Суеверие можно назвать душевной болезнью, нравственной чумой, охватившей весь земной шар, от самых отдаленных и невежественных стран до нашего цивилизованного мира, от беднейшей хижины до раззолоченных палат: все мы приносим свою дань этой страшной болезни, превращающей весь род людской в один сплошной дом умалишенных. Зачатки суеверия, как и многих других душевных болезней, залегают в самой ранней юности, а потому является естественно вопрос: какую роль должно занимать воспитание в борьбе с этой болезнью, и нет ли у науки воспитания средств к противодействию ей?

Но сперва постараемся определить точнее, что такое суеверие. Само название нам показывает, что это не только заблуждение, основанное на непонимании и незнании истинной природы вещей, но вера в самые нелепые, самые невероятные их свойства, не смотря на весь протест здравого рассудка. Основанием суеверия, первым его стимулом, служат обыкновенно весьма сильные душевные движения: страх, горе, корысть, любопытство и др. Некоторые общие людям предрассудки, как например страх и отвращение к известным животным и явлениям, слепую веру в целебные свойства многих трав и корней и проч. можно отнести к особому виду все той-же душевной болезни — суеверия.

Следуя за историческим ходом суеверия, мы видим, что оно родилось с первым человеком, с проявлением у него первого страха. Что иное, как не суеверный страх перед неведомыми ему силами природы побуждает его, в сознании своего бессилия, умилостивить их тем или иным способом? С психическим ростом человека у него являются и новые душевные потребности: он начинает желать при помощи некоторых загадочных для него явлений отгадать будущее, напр. по течению звезд определить судьбу. Наблюдая далее природу и ее явления и не находя для них подходящих объяснений, он олицетворяет их в известные образы и мало по малу населяет весь окружающий его мир то добрыми, то злыми существами; так оживают под его фантазией леса, горы, воды, даже дом и другие предметы. Подготовив себе такую почву, он идет по ней неудержимо дальше и доходит до нелепой мысли, что судьбой человека и его действиями располагают самые обыденные предметы, их качества и действия, даже то или иное число. При этом замечательно, что новые формы суеверия не уничтожали старых, а ложились наростами на духовный организм человека, из чего видно, что болезнь угрожает развиться в будущем еще с большей силой, с самым печальным исходом для всего человечества.

Обыкновенно думают, что просвещение представляет лучшее средство от суеверия, но на самом деле это не так; оно облекает суеверие в менее грубые формы и в лучшем случае только задерживает, но не уничтожает его. Известно о многих просвещенных людях, даже ученых и гениях, что они не были свободны от суеверия. Я считаю себя тоже просвещенным человеком, вращаюсь исключительно в просвещенном обществе и что же? — Тщательное наблюдение над собой и этим обществом мне говорит, что мы все далеко не свободны от многих суеверных ощущений. Я не пойду к ворожее узнавать свою будущность, но случайное предсказание мне неудачи, болезни или смерти на меня производит неприятное впечатление; выходя из дому по важному для меня делу, мне бывает неприятно возвращаться за какой-нибудь забытой вещью, потому что это предвещает неудачу; я до сих пор не надеваю на себя ничего иначе, как с правой ноги или руки, потому что этим симпатическим средством мой отец советовал мне в детстве избавиться от зубной боли; мне нужно сделать над собой большое усилие, чтобы взять паука в руки, потому что я слышал ребенком, что пауки ядовиты, и т. д. Моя жена, обыкновенно свободная от суеверных взглядов, глубоко убеждена, что случайный треск стены предвещает несчастье, потому что слышала такой треск, когда сидела у постели умирающей матери, и затем такой же треск у смертного одра своей подруги. А между моими просвещенными знакомыми — сколько там приходится видеть и слышать самого нелепого суеверия! Один из моих товарищей-учителей боялся ножа, положенного вверх лезвием и приходил всегда в ужас, когда ученики, подметившие его слабость, ему клали на кафедру открытый перочинный нож. Но это только примеры из спокойной жизни человека, а посмотрите на него во время того или другого аффекта — он теряет совершенно рассудок и всецело отдается суеверию. Я видел, как просвещенные матери во время тяжкой болезни детей бросали лекарства, прибегали к совету знахарки, спрыскивали больного ребенка с уголька или поили водицей. Я видел, как суеверие принимало в просвещенном обществе эпидемический характер, когда последнее поголовно увлекалось верчением столов, тарелок, шляп и других предметов, приписывая их движение каким-то тайным силам и приходя по этому поводу к самым нелепым заключениям. Наконец, кто из нас не повторял при случае в суеверном их значении, слова Гамлета: „Есть многое на небе и земле, что и во сне, Горацио, не снилось твоей учености?..“

Из приведенных мною примеров видно, что одного просвещения недостаточно для избавления человека от суеверия и что для этого нужны еще другие более сильные средства. Может быть философия, психология, медицина и другие науки нам с своей стороны укажут на то или иное орудие, пригодное к борьбе с суеверием, мы же здесь поставили себе целью определить в общих чертах роль, какую должно занять воспитание детей в этой борьбе.

Несколько попыток в этом направлении уже было сделано в Западной Европе. Так в Германии в некоторых книгах для классного чтения мы встречаем статьи, объясняющие некоторые народные поверья разумным к ним основанием, например, не класть ножа лезвием вверх, потому что им тогда легко порезаться. Другое средство состояло в предложении оставлять детей в темной комнате и других страшных для них местах, чтобы отучить их от неосновательного страха. Французские воспитатели предлагали осмеивать суеверные предрассудки и проделывать перед детьми как раз то, чего боятся суеверные люди. — Недостаточность или лучше неосновательность таких мероприятий слишком очевидна, чтобы придавать им серьезное значение; а подвергать детей положению, к которому они имеют естественное отвращение, например темноте, мы считаем даже положительно вредным.

На чем же остановиться, что же может сделать воспитание для предохранения детей от заразы суеверия?

Рассматривая суеверие, как душевную болезнь, мы естественно должны желать для детей и в этом случае прежде всего здорового воспитания в самом широком смысле слова. Человек состоит из двух тесно связанных частей — тела и духа, требующих одинаково умелого ухода с первых дней своего существования за их правильным развитием. Mens sana in corpore sano не значит, что в здоровом теле должна быть всегда здоровая душа, физическое здоровье есть только условие sine qua non для здоровья души, из чего следует, что душевное здоровье не зависит исключительно от здорового тела, и само по себе нуждается в умелом уходе, составляющем цель и задачу психического воспитания. Мы не можем здесь обнять всей обширной области физического и духовного воспитания детей, мы укажем только на необходимость в борьбе с суеверием возможно широкого распространения в обществе тех педагогических положений, которые наука воспитания успела выработать по настоящее время, на необходимость дальнейших исследований на еще далеко не исчерпанной почве педагогики, в особенности ее психологической части, и на пробелы педагогических знаний в нашей семье, нашей школе и других факторах, от которых зависит воспитание наших детей.

Нельзя сказать, чтобы у нас не было средств для интересующихся наукой воспитания: наша педагогическая литература, как оригинальная, так и переводная, не бедна прекрасными сочинениями по всем отделам воспитания; мы имеем несколько педагогических кружков, на публичных заседаниях которых читаются рефераты и доклады и ведутся беседы педагогического характера; на педагогических курсах, как и в старших классах женских учебных заведений нашим будущим матерям и воспитательницам читаются педагогические лекции — казалось, чего бы лучше? А между тем, все эти обильные средства лишь в очень скудной мере оправдывают возлагаемые на них надежды: материальные заботы нашего времени поглощают собой все высшие интересы человека, между прочим и интерес разумного воспитания детей; с утратой своих лучших идеалов, мы лишили себя веры и в идеалы воспитания. Да, мы имеем книги и пророки, но их не хочет слушать, им не хочет верить наше общество. Прямым последствием такого равнодушия и недоверия к науке воспитания является ложное отношение к нему, как со стороны семьи и школы, так и общественных представителей.

Не нужно далеко ходить за доказательствами всей ошибочности физического воспитания в нашей семье. Об этом ясно свидетельствуют дети, поступающие в наши школы, как своим общим нездоровым видом, так и многими болезнями отдельных органов, и мы вполне разделяем часто слышанное мнение, что много детских болезней, приписываемых вредному влиянию школы, являются последствием если не небрежного, то неумелого семейного воспитания. Но и школа, обязанная не менее семьи оберегать и укреплять здоровье вверенных ей детей, еще далеко не стоит на высоте своей задачи и все еще продолжает свою разрушительную работу. В то время, как военные школы имеют своего специального штатного врача, живущего при заведении и присутствующего с правом авторитетного голоса на педагогических и хозяйственных советах, наши гражданские училища обходятся наемным врачом, посещающим школу всего на полчаса в сутки. Отсутствие интернатов при большинстве последних училищ не может служить оправданием такого порядка вещей. Русское общество охранения народного здравия обратило свое внимание на ненормальность физического воспитания в наших учебных заведениях и с целью его улучшения выработало в особой комиссии своей IV секции программу исследования санитарного состояния учебных заведений, учения и учащихся, которая учебными округами в настоящее время и разослана всем нашим школьным врачам для возможного исполнения. Один отзыв такого врача, имеющего на своем попечении в двух учебных заведениях здоровье 800 учащихся нам дословно известен. „Чтобы добросовестно исполнить предлагаемую программу я должен бы уделить каждому ученику по крайней мере 1 ¹/2 часа, а на это у меня нет времени“. — Кому же остается при таких порядках охранять здоровье учеников? Остается это дело взять в руки только школьному начальству с его помощниками-воспитателями, ничего несмыслящими, не в укор им сказано, ни в школьной гигиене, ни в детской природе вообще.

Не в лучшем отношении к физическому воспитанию детей стоит и наше общественное управление. Общественные игры, гимнастика, катанье на коньках, плаванье и всякий иной спорт, столь благотворно действующий на физическое развитие детей, требует по многим причинам общественной поддержки. Несмотря на многократное напоминание печати наше общественное управление, за редкими исключениями, оставалось безучастным ко всему, что касалось общественных сборищ детей. Мы не имеем ни одного детского катка, ни одной детской купальни, ни одной детской арены, созданных стараниями общества, не слыхали ни о каком детском празднике, устраиваемом на общественный счет.

И так ни семья, ни школа, ни общество не заботятся в должной мере о физическом воспитании детей. Весьма понятно, что в результате такого положения получается больное, слабое, беспомощное поколение со всеми признаками душевных страданий, к числу которых мы относим и предрасположение к суеверию.

Но душевное здоровье человека зависит не только от его физического воспитания, но еще и от многих причин, которые непосредственно влияют с самого раннего возраста на развитие его ума и чувства. Эти причины мы разделим, как и причины, обусловливавшие его физическое развитие, на семейные, школьные и общественные.

Женщина нашего времени гораздо впечатлительнее мужчины, ее воображение играет сильнее, и она поддается легче и чувству радости и горя, и суеверному страху. Понятно, что, являясь первой воспитательницей своих детей, она заражает их тою же болезнью, какою сама страдает. Мертвец, завывание ветра в трубе, темная комната и т. д. дает повод к безотчетному страху, который передается детям и залегает на всю жизнь в их душах. Няня и прочая домашняя прислуга в свою очередь заражают еще более ту нравственную атмосферу, в которой начинается первое духовное развитие детей. Приведу примеры из воспоминаний о своем детстве. У нас была прекрасная няня, которая нас очень любила; с нею мы проводили охотно целые вечера, слушая ее бесконечные рассказы о ведьмах, колдунах, разбойниках и других страшных предметах; но свежее всего осталось у меня в памяти, что таже няня никогда нам не позволяла забавляться нашей тенью, потому что это нечистый дух и с ним играть грешно. Помню еще из того же времени одного премилого старичка учителя-немца, который частенько нас навещал и за вечерним столом рассказывал нам по немецки много интересного из жизни подземных, горных и лесных духов. Рассказывал он мастерски и не только мы, дети, но и взрослые слушали его с напряженным вниманием, а так как его рассказы отличались мрачным характером, то нередко дрожь пробегала у нас по телу, и мы от страха жались друг к другу, но этот страх был нам приятен и еще долго по окончании беседы возбуждал наше воображение. Когда наступали святки, мы вместе с взрослыми принимались за различное гаданье: лили воск, приносили петуха в комнату, смотрели в зеркало и другими способами старались отгадать будущее. — Можно подумать, что это все невинные забавы, вносящие известную долю поэзии в нашу будничную жизнь. Нет, для детей это не невинные забавы, это яд, отравляющий их незрелый ум, подчиняющий его безотчетному чувству страха, от которого немногие излечиваются в зрелые годы, несмотря ни на какое просвещение. А потому мы ставим первым условием духовного воспитания детей в семье не только удаление всякого повода к чувству страха, но развитие в них отваги и мужества на ряду с трезвым взглядом на жизнь. Для душевного здоровья человека необходимо закалить его дух, как для физического — его тело, но для такого воспитания нужны матери не с сантиментальной душой, а твердые духом, с полным сознанием своей высокой задачи.

Не мало причин к распространению суеверия представляет и духовная жизнь наших школ. Дети поступают в нее, как мы видели, уже зараженными этой болезнью и, делясь между собой суеверными взглядами своей семьи, вредно влияют друг на друга. К тому же более смелые товарищи устраивают себе потеху над суеверной трусостью слабейших, пугая их при всяком удобном случае страшными для них словами, действиями или предметами, например, маской, простыней и т. д. В результате получается взаимное увеличение суеверного страха, а с ним и душевной болезни. — Учителя, нередко сами зараженные суеверными предрассудками, могут своим едва заметным суеверным отношением к делу также вредно влиять на учеников. Я слышал например такой упрек учителя к ученику: „Скверно, брат! Уже с понедельника начал получать единицы“. — Но еще вреднее действуют на впечатлительную натуру учеников многие из учебных предметов и в особенности способ их преподавания. Вся история древнего мира полна суеверных воззрений, как отдельных исторических лиц, так и целых народов. Учебники и хрестоматии по всем языкам содержат в себе многое, например: „Песнь о вещем Олеге“, что годилось бы для прочтения только в более зрелые годы. Вдвойне опасным становится весь этот материал в руках увлекающегося учителя. Так разбирая и объясняя однажды своим ученикам „Лесного царя“ Гете, я изобразил перед своими молодыми слушателями весь отчаянный ужас несчастного отца с больным ребенком на руках, среди глухого леса, где ему слышатся и в шуме листьев, и в завывании ветра зловещие слова лесного духа. Ученики слушали жадно и вероятно остались довольны уроком. Я же, по зрелому рассуждению, дал себе слово никогда не увлекать своего класса картинами суеверного страха. Но есть другое увлечение в школе, увлечение другими предметами, которое могло бы послужить сильным противоядием в борьбе с суеверием, это — увлечение реальными науками: космографией, физикой, естественной историей. В их преподавании не столько важны учебники, сколько живое слово учителя. Я раскрыл бы перед глазами учеников всю необъятную картину звездного неба и дал бы им понятие о вечно-неизменных законах, по которым совершается течение светил; я указал бы им на солнце, как на источник всей жизни на земле; я показал бы им, что уму человека подвластны силы природы и что он в своих слабых руках держит гром и молнию; я повел бы их во все царства природы и показал бы им, как все в ней, начиная от ничтожной былинки до самого человека, ни что иное, как миллиарды звеньев одной нескончаемой, неразрывной цепи. К сожалению, естественные науки преподаются у нас в таком малом объеме и таким узким путем, что едва ли могут оказать существенное влияние в борьбе с суеверием.

Кроме семьи и школы наши дети проводят часть своей жизни на улицах и в других общественных местах, т. е. среди общества взрослых людей. Что же слышат и видят они там? На улицах им попадаются нередко вывески и объявления всевозможных гадальщиц и предсказателей, также об опытах черной и белой магии и спиритизма; птичка шарманщика вынимает им „планету“, а лавочник продает им конфекты с предсказанием судьбы. В театр их берут преимущественно на волшебную оперу и балет, где ведьмы и черти управляют судьбой человека. Наконец, в гостях они с любопытством слушают рассказы о том, как у Ивана Ивановича домовой каждую ночь мучит лошадь, или что Авдотье Карповне всю ночь снилась черная свинья и она ожидает больших неприятностей; что в комнатах не следует держать некоторые цветы, потому что они приносят несчастье, и т. д. без конца. Можно себе вообразить какой сумбур слагается в голове ребенка после таких бесед и зрелищ и как глубоко залегают в нем семена суеверия. Может быть многое из воспринятого в детстве и забудется современем, но дело не в том, поверит ли ребенок навсегда той или иной нелепости, а в том, что живя и дыша от малых лет в зачумленной атмосфере, он подрывает свое духовное здоровье в корне и представляет собою ту почву, на которой можно посеять и возрастить сколько угодно лжи и обмана. Вспомните только повальное увлечение общества спиритизмом в 70-х годах, когда даже такие ученые авторитеты, как профессор Цельнер и Бредихин, опираясь на Канта, допускали в трудно-объяснимых явлениях пресловутое четвертое измерение. Следы этого увлечения мы видим еще и по настоящее время, например в издании специального журнала „Ребус“, имеющего свой кружок образованных читателей. Вспомните новую жрицу Изиды, нашу соотечественницу в Париже, о которой так пространно повествует В. Соловьев в последних номерах „Русского Вестника“. А недавнее увлечение Буддой и Брамой — не выросло ли оно все на той же почве суеверного страха? — Кто может после того сказать, что мы напрасно вызываем призрак суеверия, что мы боремся с ветряными мельницами? — Нет, суеверие есть страшная болезнь всего человечества, принесшая ему много страданий и угрожающая в своем исходе смертью его здравому рассудку, его разуму, и мы не напрасно призываем семью, школу, общество — эти важнейшие факторы жизни — к серьезной посильной борьбе с этой многоголовой нравственной гидрой.

Для большей наглядности мы сводим содержание своей статьи к следующим положениям:

1. Суеверие есть одна из опаснейших форм душевных болезней (mania religiosa — бешенство суеверия), распространившаяся на все человечество.

2. Зачатки болезни залегают преимущественно в детском возрасте.

3. Физически и нравственно здоровый организм подвержен менее опасности заболевания и наоборот.

4. Семья, школа и общество должны в борьбе с суеверием преследовать следующия цели:

а) закаливание тела и духа детей соразмерно их силам.

б) предохранение детей словом и примером от соблазна суеверия.

в) ознакомление детей с окружающей природой в доступной им полноте.