутри еще двое. Уборщицы с тряпками оттирали пол от крови. Крепко пахло уксусом.

— Сегодня на нас напали дикие беззаконники, — сказала Биэль Вартенслебен, — Не наемники графов.

— Зачем? — удивился Адемар, — Разве комит как-то наступает на хвосты разной мелочи? Или кто-то подумал, что здесь хранятся большие деньги?

— Самое ценное, что здесь хранится, это я. И у меня нет надлежащей охраны, положенной по моему положению. На счастье господин Гигехайм как раз в это время заглянул сюда точно так же, как вы. Вы же отослали отряд конвоировать пленных в тюрьму?

— Ага.

— Вот и он так сделал, отправил солдат, а сюда приехал с оруженосцем. Должна сказать, что сотрудники службы комита тоже хороши. Вместе с Гигехаймом пять человек отбивали штурм, который велся с разных сторон силами нескольких десятков разбойников.

— И потеряли двоих. Гигехайм жив?

— Милостью Пантократора да. Я отправила его к Дамиану.

— К кому?

— К моему магу. То есть, — Биэль вздохнула, — К магу, вместе с которым мы прибыли из Мильвесса. Дамиан еще ночью ушел к Серене Карнавон лечить ее разбойников.

— А гостеприимный хозяин как себя чувствует? — поинтересовался Адемар.

— Идемте, посмотрим.

Слуга провел всех в спальню. Дан-Шин в ночной рубашке лежал на спине, его глаза были почти закрыты. Видно, что человеку плохо, и он не может ни пошевелиться, ни потерять сознание.

— Я дал господину все лекарства, но ему не становится лучше, — потерянно сказал слуга.

— У меня нет врача, — отрезала Биэль.

— У нас есть, — ответил Адемар, — Что с ним?

Слуга кратко описал медицинскую предысторию. Если верить сбивчивой повести, Хель выскоблила бедренную кость Дан-Шина, убрав гниль, но сузив опору в полтора-два раза. Предупредила, что когда заживет, даже с коня лучше спускаться осторожно — никто не знает, как поведет себя ослабленная кость. Этот шедевр хирургического вмешательства сломался после удара древком, нанесенного монахом в поединке у дверей Артиго. Не требовалось специальных познаний, чтобы понять — конечность теперь представляет скорее абстрактную идею ноги, ее преходящий символ.

Корбо приложил ладонь ко лбу раненого, потрогал ногу. Бедро сильно распухло, кожа покраснела и лоснилась.

— Я далек от медицины, но мне кажется, что пациент собрался помирать, — сказал Корбо и отметил очевидное, — У него сильный жар, а раненая нога как будто распухла.

— Срочно вези сюда Руфуса, — сказал Адемар.

— Кто такой Руфус? — поинтересовалась Биэль Вартенслебен, — Ваш врач?

— Наш маг.

— Святые угодники! — не то взмолилась, не то выругалась она, — Когда Дан-Шина позавчера привезли, Дамиан сказал, что нога в порядке, и шина наложена правильно. Он, конечно, не врач…

— А вчера он что сказал?

— Вчера он даже не заходил. Что же мне не везет-то так! Один приличный мужчина сбежал к королеве, другой к этой брачной аферистке. И ладно бы я их чем-то обидела, так ведь нормально же делали дела.

Весмон украдкой покосился на маркизу, стараясь избегать прямых взглядов и вообще сделать лицо попроще, поглупее. В обществе Биэль сравнивали с ледяной статуей, которая всегда изъясняется наивысочайшим стилем и никогда не теряет присутствия духа. Так что сейчас граф видел или настоящую маркизу, или маркизу, вымотанную до полной потери светского лоска. В любом случае хорошо и правильно сделать вид, что ничего не видел, а если увидел, то не понял в силу природного скудоумия. Вартенслебены памятливы и мстительны, как все приматоры, имевшие неосторожность показать душевную слабость.

— Полагаю, в делах не было никакой романтической составляющей, — дипломатично предположил Весмон.

— Конечно, не было! — Биэль сделала паузу, внимательно глядя на Адемара, — А у Ильдефингена с королевой и у Дамиана с Карнавон, думаете, она была?

— Не знаю. Этого вашего Дамиана я вообще не видел. Он давно знаком с Карнавон?

— Да. Мы с ним заходили к ней, и мне не пришлось представлять их друг другу… Вот с Эйме-Дорбо пришлось представлять…

Любовник графини, у которого нет «хотя бы баронского титула» — маг? — подумал Адемар, и по спине пробежал холодок. А я еще собирался ей голову оторвать. Господи, как хорошо быть добрым и делать людям взаимовыгодные предложения!

— Закрытый перелом не так прост, как некоторым кажется, — сразу вынес вердикт Руфус, — Мой уважаемый коллега думал, что шины будет достаточно, чтобы кость срослась. К сожалению, он недооценил плачевное состояние кости после недавней операции. Кость своим костным мозгом и не подумала срастаться. Нога ниже перелома начала отекать. Еще немного, и пациент скончался весь из-за смерти отдельно взятой конечности.

— Теперь он не умрет? — просипела Биэль.

— Не умрет, но помучается. Даже магия здесь бессильна. Остается ампутация, пока еще не поздно, — Руфус посмотрел на Адемара, — Я знаю, что вы подумали. Нет, это абсолютно другой случай, совершенно не похожий на прошлый. Не зараза, а смерть. Нога ниже колена по сути уже безвозвратно мертва, а некромантия не мой профиль. У разных людей разная сопротивляемость… подобному.

Пациент в самом деле собрался перейти в мир иной. Во всяком случае, его нога в мир живых не вернулась и уехала на кладбище. Руфус при всех своих знаниях не то чтобы не умел, скорее не любил резать людей. Корбо на всякий случай захватил с собой и врача из консульства. Втроем они выполнили качественную ампутацию, но сильно задолбались и закончили только к рассвету.

Маг обеспечивал диагностику, анестезию и обеззараживание. Врач резал и шил, не переставая жаловаться, что он на самом деле не хирург, и ампутации не делал со времен практики в университете. Корбо поддерживал, подносил, уносил. Весмон, глядя на все это, понял наглядно, почему отнимание ног, начиная с середины бедра, считается бесполезным и смертоносным для больного.

Операция затянулась. Адемар заскучал и уснул, сидя в кресле, положив голову на стол. С другой стороны стола в такой же позе спала Биэль Вартенслебен.

Завершив операцию, Руфус магически разбудил пациента так же, как магически усыпил.

— Господа! — громко объявил маг для Адемара и Биэль, — Полагаю, вы все равно не выспались, а у меня хорошие новости.

— Какие? — сонным голосом прохрипел Адемар.

— Пациент будет жить. Большей частью.

— Хорошая была нога, — прошептал Дан-Шин, — Как я буду жить без нее?

— Интересно, вы будете только пить за ее помин, или еще помолитесь? — спросил маг.

— Разве нога может попасть в ад отдельно от меня? — шепотом спросил Дан-Шин.

— Никогда об этом не задумывался, — ответил Руфус, — Все-таки, достаточно большая часть тела, чтобы содержать кусочек души.

— Шутите?

— Хотел, чтобы вы улыбнулись. Выглядите, будто у вас еще и с головой беда.

— Я, кажется, стукнулся, когда упал.

— Чем меньше у человека ног, тем больше он рискует упасть и стукнуться, — поделился философским наблюдением Руфус.

— Чем меньше у человека ног, тем меньше он на них ходит. Соответственно, и рискует упасть меньше, — возразил Дан-Шин.

— Ага. Вы анализируете и делаете выводы. Даже пытаетесь шутить. Значит, голова действительно в порядке. Тогда продолжим про ногу.

Руфус повернулся в сторону Корбо и незадачливого хирурга, начал перечислять, как ухаживать за больным и чем кормить. Упор делал на последний пункт, дескать, хоть операция и удалась, больной потерял очень много крови, притом уже второй раз за считанные дни. На без того изношенное сердце легла очень большая нагрузка…

Адемар и Биэль снова задремали, и маг снова их разбудил.

— Господа, если у вас есть вопросы к вашему другу, например, насчет событий во дворце или там, по его деятельности, про город, то задавайте их сейчас, пока он в здравом уме и трезвой памяти. Я его неплохо обезболил и привел в сознание, однако не хотел бы злоупотреблять магическими воздействиями.

— Потом ему станет хуже? — удивился Адемар.

— Ему предстоит восстановление за счет внутренних резервов организма.

— Это жира, что ли? — честно постарался понять Адемар.

— Э-э-э… — протянул маг. — Да. Можно и так сказать. Магией и алхимией их не заменить. Возможна высокая температура, лихорадка, общая слабость и все такое. Я составлю список доступных лекарств, если захочет выжить, то выживет. Как говорят в лучших тюрьмах Мильвесса, если пациент демонстрирует подлинную волю к жизни, лекарская наука бессильна.

— Ампутация ведь рискованная операция?

— Очень. Особенно в мирных краях, где у хирургов нет опыта повседневного отрезания конечностей. Надо было сразу же тащить пациента на операционный стол, разрезать ногу и соединять обломки кости. Учитывая, что пациент совсем недавно уже перенес операцию, резать по свежим шрамам было бы очень неудобно, и кость наверняка бы не соединилась встык по перелому. Нога стала бы сильно короче другой, но это не самый плохой исход. А у нас операция задержалась почти на двое суток, когда пациенту стало совсем плохо.

— Жаль. Лучше жить хромым, чем без ноги, — сказал Адемар.

— Лучше жить без ноги, чем вовсе не жить, — ответил Руфус.

— Вам есть, о чем поговорить с ним? — спросила Биэль Вартенслебен, которой надоело слушать обмен мудрыми сентенциями. Маркиза с утра пораньше выглядела почти ухоженно и почти светски, она ухитрилась поспать так, что даже прическа, считай, не пострадала. Хотя пострадала, конечно, однако чисто символически, придя в состояние, близкое к «продуманная небрежность».

— Не особо, но есть, — решил граф.

— Тогда оставайтесь. Я сейчас приведу себя в порядок… — Биэль с нескрываемым отвращением посмотрела на слегка утратившее свежесть платье. — И мне давно пора перекинуться парой слов с госпожой Кааппе Фийамон.

— Разве я говорил про госпожу Фийамон? — попробовал вспомнить Адемар.

— Абсолютно ничего. Город уверен, что вы действовали по собственной инициативе. Но Дамиан увидел за вами некоторую фигуру, которую я сразу опознала по его описанию.

При упоминании Кааппе фамильные синие глаза Вартенслебенов полыхнули неприязнью на грани ярости, но Адемар успешно сделал вид, что не заметил.

Весмон зашел в спальню и сел на табуретку рядом с кроватью. Вдохнул полной грудью запах свежей крови, металла, жженого угля, мыла и самогона. Пациент был в сознании, хотя и выглядел как мертвец. Могучий нос на бледном и осунувшемся лице смотрелся чужеродно и нелепо, будто клоунский.

Сможет ли Дан-Шин фехтовать без большей части ноги? От атаки не сможет, а от защиты, почему бы и нет? В остальном… Ходить пешком будет тяжело. Придется ездить. У него осталось достаточно бедра, чтобы держаться в седле. Управлять конем стременами будет сложновато, но, если на лошади надо просто ехать, то и уздечки достаточно.

— Жаль, что так получилось, — сказал Адемар, — Госпожа Вартенслебен не рискнула посвящать нас в свои планы, а мы про нее вовсе не знали.

— Думаете, можно было сделать лучше? — тихо спросил Дан-Шин, — Использовать магов?

— Маги избегают прямого вмешательства в большую политику, — припомнил Весмон. — По крайней мере, они никого не убивают своими руками. Полагаю, они поступают правильно. В остальном же… Короля, если уж не получилось убедить словами, надо было травить. А островных вокруг Артиго убирать силами не рыцарей и солдат, а одного-двух фехтовальщиков, но максимально умелых.

— Хель и Раньян?

— Хотя бы и они, — пожал плечами Адемар, — Никто из них, насколько я понимаю, не хотел, чтобы Артиго уехал в Сальтолучард.

— Что сделано, то сделано, — вздохнул комит, — Что тут обсуждать?

— Ничего не сделано, — ответил Адемар, сделав скорбное и недовольное лицо, — Вернулись в исходное положение. Артиго Готдуа снова жив-здоров и находится неизвестно где в окружении тех же верных людей. Сальтолучард, соответственно, все еще не прочь заполучить его к себе, а Оттовио и Четверка хотели бы видеть его под присмотром, а если не получится, то мертвым.

— Вы действительно друг императора? — подозрительно уточнил Дан-Шин.

— Полагаю, да. Но, конечно, не единственный.

— Какой он? Я служу ему, но ничего о нем не знаю.

— Молодой и красивый. Смелый, хозяйственный, богобоязненный и с чувством юмора, — Адемар за неимением лучшего описал впечатление, которое Оттовио произвел на него речью перед битвой, — Справедливый. Не приближает подхалимов, не наказывает за что попало.

— А его министры? Четверка?

— Говорят, они неплохо справляются. Говорят, их главный недостаток, это нестоличное происхождение.

— Вы очень осторожны в оценках, — слабо усмехнулся комит.

— Обычно осторожная оценка непредвзята и достоверна.

— Что ж, стоит передать вам то, что я знаю.

Кажется, больной все-таки на что-то решился, и это «что-то» казалось ему очень важным. Только сейчас Адемар заметил, что Дан-Шин наполовину отломил длинную щепку от кроватной рамы и регулярно колет ей пальцы, больно, почти до крови. Очевидно, чтобы не свалиться в беспамятство. Ну и что понадобилось этой развалине от графа?

— Завещание? Руфус сказал, что вы не должны умереть.

— Но я потеряю должность. И не смогу сохранить императора. Я и на этом месте не могу его сохранить, но хотя бы могу стараться.

— Вы находитесь слишком далеко от него, чтобы сохранять или не сохранять.

— Вы друг императора и не связаны с теми, про кого я расскажу.

— С кем?

— С теми, кому вы с госпожой Вартенслебен отдавили ноги за последние три дня.

— Строго говоря, я здесь вообще ни с кем не то, что не связан, а даже и не знаком.

На всякий случай граф еще раз пересчитал в уме всех, на чьих ногах всласть попрыгал за минувшие дни. Список длинный, однако вроде никого и ничего нового… так о чем говорит калека? Стало интересно.

— Заговор пустил корни и здесь, и в Мильвессе, и наверняка в Каденате. Этого я не могу знать. Просто… — Дан-Шин хрипло вдохнул, — Просто мне тоже не простят того, что вы наворотили именем императора.

— Мы не дали местным поубивать друг друга.

— Они сами лучше сообразят, когда стоит остановиться и пойти на переговоры. Пайт-Сокхайлхей их родное болото, а не ваше. Другие люди должны были поставить себе в заслугу наведения порядка и выслужиться перед Его Величеством. Возможно, и порядок должен был быть другой. Я не знаю раскладов в высшем обществе.

— Мне что-то в связи с этим угрожает?

— Вам ничего. Вы как приехали, так и уедете. Я останусь. Ненадолго. Без ноги я уже не боец, не ходок и не ездок. И я потерял несколько верных людей. Не успею найти им замену.

Адемар раскрыл рот, но комит жестом остановил его. Теперь Дан-Шин говорил быстро, очень разборчиво, с характерными лязгающими нотками в голосе, как у начальника, лишенного времени составлять витиеватый приказ. И вынуждаемого изложить многое за ничтожный отрезок времени.

— К делу. Знаете, почему погиб император Хайберт?

— Остров, — пожал плечами граф.

— А почему погиб его отец? — не отступал настырный комит.

— Кажется, от естественных причин?

— Отравление. Что касается Хайберта, корень моего вопроса не в том, почему Остров решил сменить императора, а в том, кто открыл для этого окно возможностей. Как вышло, что первый человек Ойкумены остался без верных людей? Мильвесс — большой город, перед Турниром Веры он был полон дворян, и, самое меньшее, девяносто пять из ста ни о каком заговоре не подозревали. Защищать императора намного привлекательнее, чем бунтовать. Умный человек на голой импровизации мог бы поднять гостей города против мятежников. Они тоже были не лыком шиты, но можно затянуть уличные бои, вызвать подкрепления, обозвать Оттовио недостойным наследником и все такое. Уж кого-кого, а претендентов на трон всегда с избытком. На худой конец, приматоры могли вместо регентского совета мятежников собрать свой регентский совет, не выходя из Старого Города. Хоть при том же Оттовио.

— Строго говоря, да, — согласился Адемар, — Но я точно знаю, что далеко не все приматоры входили в заговор.

— В тот заговор, который с Островом, Регентами, Четверкой и Оттовио.

— Был другой заговор? — Адемар даже голос понизил, внезапно поняв, что беседа не похожа на бред тяжело раненого.

Дан-Шин помолчал, закусив губу. Комиссар явно колебался, и очень сильно. В конце концов, решился, выдохнув, как человек, бросившийся с высокой скалы в ледяные зимние волны:

— Вы слышали про Истинное Государство?

— «Корона это мы» считается?

— Откуда эти слова?

— У нас на Восходном Севере так говорят Пять Семей. Неофициальный девиз. Наиболее сильные семьи не борются друг с другом, а состоят как бы в общем органе управления тетрархией.

— Очень близко по духу, — кивнул Дан-Шин, подумав. — Скорее всего, ваши тоже в деле, поэтому будьте осторожны. «Истинное государство» возникло довольно давно. Я сумел проследить его историю на двадцать лет назад. Но, скорее всего, это… объединение намного старше. Просто раньше оно было существенно более рыхлым и разобщенным. Лишенным основополагающей идеи, как стержня.

— «Истинное государство»… — негромко повторил Адемар. Он готов был поклясться, что никогда не слышал о подобном. Само словосочетание представляло собой некий оксюморон. Государство не бывает «истинным», потому что не может быть «поддельным». Империя одна, и всегда была таковой.

— Да. Этот… альянс… сообщество заговорщиков, можно сказать, полагает, что вся полнота власти принадлежит высшей аристократии. Не всем дворянам, а только высшим.

Весмон удержался от снисходительной усмешки, но с трудом. Положительно, это становится забавным… Комит чем-то похож на Хель. Оба — простолюдины, умные, но с узким кругозором и слабым пониманием вещей. Сейчас Дан-Шин расскажет «страшный секрет» о том, что приматоры управляют миром… Ну да ладно, послушаем калеку с видом серьезного слушателя. Пантократор заповедовал нам быть милосердными и терпеливыми.

— И этот союз, строго говоря, недостаточно точно описывается словом «заговор». Это… — комит задумался, — Давайте так. Представим, что у вас есть враг. Сосед и недоброжелатель, с которым вы категорически не дружите. Может быть не одно поколение.

— Представляю, — Весмон все-таки улыбнулся, придя в хорошее настроение.

Эх, жаль, нельзя рассказать этому хорошему, исполнительному, но такому наивному бедняге, скажем, о предложении Деленгара Фийамона упразднить баронскую «прослойку». От подобных откровений плебейский разум, наверное, совсем помутился бы.

— Допустим, в округе началось крестьянское восстание. Настоящее, с толпами дикого мужичья и всеми ужасами, которые творят озверевшие простолюдины.

— И это вполне вероятно, — согласился Адемар.

— Вы сидите в замке, за прочными стенами, в безопасности. Потому что мужики брать крепости не умеют. Но видите, что ваш враг со своей семьей застигнут врасплох. Бунтовщики уже близко, гибель неминуема для тех, кто вне защиты прочных стен. Вы видите своего недоброжелателя, он видит вас. Что дальше?

— Дальше?.. Ответ очевиден, разумеется. Он устремится к моему замку в поисках убежища. Которое, безусловно, я ему предоставлю. А наши разногласия мы решим после. Скорее всего, в порядке взаимного зачета, поскольку теперь скверный сосед будет мне должен.

— Именно так. Вам не нужно как-то сговариваться или договариваться. Вы можете сколь угодно враждовать, но кое-какие вещи для вас очевидны.

— Кажется, начинаю понимать…

Весмон перестал улыбаться. Идея Дан-Шина оказалась какой-то… неприятно жизненной, очень практичной и здравой. Уже совсем не забавной.

— Для людей одного круга, одного воспитания и одной культуры многие вещи самоочевидны и естественны, — продолжил комит. — Например, что после баллады о куртуазной любви не стоит заводить песню вагантов о трех вдовушках, что напились и голые заснули в уличной грязи. При этом для тех, кто вне соответствующего круга, кто не получил надлежащего образования, ваши правила и устои кажутся как раз непонятными, даже глупыми и бессмысленными. В самом деле, отчего бы не пустить ветры за столом, смешно ведь!

— Хотите сказать, что над нами, людьми чести высокого положения, есть еще один… слой общества, как в слоеном пироге? И у них тоже есть какой-то свой язык символов, понятий, идей, который неизвестен обычным дворянам?

— Именно так. Несколько десятков людей, которые знают и понимают еще больше непосвященных графов и даже некоторых герцогов. Слово «заговор», повторюсь, здесь недостаточно точно, хотя и близко по смыслу. «Истинным» просто нет нужды как-то специально договариваться. Определенные вещи для этих людей естественны и очевидны. Посвященные не устраивают комплот, они лишь принимают некие решения ради блага своего узкого и закрытого сообщества. С правом казнить, миловать, грабить, убивать и приносить в жертву.

— В жертву кому? Духам?

Дан-Шин, превозмогая зубовный скрежет, улыбнулся. Искренняя некомпетентность собеседника в обсуждаемой теме указывала, что он точно не принадлежит к Истинному Государству.

Боль, подумал комит. Как же я устал от боли… наверное четверть века уже каждый Божий день у меня что-нибудь да болит. По-настоящему, до зубовного скрежета. Старые шрамы, новые шрамы, переломы, поясница, нога, изношенное плечо и локоть правой руки… Наступит ли день, когда я смогу отдохнуть?.. Может быть, когда-нибудь, однако не сегодня. Нынче предстоит воспользоваться графом Весмоном, превратить его в орудие Господне, раз уж мои руки ослабли. Не лучшее орудие, прямо скажем, но смертный не волен рассчитывать на лучшее из лучшего. Пантократор дал нам лишь волю и свободу выбора. Остальное — забота уже человека. Придется использовать то, вернее того, кто есть в пределах досягаемости.

— Не духам, — качнул головой комит. — «В жертву будущим поколениям», как они говорят. Вижу, не понимаете…

Весмон даже не пытался скрывать общий скепсис относительно речи собеседника.

— Я могу представить подобный… союз, — сдержанно вымолвил Адемар. — Но пока не вижу цель его существования. Приматоры правили Ойкуменой ранее, правят ныне и будут править далее, через века. Люди приходят и уходят, но сословие непреходяще. В том нет никакого секрета и тем более каких-то заговоров. Зачем пытаться тайно владеть тем, что и без того принадлежит тебе, напрямую или косвенно?

— Как я уже сказал, так было прежде, — вздохнул комит. — До той поры, пока эти люди не получили в свои руки… страшное оружие. Оно их объединило. Сплотило вокруг общего намерения.

— Волшебные молнии? — скривился граф. — Чудесные артефакты Старой Империи? Профит с Пустошей?

— Знание, — очень серьезно, без тени улыбки отозвался Дан-Шин. — Что-то вроде Свитков Создателя. Книга, которая дает ответы на вопросы. Только, думается мне, она писана под диктовку самого дьявола.

— Неужели?..

— Стратегия Истинного Государства в последние годы основана на теории «Ловушка Клекена Ровийского», которую сей автор изложил в четвертом томе своих сочинений.

— Там три тома, — возразил Адемар, снова улыбаясь.

Троекнижие Клекена Ровийского считалось новейшим (опубликовано при жизни автора, который умер лет двадцать назад), но уже основополагающим трудом по экономической теории. Настолько основополагающим, что среди образованных людей считалось крайне неприличным не узнавать цитаты из него. Ходили слухи, что Клекен успел написать четвертый том, но молва часто приписывала популярным авторам на одну книгу больше, чем известно. То сын дописал после смерти отца, то из черновиков собрали, то автору не понравилось, и он готовую книгу в печку бросил, а неизвестный доброжелатель спас и реставрировал недогоревшее. За по-настоящему популярными авторами дописывали всякие графоманы и аферисты. Адемар слышал про, по меньшей мере, двух лже-Клекенов, одного из которых уже повесили, а второго пока не нашли.

Вот в чем все дело, понял граф. Умный, но простоватый мужик где-то услышал легенду о «четвертом томе» и поверил в нее всем сердцем. Что ж, немудрено, эта сказка смущала умы куда более умных и образованных. Но следующие слова комита вторично согнали усмешку с уст Адемара

— Эта книга называется «О Неизбежном». Император Хайберт говорил, что у него в библиотеке есть подлинный четвертый том, — настоял комит, — Он содержит то, о чем не следует задумываться слабым мира сего. Найдите эту книгу. Посмотрите, правда ли в ней есть план «Золотая десятина». Тогда вы… поймете.

Адемар внимательно посмотрел на комита, гадая: обманщик? Аферист? Наивный простец? Безграмотный дурак? Безыскусный заговорщик? Нет, комиссар и доверенное лицо Его величества не подходил ни под одну из приведенных категорий… Вроде бы.

— Не верьте мне на слово, — проскрипел Дан-Шин, будто читая сомнения и мысли графа. — Найдите книгу.

— Найду. Если таковая существует.

Адемар сразу же подумал про библиотеку Фийамонов. Там эта книга точно должна быть, даже если экземпляров всего два на весь мир, и один из них у императора. Кааппе не откажет. Да и сам дядя Мальявиль не должен бы отказать. После всего, что сделано здесь общими усилиями. Кстати, почему бы и в императорской библиотеке не поискать?.. Конечно место не для всех, но это не казначейские архивы. Та же Биэль там едва ли не живет. Заручиться доступом — задача вполне решаемая, только действовать надо будет аккуратно. Загнать в пыльные завалы старых томов Корбо или Тину, пусть ищут…

Тьфу! — подумал граф, что это я, в самом деле⁈ Верю, как ребенок, в очевидную глупость! Но… честный чиновник верен императорскому трону, это факт. И он ссылается на слова Хайберта, причем с уверенностью фанатика.

— Я не берусь пересказывать, — говорил комит с железной убежденностью. — План слишком жуткий, чтобы в него поверить с чужих слов. Эту идею преподнесли императору Хайберту перед коронацией. Он затребовал у меня данные по урожаям и по населению. Некоторые оговорки вызвали у меня… обоснованные подозрения. И я начал искать ответы. Отчасти нашел.

Дан-Шин вздохнул и прошептал:

— Может быть, лучше бы не находил…

— Кто преподнес? Идею?

— Когда бы я знал… Совершенно точно, в Истинное Государство входят вся элита Закатного Юга. Сибуайенны, Бугенвиэли, Монтеклийе, Дипполитусы и иже с ними. Скорее всего, входил покойный Фернан Байи. Весьма вероятно, Марцель Блохт, министр двора. Карнавон точно нет. Эйме-Дорбо скорее нет, не тот уровень.

— Партия короля и партия королевы вместе?

— Что вас удивляет? У них есть много разногласий по менее важным вопросам. Они могут даже немного повоевать друг с другом. Но это будет «хорошая война». Не война на уничтожение. Война, во время которой одна сторона будет закупать у другой зерно и свинину, а другая не перестанет выплачивать противнику проценты по кредитам. Война, которая неизбежно закончится непубличным мирным договором. Главы семейств в знак мира заставят пожениться каких-нибудь своих потомков, кровь чьих отцов еще не вытерта с клинков. Но общее решение они уже приняли и исполняют.

— Вартенслебены?

— Точно нет. Удолар из тех, кого можно убедить расчетами. Но он слишком независимый. Старику плевать на все, что не касается семьи. Для «крысиного льва» сообщество приматоров и секреты этого альянса — пустой звук. У него нет ни друзей, ни постоянных союзников. Даже союз с Алеинсэ не продлился и года. Вартенслебену стало выгоднее править без Регентов, и Регентов не стало.

— А в Мильвессе? Фийамоны, Монтейели?

— Считайте, что все. Не ошибетесь.

— Черный Круг относится как-то к Истинному Государству?

— Что такое Черный Круг? — удивился комит.

— Ересь, которая утверждает, что можно жить без оглядки на Пантократора, как будто его и вовсе нет.

— Ишь, говны какие, — по-простонародному выругался Дан-Шин.

— Допустим, я найду этот четвертый том, прочитаю про «Золотую десятину», — сказал Адемар, — Что дальше?

Дан-Шин печально сморщился. Весмон ждал ответа наподобие «тогда заходите, поговорим вновь». Но калека сказал иное:

— Скорее всего, меня уже не будет среди живых. Так что… Если найдете… Если поверите, как поверил я… Сделайте, как вам подскажет совесть. И вера в Господа нашего, Единого и Всемогущего.

Если повозка приехала, а пешеходы пришли, то паланкин приехал или пришел? Или про него надо говорить «принесли»?

Так или иначе, в отель Чайитэ пожаловала дама в плаще с капюшоном, которую сразу проводили в зал для собраний. Даму сопровождали благородные доны Алонсо Кехана и Барнак Гигельхайм. Оба выглядели в точности так, как положено людям, больше суток не вылезавшим из уличных боев. Правая рука Барнака висела на перевязи, время от времени молодой рыцарь начинал путаться в собственных ногах и, потеряв ориентацию, сталкивался со стенами. Все-таки удары в голову — коварная штука. Кехана шепелявил и старался говорить половиной рта, чтобы не тревожить шатающиеся зубы на другой стороне. Поддоспешник на старом кавалере был расстегнут из-за плотной повязки, что стягивала треснувшие ребра.

Доны вошли в зал ровно настолько, чтобы убедиться — охраняемую персону там встречает другая дама, столь же конспиративно закутанная, и больше никого. Ни охраны, ни лакеев, ни секретарей. Госпожа прошла внутрь, а доны встали у двери снаружи, как почетный караул.

Несколько мгновений две фигуры в закрытых одеждах стояли друг против друга. Затем обе скинули плащи, сели друг против друга за круглым столиком. Обычно за ним играли во всякое азартное, попутно дегустируя вино и вкушая разнообразные деликатесы. Однако на сей раз столик был пуст, ни вина, ни записей.

— Рада вас приветствовать, — сказала Кааппе Фийамон.

— Взаимно, — ответила Биэль Вартенслебен.

Звучали вежливые слова, но кислые физиономии обеих дам красноречиво отображали, что аристократки думают друг о друге и факте вынужденного общения. Биэль решила, что куртуазность соблюдена остаточно и сразу, что называется, взяла в карьер.

— Что вы натворили в консульстве Сальтолучарда и, самое главное, зачем?

— Мне скрывать нечего, — гордо заявила Кааппе, — Все, что было мною сделано, сделано во благо Империи, Его Величества и ради всеобщей пользы.

— Да уж, я вижу, — Биэль с трудом заставила себе посмотреть в глаза собеседнице.

Для этой встречи Кааппе выбрала платье с декольте на грани приличия. А может быть, и за гранью. Каким-то загадочным кроем одежды грудь не то, чтобы увеличилась, но поднялась и обрела вызывающие очертания — большие, заметные, весьма привлекательные. Можно бы было заподозрить, что собеседница готовится кормить младенца, но Биэль точно знала, что Кааппе не рожала и не беременна. Живот плоский. Маркиза всегда гордилась тем, что была выше мелкой женской зависти «кто что надел», и в длинном списке увлечений дочери Вартенслебена «платьишки» стояли, разумеется, не в конце, но и далеко не на первых местах. Потому что достоинство человека превращает сшитую материю в произведение портновского искусства, никак не наоборот. Однако сейчас Биэль оказалась задета в том, что считала своим главным достоинством — в изощренном уме. Маркиза попросту не понимала, как возможно достичь подобного эффекта без магии. И эта загадка была… унизительна. Но притом интригующая донельзя.

— Я так понимаю, что вы здесь сидите дольше трех дней, — предположила Кааппе. — И зачем-то скрываете свое присутствие. Надо полагать, про покушение на Оттовио на этой неделе вам еще не донесли?

— Нет, магические переходы — игрушка дорогая и ограниченная, — едва ли не сквозь зубы признала Биэль. — Так это правда? На улицах кричат, что поганые двоебожники покушались на императора, однако ни королевский двор, ни я до сих пор не получили известий, достойных доверия. Очевидно, курьерам нужно время. Вам известно больше?

— Вы прибыли магическим переходом вместе с Ильдефингеном? — задала встречный вопрос Кааппе.

— Он прибыл со мной, — поправила маркиза.

Да, неувязочка вышла, подумала Фийамон. А ведь мальчики почти угадали. Не говорить же маркизе, что блондина приняли за самостоятельного эмиссара Четверки. Еще обидится…

В первую встречу обе дворянки держались как эталонный образец аристократического стиля и сдержанности. Тщательно выверенные и отмеренные образы, позы, жесты. Слова, отмеренные с точностью алхимика, потаенные смыслы, которые следует разгадывать как зашифрованные послания. Сейчас все изменилось. Друг против друга сидели две смертельно уставшие женщины с глубокими тенями под глазами и серыми лицами без пудры и макияжа. Теперь главным было дело, а все прочее сугубо на вторых-третьих местах. При этом каждая понимала, что впереди не заслуженный отдых, а следующий раунд забот, наведение порядка и устранение последствий чудовищного кавардака.

Кааппе быстро, кратко, но исчерпывающе рассказала про покушение на Оттовио, которое стало причиной для ответной акции от Фийамонов.

— И вы устроили погром в ответ. Опрометчивое решение, — не одобрила маркиза, скривив губы. — Несвоевременное и опрометчивое. Вы мне все испортили!

— Могли бы представиться моим рыцарям сообразно достоинству. Чтобы мы в дальнейшем учитывали ваши интересы, — сказала Кааппе с холодным недовольством. — А так мне сообщили, что в Пайте никто не представляет императора и Четверых. Даже комит действует по собственному почину, как умеет, не получая никаких инструкций и предписаний. Мне пришлось… импровизировать.

— Представиться двум недорослям, из которых у одного на уме лишь жратва, а у второго одни бабы? — контратаковала маркиза, сорвавшись от возмущения на язык простонародья.

— Мои два, как вы изволили выразиться, «недоросля» взяли приступом цитадель Сальтолучарда и принесут Его Величеству массу очень интересных сведений. У Четверых и близко нет такой аналитики по морским перевозкам и сельскому хозяйству Закатного Юга, какую мы взяли там. Это куда больше того, чего сумели добиться вы.

— Хорошо, хорошо. Бог с ними, с островными, — вздохнула Биэль, поняв, что разговор вот-вот свернет не туда и надо чуть разрядить накал, — Этих все равно никому не жалко. И полагаю, император вас за это не осудит. Но извольте сообщить, зачем вы полезли во дворец? Зачем спровоцировали королеву? Я в Пайте не первую неделю, у меня все было спланировано и управляемо. Вы понимаете, что сорвали нашу, то есть, мою тайную операцию?

— Пока нет, — пожала плечами Кааппе. — Расскажите, чтобы я понимала. Особо оговорю… — желтоглазая сделала над собой видимое усилие. — Это вежливая и дружеская просьба, а не требование отчета в действиях.

Биэль мгновение обдумывала услышанное, затем кивнула и начала рассказ:

— Артиго нельзя было оставлять на попечении Сибуайеннов. Ни при каких обстоятельствах. Но единственная возможность забрать претендента из дворца — использовать возможности Эйме-Дорбо и Карнавон. Мне пришлось за считанные дни подружиться с обеими семьями, узнать, какие у них есть ресурсы и влияние. Сымпровизировать план с опорой на то, что нашлось под рукой.

— Вы хотели просто вывести его из дворца? — уточнила Кааппе. — Тайком, с помощью подкупленных людей? А потом скрыть в убежище? Не убить?

— Разумеется! Зачем убивать мальчишку⁈ — кажется, предположение об убийстве искренне обидело маркизу. — Пусть бы потом король оправдывался перед Сальтолучардом, объясняя, куда сбежал гость-пленник. Эйме-Дорбо и Карнавон поддержали бы порядок в Пайт-Сокхайлей до прибытия Оттовио, а на коронации бы присутствовал живой и невредимый Артиго. Он торжественно поздравляет царственного родственника, оба именуют друг друга любезными братьями, Артиго возвращается домой в свите императора со всем почетом как наследник первой очереди. И в финале его ждет родовой дворец, из которого наследник не выйдет, пока Оттовио не обзаведется тремя-четырьмя детьми. Если же его убить, да еще в таких обстоятельствах, империю наводнят самозванцы. Это неприемлемо.

Кааппе нахмурилась, обдумывая услышанное. Затем сумрачно сказала:

— Простите, но я не видела ни единого здравого шага от вас по исполнение этого красивого плана.

— Быть может потому, что вы его сорвали, дав Артиго сбежать? — саркастически отозвалась маркиза.

Кааппе решила не отвечать на едкое замечание и продолжила расспросы:

— Но что же тогда случилось во дворце? Кто и зачем убил короля?

— Разве это не ваша идея? — удивилась Биэль.

Произошла немая сцена. Маркиза глядела на Фийамон с выражением глубочайшего недоверия и одновременно удивления на бледном лице. Та, в свою очередь, уставилась на Биэль расширенными глазами совы.

— Так это и в самом деле не вы… — пробормотала Вартенслебен. — Не вы прикончили Сибуайенна… Вот это фокус с кроликом…

— Да зачем нам это нужно⁈ — теперь уже Фийамон не сдержалась. — Не уж, спасибо. Безнаказанно подписываться под убийством высочеств и величеств могут только четверо в этом мире — герцог, князь, граф и шпион.

— И Алеинсэ, — Биэль не стала спорить, но дополнила список.

— И Алеинсэ, — кивнула Кааппе, — А мне королева обещала, что убедит мужа перейти на сторону Оттовио с учетом новых обстоятельств.

— С какой формулировкой?

— Что он не будет возражать.

— Покойники никогда не возражают.

— То есть, она и так умышляла убийство? Это многое объясняет. Но почему тогда она настолько плохо все организовала в собственной дворце? Почему Артиго не сидит, обложенный ватой, в тайном убежище под землей?

— Вы слышали про Раньяна по прозвищу Чума? — спросила Биэль.

— Бретер из Мильвесса и один из спутников Артиго, которые сопровождали мальчишку по пути из Мильвесса.

— В общем да. Отменный и прославленный боец.

На мгновение Биэль запнулась, будто раздумывала, сказать ли что-то еще, важное и значимое, затем продолжила:

— Оказалось, что у королевы имелся свой план относительно того, как следует распорядиться судьбой тетрархии, используя ценного гостя. Ее высочество решило рубить сплеча — убить супруга и свалить это на заезжего фехтовальщика. Сибуайенн сам приблизил Чуму, королю было интересно, кто сумел провести Артиго через полмира без покровительства сильных мира сего.

— Все-таки, как вы могли подумать на нас. Так грубо и неизящно. Это не почерк Фийамонов, — поморщилась Кааппе.

— А что ваш почерк? — резко спросила маркиза. — Штурм башни с гарнизоном силами двух рыцарей? Нет, правда, двое против скольки?

— Не считала, — Кааппе пожала плечами. — Мальчики сами по себе очень изобретательны и боевиты. Они куда лучше исполнили мой замысел, чем ваш… сброд управился с вашими планами. И вообще зависть — грех.

— Зависть⁈ — буквально прорычала маркиза.

— Разумеется. Ведь это мы, а не вы отомстили за покушение на Оттовио в Мильвессе и предотвратили неизбежное покушение на коронации. Однако по сию пору я не слышу ни единого слова благодарности.

— И не услышите! Вы сделали эту глупость поспешно и без приказа.

— Верный защитник и не должен ждать приказа, чтобы отвести смертельный удар от своего господина, — парировала Кааппе.

— Хорошо, если пожелаете, я готова отправить вам письменную благодарность с подписью и фамильной печатью, — саркастически пообещала маркиза.

— Да уж извольте! — закусила удила Фийамон.

С минуту женщины сидели в молчании, глядя подчеркнуто сквозь собеседницу.

— Мы опять скатились к взаимным упрекам. Можем обмениваться колкостями и далее… — вымолвила, наконец, маркиза, словно приглашая к продолжению мысли.

— Да, согласна, — через силу выговорила Кааппе. — Поговорим, как сказал бы папенька, «конструктивно». Так что было дальше?

— Надо полагать, королева попыталась инсценировать убийство мужа почерком Сальтолучарда, опираясь на ваш рассказ о покушении на Оттовио. Внешняя линия охраны, внутренняя, мастер меча и кровь на потолке, — сказала Биэль.

— Ну, по-своему неплохо, — согласилась Кааппе, — Грубо, но действенно.

— Короля убил один из людей королевы. Затем впятером или вшестером они должны были справиться с Раньяном. На крайний случай у Ее Высочества был в запасе другой мастер меча.

— До меня дошли слухи, что это был ваш мастер меча, — негромко сказала желтоглазая. — Как вы понимаете, это вызывает определенные сомнения в данной версии происшедшего.

Биэль помолчала, выпрямившись, как натянутая тетива и глядя в стол прямо перед собой. Маркиза отчетливо боролась с настойчивым желанием казаться лучше, чем есть, и выдать собеседнице приглаженную, парадную версию. Однако превозмогла и честно сказала:

— Да. Мой. Изначально.

— Ильдефинген?

— Да.

Кааппе чуть склонилась вперед и негромко спросила:

— Переметнулся, тварь этакая?

Биэль буквально прошипела сквозь зубы очередное «да», и темно-синие глаза ее сверкнули так, что Кааппе, девице, прямо скажем, не робкого десятка и видевшей, а так же содеявшей, немало скверных вещей, стоило некоторых усилий удержаться от легкой дрожи. Желтоглазая поняла, что заглянула-таки под парадную маску «затворницы Малэрсида» и увидела частицу настоящей дочери Вартенслебена. Хм… а ведь этой женщине приписывают тайную связь с Курцио Монвузеном. Теперь понятно, что нашел в ней Король Шпионов.

— Как выяснилось, все, чего желала подлая тварь, это поединок один на один с бретером, буквально выдавила маркиза, едва шевеля губами. — Скрестить мечи с лучшим из лучших. Когда стало очевидно, что мне подобная глупость не нужна и вредна, он изменил мне. Переметнулся к тому, кто обещал ему вожделенное противоборство без помех и последствий.

Теперь Кааппе пережила нешуточную борьбу с естественным желанием оттоптаться на гордыне чертовой Вартенслебенши. В память о предыдущей встрече, когда маркиза жестко поставила на место ростовщицу, изрядно помяв ее тщеславие. Однако интересы дела превыше суетных радостей. «Девица-Сова» понимала, что сейчас обе женщины похожи на игроков с двумя отдельными наборами осколков единой мозаики. Правильнее и лучше совместными усилиями собрать картину происшедшего из этих наборов и придумать общую стратегию победы. Потому что старый герцог Фийамон ждет позитивный результат и не поймет объяснений в стиле «зато я вытерла ноги о самолюбие дочери твоего заклятого друга Вартенслебена»

— Это предосудительно и недостойно Истинного Рыцаря, — все так же тихо произнесла Кааппе. — Разочаровывать Прекрасную Даму.

В ответ Биэль очаровательно улыбнулась и столь же очаровательно, можно сказать интимно пообещала:

— Да. И я сниму с него шкуру. По ленточке.

— Осмелюсь встать в оппозицию, — с тщательно отмеренной церемонностью ответила Кааппе. — Это скверный план. Из ленточек не собрать хорошее чучело.

— Чучело? — Биэль нахмурилась, однако почти сразу ее лицо разгладилось, и маркиза глянула на собеседницу с новым, очень специфическим интересом.

— Когда вернемся в столицу… с триумфом, разумеется, я покажу вам свой маленький частный музей.

— Почту за честь. Не сомневаюсь, что мне понравится. — И я научусь чему-то… новому.

— Вы не пожалеете.

Теперь дамы взирали друг на друга чуть по-иному. Разумеется не как подружки, но уже без прежнего подозрительного недоверия. Несколько удачных фраз, вымолвленных в подходящий момент, превратили очень расчетливых и недобрых женщин в союзниц, которые взаимно решили не топить друг друга, поднимаясь наверх по плечам захлебывающегося, а сколотить лестницу, достаточно широкую для двоих.

— То есть у королевы был мастер меча, более-менее равный этому… Чуме… — Кааппе решила, что пора вернуться к делам, — И вся королевская рать не справилась с одним бретером?

— Сложно судить, — честно признала Биэль. — Свидетелей нет, приходится ловить слухи, а они вздорны. Ильдефинген рвался в бой. Но, по-видимому, королева решила, что ее мечник в этой драке все же участвовать не должен. Полдесятка опытных дворян вполне достаточно, чтобы решить вопрос с одним убийцей из уличного отребья.

— Тупая дура! — вспыхнула Кааппе, — Бросила бы Ильдефингена под меч, его никому не жалко. Они бы с бретером изранили друг друга, верные кавалеры добили всех, и мы с вами бы сейчас довольные пили мальвазию в компании с Артиго. У меня были основания не доверять Ильдефингену, и в приватной беседе я сказала об этом королеве!

Биэль ответила косым взглядом, и желтоглазая запоздало поняла, что заодно приписала тупую дурость и собеседнице.

— В общем, королева переоценила своих рыцарей, судя по итогу, — сгладила конфузию Кааппе. — А дальше? Каким бы хорошим ни был мечник, против толпы стражей с алебардами он бессилен.

— Раньян фехтовальщик милостью Пантократора. Его называли лучшим в своем поколении. Заслуженно. Он перебил кавалеров и отправился искать Артиго. А вся королевская рать перед ним уже не встала, потому что королева сразу же встретилась с Фернаном Байи, который приехал за обещанными деньгами от имени Клуба Кредиторов Пайта. К тому времени уже сказались последствия ваших действий, чернь кинулась громить все подряд. Графы решили, что их подставили, вцепились друг другу в глотки насмерть. Улицы превратились в поле боя, полезли мародеры, разумеется, все начали орать «предательство!», охрана растерялась, не зная, с какой стороны парировать угрозу. Вместо того, чтобы рубиться со всей стражей дворца скопом и повиснуть на алебардах, Раньян убивал по одному-двое тех, кто с ним сталкивался, и шел дальше.

— Как Венсан Монгайар… — пробормотала Кааппе. — Когда тот пришел в дом к Абслингеру пять лет назад.

— Что?

— Одна из новых легенд Мильвесса. Очень зловещая, преисполнена мрака и кровавого ужаса. Я потом расскажу, — пообещала Кааппе и задумчиво сказала. — Что ж, по крайней мере, кровь на потолке была в изобилии… если верить лакеям, что пересказывают слухи об устроенной резне. Однако, все же, какая редкостная верность. Особенно от бретера, платного убийцы, лишенного чести.

— Да, — односложно вымолвила Биэль.

И вновь произошла странная заминка, будто маркиза ведала больше, чем говорила, однако решила, что не стоит раскрывать все знание. Впрочем, желтоглазая тоже не стала распространяться о том, что королева не бросила Ильдефингена под меч Раньяна скорее всего потому, что сама Кааппе рекомендовала не доверять Порфирусу. Пожалуй, маркизе также не стоит говорить о и том, что ветреный фехтовальщик — сектант из Черного Круга. Лишнее знание, которое сейчас лишь все запутает.

— Таким образом, все планы перепутались, и мелкий Готдуа сбежал. Опять, — подытожила Фийамон.

Биэль хрустнула пальцами, затянутыми в перчатки. Кааппе заметила, что на дорогой ткани осталось несколько крошечных пятнышек — следы крови. Напоминание, что маркиза руководила отнюдь не с помощью депеш из безопасного убежища.

— Говорят, что ваши люди успели попасть во дворец, пока Артиго еще был там, и пытались его убить. Дан-Шин, Кехана и Гигехайм с подручными. Это правда? — прямо спросила Фийамон.

— Правда. Когда вы начали резню в Квартале Отелей, вы уронили каплю воды в горячее масло. Как сказала Серена Карнавон, страшные вещи могут начаться, когда «дали повод» встречается с «не жалко». Бунт выплеснулся на улицы, мне пришлось перейти к запасному плану на крайний случай. Без опоры на графских бойцов, только собственными силами. Если нельзя гарантированно забрать себе Артиго, лучше его гарантированно убить.

— Если бы ваши не попытались его прикончить, он бы спокойно просидел во дворце до конца смуты, — сердито сказала желтоглазая. — Под охраной от королевы, от островных, да хоть и в два кольца. Меня бы это отлично устроило. В крайнем случае, утром пришел бы Руфус, дунул-плюнул и нейтрализовал бы этих рыбоедов. С кем сбежал Артиго? Я правильно понимаю, что не со своей новой островной свитой? Не один же вылетел в окно на метле?

Эту часть истории она слышала в пересказе ведьмы Северины, которая слышала в пересказе Барнака Гигехайма, который знал не более, чем видел.

— К Раньяну присоединились остальные верные люди Артиго. «Маленькая смешная армия», так ее называли. Они выхватили мальчишку из-под носа у моих. Прямо как глаза отвели.

— Да что это за «Армия» такая⁈ — в сердцах выдохнула Кааппе.

— Какой-то сброд, — слегка пожала плечами Биэль. — Музыкант, бандит, лекарша, бретер, вроде бы искупитель… Ни единого человека чести. Ими никто особо не интересовался, пока не стало слишком поздно. Они вытащили мальчишку с боем. Раньян и еще один спутник были тяжело ранены, однако их не бросили, забрав с собой.

— Сброд не может действовать подобным образом, даже за очень большие деньги, — указала на очевидное Кааппе. — Даже если у них всех родные и дети сидят в заложниках. Музыкант, которому легко вкрасться в доверие. Бандит, который вхож в самые низы. Лекарша, знакомая с комитом, с бароном, с графом. Искупитель, перед которым откроются двери в любой избе. Бретер, то есть личный телохранитель. Слишком хорошо подобранная команда, чтобы это было случайностью. И они заботятся о своих, не оставляя даже трупы, которые можно было бы опознать. Но кому это понадобилось?

— Не знаю.

Высокие договаривающиеся стороны внимательно посмотрели друг другу в глаза и пришли к выводу, что никто никого не обманывает. По крайней мере, сверх некоего приемлемого уровня.

— Ваша очередь, — сказала Биэль.

— На самом деле это вы сорвали нашу секретную операцию. То есть, мою, — недовольно сообщила Кааппе.

— Это я уже поняла после оговорки о приватной беседе с королевой. Какой был план у вас?

— Король выбрал дружбу с Сальтолучардом вместо присяги на верность Оттовио. Его следовало наказать. И рыбоедов следовало наказать.

— Но последствия?..

— Он дурак, который окружил себя ничтожными фаворитами, не справился даже с какими-то графами, разорил богатейшую тетрархию и набрал долгов. Умные люди не мстят за дураков, они смотрят в будущее и думают об открывающихся перспективах. Так что последствия были бы… приемлемы.

— Понимаю.

— Королева обещала объяснить королю, что умные люди заинтересованы в восстановлении правильного хода событий. Или, если не поймет словами, вывести его из игры на некоторое время. Про убийство речи не было. Можно бы было, например, немного отравить и уложить в постель на пару недель. Следы отравления привели бы к островным. Далее изгоняем Сальтолучард, и Артиго с благословения Оттовио остается в Пайт-Сокхайлей в статусе зятя и наследника короны Закатного Юга под защитой непосредственно императора. Но… не получилось.

— Значит, эта шлюха-гиена обманула и вас?

— Значит, да, — зло скривилась Кааппе, — Она как будто и так собиралась сбросить мужа с доски и занять его место. Теперь она скажет, что сделала это по моему приказу. Улаживать дела за нее будут верные люди императора, а ответственность за все беспорядки и их последствия упадет на меня… то есть на нас, семью Фийамон.

— Но заговор королевы состоялся все-таки при вашем участии, — выцепила главное маркиза, — Это факт, который вы не опровергаете.

— Отчасти. Все, что было в заговоре королевы неразумного и бесполезного, состоялось без моего участия. При нормальном ходе событий Артиго женился бы на принцессе Сибуайенн и оказался от претензий на императорский престол. И присутствовал бы на коронации Оттовио Справедливого дорогим гостем, как, и вы тоже хотели. Беглый претендент может быть угрозой. Мертвый претендент — ширма для самозванцев. Живой и добровольно отказавшийся претендент — полезный союзник. Так могло бы случиться даже после всей этой нелепой резни, которую спровоцировала королева. Но Артиго спугнули ваши дуболомы

— Ледяной ад и все подручные Темного Ювелира… — зло проворчала Биэль, которая больше ничем не походила на олицетворение высокомерного морозного стиля, — Мои дуболомы должны были его просто убить. Дуболомы королевы ограничились тем, что перебили часть новой свиты и загнали остальных за толстые двери. А вот ваших людей при всей важности Артиго, во дворце вовсе не замечено. Если не вы, то кто же предупредил маленькую смешную армию Артиго, что надо вытащить его из дворца и города?

Темным Ювелиром в Ойкумене метафорически называли как бы самого главного демона и высшего антагониста Пантократору. Даже церковь одобрила это прозвание из соображений, что оно плохо подходит для ругательств. Пусть лучше народ лишний раз помянет жопу, говно и срамной уд, чем обратится к истинным именам богопротивных сущностей. Сработало. Простолюдины поминали максимум «черта», аристократы могли изредка щегольнуть «темным ювелиром», имена же властителей ада поминали только редкие исследователи, и то не публично.

— Это следует спросить у вас.

— Неужели? — сардонически покачала головой маркиза, думая, что, наконец, прижала скользкую, как мыло, соперницу. — Или, быть может, это мы принимали в гостях несколько дней подряд некую… Хель? Ведь она та самая «лекарша», что предводительствовала в «смешной армии»!

— Весмон принимал ее, желая убедиться, что мы не перейдем дорогу министрам Его Величества, — спокойно ответила «девица-сова».

— В каком смысле? — пожалуй, впервые на лице маркизы отобразилось искреннее, неподдельное удивление.

Кааппе с трудом сдержала улыбку триумфа и пояснила:

— Так называемая Хель, она же Люнна из Мильвесса, — доверенное лицо и очень близкая подруга Флессы Вартенслебен.

— Что⁈

Биэль растерялась. Удар был слишком силен. Если стерва с глазами цвета желтого стекла не лжет, а это будет легко проверить, так что лгать ей нет резона, то… загадочная Хель с самого начала была агентом Флессы. И ее спутники, вертевшиеся вокруг мальчишки Готдуа, тоже? Однако ни отец, ни сестра не обмолвились ни словом насчет этого. Ее, Биэль Вартенслебен, не посвятили в семейные планы⁈ Или Флесса, эта мелкая дрянь, ничему не научилась на примере Клавель и решила сыграть в собственную игру?

Биэль погладила ноющие виски, стараясь превозмочь накатившую мигрень и как-то собрать воедино разбегающиеся мысли. Господи, подумала она, а ведь все шло так хорошо. И почти удалось…

«Отец наш небесный, Пантократор всемогущий, за что ты караешь меня⁈»

— Что за чушь! Кто это придумал?

— Адемар Весмон может поклясться перед императором и любыми инстанциями, что встречал Хель, также известную как Люнна, в отеле Вартенслебенов в Мильвессе за считанные дни до известных событий, — безжалостно говорила Кааппе. — Весмон нанес кулуарный визит, на встрече шел разговор о несостоявшемся браке с Клавель Вартенслебен. Флесса доложила герцогу, что после встречи вопрос закрыт. Когда представится возможность, спросите отца и сестру относительно той встречи. Не думаю, что они солгут.

Только вчера вечером у Кааппе появилась возможность расспросить Адемара про «Хель из свиты Артиго» после того, как позавчера красноглазая ведьма упомянула про ее причастность к бегству наследника. Впрочем, ничего из того, что знал про нее Адемар, не указывало, что она, во-первых, бросится на помощь Артиго при первых признаках беспорядков, и, во-вторых, похитит его, отбившись от серьезной охраны и от еще более серьезных убийц.

— Мне ничего не известно о подобной связи, если она имела место, — осторожно сказала Биэль, подбирая слова. — Так же и о том, что Флесса могла бы самовольно отправить в Пайт-Сокхайлей своего человека. Или людей.

— Хель была замечена в Мильвессе как раз перед тем, как Артиго сбежал в первый раз. Это Вартенслебены тогда вывели его из-под удара? — напрямую спросила Кааппе. — И сейчас вы разыграли ту же инсценировку с попыткой убийства и побегом?

Биэль перевела дух.

— Я не знаю, — призналась она, — Ничего не могу сказать насчет этого. Но одно могу заявить со всей уверенностью: моя сестра никогда не рискнула бы играть собственным мячом. Никто не желает повторить судьбу Клавель. Но если бы это было семейным делом, отец предупредил бы меня.

— Кстати, что случилось с Клавель? — как бы невзначай спросила Кааппе, надеясь, что быть может, удастся нахрапом выведать какие-нибудь подробности. Но Биэль на уловку не поддалась и ответила лишь свирепым взглядом.

— Итак, — как ни в чем не бывало, сообщила Кааппе, — После покушения на Оттовио я прибываю сюда и вижу, что Сибуайенны обхаживают Марицио Второго Алеинсэ, разве что не целуя его просоленную морем задницу. Артиго продемонстрирован высшему обществу и готов к коронации хоть сегодня. У меня, слава Единому, оказались под рукой кузен и его друг с надежной свитой. А кроме нас троих проблему Артиго в Пайте не решал никто. То есть, абсолютно никто! Только комит Дан-Шин вопиял в пустоту, отправляя одно за другим донесения с гонцами. Безответно!

— Я была ему ответом, — скрипнула зубами маркиза. — Дан-Шин докричался и получил приказ выполнять все мои указания.

— Нам это было неизвестно, — отбила Кааппе. — А единственный человек в Пайте, который был сколько-то похож на агента Вартенслебенов, то есть Четверки, то есть проимператорских сил, это Хель. Не Ильдефинген же, в самом-то деле!

— Хель не наша, — твердо сказала Биэль. — Это невозможно. Здесь или провокация, или происки третьей стороны… или невероятное стечение обстоятельств.

— Маловероятно, и все же могу в это поверить, — благосклонно согласилась Кааппе, — Как говаривал отец, «бывает в жизни все, бывает даже смерть». Но признайте и вы, у нее на лбу не написано, кто патрон этой… лекарши. Мальчики взяли ее в разработку и потратили время, стараясь понять, чья она креатура. Что я должна думать и делать, когда вижу, что здесь торжествуют враги императора, а его вассалы попросту… отсутствуют⁈ И в завершение этой комедии ошибок попытка безыскусного убийства Артиго.

— Я не хотела его убивать, — устало выдохнула Биэль, — Очевидно, что живой и послушный он ценнее, чем мертвый. В конце концов, он сын моей давней подруги. Планируя, как вытащить Артиго из дворца, я следила, чтобы его не увезли, не женили на ком не надо и не короновали в императоры. Наступила нештатная ситуация, и я приняла жесткое решение. Лучше достоверно мертвый, чем исчезнувший. Но вы устроили то, что сейчас назовут «заговор королевы», и Артиго сбежал.

— Во-первых, мы ничего не сделали, чтобы он сбежал. Это вы его спровоцировали на побег. Наш план был посадить его в первый ряд на коронации Оттовио. Во-вторых, если бы мы хотели увезти Артиго, то сделали бы это силами своих людей, а не аффилированных с вами.

— Не с нами, — настойчиво повторила маркиза. — Повторяю, Хель не наша. Просто не может быть нашей. Раньян не наш.

— Своих, а не аффилированных с неизвестными нам крупными политическими игроками. Так лучше?

— Лучше.

— Во-вторых, где хоть какие-то наши следы во дворце? Все мои люди были со мной в башне Сальтолучарда. Это ваши наемники, стая неудачников, подобранная на задворках мятежного Восходного Юга, явились во дворец и не смогли догнать мальчишку, который бегать-то не умеет.

— Нам помешал Раньян, — Биэль пришлось обороняться и отступать, сдавая позиции. — И другие обстоятельства.

— Не связанные с нами.

— Хорошо. Достаточно.

Биэль резко положила на столик ладонь в серой перчатке, будто муху прихлопнула.

— Мы можем обмениваться взаимными обвинениями и упреками до второго Бедствия. Но я считаю, нет смысла тратить наше ценное время. Согласны?

— Да, — через силу вымолвила Кааппе, недовольная, что у нее снова перехватили инициативу.

— Тогда нам следует привести события к единому стержню и понять, что со всем этим делать дальше. А еще дать отчет нашим… старшим, в котором обе мы представлены наилучшим образом. Чтобы избежать конфликта в стане императора на пороге большой смуты.

— Соглашусь.

— Мы более-менее разобрались в ходе событий. Остается лишь одна загадка: откуда во дворце взялась Хель и ее подручные? Как они поняли, что мальчишку надо спасать? Королева ее точно не приглашала. Мы тем более. Вы тоже. Кто еще может протянуть свою нитку в этот клубок?

— Никто?

— Поясните.

— Хель не наша и не ваша. Она вообще ничья. Верный вассал Готдуа-Пиэвиелльэ, которая исполняет священный долг, как выпущенная стрела. В собственном полете.

— Хммм… — задумалась Биэль. — Что ж, звучит неплохо. Подлинная верность встречается прискорбно редко. И все же не настолько, чтобы ее сочли совсем уж нереальной.

— Папеньке понравится, — хмыкнула Кааппе. — Он любит истории о небывалом. Заимодавцев никто не любит и никто не хранит им верность по собственной воле.

— Значит, по этому вопросу договорились.

— Да.

— Кто за все ответит? Вернее, на кого мы свалим вину, причем так, чтобы он не мог оправдаться?

— Я думаю, кандидат очевиден. Королева, — предложила Кааппе, — С подачи Байи весь мир уже уверен, что короля убила она, а не двоебожники. Даже не смогла свалить вину на этого Раньяна. А ее люди не взяли Артиго Готдуа под надежную охрану. Разве есть кто-то, кто больше виноват в происшедшем?

— Согласна, — кивнула Биэль, — Но никакого суда. Признание и самоубийство. Дочь Маргреты Бугенвиэль не будут судить.

— Судя по демонстративному отсутствию поддержки до, во время и после событий, она у старушки не самая любимая дочь.

— Вы не следили за войной братьев Сибуайенн. Бабушка Маргрета потеряла внука и внучку, и обвинила зятя непосредственно в их гибели, а дочери при каждом удобном случае капала на мозги, что та могла бы получше присматривать за детьми.

— Ладно. У меня тоже есть основания считать, что Маргрета Бугенвиэль не возразит. Кого мы порекомендуем на трон?

— Давайте обсудим. В чем здесь ваш интерес?

— Здесь нет нашего интереса.

— Точно? Если у Фийамонов есть какие-то планы на дальнейшее устройство жизни Закатного Юга, лучше скажите сейчас. Чтобы нам снова не соперничать по незнанию.

— В данном случае у нас нет особенных интересов, — честно повторила ростовщица. — Скорее набор условий, которые следует учесть и соблюсти. Мы хотим предстать перед императором укорителями смуты, опорой трона. А не поджигателями войны.

— Назовите эти условия, — продолжала настаивать Биэль.

— На вакантный престол Закатного Юга не должен сесть кто-то из Четверых или их детей.

— Зачем это вообще? Есть же принцесса Герта.

— Она не сможет управлять тетрархией, — покачала головой Кааппе. — Даже в лучшее время не смогла бы.

— Значит, следует найти ей мужа из тех, кто сможет. Но местных и не аффилированных с вами.

— Вот видите, и сразу же вспоминается Кай, ваш брат. Он, говорят, неплохо поддерживает порядок в Малэрсиде, не так уж далеко отсюда.

— Нет! — Биэль чуть ли не выкрикнула с удивлением и возмущением, — Кай не будет королем Закатного Юга!

— Странно. Я бы без сомнений доверила корону своему старшему брату Деленгару. Или Эдгару. Правда, оба уже женаты.

— Нет, — повторила Биэль уже спокойным тоном, — Я ожидала, что вы назовете Адемара Весмона.

— Вот еще! — фыркнула Кааппе таким тоном, который нельзя имитировать, — Самой пригодится!

— Хорошо, ни нашим, ни вашим.

Биэль искренне обрадовалась, но не подала вида. Весмон во всей этой истории показал себя как идеальный исполнитель, который устраняет больше неприятностей, чем создает. Завязал отношения с Карнавон и Эйме-Дорбо. Заставил весь город от Клемента Совуа и Рамбуса Дорбо до последнего разбойника уважать себя как серьезного воина и командира. Надо убрать его отсюда, желательно навсегда. Иначе Фийамоны смогут с минимальными усилиями посадить его в Пайт-Сокхайлей не королем, так комитом. Или графом Карнавон. Серена не сможет отказать, если помолвку благословит император.

— Итак, принцессе нужен муж со стороны, — сказала Кааппе, — Пусть даже морганатический брак, при этом супруг должен иметь крепкие кулаки, чтобы, как вы изволили выразиться, крепко держать вожжи. Я вижу три варианта. Первый — продать корону богачу, который взамен возьмет на себя обслуживание долгов.

— Отдать корону Никласу Бугенвиэлю, как следующему ближайшему родственнику, значит критически нарушить равновесие в высшем обществе. Отдать корону Дипполитусам или Монтеклийе значит обидеть Бугенвиэлей. Любого выскочку из Мильвесса будут клевать втроем, — рассудила Биэль

— Второй — отдать корону гению финансов и дипломатии, — продолжила Кааппе, — Мудрому человеку, которого все уважают. Сразу говорю, папенька не примет.

— Мой отец тоже не покинет Мильвесс ради Пайт-Сокхайлей. Боюсь, что мудрецов сравнимого с нашими родителями уровня поблизости не найдется.

— Ну да. Лучше быть первыми в столице, чем в деревне, — буркнула ростовщица.

— Вновь отцовская мудрость? — полюбопытствовала Биэль.

— Нет, моя. Что ж, остается третий путь. Поставить корону на голову кому-то, кого не жалко. Чтобы в равной степени и понемногу обидеть всех, но компенсировать эту обиду тем, что корона не досталась главному недругу. Надо выбрать такого кандидата, чтобы при нем все не рухнуло сразу, а простояло какое-то время, пока Четверка не переведет дух и не найдет время и возможность, чтобы заняться местными делами всерьез.

— Я бы повесила задачу разгребать долги короны на Эйме-Дорбо или Карнавон. В любом случае, они уже в Пайте и не производят впечатления некомпетентных. Но вторую сторону тогда придется убрать с доски. Кто нам более симпатичен? А, семь демонов ада… Карнавон вдова и не имеет братьев. Рамбус Дорбо мертв. Вас устроит Эмиль Дорбо?

— Шутите? Не знаю, кто это, но он не наследник и даже не сын наследника, или я бы о нем хотя бы слышала. И жениться на принцессе? Нет уж, придется старику Дорбо самому отряхнуть пыль и песок, чтобы сходить под венец. Но тогда они возобновят конфликт с Карнавон, а мы хотели принести мир.

Кааппе досадливо щелкнула пальцами.

— Не все так однозначно, — внезапно сказала Биэль, странно улыбаясь. — Если останутся обе семьи и принцесса, нас это устроит? Полагаю, да.

— Более чем, хотя я не понимаю, как вы завяжете этот узел из трех ядовитых змей.

— Завяжу. «Сохранение жизни», то есть брак с особой более низкого происхождения.

— Об этом и речь, но…

— И одновременно «Сохранение имени», — перебила маркиза. — Два в одном.

— А-а-а… — протянула ростовщица и часто заморгала, осознав суть услышанного.

— «Сохранение имени», — пробормотала она, в конце концов, и взглянула на собеседницу с неподдельным уважением, — Как бы брак двух женщин в отсутствие сколь-нибудь годных мужчин, чтобы не пресеклась благородная фамилия и не расточилось имущество… Но это старое правило, очень старое… Наследие Бедствия.

— Строго говоря, «Сохранение имени» это не брак. Брак это освященный союз между мужчиной и женщиной со своими уникальными особенностями, отличными от других договоров. Консумация, супружеский долг и все такое, включая возможность расторжения по причине отсутствия наследников. Мужской аналог «Сохранения имени» — «Названые братья».

— Я даже и не скажу с ходу, когда подобное случалось последний раз.

— Это скажу я, — улыбнулась маркиза. — Объединение достойных семей Болье и Румей.

— А! — вспомнила желтоглазая. — Припоминаю теперь. Лет двести назад? Там еще девочки рубились на саблях из-за красивого мальчика. Мальчика в итоге как-то не стало, и девочкам пришлось жениться, чтобы майорат не отошел в имперское владение.

— Двести пятьдесят. И в действительности рубились из-за межевой границы, — уточнила Биэль. — Мальчиков там было двое, точнее взрослых мужей. Один заезжий бретер, другой фехтмейстер. Они учили девочек, готовя для поединка. И заодно стали любовниками своих учениц. Но это в легенду не вошло. Красивый и трагический мальчик романтичнее старых низкородных рубак.

— Выдать принцессу Сибуайенн за графиню Карнавон. Красивое решение, — вынуждена была согласиться Кааппе. — А Эйме-Дорбо, я полагаю, станут опекунами принцессы в статусе как бы исполняющих обязанности родителей?

— Да.

— Красиво, — повторила ростовщица. — И на какое-то время удержит тетрархию в условном порядке. Но этот финт ушами придется очень хорошо подготовить и обосновать.

— А еще потребуется санкция Его Величества, то есть новые хозяева королевства окажутся таковыми исключительно милостью Оттовио, — дополнила маркиза, и ростовщица глянула на собеседницу с еще большим уважением, оценив комплексность решения.

— Но потом все равно как-то придется решать вопрос с наследованием, — скривилась Кааппе. — Если только Пантократор не явит чудо непорочного зачатия. Хотя с другой стороны это заботы завтрашнего дня. Или послезавтрашнего.

Дамы обменялись понимающими взглядами.

— Что ж, осталось последнее, — сказала Биэль. — Следует определиться с публичной версией про башню Сальтолучарда. Ни королевы, ни ее людей там не было. Возьмете на себя?

— Нет. Это вредно для семейного дела и репутации. Спишем на чернь. Будет даже по-своему красиво. И симметрично. В Мильвессе после убийства императора Хайберта островитяне открестились от погромов, свалив всю дичь, что творилась в те дни, на бунт простолюдинов. А теперь, в Пайте после покушения на Оттовио толпа растерзала их самих.

— Мотив?

— Не будем изобретать без нужды. Поганые двоебожники убили короля, верноподданые горожане отомстили, как смогли, перебив нечестивых. Мы же не будем говорить простолюдинам, что короля убила королева, а островных — мы.

— То есть, Фийамоны не сделали в Пайт-Сокхайлей ничего?

— А что мы сделали? — ответила вопросом на вопрос Кааппе. — Все произошло само собой, божьим попущением и стало даже лучше, чем было. Сальтолучард получил жесткий ответ на покушение. Вице-адмирал достаточно значимая фигура, и потеря консульства в Пайт-Сокхайлей с его казной и оборотами это хороший удар по торговле Острова. Двоебожники теперь дважды подумают, прежде чем послать новых убийц к Трону. Те, кто решатся встать в оппозицию Оттовио и нашим отцам, отныне предупреждены, что наказание воспоследует неизбежно. И независимо от высоты происхождения оппозиционеров. Новые правители Закатного Юга, получат власть из рук императора. Коронованного императора.

— Артиго как не был у нас в руках, так его и нет, — мотнула головой Биэль.

— Более важно, что его нет у Алеинсэ. Смысл убивать Оттовио сохранялся только пока Артиго сидел в Пайт-Сокхайлей в шаге от коронации. Теперь покушаться на императора бессмысленно до тех пор, пока у Сальтолучарда не появится свой претендент. Даже если Оттовио умрет, Четверо станут хранителями трона на неопределенный срок, пока правоведы и суды не выстроят очередь наследников. В этой очереди первые двое-трое точно будут лояльны Четверым.

— Хорошо. Итого, я не буду афишировать ваше участие, но переделаю расклады в Пайт-Сокхайлей на свое усмотрение. В границах нашей договоренности. Также я сообщу отцу, что вы оказывали мне всевозможное содействие и красочно упомяну об этом в отчете Его Величеству. Рассчитываю на ту же любезность в ответ.

— Согласна. Что ж, получается, наиболее сложные вопросы закрыты.

Кааппе обдумала все еще раз и призналась самой себе, что в сложившихся обстоятельствах такой исход наиболее приемлем. Конечно, можно было гнуть линию на умаление соперницы, демонстрируя ее пусть не провал, но, так скажем, неполный успех, это если дипломатично. С другой стороны маркиза тогда в свою очередь пошла бы напролом, используя близость к трону Вартенслебенов и доказывая, что это вмешательство Фийамон все испортило. Выгоднее представить исход как совместный успех, слегка омраченный стечением обстоятельств. Отец должен оценить.

— Что ж, теперь самое время обсудить… другие… вопросы, — буквально выдавила маркиза. Она казалась неуверенной и даже потерянной, никакого сравнения с энергичным бойцом и умным интриганом, что жестко продавливал свою линию несколько минут назад.

— Действительно, отчего бы и нет, — согласилась Кааппе, скрывая в уголках рта победную улыбку. — И что же это за вопрос?

Биэль посмотрела на Фийамон, и в глазах маркизы дрожала немая надежда, что ростовщица все же сделает шаг навстречу, избавив «Затворницу» от неизбежного унижения. Однако Кааппе торжествовала и не собиралась облегчать жизнь просительнице. В память о прошлой беседе, когда Биэль не щадила самолюбие желтоглазой. В конце концов, Вартенслебен сдалась и вымученно попросила:

— Ответьте на вопрос, терзающий меня с первой минуты нашей беседы. Что за удивительный крой у вашего платья?

Кааппе улыбнулась еще шире и с видом добропорядочной мещанки провела кончиками пальцев по витому шнуру с золотыми нитями, который окаймлял декольте.

— Ах, вы об этом?.. — удивленно вопросила она, хлопая глазами как дебютантка на балу.

Биэль поджала губы, стойко претерпевая, но в глазах маркизы полыхнул угрожающий огонек, напомнивший собеседнице — в любой издевке важно чувство меры.

— Что ж, почту за честь раскрыть дивную тайну портновского умения, дорогая… подруга.

В голосе Кааппе хрустальным колокольчиком прозвенели вопрос и предложение. Биэль на мгновение задумалась и ответила:

— Была бы в высшей степени признательна… подруга

И дамы обменялись улыбками, окончательно заключив на неопределенное время пакт о ненападении, а также взаимной поддержке там, где не пересекаются границы фамильных интересов.

К исходу очередного дня Адемар оглянулся, посмотрел на дело рук своих и пришел к выводу, что сделано им немало и сделано это хорошо. Все достойные внимания живы, дело почти не провалено, чернь усмирена, а усмирением высшего общества пусть занимаются Кааппе Фийамон и Биэль Вартенслебен. Теперь можно перевести дух и съесть что-нибудь ради удовольствия, а не из-за того, что в тебе провертели очередное отверстие и внутренняя тыдра хочет жрать. Заодно пришло время, чтобы Руфус завершил рассказ, начатый утром второго дня беспорядков. По пути к Весмону присоединился Тессент, движимый примерно теми же побуждениями.

Руфус сидел на балконе и читал странную книгу. Небольшую по формату, толстую и исписанную слишком маленькими буквами, каждая раза в два меньше по высоте и по ширине, чем обычно выводят переписчики.

— Что читаете? — спросил Адемар из вежливости.

— Занимательную демонологию, — ответил Руфус, — Удивительная, очень старая вещь. Книга написана демоном.

Ламар вздрогнул и обвел господний круг.

— Да что вы с самом деле! — возмутился маг, — В наше просвещенное время бояться демонов просто смешно. Я разве не говорил, что их в мире нет со времен Бедствия?

— Говорили. В чем тогда смысл читать про демонологию?

— Для тех, кто понимает, научно-популярная литература читается интереснее, чем романтические приключения, — маг отложил на столик открытую книгу, — Представляете, перед Бедствием прикладная демонология испытывала небывалый расцвет. Маги вызывали демонов для решения всех прикладных задач, которые только можно представить. Демоны прогрызали тоннели в горах. Демоны измеряли время точнее, чем механические часы. В конце концов, демонов приспособили к движителям. Маги ездили на механических лошадях, которым через шестеренки и рейки переставлял ноги демон, заключенный в сосуд размером с винный бочонок. Маги летали на аппаратах легче воздуха и тяжелее воздуха, которые перемещались за счет эффектов, создаваемых демонами.

— Зачем так усложнять? — удивился Ламар, — Разве нельзя, как в сказке, просто сесть на спину демону и сгонять из Кадената в Мильвесс?

— В чем и дело, что это были не усложнения, а упрощения. Призвать демона и укротить его, чтобы он выполнял сложные команды, не будучи заключенным в охранный контур, это высшая демонология сродни высокому искусству. Призвать ровно такого же демона, чтобы он сидел внутри охранного контура и выполнял единственную команду «крути-стой» для приводного вала, это демонология низшая, сродни ремеслу.

— А заставить демона написать книгу? — спросил Адемар.

— Почему вы думаете, что эту книгу писал демон? — добавил Ламар.

— Есть несколько характерных признаков. Демоны пишут мелкими, ровными, всегда одинаковыми буквами без ошибок и исправлений. Но это может означать, что демон просто писал под диктовку. Сами же они ловятся, например, на том, что группируют синонимы и перечисления строго по три, а определения строго по два. Используют нелепые афоризмы, метафоры и просто сравнения. Злоупотребляют конструкциями «не просто» и «нечто большее». Книги по демонологии весьма редки, потому что со времен Бедствия прошли века, и мало кому интересно переписывать для потомков историю утраченного искусства.

— Неужели церковь это терпела? — удивился Адемар.

— Маги тогда имели никак не меньше влияния на законодателей, чем священники, — ответил Руфус, — Они аргументировали сие тем, что прикладная демонология есть угнетение демонов, а не поклонение им. Необходимость же призывать демонов и удерживать их силой, причем безвозмездно, явно указывает, что нельзя охарактеризовать демонологию даже как взаимовыгодное сотрудничество.

— Как же тогда расценивать одержимых и бесноватых? Вы говорили, что тогда демоны на самом деле могли вселиться в людей, не как сейчас.

— Как издержки производства, — Руфус отлистал несколько страниц назад и процитировал, — «Стоит ли запрещать строительство дворца на том основании, что на стройке иногда падают кирпичи, камни, доски? Настолько ли важно, что плотник ударит себя по пальцу и неумышленно выругается? Стоит ли бояться демонов, когда обычный рядовой священник может отправить их обратно». Здесь даже есть встречное обвинение. Мол, священник оказывает демону услугу, когда отправляет его обратно в его родной мир.

— Мы хотели спросить про тыдр, — напомнил Ламар — И про инцидент с кровопийцами.

— Да, точно, я же тогда недорассказал, — вспомнил Руфус, — Тогда слушайте.

Рыцари уселись поудобнее.

— Тыдра живет довольно долго и растет непрерывно. Ва-Дун говорит, что матерый тыдр бывает в три-четыре раза тяжелее человека. По мере личностного роста тыдры мигрируют вдоль побережья Залива Пустошей, переплывают море и подаются в Архипелаг, более богатый пищей. Там они питаются рыбой и морским зверем и наглеют настолько, что привлекают внимание Кеглючина, Иркуйема или Кутха. На этом их жизненный путь заканчивается под аплодисменты всей окружающей фауны.

— Прямо под аплодисменты? — удивился Адемар, — Их так все не любят?

— Унаки тыдр недолюбливают. Сколько раз тыдру увидел, столько раз ее и убил. Потому что только тыдры во всем Архипелаге не дружат с теми сущностями, которых вы видели во сне. На самом деле, это были не сны, а видения, потом поясню. Унакам, в отличие от тыдр, ссориться с Иркуйемом, Кеглючином и Кутхом никак нельзя. Убить тыдру сложно, но отдельным героям это удается. Хороший, не детский, северный лук может пробить ей сердце. Правда, сердец у тыдры два, и на втором она обычно успевает сбежать. Если же унак смог победить, то он с тыдры не возьмет ничего, чтобы высшие сущности и покровители не подумали, что унак дружит с тыдрой.

— Как же он дружит, если ее убил? — удивился Ламар.

— К другим зверям — совсем другое отношение, — ответил маг, — В общем, Ва-Дун всем прожужжал уши, какие тыдры плохие, и у нас в подземелье никто бы кусок тыдры есть не захотел. Даже те, кто ни в какой Архипелаг в жизни не собирался. Поэтому я не собирался извлекать из тыдр какую-то пользу. Если бы не инцидент с кровопийцами…

«Инцидент» вышел весьма жесткий. Одного кровопийца Адемар видел во время охоты на Серую Тень в подземельях Мильвесса. Как бы и человек, и не очень. Уши торчком, кожа белая, волос на голове нет, а челюсти выдвинуты вперед, и клыки торчат изо рта. Глаза черные без белков и радужных оболочек. Ладони здоровенные. По пропорциям чуть не дотягивают до лап крота. Пальцы толстые, длинные, с когтями. Ноги похожи на человеческие, но ходит как на цыпочках. Что самое важное, носит одежду. То есть, разумное существо, не тупая тварь. По-людски говорить не может, ибо пасть не так устроена. Но способен научиться читать-писать.

Кааппе тогда освободила эту особь из паутины и положила ему в поясную сумку записку. Оказалось, она предложила «вести дела» и написала, где будет «почтовый ящик».

«Умные твари» ответили. Короткая переписка привела к первым очным переговорам. Люди взяли с собой подарки, а твари взяли с собой других тварей. Первая встреча тех и других сильно разочаровала.

Кровопийцы не поняли, что за новые люди завелись под землей, которые не знают старых людей. Посоветоваться со старыми не сообразили. Они в принципе не советовались с людьми, даже с теми, с которыми торговали.

Они решили, что если с них ничего не требуют, а только предлагают подарки в обмен на поговорить, то эти люди слабые, их можно классифицировать как «люди-еда».

Кааппе и Руфус, в свою очередь, не нуждались в извлечении из сотрудничества какой-то материальной выгоды. То есть, получить в итоге что-то полезное, было бы хорошо, и все на это рассчитывали, но чистое любопытство шло первым номером. Однако подземное племя не понимало, что такое праздное любопытство, этнография, антропология и «чисто научный интерес». Даже не предполагало, что существуют люди, готовые тратить ресурсы на подобную ерунду. Окажись «исследователи» чуть более простодушными, реализовалась бы схема «пришли на поножовщину с карандашами». Однако ни маг, ни ростовщица с Ниньей наивными не были.

О том, насколько сильное, злое и обеспеченное общество может стоять за подобными странными людьми, кровопийцы тоже не подумали. До сих пор мстили только сильные люди за сильных. И, кстати, никто из привычных разновидностей «сильных людей» не выглядел ни как шаман, ни как маг, ни как тупорезы. Ни даже как Кааппе и Нинья. Только Ловчие были похожи на сильных людей, но сколько тех Ловчих…

Руфус отговорил Кааппе стоять на шаг впереди строя, поэтому вести переговоры вышла Нинья. Кровопийцы атаковали, не дослушав. Нинью прикрыть от первой атаки не успели, первый же кровопиец схватил ее и укусил за лицо. В остальном, Ловчие и шаман атаку сдержали. Ва-Дун оказался смелым парнем, который под настроение хорошо может настучать в бубен любой твари. Тупорезы удачно выстрелили по разу из двух арбалетов. Не надо быть господином стрел, чтобы не промазать в упор.

Руфус с ходу не успел разобраться в анатомии кровопийцев и в возможности магического воздействия на уязвимые места. Но в главном все понял относительно быстро. В отличие от насквозь магической Серой Тени, истинную сущность которой без вскрытия не поймешь, эти твари относились к чисто материальным творениям Пантократора. Ловчие выиграли магу достаточно времени, чтобы он остановил пару сердец, порвал несколько сосудов в мозгах и подергал за нервные окончания.

Правда, к тому времени, когда кровопийцы отступили, Нинье откусили лицо, а Ва-Дуну сильно повредили руку.

Кааппе просто мастерица несовершенных планов, — подумал Адемар. Вступает в бой, не имея просчитанных вариантов развития событий. Надеется, что хорошо оснащенная армия высокоуровневых бойцов переиграет противника за счет квалификации и ресурсов. Противник же тупой и не способен переиграть армию умных, просчитав варианты и более грамотно используя свои ресурсы.

Чем-то такое отношение напоминает Шотана Безземельного с его гениальной идеей отправить молодого императора во главе конницы на строй пикинеров, — подумал Адемар. Этакое наивное злое простодушие. С другой стороны — работает ведь… Обязательно находится кто-нибудь умный, сильный, инициативный, красивый, чтобы выправить недостатки плана и всех спасти. С третьей же стороны, если верить кавардаку в голове желтоглазой, по крайней мере, единожды — не получилось.

От мысли, что, быть может, на самом деле холодный пепел Адемара Весмона давно развеян по ветру, а скрепленный золотой проволокой череп хранится в крипте, графу стало как-то неуютно.

— Я могу спасти жизни и многое вылечить, но не могу нарастить человеку обратно откушенные куски мяса, — продолжил Руфус, — Поскольку у нас за решеткой сидят две твари, которые отлично умеют регенерировать себе мягкие ткани и хрящи, пусть и не кости, я предложил выжать из них действующее вещество для регенерации. Ва-Дун сказал, что он лучше проживет с ограниченной подвижностью левой руки, чем вкусит плоды тыдр. Мол, шаман, который поссорился с Кеглючином, Иркуйемом и Кутхом это плохой шаман, негодный. Нинья сказала, то есть, конечно, написала, что лицо ей больше пригодится в жизни, чем все короли Архипелага, вместе взятые, и если что, пусть подходят по одному. Ва-Дун согласился, что девица без лица это такое же недоразумение, как шаман без уважения духов. И что вероятность лично встретить северных божков довольно-таки невелика.

— Сложно было выжать секрет из тыдры и сварить из него зелье, которое поможет человеку?

— Трое суток.

— Всего-то? Рецепт же еще придумать надо.

— Для меня трое тяжёлых бессонных суток, — высокомерно поджал губы маг. — Из коллег большинство бы не взялись, а кто взялся, потратил бы существенно больше времени и с большой вероятностью испортил бы сырье. Пришлось бы ждать, пока тыдры выработают новый секрет.

— Я не понял, — сказал Ламар, — Как Нинья жила три дня без лица?

— Плохо. И голодно. Я ее обезболил и обеззаразил. Но есть она не могла, и пить приходилось через длинную трубку.

— У нее хватило жировых запасов на восстановление? Она далеко не Адемар в этом плане, — удивился Ламар.

— Когда она начала усыхать, мы запихивали в нее фруктовое пюре с медом, мягкий сыр и мелко рубленое сало, заливали свиную кровь и наваристый бульон.

— У меня бы кишки свернулись, — сказал Адемар.

— У тыдры никогда не сворачиваются кишки. У них многокамерный пищеварительный тракт. Еще они могут жрать камни, чтобы перетирать слишком твердую пищу непосредственно в утробе.

— Надо же, каких… уникальных зверей я добыл… — задумчиво пробормотал Адемар.

И подумал, что знай он тогда про этих тварей все, что знает сейчас, трижды подумал бы — а стоит ли оно того?

— Они способны хоть дровами питаться и пить земляное масло, — продолжал вещать маг, — Похудеют, но не сдохнут. Единственные по-настоящему опасные для них вещества, это боевая алхимия на основе соединений «разрушителя», который выделяют из плавикового шпата.

— Первый раз слышу про «разрушитель». Где он применяется?

— Только в алхимии, и то очень ограниченно. Многие современные справочники пишут про «разрушитель» в стиле «это такой дерьмогнусник, что про него мы рассказывать вообще не будем». Очень злая субстанция. Настолько едкая, что растворяет стекло.

— Нинья восстановилась? — заботливо спросил Ламар.

— Конечно. Не знаю, как насчет костей, а мягкие ткани и хрящи секрет тыдры восстанавливает как было и даже лучше. Как вы тоже не могли не заметить. Остались мелкие шрамы по контуру и небольшое несоответствие цвета кожи, но со временем это пройдет само. Или я доделаю.

Ламар облегченно выдохнул и почесал левую скулу. Да уж, секрет тыдры отлично восстанавливает лицо.

— От Ниньи мы узнали, что человек, откушавший тыдры, попадает во сне в иные планы бытия и встречает там некоторых сущностей, — продолжил Руфус, — Вообще, попадание в иные планы — ситуация нередкая и отлично документированная в устной традиции. Другой вопрос, что, будучи отчасти тыдрой, в эти планы лучше не заглядывать. Духи предков недовольны будут.

— И духи наших предков? — удивился Ламар, — Я что-то не помню той ночью никаких духов.

— Духи брезгуют говорить с тыдроедами. Они вообще крайне редко разговаривают с обычными людьми. Предпочитают шаманов.

— И наши сны это не сны? — вспомнил Адемар важное замечание, сказанное ранее, — А что тогда?

— Сон это внутреннее состояние человека. У вас же были видения. Когда душа живого человека выходит из тела и получает сведения из тонкого мира. Шаманы для того, чтобы сходить к духам, едят ядовитые грибы. Вы же, отведав тыдры, как и предупреждал Ва-Дун, отправились в иные планы бытия, где встретились с высшими сущностями Архипелага.

— То есть мы действительно общались с… языческими божками? — уточнил Адемар. — А это не повредит нашим душам?

— Нет, — покачал головой маг. — Вы же не отрекались от Единого, не оскверняли символы, не приносили кровавые жертвы и так далее?

— Нет, — облегченно выдохнул граф. — Ничего подобного.

— Тогда все в порядке.

Весмон решил на всякий случай, что надо обязательно сходить в Храм и помолиться.

— Чем закончилось с кровопийцами? — спросил Ламар, — Не поверю, чтобы Кааппе не отомстила.

— Поле битвы осталось за нами. И мы взяли двоих пленных. Того, кто укусил Нинью, и одного грамотного.

— Первый уже стоит чучелом в музее?

— Нет, это бы было слишком мягкое наказание. На чучело мы утащили наиболее симпатичный труп. И еще один труп взяли для вскрытия. А того парня мы вывернули наизнанку и в таком виде привели с собой на следующие переговоры.

— Это как? — удивился Ламар, — Магически?

— Конечно, нет. Магия со времен Бедствия на такое не способна. Физически. Мы его сначала разобрали, а потом собрали в другом порядке.

— И он выжил? — у Тессента даже челюсть отвисла от удивления.

Весмон лишь тяжело вздохнул и вспомнил давнюю мысль, что Кааппе, должно быть, еще безумнее слухов о своем одурении. Но как тогда следует определить мага?..

— Я не могу трансформировать живую субстанцию высокого уровня, — сказал тем временем Руфус, — Но могу обезболить и обеззаразить. Зелья обеспечивают быстрое сращивание мускулов и сосудов. Во время операции пациент находился в полном сознании, а пленного мы привязали, чтобы он смотрел. Конечно, пациент после операции долго не прожил, и у магии есть предел возможностей. Но нам и не надо было долго.

— То есть, вы пошли на вторые переговоры? — уточнил Адемар.

— Конечно. Вывернутый пленный. Грамотный пленный. Нинья с новым лицом. Четыре арбалета, огнемет и костяной свисток.

— Какой еще «огнемет»?

— Старая добрая боевая алхимия. Довольно ресурсоемкая штука в плане собственно огнесмеси. Пришлось скупить чуть ли не все запасы одного компонента в городе. Хорошо, в Мильвессе можно найти все, что в принципе продается за деньги. Там еще конструкция специфическая. Нужно давление и розжиг. Сложная пневматическая механика. Но не буду утомлять вас деталями. На первый раз я сделал как бы магические костыли, потом доведем до ума.

— Почему вы его раньше не сделали? — искренне возмутился Адемар.

Оказывается, врагов можно жечь огнем! И этот болтун молчал!

— Потому что нам всегда были нужны только живые твари, а не жареные.

— Понятно. А свисток?

— В подземельях обычно темно. Кровопийцы как бы кричат голосом, который человек не слышит, и ориентируются по эху. Между собой они разговаривают звуками вроде свиста, который на грани слышимости человеческим ухом. Я разглядел, что у пленного есть такой же орган, как у нетопыря, и правильно задал вопрос. Ва-Дун по подсказке духов сделал из кости свисток, который глушит, скажем, так, дополнительные уши.

— На месте Кааппе я бы озаботился изготовлением магического и алхимического оружия сразу, как только бы узнал, что такое возможно. И пусть бы оно стояло в арсенале на черный день, чтобы потом не пришлось молить Пантократора «дай нам, Господи, еще три черных дня на подготовку», — сказал Адемар.

— Я ей передам, — согласился Руфус, — Итак, мы зашли к ним в поселение. Грамотный не хотел показывать дорогу, но мы его убедили. По пути убили часовых, но они, конечно, успели поднять тревогу. Магической зажигалкой снесли их деревянные ворота. Другой магией, более сложной, разрушили железную решетку. Нинья сожгла первый ряд воинов, которые успели построиться. Потом мы вытолкнули вперед вывернутого и грамотного. С ними вышла Нинья с пустым огнеметом.

— Почему с пустым? — спросил Ламар.

— Они же не знают, что он пустой.

— В прошлый раз ей откусили лицо. Ее накормили вытяжкой из твари и мягким кормом через трубочку. Едва она восстановилась, она пошла туда же к тварям и блефовала, что у нее сверхоружие, зная, что на самом деле она так же беззащитна, как в прошлый раз?

— Ага. Она такая.

— Как она у вас там до сих пор не погибла, если она не боится всех этих опасных тварей?

— Не путайте бесстрашие и небрежность. Нинья талантливая ученица, я давно уже доверяю ей производство всякой несложной алхимии.

— Понял. Что дальше?

— Кровопийцы согласились сотрудничать на условиях госпожи Кааппе. Нам надо было потребовать что-то, что для них имеет достаточно большую ценность, но не разорительно. И нам самим бы пригодилось. Мы запросили карту подземелий под Мильвессом и подробные описания подземной флоры и фауны. Разрешили выдавать материал по частям. Не запрашивать же сразу энциклопедию. В итоге у нас понемногу собирается очень интересная книга. Грамотея мы им не отдали. Назначили послом и заложником. Из него понемногу вытаскиваем историю их рода и вообще подземной жизни.

— Там много интересного?

— Да. Стоит посетить некоторые места. Наш паучок оказался предсказуемо не первым, и, что удивительно, не последним инвазивным видом, поселившимся под столицей. Редкостные твари сбегали туда еще до Бедствия.

— Они что-то получают взамен?

— Мы решили, что они, как нижестоящие, повинны работать без оплаты. Но мы, чтобы поддержать репутацию вышестоящих, иногда будем как бы скидывать им объедки с нашего стола. В тюрьме периодически умирают заключенные. Некоторых безнадежных могут продать. Тюрьма их спишет как похороненных, и в мире живых они точно не появятся

— Как работает магия? В общих чертах, чтобы понимать. Чтобы просить возможного и не просить невозможного, — поинтересовался Адемар.

Сегодня Руфус снова был в настроении поговорить. Адемар вспомнил разговор у постели Тины и утреннюю незаконченную лекцию про тыдр. Может быть, на мага такое настроение находит часто, но до сих пор не складывались обстоятельства. Надо воспользоваться возможностью.

— Представьте, что вы видите мир и глазами, и как бы на другом слое реальности. В так называемом тонком мире. Как бы через воду или через плотный снегопад. Тонкий мир это как бы однородная среда, где отдельные области отличаются отдельными свойствами. И вы можете что-то где-то изменить.

— Как? Заклинаниями, жестами, силой мысли?

— У вас как бы есть невидимый орган, который может менять реальность вокруг вас. Но одних мыслей, очевидно, недостаточно. Мало ли что пришло в голову. Чтобы внести изменения в мир, надо кроме мысли сделать какое-то осознанное движение. Не потому, что телодвижения непосредственно влияют на тонкий мир. Потому что одной мысли недостаточно, человек всегда о чем-то думает, еще и в два-три потока о разном. Как правило, мы привязываем действия с тонким миром к жестам. Сказать слово, щелкнуть пальцами и все такое.

— Заклинания меняют мир?

— Только сказанные магом. Каждый вкладывает в заклинания свой смысл. У меня заклинания это мнемоники.

— Что?

— Цепочка слов, слогов, образов, при помощи которой я запоминаю и повторяю правильную последовательность действий. И отмеряю время. Как в рецепте супа. Все компоненты должны быть положены в котел в свое время, чтобы одновременно стали готовыми в лучшей кондиции, а не переваренными или недоваренными.

— Минутку, — Адемар уцепил за хвост интересную идею, — Можно привязать длинное сложное описание к легко запоминающейся цепочке образов и потом по этой цепочке вспомнить исходный текст? Я тоже так могу?

— Конечно. Это не магическое действие.

— А почему меня этому не учили?

— Вам надо было запоминать что-то длинное и важное?

— Право. История. География. Даже этикет. В детстве я провел столько времени за зубрежкой. А мог бы провести его за фехтованием или верховой ездой без ущерба для знаний.

— Вы можете остановить сердце или лопнуть сосуд в мозгу, но говорите, что вы не боевой маг? — с этим вопросом Ламар опередил друга.

— Далеко не все изменения можно сделать мгновенно. Или так быстро, как хотелось бы, — ответил Руфус, — Да, я могу воздействовать на внутренние органы человека на небольшом расстоянии. Это не делает меня боевым магом. Как и в фехтовании мечом, в условном «фехтовании магией» имеет значение скорость нанесения воздействия. И характер воздействия, само собой. И условные доспехи, то есть, пассивная, постоянная защита. И активная защита, ответное действие на атаку, которое должно быть завершено и дать эффект быстрее, чем атака дойдет до цели. И самолечение, если все-таки пропустил удар.

— Базовая подготовка, скорость, маневр, тактическое и стратегическое мышление, — суммировал Адемар, — Хирург с ланцетом не то же самое, что воин с мечом.

— Выпад клинком может быть сделан быстрее, чем выполнено магическое воздействие? — уверенно предположил Ламар.

— Верно и верно, — подтвердил маг.

— То есть, магов можно просто поубивать обычным оружием?

— Ха-ха! Конечно, нет. Потому что маг умнее и может переиграть фехтовальщика на тактическом, а тем более, на стратегическом уровня. Если мы медленнее двигаемся, это не значит, что мы медленнее соображаем.

Адемар устыдился и опустил глаза. Конечно. Сам про себя то же самое думал.

— Лоренцо Тамаля мы убили или нет? — спросил он.

— Можете считать, что убили, — ответил Руфус, — Голову отрезали, но не разбили и не сожгли. Сердце под кирасой не пострадало. То и другое я прибрал. Вдруг пригодится.

— Вам, наверное, нравятся головоломки, — сказал Адемар.

— Не все, — ответил Руфус, — У меня нет ни одного боевого молота.

— Примите мой скромный подарок.

Адемар протянул «кубик Люнны».

— Спасибо.

Руфус сначала покрутил в руках кубик, не сдвигая слои. Хмыкнул, повернул верхний.

— Какая интересная механика. Ведь не ваша идея? В смысле, не графское это дело.

— Идея одной девушки из Мильвесса, а исполнение мастеров из Кадената.

— Удивительно. Как никто раньше не додумался, — Руфус принялся смешивать цвета на кубике, — Такая оригинальная штука…

Первым шагом в реализации решений, принятых совместно Биэль Вартенслебен и Кааппе Фийамон, стало убеждение королевы сдаться. Желтоглазая двинула вперед одну из сильнейших своих фигур — верного рыцаря Адемара Весмона. Выполнено.

Второй шаг — довести план престолонаследия до Карнавон и Эйме-Дорбо. Ход Вартенслебенов.

Высшее общество еще утром собралось во дворце Блохтов в ожидании, что решит королева. Здесь и первая, и вторые, пусть даже держатся максимально далеко друг от друга. Биэль при посредничестве гостеприимного хозяина настояла на разговоре с обеими сторонами в одной комнате, охраняемой от лишних ушей.

Обе высокие договаривающиеся стороны ранее приняли от Вартенслебенов по десять тысяч золотых мерков и не отработали эти деньги совершенно никак. Требуемый результат достигнут не был. Биэль не получила Артиго ни живым, ни мертвым. Зато было нанесено немало побочного ущерба всех видов. Материального, морального, репутационного.

Адемар Весмон это не форс-мажор. И покушение на императора не форс-мажор. Мир не замрет на месте, пока столичные графы через своих верных людей пытаются устроить похищение почетного гостя из загородного дворца. Тем более, устроить таким образом, чтобы потом никому за это ничего не было. Тот факт, что до известных событий Артиго Готдуа вместе с Их Высочествами переехал в городской дворец, уже явно и недвусмысленно указывал, что «план Алеф» графы провалили. До всяких там новостей из Мильвесса и независимо от них.

Когда началось, графы провалили и «план Бет». До сих пор они категорически утверждали, что контролируют по половине столицы. Исходя из этих заверений, что касались достаточно весомыми и подтвержденными, соответственно задавались цели и определялась тактика их достижения. Но стоило «гостям города» немного пошалить, и оказалось, что графы не контролируют абсолютно ничего, даже своих наемников.

Биэль чувствовала, что подвела отца и попусту растратила двадцать тысяч золотом, то есть стоимость хорошего дворца со всей изысканной отделкой, картинами, а также иными элементами роскоши. Маркиза шаг за шагом потихоньку втянулась в повседневную борьбу за существование, и уже забыла, что совсем недавно избегала этих суетных забот, как дьявольского искуса. Прежде Биэль восприняла бы неудачу как хороший повод развести руками, дескать «ну, не смогла я!», а затем вернуться домой, к привычному образу жизни. Теперь она раздраженно думала по-отцовски, что репутация семьи пошатнется, и влияние Вартенслебенов, скорее всего, убавится. Особенно грустно и неприятно, что подобный афронт случился после удачных действий и блестяще решенных задач наподобие воспитания императора. Контраст любое событие делает более выразительным. И все по вине вот этой бездарной троицы! Но, как известно всем мудрым людям, Пантократор не пошлет на твой корабль команду мечты, как ты ни молись. Бери пример со святых и пророков, решай вопросы, опираясь на тех людей, которые у тебя есть.

Удолар Вартенслебен считал, что мир достаточно большой, и нерадивых подчиненных можно попросту вешать. На следующий же день невидимая рука рынка организует очередь свиней с блестящими резюме на соискания вакантного места у кормушки.

Увы, случай не тот. Кормушки вовсе нет, а свиньи слишком толстые, чтобы их вешать.

Биэль начала с того, что обозначила проблему: [1]

— Подведем итог. Заговор провален. Мальчишка опять сбежал. Благородное общество расколото. Сплошные убытки и никакого профита. Я ничего не упустила? Видимо, ничего. Через пять дней в столицу прибудет Его Величество. Что же мы ему предъявим?

Установила виновных:

— Каждый слуга короля получает от вас второе жалованье, во дворце для вас нет секретов, разве не так вы мне говорили⁈ Но королева подкупает, интригует, умышляет — и никто ничего не узнал до самого конца! Приходит время действовать — и ваши дружины схватываются меж собой как свиньи за объедки!

И закончила конструктивным предложением:

— Необходимо как-то разрешить вопрос престолонаследия, прекратить раздоры, унять чернь. Показать граду и миру, что вы могущественны, невзирая на… кое-какие сложности. Избежать драки второсортных наследников за освободившийся трон Сибуайеннов. А еще сделать так, чтобы два благородных семейства заключили меж собой мир. Причем настоящий, а не показной. Содружество должно быть гарантировано взаимным, с прочным интересом, а не с пустыми словами и бесполезными чернилами на пергаменте. Так же обязательным условием является выгода Его Величества. Я ничего не упустила?

— Что мы должны сделать? — деловито спросила Карнавон, и теперь ударение явственно пало на «мы». Одноглазая лучше Дорбо понимала, сколь шатко их нынешнее положение и как сейчас нужен мир двум соперничавшим лагерям.

— Коль старые планы утратили силу, надо выстроить новые, с учетом изменившихся обстоятельств. Короля воскресить невозможно, поэтому для начала мы завершим начатое. Убьем и королеву, — честно сказала маркиза, и графы забыли выдохнуть от изумления и растерянности.

В тот же день Биэль Вартенслебен нанесла визит королеве Деине. [2] Поначалу беседа не задалась, но маркиза в очередной раз продемонстрировала, что усмирение амбиций высокомерных, плохо воспитанных дам удается ей лучше всего. И разговор продвинулся в более здравом русле.

— Сначала необходимо составить несколько писем. Откровенных, пространных, собственноручно написанных. Признание в заговоре, — начала перечислять Биэль. — Покаяние в убийстве Богом данного мужа и так далее. Они не должны оставлять и тени сомнения в том, что все беспорядки в городе и округе произошли сугубо по твоей вине. А затем надо покончить с собой. Пристойно и опять же так, чтобы не оставалось никаких сомнений в достоверности происшедшего. Скажем… вскрыть вены. Давняя почетная традиция, уважаемая еще во времена Старой Империи. Это будет лучше всего.

— А взамен? Хотя мне сложно представить, что можно пообещать самоубийце «взамен». Но попробуй, это даже интересно.

— Я возведу на трон твою дочь. Как ты и планировала. Но уже без тебя.

— С мальчишкой все пошло бы по-иному, — едва ли не шепотом проговорила королева. — Императорская кровь на троне.

— И ты как фактический правитель за спиной дочери, — закончила Биэль. Она качнула головой, едва заметно, будто воздав должное уму противника. — Это был хороший замысел и хорошая игра. Но Пантократор вмешался и забрал победу. Причем у всех нас. Теперь следует отыграть, что получится.

— «Да приму я смерть, лишь бы сын царствовал», — внезапно процитировала королева.

Биэль качнула головой, отдав должное образованности собеседницы.

— Могу вас, мальчики, порадовать, — сказала вечером Кааппе, — Биэль Вартенслебен провела все неудобные переговоры, в которых нам бы не хотелось участвовать.

— На чем остановились? — спросил Адемар.

— Королева примет всю вину на себя. Как сказал бы Удолар Вартенслебен, эта многообещающая дама далеко пойдет. Угадай, куда? — улыбнулась Кааппе.

— В ад к демонам? — недоуменно предположил Адемар, искренне надеясь, что понял «сову» неправильно.

— Ага.

— За что? Я обещал ей, что ее не накажут за убийство короля и не накажут за измену.

— За все остальное.

— Но почему? Если король виновен в измене, почему бы не повесить всю полноту вины на короля, он не сможет защищаться. Зачем понадобилось привлекать к ответственности королеву? Получается, я обманщик, — граф начал закипать.

— Нет, ты ее нисколько не обманул. Ее не накажут за измену и не накажут за убийство короля. Династия не будет отрешена, на трон сядет принцесса. И при ней будет создана надежная коалиция.

— Тогда за что?

— Королева умрет, потому что она убила не только короля, но и Фернана Байи. Разве ты обещал, что ей это простят?

— Ох, точно, — Адемар хлопнул себя по лбу.

Кааппе улыбнулась с таким видом, будто у собеседника развязались шнурки на штанах.

Адемар совершенно упустил из виду убийство главы семьи первых ростовщиков Запада. О нем в разговоре с королевой речи не было. И сама Ее Высочество не вспомнила.

— Как получилось, что Фернан Байи погиб? — спросил Адемар, — Умысел или случайность?

— Король назначил Фернану Байи аудиенцию сразу после аудиенции Раньяна. Королева при нем объявила, что король убит, и он тут же уличил ее во лжи. При слугах, придворных и гвардейцах.

— Она просто приказала, чтобы гвардейцы его убили?

— Байи зарубил Порфирус Ильдефинген по приказу королевы.

— А ему что за это будет?

— Ничего.

— Не понял.

— Королева уйдет из жизни добровольно. Наследник, Флоран Байи удовлетворится ее смертью. На публику ничего не будет вынесено. Ильдефингены окажутся в некотором долгу неденежного характера перед Монтеклийе и Дипполитусами. Это очевидно более выгодно для всех.

— Пути правосудия меня удивляют, — сказал Адемар, — Избежать наказания за убийство короля и за измену императору… Чтобы затем умереть из-за убийства графа.

— Неисповедимы пути Господни, — заметила Кааппе, и Адемар подумал, что из уст желтоглазой даже молитва звучит почти богохульно.

— А можно еще полностью избежать наказания за соучастие в убийстве короля и исполнения убийства графа, — добавила женщина.

— Соучастие?

— Ильдефинген совершенно точно при убийстве присутствовал.

— Вот же скользкий тип. Где он сейчас?

— В тот же день покинул город. Очень благоразумно и предусмотрительно с его стороны. Полагаю, сюда он никогда в жизни носа не покажет.

— А в Мильвесс?

— Тоже год-другой не сунется. Я ему не завидую. Закатный Север — скучнейшее место во всей Ойкумене.

Некоторое время Адемар обдумывал ситуацию. И решил, что все еще присутствует некоторая недосказанность.

— Конечно, нельзя просто взять и убить вассала, — сказал он, — Если по закону. Но она королева, а он граф. Они не равносубъектны. Никогда коронованную особу не казнят за убийство графа. Я даже не знаю, за что вообще можно казнить королеву, кроме измены.

Кааппе вздохнула и посмотрела на Весмона с неповторимым выражением строгой всезнайки. Адемар стиснул зубы и приготовился выслушать новую полезную сентенцию.

— Принято было считать, что партия королевы это Бугенвиэли, а партия короля это Байи, — пояснила Кааппе, — И друг друга они терпеть не могут, соответственно. Но Байи это не только партия короля. Это еще и Клуб Кредиторов Пайт-Сокхайлей. От имени которого Байи вел дела как председатель, а в клубе состояли не только Блохты, Эйме-Дорбо и Карнавон, но чуть ли не все высшее общество Закатного Юга. В тройке главных кредиторов сам Байи, Монтеклийе и Дипполитусы.

— Король одалживался у графов? — удивился Адемар, — Я не думал, что они так богаты.

Удивился вслух, а молча — вспомнил рассказ Дан-Шина о высшей аристократии, которая сформировала еще один этаж над всем обществом. Услышанное сейчас неприятно соответствовало сказанному комитом недавно. Две равно уважаемых семьи, которые вроде бы отъявленно, со всей искренностью враждуют. Все по-честному, льется кровь, капают яды, черепа энергичной молодежи занимают мраморные подносы в фамильных криптах. Однако уровнем выше две семьи ведут общие дела и зарабатывают звонкую монету.

— Когда король просит, ему не отказывают даже те, кто сам в долгах, — ответила женщина. — Он вежливо и элегантно распространил по высшему обществу долговых обязательств на двести пятьдесят тысяч мерков под пять процентов годовых.

— И никто не отказал? Это не самое выгодное вложение средств. Особенно для тех, кто едва сводит концы с концами.

— Отказать могли или все сразу, или никто. Все сразу не договорились. После этого каждый, кто отказал бы сам по себе, пошел бы против общества.

— В чем была ценность для общества Фернана Байи?

— Он обеспечивал выплаты благодаря личному влиянию на Его Высочество. Королева убила его и поторопилась объявить кредиторам, что выплаты приостанавливаются на неопределенный срок. Всякая мелочь бы утерлась, но Монтеклийе и Дипполитусы решили, что это уже за гранью приличий. А главное — необходимо воспрепятствовать созданию крайне опасного прецедента. Все и каждый должны хорошо понять, что есть долги, от которых отказываться нельзя. Никому.

— Ты это знала? — Адемар с подозрением глянул на даму.

— Конечно, нет! И Биэль Вартенслебен не знала. Перед нашими с ней переговорами к ней приходил Дантон Дипполитус и передавал пожелания старших. Насчет того, что королеву надо убрать, у нас разногласий не возникло. Тебе досталось убедить королеву сдаться. Следующий ход за Биэль. Клуб Кредиторов Пайт-Сокхайлей жаждет крови. Пусть она скормит им королеву.

— Перед вашими переговорами, — повторил Адемар, — То есть, когда ты просила меня поговорить с королевой, ты знала, что вы ее убьете.

— Биэль Вартенслебен подвела меня к этой мысли ещё в нашу первую встречу, — спокойно ответила Кааппе.

— Получается, я обманул королеву, когда предложил ей сдаться на выгодных условиях.

— Королева тебе уже ничего не сделает, а все остальные тем более не осудят.

Гиены и боровы, — подумал Адемар. Боровы и гиены. Сделать Кааппе замечание, что она меня обманула? Сыграть на чувстве вины? Проиграю. Лучше сделаю вид, что принимаю ее ответ, и попытаюсь узнать что-то полезное.

— Королеву будут судить? — спросил он вместо нравоучений.

— Конечно, нет. Как ты только что сказал, нельзя предать суду королеву за убийство графа. Формально закон позволяет. Но так не принято. Тем более, не принято, чтобы королеву судил кто-то ниже императора, а огорчать императора просьбой осудить королеву никто не хочет. Он ведь справедливый, может и помиловать. Поэтому Биэль Вартенслебен принудит ее извиниться перед всеми и добровольно уйти из жизни.

— Сколько времени ей осталось жить? — спросил Адемар.

Раз королеве все равно умирать, то не прояснит ли она некоторые вопросы по Истинному Государству? У Кааппе спрашивать пока не хочется.

— До завтра. Потом, я надеюсь, она удостоит своего присутствия мой музей, — ответила Кааппе.

— Что ее ждет завтра? Палач и чучельник?

— Нет. Никаких палачей. Сегодня она должна написать письма. Признание в соучастии в заговоре с Сальтолучардом. Покаяние в убийстве Богом данного мужа из верноподданнических соображений. Признание в убийстве Байи по собственной тупости. И так далее. Королеве все равно умирать, поэтому все беспорядки в городе и округе произошли сугубо по ее вине. Потом она покончит с собой.

— Повесится?

— Нет, что ты! Это такая неблагородная смерть!

— А, отрубит себе голову.

— Ей предложат вскрыть вены. Я цитирую. «Давняя почетная традиция, уважаемая еще во времена Старой Империи». Как ни крути, — «сова» сердито вздохнула. — У чертовой маркизы есть чувство стиля.

— Что же не яд?

— Последние годы самоубийство через отравление — дурной вкус. И травить сколько-нибудь уважаемых людей неприлично.

— Почему? Я слышал, есть такие нынче яды, от которых не идет пена изо рта и лицо не синеет. Покойник остается благообразен и пристоен.

— Потому что на рынок вышла новая отрава для мышей, которой массово травит друг друга всякое быдло.

— Я как-то не слежу за рынком отравы для мышей. И за самоубийствами быдла тоже не слежу.

— Надо следить, — серьезно сказала Кааппе, — За нижестоящими надо следить, в том числе и для того, чтобы им не уподобляться. Ну и чтобы они не увлекались в подражании благородным людям.

— Слушай, а про музей ты серьезно? — спросил Адемар, — Королева все-таки, не какая-то девка из подземелья.

Он знал, что, заводя эту тему, выскажет свое недовольство и получит гневную отповедь, на которую не найдет, что ответить. Так и задумано. Надо проиграть, чтобы выиграть.

— Не очень, — печально сказала Кааппе, — Скорее всего, не получится подменить тело. Мы с Руфусом и так, и этак прикидывали.

Она искренне огорчилась.

— Подменить на что? — спросил граф.

— Руфус нашел более-менее подходящий труп. Красивая девушка, погибла по время беспорядков. Подморозили ее магией и положили здесь на леднике.

— Как вообще Руфус терпит этот твой музей?

— А что такого?

— Он-то выглядит нормальным.

— Я, значит, нет? — дама тут же уцепилась за случайную оговорку.

— Ты злая, — привычно защитился Адемар, — А он… может, не особенно добрый, но не похож на человека, который извлекает удовольствие из мертвых врагов.

— Нет такого закона, который остановит Руфуса на пути к его «чисто научному интересу». Ни писаного, ни морального. Сейчас для него нет ничего интереснее исследования магических тварей. Чтобы он мог этим заниматься, какие-то люди попроще должны ловить тварей, перевозить, содержать, кормить, выгребать навоз. Кто-то хотя бы не совсем глупый должен делать подсобные работы по научной части. Кто-то умный должен все перечисленное организовывать. И кто-то совсем умный за это все должен платить. Если бы Руфус сам занимался всем обеспечением своей научной работы, ему некогда бы было заниматься наукой.

— Это понятно. У вас справедливое взаимовыгодное сотрудничество. Но этот твой музей…

— Руфус не испытывает никакого пиетета по отношению к мертвым людям. Выставить чучело в музее не кажется ему более диким обычаем, чем сжечь тело и выставить череп в фамильной усыпальнице. По-твоему, есть большая разница?

— Есть, но я затрудняюсь сформулировать.

— Я молодец. Переиграла талантливого переговорщика в риторику.

— Поздравляю, — без тени сарказма сказал Адемар.

Он умел проигрывать с достоинством. Кааппе торжествующе улыбнулась.

— Могу я поговорить с королевой, пока она еще жива? — спросил Адемар.

Когда проиграл тактически и по мелочи, самое время незаметно сделать ход, имеющий значение в долгосрочной стратегии.

— О чем?

— Она единственная, кто может добавить штрихов к портрету Артиго Готдуа. Может быть, она знает, кто за ним стоит.

— Советую идти прямо сейчас. Вряд ли Биэль отвела ей больше суток жизни.

[1] Подробнее разговор с графами описан в книге Игоря Николаева «Дворянство». Для сюжетной линии Адемара его полностью переписывать незачем, достаточно процитировать ключевые тезисы.

[2] Подробнее разговор с королевой описан в книге Игоря Николаева «Дворянство». Для сюжетной линии Адемара его полностью переписывать незачем, достаточно процитировать ключевые тезисы.

В другой раз, может быть, пришлось бы долго выпрашивать аудиенцию и не получить согласия. Но капитан гвардии последнее время неотлучно дневал и ночевал во дворце. Когда ему доложили, что снова прибыл граф Весмон и желает поговорить с королевой, капитан своей властью разрешил встречу. Утром этот Весмон представлял все благородное общество Пайт-Сокхайлей. Вряд ли за день его разжаловали и при этом не убили.

— Здравствуйте, Ваше Высочество, — Адемар поклонился королеве.

— Здравствуй, наглая скотина! — королева посмотрела на него заплаканными глазами, — Ты знаешь, чем обернулось твое предложение избежать ответственности и за измену, и за смерть короля⁈

Судя по голосу, она уже хорошо выпила. Вряд ли напишет все, что хотела бы видеть Кааппе. Или не Кааппе? Кто ей там руки выкручивал… Или уже написала?

— Теперь знаю, — ответил Адемар, стараясь изобразить виноватость. Строго говоря, толику этого чувства он действительно испытывал, — Ваши гиены и боровы не настолько глупы, чтобы попросить кавалера осознанно обмануть даму, которая умнее его. Им показалось выгоднее, чтобы я искренне заблуждался. Я прошу прощения, что влез в это скверное дело.

— Не прощаю.

— Как вам угодно. Прощать рыцарей это право дам, а не обязанность.

— Ты пришел только за этим?

— Не уверен, что вы в настроении разговаривать со мной о более интересных вещах.

— О каких?

Вся надежда была, что любопытство у нее перевесит злость. Главное — не разозлить королеву дополнительно к тому, как ее уже разозлили.

— Говорят, ваша душа намерена переселиться к своим отдаленным предкам, — осторожно начал Адемар.

— Это весьма вероятно.

То есть она все-таки на что-то надеется?

— Если я правильно понимаю, вы не понесете никакого урона, если выдадите некоторые тайны, и об этом никто не догадается в ближайшие дни.

— Я-то нет, но они смогут отыграться на моей дочери. На какие тайны вы намекаете?

— Истинное Государство.

Деина помолчала, сверля Адемара взглядом красивых, но покрасневших глаз. Пауза оказалась долгой, по лицу Ее высочества нельзя было понять ничего. Но тонкие пальцы женщина сцепила неосознанно, как утопающий с соломинкой.

— Что ж… Постановка вопроса такова, что вы не из посвященных, — почти спокойно, почти ровным голосом вымолвила королева. — Пока не из посвященных, учитывая ваш круг общения и деяния последних дней.

— Интуиция мне подсказывает, что я могу не войти в круг посвященных, если останусь удобным исполнителем.

— С вами поступают несправедливо?

— Нет, я вполне удовлетворен тем, что получаю в награду на своем месте.

— Что же вас не устраивает?

— Свое место. Младший сын графа. Я хочу подняться выше.

— Думаете, вас поднимут за то, что покажете осведомленность?

— Не уверен, что меня не убьют, если я ее покажу. Я хотел бы узнать больше о мире, где мне предстоит вести собственную игру. И желательно, чтобы партнеры не догадывались об истинном объеме моих познаний.

И снова долгая пауза. Деина склонила голову к одному плечу, затем к другому. Весмону показалось, что его взвешивают едва ли не на аптекарских весах.

— Что ж… Я могу вам немного рассказать, но что взамен? Ваши цели и желания понятны. И я совершенно не чувствую себя в долгу перед вами. Что вы можете предложить несчастной даме, которой осталось жить считанные часы?

— Вы хотели бы продолжить род? — Весмон ответил вопросом на вопрос.

— Напродолжалась уже. Шестеро детей!

— И сколько внуков?

— Не расстраивайте меня, — Деина поджала губы. — Вы не увидите ни слезинки.

— Вашей дочери оставляют трон при условии принятия «Сохранения имени» с Сереной Карнавон. Это союз семей, юридически равносильный браку, но без всей супружеской специфики. И существенное препятствие на пути к законнорожденным детям.

— Это я уже знаю. Вы что-то сможете сделать в дополнение к тому?

— Я полагаю, что ваша дочь вполне заслуживает назваться Ее Высочеством самолично. И править соответственно. Не в той усеченной форме, что ей нынче предлагается. Но кто из ваших родственников посчитает нужным лоббировать указ императора о расторжении «Сохранения имени» ради заключения полноценного брака?

— Никто, черт бы их побрал! — вспылила королева, — Никлас у мамы любимый сыночек, а его дети — любимые внуки. Разве вы сможете перевесить Бугенвиэлей при дворе?

— Могу, — скромно пообещал Адемар и тут же добавил. — Не сам, а с опорой на Фийамонов.

— Зачем им это понадобится?

— Я умный. Я придумаю.

— Сомневаюсь.

— Тогда прошу прощения за мою некомпетентность в отношениях с дамами. Я не смог понять, чего бы вы хотели в сложившейся ситуации. Желаю вам встретить более мудрого мужчину с предложением, которое придется вам по сердцу.

Адемар сделал шаг по направлению к двери, не поворачиваясь спиной к Ее Высочеству.

— Стойте, — властно приказала королева.

Жить ей оставалось максимум сутки, и никто из тех, кто не выступил на ее стороне и не стал даже посредником — не сделал бы никаких предложений. Тем более, взаимовыгодных. Даже поговорить никто не пришел. Гиены и боровы! Что, если отомстить им из могилы руками этого наглого толстяка? Ну, хотя бы попробовать.

— Садитесь и запоминайте. Но не вздумайте записывать!

Адемар сел и выслушал длинную лекцию, в ходе которой сто раз пожалел, что не может записывать, и даже Корбо за спиной не стоит. В процессе Ее Высочество почти протрезвела.

«Истинное Государство» действительно было очень старым клубом избранных. Хотя легенда вела историю «Истинных» из времен расцвета Старой Империи, о существовании альянса знали даже не все главы семей из Двадцати. И не все императоры.

Не партия. Именно клуб. Где сильные мира сего принимали судьбоносные решения. Туда приглашали строго избранных, строго умных, строго придерживающихся вполне определенных воззрений и строго в достаточно зрелом возрасте. Неофициальным девизом несуществующего альянса были давние, полузабытые строки: «Rydym yn arwain heb archebu», что можно было перевести примерно как «Ведем, не приказывая». Хотя, как это бывало с древними диалектами, короткая фраза содержала много смыслов, от «командуем из теней» до намека на пастырей, гонящих стадо. До определенного момента единственной целью «Ведущих» было сохранение богатств и власти допущенных к тайне. То есть лучших людей мира.

Под эту задачу избранные мистики Церкви Единого даже создали, обосновав, специфическое, «камерное» ответвление Канона. Хотя многие назвали бы его попросту «ересью». Немудрено, учитывая, что главным тезисом нового прочтения было неравенство людей перед Господом.

«Черный круг» — вспомнил Адемар, ловя каждое слово. Видимо, еретические измышления все же сумели просочиться за пределы круга избранных и, будучи осмысленными скудными умами без понимания основ и причин, превратились уже в абсолютное непотребство.

Деина же перешла от исторического экскурса к дням сегодняшним.

Алеинсэ не были членами клуба. Устами приматоров и бономов им разрешили заменить императора Хайберта на своего ставленника при условии, что после этого будет созван Сенат и изменены в нужную сторону некоторые основополагающие законы, которые не может изменить даже император.

Здесь Адемару показалось, что рассказчица чего-то не договаривает, стремясь обойти вниманием эти самые «основополагающие законы» и причины, требующие их поменять. Но промолчал, не прерывая.

К сожалению для себя, островные купцы не проявили должного уважения к владетелям Большой Земли. Поэтому многие разумные решения Регентов были осознанно провалены исполнителями. Сменить императора еще не значит полностью подчинить фактические вертикали власти новым начальникам. Регенты встали на дыбы, отказались созывать Сенат и пригрозили, что изыщут средства другими путями.

В ответ Истинное Государство недвусмысленно намекнуло Вартенслебену и Монвузену, что Регенты в Мильвессе ничьи не друзья, и никто им здесь не рад. Те поняли намек правильно. В одну ночь Регентский Совет прекратил существование, и полумиллионная столица никак на это не отреагировала. Просто император отправил в отставку каких-то понаехавших умников. Пустяки и дело житейское.

Ужасная Четверка, принявшая всю полноту власти, повела дела более разумно. В сторону Острова Четверка сразу же показала шиш, подготовленные Регентами проскрипционные списки отправились в камин, а в лучшие семьи Ойкумены поехали гонцы с взаимовыгодными предложениями. Неожиданным образом случайная компания из герцога, рыцаря, наемника и шпиона вместо расхищения казны принялась искренне печься о благе Империи.

Истинное Государство оценило рвение и сделало подарок, не выходя из тени. Армия «Мятежного гастальда Восходного Юга», в которую Остров хорошо вложился, сдалась после первого же сражения раньше, чем потратила на ведение кампании все средства, полученные от Сальтолучарда. При этом не случилось никаких поддавков, и сражение было настоящим. Если бы Четверо провалили задачу, то Мильвесс отправил бы их на свалку истории вслед за Регентами. Но обошлось. Может быть, Четверо даже не сообразили, что Фийамоны и Монтейели на этот раз собирали силы в Мильвессе не друг против друга, а для совместной атаки на дворец императора. А может что-то и подозревали, потому что вывели из сомнительно верной столицы всю свою армию и Оттовио.

Вдохновителем и матриархом Истинного Государства к западу от Столпов была Маргрета Бугенвиэль, мать королевы Деины. Рамбус Сибуйаенн, равно как и его покойный брат, о существовании столь могущественной силы не догадывались. Их отец умер по естественным причинам раньше, чем посвятил в тайну молодых сыновей. Другие старшие же посчитали, что братьев Сибуайенн выгоднее использовать втемную, чем посвящать. Братоубийственная война была разыграна почти как по нотам ради высших целей. За исключением бестолковых решений, которые исходили от самих братьев и стоили королеве Деине жизней двоих детей.

На случай, если вдруг найдется Артиго Готдуа, единого общего плана у Истинного Государства не было. Пока Оттовио всех устраивал. В случае смерти императора, клубу высшей аристократии не составит труда выдвинуть претендента на престол. Хоть и династию сменить.

— Вы не удивлены, — завершила импровизированную лекцию королева. — Точнее, не кажетесь удивленным. Это странно.

— Скорее я заинтересован, — качнул головой Адемар. — И не удивлен, это правда. Когда люди объединены в определенный круг, они, так или иначе, общаются. Договариваются. Принимают некие решения себе во благо. Логично, что приматоры, «соль земли», тоже влияют на Ойкумену в меру своих возможностей. Большие возможности — существенное влияние. Я не предполагал, что знатнейшие семейства настолько организованы… Это интересно, да. Но по-настоящему я хотел бы узнать о…

Он вздохнул, понимая, что встал на перекрестке дорог. Можно сделать выбор и переменить свою жизнь навсегда. Или отказаться от выбора. Решение следует принять именно сейчас. Эх… посоветоваться бы с отцом… Старый Адриан Весмон был мудр и всегда давал только разумные советы. Он выслушал бы, все понял и рассказал младшему сыну, как нужно поступить. Но, увы.

Деина изобразила вежливый интерес, дескать, что же еще тебе надо? И Весмон сделал выбор. Принял одно из тех незнаменитых решений, которые остаются неизвестными для истории, но меняют судьбу мира.

— План «Золотая десятина», — сказал граф.

Всего-лишь три слова, которые через очень широкие круги расходящихся последствий толкнули Ойкумену на другую тропу истории.

Лицо королевы словно расколола на множество кривых осколков гримаса бесконечного удивления. Понадобилась четверть минуты — невероятно много! — чтобы Деина собралась и вышла из состояния полного раздрая.

Она посмотрела в глаза собеседнику. Снова.

— Вы знаете слишком много, — задумчиво сказала королева, — То, чего знать не можете и не должны. Кто проболтался? Кого вы смогли разговорить?

— Император Хайберт, — наудачу ответил Адемар.

— Не верю.

— Стратегия Истинного Государства основана на теории «Ловушка Клекена Ровийского», которую сей автор изложил в четвертом томе своих сочинений, — Адемар уверенно процитировал Дан-Шина.

— Вы читали четвертый том?

— Не успел. Я знаю, что он был в императорской библиотеке.

— Трепло этот Хайберт, а не император, — недовольно произнесла королева, — И настолько вам доверился… Почему же вы его не защитили?

— В ту ночь я имел честь защищать дворец Фийамонов.

— Кто атаковал дворец Фийамонов?

— Известный вам Септем Байи в том числе.

Королева вздохнула. Кажется, поверила. Подробности участия Септема Байи в перевороте против Хайберта Несчастливого знали очень немногие. Сыграло и то, что Ламар тогда перед балом создал впечатление, что они с другом мильвесские придворные, а не провинциалы из далекого от столицы Кадената. А также то, что события, о которых королева только что рассказывала, большей частью случились после смерти Хайберта, и человек, которому отчасти раскрыл тайну покойный император, действительно мог не знать о деятельности Истинного Государства за последний год.

— Насколько вы знакомы с четвертым томом? — деловито спросила Деина.

— В очень кратком пересказе. Правда, не совсем понял про «Золотую десятину».

— Это не вашего ума дело, — отрезала она.

— Моя тяга к познанию с недавних пор точно не ваша головная боль, — столь же резко отозвался граф. — Хотите, чтобы поболели головы у ваших недоброжелателей? Расскажите мне больше.

— Вы намерены сразиться с гиенами и боровами на их поле? Они вас скушают и не подавятся.

— Я не гиена и не боров. Я дикая тварь из диких Пустошей. Они оставят шрамы на моей толстой шкуре, а я откушу им головы.

Адемар сам удивился своей реплике. Как будто он до сих пор немного тыдра. Или, если верить шаману, один раз тыдра — навсегда тыдра?

— Когда бы я не видела, как вы встретили атаку кавалерии, я бы посмеялась над вашим самомнением. Но, похоже, в вас и правда есть что-то особенное. Дикое. Колдовское. Никакой вы не добрый толстячок, каким показались на первый взгляд.

Взгляд женщины вновь изменился, теперь в глазах Деины светилось неприкрытое любопытство. И неподдельная надежда. Кажется, Весмон убедил ее в том, что знает несколько больше чем в действительности. Теперь бы еще правильно разыграть это…

— Я уронил Дьедонне, — напомнил Адемар, — Он у вас тоже считается добрый, потому что толстячок?

Королева посмотрела… странно. Не свысока.

— Хотите, я подарю вам этот четвертый том? — внезапно предложила она.

— Буду весьма признателен.

Один Бог знает, каких усилий Адемару стоило вымолвить это со спокойным, почти скучающим интересом.

— Сидите здесь, — повелела собеседница.

Королева ненадолго вышла и вернулась с книгой скромного формата «в четверть», в кожаном переплете и толщиной в два пальца.

Книга как книга… Сделана очень качественно и без излишеств. Никакого золота, хитрых замков, цветного обреза и прочей мишуры. Даже названия нет, лишь тисненый рисунок… такой же, как прочие детали оформления — простой, но изящный. Растительный мотив, кажется, это цветок, изображенный в необычной манере ломаных линий. Сразу навевает мысли о трещинах и о чем-то, разбитом вдребезги. Но цветок то вроде бы знакомый… Да, красная лилия! Редкое растение, цветет недолго и считается смертельно ядовитым. Старая нянька пела маленькому «Ади» красивые и грустные песни о крови любящих сердец, что застыла на снегу, обратившись лепестками удивительной красоты и темно-рубинового цвета. А матушка рассказывала о временах Старой Империи, когда лилия считалась символом неотвратимой погибели. Ее присылал в серебряном футляре император, и то был немой приказ для удостоенного чести: на восходе луны уйти из жизни самому, достойным образом. Традиция умерла, а символом драмы ныне считалась черная роза.

— Учтите, вас убьют без всякой жалости за одно лишь предположение, что вы хотя бы коснулись этого. Сможете вынести книгу незаметно и хранить надежно? — осведомилась Деина, заметив колебание графа и неверно истолковав его.

Адемар взял у нее книгу и приложил к животу.

— Кажется, смогу.

— Будет заметно.

— С вашего позволения, я спрячу ее в фальшивый живот.

— Фальшивый живот? То есть, вы никакой и не толстячок? Хотя… Ваше лицо это не лицо толстяка. Ни второго подбородка, ни щек, которые сзади видно. Ваши руки не пухлые и дружат с мечом. Ваши ягодицы, — королева бесцеремонно схватила рыцаря за задницу, — Тугие и подтянутые под этими чересчур просторными штанами. И у вас весьма интересный запах, — королева совсем уж неприлично уткнулась носом у шею гостя, — Даже не знаю, с чем сравнить.

Вся одежда, провонявшая секретом тыдры, отправилась в печь. С кожи запах вроде удалось смыть. По крайней мере, следующим утром, одевшись в чистое, Адемар не заметил, чтобы кто-то из собеседников морщил носик. Даже королева Деина ничего такого не почувствовала, пока не принюхалась. Но вообще непорядок. Руфус говорил, что секрет тыдры — зелье короткого действия, а оно еще на четвертый день запах оставляет.

— Вашему Высочеству угодно сделать недвусмысленный намек? — максимально вежливо спросил Адемар.

Для некоторых дам флирт с любыми мужчинами это привычный стиль общения, и мужчина должен понять и подыграть, а не принимать всерьез и приставать с непристойностями. Некоторым дамам доставляет удовольствие грубо отшить кавалера, который принял ни к чему не обязывающие намеки за неприличные предложения.

— Мне угодно ангажировать тебя на всю ночь, — подтвердила королева, глядя ему в глаза, — Никогда еще не делала этого с дикой тварью из диких Пустошей. И не обращайся ко мне на «вы». Тем более, не желаю слышать «Ваше Высочество». Эту ночь я хочу прожить как просто Деина. Как пришла в этот мир, так и покину его.

Королева сняла домашний чепец и рассыпала по плечам роскошные длинные волосы. Пахло от «просто Деины» чем-то древесно-травяным, ненавязчиво и очень приятно. «Королевский» парфюм во всех смыслах. И отказ, надо полагать, не принимается. С другой стороны, а надо ли отказываться? Так, если подумать, ни единой причины.

Адемар сначала подумал, что шесть раз рожавшая взрослая женщина, старшему сыну которой исполнилось бы двадцать, как-то не тянет на «просто Деину». Но сразу же, с первым поцелуем, прижимая ее к себе, заподозрил, что королева пользовалась магическим омоложением.

— Не торопись, — скомандовала королева, — Сначала спрячь книгу.

Внешний и внутренний кожаные листы фальшивого живота достаточно хорошо держали форму. Набивка оказалась ватной и отправилась в камин. Книга кое-как влезла. Правда, боковой шов остался распоротым, но до отеля Чайитэ так дойти можно.

Теперь посмотрим, чем удивит неожиданная соблазнительница. Всем? Открывая для себя каждое следующее чувствительное местечко, Адемар каждый раз задавал себе вопрос, что здесь магия, что другие методы ухода, а что унаследовано от предков.

Идеальная кожа и волосы это, наверное, не колдовство, а лучший уход, какой можно купить за деньги. Плоский живот без растяжек это точно магия. Безупречная грудь, как бы не лучше, чем у Дениз, и соски, как будто их не касались шестеро детей. Впрочем, и не касались. Благородные дамы делегируют вскармливание кормилицам, здесь магия не требуется. Сильные ноги и упругий зад это тоже не магия, а танцы и верховая езда. И кое-где точно магия, но это мы обсуждать не будем.

Про Биэль Вартенслебен говорили, что «Затворница» никогда не ест досыта и ежедневно принимает ванну со льдом. Потому в тридцать с лишним лет сохраняет фигуру и здоровье юной девы. Интересно, Деина так же себя истязает?.. Выглядит она точно не хуже маркизы.

Вот тебе и тетка, которая формально по возрасту в матери годится. Фигура как у молодой, а опыта… да тоже как у молодой. Двадцать лет с одним мужем. Хотя в теории знает куда больше, чем пробовала.

Опыт сразу распознается не по знанию всяких заморочных позиций. Популярные положения потому и популярны, что именно через них наилучшим образом достигается результат. Опыт распознается по умению быстро найти взаимопонимание с новым партнером.

Как хорошо не быть толстым. Сразу все становится удобнее. Не запыхиваешься. Дыхания хватает на сколько угодно. И перезарядка, наверное, будет намного быстрее.

В итоге Адемар задался вопросом, который в той или иной форме с неизменным огорчением задавал себе каждый толстяк, имевший счастье скинуть пуд-полтора: отчего я, дурак такой, раньше не похудел?

— Уф, переведем дух! — выдохнула Деина, утирая пот со лба.

Встала с мокрой простыни и завернулась в халат. Красивая. Настоящая королева.

Может, еще не поздно переиграть? Может, вдвоем вырулим? Выдадим принцессу за кого-нибудь надежного и сильного. Откроем зернохранилища Бугенвиэлей и Байи, заодно заставим поделиться всех прочих. Худо-бедно переживем зиму, а там, глядишь, Пантократор пошлет урожай.

Адемар сел на кровати, глядя на внезапно случившуюся любовницу, и задумался уже серьезно: а ведь я всё ещё могу ее спасти. И… рискнуть взять под свою руку Закатный Юг. Именно сейчас, когда устои трещат по швам и многое из ранее немыслимого вдруг становится возможным. Но все пока еще более-менее управляемо, налоги собираются, приказы кое-как выполняются. В узком промежутке между шатанием и хаосом наступает время чудес и больших возможностей.

Война с Островом? Сколько будет той войны? Алеинсэ не станут воевать до последнего солдата. Выторгуют себе какие-нибудь выгоды и уползут на свой остров. У них нет столько населения, чтобы выставить армию, сравнимую с полным имперским ополчением. Один только Закатный Юг сможет выставить больше. Кавалерии у Острова вовсе нет. Строевой пехоты, которая сдержит рыцарскую атаку, тем более, нет. Морская пехота хороша для коротких набегов и молниеносных штурмов. Скорее всего, и отобьет штурм не хуже прочих. В поле… не вариант. Только фланги держать и тыл прикрывать.

Тем более, что взял город — посади там гарнизон. Взял мост — посади заставу. Повел обоз — добавь охрану. Раз-два-десять и нет армии. Половина сидит по гарнизонам, половина охраняет обозы, на острие атаки хрен да нихрена. Даже до Пайт-Сокхайлей не дойдут.

— Беата! — крикнула королева, приоткрыв дверь.

— Да, тетя Деина! — отозвалась Беата прямо сразу из-за двери.

Сидела тут, подслушивала? Почему именно она? Остальные фрейлины уже разбежались, осталась племянница, чтобы передать бабушке Маргрете последние слова королевы? Кстати, даже высочеством не назвала. Списала уже тетку.

На всякий случай Весмон поискал взглядом свой меч. Недалеко, случись что, схватить успею.

— Скажи слугам, чтобы уже до рассвета у нас… у меня была горячая ванна, — Деина проигнорировала вопиющее нарушение субординации.

— Да, тетя Деина. Только они уже спать ушли.

У прислуги обостренное чувство ранга. Как только королева больше не королева, так уже и выслуживаться незачем.

— Так пни их там.

— Не пойду я к истопникам и водоносам! — возмутилась Беата. — Ночью к мужикам в казарму одной девушке?

Адемар почувствовал, что краснеет от стыда. Вопиюще некрасивая сцена, умаляющая достоинство Ее Высочества. В самом деле, будто заживо похоронили благородную даму.

И ведь не пригрозить наглой девке, что выпорешь. Толку-то на нее давить. Или все равно не пойдет, по дороге потеряется. Или дойдет, но пятьдесят на пятьдесят, ее только устно пошлют на одно место, или физически туда доставят. Невелика фигура, бывшая фрейлина бывшей королевы.

Если у дам возникли затруднения, то рыцарю не к лицу их игнорировать. Самому, конечно, истопников и водоносов пинать не по чину.

— Беата! — позвал Адемар, сидя на постели.

— Адемар? — как бы удивилась та, — То есть, Ваше Сиятельство?

Сто раз уже могла и по голосу узнать, и услышать, как королева выкрикивает мое имя, — подумал Адемар.

— На восточной лестнице меня ждет Корбо. Сходи с ним в казарму. Истопникам и водоносам по мерку и чтобы до рассвета ванна была. Будут кобениться, отдайте золото лейтенанту или капитану гвардии, кого застанете не месте. Они, в отличие от быдла, должны знать, кто такой граф Весмон. Чтобы уже гвардейцы пинками подняли слуг и обеспечили мне ванну.

Деина обернулась и посмотрела на Адемара с уважением и удивлением. С одной стороны, мужчина принимает меры и находит выходы. С другой стороны, он здесь никто, чтобы командовать чужой прислугой. Однако не сомневается, что указания будут исполнены. И ведь будут!

— Понимаю, что в тебе нашла Серена Карнавон, — с легкой печалью сказала она, — И понимаю, почему она не стала цепляться за ваш договор. Да, поначалу ты станешь решать вопросы для нее. Но очень скоро начнешь решать за нее и вместо нее.

— Это плохо?

— Женщина, которая знает вкус настоящей власти, никогда не смирится с тем, что ее отодвинули с ее трона и вежливо пересадили на скамеечку рядом.

Щелк! — извилина в мозгу Адемара щелкнула, как маленькая шестеренка в сложнейшей конструкции. Никаких больше предложений, никаких «вырулим вместе». Она умрет, но не уступит ни кусочка трона. Скажет «спасибо» и отправит вслед за предыдущим супругом. Тогда… продолжаем делать то, что делали.

Господи, спасибо Тебе за то, что вновь посылаешь мне чудо! — искренне преисполнился благодарности граф. Если бы Деина сама предложила мне трон, я бы точно ввязался в эту махинацию. Потом сотню раз пожалел бы, но поздно.

По совокупности чудес, которые Пантократор явил Адемару за время пребывания в Пайте, визит в Храм с мешком золота становился прямо-таки неизбежным.

«План Бет», на ходу придуманный Весмоном, как черный ворон пролетел над головами девочек и вернулся в глубины мироздания раньше, чем Кааппе Фийамон и Биэль Вартенслебен успели бы оплакать их общий «План Алеф».

— У тебя не найдется бокала вина? — спросил Адемар, — И я бы съел чего-нибудь.

— Найдется! — откликнулась Беата из коридора.

— Ты еще тут? — возмутилась Деина.

— Будете ругаться, я вообще никуда не пойду. Тут столик с едой принесли, пока вы заняты были.

— Кто принес?

— Когда я сказала Корбо, что у вас все надолго, он убежал на кухню и пригнал поварят со столиком. Его сюда стража на лестнице не пропустила, поварят я прогнала, чтобы не подслушивали, а столик стоит.

— Хороший Корбо, — одобрила Деина.

— Я принесу, — сказал Адемар.

— Бегом пошла! — рявкнула на Беату «тетя Деина».

Адемар подумал, что выходить перед девицей в подштанниках неприлично и натянул сразу штаны. Накинул рубашку. Беата, по-видимому, хотела посмотреть, в каком виде выйдет любовник королевы, но Деина стояла в дверях, пока племянница не закрыла за собой дверь на лестницу.

Весмон принес накрытый большущей льняной салфеткой столик. Тяжелый. Кувшин вина, два бокала, тонко нарезанное копченое мясо, сыр, какой-то соус. Что вместо хлеба? Ха-ха, вместо пышных булок плоские лепешки, и те, вроде, не пшеничные. Ладно. Раскидать сверху сыр и мясо, полить соусом, свернуть в трубочку… А еще сделать то забавное кушанье, что подавали в Мильвессе у Флессы Вартенслебен. Сыр не тот, но и так сойдет. И все вкусы отлично друг с другом сочетаются. Королевская кухня, не трактир какой-то. Вино, какое надо. Красное, сухое, но не кислое.

Деина тоже проголодалась. По первой порции съели на одном дыхании.

— Не увлекайся, — с вызовом потребовала она, когда Адемар потянулся за второй, — Готов продолжать?

— Конечно.

— Я всегда хотела попробовать кое-что, но с мужем мне казалось неприлично.

— На фоне того, что ты должна носить траур, чего бы ты ни захотела, это не будет существенно более неприлично, чем-то, что мы уже сделали.

И они попробовали несколько вариантов «кое-что» и «с мужем неприлично».

Свечи догорели, но луна упорно заглядывала в окна, и света хватало.

— Надо было Беату замуж отправить, — сказала Деина, отдышавшись, — Сейчас сидела бы с младенцами. А то меня не станет, и у дочери свои фрейлины. Кто за девчонкой присмотрит? Пустится во все тяжкие и пойдет по рукам.

— Так и отправила бы, — пожал плечами Адемар.

— Женихов на всех не напасешься. Ты же ее не возьмешь?

— Нет, конечно.

— А кого возьмешь? Почему ты в свои годы до сих пор не женат? Неужели охотишься за наследством?

— Как ты думаешь, стоит мне выбрать Биэль Вартенслебен или Кааппе Фиаймон?

Деина, лежавшая на спине, аж подпрыгнула как будто всей спиной сразу.

— Разве можно говорить с дамой о других дамах⁈ — возмутилась она.

— Можно, — улыбнулся Адемар, — Ты же сама начала про Беату.

— Я в другом контексте!

— Кстати, о контексте. У тебя есть черный парик и черно-фиолетовое платье?

— Зачем?

— Ты не хочешь пожестче? — осведомился граф, — Так, для разнообразия. Для полноты картины. Могу еще отшлепать.

— Да меня муж никогда не шлепал!

— Вот-вот.

— Думаешь, даме понравится быть отшлепанной? — прищурилась заинтригованная дама.

— Не знаю. Самому интересно.

— Хотя… Была у меня в юности фрейлина, которая прямо напрашивалась. Такая, уронит что-нибудь, и сразу глазки в пол, мол, накажите меня, Ваше Высочество. Я тогда их сама порола. Думала, слишком жестоко будет старшей фрейлине жаловаться. Все-таки девочка немного неловкая, а ее могли вообще домой отправить, как дуру бестолковую. Так ей что, выходит, нравилось? Ах, негодяйка!

— Покажи мне, как она это делала. Нет, не сейчас. Переоденься сначала.

Через некоторое время прибежала сонная и растрепанная Беата и доложила, что ванна готова. Она, правда, слишком разбежалась, и зашла, не постучавшись. Двери во дворцах открываются бесшумно, без скрипа и стука.

Ей открылось несколько неожиданное зрелище. Тетя Деина в черном платье по моде прошлого сезона, светлые волосы тщательно укутаны черной вуалью, на шее фиолетовый шарф. Наклонилась вперед, опершись на стул, перед большим зеркалом, платье задрано выше талии, а ягодицы заметно розовые на фоне белых ног. Как будто граф Весмон изволил тетю Деину отшлепать вот этой свернутой салфеткой перед тем, как… И кажется, он похудел.

Обе застигнутые врасплох персоны осуждающе уставились на Беату. Та как бы собралась выйти, но без спешки, чтобы подольше поподглядывать.

— Стоять! — скомандовала тетя Деина, — Адемар, ты не стой! Аааах… да! Черт побери, семь адских врат и ледяная чертова жопа с хвостом!!!

Беата осталась в спальне и вся покраснела от смущения, пока дождалась финала.

— Ты скверная девчонка, — сказала ей тетя Деина, оправляя платье, — Адемар, отшлепай ее.

— Ой, — Беата вздрогнула, — Я… просто хотела сказать, что ванна готова.

— А то она всем подругам раззвонит все подробности твоей романтической жизни. Особенно Дениз Дорбо, если она тебя еще не бросила.

С чего бы меня бросила Дениз? — подумал Адемар, — Подумаешь, два дня на примерку не приезжала. Или уже не два?

Деина, кажется, решила, что мужчине доверить столь ответственное дело нельзя. Сама взяла Беату за руку, привела к стулу напротив зеркала, заставила наклониться и закинула подол ей на спину.

— Как же ты меня бесишь, — сообщила дама в поисках новых впечатлений, — Мама отправила тебя ко мне под присмотр. Думает, королевам больше делать нечего, кроме как пасти фрейлин.

Деина взяла со столика свернутую салфетку и стегнула по нежно-белой заднице Беаты.

— Ай!

— Когда бы ты знал, как мне надоела эта скверная девчонка.

Удар, удар.

— Ай! Ай!

— Постоянно на мозги капают то моя мать, то ее мать. Господи, как они все меня достали.

А есть что-то все-таки в жизни, полной дурных интриг, — решил Адемар. Не скучно и временами происходят совсем уж занимательные события. С переживаниями. Жаль, рассказать некому. Интересное приключение — как отменный анекдот, если некому рассказать, какой в нем смысл?

— Ай! Ай!

— И ведь не сказать, что дура. Могла бы быть кому-то хорошей женой, — читала нотацию Ее Высочество, не прекращая действа.

— Ай-яй-яй!!!

— Тебя бы еще оттрахать, но я не поделюсь, — Деина бросила салфетку обратно на столик.

— А можно меня просто рукой? — жалобно попросила Беата, оглядываясь через плечо, — Пожалуйста. Я никому не скажу.

Весмон открыл для себя очередную грань охреневания и решил, что Кааппе в чем-то была права. Воздух в Пайте наверняка… странный. Влияет на людей чести разными способами.

— До чего наглая девка, — Деина посмотрела на Адемара, — Потрать на нее пять минут, чтобы точно никому не сказала, и приходи ко мне.

Правда, за пять минут она еще не ушла. Высвободилась из слабо зашнурованного платья, надела халат, выпила и закусила. Адемар подумал, что ситуация, конечно, очень своеобразная, однако правила приличия обязывают не разочаровывать прекрасных дам.

Потом была горячая ванна, приятно пахнущее мыло и сонная-сонная Беата в мокрой нижней рубашке вместо банщика. Жить бы так и жить дальше… Если это и есть «королевское бытие», граф ничего не имел против. Однако уже подступал рассвет, а с ним и пора расстаться.

— Прощайте граф Весмон. До встречи в аду! — сказала хозяйка, провожая раннего гостя.

— Сочту за честь вариться в одном котле с вами, Ваше Высочество, — серьезно ответил гость.

На лестничной площадке с утра пораньше уже стояла какая-то делегация в сопровождении лейтенанта гвардии. Все уставились на довольное лицо уходящего кавалера и на даму, провожающую его в скромном домашнем платье и без косметики.

— Чего ждете, злодеи? — обвела их взглядом королева с улыбкой демона, — Опоздали. Я ничего не подпишу. Что вы там принесли?

— Акты о списании, Ваше Высочество, — поклонился старший чиновник, — Беспорядки же и все такое…

— Почему мне?

— Так вам, говорят, уже все равно… А мы за вас молиться будем.

— Нет, голубчики, — королева злорадно улыбнулась, — Когда б вы знали, кто будет проверять ваши акты после коронации…

— Кто, Ваше Высочество?

— Серена Карнавон. Или старички Эйме-Дорбо. А скорее и те, и другие.

— Ох… — чиновник потерял дар речи.

— Как пробьют следующие колокола, введи их в мыльню. Пусть засвидетельствуют, — скомандовала королева лейтенанту гвардии.

— Есть ввести… в мыльню? И засвидетельствовать? — с удивлением не то подтвердил, не то переспросил офицер.

Ему не по чину было знать, что королева должна умереть.

— Именно так. Справа на столике будут две опечатанные вализы. Маленькую передашь моей дочери. Большую министру двора.

— Есть передать вализы!

— Это тебе, — королева протянула лейтенанту кошелек, обманчиво маленький, потому что полный золота, а не серебра, — Пусть гвардия служит Герте так же преданно, как вы служили нам с мужем.

— Рады стараться, Ваше Высочество!

Королева вернулась обратно и затворила двери. Лейтенант не совсем понял смысл ее последних указаний. Но пробили колокола, он зашел в мыльню и понял. Справедливости ради, немолодой уже солдат даже не подумал о том, чтобы как-то по-иному выполнить предсмертную волю госпожи. И ничего не украл, а также не позволил другим. Он вполне искренне погоревал о смерти Ее Высочества и помолился в Храме за упокой души.

Утром, когда Адемар вернулся от королевы, Кааппе была очень недовольна. Но решила пока ничего не говорить. Пусть Адемар сделает все полезное, что может сделать, и при этом не умрет. Выразить ему свое недовольство можно будет уже после прибытия императора, после того, как Биэль Вартенслебен поговорит с отцом, и после того, как станет ясно, что каких-то существенных санкций со стороны императора северо-восточным приключенцам ожидать не стоит. Ибо, при плохом исходе событий обижаться на покойника в принципе глупо, а при не совсем плохом обижаться на человека, вместе с которым предстоит защищаться от возможных неприятностей, рано.

А Весмону было грустно. Он не слишком жалел Деину аусф Сибуайенн — жалость к такой даме была оскорбительной, унизительной и неуместной. Она жила как хотела, пользовалась всеми мыслимыми благами земными, и ушла на своих условиях, не исключающих суровой мести всем причастным. С достоинством, какого и многие рыцари не проявляют, честно говоря. Душа ее нынче в руце Господней, а Пантократор, как известно, справедливейший из всех судей.

Печально, конечно… но бывает. Все умирают, даже королевы.

Адемар грустил в основном потому, что жизненный опыт, рассудок и неуловимая субстанция, именуемая «чутьем» подсказывали хозяину, что эта потеря окажется далеко не последней на избранном пути, в наступающие времена Железного века.

Надо сказать, граф не обманывался. И к счастью своему пока даже не подозревал — насколько.

Город нервно, мучительно и дергано успокаивался. Но все же успокаивался. Волнения черни общими усилиями от высшего общества до графских наемников подавили за пару дней, однако, когда люди, собравшись большим числом, упорно что-то ломают, они способны добиться многого. Последствия обещали сказываться еще долго.

Благородное общество сговорилось как можно дольше держать принцессу Герту в неведении о причинах смерти ее родителей. Короля по официальной версии убили двоебожники. Фернан Байи и его рыцари оказались убиты гвардией, потому что королева ошибочно приняла их за сообщников Сальтолучарда. Королева скончалась от острой сердечной недостаточности, вызванной угрызениями совести. Резаные вены на руке — печальные последствия самолечения. Кровопускание, которое врачи прописывают при многих недомоганиях, от сердечной недостаточности не помогает.

Принцесса сидела у себя и плакала. Делами государственной важности ее не утомляли. Всю рутину взял на себя Марцель Блохт.

Клуб Кредиторов Пайт-Сокхайлей, возглавляемый теперь Флораном Байи, получил все двести тысяч золотых мерков, которые Сальтолучард заплатил покойному королю за исчезнувшего Артиго. Правда, внутри клуба пропорции выплат несколько изменились, и доля самих Байи стала существенно меньше, чем планировалось. Но кого бы это волновало. Не до жиру, как говорится.

Биэль Вартенслебен поторопилась обсудить с Дипполитусами и Монтеклийе идею опекунства над принцессой объединившихся Карнавон и Эйме-Дорбо. Тем сначала предсказуемо не понравилось, но варианта лучше никто не предложил. Поэтому пока оставили так. Последнее слово все равно будет за императором.

Кроме черни, в «трехдневной войне» погибло относительно много графских наемников и им подобных паразитов, не занятых производительным трудом. Так получилось, и в основном по непрошеной инициативе снизу, что отношения наемников с нанимателями критически испортились. Объединившись, оба главных нанимателя хотели бы видеть под своей рукой более дисциплинированное войско, где младшие командиры не начинают боевых действий по собственной инициативе. Но куда девать несколько тысяч лишних людей, живущих с более-менее узаконенного насилия?

Не успел остыть труп королевы Деины, как Карнавон и Эйме-Дорбо, несмотря на то, что еще не получили никаких королевских полномочий, вызвали к Блохту городской совет в полном составе. И заявили следующие тезисы в простой устной форме, не отягощая высокие договаривающиеся стороны заключением писаных обязательств:

— Реализация указа об имущественном цензе откладывается на неопределенный срок. Формально по причине преждевременной смерти короля и королевы. Неформально потому что у нас сменились приоритеты.

— Мы более не воюем друг с другом, ваша лояльность Карнавон с некоторых пор полностью равноценна вашей лояльности Эйме-Дорбо, поэтому обижать бывших «чужих» более не доблесть, а подсудное деяние.

— Численность графских гвардий сокращается до того количества, которое необходимо для охраны графской собственности. В новые гвардии мы примем только тех, кто предъявит надлежащий минимум снаряжения, сдаст экзамен по боевой подготовке и присягнет, что в течение года обязуется не иметь иных источников дохода, кроме жалования.

— Все вооруженные люди, требующие, либо требовавшие ранее денег с горожан без юридически значимых оснований и не принятые на службу, более не находятся под нашей защитой.

— Городскому совету и всем горожанам дарована милость в течение трех дней самостоятельно распорядиться их жизнями, свободой и имуществом.

— Очаги вооруженного сопротивления, с которыми не справится городское ополчение и городская стража, будут подавлены силами новых графских гвардий, силами горской гвардии короны и силами временного имперского ополчения.

Двести тысяч голодных и злых горожан получили карт-бланш на расправу над считанными тысячами мироедов. Которые годами обижали честных тружеников. Которые буквально неделю назад демонстративно точили зубы и раскатывали губы насчет откупов и взяток. Которые вот только что устроили городу «ночь печали», не считаясь с побочным ущербом.

Далеко не все беззаконники состояли на службе у графов или ходили под графами. Некоторые даже попытались использовать это обстоятельство, чтобы «развести по понятиям». Но сама мысль о том, что эти будут судить теперь вызывала волну народной ненависти.

Сопротивление было подавлено как свинья в мешке. Главы гильдий вели в бой армии в десятки, даже сотни мастеровых и лично разбивали головы вчерашним «уважаемым людям». Базарные торговки рвали на части не успевших выбраться из притонов воришек. Трусливая городская стража, которая всегда первой пряталась при беспорядках, топила в сортирах вчерашних «авторитетов», которые еще вчера с презрением бросали монетки в награду за широко закрытые глаза.

Даже проститутки безжалостно мстили вчерашней «крыше» за бесплатные отработки. Официально проституток курировали не бандиты, а городской палач, как бы должностное лицо. Но и ему приходилось иногда прогибаться перед превосходящим противником. Армия злопамятных баб, возглавляемая палачом, в эти дни ставила рекорды по проявленной жестокости.

Графы же получили примерно по тысяче мечей относительно неплохих гвардейцев. Дисциплина и боевая подготовка выше, понтов меньше, гордости и независимости ноль. За половину копы в день вместо обычной копы.

Адемар со своим самозваным «временным имперским ополчением» держал флаг в бывшем консульстве Сальтолучарда. За три дня его вызывали всего пару раз, и оба раза при виде широкого силуэта в жестоко измятых черных доспехах во главе армии «барсуков» враги сдавались на милость победителя. Лучше сдаться графу Весмону, чем горожанам. Хоть какой-то шанс выжить.

Всех пленных «барсуки» конвоировали в импровизированную тюрьму, расположенную в бывшем консульстве, к барону Ауффарту Молнару. Все-таки, что бы ни говорил Деленгар про бесхозяйственность и порочность баронов, а уж в пределах замка-то взрослый барон способен держать железный порядок.

Ауффарт не поражал особыми управленческими талантами, но поставленные задачи исполнял более-менее приемлемо. Как сказал бы Весмон-старший, «не хуже некоторых, лучше многих».

С Сереной Карнавон Адемар в эти три дня не встречался. «Невеста» принимала годных наемников, «жених» добивал негодных. Однако на третий день Кааппе намекнула, что высшее общество ждет его реакции на «Сохранение имени».

Это вызвало у графа двойственные чувства. С одной стороны было приятно видеть, что слово Весмона обрело вес уже на королевском уровне. Об этом, безусловно, со временем станет известно и в родной тетрархии, репутация семьи укрепится. С другой — снова хлопоты, снова мутные интриги. Но делать нечего.

Адемар натянул поверх накладного брюха парадный дублет и отправился в гости.

На этот раз обошлись без даров, благоприличных бесед и другого антуража.

— Я более не нуждаюсь в вашей поддержке. И расторгаю наш договор, — надменно произнесла Карнавон.

— Вы не нуждаетесь в моей поддержке ни в прямом смысле, ни в переносном? — уточнил Адемар, — Никакая часть вашего тела не нуждается в моей поддержке?

— Даже мизинец отлично проживет. Минутку… — Серена прищурила глаз, — Вы ответили пошлой шуткой, потому что знали?

— Что вам предстоит вместо брака со мной заключить «Сохранение имени» с принцессой? Конечно, знал. Это была моя идея.

Адемар нагло соврал. Идея на самом деле принадлежала Биэль Вартенслебен, но станет ли Серена проверять? Да если и станет. Надо произвести впечатление сейчас, а потом уже неважно, шутка то была или нет.

— Только не говорите, что всерьез собирались сделать мне предложение, — сказала графиня.

Вроде бы с хорошо скрываемой грустью и толикой сожаления. А может, и нет. Адемар обычно и в двух то женских глазах не мог прочитать истину, в одном же — тем более.

— Я передумал после того, как в городе появилась незамужняя королева.

Снова соврал. И снова не проверить.

— Говорят, вы разбили ей сердце, — поджала губы Серена. Не впечатлила, это брюзгливое и брезгливое выражение лица Весмон хорошо изучил.

— Трижды, — скромно признался граф. — Когда я возглавил ваших людей, чтобы отбить атаку на дворец. Когда я утром предложил ей выходить за меня или сдаться, и когда я пришел в ее последний вечер. Она сказала, что я самый смелый рыцарь на всем Закатном Юге.

— Отчего же вы не посватались к принцессе? Я ведь знаю, что над вами есть некто, кто принимает решения, которые вы исполняете.

Кажется, она старалась уязвить его, и вряд ли ради какого-то профита. Весмон чувствовал себя водяным зверем тыдрой, по чьей шкуре выпады и сарказм графини катятся, словно капли воды, не в силах задержаться.

— Когда б вы знали, чего стоило этому «некто» убедить меня этого не делать, — он с постным видом посмотрел в потолок.

На самом деле это стоило ночи работы Корбо над трофейными документами. Корбо и так на жаловании у Адемара, так что Кааппе не потратила ни гроша, а трофейные документы сам же Адемар и сделал таковыми. Что касается моральных обязательств, то после того, что Весмон натворил здесь в интересах Фийамонов, отказ от сватовства к принцессе это сущие мелочи.

— Герцогской короны. Я кое-что знаю, — сказала Серена, — Вам предложили другую выгодную партию.

Адемар улыбнулся. Ничего она не знает, только пытается угадать.

— Предсказание? — спросил он.

— Думаете, неверное?

— Когда я говорил, что владелец ключей от вашего сердца не имеет хотя бы баронского титула, я даже не подумал, что речь идет о маге.

— Какая вам разница?

— Уступить прекрасную даму магу совсем не то же самое, что уступить ее фрельсу, ловагу или, прости Господи, горожанину.

Карнавон не возразила. Адемар, получается, проверил подозрение Биэль, про которое та, наверное, уже и не помнит, что произнесла его при нем. И выиграл. Во-первых, получил хорошее предсказание. Руфус говорил, что к предсказаниям Дамиана стоит прислушиваться. Во-вторых, Серена поняла, что граф точно не огорчен тем, что «невеста» предпочла «жениху» любовника без титула.

— Если вам будет интересно, то у предсказания есть и вторая часть, — сказала она.

— Мне будет очень интересно.

— При условии, что вас не убьет дама сердца.

— Всего-то?

— Не боитесь? Думаете, мне не за что держать на вас обиду? После того, как вы заварили всю эту кашу с консульством и дворцом?

— Что касается каши, то я же сам ее и расхлебал. А вы в результате моих действий получаете корону и мир с Эйме-Дорбо, — напомнил граф, — Перспективы у вас все равно не радужные, но корона и пусть хрупкий, но мир, оставляют несколько больше шансов выжить.

Карнавон вспыхнула так, как тогда в ответ на «так себе городишко». Но не перебила.

— Что касается пророчества, то в Империи есть хотя бы один герцог, замена которого на меня не стала бы для вас хорошей новостью? — продолжил Адемар, — Чтобы они на вас не смотрели как на грязь под ногами, вы должны иметь не просто графский титул, а графский титул, который получил, самое позднее, ваш дед.

— Умеете вы испортить настроение, — скрипнула зубами Серена.

— Я умею его и поднять, но вы объективно не заинтересованы в моих услугах по подъему настроения.

— Никто, кроме вас, не умеет делать пошлые намеки канцелярским языком, — рассмеялась графиня.

На том и расстались. Если не друзьями, то точно не врагами.

На следующий день прискакал на взмыленной лошади фельдъегерь и объявил, что послезавтра император Оттовио Первый прибывает в столицу Закатного Юга славный город Пайт-Сокхайлей.

Город взялся за генеральную уборку. Биэль Вартенслебен намекнула, что барсуки сделали свое дело и могут уходить. Чтобы к приезду императора в городе не болталось никакое импровизированное «ополчение» его имени.

Впрочем, двести с гаком «полосатиков» получали жалование не из имперской казны, а из добычи, взятой в консульстве.

Настало время завершить контракты и с рядовыми, и с бароном Молнаром, комендантом импровизированной частной тюрьмы.

— Триста мерков, — сказал Адемар, — Рад был знакомству.

— Взаимно, Ваше Сиятельство, — ответил барон с вежливым поклоном, — Приятно иметь дело с серьезными людьми. Местные мне уже намекали, что время прощаться. Мне и самому не с руки тут сидеть, но обещал держаться столько, сколько вы скажете.

— Как вы думаете, местные примут все дела и дальше справятся сами?

— Я им уже передаю дела. Пошагово. Как беспорядки закончились, приехали судьи и палачи. Каждый день короткое слушанье и приговоры. Вешает городской палач. Пороть ему некогда, нашли добровольцев среди заключенных. Мне даже по бумагам ничего передавать не надо. Нет же никаких записей, все на честном слове.

— Ну и отлично. Кстати, вам, случайно не пригодится моя армия барсуков?

— Я как раз собирался нанять армию. Но, конечно, не по вашим расценкам, — тяжело вздохнул Ауффарт.

— Зима будет холодная, — напомнил Адемар. — Я закрою им оплату по завтрашний день включительно, но работы для людей меча здесь больше нет. Далее можете пообещать по новым городским расценкам половину копы и миску каши в день. Недостатка желающих не будет. С тех пор, как Эйме-Дорбо и Карнавон объединились вокруг принцессы, им больше не нужно терпеть в городе лишних вооруженных нахлебников. Наняться к вам и уйти живыми подальше от Пайт-Сокхайлей, это хороший вариант.

— Эх, — опять вздохнул Молнар, но уже менее трагично, — Пешком до моего поля брани… За пару недель успеть можно, если пошустрее ноги переставлять. И еще на пароме через Залив. Только они плестись будут еле-еле за мои-то деньги.

— Обещайте, что платить начнете только в день прибытия на место.

— Думаете, прибегут?

— Думаю, прибегут. И очень быстро. В Пайт-Сокхайлей при жизни короля было порядка пятнадцати тысяч наемников на службе у Карнавон и Эйме-Дорбо. Сейчас всего пара тысяч останется на службе у графов, а остальным, кто еще жив, придется туго. У них нет ни постоянной работы в городе, ни запасов продовольствия. Ни даже постоянного места жительства, потому что горожане откажут в крыше над головой.

— Сразу за ворота? — усомнился Молнар, — Городу объективно нужны люди с мечами.

— Нужны, но конкретно к этим у горожан накопилось слишком много неприязни. Как только чернь и гильдейские узнали, что они больше не ходят под Карнавон или Эйме-Дорбо, горожане за три дня перебили несколько тысяч и организованных и диких бандитов.

— Сколько барсуков вы можете мне передать?

— Всех. Двести с чем-то. И еще сколько-то можете рекрутировать из числа заключенных и надзирателей.

— Разве так можно?

— У вас есть обязательства перед кем-то, кроме меня? Я разрешил, значит, можно. С кем вы воюете? Трех-пяти сотен пешцев будет достаточно?

— Более, чем. С дрянным городишком Дре-Фейхан далеко к северу отсюда.

— Город и пешее ополчение или город и пешие наемники? Для здешних лучший противник, которого они могли бы пожелать.

— Очень вам благодарен. Если будете проезжать через наши края, рад буду вас принять.

Граф и барон на прощание пожали друг другу руки.

— Господин, я правильно понимаю, что война закончилась? — спросила Тина во дворе консульства, придерживая господское стремя.

— Да. И слава Богу.

— Теперь в городе должно быть безопасно ходить одинокой девушке?

— Не уверен, что прямо во всем городе. А куда ты собралась одна?

— В Храм. Я должна поблагодарить Господа за чудо!

— О, в самом деле! Я и забыл! Не ты должна, а мы с тобой должны, — внес уточнение Адемар. — Вознести хвалу Господу и принести благодарность хилиарху Блохту, который любезно передал ему нашу просьбу.

Других дел не намечалось, поэтому, не откладывая, поехали в Храм. Хилиарх оказался совершенно свободен. По крайней мере, если он и был занят, то не с кем-то, более важным, чем граф Весмон.

— Я бы хотел заказать благодарственную молитву, — сказал Адемар, — Мы бы хотели, — он посмотрел на Тину.

Девушка низко поклонилась.

— Да уж, — ответил хилиарх, — Вы чудом пережили эти дни.

— Я знаю, что эти дни я пережил не чудом.

— Отрицаете помощь Господа?

— Помощь не отрицаю. Господь всегда помогает мне, и я Ему искренне благодарен. Но чудо, о котором я Его просил… мы с вами Его просили, предназначалось не для того, чтобы я пережил эти дни.

— Для рабы божьей Тины, — вспомнил священник.

— Вот она, живая и невредимая. А в день нашей встречи у нее на правой руке была загнившая рана от грязного клинка. Жар, лихорадка, скверный запах.

— В самом деле?

— Бесспорный факт. Спросите хотя бы вашу племянницу Шанталь. Она помогла мне отвезти Тину к врачу в своей карете. Никто из врачей не сказал, что она может выжить. Никто не дал ей ни единого шанса. Да и зачем бы я стал беспокоить Пантократора без крайней необходимости.

— Кем же вам приходится эта малолетняя дева? — строго спросил Блохт.

— В мирное время паж, в военное — арбалетчица. Вы помните, с чего я начал свою просьбу?

— Кажется, запамятовал.

— Один мой друг усомнился, что мне положено чудо. Не в том, что Господь способен творить чудеса ради верующих в него, а в том, что он сотворит чудо для графа Весмона. Это не был вопрос медицины. Это был вопрос веры. Я со всем уважением попросил, и Господь при вашем, святой отец, посредничестве, снизошел до ответа. Посему было бы правильно и справедливо заказать благодарственную молитву. Снова на десять мерков.

Тина вздрогнула. Еще десять мерков! Ужас какой! И все якобы потому, что Корбо что-то ляпнул в своей обычной иронической манере. Может быть, господин какую-то свою игру ведет с этим священником?

— Всем бы прихожанам Господь дал столько мудрости, сколько вам, — хилиарх обвел круг, — Надо полагать, он смотрит на ваши деяния на грешной земле с большим интересом. Нечасто паства заказывает благодарственные молебны. Особенно теперь, в суровые, непростые времена, когда души очерствели, покрылись коростой неверия. А кошели прохудились, отощали. Вы подаете хороший пример. Помните ту девицу, которая сражалась на Божьем Суде?

— Конечно.

— Она до сих пор не посчитала нужным даже зайти в Храм, чтобы просто молитвой и поклоном выразить свою благодарность! Я уж не говорю о пожертвованиях.

Блохт осуждающе покачал головой.

— Нехорошо, — согласился Адемар, — Я пристыжу ее, если нам еще раз доведется встретиться. И еще, вы не будете любезны пояснить мне один вопрос? Теоретический, богословский.

— С большим удовольствием.

— Пантократор ведь может наслать на Ойкумену какие-нибудь бедствия в наказание за то, что люди плохо себя ведут?

— Пантократор может все, и в том числе насылать бедствия, — нравоучительно сообщил церковник. — Но это не повод обвинять его в причастности к каждому неурожаю или эпидемии. Раньше люди по своему невежеству так и делали. Но Господь Создатель добр и воздает каждому по делам его. У него нет необходимости наносить неприцельные удары по человечеству в целом. Что касается бедствий, то не стоит считать несправедливым, что такие несовершенные создания, как люди, обитают в столь же несовершенном мире со всеми его дождями, засухами, половодьями, оползнями и лавинами.

— Согласен. А можно ли рассматривать войну и ее последствия как частный случай наказания Господнего? Я в теории, не про какую-то определенную войну. Такое может быть?

— Нет, — уверенно ответил священник, — Искра человеческой души есть величайшее творение Господне. Пантократор наделяет смертное тело той искрой и дает возможность самолично выбирать меж добром и злом. Разрушая тело, убийца лишает жертву божественного дара жизни. Словно гадкий ребенок, ломающий чужую игрушку из злобной зависти. Создатель никогда не попросит людей убивать друг друга. Убийство даже врага, даже еретика, это не богоугодное деяние, а вынужденный грех. В лучшем случае — вынужденный.

— Война это тот случай, когда выгоднее просить прощения, чем разрешения?

— Любой грех это тот случай, когда разрешения не будет. Однако на прощение всегда можно надеяться.

— Благодарю.

— Благословляю вас на мирную жизнь. Идите и не грешите.

Казалось бы, все дела закрыты. Но не все.

— Я заметил, что ты кое-чего не заметил, — сказал Ламар.

— Только не говори, что Кааппе опять на меня обиделась.

— Тогда промолчу.

— Что на этот раз?

— На этот раз она обиделась по-настоящему, потому что не говорит об этом. Ты сделал какую-то грубую ошибку. Как думаешь, какую?

Тессент хитро улыбнулся. Но Адемар нынешний был поопытнее Адемара прошлого, поэтому загадку раскрыл без промедления.

— Королева?

— Она самая. Ты оскорбил Кааппе, когда предпочел ей старушку.

— Деина не старше, чем твоя мама! — возмутился Адемар и тут же вспомнил бесчисленные истории и анекдоты про «маму лучшего друга».

— Рискнешь сказать Кааппе, что тетя Лавиния тоже сгодится тебе в любовницы?

— Боже упаси! Мне что, надо было соблазнить Кааппе, а не королеву?

— Насчет соблазнить не уверен, — продолжал улыбаться Ламар. — Но, раз уж Дениз тебя бросила, мог хотя бы для приличия поухаживать за Кааппе, а не менять прекрасные, пусть и не стопроцентные перспективы с юной девицей на ночь со старушкой.

— Дениз меня бросила? — изумился Весмон.

— Ты не заметил, что она последний раз приезжала на примерку за два дня до того, как все началось?

— Так война же была. Разве ты за эти дни виделся с Шанталь?

— Да. Когда все высшее общество собралось у Блохтов, меня тоже пропустили. Только я сразу нашел Шанталь, и мы отлично провели время, пока все ждали, что тебе ответит королева.

— Шанталь сказала тебе что-то про Дениз, но ты говоришь мне только сейчас? — не на шутку рассердился Весмон.

— Ты же не ждешь, что она придет продолжать отношения после битвы на площади.

— Почему бы и нет? — Адемар недоуменно пожал плечами. — Я как-то не подумал. Просто все со всеми мирятся. После того, как Эйме-Дорбо помирились с Карнавон, неужели кто-то будет держать зло на меня? Если она ждет, пока я сделаю первый шаг… Ты можешь как-то ей сообщить, что я хочу помириться?

— Адемар, мы только что говорили про Кааппе, — осуждающе покачал головой Тессент, — Тебе неважно, что она на тебя обиделась?

— Со стороны Кааппе очень любезно не приходить ко мне по ночам, потому что я бы хотел поддерживать с ней дружеские отношения, не переходя ни сразу к вражде, ни к короткому яркому роману, который потом превращается во взаимную ненависть.

— Тебе сложно поддерживать ни к чему не обязывающий флирт? — укорил Тессент, — Давать понять даме, что она прекрасная, и ты ей искренне заинтересован, а что вы не вместе, так это исключительно ее решение?

— Мне не сложно, но я боюсь, что она сделает шаг навстречу. Есть какая-то разумная стратегия для такой ситуации?

— Есть. Познакомь даму с другим достойным кавалером.

— Какая хорошая мысль… — пробормотал Весмон и глубоко задумался.

А ведь, пожалуй, есть на свете муж, который составил бы достойную пару желтоглазой. Более того, именно он, Адемар, некогда обещал их познакомить. Забыл. Но, кажется, пора вспоминать забытое.

Все свободное время после второй аудиенции у королевы Адемар читал четвертый том Клекена Ровийского. Запершись в комнате, занавесив окна и заглянув под кровать. Такая подозрительность выглядела глупой, однако наедине с сами собой граф мог признать, что ему… не по себе.

Исходя из названия, а также обстоятельств знакомства с книгой, Адемар поневоле ждал каких-то апокалиптических предсказаний, описания знамений, в общем, сугубо религиозного содержания. Однако четвертый том оказался совершенно иным. То было прямое и логическое завершение трилогии — выводы, увенчивающие масштабное исследование «ойкономики», то есть паутины хозяйственных и денежных связей, опутавших весь мир. Паутины огромной, невообразимо сложной… и, если верить покойному Клекену, удивительно хрупкой.

Выводы графу не нравились, а с вводными он не мог поспорить.

Исследователь разворачивал проблематику, встающую даже не перед высшим обществом, а перед Ойкуменой в целом. Перед всем человечеством.

Население растет, и это необратимый процесс, с которым ничего не поделать.

Пахотной земли не становится больше. Распахано практически все, что можно распахать, кроме совсем уж неудобий, где гипотетический урожай даже за поколение не окупит затраты на окультуривание территории. Теоретически можно вводить в оборот новые земли, поднимать интенсивность использования уже распаханных, однако любой способ использования земли — ограничен. Даже если люди выучатся собирать урожай с прибрежного песка и камня Столпов — и то, и другое однажды закончится.

Добываемых ресурсов не становится больше. Допустим, все добытые металлы от начала времен до сего дня находятся в обороте, бог знает, какой раз перерождаясь в переплавке. Но чем больше население, тем больше потребность в изделиях из металлов. Кроме того, по мере исчерпания лесов древесный уголь заменяется каменным, а он, в отличие от деревьев, сам собой не растет. Уголь и горючий сланец надо добывать. И каждое новое месторождение более затратное, чем предыдущее. Даже строевой лес растет медленнее, чем потребность в стройматериалах.

Если верить Клекену, месторождения драгоценных металлов оказались близки к полной выработке уже при жизни мудреца. Каждая крупица золота и серебра обходились все дороже, ибо требовали больше труда, больше времени, больше ресурсов для добычи и обработки.

Двадцать лет, — подумал Весмон. За два десятилетия металлов точно больше не стало… Граф, предварительно спрятав книгу, позвал Корбо и потребовал кошель с золотом. Разложил монеты на столе и внимательно их осмотрел сквозь лупу, каждый мерк, один за другим. Затем секретарь доставил весы, и вместе с господином взвесил деньги, записывая результат. Следующей стала проба на специальном камне. Завершив процедуру, граф отпустил недоумевающего Корбо и глубоко задумался.

Тридцать шесть монет. Ни одной, сохранившей изначальный образ. Все без исключения носят явные следы «облегчения», в основном более-менее аккуратно обкусаны, но есть и грубо обрубленные. Лишь три мерка более-менее соответствуют долженствующему весу. Только шесть оставляют правильный след хорошего золота с допустимым уровнем примесей. Две самые дурные монеты Весмон рассек кинжалом и обнаружил медную основу, покрытую золотой фольгой.

Граф походил по комнате, погрузившись в раздумья. Затем продолжил чтение.

Население в целом беднеет. Крестьянство уже сейчас прозябает на грани голодной смерти. У них нет других источников дохода, кроме земли. Земли остается столько же, едоков становится больше.

Также беднеют и низшие дворяне. Супруга барона или фрельса родит мужу не меньше детей, чем жена крестьянина. Дворянские дети доживают до половозрелого возраста чаще, чем крестьянские. Во времена молодости Клекена деревенька кормила фрельса, его жену и троих детей. Сейчас та же деревенька должна прокормить три семьи с претензиями на дворянство, а урожаи те же.

Три поколения назад, писал Клекен, каждому фрельсу хватало доходов на коня, оружие, доспехи и еще оставалось на парадное платье для всей семьи. Бароны могли позволить себе роскошь за пределами личных потребностей. Вкладываться в искусство, в архитектуру, содержать певцов и поэтов, оплачивать отдельный добротный дом для любовницы. Из каждого бюджета деньги утекали ручьями, но это не было так уж важно, потому что золото притекало реками.

Отдельная глава была посвящена изучению нескольких произвольных дворянских семей на протяжении четырех поколений. Клекен собрал родословные и показал на их примере: люди чести гибнут во множестве, как обычные мужики… почти. Потому что даже с учетом частных войн, убийств, гибели на турнирах и других превратностей жизни, процент выживаемости детей дворянства немного выше.

Вывод: пропорция людей чести относительно мужиков повышается очень медленно, однако неуклонно. Все меньше мужиков приходится на каждого дворянина.

Лишнее население «переваривают» города. Но и горожане большей частью перебиваются с хлеба на воду. Сто лет назад работа искала человека. Владеющий ремеслом или хотя бы желанием трудиться всегда мог заработать, по меньшей мере, на кусок хлеба, кружку пива и ночлежку. Теперь же гильдейские живут терпимо. Подмастерья хуже. Разнорабочие, батраки, поденщики, не защищаемые гильдиями, готовы убивать за кусок хлеба не от одержимости пороками, а от голода.

Большинство устойчивых сообществ черного рынка и откровенно преступных были созданы в те же золотые времена. Сейчас и по ту сторону закона все озабочены тем, как бы сократить расходы, ибо увеличить доходы уже не представляется возможным.

Графы и герцоги по сути штучные и уникальные, и высшей аристократии всего-то несколько сотен человек по всей Ойкумене. Им хуже жить не становится. Они выживают за счет доминирования над нижестоящими.

Читая эти страницы, Адемар вспомнил доклад Деленгара Фийамона о ненужности баронства как класса. Наверняка, Деленгар знаком с четвертым томом.

Весмон прочитал книгу до последней главы, и не нашел ни единого тезиса, который мог бы оспорить с точки зрения проверяемой аргументации, а не морали. Покойный мудрец озаботился этим за читателей, каждую мысль, каждый вывод он не только всесторонне рассмотрел, но и собрал наиболее очевидную критику, препарировав ее так же, пункт за пунктом.

Вывод из всего расписанного на сотнях страниц уместился на двух: мир, каким его привыкли видеть подданные Новой Империи, обречен. Это случится не завтра, не через год, не через десятилетие, однако сие неизбежно. Придет пора, когда в Ойкумене закончится земля. Число едоков критически возвысится над числом работников. Прекратится окончательно добыча металлов, исчезнет строевой лес. И самое страшное — окажутся исчерпаны залежи горючего сланца. Тепло — основа цивилизации и жизни. Огонь, запертый в очаге, печи, горне — суть самой жизни. Этот ресурс так же конечен, как все прочее.

Но задолго до того, как будет пройден барьер критической недостачи, люди в массе своей осознают сей прискорбный факт. И мир обрушится в смуту, которой не бывало прежде, потому что Старая Империя пала под давлением привходящего бедствия. Теперь же сила и воля к разрушению проистекут из сердцевины общества, из вынужденного и необоримого желания всех и каждого отобрать чужое, дабы сохранить собственное.

Мир обречен. Он падет в междоусобице, которая не будет знать ни границ, ни ограничений. Такой конец естественен и неотвратим. Отсюда и название тома: «О Неизбежном»

Прочитав это, Весмон отложил книгу вновь и походил немного, приводя в порядок мысли. В томе оставалось еще порядочно страниц, по меньшей мере, на целую главу. Очевидно, там содержался рецепт спасения. Но что же так устрашило тех, кто приобщился к знанию? Как лечение может быть хуже болезни?

Адемар добросовестно поломал голову и ничего не придумал. Он специально отложил книгу и, превозмогая жгучее искушение, продолжил чтение лишь на следующий день, чтобы очистить разум, дать мыслям «улежаться» в голове.

Как он и ожидал, завершающая глава обещала спасение для всего мира. Волей и руками тех, кто найдет в сердцах достаточно суровой жестокости, чтобы уподобиться лекарям, отсекающим больные члены, дабы сохранить жизнь в больном теле. Тех, кто воплотит тщательно продуманный план «Золотой Десятины»

Идея была гениально проста и математически неопровержима.

Если земли, хлеба, металлов, дерева, топлива не хватает для ныне живущих… то живых должно стать меньше. Совокупности ресурсов, которая способна едва-едва питать жизнь десяти человек, вполне хватит для одного. Поэтому бесконтрольно растущее население следует исчислить, ограничить и жестко удерживать в рамках допустимого. На всех уровнях и во всех аспектах. Так свинячье стадо, что выпущено в лес на свободный выпас и занято в основном тем, что подгрызает корни, убивая деревья, рачительный хозяин загоняет в хлев. Хлопотливо заботится о скотине, а также уберегает лес, приносящий немалую пользу.

Но прежде…

Прежде общность, пожирающую самое себя и потомков, надлежит радикально сократить. Необходимо вернуть Ойкумену в золотые времена. На пять поколений назад.

Исходя из того, что при отсутствии глобальных всеобъемлющих катастроф, войн, эпидемий за одно поколение население увеличивается почти в полтора раза, вернуть население к той, «золотой», численности означало сократить его примерно в десять раз. Отсюда и название — «Золотая Десятина». Из каждых десяти миллионов населения должен остаться один — «золотой» — кормящий и обеспечивающий достойную жизнь также строго определенному числу высших аристократов.

Фрельсы и ловаги в этой картине лишние как сословия в целом, потому что они главным образом проедают ценности, а еще больше уничтожают в попытках выбраться из унизительного положения. Про баронов в явном виде не сказано. Но из текста вполне определенно следовало, что в новом обществе есть место лишь для тех, кто наверху, тех, кто внизу, а также узкой прослойке между ними — «рукам», что исполняют волю «разума», то есть волю приматоров, истинных правителей.

И когда эта тяжкая задача будет выполнена, наступит золотой век. Расчетный срок жизни человечества в целом удлинится, по меньшей мере, в десять раз. На самом деле куда больше, потому что устранено будет расходование премногих ресурсов, что ныне буквально сжигаются в бессмысленных конфликтах и тратах. Конечно, и в этом случае потолок выживаемости рано или поздно будет достигнут, поскольку металлы и камень, в отличие от плодов земли и воды, невосполнимы. Однако лучшие умы смогут без спешки и ограничений искать выход столетиями. А праведная жизнь, лишенная искусов, треволнений и сомнений, наверняка порадует Создателя и приблизит Милость Господню.

Адемар перевернул последнюю страницу и прочел:

'Meddai

Господь мой не даст позорной Лжи осквернить мои уста скромного и кропотливого собирателя знаний

Сердце мое преисполнено Печали ибо Лекарство что я считаю необходимым предписать больному сообществу ныне и в будущем живущих горше многих и премногих бедствий

Meddai

Многим надлежит умереть ради того чтобы жили остальные и нить соединяющая Минувшее с Грядущим не прервалась

И поелику человек несовершенен необуздан и свиреп не ведая границ в жестокости и страстях то премногими ужасами сопроводится Десятина коль Разумные и Сведущие затворив сердца свои от жалости претворят в жизнь Указание

Meddai

Однако прожив семь десятков и еще некоторое число годов исходив Мир на восемь сторон света и сосчитав малоисчислимое испросив совета мудрейших из разумных я не нашел иного выхода

Из Смерти рождается Жизнь а Тлен удобряет Росток и тако же Великая Благость произрасти может лишь из Суровой Непреклонности

Meddai

Иначе же говоря как монета имеет два образа и оба едины в одной Сущности тако же пред лицом Необходимости Милосердие потребует Жестокости а Жестокость обернется Милосердием

Meddai

Души тех кто проявит сию Непреклонность заперев на прочный замок Жалость и отвергнув Маловолие будут спасены и убережены тем что сотворят они премногую Суровость однако не ради мелких низменных Вожделений но по Необходимости осознанной и справедливой

Ибо не Палачами, но Целителями они исполнят неизбегаемый долг

Души же тех кто падут под железной пятой Десятины не медля ступят в Посмертие пресветлое и прекрасное по Воле Создателя

Ибо не сгинут они в мусорной грязи стенающими жертвами корыстного и скотского насилия но станут наподобие прочных камней и Претерпением своим вымостят дорогу прямую и гладкую для идущих следом

Meddai

Сими словами я завершаю труд всей жизни что прожита мной Милостью Пантократора, Отца и Создателя

Да примет Он душу мою и смилостивится над ней определив удел по Своему Усмотрению по деяниям заслугам добродетелям и грехам моим

Ибо Он есть Мерило и Господин всего и Великая Власть Его простерта безгранично'

Миллион это уже много, — подумал Адемар, — Население Мильвесса порядка полумиллиона. Пайт-Сокхайлей — порядка двухсот тысяч. Но девять миллионов покойников на миллион живых это… безумие какое-то. Заговор, который ставит целью убить девять человек из десяти⁉ Немыслимо. Кто возьмет на себя ответственность перед Пантократором за смерть девяти миллионов человек? Восемнадцати таких городов как Мильвесс?

Представить стоящие друг за другом восемнадцать Мильвессов, наполненных мертвецами, оказалось сложновато. Аж покачнулся. Даже не попытался представить, что эту картину следует кратно умножить, ибо населения в Ойкумене в разы больше десяти миллионов.

Клекен не давал читателям никаких рецептов по сокращению населения. В принципе, логично. Уж чему-чему, а убивать себе подобных люди научились раньше, чем изобрели письменность. Мудрец делал упор на категорическую необходимость учета, контроля и расчета. Главную же проблему и задачу он видел в необходимости крайне строго регулировать численность и достойных людей также. Поскольку очевидно, что в новых обстоятельствах, предоставленные сами себе, люди чести размножатся стремительно и вновь сломают правильное соотношение высших с низшими.

Адемар, конечно, не успел бы за считанные дни прочитать всю книгу. Многие теоретические обоснования, расчеты и отсылки к другим умным авторам он пропускал. Но основопологающие тезисы переписчик выделял и размером шрифта, и цветом чернил.

По прочтении книга оставляла главный вопрос. Точнее два, но первый относился больше к теологии: кто водил рукой Клекена, писавшего четвертый том? Автор додумался сам, или через него некие темные силы пытались воздействовать на грешный мир? Второй: кто-то из сильных мира сего уже принял эти расчеты как руководство к действию, или все в ужасе ждут, что обреченные девять десятых сами поубивают друг друга, а «золотая десятина» пересидит эту страшную эпоху за крепкими стенами?

Адемар тщательно спрятал книгу и зашел в молельню. Он опустился на колени, помолился немного и немо вопросил:

«Господь, пошли мне знак. Я воочию видел если не след когтей самого Темного Ювелира, то воплощение воли его, начертанное рукой смертного. Но что я могу сделать?.. И должен ли?.. Не часть ли все это твоего великого плана, испытания, посланного Ойкумене? Могу ли я надеяться переломить чаяния сильнейших людей мира, которые владеют, управляют всем и всеми? Создатель, ты скуп на знамения, но… пошли хоть что-то! Укрепи мой дух. Наставь, о, Творец!»

Граф искренне молился и просил, но Пантократор пока молчал.

Затем, на пике разочарования и отчаяния, Адемар вспомнил «двойную» память Кааппе. И упоминание о собственной смерти, которая, опять же если верить желтоглазой, была отменена.

Лишь одна сила в мире властна дарить Жизнь. И это точно не Темный Ювелир, он, как известно каждому, может лишь подражать, создавая дурные копии, а также уничтожать, ибо владыка тлена и упадка.

Наконец, наступил долгожданный день, когда в столицу Закатного Юга со скромной свитой прибыл Его Величество Оттовио Первый Справедливый, император всея Ойкумены. По пути, от самых Столпов к свите императора присоединялись все новые дворяне, знатные и худородные.

На въезде в город его встретила принцесса Герта с ключами от тетрархии, а также графы с ключами от города.

Император разместился в городском дворце, на том самом втором этаже, в бархатных покоях, соседних с теми, где три дня и две ночи провел Артиго Готдуа. Здесь все еще пахло горелой шерстью и углями, но по странной прихоти Его Величество не пожелал сменить покои.

С Оттовио прибыли трое из четверых старших министров. Шотан, Гайот и Вартенслебен. По слухам, за старших остались Монвузен и Фийамон, но это не точно.

С обозом императора прибыла и свита Кааппе Фийамон. В минимальном составе, но все лучше, чем прислуга, одолженная у консула. Служанки, фрейлины, парикмахер, десяток гвардейцев. А также платья, рубашки, драгоценности и многое другое, без чего Прекрасной Даме неприлично появляться при императоре.

На следующий же день после формального ритуала торжественной встречи император пожелал лично составить представление о состоянии дел в тетрархии Закатного Юга. Король доложить не смог, королева доложить не смогла, принцесса доложить не смогла. Карнавон и Эйме-Дорбо пока что не заняли те места, которые отвела им Биэль Вартенслебен, да и доложить бы смогли только о положении дел в столице. Создалась неловкая ситуация.

Но высшее общество к этому было готово. Выпихнуть вперед Адемара Весмона или Биэль Вартенслебен не рискнули. Поэтому выпихнули Марцеля Блохта. Экономика в масштабах тетрархии и продовольственная безопасность в задачи министра двора не входили. Но картину в целом он представлял в порядке общей эрудиции, а справку с цифрами написали профильные специалисты.

По справке с цифрами, которую Блохт озвучил молодому императору и узкому кругу его ближайших соратников, получалось, что дворяне этой зимой вместо хлеба будут кушать пирожные, а крестьяне будут жрать сено и солому. Озимых собрали сам-три. Будущий урожай яровых еще не созрел, но уже гниет на корню. Семенной фонд заканчивается. Имперские склады опустошены.

Виноватых, естественно, нет. Погоду нам посылает Господь, а с Него взятки гладки. На претензии слуги Господа ответят, что сами, мол, виноваты. Много грешили, мало молились. И не оспоришь, ибо правда.

Что касается готовности к войне, то местное дворянство сошлось на мнении: «Дайте нам зерна, овса, и мы кого хотите поубиваем, даже золота не надо». Здесь вышло небольшое недопонимание, потому что участие в военных действиях, по крайней мере, первые три месяца вассалы повинны были финансировать за свой счет в порядке священного вассального долга. Но фрельсы и даже бароны уже проели все запасы, а графы и герцоги недвусмысленно выразили отсутствие желания кормить нижестоящих в интересах вышестоящих.

У императора оставалась возможность нажать правовыми и силовыми методами, но тяжба это долго, а надежной армии у него к западу от Столпов не было, и это все знали.

Ничего принципиально нового Блохт не сказал. Все те же факты и выводы содержались в докладах, полученных по линии службы комитов. Соответственно, император взял время подумать и не стал делать скоропалительных решений.

— Перейдем к неофициальной части, — сказал Удолар Вартенслебен, как бы исполнявший обязанности председателя маленького собрания, — Полагаю, у вас есть что сказать, кроме этого доклада.

— Совершенно верно. Я взял на себя смелость обобщить некоторые обращения к императору, имеющие общую причину, — сказал министр двора и положил на стол стопку листов, явно отличавшуюся от материалов к докладу. Бумага и пергамент разного цвета и формата.

— Что это? — спросил Шотан.

— Жалобы на лучшего друга императора.

Оттовио удивился, но постарался не подать вида. Он подумал «Какой еще мой лучший друг?». Блохт же заметил не полностью скрытое императорское удивление и понял его как «Кто смеет жаловаться на моего лучшего друга⁈».

Удолар и Шотан мрачно покосились друг на друга, подозревая взаимно.

— Полагаю, вы хорошо осведомлены об их содержании, — предположил Вартенслебен.

— Да, более чем. Я даже разложил их в хронологическом порядке, — ответил Блохт.

— Тогда резюмируйте вкратце, и мы сразу обсудим.

Блохт собрался с духом перед ответом. Объем обвинений в адрес графа Весмона недвусмысленно намекал, что этот эпический возмутитель спокойствия останется безнаказанным. Во-первых, чтобы позволить себе столько вольностей, надо быть уверенным в высокой поддержке. Во-вторых, императоры ценят сильных и смелых вассалов, которые решают вопросы, не нуждаясь в имперском бюджете и имперской гвардии. В-третьих, в истории с Артиго Готдуа высшее общество Закатного Юга повело себя крайне предосудительно по отношению к правящему императору и заслуживало если не сурового наказания, то, как минимум, формальных санкций.

Но раз уж деньги за услугу взяты, то услуга должна быть оказана хотя бы в минимальном объеме. Жалобы следует представить императору.

— Как угодно Его Величеству, — поклонился министр двора и повернулся к императору, как к главному слушателю, — Итак, жалоба первая. Граф Весмон еще на балу в честь победы Вашего Величества повел себя крайне агрессивно и спровоцировал дуэль с молодым человеком из хорошей семьи. На дуэли сражался нечестно и подло.

— Убил кого-то важного? — поинтересовался Шотан.

— Противник, Дагобер Гюиссон, отделался легким ранением, но Весмон вместо честного боя отстегал его мокрым плащом.

— Всего-то? — удивился Гайот.

— Кто такой Дагобер Гюиссон? — спросил Оттовио.

— Многообещающий молодой человек, — ответил за Блохта Вартенслебен, — Злоупотребляет дуэлями. Его давно следовало отстегать чем-нибудь мокрым.

— Мокрый плащ, — пробормотал Шотан, будто запоминая. — Любопытно…

— Продолжайте, пожалуйста, — вежливо попросил Вартенслебен.

Блохт переложил верхний лист и посмотрел на следующий.

— Весмон устроил частную войну в Пайт-Сокхайлей, использовав как повод якобы нападение на его людей. Однако никто из свиты графа Весмона не погиб. Если кому-то и наступили на ногу, то это урон максимум на пару коп. Граф же порубил сотню честных горожан и сжег три квартала.

— Сотню кого он порубил? — спросил вредный старик, — По гильдиям, пожалуйста. Сколько пекарей, сколько мясников и так далее.

— Лиц без определенного рода занятий, — смущенно ответил Блохт.

— Из той категории, которую вы сами только что отдали на растерзание честным горожанам?

— Вы неплохо осведомлены о последних событиях.

— И вы знаете, почему я неплохо осведомлен.

Очевидно, Удолар первым делом выслушал доклад дочери, — подумал Блохт. Получается, она посчитала нужным кроме всех более важных событий упомянуть и графа Весмона? Пожалуй, не стоит подавать события, связанные с ним, настолько предвзято, как хотели бы жалобщики.

— Весмон выступил как брачный аферист, когда посватался к Серене аусф Карнавон, не имея благословления родителей на брак, — продолжил министр двора.

— Не актуально, — сразу отмел Вартенслебен, — Сам посватался, сам расторг помолвку. Не пришлось расторгать ее именем императора.

Ага, — подумал Блохт. План, который придумала Биэль Вартенслебен, ее отец утвердил. Неплохо. Сидя в Мильвессе, вредный старикашка мог придумать вариант и хуже.

— Он соблазнил эту Карнавон? — спросил Шотан.

— Конечно, нет!

Про некоторых других дам Блохт бы дал уклончивый ответ. Но с Сереной Карнавон он поддерживал хорошие отношения и не стал бы ее порочить, даже если бы она таки соблазнилась.

Шотан демонстративно пожал плечами. Блохт бросил взгляд на императора. Оттовио Первый заинтересованно слушал и пока не выказывал никакого недовольства ни докладчиком, ни предметом обсуждения. Юношу происходящее искренне развлекало, как эпос или яркая баллада о героических деяниях.

— Весмон нечестно сражался на турнире. У него было боевое крепкое копье, а у Рамбуса Дорбо турнирное, ломкое, — сказал Блохт, открыв следующий лист.

Вартенслебен неприлично фыркнул и сразу извинился.

— Что-то не так? — спросил Шотан, заинтересовавшийся при упоминании копий.

— В Пайт-Сокхайлей есть милая турнирная традиция, — пояснил старик, — Вассалы Эйме-Дорбо и Карнавон сражаются друг с другом боевыми копьями, а всем остальным выдают турнирные. Те и другие копья выглядят одинаково. Граф Весмон обыграл шулеров их же шулерскими костяшками.

— Верно? — спросил Шотан, посмотрев Блохту в глаза. Вид у Безземельного был неприятный. Кавалер очень серьезно относился к турнирам и вообще всему, так или иначе связанному с войной, даже несерьезной. Кроме того, Шотан рассчитывал на приятное времяпровождение в Пайте, оное включало и турнирную потеху.

— Нет. Здесь несколько упрощенный пересказ событий, — честно ответил Блохт, выбрав подходящий синоним для «наглая брехня», — На самом деле Рамбус Дорбо выбил Весмона из седла, имея боевое копье против турнирного. А его в свою очередь выбил Ламар Тессент, который хитростью создал симметричную ситуацию.

— Ламар Тессент, сын Лавинии Тессент-Фийамон? — уточнил Оттовио.

Стараниями Биэль Вартенслебен молодой император, выросший в Сальтолучарде, уже выучил, кто есть кто хотя бы в Мильвессе.

— Он самый.

— На него есть хоть одна жалоба?

— Нет.

— Тогда давайте послушаем дальше про моего лучшего друга, — предложил увлеченный император.

— Весмон вел себя аморально и неприлично, когда на турнире хвалился сразу двумя дамами сердца, — продолжил Блохт.

— Первая, как я понимаю, упомянутая Карнавон, официальная невеста, — сказал Шотан, — А вторая?

— Дениз Дорбо, любовница.

— И что по этому поводу должен сделать император?

— Могу публично позавидовать, — сказал Оттовио быстрее, чем Блохт придумал ответ, — Дальше.

Вартенслебен, Шотан, Гайот и даже Блохт улыбнулись. Оттовио подумал, что всего год назад он вообще не умел вести светскую беседу, но сейчас стараниями Биэль даже научился удачно и не пошло шутить про отношения с дамами.

Докладчику было неловко и даже чуточку стыдно. Пока вместо сурового обличения выходила какая-то комедия. Однако император и его министры как приехали, так и уедут, а в Пайт-Сокхайлей министру двора жить дальше. Поэтому все претензии следовало, так или иначе, огласить. Марцель украдкой вздохнул и взял следующую кляузу.

— Весмон нарушил дипломатический иммунитет консульства Сальтолучарда, чем создал опасный прецедент, — продолжил он, — Да, мы понимаем, что они первыми начали войну. Но разве Весмон действовал по приказу Его Величества?

— Разберемся, — сказал Вартенслебен уже без улыбки, — Примем меры. Строго осудим. Поставим на вид. Наложим взыскание. Проведём красную линию. Выразим глубокую озабоченность.

— И решительный протест? — предложил Гайот.

— И решительный протест, — согласился Вартенслебен, — Самый решительный. Даже два.

— Кто здесь вступается за островных? — без церемоний спросил Шотан.

— Да, в самом деле, — заинтересовался Оттовио, — Там есть подписи?

— Это анонимный донос.

— Вот как!

Следующий лист оказался с подписями. Он сообщал, что Весмон разграбил товары купцов со складов консульства.

— Двоебожников? — предположил Гайот.

— Купцы-двоебожники со всем уважением интересуются, неужели Вашему Величеству было угодно издать указ, предписывающий грабить двоебожников? — спросил Блохт.

— Издать? — спросил Оттовио у Вартенслебена.

— Пока, пожалуй, не будем, — неуверенно ответил тот.

У министра двора сразу пропало желание защищать интересы авторов этой жалобы. Зато появился честный ответ на те двадцать три мерка, которые он, яростно торгуясь, взял, чтобы представить купеческую писульку пред ясны очи императора. Император таковой указ пока не издал, потому что он не задумывается о купцах-двоебожниках. Но, если купцы будут сами напоминать о своем существовании, то может и издать. Блохт считал, что двоебожники городу приносят пользу и не хотел их чрезмерно ущемлять. Поэтому настаивать от их имени не стал и перешел к следующему листу.

— Весмон выступил конно, людно и оружно как изменник Вашему Величеству.

Оттовио нахмурился. Императоры очень не любят слово «измена» в любом контексте, даже посреди комедии.

— Когда? — удивился Вартенслебен.

— Когда он выступил на стороне королевской гвардии. Король и королева Сибуайенн же изменники, верно?

Оттовио и Шотан вопросительно посмотрели на Вартенслебена. Тот свел кустистые брови, решая в уме сложную задачу.

— Интересное толкование фактов, — сказал старик, немного подумав, — К автору доноса стоит внимательно присмотреться.

От этой фразы сказанной именно таким тоном, а также от «доноса» вместо, скажем, «сообщения неравнодушного подданного» повеяло хладным подземельем, палачом, кнутом и дыбой.

Блохт поспешно взял следующий лист, думая, что если ближайшее окружение Оттовио всегда так решает вопросы, неудивительно, что Четверка просидела у трона столь долго и не собирается покидать насиженные места. Какие все-таки неприятные люди…

— Весмон выиграл битву на дворцовой площади грязным колдовством, — продолжил министр двора, — Он принародно рычал нечеловеческим голосом, издавал иные удивительные, противоестественные звуки, а также вонял диким зверем. В бою же проявил сверхъестественную силу, побеждая.

Слушатели рассмеялись.

— Я сам видел из окна, — обиженно сказал Блохт, — Они втроем остановили атаку конницы.

— Втроем? — спросил Шотан, — Кто остальные?

— Известный вам Ламар Тессент и барон Клемент Совуа.

— То есть, Тессента опять забыли упомянуть, — усмехнулся Безземельный, — А кто такой Совуа?

— Вассал Карнавон.

— И своего местного забыли. Вот же свиньи. Дальше.

Теоретически на этом месте министру следовало выразить недоумение и попросить графа более предметно раскрыть тезис со «свиньями». Практически же Блохт решил, что не расслышал сказанное.

— Друзья мои, — поднял руку Оттовио, — Колдовство это серьезное обвинение.

— Брехня, — уверенно ответил Шотан, — Адемар Весмон это толстяк с одышкой, который, скажем так, и правда неплох в пешем бою. Потом, какое колдовство? Он метал молнии из глаз и огненные шары из зада? Летал на метле? Выехал на драконе?

— Он рычал и вонял диким зверем, — процитировал Оттовио. — И противоестественно побеждал…

Юноша задумался над самолично сказанным. В таком виде обвинение уже не казалось таким уж серьезным.

— Если сжечь каждого рыцаря, который умеет рычать или вонять, у Вашего Величества и вассалов не останется, — усмехнулся Шотан.

Безземельный молодого Весмона не забыл. Он полагал, что тем поединком раз и навсегда объяснил, что Весмону не стоит не то, что хвастаться, а даже создавать впечатление приближенности к Оттовио. Но толстяк недвусмысленный намек проигнорировал и буквально сразу же начал представляться «лучшим другом императора». Следует показательно поставить его на место. Но — самолично, без посредников и кляуз. И в более выгодной обстановке, подальше от императора, чтобы снова не объясняться относительно предосудительной жестокости.

— Погодите, — поднял руку Гайот, — По моим сведениям, битву на дворцовой площади выиграла королевская гвардия.

— Ну, гвардия тоже участвовала, — ответил Блохт.

— Сначала нам заливают, что битву выиграл один рыцарь-колдун, — начал загибать мощные пальцы князь, — Потом оказывается, что рыцарей было трое. А на самом деле кроме рыцарей в битве участвовали двести горцев с алебардами. Здесь что, моих земляков совсем за людей не считают?

Блохт растерялся. На самом деле, получалось, все так, не считают. Но нельзя же так и сказать…

— Дальше, — махнул рукой Оттовио.

— Весмон принудил королеву Деину Сибуайенн сдать дела и уйти под домашний арест. Он вообще не имел права делать ничего такого. Временно, а тем более на постоянной основе, отстранять от власти королевских особ это прерогатива лично императора или его полномочных посланников, а не какого-то графа, даже не имеющего должности при дворе Вашего Величества.

— Как некогда сказала покойная королева Деина, высшее общество Закатного Юга — это удивительный союз гиен и боровов, — протянул Вартенслебен, — По моим сведениям, вы все струсили и выпихнули вперед графа Весмона при посредничестве моей дочери.

— Ох! — забеспокоился Оттовио. — Неужто маркизе, в самом деле, пришлось заниматься подобными вещами⁈ Она же такая… такая беззащитная!

— Ваше Величество, — поклонился Вартенслебен. — Нет такой жертвы, которую наша семья сочла бы чрезмерной в служении Вам.

Блохт решил, что раскрывать глаза юноше на истинную сущность Биэль совершенно неуместно, трусливо промолчал и перешел к предпоследней жалобе.

— Весмон по собственной воле собрал «временное имперское ополчение» для боевых действий в Пайт-Сокхайлей и самочинно устроил частную тюрьму для своих пленных.

— Вот прямо по собственной? — ехидно спросил Вартенслебен, — Чистым незамутненным самоуправством?

— Почти. Якобы по приказу маркизы Вартенслебен, временно исполнявшей обязанности комита. Но у нее же не было приказа Его Величества о временном исполнении этих обязанностей.

— Был, — сказал Оттовио неожиданно даже для Вартенслебена, — Все, что сделала маркиза Вартенслебен, она сделала по моему приказу и в интересах Империи. Все полностью, от и до.

— Как угодно Вашему Величеству, — поклонился министр двора и взял последний лист.

— Весмон разбил сердце вдовствующей королевы Деины Сибуайенн. В прямом смысле. Спровоцировал острую сердечную недостаточность на фоне тяжких угрызений совести.

— Простите, я не понял, — честно признался князь Гайот. — Кинжалом ткнул, что ли? До недостаточности крови в сердце?

— Нет, — Блохт подумал, что полученные за жалобы золотые может быть и не самые трудно заработанные в жизни графа, но стыда за них он набрался с лихвой.

— По лицу стукнул латной перчаткой, и дама померла от огорчения? — продолжал расспросы недоумевающий князь.

— Нет, — выдавил пунцовый министр. — Граф Весмон… поговорил с ней. В неподобающей форме.

— А-а-а… — пробормотал в замешательстве Гайот.

На мгновение Блохту показалось, что дикий горец попросту издевается над столичным министром. Но вряд ли откуда у дикаря подобное чувство юмора и умение шутить?

— Автор жалобы притворяется, что не знает, будто мы знаем настоящую причину ухода из жизни королевы Деины? — ехидно спросил Вартенслебен.

— Он, наверное, считает, что Его Величество накажет графа Весмона в порядке поддержания легенды для широкой публики, — предположил Гайот, разобравшийся, наконец, в ситуации, — Каким же образом граф Весмон разбил сердце несчастной вдовы?

— Он ее соблазнил и не обещал жениться, — ответил Блохт.

Император и его соратники в очередной раз рассмеялись. Блохт сначала воспрянул духом — позор позором, но рассмешить Его Величество, это удача! — затем вспомнил, что по донесениям, точно так же смеялись Сибуайенны от рассказов того самого Весмона. И где теперь те веселые люди?.. Экая дурная аналогия!

— На этом у меня все, — поклонился докладчик.

— Благодарю за службу, — благосклонно ответил император.

— Служу Империи! — вытянулся министр.

На том и закончили официальную часть. Блохт вышел, а слушатели остались.

— У меня есть друзья? — спросил Оттовио и тут же поправился, — Не считая вас?

Трое собеседников пожали плечами. Не гетайров же в друзья записывать. Все-таки, разница в положении слишком велика.

— Граф Весмон действительно первым спешился в битве при Долине Цветов и последним покинул поле брани, — продолжил император, — Но мы с ним ни разу не встречались ни до битвы, ни после. Он даже не просил об аудиенции. Разве так ведут себя друзья?

В голосе молодого человека не слышалось сарказма, он искренне вопрошал.

— Полагаю, граф Весмон несколько преувеличил свою значимость для Вашего Величества, — сказал Шотан, — Хотя я настоятельно предупреждал его, что так поступать не стоит.

— Скажете, что этот многообещающий молодой человек далеко пойдет? — спросил Гайот у Вартенслебена.

— Нет, — ответил старик вместо ожидаемого «в ад к демонам», — Адемар Весмон уже вышел из того возраста, в котором юношей оценивают по обещаниям. Взрослых мужчин оценивают по деяниям. Я бы дал ему оценку «превосходящий ожидания». Осторожно, для начала. Полагаю, мы с вами про него еще не раз услышим. И сильно удивимся.

Князь и граф переглянулись. Ни для кого не было секретом, что Удолар оценивал молодое поколение дворян без всякой комплиментарности, делая исключение лишь для своих детей, и то с оговорками. Услышать, как старый склочник хвалит кого-то моложе сорока-пятидесяти лет (конечно, за исключением Его Величества) — это было уникальное переживание.

— На заре юности я слышал шутку, которая хорошо описывает сегодняшнюю ситуацию, — сказал Оттовио, добросовестно подумав, — К адмиралу приходит капитан и говорит, «Ваша Светлость, в этом походе я потопил немало ваших врагов с Туманного Мыса». «У меня нет врагов на Туманном Мысе», — отвечает адмирал. «Теперь есть», — говорит капитан.

Все улыбнулись. И старые, всем известные, шутки хороши, если упомянуты к месту.

— Мне не нравится, что граф Весмон сильно преувеличил свою значимость для меня, — серьезно сказал Оттовио, — И речь не про то, что он сделал. Важно, какое впечатление на местное высшее общество произвел мой самозваный посланник. Плохо не то, что на Весмона жалуются. Плохо то, что он, представившись моим лучшим другом, не заставил себя уважать.

Вартенслебен и Гайот такой подход не одобрили. Оба прожили достаточно, чтобы понимать: именно потому, что граф заставил считаться с собой, на него посыпались кляузы в таком ассортименте. И потому, что Весмон действовал эффективно, с минимальными ошибками, жалобы оказались настолько нелепыми. Но… эти вещи требовалось подробно объяснить все еще малосведущему Оттовио. Гайоту по большому счету не было дела до какого-то Весмона из далеких земель. Вартенслебену было — отчасти — но герцог решил, что и так немало сделал сегодня, отбивая нападки на бывшего жениха Клавель. А еще оба министра держали в уме, что если похвалить юного деятеля сверх меры, можно и дохвалиться до естественного продолжения: не приблизить ли Его Величеству к себе столь многообещающего человека чести?

Поэтому герцог и князь промолчали.

— Как Вашему Величеству угодно его наказать? — деловито спросил Шотан.

— Не торопитесь. Из соображений справедливости перед тем, как определиться с наказанием, следует выслушать и другую сторону.

Оттовио посмотрел на собеседников. Возражений не последовало.

— Но я не хочу давать ему аудиенцию. Этим я бы показал, что граф Весмон действительно мой друг. Также я не хочу устраивать подобие закрытого процесса. Этим я бы создал прецедент, что подобными лживыми кляузами в самом деле можно нанести урон верным рыцарям императора. Я хочу, чтобы кто-то из вас поговорил с графом Весмоном и вынес решение относительно его будущего.

— Я разберусь, — сказал Шотан. — Если будет на то ваша воля.

Оттовио кивнул. Гайот здесь личного интереса не имел, поэтому тоже не возразил. Вартенслебен согласился. Любые санкции в адрес Весмона, которые бы исходили от Вартенслебена, злые языки представили бы как конфликт с Мальявилем Фийамоном, чего сейчас никому не нужно. Безземельного же злейшие сплетники считали независимым игроком, совершенно точно не идущим в фарватере политики Вартенслебена.

Шотан здраво рассудил, что приходить без согласования встречи глупо. Ибо есть риск не застать хозяина на месте, а «поцеловать замок» недостойно для того, кто исполняет поручение непосредственно императора.

Безземельный прислал записку, в которой вежливо, в самых нейтральных выражениях сообщил, что желает нанести срочный деловой визит графу Весмону. В тот же день курьер принес ответ, что граф Адемар Весмон и консул Белтран Чайитэ будут рады принять графа Шотана Ашхтвицера вот прямо завтра с утра.

Старинная мудрость из Пустошей гласит: «Когда на тебя нападает чудовище, надо позвать другое чудовище, еще больше и злее, чем первое». То есть, когда на тебя нападают два выползня или тагуара, это даже лучше, чем когда один. Надо их быстренько познакомить, и может быть, им станет не до тебя.

Шотан явился в оговоренное время и был весьма удивлен составом встречающих. Удивлен и заинтригован.

— Позвольте вам представить прекрасную госпожу Кааппе аусф Фийамон, — произнес Белтран аусф Чайитэ чуть ли не сразу после официальных приветствий.

— Наслышан о вас, — поклонился Шотан Ашхтвицер.

Безземельный видел дочку Фийамона пару раз на светских мероприятиях в Мильвессе, однако издалека и находясь под гнетом забот. Теперь же дело иное.

Консул, тонко чувствующий момент, со своей свитой вышел из приемной. Остались госпожа Фийамон и графы Весмон и Тессент.

— Вы, похоже, интересуетесь дамской модой, — сказала Фийамон, изобразив «девочку-девочку» с таким искусством и вдохновением, что аж воздух заискрился.

Адемар несколько раз моргнул, соображая, что сказочная фея в модном платье и есть та злая «девица-сова», каждое появление которой в жизни Весмона предвещало неприятности.

Шотан действительно заинтересовался характерной особенностью ее нового платья. Того самого, которое полагалось носить в комплекте с лифом. Буквально только что из-под иголок, даже не вся отделка завершена.

— Дамская мода доставляет мне эстетическое наслаждение, — подтвердил Шотан, — Как я вижу, вам угодно принести в нее новые веяния?

— В этом платье я буду на коронации, — Кааппе элегантно повернулась как в танце, демонстрируя себя со всех сторон, — Оно мне идет?

— Замечательно идет. Полагаю, на следующем же балу абсолютно все дамы пожелают платья в этом же стиле.

— Нигде не морщит, не пузырится?

— Сидит просто безукоризненно.

— Я как раз собиралась оформить наши трофеи для передачи Его Величеству. Вы ведь за ними пришли?

Шотан почувствовал, что сценарий этой встречи написан не им, а ему здесь отведена определенная роль. Однако ни один военный не проигнорирует тему трофеев. Само это слово заставляет сердце биться чаще.

— Какие трофеи?

— Те, что мы с мальчиками взяли в консульстве Сальтолучарда. Переписка, аналитика, шифры, карты.

— О! Вы участвовали в штурме консульства?

— Только в планировании. Рубить головы это мужское развлечение. Если вам интересно, мы с мальчиками вам расскажем.

— Буду очень благодарен.

Сценарий сценарием, но об этом стоит послушать. Понятно, что версия событий будет односторонняя и предвзятая, и все же она окажется ближе к истине, чем версии от боровов и гиен, которые даже рядом не пробегали.

Описание боя обошлось и без мага, и без ведьмы, и без Ленты, а секрет тыдры остался секретом. Тем не менее, боевые качества «мальчиков» произвели впечатление. Два рыцаря, немного настоящих солдат и банда разбойников берут, по сути, крепость, которую защищает кратно превосходящий гарнизон.

Трофеи же вызвали искреннее восхищение. Рассортированные в корзины, отдельную комнату без окон заполняли письма, внутренняя документация консульства, шифровальные блокноты, разнообразные аналитические записки и даже книги из библиотеки адмирала. Возможно, да точно, что-то прилипло к рукам этой дамы и ее рыцарей, но и то, что они соизволили отдать, очень полезная добыча.

— Какого цвета мои глаза? — неожиданно спросила Кааппе, наклонившись и спрятав голову в корзину.

Шотан до сих пор так и не сподобился посмотреть ей выше ключиц, поэтому с некоторым трудом оторвался от созерцания удивительного ландшафта перед своим взором и ответил с куртуазной уклончивостью:

— Это мой любимый цвет, прекрасная госпожа.

И подумал, не является ли кто-то из этих двоих рыцарей ее любовником? Сразу отмел Тессента как близкого родственника. Весмон же, если верить кляузникам, имел в Пайт-Сокхайлей невесту и двух любовниц. Вряд ли эта красотка согласилась бы делить с кем-то своего мужчину.

Кааппе вылезла из корзины, и Шотан наконец-то посмотрел ей в глаза. Редкий цвет. Редчайший, а может быть, и уникальный.

Желтые. И страшные. Совершенно нечеловеческие.

— Чуть не забыла, — сказала Кааппе с очаровательной улыбкой, — Что вы знаете о боли?

Безземельный чуть склонил голову набок и поднял одну тонкую бровь в немом вопросе, дескать, «вы серьезно?». Женщина улыбнулась еще очаровательнее, изобразив на фарфорово-белом личике ответ, дескать, «серьезнее некуда». Тут боевому графу вспомнились разом все глухие и мрачные слухи, что ходили в Мильвессе насчет младшей дочери Фийамона.

— Я сведущ в вопросах боли, — сдержанно ответил Шотан.

— Ах, — Кааппе взмахнула ресницами так, что графу вспомнился хруст, с которым болт пробивает кирасу, — Позвольте спросить, насколько вы компетентны? Признаюсь, откровения того, чьи навыки ограничиваются проламыванием черепов и отсечением всяческих членов, меня не интересуют.

— Боюсь, нам не хватит оставшегося дня, — с недоброй улыбкой ответил Шотан, — О боли я могу прочитать курс лекций, достойный университета. О каком виде этого… чувства вам бы было приятнее услышать?

— Я хотела бы миновать стадию теории, чтобы сразу перейти к практике, — любезно сообщила дама. — У меня в подвале есть личный пленник. Он почему-то не хочет со мной разговаривать. Может быть, вы бы согласились стать посредником?

— Почту за честь, даже если он неблагородного происхождения.

— О, он более, чем благородного происхождения. Вам понравится.

В подвал они спустились вдвоем. Ни «мальчиков» с собой не взяли, ни слуг.

Весмон и Тессент проводили эту пару взглядами. Затем переглянулись, чувствуя примерно одно и то же. Некоторое облегчение от того, что императорский посланник, к тому же не слишком благожелательно настроенный, перевел внимание на другую персону. И оторопь от понимания, что, быть может, они сделали что-то не то, сведя двух истинных чудовищ.

Пленником оказался не кто иной, как… вице-адмирал Марицио Второй! Сын Марицио Первого, который на старости лет не пожелал сдаться и отчаянно рубился против пришедшего за ним Шотана Безземельного. Не по чину кому-то меньшему арестовывать адмирала и фактически первое лицо, принимающее решения в масштабах Империи.

Марицио Первый проиграл. Но живым не сдался. Он с самого начала держал во рту ампулу с ядом, и только хрустнул ее зубами, когда понял, что отрубленная кисть правой руки это точно не победа, но притом и не верная смерть.

— Давайте, этот пленник станет нашей с вами маленькой тайной, — предложила Кааппе, — Вы будете навещать меня, чтобы побеседовать с ним. Если, конечно…

— Если что, о, прекрасная госпожа?

— Если он пожелает с нами разговаривать. Я могу пригласить палача, но это на крайний случай.

Красивый граф посмотрел на даму с легкой укоризной, как мастер, чьи таланты несомненны и все же подвергаются сомнению без должных на то оснований.

Шотан действительно знал толк в боли, хотя и не в том контексте, в котором знала толк Кааппе. Она любила наказывать, но так, чтобы не сломать игрушку. Дело не в том, что игрушки не продаются оптом, а в том, что до некоторого предела каждый следующий подход и палачу, и жертве доставляет ощущения, отличающиеся от предыдущего. Чисто научный интерес, как сказал бы Руфус. И отчасти был бы прав, но это краткое определение не описывало всего спектра эмоций, которые испытывала благородная дочь семьи Фийамон.

Шотан же часто применял боль как мотивацию, а не как наказание. И достиг в этом определенных вершин. По крайней мере, он смог разговорить пленника, чем заслужил глубокое уважение… коллеги.

Кааппе представила допрос не как пытку с участием палача и дознавателя, а как научный эксперимент. Называла Безземельного коллегой, а Марицио пациентом. И комментировала каждое действие в научном ключе.

Шотан привык видеть страх в глазах женщин. Но эта его совершенно не боялась. Она уважала его. Восхищалась им. И еще у нее слишком открытые сиськи. Которые идеально подчеркивало не только платье, но и кожаный фартук, сделанный по образцу мясницкого, но с пристегивающимися рукавами.

За каждый ответ, выжатый из пленного, Кааппе награждала Шотана поцелуем. А потом они поднялись в спальню и задержались там до утра.

На следующий день Шотан доложил императору о проделанной работе. И передал трофеи. Точнее, сопроводил две кареты с трофеями во дворец и сдал все корзины Вартенслебену. Дальше пусть будет его головная боль.

Как один из Четырех, Безземельный мог входить к Его Величеству когда пожелает, без уведомлений и ожидания, хоть среди ночи, каковым правом и воспользовался.

— Я не буду спорить, что граф Весмон натворил и особенно наговорил много лишнего. Но он действовал из лучших побуждений. Полагаю, не стоит наказывать его слишком строго, — сказал Шотан Оттовио.

— Вы уверены? — скептически спросил молодой император.

Выслушивать обе стороны и вообще нести справедливость это точно не кредо Безземельного. Тем более, он известен, как человек, склонный скорее казнить, чем миловать.

— Уверен.

— Весьма серьезно выглядит милосердное решение, когда оно исходит от человека, не замеченного в чрезмерной любви к ближним, — решил император. — Какое наказание вы посчитали достаточным?

— Я от вашего имени объявил ему об отставке от двора и попросил покинуть город. На коронации Весмон присутствовать не будет. Он попросил передать, что устыдился, обещал более так не поступать и завтра же покинет Пайт-Сокхайлей.

— Это минимум, что стоило бы сделать, — сказал Оттовио, — Не ожидал от вас подобной мягкости. Совершенно нехарактерное решение, не в вашем стиле.

— В моем стиле быть справедливым, — парировал Безземельный и мечтательно улыбнулся, будто вспомнил что-то крайне хорошее, доброе, — Я принимаю жесткие решения чаще, чем мягкие, исключительно потому что ситуации, требующие жестких решений, наступают чаще. Вовсе не потому, что я не способен принимать мягкие решения. Люди, которые просили вас о жестком решении, были предвзяты и необъективны.

— Если даже вы считаете, что следовало принять мягкое решение, то я не буду настаивать на более жестком. Может быть, нам все-таки следовало бы провести закрытый процесс, чтобы точно установить степень вины каждого здесь, не только Весмона?

— Полагаю, наш общий друг Удолар даст каждому местному деятелю исчерпывающую характеристику без всяких процессов и выпишет каждому наказание соответственно деяниям. Поступите с ними так, как поступили они с королевой. Отойдите на шаг в сторону и предоставьте решать их судьбу «другу императора, прибывшему из Мильвесса».

— Да, так будет правильно, — согласился Оттовио.

Но засомневался и решил посоветоваться с Вартенслебеном как с экспертом по Закатному Югу.

— Отличная идея, — согласился герцог, — Отставку от двора графа Весмона мы подадим как уступку местным гиенам и боровам. Поскольку Весмон не сделал ничего незаконного, чтобы его осудить юридически значимым образом, вы отставляете его просто своей волей. Делаете местным этакое одолжение, после чего они оказываются перед вами в долгу морального плана. За правосудие они бы в долгу не оказались, а вот личное одолжение — совсем другое дело. Это даст вам возможность потребовать ответного одолжения, и не даст им возможности отказаться.

— У вас уже есть идеи насчет ответного одолжения?

— Я об этом еще не думал, но будьте уверены, мало им не покажется, — ответил герцог и тоже мечтательно улыбнулся, будто в ожидании чего-то крайне хорошего, доброго.

Тем же вечером, когда Кааппе соблазняла Шотана, на финальную примерку приехали Дениз, Шанталь и Беата.

— Нам надо поговорить, — мрачно сказала Дениз, сразу как поздоровалась.

— И не только поговорить, — оптимистично ответил Адемар.

— Не только, — Дениз вздохнула.

Беата при виде Адемара засмущалась, в глаза не посмотрела, быстренько забрала платье и убежала. Шанталь и Дениз повертелись перед зеркалом и остались довольны. Дамы переоделись в одежду, в которой приехали, и разошлись по спальням кавалеров.

— Прошу, — Адемар распахнул дверь и пропустил Дениз вперед.

Она остановилась, едва сделав шаг за порог. Переступила с ноги на ногу. Покопалась в сумке. Сделала еще шаг. Адемар зашел за ней и закрыл дверь.

Дениз повернулась и ударила его в живот длинным шилом с рукояткой в виде шарика. Дернула кистью, и шило сломалось по проточке где-то под одеждой.

— Ты никогда не любил меня! — высокопарно сообщила дева.

— Неправда, — ответил Адемар, которого впервые постарались убить таким интересным образом, — Зачем ты это сделала?

— Ты погубил Рамбуса!

— Когда?

— На площади.

— Значит, я победил в честном бою.

— Нет. Ты победил колдовством и бесчестно добил раненого. Говорят, ты добивал лежащего. Ты бил так яростно, что даже шлем сплющился и треснул. Разве так рыцари относятся к родственникам любимых дам⁈ — обвиняла девушка.

Адемер вспомнил бело-красного рыцаря, на память от которого остался шрам на правом бедре. Да, как-то не очень хорошо вышло… То есть что убил, разумеется, правильно, битва есть битва, не самому же трупом было падать. Но может и в самом деле перебрал в процессе.

— Я тогда немного вышел из себя, — смутился Адемар, — В тот день я убил многих. Просто не надо было вставать у меня на пути.

— Надо было. Ты чудовище! — слезинки задрожали на ресницах Дениз. — Поэтому ты умрешь быстро и мучительно. От ядов, которые попадают в кровь, не бывает противоядий. Даже безоар тебе не поможет!

— Я любил тебя, поэтому прощаю, — сказал Адемар и подумал, что надо бы спросить Руфуса насчет безоаров, помогают ли они в самом деле от ядов, попавших в кровь.

— Ты никогда меня не любил!

Граф схватился за живот и сел на кровать. Протянул руку к Дениз, и девушка, чуть-чуть помедлив, села рядом. Адемар обнял ее, Дениз заплакала. Весмон загрустил. Они молча просидели в обнимку какое-то время, пока до убийцы не дошло, что яд давно должен был подействовать.

— Почему ты до сих пор не умер? — недоуменно спросила она, — Меня обманули с зельем?

— После некоторых события я сильно похудел, — честно признался Адемар, — Портной был занят новым платьем для госпожи Фийамон и не успевал сшить мне полностью новый парадный костюм. Поэтому мы решили, что сделаем подкладку для этого дублета, будто я все еще толстый, как раньше. Твоя отравленная игла сидит в толстом слое ваты.

Раз уж она ударила в живот, а не в руку или в ногу, Адемар не посчитал нужным сказать, что за стеной обитает маг, который способен вылечить от отравления щелчком пальцев. Интересно, как обыграла бы эту сцену Азалеис Бугенвиэль? А Великий Неизвестный? Почему-то граф не сомневался, что сцена имела бы совершенно разное прочтение и завершение у этих авторов.

— Ненавижу тебя! — Дениз в гневе вскочила.

— В следующий раз тебе стоит быть хитрее. Сначала раздеть мужчину, потом тыкать в него иголками, — назидательно сказал Адемар.

— Ты мне еще нотации читаешь⁉ Тебя как будто это забавляет!

Вообще-то забавляло, не само по себе, а на контрасте с недавними попытками убить рыцаря мечом или магией. Однако насчет этого Адемар скромно умолчал.

— У тебя когда-нибудь было, что ты могла умереть, но чудом выжила? — деликатно спросил он.

— Нет, конечно! Я девочка, мне такое не положено.

— Когда будет, поймешь. В жизни нет ничего веселее, чем понимать, что Господь подарил тебе более долгую жизнь, чем ты уже успел подумать.

— Ты знал, что не умрешь, когда я ударила тебя иглой! Зачем ты все это разыграл?

— Ты была так хороша в роли убийцы, и я решил подыграть, чтобы не испортить сцену. Подумал, вдруг из-за угла на нас смотрит Азалеис Бугенвиэль.

— Негодяй! Ты думал об этой малолетке, обнимая меня! Как тебе не стыдно⁉

— С тех пор, как ты сказала, что больше меня не любишь, мне не стыдно думать о других девушках.

— Я… Нет… Ты убил моего брата, а я тут с тобой еще разговариваю!

— Не разговаривай. Подумаешь, не убила. Не ты первая, не ты последняя, кто меня не убил. Я еще в Пустошах перестал на такое обижаться. Ты все еще можешь с негодованием сорвать с себя и бросить мне в лицо все мои подарки. Даже при публике. Хоть при самом императоре.

— И брошу!

Дениз на мгновение задумалась.

— Сорвать с себя и бросить тебе в лицо платье и лиф? При публике и при императоре? Серьезно?

Адемар представил себе эту картину и рассмеялся. Дениз поневоле рассмеялась вслед за ним.

— Ты такой забавный, — сказала она, — Мне даже немного жаль, что мы больше не будем вместе.

— Хочешь, представлю тебя императору?

— Серьезно? Зачем это тебе?

— Интересно, скажет ли Вартенслебен, что эта многообещающая девица далеко пойдет.

— Да ну тебя! Вредина!

Следующим утром Шотан Безземельный вышел к завтраку вместе с Кааппе. Прочие люди чести сделали вид, что ничего особенного не происходит. В самом деле, отчего бы и нет?.. Между второй и третьей переменой блюд Великий Всадник по-дружески пожурил Адемара за «некоторые злоупотребления близким знакомством с Его Величеством».

— Император оставил вашу судьбу на мое усмотрение, — сказал Шотан, — Полагаю, что мы не будем принимать строгих мер и ограничимся формальной отставкой от двора. Граф Весмон в кратчайшие сроки покинет Пайт-Сокхайлей и не появится на коронации. На последующие появления при дворе ограничение не распространяется. Если, конечно, вы снова не возьметесь злоупотреблять якобы близостью к трону.

Обычно Безземельный чаще казнил, чем миловал, но в этом случае жесткое силовое решение очевидно не подходило. Особенно, учитывая новые факторы, открывшиеся вчера. Ценность трофеев и благосклонность девицы Фийамон. Блистать фантазией он не стал и применил к графу Весмону то наказание, которое несколько месяцев назад Оттовио применил к нему самому.

— Мудрое решение, — ответил Адемар, — Я собирался отсюда уехать домой, а потом надо закончить некоторые дела в Пустошах. Для тамошнего населения граф Весмон сам по себе достаточно значимая фигура.

— Тамошнее население в принципе не способно оценить титулы цивилизованного мира, — сказал Ламар, — Оно понимает только силу.

— Здесь ничуть не лучше, — усмехнулся Шотан, — Давно не видел, чтобы младшие сыновья стронули такую лавину событий.

— Рано или поздно оно все бы случилось, — сказала Кааппе, — Мы не поссорили никого, кто бы и так не был в ссоре.

— Многие в итоге даже помирились, — добавил Ламар, — Город встретил императора в максимально верноподданном состоянии.

— Император вас не забудет, — несколько двусмысленно ответил Безземельный.

— Передайте Его Величеству, что я устыдился, обещал более так не поступать и завтра же покину Пайт-Сокхайлей, — сказал Адемар.

В последний день своего пребывания в Пайт-Сокхайлей Адемар зашел попрощаться с Дан-Шином. Комит выглядел больным и не вставал с постели, но, по крайней мере, уже не походил на труп. Сиделка сказала, что пациент идет на поправку, пусть и не так быстро, как всем бы хотелось. Сам граф, впрочем, смотрелся не намного лучше, бессонница и тяжкие размышления оставили суровые следы на челе.

— Мне любезно разрешили почитать ту книгу, — сказал Адемар.

— Кто? — встрепенулся комит.

— Не скажу.

— Вы не ссылались на меня?

— Конечно, нет.

— Может, подделка?.. — с надеждой спросил одноногий.

Весмон лишь молча помотал головой.

— Там… правда… — комит помолчал, собираясь с силами. — Так и написано про «десятину»?

— Правда. План Клекена подразумевает смерть девяти человек из каждого десятка. Без исключений. Они должны освободить мир от себя и расходов на свою жизнь. Но все обосновано расчетами, которые я с ходу не могу проверить.

— Я проверял расчеты для императора Хайберта, — скривился Дан-Шин. — На достоверных данных, которые собирает служба комитов.

— Но вы говорили, что не знаете в точности содержание плана, — напомнил Адемар, усомнившись в искренности собеседника.

— Император не сказал, какие конкретно тезисы я должен проверить. Но он задал верные вопросы. Ведь прежде я был… как бы сказать… розыскником. Я умею собирать целое из разрозненных осколков.

Они помолчали.

— Мир идет к катастрофе, — прошептал, в конце концов, Дан-Шин.

— Но это не значит, что кто-то возьмется убить девять десятых человечества. Таких войн не было вообще никогда.

— Они уже начали, — слабо кивнул комит. — Война братьев Сибуайенн с самого начала предназначалась для сокращения населения. У вас на востоке еще не было большой войны?

— Только «гусаки и подсвинки», но это не то.

— Значит, ждите.

— Думаете, «Истинное Государство» приступило к действиям? — задал главный вопрос Адемар.

— Я думаю, сейчас это уже неважно, — тяжело вздохнул комит. — Сам упал первый камешек или кто его столкнул, теперь не имеет значения. Лавина пошла с горы. «Истинные» если даже сами ничего не организовали, намерены воспользоваться результатом.

Адемар хотел возразить, но вспомнил, как тщательно уберегается четвертый том от посторонних. И напутствие Деины: Весмон узнал то, чего даже графам знать не положено, и его без колебаний убьют при одном лишь подозрении.

Нет, «просто книгу» и обычные досужие мысли так не скрывают. И…

— О, черт… — прошептал граф.

— Что? — встрепенулся комит.

— Черт возьми, — повторил Адемар. — Я совсем не подумал… а ведь все так очевидно…

— Да говорите же! — воззвал Дан-Шин.

— «Трактат о скотской сущности земледельца», слышали о таком?

— Ну… да, — припомнил комит. — «О скотской сущности земледельца о естествлении владения землей и возвращении к порядкам старины…» И что-то там еще про суды. Слышал, но не читал. Мне доносили, что трактат обосновывает полное закрепощение мужиков. Никаких арендаторов и тем более свободных землевладельцев. Думаете?..

Сказал и осекся.

— Да, — тихо вымолвил Адемар. — Может быть, не столкнули, но оседлать лавину они точно намерены. «О Неизбежном» — руководство к действию для избранных. Как маяк в ночи. «Трактат» — краткая версия для тех, чьими руками исполнится «Десятина». Тех, кто должен верить, что дивный новый мир создается для них. Чтобы они начали войну против… — Адемар вытер испарину со лба. — Против людей?

Мысль была грандиозной и ужасающей. Для графа по рождению идея бесконечной войны казалась естественной, как воздух. Но это всегда был конфликт очень конкретных субъектов ради столь же явных, определенных выгод. Представление о том, что можно воевать против, по большому счету, всех людей Ойкумены… было слишком диким и одновременно большим, чтобы воспринять его сразу, целиком.

— Одними лишь войнами дело не закончится, — прошептал комит. — Люди будут умирать от голода. Сейчас идет третий подряд неурожайный год по всей Ойкумене. Запасы большей частью съедены. Зерно за три года подорожало больше, чем в десять раз, и стало выгодным товаром, чтобы просто хранить его на складе. Эту зиму не переживут очень многие. Те, кто не захочет умирать, сами будут резать друг друга за горсть зерна.

— Но девять из десяти…

— На первый раз их устроит даже пять из десяти. Думаю, в книге не сказано, что население следует сократить в кратчайшие сроки?

— Кажется, нет.

— Если у них на этот раз получится, то неурожайные годы еще будут. Вы знаете, что все тетрархии запретили вывоз продовольствия?

— Слышал.

— Раньше при локальном недороде можно было закупить зерно на другом побережье. Но с этого года каждый локальный недород станет поводом для того, чтобы существенно сократить население.

— Император может потребовать поставить зерно голодающим.

— Если его попросят… но кто? Король и приматоры голодающей местности. К тому же, если зерно будет закуплено, отгружено и принято, это не значит, что голодающие его получат.

Адемар задумался над ответом.

— Чтобы выйти из ловушки, надо кратно увеличить производительность сельского хозяйства. И повысить производительность вообще всего хозяйства, начиная с добычи руды, — сказал он.

— Не выйти из ловушки, а отложить выход потомкам, — ответил Дан-Шин, — Население не может не расти.

— Значит, отложим, насколько получится. Вдруг потомки будут умнее. Или, может быть, случится еще какое-то Бедствие, и умрет столько людей, что никто из выживших не станет лишним. Или Пантократор пожалует верующим в него какую-то дополнительную землю. Может быть, пошлет Пророка или Посланника с новыми знаниями.

— Прирост населения в любом случае превышает прирост производства еды, поэтому наш мир обречен, — грустно сказал Дан-Шин, — Мы с вами, если даже расстроим их планы, то спасем каких-то людей сейчас, но не спасем мир.

— Пусть умрут те, кому присудит умереть Пантократор, — ответил Адемар, — Господь, а не самозванцы, берущие на себя право решать за Него. Если Пантократор решит, что людей на самом деле слишком много, и мир обречен, он пошлет еще какое-нибудь Бедствие. Совершенно точно, что решения такого уровня не должны исходить от людей.

— Вы намекаете, что Истинное Государство это еще и ересь?

— Не по букве, но по духу. Я осторожно выспросил у более чем сведущего священника, может ли Пантократор попросить людей убить других людей. Ответ был вполне однозначен и аргументирован буквально основой основ. Нет, не может. Господь никогда не попросит человека совершить тяжкий грех.

— Предлагаете обвинить приматоров в ереси?

— Незачем. Достаточно понимать, что план «Золотая Десятина» точно не угоден Господу. А обвинить приматоров можно в бунте против императора. Убить девять десятых подданных — крайне предосудительный умысел.

— Согласен.

— Может быть, нам стоит поговорить об этом с самим императором? — предложил Адемар.

— Чтобы его убили как двоих предшественников? Давайте, не будем спешить, — ответил Дан-Шин.

— Почему?

— У нас есть план лучше? Что мы можем предложить императору? Уничтожить Двадцать Семей и править с опорой на… кого? Да они и не дадут себя в обиду, если почувствуют, что император намерен тихо прихлопнуть Истинное Государство. У них суммарно на порядок больше вассалов и гвардейцев, чем у непосредственно императора. И денег на наемников тоже больше.

— Можно прихлопнуть их не тихо. Можно обнародовать их планы.

— Во-первых, это выглядит слишком дико, чтобы народ поверил. Во-вторых, в пропаганде у них тоже больше возможностей. В крайнем случае, приоткроют склады, и все обвинения будут забыты за кусок хлеба. В-третьих, если каким-то чудом народные массы нам поверят, то начнется война всех против всех, и Ойкумена обрушится в такое варварство, что смерть девяти десятых при сохранении Империи покажется более справедливым исходом.

— Я думал, у вас есть идеи, — разочарованно сказал Адемар, — Раз уж вы понимаете, что происходит.

— Увы. Мои противники — умнейшие люди Ойкумены. Я не настолько хорош, чтобы переиграть их одному.

— Вдвоем. Теперь вдвоем. Мы что-нибудь придумаем.

— Странный вы человек, Ваше Сиятельство. Когда я рассказывал про Истинное Государство, я хотел помочь вам защищать интересы императора против общих интересов высшей аристократии. Посчитал, что вам с ним следует хотя бы знать, что в игре за судьбу мира существует, так сказать, коллективный игрок со своими интересами. Вы же за считанные дни откопали легендарный четвертый том. Узнали о грядущих событиях, в которых лично вам, стоит заметить, ничего не угрожает. И с довольным видом принимаете на себя максимальные обязательства. Вписываетесь в чужую войну против заведомо более сильного противника. Почему?

Адемар помолчал немного. Затем спросил, вымученно улыбнувшись:

— Потому что того требуют обе моих ипостаси.

— Что?

— Я создание Божье, почтительный сын, исполняющий Его волю. И… скажем так, я взмолился и получил ответ.

— Даже так? — сдвинул брови комит.

— «Господь наставлял, но я был глух. Он указывал, но я был слеп», — процитировал Адемар. — «И тогда отверз он уши мои и очи мои, дабы я преисполнился»

— Понятно. А что второе?

— Я не только верующий в Единого, но и кавалер. Человек чести и меча. В такой войне, где сражаешься не за свои личные интересы, выгоднее быть на стороне более сильного.

— Не понял…

— Пантократору, очевидно, не нужна война с целью убийства большей части верующих в него. «Золотая десятина» это достаточно значимое преступление против его заповедей, чтобы он поддержал тех, кто выступит против Истинного Государства. Кто победит, Господь Всемогущий, или смертные люди, пусть и с толстыми кошельками? Пока что на стороне победителя вакантна даже должность верховного главнокомандующего. А на стороне его врагов нельзя купить хорошее место за любые деньги. Совсем недавно Господь послал мне чудо, и я теперь понимаю, к чему был этот знак.

— Мы с вами только что обсудили отсутствие надежной стратегии и ресурсов при игре, как вы выражаетесь, на стороне Господа.

— Эта партия будет слишком сложной, чтобы выигрышную стратегию смог придумать один человек за два дня. У меня уже был такой случай. Одна девушка придумала головоломку, которую я не смог решить. Архитектурный факультет в Каденате в полном составе бросил все дела и нашел решение за двадцать дней. Я ничего не платил. Им самим стало искренне интересно.

— Вы надеетесь победить с помощью кого-то умного? Вы понимаете, что над стратегией с «той» стороны уже не первый год ломают головы много умных людей?

— Полагаю, эти умные люди уже просчитали несколько альтернативных стратегий. Но тем, кто принимает решения, кажется более надёжным и менее рискованным просто поубивать лишних простолюдинов. Если что, я тоже отлично умею ломать головы. С нами Бог, кто тогда против нас?

— Ваша самоуверенность в буквальном смысле уходит в небеса.

— Ее превосходит только моя удача. И… вера в Него.

— Что ж. Удачи вам с Господом.

— Мне и Господу, — хмыкнул Весмон. — Лавочник и король. Вы поддержите меня?

— Я теперь никому не нужный калека. Слишком многим тут отдавил мозоли. Передал то, что успел узнать, первому же человеку, который сможет что-то сделать. Пора и отдохнуть Думаю, многочисленные недоброжелатели поспешат отправить меня на покой. Вечный.

— Хотите должность в столице? — деловито осведомился граф.

— После того, как вас отставили от двора, вы раздаете должности в Мильвессе? — растерялся комит. — Даже не в Каденате?

— Пока я не уехал, могу намекнуть про вас через общих знакомых. Через тех, кто не прислушивается к здешним гиенам и боровам.

— На кого вы намекаете?

— На Шотана Безземельного.

— Господи! Ну и связи у вас. Вы хорошо знакомы с Безземельным?

— Он оставил мне шрам под ключицей, а я несколько повысил его положение в обществе.

— Что вы сделали? Куда уж выше!

— Как это куда? Жениться, обзавестись хозяйством. Сколько можно быть «безземельным»?

Дан-Шин удивленно покрутил головой. Он слышал, что при дворе фактический статус может сильно превосходить формальный. Но чтобы настолько…

— Тогда до встречи в Мильвессе.

— До встречи в Мильвессе.

Вечером оказалось, что Ламар не собирается уезжать, и намерен присутствовать на коронации.

— Ты остаешься? — удивленно спросил Адемар.

— Почему я не должен остаться? — удивился Ламар.

— Разве тебя не обвинили во всем том же, что и меня?

— Нет, — развел руками Тессент.

— Несправедливо, — огорчился Весмон.

— Тебя удивляет отсутствие справедливости у людей, которые только что поступили несправедливо с тобой? Шанталь говорит, что они просто не посчитали меня за самостоятельную фигуру, потому что я слишком молодой и красивый. Некоторые вспоминали, что я всегда был рядом с тобой, но это сразу забалтывал Марцель Блохт. Он еще надеется, что я женюсь на его племяннице.

— А ты не женишься?

— Отец в Каденате, мама в Мильвессе. Пока я езжу за благословениями родителей, пройдет зима, и Шанталь тут выдадут за кого-нибудь местного. Например, этот твой Молнар не женат. Ты отдал ему армию. К началу зимы он захватит свой свинский город и смело сможет свататься к племяннице министра двора, у которой из приданого только дядина должность. Думаешь, ему откажут?

Адемар пожал плечами. Северный барон далеко не молодой и не красивый, особенно по сравнению с Ламаром. Да, он может вести хозяйство и командовать армией, но это любой дворянин может. Кто не мог, те уже не посватаются.

— Тебе не кажется, что ты разобьешь ей сердце, и она будет ждать тебя всю жизнь?

— Что я поделаю? — недовольно ответил Ламар, — Мои родители не хуже твоих. Они бы тоже хотели видеть меня женатым на наследнице герцога, а не на племяннице графа.

Да уж. Нехорошо получилось. Сам сватался то к Клавель Вартенслебен, то к Серене Карнавон. А другу, который в ровно таком же статусе младшего сына, и Шанталь Блохт в жены сойдет?

— В самом деле. Поедешь в Мильвесс с императором?

— Конечно. После коронации там будет строиться Двор. Почти с нуля. Это такие возможности! Ты не грусти. Твоя отставка от двора не более, чем демонстративная уступка местным. В Мильвессе всем плевать, кого ты обидел в Пайт-Сокхайлей. Особенно, если за тобой стоят дядя Мальявиль и тетя Лавиния. Приезжай, тебе будут рады все столичные невесты.

— Эту зиму я все-таки пропущу. И весну-лето, наверное, тоже. У меня еще масса дел в Пустошах.

«А еще мне нужно перевести дух и понять, как исполнить волю Господню…»

— Как хочешь, — не стал спорить Ламар. — По мне, так покорять Мильвесс намного более интересно, чем покорять Пустоши. В Пустошах разве есть дамы? Тыдры, нетопыри да выползни, все и общество. О прекрасном поговорить не с кем. Что там может нравиться?

Город там. Засыпанный чуть ли не с самого Бедствия, — подумал Адемар. Но этого я пока даже другу не расскажу.

— Держи, — Ламар протянул другу магоскоп, — В Пустошах он нужнее, чем в Мильвессе. Только, пожалуйста, не потеряй и не сломай.

— Верну по первой твоей просьбе, — ответил Адемар, — Спасибо.

Кааппе снова провела ночь с Шотаном. На этот раз, у него в гостях в королевском дворце. Позавтракала там же и приехала попрощаться, когда маленький отряд, нагруженный вещами и припасами, уже строился на улице.

По-дружески обняла Адемара и отвела в сторонку.

— Спасибо за все. Извини, что у меня не получилось наградить тебя от имени императора, но папенька в долгу не останется. Возможно, ты станешь военным министром и главным полководцем тетрархии. Не прямо сейчас, но уже к лету.

— Разве мы с кем-то воюем? — слегка удивился граф.

— Пока нет, но будем. Запад уже провел свою большую войну. Очередь за Востоком.

— Ты говоришь загадками.

— Я не настолько понимаю высокую политику, чтобы пересказать в двух словах.

— До лета еще долго. У тебя здесь все в порядке, моя помощь точно не понадобится?

Этот вопрос Адемар задал на всякий случай из вежливости. Он-то в любом случае уедет, как обещал императору.

— Теперь все. В городе мир. Папенька прислал мне свиту с обозом императора. И Ламар со мной. Он как будто стал взрослее и серьезнее, но все еще молодой и красивый. Ты знаешь, что первой мне посоветовала познакомиться с Шотаном Биэль Вартенслебен? Еще тогда, в Мильвессе. Я никак бы не подумала, что она мне желает хорошего. Но ты… Как тебе в голову пришло, что мы с ним можем испытывать друг к другу такой интерес?

— Я же умный, — скромно ответил Адемар.

На самом деле, идея свести Кааппе с кем-нибудь принадлежала Ламару, народную мудрость насчет чудовищ процитировал Корбо, а на мысль о схожести мастеров несовершенных планов навел Руфус. Впрочем, ум нужен человеку не только для того, чтобы думать самому, но и для того, чтобы прислушиваться к мудрым советам. Кстати, что-то есть в этом от цветного кубика Хель. Собрать из разрозненных пятен нечто целостное и упорядоченное… Красивая аналогия!

— Ты умный, — согласилась дама. — Меня иногда посещали мысли, что стоило бы выйти за тебя, если похудеешь. Ты далеко пойдешь. И отнюдь не по тому пути, что указывает обычно вредный старик Удолар Вартенслебен.

— И сейчас тоже посещают подобные мысли?

— Сейчас нет. Если Шотан не наделает ошибок, мы станем прекрасной парой. Папенька получит еще больше влияния при дворе. Но ты не огорчайся. Мы найдем тебе невесту. Помнишь Азалеис Бугенвиэль? Она до сих пор не замужем.

— Нет, спасибо, — Адемар передернул плечами.

— Как будто я тебе жабу предложила!

— Извини, но давай, ты выдашь прекрасную Азалеис за кого-то, кого не жалко.

— Даже так? — изумилась Кааппе.

— Спроси у Ламара. Нам просто некогда было сплетничать про местных девушек.

— Биэль Вартенслебен тоже не замужем, но она для тебя старовата.

— Кааппе, хватит! — взмолился Адемар.

— Что хватит⁈ Тебе принцессу? Если не торопишься, то Бланка Чайитэ, внучка правящего монарха, дочь наследного принца. Замечательная девочка, хоть сейчас под венец. С первой ночью, правда, придется подождать. Или вот Леонора Фийамон, дочь Эдгара, наследника. Правда, ей всего одиннадцать.

— В твоем списке есть наследницы первой очереди из Двадцати Фамилий?

Адемар спросил просто, чтобы прекратить обсуждение, но Кааппе приняла всерьез.

— Флесса Вартенслебен устроит?

— Боже упаси!

— Какой ты капризный. Как раз наследница. Умная, красивая и уже имеет влияние при дворе.

— Еще варианты есть?

— Нууу… Большинство наследников — сыновья. Из дочерей все вроде замужем. Вдова сойдет? — как будто кого-то вспомнила.

— Нет. Женщина, которая знает вкус настоящей власти, никогда не смирится с тем, что ее отодвинули с ее трона. Надеюсь, ты не Маргрету Бугенвиэль имела в виду?

— Нет, я вспомнила, что у Монтейелей наследует дочь с зятем. Если очень надо, место зятя можно освободить. Кстати, если Порфирус Ильдефинген куда-нибудь подевается, то у него есть младшая сестра.

— Видел ее на коронации Хайберта. Красивая блондинка, но я не в ее вкусе.

— Ты был не в ее вкусе, пока был толстым. И пока не понравился папеньке. Может, она, конечно, замужем уже или помолвлена, а я не знаю. Закатный Север такая глушь. Вообще, запросы у тебя… — Кааппе опустила глаза, просчитывая варианты, — Вот так сразу больше ничего не скажу. Но мы с папенькой и тетей Лавинией подумаем. Может еще эти южане Клавель Вартенслебен достанут. Если осилят, а Флесса так и останется старой девой, то ваши дети унаследуют Малэрсид.

Несколько неочевидно, но вполне реально. Удолар в обозримом будущем уйдет со сцены, не век же ему жить. Главой семьи станет Флесса. Ей придется решать вопрос наследования, потому что столь знатный род не должен угаснуть. Из-за неполадок не то в голове, не то ниже, она совершенно не стремится к продолжению рода. При отсутствии собственных детей останется только отменять распоряжения предыдущего главы семьи о лишении прав наследования брата и сестер. Пока что ни у Кая, ни у Биэль, ни у Клавель нет потомков, и в более выигрышном положении окажется тот, у кого они будут.

В добрый солнечный день император Оттовио Первый был помазан на царство, к всеобщей радости, счастью и надеждам на лучшее.

Когда солнце достигло пика, золотая корона с рубинами легла на царственное чело, а за спиной Оттовио был торжественно развернут Великий Штандарт. Хор вознес к небу молитву, а зеркальный пол вплетал неземную мелодию в голоса певчих. И каждый, кто слышал эту дивную музыку слов и нот, хоть на мгновение, но подумал, что сам Господь благоволит новому Предержателю Империи. А многие в душе пожалели молодого человека, ведь обретенная им ноша обещала стать тяжелой, не каждому под силу.

Загремели клинки гетайров и гвардии, образуя свадебную шпалеру, сквозь которую надлежало пройти новому Императору. И так он поступил, принимая под свою руку Империю, как муж берет главенство над женой, чтобы до конца дней защищать и уберегать ее. Сердца многих дев и зрелых дам забились чаще, потому что Император сам по себе казался пригож, в эти же мгновения он был прекрасен, как ангел, облаченный в белое и алое с золотом.

А затем ударил главный колокол Храма, возвещая, что смутное время закончилось, и держава, наконец, обрела истинного правителя.

В тот же день, перед тем, как пришло время для наказания невиновных и награждения непричастных, высшее общество Закатного Юга устроило в честь коронации прекрасный бал в лучшем зале столицы — в загородном дворце.

Вопреки всем стараниям придворных портных принимающей стороны, и кавалеры, и дамы из всех роскошных платьев заметили лишь шесть. Те, что следовали новейшей моде, только что привезенной из Мильвесса. Моде, настолько новой, что ее премьера откладывалась до коронации.

Шесть прекрасных дам гордо подняли грудь магией портновского мастерства и смело открыли декольте до самых границ приличия и может быть, даже на полпальца дальше этих границ. Кааппе Фийамон, Биэль Вартенслебен, Дессоль Лекюйе, Дениз Дорбо, Беата Бугенвиэль и Шанталь Блохт.

Вот что имел в виду Адемар Весмон, когда пошутил, что ни одна часть моего тела не нуждается в его поддержке, — поняла Серена Карнавон. Что ж, любовнице он от души поддержал сиськи. Прямо как на подносе лежат. И демонстрируют всему высшему обществу, что подарок графа Весмона принят, а не отвергнут с негодованием.

Странно, очень странно, что Дорбы приняли как должное битву на площади. Ни одного знака, что за Рамбуса Дорбо, надежду семьи, пытались отомстить.

Можно, конечно, трактовать, что рыцарь погиб в честном бою достойной рыцарской смертью. За такое не мстят. Можно трактовать, что Рамбус погиб как бунтовщик против законной власти от руки защитника закона и порядка. За такое тем более не мстят. Но когда для Дорбов что-то значили законы и обычаи? Старики уже не те?

Или наоборот. Может быть, эта шлюха беременна от Весмона? Статус Дорбов повысился до опекунов короны, соответственно, повысился и статус Дениз. Может быть, Дорбы подкупят Весмона не титулом, а должностью? Назначат его коннетаблем. Или даже казначеем. Станем ли возражать мы с принцессой, если высшие должности тетрархии может занимать представитель не менее, чем графского рода, а по-настоящему верных графов у нас с ней нет?

Нет, Дорбов пока обижать не стоит. Но и заискивать перед ними рано.

Бал всем на радость закончился без прискорбных инцидентов. Три дуэли, и те без смертельного исхода. Несколько алкогольных отравлений, из них всего одно насмерть. Два изнасилования, из них всего одно групповое. Обычно бывает хуже, но при императоре господа вели себя не в пример приличнее, чем обычно.

Настало время строго и справедливо осудить, кого попало, и возблагодарить… если только Господа.

Оттовио в обсуждениях был то слишком мягок, то слишком жесток, но Вартенслебен и Шотан поспособствовали принятию исключительно мудрых и сбалансированных решений.

Бугенвиэли не получили ничего, но император принял вассальную присягу у принцессы Герты Сибуайенн, внучки Маргреты Бугенвиэль. Император имел право как сменить кандидата в пределах династии, так и сменить династию, однако не посчитал нужным. От участия в заговоре короля с Сальтолучардом и в заговоре королевы против короля Маргрета Бугенвиэль отвертелась без особого труда. Ибо ни там, ни там, в самом деле, не участвовала. И она достаточно серьезная фигура, чтобы кто-то рискнул обвинять ее заведомо ложно и предвзято.

Для Бугенвиэлей могло выйти и хуже, однако на Его Величество произвела очень хорошее впечатление прекрасная Азалеис. И Вартенслебен, и Шотан сказали, что девочка несколько переигрывает. Но дочь семьи Бугенвиэль это неплохой вариант даже для брака. Странно и даже некоторым образом невежливо, что в Мильвесс не прислали ее портрет.

На свою беду, Вартенслебен уже успел раскритиковать в пух и прах всех невест, которые успели посвататься к императору с начала царствования по сей день, и не нашел что ответить на вопрос «Вам хочется видеть меня холостым, или у нас в империи остались еще какие-то девицы благородных кровей на выданье?» Кроме того, на руку Бугенвиэлям сыграло то, что они не входили в Клуб Кредиторов Пайт-Сокхайлей, но входили в Клуб Кредиторов Мильвесса и дружили с Фийамонами.

Монтеклийе и Дипполитусы сильно разочаровали императора своей пассивностью. На них он и отыгрался. Конечно, бунтовать против своего короля невежливо. Но разве кто-то пытался объяснить Его Высочеству интересы Его Величества? Ситуация, когда явные враги явно покупают явного наследника трона, очевидно, не понравится императору. То, что лучшие люди тетрархии на этот непорядок безучастно смотрят, это возмутительно. Ах, у вас тут целый Клуб Кредиторов, охочий до островного золота? То есть, вы не изменники, но выгодоприобретатели от измены?

Обе семьи император заподозрил в покушении на государственную измену, но не наказал. Только обязал выделить заложников, кои поедут в Мильвесс в свите коронованного императора.

Граф Марцель Блохт остался министром двора. Да его никто и не подумал менять. Человек на своем месте.

Хилиарх Блохт нашел подходящий прецедент для расторжения брака Клавель Вартенслебен, о котором спрашивал Весмон. Но возможности выслужиться этим перед императором от имени семьи Блохт так и не представилось. Оттовио Готдуа-Алеинсэ никого не спросил, прилично ли, когда ближайший союзник — родственник ближайшего врага. Напротив, Вартенслебен через Алеинсэ оказывался родственником самому Оттовио, а это вполне прилично.

Комита Дан-Шина Оттовио снял с должности. Не за плохую работу, а по состоянию здоровья. Однако, посоветовавшись с друзьями, не бросил в недружественном более Пайт-Сокхайлей, а забрал с собой в Мильвесс. Верных людей мало, а сидячей работы в столице много.

Такую милость император оказал комиту не за проваленное покушение на Артиго Готдуа, а за отлично поставленную работу службы комита во время подавления беспорядков. Пусть командовала Биэль Вартенслебен, но людей, с которыми ей пришлось работать, подготовил Дан-Шин.

Новым представителем императора в Пайт-Сокхайлей по представлению Биэль Вартенслебен стал Алонсо Кехана, также известный, как Верный Слову. Императоры крайне редко назначали комитами местных и титулованных, и этот раз не стал исключением. Не местный, но человек, который заставит местных себя уважать. Алонсо для вида изобразил некоторое сомнение, дескать, прилично ли будет дворянину меча взяться на склоне лет за чернильницу? Но возражал не слишком упорно, чтобы Его Величество, не дай Бог, не передумал. Раны, полученные в ночь городской смуты, затягивались медленно, зубы шатались, а боль заставляла скрипеть в подушку зубами по ночам. Пора было сменить беспорядочную жизнь в боях и странствиях на хороший дом, теплую постель, сладкую кашу и, в перспективе, даже мага-целителя, чтобы слегка подлатать изношенное, как старый доспех, тело.

На вакантную должность комита претендовал Эрик Блохт, сын министра двора. Получил отказ, но не особо огорчился. Не позорно оказаться менее достойным, чем Верный Слову. Кроме того Алонсо — свой человек, кавалер, а не презренный мужик. С ним наверняка можно будет найти почву для сотрудничества.

Барнак Гигехайм тепло распрощался с наставником, обещав не забывать и переписываться. Про себя же молодой человек твердо решил, что карьера по линии меча идет в жопу. Во всяком случае, на тот период, пока Гигехайм будет заниматься торговлей с Архипелагом, зарабатывая себе минимум на самостоятельное баронство. Минимум!

Жизнь обычного кавалера есть череда рисков и нездоровых испытаний, которые приводят либо к смерти, либо — в лучшем случае — попорченному здоровью. Слава — это прекрасно, это греет тщеславие и помогает в соблазнении дам. Но золото решает те же задачи ничем не хуже. Не нужно рубиться по колено в трупах, если можно зарабатывать деньги и нанимать рубиться других. Нет, его, Барнака, интересы лежат совершенно в иной стороне. С тем молодой человек и отбыл домой.

Флоран Байи принял отцовский титул и официально стал главой семьи. Вартенслебен и Шотан Байи недолюбливали, но при покойном Фернане семья стала «слишком важной, чтобы дать ей упасть».

С подачи Кааппе Фийамон и при посредничестве Биэль Вартенслебен был заключен договор между Байи и Фийамонами, который дал право Фийамонам выкупать у Байи долги дворян Закатного Юга. Тот договор, который готовился еще при покойном Септеме Байи.

Адемар Весмон не увидел ни торжественной коронации, ни прекрасного бала и ни разу не был упомянут в Пайт-Сокхайлей ни в контексте благодарности Его Величества, ни в контексте недовольства Его Величества.

Он успел вернуться домой длинной и непрямой дорогой через Столпы задолго до того, как закрылись перевалы. Правда, до Кадената так и не доехал. Завернул к бабушке и встретил у нее в гостях отца с матерью. Рассказал о своих приключениях родителям, потом принцу Медерику и еще много кому. Отправил письменный доклад Его Высочеству Эваристу Третьему Чайитэ. Имел несколько бесед с духовником семьи насчет проявлений Божьей воли, о каковых беседах оба участника никому не рассказывали. Уберег и тщательно спрятал до лучших времен «О Неизбежном».

За время его отсутствия дома многое изменилось. Рассказы и доклады повлекли за собой волну событий. Но все это тема для отдельной истории, которая не связана с интригами на другой стороне континента. Маловероятно, что Адемар смог бы натворить на западе что-то настолько эпическое, после чего заинтересованные стороны пересмотрели бы свои планы на Северо-Восточную войну.

Что касается приключений в славном городе Пайт-Сокхайлей, то последние их отголоски пришли к Адемару в трех письмах. Адемар до родового замка так и не добрался, но приехавший за запасным доспехом Корбо забрал всю накопившуюся почту.

В первом из писем отправитель не указал свое имя, но щедро заплатил за срочную доставку. В маленьком порту западного побережья письмо, адресованное в Каденат Весмону, передали на корабль, идущий в Пайт-Сокхайлей. В Пайте письмо, как и всю прочую корреспонденцию для Восходного Севера, отнесли в Отель Чайитэ. В консульской канцелярии с письмом поступили сообразно статусу получателя. То есть, отправили с плановым рейсом дипломатической почты, а не в общем тюке с курьером почты Дипполитусов. Фельдъегерь на перекладных пересек Столпы по кратчайшей дороге быстрее, чем Адемар, и письмо легло на стол в родовом замке, когда получатель еще спускался с гор.

Письмо от Клавель Вартенслебен.

Наверняка, что-то очень важное. Жива! Жива! И сбежала!

Адемар вскочил, пробежался по комнате туда-сюда, выхватил меч и взмахнул им крест накрест. Клавель жива! Может, не дожидаться коронации, а бросить все и погнать в Мильвесс⁈ Граф подумал, вернул меч в ножны, скушал печеньку, запил вином.

Еще простыня текста. Тоже ведь что-то важное.

Так… что же пишет дама…

Очень благодарна. Напоминает, что ничего не обещала, сообщает, что намерена выразить благодарность в справедливом объеме, но в удобной для нее форме.

Что бы это значило?

Отказалась ехать в Мильвесс? Да что с ней такое⁈

И куда она теперь, если не Мильвесс? Ее еще кто-то где-то ждет⁈

Зафрахтовала корабль с экипажем на кругосветное путешествие (пиратскую галеру?), чтобы прибыть с приданым (награбленным) в столицу Восходного Севера.

Это же несколько месяцев. У нее южный экипаж, не знакомый с северными морями. Она успеет пройти мимо залива Пустошей? Говорят, в прошлом году море там покрылось льдом. Клавель сможет обогнуть Архипелаг или попытается пройти между островами? Там же, судя по карте, лабиринт. Или она останется зимовать в каком-нибудь порту Закатного Севера? Рискованно.

Сплошные вопросы!

Адемар сел за стол, обхватил голову руками и задумался. Если Клавель взялась за кругосветное путешествие, значит, хорошо знает море. Надо вспоминать все, что она говорила в позапрошлом году.

У нее уже тогда, до коронации Хайберта, был свой корабль. Она ходила в Пустоши морем. Рассказывала про забавных толстых тюленей, которые живут в Архипелаге. Она разговаривала с вице-адмиралом какими-то непонятными словами, наверное, морскими.

Когда доберется до Кадената, одному Пантократору ведомо. Лишь бы добралась. Пока что новости хорошие. И южане свои обязательства выполнили, и дружба с Мальявилем Фийамоном себя оправдала. Значит, не зря в Пайт-Сокхайлей кушал тыдру и рубился насмерть с боевым магом.

Второе письмо поступило от хилиарха Блохта. Из двух частей. Нотариально заверенный свиток с печатями и как бы пояснительная записка к нему.

Несмотря на то, что Закатный Юг отнесся к графу Весмону с крайней неблагодарностью, короткое знакомство с хилиархом началось и завершилось без малейшего конфликта интересов.

Дорогой мой благочестивый прихожанин, — начиналось письмо. И далее сообщало, что существует прецедент, позволяющий уесть «нашего старого двухстульного друга» (то есть, Удолара Вартенслебена, коего кто-то из южных донов метко обозвал «старой двухстульной жопой») и вывести его из родства как с врагами, так и заодно с императором. Однако не волей одного только церковного начальства, а во исполнение указания непосредственно императора, которое бы опиралось на прецедент, описанный в прилагаемом свитке.

Между строк хилиарх Блохт намекал, что Вартенслебенов на Закатном Юге любят не сильнее прежнего и готовы сделать им любую гадость. Но, желательно, чужими руками.

Третье письмо и посылка прибыли от Кааппе Фийамон. Сундук привезли в гербовой карете, в сопровождении конной охраны под командованием вассала с баронским титулом.

Дорогой Адемар!

Пишу тебе со знаками по моде Вартенслебенов. Точка это конец фразы, большая буква — начало, закорючка — пауза. Привыкай. Думаю, так скоро будут писать все.

Папенька получил письма от Клавель Вартенслебен и от доблестного капитана, который ее освободил. Она благодарит, но в Мильвесс не поедет, а поедет сразу к тебе. Встречай. Папенька говорит, что можно опротестовать и брак, и лишение наследства. Но не прямо сейчас. При некоторой удаче ты можешь стать герцогом Малэрсида.

Марицио Второй тогда тебе не соврал. Со слов капитана, Клавель заметно покалечена. Ходит в маске, потому что повреждены нос и уши. Глаза и зубы на месте. Утрачены мизинцы на обеих руках. Так что мы в Пайте все сделали правильно, и никого там не жалко. Кроме моей гусенички. Поймай мне, пожалуйста, что-нибудь интересное взамен нее. Я хочу, чтобы у меня было больше тварюшек, чем врагов.

Марицио Второй искренне раскаялся. Несколько раз. Потом умер. Шотан сказал, что ему, наверное, хватит.

Спасибо за знакомство. Шотан хороший. Мы с ним занимаемся древним искусством P àtrean, сиречь тиснения и резьбы по выделанной коже. Жаль, что любезному графу не нравятся мои зверушки. Он сам в глубине души что-то вроде них. Приятно видеть, как люди его боятся. Как и ты, он не одобряет извлечение удовольствия из мертвых врагов. Только из живых. Поэтому музей я ему на всякий случай не показываю.

Шотан рассказал, что островные проверили, не Вартенслебен ли устроил побег Клавель. Подарили ему якобы забальзамированную голову Клавель, якобы погибшей при побеге. Он поверил и конечно поделился с Шотаном, Гайотом, Монвузеном и Оттовио. У Сальтолучарда больше нет заложницы, через которую они могли бы на него воздействовать, а он такой герой и не предал своего императора даже ценой жизни дочери. И жестоко отомстит.

Премьера «Лабиринта» прошла едва ли не лучше, чем всего предыдущего. Постановка окупилась в прокате. Сам Оттовио смотрел все три раза. Мы нашли толковых мастеров для масок и костюмов. Вывели на сцену живых шестиножек, вот страху-то было. И на главную роль взяли певицу, как ты советовал. Его Величество так увлекся театральным искусством, что теперь певица регулярно дает камерные представления. Лишь для Оттовио.

Кстати, сядь, если читаешь стоя. Папенькины агенты купили оригинал «Стального Стража». Умер один старый клоун, а квартирный хозяин решил, что исписанная бумага может чего-то стоить. Это точно тот же почерк, каким написан «Лабиринт». Может быть, эта Хель и есть Великий Неизвестный, или хотя бы его ученица. Если встретишь ее, передай, что мы готовы заказывать пьесы и дальше. Как за твердую плату, так и за долю в доходах.

В Мильвессе открылась гильдия лифов. Биэль Вартенслебен особа весьма неприятная, высокомерная, напыщенная и вообще. Однако следует признать, в чувстве стиля ей не откажешь. И фигура не хуже прочих. Биэль вложилась в эту гильдию и сама рисует прекрасные модели одна лучше другой. Среди дам пошла мода выставлять кружевной краешек лифа из-под платья, а к следующему большому празднику мы сговариваемся пошить платья с полупрозрачным верхом, но это пока секрет. Тебе в счет откупа отправляю сто мерков, включая Мильвесс и аванс за Пайт-Сокхайлхей. Восходный Юг еще не распробовал, а по вашим краям я договорилась, чтобы твою долю перечисляли сразу тебе.

Твою идею со складыванием бумаги я сначала недооценила. Но показала Биэль. Мы теперь как бы подруги. Она присматривает за мной по просьбе старика Удолара, а я за ней по просьбе папеньки. Биэль вышла в свет в шляпке, сложенной из бумаги. После этого все придворные дамы занялись складыванием фигурок. А мы с Биэль имеем долю в производстве тонкой цветной бумаги.

Папенька сказал, что хотел бы, чтобы его внуки росли такими же умными, как ты. Обязал всех играть в Четыре Крепости, складывать бумажные фигурки и просит, чтобы ты посоветовал какие-нибудь еще головоломки. Руфус показал ему твой кубик, и папенька заказал по такому же всем внукам в подарок. Если один из приматоров завел себе новую игрушку, то остальные непременно захотят такую же. Потом бароны, купцы, чиновники. Не знаю, будет ли новая гильдия, но я послежу, чтобы мастера не забыли про отчисления автору идеи.

Кроме денег, с письмом тебе передадут подарки. Папенька шлет бочонок вина третьей перегонки двадцатипятилетней дубовой выдержки. От меня тебе бочонок южного горного меда и сыровяленый окорок черной свиньи. Шотан передает наилучшие пожелания и кинжал работы императорских мастеров. Руфус шлет байки тетушки Люнны. От тыдр тоже подарок. Когда ты вернешься в Пустоши, он может тебе очень пригодиться.

Ламар и тетя Лавиния тоже передают наилучшие пожелания. Рады будем снова принимать тебя в лучшем городе мира.

КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ КНИГИ.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.