Американский медик Гемфри, — назначенный врачом при одном из сиротских приютов для детей в Филадельфии, — был очень удивлен следующим странным фактом: приют состоял из двух параллельных отделений, находящихся в совершенно одинаковых условиях, но в то время, как в отделении А дети имели здоровый, бодрый и жизнерадостный вид, — в отделении Б они отличались хилостью, вялостью, на их личиках ясно видна была какая-то странная грусть. В отделении А дети очень редко хворали и болезнь проходила обыкновенно без всяких осложнений; напротив, в отделении Б дети постоянно хворали и упорно болели. Долгое время Гемфри не мог никак разгадать причину этой странной разницы, пока, наконец, не решился, вникнуть в систему воспитания в том и другом отделении приюта. Хотя система эта, выработанная особою комиссиею, была одна и та же для обоих отделений, но от бдительного глаза врача не могло ускользнуть, что характер лиц, стоящих во главе каждого из отделений, резко отличался друг от друга: во главе отделения А — где дети отличались здоровьем и бодростью — стояла особа от природы веселая, жизнерадостная, старавшаяся внушать веселость доверенным ее попечению детям, придумывавшая для своих сироток-воспитанниц всевозможные веселые развлечения; между тем начальница отделения Б — особа несомненно почтенная — была женщина серьезная, строго выполнявшая намеченную программу, не допускавшая детских шалостей, не любившая детского смеха. И вот Гемфри задал себе вопрос: не имеет-ли веселый нрав надзирательницы, вызывающий веселое настроение духа у детей, благодетельное влияние на последних, и наоборот, серьезность другой надзирательницы и царствующая вследствие этой серьезности скука и уныние не влияют-ли на развитие болезненности детей в ее отделении? С целью проверки этого предположения, Гемфри поместил несколько детей из первого отделения во второе. Результат сказался уже спустя сравнительно короткое время: здоровые, жизнерадостные, веселые дети превратились в скучных, вялых; они потеряли аппетит, охоту к занятиям и здоровье их быстро ухудшилось. Напротив, дети, переведенные из отделения, где была „серьезная“ начальница, в отделение „веселой“ начальницы — очень скоро, среди веселых, вечно смеющихся сверстниц, повеселели, стали здоровее, повысились в весе. Этот опыт дал Гемфри повод к целому ряду отдельных новых наблюдений, которые привели врача к твердому убеждению в благодетельном влиянии смеха на здоровье детей.

Эти наблюдения американского врача подтвердились впоследствии наблюдениями других врачей — к сожалению, однако, слишком немногочисленными, так как предмет этот кажется еще до сих пор очевидно многим недостаточно серьезным, хотя на самом деле он имеет весьма важное значение. Остается поэтому еще очень обширное поле для исследований и наблюдений, которые во многом могут дать чрезвычайно ценные результаты. На это, между прочим, указывает и известный французский врач-писатель д-р Флери, призывая врачей и педагогов внимательнее относиться к детскому смеху и сделать его предметом тщательных наблюдений. „Изучайте, поскорее изучайте физиологическое и гигиеническое влияние смеха на ребенка, — говорит Флери: — это изучение может совершенно переиначить систему воспитания, может дать основу новым взглядам на воспитание характера“.

Весьма ценные наблюдения над влиянием веселого характера матерей и воспитательниц на здоровье детей сделаны, между прочим, английским врачом Уильямом Уэллем. На основании своих наблюдений, произведенных в многочисленных богатых и не богатых семьях, — где Уэлль был вхож в качестве домашнего врача, — он пришел к твердому убеждению, что у матерей, которые умеют быть веселыми в присутствии своих детей — дети растут большею частью здоровыми, по крайней мере, „нервно-здоровыми“ и, наоборот, у матерей грустных, серьезных, угрюмых, дети растут нервные, раздраженные, капризные... В особенности эти наблюдения оправдываются, по мнению Уэлля, на среднеинтеллигентном городском сословии. Везде, где мать отличалась веселостью и эту свою веселость проявляла в присутствии детей — дети росли здоровые, хворали редко и переносили неизбежные болезни сравнительно легко. Напротив — в тех семействах, где матери отличались педантичною строгостью, серьезностью, где они старались играть роль „недоступных для детей высших существ“ и требовали к себе исключительного со стороны детей повиновения и уважения, вместо непринужденной, откровенной детской любви, где детям в присутствии матери запрещалось веселиться, шалить — в таких семействах росли дети, большею частью, нервные, болезненные, раздражительные.

Перенося, затем, центр своих наблюдений на интернаты и приюты — Уэлль нашел, точно также как его предшественник Гемфри, что в тех учебных заведениях, где руководительницы — женщины веселого характера, там дети были здоровые и слабонервных встречалось меньше. Мало того: Уэлль пришел к тому твердому убеждению, что общераспространенное мнение, будто дети родятся уже с готовою „нервностью“ и известным темпераментом — серьезным, грустным или веселым, не соответствует истине, или, по крайней мере, значительно преувеличено. Нервность, темперамент, характер, по мнению Уэллья — все это до известной степени вырабатывается обстановкою, окружающими ребенка людьми, а на первом плане—расположением духа его матери или воспитательницы.

Эти-то наблюдения и побудили английского врача обратиться ко всем представительницам женского пола, ко всем матерям и воспитательницам — с формальным воззванием, суть которого заключается в двух лишь словах: „будьте веселы!“.

В этих двух словах — целая программа воспитания — гигиенического и педагогического.

Развивая мысль Уэлля, один русский врач обращается с следующими словами ко всем лицам женского пола, имеющим какое-либо отношение к детям: „Будьте веселы ради ваших детей, сестер, братьев, ради доверенных вашему попечению малолетних... И не только будьте веселы в их присутствии, но старайтесь смеяться как можно больше, смеяться вместе с ними, старайтесь придумывать такие остроумные шутки и забавы, которые развеселили-бы даже угрюмых и грустных детей и заставили-бы и их быть веселыми. Поверьте: смех — здоровье“.

Мнение относительно благодетельного влияния смеха на организм ребенка — научно весьма метко обосновано Лагранжем. Считая смех наглядным показателем веселья и жизнерадостного настроения духа, Лагранж прежде всего обращает внимание на то, что громадное гигиеническое и духовное значение смеха инстинктивно понимает каждая мать: кормя своего ребенка грудью, каждая мать старается заставить его посмеяться, так как после этого ребенок делается розовее, свежее и оживленнее. Когда ребенок подрастает, у него развивается потребность в смехе, которая проявляется при всяком удобном случае. Холод, снег, брызги воды в лицо, толчки, падение — все это заставляет ребенка смеяться. Радость, смех, как необходимое средство возбуждения нервного импульса, — по мнению Лагранжа — еще более необходимы ребенку, нежели взрослому, у которого есть другие поводы к возбуждению нервного импульса: сильное волнение мужества, негодование, порывы восхищения, энтузиазма. У ребенка всего этого нет, и он нуждается в веселье и смехе, как растение в свете. Ребенок, лишенный возможности смеяться, гаснет. В то время, как здоровый смех и неразлучное с ним веселье — оживляют организм, — печаль, напротив, замедляет жизненные процессы и деятельность сердца, стягивает грудь тяжелым стеснением, которое называется тоской, скукой. Скорбь, как и скука, понижает деятельность органов. Скука оказывает такое же вредное влияние на питание, как и печаль. Если радость тотчас-же даст чувствовать благодетельное последствие обильного распространения нервного импульса на всех жизненных функциях, то скука задерживает в мозговым клетках эту благодетельную энергию, подкрепляющую все органы. Недостаток-же мозгового возбуждения ведет за собою умственное и физическое оцепенение. Ребенок, лишенный веселья, радости, представляет печальную картину. Вид его настолько напоминает вид больного, что почти всегда стараются объяснить его функциональные расстройства болезненным состоянием. А между тем видимая болезненность представляет из себя не что иное, как физическое явление скуки. Такой ребенок, которого, в предположении малокровия и врожденной слабости, пичкают железом или хиной, для восстановления всех признаков здоровья нуждается лишь в нравственной реакции, способной разбить оцепенение его нервных центров.

А такою именно нравственной реакцией является жизнерадостное настроение духа и его главнейший показатель — искренний, задушевный смех.

О том значении, которое имеет в жизни ребенка жизнерадостное настроение духа, находим весьма ценные мысли у Гюйо в его труде: „Воспитание и наследственность“.

Сопоставляя рядом дурное и жизнерадостное расположение духа, Гюйо говорит, что первое из них, т.-е. дурное расположение духа — есть противо-общественное и, в то-же время, угнетающее нравственное состояние. „Это состояние в высшей степени сложно, упорно, и чем раньше ребенок научится побеждать его, тем лучше. Злобу, нетерпение и тому подобные острые болезни духа победить легко, но при частом повторении они оставляют за собой особую мрачную атмосферу, проявляются на тысячу ладов и из нее выйти весьма трудно. Эта атмосфера и есть дурное расположение духа. Ребенок, неумело задерживаемый на каждом шагу и по всякому поводу, съеживается и уходит в себя, в свою неопределенную грусть, а в результате из него образуется несчастный, слабый, легко обескураживаемый человек. Дурное состояние духа содержит в зародыше бедствия неуравновешенных натур, типами которых переполнено современное общество. Поэтому нужно приучать детей к веселью, к прочному и хорошему расположению духа, свойственному людям, которые ничего не имеют в сердце и ни в чем не упрекают себя или других. У ребенка, выросшего в атмосфере любви и веселья, образуется такой запас этого последнего, который годится ему на всю последующую жизнь. Счастливый ребенок красивее, любезнее и искреннее других. Вид его открытой улыбки радует и трогает, как открытие новой истины“.

Таким образом, по мнению Гюйо, поддержание светлого настроения духа у детей составляет одну из задач воспитания.

Из всего вышесказанного можно вывести заключение, что потребность в веселье, в смехе у детей существует несомненно, и эта потребность естественна и основательна. Следует-ли потворствовать этой потребности, помогать, так-сказать, самой природе? Противники смеха отвечают: нет; мы же позволим себе сказать: да, да, да! Нет, — говорят враги смеха потому, что смех, в особенности частый, громкий, пустой смех — это будто-бы признак невоспитанности, ограниченности. Да, — говорим мы потому, что не видя в смехе ничего предосудительного с точки зрения педагогической, мы вполне присоединяемся к мнению тех, кто признает за смехом важное гигиеническое значение. Смех, здоровый смех, как это видно из приведенных выше мнений, которые разделяются теперь всеми разумными врачами, поддерживает бодрость духа, поддерживает нормальную функцию нервной системы, способствует правильному пищеварению. Смеяться, от души, искренно смеяться — для ребенка так-же естественно, как пить и есть и почти так-же важно.

«Будьте веселы и смейтесь побольше, если хотите быть здоровыми“,—так говорит один из французских врачей, доктор Феликс Брэмон, занявшийся специально вопросом о влиянии смеха на здоровье взрослого человека. Но если взрослым необходимо быть веселыми и смеяться ради сохранения здоровья, то, как уже указано выше, еще более необходимо это детям.

Брэмон, между прочим, указывает на гигиеническое и целебное действие смеха на слабую грудь: смех, — говорит названный врач, — заставляет воздух устремляться из груди к верхним оконечностям бронх и напором своим проницает их слизистые стенки. По отношению к детям, среди которых так часто встречаются хилые, с впалою грудью, с расстроенным пищеварением, отсутствием аппетита и пр. — смех имеет особенно важное значение. Это заставляет еще более примкнуть к мнению, что смех, здоровый смех, веселье, искреннее, непринужденное, гораздо важнее и здоровее, нежели всевозможные „питательные экстракты“, „укрепляющие силы пептоны“, не говоря уже о других препаратах латинской кухни.

Новейшая наука окончательно установила тот факт, что ребенок является на свет с известными, определенными, ему свойственными индивидуальными особенностями характера. От родителей и воспитателей зависит лишь направить эти индивидуальные особенности ребенка по верному пути.

Можно смело сказать, что почти у всех детей (исключение составляют разве только больные дети) в первом возрасте есть желание смеяться. Ребенок буквально чувствует потребность смеяться, почти точно также, как чувствует потребность дышать, сосать грудь и т. п. Но в беспомощном своем положении он нуждается в опеке матери или воспитательницы. И матери, как мы говорили уже, отлично это понимают, придумывая разные средства, чтоб развеселить ребенка, заставить его посмеяться. Первое средство — это веселое настроение самой матери. Смех матери, точно магнитная жидкость, сообщается ребенку, и самый угрюмый ребенок развеселится под влиянием радостного, веселого настроения матери.

К сожалению, иные родители буквально боятся детского веселья. Им кажется, будто надо сдерживать детский смех, и они без всякой жалости заставляют детей прекратить какую-нибудь веселую игру, вызывающую черезчур шумный смех, черезчур большое оживленье. Это опять-таки большая ошибка. Великий мыслитель, почитаемый одним из самых мрачных философов, Кант сказал следующие замечательные слова: „Веселие не может быть чрезмерно, потому что оно всегда происходит от добра; напротив, печаль может быть безмерною, потому что она происходит от зла“. Эти слова не мешало-бы запомнить всем, кто желает втиснуть детское веселье в известные рамки.

Наблюдая внимательно русских детей и, в особенности русских юношей, нельзя не согласиться с мнением, что среди них очень много таких, которые чуть не с приготовительного класса начинают „строить из себя Печорина“, мрачно смотрят на жизнь, проникаются унылым пессимизмом к ней. Этот пессимизм, переходящий нередко в злобу и ненависть к окружающему и, вместе с тем, признание какого то беспомощного бессилия изменить общественные условия, кладет мрачный, угрюмый, разлагающий осадок на характер русского юноши и он, как это верно замечено, совершенно лишается жизнерадостности, светлого „эллинского“ взгляда на жизнь, любви к жизни, любви и интереса к себе, к своему будущему.

В этом отношении какая поразительная разница между веселым, живым, жизнерадостным английским мальчиком, у которого на лице написано счастье от собственного существования, у которого кипят силы и надежды на непременно счастливое свое будущее!

У нас установился взгляд на англичан, как на народ чопорный, скучный. Много говорят об английском „сплине“. Но посмотрите, как много делают англичане для того, чтобы воспитать жизнерадостных детей, поддержать их бодрость и веселье! Они придумывают веселые развлечения, веселые игры, они дают в руки детей веселого содержания картинки и книги, столь веселые, что, с точки зрения иных „серьезных“ педагогов, кажутся даже бессмысленными; они стараются всеми возможными средствами поддержать в детях любовь к смеху и т. д. и т. д., вполне основательно полагая, что все это ничуть не повредит развитию впоследствии деловитости и серьезности в этих же самых детях, когда они станут взрослыми. Конечно, как и всюду, бывают и среди англичан исключения, бывают и родители и педагоги, старающиеся внушать детям серьезность, но эти исключения теряются в общей огромной массе разумных воспитателей, разумных родителей, сознающих огромное значение здорового детского смеха.

Многочисленные наблюдения показывают, что угрюмость и разочарованность ведет к уединению, а уединение ведет к тем тайным порокам, которые разрушают и организм, и мозг, и волю и от которых стараются потом отучать путем всевозможных физических игр, педагогическо-медицинских разъяснений, умственным, физическим трудом и пр. Однако лечение оказывается большей частью тщетным. А между тем, как легко можно было бы предотвратить в большинстве, по крайней мере, случаев — появление несчастного порока путем развития и поддержания в детях веселого, жизнерадостного настроения, путем поддержания в них стремления к здоровому смеху.

Итак, поддерживать в детях веселый дух, давать им как можно чаще искренно и от души смеяться, — это одна из разумных гигиенических мер. К несчастию, есть еще многие педагоги, не разделяющие этого мнения, педагоги, в глазах которых ребенок, который любит смеяться, заслуживает порицания.

До какой степени доходит иногда этот ложный взгляд на необходимость „серьезности“ для детей, указывает между прочим факт, что некоторые педагоги стараются изгнать из обихода детской жизни веселые картинки-карикатуры, изображающие зверей в смешном виде. Один из таких педагогов восстал, например, против изображении зайчиков, гуляющих по полю под зонтиком, утверждая будто бы подобные картинки дают ребенку ложное понятие о жизни животных и могут привить ему мысль, будто зайчики и на самом деле гуляют под зонтиком. На таком же основании, конечно, придется исключить и сказки, в роде кота в сапогах, потому что это может привить детям понятие, будто коты и на самом деле гуляют в сапогах.

Охраняя всеми силами „серьезность в первоначальном воспитании“, подобные педагоги, стараются превратить от природы веселых, беззаботных детей — в серьезных юношей, и в итоге делают из них хилых, скучных, угрюмых, болезненных, вечно недовольных детей. Спрашивается, что приятнее: воспитать ребенка здорового и веселого или же ребенка хилого, но серьезного?

В числе немногих средств, которыми можно поддерживать, а если нужно и искусственно вызвать в детях веселье и смех — одно из самых важных составляют детские развлечения.

К сожалению, за последнее время гораздо больше обращено внимание на то, чтобы развлечения были обязательно полезны для ума детей, расширяли круг их знаний, развивали-бы их художественный вкус и пр., нежели на то, чтобы они действительно развлекали детей, веселили их. Да, кроме того, таких детских игр и развлечений, которые давали-бы детям пищу для смеха, вообще не много. А между тем, как мало нужно для того, чтобы развеселить ребенка, заставить его смеяться! Посмотрите на вполне здоровых детей, когда они играют, например, в пятнашки или в мяч: как жизнерадостно оживляются их личики, когда тот или другой играющий дает им повод посмеяться! С какою искренностью заливаются они от смеха!.. Не нужно ни врачей, ни психологов, которые должны доказать, что детям здоров смех: это видно по их лицу, видно по их настроению духа, по их воодушевлению.

В числе развлечений, которые могут доставлять детям хорошую пищу для смеха — видное место может занять чтение. Мы говорим может, потому что до сих пор детская литература еще очень бедна юмористическими произведениями. Но и немногие произведения, в роде, например, „Стопки-растрепки“, „Веселых рассказов Буша“ и т. п., усердно преследуются поклонниками напускной серьезности в детской литературе. В руки ребенка, едва начинающего читать, стараются непременно дать такие только книги, которые сообщали-бы какие-нибудь сведения, знакомили-бы ребенка с естественною историею, с физическими явлениями, с окружающей жизнью и т. п. Книги, которые не заключают в себе подобных сведений, расширяющих круг знания ребенка, изгоняются из списков пригодных для детей сочинений.

Детская книга, говорят поклонники серьезности, должна вызывать подъем нравственных чувств и любовь к прекрасным, благородным, возвышенным образам, она должна способствовать выработке характера и убеждений, в ной юный читатель должен находить наблюдения над жизнью людей, над природою, знакомиться с прошлою и настоящею жизнью народов и т. д. и т. д. Все это безусловно верно. Но рядом с подобными книгами, мы желали бы видеть в руках каждого юного читателя и книги веселого характера, не преследующие таких высоких целей и имеющие главною задачею — поддержать веселое настроение детей, вызывать хороший радостный смех, давать пищу для такого смеха.

Между тем против чисто юмористических рассказов и стишков для детей и многие педагоги и многие quasi-критики детской литературы поднимают вопль негодования, требуя чуть не уничтожения всех подобного рода книг, как вредных, гибельных.

Не без основания заметил И. Н. Потапенко: „мы живем в угрюмом краю, где небеса мрачны, а природа бедна красками, и ни у кого не может быть такой потребности смеха, как у нас“. По нашему же личному убеждению — в наших детях эта потребность еще больше, нежели у взрослых, и тяжкий грех берут на душу те педагоги, которые стараются заглушить эту потребность. Точно такой-же грех берут на свою душу и те из критиков и рецензентов, которые так усердию стараются убить каждую детскую книжку, имеющую характер юмористического произведения, каждое детское развлечение, имеющее целью развеселить ребенка и только развеселить — не больше.

„Радость и забавы в такой же мере необходимы подрастающему поколению, как еда и питье. Этим обусловливается и здоровье их“, — говорит Лютер. И вряд-ли найдется такой разумный врач или опытный воспитатель, который не согласился бы с этими словами.