Таверна на прокачку 3

Глава 1 Подготовка

— Макс, нужна твоя помощь.

Полчаса назад дед Антоний обратился ко мне с этими словами, и с того момента я готовил, как заведённый.

В предстоящей заварушке я не мог быть боевой единицей, силёнок маловато. Зато мои умения могли помочь нашим бойцам по-другому. Я готовил для них еду с особыми специями и ингредиентами, что усилят защитников деревни, сделают их бодрыми и залечат их раны. Ну, и просто насытят.

Так что я не мудрил с рецептами. Нарезал репу, морковь, картошку и забросил в кипящую воду. Понёсся в погреб за новой порцией продуктов. Притащил связку вяленого мяса и короб с грибами. Вернулся к котлу, помешал, передвинул с огня на угли. Побежал обратно, нужен ещё лук и крупа, для густоты. Снова нарезал, высыпал в котёл, перемешал.

Сосредоточился и добавил в эту основу крупицу энергии воздуха. У меня всё лучше получалось чувствовать циркуляцию энергии в теле. Правда, без помощи извне, поток был очень слабым. Однако похлёбка бурлила в котелке и распространяла вокруг чарующие запахи. Суровые мужики, что занимались подготовкой к обороне, заинтересованно потянули носами. Их хмурые лица стали разглаживаться.

Целительный бодрящий суп с вяленым мясом и грибами.

Сытность: 50%.

Эффекты:

Выносливость: +4% на 8 часов.

Бодрость: +15%.

Сила: +4% на 4 часа.

Ясность ума: +5%.

Регенерация +4% на 8 часов.

Кулинария: +0,8

Зельеварение: +0,3

Одно меня удивляло — почему я до сих пор на ногах? С раннего утра как белка в колесе. Ноги гудят, руки сводит от усталости, спина разгибается с трудом, но функционирует. Приятным бонусом — голова, по которой меня приложили дрыном, окончательно перестала гудеть. Всё-таки ускоренная регенерация работает.

Однако силы стоять на ногах берутся точно не от способностей к регенерации. То ли плов, который я приготовил на обед и поел сам, до сих пор работает. То ли у меня открылось второе дыхание.

Панда вертелась под ногами, бегала за мной хвостом в погреб и обратно. Периодически таскала со стола листья моих приправ. Но я не запрещал. Во-первых, сил не было бороться даже с прожорливым зверьком, а во-вторых, она тоже натерпелась. Так что Ника заедала стресс за нас двоих.

И заедать было что. После допроса, свидетелем которого я стал, мне самому хотелось на нервной почве съесть тройную порцию каши и запить чем-нибудь покрепче взвара.

Признаться, я бы предпочёл не слышать того, что рассказал Тарас. Про жертвоприношение, про четыре десятка бойцов, про барьер. Да и сам процесс допроса я бы с радостью пропустил. Но этот мир меня не щадил с первого дня и дальше, похоже, будет только жёстче.

Но весь свой стресс я решил пустить в работу. С вооружёнными бойцами Зеона я сделать ничего не могу. Разве что плеснуть кипятком из котла. Так что моя миссия не атака, а оборона и поддержка. Во всяком случае, я настраивал себя именно так.

А во дворе тем временем творилось невообразимое.

После того, как все услышали истинные мотивы Зеона, мужиков будто подменили. Минуту назад сидели подавленные, с пустыми глазами. А теперь двор гудел, как растревоженный улей. Люди вскакивали, перебивали друг друга, размахивали руками. Предложения сыпались одно за другим.

— Выйти навстречу! Встретить в лесу, на тропе, где они в колонну вытянутся!

— Засаду поставить! У моста, где теснина!

— Да какая засада, у нас раненых половина!

Мужики решали, как действовать, и предложения были одно горячее другого. Но все сходились в одном — надо вступать в бой. Бежать некуда, прятаться негде. Дубовый Яр — это их дом, и оставлять свой дом они не собирались.

Анатолий ещё допрашивал Тараса, выжимая из охотника последние крохи информации. Тарас раскрывал подробности и описывал силы Зеона. Из четырёх десятков бойцов было минимум пятеро практиков третьего ранга.

Я как раз в очередной раз пробегал мимо, когда услышал, что нападение планировалось на завтрашнее утро. Я притормозил и прислушался.

Тарас, чей безумный приступ смеха наконец-то прошёл, глухо говорил:

— По плану Зеон должен подойти вечером и узнать данные от разведки. Потом он решает, каких бойцов куда отправить, и утром, до восхода солнца, атакует.

Конечно, утром самый сон. Зеон не первый командир, который использует утренние часы для нападения…

Анатолий переглянулся с остальными и тихо сказал:

— Не думаю, что теперь Зеон будет ждать до утра. Он поймёт, что разведка провалена, как только прибудет на точку встречи. Значит, мы должны ожидать нападения в любую минуту. И начинать к этому готовиться надо прямо сейчас.

Вскоре Тарас, опоённый зельем правды, перестал соображать, как и его напарник ранее. Местная фармацевтика оказалась беспощадной. Охотник превратился в овоща с остекленевшими глазами и глупо улыбался всем вокруг. Надо будет поинтересоваться у Антония, восстановятся ли охотники от этого зелья когда-нибудь или это навсегда.

Бурные обсуждения во дворе не стихали.

Дед Антоний вышел на середину двора и поднял руку. Гомон стих.

— Это наша деревня, — сказал он, — и мы будем обороняться, не жалея сил. В общих чертах мы уже обсуждали расстановку бойцов. Однако условия изменились. И подготовку ко встрече с врагом лучше доверить тем, кто имеет реальный боевой опыт. И не только с тварями, но и с людьми.

Он выцепил взглядом нескольких воинов из толпы, среди которых был Анатолий, Гром, Виктор, Назар, Николай и еще несколько незнакомых воинов. Гром и Анатолий встали рядом со стариком. Анатолий быстрым взглядом окинул двор и заговорил:

— Здесь можно обороняться не хуже, чем в крепости, если правильно обустроиться.

Я слушал одним ухом, не прекращая помешивать похлёбку. Я не знал, какой план обсуждали накануне, но видел, что всё продумано грамотно.

Анатолий начал раздавать указания.

Подкрепление разместили по периметру деревни, в домах покрепче, каменных и двухэтажных. На крыши поставили лучников и арбалетчиков, чтобы контролировали подходы.

— Нужны баррикады на трёх главных подходах и ловушки на лесных тропах, — предложил Назар.

— Женщин и детей нужно отвести к мельнице, — сказал Антоний. — Это самая дальняя часть деревни, и оттуда можно уйти по воде.

Сыч кивнул и доложил:

— Лодки подготовим.

— Наш мельник практик воды, — дополнил Антоний. — Практикует помаленьку. Слабо, но мельничное колесо крутить хватает.

— Лодки увести хватит, так что пусть отвечает за тыл, — заключил Анатолий.

— Ишь, Андрей хитрец, — фыркнул кто-то из мужиков. — В малиннике устроился. И сражаться не придётся.

— Безопасность семей — это не малинник, — сурово возразил дед Антоний. — Без Андрея бабы и дети останутся в ловушке. Всё, вопрос закрыт.

Ставр, который до сих пор сидел молча, тяжело поднялся. После лечебной похлёбки, которой их накормили, охотник выглядел лучше, хотя глаз ещё был заплывшим, и нос распух на пол-лица. Но держался он прямо.

— Мы уходим, — сказал он. — Это не наша война, и участвовать мы не собираемся. И подслушивать ваши планы не хотим. Так что прощайте.

Анатолий кивнул:

— Коней своих забирайте. Провожатый до лагеря нужен?

— Не нужен, — отмахнулся Ставр. — Дорогу найдём.

— Ты же слышал, что Тарас сказал.

— Мы задерживаться не собираемся. Вещи свои заберём и уйдём подальше в леса.

Он уже развернулся, когда подал голос Назар.

Старый плотник сидел на лавке у стены, осунувшийся и бледный. Горе по Якову никуда не делось, только ушло вглубь, но глаза Назара были ясными.

— Погоди, Ставр, — сказал он. — У тебя же природник в отряде. Говорят, корнями кого-то помял.

— И что?

— Нужна его помощь. — Назар выпрямился и заговорил быстрее. — Вокруг деревни можно вырастить защитный пояс. Колючие кустарники, ядовитый плющ, стреляющие шипами соцветия. Я такое делал, но в одного слишком медленно. А вдвоём мы успеем вырастить такую стену, что сюда никто не пролезет.

Ставр нахмурился.

— С чего ему вам помогать? Я же сказал, это не наша война.

— Я заплачу. — Назар полез за пазуху и вытащил маленький мешочек. Развязал тесёмку, и по двору прокатилось зеленоватое свечение. На ладони старика лежал кристалл размером с грецкий орех, мутно-зелёный, пульсирующий мягким светом. Назар пояснил: — Энергоядро, заряженное силой природы. Для себя хранил, всё надеялся однажды попробовать пробиться на следующий ранг. Но так и не решился. А раз такое дело, то и подавно жалеть нечего. Не доживу я, если Зеон сюда придёт.

Ставр с сомнением посмотрел на кристалл, поскрёб пальцами шею.

— Пусть сам решает, — сказал он. Обернулся и окликнул: — Эй, Данила! Тут к тебе предложение есть.

Молодой парень с перевязанной головой подошёл ближе, выслушал просьбу Назара, посмотрел на кристалл, и глаза его загорелись.

— Согласен, — хрипло сказал он. — За такую награду согласен.

— Но мы с Петром сейчас уходим, — предупредил Ставр. — Как только закончишь, догоняй, мы на дальнюю заимку уедем.

Данила переглянулся с Назаром. Тот кивнул:

— Успеем. Мы энергетические узлы расставим, а дальше он сам.

Ставр обменялся рукопожатием с Назаром, хлопнул по плечу Данилу и пошёл к коновязи. Второй охотник из его отряда двинулся следом.

Вскочив на коней, охотники подъехали к воротам. Ставр задержался на мгновение, оглядел двор, побитых деревенских, которые уже тащили доски для баррикад.

— Удачи, — бросил он и пустил коня в галоп.

Назар приобнял природника Данилу за плечи и принялся что-то втолковывать. Потом они присели на корточки, и я разглядел, что Назар рисует схему деревни, обозначая места, где можно вырастить защитные заросли.

Потом их загородили снующие туда-сюда люди.

Неподалёку от костра остановились Сыч и Анатолий. Они закончили обход двора по периметру и теперь решали, где нужно усилить ограждение.

— Надо за Альбертом послать, — сказал Сыч. — Капканы и ловушки у него получаются лучше всех.

Анатолий кивнул:

— Я отправлю человека.

Назар оторвался от чертежей и поднялся на ноги.

— У меня для барона Грегора заказ готовится в мастерской, — сказал он. — И там два хитрых стреломёта на колёсах. Колёса не доделаны, но рабочий механизм собран. Отправьте Павла с кем-нибудь, пусть возьмут. Только подумать надо, где лучше разместить. Чтоб сюрприз для охотничков был.

Позвали Павла, который вместе с остальными укреплял забор. Он подбежал бодрый, взъерошенный. Я с удовлетворением отметил, что о его ранении напоминала только окровавленная разорванная одежда. В остальном плотник прекрасно себя чувствовал.

Услышав планы Назара, Павел тут же предложил:

— Один стреломёт я бы поставил на второй этаж таверны. Или на крышу. Оттуда хорошо подходы со стороны леса видно.

— Так там же всё прогорело, — усомнился Анатолий.

— Не прогорело, — вмешался Антоний. — Я защитные руны по стенам, полу и потолку размещал. Выдержали. А вот лестницу покрывать рунами кто-то пожадничал. — Он выразительно покосился на Виктора, который стоял недалеко от входа в таверну и что-то мастерил вместе с двумя мужиками.

Виктор заметил общие взгляды и хмуро зыркнул в ответ.

— Хорошо, — заключил Анатолий. — Мы можем быстро обеспечить доступ на второй этаж?

Павел деловито перечислил:

— Есть лестница с перилами, но её и тащить из мастерской, и ставить долго. Можно сделать приставную времянку. Но по ней стреломёт не затащить.

— Да как не затащить, — возразил Назар. — На верёвках подымем, не проблема.

— Принято. — Анатолий подвёл итог и предложил: — Второй стреломёт на крышу того дома, что на южной окраине. Там открытое поле, хороший сектор обстрела. Павел, возьми помощника и займитесь этим.

Павел коротко кивнул и убежал.

К стихийному совещанию присоединился мастер Гром. Он подошёл, кашлянул, привлекая внимание, и сказал:

— У меня ж тоже для барона заказ почти готовый в мастерской лежит. Несколько десятков горшков. Обожжённых, крепких. Под зажигательную смесь как раз подходящие. — Он посмотрел на Антония и хитро прищурился. — Намешаешь мне смесь, старый алхимик? Не забыл ещё, как это делается?

Антоний тяжело вздохнул.

— Главное, чтобы ты окрестные леса и деревню не спалил. Вот Зеону радости-то будет, что мы сами свою деревню подожжём.

— Поставлю метать проверенных ребят, — заверил его Гром. — Не спалим. Можно ещё к снарядам стреломёта привязать. Пару таких горшочков в гущу врагов, и такая паника будет, что они напрочь забудут, за какой конец меча держаться.

— Антоний, сможешь смесь подготовить? — спросил Анатолий. — И для снарядов и для стрел такую же.

— Смогу, — вздохнул старик ещё тяжелее. — Ингредиенты у меня есть. Но если этот огнепоклонник хоть одну крышу подпалит, я его сам молнией зажарю.

— Договорились, — ухмыльнулся Гром.

Антоний поохал, покряхтел и направился к себе. Мне показалось, что он спешил не столько готовить горючую смесь, сколько отдохнуть от всего этого хоть пять минут. Я его понимал.

Мужики разбрелись по делам. Кто-то потащил доски к баррикадам, кто-то пошёл за инструментами. Николай с Анатолием склонились над нарисованной на земле картой деревни, расставляя камешки — огневые точки, посты, пути отхода.

А у меня были свои глобальные проблемы.

Я видел, что приготовленной похлёбки не хватит на всех. Люди прибывали, стягиваясь в таверну, на первую линию обороны.

Пока я размышлял, стоит ли сделать ещё один котёл похлёбки, услышал возмущённый рык Виктора:

— И долго эта туша здесь будет вонять?

Последние полчаса тавернщик метался по двору, не находя себе места. Искал, до чего докопаться. Хорошо ещё, что я изловчился и не попадался ему под руку. Сейчас конфликты с ним мне ни к чему. Он было пытался сорвать на мне злость, когда я принялся бегать в погреб за продуктами, но вмешался Сыч. Он отвлёк Виктора, а на меня рукой махнул, мол, не надо мешать мне готовить. Но этого хватило не на долго, а Виктору требовалось выплеснуть недовольство хоть куда-нибудь, и тут подвернулась туша мёртвого рогатня.

Я глянул в сторону, где свалили привезённого зверя. Рогожа, которой его прикрывали, сползла, и мёртвый хищник лежал на виду, привлекая мух.

Анатолий ответил дипломатично:

— Руки не дошли, разберёмся.

— Когда ты там разберёшься? Не желаю видеть эту мразь на своём дворе!

Макс внутри меня съёжился, он явно решил, что эти слова были не только про дохлого зверя.

— Уберём, — вмешался мужик, который стоял неподалёку и с интересом разглядывал тушу. Невысокий, жилистый, с заскорузлыми от работы руками. Он прищурился и оценивающе посмотрел на рогатня. — Но ты глянь, какая шкура добротная. Я из неё две куртки сошью. Мне Борис как раз партию кожи задержал, а тут подарок судьбы. Щетина жёсткая, зато прочная. Если никто не против, я бы её забрал.

Выходит, это кожевник. Я пригляделся, лицо знакомое, это он всегда прибегал первым на завтрак и обед. Но имени его я не знал.

Виктор фыркнул и отступил от туши. А я вспомнил свою шальную кулинарную идею и направился туда. Ника снова увязалась за мной, но увидев, что я иду к рогатню, вцепилась мне зубами в штанину. Я поднял её, усадил на плечо и тихо сказал:

— Я же говорил, он мёртвый и не опасный, не бойся, глупышка.

Ника прерывисто вздохнула и замерла.

— Сыч, — позвал я, подходя ближе. — А можно окорок у этого монстра отрубить? Я бы из него рагу приготовил.

Сыч уставился на меня, как на помешанного.

— Сроду из мяса рогатня не готовил никто. Ты нас не потравишь? Эй, мастер Хорь, — обратился он к кожевнику. — Разве рогатень съедобный?

Хорь неопределённо повёл плечом, подошёл и присел рядом с тушей. Потрогал шкуру.

Я ещё раз взглянул на рогатня. Никакого предупреждения от системы не последовало. Наоборот, мелькнула зеленоватая подсказка, что рогатень это не только прочная шкура, но и груда питательного, легкоусвояемого мяса

— Мясо как мясо, — сказал я. — Вот крысоволка я бы готовить не стал, там и яд, и проклятие. А это нормальный зверь. Мясо плотное, жирноватое, похоже на свинину. Если правильно обработать и приправить, получится вкусно.

Хорь не возражал.

— Только давай я сначала с него шкуру сдеру, — сказал он. — А то начнёшь мясо рубить, попортишь.

— Тогда поторопись, — проворчал Сыч. — Максу же время на готовку нужно. Так? — Он глянул на меня, и я кивнул.

— Сейчас, только за инструментами сбегаю.

Кожевник поднялся и пошёл в сторону ворот. Я догнал его и окликнул:

— Мастер Хорь, подождите! У меня вопрос.

Он обернулся.

— У меня есть кожаный жилет кольчужными вставками и пластинами, — сказал я. — Хороший, крепкий, но не по размеру. Хотел бы под себя перешить. Сколько это будет стоить? На будущее, когда монетами разживусь.

Кожевник с прищуром поглядел на меня.

— Правду говорят, что ты сам Змея убил?

— Ну, а как бы ещё ко мне попал его жилет в качестве трофея?

Мастер задумчиво оглядел меня с головы до ног. Потом посмотрел на тушу рогатня, с которой ему предстояло снять шкуру, потом обратно на меня.

— Знаешь что, парень, — сказал он. — Я тебе жилет за так перешью. Ты этих охотников двоих уложил, а они всю округу кошмарили. Считай — общественная благодарность. Только сам понимаешь, не сейчас. Когда вся эта катавасия закончится. Но жилет возьму сейчас, чтобы мерки снять и материал оценить.

— Идёт!

Я метнулся к таверне. Жилет лежал под кроватью в спальне Виктора — там же, куда я сложил все трофейные вещи ещё в первые дни. Но почти сразу я замедлил шаги. Заходить без разрешения не хотелось. А в том настроении, в котором пребывал Виктор, соваться к нему с просьбой было всё равно, что лезть в берлогу к разбуженному медведю.

Но кожевник ждал. А вдруг передумает? Предложение-то золотое — бесплатная переделка жилета который вполне может спасти мне жизнь. Таких подарков два раза не делают.

Я осторожно поднялся на крыльцо, заглянул внутрь. Пустой зал, стены частично очищены от нагара, потолок ещё закопчён, чувствуется слабый запах гари. Тишина. Ника прыгнула через порог следом за мной, прошла чуть дальше и оглянулась, мол, чего стоишь.

Бесшумно ступая, я прошёл к двери в комнату Виктора и Марии. Остановился и прислушался. Снаружи доносились голоса — мужики обсуждали расстановку баррикад. Когда проходил мимо, Виктора среди них я не видел. Но он мог быть в комнате.

Дальше тянуть не было смысла, и я осторожно стукнул костяшками по двери. Нет ответа. Я толкнул дверь и в приоткрывшуюся щель оглядел комнату. Кровать застелена, сундук закрыт. Виктора не было, и я с облегчением выдохнул.

Быстро юркнуть, забрать мешок из-под кровати и выскочить. Виктор и не заметит, что кто-то заходил.

Я бухнулся на на колени, сунул руку под кровать, пытаясь нащупать своё добро.

Пусто.

Пальцы похолодели. Я пошарил чуть дальше, ощущая ладонью крошки и мелкий сор. Ничего. Мешок с трофейными вещами исчез. Жилет Змея, куртка и штаны Шныря, набор юного алхимика — всё пропало.

Сердце ухнуло куда-то в пропасть. Неужто Виктор нашёл и выбросил? Или спрятал? Я ведь ему ничего не рассказывал про трофеи, просто сунул под кровать, некогда было разбираться.

Ника подошла, принюхиваясь, и на полусогнутых лапах залезла в темноту, где шарила моя рука. Этого ещё не хватало!

Я лёг на пол, прижался щекой к доскам и заглянул под кровать. Сверкнули глаза панды, и рядом с ней я разглядел тёмный свёрток.

Мешок лежал у изголовья, в самом углу. Видимо, кто-то ногой задел и сдвинул его, или мешок сразу так далеко лежал. Просто я не дотянулся.

Я шумно выдохнул так, что пыль под кроватью взлетела облачком. Вытянул руку на всю длину, кончиками пальцев зацепил горловину мешка и потащил к себе. Мешок скрежетнул по доскам, металлические предметы внутри звякнули.

Я вскочил, прижимая мешок к груди, и яростно прошептал:

— Ника! А ну на выход! Быстро!

Панда вылезла, покрытая паутиной от ушей до хвоста. Я повернулся к двери и…

И нос к носу столкнулся с Виктором.

Глава 2 Трофеи

Тавернщик стоял в дверном проёме, заполнив его целиком. Он сжал кулаки, и глаза его едва заметно засветились.

— Ты что тут делаешь, крысёныш? — гулко прорычал он. — Воровать у меня вздумал?

Я почувствовал, как Макс внутри привычно съёжился. У меня, признаться, тоже аж руки вспотели от напряжения, а в животе похолодело. Но отступать я и не думал. Злость разливалась по телу, стуча в висках и медленно наращивая темп.

Ника спряталась за мной и, лишь чуть высунув мордочку, оскалила зубки и зашипела. Шерсть на её загривке встала дыбом. Ишь, какая смелая!

— Это мои вещи, — негромко ответил я, выделяя каждое слово. Внутренне порадовался, что голос не дрогнул.

— Твои? — Виктор шагнул в комнату, оттесняя меня от входа. Пространства в комнатке становилось всё меньше. — Тут нет ничего твоего. Ни в этой комнате, ни в этом доме. Ты здесь только потому, что я тебя пока терплю. Но моё терпение не безгранично, и уж я тебе преподам урок. — Он стал медленно закатывать рукава, не сводя с меня тяжёлого взгляда.

— Это мои трофеи. То, что осталось от побеждённых мной врагов. — Я поднял мешок и держал его перед собой. — Я убил Шныря и Змея, защищая твою жену. И эти вещи по праву принадлежат мне.

Боялся ли я? Да каждая поджилка тряслась! Но назад пути не было. И дело не в вещах, а в принципе. Настал тот самый момент, и я должен выстоять. Отстоять свою позицию. Доказать, что у меня есть право голоса. А если сейчас отступлю, так и буду мальчиком на побегушках, о которого можно вытирать ноги.

На секунду мне показалось, что Виктор ударит. Зажиматься и отступать я не собирался. Свечение в его глазах на миг стало ярче, желваки ходили ходуном. Но кулаки не взлетели.

— Ты слишком много на себя берёшь, — процедил он. — Я не могу проверить твои слова, и я тебе не верю. Но даже если в твоих словах есть доля правды, это всё равно моя комната. Ты спал в моей кровати. Но тебе этого показалось мало, так ты тут ещё и склад устроил. — Голос Виктора рокотал, сотрясая стены. — Под моей кроватью? Ты решил, что я твой сторожевой пёс?

Я не сразу нашёлся что ответить, потому что Виктор нёс какой-то бред.

— Виктор, тебе что, больше обсуждать нечего?

Голос Сыча раздался за спиной тавернщика. Виктор обернулся. За дверью стояли Сыч и Павел — видимо, услышали крик и подошли. Павел привалился плечом к косяку. Сыч стоял ровно, руки скрещены на груди, и смотрел на Виктора с усталостью и лёгкой тенью разочарования.

— Отстань от паренька, — сказал Сыч, — хватит уже шпынять его. Он и так натерпелся.

— Да он в край обнаглел! — не отступал Виктор. — В погребе шарится, мастеров нанимает, теперь ещё и вещи таскает. Распоряжается, как у себя дома!

— Так это и есть его дом, он и живёт у тебя, — заметил Павел.

— Но не в моей же комнате!

Сыч шагнул ближе.

— А где пацану было вещи хранить? Ты оглянись вокруг. Тут ни одной комнаты целой не осталось, кроме вашей с Марией. Что ты на него наезжаешь? Он пашет за троих с утра до ночи. — Голос Сыча стал жёстче. — Ты бы хоть раз «спасибо» ему сказал.

— За что? — Виктор развернулся к Сычу. — Он же бездарь. Только посуду бьёт и портит всё.

— Оглянись, — повторил Сыч, и в этот раз в его голосе лязгнуло железо. — Всё изменилось. Нечего здесь портить, всё давно испорчено. А пацан всё исправляет. Четыре десятка мужиков накормил, зелья сварил, раненых поставил на ноги. Павлу руку вылечил, между прочим. — Повисла пауза. Сыч в упор смотрел на Виктора. В этом взгляде не было угрозы, только искреннее желание достучаться до старого друга. — Виктор, ты ведёшь себя несправедливо.

Павел молча кивнул, подтверждая.

Виктор зыркнул на Павла. Перевел взгляд на Сыча, потом повернулся ко мне. Я видел, как в его глазах что-то промелькнуло. Не раскаяние, нет, до этого было далеко. Скорее, осознание того, что он в меньшинстве. Что за Макса заступаются все. И это только бесило ещё больше.

Свечение в глазах тавернщика погасло.

— Вещи покажи, — буркнул он. — Моего ничего не украл?

— Тебе заняться нечем? — спросил Сыч.

Виктор медленно повернул голову к нему.

— А ты чего со мной так разговариваешь? Забыл, кто тебя кормит все эти годы?

— Нет, не забыл, — тихо ответил Сыч. — Только вот смотрю, как ты с Максом обращаешься, и стал задумываться о многом.

— О чём это ты задумываешься, Сыч?

Повисла пауза. Казалось, что воздух в комнате загустел. Я стоял с мешком в руках и боялся пошевелиться. Ника замерла рядом со мной.

— Лучше бы ты, друг, решал, как таверну обустроить, — сказал Сыч. — А не пацана стращал. Враг на пороге, а ты здесь склоки устраиваешь. Пойди, вон, бойцам паёк выдай из запасов. Одно же дело делаем.

— Сопляк здесь принялся готовить, — Виктор мотнул головой в мою сторону. — Пусть он и кормит.

— Вот и ладно, — подвёл итог Сыч. — Пусть кормит. А мужикам помощь нужна, ты бы поучаствовал, твою таверну обустраиваем ведь.

Несколько секунд они стояли друг напротив друга. Потом Виктор шумно выдохнул, отступил в сторону и освободил проход.

— Всё нормально, Сыч, — сказал я, стараясь разрядить обстановку. Развязал мешок и показал содержимое. — Вот, смотрите. Жилет Змея, штаны и куртка Шныря. Ничего чужого.

Виктор мельком глянул в мешок. Убедился, что его вещей там нет, молча развернулся и ушёл. Тяжёлые шаги прогрохотали по залу и затихли за порогом.

Я выдохнул.

— Ты вот что, — Сыч повернулся ко мне. — Вещи свои ко мне перенеси. Всё равно пока у меня будешь жить. Здесь спать негде, и вещи, как видно, тоже хранить негде.

Я лишь благодарно кивнул и пошёл на выход.

Павел задержал меня в дверях.

— Не принимай близко к сердцу, — сказал он негромко. — Он не со зла, у него душа не на месте из-за семьи. Пройдёт.

— Знаю, — ответил я.

Павел кивнул и вышел.

Я закинул мешок на плечо и выскользнул из таверны. Нашёл взглядом кожевника и направился к нему. Тот стоял возле ворот, поглядывая на таверну.

— Ты чего красный, как рак? — спросил он.

— Бегаю много, — ответил я, переводя дыхание. — И от костра жарко.

— Ну-ну, — хмыкнул кожевник. — Показывай, что там у тебя.

Я достал из мешка жилет и протянул его мастеру. Хорь повертел жилет в руках, присвистнул, оценив качество кожи, пощупал кольчужное плетение. Подёргал швы, провёл пальцем по клёпкам.

— Добротная работа, — сказал он. — Огненная обработка, двойной слой. Такие вещи солидных денег стоят.

Он задумчиво посмотрел на тушу рогатня, лежавшую посреди двора. Перевёл взгляд обратно на жилет. И внезапно предложил:

— Давай так. Из этого жилета два сшить можно. Кожи хватит. Я под тебя его перешью, в размер, по фигуре, всё, как положено. Остатки оставлю себе. А тебе ещё наручи сделаю с костяными присадками. — Он кивнул на рогатня. — Видишь гребень на загривке? Эти пластины — что твоя броня. Если правильно обработать и на кожу посадить, получатся наручи, которые клинок выдержат.

У меня аж дыхание перехватило.

— Вы серьёзно?

— А я похож на шутника? — Кожевник прищурился. — Только «спасибо» мне не говори.

— А что?

— Мне твой плов понравился. И другая стряпня тоже. Давай, чтобы впредь не хуже готовил. Договорились?

— Договорились!

Он забрал жилет, сунул под мышку и пошёл за инструментами для свежевания. Я посмотрел на костяные пластины на загривке рогатня. Выглядят крепко, как настоящая броня. Я вернулся к котлу, где ждала меня Ника. Со мной к рогатню в этот раз она не пошла.

Похлёбка была почти готова, и я сдвинул котёл на угли.

Скоро у меня будет мясо рогатня. Первое в истории моей кулинарной карьеры блюдо из секача-рогатня третьего ранга. Интересно, какие бонусы даст мясо зверя, пропитанного стихийной энергией? Если хрустальник усиливает обычные травы, то что будет, если добавить его к такому мясу?

Ника подбежала и тронула меня лапкой за ногу. На краю сознания мелькнуло отчётливое требование: «Надо ещё еды!»

Я нахмурился и присел на корточки рядом с пандой. Погладил, почесал между ушей, глядя в её требовательные глаза. Странная формулировка. Обычно от Ники шло простое чувство голода или желание слопать конкретную вкусняшку. А тут «надо». Как будто это не капризное желание, а суровая необходимость.

Я оглядел панду внимательнее. Она выглядела уставшей. Зверушка, которая весь день только и занималась тем, что жевала всё подряд, утомилась? Хотя если подумать, она была занята. Грызла траву во дворе, таскала листья специй с моего стола, лопала кусочки овощей, что я ей подбрасывал, а один раз я даже заметил, как она грызёт кору с полена у костра.

Мне казалось, что она заедает стресс, и я не обращал внимания.

Но сейчас, сопоставив факты, я осознал.

Прокачка тела не прибавила мне сил. Я с самого утра на ногах, вымотался до невозможности. Но я до сих пор стою, бегаю, готовлю, таскаю продукты из подвала. Откуда энергия? Можно предположить, что от плова и зелий. Но плов я ел давненько. А зелья варил для других, но сам не пил.

А Ника всё это время ела не потому что хотела, а потому что должна была. Она жевала травы, листья, кору и через ментальную связь транслировала мне полезные свойства съеденного. Бодрянка придавала выносливость, редкоцвет прояснял ум. Обычные овощи давали хоть какие-то калории и питательные вещества. Панда пропускала всё через себя, как живой алхимический фильтр, и отдавала мне.

Выходит вся моя выносливость, это её заслуга.

Маленькая, пушистая, измученная непрерывным поеданием вкусняшек панда.

Ника устало уселась на пятую точку и поглядела на моё ошарашенное лицо. Я почувствовал крохотный импульс её удовлетворения, который можно было бы перевести: «Ну, наконец-то до тебя дошло».

Ну да, только моя панда может выглядеть настолько измученной от того, что весь день ела.

Я подхватил её на руки, прижал к груди и принялся тискать. Стресс от стычки с Виктором отошёл на задний план. Ника демонстративно запищала, изображая возмущение, но вскоре сдалась и лизнула меня в нос.

— Спасибо, — сказал я ей тихо. — Спасибо тебе. Ты лучше всех.

По краю сознания прошла волна тёплой признательности. Но следом тут же привычно возникло чувство голода. В этот раз не просто настойчивое, а деловитое.

— Погоди, — сказал я. — Будет тебе ещё много вкусняшек.

Ника навострила уши. Даже усталость как будто отступила.

Я усадил её на скамью у очага, подбросил ей кусочек морковки для затравки и оглядел двор. Раньше он напоминал свалку с горелыми досками, рядом с которой стояли столы и моя кухня. Теперь же это была хорошо укреплённая свалка.

Стены укрепили подпорками, к забору приколотили помостки, на которые мог встать человек и выглянуть поверх частокола. В двух местах прорубили бойницы для лучников. У ворот выросла баррикада из брёвен и телеги, поставленной на бок.

Я запросил у системы показатели и обнаружил, что уровень таверны поднялся. Причём, судя по последним уведомлениям, именно из-за двора и возросшего уровня безопасности.

Уровень таверны: 187,12

Ну а что, вокруг и правда антуражненько. Если в центре Москвы вот так обустроить какую-нибудь кафешку в духе средневековья, с баррикадами и бойницами в заборе, люди толпами бы повалили. Как минимум ради фотографий.

Мимо прошёл Виктор. Демонстративно не глядя в мою сторону, он направился к крыльцу таверны. Внутри уже не было тихо и пустынно. Мужики приволокли балки и перекладины для приставной лестницы на второй этаж и крепили конструкцию к полу. Я слышал стук молотков и перекрикивание работяг. Виктор молча подхватил несколько тяжеленный перекладин, лежавших у порога, и понёс внутрь. Здоровый он всё-таки мужик.

Подошёл Сыч и испытующе заглянул мне в лицо. Словно проверял, всё ли в порядке, не расклеился ли я. Убедившись, что я более-менее бодр, он присел на ближайшую лавку. Помолчал и сказал:

— Ты смотри, как таверна преобразилась. А это всего-то десяток мужиков взялись за работу.

Я кивнул. Уж что-что, а прогресс в улучшении таверны я видел лучше него, ещё и выраженный в численных показателях.

Во двор вошёл Павел. Он уже успел сбегать до мастерской Назара и тащил на плече что-то длинное, похожее на коромысло. Только чересчур тонкое и с непривычно большим размахом, метра три с половиной от края до края. И тут до меня дошло. Это не коромысло. Это плечи гигантского осадного арбалета. Того самого, что здесь называли стреломёт, а в моём мире назвали бы баллистой.

Следом за Павлом, сгибаясь под тяжестью деревянных деталей, вошёл один из деревенских мужиков. Они отдали детали Назару, и тот принялся ловко соединять их в единую конструкцию.

Мимо меня пронесли моток верёвки. Похоже, ещё немного и стреломёт установят где-то наверху. Интересно, сколько это даст очков к безопасности таверны?

Вскоре вернулся кожевник с инструментами и принялся орудовать над тушей рогатня. Шкура отходила широкими пластами, обнажая тёмно-красное, плотное мясо.

Я наблюдал, дожидаясь, когда можно будет забрать окорок.

Вдруг кожевник остановился, огляделся и махнул рукой, подзывая Анатолия. Тот подошёл, переговорил с ним и, в свою очередь, позвал:

— Павел! Николай!

Сыч заинтересованно поднялся с лавки и пробормотал:

— Что там происходит?

Он направился к кожевнику, а я, не отрываясь от готовки, проследил за ним взглядом. Ника, любопытно сверкая глазами, хотела было отправиться за Сычом, но осталась у стола. Ей явно очень хотелось, чтобы рогатень в любом виде был подальше от неё и от меня.

Анатолий негромко объяснял что-то Павлу и Николаю. Я услышал самый конец фразы:

— … Зверь третьего ранга, ядро должно быть хорошим. Но оно одно, так что решайте, кому оно достанется.

Павел не колебался ни секунды.

— Последний удар нанёс Николай, — сказал он. — Тут и думать не о чем.

Николай покачал головой.

— Я просто добил. После твоего удара зверь был уже обречён. Ты ему шею рассёк, перерубил артерию. Я только завершил.

— Ты мне жизнь спас, — возразил Павел.

— А ты тоже жизнь спас Сычу. Так что считай, квиты.

Они стояли друг напротив друга, и словно состязались в галантных манерах. Павел немного поразмыслил, а потом усмехнулся и сказал:

— Тут такое дело. Я поразил рогатня мечом, который мне дал Макс. А ещё я бы этот меч не удержал, но Макс дал мне взвар, после которого руки перестали трястись. И если уж кого и награждать за победу над рогатнем, так это Макса.

Он нашёл меня взглядом и коротко улыбнулся. Я замер, не веря своим ушам.

— Что ж, поддерживаю, — тут же подхватил Николай. — Если бы не его стряпня, я бы уже на ногах не держался. Да и с охотниками мы бы, может, не справились бы без его стряпни.

Виктор, который вышел на крыльцо за перекладинами для лестницы, фыркнул. Он наверняка слышал каждое слово. И ему это категорически не нравилось. Вида он старался не подавать, но я заметил, как покраснела его шея.

Кажется, в его глазах я постепенно трансформируюсь из никчёмного пацана в серьёзную угрозу. Чем больше людей встаёт на мою сторону, тем сильнее Виктор чувствует, что теряет контроль. Причём злится он уже не столько на меня, сколько на ситуацию в целом. Но срываться будет всё равно на мне.

Как бы ни бушевали эмоции, но нам с Виктором нужно спокойно поговорить. Объяснить, что я ни на что не претендую, просто помогаю с таверной и прошу мне не мешать и перестать относиться ко мне как к бесполезному назойливому сопляку!

Сейчас не время, но я обязательно вернусь к этому разговору, когда мы разберёмся с охотниками.

Тем временем Анатолий под присмотром кожевника распорол на загривке рогатня шкуру глубже и принялся что-то вырезать из-под костяного гребня. Провозился минут пять, наконец выпрямился, держа в окровавленных пальцах тёмный округлый предмет. Обтёр и вручил Павлу.

Тот переглянулся с Николаем, и оба направились ко мне. Улыбались, будто именинный торт несут.

— Ну что, Макс, — сказал Павел, — думал, хорошие дела остаются безнаказанными? Принимай заслуженную награду.

Глава 3 Деяния и наказание

Павел взял мою ладонь и положил на неё чёрный камень. Размером он был с перепелиное яйцо, гладкий, тяжёлый, с тусклым зеленоватым отблеском в глубине. А ещё тёплый, будто живой.

Система среагировала мгновенно.

Энергоядро секача-рогатня. Ранг 3. Стихия: природа.

Содержит концентрированную энергию природы.

Качество: высокое.

Ёмкость: значительная.

Я разглядывал камень во все глаза, а потом посмотрел на Павла.

— Может, всё-таки тебе это ядро нужнее? — спросил я. — Там природная энергия, а ты же чувствуешь дерево, как мастер Назар. Тебе пригодится эта сила.

— Силы у меня и так хватает. — Павел махнул рукой. — К слову, благодаря тебе. Так что бери, энергоядро лишним не бывает.

— Кстати, — вдруг вмешался Николай, прищурившись, — а откуда ты знаешь, что там природная энергия? Камень-то на вид обычный.

Я открыл было рот, но ничего умного в голову не пришло.

Павел усмехнулся, глядя на мою физиономию.

— Много же у тебя секретов, парень, — сказал он без упрёка. — Но это и правильно. Без хитростей в этом мире жить непросто.

— Ещё бы знать, что с этими камнями делать, — вздохнул я, решив не отпираться. — А то у меня уже есть один, водяной.

— Так у тебя их два? — Павел переглянулся с Николаем, и внезапно оба захохотали. — Неплохо дела у поварёнка идут, — проговорил Павел сквозь смех.

Николай хлопнул меня по плечу так, что я пошатнулся.

На нас оглядывались остальные, пытаясь понять, что смешного, если на носу атака охотников.

— Когда всё закончится, — сказал Павел, отсмеявшись, — я покажу, что с ними делать.

— И я кое-чему научу, — поддержал Николай.

Я сжал камень в ладони. Он словно был живой и мягко пульсировал теплом. Теперь у меня в коллекции целых два энергоядра. Осталось только дожить до момента, когда я смогу ими воспользоваться.

— Павел! — окликнул Назар. — Ты чего там трёшься? Иди помогай! Укрепи забор вон там, с восточной стороны. Давай, давай, шевелись!

Павел коротко улыбнулся мне и послушно поспешил к забору.

— Сейчас, мастер Назар.

Павел приложил ладонь к столбу, на который указал Назар. Я увидел, как из-под пальцев Павла по дереву побежали тонкие зелёные жилки.

Столб, рассохшийся и потрескавшийся от старости, на глазах заблестел новизной, налился цветом. Из щели у основания полезли тонкие корешки, вгрызаясь в землю. За секунду дряхлая деревяшка превратилась в крепкое дерево, вросшее в грунт намертво.

Назар одобрительно кивнул и указал на следующий ветхий столб:

— Вот такие все поправь по периметру. Давай, пошустрее.

Сыч, стоявший рядом со мной, негромко сказал:

— Везёт же Виктору. Все вокруг него крутятся и помогают. Одно укрепление забора обычно от десяти золотых стоит, а то и больше. А этот старый увалень ещё и недоволен.

Я посмотрел на Назара, который гонял Павла вдоль забора, потом на таверну, где из окна второго этажа высунулся край стреломёта. Подняли, выходит, по новой лестнице.

Система подтвердила:

Восстановлен доступ на второй этаж. Продолжайте в том же духе. Сделайте номера пригодными для размещения постояльцев.

Уровень таверны: 187,66

Прогресс уровня таверны растёт. Интересно, что случится, когда уровень достигнет двухсот? Аж захотелось бросить готовку и помчаться на второй этаж наводить порядок в номерах. Во всяком случае это, кажется, самый быстрый способ достичь заветных двух сотен.

Обязательно надо будет выделить время, и заняться этим вопросом. Глядишь и задание выполню.

Виктор стоял снизу и, задрав голову, наблюдал, как мужики стучат топорами, расширяя оконный проём.

— Всё же не зря говорят, что с возрастом характер у людей портится, — сказал Сыч, проследив за моим взглядом. — В молодости он совсем другим был. А потом… — Он махнул рукой. — Ладно, не моё дело. Что ты там собирался приготовить из рогатня. Мясо, похоже, скоро будет.

Кожевник и правда уже заканчивал. Туша рогатня лежала наполовину освежёванная, и рядом на расстеленной рогоже высилась гора тёмно-красного мяса. Костяные наросты с загривка кожевник аккуратно сложил отдельно.

Я сжал в кулаке энергоядро. Нужно убрать его в надёжное место. У меня ещё остался тайник в подвале, туда доступ не запрещён, пока я занимаюсь готовкой.

Панда подошла ближе, потянулась понюхать камень и брезгливо фыркнула. Похоже, чуяла запах рогатня.

Я направился в подвал. Нужно набрать продуктов для нового блюда. А сам размышлял. Ведь уникальное зелье у меня получилось, когда мастер Назар поделился со мной своей энергией. А что если попробовать использовать энергию из ядра в готовке?

Интерлюдия 1

Ставр остановил коня на опушке и прислушался. Пётр, молодой парень из его маленького отряда, остановился рядом и привстал на стременах.

Лес был подозрительно тих. Стук топоров и молотков из деревни сюда не доносился. Вдалеке снялась с деревьев стая птиц, и Ставр почуял неладное.

— В лагерь не пойдём, — сказал он коротко. — Сразу к дальней заимке, через балку и овраг.

— А как же наши вещи? — Пётр кивнул в сторону, где за деревьями угадывалась тропа. — Там палатка, котелок, одеяла. И запас стрел остался.

— Ничего ценного, — заключил Ставр и потянул поводья, разворачивая коня. — Жизнь дороже. Ты же слышал, что Зеон с отрядом уже на марше. Не хочу пересекаться с его дозорными. Уходим.

Пётр хотел было возразить, но посмотрел на лицо Ставра и передумал. Развернул коня и поскакал следом.

Через минуту опушка опустела.

* * *

Варвара проснулась и не сразу поняла, где находится.

В доме полумрак, ставни закрыты. Пахнет прогорклым жиром и страхом, который впитался в одежду и волосы ещё тогда, в лесу.

Она пролежала так несколько секунд, ощущая спиной жёсткую лавку и прислушиваясь к звукам с улицы. За окнами стучали молотки и перекрикивались мужики. Ещё светло. Сколько она проспала?

Варвара села, потянулась к ведру с водой. Напилась из ковша, поплескала воду на лицо, приходя в себя, осмотрелась. Одежда была покрыта засохшей грязью, ссадины на ногах ныли, содранная спина отдавала болью при каждом движении.

Варвара содрогнулась, вспоминая массивные костяные гребни и маленькие рыжие глаза рогатня. Жива. Хвала всем богам, спаслась. Выбралась.

Она медленно поднялась, поморщившись, когда сдвинулась рубаха, присохшая к израненной спине. Подошла к двери и выглянула на улицу. По дороге тянулась вереница баб с узлами и детьми. Мужики приколачивали щиты на окна соседнего дома. Слышались раздражённые переругивания.

Варвара закрыла дверь и обхватила себя руками. Что произошло, пока она спала? Надо выйти и спросить. Но перешагнуть порог было страшно. Казалось, что рогатень притаился за углом и только и ждёт, чтобы она покинула безопасный дом.

В дверь стукнули.

Варвара вздрогнула и отступила, прижимаясь спиной к стене.

— Кто там? — спросила она срывающимся голосом.

— Это я.

Дверь распахнулась, и Варвара с облегчением выдохнула:

— Гришка! Заходи, заходи! Что тут творится? Куда все идут?

Но Гришка переминался у порога, не решаясь войти.

— Тут это… — сказал он. — Антоний нас к себе зовёт.

* * *

Коготь бежал по лесу, подныривая под ветки и огибая густой кустарник.

Нога горела огнём, зелье Макса затянуло рану, но мышцы ещё не срослись до конца. Каждый шаг отдавался тупой болью от колена до паха. Но он не обращал на это внимания. Нужно было успеть.

Тропу к хижине Альберта он знал наизусть — сколько раз ходил к леснику за мазями, за советом, за выпивкой. Но никогда ещё не бегал так быстро. Хромая, спотыкаясь, цепляясь за ветки, матерясь на каждом шагу.

Вот и поляна с домиком, знакомые клетки под навесом, где Альберт держит всякую мелкую живность.

Коготь подскочил к порогу и затарабанил в дверь. Нет ответа.

— Альберт! Альберт! — позвал Коготь и прислушался.

Тишина.

— Что б тебя! — Коготь сплюнул и огляделся, уперев руки в бока. — И где тебя искать?

На поляну бесшумно вышел лунопёс. Остановился, наклонил голову на бок и посмотрел на Когтя.

— Где твой хозяин? — спросил его Коготь, вытирая пот. — А?

Лунопёс развернулся и неспешно потрусил в лес. Коготь двинулся следом, держась на почтительном расстоянии.

Альберта он нашёл у ручья. Лесник стоял на коленях и мыл руки. Лунопёс уселся с ним рядом и равнодушно уставился вдаль.

— Чего носишься по лесу, как ошпаренный? — Альберт выпрямился, вытирая руки о штаны. — И чего хромаешь?

Коготь перевёл дыхание, не зная, с чего начать.

— Нужна твоя помощь, — сказал он.

Альберт внимательно смотрел в лицо Когтя, пока тот коротко выкладывал положение дел. Потом покачал головой, не меня угрюмого выражения, и произнёс:

— Зеон, значит. — Он помолчал и вздохнул: — Всё равно к Антонию шёл. Сейчас тогда за капканами вернусь. А ты беги обратно, скажи, скоро зайду к вам.

— Когда скоро? — уточнил Коготь.

Альберт уже прошёл мимо и бросил через плечо:

— Скоро, значит скоро. Беги, говорю, там твоя помощь нужна.

Он скрылся за деревьями. Какое-то время в просветах между стволами ещё мелькал светлый хвост лунопса, но вскоре пропал и он.

Коготь зачерпнул воды из ручья, напился. Потом похлопал себя мокрой рукой по шее и побежал обратно, стараясь не обращать внимания на боль в ноге.

* * *

Сначала я хотел сделать рагу из мяса рогатня. Но потом передумал. Рагу, это хорошо для ужина в таверне, вкусно и сытно, но не практично. В карман его не сунешь, и во время возможного боя из тарелки не похлебаешь.

Как-то в прошлой жизни я читал про войну во Вьетнаме. Про то, как вьетнамцы запасали варёный рис прессовали в комки, заворачивали в листья и носили с собой неделями. Калорийно, компактно, не портится. Война войной, а есть людям надо.

К тому же при ближайшем рассмотрении оказалось, что мясо рогатня для рагу не годится, слишком оно жёсткое и жилистое. Но если жёсткое мясо мелко порубить и смешать с медвежьим щавелем, получается прекрасный фарш с ароматом трав.

Времени у меня было чуть больше, чем в прошлый раз, когда я делал лаваш. Поэтому я решил сделать пирожки, благо мука была. А вместо сковороды или духовки выступил котелок, который я обложил горячими углями.

Я сварил рис, а потом замесил тесто из муки и воды. Растянул плоские листы и нарезал на квадраты. В каждый квадрат — горсть рассыпчатого риса и шарик рубленого маринованного мяса в середину. Края защипнул конвертиком, обжарил в своей импровизированной сковороде до золотистой корочки.

Получились не совсем онигири, не совсем чебуреки, а что-то среднее, горячее и ароматное. Компактные, не разваливаются, помещаются в ладонь. Идеальный походный паёк.

Я откусил от первого пробного, и по телу прокатилась волна тепла.

Рисовый пирожок со специями и мясом рогатня

Сытность: 50%.

Эффекты:

Бодрость: + 15%

Выносливость: +10% на 2 часа.

Регенерация: +4% на 2 часа.

Бонус: мясо монстра 3-го ранга придаёт блюду усиление случайного эффекта.

Кулинария: +0,60

Неплохо. Два часа повышенной выносливости от одного пирожка — это серьёзно. Если каждого бойца накормить перед боем, наши мужики будут драться вдвое дольше и вдвое злее. Еще и случайное усиление, всё же не зря я рогатня решил зажарить.

Параллельно я варил вторую порцию грибной похлёбки — густую, наваристую, на крепком бульоне из оленьих костей. Готовил побольше, впрок, для тех кто пойдёт в бой и для тех, кто останется в деревне. Горячее, сытное, поднимающее дух. Грибы в этом мире были отличные — крепкие, мясистые, с ореховым привкусом.

Стоило кому-то подойти к моему столу, я на автомате выдавал пирожок или миску похлёбки с грибами. Мужики брали, кивали и уходили обратно к своим делам. Никто не спрашивал, сколько стоит. Некоторые клали монеты на край стола, медяки, иногда серебро. Я ссыпал всё в отдельную тарелку, не считая. Не до бухгалтерии.

Зато частенько слышал возгласы о том, какая же вкуснятина им досталась.

Я устало вздохнул.

Как же непросто без Сёмы. Благо я придумал идею с пирожками, иначе не успевал бы мыть посуду. Конвертик из теста заменял и тарелку, и ложку. Съел, и никакой грязной посуды.

Ядро с энергией природы я пока не стал прятать в тайник. Меня подмывало попробовать его применить. Я помнил, какие ощущения шли от природной энергии мастера Назара, они казались понятными и предсказуемыми, не чета хитрой циркуляции воздушных потоков. Но и воспоминания о том, как я испарил котелок с зельем, были свежи. Так что рисковать похлёбкой я не стал. Решил потренироваться на пирожке.

Отложил один из уже готовых в сторонку, сжал в руке природное ядро, зажмурился и сконцентрировался на своих ощущениях. От ядра мягко толкалась в руку тёплая пульсация. Я попытался ухватить её за хвостик, и, кажется, мне удалось. В руке словно развернулась гибкая змейка, это поток энергии искал выход. Я приоткрыл глаза и направил поток в сторону пирожка.

Тот засветился золотисто-зелёным свечением, и я почувствовал восторг. У меня получилось! Но через мгновение пирожок начал меняться. Он уменьшился в размерах и покрылся пушистым наростом плесени. Потом почернел и осел склизкой массой. До моего носа долетел запах гнили.

Я содрогнулся и выронил камень из пальцев. Поток энергии исчез, невидимая змейка снова свернулась и спряталась внутри энергоядра.

Ника подкралась к чёрному сгустку, в который превратился пирожок, и осторожно понюхала. Тут же скривилась и чихнула, всем своим видом выражая брезгливость.

Я подцепил испорченный пирожок и бросил в ведро, куда складывал очистки и прочий мусор.

Поднял камень, осмотрел и решил всё-таки спрятать в тайник. Пожалуй, повременю пока с экспериментами.

Время летело. Солнце перевалило зенит и начало снижаться. Тени от забора вытянулись. Мужики работали, не останавливаясь, стук молотков не прекращался ни на минуту.

И тут один из рабочих сорвался с забора.

Я услышал крик и грохот, а потом ругань. Поднял глаза и увидел, что на земле, зажимая голень, лежит мужик. Острая щепа вошла в ногу ниже колена, распоров мышцу. Крови было много, штанина мгновенно побурела.

Не хватало ещё нести потери до боя!

Я метнулся к своим запасам. Уникальное зелье глубинного исцеления подошло бы идеально, но котелка с остатками я не нашёл. Видимо, Антоний забрал его с собой.

Правильно, вообще-то. Уникальное зелье — бесценная вещь, три человека на ноги поставило моментально.

Жаль, что маловато его вышло.

Но у меня оставалось пару бутыльков обычного целительного зелья. Я вытащил один бутылёк, плеснул в кружку, долил воды и поспешил к раненому.

Тот с недоверием покосился, но я пояснил:

— Тут лечебное зелье, с Антонием вместе варили.

Мужик выпил и вернул мне кружку.

Свечения на этот раз не было. Но раненый с облегчением выдохнул, боль отступила. Рана стала покрываться тёмной коркой, кровь остановилась. Я глазам не поверил. Мужику перевязали ногу, подняли и усадили на скамью.

— Спасибо, парень, — хрипло сказал он.

— На здоровье. Посиди минут двадцать, пока затянется, — сказал я, хотя совершенно не был уверен, как правильно. Для меня такое исцеление по-прежнему выглядело чудом.

Я вернулся к костру и продолжил лепить пирожки. Нарезал мясо, подготовил тесто, защипнул, обжарил. Ритм работы убаюкивал, и руки делали всё сами. Панда крутилась под ногами, выполняя свою часть работы — плотно кушать и передавать мне силы и бодрость.

Во двор влетел Сёма, едва не столкнувшись с Павлом, который поправлял забор у ворот.

Пацан был красный, запыхавшийся, волосы всклокочены, глаза дикие, будто за ним стая крысоволков бежала.

— Макс! — крикнул он с порога. — Антоний зовёт! Срочно!

— Как это тебя мамка отпустила? — спросил Павел.

Сёма помотал головой и гордо ответил:

— Сбежал! Антонию на глаза попался, а он вот, с поручением отправил.

Я посмотрел на нарезанное мясо, на комок ещё нераскатанного теста.

— А как же я это оставлю?

— Не боись, я присмотрю, — подал голос Сыч. Он подошёл, отряхивая руки и кивнул: — Раз Антоний зовёт, надо бежать. Он по пустякам бы не стал дёргать.

— И я помогу! — с азартом заявил Сёма, закатывая рукава. — Я умею! Я видел, как ты делаешь!

Наверное, это из-за зелья, подумал я. Или что-то с Марией.

Я быстро дал указания Сычу: похлёбку помешивать каждые пять минут, не давать пригореть. Из теста сделать плоские листы, добавить готовую начинку, защипнуть и отправить пропекаться на дно горячего котелка. Сёме велел следить за огнём и подбрасывать дрова.

— Не мудри, — буркнул Сыч, подходя к костру. — Разберёмся. Иди.

Я подхватил Нику, усадил её на плечо и выбежал за ворота. Промчался по дороге, не глядя по сторонам, и вбежал в деревню.

На улочках стояла суета. Всюду стучали молотки, скрипели пилы. По улице шли женщины, волоча узлы с вещами. Рядом крутились дети, для которых это была просто игра. Только самые маленькие хныкали. Старухи причитали, но шли споро, не задерживаясь. Почти у каждого дома стоял хмурый мужик с оружием. Кто с топором, кто с дубиной, кто с вилами.

Я задумался, глядя на них. Сколько среди этих мужиков практиков? Наверняка большинство. Все мужики, кто постарше, выглядели как бывалые воины с опытом и навыками. Просто осевшие, обросшие семьями и хозяйством. Но сейчас, когда пришла беда, они снова стали тем, кем были когда-то.

К дому Антония я подбежал, чуть запыхавшись.

Из-за забора, издалека услышал крики. Кричал явно Антоний, и старик был очень зол. И чего он меня туда позвал?

Калитка была приоткрыта. Я пригладил волосы, поправил рубаху и вошёл.

Остановился в воротах, увидев неожиданно большую компанию.

Стоило мне появиться, как крики затихли, а взгляды скрестились на мне.

Кроме Антония здесь находились ещё четыре человека. Коготь стоял, привалившись к стене, и потирал ногу под порваной штаниной. Чуть в стороне кучкой держались две женщины и парнишка, в котором я сразу признал Гришу.

Память тут же подсказала, что лица женщин я тоже видел. Вон та худая, с совиными глазами, командовала скинуть меня в воду, чтобы проверить на ведьмовство. Это была Варвара, конкурентка. Сейчас глаза её бегали, и выглядела она испугано.

А рядом с ней низенькая круглолицая помощница, чьё имя я не знал. Она тихо всхлипывала и периодически вытирала заплаканное лицо передником. Гриша что-то шептал ей, я разобрал только слово «мама». Да уж, семейка начинающих инквизиторов…

— Вот и он, — устало сказал Антоний, кивнув в мою сторону. — Заходи, Макс. Садись.

Я остался стоять у калитки. Сердце колотилось, а мысли в голове скакали.

Что происходит? Меня снова будут проверять? Только теперь утопят под руководством Антония? Я невольно сделал полшага назад, и ладонь легла на рукоять кинжала. Панда юркнула мне за пазуху и притихла.

— Зачем меня позвали? — спросил я.

Антоний заговорил, и я незаметно перевёл дыхание. От слов старика у моих новых знакомых вытянулись лица, и я понял, что судить тут собирались не меня.

— Значит так, — начал Антоний сурово. — Мне стало известно, что вы трое пытались утопить Макса в реке. За это должно последовать наказание.

Глава 4 Суд

— Что я здесь вижу, — припечатал Антоний. — Варвара попыталась избавиться от талантливого паренька, который готовит лучше и переманивает посетителей. Привлекла вас, обставив это как проверку на ведьмовство. Это правда? Марта?

— Это ложь! — встряла Варвара возмущённо. — Я просто сказала…

— А я не к тебе обращаюсь! — рявкнул Антоний. Он повернулся к Марте и, смягчив тон, попросил: — Марта, говори, как было.

Круглолицая Марта покосилась на Варвару. Та снова начала говорить, но Антоний гаркнул:

— Цыц, я сказал!

Марта громко всхлипнула и гундосо ответила:

— Это правда… Варвара сказала, что Макс одержимый. Что им духи овладели и руководят им. Что он всех наших мужиков отравит. И что я сама увижу, что он ведьмачонок, когда всплывёт…

— А как еще ведьм проверять, — буркнула Варвара, которой явно не понравилось, что ей не дают и слова вставить.

— Видишь теперь, Марта? — нахмурившись, спросил Антоний.

Марта пожала плечами и мокрыми глазами посмотрела на старика.

— Она и Гришеньку в это втянула, — жалостливо сказала Марта. — А он же несмышлёный у меня, во всякие глупости верит.

— Рот закрой, — процедила Варвара.

Антоний хотел вмешаться, но Марта и сама могла постоять за себя.

— А ты меня не затыкай! — визгливо воскликнула женщина. — Ты всё это затеяла! Подумаешь, мальчишка лучше тебя готовит! Это всё зависть твоя и…

— Ах, ты корова! — воскликнула Варвара. — Да я…

— Тихо! — оборвал Антоний. Обе замолчали. Антоний повернулся к невозмутимому Когтю и попросил: — Коготь, расскажи свою версию.

Воин пожал плечами и скупо обронил:

— Шёл по берегу, увидел, что эти трое парня с мостков швырнули. И стоят, смотрят. Ну, я в воду сиганул, вытащил его, откачал. А этим раздал затрещин и велел убираться.

— И мне не сказал, — заметил Антоний.

— Потому что понимает, кто тут свои, — прошипела Варвара, но осеклась под взглядом Антония.

— Не сказал, — подтвердил Коготь. — Парень живой, бабы и дети своё огребли. Чего зря волну поднимать.

— Ничего себе «зря»! — Голос Антония стал жёстче. — Тут человека собирались убить, а ты говоришь «чего беспокоить»? Думаешь, пара подзатыльников их заставит одуматься? А если они снова его убить попытаются и тебя рядом не будет, не думал?

Варвара молчала, и я видел, с какой злобой она смотрит на Антония. Даже сейчас, прижатая к стенке, она ни капли не раскаивалась.

Коготь примирительно сказал:

— Антоний, ну в самом деле. Миновало ведь. Парень жив, а эти трое своё получили. Я им как следует задал, уж поверь.

Антоний покачал головой, и Варвара не выдержала. Она вперилась взглядом в старика и спросила:

— А ты что предлагаешь? Перед кем мне ответ держать? Я здесь всю жизнь прожила, всех ребятишек мелкими помню, всех родителей знаю. А Макс этот — приблуда, чужой. Никто за него не спросит. Родни у него нет, а Виктор только рад будет, если…

— Я спрошу! — Антоний хлопнул ладонью по перилам крыльца, и Варвара осеклась. — Макс живёт в нашей деревне! И работает здесь на общее благо! И за покушение на убийство нашего жителя полагается либо смерть, либо изгнание!

Повисла тишина.

Кажется, только сейчас до Варвары, Марты и Гришки дошло, что им грозит. Марта побледнела, губы у неё затряслись. Она рухнула на колени перед Антонием и завыла:

— Не губи! Антоний, родненький, не губи! Я ведь сама пришла с повинной! Сама! И Гришеньку моего не губи!

Она дёрнула Гришку за край рубахи, заставляя тоже опуститься на колени. Но тот стоял и растерянно хлопал глазами, не понимая, что делать. И тихо повторял:

— Мам, не надо… Мам, вставай…

Варвара же наоборот подобралась, как перед прыжком. Глаза её бегали, отыскивая пути отступления.

— Изгнание? — спросила Варвара свистящим шёпотом. — Куда, в лес? — Лицо её исказилось, глаза расширились. — Там такое чудовище бродит… По спине гребни, на морде клыки в два ряда… В лес пойти, это верная смерть! Выбор без выбора, выходит…

Да уж, карма, видимо, по форме напоминает бумеранг и всегда возвращается. У меня ведь тоже не было варианта «выжить» после их проверки, любой исход сулил смерть.

— А думать надо было, прежде чем делать. — назидательно произнёс Антоний. — Наворотили, теперь получайте сполна.

— Прости, Антоний! — выла Марта, хватая деда за ноги. — Прости! Помутнело у меня в голове, а теперь всё прояснилось! Прости!

Антоний помолчал, положил руку на голову Марте и сказал:

— Не у меня нужно прощения просить, а у того, чью жизнь отнять хотели.

Все повернулись ко мне. Три пары глаз, испуганных, настороженных, ждущих приговора.

— Ну, Макс, какое наказание назначишь? — спросил Антоний и внимательно посмотрел на меня.

Признаться, я впал в ступор.

С одной стороны, интересно ситуация обернулась. С другой стороны, Антоний тоже хитрец. Решил запугать Варвару с компанией, а потом замять это дело. Он, как и остальные, видит перед собой подростка. Вряд ли пацан вроде меня будет кровожадно требовать смерти, вот он и ожидает, что я сейчас скромно скажу, что ничего мне от них не надо. На миг я едва не потерял контроль — хотелось сказать: око за око, в реку их.

Но я подавил в себе порыв мстительности. Может, Антоний и пытался обвести меня вокруг пальца, но сейчас не до судов. Да и права Варвара, кто я и кто она в глазах общественности. Вряд ли деревенские простят мне изгнание старухи, и не важно, что она совершила.

И всё же, пускай я взрослый мужик в теле мальчишки, но Антоний смог повергнуть меня в смятение. Я стоял у двери и раздумывал, что сказать.

Перепуганные взгляды, устремлённые на меня, только сбивали.

Ну да, а для них мои раздумья и вовсе выглядят как вздымающееся лезвие гильотины.

Такого поворота событий я не ожидал.

Многое вертелось в моей голове. И жажда возмездия, и злость, а ещё сожжение матери Макса, которая неизвестно в чём провинилась. Может, в этом мире необходимо быть безжалостным и злым? Но ведь есть и другие люди, такие как Павел, хитрец Антоний, Сыч, Николай… Хотя что я о них знаю. Может, они такие же тёмные и суеверные дикари, которым только дай волю…

Ладно. Цивилизованность начинается с человека. А раз уж Антоний решил взвалить на мои мальчишеские плечи такую ответственность, попробую ею распорядиться по совести.

Сейчас передо мной стояли не убийцы, а перепуганная тётка, подросток с красными ушами и злобная старуха, у которой плохо идут дела. И которая, судя по её словам, сама едва не стала обедом для рогатня.

Убийство точно было не по мне. Настаивать на изгнании, как понимаю, это тот же смертный приговор, значит, опять не вариант.

Но простить и забыть тоже нельзя. Такие поступки должны быть наказаны.

— Казнь? — задумчиво протянул я, заметив как нахмурились Коготь и Антоний. Марта побелела. Глаза Гришки округлились, и лицо Варвары перекосилось от смеси ужаса и злобы. Она уже хотела выкрикнуть проклятье, но я нарочито неспешно продолжил. — Или изгнание? А есть другие варианты? Не смертная казнь и не изгнание?

Антоний кашлянул, качнув головой, выпрямился. В глазах его мелькнуло одобрение.

— Можно заменить изгнание, — сказал он.

Старик секунду поразмыслил, и затем посмотрел на Марту, которая всё ещё сидела у его ног.

— Ты, Марта, сама повинилась, и тебе это зачтётся. Отплатишь своей стиркой. Будешь стирать для Макса бесплатно любые вещи, какие он скажет.

Марта закивала так, что казалось, голова сейчас оторвётся. Она поднялась на ноги и поклонилась:

— Хорошо, Антоний! Всё постираю, всё! Спасибо тебе! — Она повернулась и отвесила поклон в мою сторону.

— Устроит тебя такое решение? — Спросил меня Антоний.

Я кивнул. Стирка — это более чем подходящий вариант. С моим графиком, стирать вещи было некогда да и негде.

— Теперь ты, — Антоний повернулся к Гришке. — Вот Сёму к работе Макс пристроил, и тот за несколько дней стал другим человеком. Так что и ты теперь будешь на Макса работать, ума-разума набираться. Один год тебе отработки, понял?

— Не буду я на него работать! — выпалил Гришка, и голос его сорвался на фальцет.

— Ну, тогда выбирай другой вариант, — спокойно ответил Антоний. — Казнь или изгнание.

— Гриша, сыночек, что ты такое говоришь! — горячо зашептала Марта, хватая Гришу за рукав. — Соглашайся! Там простые дела, посуду помыть, дров наколоть! И пользу принесёшь!

Гришка опустил голову и уставился в пол. Кулаки сжались, челюсть ходила ходуном. Но он понимал, что выбора нет.

— Ладно, — выдавил он.

— Не слышу! — Антоний театрально приложил ладонь к уху.

— Ладно! — громче повторил Гриша. — Буду я на Макса работать. — Он зыркнул на меня, и я подумал, что с таким работничком мне, наверное, только сложнее будет.

Но Антоний и здесь подстраховался.

— И смотри мне, если плохо будешь трудиться или Макса не слушаться, я тогда сам решу, что с тобой делать. И тут уж на доброту Макса не рассчитывай.

— Да понял я, понял.

— И чтобы каждое утро, как штык! Ждёшь указания и до самого вечера работаешь. Так работаешь, чтобы все свои грехи исправить.

— Ну, мы тогда пойдём? — спросила Марта, подталкивая Гришу к выходу. — С нами ведь всё решили?

Антоний кивнул, мол, идите уже с глаз моих, и я посторонился, пропуская мать с сыном. Марта, проходя мимо, глянула на меня заплаканными глазами и благодарно кивнула. А Гришка, набычившись, смотрел в землю, не желая сталкиваться со мной взглядом.

Едва их шаги затихли, Антоний повернулся к Варваре и строго сказал:

— Теперь ты.

Варвара скрестила руки на груди, вздёрнула подбородок и нервно застучала пяткой по земле. Даже сейчас, припёртая к стене, она не выглядела виноватой.

— Это ведь ты замыслила недоброе, — сказал Антоний. — Знаю я тебя, Варвара. Всегда тебе спокойно не жилось.

— Ну? Что? — нервно спросила она. — Обстирывать назначите или полы подметать?

Антоний покачал головой и сказал жёстко:

— Выплатишь Максу сорок серебряных.

Варвара дёрнулась, как от удара.

— У меня столько нет!

— Есть, ты сама мне говорила, — с нажимом произнёс Антоний.

— Но это ведь все мои деньги! Я же в нищете теперь буду… — её лицо вдруг изменилось. — А-а-а, теперь я поняла, вы специально это задумали, чтобы денег менял лишить. Антоний хитрец, сначала Макса готовить снарядил, чтобы спровоцировать меня, значится. Чтобы я его на ведьмовство проверила. Я-то, старая, думала… Еще и Когтя подослал.…

Я едва не рассмеялся в голос.

— Окстись, Варвара! — рявкнул Антоний. — Еще одно слово, и я не посмотрю ни на что. Сам тебя прогоню. Ты чуть человека не убила! Если тебе не нравится наше решение, я прикажу тебя по рукам связать и лично к барону на честный суд отвезу. Там тебя справедливо за шею и повесят.

Кажется, Варвару проняло. Она распахнула рот, не находя слов, затем с захлопнула, стукнув зубами. Её безмолвный монолог продлился почти минуту.

— Ну, и отдам, — наконец буркнула Варвара.

Для меня же это наказание показалось самым щадящим. Я хотел было возмутиться, но Антоний продолжил:

— Ещё у тебя есть книги.

— Какие книги? — опешила женщина.

— Книги по ремеслу, по травам, по хозяйству. Муж твой Тимофей, покойничек, неплохую библиотеку собрал. Вот их ты тоже Максу отдашь.

— Совсем меня хочешь оставить ни с чем? — Варвара трагично вскинула руки. — По миру пойду!

— Не пойдёшь, — отрезал Антоний. — А еще целый год будешь выплачивать Максу десятину от того, что заработаешь за месяц. На этом всё.

Антоний выжидательно посмотрел на Варвару, ожидая, что она станет возмущаться.

Варвара, как ни странно, молчала. Сверлила старика взглядом.

Я прикинул. Вроде наказание для Варвары справедливое. Но десятина мне её вряд ли пригодится. Особенно учитывая то, что к ней никто и не ходит.

— Антоний, — произнёс я, — не нужно десятину. Но помощь Варвары мне не помешает. Пускай в лес ходит и травы для меня собирает, — предложил я.

Варвара уставилась на меня покрасневшими глазами.

— Всё же со свету решил меня изжить, исчадие гиеново? Чтобы звери дикие меня сожрали? Сначала деньги мои получить решил, а потом монстру скормить?

Антоний устало прервал Варвару жестом:.

— Угомонись ты! То чудовище, что тебя в лесу напугало, Павел с Николаем зарубили. А силы, кстати, им дала еда, которую Макс приготовил. И раненых потом лечить его зелья помогали. Если бы вы Макса убили, столько наших мужиков полегло бы! Вон, что далеко ходить. — Антоний посмотрел на Когтя и спросил, указывая на его порванную штанину: — Тебя сегодня волк порвал. Но сейчас и следа от раны не осталось, как я погляжу.

Коготь кивнул. Антоний указал на меня и продолжил:

— Так вот зелье исцеляющее приготовил Макс! Лишив его жизни, ты бы столько других жизней загубила! Так что радуйся, что так легко отделалась, — закончил Антоний. — А Максу в ноги кланяйся, что он не настаивает ни на казни, ни на изгнании. А так, может, чему-то научишься полезному на старости лет.

Я стоял и молчал. Настаивать я и правда не собирался. Не потому что простил, а потому что сейчас было не до мести. Деревня готовилась к бою, каждый человек на счету. Даже эта троица. Изгнать их сейчас — значит ослабить деревню и создать себе врагов.

Ну, а сорок серебряных и библиотека мужа Варвары — это вполне приемлемая цена. Деньги мне нужны позарез, а книги… Книги в этом мире стоили дороже золота, во всяком случае, для меня.

— Меня такое наказание устраивает, — сказал я.

Варвара посмотрела на меня. В её глазах плескалось столько всего — и злоба, и унижение, и бессильная ярость, и где-то на самом дне, под всеми слоями гордыни и обиды, — крошечная, едва различимая искра облегчения за то, что осталась жива.

Потом она отвела взгляд, поджала губы и вышла, не сказав ни слова.

Коготь задержался у калитки. Посмотрел на меня, потом на Антония.

— Зря я тебе не сказал, — буркнул он. — Я побоялся, что строже всё рассудишь. Виноват.

— Виноват, — согласился Антоний. — Ну, разобрались в итоге, и хорошо. Иди.

Коготь хромая ушёл. Мы остались вдвоём.

Антоний тяжело опустился на крыльцо и прикрыл глаза.

Я увидел, насколько устало он выглядит. День у него тоже выдался насыщенным, а ведь от него ещё ждут горючую смесь для гранат.

— Антоний, я хотел спросить про зелье, — окликнул я его. — Ты сказал, что можно его размножить. Да только я половину уже потратил

— Зельем заняться надо, — покивал он. — А готовить еду тебе не надо? Мужиков кормить в таверне.

— Да там Сыч и Сёма остались за старших, — сказал я.

— Эти наготовят, — сказал Антоний, улыбаясь краешком рта. — Но и показать тебе науку следует, раз у тебя так хорошо выходит.

* * *

Варвара вышла за ворота и тяжело привалилась к забору. Ноги не держали.

Из дома Антония доносились приглушённые голоса — старик о чём-то говорил с Максом, но слов было не разобрать.

Гришка возник рядом, словно ниоткуда.

— Ну, как? — спросил он с нетерпеливым любопытством. — Какое наказание назначили?

Варвара зло глянула на него и процедила:

— Не твоё дело, сын предательницы! Прочь с глаз моих…

— Тёть Варвара, ну, ты чего? — обиделся Гришка. — Это же не я рассказал… Лучше скажи, что делать-то будем? Не хочу я этому змеёнышу целый год прислуживать! Уж лучше в лес уйти.

Варвара молча отвесила ему подзатыльник.

— Что Антоний скажет, то и сделаешь, — отрезала она. — И рот свой закрой, пока второй год отработки не получил!

Гришка потёр затылок и надулся, но спорить не стал.

Варвара отлепилась от забора и выпрямила спину. В глазах её вновь загорелся огонёк, и она скомандовала:

— Так. Сбегай-ка в лес. Там возле ручья, где обрыв, я корзину обронила. И мешок с травами. Давай-ка, у тебя ноги молодые, шустро туда и обратно, вещи мои принеси.

Гришка уставился на неё круглыми глазами.

— Там же монстр клыкастый ходит, ты сама говорила!

— Ты что, не слышал, что Антоний сказал? Это монстра уже убили. Так что живо давай, успеешь до темноты. И смотри травы собранные не растеряй!

— Да на кой они тебе сдались? — недовольно спросил Гришка.

Варвара посмотрела на него, нахмурившись. Потом скрестила руки на груди и проворчала:

— Макс готовит, Макс варит зелья, Макс то да сё… — обиженно причитала она. — Тьфу! А я, значит, побоку? Столько лет у очага, а теперь гляди-ка, в услужении к сопляку поставили. Ну уж нет! — В её глазах сверкали решимость и упрямство. — Я буду готовить не хуже. И все ко мне пойдут. И травы эти, вот с них и начну.

Она оглядела Гришку с головы до ног и сказала:

— Ну? Чего стоишь? Бегом давай!

Варвара решительно направилась к своему дому, сердито впечатывая пятки в засохшую грязь дороги.

— А уж я придумаю, как это исчадие на чистую воду вывести, — ворчала она под нос. — Даже Антония смог задурить…

Изнутри её жгла обида на Антония, злость на Макса. Марту она и вовсе видеть больше не желала. Но возражать Антонию Варвара не решилась. Повозмущалась для виду, но слову Антония лучше не перечить. К тому же её пугал суд барона.

Гришка проводил её взглядом, посмотрел в сторону леса и поёжился. Потом вздохнул, махнул рукой и побежал за Варвариными вещами.

Глава 5 Новые знания

Интерлюдия 2

Варвара, сгорбившись, сидела за столом и отсчитывала монеты.

Серебряные кругляши ложились в стопку один за другим. Десять, пятнадцать, двадцать… Каждая монета заработана вот этими руками, когда-то молодыми и сильными, а теперь покрытыми морщинами и старческими пятнами.

Стопка монет росла. Тридцать, тридцать пять, сорок.

Варвара отодвинула стопку в сторону и посмотрела на то, что осталось в кошеле. Один серебряный и горсть меди. Всё её состояние, накопленное за годы работы после смерти мужа.

Губы её скривились. Пальцы, отсчитывавшие монеты, сжались в кулаки. Несправедливо! Сорок серебряных за пришлого мальчишку, чья мать, по слухам, якшалась с тёмными силами. Подумаешь, проверили на ведьмовство! Да это был их долг, как честных добропорядочных граждан!

Но Варвара, конечно, была не настолько глупа, чтобы упираться и настаивать на своём. Лучше отдать серебро по указке Антония, чем попасть в руки баронского трибунала. Там не будут искать третий вариант между казнью и изгнанием. Там разговор короткий, и заканчивается он чаще всего на виселице.

Варвара ссыпала монеты в полотняный мешочек и затянула горловину. Ничего, деньги она ещё заработает. Глупый сопляк сам даёт ей все козыри, собираясь отправлять её за травами. Так она быстрее вызнает все его секретные рецепты.

Варвара тяжело поднялась из-за стола. Скрипя половицами, прошла к широкой лавке и вытащила из-под неё сундук. Откинула крышку, пошарила под стопками одежды, чихнула от поднявшейся пыли. Наконец нашарила связку книг, что остались от мужа. Тот был грамотным человеком и собирал книги везде, где придётся. Покупал у проезжих путников, выменивал. Иногда, чего греха таить, мог умыкнуть у зазевавшегося торговца. Дома муж приколотил полочку и ставил книжки туда, гордясь своей маленькой библиотекой.

Варвара в его увлечение не лезла.

После того, как несколько лет назад прошло по их краям чёрное поветрие, супруг Варвары слёг и почти месяц тихо угасал. Зелья Антония не помогали. Муж метался в горячке, а когда приходил в себя, лежал на подушках с какой-нибудь из своих книжек. Только они были для него отрадой.

После того, как Варвара схоронила супруга и отгоревала своё, она собрала все книжки с полки и сунула в сундук, где муж хранил свои вещи, да и задвинула под лавку: с глаз долой, из сердца вон.

Сейчас она разглядывала лежащий на столе десяток тонких книжек и думала. Антоний велел отдать книги, но сколько именно? Уж о том, сколько их хранится в пыльном сундуке, он вряд ли знает.

Она принялась перебирать книги, раскладывая их на две стопки: что отдать и что оставить.

Старые рецепты. Пожелтевшие страницы с корявыми рисунками. Бесполезная дрянь, половина рецептов включает растения и травы, которые в здешних краях не растут. Вторая половина упоминает такие ингредиенты и способы готовки, которые Варвара и выговорить-то не могла. Отдать.

— Справочник по глинам и их обжигу. Абсолютно бесполезная книжица — прекрасно, добавим туда же, — бормотала она.

«Сказания и легенды», потрёпанная книжица в тканевом переплёте. Варвара когда-то читала её маленькому Гришке перед сном, когда Марта от безвыходности оставляла племянника на ночь. Сказки про драконов, про героев, про заколдованные мечи. Гришка слушал, открыв рот, а потом бегал по двору с палкой и лупил крапиву, воображая себя славным мечником. Варвара покрутила книжку в руках, колеблясь. Потом всё таки положила в стопку «отдать». Вырос уже Гришка, не интересно ему эти сказки слушать.

«Энергия живой природы. Теория и практика». Тощая книжка с потрескавшейся кожаной обложкой. Варвара полистала — мелкие буковки, какие-то схемы, стрелочки, а главное огромное количество усилий, чтобы хоть чего-то добиться. Она припомнила, как её муж как-то отбросил эту книжку с досадой. Ерунда — так он её тогда назвал, а Варвара запомнила. Такое тоже не жалко отдать, всё равно, что хлам выбросить.

Она посмотрела на получившуюся стопку и решительно сложила все остальные книги отдельно.

Четыре книги — маловато. Перелистав стопку с ценными книгами, добавила ещё записки по лесному хозяйству и справочник лекарственных грибов. Шесть книг и хватит с этого сопляка, и пусть только Антоний попробует рот раскрыть.

Варвара любовно выровняла стопку оставшихся книг, завязала верёвкой и отнесла обратно в сундук. Отодвинула вещи, пристраивая стопку в уголке, и вдруг из-под старой рубахи высунулся твёрдый уголок — ещё одна книга. Она всегда лежала отдельно.

Варвара вытащила книгу и осмотрела. Толстая, тяжёлая. Твёрдая обложка обтянута чёрной тиснёной кожей, медные уголки с выдавленным узором позеленели от времени. Эта книга никогда не стояла на полке вместе с остальными.

Покойный муж не раз говорил ей, чтобы она никогда и никому не говорила об этой книге и не держала её на виду.

Женщина провела пальцами по рельефному рисунку. В центре были изображены два глаза с вертикальными зрачками.

Варваре вдруг показалось, что зрачки шевельнулись и уставились на неё. Варвара вздрогнула, но тут же хмыкнула. Это было простой блик света.

В памяти мелькали смутные воспоминания, как муж сидит ночью при свече и листает страницы толстой книги. Глаза его широко раскрыты, а губы шевелятся, проговаривая буквы. Он поднимает взгляд на Варвару, и на миг ей кажется, что глаза его жёлтые, с вертикальным змеиным зрачком. Она вздрагивает, но в следующую секунду муж закрывает книгу и задувает свечу.

Варвара помотала головой, отгоняя неприятные воспоминания. Нет, эту книгу она отдавать не будет.

Она сунула книгу поглубже в сундук и накрыла сверху вещами. Захлопнула крышку сундука и резко задвинула его обратно под лавку. Села сверху и обхватила себя руками. Сердце колотилось, как бешеное.

Варвара сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле, и потянулась за водой.

Напилась, вытерла губы и встала на ноги. Нужно отнести деньги и книги, чтобы закрыть этот вопрос.

Она сцапала со стола мешочек с монетами, подхватила книги и направилась к дому Антония.

* * *

Когда Варвара и Коготь ушли, я остался с Антонием наедине.

Старик выглядел уставшим, но по его глазам я видел, что сидеть и отдыхать он не намерен.

Антоний поднялся на крыльцо и махнул рукой, приглашая меня внутрь.

— Давай-ка вместе зельями займёмся, — сказал он и тут же понизил голос до шёпота. — Только тихо! Марию не разбуди, ей каждая минута сна дорога.

Мы на цыпочках прошли к столу, где у Антония громоздились бутыльки, камни и пучки трав.

Панда выбралась у меня из-за пазухи, спрыгнула на пол и пошла крадучись изучать комнату.

Антоний, не обращая на неё внимания, достал из заплечного мешка маленькие бутылочки. Я узнал коралловое мерцание исцеляющего зелья. Остатки того самого, которое я сварил, получив критический успех.

— Сначала покажу тебе, как зелье размножить, — сказал Антоний.

— Жаль, что половину уже потратили, — вздохнул я.

— Не о том жалеешь. Ты ведь зелье варишь, чтобы исцелить и жизнь спасти, а значит всё по назначению и как нужно потрачено. А для того чтобы зелье размножить, и одной капли хватит, — Антоний покрутил бутыль в пальцах. — Другой вопрос — где искать кристаллы с целительной энергией. Вот их днём с огнём не сыщешь. Но пока запас есть — работаем.

Он поставил бутыль на стол и повернулся ко мне.

— Слушай внимательно. Каждое зелье уникально. Да, ингредиенты одинаковые, и рецепт тот же самый. Но есть сотни факторов, которые ты не можешь учесть: завихрения энергии, твоё состояние, течение силы в округе, фаза луны. Каждый раз ты готовишь зелье с нуля, и и пускай зелье одно и то же, но при этом, каждый раз результат новый.

Он поднял бутыль с коралловым зельем.

— И если тебе удалось создать что-то по-настоящему качественное, это можно повторить. Берёшь те же ингредиенты. Добавляешь ту же энергию, какой пользовался при варке. А ещё как основу добавляешь каплю этого зелья. Совсем маленькую. И через эту каплю запускаешь энергию жизни.

— Только энергию жизни и всё? — спросил я, уже прикидывая где эту энергию жизни искать.

— Можно двумя путями. Либо живительную энергию, которая уже сконцентрирована в зелье, — он указал на бутыль, — либо ту же самую стихийную энергию, которую ты использовал при изготовлении. Ключевое здесь — именно энергия. Капля зелья задаёт конечный результат, как слепок. А энергия оживляет этот слепок и копируя каплю, повторяет результат даёт новую полную порцию.

— Тогда, может, для копирования использовать котелок побольше? — спросил я.

Антоний усмехнулся.

— Можно и побольше, но зелья получится столько, сколько есть энергии. Не больше.

Я кивал, впитывая каждое слово. Система подкидывала оповещения о росте в связи с обучением у мастера, но я не отвлекался. Потом проверю, сколько там набралось.

— Давай начнём готовить зелье, — скомандовал Антоний. — Покажи, что запомнил. Ингредиенты — вон, на полке.

Он поставил на маленькую горелку котелок с белым внутренним покрытием, и я засучил рукава. Так, что там было? Росяная эссенция, сок живолиста, щепотка пепла белоцвета. Антоний наблюдал, изредка кивая.

— А теперь энергию, — скомандовал он.

Я повернул ладони к котелку и начал подавать энергию воздуха. Тонкой струйкой, как учили.

Зелье понемногу пузырилось, сменило цвет на зеленоватый. Но чего-то не хватало. В прошлый раз рядом был Назар, и его природная энергия дополняла мою воздушную. Но сейчас я был один.

— Без магии природы будет непросто, — подтвердил мои мысли Антоний. — Но для этого есть кристалл с целительной энергией.

Он достал кристалл живого света и пустил его в котелок. Зелёная вспышка, шипение, и кристалл начал растворяться, наполняя состав целительной энергией. Опыт был новый, но я чувствовал, что это работает.

— Чувствуешь, как зелье формируется? — с прищуром спросил старик.

Я с интересом кивнул, не сводя сосредоточенного взгляда с котелка, но вдруг нахмурился, припомнив.

— Но мы ведь хотели скопировать уникальное зелье, а не варить новое, — произнёс я.

— Теперь берём образец, — покивал Антоний. — Секрет в том, чтобы подавать энергию не напрямую, а через каплю того зелья, которое хочешь повторить.

Он откупорил бутыль с уникальным зельем. Обмакнул тонкую палочку в коралловую жидкость. Одна крошечная капля повисла на кончике, мерцая.

— Вытяни руку, — произнёс Антоний и осторожно опустил каплю на мой указательный палец и скомандовал: — теперь поднеси руку к котелку.

В левой руке старик сжал уже знакомый мне кристалл.

— Теперь я направлю в тебя энергию, а ты перенаправишь её в котелок, но именно через этот палец и через эту каплю, понял?

Я с интересом кивнул.

Следом, я почувствовал, как старик стал направлять энергию.

И ведь энергия проходит через всё его тело а потом и через моё. Я разливающееся в груди тепло, и это лёгкое изменение потоков отличалось от всего что было прежде.

Я вновь почувствовал структуру зелья, будто котелок стал частью меня. Зелье стало перестраиваться. Я будто видел все ошибки и неточности, которые нужно было поправить. И у меня получалось. Зелье, которое изначально хотело стать чем-то иным, друг изменилось. А еще я увидел световую шкалу, которая показывала, насколько плотный поток энергии необходим.

В следующий миг, жидкость в котелке вздрогнула. Зелёный цвет начал меняться, медленно, от краёв к центру. Зелень растворялась и на её место приходил тот самый коралловый оттенок, живой и мерцающий.

Я уставился на котелок, не веря глазам.

Изучил характеристики через систему и губы растянулись в улыбке.

Уникальное зелье чудесного исцеления (копия).

Качество: высочайшее.

Усиления: стихийная энергия воздуха и природы.

Свойства:

Мгновенное исцеление лёгких и средних ранений.

Ускоренная регенерация тяжёлых ранений и переломов.

Имеет шанс реанимировать умершего, если с момента смерти прошло не более 5-ти минут.

Дополнительные свойства:

Шанс 15% исцелить проклятья, болезни и старые увечья.

Шанс 1% на чудо.

Вы приготовили уникальное зелье путём копирования.

Прогресс:

Зельеварение: +4

Острый ум: 1,5

Сила духа: +0,5

Воздушный клинок: +0,72

То же самое зелье. Мы получили целый котелок из одной капли. Такое ни одному гомеопату и не снилось.

— Надо же, с первого раза вышло, — улыбнулся в бороду Антоний.

— И так можно делать всегда? — спросил я.

— Пока есть ингредиенты, энергия и образец, — внимательно поглядел на меня Антоний, будто чего-то ждал.

У меня в голове взорвался фейерверк. Одна капля порождает полную порцию. Из полной порции можно извлечь десятки капель. Из каждой капли — новая порция. Это же бесконечный источник! Пока есть росяная эссенция, живолист, тысячеголов и катализатор, можно клепать уникальные зелья, как на конвейере!

Антоний, видимо, прочитал восторг на моём лице и усмехнулся в бороду.

— Не увлекайся, — строго сказал он. — Кристаллы с живительной энергией не бесконечные. И ингредиенты тоже. Росяную эссенцию нужно перегонять заново, а это время. А главное, не забывай про исходник. Тебе посчастливилось создать хорошее зелье. Это не самый лучший результат, какой я видел, бывали и получше, но это уже значительно выше среднего. Если ты решишь связать свою жизнь с путём алхимика или даже простого зельевара, и тебе посчастливится создать еще что-то подобное, всегда держи при себе достаточный запас исходного зелья, которое можно размножить. Запас таких зелий — твоя главная ценность.

А вот эта мудрость была на самом деле драгоценной.

— Спасибо за науку, — поклонился я, но тут же призадумался. — Но почему же нельзя купить чьё-то уникальное зелье более высокого качества и размножить его? — спросил я.

— Неужто не понял? — прищурился Антоний. — Я ведь говорил про условия, которые нельзя предугадать и повторить.

Я поразмыслил и понял, что имел в виду Антоний.

— Зельевар, пускающий энергию в котелок, тоже является частью зелья, — произнёс я.

— Именно. Уникальной и неповторимой его частью. К слову, рекомендую, не останавливаться на достигнутом. Вполне возможно, лет через пять, а может и раньше, ты уже не сможешь скопировать это зелье, потому что станешь совсем другим человеком.

Я кивнул. Это на самом деле было прорывное знание. Теперь я мог дублировать любое удачное зелье, пока хватает ресурсов. А главное, нужно всегда иметь запас основы и на всякий случай готовить уникальные зелья впрок.

Мы аккуратно перелили коралловое зелье в бутыли. Семь полных доз. Антоний спрятал три себе, четыре отдал мне.

— Три для раненых, — сказал он. — Береги. Трать только на самых тяжёлых. Одна для будущих копий, понял?

Я благоговейно кивнул, глядя на сокровища передо мной. Страшно даже начинать думать о том, какие перспективы открываются. Меня ведь дня на два унесёт в мир грёз и фантазий, с достижениями богатствами и другими чудесами.

А ещё нужно начинать продумывать план, как выведать у Антония больше рецептов зелий. Ух, развернусь…

В этот момент грохнула калитка.

Раздались тяжёлые шаги, и в дом без стука вошла Варвара.

В руках у неё был зажат полотняный мешочек и стопка книг. Лицо Варвары искажала презрительная гримаса. Громко стуча башмаками по полу, она подошла к столу и швырнула передо мной звякнувший мешочек, при этом едва не сбив горелку, и я вовремя придержал мешочек рукой.

— На, подавись! — хрипло гаркнула Варвара. — Сорок серебряных. Пересчитай, коли мне не веришь!

На кровати у окна завозилась и тихо застонала Мария.

Антоний всплеснул руками и бросился к ней. Принялся гладить по волосам и что-то тихо приговаривать. Причём краем глаза я увидел лёгкое свечение на кончиках его пальцев.

Варвара зыркнула в его сторону и сунула мне стопку тонких книжек.

— И вот. Книги. Всё, как договаривались. Ну что, доволен, ведьмин…

Договорить она не успела.

Я и так был на неё зол. Но лучше бы она просто молча всё отдала и ушла.

Внутри меня клокотал гнев. И мне уже было плевать, кто предо мной.

— Давиться я не собираюсь, — рявкнул я. — Ты, старая неблагодарная карга!

Варвара опешила, в следующий миг её глаза вспыхнули злым светом, Антоний хотел что-то сказать, но я не мог остановиться.

— Забирай свои деньги и книги. Раз ты, неблагодарная, не понимаешь, как тебе повезло, забирай.

— Что, благородный такой? — язвительно спросила Варвара. Она явно готовила еще много колкостей в ответ на то, что я назвал её каргой, но я не собирался давать ей слово.

— Раз ты недовольна своим наказанием, тебя ждёт смерть. И лучше тебе сейчас выйти и бежать из деревни, потому что я не успокоюсь, пока тебя не вздёрнут.

После моих слов задор с лица Варвары исчез, как по волшебству.

— Макс, ты что такое говоришь, — сонно охнула Мария.

Мрачный Антоний наблюдал за некрасивой сценой со стороны, но мне было плевать.

Варвара снова открыла было рот, но не смогла возразить.

— Тебе дали шанс раскаяться, ты шанс не оценила, — припечатал я, — тогда тебе остаётся только молиться.

Повисла звенящая тишина.

Не то чтобы я из тех людей, которые кричат на женщин, пускай и таких наглых, просто я устал от того, что все, кому не лень, пытаются вытереть об меня ноги.

Когда я еще учился в школе, нередко ввязывался в драки с хулиганами. Моя мама, которую частенько вызывали к завучу, сетовала, мол, зачем связываться с плохими людьми? Пускай лучше их жизнь накажет. А я не не понимал, почему я не могу быть той самой жизнью, которая накажет негодяев?

Я стоял и сверлил взглядом вздорную старуху.

Варвара, которая, казалось, потеряла дар речи и могла только сипеть, наконец издала издала не то стон, не то сип…

— Ах ты…

— Да, я! А ты хотела меня убить, и заслуживаешь всех наказаний, о которых говорил Антоний.

Глаза Варвары перебегали с Антония на меня и обратно. Но старик молчал, и она поняла, что поддержки с этой стороны не дождётся. В конце концов, Антоний ведь сам отдал мне право решать, какое наказание выбрать. И до Варвары дошло, что никто её защищать не будет.

— Я… Я принесла деньги, я… Я раскаиваюсь… — казалось, чтобы произнести это, ей пришлось переломить в себе немало барьеров. Её губы и язык явно отказывались произносить слова.

— И дальше что? — строго спросил я.

Откуда-то из угла злобно зашипела Ника, явно разделявшая мой гнев.

— Я признаю свою вину. Я отдаю своё имущество, я буду работать и приносить пользу… — слова полились из неё свободнее. Вдруг плечи женщины затряслись, а из её глаз брызнули слёзы. И будто этими слезами была прорвана застарелая плотина. Во всяком случае, теперь она была искренна. — Прости… Простите меня. Я правда не знала, что творю. Дура я. Просто испугалась, что помру голодной смертью. Что никому не нужная стану, — она бухнулась на колени. — Возьмите всё, заберите, только не губите! Дайте жить, как прежде!

— Что здесь происходит? — спросила Мария слабым голосом. Она по-прежнему лежала и глядела в потолок.

Антоний, который до этого молча гладил её по волосам, прошептал:

— Всё хорошо, ты главное не переживай.

Я же будто оттаял. С одной стороны, Варвара заслужила куда большего. С другой стороны, я не злой человек и не идиот. Прекрасно понимаю, что главная проблема этой женщины — страх и несчастье. Может, ей просто не хватает добрых слов. Но! Я не собираюсь быть ничьим мальчиком для битья. Прошли те времена, когда Макса можно было шпынять безнаказанно.

— Деньги я возьму, — смягчившимся, но по-прежнему строгим голосом произнёс я. — И книги твои тоже. И травы скажу, какие собирать.

— Спасибо. Спасибо тебе, добрый мальчик, — дрожащим голосом произнесла Варвара, она выпрямилась, утёрла злые слёзы.

В глаза она мне не смотрела.

Знаю я такую породу. Она может и поплакала, и испугалась, но в душе только еще больше стала меня ненавидеть. А я так устал, что мне просто плевать. Самое простое решение — пусть лучше эта вздорная баба меня боится. Пусть боится связываться со мной. А в остальном я нормально отношусь к тому, что не могу нравиться всем без исключения.

— Антоний, я приму от неё деньги и книги и сохраню. Если она не усвоит урок, я ведь смогу вернуть всё обратно, а Варвару сдать под трибунал?

— Да что вы такое говорите? — вяло возмутилась Мария, — какой трибунал?

Антоний прочистил горло. Он явно от меня такого не ожидал.

— Если Варвара урок не усвоит, то может, и подумаю об этом, — мрачно произнёс старик.

— Вот теперь, Варвара, я тебя отпускаю, — произнёс я.

— Вот книги, — жалостливо произнесла она и протянула стопку.

Сердце еще колотилось от адреналина, но я кивнул и быстро посмотрел названия на обложках. Рецепты, сказки, ну, можно посмотреть на досуге. Ещё три справочника: грибы, лес, глина. Не столь интересно, но тоже на что-то сгодятся. Мало ли какую мудрость оттуда почерпну. Технику воздушного клинка Виктор тоже мусором называл, а она мне жизнь спасла…

А вот последняя книга обещала теорию и практику по энергии природы. Вот это было стоящее приобретение! Тем более, что у меня было энергоядро с такой стихией.

Варвара развернулась, чтобы уйти, вся её боевитость куда-то испарилась.

— Стой! — повелительно окликнул её Антоний.

— Ну, чего ещё? — плаксиво спросила она и развернулась. Где-то в глубине её глаз мелькнуло затаившееся пламя. Казалось, ещё немного, и глаза её вновь засветятся.

Антоний помог Марии сесть на кровати. Глаза у той всё ещё были мутные, волосы всклокочены.

— Ты всё равно сейчас к мельнице пойдёшь, — сказал Антоний Варваре. — Возьми Марию с собой.

— Это ещё зачем? К какой мельнице? — дёрнула плечом Варвара. — Я домой иду…

— Ты вообще от жизни оторвалась? — Антоний не повышал голос, чтобы еще больше не беспокоить Марию, но напряжением в его словах аж искрило. — Охотники вот-вот на деревню нападут. Мы всех баб и детей к мельнице отправляем, под присмотр Андрея. Если что, по реке уйдёте.

Варвара побледнела еще сильнее и несколько секунд не находила слов. Потом выдавила:

— Как охотники?

Антоний помог Марии подняться на ноги и подвёл её к Варваре. Сказал:

— Вот так. Зеон со своими головорезами вот-вот из леса на нас пойдёт. Ты что ли не видела, что вся деревня с утра баррикады строит?

Варвара нахмурилась, будто, что-то припоминая. И тут её лицо озарилось догадкой, вот только эта догадка была явно не радостная. Она вдруг стала белая, как мел.

— Из леса… — пробормотала она.

— Так доведёшь? — спросил Антоний.

— Да, — отрывисто бросила Варвара и мелко закивала. Она подхватила под руку Марию, глаза которой бессмысленно блуждали по сторонам.

Я видел, что Варвара порывается что-то сказать, но останавливает сама себя. В мою сторону она по-прежнему старалась не глядеть.

В итоге она так ничего и не сказала, сжав побелевшие губы в тонкую линию.

— Ну, всё, идите к мельнице, — устало повторил Антоний. — Аккуратно, смотри чтобы Мария не споткнулась. И сидите там, пока всё не закончится.

Варвара, придерживая Марию за талию, пошла к дверям. Оглянулась напоследок, и в её взгляде мне почудился страх и беспомощность.

— А Гришка-то…— произнесла вдруг она.

— Да, Гришку к Максу направь, пускай помогает, — сказал Антоний

Варвара согбенно вышла. Она не топала, да и дверь на этот раз закрылась тихо.

Антоний проводил их взглядом, потом повернулся ко мне и сказал:

— Может, ты и правильно сделал, а то допекла меня эта Варвара.

— Прости, Антоний, злость меня обуяла, — устало ответил я, старательно подобрав фразу в духе местных.

— Ей на пользу, может, спеси поменьше станет, — покивал старик. — Раз у тебя так хорошо получается, давай-ка ещё одно зелье сделаем. Заодно тебе наука будет, и мне попроще. Да и погляжу, какой еще толк из тебя выйдет. — Он полез в свой мешок. Через пару секунд достал свёрнутый лист пергамента и протянул его мне.

— Вот, рецепт боевого зелья. Я его сам когда-то составил. Сдюжишь такое?

Антоний усмехнулся, явно разглядев огонь в моих глазах. Мою усталость будто ветром сдуло. И это уже была не только заслуга Ники.

— Ты вари зелье, а я буду поглядывать, и параллельно готовить зажигательную смесь для Грома. Времени у нас и так в обрез.

Я кивнул, не отрывая взгляда от исписанного пергамента. Система автоматически копировала строчки мне в память. Развернувшись к котелку, я приготовился к новому практическому заданию.

Глава 6 Весточка от друга

Когда Варвара и Мария ушли, Ника набралась смелости, и её явно потянуло на приключения. Панда выбралась из тёмного угла, где пережидала разговоры на повышенных тонах, и снова пошла исследовать комнату. Залезала под все лежанки, стоящие вдоль стен, шуршала там чем-то, фыркала и чихала.

Антоний по-прежнему не обращал внимания на любопытную панду. Он сосредоточенно выставил на столе бутыльки и ступки. Потом прошёл вдоль стен, где висели пучки трав, что-то бормоча под нос, снял несколько связок и тоже положил на столе.

Я тем временем изучал врученный Антонием пергамент.

Что меня сразу удивило, судя по заголовкам, там был рецепт не одного зелья, а трёх. Два записаны аккуратным убористым почерком: «Зелье воинской ярости» и «Зелье каменной кожа». Третий рецепт был весь исчёркан, дополнен записями и заметками. На первый взгляд казалось, что рецепт зелья переписывали раза четыре, причём каждый раз писали поверх старых записей.

Последний рецепт назывался «Зелье закалённой доблести».

Отдельно отметил, что система уже считала текст и разложила рецепт по полочкам у меня перед глазами, подсветив ключевые моменты. Однако вопрос всё равно остался.

Вдруг буквы задвоились и поплыли. Я протёр глаза. В них будто насыпали песка. Я зажмурился, потряс головой и снова открыл глаза.

Через секунду я сообразил в чём дело: я же с раннего утра на ногах. О том, что было вчера, и вспоминать не хочу. Меня просто накрывает усталость. Уже ни собственных резервов, ни ментальной поддержки панды не хватает. Мне бы присесть, а лучше прилечь и поспать хотя бы часок.

Не смотря на то, что я вымотан событиями безумно длинного дня, да и предыдущих дней, сейчас нет времени на отдых.

Я встряхнул головой, беря себя в руки. Глубоко вдохнул, насыщая мозг кислородом, и сосредоточился на изучении рецепта на пергаменте.

И тут в процессе решила поучаствовать Ника, о которой успел позабыть.

Панда запрыгнула на стул рядом со мной, вытянула шею и принюхалась. Глаза её расширились, хитрый нос задвигался из стороны в сторону, любопытные усы заходили ходуном. Её явно заинтересовало что-то на столе.

Я хотел было её погладить, но она ловко увернулась, и прежде, чем я успел среагировать, Ника вспрыгнула на стол и шустро цапнула лапкой два пучка выложенных Антонием трав. Зажав добычу в зубах панда проворно метнулась к краю стола.

— А ну отдай! — взвился Антоний. — Это ценные травы! Ах ты, прожорливая лесная тварь!

Ника принялась драпать от злого старика с зажатыми в зубах пучками. Она воровато сверкнула на старика квадратными от испуга глазами и, приземлившись на пол, метнулась под ближайшую лежанку.

Антоний бросился за воровкой. В попытке нырнуть следом за пандой под лавку он едва не врезался лбом в борт кровати. Старик упал на колени, с кряхтением запустил руку и попытался нашарить панду, забившуюся в дальний угол.

В ответ раздалось злобное шипение. Антоний отдёрнул руку и затряс ею в воздухе.

— Ещё и кусается!

Я кое-как сдерживал хохот, зажав рот ладонью. Я наклонился, заглянул под кровать и увидел картину, от которой едва не расхохотался во весь голос. Ника сидела в дальнем углу, прижавшись к стене и обороняла добычу. Шерсть вздыблена, глаза светятся, уши прижаты. Она очень быстро запихивала пучки трав себе в рот, при этом пытаясь одновременно выглядеть грозно и шипеть на Антония. Получалось плохо — щёки раздувались, из уголков пасти торчали стебли, а грозное шипение больше напоминало чавканье.

Антоний сделал ещё одну попытку дотянуться до панды. Получил когтями по пальцам и сел на пол, качая головой.

— Простите, — сказал я, давясь смехом. — Она обычно не такая. Наверное, сильно проголодалась.

— Ладно, пускай жуёт. — Антоний махнул рукой и поднялся на ноги. — Хорошо, что у меня ещё есть запас. — Он снова прошёлся вдоль своей гирлянды из трав и собрал нужные растения. Положил на стол и строго погрозил мне пальцем: — Но больше ко мне в дом её не приводи! На такое ненасытное пузо не напасёшься!

Я кивнул и самым убедительным тоном сказал:

— Больше не приведу.

В следующий миг я почувствовал знакомую волну бодрости. Голова прояснилась, усталость отступила. А панда-то похоже не только о своём животе думала. Она наедалась, чтобы помочь мне, транслируя полезные свойства через нашу связь.

Я вернулся к изучению рецептов с новыми силами и посвежевшей головой.

— Антоний, но почему здесь три рецепта? — спросил я и поймал на себе хитрый взгляд старика. Он явно ждал этого вопроса, но отвечать не спешил. Явно хотел, чтобы я сам додумался до правильного ответа.

Я стал вчитываться в написанное. Два первых зелья безусловно были полезны, но чем глубже я вчитывался в описание, тем больше понимал подвох.

Например, зелье воинской ярости было чем-то сродни моему взвару, только значительно сильнее, минимум раз в пять. Однако у него был неприятный побочный эффект. Зелье значительно повышало боевые навыки: силу, скорость, реакцию и выносливость, а еще резко повышало агрессию и притупляло чувство страха. Иными словами, зелье подавляло инстинкт самосохранения.

Я поднял глаза на Антония и спросил:

— А разве сочетание ярости и бесстрашия не опасны? — Заметив в его глазах одобрение, продолжил: — Это ведь значит, что воины полезут на мечи, не думая о верной гибели?

— Молодец, — кивнул Антоний. — Бесстрашие — именно так и есть. Зелье воинской ярости может быть полезно, и у опытных воинов оно нередко есть в арсенале. Но опытные воины знают себя и могут контролировать собственные порывы. Но зачастую даже у опытных воинов после применения зелья страх отключается, и воин прёт напролом. Да, за собой он уносит много врагов, становясь машиной смерти. Но сам при этом получает такие раны, что редко выживает.

Я перечитал состав. Эффект ярости и бесстрашия по сути давал один ингредиент.

Гриб волчьего клыка.

Свойства: резко повышает агрессию и притупляет чувство страха. Сила +20%, скорость реакции +20% на 4 часа.

Является сильнейшим катализатором, значительно усиливая базовые свойства ингредиентов.

Скрытые свойства: подавляет инстинкт самосохранения. Вызывает сильнейшую ярость вплоть до полной потери контроля. Токсичен в чистом виде.

Я представил, как бьются наши деревенские, забыв об инстинкте самосохранения, и по коже пробежал озноб. Нет уж, такое зелье я варить не согласен.

— А если вместо гриба волчьего клыка использовать что-то другое? — предположил я.

— Зелье растеряет большую часть усилений, — развёл руками Антоний. — Зельевары не одно столетие пытаются сделать это зелье без побочного эффекта. Но кое в чём преуспели.

— И в чём же? — с искренним интересом спросил я.

— Можно убрать все полезные свойства и оставить только эффект ярости и бесстрашия, причём усилив их.

— Зачем это? — удивился я.

— Можно подлить такое зелье в еду врагу или смазать наконечник стрелы. И тот, кто получит эффекты, будет атаковать всех, кто рядом, без разбора.

— Тогда это зелье станет ядом! — удивлённо воскликнул я.

— Именно, — кивнул Антоний, — но к ядам тебя рано подпускать.

— А что не так с зельем каменной кожи?

— При употреблении кожа воина покрывается минеральной коркой. Это повышает защиту от физических повреждений. Атаковать такого воина — только мечи тупить. Но зелье сильно замедляет движения. В итоге воин себя защитит, но будет двигаться со скоростью улитки.

Я еще раз пробежался по рецептам и теперь наличие третьего зелья было более понятно.

— Вы доработали рецепт, — произнёс я, пытаясь понять что именно сделал Антоний.

— Я не стал убирать эффект ярости и бесстрашия. Ведь именно этот эффект является основным усилителем навыков. Зато добавил пару ингридиентов из зелья каменной кожи. — Антоний не без горделивости улыбнулся. — Теперь, выпив это зелье, воины получат все усиления и дополнительную броню. В итоге эффект тот же, но потерь меньше.

— А как же скорость?

— Зелье ярости — один из сильнейших ускорителей реакции. Эти два эффекта взаимоисключаются. Хотя ускорение всё ещё сохраняется, пускай и в меньшей мере. Ярость делает воина быстрее и сильнее, а каменная кожа замедляет. В итоге воин двигается с нормальной скоростью, но при этом защищён бронёй. Дерётся, как берсерк, но ранений не получает.

Я окинул взглядом ингредиенты, лежащие на столе, стараясь всё запомнить.

Зельеварение поглощало меня не меньше, чем кулинария.

— Красивое решение, — наконец с искренним восхищением заключил я.

— Знал бы ты, сколько лет и ингредиентов я на то потратил, — улыбнулся Антоний.

Однако старик приосанился, он явно был доволен тем, что я оценил его рецепт. А я вдруг понял, что вряд ли здесь, в Дубовом Яру, старику есть, с кем обсуждать тонкости зельеваренья и хвастаться придуманными сочетаниями. Зато я как опытный повар оценил, как Антоний привёл к компромиссу два ингредиента, что нейтрализовали друг друга.

— А теперь ты попробуй приготовить зелье закалённой доблести, — скомандовал Антоний. — Действуй по рецепту, а я буду подсказывать, если что.

Я засучил рукава и с азартом принялся за работу. Первым делом растёр в ступке бодрянку и измельчённый телокреп. Затем добавил гриб волчьего клыка, осторожно, как предписывал рецепт, крошечную дозу. Кремнёвый мох замочил в росяной эссенции, дал пропитаться, набухнуть прежде, чем добавлять в котелок. И ещё оставалось всыпать щепотку сушёного огнецвета.

Антоний наблюдал, изредка поправляя мои действия: чуть больше мха, чуть меньше огнецвета.

Параллельно со мной Антоний готовил сам, расположившись на другом конце стола. Он делал ту зажигательную смесь, что обещал намешать для мастера Грома. Я видел, что двигается он предельно осторожно, то и дело предупреждая меня не подходить ближе двух шагов и даже не дышать в его сторону.

Но я даже и не следил за ним. У меня было своё таинство. Я смешивал травы и специи, наблюдал, как изменяется цвет жидкости в котелке. Постоянно прощупывал содержимое котелка энергией воздуха, пытаясь почувствовать происходящее в нём.

И у меня это получалось, я это нутром чувствовал.

Из-за азарта приготовить что-то новое я напрочь забыл об усталости. Сердце в груди колотилось в ожидании чего-то нового и интересного. В описании зелья были перечислены характеристики, но не было даже приблизительных процентов, что и на сколько увеличивается.

На каком-то моменте я внутренне ощутил, что зелье почти готово и осталось только добавить энергию.

— Сюда бы огненной стихии, — произнёс Антоний, поглядывая в мой котелок, — а еще лучше камня. Но у нас есть воздух. Знал бы ты, сколько лет я уговаривал упрямца Грома поучаствовать в моих экспериментах. Но ему, видите ли, скучно! — Антоний по-доброму улыбнулся.

Вообще я заметил, что во время того, как он варил зелье и наблюдал за мной, его морщины будто разгладились. Он стал чаще улыбаться. Старик будто помолодел на пару десятков лет. Похоже, он сам испытывает не меньший азарт, чем я.

Я направил ладони на котелок и нащупал поток воздушной стихии. О мою ногу потёрлась Ника, опасливо косясь на старика. Я почувствовал, что она тоже готова поделиться энергией. Моих малых запасов и поддержки Ники как раз хватало на то, чтобы вливать энергию понемногу, буквально по капле. Я увидел, что жидкость поменялась. Зелёный цвет загустел, переходя в тёмно-янтарный по краям и пламенно красный посередине. Запах стал острым, пряным, от него покалывало в носу.

— Достаточно, — сказал Антоний.

Я убрал руки. Зелье пульсировало в котелке, будто пламя костра.

Зелье закалённой доблести.

Свойства: сила +60%, выносливость +80%, скорость реакции +32%, скорость +12% на 3 часа. Боевая ярость: притупляет страх, вызывает жажду боя. При передозировке может вызвать эффект берсерка (не рекомендуется). Каменная кожа: тело покрывается минеральной коркой, защищающей от физических повреждений.

Применение: выпить перед боем. Действие наступает через 2 минуты.

Предупреждение: не совмещать с алкоголем. Не превышать одну дозу за 12 часов.

Отдельным пунктом шёл прогресс. За эти пятнадцать минут я получил столько, что даже не верилось. Всё же работа с наставником даёт огромное преимущество.

Острый ум: +27

Зельеварение: +13,60

Травничество: +5,80

Сила духа: +1,5

Воздушный клинок: +2,72

Антоний одобрительно кивнул, заглянув в котелок.

— Сделано на совесть. Пропорции выдержал, энергию подал ровно. Хвалю.

Я ощущал приятную усталость. Работа требовала концентрации, но я справился.

Антоний тем временем аккуратно помешивал мутную жидкость в медной плошке.

Ника сидела под столом и наблюдала за Антонием, облизывая усы. Антоний вскинул руку и, не отрывая глаз от своего зелья, сказал:

— Придержи свою зверюгу. Зажигательная смесь — штука нестабильная. Одно неловкое движение, и от дома останется яма.

Я ухватил панду поперёк пушистого живота и прижал к себе. Она попыталась вывернуться, но я держал крепко.

— Всё, готово, — сказал Антоний.

Он перелил зажигательную смесь в глиняные бутыли с узкими горлышками и заткнул промасленной тряпкой.

— Это я сам отнесу Грому, — пробомотал он. — От греха подальше. А ты своё вот сюда разливай. — Он указал на маленькие стеклянные бутылочки с плотными пробками. Я налил восемь полных бутылочек, плотно закрыл их и азартно спросил:

— Может, ещё одно сварим?

Усталость отступила перед азартом, я чувствовал себя полным сил. Хотелось попробовать создать ещё что-нибудь необычное. Кажется, я уже уловил принцип, по которому варятся зелья. И ощущал, что с системой перед глазами легко могу повторить любой рецепт.

А еще меня распирало от желания экспериментов. Хотелось тоже попробовать изобрести что-то новое и интересное. Ну а потом попробовать объединить зелья с разными блюдами. Подумать только! Шашлыки доблести, или пирожки ярости, или острые крылышки каменной брони… Да я миллион таких рецептов придумаю!

Антоний снисходительно улыбнулся и сказал:

— Основную работу мы сделали. Тебе бы отдохнуть. А то у тебя такой вид… — Он махнул рукой, охватывая меня целиком. — Краше в гроб кладут.

Но я загорелся новой идеей. Впрочем, один раз эта идея уже сработала, но я усвоил урок, роль наставника не следует недооценивать, поэтому спросил:

— Антоний, а если я добавлю зелье закалённой доблести в еду, оно сработает? В суп, например, или в пирожки?

— Попробуй, — сказал он рассеянно, — потом мне расскажешь, что получится.

Вдруг я услышал за дверью какой-то шум.

Кто-то скрёбся, будто не решаясь войти. Панда вывернулась у меня из рук, спрыгнула на пол и приняла оборонительную позицию, а именно спряталась позади моих ног.

За дверью слышалось чьё-то шумное дыхание.

Я посмотрел на Антония, тот нахмурился и прошёл к двери. Прислушался и взялся за дверную ручку. Старик не выглядел обеспокоенным, так что я наблюдал за ним скорее с любопытством, чем со страхом.

Антоний чуть-чуть приоткрыл дверь, но посетитель с той стороны оказался настойчивым. Он стремительно просунулся в образовавшуюся щель, едва не сбив старика с ног. Гость серебристым вихрем промчался по комнате. Ника прижалась к моим ногам.

Это был лунопёс Альберта. Он остановился напротив Антония, посмотрел старику в глаза и тонко, еле слышно заскулил.

Мне стало не по себе от этого звука, будто пёс плакал. Но Ника наоборот не испытывала никакого беспокойства. Я вдруг вспомнил, что она жила у Альберта и наверняка не раз видела лунопса и уж точно не раз чуяла его запах.

Ника храбро покинула убежище у меня под ногами и двинулась к псу.

Шерсть встопорщена, глаза круглые. Панда бочком-бочком стала приближаться к зверю, дыбя шерсть, видимо, чтобы казаться крупнее.

Лунопёс вильнул хвостом, потянул носом, а потом лапой оттолкнул панду подальше, будто отодвинул навязчивого щенка.

Нике это не понравилось. Она зашипела, на всякий случай встала на задние лапы, чтобы казаться больше, и сделала пару шагов на двух ногах. Пёс, которому игра понравилась, припал на передние лапы, завилял хвостом и громко гавкнул.

Лунопёс уселся и с любопытством наблюдал за ней, едва заметно виляя хвостом.

Панда пискнула и попыталась напасть на зверя, обхватить передними лапами и, видимо, покусать. Пёс снова толкнул её лапой, повалил на пол и вскочил, скаля зубы. Я хотел было заступиться за своего зверька, но пёс вдруг припал на передние лапы и завилял хвостом. Панда снова напрыгнула на него, и пёс повалился на бок, делая вид, что побеждён. Он крутил головой, клацал зубами, но делал это на безопасном расстоянии от маленькой панды. Ника в свою очередь хватала его за длинную шерсть, месила задними ногами, отпрыгивала в сторону и снова нападала, распушив хвост.

Я чувствовал её искрящуюся радость. Наконец-то хоть кто-то с ней играет!

Но и в этот раз порезвиться ей не дали.

— А ну-ка хватит! — гаркнул Антоний. — Сидеть!

Панда прижала уши и снова спряталась позади меня. А лунопёс чинно уселся, вывалив язык, и степенно уставился на старика, будто не он только что резвился, как щенок-переросток.

Антоний подошёл и положил руку на загривок псу. Посмотрел ему в глаза долгим взглядом. Затем провёл руками по ошейнику и со щелчком отстегнул небольшой цилиндр. Открутил крышку и извлёк оттуда свёрнутый обрывок бумаги и какой-то красный камушек на цепочке.

Меня происходящее заинтересовало. Наверное, Альберт с Антонием частенько так общаются. Этакий лохматый месенджер. Антоний развернул листок, пробежал глазами по строкам, и лицо его посуровело. Он перевёл взгляд на камень и потёр его пальцами.

— Макс, — сказал Антоний бесцветным голосом и протянул мне небольшой заплечный мешок. — Бери все зелья, что мы приготовили. И бегом в таверну.

Я открыл было рот, чтобы спросить что произошло, но увидел его глаза, и вопрос застрял в горле. Антоний был предельно серьёзен. Новости, которые принёс ему лунопёс, явно оказались не радостными.

Я схватил бутылочки с зельем закалённой доблести, сунул в мешок. Туда же отправились бутыльки целебного зелья, деньги и книги, что отдала Варвара.

— Зелье доблести раздай основным бойцам, — напутствовал Антоний, пока я лихорадочно собирал вещи. — Сычу, Когтю, Павлу, Николаю, Виктору. И кому ещё решите. Если получится добавить его в еду — добавляй. Всем, кто будет драться, пригодится, но лучше тем, кто пойдёт сражаться в рукопашную. Лучникам и магам ни к чему. Теперь беги.

Антоний отвернулся к столу и принялся рассотировывать ингридиенты.

Намёк я понял.

Я перекинул мешок через плечо, подхватил Нику, открыл дверь и юркнул во двор.

— Я приду следом, — услышал я голос Антония. — Мне нужно десять минут.

На улице почти стемнело. Закат погас, на небе высыпали звёзды. Деревня выглядела иначе — тёмные дома с заколоченными окнами. Однако я слышал и замечал людей, что сидели во дворах, на крышах и смотрели в лес, явно чего-то ожидая. Они славно сегодня потрудились, но нависшая опасность не давала спокойно отдохнуть.

Мимо неслышной тенью промчался лунопёс, свернул в лес и скрылся за деревьями.

Я бежал по знакомой дороге, прижимая к боку мешок с ценными зельями. Сапоги стучали по утоптанной земле. Ника прижалась ко мне пушистым боком, и я чувствовал её напряжённую настороженность.

Казалось, что в воздухе разлилось напряжение, а из-за каждого угла мне грозит опасность. Я ускорил шаг. Надо скорее оказаться в таверне.

От авторов:

Завтра сделаем себе выходной, надеюсь вы не расстроитесь. Но и вас не оставим совсем без проды. в 7 утра выйдет небольшая интерлюдия.

Глава 7 Ритуал

Гришка пришёл в себя от ледяной воды, которую выплеснули ему на голову. Он закашлялся, со свистом втянул воздух. Щурясь, он открыл глаза и попытался осмотреться. Хотя лучше бы он оставался без сознания.

Скула горела огнём, во рту стоял металлический привкус крови. Его запястья ныли, стянутые за спиной верёвкой.

Гришка лежал на земле рядом с походными шатрами. Вокруг него суетились и перекрикивались люди — все в доспехах из кожи и металла, с мечами на поясе. Кто-то ходил между шатрами, кто-то рылся в вещах, кто-то стоял на коленях у кострища и раздувал огонь. Неподалёку фыркали кони.

— Ну, очнулся наконец? — грубо спросил Гришку мужчина, присевший рядом на корточки. Костёр подсвечивал его сзади, и в сумерках черты лица его было не разобрать. — Говори, кто таков?

В этот момент к мужчине подбежал один из воинов и доложил:

— Зеон! Нашли нож Тараса и кое-что из вещей Волка. Много следов, лагерь точно окружали.

Мужчина поднялся на ноги неуловимо плавным движением и повернулся к воину. Гришка вгляделся в лицо незнакомца. Коротко стриженные волосы, шрам через левую бровь.

— Чья кровь? — спросил Зеон, кивая куда-то в сторону, за пределы видимости Гришки.

— Звериная по большей части, — ответил воин. — Человеческая тоже есть.

Гришка замер. В голове метались мысли. Куда его притащили? Что собираются делать? Зачем он нужен этим вооружённым людям?

— Что тут? — спросил Зеона другой воин. Он подошёл и остановился рядом, глядя на Гришку сверху вниз. Седые волосы воина были собраны в хвост, аккуратно подстриженная борода, тонкий прямой нос.

Этот воин храбрился, пытался показаться хозяином положения, но даже Гришка заметил излишне суетливые движения и бегающие глаза.

Зеон не сразу отреагировал на седого.

— Так, откуда здесь пацан, Зеон?

— Лазутчика поймали, — отмахнулся Зеон.

— Больно молодой он и испуганный для лазутчика, — покачал головой седой. — Что он рассказать-то сможет.

— Вот сейчас и выясним, — нехорошо оскалился Зеон, и в его руке появился кинжал с длинным клинком.

— Ты что удумал? Это же пацан совсем, — отшатнулся седой.

— Может, сам его допросишь, — медленно повернулся Зеон к седому. — А, Самсон? Хоть какой-то толк от тебя будет.

Самсон отступил на полшага назад, лицо его потемнело, он часто покачал головой.

Зеон криво ухмыльнулся.

— Так я и думал. Не мешай, старый. Иначе пошлю тебя за новым языком. А то от тебя и твоих людей совсем пользы нет.

— Делай, как знаешь, — отмахнулся Самсон осипшим голосом.

Почему-то Гришке очень не хотелось оставаться наедине с Зеоном, и он едва удержался, чтобы не попросить Самсона остаться.

Гришка испуганно глядел то на одного, то на другого. Он хотел сказать, что не лазутчик, что его с кем-то перепутали, но горло сдавило от страха.

Охотник неспешно повернулся к Гришке. Каждое его движение порождало в сердце подростка подсознательный животный страх. Будто при виде хищника, или крупной змеи. Да и движения Зеона будто не человеку принадлежали, а хищному зверю.

Зеон наклонился уставился Гришке в глаза, будто гипнотизируя его. Глаза Зеона посверкивали в темноте безумным огоньком, который можно увидеть во взгляде самых опасных хищников.

— Слушай сюда, парень. Я буду задавать тебе вопросы. — Зеон тронул кончиком кинжала висок Гришки. Парень сжался и часто задышал. — Если мне покажется, что ты врёшь или не договариваешь… — продолжил Зеон и оскалил зубы в улыбке: — Я буду делать тебе больно. И говорю сразу — я очень подозрительный, так что постарайся отвечать так, чтобы я тебе поверил. Идёт?

— Д-да, — Гришка кивнул.

Зеон чуть склонил голову.

— Вот уже не верю.

Кинжал спустился с виска ниже. Зеон медленно провёл клинком по щеке Гришки, оставляя глубокий порез. Гришка заорал и дёрнулся, но путы держали крепко. По щеке потекла кровь.

Зеон влепил Гришке звонкую пощёчину, затем схватил за подбородок жёсткими пальцами и повернул лицо парня к себе:

— Не ори, — спокойным тоном произнёс он, и для Гришки это прозвучало, как шипение кобры. — Отвечать будешь?

— Да! Да! — Гришка хлюпал носом, слёзы и кровь текли по подбородку. — Я отвечу! Я всё расскажу!

Самсон по-прежнему стоял рядом безмолвной нерешительной тенью. Лицо его было напряжённым. Гришка то и дело поглядывал на него, надеясь что воин вмешается, но так же понимал, что седой воин не решится помешать.

Гришка с обречённостью понял, что он полностью во власти этого охотника с бешеными глазами, и надо постараться отвечать так, чтобы остаться живым и не покалеченным.

Зеон кивнул и спросил:

— Сколько в деревне мужчин?

— Н-н-не знаю. Никогда не считал.

Зеон медленно поднёс кинжал к уху Гришки и переспросил:

— Сколько?

— Десять! — выпалил Гришка, скосив глаза на лезвие. Тут же поправился: — Или двадцать. Или тридцать. Я правда не считал!

Сердце у него колотилось, пот выступил на лбу. Гришка искренне хотел отвечать правду, но верного ответа он просто не знал.

— Видимо ты меня не услышал, — с притворным разочарованием выдохнул Зеон. Гришка почувствовал, как лезвие касается кожи за ухом, и, захлёбываясь словами, зачастил:

— А ещё в деревню мужиков пришло много! Из других деревень. Я видел — идут и идут, будто мёдом намазано!

Зеон чуть отодвинул кинжал.

— Каких мужиков? Из каких деревень?

— Не знаю, из каких. Но со вчерашнего дня идут. И сегодня тоже. Здоровенные, некоторые с оружием.

— И где они расположились?

Гришка шмыгнул носом и ответил:

— Да почти все в таверне сгоревшей. Что-то там приколачивают, молотками стучат. То ли чинят, то ли укрепляют, не разберёшь.

Зеон задумчиво помолчал, затем спросил:

— Кто из ваших мужиков сражаться умеет?

— Да много кто! — с готовностью ответил Гришка. — Сыч и Коготь, а ещё Виктор, кузнецы… — Гришка осёкся. Его родной дядя был кузнецом. И только сейчас до парня дошло, зачем вооружённые охотники выясняют расположение сил в деревне.

— Есть ветераны? Практики высоких рангов? — продолжил допрос Зеон.

— Да пол деревни таких, — осторожно ответил Гришка.

Мысли его метались, и наконец он уцепился за информацию, которую мог рассказать предельно честно.

— А самый опасный среди них Макс! — выпалил парень. Глаза его лихорадочно заблестели, и никто ни на секунду не усомнился бы, что он говорит от чистого сердца. — Хитрый, коварный, может себе чужой разум подчинить. Верно говорю, он и нашего Антония заставил под свою дудку плясать. И всех мастеров в деревне околдовал, они ему бесплатно таверну чинят.

— Таверну? — с сомнением спросил Зеон и переглянулся с Самсоном. Тот пожал плечами.

— Он сына тавернщика со свету сжил, никто даже ничего не заподозрил, — горячо продолжал Гришка. — Все об этом говорят, но связываться с ним боятся.

Зеон повернулся к Самсону.

— Знаешь такого?

— Что-то я не слышал про такого сильного практика в наших краях. — Покачал головой Самсон.

— Так он раньше обычный был, — охотно пояснил Гришка. — Вот недавно только изменился, будто в него демон какой-то вселился. — Глаза Гришки расширились, и он воскликнул: — У него ж мать одержимая была, это она его и заразила скверной, только у него не получалось раньше, наверное. А тётка моя сразу его раскусила. Мы ж его утопить пытались, так не утоп, ведьмин выкормыш!

— Опасный практик, которого чуть не утопили бабы… — выдохнул Зеон.

— Это правда, правда! Макс зомбировал мудреца Антония, он теперь судит по его указке. Только тётку мою, Варвару он не смог подчинить. Он ведь раньше был обычным слюнтяем, ткнёшь его — разноется. А потом резко стал жёстким, всех бьёт, Антония задурил, а тот ведь маг не из последних.

Зеон отвернулся, явно потеряв интерес к болтовне Гришки, отчего парень всерьёз испугался. Внутри него зрело понимание, что если он не будет полезным, его жизнь кончится здесь, причём очень плохо.

— А ещё он охотников убил! — выпалил Гришка, пытаясь хоть чуть-чуть быть полезным.

Зеон, который уже повернулся уходить, оглянулся через плечо и поднял бровь.

— Каких охотников?

— Ну, тех, которые в таверну приходили. Змея и Шныря.

Зеон тут же потерял интерес к беседе. Он медленно опустил кинжал на уровень сердца Гришки и быстро чиркнул остриём. Разрезанная рубаха разошлась в стороны и тут же пропиталась кровью.

Гришка хотел закричать от боли и ужаса, но взгляд Зеона не позволял ему даже вздохнуть, стиснув грудь льдом.

Зеон поднёс клинок к лицу и слизнул каплю Гришкиной крови. Задумчиво посмотрел на испуганного парня.

— В тебе энергии совсем нет. Даже на жертву ты не годишься.

Гришка с дрожью втянул воздух, услышав слово «жертва».

— Нет, — тихо сказал он. — Пожалуйста, не надо. Я всё сделаю, я всё расскажу…

Зеон поднялся и кивнул воину, который ждал рядом:

— Убери его.

Воин подошёл, подхватил Гришку за шиворот и рывком поднял на ноги. Толкнул в спину, задав направление в темноту, прочь от костра. Парень перебирал ногами, пытаясь идти, но колени подгибались.

— Вы же отпустите меня, да? — пролепетал он, оглядываясь на воина. — Я же всё рассказал?

Воин не ответил, только ещё раз равнодушно толкнул так, что Гришка едва не свалился, запнувшись о корни.

Самсон проследил, как глупый сопляк в сопровождении воина скрылся в тёмном провале между деревьями. Перевёл взгляд на Зеона. Тот сухо сказал:

— Готовимся. Выступаем через час.

Самсон нахмурился и уточнил:

— Как через час? Мы же хотели атаковать с утра. Мои воины не готовы.

Зеон даже не взглянул на Самсона.

— Постой! О какой жертве ты говорил? — предпринял новую попытку Самсон.

Зеон задумчиво оглядел лагерь, скользя взглядом по лицам охотников. Игнорируя вопрос Самсона, он вдруг показал пальцем на одного из бойцов:

— Скажи-ка, это вон тот воин, он ведь дружил со Шнырём?

Самсон мельком глянул в сторону охотника, на которого указал Зеон, и ответил:

— Да. Они всегда вместе ходили.

— И со Змеем тоже знался?

— Змей со всеми знался, — буркнул Самсон. Эти расспросы вызывали у него невнятную тревогу.

— Прекрасно. — Зеон улыбнулся и зашагал к усатому.

Тот стоял у дальнего костра, правил топор. Увидел Зеона, выпрямился и попытался втянуть живот.

— Эй, ты! — окликнул Зеон, останавливаясь в двух шагах от охотника. — Это ведь ты со Шнырём был в той таверне, откуда вас навозники вышвырнули?

— Ну, я.

— И когда Змей погиб, ты ведь тоже рядом был?

— Ну, был, — настороженно ответил воин. — Что с того?

Зеон приблизился ещё на шаг и уставился на воина немигающим взглядом. Сказал вкрадчивым тоном:

— Вот скажи, друзья твои погибли в той деревне, а ты цел и невредим, как так вышло?

Усатый нахмурился и ответил:

— Там весь отряд был вообще-то.

Но Зеон не слушал, продолжая гнуть свою линию.

— Сначала одного привёл на убой, потом второго. Это называется подстава, — проговорил Зеон. Он чуть повысил голос, и на него стали оглядываться. — Это называется предательство. Бросил своих и прикидывается, будто ни при чём!

Самсон стоял за спиной Зеона и не понимал, как себя вести. Он понимал, что обвинения Зеона несправедливы, но нутром чуял, что лучше не вмешиваться, потому что это может быть опасно для жизни.

— Да ты о чём? — возмутился усатый.

Самсон сделал неуверенный шаг вперёд, пересохшими губами произнёс:

— Он не виноват.

Зеон резко развернулся, сверкнув глазами:

— Не лезь! Или хочешь, чтобы я с тебя спросил за смерть Змея?

Самсон хотел возразить, сказать что Зеон несправедлив, что Змей сам виноват, и его воины не причём. Но под злым взглядом Зеона опустил плечи и отступил. Лицо его стало серым. Воины из зеоновского отряда обступили усатого с трёх сторон, оттеснив от самсоновских охотников. Его товарищи по отряду заворчали было, но численный перевес был на стороне чужих охотников. И судя по их лицам, они готовы были действовать решительно.

Усатый стоял лицом к лицу с Зеоном в окружении бойцов, настроенных совершенно не дружески.

— Что скажешь в своё оправдание? — спросил Зеон, презрительно глядя в лицо охотника.

— Я не предавал! — Усатый тяжело дышал, глаза его метались в поисках поддержки. — Змей сам виноват. Да и Шнырь за ним в пекло полез!

— Легко валить на умерших товарищей? — Зеон шагнул ближе. — Раз они мертвы, то и правда с ними мертва, ведь так? Может, ты ещё и с их хладных трупов трофеи снимал? А? Меч Змея себе прикарманил?

— Да зачем мне чужой меч? Я только тело Змея увидел, а потом Самсон приказал уходить.

— Я вижу перед собой лгуна и мародёра, что бросил товарищей, — процедил Зеон. — Раз Змей не сможет за себя говорить, я за него скажу. Ты погубил товарищей. Ты погубил мою родню. Ты должен за это ответить.

— Да это глупость! Я ничего такого не делал, — усатый отступил на шаг. — Братцы, ну вы чего…

— Ты назвал меня глупым? — ухмыльнулся Зеон. — Может, еще назовёшь меня лгуном?

— Я не говорил, что ты лгун…

— Я так и знал, значит я прав, — хищно оскалился Зеон.

— Я не…

— Если считаешь, что твоё слово весомее моего, давай, докажи это с оружием в руках. Или ты топор для красоты носишь? Давай, как принято у воинов, решим, кто из нас прав, в поединке.

Раздались издевательские смешки. Усатый затравленно оглянулся и спросил:

— Зачем? С ума сошёл?

Зеон распрямил плечи и ответил:

— Затем, что мы идём в бой. Мне за спиной предатели не нужны, вдруг ты и меня решишь к праотцам отправить. Возьми топор и сразись со мной, как мужчина! Или сдохни, как крыса, безоружным!

Усатый застыл, тяжело дыша. Он вдруг понял, что окружён недругами, а все его товарищи остались за широкими спинами зеоновских воинов. Помощи ждать было неоткуда.

Он медленно поднял топор.

— Во-о-от, — довольным тоном пропел Зеон. — Все видели? Он первый поднял на меня оружие! Я ведь просто шутил. А он всерьёз решил на меня напасть. Значит, не ошибся я в твоей гнилой душонке. А значит, ты умрёшь…

Усатый замахнулся, отчаянно взревев. Топор описал дугу, целясь Зеону в голову.

Главарь легко ушёл в сторону и неуловимым движением выхватил кинжал из ножен. Зловещий отблеск мелькнул на лезвии. Одно движение, и всё было кончено.

Усатый замер, выронил топор и схватился руками за вскрытое горло. Между пальцев хлынула кровь, заливая куртку. Он захрипел, выплёвывая красные сгустки, и рухнул на колени рядом с Зеоном.

Самсон следил за происходящим как заворожённый. Всё это было глупостью или дурным сном. Как мог он доверится Зеону? И почему в прошлом славный воин, сейчас трясётся от страха, боясь спасти охотника, пошедшего за ним? Самсон так и стоял, застыв, не в силах шевельнуться. Он прекрасно понимал, что стоит вмешаться, и станет следующим.

Зеон расстегнул верхние застёжки своих кожаных доспехов. Оттянул ворот исподней рубахи, обнажая грудь

Грудь Зеона была покрыта тонкими шрамами, по большей части старыми, но заметны были и свежие рубцы.

Зеон поднял кинжал и чиркнул себя по груди, даже не поморщившись.

Из раны медленно поползла струйка тёмной крови.

Самсон увидел, что в руках Зеона появился чёрный кристалл. Некрупный, с фалангу большого пальца.

Кристалл словно поглотил часть света. Костёр потускнел, тени по краям поляны стали длиннее. Звуки умолкли, а в ушах стал нарастать шум, что напоминал вкрадчивый шёпот множества голосов. Слов было не разобрать, но по коже Самсона побежали мурашки.

Зеон поднёс кристалл к груди. Вдавил прямо в разрез, под кожу. Кристалл тут же скрылся в ране. Шёпот неведомых голосов стих. Треснула ветка в костре, взметнулось пламя, и на поляне стало немного светлее.

Зеон посмотрел на свои пальцы, покрытые кровью, и провёл ими по своей груди, рисуя неровный круг.

— Что ты делаешь? — хотел спросить Самсон, но слова застряли в глотке.

Охотники из отряда Зеона, что стояли рядом, наблюдали за главарём спокойно, словно видели это не впервые.

Зеон опустился на колени рядом с телом убитого им воина. Один из бойцов подал главарю широкую металлическую чашу с выбитыми на ней рунами. Другой приподнял тело усатого, и Зеон подставил под разрез на горле чашу, собирая кровь.

Самсон похолодел от ужаса. Ему казалось, что это просто дурной сон.

Тем временем чаша наполнилась. Зеон провёл пальцами по ране на собственной груди, смочив пальцы. Затем протянул их над чашей, и несколько капель упали туда, пустив рябь.

Зеон действовал быстро. Поставил чашу на землю, достал из поясного мешка стеклянную бутылочку с мутным раствором и плеснул в кровь. Добавил зелья ещё из двух бутыльков. Кровь в чаше запузырилась и приобрела чёрный цвет.

Зеон заговорил на незнакомом языке. От звука его голоса голову Самсона словно стянуло обручем. Он схватился за виски, перекосившись от боли.

Самсон вдруг понял, что воины его отряда смотрят на него полными ужаса глазами, но так же как и он, не могут даже шевельнутся. Может, они ждали от Самсона хоть какой-то реакции, но, не дождавшись, попросту оставались безвольными очевидцами.

Руны на чаше вспыхнули мертвенно-белым светом. Тени вокруг костра дёрнулись и раздвоились, выгибаясь в жутком танце. Стало тяжело дышать, будто воздух превратился в кисель.

Самсон с трудом мог двигаться внутри этого киселя. Он видел, как от чаши во все стороны потянулись дымные щупальца, и попытался уклониться. Дым скользнул мимо него и расплылся туманным облаком вокруг головы охотника, что стоял позади. Тот вдохнул полной грудью и растянул губы в улыбке.

Самсон содрогнулся, увидев эту улыбку.

— Ну что, воины! — раздался голос Зеона.

Самсон обернулся, чувствуя, что снова может двигаться свободно.

Зеон держал чашу на вытянутых руках, и в глазах его мерцали багровые отблески.

— Я дам вам силу! Я дам вам величие! Со мной вы будете непобедимы, и слава о вас будет греметь по всей земле!

Голос Зеона рокотал над поляной, и Самсон чувствовал, как эти слова отзываются в душах охотников. Едва заметные дымные щупальца обволакивали воинов. Тёмная аура, сгустившаяся вокруг Зеона, притупляла разум Самсона. Он вдруг ощутил в груди разрастающуюся дикую злобу, направленную на весь окружающий мир. На всех людей… Кроме Зеона.

— Мы отомстим за наших братьев. Наша месть станет первой ступенью к величию. Сегодня мы покажем всем, что значит наш гнев! А дальше весь этот край склонится перед нами.

Зеон опустил чашу на уровень груди и обмакнул в неё руку. Кровавое зелье обволокло пальцы. Он поднял ладонь, чёрную в свете костра, и призвал:

— Каждый получит моё благословение! Подойдите ко мне, воины мои! Я покажу вам дорогу к могуществу.

Самсон почувствовал толчок в плечо. Тот боец, что стоял у него за спиной, быстро приблизился к Зеону и встал рядом. На лице его не было ни малейших сомнений, когда Зеон протянул ему чашу. Охотник сделал глоток, и глаза его вспыхнули красным. Мышцы на руках и шее вздулись, кожа потемнела. Он выдохнул, издав утробный рык.

Самсон не сразу осознал, что этот воин только что выпил кровь.

Зеон приложил окровавленную ладонь к лицу подошедшего. Отпечаток пятерни перекрыл тёмным пятном часть щеки, висок и лоб охотника.

За первым воином последовал второй, третий, четвёртый. Без колебаний охотники подходили к чаше, делали глоток и получали кровавую печать на лице. И каждый менялся на глазах. Плечи раздавались вширь, мышцы вспухали канатами, лица перекашивались от ярости. Мечи и топоры в руках изменившихся воинов тоже приобрели потустороннее багровое свечение.

А потом к Зеону стали подходить люди из отряда Самсона.

Он не поверил своим глазам. Те, кого он знал многие годы, с кем делил еду и кров, тянулись к чаше, которая манила и обещала силу, пили кровь своего товарища.

Несколько раз Самсон поймал на себе презрительные взгляды собственных воинов.

Первыми пошли самые молодые охотники, за ними те, что постарше.

Последним к чаше подошёл практик воды из отряда Самсона. Тихий, рассудительный охотник, который обычно не лез на рожон. Но теперь в его глазах будто плескалась такая жажда крови, какой он не видел даже в Змее.

Отпив из чаши и получив отпечаток ладони Зеона, водник издал низкий рык. Он свёл ладони, и между его пальцев заклубилась не привычная голубая, а чёрно-багровая влага.

Самсон стоял в стороне, с содроганием ожидая своей очереди. Однако он заметил, что несколько охотников Зеона также медлили. Опустив глаза, они держались в отдалении. Они не показывали своего несогласия, но и не смели перечить.

Зеон обвёл взглядом свою армию. Почти четыре десятка воинов с горящими красными глазами.

Зеон захохотал.

Звук его смеха поднялся к небу и полетел над вершинами деревьев. Ночные звери тревожно поднимали морды, а птицы вскрикивали в ночной тишине.

— За мной, мои воины! — скомандовал Зеон. — Вырежем эту деревню во имя нашей будущей славы

Четыре десятка глоток взревели в ответ так, что у Самсона заложило уши. Воины ударили мечами о щиты, затопали сапогами, и земля задрожала.

Самсон понимал, что где-то оступился. Что мир, который он знал, уже никогда не будет прежним. Тело одного из его лучших воинов лежало у его ног, и в мёртвых глазах отражались багровые блики.

Мог ли Самсон остановить это безумие? Ведь ритуалы с человеческой кровью — это путь тьмы, откуда нет возврата. Но одно дело первые шаги заблудших… Но Зеон явно знал что делал.

А Самсон всё ещё надеялся на разумный исход. Он надеялся, что сможет выжить.

Колонна двинулась. Багровые огоньки глаз замелькали между стволами. Земля гудела от шагов.

Самсон шёл последним и старался не думать о том, чем кончится этот поход.

И тут его окликнул властный голос Зеона:

— Самсон, живо ко мне…

Глава 8 Тактическая похлебка и боевые пирожки

Гришка, трясясь крупной дрожью, шёл через тёмный лес. Поляна с костром осталась позади.

Гришка то и дело оглядывался, пытаясь заговорить с воином, который размеренно шагал следом.

— А куда мы? В деревню, да? Зеон сказал отвести меня обратно, правильно?

Воин не ответил.

— Послушай, я же всё рассказал. Всё, что знал. Зеон обещал, что…

— Зеон тебе ничего не обещал, — оборвал воин. — Иди и не болтай.

— Но вы же меня отпустите?

Воин молча толкнул его в спину. Гришка споткнулся, но удержал равновесие.

Они вышли на небольшую проплешину среди деревьев. Лунный свет пробивался через кроны и падал на поляну неровными пятнами.

— Стой, — сказал воин.

Гришка остановился. Его всё сильнее трясло, аж зубы лязгали.

— На колени.

За спиной раздался протяжный звук, с которым меч покидает ножны. Гришка, не решаясь оглянуться, прошептал:

— Не надо, пожалуйста! Я же ничего не сделал!

— На колени, — повторил воин.

Гришка упал на колени. Сквозь штанины в ноги вонзились хвоинки, в нос ударил запах грибов и сырости. Перед глазами плыло, слёзы текли по щекам, мешаясь с подсохшей кровью от пореза.

— Пожалуйста, — прохрипел парень. — Отпустите. Я ни в чём не виноват.

— Все ни в чём не виноваты, — ответил воин. — Расскажешь об этом на том свете. Но умирают при этом все.

Гришка сжался, стараясь стать меньше. Он со страхом ожидал последний удар, который прервёт его жизнь.

Над головой прошелестело, и рядом с Гришкой в землю воткнулся меч. Парень ошарашенно оглянулся и увидел, что из плеча воина торчит стрела. Она вошла с такой силой, что охотника развернуло на полшага. Воин не успел поднять оружие, как вторая стрела вошла ему в грудь, ниже ключицы. Он с удивлением посмотрел на оперение, торчащее из доспеха. Перевёл взгляд на Гришку.

В следующий миг из-за деревьев вылетела тень и набросилась на воина.

Гришка успел заметить серебристо-серую шерсть и оскаленную пасть, которая сомкнулась на плече воина. Хрустнуло, и воин закричал.Тень отскочила, и в неровных пятнах света Гришка разглядел, что это лунопёс.

Шестым чувством ощутив, что смерть миновала, но ещё не отступила, Гришка принялся действовать. Тело вспомнило то, что когда-то показывал Сыч, — подсечку, простейший приём, который работает на любом противнике, если тот не ожидает. Гришка развернулся на коленях и ударил пяткой под щиколотку воина, который несмотря на вцепившегося в него пса, оставался на ногах и колотил левой рукой зверя по загривку.

Воин, и так едва сохраняющий равновесие, рухнул как подкошенный.

Гришка вскочил на ноги и тут же отпрянул, увидев, что лунопёс принялся трепать человека, будто тряпичную куклу.

Парень секунду соображал, куда бежать. Точно не к поляне, где горят костры и слышны утробные вопли. Не разбирая дороги, он рванул в другую сторону, в темноту.

Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги. Он бежал, задыхаясь, хватая воздух ртом. Казалось, что за спиной топают шаги преследователей.

Кто-то схватил его за шиворот, Гришка дёрнулся и заорал. Рот накрыла шершавая ладонь.

— Тихо, придурок, — прошипел голос. — Ты не туда бежишь.

Гришка испуганно таращил глаза, пытаясь разглядеть, кто его схватил. Волосы незнакомца, перехваченные кожаным ремешком, серебрились, как шерсть лунопса. Из-за плеча его виднелся колчан со стрелами.

— Альберт, — попытался выдохнуть Гришка, но вышло только мычание.

Лесник отвёл ладонь, зажимавшую гришкин рот, разрезал верёвку на его руках и сказал:

— Тебе туда.

Он развернул парня в нужную сторону и ткнул пальцем в темноту. Гришка сглотнул, потёр запястья со следами верёвки и отрицательно затряс головой.

Альберт подтолкнул его в спину и буркнул:

— Он проводит.

Из теней между деревьями словно соткался лунопёс. Шерсть грозно вздыблена, глаза светятся, морда перемазана кровью, которая казалась чёрной в темноте. Пёс бесшумно подбежал к Альберту, ткнулся носом в ладонь.

Лесник снял с пояса что-то маленькое и прижал к ошейнику пса. Раздался щелчок. Альберт положил руку зверю на голову и несколько секунд смотрел ему в глаза.

После этого лунопёс моментально успокоился. Он мотнул хвостом, подошёл к Гришке и боднул его головой, толкая туда же, куда велел идти лесник. Парень в нерешительности взглянул на Альберта.

— Беги, — сказал лесник. — Пёс тебя выведет. И передай Антонию, что с охотниками будет сложнее, чем он думал.

Гришка суетливо кивнул и побежал. Лунопёс стелился рядом, обходя то слева, то справа, не давая свернуть.

Альберт проводил их взглядом, потом развернулся и пошёл обратно к поляне, где лежал на земле мёртвый воин.

Альберт опустился на одно колено, спокойно вырезал стрелы и положил их обратно в колчан. Провёл ладонью, закрывая мертвецу глаза и тихо сказал:

— Лес тебя примет.

Поднялся на ноги, прислушался к звукам, что доносились от лагеря охотников. Немного подумав, лесник развернулся в противоположную сторону и двинулся вглубь леса. С теми силами, что неистовствовали там, на стоянке охотников, людям справиться не под силу.

* * *

Мне оставалось до ворот таверны шагов тридцать. Вдруг впереди из темноты, шатаясь, выскочил Гришка.

Выглядел он жутко. Лицо вымазано в грязи и крови, рубаха разодрана, глаза перепуганные, рот открыт. Он влетел в ворота таверны, даже не посмотрев по сторонам.

Из-за забора я услышал его срывающийся голос:

— Напали!.. Охотники!.. Еле ушёл!.. Они вот-вот придут!..

Я рванул следом, и в этот миг краем глаза увидел свет.

С той стороны, где начинался лес, мелькнули огни. Десятки багровых огоньков двигались между стволами. А потом до моих ушей долетел рёв, от которого у меня поджилки затряслись. Десятки глоток орали одновременно, и в этом рёве не было ничего человеческого.

Над моей головой с гудением пролетел огненный шар, оставляя за собой дымный хвост, и ударил в крышу дома за моей спиной. Бухнул взрыв, и окрестности озарила вспышка. С треском разлетелись щепки и обломки.

Следом пролетел второй шар, расчертив небо багровой дугой.

Я подбежал к воротам таверны, и в этот миг ударил стреломёт, установленный на втором этаже. Тяжёлая стрела с гулом ушла в темноту, и со стороны леса раздался яростный вопль.

Я вдруг услышал крик Анатолия из-за забора:

— Закрывайте ворота! Живее!

Меня же сейчас здесь оставят! Я увидел Когтя, который, не глядя по сторонам, принялся запахивать створки. Я поднажал и кое-как успел протиснуться в щель, едва не сбив с ног Сыча.

— Ты? — коротко бросил воин, сжал моё плечо и быстро заглянул в глаза, после чего оттолкнул меня в сторону.

К воротам подтаскивали заготовленные заранее баррикады.

Я по инерции сделал пару шагов вглубь двора, прижимая к груди мешок с зельями, и огляделся. Гришки нигде не было видно.

Всего час назад, когда я уходил, всё казалось тревожным, но более менее понятным. Стучали молотки, переговаривались мужики, я стоял за рабочим столом и занимался знакомым делом, готовил еду.

А теперь мир словно раскололся на до и после.

Мужики во дворе побросали инструменты и суетливо носились по двору, выполняя приказы Анатолия. В руках у каждого было оружие. Со стороны леса слышались крики, оттуда явно приближались воины и судя по разнообразию криков, их там было немало. Небо периодически прочерчивали трассирующие следы.

Словно в подтверждение моих мыслей над головой снова пролетел огненный шар и ударил в крышу конюшни. Вспышка ослепила и обдала теплом, посыпались щепки.

Я вдруг с тоской вспомнил те времена когда я только очнулся в этом мире, и моя задача состояла лишь в том, чтобы разносить похлёбку. Похоже, как прежде уже не будет никогда.

Панда испуганно пискнула и юркнула мне за пазуху. Скользнула мыслишка, что я бы и сам сейчас с удовольствием спрятался в безопасном месте, подальше от гудящих снарядов.

Тут же отбросил сомнения. Антоний уже не успеет прийти. А без него кто наших воинов поддержит?

Только я. И у меня есть, чем помочь.

Как назло, возле уха свистнуло, отвлекая от геройских мыслей. Я тут же присел, оглянулся и увидел стрелу, что воткнулась в стену таверны за моей спиной.

Тут же сверху с гудением сорвался в полёт снаряд нашего стреломёта. Из расширенного оконного проёма выглянул Павел, увидел меня и крикнул:

— Макс, в укрытие!

Он скрылся, и я увидел, как стреломёт поворачивается, меняя угол выстрела. Тут же в проём окна влетели несколько стрел. Я испугался, что Павла задело, но он снова появился, а затем стреломёт выстрелил.

Я отступил к забору и прижался спиной к доскам. На середине двора есть опасность получить стрелу, пущенную навесом. А прямо у забора такой шанс меньше… Будто в «подтверждение» моих мыслей, одна из досок забора в метре от меня переломилась. Посередине доски появилось рваное отверстие, в котором застряло каменное ядро. Сердце заколотилось, адреналин зашкаливал.

К забору лучше не прислоняться. Такое ядро может и покалечить. Да здесь десятки способов умереть! Причём вне зависимости от того, буду я прятаться или просто стоять посреди двора.

У бойницы в заборе стоял Сыч с большим луком в руках. Он выглянул, прицелился и выстрелил. Тут же отступил, и в стену снаружи со стуком воткнулось несколько стрел. Сыч потянулся за следующей стрелой, мельком глянул на меня и бросил:

— Там Павел тебе навес сделал над твоим столом, спрячься.

Я глянул в сторону, где было моё рабочее место. Увидел, что стол перенесли за угол, под защиту южной стены таверны. Над столом увидел наспех сделанный навес, что укрывал не только стол, но и пространство вокруг. От стрел, перелетающих через забор, точно убережёт. От прямой атаки вряд ли, да и если враги ворвутся сюда… Лучше об этом не думать.

Я метнулся под защиту навеса, прикрывая голову руками. Бросил мешок с зельями на стол. Руки тряслись, сердце колотилось, дыхание сбилось, будто я пробежал стометровку.

Система мигала на краю зрения сообщениями о том, что уровень таверны ухудшается. Ещё бы! Я проигнорировал эту информацию, сейчас важнее другое.

Когда я перевёл взгляд на котелки над костром, то невольно задержался, изучая сообщения. И были они безрадостными.

Пока меня не было, за кухню отвечали Сёмка и Сыч. Сыч, похоже, быстро переключился на оборону и бросил готовку. А Сёмка… Сёмка старался.

Похлёбка почти выкипела. А ведь я хотел сделать из неё боевой суп. Я зачерпнул ложкой, попробовал и сморщился: пересолено. Немудрено, жидкости-то почти не осталось.

Пирожки, которые я начал делать, мой помощник честно попытался повторить. Судя по остаткам на столе, он слепил из теста, риса и мяса несколько кривых комков, парочку из них сжёг до состояния углей, сдался и бросил это дело. И это были хорошие новости, потому что он перестал портить заготовки.

Времени на расстройство не было. Над головой прогудел ещё один огненный шар и ударился о стену таверны. Здание тряхнуло, посыпалась древесная труха, но стены выдержали, едва заметно мигнув рунами Антония.

С той стороны забора ревели голоса, мало похожие на человеческие. Но защитники таверны методично отстреливались из луков и арбалетов.

Подняв голову, я увидел, как Назар, стоя у бойницы и сжав губы в тонкую линию, ведёт ладонью, от которой исходит зеленоватый луч.

Николай, высматривая что-то в бойнице, вдруг взмахнул кистью, и с его ладони в темноту сорвалось нечто быстрое и гудящее.

Сыч запустил очередную стрелу в небо, затем будто задумался и повёл рукой, будто изображая полёт стрелы.

Над головой пролетел очередной шар с шумным воем, и через пару секунд раздался взрыв где-то в глубине деревни. Как бы там пожар не начался.

Во дворе приземлилось нечто и тут же разлилось лужей, едва не задев Сыча. Лужа задымилась и забурлила. К ней быстро подбежал один из мужиков и принялся сгребать к шипящей массе землю ногами.

Краем глаза я заметил Сёмку. Он скорчился за углом здания таверны и испуганно выглядывал. Ну и правильно, пускай там сидит. И под ногами не мешается, да и безопаснее там, наверное…

Оторвав взгляд от происходящего, я заглянул в мешок и пересчитал бутылочки. Коралловых, с сильным зельем исцеления, всего четыре. Красных, с зельем закалённой доблести — восемь. Во дворе таверны я уже насчитал шестнадцать человек. И это не считая Павла и тех, кто ему помогает на втором этаже.

Одних зелий мало, других и того меньше. В общем, будем выкручиваться, как умеем. Я скользнул взглядом по котелку с выкипевшей похлёбкой. Будем исправлять.

Я решительно влил половину бутылочки закалённой доблести в похлёбку, добавил туда же воды, чтобы разбавить соль. Следом отправил туда же часть имеющихся у меня трав, необходимых для зелья закалённой доблести и помешал, пустив из ладони каплю доступной мне энергии.

Из-за суеты сложно было сосредоточиться и почувствовать, что происходит в котелке. Надеюсь, у меня выйдет хоть что-то путное.

Колотящееся сердце и шум вокруг побуждали действовать. Я просто не смогу спокойно стоять и помешивать похлёбку, когда вокруг такое. Поэтому я переключился на второе дело.

В миске рядом стояла начинка из риса и мяса для пирожка. Сёмка зачем-то всё перемешал, но это не так плохо. Не долго думая, я вылил остатки зелья в начинку и принялся перемешивать.

Ника осмелела и выбралась наружу, но от пролетевшего мимо огненного шара тут же спрыгнула и спряталась под лавку, поджав хвост.

— Никуда не убегай! — скомандовал я панде. — Сейчас опасно гулять по двору.

Но она и так не собиралась.

Тщательно перемешав начинку для пирожков, я принялся поспешно лепить и выкладывать на стол тесто.

Краем глаза взглянул на похлёбку. Процент её качества значительно подрос, кажется, удалось спасти. Тактическая похлёбка и боевые пирожки. Как я и задумывал когда-то.

У меня ещё оставалось немного простого лечебного зелья, и несколько пирожков я приготовил с целебной начинкой. Выложил их отдельной кучкой. Главное теперь не перепутать, где какие.

Снова жахнуло, и в стену таверны ударил ещё один огненный шар. В ответ с нашей стороны полетел очередной монструозный снаряд от Павла.

Один из деревенских рядом со мной вскрикнул и упал с помоста у забора. Из его плеча торчала стрела. Мужик скорчился, зажимая рану.

— Тащите его сюда! — крикнул я. — Под навес!

Никто не услышал. Или не обратил внимания, в грохоте боя мой голос тонул, как мышиный писк. Я вспомнил о своём помощнике и оглянулся.

Сёма по-прежнему сидел у стены, обхватив колени руками. Бледный, с расширенными глазами, губы тряслись.

— Сёмка, помоги! — Я махнул, указывая на раненого.

Мой помощник мелко кивнул, но так и остался на месте.

Я не ждал, схватил пирожок из стопки «лечебных» и побежал к раненому сам. Упал на колени рядом с мужиком. Тот, стиснув зубы, протолкнул стрелу дальше и прохрипел:

— Помоги обломать…

— Чего? — спросил я.

— Стрелу снизу подержи, — стиснув зубы просипел мужик, затем схватился за древко стрелы и стал брать её на излом. — Стрелу держи, — зашипел он.

Я не раздумывал, просто сделал как он сказал — ухватился за стрелу, стараясь хоть как-то её зафиксировать.

Воин, зашипев от боли, резко обломал навершие стрелы с жёстким оперением.

— А теперь вытаскивай.

Он повернулся боком, демонстрируя торчащую из задней части плеча наконечник стрелы.

— Живее! — прорычал воин.

Я поспешно огляделся. Мне на помощь по-прежнему никто не спешил. Да и раненного мало интересовало, что я повар, а не медик.

Я ухватился за конец стрелы и потянул, вытаскивая древко из раны.

Твою ж…

Из раны обильно пошла кровь. Я попытался зажать рану, где-то читал про давящие повязки, чтобы остановить кровотечение. Вот только чем перевязать? Я действовал на автомате. От вида крови меня обуяла суета, мысли путались, Макс внутри меня, похоже, и вовсе потерял сознание.

Опомнившись, я отнял руку от плеча воина и протянул ему целебный пирожок, с которым сюда прибежал.

В глазах воина промелькнуло удивление.

— Что за… — отмахнулся он. — Ты обезумел парень?

— Там лечебное зелье, — крикнул я. — Ешь!

Тот хотел было возразить, но мне было не до споров. Стоило ему открыть рот, как я пихнул ему пирожок между зубами. Ошарашенный мужик принялся механически жевать.

Наверное, из меня хреновый медик.

К моему облегчению рядом возник Сыч. Молча подхватил скривившегося от боли раненого под руки и поволок под навес. Я поспешил следом, пытаясь на бегу придерживать рану.

Свечения вокруг раны не было, но кровотечение стало замедляться. Мужик, который едва не поперхнулся пирожком, скосил глаза на плечо и тяжело выдохнул.

— Шпашибо, — произнёс он с набитым ртом.

Сыч посмотрел на меня.

— Не геройствуй, будь здесь, — бросил он и бегом вернулся к бойнице.

Мне нужна помощь. Сёма по-прежнему сидел у стены, раскачиваясь. Я плеснул в тарелку недоготовленную «специальную боевую похлёбку», подбежал и сунул ему в руки.

— Ешь, — приказал я. — Немедленно.

— Я не хочу… — вяло простонал Сёма.

— Это не еда. Это зелье. Ешь! — рявкнул я.

Сёмка посмотрел на тарелку, потом на меня. Видимо, выражение моего лица не располагало к спорам. Ещё бы, я только что из мужика стрелу вытягивал…

Сёма поднёс тарелку к губам и отпил бульон через край.

Я оставил его и побежал обратно к очагу. Нужно было следить за пирожками и похлёбкой.

В навес над головой периодически стучали стрелы. Раненый с удивлением глядя на своё плечо выпрямился. Рана никуда не исчезла, но уже не кровила.

Через минуту я услышал голос Сёмы и не поверил своим ушам.

— Мастер Макс, я готов! Что надо делать?

Я поднял взгляд и буквально не узнал парнишку, это был другой человек.

Плечи расправлены, глаза горят, на лице азарт. Он перестал трястись, щёки порозовели, а ноги нетерпеливо переступали, словно готовясь мчаться во всю прыть.

Неужто зелье подействовало? Я заметил, что кожа на руках Сёмы чуть потемнела, приобретая сероватый оттенок. Ну, а бесстрашие и решимость аж пёрли из него.

— Помогай с ранеными! — приказал я. — Если кого подстрелят, тащи под навес.

— Понял! — воскликнул Сёмка и огляделся.

— Но иди под защитой забора, и не высовывайся!

— Будет сделано, мастер Макс!

Он увидел у забора мужика, который зажимал простреленную руку, и будто гончая, заметившая кролика, бросился к нему.

— А есть еще пирожки? — спросил меня раненный в плечо мужик.

— На, вот, — протянул я ему миску с похлёбкой.

Похлёбка была почти готова, но судя по Сёме, и без того действовала неплохо.

Сёма привёл раненого, который тут же получил лечебный пирожок. Я протянул новому раненому второй пирожок. Надо бы побольше их сделать…

— Какой, к лесным дырявкам, пирожок? Парень, мне рану надо перевязать.

— Жуй, не спорь, — перебил его первый раненый, с хлюпаньем потягивая похлёбку. — Вкусно же! Ужасно вкусно!

Недолго думая, я поступил со вторым спорщиком уже проверенным методом, молча сунув ему целебный пирожок и не оставляя возможности отвертеться.

Я услышал голос Когтя.

— Кажись, мы их отпугнули! — проревел воин. — Не ожидали они такого отпора.

— Они перегруппировываются, — качнул головой стоящий неподалёку Сыч.

— Готовимся к вылазке, попробуем их удивить, — скомандовал Анатолий.

Вот чёрт! Надо торопиться! Необходимо накормить всех воинов моей боевой похлёбкой!

Глава 9 Самоуверенность

Я больше не подросток. Я машина по производству боевых и тактических блюд. Я должен успеть доготовить и разлить по тарелкам похлёбку.

Одной рукой помешивал варево в котелке, а другой остервенело разминал пирожковое тесто, наверное, это был мой способ бороться со страхом.

Я уже не вздрагивал, когда в навес, сделанный Павлом, врезались стрелы. Происходящее во дворе закрывала южная стена таверны, к которой перенесли мой стол. Эта стена также была моим щитом. В неё уже два раза врезались огненные шары, разбрызгивая искры, но благодаря рунам Антония стены не загорелись.

Был момент, когда мне хотелось спрятаться под стол и не вылезать, но потом что-то во мне перегорело. Страх не ушёл, но перестал мной владеть. Я скорее стал винтиком, который должен выполнять свою функцию, во что бы то ни стало. Да, мне страшно, я не хочу умирать, но без меня никто не сделает моё дело. Осознание того, что приготовленный мной пирожок может спасти кому-то жизнь, побуждало активнее работать руками, пока у меня есть такая возможность. Я должен готовить.

Я зорко осмотрел линию защитников возле забора.

Перевёл взгляд дальше по периметру и заметил Гришку. Тот сидел в дальнем углу, вжавшись в забор с такой силой, будто пытался породниться с ним. Над его головой торчали несколько шальных стрел, а грязное лицо освещали всполохи света от летящих огненных шаров.

Я указал Сёме на Гришку.

— Приведи его сюда, под защиту стены. И пусть тоже помогает, — сказал я. — Не время раскисать.

Сёма, бодро кивнув, резво побежал к приятелю. Он то и дело пригибался, когда где-то свистели стрелы или гудели огненные шары, но будто не ощущал страха. Зелье воина в действии…

Настигнув товарища, Сёма проорал ему что-то и потащил за собой.

Гришка сначала вяло сопротивлялся, явно не понимая, что от него хотят. Но Сёмка был настойчив. Он схватил товарища за рукав и силком потащил к нашему навесу. Гришка, едва не завалившись носом в землю, поднялся и, еле переставляя ноги, побрёл за другом. Подошёл, увидел окровавленную одежду раненого и тут же рванул в обратную сторону. Отбежал на несколько шагов, упал на колени, и его стошнило.

— Привёл, мастер Макс! — отчитался Сёма, который не видел, что Гришка уже успел смыться.

Я лишь покачал головой.

Сёма, заподозрив неладное обернулся, обнаружил пропажу товарища и снова побежал к Гришке, который опять вжался в ту же самую стену и мотал головой, не слушая убеждения приятеля.

Сёме похлёбка явно пошла на пользу, может, и мне попробовать?

Я оценил характеристики реабилитированной похлёбки, сравнил с зельем.

Грибная похлёбка крепкого воина.

Свойства: сила +20%, выносливость +25%, скорость реакции +12%, скорость +6% на 3 часа. Боевая ярость: притупляет страх, вызывает жажду боя. Кожа затвердевает и покрывается твёрдой коркой.

Характеристики те же, что на зелье, но раза в три слабее, в целом очень неплохо выходит.

Я спешно расставил на столе тарелки и принялся разливать по ним похлёбку. Накладывал больше бульона, меньше гущи. Не успел опомниться, как Ника, которая всё это время тихонько сидела под лавкой, вскочила на стол и сунула морду в ближайшую тарелку.

— Эй, не лезь! — воскликнул я.

Но было поздно, панда уже лакала, жадно работая языком. Я стащил её за шкирку со стола, но почувствовал её недовольство и голод. Устало вздохнул.

Тут такое творится… В самом деле, пусть поест, чего я жадничаю… Я отпустил панду, а следом сунул под стол ту самую миску, к которой она успела приложиться. Зверушка тут же вернулась к похлёбке.

Я вернулся было к работе, но через несколько секунд почувствовал мощный прилив сил. В голове прояснилось. Движения стали чётче. Я вдруг обнаружил, что кожа слегка побелела и стала потрескивать при сгибании рук. Это еще что…

Похоже, что в действие вступило зелье закалённой доблести. Я едва справился с порывом выловить панду из-под стола и расцеловать. Но не буду отвлекать умницу, пускай кушает.

Однако тут же вспомнил про побочные эффекты. Надеюсь, меня сейчас не накроет яростью. Всё же в готовке нужна сосредоточенность.

Однако, сколько я ни прислушивался к себе, не ощущал ни ярости, тянущей в бой, ни повышенного бесстрашия. Кожа будто бы стала крепче, но двигаться медленнее я не стал. Я припомнил, что в описании способностей Ники было упомянуто купирование побочных эффектов. Кажется, вливать зелья в панду гораздо выгоднее, чем в себя!

Ника облизнула усы и требовательно посмотрела на меня. Я почувствовал, что она ждёт добавки, и подлил ей похлёбки. Удивляться не было ни сил, ни времени.

— Совсем сдурел? — услышал я над собой грозный голос. — Раз за тебя заступаются все, кому не лень, решил, что можно страх потерять?

Я медленно выпрямился и увидел над собой массивную фигуру Виктора. Он шагал от ворот, в руке держал меч. На его плече я заметил свежую ссадину, но Виктор не обращал на неё внимания.

Да что же ему неймётся? Ну, чего он ко мне пристал? Лучше бы делами занимался.

— Если бы здесь был Леонид, он бы оборонял нашу таверну вместе с мужчинами, а не кашеварил бы, как баба, — бросил Виктор.

Плохо же он знал своего сына…

Я промолчал, но, кажется, мой взгляд оказался куда красноречивее. Виктор же униматься не собирался.

— А ты мало того, что бабью работу делаешь, так еще и мои продукты на зверьё разбазариваешь! — Он пнул под столом налитую панде миску с похлёбкой.

Ника испуганно пискнула и юркнула прочь от Виктора, спрятавшись за моими ногами. Панда высунула нос, вздыбила шерсть на загривке, но шипеть не решилась.

Я не отводил взгляда от Виктора. Внутри разгоралась злость на происходящее, но эта злость придавала сил и уверенности, не превращаясь в ярость.

— Я делаю свою работу, ту, которую могу, — ровным тоном ответил я.

Виктор шагнул ближе. Наклонился, вглядываясь мне в глаза, и тихо сказал:

— Радуйся, что сейчас бой. Когда всё закончится, я с тобой ещё поговорю. Никто тебе не поможет. Вышибу всю дурь и выкину в канаву.

Его угроза меня абсолютно не тронула. Я больше не боялся этого человека и его угроз. Что бы там дальше ни произошло, я справлюсь со всем. Главное эту ночь пережить, да помочь нашим отразить нападение. А там Виктор вряд ли меня чем-то удивит.

Чаша моего терпения переполнилась, и я вдруг обнаружил, что мне всё равно.

— Когда бой закончится, тогда и поговорим, — спокойно ответил я, глядя ему в глаза. — А сейчас мне нужно готовить.

Виктор замер. Он явно не ожидал такого ответа. Думал, что я промолчу и отведу взгляд или съёжусь, как обычно. А я смотрел ему прямо в глаза и не думал идти на попятную.

Борьба взглядов длилась несколько секунд.

Сбоку затрещал забор. Еще в одном месте от попадания огненного снаряда во все стороны брызнули искры. Туда тут же бросился Назар, который приложил к дереву ладонь. Древесина под его рукой потухла. По моему навесу раздался перестук попавших стрел. Рядом вскрикнул воин, щёку которого обожгло пролетевшей рядом стрелой.

— У Антония жарковато! — прокричал сверху Павел. — Толя, там не помешает помощь.

Виктор отстранился, развернулся и молча ушёл к воротам.

Я шумно выдохнул. Всего пара секунд, а столько всего произошло.

Сёмка носился по двору, как заведённый, помогал мужикам перезаряжать арбалеты, подносил стрелы, помог добраться под навес ещё троим раненым и наконец-то убедил позеленевшего Гришку выползти из-под стены.

В какой-то момент Сёмка так разошёлся, что попытался выглянуть из-за забора. Я рявкнул на него, но Сёма не услышал. Благо подоспел Сыч и сдёрнул парня с забора. Затем за шкирку подвёл его к столу.

— Еще раз высунешься, хворостиной отхлестаю, — пообещал Сыч.

— Интересно же, — возмутился Сёмка.

— Голову снесёт, нечем интересоваться будет, — отрезал Сыч.

Я протянул Сычу тарелку с похлёбкой.

— Как там? — спросил я, не найдя слов лучше.

— Нас обстреливают, а из леса не показываются, будто ждут чего-то, — поморщился Сыч. Он махом опрокинул в себя похлёбку и поспешил к Анатолию.

То и дело грохотало. Забор трещал под ударами. Где-то со стороны дома Антония сверкнуло зарницей, причём на небе ни тучки. Видимо, мастер Гром разрядил молнию.

Павел стал реже бить из стреломёта, вглядываясь в темноту. Несколько раз он отходил от своего орудия, и, взяв в руки простой лук, запускал в небо стрелы. Мужики у бойниц тоже нет-нет, да отстреливались из луков и арбалетов.

А потом к навесу подошёл Анатолий.

Лицо командира было сосредоточенным и спокойным. Рядом с ним шли Сыч, Коготь, Николай, Виктор и ещё пятеро крепких мужиков. Все вооружены, все готовы.

— Собираем ударный отряд, — сказал Анатолий. — Обходим с фланга, заходим со стороны ручья. Ударим сбоку.

— Я тоже иду! — Павел высунулся из окна второго этажа.

— Нет, — отрезал Анатолий. — Ты как стрелок принесёшь больше пользы здесь. Стреломёт наш главный козырь, а без тебя он бесполезен. Назар остаётся за старшего в таверне. Удерживайте таверну и отвлекайте. Шарашьте из всего, что есть. Отвлекайте внимание на себя, чтобы мы дошли до них незаметно.

— Анатолий! — окликнул я. — Подожди!

Он обернулся. Я указал на разлитую по мискам похлёбку.

— Выпейте перед выходом. Это не просто еда. Там зелье, что мне дал Антоний. Она придаст силы и выносливости.

Коготь хотел было отмахнуться, но я поймал его взгляд.

— Коготь, я серьёзно. Это зелье закалённой доблести. Антоний рецепт дал. Вам каждая мелочь может жизнь спасти.

Коготь посмотрел на миску. Потом на Сыча. Сыч молча взял свою порцию и выпил в три глотка. Коготь последовал его примеру. За ними Николай и остальные.

Виктор стоял последним. Посмотрел на миску, потом на меня, брезгливо скривился и отошёл, не сказав ни слова.

Мне оставалось лишь махнуть рукой. Ну, и дурак, значит. Всё же недалеко он ушёл от своего сына.

Через минуту я увидел, как кожа Сыча потемнела и покрылась едва заметными серыми разводами. Зелье начало действовать. Коготь расправил плечи и хрустнул шеей. По его напрягшимся мышцам было заметно, что сила в нём прибывала. Николай сжал и разжал кулаки, проверяя их крепость, потом посмотрел на меня и подмигнул.

Анатолий на секунду прикрыл глаза, словно прислушиваясь к своим ощущениям, потом взглянул на меня и коротко кивнул:

— Спасибо, Макс.

Ударная группа скользнула к задней части забора. Затем воины принялись перелезать через забор и растворились в темноте.

— Назар! — крикнул Анатолий перед уходом. — Шумите! Громче!

Назар, который стоял у помостков с топором, кивнул.

— Шуметь мы умеем, — буркнул он и повернулся к мужикам. — Ну что, братцы! Покажем этим ублюдкам, из какого дерева наши заборы сделаны!

Мужики загалдели. Кто-то застучал мечом о щит. Кто-то заорал боевой клич. Павел разрядил стреломёт, и за забором кто-то взвыл.

Я вернулся к навесу и продолжил работу, на этот раз сфокусировавшись на целебных пирожках.

Нападающие усилили натиск, и раненые прибывали постоянно. Раздробленное арбалетным болтом плечо, обожённые огненным шаром руки. Были и ожоги, похожие на кислотные. Люди уже спокойно относились к целебным пирожкам. Зелья я приберёг. Во-первых, их мало, во-вторых, лучше их использовать как основу для еды. Во-третьих, бой только начался, и зелья еще пригодятся.

Так что я продолжал лепить пирожки и разливать похлёбку.

Сёмка проявлял далеко не подростковое рвение. Зелье разогнало его не на шутку, глаза горели, движения стали резкими. Чтобы он не стремился выглядывать за забор, я поручил ему разносить пирожки и похлёбку на позиции воинов. Так он будет под защитой забора и сможет утолить любопытство в относительной безопасности. Всё же не надо было давать ему зелье. Да, с одной стороны, он не боится и приносит пользу, но с другой стороны, рискует жизнью. Как бы до беды не дошло.

— Сёмка! — рявкнул я, когда он в очередной раз попытался выглянуть за забор. — Не лезь!

— Да я только посмотреть!

— Ты нужен мне здесь! — сказал я, включив на максимум командный голос. — Принеси воды из колодца.

— Сейчас помогу и Гришку тоже приведу, чтобы помогал.

Сёма кивнул, подскочил к столу и схватил одну из тарелок с похлёбкой. Не успел я ничего сообразить, как он за пару секунду добежал Гришки, который по-прежнему вжимался в стену.

— Ешь, — сказал Сёма, подсовывая тарелку под нос приятеля. — Ешь, говорю, полегчает.

Гришка посмотрел на тарелку пустыми глазами. Потом отхлебнул бульон через край, повинуясь давлению Сёмы.

В этот момент один из лучников, что посылал стрелы в маленькую бойницу, вырезанную в заборе, негромко вскрикнул и стал оседать. Не долго думая, я устремился туда. Голова его была в крови, и похоже, он потерял сознание. Я кое-как приподнял его за подмышки и усадил, прислонив спиной к забору. Но увидел страшную рану и отшатнулся. Воин был мёртв. Арбалетный болт вошел между глаз.

По крикам воинов я понимал, что погибшие были и до этого, но старался не думать об этом, фокусируясь на работе. А сейчас, увидев смерть лицом к лицу, впал в ступор.

Кожа воина была неестественно серой, значит, он ел мою похлёбку с зельем доблести. Но от смертельного ранения это его не спасло.

Глупо было надеяться, что эти зелья и похлёбка всесильны. Или с той стороны посылают такие снаряды, против которых не помогает тактическая похлёбка?

Неужели все мои усилия зря?

Хотелось одновременно разбить что-нибудь и завыть от безнадёги. Но я вспомнил, скольким раненым помог. Нет, я тут не просто так свои блюда готовлю! Они приносят реальную пользу, без них ситуация складывалась бы гораздо хуже.

И тут меня осенило. У зелий, что мы размножили с Антонием, был эффект, позволяющий воскресить умершего. Да, напоить мёртвого задачка со звездочкой. Да и что делать с застрявшим болтом… Но там ведь было что-то про чудо. Вдруг удастся. Я обязан попробовать!

Я опрометью бросился к своему столу, под защиту стены таверны. Щёки стало холодить, и я понял, что лицо предательски мокрое. Со злостью вытерся рукавом, стиснул зубы.

Сидя под защитой навеса, я возомнил, будто перестал бояться, но я ведь не столкнулся и с долей той опасности, что грозит воинам.

То и дело вытирая глаза, что предательски наполнялись слезами, я принялся перебирать зелья в мешке. Увидев коралловый отблеск, схватил несколько зелий, не разбираясь.

И тут я услышал звонкий голос Сёмы.

— Гришка, их всего двое!

Я поднял голову.

Сёма и Гришка, на которого тоже действовало зелье закалённой доблести, прилипли к дальней части забора, глядя в щель между брёвнами. В руках у них были те самые дубины, которыми мы тренировались с Сёмой.

— Эй! — зло крикнул я, — вы чего там делаете?

Вместо ответа Гришка выбил ногой одну из досок забора. В голове сразу всплыла картина, как Леонид с друзьями наблюдали за кем-то сквозь щель в заборе, а потом, отодвинув эту самую доску в сторону, друг за другом скрывались.

Я опомниться не успел, как Гришка скрылся в щели, а за ним и Сёма. Он обернулся в последний момент, заметил меня и с дурацкой улыбкой сказал.

— Там двое охотников! Идут к деревне! Мы их перехватим!

— Чего? — застыл я. — Не смейте! А ну назад!

— Я сильный, ты ведь учил меня сражаться! — воскликнул Сёмка и с этими словами скрылся в щели забора.

— Стойте, вашу мать! — я бросился следом с бутыльками в руках. Обеспокоенная панда вприпрыжку поскакала за мной. — Это не шутки…

В этот миг в таверну с грохотом врубился огненный шар, и я услышал крики со второго этажа. Из двери, что вела с кухни на задний двор, выскочил Павел. Он хлопал себя по горящей куртке, сбивая пламя. Заметил меня и разгорячённо сказал:

— Снаряды кончились! А ты тут что?

— Сёма и Гришка! — выпалил я на ходу. — Они увидели двоих охотников и рванули за ограду!

Павел вмиг посерьёзнел и побежал за мной.

— Дурачьё! Куда они побежали?

Я указал на щель в заборе. Павел кивнул и, не задумываясь, направился туда.

— Они выпили зелье, им сейчас море по колено!

Зелья…

Я посмотрел на бутыльки в своих руках. Два зелья закалённой доблести и одно уникальное целебное, мерцающее коралловыми искрами. Я на ходу скрутил пробку у одного из зелий доблести. Второе вручил Павлу и полез в лаз.

— А ты куда? — Павел схватил меня за шиворот. Ника тут же вступилась за меня: подбежала и зашипела на плотника.

— Если они погибнут, это будет моя вина, — сказал я.

Павел несколько секунд смотрел мне в глаза, потом отпустил мою рубаху и сказал:

— Вперёд не суйся, поможешь их увести.

С этими словами он выпил зелье из бутылька и пролез в щель первый.

Глава 10 Шанс на чудо

Я выбрался на ту сторону забора и оглянулся. Вдаль к деревенским домам тянулась едва заметная тропка. Чуть поодаль стояли дома, которые выглядели заброшенными. Отсюда до деревни было гораздо ближе, чем по тракту, который проходил мимо ворот таверны.

Павел успел пробежать вперёд, увидел, что я спешу следом, и на бегу к бросил:

— Я их видел, вон там свернули!

Мы пробежали мимо заколоченного дома, свернули за угол, и тут из-за следующего поворота донёсся голос Гришки.

— Эй вы! Куда бежите?

И следом — Сёмка:

— А ну сюда, тупни! Мы из вас сейчас навоз будем выколачивать!

Павел замедлился, я же не успел сориентироваться, выскочил из-за угла и замер.

В четырёх шагах передо мной плечом к плечу стояли Гришка и Сёмка. У Гришки ноги расставлены, кулаки сжаты. Сёмка стоит в боевой стойке, которой я его учил, держа в руках обычную палку.

Напротив них, шагах в десяти, застыли двое воинов. Они оценивали обстановку, пытаясь понять, насколько всё серьёзно для них.

Я мельком взглянул на их лица, и у меня мурашки пробежали по спине. Оба воина были бледные, будто неживые, с перекошенными от злобы лицами. Глаза горели красным светом. Не как у Виктора, когда тот злился, а как у вампиров из фильмов ужасов.

Воины уже поняли, что перед ними всего лишь самоуверенные мальчишки и больше никого. Они переглянулись и кровожадно оскалились. Затем обнажили мечи и с хладнокровной неотвратимостью двинулись к парням. По глазам наступающих отчётливо читалось, что они не собираются никого оставлять в живых.

Сёмка наконец осознал свою глупость. Он попятился. Палка в его руках задрожала. Зелье зельем, но когда перед тобой два оживших кошмара с горящими глазами и обнажёнными клинками, даже боевая ярость пасует перед инстинктом самосохранения.

— Мама, — простонал Гришка.

В моей груди разлилась ледяная волна. Страх отошёл на задний план, его место заняла необходимость действовать. Совсем как тогда, в горящей таверне, когда я шёл убивать Змея, чтобы защитить Марию. Или когда пришлось оказаться один на один с Шнырём. Убежать я, может, и смогу, но бежать, понимая, что за моей спиной будут убивать двоих неразумных подростков, — это выше моих сил.

Я посадил панду, которая до этого ехала у меня на плече, на землю и прошептал:

— Спрячься! Не лезь!

Ника юркнула в темноту и притихла.

Голова заработала на пределе, анализируя ситуацию.

Один из воинов крепкий, коренастый, с бритой головой и шрамом через пол лица. Кровожадно скалит зубы. В правой руке меч, левую зачем-то выставил ладонью вперёд.

Второй — худой и гибкий, с длинными узловатыми руками и плавными, будто кошачьими движениями. Он стоял расслабленно, чуть покачиваясь, как ядовитая змея перед броском.

В этот момент из-за моей спины показался Павел. В его руках был натянутый лук, и плотник, не целясь, выстрелил на бегу.

Тетива звякнула. Стрела вошла в правое плечо крепыша. Воин дёрнулся, зашипел от боли, но устоял.

Павел рванул из колчана вторую стрелу, выпустил. Гибкий плавно перетёк в сторону, и стрела просвистела мимо, воткнувшись в забор. А ведь стрела должна была попасть. От чего-то я в этом был уверен, но воин был слишком быстр.

Гибкий не остался в долгу. Рука метнулась вперёд, метательный нож сорвался с его ладони и полетел в Сёмку. Павел как раз пробегал рядом и успел отшвырнуть мальчишку в сторону. Нож пролетел мимо, чиркнув по стене.

Павел перебросил лук в левую руку и тут же выхватил меч Змея.

— Парни, назад! — рявкнул он. — Мне за спину! Живо!

— Мы тебя не бросим! — крикнул я, хотя понятия не имел, что могу противопоставить двум опытным воинам в ближнем бою. Но оставлять Павла одного против двоих было нельзя. Хоть чем-то помогу.

Подранок, который успел перекинуть меч в левую руку, оскалился.

— Я и левой вас порешу, — прохрипел он.

Второй держался в стороне и наблюдал, оценивая Павла без бравады. Этот явно опаснее своего товарища.

Сёмка кое-как поднялся на четвереньки.

— Мы с тобой, мастер Макс, — произнёс он, и голос его уже не был таким бравым, как минуту назад.

Я сжал в руке кинжал, доставшийся мне от Шныря. Против меча смешное оружие, но других вариантов не было.

Подранок уставился на меч в руках Павла и прищурился.

— Знакомый клинок, — прорычал он. — Я тебя выпотрошу, мародёр.

Павел атаковал первым.

На краткий миг его движения стали такими быстрыми, что за ним сложно было уследить. Плотник рванулся вперёд с такой скоростью, что на мгновение показалось, он просто исчез и появился в другом месте. Это явно была какая-то боевая техника. Лук, зажатый в левой руке, Павел на ходу швырнул в лицо подранка, от чего тот на миг растерялся и отшатнулся. Мечом Павел попытался достать гибкого воина. Но тот, зарычал и так прогнулся в спине, что затрещал позвоночник. Меч Павла прочертил линию, задев бровь и щёку гибкого, от чего тот взревел от боли.

В итоге своей стремительной атаки Павел оказался практически за спинами воинов, заставляя их перегруппироваться и встать к нам полубоком.

— Бегите! — крикнул Павел и снова бросился в атаку, на этот раз без применения техники.

Подранок, отшвырнув лук Павла, который впечался ему в лицо, кинулся на плотника слева, гибкий пошёл справа. Павел отбил неловкий удар подранка, тут же ушёл от клинка гибкого, нырнув под летящий к шее меч.

Подранок, шипя от боли, выбросил вперёд раненую руку. С его ладони брызнуло что-то ядовито-зелёное. Капли полетели Павлу прямо в лицо.

Павел в последний момент отшатнулся и загородился рукой, но пара капель попала на тыльную сторону ладони. Зашипело. Кожа побелела, пошла пузырями. Павел зарычал от боли, но клинок не выпустил и тут же контратаковал: пнул подранка в грудь, заставив того завалиться.

Я на миг застыл, наблюдая за плотником. Он был отменным воином.

Тем временем гибкий попытался зайти Павлу за спину. Павел, действуя по наитию, смог отвести один удар, отмахнулся от второго. Попытался контратаковать, но лишь нарвался на скользящий удар, который пропорол его куртку. Павел выругался.

Я это видел краем глаза. Пользуясь случаем, я бросился на завалившегося подранка, пока тот был в уязвимой позиции.

Воин пытался быстрее подняться, помогая себе раненой рукой и матерясь сквозь зубы.

Я застиг его, когда он был на четвереньках, однако подранок почувствовал движение и, насколько мог, развернулся. Левая рука с мечом пошла наотмашь. Этим ударом он вполне мог бы меня перерубить поперёк туловища, ну, или оставить во мне глубокую зарубку. Меня спасло то, что его подвела раненая правая рука. Меч прошёл ниже, я успел отпрыгнуть в сторону.

Кончик меча чиркнул меня чуть выше колена. Я почувствовал острую боль, но нога слушалась, поэтому я продолжил свою атаку, бросившись на спину воина.

Не глядя, ткнул ножом и почувствовал сопротивление плоти.

— Ублюдок! — взревел воин, попытавшись меня сбросить.

Я уцепился за его шею и ударил ещё несколько раз в то же место прежде, чем противник смог меня сбросить.

Я распластался на спине, чудом удержав кинжал в намертво стиснутой ладони. Воин, так и оставаясь на четвереньках, рванулся ко мне. Наверное, хотел задушить, потому что меча в его руках не было, зато я ощутил его хватку на горле.

В следующий миг за его спиной возник Сёмка и, истерично что-то прокричав, от души врезал палкой по затылку охотника. Бил парень на славу. Палка едва не треснула пополам. Воина качнуло вперёд, и я, пытаясь скорее закрыться, чем атаковать, выбросил вперёд руки. В правой по-прежнему был зажат клинок Шныря, который вошёл в шею воина.

На меня уставились остекленевшие, не понимающие глаза. Он еще не осознал, что произошло, как и я…

Вырвав нож, я ударил его еще раз, уже осознанно. Брызнула кровь, и воин повалился на меня. Я кое-как смог спихнуть его плечи в сторону и выбраться из-под навалившейся на меня тяжести.

Тут же подоспел Сёма, помогая мне выкарабкаться из-под тела воина.

Я смог приподняться на локтях, попытался освободить зажатые ноги и увидел, как гибкий теснит Павла серией быстрых выпадов. Охотник еще не видел, что его товарищ убит, и знать ему это пока не надо.

Павел успешно отбивался, но это всё, на что его хватало. Он столкнулся с серьёзным противником, и провести ответную атаку не получалось. А еще Павел стал допускать ошибки.

Меч гибкого полоснул Павла по левому предплечью. Рана неприятная, но не глубокая. Мысленно я отметил, что каменная кожа не так уж и бесполезна. Лоб Павла был рассечён, и кровь струилась, заливая левый глаз.

И этот момент случилось то, чего я очень боялся.

— Я тоже воин! — крикнул вдруг Гришка и бросился в атаку с дубиной наперевес.

Гибкий небрежно отпугнул Павла взмахом клинка, затем развернулся к Гришке и ткнул парня клинком в живот.

Удар был сильный. Гришка вскрикнул и согнулся пополам, хотя его должно было пронзить насквозь. Парень не упал. Он вцепился обеими руками в клинок — пальцы, покрытые каменной коркой и кровью, сжали лезвие, не дав воину его выдернуть сразу.

Это задержало охотника на один краткий миг, но и его хватило.

Павел взревел от ярости, в следующий момент он применил рывок. Его клинок мелькнул, будто молния. Павел оказался за спиной гибкого и ударил мечом, используя инерцию рывка. Клинок Змея, будто в память о старом хозяине, полыхнул алым и срубил гибкому голову.

Тело воина рухнуло, обезглавленное. Гришка выпустил чужой меч, упал на колени, а потом завалился на бок.

Бой был завершён

Я кое-как выбрался из-под убитого мной воина. Просто стоял с окровавленным кинжалом в руке и задыхался. Тело тряслось от адреналина, который бил через край.

Сёма подбежал к лежащему на земле Гришке.

Не выдержав, я перегнулся в поясе. Меня вырвало. От этого стало легче, а в голове прояснилось.

Я встретился взглядом с Павлом.

Воин, тяжело дыша, оглядывался по сторонам. Казалось, он не верил, что бой закончен. Наконец он опустил меч. Лицо в крови, рука распорота. Его сильно шатало, видимо, применение техники ускорения два раза подряд далось ему непросто

— Ты весь в крови, — сказал он.

— Это не моя, — ответил я, и меня едва снова не скрутило от нового приступа тошноты.

— Гришка! Не умирай! Пожалуйста! — Мы одновременно перевели взгляды на Сёму, который стоял перед другом на коленях.

Не сговариваясь, мы бросились к раненому парню.

Я только сейчас понял, что ногу саднит в том месте, где меня задел меч. Рёбра и поясница тоже отдавались болью при каждом шаге.

Гришка лежал на боку, скорчившись, и обеими руками зажимал живот. Сёмка плакал. Слёзы текли по грязному лицу, губы тряслись. Он не знал, куда деть руки, хватал Гришку то за плечи, то за голову. Хотел помочь, но что он мог сделать?

Я упал на колени рядом с лежащим в пыли Гришкой. Рана его была страшной. Под ним растеклось много крови. Не знаю, насколько помогла ему каменная кожа, но главное, он был еще жив.

Я вдруг вспомнил про того воина, которому болт попал в лицо. У меня ведь было с собой зелье. Неужели я его потерял?

Вспомнил, что на бегу сунул его в карман, и принялся ощупывать штаны, пытаясь найти заветный бутылёк.

Павел подошёл и обессиленно опустился рядом. Посмотрел на рану, потом на меня. На его лице была усталость и растерянность. Он понимал, что произошло, но отказывался верить.

— Как же больно, — прошептал Гришка. Голос тонкий, детский. Руки его цеплялись за рубаху.

Наконец я отыскал в кармане штанов заветное зелье. Дрожащими руками достал его. Едва не выронил бутылёк, когда Гришка вдруг развернулся и положил мне руку на предплечье.

— Ты прости меня, Макс, — прошептал он. — Теперь я вижу…

Он не договорил, его глаза стали закрываться, он закашлялся. Пальцы ослабли и упали в грязь.

А во мне поднялся гнев. Да какого хрена! Дети не должны умирать вот так! Не из-за таких стычек. И пускай здесь хоть сотню раз средневековье. Пускай Гришка конченый придурок и пытался меня убить…

Я рванул пробку зубами, запрокинул голову Гришки и плеснул коралловую жидкость ему в рот. Стал растирать горло, чтобы он проглотил.

Тот тут же закашлялся. Вокруг раны на его животе вдруг появилось едва заметное свечение. Взгляд Гришки стал осмысленным. Но рана была слишком глубокой. Зелье боролось, но его не хватало. Края затягивались и тут же расходились. Внутренние повреждения слишком серьёзные.

Я влил остатки зелья Гришке в рот. На этот раз он проглотил сам, закашлялся. По подбородку потекли коралловые струйки вперемешку с кровью.

Сёмка тонко и протяжно заскулил, будто раненый зверёныш. Уткнулся лицом в грудь Гришки и затрясся всем телом.

— Зачем я его позвал?..

А в следующий миг тело Гришки обмякло, а взгляд остекленел.

Павел молча закрыл Гришке глаза.

Я стоял на коленях в грязи, с окровавленными руками, с пустой бутылочкой от зелья, которое не помогло. Смотрел на мёртвого мальчишку, который из-за своей глупости пытался меня утопить. Он ведь сопротивлялся, не хотел на меня работать. Еще и похлёбка эта. Ведь именно она дала ему чрезмерную смелость, которая притупила страх и погнала на двух взрослых воинов. И каменная кожа не помогла. Какой вообще в ней смысл?

Если бы не эта похлёбка, он бы сидел в углу и трясся от страха, но был бы жив.

Подбежала Ника, ткнулась мне носом в шею, и я почувствовал поток энергии, исходящий от неё. Я вдруг понял, что края раны Гришки всё ещё светятся.

Никогда не интересовался основами первой помощи. Видел что-то про искусственное дыхание и непрямой массаж сердца.

Действуя по наитию, я перевернул парня на спину. Тут же обнажилась рана на животе, но я туда не смотрел. Я принялся ритмично давить ему на грудь, одновременно с этим пуская через руки всю энергию, какая была мне доступна и которой щедро делилась Ника.

— Мастер Макс, ты что делаешь? — всхлипнул Сёмка. — Гришка ведь того, умер.

— Замолчи! — рявкнул я и изо всех сил ударил Гришку в грудь, одновременно запуская всю энергию, которая во мне скопилась.

В следующий миг края раны на животе Гришки засветились ярче.

Глава 11 У каждого своя битва

Интерлюдия 4

Женщины сидели у мельницы и прислушивались к происходящему в полумраке.

Со стороны центра деревни регулярно громыхало. Порой доносился только отзвук, а порой земля вздрагивала под ногами. Уже полыхал чей-то сарай, искры улетали в тёмное небо, подсвечивая чёрный столб дыма. Но до домов огонь ещё не добрался.

Около сорока женщин и полтора десятка детей собрались во дворе мельницы, у самой реки. У мостков покачивались привязанные лодки — с десяток плоскодонок, в которых при нужде можно было разместить всех и уйти вниз по течению.

Лампы не зажигали, от луны и зарева пожаров света доставало. Переговаривались вполголоса.

Дети постарше сидели, прижавшись к родителям, и испуганно таращились на дымные пожары. Младшие спали на руках.

Марию разместили на небольшой лежанке во дворе. Она кое-как дошла на своих двоих, с поддержкой Варвары, но потом силы оставили раненую.

— И так тесно, куда ещё лежачую! — возмутился мельник, когда Варвара скомандовала застелить для Марии лавку.

— Попридержи язык, Андрей! — гаркнула на него Варвара. — Это Виктора жена, ей и так досталось.

Мельник умолк. Ссориться с Виктором он не хотел, даже заочно.

Убедившись, что Мария устроена, Варвара села в стороне на перевёрнутую бочку. Сгорбилась, сжала ладони между коленей и уставилась в темноту, моргая по-совиному.

Бочком подошла Марта, тронула её за плечо и робко спросила:

— Варвара, ты Гришеньку не видела?

Варвара обожгла её взглядом, и Марта попятилась.

— Да к дядьке в кузню поди убёг, — сказала Марте одна из старушек успокаивающим тоном. — Ясно дело, пацану тоже хочется в защитники. Не боись, Марта, присмотрят за ним. У нас мужики справные, разберутся.

Марта всхлипнула, утёрла глаза и кивнула.

— Разберутся они, — буркнула Варвара. А потом решительно поднялась с бочки и громким шёпотом спросила: — Бабоньки, а чего ж мы тут сидим? Мужикам-то помощь нужна, поди!

Андрей грозно упёр руки в бока и вполголоса приказал:

— Сидеть! Я за ваши жизни головой отвечаю перед Антонием! — Он загородил выход со двора, обвёл всех взглядом и добавил: — Никто никуда не идёт!

— Это тебе Антоний сказал нас охранять, — огрызнулась Варвара. — А нам никто не велел сидеть сложа руки! Или ты радуешься, что вдали от боя удалось отсидеться, пока наши мужики сражаются, крови не жалея? — Она наступала на мельника, сверля его взглядом, и тот не выдержал. Глаза его забегали, ища поддержки. Но все лица, обращенные к нему, были одинаково суровы.

Женщины зашевелились, загудели. Кто-то подхватил:

— Правильно Варвара говорит! Мой Федька там с одним топором!

— А мой без топора! Только с кулаками!

Андрей открыл было рот, чтобы приструнить боевитых селянок, но тут одна из женщин в цветастом платке выскочила вперёд всех и приложила палец к губам.

— Тихо! — шикнула она и показала рукой за ограду мельничного двора, туда, где тропа уходила за кусты.

В темноте между деревьями мелькнули две фигуры.

— Наши? — шёпотом спросила Марта.

Фигуры вышли на освещённый участок. Двое в доспехах из кожи и металла, тускло блестевшего в свете луны.

Женщины притихли, разглядывая незнакомцев. Те повернули головы, и по толпе пронёсся тихий вздох: глаза чужаков светились багровым.

— Не наши, — сглотнув, сказал мельник, протягивая руку к рогатине, стоявшей у забора.

Толпа женщин сгрудилась теснее, детей оттащили за спины.

Один из красноглазых толкнул локтем другого и осклабился. Оба решительно двинулись в сторону мельницы.

Лицо Андрея приобрело восковой оттенок, глаза испуганно расширились. Но он шагнул вперёд, выставив рогатину. Губы его зашевелились, по виску скатилась капля пота. Река, что тихо журчала под мельничным колесом, вдруг поднялась волной, и эта волна покатила навстречу незнакомцам, пытаясь отрезать их от входа во двор.

Однако высота волны была всего-навсего по колено охотникам. Она плеснула по сапогам чужаков и растеклась лужей у них под ногами. Воины переглянулись. Один пожал плечами, второй покачал головой.

Мельник оскалился и вскинул рогатину выше. Из лужи ударили вверх водяные струи, тонкие, как иглы.

Однако бородатый охотник, которой шёл первым, даже не стал уворачиваться. Он прошёл сквозь струи, которые не причинили ему никакого вреда, словно это были просто брызги из садовой лейки.

В несколько шагов он резко сблизился с Андреем и под визги перепуганных женщин ударил мельника кулаком в лицо.

Мельник отлетел назад, ударился спиной о стену мельницы и сполз на землю. Рогатина выпала из его руки. Струи воды опали и снова растеклись обычной лужей.

— Практик, — сказал бородатый второму охотнику, который выглядел моложе. — Слабый, но энергия в нём есть.

— Пустим в расход первым, Зеон говорил убивать всех, в ком есть энергия. — Молодой воин хищно улыбнулся, оглядывая двор светящимися глазами, и добавил: — А потом остальными займёмся. Старух под нож, а с молодыми сперва позабавимся.

Бородатый покачал головой и возразил:

— Некогда развлекаться, всех в расход, и в деревню. Наши сигнал ждут, забыл? Эта деревушка должна пылать до небес.

Он поднял меч и шагнул к бесчувственному Андрею.

— Бабоньки! — Голос Варвары прозвучал над двором ясно и звонко. — Наших бьют! Вперёд!

Воины не сразу сообразили, что произошло, и замешкались. Для них это стало фатальной ошибкой.

Сорок женщин набросились на двух воинов одновременно, схватив первое, что попалось под руку. Бородатого промеж лопаток припечатала оглоблей одна из старушек. Следом ему прилетело в голову полено от Марты, которая визжала так, что уши закладывало. Варвара подхватила рогатину, выпавшую из рук мельника, и ткнула в сторону охотника, отгоняя подальше.

Тот отшагнул, чтобы тут же попасть под град из утвари и инструментов. На него со всех сторон посыпались удары. В ход пошли вёдра, палки, кочерги и ухваты.

Молодой охотник успел ловко увернуться от первого удара кочергой, отразить выпад рогатины, поднырнул под летящее в голову полено. Но его также взяли в тиски. Дело довершил удар чугунным котелком, после которого молодой потерял сознание и свалился под ноги женщинам рядом с бородатым.

Охотникам быстро связали руки и ноги. Селянки стояли кругом, тяжело дыша, с импровизированным оружием наперевес.

— И что они там с нашими молодухами делать собирались? — презрительно фыркнула старушка, опираясь на оглоблю, как на клюку. — Силёнок-то маловато.

— И не говори, Петровна, — поддержала её женщина в цветастом платке. — Я об своего Федьку как-то две оглобли сломала, а ему хоть бы хны. А тут вон, разок получил, и мужик в отключке, и даже имущество не пострадало.

— Твой-то муж, Глафира, вообще бронелобый, — сказала Варвара. — С ним даже Виктор не связывается.

— Конечно, — закивала Петровна, — у Глаши муж столько боёв прошёл под рукой барона, а целёхонек. Сам кому хошь хребет перешибёт одним ударом.

— А мой как-то крышу чинил, — вмешалась третья женщина, — свалился с конька, да лбом прямо на колоду. Колода раскололась, а моему хоть бы что. Даже умнее стал. Кажись, зря мы за своих переживаем.

Женщины засмеялись, загалдели, перебивая друг друга. Напряжение отпускало, страх уходил.

Андрей возле стены завозился и застонал, приходя в себя.

— Водичкой полейте нашего водяного умельца, — скомандовала Варвара. — Глядишь, сил наберётся и в следующий раз посерьёзнее защиту организует.

Тут бородатый охотник зашевелился и открыл глаза. Заморгал, мотнул головой, сплюнул кровью. Баба, которая стояла рядом, от неожиданности ахнула и двинула ему обухом топора по голове. Бородатый обмяк. На его лбу осталось глубокое рассечение.

Через десять секунд он открыл глаза снова. Рана на голове, куда пришёлся обух, уже затягивалась прямо на глазах. Кожа стянулась, кровь подсохла, и через полминуты от удара осталась только розовая полоса.

— Ой, — сказала баба с топором.

— А ну развяжите меня, — прохрипел бородатый, дёргаясь в путах. — По-хорошему прошу! Иначе я сам сейчас освобожусь и всех здесь порешу!

— Ох ты ж, — выдохнула Глафира. — Это что ж за тварь такая?

— Васька мой рассказывал про таких практиков, — подала голос Петровна. — Хоть режь их, хоть жги, всё мгновенно заживает, как на собаке. Пока голову не снесёшь, не унимаются.

— Приложите-ка его посильнее, чтобы подольше поспал.

— А ну прекратите, я вас… — Практику на голову приземлился чугунный котёл.

— И что с ним делать? — растеряно спросила Марта. — Не голову же рубить.

Повисла тишина, нарушаемая только плеском воды о борта лодок. Варвара задумчиво посмотрела на лунную дорожку, бегущую по речным волнам, и произнесла:

— Есть у меня одна идея. Тащите этого бородатого на мостки! — И добавила себе под нос: — Думаю, за такое Антоний наказывать не будет.

* * *

Антоний вышел из дома вслед за Максом и поспешил по тёмной улице к дому мастера Грома. Вокруг не было привычного тёплого света из окон и знакомых вечерних звуков: неспешных разговоров, смеха, далёкой музыки.

Заколоченные окна и всполохи на небе от пролетающих огненных шаров. Взрывы и крики защитников деревни.

В одной руке у Антония был посох из белого дуба с резным навершием, на плече висела холщовая сумка, в которой позвякивали бутыльки с зельями, а второй рукой он прижимал к себе ящик с алхимическими гранатами, заботливо обёрнутыми ветошью. Негоже их раньше времени расколотить, вся работа крысоволку под хвост. А поработали они с Максом на славу.

Антоний всерьёз задумался о судьбе парня.

Хороший паренёк. Старательный, быстрый, с цепким умом и золотыми руками. За один день освоил то, на что у Антония ушли месяцы. Будто парень нутром чуял, что и когда добавлять. Энергии в нём нет почти, а понимает, как работать. Зельеварение, репликацию, боевые составы — всё схватывал на лету.

Но как с ним обращаются опекуны, это ни в какие ворота.

Антоний на ходу покачал головой и вздохнул.

Виктор орёт, Мария игнорирует, бабы топят в ручье. Парень пашет за троих и получает за это пинки. Раньше Антоний как-то не обращал на это внимания, хватало других забот. Да и наказания Виктора, по слухам, были вполне справедливыми, Макс, с его слов, не блистал ни ловкостью, ни сообразительностью. Видимо, вырос парнишка, или его просто не замечали.

Надо забирать его в ученики, когда всё это закончится. Официально, по всем правилам, чтобы Виктор не начал бычиться, что его бесплатной рабочей силы лишают.

Места в доме у Антония хватит, тут никто не будет на Макса орать. А Антоний научит всему, что знает сам. Осталось только эту ночь пережить.

И в этот момент началось. Будто небо разверзлось, но на землю хлынул не дождь, а стрелы и огонь.

Антоний бегом бросился вперёд.

Дом мастера Грома стоял на внешнем периметре, ближе к лесу. Основательный, каменный, с толстыми стенами и узкими окнами. Горшечник строил дом на века и гордился этим. В обороне деревни его дом было решено использовать, как основную крепость. И сейчас Антоний видел, что решение было правильным. Основной удар пришёлся именно сюда.

Антоний вбежал через заднюю дверь и оказался в самом пекле.

По дому стучал непрерывный град атак: стрелы, ледяные иглы, камни. За узкими окнами-бойницами сверкало так, что казалось, начинается день.

Рядом с Громом Антоний увидел двоих кузнецов, мастера Фабия и его ученика Кира с молотами и кожевника с кинжалом. Мастер Хорь был вооружён загнутым ножом. Чуть поодаль к стенам прижимались трое мужиков с луками и природник из отряда Ставра, Данила. Антоний помнил, что парень согласился помочь Назару вырастить защитный пояс из колючих кустов и потом хотел уйти. Похоже, не успел. И по лицу охотника можно было многое прочитать.

Все бойцы выглядели потрёпано, но держались на ногах.

— Антоний, ну что, старина, как в старые добрые? — махнул мастер Гром, прижимаясь спиной к стене, рядом с бойницей. В левой руке он сжимал кувалду. В правой ладони потрескивал голубой сгусток энергии. Лицо у Грома было закопчённое, на лбу блестела кровь. — Ты бы не мельтешил перед окнами.

Антоний отступил в сторону, и рядом с ним пролетела шальная стрела, залетевшая в одно из окон.

— Зелья разбирайте, — хрипло сказал Антоний. — Здесь боевые зелья и зелья лечения, от меня и Макса.

— Хороший парень этот Макс, — согласно кивнул кожевник мастер Хорь.

Антоний принялся раздавать мужикам принесённое.

— А зажигательные? — спросил Гром.

— Принёс, принёс, — со вздохом ответил Антоний и протянул Грому обёрнутые тканью склянки, держась подальше от бойниц.

В следующий миг дом сотрясло мощным ударом. Угол дома взорвался каменной крошкой и пылью.

— Твою мать, что это было? — рявкнул Кир.

Пыль осела, обнажая пробитую стену.

Камнями засыпало двоих лучников, один лежал неподвижно, второй стонал, придавленный обломками.

Антоний, кожевник и кузнецы бросились вытаскивать раненых из-под завалов.

Гром невесело уставился на стреломёт, который был установлен у окна той самой стены. Орудие покорёжило, одно плечо переломилось.

— Даже и раза не выстрелил, — рыкнул он и запустил молнию в бойницу.

— Это в нас этим каменюкой запустили? — кузнец указал на здоровенный чёрный булыжник. — Они же нас в лепёшку раскатают.

— Не раскатают, — поморщился Антоний, — Энергии не хватит. Максимум еще один-два раза стрельнет.

Подожжённая стрела влетела в окно и воткнулась в стропила. Крыша занялась синевато-белым огнём, который расползался по сухому дереву с неимоверной быстротой. Кузнец плеснул водой из ведра, но пламя только зашипело и вспыхнуло жарче. Но затем кузнец вскинул руку и из неё удалила тонкая белёсая струя. Пламя тут же стало опадать.

В следющий миг в пролом, оставленный булыжником, попытался кто-то пролезть. От пары ударов кладка осыпалась, а затем в комнату ворвался вепрь с горящими красными глазами.

Он остановился на пару секунд, оценивая обстановку.

К зверю тут же двинулись кузнецы с молотами наперевес.

Пасть зверя распахнулась, из глотки вырвался рёв. Следом в проём влетел второй вепрь. Вздыбив щетину, оба зверя бросились на людей, сшибая всё на своём пути.

Первый вепрь врезался в кузнеца, подбросил его клыками вверх. Если бы не кованные щитки, кузнецу порвало бы ноги. Мужик грохнулся о стену, но тут же вскочил и обрушил молот на хребет зверя. Второй кузнец добавил сбоку. Хрустнули кости, вепрь рухнул и задёргался.

Второй зверь кинулся на Грома. Старый горшечник встретил тварь кувалдой. Удар пришёлся точно в лоб. Вепрь ткнулся мордой в каменный пол и затих.

— Это была разминка, — сказал Гром, стряхивая кровь с кувалды.

Он оказался прав.

Через пролом один за другим вбежали пятеро охотников с мечами и топорами. Их наступление прикрывали лучники, которые осыпали дом градом стрел.

Одному из кузнецов стрела попала в ногу, он рухнул на колено, и тут же его накрыло веером ледяных игл. Тонкие и прозрачные, они впивались в кожу, словно осы. Кузнец закричал и покатился по полу, выдёргивая из себя ледяные шипы.

Остальные защитники вступили в рукопашный бой с охотниками, чьи глаза пылали багровым.

Гром перехватил кувалду и встретил первого воина. Вражеский воин попытался закрыться от горшечника мечом, но клинок лопнул от удара, и кувалда проехала дальше, впечатав человека в стену. Второй воин налетел сбоку, целясь Грому в шею. Гром нырнул, пропустил меч над головой, контратаковал, но промахнулся.

Третий воин рубанул кузнеца по плечу, но тот увернулся и ответил белёсой струёй из ладони прямо в лицо атакующему. Охотник закричал и схватился за обледенелое лицо, которое крошилось под пальцами.

Кожевник дрался у дальней стены, отбиваясь ножом от четвёртого охотника. Пятый в это время обошёл его со спины и занёс меч для удара в затылок.

Антоний, который до последнего не хотел вступать в ближний бой, вскинул посох. Удар неведомой силой прижал пятого воина к полу. Тот замер, как насекомое в янтаре, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Лицо перекошено от натуги, красные глаза бешено вращаются, но тело не слушается.

Кожевник обернулся, понял ситуацию и всадил нож застывшему воину в бок. Тот обмяк, и Антоний отпустил хватку.

В ту же секунду в спину кожевнику прилетела стрела из пролома. Мастер Хорь охнул, качнулся и начал падать. Антоний подхватил его, уложил на пол и влил в рот зелье исцеления. Рана засветилась, кровотечение замедлилось.

Антоний выпрямился, присмотрелся в пространство за проломом, выхватил из сумки бутыль с зажигательной смесью и швырнул в пролом.

Бутыль разбилась рядом тремя вражескими воинами, которые уже лезли внутрь. Один успел отпрыгнуть, но двоих зацепило. Смесь вспыхнула мгновенно: яркое, жадное пламя объяло охотников с головы до ног. Крики перешли в вой, потом стихли. Горящие тела рухнули, перекрывая пролом.

— Гром! Фабий! Атакуем! — скомандовал он. — Нужно отбросить их от стены!

Они выскочили через пролом.

Дальнейший бой занял от силы минуты три.

Антоний швырял бутыли с зажигательной смесью, и огонь расцветал среди мечущихся врагов. Следом пошли алхимические гранаты с кислотой — стеклянные шарики, которые разбивались при ударе и обдавали всё вокруг едким зелёным дымом и пузырящейся жижей, которая тут же воспламенялась от пущенного ранее пламени. Одного, особенного шустрого достал замораживающим зельем, от которого земля покрывалась коркой инея, а ноги атакующего примерзали к грунту.

Из лесной чащи на старых мастеров бросилась стая волков.

Гром выпускал молнии поочерёдно из обеих рук, белые ветвистые жгуты, от которых ночь превращалась в день. И каждая молния находила цель. Волки падали, дымясь, с обугленными подпалинами на шкурах.

Кузнец Кир махал молотом, ломая кости и добивая ошеломлённых волков. Каменная кожа держала ответные удары и слабые укусы, и мужик пёр вперёд, как бронированный таран.

Вскоре от отряда охотников осталось лишь два практика, что оставались позади. Они побежали вглубь леса. Один из них рычал от злости. Он не мог поверить, что весь его отряд пал так быстро и бездарно.

Антоний стоял посреди побоища. Вокруг дымились тела, чадили лужи горящей смеси, земля была изрыта и покрыта ледяной коркой. Руки тряслись. Запас алхимических снарядов кончался. Последнюю зажигательную смесь он бросил неточно, и она разбилась в пяти шагах от ближайшего врага, никого не задев.

— Отходим! — крикнул он.

Они повернулись обратно.

И в этот миг между лопаток Антония вошла подлая стрела, пущенная убегающим. Алхимик почувствовал, будто его ударили кулаком. В груди стало горячо. Он качнулся вперёд, колени подогнулись, но он устоял, сделал шаг. Вторая стрела, обжигая, воткнулась в плечо, развернув его полубоком. Антоний попытался выровняться, но третья стрела вошла в основание шеи.

Антоний завалился на бок, чьи-то руки подхватили его и затащили в дом, под защиту стен. Он почувствовал, что сумку с алхимическим запасом снимают с плеча. Как сквозь толщу воды услышал голос мастера Грома:

— Какое зелье? Ну? Какое из них лечит?

Гром рылся в сумке, лицо его исказилось. Антоний прохрипел:

— Сумку… Максу отдай… Завещаю ему всё св… — он закашлялся.

— Сам отдашь, — буркнул Гром.

Он выцепил из сумки бутылочку, глянул её на просвет, открыл и влил Антонию в рот. Тот поперхнулся, закашлялся.

Гром тем временем ухватился за стрелу в плече и выдернул её. Антоний скрипнул зубами, но сдержал крик. Рана начала затягиваться.

— Если выживу, возьму Макса в ученики, — сказал Антоний сквозь зубы. Ему казалось важным сказать об этом вслух.

— Выживешь, — заверил его Гром и выдернул стрелу из шеи. Кровь хлынула, но тут же остановилась.

— А если не выживу, — продолжил Антоний, — пусть Макс ко мне в дом переселяется. Сам разберётся, я в него верю.

— Такого толкового парня и я бы к себе в ученики забрал, — пробормотал Гром. Он вытер пот со лба и осторожно потянул стрелу из спины, засевшую особенно глубоко.

Антоний с облегчением выдохнул и хотел что-то сказать.

Краем глаза Гром заметил движение снаружи, за проломом.

Вражеский практик стоял на коленях и формировал ударный снаряд. Огромная глыба, размером с туловище взрослого воина, спрессованная из земли и камня. Руки практика тряслись от натуги, красные глаза горели, пот заливал лицо. Он будто лепил комок из глины.

Когда Гром заметил его и подскочил к пролому, практик уже поднял руки, и снаряд взлетел вверх. Каменная глыба зависла на мгновение в верхней точке и рухнула на дом, проломив потолок за спиной Грома.

Прямо на то место, где лежал Антоний.

Доски, камни и пыль взлетели фонтаном. Пол треснул, стена накренилась.

Сквозь завесу пыли Гром пытался разглядеть, что стало с Антонием. Но видел только край обломаного посоха с резным навершием.

Кашляя и щурясь от пылевой взвеси, он подбежал ближе. Поднял уцелевшую сумку Антония и понял, что зельями тут не помочь.

Гром, ревя будто зверь, рванулся к пролому. Он не видел, что происходит вокруг. Не видел, остался ли кто-то еще в живых. Для него существовал только враг.

Вражеский практик шатался от напряжения, из его носа обильно текла кровь, но он продолжал лепить следующий снаряд. Он явно вкладывал последние силы в эту атаку. Гром поднял руку, между пальцев пробежали колючие злые искры. Воздух затрещал, запахло грозой.

Он вложил в эту молнию всю ярость и боль. За все годы, сколько он знал Антония. За их боевое прошлое, за спокойное настоящее, в котором они вечерами сидели на крыльце и спорили, что важнее, путь Знания или путь Духа. За то, что путь его старого друга оборвался сейчас.

Молния вышла небывалой. Не привычный белый жгут, а ослепительный столб света, от которого ночь превратилась в день. Удар был беззвучным. Или просто настолько громким, что ухо перестало различать звук.

Практик не успел ни вскрикнуть, ни закрыться. Молния прошла через него насквозь, оставив в земле у его ног оплавленную воронку. Обугленное тело рухнуло, дымясь, как головня.

Гром стоял в проломе. Грудь ходила ходуном. Из носа текла кровь, разряд забрал слишком много энергии. Искры ещё потрескивали на кончиках пальцев.

Он перехватил кувалду поудобнее, сумку Антония повесил на плечо. Ему казалось, что его кто-то зовёт, но он не стал оборачиваться.

— Никто отсюда не уйдёт.

Снаружи, за деревьями, воину виделись багровые огни. Там было ещё много врагов.

И Гром шагнул в ночь.

Глава 12 Жизненные планы

Гришка не дышал.

Свечение, что окутало рану на его животе, угасло.

Я влил пареньку в грудь всю энергию, которую смог собрать, и чувствовал себя опустошённым. Ника сидела рядом, непривычно тихая.

Ненужная бутылочка из-под зелья исцеления валялась рядом с головой Гришки. Я схватил её и сжал в кулаке до скрипа. Слёзы душили меня, но я кусал губы и шмыгал носом, сдерживая эмоции.

Сёма рыдал, уткнувшись в грудь своего друга.

Павел осторожно коснулся моего плеча. Мальчишеское начало толкало на бессмысленные эмоции, швырнуть бутылочку от зелья в забор, закричать, отбросить руку Павла. Но я лишь вздохнул. Сделанного не воротишь, и я прекрасно знаю, что это теперь всегда будет со мной.

И тут Гришка кашлянул.

Тихо, будто поперхнулся. Веки его дёрнулись, и он открыл глаза. Взгляд был мутный, расфокусированный, зрачки расширены. Он моргнул и сделал судорожный вдох, с сипением втянув воздух.

Сёма отпрянул, глаза его округлились. Через секунду мой помощник завопил:

— Живой! Мастер Макс, он живой!

Сёма кинулся обнимать Гришку, но тот застонал, и Сёма тут же разжал объятия.

— Это зелье, да? — возбуждённо спросил мой помощник, заглядывая мне в глаза. — Или ваша техника помогла? Ой, да неважно! Гриша! Живой!

У меня эмоций не осталось.

Я молча отстранил восторженного Сёму в сторону и осторожно задрал рубаху на животе Гришки. Свечение тускло сияло под кожей. Рана всё еще выглядела жутко, но она уже была закрыта коркой, а края пульсировали и, кажется, медленно стягивались. И по краям разреза я разглядел мелкие серые чешуйки, которые стягивались, покрывая живот, словно лёд на луже. Видимо, так выглядит каменная кожа. Если бы не она, клинок принёс бы куда больше ущерба, и тогда даже чудо бы не спасло.

Внутри что-то дрогнуло. Всё не зря…

Главное, что Гриша будет жить. Нужно только перенести его аккуратно в безопасное место и дать отлежаться, чтобы полностью исцелиться.

Перед глазами мелькнуло системное уведомление, но я от него отмахнулся. Не до системы сейчас.

— Макс, — прохрипел Гришка и попытался взять меня за руку.

— Тихо, — сказал я. — Молчи и не двигайся. Не трать силы.

Но Гришка упрямо продолжил:

— Послушай, мне нужно…

— Тебе нужно лежать и молчать!

Но Гришка не обратил внимания на мои слова.

— Я был дурак, — сказал он. — Всю жизнь дурак. Леонид всякое делалал, и всякое говорил, я как дурак повторял. — Гриша говорил с паузами, по нескольку слов на один вдох. Слова давались ему с болью, я видел это. Но парень говорил через силу, будто боялся, что если не скажет это сейчас, то уже не соберётся с духом. — Лёня говорил: вот этого побей. Этого толкни. Этого напугай. А я думал, что это правильно. Потому что Леонид сильный. И я думал, что рядом с ним тоже был сильным. Но мы просто мучили слабых. В этом нет силы…

Гриша закашлялся. На его губах выступила розовая пена, но он продолжил:

— Варвара тоже. Глупая баба. Она меня в лес послала, за корзиной. Знала, что там опасно, но послала. Из-за неё я попал к Зеону. — Гришка посмотрел мне в глаза, и я увидел страх, который он пережил. — Меня там чуть не зарезали. А она меня даже не искала.

Сёмка, который стоял рядом на коленях, всхлипнул и вытер нос рукавом.

Гришка перевёл взгляд на него и слабо улыбнулся. Потом снова посмотрел на меня.

— А на самом деле, это ты сильный, Макс, — сказал он тихо. — Ты бросился на помощь, людям помогаешь, как взрослый, с охотником сразился. И сейчас ты меня от смерти спас Я чувствую, что это ты. А ведь я тебя постоянно задирал. И даже утопить собирался.

Павел и Сёма с недоумением переглянулись. Гришка заметил это и издал слабый смешок.

— Но ты просто сделал, как правильно. Не для того, чтобы казаться сильным, а просто так, потому что ты и есть сильный… А я ещё к тебе в помощники идти не хотел. А ты вон, как Сёмку научил. Он в бой вступил и жив остался. А я чуть не сдох.

Гришка закашлялся снова. Сёмка подсунул ему под голову свёрнутую куртку Павла.

— Если выживу, — прошептал Гришка, — я всё исправлю. Я многих обидел, но я верну все долги.— Он посмотрел мне в глаза и добавил: — Прости. Теперь я вижу, как сильно я в тебе ошибался. Жаль, что я понял это только сейчас.

Он умолк и устало закрыл глаза. Зелье действовало, и рана затягивалась, но телу требовался покой.

Я сидел на коленях и не находил слов. Горло опять перехватило. Мальчишка искренне просил прощения. Хотя какой же он мальчишка. Не каждый взрослый решится в лицо признать свою ошибку. Кажется, Гришка сегодня очень быстро повзрослел.

Тишину нарушил Павел. Он всё это время сидел рядом, внимательно слушая Гришу.

— И я твой должник, Макс, — сказал Павел негромко.

Увидев моё изумлённое лицо, Павел пояснил:

— Мои руки не трясутся благодаря твоему зелью. Если бы не меч, который ты мне дал, я бы мог несколько раз погибнуть, но я сразил рогатня, и с этими охотниками сражался. — Он кивнул на тела, что лежали неподалёку. — А Гришка… — голос Павла дрогнул. — Сейчас я жив благодаря тому, что этот дурень отвлёк воина на себя. Я бы просто не справился с ним. Но я выжил и победил, несмотря на то, что он был в разы сильнее. Но какой ценой. Этим зельем исцеления, ты спас не только его. Ты и меня спас от участи, что хуже смерти. Потому что жить со знанием, что спасся ценой жизни такого юнца, это непростая ноша.

Павел покачал головой и продолжил:

— Не знаю, как ты успел стать таким. Но я мало видел людей, кто за всю жизнь сделал больше, чем ты за пару дней.

Он выпрямился и посмотрел мне в глаза.

— Я не могу предугадать, как повернётся моя жизнь. Но долг верну. Я вижу, как ты живёшь, как с тобой обращаются твои опекуны. Ты просто знай, что я в беде тебя не оставлю. Сделаю всё, чтобы у тебя всё было хорошо. Когда ты меня исцелил, я думал вернуться к ремеслу воина. Но теперь вижу, что судьба мне уготовила другой путь.

Сёмка шмыгнул носом и выпалил:

— Наш мастер Макс настоящий герой!

Поскольку Гришку трогать было нельзя, Сёма от избытка чувств снова расплакался, теперь от радости.

Конечно, мне было приятно услышать слова признательности. Но было кое-что, не дающее мне покоя. Вызывающее разрушительный гнев.

Система.

Целый шквал сообщений, от которых я до этого отмахивался, повис перед глазами, требуя внимания.

Их было так много, что они превратились в мельтешащее разноцветное полотно. Но поверх этих уведомлений, было несколько особенно ярких сообщений от системы.

Вы вступили в бой с противником, значительно превышающим вас по силе и опыту, и одержали победу.

Вы получили очередной уровень навыка.

Укрепление тела: +100.

Уровень: 2

Прогресс навыка: 42,22 из 300

Для изучения бонусов откройте углубленный обзор навыка.

Ваше тело более приспособлено к нагрузкам, ускорена регенерация. Повышены сила, выносливость, скорость реакции…

Внимание! Выполнена промежуточная задача.

Момент разрушения тела отсрочен. Вам добавлено семь дней.

Продолжайте выполнять промежуточные и основные задачи, иначе умрёте через 17 дней и 5 часов.

Холодное оружие: +30

Вы получили уровень навыка.

Сила духа: +50

Уровень: 1

Прогресс навыка: 19,28 из 200

Для изучения бонусов откройте углубленный обзор навыка.

Путь духа возвысит вас. Ваше энергетическое тело более приспособлено к нагрузкам. Вы тоньше чувствуете биение энергии внутри себя и во внешнем мире и можете управлять ей. В вас начинает зарождение источник энергии.

Воздушный клинок: + 20,06

Ваш питомец оказал значительное влияние на вас в этом бою.

Приручение: +20,18

Ваш ученик впервые вступил в бой, используя навыки, полученные от вас.

Наставник: +39,01

Вы воскресили человека. Ваше зелье сотворило чудо.

Зельеварение: +65,17

Вы получили уровень навыка.

Острый ум: +49,12

Уровень: 1

Прогресс навыка: 51,84 из 200

Для изучения бонусов откройте углубленный обзор навыка.

Путь разума сделает вас непобедимым. Ваш разум стал острее. Вы быстрее думаете, больше замечаете и легче усваиваете информацию. Продолжайте оттачивать разум, и однажды он превратится в оружие.

Кулинария: +11,6

Насыпало столько, что глаза разбегались. И это без учёта мелькающих каждую секунду десятков уведомлений о росте прогресса за счёт сражающихся бойцов.

И меня было, за что награждать.

Я воскресил Гришку, буквально совершив чудо. За это система дала столько очков прогресса, что до повышения зельеваерния на второй уровень осталось совсем чуть-чуть.

Также я получил повышение уровня Острого ума и Силы духа. Причём последнее за то, что не испугался и выступил лицом к лицу против сильного и опасного воина.

И это без учёта того, что система осыпала меня очками за победы воинов, которые сражались, получая усиления от моих пирожков и похлёбки.

Но главное, я получил очередное повышение усиления тела.

Система радостно поздравляла меня с тем, что я поднял уровень, и что у меня осталось не три дня на выживание, а целых семнадцать.

Вот только все эти поздравления, они как издевательство. Гришку я спас от смерти, но умирал он потому, что он полез сюда из-за меня.

Да, я купил себе ещё две недели жизни, но за счёт того, что я снова убил человека.

Система показывала мне прогресс, а я сидел на земле обессиленный, посреди ночной улицы рядом с двумя телами охотников, залитый чужой кровью, и чувствовал, что готов взорваться.

Я ресторатор! Я хочу заниматься таверной! Готовить вкусную еду и таким способом делать людей счастливыми. Я хочу, чтобы простые деревенские мужики приходили по утрам, уплетали мою кашу и хвалили меня. Такая жизнь меня устраивала, и это бы сделало меня счастливым.

Я не против того, чтобы моя стряпня спасала людям жизни. Я даже рад этим возможностям. Но из-за моего зелья, из-за моей похлёбки два подростка бросились на вооружённых воинов, не думая о последствиях.

И это из-за моего кинжала человек лежит мёртвый с дыркой в шее.

Я категорически не желаю идти путём крови и убийств. И я никогда этого не хотел. Одно дело дать сдачи Леониду или защититься от крысоволка. Другое — когда система радостно поздравляет тебя с тем, что ты убийца, и прибавляет тебе две недели жизни за счёт чужой смерти, пусть даже смерти подонка.

Если в таверну снова заявятся охотники, я даже не знаю, буду ли сопротивляться. Потому что каждое сопротивление — это ещё одна смерть. Ещё одно издевательское поздравление от системы. Ещё несколько дней жизни, купленных чужой кровью.

Ника сунулась было мне за пазуху, но моя рубаха была вся в чужой крови. Панда устало залезла мне на плечо и прижалась тёплым боком к моей щеке. Нике тоже совершенно не нравилось происходящее.

— Макс. — Голос Павла вернул меня в реальность. — Надо возвращаться.

Я моргнул. Уведомления исчезли. Мир вернулся, тёмный, дымный, пахнущий кровью и гарью.

Ну да, я могу мечтать о чём угодно, но у жизни и у системы на меня другие планы. Да и дела никто не отменял.

Однако я посмотрел Павлу в глаза и сказал.

— У меня будет своя таверна. Самая большая и самая лучшая в этом мире. С самой лучшей кухней, с прекрасными номерами, с развлечениями и музыкой. Я в лепёшку разобьюсь, но сделаю это.

Павел сквозь боль улыбнулся.

— Эту таверну нужно будет кому-то охранять. Так что я с тобой.

Пока я размышлял и любовался системой, Павел обыскал убитых охотников и поднял несколько колб с маслянистой на вид жидкостью. Еще какие-то приспособления и мешочки с тёмным порошком, который пах… порохом.

— Знаешь, что это? — мрачно спросил он. — Зажигательные зелья. В войсках барона такие часто используют. Похоже, эти двое должны были устроить пожар у нас за спиной. — Павел быстро огляделся и проговорил: — Таких лазутчиков обычно посылают с разных сторон.

— Думаешь, отрядов поджигателей может быть несколько? — устало спросил я.

— Минимум два. Или больше. Нужно быстрее возвращаться и предупредить наших.

Павел осторожно завернул Гришку в свою куртку и поднял на руки. Бережно прижал к себе, стараясь не повредить раненый живот. Мальчишка застонал, но не проснулся. Сам Павел выглядел ничуть не лучше бледного Григория. Я видел, что рука плотника покрыта волдырями кислотных ожогов, а рубаха на боку, там, где меч полоснул по рёбрам, потемнела от крови. На лице Павла красовался порез от скулы до уха.

— Дойдём до таверны, выдам тебе лечебное зелье, — сказал я.

Павел посмотрел на меня долгим взглядом и кивнул. Затем бросил Сёме:

— Сёма, собери оружие с этих воинов и всё, что сможешь собрать, и неси в таверну, — скомандовал Павел.

И мы поспешили обратно с максимально возможной скоростью.

Когда мы пробрались через проход в заборе, то обнаружили, что в таверне стоит тишина.

Обстрел прекратился. Ни огненных шаров, ни стрел, ни ледяных игл. Только потрескивают горящие обломки вдоль забора и тихо стонут раненые под навесом.

Павел опустил Гришку на землю, и я выдал плотнику одно из лечебных зелий. Тот выпил одним глотком и привалился к забору, прикрыв глаза.

Назар, который командовал обороной таверны, приковылял к нам и цепко осмотрел, не задавая вопросов.

— Что тут произошло? — спросил я.

— Там полыхало сильно, — тут же принялся отвечать старик, кивнув в сторону, откуда раньше вёлся обстрел. — Кажется, наши с Анатолием добрались до врагов и всех разогнали. С тех пор всё затихло. Со стороны громовского дома тоже жарко было. Мы видели белую вспышку. Как молния, только раз в десять ярче. Потом и там успокоилось.

— Неужели всё? — тихо спросил кто-то из мужиков. — Спасены?

Несколько секунд стояла тишина. Очень хотелось верить, что у нас всё получилось, и Дубовый Яр отразил нападение охотников.

Но потом вдалеке за забором полыхнуло. Послышался грохот и крики, между стволами замелькали красные вспышки. Засвистели стрелы, и земля дрогнула.

Похоже, начался новый бой, яростнее прежнего.

— По местам! — гаркнул Назар. — Готовимся к бою!

Мужики бросились к бойницам, схватились за оружие. Павел, на которого уже подействовало зелье, направился к забору, схватил чей-то лук и замер у проёма.

Я схватил со стола пирожок из стопки целебных, впился зубами и быстро принялся жевать. Глянул на ногу, где меня царапнул меч. Штанина промокла от крови, но боли я почти не ощущал.

Бой за деревней грохотал и вдруг резко оборвался. На несколько секунд наступила гробовая тишина, а потом всё осветилось яркой холодной вспышкой. Я услышал удивлённые возгласы и посмотрел в ту сторону.

На моих глазах посередине между лесом и таверной начала вырастала ледяная стена. Полупрозрачная, с голубыми прожилками. Она поднималась всё выше, тянулась вправо и влево, будто мир разделился пополам стеной из чистого льда.

Мужики у бойниц застыли с открытыми ртами.

— Что это? — прошептал кто-то.

— Никогда не видел такого, — ответил Назар, и голос его дрогнул. — Никогда не видел практика, способного на подобное. Что за чудовище это сотворило?

Стена перестала расти и стояла, сверкая в лунном свете, как хребет ледяного зверя.

Казалось мир замер. Заледенел вместе с этой стеной. Так продолжалось несколько минут.

А потом небо озарила багровая вспышка.

Свет бил снизу, с земли, и в этом красном свечении чётко можно было различить фигуру человека, на вершине ледяной стены у опушки леса. Казалось, что это красное пульсирующее сияние расходится от него во все стороны, заставляя тени деревьев изгибаться в диком танце.

И тут человек начал медленно подниматься в воздух раскинув руки в стороны, словно его тянули вверх невидимые нити. На несколько секунд он завис над верхушками сосен, испуская красное свечение, как маленькое злое солнце.

Затем свет угас, и фигура медленно поплыла вниз, растворяясь в темноте.

Зрелище было тревожным, мощь неведомого практика поражала и подавляла.

— Что это? — снова прошептал кто-то.

— Кто это был?

— Что с нами будет?

— Готовьтесь, братцы, — хрипло сказал Назар. — Не дрогнем перед врагом, каким бы страшным он ни был.

Никто не ответил. Все смотрели в ту сторону, где минуту назад парил красный силуэт.

Тишину разорвал неожиданный стук в ворота. Ника, которая устроилась под лавкой спать, вздрогнула и кинулась ко мне, прячась за мои ноги.

Раздался хриплый крик.

— Откройте! Свои!

Я узнал голос Анатолия.

Мужики бросились к воротам, откинули засов, распахнули створки.

Во двор ввалились бойцы из нашего ударного отряда, который не так давно увёл Анатолий. Всего пятеро.

Все потрёпаны и залиты кровью. Николай хромал, щеку его пересекала рваная рана. Левая рука Анатолия висела плетью. Сыч тащил на плече бесчувственного Когтя, голова которого моталась из стороны в сторону.

Последним вошёл Виктор, который выглядел целее остальных, только лицо его было отрешённым и задумчивым. Однако в глазах его не было прежней ярости. Мне показалось, что я разглядел в его взгляде покой.

— Что произошло? — крикнул Назар. — Где остальные? Их нужно вытаскивать?

Анатолий не ответил. Он сел на землю, привалился спиной к забору и покачал головой.

Виктор глухо сказал:

— У леса стоял отряд Самсона. Мы разбили их. Самсон мёртв.

Анатолий хмуро взглянул на Виктора и добавил:

— А потом мы наткнулись на Зеона. — Он оглядел вернувшийся отряд. — Это все, кто выжил.

Он не договорил, потому что в этот момент над лесом раздался рёв. Он шёл откуда-то из глубины леса и накатывал на деревню, как лавина.

Потом земля вздрогнула. Раз, другой. От тяжёлых ритмичных ударов во дворе подпрыгивали камешки, а посуда на столе позвякивала.

В свете луны и я видел, как качаются макушки деревьев в глубине леса. Что-то приближалось к деревне. Что-то огромное и тяжёлое прокладывало дорогу через чащу к Дубовому Яру, ломая по пути вековые сосны.

Ника распушила шерсть и затряслась. Она раскрыла пасть, хотела зашипеть, но лишь жалобно пискнула. Я физически ощущал её ужас.

Назар оглядел всех выпученными глазами и воскликнул:

— Да что там вообще происходит?

Глава 13 Кровавый ритуал

Интерлюдия 5.

Самсон стоял чуть в стороне от своих воинов и думал о том, что этот безумный сон должен когда-нибудь закончиться.

После ритуала, когда охотники, чужие и свои, один за другим испили из кровавой чаши, Самсон боялся что все они обезумели.

Но бешеный огонь в глазах Зеона остыл, и он стал раздавать чёткие указания. Отправил десяток воинов на дальнюю точку, предводителем назначил Рагнара, своего лучшего воина с техникой каменного кулака.

В том месте, куда отправляли отряд Рагнара, стоял дом мастера Грома. Это Самсон тоже понял, он помнил расположение домов в Дубовом Яру, но помалкивал. Себе дороже. А каменная крепость Грома пообточит зубы охотникам наверняка.

Потом Зеон назначил две двойки, которым поручил особое задание.

— После того как мы ударим, устроите пожар за спинами защитников, да поярче, — сказал Зеон, вручая колбы из толстого стекла четверым лазутчикам. — Я хочу видеть огонь до небес и слышать вопли горящих заживо людей. Чтобы они забыли про нас и бросились тушить лижущий их задницы огонь. А когда они отвлекутся, мы ударим в полную силу.

Те синхронно кивнули, пряча алхимические смеси под доспехи, и растворились в темноте.

Настала очередь Самсона.

— Самсон, живо ко мне, — бесцветно приказал Зеон.

Предводитель окинул взглядом подошедшего охотника, и в глазах его Самсон заметил презрение. Самсон и сам ощущал себя жалким, недостойным носить звание командира отряда. Что-то надломилось в нём. Внешне он сохранял каменную уверенность, держал спину прямо и не отводил взгляд. Он просто хотел выжить среди этого безумия, довести этот поход до конца, а потом… Потом решить, как жить дальше, если, конечно, выживет…

Отряд Самсона держался особняком, хотя внешне его бойцы сейчас не отличались от зеоновских: бугрящиеся мышцы, багровое свечение из-под век. Но первый яростный порыв бежать в бой утих, и охотники ждали приказа.

Зеон пару секунд разглядывал Самсона, затем сухо скомандовал:

— Задача твоего отряда обстреливать таверну, где тоже собрались защитники. В ближний бой не вступать до моей команды. Стрелять с дистанции чем угодно: стрелами, огнём, техниками. — Зеон сделал паузу и издевательски уточнил: — Справишься? А, Самсон? Или назначить твоему отряду другого командира?

— Справлюсь, — мрачно ответил Самсон. Потом добавил, тщательно подбирая слова: — Обещаю, я не разочарую… командир.

Зеон довольно кивнул. Было заметно, что его удовлетворило признание Самсоном подчинённого положения.

Сам Зеон с тринадцатью воинами отошёл на дальнюю позицию, откуда контролировал обстановку и готовился.

Сперва Самсон решил, что эта группа будет выступать резервом и атакует, когда первый натиск охотников ослабнет. Но похоже, Зеон замыслил что-то другое.

Самсон увидел, как Зеон выводит на земле круг и расчерчивает его узорами. И линии начинают светится тёмно-красным. Затем Зеон уселся в центр рисунка, скрестив ноги. Его воины выстроились вокруг, лицом наружу.

Самсон содрогнулся и отвёл взгляд. Он не желал знать, что там творится, какой ещё тёмный ритуал затеял безумный командир.

Старый охотник отошёл со своим отрядом на заданные позиции. И чем дальше его люди отходили от Зеона, тем спокойнее и привычнее становилось их поведение. Словно они приходили в себя после дурного наваждения.

Самсон отдавал приказы, и охотники слушались. Хотя он чувствовал какое-то сопротивление, словно каждый воин взвешивал его слова и размышлял, прежде чем подчиняться.

В таверну полетели огненные шары, стрелы и арбалетные болты. Охотники не слишком усердствовали, берегли силы для основной атаки. Самсон не участвовал в обстреле. Дальних техник у него не было, а за лук браться не стал. Стоял на возвышении и смотрел, как вспыхивают взрывы у стен таверны и дальше, в деревне, где действовал отряд Рагнара.

Обещанный пожар в деревне ещё не полыхал, и команды атаковать не поступало.

К Самсону подошёл Тимофей, он кивнул командиру, по своему обыкновению прищурившись, будто от яркого солнечного света. Ещё сегодня утром Самсон мог сказать, что это самый верный из его людей. Сейчас этот прищур неприятно светился алым. Самсон заметил взгляды остальных охотников, что провожали Тимофея. Похоже, тот пришёл поговорить от имени всего отряда.

— Самсон, — начал Тимофей негромко. — Думаю, ты понимаешь, что это наша последняя битва под твоей рукой.

Самсон промолчал. Внутри вспыхнул было протест, но тут же угас, он всё прекрасно понимал. Внешне Самсон оставался холоден а лицо было непроницаемо.

— Когда-то ты был уважаемым охотником, — продолжил Тимофей. — Но за последние дни отряд потерял важных бойцов. По твоей вине. А сегодня… — Воин по-бычьи выдохнул через ноздри. — Сегодня ты молча отдал Зеону нашего товарища. — Голос Тимофея зазвенел.

Самсон перебил его, спросив ледяным тоном:

— К Зеону пойдёте?

Тимофей стушевался и качнул головой:

— Нет, к нему точно не пойдём. Свой отряд сколотим, да к барону на службу попросимся. — Он помолчал и продолжил: — После сегодняшнего с тобой никто не хочет дела иметь. Сам понимаешь. Стоять и смотреть, как режут глотку своему товарищу… Командир так не должен поступать.

Самсон скрипнул зубами, в нём снова полыхнула ярость:

— Стоял и смотрел, говоришь? Я хотя бы его кровь не пил!

Тимофей дёрнулся. Охотники, что стояли неподалёку, прислушиваясь к разговору, отвели глаза.

— Ты командир, — заявил воин непреклонно. — Ты должен был его защитить. Ты в ответе за своих людей.

— А вы? — Самсон обвёл взглядом своих воинов. Позабыв об обстреле, те смотрели на него. — Вы его защитили? Хоть один из вас шагнул вперёд и сказал «нет»? Или все дружно стояли и ждали, пока я решу за вас?

Повисла тишина. Над головой просвистел снаряд, выпущенный из таверны. В деревне грохнул очередной взрыв.

Тимофей ещё пару секунд прожигал взглядом Самсона, затем отвёл глаза и сказал:

— Когда всё закончится, уйдёшь сам. Если в живых останешься.

— Если мы все в живых останемся, — эхом повторил Самсон.

Он понимал, что для него всё кончено. Про него теперь столько слухов пойдёт, что никто дел иметь не захочет. Кто пойдёт под начало неудачника, так легко теряющего людей? Его будущее — в лучшем случае спиваться в каком-нибудь трактире, вспоминая былые деньки, а потом сдохнуть пьяным в канаве.

И всё из-за нелепой глупости. Из-за несдержанности его бойцов. Из-за проклятого Змея и Зеона…

Тимофей повернулся уходить, и вдруг до них донёсся окрик дозорного, но тут же оборвался, будто кто-то зажал ему рот.

Из темноты, из оврага со стороны ручья бесшумно вынырнули тени. Они двигались быстро и слаженно.

— В атаку! — Чёткая команда прорезала воздух.

Люди Самсона не успели перестроиться. Кто-то схватился за оружие, кто-то попытался применить технику. Но нападающие знали своё дело. Они ударили клином, рассекая отряд надвое, и моментально вступили в бой.

Самсон мгновенно оценил расклад: их атаковали десять воинов. С ними можно было воевать на равных и даже победить. Но сейчас его воинов застали врасплох.

Бойцы не успевали отреагировать и падали замертво с разрубленными шеями и пробитыми головами.

И в этот момент Самсон увидел Виктора, глаза которого полыхали ярче, чем у охотников, опоенных зельем Зеона.

* * *

Виктор ждал этого момента весь день.

Он шёл с отрядом Анатолия через овраги, по тропам, которые показывал Сыч. Виктор мрачно молчал, не вступая в разговоры с товарищами. Слушал, как мужики обсуждали зелье Макса — мол, чувствуют себя сильнее и крепче, а один напоролся ладонью на колючки и удивился, что кожу даже не прокололо, хотя должно было распороть до кости.

Макс. Макс. Опять этот Макс. Каждый второй разговор о проклятом Максе. Каждая вторая благодарность Максу. Зелье Макса, стряпня Макса, взвар Макса. Будто не деревня защищается, а этот мальчишка.

Тьфу!

Жизнь Виктора летела в бездну. Он вернулся с охоты, и его встретили сгоревший дом и известие о пропаже сына. Жена чудом выжила, но теперь ведёт себя, как сумасшедшая. Зато сопляк, который раньше бил посуду и сидел, как заноза в одном месте, теперь ведёт себя уверенно и дерзко. Смеет разевать рот на него, Виктора. Причём в его собственном доме. А за этого паскудника еще и все заступаются.

А когда Виктор пытается вернуть всё, как было раньше, его осуждают все, кому не лень. А ведь это он, Виктор, кровью и потом заработал себе на таверну, строил её с любовью, по брёвнышку. Для своих сыновей. Для жены, которую до сих пор любил. Это его дом… И с какой радости он должен терпеть в своём доме выходки чужого сопляка?

Но когда он пытается указать Максу, где его место, все смотрят так, будто Виктор злодей.

Но почему, кто ответит, когда у Виктора всё идёт наперекосяк, этот щегол вдруг оперился и радуется жизни?

Вместо того, чтобы скорбеть и жаждать мести, Макс развил бурную деятельность и буквально расцвёл на чужом горе. Разве это справедливо? Он же демонстративно показывает, как ему теперь хорошо. И это на пепелище!

В глубине души Виктор понимал, что Макс, скорее всего, ни в чём не виноват. Но понимать и чувствовать — разные вещи. А чувствовал он одно: густую, чёрную, разъедающую ярость.

Вдобавок Виктор злился на унизительную выволочку, которую ему устроил Анатолий перед вылазкой.

«Ты не умеешь подчиняться, ты только создашь нам проблемы и должен остаться…»

Да кто он такой, этот Анатолий? Десятник, которого Виктор помнил ещё зелёным парнишкой на побегушках.

Но Виктор смирил свою ярость. Загнал гнев поглубже, чтобы выпустить его только на врагов.

И вот настал этот момент.

Когда отряд выскочил на растерянных охотников, Виктор оказался впереди. Он использовал технику ускорения, его развитый навык Пути Тела позволял делать рывок, от которого воздух схлопывался за спиной.

Он врезался в строй Самсоновых людей, расшвыряв их с пути, и принялся рубить мечом всех, до кого мог дотянуться, не думая и не целясь. Первый воин упал, не успев сообразить, что мёртв. Второго Виктор отшвырнул ударом такой силы, что тот пролетел три шага и переломился пополам, врезавшись спиной в дерево.

И тут Виктор увидел Самсона.

Тот стоял на возвышенности с мечом в руке, смотрел вниз, на своих людей, которых убивали у него на глазах, и не двигался. Слабак. В такой момент замешкался. И это ничтожество посмело явиться в его дом?

— Этот мой! — зарычал Виктор и бросился вверх по склону.

Анатолий крикнул вслед:

— Стой, держи строй!

Но Виктор сделал вид, что не слышит.

— Где мой сын? — Рычание Виктора перекрыло грохот боя. — Куда ты его дел, тварь?

Самсон встретил взгляд Виктора и будто ожил. В его глазах появилась осмысленность. Будто только сейчас он пришёл в чувства. Самсон медленно поднял меч, и два практика третьего ранга сошлись на вершине.

Виктор ударил первым. Сверху вниз, с хлопком, рассекающим воздух. Удар был такой силы, что земля под ногами Самсона треснула. Самсон парировал, клинки лязгнули, искры рассыпались веером. Вокруг Виктора появилось красное сияние. Его глаза горели огнём. Меч в руках Виктора будто ожил, раскалённый воздух вибрировал вокруг клинка.

Самсон резко ушёл от двух размашистых ударов, контратаковал, проверяя реакцию противника. Виктор хоть и ярился, но боевые рефлексы его не подвели. Он мастерски перевёл контратаку противника и шагнул на встречу, выбрасывая свой меч вперёд. Меч Виктора должен был вонзиться в грудь Самсона, но охотник будто стал неосязаемым. Он сместился на полшага, вновь обретя плотность, и клинок пронзил лишь воздух. В ответ Самсон ударил кулаком. Удар не достиг цели, но кинетическая волна заставила Виктора пошатнуться.

Виктор зарычал и ударил снова. Удары сыпались один за другим. Каждая атака пронзала воздух с хлопками и свистом. Техники воинов разгоняли руки до скоростей, при которых оружие становилось невидимым.

Дважды Виктор почти пронзил Самсона, и оба раза тот будто оказался чуть в стороне. Он щедро использовал техники и продолжал бой, но его силы были не безграничны. А в Викторе было столько ярости и жажды крови, что он казался несокрушимым и не знающим усталости.

Внизу, у подножия холма, Анатолий добивал остатки отряда Самсона. Деревенские догоняли пытавшихся сбежать охотников, и бой подходил к концу.

Анатолий крикнул Виктору:

— Добиваем и движемся дальше! Пока они не перегруппировались!

— Я догоню, — рыкнул Виктор. — Только узнаю, где мой сын!

— Вместе добьём его.

— Идите, я сказал!

Анатолий выругался и повёл людей дальше, за холм, в сторону основного боя.

Самсон и Виктор остались один на один.

В следующую атаку Виктор вложил всю свою ярость и гнев. Его меч вспыхнул багровым светом. Клинки сошлись крест-накрест, а в следующий миг меч Самсона со звоном лопнул.

Клинок переломился у рукояти с коротким сухим звоном. Осколки полетели в стороны. Меч Виктора, лишившись сопротивления, пошёл вниз и глубоко врубился Самсону в плечо.

Самсон упал на колени. Из раны густым потоком хлынула тёмная кровь, пропитывая землю. Сломанный клинок выпал из ослабевших пальцев.

Виктор стоял над ним. Дышал тяжело, ноздри раздувались. Глаза светились белым.

— Не смей подыхать! Говори, — прохрипел он. — Где мой сын? Отвечай, и я подарю тебе лёгкую смерть.

Позади, за холмом, послышались крики и лязг мечей — отряд Анатолия столкнулся с ещё одним вражеским отрядом. Бой разгорелся с новой силой.

Самсон поднял голову. Кровь текла по руке, капая с пальцев. Лицо побелело, но глаза были ясными.

— Я не затевал этого, — сказал он. — Таверну сжёг не я. Не по моему приказу, ведь я не враг тебе. Но по моему недогляду и моей слабости.

— Да какая таверна! — Виктор схватил его за ворот. — Сын мой где?

— Я отдал его Денису. Помнишь такого? Он воевал с тобой когда-то в баронской гвардии, а теперь вольный охотник. Денис увёз его на север, по моей просьбе. Он сильный мастер. Леонид будет учиться у него год, может два. Денис пообещал, что вернёт его. Живым и обученным. Я думал, что это поможет нам уладить всё. Вернуть, как было раньше.

Виктор замер. Пальцы на вороте ослабли.

— Ты лжёшь…

— Клянусь своей честью, — прошептал Самсон. — Твой сын жив. Мне незачем лгать, я ведь и так уже считай мёртв.

Несколько секунд Виктор стоял неподвижно. Потом медленно выдохнул, будто из него выпустили воздух.

— Не беспокойся о нём, твой сын в большей безопасности, чем все мы. Сейчас важнее другое, — продолжил Самсон. Голос слабел, но слова были чёткими. — Зеон не отступится. Он приносит кровавые жертвы. Каждый убитый этой ночью лишь источник энергии для него. Он сидит там, — Самсон мотнул головой в сторону леса, где скрылся отряд Анатолия, — в центре своего узора и собирает силу. Каждая смерть питает его. Наших, ваших, неважно. Он как безумный древний упырь, что питается кровью ради своей ненасытной утробы.

— Это всё равно ничего не меняет, — хмуро произнёс Виктор, хотя на его душе потеплело.

За холмом крики стали громче. Виктор обернулся и увидел, как отряд Анатолия отступает. Их осталось пятеро. Сыч тащил на себе Когтя, отбиваясь от наседающего воина одной рукой. Николай прикрывал отход, орудуя мечом. Этот вражеский отряд был другим. Воины там были далеко не растеряны и ответили иначе. На этот раз расклад был не в пользу Анатолия.

Самсон тоже это видел. Из-под разбитых доспехов он вытащил кристалл. Большой, мутно-белый, с голубоватым свечением внутри. Сжал в пальцах, и Виктор ощутил, как пахнуло холодом, словно в лютый мороз.

— Уходите, — сказал Самсон. — И постарайтесь выжить. Ради своих детей.

— Что ты…

— Я тоже знаю кровавые ритуалы. — криво улыбнулся Самсон и поднёс кристалл к ране на плече. Он обмакнул кристалл в собственную кровь. Камень вспыхнул слепящим холодным светом. — Уходите!

Он набрал воздуха и закричал так, что голос перекрыл звон мечей и рёв бойцов:

— Отдаю свою кровь и свою жизнь! Энергия моей смерти да исполнит мою волю. Душу свою жертвую.

Кристалл взорвался светом. Из него ударил белый луч, от которого воздух с треском покрылся изморозью. И там, где луч коснулся земли, начала расти стена. Тело Самсона стало иссыхать и покрываться белым инеем.

Ледяная стена поднималась из земли, как живая, толстая, прозрачная, с голубыми прожилками внутри. Она росла невероятно быстро, пожирая пространство метр за метром. Между отступающим отрядом Анатолия и воинами Зеона выросла преграда. Враги стали бить в неё мечами, но лёд продолжал крепнуть и лишь потрескивал. Выпущенный огненный шар зашипел и погас, оставив на стене только мокрое пятно.

Через несколько секунд с Самсоном было покончено навсегда. Он окоченел и покрылся тонкой ледяной коркой. Кристалл растаял и испарился белёсым облачком.

Позади ледяной стены приглушённо ревели вражеские воины, не в силах пробиться.

— В обход! В обход давайте!

— Нет, назад, защищаем Зеона!

— Уходим! — крикнул Анатолий, пробегая мимо Виктора. — К таверне! Живо!

Виктор оторвал взгляд от места, где пал Самсон, и присоединился к отряду.

Они спешили, как могли. Ледяная стена у них за спиной медленно таяла, оседая и уменьшаясь. У них было минут десять, может, пятнадцать до следующей атаки. И каждый понимал, что шансов пережить её нет.

— Вы слышали? Мы кажется достали Зеона. — просипел Сыч. — Я видел, как он упал в том круге и затрясся.

— Он смеялся, — мрачно произнёс Николай, который шёл рядом.

Никто не ответил. Но всем стало понятно, что произошло нечто поистине жуткое.

* * *

Зеон стоял посреди узоров, что он начертил остатками крови жертвы, и ждал. Энергия прибывала, но слишком медленно. Это были неспешные толчки энергии, что прижимали его к границе, но о прорыве не было и речи.

Зеон злися, его обуревало нетерпение, но в то же время он понимал, что ещё ничего не началось.

Он знал кого и куда распределять. Он хорошо изучил деревню и мог предугадать события на много шагов вперёд. Знал каких воинов отправить в лобовую, куда поставить отряд Самсона, чтобы его люди приняли удар на себя и полегли. И даже несмотря на то, что не все шло по плану, Зеон чуял, что достигнет цели сегодня.

Он заметил отряд деревенских, когда обмен ударами только начался. Самсон, как дурень, спорил со своими же людьми, пока его отряд окружали враги. Оставленный дозорный не заметил, как в пяти шагах от него вражеский воин натягивал тетиву лука, чтобы выстрелить тому в лицо.

Зеон и не думал о том, чтобы предупредить Самсона, он ждал, когда они уже наконец начнут убивать друг друга, а к нему устремится долгожданная сила.

И наконец началась пляска смерти. Руны вокруг Зеона засветились. Камень в его груди стал нагреваться. Его энергоканалы загудели от бурлящей энергии, которая распирала его изнутри.

В тот момент, когда с отрядом Самсона было покончено, большой объём энергии пришёл и со стороны деревни. Зеон увидел, как там полыхнула яркая вспышка молнии.

Он понял, что ему осталось совсем чуть-чуть. Ещё одна-две жертвы, и он достигнет желаемого.

— Кажется, отряда Самсона больше нет, как ты и говорил, — обратился к Зеону один из его охотников.

— Врага истребить, никто не должен уйти живым, — бросил Зеон.

И битва вспыхнула с новой силой.

Один убитый, два, три…

В груди Зеона взорвался чёрный камень, но он не принёс никакого ущерба. Он образовал новое ядро, которое должно было поглотить старое. Его энергоканалы вспыхнули, переплавляясь во что-то новое. От чудовищной боли Зеон стиснул зубы. Само его тело изменяло структуру. Отныне он не практик, и даже не человек. Он занёс ногу над ступенью бессмертия, и ему предстояло заплатить за это последней ценой — болью переплавляемого тела.

Сквозь агонию он заметил взгляды деревенских защитников, что лишь на миг смогли пробиться через его людей и увидели его…

Зеон не мог устоять на ногах. Его швырнуло в самый центр горящих узоров. Ему на миг показалось, что обряд не удался, что дикари его обманули. Энергия из его ядра рванулась вовне, раздирая его тело на мельчайшие клочки, и каждый этот клочок горел, принося неимоверную боль.

Зеон почувствовал рядом мощнейшую вспышку ледяной энергии. Она стала началом его успокоения. Боль стала утихать. На её место пришло удовлетворение, и Зеон начал смеяться. Это был истеричный захлёбывающийся хохот.

Он смог.

Откуда-то сбоку веяло холодом возникшей незнамо откуда ледяной стены. Но Зеон на неё не смотрел. Всё его внимание было устремлено внутрь себя, в ядро, переполненное пьянящей энергией.

Зеону следовало набраться терпения. Энергия в нём готова была расплескаться в любой миг, и он удерживал её внутри, формируя вокруг нового раскалённого ядра кокон.

Итак, среди крови, боли и агонии, родился и начал свой путь новый бессмертный…

Зеон вдруг понял, что до него пытается кто-то докричаться.

Он узнал голос Рега, лучника из десятка Рагнара.

— Все погибли! Все! И Рагнар, его разорвало молнией. Там очень сильные практики.

Зеон выбросил руку, чтобы схватить назойливого лучника. Но он не сдержал сил. От его хватки шея воина сплющилась, а голова стала напоминать перезревший помидор.

Стоило хватке разжаться, как воин повалился замертво.

Стоявший рядом охотник из его десятка сделал шаг назад.

— Докладывай, — рыкнул Зеон и с удовлетворением увидел, как от его голоса в глазах сильного охотника третьего ранга полыхнула тень животного ужаса. Зеон был удовлетворён.

— Деревенские, они уходят. Мы преследовали, но появилась стена. Мы не можем её преодолеть. В ней барьер, который мы не смогли пробить. Только в обход.

Зеон набрал полную грудь воздуха, расправил плечи и прислушался к себе. Внутри него плескался океан силы, и он дал этой энергии свободу.

Воин, стоящий рядом, попятился, защищая глаза от слепящего красного света.

Зеон лишь скользнул взглядом по стене и прыгнул прямо к ней. Он разобьёт её одним ударом…

И здесь Зеон натолкнулся на первое препятствие в своей новой жизни. Барьер родился вследствие Посмертного обряда. В нём была не просто энергия. Ради этого барьера была добровольно пожертвована душа сильного практика.

Зеона едва не отшвырнуло прочь, он неимоверным усилием удержался на весу рядом с этим барьером. И тут он понял, что его собственная энергия удерживает его над землёй. Он парил, удерживаясь на потоках энергии.

Зеон не смог удержать в себе хохот. Плевать на этот барьер. Он наберётся сил и пробьёт его. А что до деревенских, все они…

Новым обострившимся чутьём Зеон ощутил нечто. Источник такой мощи и силы, о которой он сейчас не мог даже и мечтать. Что-то надвигалось. Он ощутил это прежде, чем услышал грохот и треск сминаемых деревьев.

Злой рёв достиг его ушей, и Зеон понял, что на сегодня битва закончена.

— Какие будут приказы, кома… повелитель? — склонился охотник, когда Зеон спустился с небес на землю.

— Уходим. Сегодня я добрый. Пусть живут. Пока…

Зеон окинул свой отряд взглядом. Но в том не было необходимости. Он ощущал каждую душу, что стала сегодня ступенькой для него. Он знал, сколько его людей погибли.

От его отряда осталось всего девять бойцов, но это только начало.

Глава 14 Песнь мира

Со стороны леса над деревней прокатился грозный рык.

От этого первобытного рёва холодело сердце и тряслись поджилки. Земля вздрагивала под грузными шагами неведомого существа, что надвигалось из глубины леса.

Ника схватила меня за штанину зубами и принялась рывками тянуть меня, панически сигналя «Уходи-уходи-уходи».

Я не понимал, что происходит. Как и остальные в таверне. Мужики осторожно выглядывали в бойницы, но ледяная стена скрывала происходящее.

Пока что были дела важнее, чем неведомый рычащий где-то вдалеке монстр. Раненые бойцы, вернувшиеся в таверну, требовали внимания. А раз поблизости не было медиков, я взял на себя роль целителя. Я перебрал оставшиеся зелья, подхватил несколько лечебных пирожков и подбежал к Анатолию:

— Вот, ешьте, это с целебным зельем.

Он с благодарностью кивнул и принялся медленно жевать. Николаю и Сычу я тоже всучил пирожки, а Виктор лишь глянул на меня и отрицательно качнул головой.

И оставался Коготь. Он был буквально исполосован мечом, на груди и животе не было живого места. Сыч уложил Когтя на землю и стоял рядом на коленях. Хлопал друга по щеке и пытался привести в чувство. Голова Когтя безвольно покачивалась от этих хлопков, глаза были закрыты.

— Давай же, дружище очнись. Давай у Виктора бутыль с вином утащим, а? Давай же, открой глаза, — повторял Сыч, но Коготь не реагировал.

А ещё, кажется, Коготь не дышал…

В груди стало тесно, я судорожно втянул в себя воздух.

Я посмотрел на пирожок в своей руке. Тут нужно что-то сильное.

Коготь не был моим другом, всегда был хмур и относился ко мне с недоверием. Но я привык к нему. Он для меня стал своим. А еще он спас мою жизнь.

Вытирая рукавом предательски намокшие глаза, я бегом вернулся к своему столу и достал из мешка бутылёк с коралловым зельем исцеления. Я не знаю, осталось ли еще. Антоний говорил беречь его, но разве можно сейчас жалеть о зелье, когда на другой чаше весов жизнь важного для меня человека? Сжав в ладони бутылёк, я поспешил обратно.

Сыч поднял на меня взгляд, затем посмотрел на коралловое зелье, и я увидел в его глазах надежду.

В голове появилась мысль спросить, давно ли Коготь не отвечает. Вдруг пять минут давно прошли, но я не смог. Чувствовал, что если только открою рот, то просто разрыдаюсь. И мне совершенно не будет стыдно. За эту ночь я пережил столько, что даже взрослому покажется чересчур. Просто я боялся расклеиться. Сейчас нельзя.

Я решительно опустился рядом с Когтем на колени и открыл бутылёк. Сыч придержал голову товарища и помог приоткрыть ему рот. Я влил туда зелье и принялся разминать ему горло.

— Давай, проглоти… — пробормотал я.

Я приложил руку к израненной груди воина. Старался передать свою энергию, чтобы запустить исцеление. Сыч понял, что я делаю, и положил свою ладонь сверху. Тягучий и горячий поток энергии хлынул через наши руки.

С Гришкой получилось не сразу, поэтому когда через минуту ничего не произошло, я не расстроился. Я ждал и продолжал выдавать всю энергию, что мог. Сыч тоже выкладывался на полную, я это чувствовал. Даже подумал сходить за ещё одним зельем, должно ведь было остаться.

Но раны Когтя не светились. Вообще ничего не происходило.

Я встретился взглядом с Сычом, и он догадался без слов.

Медленно убрал свою ладонь и сжал в кулак до скрипа. Взгляд его был спокойным и печальным, губы сжаты в линию.

— Спасибо, что попытался, — произнёс он.

Я кивнул и устало поднялся на ноги. Увидел, что к нам направляется Виктор. Тавернщик молча положил руку на плечо Сыча и опустил голову. Сыч хмуро глядел куда-то вдаль. Я мог лишь догадываться, какие воспоминания сейчас проносятся в его голове. Их с Когтем связывало многое. Сыч был старше и всегда с терпением относился к горячному порой Когтю. Кто знает, может, он относился к нему как к сыну или младшему брату.

Тихо подошёл Назар, горестно вздохнул и покачал головой.

— Скольких мы сегодня потеряли… — сказал он.

Я отошёл в сторону, не мешая их скорби. Я сам едва держался. Нельзя расклеиваться. Не сейчас.

Не знаю, что за неведомая тварь ревёт в лесу, но пока я на ногах, постараюсь принести максимальную пользу.

Пока я возился у стола, увидел, что Назар, прихрамывая, пошёл ко входу в таверну, бормоча на ходу:

— Сверху надо глянуть.

Он полез на второй этаж по наспех сколоченной лестнице. За ним последовал Анатолий, который уже выглядел гораздо лучше. Туда же поднялись Виктор, Павел, и следом за ними хвостом увязался Сёма.

Когда мы вернулись с нашей вылазки, Сёма принёс груду вещей: мечи убитых охотников, сапоги и ещё какую-то амуницию. Свалил всё у стены, не глядя, и сидел рядом с Гришкой, держа его за руку. Сейчас любопытство одолело страх, и он полез на второй этаж.

Я пару секунд помедлил и тоже побежал туда. Я должен был увидеть своими глазами, какая напасть надвигается на таверну.

Когда я поднялся на второй этаж и подбежал к широкому проёму, прорубленному для стреломёта, сначала увидел протяжённую белую стену. Затем успел заметить фигурки убегающих людей по ту сторону стены. Одна из фигур светилась зловещим багровым светом и двигалась плавно, будто человек не бежал, а скользил над землёй.

— Похоже, Зеон со своими драпает, — вполголоса сказал Назар, зорко всматриваясь вдаль.

— Это же хорошо? — спросил Сёма. — Мы победили?

Гулкий рёв был ему ответом.

— Пока не знаю, — сказал Назар.

— Да что там за тварь так орёт? — спросил Павел.

Назар промолчал.

Деревья колыхались и падали, смятые неведомым монстром, всё ближе и ближе. Наконец рухнули стволы на опушке, и из-за деревьев показалась гигантская голова, покрытая сморщенной кожей. Следом появилось и тело чудовищной твари.

Приземистое, широкое, покрытое бронированными пластинами, на четырёх толстых коротких лапах. Сделав ещё пару шагов, от которых дрогнула земля, монстр остановился и огласил окрестности рёвом.

Больше всего чудовище напоминало монструозную помесь черепахи, крокодила и ещё неизвестно чего, размером с трёхэтажный дом. Причём дом с тремя подъездами. Бугристый панцирь на её спине зарос мхом и мелкими деревцами. Голова на фоне огромной туши казалась маленькой, глаза тускло светились зелёным.

Мне показалось, что до нас донёсся запах болотной стоячей воды.

— Твою мать… — прошептал с тоской в голосе Назар. — Это старина Болотень пробудился. Он древний хозяин этих земель.

— Не думал, что его увижу, — мрачно произнёс Виктор.

— Но он ведь не уходит от болота, — произнёс Сыч.

— Если специально не выманивать, не выходит… — покачал головой Назар, а затем грубо, по-солдатски выругался. Выдохнув, он громко спросил: — А кто-нибудь видел Альберта?

— Гриша рассказывал, что Альберт ему помог сбежать от воинов Зеона, — тут же подсказал Сёма.

— А потом куда он делся?

— Говорит, просто в лесу остался, а Гришу лунопёс проводил до деревни.

Назар покачал головой и сквозь зубы процедил:

— Вот же упёртый старик, знает же, что я больше не могу играть. Чую, от его помощи проблем ещё больше будет.

— Да какого он ранга? — спросил Павел, заворожённо глядя на махину.

— Пятый. И это далеко не точно. Кто знает, что там, за рубежом такой власти?

В этот момент Болотень, который до этого двигался неторопливо, выискивая, чем поживиться, заметил охотников Зеона, что не успели убраться. Монстр вдруг припал к земле, сфокусировал глаза а потом рванул вперёд со скоростью ракеты.

Монстр в миг настиг отстающего воина Зеона и на лету схватил его пастью. Челюсти с загнутым клювом сомкнулись, переламывая фигурку человека пополам. Я вздрогнул. Показалось, что до нас долетел предсмертный крик ужаса.

Один из воинов Зеона остановился и выпустил по черепахе огненный шар. Пламя бессильно лизнуло панцирь и погасло, не оставив и следа. Тварь явно не ощутила этой атаки. Монстр лишь флегматично покосился на обидчика, мол, сейчас доем и за тебя возьмусь.

Поняв намёк, беглецы ускорились и нырнули в лес, стремясь поскорее скрыться из глаз.

Черепаха, тем временем, медленно заглатывала тело, вскинув голову вверх и дёргая морщинистой шеей.

Я отступил от проёма в стене, наблюдать за трапезой не хотелось.

Мы с Сёмой переглянулись, и в его глазах я увидел ужас.

Черепаха проглотила свою добычу, повела мордой и неторопливо поползла в сторону ледяной стены. Остановилась, опустила голову, подцепила лежащий неподалёку труп и принялась заглатывать его так же неспешно, как предыдущий.

— Он же не пройдёт через эту стену? — дрожащим голосом спросил Сёма. — Нажрётся и уползёт обратно в болото?

Виктор покачал головой и сказал:

— Он скоро почует, что за стеной есть живые. Кто знает, остановит ли его стена.

— А может сразиться с ним? Попробовать измотать? — предложил Павел.

Назар поскрёб затылок и сказал:

— Зеон не зря сбежал. Болотня невозможно победить. Во всяком случае не нам, — Он тяжело вздохнул — Кто только не пытался. Три десятка охотников полегли, когда он в последний раз вылезал. Причём из них было двое бессмертных. Он поел и снова спать пошёл. С ним только договориться. Ну или ждать, когда откормится.

— Хорошо, конечно, что он прогнал Зеона с его бандой, — подхватил Виктор. — Но ему без разницы, кого жрать. Он и от нас мокрого места не оставит.

Разговор слышали и воины, что находились внизу во дворе.

Повисла тишина, а потом все заговорили разом.

— О чём он думал, этот Альберт?

— Стена же крепкая, выдержит!

— Может, уйдём все по реке и переждём?

— Да Болотень все дома разрушит, если до деревни доберётся! А там и в реку пойдёт, если не насытится. Он же умеет плавать.

Вдруг спор прервал громкий звук из-за забора. Удар и хруст, будто крошится лёд. Дозорный, стоящий у бойницы, испуганно крикнул:

— Он стену долбит!

На моих глазах по ледяной стене, которая ещё недавно выглядела несокрушимой, прошла извилистая трещина, похожая на молнию.

— Мы что, так и будем стоять и ждать, пока она проберётся на эту сторону? — зло спросил Виктор.

— Есть один способ с ним на мировую выйти, — вздохнув, медленно произнёс Назар. — Один раз уже удавалось.

Все повернулись к нему. Старый плотник поднял руки и посмотрел на свои заскорузлые пальцы. Помедлил секунду и проговорил:

— Нужна моя лютня. Она в мастерской.

Анатолий тут же сориентировался. Схватил за плечо Сёму, который ошивался рядом со взрослыми, посмотрел ему в глаза и спросил:

— Быстро бегаешь?

Сёма кивнул.

— Лютня на стене над верстаком, — произнёс Назар, взглянув на парня.

— Найдёшь? — спросил Анатолий. Сёма снова кивнул. — Быстро! Одна нога здесь, другая там!

— Только осторожнее с ней, — крикнул в догонку Назар. — Головой отвечаешь.

Сёма рванул с места к знакомой дыре в заборе и нырнул туда.

Я посмотрел через забор. С той стороны по стене ударило. Трещина разветвилась, на землю посыпались мелкие льдинки. Болотень рвался к живой добыче.

Анатолий спустился во двор и негромко раздавал приказы.

Как говорится, если не можешь решить проблему, не думай о ней. Думай о том, что можешь изменить. Я пока могу готовить. И да, я люблю готовить! И готов это делать даже в такие моменты. Если мне суждено сегодня умереть, я хочу отойти в иной мир, занимаясь любимым делом.

Стиснув зубы, я вернулся к столу под навесом. Ника всё это время пряталась там, дрожа от страха. Я выдал ей несколько листиков из своих запасов, она сжевала, но без особого энтузиазма.

Удары бухали по ледяной стене, давя на нервы. Мужики перешёптывались и обсуждали, отступать или дать бой, если у Назара ничего не получится.

— Баб же надо уводить, — бросил Сыч. — Не надо им ждать.

— Андрей разберётся. У него чутьё на опасность не в пример нашему.

Сёмка ворвался во двор, задыхаясь, красный, мокрый от пота. В руках нёс большую, старую, лютню с потемневшей декой и серебряными колками.

— Вот! — он сунул инструмент Назару.

Старик осторожно принял инструмент, провёл пальцами по струнам, те отозвались низким, гулким звуком, от которого воздух загудел. Подкрутил колки, настраивая звучание.

— Ну, не поминайте лихом, — произнёс Назар и побрёл на выход из таверны.

— Эй, Назар, ты куда?

— К Болотню, — ответил старик. — И пожелайте мне удачи. Если у меня не получится, вас уже ничего не спасёт.

Мужики собрались у бойниц, наблюдая за одинокой хромающей фигуркой плотника, что брёл навстречу монстру.

— А что он делать-то будет? — спросил дрожащим голосом Сёмка. — Он же старый совсем. И как лютней сражаться?

— Увидишь, — хмуро ответил Виктор.

В тот момент, когда Назар добрёл до стены, раздался грохот, и я понял, что ледяная стена обвалилась. Выглянул за забор и увидел, как в пролом, приминая лапами куски льда, заползает гигантская черепаха. Болотом запахло в два раза сильнее. Я видел мутные светящиеся зелёным глаза и ощущал, насколько древним было это существо.

Назар застыл прямо перед монстром, глядя тому в глаза. Болотень стал разевать пасть, а Назар вдруг сел прямо на землю. Прикрыл глаза и ударил по струнам.

Я ожидал чего угодно. Что монстр сожрёт старика. Или что лютня это древний боевой артефакт. Но уж точно не ожидал, что старик начнёт отыгрывать залихватский мотивчик.

Я не сразу понял, как далеко от нас находится Назар, однако музыку слышал так, будто он находился рядом. Это он так громко играет, или он применил какую-то технику?

Звук усилился, заполняя всё пространство вокруг. Голос Назара разнёсся по округе, и я едва не раскрыл от удивления рот. Это что, шутка?

Кто там прёт сквозь бурелом?

Прёт сквозь сосны напролом?

То опять голодный,

Старина болотный.

Ты не жри нас, лютый зверь,

Не вкусны мы, уж поверь,

Ляжки тощие у нас,

И горчит незрячий глаз!

Не растёт на нас мясцо,

Жилами всё заросло,

Ты не жри нас, лютый зверь,

Не вкусны мы, уж поверь.

Смотреть на это я не мог.

И так очевидно, старик решил пожертвовать собой. Но ради чего? Его просто сейчас сожрут. Ведь вряд ли монстр послушает старика. Да и вряд ли он понимает человеческий язык…

Но зверь вдруг замедлился. Он выпрямил передние лапы, приняв сидячее положение. На его ничего не выражающей морде вдруг появилось нечто, напоминающее удивление, а потом и улыбку.

Мне это снится? Это всерьёз сейчас происходит?

Это походит на какую-то дурную комедию.

— Как бы и Назар наш не сгорел, — произнёс Сыч. — Давно он такие сильные техники не применял.

Я с сомнением уставился на воина.

Заметив мой взгляд, Сыч пояснил.

— Своими простыми песенками он фокусирует энергию. А то, что слова звучат по-дурацки, так это нрав у Назара такой. Ты прислушайся к себе. Он же всю округу покрыл аурой мира. Чувствуешь умиротворение и покой? Человек, может, и заподозрит неладное. А тварь, она ощущениями живёт.

Тем временем Назар продолжал.

Ты иди в свою нору,

Во сосиновом бору!

Чтоб ты не серчал на нас,

Я пою тебе сейчас.

Не ломай мою нору,

Я ведь в ней давно живу!

Возвращайся восвояси

К страшной жёнушке из грязи!

Болотень так и стоял, внимательно слушая Назара. Он наклонил голову набок, будто стараясь разобрать и запомнить слова.

Если присмотреться, можно было в подробностях рассмотреть панцирь монстра, поросший деревцами, которые едва заметно покачивались. Он не делал попыток напасть, просто стоял. Я же затаил дыхание. Неужели у Назара получилось?

Внезапно двор заполнили женщины, появления которых никто не ожидал. Похоже, пробрались через пролом следом за Сёмой. С десяток человек, видимо, самых активных и смелых. Я заметил Марту и Татьяну, мать Сёмы. И верховодила ими Варвара.

— Вы тут что, обалдели? — заорала она. — У них деревня за спинами горит, а они тут песни распевают!

Я глянул в сторону деревни и увидел далёкое зарево. Похоже, пожары занялись от огненных шаров, ведь поджигателей мы перехватили.

— Тихо! — цыкнул на неё Виктор. — Не мешай!

Варвара упёрла руки в бока, женщины позади неё глухо заворчали.

— Ты меня не затыкай! — гаркнула Варвара.

И тут они заметили неладное. Через забор в свете луны можно было разглядеть огромную голову монстра, что как раз повернулась в сторону галдящих баб, будто раздражённый ценитель, которому мешают слушать любимую музыку. Бабий отряд охнул в один голос и подался назад.

Назар продолжал петь, не меняя ни громкость, ни ритм.

Ноздри Болотня с шумом втянули воздух, потом он шумно выдохнул. Похоже, он всерьёз наслаждался музыкой. Болотень вновь поглядел в сторону таверны, оглядел округу. Его глаза явно заметили огни пожарищ.

Там в лесу смердит олень,

Мёртвый волк лежит, как пень,

Лютня в пищу не годится —

Ею в пору подавиться.

— Да что же он его назад никак не отправит? — процедил Сыч.

Назар тем временем продолжал:

Посмотри, мой дом дымит.

Скоро крыша прогорит.

Мне его бы потушить,

Чтобы было, где пожить…

— Это он сейчас сочинил? — хмыкнул Виктор. — А ведь Болотень водник…

Через минуту монстр убрал голову в шипастый панцирь и немного отполз назад.

Потом Болотень повернул голову, и из его пасти вырвалась тугая струя воды, как из пожарного шланга.

Над деревней пролился искусственный дождь.

Плотная струя ударила вглубь деревни, где полыхал горящий дом. Я услышал, как пламя зашипело, задымило и погасло. Потом второй дом, третий. Тварь поворачивала голову и тушила пожары один за другим.

— Угодил Назар бессмертному.

Небо над деревней потемнело. Перепад температур, ледяная стена с одной стороны, жар пожаров с другой, и водяные струи черепахи, всё это смешалось. Из образовавшихся низких туч хлынул уже настоящий дождь.

Проливной и холодный. Он обрушился на деревню стеной, заливая всё — догорающие крыши, дымящиеся угли, кровь на земле, мёртвых и живых. Капли барабанили по панцирю черепахи, по крышам домов, по навесу над моим столом.

Женщины подхватили раненых, которые лежали и сидели на улице, и тихо завели внутрь таверны, переговариваясь шёпотом. Марта прихватила с собой Гришку, который уже мог передвигаться, хотя и был очень слаб. Деревенски бойцы стояли вдоль забора на своих позициях.

Назар продолжал играть. Черепаха слушала, не двигаясь с места, чуть заметно покачивая головой в такт.

Молодец, что приходил,

Много пищи заглотил,

А теперь вертайся спать,

Тебя будем вспоминать.

Песня затихла, давая понять что концерт окончен.

Черепаха моргнула, кивнула башкой, будто поклонившись Назару, затем медленно развернулась и двинулась прочь, сотрясая землю каждым шагом, оставив за собой широкую полосу поваленных деревьев.

Напоследок Болотень подхватил несколько тел про запас и скрылся среди деревьев, похрустывая угощением.

Мне же это не приснилось? Сухонький старик с лютней остановил такого монстра? Да кто он такой?

Назар обессиленно опустил лютню. Руки его едва удерживали инструмент. Он кое-как поднялся на ноги и, пошатываясь, направился обратно.

Виктор и несколько мужиков, не сговариваясь, бросились навстречу старику, чтобы встретить его и помочь дойти.

— Сыч, неужели этого монстра можно так легко утихомирить? — спросил я.

— Так легко? — хмыкнул воин. — Назар, когда молодой был, немало жизней спас своим искусством. В нём великая сила, хоть он никогда и не рвался к могуществу. Ты не смотри, что песни его глупые. Он может такое сыграть, что от ужаса кровь застынет. И не потому, что песнь плохая. Говорят, он знает песнь смерти, от которой гибнут все, кто её слышат. В нашем мире много необъяснимых сил. Пусть это будет для тебя уроком. Не следует недооценивать людей, даже если они выглядят нелепо.

Глава 15 Забота о ближнем

Бой закончился. Угроза миновала. Казалось, все грозящие опасности резко испарились, остались лишь следы присутствия.

Но люди не могли успокоиться. Кто-то следил за бойницами, не в силах оторвать глаз, кто-то работал, кто-то считал погибших и пострадавших, оценивал ущерб от пожаров. И все то и дело приходили во двор таверны, будто здесь было самое безопасное и защищённое место.

Лишь Назар сидел у забора, подставляя лицо каплям дождя. Он был бледен. Казалось, что он высох и уменьшился в два раза. Но когда его хотели отвести под защиту крыши таверны, он твёрдо отказал, оставшись во дворе.

Зато он принял от меня чашку с похлёбкой и чай, в которые я обильно добавил зелья.

— Спасибо, Макс. Я всё чаще слышу о тебе. Ты немало жизней спас сегодня, — по-доброму произнёс Назар.

— Я не так много сделал, зато видел, что сотворили вы, — уважительно поклонился я.

Старик очень печально посмотрел на меня, а затем трясущимися пальцами поднёс чашку с бульоном к губам.

— Просто мне повезло, — причмокнув, ответил он. — Я рано узнал, что умею. Мне кажется, тебе так же повезло.

Я скосил взгляд на мокнущую под дождём лютню.

— А она не испортится от воды? Может, её убрать под крышу?

Старик лишь кивнул и снова запрокинул голову под накрапывающий дождь.

Я не стал больше донимать старика и вернулся к работе.

Женщины активно помогали ухаживать за ранеными. Самых тяжёлых уложили на пол в зале таверны.

Периодически во дворе или в зале звучали причитания, когда та или иная женщина, оказавшись в таверне, находила раненого или убитого мужа или сына.

Почему-то все решили, что главный я, и спрашивали, кому помогать и что делать. Я раздавал указания, помогать с готовкой или делать перевязки. К тому времени как раз подоспела первая порция супа с зельем лечения. Всё же бульон проще использовать в качестве лекарства, нежели пирожок.

Варвара ко мне не подходила, но очень умело бинтовала раненых.

Я осмотрел свой арсенал. Зелья были на исходе.

Уникального кораллового зелья всё же не осталось. На Когтя я истратил последнее. Оставалось надеяться, что Антоний сохранил хотя бы один бутылёк. Сейчас помощь старика была бы очень кстати.

Из деревни пришёл кузнец Фабий, закопчённый, с обожжённым лицом и перевязанной рукой. Отошёл в сторону и тихо заговорил с Анатолием. После этого под взглядами других воинов Фабий нарочито медленно подошёл ко мне и протянул холщовую сумку. Я узнал её, с ней обычно ходил дед Антоний.

Сердце сжалось от недоброго предчувствия.

— Где Антоний? — спросил я.

— Антоний погиб, — объявил кузнец. И вроде обращался ко мне, но его услышали все.

Во дворе стало тихо. Даже дождь, казалось, стал меньше шуметь.

— Он погиб в бою. Он сражался с честью, но его придавило огромным булыжником, который создал вражеский мастер. Мастер Гром отомстил за Антония, испепелив того практика, но тоже героически погиб. Отряд врагов уничтожен, но наши герои погибли.

Я стоял, замерев. Мне было жаль этих стариков. Во всяком случае они казались столпами здравомыслия среди остальных деревенских. Но я всё еще не понимал, почему Фабий подошёл ко мне.

— Я слышал разговор Антония и Грома перед смертью, — продолжил Фабий. — Сумку Антоний передал Грому и велел передать тебе, сказал, это тебе наследство. — Он поставил сумку на стол. — Раз так, думаю, ты знаешь, что с ней делать.

Дальше Фабий отошёл от меня, окинул двор взглядом и направился к Варваре.

Я подвинул к себе сумку и развязал её. Она пахла травами и дымом. Раскрыл и увидел внутри бутыли. Целебные зелья — несколько штук, и знакомые мои, и незнакомые, темнее, с насыщенным цветом, но явно целебные. Во всяком случае, они были подписаны, а еще их распознавала система.

И на самом дне я нашёл два бутылька со знакомой коралловой жидкостью и надписью: «Запасное зелье исцеления для Макса».

Я бегло оглядел зелья исцеления. Несмотря на то, что они не были уникальными, их характеристики не сильно уступали моим уникальным. Всё же Антоний был опытным зельеваром.

Также в сумке нашлась россыпь боевых зелий и их смесей. Еще в сумке находился очень аккуратный и продуманный полевой набор алхимика. Это было похоже на Антония. Он даже из дома выходил, готовый к любым поворотам судьбы. В одном из отделений сумки я увидел небольшой запас ингредиентов и несколько рецептов самых необходимых зелий, переписанных мелким почерком: зелье исцеления, противоядие и зелье бодрости.

Антоний позаботился обо всём даже после смерти.

Я прижал сумку к груди, закрыл глаза и набрал полную грудь воздуха. Постоял так пару секунд, а затем вернулся к работе.

После ухода Болотня Ника вылезла из-под стола и на радостях, едва передвигаясь, принялась объедать все уцелевшие во дворе кусты без разбора.

Женщины помогали кормить раненых, промывали раны и делали перевязки. Я поглядывал на сосредоточенно работающую Варвару. Руки у неё оказались умелые и крепкие.

Марта сидела над Гришкой и периодически принималась плакать. Варвара, проходя мимо, осадила её:

— Не вой. Твой щенок жив, вот и радуйся. Лучше подумай о тех, кто сегодня мужей и сыновей не дождался.

Когда затих дождь, Марию, слабую и пошатывающуюся, привели в таверну. Виктор подхватил её за плечи и что-то зашептал ей на ухо. Я видел, с какой нежностью он смотрит на жену. Она выслушала его, заулыбалась, даже щёки порозовели. А Виктор увёл её в комнату.

Так таверна и превратилась в госпиталь. Раненые заняли весь первый этаж.

Звёзды то и дело выглядывали между облаков, а я и не заметил, как небо стало светлеть. Несколько мужиков сделали короткую вылазку и добрались до ледяной стены. Они рассказали, что от неё веет холодом, но она и не думает таять, будто на улице зима.

Я и сам заметил, что стоило ветру подуть с той стороны, и я тут же содрогался от холода.

Когда солнце показалось из-за горизонта, дозорный окликнул с помостка:

— Эй, кто это там, на опушке? Неужто охотники вернулись?

Я поднял голову. На краю леса, в лучах рассветного солнца, стоял силуэт. Высокий, угловатый, с луком за спиной. Рядом с ним серебристая тень лунопса.

— Это Альберт, — ответил усталый Сыч.

Отшельник постоял секунду, глядя на деревню, потом поднял руку и помахал. Кто-то помахал в ответ.

Альберт опустил руку, развернулся и ушёл в лес. Лунопёс трусил за ним следом. Через мгновение опушка опустела. Егерь сделал своё дело, егерь может уходить.

— Всё, — сказал Сыч, подходя ко мне. — Хватит.

— Что хватит? — не сразу понял я.

— Когда ты в последний раз ел?

Я задумался и не смог вспомнить.

— Вот именно, — Сыч сунул мне в руки миску с моей же похлёбкой и пирожок и насильно усадил на скамью. — Ешь. Сейчас.

— Но раненые…

— Бабы справятся. Павел, вон, тоже присмотрит. А ты ешь давай и иди спать.

Павел подошёл, кивнул, подтверждая.

— Ты уже достаточно помог. Сделал больше, чем многие. Про себя тоже не забывай.

— А ты сам ел? — спросил я Павла, глядя на его перевязанную руку и опухшее лицо.

Павел усмехнулся. Первый раз за эту ночь.

— Ем. Твои пирожки, между прочим. Очень неплохие.

Я сел на скамью, сам не заметил, как съел похлёбку и два пирожка. Было вкусно. Ужасно вкусно. Я улыбнулся своим мыслям.

Поискал глазами Нику.

Панда спала неподалёку, задрав подрагивающие лапки к верху. Её раздутый от еды живот тяжело вздымался. Не знаю, что ей снилось, но из её пасти торчал недоеденный пучок травы. Еда явно уже не влезала, но панда, даже вырубившись без сил, не собиралась выпускать лакомства из зубов.

Несмотря на то, что она только и делала, что ела, она не меньшая героиня. Если бы не она, я давно бы рухнул без сил.

Потом Сыч лично довёл меня до своего дома. Выдал чистую рубаху и штаны взамен испачканных кровью и показал на лежанку. Я сделал ещё одну попытку возразить:

— Слушай, там же еще много раненных.

— Ложись. Спи. Завтра разберёмся.

— А если…

— Теперь всё точно будет хорошо. Набирайся сил, успеешь поработать. А изматывать себя, это пустое. А твои грязные вещи я Марте отнесу, попрошу, чтобы постирала.

Я вдруг понял, что у меня не было сил даже на то, чтобы возразить.

Только и сказал:

— Скажи Марте, что это мои вещи, я с ней уже договаривался.

Я сел на кровать. Спящую Нику, которую я нёс на руках, положил рядом с подушкой. Пучок травы изо рта она так и не выпустила и не проснулась. Только и подрыгивала задней лапкаой. Панда причмокнула во сне и свернулась клубочком.

Я переоделся в чистое, лёг рядом с ней и закрыл глаза.

И в ту же секунду провалился в темноту.

* * *

Интерлюдия 6. Братская забота

Утро только занималось, и рассветное солнце косыми лучами пробивалось сквозь дымку, которая всё ещё висела над деревней.

Варвара вышла из таверны на задний двор и присела на колоду возле поленницы. Сгорбилась, сунула ладони между коленей. Она не спала всю ночь, обтирала и перевязывала раненых, таскала воду, кормила лежачих с ложечки. От усталости лицо приобрело серый оттенок, глаза словно запали ещё больше. Волосы торчали неопрятной копной. Она выглядела лет на десять лет старше.

Из задней двери выглянул Фабий. Окинул взглядом пустой двор и быстро подошёл к Варваре.

— Чего тебе, братец? — спросила она, не поднимая головы.

Фабий снова огляделся, убедился, что рядом никого, и негромко сказал:

— Разговор есть, сестрица. — Он поглядел в упор на женщину.

— О чём? — вяло поинтересовалась Варвара.

— Я тут занятную вещь узнал от Когтя о твоих подвигах на реке.

Варвара мгновенно подобралась. Выпрямила спину, прищурившись, посмотрела на Фабия.

— И что? Воспитывать меня вздумал? Уму-разуму учить?

— Да я не…

— Я дело своё спасти хотела! — громко сказала Варвара, и Фабий приложил палец к губам. Но она уже разогналась, всколыхнулась её обида, не пережитая до конца: — Этот сопляк мне всю жизнь поломал!

— Тише, тише! — Фабий схватил её за плечи и заглянул в глаза. — Не буду я тебя воспитывать, чай, не маленькая девочка уже. Но глупостей ты всё же натворила.

Варвара пару секунд сверлила его гневным взглядом, потом дёрнула плечами, высвобождаясь из его рук.

— Это всё? — спросила она.

Фабий вздохнул. Потёр подбородок, собираясь с мыслями. Снова оглянулся и, понизив голос, сказал:

— Перед тем, как Антоний погиб, он сказал, что учил Макса делать зелья. И у того так справно получалось, что дед хотел его в ученики себе забрать. Смекаешь?

Варвара поглядела на брата, пытаясь понять, к чему он клонит.

— И что?

— А то, что не просто так этот сопляк научился хорошо готовить. Его сам дед Антоний учил. Рецепты, травы, зелья — Макс всё от Антония узнал, это как пить дать.

Варвара нахмурилась и спросила:

— А мне-то какой с этого прок? Был бы дед жив, сходила бы, может, к нему на поклон, попросила поделиться наукой. А сейчас что?

— А то, — сказал Фабий, — что Антоний хотел завещать Максу свой дом и всё имущество.

Варвара моргнула. Секунду соображала, потом лицо её искривилось, и она проговорила сквозь зубы:

— То есть этот сопляк теперь у Антония жить будет? Может, его ещё и главным в деревне сделают?

— Ты подожди с выводами, — осадил её Фабий. — Про это завещание слышал только я и Гром. — Кузнец выразительно посмотрел на Варвару, ожидая, чтобы она сама сделала выводы.

Сестра не подвела. Взгляд её стал хищным, цепким.

— Гром погиб, — медленно сказала она. — А ты ничего Максу не сказал. Так?

Фабий кивнул и быстро проговорил:

— Макс неплохой парень, спору нет. И сегодня он пользу принёс немалую. Но ты моя сестра, а он мне никто. — Кузнец отступил на шаг и сказал: — Книги, рецепты, запасы, всякие баночки-скляночки — всё сейчас дома у Антония. И пока что никто на это не претендует.

Повисла тишина. Свистнула первая проснувшаяся птица. С крыши упала капля и разбилась о лужу.

Варвара поднялась на ноги и расправила юбку. Не смотря на бессонную ночь, она ощущала прилив сил, будто выпила одно из зелий Антония.

— Пойду пройдусь, — сказала она и многозначительно посмотрела на Фабия.

Тот кивнул и ответил:

— Я тебя прикрою. Только не наделай глупостей опять. И не подставляйся, очень прошу. У меня большие планы, и слухи о сестре на пользу не пойдут.

Варвара выскользнула за забор и поспешила в деревню. Фабий проводил её взглядом и вернулся обратно. Виктору нужна была помощь с разбитым двором и сгоревшей таверной. А совесть у кузнеца всё-таки была, хоть и кривая.

* * *

Я проснулся, когда солнце стояло высоко.

Потянулся, чувствуя, что каждая мышца ноет, как после драки. Собственно, так оно и было. Я посмотрел на руки. Ссадины и порезы уже стали затягиваться, моя ускоренная регенерация, подстёгнутая зельем лечения, не могла не радовать. Но для любого восстановления нужна энергия, то есть еда. Я ощутил, что живот подводит от голода.

И дополнительно накладывался чужой голод. Я посмотрел на панду, которая тоже проснулась и сладко потягивалась, прогнув спинку и вытянув передние лапки. Потом также тщательно она по одной вытянула задние лапы, после чего, окончив зарядку, уселась, свернув хвост колечком.

Мордочка у неё была умильная, а глаза даже не просящие, а требовательные. Оно и понятно, уже разобрались, что хорошее питание для неё это работа. Сидя на попе и облизываясь, она демонстрировала, что готова к трудовым подвигам.

— У тебя так заворот кишок будет, мелкая, — сказал я ей.

Ника недовольно пискнула. Мол, рассуждать потом будешь, а сейчас, есть давай. Я посадил её на плечо и отправился в таверну.

По пути видел, что люди начали наводить порядок. Раскрывали окна, убирали обгоревшие обломки, пилили упавшие деревья. Деревня оживала и приходила в себя после вчерашнего боя.

Я слышал разговоры, из которых понял, что дом мастера Грома пострадал сильнее всего. Пробита основательная каменная стена, рухнул потолок, а внутри завалы. Мужики качали головами, восстанавливать придётся чуть ли не с нуля. А забрасывать такой дом и вовсе грешно.

Ледяная стена, отделившая деревню от леса, стояла, как ни в чём не бывало. Солнце пригревало, и лёд должен был таять, растекаясь лужами. Но похоже, этот лёд был не так-то прост. Напротив таверны в стене зиял пролом, который сделал вчера Болотень. Обломки льда, похоже, тоже не собирались таять.

— Отдохнул? — спросил Сыч, когда я появился во дворе таверны.

Я кивнул и оглядел двор. Рабочий стол вернули из-под стены на прежнее место. Вокруг сновали люди, казалось, таверна стала местом встреч и обмена новостями. Причём обсуждали только то, что обнаружили, о прошедших ночью событиях не судачили, не жаловались и не вздыхали. Жалели только состояние раненых да тех, что не выкарабкались и скончались от ран.

Раненых, что вчера заполнили весь первый этаж таверны, почти не осталось. Видимо, отправились по домам, кто на своих двоих, кто на руках у родни. Тех лечебных зелий, что я вчера добавил в похлёбку, хватило, чтобы поддержать людей и ускорить их восстановление. Так что зря я переживал, без меня тут неплохо справились, по крайней мере с пострадавшими.

А вот с кулинарией…

Сыч подтвердил мои мысли:

— Принимайся за работу. Без тебя за готовку никто не брался, а люди давно проголодались.

Он сказал это громко, и на его слова откликнулись несколько мужиков, которые сидели у забора. Одобрительно загудели и посмотрели голодным взглядом в сторону моего очага.

Несмотря на усталость, которая ещё сковывала мои мышцы, я почувствовал воодушевление. Приятно, когда любимое дело находит такой отклик у людей. Да и нравится мне заботиться о том, чтобы людям было сытно и вкусно. Вот сейчас займусь тем, что у меня получается лучше всего. Продукты только из погреба принесу.

— А где Виктор? — спросил я.

— В деревню пока ушёл, скоро вернётся. Он почти всё время с Марией проводит, даже твою похлёбку утром ей относил. — Сыч подмигнул мне. — Глядишь, всё наладится. Виктор мужик крутой, но отходчивый.

Тут его взгляд скользнул по дальнему углу двора, где лежали накрытые тела погибших. Улыбка сползла с его лица. Но он тут же собрался и и продолжил:

— В общем, — голос его стал тише, — скоро всей деревней будем на ужин собираться. Решили здесь общий сбор организовать. Надо выбрать, кто будет старостой вместо Антония. Провести тризну по погибшим. И решить, как жить дальше.

Я задумался. Тризна — это дань памяти воинам. Выходит, обычная каша или похлёбка не подойдут.

— Что-то особенное надо приготовить? — спросил я.

Сыч подумал и ответил:

— Сделай что-нибудь вкусное из рогатня. Очень уж он необычный. И очень уж славные пирожки получились. Люди до сих пор вспоминают.

— И как символ победы над врагом сгодится, — кивнул я.

Я огляделся в поисках туши.

— А его к стене унесли, чтобы не испортился, — пояснил Сыч. — Стена холодная и не тает. Мясо там, как в леднике, лежит.

Быстро же деревенские нашли ледяной стене практическое применение. Вчера она спасла отряд Анатолия от гибели, а сегодня работает холодильником.

— Схожу, разделаю и принесу, а ты пока готовься, — Сыч направился к выходу.

А я стал прикидывать, что приготовить. Мяса рогатня точно хватит на всех, туша была здоровенная. Варить, жарить, тушить?

Чувствую, людей придёт много, а тарелок катастрофически не хватает. Не просить же людей приходить со своими.

И тут меня осенило.

Шашлык.

Мясо порезать крупными кусками, замариновать в медвежьем щавеле с травами. Нанизать на палочки и жарить на углях. Просто, вкусно, и главное — можно есть руками, без тарелок.

— Назар! — окликнул я старика, который всё также сидел у забора, где я видел его последний раз. Лютня лежала рядом. Выглядел старый плотник чуть лучше, и я решил его побеспокоить. — Сможешь выстругать мне тонких заострённых палочек? Штук пятьдесят. Длинных, с две ладони каждая.

— Зачем? — Назар поднял усталые глаза.

— Для мяса.

Он кивнул и попросил:

— За ветками только сам сходи.

В этот момент во двор заскочил Сёма. Вчера я не заметил, когда он ушёл. Но выглядел парень бодрым и свежим.

— Мастер Макс! — воскликнул он, сияя, как серебряная монета. — А я вас всё утро ждал! Чем помочь?

— Веток натаскай, — скомандовал я, — Назар скажет, какие нужны.

— Для костра? Так ведь дрова есть! Нарубить?

Я покачал головой:

— Мясо будем нанизывать. Так что сосновые или еловые не бери, они смолистые. И слишком толстые не бери.

Назар выслушал, потом добавил еще пару уточнений. Сёма с пониманием кивнул и убежал, а я принялся готовить угли и делать распорки, на которые потом буду класть свои шашлыки.

Сыч принёс много мяса. Оно было не самым мягким и сочным, но хороший маринад и не такое спасал. Я нарезал крупными кусками, бросил в котёл, и принялся готовить заправку. Медвежий щавель, остролист для пикантности и жгучести, пряные травы, щепотка соли. Перемешал, прикрыл крышкой и отставил в сторону.

Пока мясо мариновалось, подготовил гарнир и закуски. Нарезал свежие овощи — лук кольцами, репу ломтиками, зелень пучками. Разложил по тарелкам. Менажниц, конечно, тут нет, чтобы распределить закуски по секциям. Но о красоте подачи пока нет смысла думать. Главное, чтобы не на столе лежало.

Пришёл шатающийся Гришка. Он был бледным, ноги переставлял с трудом. Но когда я попытался отправить его отдыхать, твёрдо посмотрел мне в глаза и сказал:

— Я никуда не уйду. Дай мне задание. Я обещал.

Сёма приволок ветки и отдал их Назару. Тот достал нож и начал строгать, не задавая лишних вопросов. Руки у него словно работали сами собой, будто он всю жизнь только и делал, что вытачивал шампуры из дерева. А палочки и правда выходили прямыми и гладкими, как из магазина.

Я усадил своих помощников нанизывать мясо. Показал, как это делать правильно — вдоль волокон, протыкая кусок по центру, чтобы ничего не висело, размещать кусочки не слишком плотно, чтобы равномерно прожарились, и оставлять по краям шампура свободное место.

Мужики тем временем выставили во дворе столы. Часть столов принесли из других домов, составили рядами, покрыли, чем нашли. Из погреба выкатили бочки с элем и достали оставшиеся бутыли с вином.

Жаровню я соорудил из двух толстых брёвен.

Угли уже дошли до нужной стадии. Я положил первый шампур на импровизированный открытый мангал. Маринад капнул на угли, зашипел, и по двору поплыл густой пряный запах, от которого рот наполнялся слюной. Люди закрутили головами, высматривая, что это там так вкусно пахнет? Второй шампур, третий… Я споро размещал мясо, и скоро над углями выстроился целый ряд.

Оставалось только переворачивать и следить за ровным жаром.

Ника уже успела пробежаться по двору, доедая кустики, которые не успела схрумкать ночью, и с довольным видом вылизывалась под столом.

Мясо рогатня жарилось отлично. Жир капал на угли, вспыхивая маленькими язычками пламени. Корочка получалась румяной, хрустящей, а внутри мясо оставалось сочным и мягким. Маринад из медвежьего щавеля придавал терпкий привкус с травяной горчинкой, который сочетался с мясом так, будто они были созданы друг для друга.

Двор заполнялся людьми. Они приходили из деревни по одному, по двое, группами. Садились за столы или оставались стоять, тихо переговариваясь. Все ждали, поглядывая на угли.

Я снял с огня первую партию. На мне туту же скрестились голодные взгляды. Я отдал всё Сёме, оставив себе маленький шампур, и продемонстрировал, как снимаю кусочек с деревянной палочки.

Сёма принялся разносить шампуры. Один два куска на человека получится точно. А Гриша уже подготовил мне следующие шампуры с мясом.

Люди сначала ели молча и сосредоточенно, но со всё возрастающим возбуждением. Мясо им очень нравилось.

Еда давала силы, которые были так нужны после трудной ночи, после боя, после всех понесённых потерь. Пропитанное дымом и соком мясо словно возвращало к нормальной жизни.

Кто-то с наслаждением откинулся, улыбаясь измазанными жиром губами. Кто-то с восторгом хвалил, осторожно сжимая в пальцах горячий надкушенный кусок.

Помощник кузнеца, что придерживал перевязанное плечо, спросил, что за странная свинина. Наши бойцы, что ходили на вылазку в лес, принялись рассказывать историю о сражении с рогатнем. Как монстр появился из зарослей, как порвал несчастного Якова, но наши герои, Павел и Николай, сразили подлую гадину, изрубив мечами.

Двор оживал. Еще не все герои собрались во главе столов, но люди прибывали, оставив дела. Следовало многое обсудить и проститься с погибшими товарищами.

Я стоял рядом с углями, переворачивал шашлыки, слушал разговоры и чувствовал, как жизнь понемногу возвращается в привычную колею.

И несмотря на грусть по ушедшим, у меня на лице появилась усталая улыбка.

Глава 16 Заслуженные подарки

Я жарил шашлыки и улыбался во все тридцать два. Нравится мне это дело. Жар от углей, пузырящийся жир на аккуратных румяных кусочках, а главное люди. Довольные, благодарные, сытые.

Уставшие люди, пережившие непростые сутки, оживали на глазах.

На берегу тем временем уже соорудили погребальные костры. Тела погибших унесли к реке, чтобы обмыть, завернуть в холстину и уложить согласно традициям.

Обряд сжигания обычно проводил староста. Но дед Антоний сам лежал среди тех, кого готовились проводить в последний небесный путь. Поэтому сперва нужно было выбрать нового старосту, чем и займутся местные, когда все соберутся за столами.

То и дело слышались удивлённые возгласы людей, кто впервые зашёл к Виктору за последние дни и попробовал мою еду.

Люди перешёпывались, с интересом глядели в мою сторону и удивлённо кивали. Всё чаще слышалась похвала.

Система тоже реагировала, то и дело подкидывая очки прогресса, но мне не хотелось пока туда смотреть. Надо сначала отдохнуть, набраться сил, а там и своими делами займусь. Времени у меня достаточно, система отсыпала мне новых дней жизни от своих щедрот.

А пока я просто наслаждался процессом и тем, что такими простыми действиями могу вызвать довольные улыбки на лицах людей.

Не смотря на сгоревшие стены, на кривую лестницу и стреломёт, торчащий в окне второго этажа, таверна радовала посетителей. Сейчас эти обугленные стены были памятником победы. Крепостью, которая выстояла.

— Что, доволен своими достижениями? — услышал я неприятный голос.

Поднял голову. Ну, конечно, кто же ещё это мог быть — Варвара.

Я видел как она, сидя за самым дальним столом, вместе со всеми ела мясо. И даже порадовался за неё. Но, как водится, к вину она прикладывалась зря. Она явно из тех людей, в ком алкоголь пробуждает самые чёрные чувства.

— Люди довольны, и я доволен, — дипломатично ответил я, оценив её взглядом.

Она встала у моего стола. Руки скрещены на груди, пятка нервно стучит по земле, глаза обшаривают рабочий стол с травами и мясом.

Подвыпившая Варвара подошла слишком близко, еще чуть-чуть и дистанция начнёт меня всерьёз напрягать. Но не отталкивать ведь её. На всякий случай переложил на другой край стола кухонный нож. Мало ли что у неё в голове созреет.

— Доволен он, возомнил тут о себе…

Я промолчал. Сёма увлечённо продолжал нанизывать мясо на очередной шампур, не обращая внимания на вздорную старую женщину. А Гришка съёжился под взглядом Варвары, но работу не бросил. Безропотно резал головку злого лука, то и дело вытирая выступающие слёзы.

— И Гриню уже к работе пристроил, я смотрю, шустрый,— продолжила язвить Варвара, кивая на парня. — Ждёшь, поди, чтоб и я тебе за травами побежала?

Я посмотрел ей в глаза. Явно ведь пакость замыслила. Но на провокации поддаваться я не собирался.

— Сейчас необходимости нет, — ответил я ровным тоном, спокойно глядя на неё.

— Вот и верно. И даже не рассчитывай, что я буду у тебя на побегушках, — прошипела она злобно. — Я тебе ничего не должна. Понял?

Я промолчал, ожидая, что она еще скажет. А Гришка вскинул голову и с недоумением произнёс:

— Но ведь Антоний…

Варвара резко повернулась к нему. Парень осёкся и уткнулся носом в разделочную доску.

— Антония больше нет, — отрезала Варвара, затем уставилась на меня, перейдя на злое шипение. — И Когтя тоже. И только посмей сказать, что за мной какой-то долг. Никто об этом не слышал, и ты ничего не докажешь.

Я невозмутимо смотрел на неё. Хитрая баба явно считала, что победила эту жизнь! Варвара продолжила:

— И вообще радуйся, что я по доброте душевной не кричу, что ты, поганец, украл у меня деньги и книги. Понял? Радуйся, пока можешь. Не долго твоя удача продлится.

— Тётя Варвара, ты что такое говоришь? — едва слышно спросил Гришка. Голос его дрожал. Варвара на него даже не взглянула.

— Ты сказала всё, что хотела? — спокойно спросил я.

Ноздри Варвары раздулись. Она явно ожидала, что я стану возмущаться. Моя спокойная реакция точно не входила в её планы. Неужто ничего святого в ней нет? Устраивать мелкую свару на поминках защитников деревни…

Варвара похоже сказала не всё. Она подошла ко мне вплотную и тихо проговорила:

— И еще, вздумаешь лживые слухи распространять, будто я тебя утопить хотела, так и знай, никто тебе не поверит. Твоё слово против моего ничего не стоит. И от Марты с сыном отстань. Никто тебе ничего не должен, ясно? — Варвара перевела взгляд на Гришку и скомандовала:

— Пойдём, хватит на этого сопляка спину гнуть.

Гришка медленно встал. Поднял взгляд на Варвару. Затем негромко но зло произнёс, чеканя каждое слово:

— Совсем совесть потеряла? — Робость ушла из его голоса. — Ты что несёшь!

— Пасть закрой, щенок! — осадила его Варвара. Глаза её вспыхнули. — Не дорос ещё, со мной так разговаривать. Вздумал меня учить, сопляк? Спасибо бы сказал, что из кабалы тебя достаю. А ну пойдём, мамка заждалась.

— Ты дура старая! — выпалил Гришка, и щёки его вспыхнули красными пятнами. — Не за что тебя благодарить. Ты своими затеями только людей губишь. Я из-за тебя чуть не погиб! Ты меня в лес послала на смерть! А Макс мне жизнь спас. Не собираюсь я больше твои указания выполнять!

Варвара шумно засопела. Глаза её сузились, и на мгновение мне показалось, что она его ударит. Она окинула нас пламенным взглядом, скрипнула зубами, развернулась и ушла. Её ссутуленная спина мелькнула между столами и затерялась среди толпы.

Гришка стоял, тяжело дыша.

— Гриша, я тебя не держу, — тихо сказал я. — Можешь идти, если хочешь.

Гришка поднял на меня глаза. В них не было ни капли сомнения.

— Ну уж нет, — сказал он. — Я теперь с тобой буду работать. Ты прости меня. И её тоже прости. Дядя Фабий всё время про её дурость бабью говорил. Я его не слушал, а теперь понял. Я лучше дальше резать буду.

Он сел обратно на своё место, подобрал нож и принялся резать лук с такой яростной сосредоточенностью, будто стремился вытесать заново характер Варвары.

Я одобрительно кивнул. Пускай уж лучше работает.

Где-то внутри меня негодовал один подросток. Я же ко всей этой некрасивой сцене отнёсся спокойно. Мне от Варвары ничего не нужно. Уж точно не с таким посылом. Пускай и дальше варится в своей злобе. Зато Гришка по своей воле и с самоотдачей готов мне помогать. Причём не глядя на свои ранения. Меня это более чем устраивает.

Ника, словно одобряя мои мысли, подошла и потёрлась о ногу Гришки. Приняла нового члена стаи. Парень сперва вздрогнул и замер, будто ожидая, что она его укусит. Но потом посмотрел на её выжидательную мордочку, слабо улыбнулся и сунул ей кусочек лука. Ника отдёрнула мордочку и, отодвинувшись на безопасное расстояние, осторожно понюхала угощение. Задумчиво пошевелила усами, недовольно фыркнула и спряталась под стол, демонстративно повернувшись к Гришке хвостом. Явно показывала, что она думает о таком угощении.

Я улыбнулся и вернулся к углям. Следующая партия шашлыков была почти готова.

Я передал шампуры с готовым мясом Сёме, и он побежал их разносить.

Люди всё подходили. Двор заполнился до отказа. Мужики рассаживались за столы, бабы устраивались с краю, дети жались к матерям. Всё больше было людей, которых я и вовсе раньше не видел.

Я выкладывал на жаровню новые шашлыки, когда к моему рабочему месту подошёл мастер Хорь.

Кожевник выглядел так, будто рогатень его изрядно пожевал и выплюнул. Лицо землистого цвета, мешки под глазами, руки в порезах и чёрных пятнах. Он тяжело переставлял ноги и нёс под мышкой объёмный свёрток из мешковины.

— Мастер Хорь, вы не ранены? — спросил я, с тревогой оглядев его.

— Не, — буркнул он и зевнул так, что хрустнула челюсть. — Всю ночь и всё утро шил. Сон всё не шёл. Лёг, а на душе не спокойно. Вдруг шов не так пустил, а вдруг пластину укрепить надо. Встал и доделал до конца. В общем, вот, принимай работу.

Он протянул мне свёрток. Я принял его двумя руками, ощутив, какой он тяжёлый и плотный.

— Разворачивай, — кивнул Хорь.

В свёртке обнаружил кожаную куртку, которую кожевник переделал для меня из жилета Змея. Я повертел её в руках, разглядывая, как диковинный экспонат из музея истории.

Тёмно-бурая кожа, жёсткий стоячий воротник, способный защитить шею от рубящего удара. По груди и спине нашиты кольчужные вставки, причём каждый фрагмент дополнительно прошит кожаными ремешками. Ни одна деталь не болталась и не звенела. На плечах — костяные накладки из гребня рогатня, отполированные до матового блеска. Они плавно переходили в короткие рукава, прикрывающие плечи.

Но самое интересное было внизу. К поясу куртки крепилась короткая юбка из костяных пластин, уложенных внахлёст, как рыбья чешуя. Каждая пластина была подточена, подогнана к соседней и прошита через два отверстия толстой нитью. Они прикрывали низ живота и бёдра, свисая чуть ниже паха.

У меня пересохло в горле.

Система отреагировала сообщением:

Боевая кожаная куртка мастера.

Ранг неизвестен.

Редкое.

Качество: отличное.

Материалы:

Толстая кожа — неизвестно.

Укрепление: кожа рогатня (ранг 3).

Кольчужные вставки — материал неизвестен.

Усиление защиты: пластины гребня рогатня (ранг 3).

Защита: повышенная.

Свойства: неизвестно.

Бонусы: неизвестно.

Имеются усиливающие руны.

Подходит для вас.

Ваш уровень навыка Защита слишком низкий. Необходимо повысить навыки. Рекомендуется повысить навык Укрепление тела до уровня 5.

Я присвистнул. Это не просто куртка, это настоящий артефакт. Да и сделано очень добротно. Как минимум, шея теперь отлично защищена. Ведь Змея я смог убить только благодаря тому, что он пренебрегал дополнительной бронёй. Здесь же учтено многое. Мастер Хорь выжал максимум из того, что имел. А главное, носить можно уже сейчас, а когда прокачаю тело до пятого уровня, куртка раскроет свои свойства по полной.

— Наденешь? — спросил Хорь, который с любопытством следил за моей реакцией. Я уловил в его голосе нотку нетерпения.

Я тут же принялся натягивать куртку поверх рубахи. Кожа скрипнула, звенья едва слышно звякнули. Хорь шагнул ближе, подтянул ремешок на боку, поправил воротник.

— Тяжеловата? — спросил он.

— Терпимо, — ответил я, пошевелив плечами. Куртка весила прилично, но движения не сковывала. Руки свободно поднимались, корпус поворачивался без ограничений. Воротник плотно обхватывал шею. Не задушит, но и горло закрыто от удара. Грудь, спина и живот прикрыты полностью, а костяная юбка защищала то, что ниже пояса.

— Ну как? — Хорь с прищуром смотрел на меня, скрестив руки на груди.

— Мастер Хорь, — искренне улыбнулся я, — у меня просто слов нет! Это шедевр! Мне нечем вас отблагодарить. Это настоящее сокровище.

— Да ладно тебе, — кожевник отмахнулся, расплываясь в улыбке. — Вчера многое произошло. Мне нужно было куда-то выплеснуть пережитое. А ты заслужил подарок, об этом многие говорят. Так что носи и радуйся. Наручи позже доделаю. Там пластины ещё не просохли.

Он хлопнул меня по плечу, удовлетворённо выдохнул и осмотрелся.

— Чем сегодня кормишь? — спросил он и принюхался. — Ароматы, как всегда, чарующие.

Я глянул на Сёму, и тот тут же подскочил к мастеру с шампуром, полным мясных кусочков.

— Шашлык из мяса рогатня, — сказал я.

— Ты смотри-ка, — с удивлением покачал головой Хорь. Откусил кусочек и зажмурился. После бессонной ночи горячее мясо было то, что нужно.

Я вернулся к жаровне в обновке. Готовить в броне было непривычно — куртка поскрипывала, пластины позвякивали при каждом движении. Ну, ничего, привыкну. Чувствую, эта куртка станет для меня второй кожей. А учитывая местные реалии и необходимые навыки, я не видел в этом ничего плохого.

Я не сразу понял, что изменилось.

Сёмка и Гришка застыли. Двигались лишь их глаза, так и прилипшие к моей обновке.

— Мастер Макс, ты теперь как настоящий защитник.

— Как воин! — подтвердил Гришка.

— А можно потрогать? — спросил Сёмка, подойдя ближе и протягивая руки.

— Да, конечно, можно, — ответил я, сдерживая улыбку.

Мастер Хорь, довольный произведённым эффектом, направился к ближайшему столу, где разливали эль.

Ника вылезла из-под стола, тоже влекомая любопытством. Она принялась разглядывать меня с безопасного расстояния, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую. Ощутив её беспокойство, я присел рядом с ней и тихо спросил:

— Ну, ты чего? Не узнаёшь меня в новой куртке что ли?

Я протянул руку. Она понюхала мои пальцы, затем опёрлась лапками на моё колено, понюхала костяные пластины на моём плече и фыркнула.

— Да, это из того страшного зверя, — сказал я. — Я же говорил, что он мёртв, мы его победили. Не бойся!

Она стукнула лапой по моей броне, царапнула коготками и замерла в ожидании. Я сидел неподвижно, дожидаясь, пока она привыкнет. Ника напружинила лапки и запрыгнула мне на плечо. Потопталась там, устраиваясь поудобнее, и я почувствовал, что она стала успокаиваться. Даже попробовала когти поточить о костяные наплечники, но я строго посмотрел на неё, и Ника сделала вид, что просто потягивается. Потом спрыгнула на землю и с независимым видом снова ушла под стол. Я видел, что Гришка постоянно подсовывает ей разные овощи, так что голодной она точно не останется.

* * *

К закату двор был переполнен сытыми и слегка захмелевшими людьми. Бочки с элем стояли открытые, бутыли с вином пускали по рукам. Шашлык разлетелся подчистую. Я доготавливал последнюю партию, когда Анатолий встал во главе длинного стола и поднял кружку.

Двор примолк. Даже Ника перестала жевать.

— Настало время выпить за тех, кого с нами больше нет, — сказал Анатолий негромко, но тишина стояла такая, что слышно было каждое слово. — За Антония. За Грома. За Когтя. За всех, кто отдал жизнь за Дубовый Яр.

Его слова подхватили, каждый называл имена павших в бою товарищей.

Мужики подняли кружки, выпили, не чокаясь, и поставили на стол. Несколько женщин заплакали, тихо, в платки.

Сёма сунул мне в руки кружку, я помедлил и тоже сделал глоток. Эль был горьковатый, не слишком крепкий. По горлу прошло тепло, но в груди вновь разлилась грусть.

Антония больше нет. Спасибо ему за всё. За то, что учил меня зельеварению, давал книги, заступался перед Варварой. нет больше мастера Грома, болтливого горшечника, который почти достиг уровня бессмертного. Когтя, мужика молчаливого и не слишком дружелюбного, но справедливого. Который вытащил меня из реки, где я чуть не утонул.

Второй тост прозвучал за победу. Тут уже чокались, но без размаха, коротко, стуча кружками друг о друга. Победа далась такой ценой, что радоваться ей в полный голос казалось неуместным.

Третий тост предложили выпить за Назара, что смог прогнать Болотня своей песней. Те, кто видел, как Назар сидел перед гигантским монстром и пел, рассказывали всё в таких подробностях, которые казались невероятными. Чувствую, на моих глазах рождалась новая легенда о победе героя над Болотнем.

— Назар, — крикнул кто-то, — спой ещё разок! Про жёнушку Болотня, что слеплена из грязи!

Назар сидел в конце стола, сгорбившись над кружкой. Лютня лежала рядом на столе, прикрытая тряпицей. Старик поднял голову на оклик и устало улыбнулся одними губами. Лицо у него было серое, под глазами залегли глубокие тени.

— Не сегодня, ребята, — сказал он и снова опустил голову.

— Ему бы поспать сутки-другие, — тихо произнёс Сыч, сидевший неподалёку.

Я посмотрел на Назара. Его песня явно не прошла бесследно. Та техника, что усмирила Болотня, взяла с него плату, и плата оказалась высокой. Старик выглядел так, будто постарел на десять лет за одну ночь.

Выпили за защитников деревни.

— А теперь давайте выпьем за повара! — раздался чей-то голос.

Я не сразу понял, что речь обо мне.

— Это ведь Макс всё готовил, — подхватил мужик за соседним столом. Кажется, один из тех, что вчера помогал ставить баррикады.

— И шашлык этот.

— И пирожки перед боем.

— И зелья исцеляющие, что раненых на ноги поднимали.

— За Макса! — поддержали с другого конца стола.

— И за Антония! — добавил мастер Фабий. — Он же парня обучал.

Люди подняли кружки. Я стоял у своей жаровни с кружкой в руках, благодарно кланяясь. Мне было чертовски приятно. Мужики смотрели на меня, и в их взглядах читалась благодарность, которая стоит дороже любых слов.

Я коротко кивнул, отсалютовал и сделал ещё один глоток эля.

Виктор сидел в дальнем конце стола и не смотрел в мою сторону. Он молча взял шашлык из рук Сёмы, наложил овощей в тарелку и поднялся. Не глядя ни на кого, пошёл к таверне. Видимо, хотел покормить Марию, которая так и не выходила.

Я проводил его взглядом. Краем уха слышал, как за столами продолжают нахваливать мою готовку. И кажется, Виктору эти похвалы были не по душе.

Вдруг воздух перед глазами подёрнулся золотистой рябью. Мелькнуло уведомление, и я едва не выронил кружку.

Репутация таверны растёт. Люди говорят о вас. Слава о ваших блюдах передаётся и уст в уста.

Уровень таверны повышен.

Текущий уровень: 2.

Повышение произошло за счёт значительного роста репутации.

Задание «Путь хозяина» выполнено на 30%.

Для выполнения задания на 100% необходимо выполнить условия: Неизвестно.

Прочитал раз. Затем перечитал ещё дважды.

Второй уровень!

Да ещё и задание выполнено! Пускай на тридцать процентов, но всё не зря! Я не в пустую потратил столько сил!

А таверна, которая ещё вчера была полуразрушенной забегаловкой с выгоревшими стенами и дырявым потолком, только что перескочила на следующий уровень, просто потому, что люди в ней рады.

Я чувствовал, что радость переполняет меня. Хотелось заорать или захохотать во весь голос, но я сдержался. Всё-таки повод, по которому все собрались, невесёлый, не время прыгать до потолка.

— Мастер Макс, что случилось? — окликнул меня Гришка. Парень, видимо, заметил, как я замер с остекленевшим взглядом. — Тебе плохо?

— Нет, — мотнул я головой. — Наоборот. Не обращай внимания.

Гришка пожал плечами.

Я присел на краешек ближайшей лавки, переводя дух. Ника, учуяв мою радость, подбежала вприпрыжку и запрыгнула на колени, обнюхивая всё кругом. Что же, что же такое хорошее? Наверняка что-то вкусненькое?

— Хорошее, но не вкусненькое, — шепнул я ей.

Панда разочарованно спрыгнула обратно на землю. Если не вкусненькое, то неинтересно.

Глава 17 Взгляд в будущее

Я не заметил момент, когда над двором таверны повисла тишина.

Разговоры за столами как-то разом стихли. Я почувствовал ожидание, повисшее в воздухе, и осмотрелся. Люди принялись переглядываться, никто не решался взять слово.

Наконец с места поднялся Фабий. Кузнец выглядел важно, выпятил подбородок и внушительную грудь, оглядел тяжёлым взглядом собравшихся. Взгляды людей обратились к нему.

— Раз Антоний умер, стало быть, надо решить, кто дальше нас поведёт. — сказал Фабий. — Негоже деревне без старосты оставаться. Антония нет, преемника он себе не назначил. Значит все вместе выберем старшего. Я от себя предлагаю Назара, как самого опытного из нас.

Мужики повернулись к старому плотнику. Назар сидел всё в той же позе, ссутулившись над кружкой. Услышав своё имя, он поднял голову, поморщился и закряхтел.

— Какой из меня староста, — сказал он. — Я всю жизнь с деревом работал, а не с людьми. Стамеской управлять умею, а людьми — нет. Отродясь к власти не рвался и начинать не собираюсь.

— Тогда ты предложи кого, — произнёс Фабий.

Назар помолчал, погладил бороду и обвёл двор взглядом. Его покрасневшие от усталости глаза останавливались на лицах, задерживались, шли дальше.

— Так ты, Фабий и сгодишься, — сказал он наконец. — Дело знаешь, в кузне у тебя порядок. И ума хватает, и хватки.

На пороге таверны появился Виктор с пустой тарелкой в руках. Видимо, возвращался от Марии. Взгляд Назара перескочил на хозяина таверны.

— Виктор вот тоже мужик толковый. — Назар пару секунд помолчал и продолжил: — Да только молод и горяч. Рановато его в старосты. А больше и не осталось никого.

Повисла пауза. Потом кто-то от дальнего стола крикнул:

— Фабий!

— Фабий! — подхватили с другого конца.

— Фабия в старосты!

Я посмотрел на кузнеца. Тот оглядел окружающих, кивая каждому кто выкрикивал его имя. Затем тягостно вздохнул, будто решаясь принять на себя тяжкий груз, и, наконец, кивнул.

— Раз такова воля нашего народа, я, так и быть, приму эту ношу, — заявил он.

Мужики взревели, застучали кружками и кулаками по столам.

А вот меня поведение Фабия насторожило. Слишком уж складно всё выходит. Да и он ведёт себя как опытный политикан. Я на таких насмотрелся, и не только по телевизору.

Тем временем, Фабий, сердечно благодарил всех за доверие, положив ладонь на грудь. Улыбнулся сдержанно, но было видно, что он доволен. Проследив за его взглядом, я увидел Варвару, которая стояла у забора. Кузнец едва заметно кивнул ей, и это не понравилось мне вдвойне. Варвара криво усмехнулась и быстро стрельнула взглядом в мою сторону.

Похоже, новый староста будет Варвару защищать, не в пример Антонию.

Видно было, что Фабий пользуется уважением среди деревенских. Против него пока не прозвучало ни одного голоса.

Я перевёл взгляд на Виктора. Тот стоял в дверях, глядя на кузнеца. Лицо тавернщика ничего не выражало. Да уж, ему сейчас не до общественных дел. Виктор развернулся и ушёл обратно.

Фабий убедился, что большинство высказалось за него, и с достоинством поклонился:

— Благодарю за доверие!

Кузнец решительно взял ситуацию в свои руки. Долго не раздумывая, он перешёл к насущным вопросам.

— После боя в деревне большие разрушения, — сказал он и посмотрел на группу воинов, что пришли из соседних деревень. Я видел, что Ермолай со своими напарниками держится чуть в стороне от местных. Фабий продолжил: — Если кто из соседей пожелает остаться и помочь с восстановлением, обещаю, без награды не уйдёте. А кто захочет тут остаться насовсем, так поможем и с жильём, и с работой.

Несколько человек переглянулись, кивнули. Фабий повернулся к Анатолию, который сидел во главе одного из длинных столов.

— Анатолий, ты человек бывалый и опытный боец. Мужики тебя слушают, как командира. Слышал, ты желаешь осесть и заняться мирной жизнью. Может, останешься у нас? С жильём решим, отстроим.

Анатолий поднялся с места и чуть склонил голову. Помолчал и сказал:

— Спасибо за приглашение. Я и правда подумываю, где бы осесть. — Он хлопнул по плечу Николая, сидевшего рядом, и закончил: — Но мне больше по нраву деревня Лесная Глушь, где живёт мой друг Николай. Я там уже и местечко присмотрел.

— Что ж, — Фабий развёл руками. — В любом случае мы рады, что у нас такие соседи.

Анатолий кивнул и сел на скамью.

— Также хочу поблагодарить нашего Виктора, за то что предоставил свой двор для раненых и для поминальни, — кузнец оглядел двор, но не найдя Виктора, лишь улыбнулся.

Фабий хотел было перейти к другому насущному вопросу, но тут поднялась фигура из-за дальнего стола.

Я удивился, увидев одного из охотников из отряда Ставра.

— Что будет с пленными охотниками из отряда Зеона? — спросил он.

— А, Данила. Рад, что ты ещё не ушёл. Мы все благодарим тебя за участие в обороне.

Охотник поморщился, но глаз не отвёл, ожидая ответа.

— Сам понимаешь, они нам враги. Решать их судьбу сейчас несвоевременно. После допроса с антониевыми зельями, они нескоро придут в себя. Одно могу пообещать, самосуд над ними не допущу. Либо решим всем миром, как поступить с ними, либо отдадим на справедливый суд барона. Но и прощать их никто не собирается. Они должны ответить.

Данила постоял, хмуро глядя на новоиспечённого старосту. На его скулах играли желваки. Однако он кивнул и молча сел за стол.

Фабий оглядел двор и перешёл к следующему вопросу. Голос его приобрёл печальные нотки. А ведь он прирождённый лидер, умеет управлять вниманием толпы и создавать нужный настрой. Вот такие люди обычно опаснее всего.

— На берегу всё готово для прощания с погибшими, — сказал кузнец негромко. — Пора пройти туда и отдать последние почести нашим героям.

Он указал на выход, и народ потянулся прочь из таверны.

Фабий подошёл ко мне и оглядел с головы до ног. Я ждал, гадая, для чего я ему понадобился.

— Обычно Антоний готовил зажигательные смеси, — сказал Фабий в ответ на мой недоумённый взгляд. — Для сжигания тел на церемонии прощания. — Он снова оглядел меня и спросил: — Он же учил тебя, Макс? Разберёшься? Других алхимиков-то у нас не осталось.

Я нахмурился, припоминая содержимое сумки Антония.

— В сумке что вы принесли, есть несколько оранжевых склянок, подписанных: «Зелье жаркого пламени». Может, это они?

— Да, Антоний так их и называл. Их нужно вылить на костры, а дальше просто зажечь. Справишься?

— Попробую. — кивнул я. Подхватил на плечо сумку Антония и отправился следом за толпой. Ника побежала рядом.

Мы шли к реке всей деревней, растянувшись длинной вереницей.

Я видел, что люди несут соломенных куколок, перевязанных цветными ленточками, букеты из полевых цветов, глиняные миски с кашей, ломти хлеба. Одна из женщин прижимала к груди деревянную фигурку лошади.

Солнце висело над кромкой леса, окрашивая всё происходящее в красноватый оттенок. Молчаливая цепочка людей прошла через деревню до мельницы и дальше к реке. Здесь у самой воды стояли погребальные костры. Невысокие помосты из сухих брёвен, обложенные хворостом и корой, сверху на каждом лежало тело, завёрнутое в холстину так, что виднелось только лицо.

Фабий и Назар обходили помосты, что-то негромко бормоча. Назар касался древесины, а Фабий выкладывал поверх тел медные монеты.

Когда они закончили обход, к помостам потянулись люди. Они укладывали свои подношения рядом с телами. Женщина с деревянной лошадкой положила фигурку на грудь одному из погибших и долго стояла рядом, беззвучно шевеля губами.

Назар уселся прямо на землю. В его руке появилась лютня, и он стал играть тихую мелодию. На этот раз не было и намёка на разухабистость.

Лицо Назара было хмурым и бледным. Павел подошёл и что-то хотел сказать плотнику, но тот лишь отмахнулся, мол, не мешай.

Я достал из сумки оранжевые склянки Антония. По кивку Фабия я обошёл помосты и плеснул на каждый по несколько капель. Зелье пропитывало дерево мгновенно, растекаясь по хворосту и впитываясь в кору.

Фабий оглядел костры скорбным взглядом и громко изрёк:

— Они погибли как воины, сражаясь за свой дом и за нас. Теперь они устремятся в новую дорогу, по небесному пути, вздымаясь по ступеням из дыма и пепла.

В этот момент мелодия Назара подхватила слова и разнесла их над рекой. А костры вдруг сам собой вспыхнули, будто только и ждали этих слов.

— Если кто-то хочет сказать последние слова, — произнёс Фабий, обращаясь ко всем, — то говорите сейчас. Пока герои могут вас слышать и, запомнив ваши слова, унести их с собой.

Николай шагнул вперёд первым. Встал в трёх шагах перед пылающим помостом, где лежал Коготь, посмотрел на его лицо и сказал:

— Коготь был хорошим воином. Молчаливым, не бросал своих, и шагал до конца даже будучи смертельно раненым. Пусть эти качества и дальше будут служить ему на небесном пути.

Назар, не прекращая играть, произнёс глядя на костры где лежали Антоний и Гром:

— Лёгкого пути, старики. Вы уж далеко не уходите, дождитесь меня.

Люди говорили разное. Про Грома вспоминали, как он кричал на подмастерьев, но всегда подкармливал чужих собак. Про молодого мужика, которого я не знал, рассказали, что он плавал лучше всех в деревне и собирался построить лодку, чтобы уплыть вниз по реке до самого моря.

Я стоял в стороне. У меня не находилось слов, в горле стоял комок. Да я и не знал, какие слова здесь уместны. Антоний научил меня варить зелья. Гром показал, как чувствовать энергию. Коготь вытащил меня из реки. Я задолжал каждому из них, и долг этот теперь не вернуть.

Ника забралась мне на плечо, чтобы не потеряться в толпе, и тихо сопела. Общее настроение светлой грусти передалось и ей.

Я встал рядом с Сычом, который хмуро и задумчиво смотрел на костры. Иногда он кивал, но так и не проронил ни слова.

Пламя поднималось высоко, выше деревьев, рыжее и яростное на фоне темнеющего неба. Дымные столбы тянулись вверх. Они поднимались к закатным облакам и смешивались с ними, и облака окрашивались в багровое, оранжевое и золотое.

Я стоял и смотрел на дым, и мне показалось, что в клубах проступают лица. Вот Антоний, с кустистыми бровями и усмешкой в бороде. Рядом Гром, широколицый, хмурый. Выше них Коготь, с недоверчивым взглядом.

Я моргнул. Лица исчезли, остался только дым.

Может, и померещилось. А может, в этом мире дым действительно уносит не только тела, но и что-то ещё, чему я пока не знаю названия.

Река рядом с кострами отражала пламя, и казалось, что горит не только берег, но и вода. Тени от костров качались по песку, по лицам людей, по стволам деревьев. Где-то плеснула рыба, будто тоже пришла проститься.

Люди стояли молча, пока костры не прогорели до углей.

Потом Фабий сказал:

— Все дела — на утро. Идите отдыхайте.

Народ стал медленно расходиться, оглядываясь на тлеющие угли.

Я шёл от реки, раздумывая, стоит ли возвращаться в таверну. Остановился на перекрёстке. Наверное, надо прибраться после такого количества посетителей. Мои помощники разошлись по домам, помахав мне на прощанье.

Меня догнал Сыч, тронул за плечо и скупо сказал:

— Иди в дом, отдыхай.

— А ты?

— Проведаю Виктора и вернусь. Сегодня вечер скорби, ты заслужил отдых. Да и не стоит мозолить Виктору глаза. Завтра разберёмся.

Я кивнул. Сыч скрылся в темноте, а к перекрёстку подошли Николай и Анатолий, ведя под уздцы лошадей.

— Вот ты где, — сказал Николай и протянул мне руку.

Мы обменялись рукопожатиями.

Ладонь у него была мозолистая и горячая.

— Мы до утра оставаться не станем, — сказал Николай. — Сейчас выезжаем.

— А как же… — я хотел упомянуть охотников, но Анатолий перебил меня:

— Думаю, охотники так спешили убраться подальше от Болотня, что мы о них ещё долго не услышим. Да и остальных зверей этот монстр распугал. Что же до Зеона, если он не дурак, то на ближайшее время затаится и не будет показываться.

— Хорошо, — кивнул я.

— Макс. — Николай не выпускал мою руку. Смотрел прямо в глаза. — Пойдём со мной, а.

Я не сразу сообразил, о чём он.

— Что тебе здесь делать? — продолжил Николай. — Я вижу, как к тебе тут относятся. От меня не скроешь. Да, тебя хвалят, и заслуженно. Но и за глаза много чего говорят. А Виктор, хоть и опекун твой, тебя защищать не станет. Да и от него бы тебя оградить…

Анатолий стоял рядом и молча кивал.

— Идём, — повторил Николай. — Будет у тебя и таверна, и что захочешь. Я твоему отцу многое задолжал, пора бы начать возвращать.

Я тяжело вздохнул.

В ту же секунду перед глазами полыхнуло уведомление.

Внимание! Задание «Путь хозяина» активно.

Привязка: Таверна «Без названия» в поселении Дубовый Яр.

В случае отказа от улучшения этой таверны задание будет провалено.

Провал задания ведёт к необратимым последствиям.

Я сглотнул. Вот так. Система не давала легко соскочить. Привязала меня к этой полуразрушенной забегаловке, как цепного пса к конуре. Даже если бы я захотел уйти, наплевав на всё, Система не оставляла выбора. Всё же путь хозяина очага и крова важен для меня.

Но дело было не только в системе. Здесь были и те кто верил в меня и поддерживал. А что до Виктора, уж как-нибудь справлюсь с его характером. А вот когда выполню задание системы, тогда меня здесь ничего держать не будет.

— Я с радостью приму твоё приглашение, — ответил я, — но не сейчас. Тут много работы. Многое нужно сделать. А как закончу, то приду к тебе, и займёмся твоей таверной.

Я крепко сжал его ладонь в ответ.

Николай долго смотрел на меня. Потом его губы тронула улыбка.

— Весь в отца, — сказал он. — Если уж взялся за дело, не отступишь, пока не закончишь. Я уже говорил, что уважаю твоё решение, и повторю это ещё раз.

Он отпустил мою руку и отступил на шаг.

— Тогда до встречи. Надеюсь, скоро увидимся.

Анатолий пожал мне руку вслед за Николаем и добавил:

— В тебе есть огонь. Если переберёшься к нам в деревню, поучу тебя боевым премудростям.

Я фыркнул. Анатолий улыбнулся и запрыгнул на лошадь.

Николай задержался.

— Макс, помни, — произнёс он тише, так, чтобы слышал только я. — Я всегда буду тебе рад. Виктор — твой опекун, и не мне его учить, коли он взялся тебя воспитывать. Но знай: если что, я всегда тебя приму, хоть завтра, хоть через год.

Эх, знал бы Николай, в каких условиях Макс жил раньше. Хотя сейчас не намного лучше. Зато сам Макс изменился. И это, пожалуй, важнее.

Я смотрел, как Николай и Анатолий садятся в сёдла. К перекрёстку подъехали ещё несколько всадников, видимо, тоже гости из соседних деревень. Кони фыркали, переступали с ноги на ногу, раздувая ноздри. Копыта глухо стучали по утоптанной земле.

Николай обернулся и поднял руку. Я махнул ему в ответ.

Всё же, понимание, что я не один, вселяло уверенность.

Отряд двинулся по дороге и вскоре растворился в сумерках. Стук копыт ещё доносился какое-то время, а потом стих.

Я постоял пару минут, глядя на пустую дорогу. Ника зевнула на моём плече, обдав ухо тёплым дыханием. Я почувствовал, что она не против перекусить на сон грядущий и завалиться на боковую. И я был с ней согласен. Всё-таки за последние двое суток я спал совсем ничего.

— Пойдём-ка спать, — сказал я и повернул к дому Сыча.

Дорога заняла больше времени, чем я ожидал. Пришлось ждать Нику., которая спрыгнула на землю, увидав сочный куст, и принялась хрустеть листьями. Я стоял, вдыхая ночной воздух. В голове крутилось столько мыслей, что я не мог их все удержать, и перепрыгивал с одной на другую.

Я столько всего пережил за последние дни. И несмотря ни на что, добился повышения уровня таверны. Это тот путь, который греет моё сердце, которым я хочу идти.

Таверну я отстрою. Договорюсь с Виктором, найду правильные слова. Может, заварю какой-нибудь чай убеждения, кажется, что-то подобное было в моём арсенале. А потом займусь любимым делом. Обустрою таверну, сделаю нормальное меню и обслуживание. Доработаю рецепты Антония и такую кухню сделаю — каждое блюдо будет не только вкусным, но и обладать разными свойствами. А самое лучшее блюдо назову в честь Антония. Жаль, что старик погиб. Я так ему и не отплатил за доброту.

А таверна ещё прославится на всю округу. Люди будут приезжать из соседних деревень и говорить: в Дубовом Яру кормят так, что и барону не стыдно подать.

А если сюда явится Зеон…

Что ж. У меня всё равно нет другого выхода, кроме как становиться сильнее. Павел обещал, что научит меня сражаться. Я видел его технику в бою, как он перемещался и пробивал вражескую защиту одним ударом. Я обязательно научусь так же. Чтобы всегда быть в состоянии защитить себя и тех, кто рядом.

Буду этаким боевым тавернщиком. Так и представил, как протираю стаканы, травлю байки о том, как побеждал монстров. Правдивые, кстати, байки. Крысоволка я победил сам, простой палкой. Леонид тоже вполне сойдёт за монстра, буду рассказывать, как победил жирного тролля. А ещё будет история, как одна старая ведьма пыталась меня утопить, но я выжил. Правда, победить её так и не смог, очень уж изворотливая карга оказалась.

Ну да и чёрт с ней.

Ника наелась, и мы быстро добрались до дома Сыча. Внутри было темно и тепло. Самого Сыча не было, видимо, он ещё оставался у Виктора. Лежанка ждала меня, застеленная чистой простынёй.

Ника запрыгнула на кровать и устроилась рядом с подушкой. Свернулась клубком, закрыв хвостом нос. И тут же заснула, не дождавшись, пока я лягу.

Я стянул сапоги, аккуратно снял куртку, которую мне сделал мастер Хорь, и положил на табурет. Лёг и уставился в потолок.

Все мои прекрасные планы осуществятся, я был в этом твёрдо уверен, и я для этого сделаю всё возможное и невозможное.

Ну, а завтра меня ждёт испытание ничуть не легче, чем битва с монстрами или охотниками. Нужно уже взять и поговорить с Виктором. Расставить все точки над i. Прояснить, каково моё место в таверне, что я уже сделал и чего хочу. Без крика, без ссор. Поговорить как мужчина с мужчиной. Нельзя больше допускать, чтобы он шпынял меня при каждом удобном случае.

Я начал обдумывать начало своей речи, но глаза закрывались, а мысли таяли.

Завтра. Всё завтра.

Я повернулся, уткнулся носом в тёплый бок панды, и последнее, что почувствовал перед тем, как уснуть, ровное биение её сердца и исходящее от неё спокойствие. Она тоже не сомневалась в моём успехе.

Глава 18 Последняя несправедливость

Мне снился Болотень, который с рёвом ломал ледяную стену, а потом направился к Дубовому Яру, абсолютно игнорируя песни Назара, и просто сравнял деревню с землёй.

Я усилием воли выдрал себя из кошмара, но рычание монстра всё ещё вибрировало у меня в ушах. Открыл глаза и понял, что это храпит Сыч.

Он лежал на спине на узкой лавке, одна рука упала на пол, и храпел он так мощно, что, казалось, стены дома трясутся.

Я не слышал, как он вернулся, так крепко уснул. День за окнами только начинался, небо было светло-серым. Ника сонно заворочалась рядом и я почувствовал её слабую мысль: куда в такую рань?

Но я ощущал бодрость и прилив сил. Мышцы всё ещё ныли, но уже не так, как вчера. Я поднялся и на цыпочках вышел из дома.

Утренний воздух охватил меня прохладной влажной свежестью. Я вдохнул полной грудью и аж зажмурился. Сегодня предстоит много дел и разговоров. Но я был готов и заряжен на успех.

Облился водой из колодца, крякнув, когда ледяная вода обожгла с головы до ног. Сделал несколько приседаний и махов руками, попрыгал на месте и побежал в дом одеваться.

Поверх рубахи натянул кожаную куртку, стараясь не слишком громко звякать. Обулся и подхватил сонную панду. Она повисла тряпочкой у меня на руках, категорически не желая просыпаться. Я перекинул её через плечо будто сардельку и, придерживая за пушистую заднюю часть, отправился в таверну.

Солнце ещё не поднялось над кронами, но было уже светло. Роса блестела на траве. Тихое и свежее утро предвещало спокойный жаркий день. Только ледяная стена, от которой ощутимо сквозило холодом, напоминала о том, что произошло совсем недавно.

Я шёл быстрым шагом и предвкушал, что сегодня буду заниматься привычными делами: готовить еду, тренироваться, двигать вперёд восстановление таверны. Нормальная жизнь, пускай и в средневековье.

Ника наконец-то проснулась и попросилась на землю. Схрумкала пару листиков и потрусила рядом, задрав хвост.

Ворота таверны были приоткрыты. Я толкнул створку и вошёл. Во дворе пусто, столы стоят, как попало, несколько скамей перевёрнуто. Никто не прибирался тут после вчерашнего сборища. Котёл грязный, тарелки громоздятся неопрятной грудой, палочки, служившие шампурами, валяются на земле.

Даже не стал заглядывать в уведомления, и так ясно, что уровень таверны немного снижен из-за беспорядка. Но не опустился ниже границы

Я бодро кивнул сам себе. Не зря я поднялся так рано. Уборка предстоит знатная. И я к этому готов!

Ника, брезгливо дёргая лапками, прошла через двор и запрыгнула на лавку рядом с моим рабочим местом. Да уж, от неё помощи не дождёшься точно.

За спиной скрипнули ворота, и жизнерадостный голос Сёмы нарушил тишину:

— Мастер Макс! Здравия тебе!

Мой помощник ввалился во двор, а следом за ним бочком вошёл Гришка. Сёмка выглядел бодрым и свежим. Гришка был ещё бледен и двигался скованно, придерживая рукой живот. Но глаза его были полны решимости.

— Ну что, будем тренироваться? — спросил Сёмка. Поискал глазами подходящую палку, подхватил её и встал в атакующую позу. — А потом за работу, да?

— Я с вами, — Гришка тоже взял палку, правда, поменьше, и, поглядывая на Сёму, попытался повторить его стойку.

Я окинул его взглядом и сказал:

— Да ты едва стоишь. Повремени с тренировками пока. Ты вчера еле выкарабкался после ранения.

Гришка посмотрел мне в глаза, и я увидел в его взгляде уверенность.

— Может, и так, — тихо сказал он. — Но когда враг придёт, никто не спросит, здоров я или болен. Лучше быть готовым.

Я молча кивнул, уважая его решение. Быстро же парень повзрослел. Что ж, можно провести тренировку в щадящем режиме. А потом примемся за работу, три пары рук быстро наведут порядок.

Следом в ворота вошёл Павел, ещё один, кто вскочил ни свет ни заря. Он был одет в рабочий фартук, рукава закатаны. На плече висела холщовая сумка с инструментами.

— Смотрю, вся компания в сборе, — сказал он с улыбкой и по очереди обменялся с нами рукопожатиями. — Я Назара предупредил, что с утра в таверну зайду. Сейчас и в деревне плотники нужны, да и баронский заказ никто не отменял. Но я упросил его начать отсюда. Всё-таки все сюда поесть приходят, хотя бы начерно надо всё сделать.

— Может, с нами потренируетесь? — спросил Сёмка, приплясывая от нетерпения. Гришка переводил взгляд с Павла на меня и, судя по его лицу, был готов сделать, что угодно, хоть с палкой тренироваться, хоть с метлой порядок наводить.

Павел рассмеялся, но не успел ответить. На пороге таверны появился Виктор. Он остановился, сложив руки на груди, и окинул нас суровым взглядом.

Мальчишки тут же сникли, будто из них выпустили воздух. Павел, наоборот, выпрямился, улыбка ушла с его лица. Я тоже подобрался, внутренне готовясь. Даже Ника прижала уши, но не двинулась со своего места, словно готовясь отражать нападки тавернщика.

Виктор молча спустился с крыльца, безразлично окинул нас взглядом, подошёл к ближайшему столу и поднял упавшую скамью. Поставил её ровно, отряхнул ладонью сиденье. Принялся собирать тарелки со столов.

Мы наблюдали за ним, ожидая хоть какой-то реакции. Но он, не обращая ни на кого внимания, поднял следующую скамью и пододвинул её к столу.

Молчание стало уж совсем гнетущим.

— Виктор, доброе утро,— сказал я и шагнул к нему.

— Чего шумите? — бросил он, не оборачиваясь.

Я набрал полную грудь воздуха и сказал максимально спокойно.

— Готовимся к рабочему дню. Сейчас немного разомнёмся, а потом парни будут помогать с уборкой и готовкой. А Павел пойдёт дальше стены после пожара восстанавливать.

В дверях показалась Мария. Сегодня она выглядела значительно лучше. Волосы собраны в аккуратный пучок, чистая рубаха, новый фартук поверх юбки. Мария прислонилась к косяку и с прищуром смотрела на меня. Потом перевела взгляд на Виктора.

Он коротко кивнул ей, поставил стопку тарелок на стол и медленно повернулся, наконец-то посмотрев мне в лицо. Помедлил секунду, а потом холодно произнёс:

— А с чего ты решил, что будешь здесь готовить?

Сердце заколотилось. Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки, как перед боем.

Виктор, может, раньше и готовил, но только когда Мария не справлялась. Раз она уже на ногах, возможно, он хочет, чтобы она вернулась к готовке, а я снова отхожу на вторые роли. Ну, что ж, такое меня тоже устраивает. Опыт уже был, надо только деликатно подсказывать и помогать ей.

Сёмка и Гриша переминались рядом, ожидая, чем закончится разговор.

— Хорошо, — терпеливо ответил я, подходя к нему ближе. — Я буду делать то, что ты скажешь. Могу просто помогать.

Виктор скрестил руки и расправил плечи, возвысившись надо мной на целую голову. Он окинул меня оценивающим взглядом и безразлично произнёс:

— Мне твоя помощь здесь не нужна.

До меня не сразу дошёл смысл его слов. Я перевёл взгляд на Марию. Она спустилась с крыльца и подошла к мужу. Также окинула меня взглядом с головы до ног и твёрдо заявила:

— Мы сами справимся.

В груди что-то оборвалось.

— Но люди, они ведь привыкли к моим рецептам, — произнёс я, пытаясь подобрать хоть какие-то слова. Вся заготовленная речь вылетела из памяти.

— Я буду готовить по своим рецептам, — с нажимом сказала Мария. — Раньше ели и не жаловались.

Я попытался возразить, но она вскинула руку в упреждающем жесте и повторила:

— Твоя помощь здесь не нужна. Ночлег ты себе где-то находишь в последние дни, так что… — Она махнула ладонью в сторону ворот, указывая мне путь.

Повисла тишина. Солнце поднималось выше, свистели птицы. Но чудесное утро, полное планов, скомкалось и перестало радовать.

Сёмка, широко распахнув глаза и приоткрыв рот, смотрел по очереди на тавернщика с женой и на меня. Казалось, он ожидает, что сейчас все засмеются и скажут, что это была шутка.

Но никто не смеялся.

Гришка побледнел ещё сильнее, его взгляд потух.

Я почувствовал, как Павел положил мне руку на плечо. Он переступил с ноги на ногу и кашлянул, привлекая к себе внимание.

— Виктор, Мария, — сказал он мягко, — вы бы не торопилась с такими…

— А ты чего лезешь, плотник? — рыкнул Виктор, шагнув к нему. — Не твоё это дело. Пришёл стены чинить — вот и чини. А в этим паршивцем мы сами разберёмся. А то устроили тут…

Он не договорил. Махнул рукой, мол, и так всё понятно.

Я пытался выровнять дыхание. Пытался осмыслить то, что только что услышал. Это было настолько неожиданно, что мозг отказывался обрабатывать информацию. Меня словно второй раз за утро окатили ледяной водой из колодца.

Да, я не владею этой таверной. Да, у нас с Виктором отношения далеки от идеальных, мягко говоря. Но разве я не заслужил хотя бы нормального разговора? Я даже не про благодарность, чёрт с ней. Просто человеческого отношения, вот и всё.

Я понимаю, что для меня лично это даже к лучшему. Не придётся цепляться за людей, для которых я — пустое место. Но ведь они не меня вышвыривают. Они вышвыривают подростка. Прекрасно зная, что на улице его ждёт голод, холод и, вполне вероятно, смерть. Их это не волнует?

А ещё моё задание завязано на эту таверну. Путь хозяина очага и крова. Это что — провал? Миссия провалена? Конец? Это особенно обидно после вчерашнего прорыва…

Мне стоило огромных усилий удержать себя в руках.

— Выходит, вы меня выгоняете? — Я сам подивился тому, как спокойно это прозвучало.

— А ты не понял? — Виктор скривился, но не успел продолжить.

Со стороны улицы послышался топот копыт и скрип колёс.

Мария охнула, быстро поднялась на крыльцо и спряталась за косяк. После нападения охотников у неё, похоже, любой звук извне вызывал панику. Виктор опустил руки и сжал кулаки. Те едва заметно засветились.

— Хозяева, не спите? — донеслось снаружи.

Голос показался мне смутно знакомым.

Виктор смерил меня взглядом, потом направился к воротам и распахнул их пошире. Во двор въехала телега, груженная мешками и бочками. На козлах сидел знакомый торговец, Борис.

Он спрыгнул на землю и, улыбаясь, подошёл к Виктору:

— Здравия тебе, дружище! — воскликнул он, обмениваясь с тавернщиком рукопожатием. — Что тут у вас стряслось, пока меня не было? Уезжал, только таверна обгорелая была. А теперь всю округу не узнать. Дома в деревне разрушены, всё стрелами утыкано, и стена эта ледяная. — Он махнул рукой за забор. — Это откуда вообще? Я вдоль неё несколько часов пёрся, пока пролом не нашёл. Теперь на ваш тракт вообще не понятно, как выезжать. Вы тут своё отдельное баронство решили сделать что ли и отгородились?

— Долго объяснять, — хмуро сказал Виктор, скользнув по мне взглядом. — Ты чего хотел-то, Борис?

Борис замолчал, вгляделся в лицо тавернщика, и сменил шутливый тон на деловой.

— В прошлый раз я тебя не застал, — сказал он уже без улыбки. — Продукты оставил и дальше поехал. Парень твой товар принял.

Борис нашёл глазами меня и кивнул. Я кивнул в ответ, хотя внутри всё горело от возмущения после неоконченного разговора с Виктором. Торговец продолжил:

— Вот теперь назад возвращаюсь, заехал к вам по пути. Новый заказ будешь делать?

Виктор почесал щёку, пожал плечами и ответил:

— Я ещё запасы не проверял. Но думаю, стандартный заказ. Овощи, соленья, вино, эль. Мяса вдосталь, его не нужно.

— Хорошо. — Борис кивнул, но залезать обратно в телегу не спешил. Помедлил, глядя на Виктора с ожиданием, потом сказал: — Там же ещё долг за тобой. Твой парень со мной расплатился, но не полностью. Сказал, мол, как позже заеду, будет оплата. Он же тебе всё передал? Я в долг отгрузил, под честное слово.

Виктор медленно повернулся ко мне. Глаза его сузились.

— Ты ещё и долги на меня вешаешь, — криво усмехнулся он. Потом бросил Борису: — Вот ты ему в долг давал, с него и спрашивай. Я здесь ни при чём.

Меня будто кипятком ошпарило.

— Виктор, я из этих продуктов готовил на всю деревню, — ровным тоном произнёс я. — Всю выручку складывал. Да и с Борисом я расплатился из своих денег, девятнадцать серебряных отдал. Это несправедливо.

— Смотрю, хорошо считать научился, сопляк, — процедил Виктор. — А то, что ты у меня за просто так жил, харчи мои ел, посуду бил — это ты не посчитал? Или, может, ещё деньги, которые ты Борису отдал, с меня спросишь? Знал бы я раньше, какую змею в своём доме пригрел.

Каждое слово било точно в цель. Возразить было нечего, потому что формально всё так и было: Макс жил здесь на полном обеспечении Виктора, ел, пил, портил посуду. Только вот правда была вывернута наизнанку.

— Виктор, я не пойму, что за дела? — нахмурился Борис. — Я вообще-то тебе продукты привёз. Парень их просто принял. Договорённость у нас с тобой, а не с ним. Или ты отказываешься платить? Что-то я в толк не возьму.

— Раз договорённость со мной, так и отдавать продукты надо было мне, — рыкнул тавернщик.

Борис потемнел лицом. Добродушие испарилось.

— Виктор, я не пойму, куда ты клонишь, — холодно сказал он. — Я честный торговец, со мной такие хитрости не пройдут. Нарушаешь уговор, и мы больше не имеем общих дел. Я сообщу в торговую гильдию, и тебе потом никто и гнилой редьки не продаст.

Виктор несколько секунд буравил Бориса взглядом. Потом криво улыбнулся и проворчал:

— Да ладно, не кипятись. Шучу я. Заплачу, всё по уговору. Сколько там долг?

— Тринадцать серебряных, — сухо ответил Борис.

— Мария, принеси-ка деньги, — бросил Виктор через плечо.

Мария кивнула и скрылась в глубине таверны. Повисла неловкая пауза, которую никто не решался нарушить.

Раздались шаги, и в воротах появился Сыч.

— Здравия всем! — сказал он, проходя во двор.

Кивнул нашей компании, поздоровался за руку с Виктором и Борисом. Негромко спросил у тавернщика:

— Ты как?

— Прекрасно, — буркнул тот, не глядя на него.

Сыч ещё раз оглядел всех во дворе и, видимо, почувствовал повисшее напряжение, но не успел ничего сказать, как Мария вынесла кошель.

Виктор вытряхнул на ладонь монеты, отсчитал нужную сумму и, презрительно скривив губы, высыпал горсть на ладонь Бориса. Тот безучастно пересчитал, кивнул и ссыпал деньги в мешочек на поясе.

Помялся несколько секунд, словно размышляя, стоит ли затевать беседу. Потом сплюнул и молча полез на козлы. Тронул поводья, разворачивая телегу, и буркнул:

— Прощевайте.

Телега загрохотала по дороге и скрылась из виду.

— Макс, а ты чего стоишь? — спросил Сыч, поглядев на меня. — Двор не метён, костёр не разожжён. Давно пора завтрак готовить.

Виктор медленно повернул к нему голову.

— Больше этот змеёныш здесь не готовит, — произнёс он громко и чётко, чтобы каждый во дворе слышал. — Больше он здесь не живёт. А если я его ещё раз увижу, оторву голову.

— Так его, правильно! — поддакнула Мария из дверного проёма.

Повисла тишина. Даже птицы, казалось, замолкли.

Виктор сделал шаг, наклонился к моему лицу и злобно выдохнул:

— А теперь — пшёл вон из моей таверны! Чтоб духу твоего здесь не было!

— И крысу свою забирай, — добавила Мария. — А то развёл тут зверинец.

Ника подбежала ко мне, прижалась к ногам, и я почувствовал, как её трясёт. Меня и самого потряхивало.

Перед глазами появилась надпись:

Выполнение задания «Хозяин очага и крова» прервано… не по вине объекта.

Задание не считается проваленным.

Выполнение задания приостановлено до момента, когда объект выполнит минимальные условия.

Таймер остановлен.

Я прочитал. Перечитал ещё раз.

Задание не провалено. Таймер остановлен.

Виктор, который только что смотрел на меня с видом победителя, вдруг осёкся. Его лицо изменилось.

— А ты чего лыбишься? Крыша поехала, как у твоей мамаши?

Мне было плевать. Даже его оскорбление отскочило, не оставив следа. Потому что в этот момент я почувствовал физическое облегчение, словно с плеч сняли невидимый груз, который пригибал меня к земле все эти дни.

Задание не провалено. У меня есть шанс выполнить его в другом месте. А с этой таверной и с её хозяевами меня больше ничего не связывает.

Я свободен.

— Счастливо оставаться, — с улыбкой сказал я и зашагал к выходу.

Тишина за моей спиной была оглушительной.

Сыч медленно повернулся к Виктору.

— Одумайся. Ты совершаешь ошибку.

— Я сам решу, как мне поступать. Не лезь, — буркнул тот.

Пауза длилась секунду. А потом Сыч рявкнул так, что Виктор вздрогнул, а Мария отшатнулась.

— Макс, а ну стоять!

Я остановился у ворот и удивлённо обернулся. Сыч стоял посреди двора. Кулаки сжаты, шея побагровела.

— Почему ты такой слепой? — обратился он к Виктору. — Почему ты один не замечаешь, какой это славный парень? Да он же столько добра сделал! И я сейчас не говорю про других людей в деревне. Я про тебя лично, Виктор. За эти дни в твою таверну вся деревня приходила поесть. Ты вообще такое помнишь? У тебя Антоний ел. Антоний! Который за все эти годы в таверну ни разу не заглянул!

— И дальше будут есть! — взвизгнула Мария. — Подумаешь, сорняков нарвал в тарелки. Мы и без него справимся. Лёнька вернётся, и будет ему дело.

— Молчала бы ты, — начал было Сыч, но глаза Виктора вспыхнули.

— Следи за словами, друг.

— Не по-людски ты с сыном Фёдора. — Сыч сбавил обороты и заговорил негромко. — Ты всем с гордостью говорил, что взял его к себе, что боевой долг возвращаешь. Знаешь, Виктор, смотрю я на это и думаю…

Он замолчал. Набрал воздуха и закончил:

— Будь я на месте Фёдора, я бы не хотел, чтобы ты мне долг вот так возвращал.

Виктор дёрнулся, будто получил пощёчину.

— Видеть тебя не хочу, — сказал Сыч.

Он развернулся и зашагал к воротам. Бросил, проходя мимо меня:

— Идём, Макс.

Мне не нужно было повторять дважды. Я подхватил Нику на руки и направился следом за ним.

— Сыч, постой! — окликнул Виктор.

Но Сыч не обернулся.

— Есть захочет — прибежит! — крикнула Мария нам вдогонку. И тут же я услышал, как она сменила тон: — Эй, Павел, а ты куда? А ремонт?

Ответа Павла я не услышал, но через несколько секунд плотник догнал нас и пошёл рядом, не оглядываясь.

Таверна осталась позади.

* * *

Мы шли по дороге молча. Сыч — широким шагом, глядя прямо перед собой. Я — чуть позади, с Никой на плече. Павел — замыкающим, сумка с инструментом покачивалась на ремне.

Гришка и Сёмка догнали нас через минуту. Выскочили из ворот, сопя и толкаясь, пристроились сбоку и шли рядом, не говоря ни слова. У Гришки подозрительно блестели глаза. Сёмка кусал губу и косился на меня, будто боялся, что я тоже исчезну.

Никто из нас не оглядывался.

Я шёл и странно себя чувствовал. Должно быть больно, наверное, обидно и страшно. Я ведь теперь беспризорник, оставшийся без крыши над головой, без кухни, без работы. Без дома, каким бы паршивым он ни был.

Но я испытывал только облегчение и ясность.

Сколько лет Макс провёл в этой таверне? И всё это время его убеждали, что он обуза, что он должен благодарить за каждый кусок хлеба, работать за еду и молча терпеть побои и издевательства. Больше такого не будет. Я об этом позабочусь.

Ладно.

Сыч остановился у колодца на перекрёстке, повернулся ко мне.

— Ты сам поди ещё не завтракал? — спросил он добродушно. — Пойдём-ка ко мне, сварим завтрак, поедим, да подумаем, что дальше делать.

От авторов.

Завтра, в понедельник, мы возьмём выходной. Нас ждёт много изменений, надеемся на ваше понимание.

Глава 19 Дорога в новое будущее

Мы сидели во дворе у Сыча. Хотя скорее это был дворик, маленький и запущенный. Хозяин явно проводил тут мало времени и не слишком заботился о красоте и удобстве. В доме было места ещё меньше, так что Сыч вынес во двор пару стульев и колченогий стол, поставил возле лавки у стены. Мы расселись, Гришка и Сёма рядышком на лавке, я с Павлом напротив них, на стульях.

Меня всё ещё потряхивало.

Да система благосклонно остановила таймер и признала, что задание провалено не по моей вине. Но я вложил в эту таверну столько нервов, столько бессонных ночей, а в конце услышал «пошёл вон».

Эмоции у меня внутри бушевали. В голове то и дело всплывали мысли о мести, но я держал себя в руках. До такого я скатываться не буду. Да и так есть, чем заняться.

Ника бродила по двору, заросшему травой, и завтракала самостоятельно.

Сёмка то и дело поглядывал на меня. Несколько раз всхлипнул, потом утёр глаза рукавом и выпалил:

— Мастер Макс, всё наладится!

Голос у него дрожал, и еще вопрос, кого он успокаивает, меня или себя.

В приоткрытую дверь я видел, как Сыч возится в доме возле печи.

Когда мы вернулись, он вызвался сделать завтрак. Из дома тянуло запахом подгорелой перловки с мясом. Сыч то и дело помешивал содержимое котелка деревянной ложкой, хмурился, пробовал на вкус, хмурился ещё сильнее.

Я не выдержал. Встал, зашёл в дом и молча оттеснил Сыча от печи. Глянул на котелок и покачал головой, увидев сообщение системы:

Горелая каша с вяленым мясом.

Качество: Низкое.

Готовность: 60%.

Сытность: 27%

Свойства: Подгорела.

Смотрелась каша непрезентабельно: слипшиеся комки, мясо разбухло и выглядело подозрительно.

— Солил? — спросил я.

— Нет, но соль есть, — ответил хозяин. Он не сопротивлялся, смиренно отступил в сторону и присел на лавку рядом.

Я добавил в кашу воды, перемешал, достал мешок со своим запасом трав. Выбрал сухой листочек редкоцвета и отломил немного хрустальника для усиления эффекта. Добавил в кашу и чуть посолил.

Система уведомила:

Каша перловая с вяленым мясом пряная.

Готовность: 65%.

Сытность: 40%

Эффекты: Ясность ума +30%

Бодрость +15%

Сыч поднял голову и произнёс негромко:

— Можешь жить у меня, сколько захочешь. Кровать есть, да и мне не скучно будет, а то я всю жизнь один. — Он помолчал и добавил тише: — Надо только подумать, чем дальше заниматься. К Виктору я больше ни ногой.

Я кивнул и разложил готовую кашу по тарелкам. Вся посуда была разного размера. Насколько я понял, Сыч вообще с трудом отыскал в доме пять целых тарелок.

Мы принялись за еду. Сытая Ника пришла и уселась у моих ног. Посмотрела мне в лицо, будто спрашивая, почему я грущу, всё же хорошо, все целы, она сытая, а еда рядом.

Гришка вдруг поднял голову от тарелки и сказал:

— Я с мамкой поговорю. Попрошу, чтобы ты у нас поселился. Лишние руки нам в хозяйстве не помешают, она согласится.

Павел тоже посмотрел на меня и добавил:

— Можно к Назару тебя пристроить. Жаль, что Антоний не успел взять тебя в ученики, он говорил, что ищет преемника. И ты на эту роль подходил больше всех.

Я обвёл всех взглядом и сказал:

— Спасибо вам за поддержку. От чистого сердца спасибо! Но я не останусь в Дубовом Яру.

Все глаза уставились на меня. Сёмка замер с ложкой у рта. Гришка округлил глаза от удивления.

— Меня Николай к себе звал, — продолжил я. — Я бы и раньше ушёл, но не хотел оставлять Виктора в такой момент. Знал бы, как оно повернётся, ещё вчера бы ушёл вместе с Николаем.

Сёма тихо охнул. Глаза его заблестели.

— А как же…

Сыч нахмурился, тяжело вздохнул. Потом негромко сказал:

— Да. Всё правильно. Так оно и должно было быть. С самого начала, когда ты осиротел, ты должен был попасть к Николаю. И не было бы тогда у тебя этих испытаний.

Я лишь невесело усмехнулся. Макс действительно перенёс много горя, живя у Виктора. Но была и другая правда. Если бы Виктор его тогда не забрал, Макс мог не дождаться Николая. Просто погиб бы, избитый односельчанами.

Сыч посмотрел мне в глаза и добавил:

— Но не забывай одну важную вещь, Макс. Всё, что происходит, всё это не зря. Любой опыт идёт в копилку. Так что все испытания, которые тебе выпали, они все готовили тебя к чему-то большему. Не забывай мудрость, которую ты взял у наших стариков.

— Спасибо за мудрость, — поблагодарил я.

А про себя подумал: кто бы знал, что прошлая жизнь и амбиции стать лучшим ресторатором мира готовили меня к тому, что я буду выживать в средневековой таверне.

— Я с тобой пойду, — сказал Павел.

— В этом нет необходимости, — начал было я, но Павел упрямо наклонил голову.

— Дорога через лес идёт, — сказал он. — Нельзя тебя одного отпускать. К тому же я многим тебе обязан. — Он чуть помедлил и добавил: — Да и путь плотника для меня окончен.

— Мастер Макс, и я с тобой пойду! — вскочил Сёмка, чуть не опрокинув тарелку. — Как ты без моей помощи справишься?

— И я! — Гришка был хмур и серьёзен, он тоже поднялся, твёрдо глядя на меня. — Я с тобой совсем по-другому стал на жизнь смотреть. Раньше только проблемы матери создавал. А сейчас хочу пользу приносить и у тебя дальше учиться!

От их мальчишеского порыва стало тепло на душе. Особенно если вспомнить, каким было моё первое знакомство с ними. Но наверное, так и зарождается дружба.

Да уж, даже немного жаль, что взять мальчишек с собой нельзя. Я по ним буду скучать.

— Нет, парни. — Я покачал головой. — Вам со мной нельзя, у вас здесь свои дома и матери. Да и я вас ничему особенному не учил, вы всему сами научились. Вот дальше и продолжайте учиться, набирайтесь мудрости. И родных поддерживайте.

— Но мастер Макс…

— Макс дело говорит, — отрезал Павел. — Вы только матерей своих печалить будете. Подумайте, что они почувствуют, не зная, где вы. А какими словами они будут Макса вспоминать? Увёл, мол, детей. Нет уж. — Он посмотрел на мальчишек, которые уже готовились выпалить возражения, и предложил: — А к делу я вас пристрою. Мастеру Назару подмастерья нужны, вот и поучитесь у него.

— Плотнику в подмастерья? — переспросил Сёма. Чуть поморщился и переглянулся с Гришей.

— А ну-ка тихо, имейте уважение, — рыкнул Сыч, заметив их переглядки. Мальчишки вздрогнули и вытаращились на него. — Этот плотник Болотня остановил в одиночку, забыли? Назар великий мастер. Я не знаю ни одного практика, кто столько славных дел совершил. Он и вас многому научит, если не будете дурить.

Сёмка восторженно выпалил:

— А он нас научит Болотня прогонять?

Сыч сменил гнев на милость и ответил спокойно:

— Ну, это уж у него спросишь.

Гришка нахмурился и опустил взгляд. Он явно думал о чём-то, и думы эти были тяжёлыми.

Сыч посмотрел на меня и спросил:

— И когда ты хочешь отправляться?

— Вот поедим и пойду.

Павел кивнул и встал из-за стола:

— Я тогда тоже не буду терять времени. Пойду объяснюсь с Назаром, да вещи соберу. — Он махнул рукой мальчишкам: — За мной, ребята, покажу вас Назару.

Пока Павел с парнями ходил к плотнику договариваться, я занялся сборами.

Звучит громко, «сборы». На деле всё моё имущество умещалось в один мешок и сумку Антония. Но когда я разложил вещи на кровати Сыча, то неожиданно понял: не такой уж я нищий.

У меня имелись деньги. Сорок серебряных, которые отдала мне Варвара по решению Антония. Монеты лежали в тяжёленьком тканевом кошельке. Два кожаных кошеля, оставшиеся от Шныря и Змея, были пусты. Я выгреб тогда подчистую всё, чтобы расплатиться с Борисом.

Я повесил на пояс кошель Змея и положил туда три монеты. Остальные деньги и кошельки положил в оставшуюся от матери шкатулку.

Стопка книг от Варвары и от Антония.

Пока я собирался, Сыч принёс меч Шныря, который я отдал ему перед отправкой в лес.

Я взял рукоятку, взвесил оружие в руке, вытащил лезвие на несколько сантиметров. Может ничего особенного. Но мне подойдёт и для тренировок, и для реального боя. Я вложил клинок в ножны и положил рядом с мешком, на пояс цеплять не стал.

Пока я разбирался со своим богатством, Сыч успел сходить к Марте и принёс мои выстиранные вещи. Чистый и аккуратно сложенный комплект, рубаха и штаны. Их я тоже сунул в мешок.

Ещё у меня оставалась одежда Шныря, которую я так и не почистил, руки не дошли среди всех событий. Её тоже сложил в мешок. Оставил только кожаные штаны, которые надел поверх своих тканевых. Всё же в дорогу лучше одеться так. Тканевые быстро придут в негодность.

Оставались мелочи: два энергоядра, одно с энергией природы, другое водяное. Неизвестное зелье, что было при Змее (я так и не разобрался, что в бутыльке, а система не определила) и клык какого-то зверя. И конечно, сумка Антония. У меня не было времени изучить её получше, хотя следовало бы. На дне её лежала россыпь зелий, но не меньше склянок хранились в кармашках и отделениях, что обильно были нашиты внутри сумки. Там может быть много интересного, и, как появится время, надо будет обязательно всё внимательно изучить.

Что ж, не совсем нищий.

Я затянул горловину мешка и закинул его на плечо. Сумку Антония перекинул через другое плечо и оглядел комнату. На узкой кровати осталась только вмятина от моих вещей.

Вернулся Павел вместе с Сёмой с Гришей. Павел коротко сообщил:

— С Назаром поговорили, меня он понял. И парней примет. Сказал, что толковые руки ему как раз нужны.

Сёма покосился на Гришку и буркнул:

— Ну, мастер Назар — он тоже ничего. Серьёзный мастер.

Гришка промолчал. Только смотрел на меня серьёзно и хмуро.

Павел уже был собран. Рабочий фартук сменил на добротные кожаные доспехи, за спину повесил лук и колчан со стрелами. На плече у него тоже был мешок, не слишком туго набитый. Похоже, вещами за годы жизни здесь Павел не оброс. Или оставил всё без сожаления.

На поясе Павла висели меч и кинжал. Он отцепил меч и протянул мне:

— Макс, это твой. Ты мне дал его на время боя, но это твоя добыча.

Я посмотрел на меч, доставшийся мне как трофей за победу над Змеем.

— Пока ты со мной, лучшее место для этого меча — у тебя в руках, — сказал я. — А мне пока и этого достаточно. — Я кивнул на меч Шныря.

Павел помедлил, потом коротко кивнул и вернул клинок себе на пояс.

Прощались на перекрёстке, откуда уходила дорога через лес.

Сыч молча пожал мне руку. Сжал крепко, подержал дольше. Заглянул мне в глаза и тихо пожелал:

— Удачи тебе, Макс.

— Спасибо, — ответил я. — За всё.

Он отпустил руку и отступил на шаг. Потом пожал ладонь Павлу и кивнул. Тот кивнул в ответ. Всё было ясно без слов.

Сёма шмыгнул носом и прощально махнул рукой. Хмурый Гришка подошёл, протянул мне ладонь по-взрослому. Рукопожатие у него было крепким. На поправку идёт парень.

— Не забывай тренироваться, — сказал я.

— Не забуду.

Мы с Павлом развернулись и зашагали к лесу. Ника устроилась у меня на плече, вцепившись коготками в куртку.

За спиной послышался топот.

— Мастер Макс! Постойте! Мастер Макс!

Сёмка нёсся за нами, размахивая руками. Подбежал, задыхаясь, схватил меня за рукав.

— Я тебя не забуду, мастер Макс! — выпалил он. Глаза блестели, губы тряслись. — Буду каждый день тренироваться! А как повзрослею и силы наберусь, обязательно тебя найду!

У меня перехватило горло. Я положил ему руку на плечо и сказал:

— Договорились.

Сёмка шмыгнул носом, отпустил мой рукав и отступил на шаг.

Мы пошли дальше. Я не оглядывался, но знал, что он стоит и смотрит нам вслед.

На выходе из деревни мы столкнулись с Борисом.

Торговец сидел на козлах своей телеги и бормотал себе под нос. Лицо его скривилось так, будто он съел что-то протухшее.

— О, а вы куда? — спросил он, увидев нас. — С мешками, да при оружии. На войну али на охоту собрались?

— Уходим, — сказал я. Болтать с торговцем настроения не было, но он оказался любопытным и тут же уточнил:

— Куда это?

— В Лесную Глушь, — ответил Павел.

— А как же Виктор?

— Он меня выгнал. — спокойно ответил я и взглянул на торговца. — Тот недоверчиво поднял бровь, а потом в сердцах хлопнул ладонью по колену.

— Совсем одурел тавернщик на старости лет! Вот ведь вздорная семейка! Я сто раз подумаю, прежде чем ему заказы возить. И Варвара ваша тоже сказала, ничего ей не надо, мол, денег нет. — Он сплюнул. — Ладно, чего уж…

Борис глянул на дорогу, уходящую в лес. Выглядела она значительно хуже тракта, который проходил мимо таверны. Потом торговец перевёл взгляд на нас и сообщил:

— Я как раз в ту сторону еду. Садитесь, вместе и безопаснее, и быстрее. Да и от зверей сподручнее отмахиваться, когда не один.

Мы с Павлом переглянулись. Он еле заметно кивнул, мол, не стоит отказываться.

— Хорошо, — сказал я Борису, и тот посветлел лицом.

Я забросил мешок с вещами на телегу и забрался сам. Павел устроился рядом. Борис потянул поводья, лошадь тряхнула ушами и тронулась с места. Телега покатила, покачиваясь на разбитой дороге.

Я глянул через плечо. Деревня, где я очнулся в теле Макса, оставалась позади. Заборы, крыши, мельничное колесо, полуразрушенный дом Назара. Над трубами вился дымок. Где-то там, за заборами, стояла таверна, которая была домом Макса последние годы.

Я отвернулся и больше не оборачивался. Я смотрел только вперёд.

* * *

Ехали медленно. Телега переваливалась на ухабах, поскрипывала, мешки на ней покачивались. Лошадь шла ровно и лениво, мотая хвостом.

Борис оказался неожиданно разговорчивым попутчиком. Видимо, встреча с Варварой и история с Виктором развязали ему язык. Торговец кипел от возмущения и нуждался в слушателях.

— Нет, ну ты представь, — ворчал он, обращаясь то ли ко мне, то ли к лошади. — Я к ним езжу который год. Исправно, по уговору. Привожу товар, забираю плату. А теперь один долг отдавать отказывается, а вторая вообще на порог не пускает. Торговать, парень, дело непростое. На доверии всё стоит. Один раз подведут, другой обманут, и всё, ты разорён.

— Борис, — осторожно спросил я. — А в Лесную Глушь ты раньше ездил?

— Бывал. — Он пригладил аккуратную бороду. — Деревня небольшая, но место хорошее. Озеро, лес, рядом старый тракт. Собственно, мне по пути, я как раз по тому тракту дальше поеду. Там сейчас мало народу, но скоро потоком повалят в обе стороны, вот увидишь.

— Почему ты так думаешь? — спросил я.

Борис обернулся и глянул на меня через плечо.

— Так из-за вашей ледяной стены теперь по здешним краям никак не проехать. Прямой путь к перевалу перекрыт, в объезд долго. Так что единственный нормальный путь на восток остался по старому тракту, мимо Лесной Глуши. И дорога там шире, просто немного длиннее была.

Я осмысливал сказанное. Для моих планов это полезная информация.

— А куда можно добраться по старому тракту? — спросил я. Внутренний ресторатор уже прикидывал потоки будущих клиентов.

Борис устроился на козлах поудобнее и начал рассказывать. Я слушал и впервые по-настоящему видел мир, в который попал.

В этой долине располагается больше дюжины деревень. Все растянуты вдоль двух трактов, ведущих на восток, в провинцию Чи-Ан. Это далёкий край, до которого добираться больше недели. С юга долину подпирают горы. Когда-то эти земли отбили у варваров и дикарей, которые ушли за горы и живут там до сих пор. На севере — великий лес, а за ним — Светлая империя и дальше ледяные пустоши. А на западе — баронство Грегора, чьи маги закупорили эту долину великим барьером, не пуская монстров и дикарей.

— Раньше твари только из-за гор приходили, — говорил Борис, покачиваясь на козлах. — А теперь и со стороны баронства лезут, и из леса прут, барьер не справляется. Лезут из всех щелей. За что только мы десятину платим, спрашивается?

— Барьер слабеет? — спросил я.

— Слабеет, — кивнул Борис. — Барон Грегор все силы стянул к восточному рубежу, а до тварей, которые по лесам шастают, и до нас ему дела нет. Мы тут сами по себе варимся.

Он помолчал, потом добавил мечтательно:

— Я вот денег подкоплю и отправлюсь в долгий поход. Давно хочу до Чи-Ана добраться. — Он покачал головой и с сожалением в голосе пояснил: — Чтобы дело выгорело, надо туда ехать с большим обозом товаров и с хорошими деньгами. И тогда вернёшься с вещами, которые только там есть: дорогие специи, ядра редкой энергии, тончайшие ткани, фарфор. Оружие у них чудное, красивое, не как у наших кузнецов. — Глаза у него заблестели. — Один удачный поход, и ты обеспечен на года.

— А специи какие? — заинтересованно спросил я.

Борис покосился на меня и хмыкнул.

— Кашевар и есть кашевар. Сразу про специи. Ну, говорят, там такие пряности растут, что щепотку добавишь, и вкус блюда меняется. На целый котёл хватает. А ещё алхимические ингредиенты, которых у нас днём с огнём не сыщешь. Там целые рынки этим торгуют.

Я сделал еще одну мысленную пометку: можно наладить поставки редких ингредиентов. Через Бориса или через другого торговца.

Павел ехал молча, слушая наш разговор. Иногда он оглядывался, осматривая лес по обе стороны дороги. Я заметил, что правую руку он держит на рукояти меча. Видимо, привычка бывалого воина. Для поездки через лес совсем не лишняя привычка. Я отметил, что на его лице застыла полуулыбка. Кажется он вспоминал, каково это, быть воином.

Дорога сузилась. Деревья здесь росли гуще, и их ветви смыкались над головой, образуя зелёный тоннель. Стало темнее и прохладнее. Ника, которая до этого дремала у меня на коленях, подняла голову и принюхалась. Уши её повернулись вперёд, как маленькие локаторы.

Борис тоже насторожился, перестал болтать. Молча всматривался вперёд, потом пробормотал:

— Не нравится мне эта тишина. Даже птиц не слыхать.

Я прислушался. Действительно, ни щебета, ни шороха в ветвях. Только скрип колёс и мерный стук копыт.

Павел бесшумно снял лук с плеча и наложил стрелу. Не натягивая тетиву, просто держал наготове.

— Борис, — негромко спросил Павел, — у тебя же есть какая-то защита?

— Конечно, есть кое-что. — Торговец, продолжая внимательно оглядывать лес по обе стороны дороги, полез за пазуху и вытащил на свет амулет на кожаном шнурке. Пояснил: — Руна отпугивания. Мелких тварей отгоняет. Ну, и на телеге защитные руны. Если что, и меч при мне и техники кое-какие знаю. Я ж не первый год по этим лесам мотаюсь, справлялся как-то. Но с вооружёнными попутчиками, конечно, спокойнее.

Напряжённо озираясь, мы ехали ещё около часа. Лес то расступался, то снова подходил почти к бортам телеги. Один раз лошадь вдруг встала и отказалась идти. Пришлось Борису слезть и повести её под уздцы, уговаривая шёпотом. Потом дорога пошла вниз, и мы выехали к ручью. Здесь можно было переехать вброд, и Борис направил лошадь в воду. Колёса телеги ухнули в подводную яму, подняв тучу брызг, но переправа прошла благополучно.

Ника недовольно отряхнулась от попавшей на шкуру воды и фыркнула. Привычно просигналила, что давно пора перекусить. Останавливаться и выпускать её на самовыгул в неизвестном месте не хотелось. Так что я перегнулся через борт телеги и на ходу сорвал для неё несколько стеблей, которые выглядели наиболее сочно. Панда понюхала, скривила недовольную мордочку, но взяла лапками травинки и с принялась жевать. Вид у неё был оскорблённый, будто я царской особе подсунул какую-то просрочку.

К вечеру лес стал реже. Солнце садилось, окрашивая верхушки деревьев в рыжее золото.

Борис начал присматривать место для ночлега. Привстал на козлах и сказал:

— Вон, вижу поляну широкую, и от дороги недалеко. Свернём туда, заночуем, а завтра к полудню до Лесной Глуши доберёмся.

Он натянул поводья, разворачивая телегу к обочине.

И в этот момент из леса донёсся человеческий крик.

Борис побледнел и натянул поводья. Лошадь прядала ушами и нервно топталась на месте.

— Это может быть ловушка, — тихо сказал торговец. — Не останавливаемся. — Он стегнул лошадь, и та ускорила шаг.

Второй крик прорезал тишину. На этот раз в голосе звучало только отчаяние. Похоже было, что кто-то всерьёз борется за свою жизнь.

Мы с Павлом переглянулись.

— Стой здесь, — бросил Павел Борису и спрыгнул с телеги.

Я метнулся следом. Ника пискнула и поспешила за мной.

— Куда? — Борис привстал на козлах. — Вы что, сдурели? Стойте!

Глава 20 Путник

Я бежал через лес, продираясь сквозь кустарник. Казалось, каждая ветка стремится уцепиться за мою одежду.

Если бы я не надел кожаные штаны Шныря, мои тканевые уже превратились бы в лохмотья, а вместе с ними и мои ноги.

Впереди мелькала спина Павла. Он бежал, легко уворачиваясь от веток, будто он и вовсе не замечал препятствий. Причём бежал он с обнажённым клинком Змея.

Видимо для бега по лесу тоже нужна какая-то специальная техника.

Меч Шныря я оставил в телеге. Всё равно толком не умею с ним обращаться. В руке я держал кинжал, но очень надеялся, что мне не придётся им воспользоваться.

Ника бежала рядом, так же легко, как Павел, уворачиваясь от веточек. Ну, с ней понятно, она в родной стихии, это я городской житель из другого времени, привыкший к бетонным джунглям.

Мне показалось, что я почувствовал страх панды. Она не хотела углубляться в лес. Но и оставлять меня одного она не собиралась.

Из зарослей снова раздался отчаянный крик, причём совсем близко:

— Сдохни тварь!

Следом раздалось утробное рычание.

Я вывалился на небольшую прогалину следом за Павлом и застыл, оценивая обстановку.

У толстого ствола старой сосны стоял человек. Он упирался спиной в дерево и отбивался от двух тварей, похожих на крупных гиен. Еще одна валялась у его ног с пробитой головой и хрипела.

Было видно, что без опоры в виде дерева человек давно бы рухнул. Левая рука незнакомца была распорота от локтя до запястья, ею он прижимал к себе лютню, будто ребёнка защищал. Кровь текла, пропитывая рукав, размазываясь по корпусу лютни и капая на траву.

Нога тоже была повреждена, штанина бурая и мокрая. Но человек всё ещё был жив и вполне успешно отбивался. В правой руке он сжимал шипастую булаву с гранёным набалдашником, которой и отмахивался от хищников.

Твари и правда напоминали гиен, особенно окрасом. Ближе к задней части, вдоль хребта, у них тянулся костяной гребень, заканчиваясь на хвосте шипастым наростом. Они кружили вокруг раненого, припадая к земле. У одной передняя лапа была перебита и висела плетью, но зверюгу это не останавливало. Обе скалили зубы и пытались добраться до ног незнакомца.

Я заметил, что шипастые хвосты зверюг оставляют на земле борозды, вспарывая почву не хуже граблей.

— Гребнехвосты, — бросил Павел вполголоса. — Макс, оставайся здесь.

Не дожидаясь ответа, плотник рванулся вперёд.

Последнюю фразу Павел нарочно крикнул громко. Обе твари среагировали мгновенно. Развернулись к новому противнику, оскалив пасти. Раненый у дерева выдохнул и чуть сполз по стволу, но устоял.

— Бей подранка! — крикнул Павел.

Я не сразу понял, кому он кричит, однако незнакомец у дерева понял верно. Пока твари отвлеклись на Павла, незнакомец оттолкнулся от дерева и с размаху опустил моргенштерн на затылок твари. Раздался хруст, зверюга взвизгнула и рухнула, дёргая лапами.

Павел тем временем применил уже знакомую технику. Его фигура размылась, на миг показалось, что он раздвоился, и меч Змея полоснул гребнехвоста по загривку, рассекая костяные наросты. Гребнехвост, еще не осознав как сильно ранен развернулся, чтобы броситься на Павла, но напоролся на второй удар, который отсёк зверю голову.

Тварь рухнула. Дёрнулась раз, другой, и затихла.

Подранок ещё скреб когтями по земле, пытаясь ползти. Я подбежал и ударил кинжалом в основание черепа, туда, где гребень переходил в шею. Клинок вошёл легче, чем я ожидал. Тварь дёрнулась и обмякла.

На фоне звякнула система, добавляя очков прогресса.

Я выпрямился, тяжело дыша. Руки тряслись. Ника, которая послушалась Павла, в отличие от меня, высунулась из-за дерева, дрожа от страха. Потом, задрав хвост трубой, подбежала и прижалась к моим ногам, активно вертя головой по сторонам.

Павел стоял над второй тварью, вытирая меч о её шкуру. Бросил короткий взгляд на меня, потом на мёртвых зверей.

— В еду не годятся, — хмыкнул он, заметив мой взгляд. — Они в основном падалью питаются. Мясо горькое и воняет.

Я перевёл взгляд на дохлую зверюгу, и система подтвердила:

Гребнехвост

Дикий зверь. Хищник. Падальщик.

Ранг 2.

Уровень (скрыто).

Умения (скрыто).

Привязка (отсутствует).

Способности: Неизвестно.

Дополнительная информация (кулинария): Мясо не пригодно в пищу.

Человек у дерева медленно сполз на землю. Ноги его не держали. Булава выпала из его руки и глухо ударилась о корень. А вот лютню он не выпустил.

Я осторожно подошёл к нему и присел рядом.

Лицо у незнакомца было молодое и примечательное, я бы дал ему лет двадцать пять, может, чуть больше. Светлые волнистые волосы до плеч, короткая, еле заметная щетина. На шее несколько ниток бус с незнакомыми мне знаками. Одежда добротная, правда, теперь основательно разодранная. Поверх рубахи — кожаная безрукавка с нашитыми металлическими бляхами.

Он поднял на меня серые глаза. Было видно что незнакомец испуган, и ему очень больно, но он смог выдавить из себя улыбку и с натугой проговорил:

— Спасибо, путники. Вы меня спасли. — Он выпустил воздух сквозь зубы и продолжил: — Жаль, нечем вам отплатить. На лютне бы вам сыграл, да вот рука…

— Тебя как зовут? И что делаешь лесу? — строго спросил Павел. После победы над гребнехвостами он не расслаблялся, постоянно окидывая взглядом окрестности и держа меч наготове. — Или ты не один?

— Я Ратибор, — выдохнул парень. — Я всего лишь странствующий бард. А в этих краях я разыскиваю заброшенный город древних. Отвечая на ваш второй вопрос, я путешествую совсем один. Попутчики просились, — он с горькой усмешкой кивнул на гребнехвостов, — да только не сошлись у нас цели. Я искал компании и пищи для ума, а они жаждали еды для ненасытных утроб.

Павел пристально посмотрел на барда и покачал головой. Обменялся со мной взглядами, словно советуясь, как поступить. Я едва заметно пожал плечами. От барда я никакой опасности не ощущал. От Ники тоже перестал исходить страх, она не чуяла поблизости монстров. А вот насчет людей, задумавших недоброе, никто из нас точно сказать не мог.

Ратибор со стоном попытался встать, но сполз обратно на землю.

— Я оставил свои вещи рядом, — махнул он рукой. — Если поможете мне добраться, я буду вам премного благодарен.

Пот блестел у него на висках, было видно, с каким трудом даётся ему каждое слово, но при этом он всё равно выражался вычурно и вежливо.

— Вещи? — спросил Павел.

— Утомившись в пути, я располагался на ночлег, — пояснил Ратибор. Перевёл дух и продолжил: — Я шагал весь день, а как начало смеркаться, я набрёл на славную поляну. Вокруг цветочки и дивный вид на заходящее солнце. Я уже и костёр разложил, готовясь насладиться отдыхом, но тут, откуда ни возьмись, я услышал приближение опасности. — Он вяло пихнул здоровой ногой ближайшего гребнехвоста. — Пришлось вспомнить, что я неплохой воин, и могу дать отпор даже лесным тварям.

Бард говорил так складно, что Павел даже заслушался, будто загипнотизированный, и не сразу понял, что бард умолк.

— Хорошо, поможем дойти, — сказал Павел, убирая меч в ножны. Он поднял моргенштерн барда и сунул рукоятку себе за пояс.

— Мы и сами ищем, где заночевать, — добавил я. — Думаю, тебе компания не помешает.

— Истино так, боюсь, без компаньонов я сегодня не справлюсь.

Павел тем временем принялся ковырять ножом загривки гребнехвостов. Я не сразу понял, что он делает, пока он не показал энергоядро.

— Маленькое совсем, — поморщился он. — Не разобрать, что за энергия.

В загривках у остальных двух зверей он ничего не нашёл. Затем протянул кристалл барду.

— Вот, возьми. Ты двоих убил.

— Нет-нет, что вы, пускай это будет хоть малой компенсацией за спасение. Если бы вы не подоспели, быть бы мне ужином для хищников.

Павел, кивнув, спрятал ядро в карман, затем кивнул мне.

Мы подхватили Ратибора с двух сторон и повели к дороге. Бард припадал на раненую ногу, шипел от боли, при этом удивительно вычурно ругаясь, но шагал. Лютню из рук он так и не выпустил. Когда я попытался её забрать, чтобы ему было удобнее, он отдёрнул руку, от чего едва не упал.

— Юноша, не сочти за грубость, но этот инструмент слишком дорог мне! — И тихо добавил: — Даже на смертном одре буду держать её в руках, будто любимую.

— Никаких проблем, — улыбнулся я, крепче подхватывая барда за плечо.

* * *

Борис ждал нас у телеги с мечом в руках. Лицо его было бледным и испуганным. Увидев окровавленного незнакомца он отступил на шаг, после чего нацелил клинок в его сторону.

— Это ещё кто? — хмуро спросил он. — Вы кого мне притащили?

— Борис, успокойся, — вздохнул Павел. — Опусти оружие. Посмотри, он же еле дышит. Его гребнехвосты чуть не сожрали вместе с лютней.

Борис оглядел Ратибора с ног до головы. На разбойника тот явно не походил.

— Бард что ли? — наконец спросил Борис, опуская меч. — Северянин? В здешних краях таких светлых волос не найдёшь.

Я понял, что и Павел поглядывал на Ратибора с подозрением и интересом, как на редкую птицу с ярким оперением. Если не считать рыжеватого Сёму, все, кого я знал в этом мире, были темноволосыми либо седыми.

— Ратибор к вашим услугам, — сказал раненый и сделал попытку отвесить поклон, но едва не завалился, и мы с Павлом ухватили его покрепче. Бард продолжил: — Вы правы, я из северных краёв. Готов отплатить за вашу помощь, чем смогу. Как только перестану истекать кровью.

Борис, услышав про оплату, подобрел и спросил:

— А как не помочь нуждающимся? Куда путь держишь, Ратибор?

— Там чуть дальше поляна, — ответил бард. — Для ночлега самое подходящее место. И мои вещи там.

Борис полез на козлы и велел:

— Грузите его. Только кровью там ничего не залейте.

Мы усадили Ратибора на телегу подальше от мешков. Он был бледен и держался из последних сил. Похоже, сказывалась значительная потеря крови. Борис бросил через плечо:

— Покажешь, где свернуть на твою поляну. — Он тронул поводья, и лошадь пошла вперёд.

Я подсел к Ратибору и сказал, указывая на его рану:

— Давай осмотрю.

Он слабо кивнул и пробормотал, отворачиваясь:

— Не могу на кровь смотреть. Особенно на свою.

Я переглянулся с Павлом. Воин, который отмахивался моргенштерном от трёх тварей, боится вида собственной крови. Бывает же такое.

Рана на предплечье была рваная, но неглубокая. Кость цела, сухожилия не задеты. На щиколотке укус поглубже, но после того, чего я насмотрелся во время обороны таверны, это были цветочки. Кровь уже подсыхала, но обеззаразить было необходимо.

Я полез в сумку Антония.

Спасибо тебе, старик, за предусмотрительность. На дне лежали несколько бутыльков с зельями вперемешку — мои и его. Но большая часть была рассортирована по многочисленным кармашкам, нашитым на стенки сумки изнутри. Каждый подписан мелким корявым почерком.

Ориентируясь на подсказки системы, я нашёл самое слабое целебное зелье, бледно-зелёное, в маленьком пузырьке. Павел, не говоря ни слова, вытащил из недр своего мешка кружку и кожаную флягу с водой, протянул мне. Я плеснул немного зелья в кружку с водой, поболтал, размешивая, и протянул Ратибору.

— Пей, — приказал я.

Тот выпил, не задавая вопросов. Поморщился, шумно выдохнул. Через полминуты щёки его порозовели, а глаза стали осмысленнее.

— Перевяжу, когда доберёмся до стоянки, — сказал я.

Ратибор кивнул и спросил:

— Как зовут вас, мои спасители?

— Я Макс, — ответил я. — Это Павел, а там Борис.

— Благодарю вас ещё раз, — сказал бард. — Однажды я спою про вас песню. Ведь появись вы хоть на минуту позже, застали бы лишь мой хладный труп. Позвольте полюбопытствовать, кто вы и куда держите путь?

Я открыл было рот, но Павел перебил меня и быстро сказал:

— Мы простые путники. Идём по своим делам оттуда туда.

Ратибор понимающе вздохнул и показал рукой вправо от дороги:

— Сворачивайте. Там поляна, где я свои пожитки бросил.

* * *

Поляна и правда оказалась любопытной. Я бы даже сказал, живописной. Укрыта с трёх сторон деревьями, с выходом к ручью. На краю лежала походная сумка Ратибора, рядом аккуратным шалашиком был сложен костёр, ожидавший розжига. Ткань, которая, видимо, должна была служить пологом, валялась скомканной.

Даже своим дилетантским глазом я смог рассмотреть множество следов лап, которые явно гонялись за бардом вокруг его нехитрого шалаша.

Телега остановилась, и мы помогли Ратибору выбраться на землю. Он поблагодарил нас, положил лютню в стороне и попытался сам соорудить из ткани навес, но у него не получалось. Раненая рука слушалась плохо. Павел помог ему, вогнал в землю длинные палки, что валялись рядом, и накинул ткань сверху. Бард подтащил ближе свою сумку и вместе с ней и с лютней заполз в импровизированную палатку.

Борис тем временем распряг лошадь и привязал её к дереву у ручья. Павел запалил костёр, и пламя весело затрещало, разгоняя вечерние сумерки. Я огляделся, прикидывая ресурсы. Неплохо бы приготовить что-нибудь горячее, а то весь день в телеге жевали сухой паёк, который всучил перед отъездом Сыч.

У Павла в заплечном мешке нашёлся небольшой котелок. Борис на мой вопрос достал из телеги целых два котелка, один побольше, другой маленький, закопчённый.

Три котелка, считай, уже кухня.

В первый я набрал воды из ручья, подвесил над огнём. Пока вода грелась, нарвал трав, которые росли у самого ручья. Бодрянку узнал безошибочно, редкоцвет поделил поровну с Никой, благо здесь его было так много, что нарвал ценной травы про запас. Нашёлся и живолист, который сейчас придётся кстати. А главное, нашёл хрустальник. Как и говорил Антоний, если бы я его раньше не видел, то не заметил бы. Эх, Антоний, Антоний. Мне этого старика уже не хватает.

Также нашёл пару кустов с тёмной ягодой, похожей на землянику, и, убедившись, что она не ядовита, набрал для взвара.

В общем, с точностью могу сказать, что у меня получится отличный лечебный взвар, который и ранения подлечит, и силы восстановит.

Поставив взвар на огонь, принялся за кашу.

Засыпал в котелок крупу и нарезал вяленое мясо из запасов Бориса. Тот не пожадничал, отсыпал от души.

В третьем котелке я кипятил тряпицы, которые Борис по доброте душевной выделил для перевязки раненого. Этот приём с кипячением я подглядел у женщин, которые перевязывали раненых бойцов после битвы в деревне. С дезинфекцией в лесу так себе, хотя бы так обеззаражу ткань.

Павел помогал без лишних слов. Помешивал кашу, подкладывал дрова, подавал бутыльки из сумки. Мы работали как слаженная команда.

Ратибор поглядывал на нас из-под своего полога, где лежал в обнимку с лютней. Потом не выдержал, спросил:

— Вот смотрю на тебя, Макс, и удивляюсь. Быть может, ты сын благородного дома, что решил пуститься в приключения?

Я с непониманием уставился на него, и бард пояснил:

— Путь свой держишь в секрете, и судя по тому, как уважительно с тобой обходятся, репутацию ты имеешь весомую. Иначе с чего бы вольному воину выполнять все твои указания? А у меня чутьё на интересные истории, о которых можно слагать песни.

Мы с Павлом переглянулись, но ответить никто из нас не успел. Из подлеска послышался треск веток. Кто-то шёл к поляне.

Павел мгновенно вскинулся, рука метнулась к мечу. Борис, который шебуршал в телеге, затих и притаился. Ратибор приподнялся на локте, пошарил вокруг здоровой рукой и тихо прошипел, обращаясь к Павлу:

— Оружие мне верни!

Павел мельком глянул на барда, вытащил из ножен свой меч и направил его в ту сторону, откуда доносились звуки. Свободной рукой он махнул, призывая меня отойти ему за спину.

Я замер на месте, сжав в руке кинжал. Прятаться я не собирался. Ника припала к земле рядом со мной, готовая сражаться.

Шаги затихли. Повисла тишина, только костёр и потрескивал.

— Кто здесь? — спросил Павел громко. — Выйди на свет!

Из-за деревьев вышел крупный пёс со светлой шерстью. Я ещё не успел сообразить, где я видел его, как Ника рванула навстречу псу, прыгнула и вцепилась ему зубами в толстую шкуру. Она рычала и фыркала, била лапами и щёлкала зубами. Но я ощущал её восторг: это та собачка, с которой можно поиграть!

Лунопёс лениво мотнул головой, скидывая с себя мелкую фурию, и осторожно придавил её лапой к земле. Она тут же вывернулась и вцепилась ему в заднюю ногу. Пёс отпрыгнул в сторону, завилял хвостом и совсем по-щенячьи тявкнул.

Ветви рядом с лунопсом раздвинулись, и на поляну вышел Альберт.

Глава 21 Разговоры у костра

Мне показалось, что с последней нашей встречи Альберт ещё сильнее похудел. Его скулы торчали, а глаза словно провалились глубже. За плечом у лесника виднелся арбалет, на поясе висел длинный охотничий нож.

— Здравия, путники, — сказал он спокойно. Как будто заглянул вечерком в таверну, а не на поляну посреди чащи.

Затем пригляделся и добавил:

— А лица все знакомые.

— Здравствуй, Альберт! — Павел выдохнул с облегчением и убрал меч в ножны.

Борис убедился, что опасности нет, и выбрался из телеги.

— Здравия, Альберт, здравия, давно тебя не видывал. — Купец подошёл ближе, кивнул леснику, как старому знакомому, и спросил: — Разделишь с нами ужин? У нас тут Макс взялся готовить.

— Ну, раз Макс… — Альберт придирчиво оглядел поляну, принюхался, затем кивнул. — Раз Макс, то разделю. Вот только далеко вы забрались.

Отшельник шагнул ближе к костру и присел у огня на поваленное бревно, поглядывая то на своего пса, то на Бориса, то на ноги барда, торчащие из-под тента.

Я спохватился, что у меня сейчас каша пригорит, и вернулся к готовке. Ника возилась с лунопсом, бегая по дальнему краю поляны то за ним, то от него, и испускала волны счастья и азарта.

Тряпицы в котле тоже прокипятились. Я достал их и развесил у костра, чтобы остыли и просохли.

— А ты что здесь делаешь? — спросил Павел.

— Гребнехвосты. Вы их прикончили? — спросил Альберт.

— Откуда знаешь? — Павел подсел на бревно рядом с ним.

— Второй день выслеживаю, — ответил Альберт, глядя в огонь. — Стая пришла с южных отрогов. Пять голов. Двоих с капканов снял вчера. Троих нашёл там, все дохлые, со вскрытыми горбами.

Я кивнул на барда и сказал:

— Они напали на Ратибора, он отбивался и даже убил двоих.

Ратибор вылез на свет и сел, скрестив ноги, рядом со своей палаткой, прижимая к груди лютню. Он глядел на Альберта во все глаза. Лицо его выражало неподдельное любопытство.

Альберт скользнул по Ратибору взглядом, присмотрелся к лютне и спросил:

— Бард? С севера?

— Да, так и есть, — начал тот, но затем вдруг опомнился, его голос приобрёл театральные нотки. — За лесом на севере меня все знают под именем Ратибор, — представился бард и попытался встать, но сил пока не доставало, так что он отвесил сидячий полупоклон. — К вашим услугам. Я странствующий сказитель. Весьма рад знакомству, хотя предпочёл бы обстоятельства получше.

Альберт коротко кивнул и потерял к барду интерес. Повернувшись к Павлу он спросил:

— Как деревне? Всё в порядке?

Павел помрачнел и ответил:

— Я бы не сказал, что всё в порядке. Много погибших. Антоний, Гром, Коготь.

Альберт замер. Опустил голову и нахмурил брови, так что выражение его глаз было не разобрать.

Лунопёс оставил игры с пандой и подбежал к леснику, положив голову ему на колени. Альберт погладил пса и тихо сказал:

— Антоний погиб, значит…

— Он первым встал на защиту деревни, — сказал Павел негромко. — Сражался до конца. Его придавило камнем, который создал вражеский практик. Гром отомстил за него, но тоже не пережил ту битву.

Альберт медленно провёл ладонью по лбу, запустил пальцы в волосы.

— Всё меньше нас, — произнёс он еле слышно. — Некому уж помнить, как всё начиналось.

Лунопёс почуял, видимо, что хозяину не нужна поддержка, и снова ускакал в полумрак, где ждала его разыгравшаяся панда.

Ратибор заёрзал на своём месте, но не решился встрять в беседу. Хотя я видел, что глаза у него горели любопытством.

— Кто теперь за старосту?

— Кузнец Фабий, — ответил Павел.

— Да уж… — многозначительно произнёс Альберт, но больше ничего не пояснил.

Я помешивал кашу и тоже не влезал в разговор.

— Назар тебя поминал, кстати, — сказал Павел, и в его голосе мелькнула тень усмешки. — Очень недобрыми словами.

— Из-за болотня рассердился? — Альберт поднял бровь.

— Так это всё-таки ты разбудил ту древнюю тварь? — уточнил Павел.

Альберт скрестил руки на груди и выпрямил спину.

— Не самому в бой ведь лезть. Я видел, какие силы собрались, и все сбежали, завидев болотный ужас.

— А если бы он всю деревню пожрал? — спросил Павел.

— Назар справился. Я его знаю.

Павел кивнул:

— Справился, болотень ушёл после его песни.

При этих словах Ратибор тихо охнул и тренькнул струной. Но мужчины не обратили на него внимания.

— Я знал, что Назар его усмирит, — продолжил Альберт. — У него великий дар. Он еще смолоду мог успокоить тех тварей, что невозможно было убить, и договориться с ними мог. Болотень и вовсе оберегать вас бросился.

Слушая Альберта, я собрал просохшие у костра тряпицы и принялся перевязывать Ратибора. Бард морщился от боли, отворачивался, чтобы не видеть раны, но терпел. Я работал, а разговор у костра продолжался.

— А что сам не пришёл? — спросил Павел. — Антоний говорил, что ждал от тебя помощи.

— Я зверолов, а не боец. Людей не жалую, ни жить с ними не хочу, ни убивать их. Даже негодяев. Я на войне достаточно убивал. Не мой это путь.

Повисла тишина. Альберт помолчал и сказал:

— Я чувствовал выбросы энергии. А потом появилась эта стена.

— Эту стену сделал охотник Самсон, — глухо сказал Павел. — Мне Сыч рассказал. Самсон одумался и не стал больше поддерживать Зеона. Но все понимали, что охотников слишком много, и деревня не выдержит второго штурма. Тогда Самсон пожертвовал собой и вложил в стену всё, что имел. Искупил свои грехи и спас людей.

— Пожертвовал собой, выходит, — сказал Альберт задумчиво. — Тогда эта стена долго простоит. А чего ж он против Зеона повернул? Совесть взыграла?

Павел понизил голос и сказал:

— Мы допросили зеоновских охотников. И те рассказали, что Зеон планировал провести тайный обряд, чтобы достичь четвёртого ранга.

— Что за обряд такой? — Альберт покачал головой. — Первый раз слышу.

— Пленники говорили, что дикари с юга ему подсказали, — ответил Павел. — Антоний как послушал, только сплюнул и сказал, что обманули Зеона. Ранг бессмертного-то он получит, но обряд этот нужен, чтобы ослабить или совсем пробить защитный барьер. Ведь дикари спят и видят, чтобы эти земли себе вернуть.

Ратибор, которому я в этот момент затягивал повязку на руке, вытянулся в струну. Он впитывал каждое слово. Даже не дышал и не моргал, чтобы ничего не пропустить.

— А ещё после того, как Самсон свою стену возвёл, в небо поднялся светящийся красным человек. Он прямо взлетел, будто птица.

Альберт помедлил и произнёс:

— Выходит, Зеон преуспел… А значит и барьер под угрозой. Недобрые вести одна за одной.

Мужчины замолчали. В тишине потрескивал костёр. Я разложил кашу по мискам, которые тоже нашлись у Бориса в телеге, и раздал всем.

Находясь в своих мыслях, мужики сначала попробовали кашу, но вскоре их внимание переключилось на содержимое тарелок. На пару минут над поляной стихли все разговоры, сменившись перестуком ложек.

Справившись со своей порцией, Павел горячо заговорил:

— Страшно подумать, что будет если барьер падёт и войска барона не справятся. Долину захлестнёт волна тварей. Людям житья не станет, придётся жить как в осаждённых крепостях. Деревни нужно укреплять уже сейчас. Антоний это бы сразу понял. Это ведь он разослал весточки соседям, стоило угрозе маякнуть на горизонте. А вот новый староста… Он меня даже слушать не стал вчера. Но я в Дубовом Яру пришлый, моё слово веса не имеет, может, ты до него достучишься.

Альберт тяжело вздохнул и молча кивнул.

Борис, который сидел напротив и уплетал свою порцию, недовольно проговорил:

— Какие-то ты ужасы рассказываешь, Павел. Сплюнь да по дереву постучи, чтобы не накликать. Барьер стоит, барон на месте, охотники и егери пришлых тварей ловят. Всё в порядке держится столько лет! С чего бы всему сейчас рухнуть из-за драки в деревне?

Павел посмотрел на него, но спорить не стал.

Ратибор, который всё это время молчал, вдруг подался вперёд.

— Правильно ли я понял, — начал он, и голос его звенел от возбуждения, — что в вашей деревне живёт некий Назар, который смог песней прогнать болотного хозяина, которого воспевают в легендах?

— Не песней, — поправил Павел. — Он практик высокого уровня. Он усмирил тварь своим даром.

— Великие небеса! — выдохнул Ратибор. Глаза его блестели, а щёки так раскраснелись, что я на секунду испугался, не лихорадит ли его от ран.

Альберт же отвернулся. Ему, кажется, и правда не нравилось среди людей, а разговоры барда и вовсе были не по душе.

— Это же… Человек-легенда, который словом и звуком своих струн способен повелевать чудовищами! — восторгался тем временем бард. — Это древнейшая из техник сказителей! Лишь наши старейшины такими обладают. А еще, оказывается, в вашей деревне есть великий мастер!

— Он плотник, — сухо сказал Павел.

— Я должен повидаться с ним! — воскликнул бард. — Понимаете? Должен!

Борис покачал головой и сказал:

— Мы утром едем в Лесную Глушь. Дальше я двигаюсь по старому тракту. Если хочешь, иди в Дубовый Яр сам.

— Давай мы тебя подлечим сперва, — предложил я, увидев, как Ратибор сник. — А потом сходишь повидаешь мастера Назара, заодно от нас весточку передашь, ему приятно будет.

Бард пару секунд колебался, а затем решительно кивнул.

Павел тихо пробормотал:

— Сомневаюсь, что Назар будет разговаривать с этим чудиком.

Но Ратибор уже никого не слушал. Он обхватил лютню поудобнее, уставился в темнеющее небо и забормотал, подбирая слова и ритм:

— На битву с чудищем болот… Обычный плотник восстаёт… Старик Антоний и Назар…

— Ты смотри-ка, уже сочиняет, — цокнув языком, покачал головой Борис.

— Это будет эпохальная вещь! — в запале воскликнул Ратибор, обращаясь к звёздам на тёмном небосклоне. — Она останется в веках! — Он снова принялся тренькать, подбирая аккорды.

Альберт поморщился, шумно вздохнул и поднялся с бревна. Лунопёс тут же подбежал к нему. Ника вприпрыжку скакала следом, пытаясь схватить пса за хвост.

— Мне пора, — сказал лесник. — Нужно обдумать, как быть дальше. — Он вдруг посмотрел на панду, затем впервые за всё это время взглянул на меня: — Так и возишься с этой бесполезной зверюгой? Ишь, как вымахала… Значит, хозяин хороший.

Не дожидаясь ответа, он повернулся и шагнул в темноту между деревьями. Лунопёс скользнул следом, и оба силуэта растворились в ночном лесу.

Ника завалилась на бок и принялась вылизываться. Вид у неё был довольный, и похоже, она даже есть не хотела.

После ухода Альберта Борис оживился и будто выдохнул. Похоже, в компании сурового лесника купец чувствовал себя скованно. Торговец подсел ближе к костру, наложил ещё порцию из котла.

Обжигаясь горячей кашей, но довольно улыбаясь, он пробубнил с набитым ртом:

— Точно тебе говорю, Виктор совсем рассудок потерял.Такого кашевара выгнал, да о чём он думал?

Я улыбнулся и подлил ему в кружку взвар.

Ратибор отложил лютню и вернулся к недоеденой каше. Вдохновение вдохновением, а покушать тоже надо. Съел всё до последней ложки, отхлебнул взвара, закрыл глаза и блаженно выдохнул.

— Божественно, — констатировал он. — Вроде бы простая каша, а съешь, и внутри как будто тепло разливается.

— И раны быстрее заживляет, — улыбнулся я. — Там травы целебные.

— Повар, который лечебные травы в кашу добавляет. — Ратибор покачал головой. — Уникальное сочетание. Ну, раз уж вы меня спасли, накормили и подлечили, должен же я хоть чем-то отплатить.

Борис оживился, отставил тарелку в сторону и с ожиданием уставился на Ратибора. Тот продолжил:

— Песни и истории, вот то главное, чем я богат.

Торговец тут же разочарованно вздохнул.

А вот я был не прочь послушать истории барда.

— Расскажи, кто ты и куда шёл, — предложил я.

И Ратибор начал рассказывать.

Он был странствующим бардом, хранителем историй. Принадлежал к лиге сказителей, древнему братству, которое передавало из уст в уста предания, легенды и хронику народов. Но Ратибора не устраивал путь обычного сказителя.

— Понимаешь, — он поморщился, подбирая слова, — большинство наших поёт песни несерьёзные. Да, они красивые и громкие, в них всего через край. Герой убил дракона голыми руками, красавица ждала его сто лет, злодей утонул в собственных слезах. Людям такое нравится, конечно. Но я хочу, чтобы мы не просто пели красивые песни, а собирали и хранили настоящую историю. Ту, которая чему-то учит. И если бы я стал старейшиной в нашей лиге, я мог бы повлиять на это.

— И как стать старейшиной? — спросил я.

Ратибор посмотрел в огонь и, понизив голос, сказал нараспев:

— Чтобы стать старейшиной, барду нужно обойти древние места силы и впитать их мудрость. Их местоположение является тайной, и только по-настоящему пытливый ум найдёт подсказки, и лишь по-настоящему храбрый сердцем сможет добраться до каждого места силы. — Бард умолк на несколько секунд и продолжил уже обычным голосом: — Все нынешние старейшины там побывали. Но никому не рассказывают, как туда попасть. Я даже не знаю, сколько точно этих мест. — Он криво усмехнулся. — Пока что я побывал только в одном.

— В каком? — спросил я, увлечённый рассказом.

— Белокаменные развалины далеко на западе, — ответил бард мечтательно. — Красивый город, о котором говорят многие старинные легенды. Статуи выглядят словно живые люди, что на миг застыли, чтобы передохнуть. Колонны поднимаются так высоко, что голова кружится, если посмотреть снизу. Золотые фонтаны и заросшие бурьяном сады. Будто маленькая копия небесных чертогов, построенная древними людьми и по какой-то причине брошенная.

— И что, нашёл там мудрость? — спросил Борис, который прислушивался к нашему разговору.

— Ни крупицы, — честно признался Ратибор. — Просто старые развалины с потрескавшимися статуями. Захватил на память камешек оттуда, — он тронул бусы, висящие на шее. — Теперь исследую эту долину, древние земли дикарей. Как гласят предания, здесь тоже есть руины древнего города, давно покинутого жителями. И якобы тот, кто его посетит, поймёт суть мира. Но я подозреваю, что и там ждёт какая-нибудь глупость.

— Это точно. Чему могут научить дикари? — фыркнул Борис. — Они же в шкурах ходят до сих пор и живут в норах.

Ратибор поставил кружку и посмотрел на торговца.

— Вот ты сейчас смеёшься. И многие смеются, мол, дикари тёмные и ничего не соображают. Барьер от них поставили, и пусть сидят себе за горами.

— Ну, а разве не так? — Борис пожал плечами.

— А вот не так. Сам подумай, у нас есть регулярная армия, техники, система рангов, элитные охотники. И что делают эти элитные охотники и армия? Обороняются от каких-то жалких дикарей. Прячутся за барьером. Значит, с той стороны барьера есть что-то, чего мы не понимаем, какая-то неведомая нам сила или сокрытые знания. Но вместо того, чтобы в этом разобраться, мы просто спрятались и повторяем, как заклинание, что дикари нам не чета.

Борис не нашёл, что ответить, и лишь отмахнулся. Затем встал и полез в телегу, где у него было организовано спальное место. Для меня он выделил подстилку, а у Павла в мешке было своё походное одеяло.

— Занятная мысль про дикарей, — негромко сказал Павел.

Я тоже задумался. В прошлой жизни я видел достаточно примеров того, как люди отмахиваются от непонятного, вместо того чтобы разобраться. Например рестораны с «примитивной» уличной кухней, которые зарабатывали больше, чем заведения с мишленовскими звёздами. Может, с дикарями такая же история.

— Смогу ли я ещё чем-то отплатить вам за спасение? — спросил Ратибор.

Я улыбнулся. Хитрый план на этот счёт у меня имелся.

— Там, куда мы идём, есть таверна, — сказал я. — Остановишься на постой, подлечишься. А взамен дашь несколько концертов и споёшь свои лучшие баллады.

Ратибор приподнялся на локте и посмотрел на меня с интересом.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Тогда по рукам, юный герой. — Он протянул здоровую руку. Я пожал. — Только одно условие. Из разговора с вашим зверловом я услышал многое, но только осколки. Расскажи и ты мне свою историю с самого начала. Я чувствую, что она достойна благодарного слушателя.

Я усмехнулся и кивнул, а затем стал рассказывать.

* * *

Борис уже давно храпел в телеге, укрывшись своим плащом.

Ратибор продержался чуть дольше, но раны и усталость взяли своё. Он заполз под свой полог, бережно уложив лютню рядом с собой, и отключился.

Мы с Павлом остались у костра вдвоём. Ника от души наелась лесных трав, улеглась у моих ног и задремала.

Павел подбросил ветку в огонь, от чего взметнулись искры, осветив поляну мерцанием.

Ночной лес шелестел вокруг, скрипели стволы, перекликались ночные птицы, что-то шуршало в подлеске.

Некоторое время мы сидели молча. Потом я спросил:

— Я видел технику, что ты применил в бою. Ты ускорился так, что тебя было не видно. Сложно научиться такому?

Павел подбросил в огонь ещё одну ветку.

— Для этого нужно много тренироваться, готовить тело. И помимо пути тела тренировать путь духа.

— Я немного умею обращаться с воздушным клинком. Но мне нужно расти быстрее и выйти на первый ранг. От этого буквально зависит моя жизнь.

Павел внимательно посмотрел на меня, похоже я сболтнул лишнего. Но если честно, очень хотелось хоть с кем-то обсудить сложившуюся ситуацию.

— Я буду тебя тренировать, как и обещал. Но я слышал, как Коготь говорил, будто в тебе нет энергии и ты пустой от рождения, — сказал он. — Не знаю случаев, чтобы лишённые дара добирались до каких-то рангов.

— Откуда бы Когтю это знать, — проворчал я.

— Хотя я видел, что ты управляешь энергией, — задумчиво кивнул Павел. — А пустые так не могут. Так что шансы у тебя есть.

— Я ведь и сам тренировался, — сказал я. — Укрепление тела до второго уровня поднял. А еще Воздушный клинок до первого поднял, это такая техника пути духа.

Павел задумчиво посмотрел на меня.

— А откуда ты знаешь, какие у тебя уровни?

— Ну, просто знаю, — нахмурился я.

— Очень уж ты уверенно говоришь, а такие вещи обычно видят только мастера-наставники или практики очень высоких уровней. Но ты точно не один из них. — Павел, заметив моё каменное лицо, прокашлялся. — Прости что давлю, это твоё дело, просто меня это заинтересовало.

Я молчал, соображал. Можно соврать, сказать, что вычитал в книге, или что Антоний подсказал, или что наугад брякнул. Но вдруг Павел почувствует фальш. Не хочется вбивать клин в сложившиеся доверительные отношения. А ведь он пошёл за мной, полностью доверившись, без всякой корысти. Врать ему в лицо я не хочу. Да и так уж вышло, что кроме Павла и поговорить-то не с кем.

Я вздохнул, набираясь решимости, и произнёс:

— Павел, я тебе кое-что расскажу. И это должно остаться между нами.

Он серьёзно кивнул.

— Я умею хранить секреты, — негромко ответил он.

Я напрягся, чтобы сформулировать мысль. Не думаю, что человек из средневековья, легко поймёт, что такое система.

— Дело в том, что я вижу перед собой… надписи. Как подсказки. Будто кто-то мне пишет, какие у меня навыки и на каком они уровне. Например, я знаю, что нужно сделать для роста уровня и вижу прогресс. Ну, сколько нужно сделать, чтобы получить следующий уровень. А ещё… Я получаю задания. Это просто появилось передо мной в один момент и с тех пор не исчезает.

Павел слушал, не перебивая. Когда я замолчал, он какое-то время подумал, прежде чем ответить.

— Мой наставник однажды рассказывал мне о таких мастерах, что жили в древности. Мир словно выбирал некоторых практиков и говорил с ними напрямую, через энергию. Такие люди совершают гораздо меньше ошибок, потому что точно знают, куда двигаться. Мой наставник говорил, что такие мастера очень быстро находили путь к бессмертию.

Почему-то от слов Павла по моей спине пробежали мурашки.

Это нужно было обдумать. Но информацию по-прежнему нужно собирать.

— Но чем мне помогут надписи? — осторожно спросил я.

Он помолчал и ответил:

— Большинство практиков развиваются по наитию и часто гибнут, делая что-то не так. Неверный шаг, и ты труп. С наставниками развиваться безопаснее, но хорошего наставника найти дано не каждому, а заинтересовать и вовсе задача невыполнимая. В столице есть мастера, но их услуги стоят слишком дорого. Да и не все мастера готовы делиться знаниями. Зачем плодить конкурентов? А когда стареют и понимают, что опыт уйдёт вместе с ними, начинают искать преемников, но часто просто не успевают. Ну а бессмертные… — Он невесело усмехнулся. — Бессмертным и вовсе нет смысла делиться. Разве что в награду за какую-то услугу или за долгую службу. А тебе эти знания просто даны.

— Знаешь, мне чаще кажется, что эти подсказки не столько помогают, сколько создают проблемы. Или подсказывают пути, которые для меня откровенно неприемлемы.

— Макс, тот мир, что нас окружает, он живой, он думает и имеет свои планы на каждого из нас. Мастер Назар часто говорил, что мир общается с нами через потоки энергии. Он даёт подсказки, но большинство людей остолопы и в упор их не замечают.

— Это похоже на Назара, — улыбнулся я.

Павел тоже улыбнулся.

— Назар видел многое в дереве. Кто-то может почувствовать дуновение ветра, когда нужно отступить. Кто-то увидит свечение там, где спрятано ядро. Это всё голос мира, просто не каждый умеет слушать. А с тобой мир говорит напрямую, и ты понимаешь каждое слово. Такая удача выпадает далеко не каждому.

Слова Павла заставили меня всерьёз задуматься.

— Вначале мне казалось, что беспощадная система издевается, ставит условия и угрожает. Когда я… Когда впервые увидел эти сообщения, я узнал что должен получить первый уровень навыка укрепление тела, иначе умру через три дня.

Павел удивлённо уставился на меня.

— О таком даже мастер не рассказывал. — Он покачал головой. — И у тебя получилось?

— Уложился в два с половиной дня. Как раз когда убил Змея и Шныря.

— Да уж, непростая выпала тебе задачка. Ну, сейчас ведь всё хорошо?

— Нужно за шестнадцать дней достичь третьего уровня. И это минимальные условия. Чтобы избежать смерти, мне нужно достичь первого ранга. И самый простой способ — убивать. Ну, или много тренироваться.

— Дела, — удивлённо протянул Павел.

— А ещё система привязала меня к таверне Виктора. Я, может, давно бы оттуда ушёл, но тогда провалил бы задание. Но возможно ты прав, и мне нужно было пройти через всё это.

— Видимо, ты очень нужен этому миру. Настолько, что он делает всё возможное, чтобы ты выжил. Подталкивает и торопит не потому, что хочет помучить, а потому, что других способов достучаться до тебя у него нет.

— Выходит, что так, — покивал я. — Но мне не нравится то, во что я должен превратиться. Я хочу быть поваром и готовить вкусную еду, а не убивать разбойников.

— Я слышал притчу про мать, которая тащила ребёнка за руку через горящий лес. Ребёнок плачет, потому что мать сжимает его руку слишком крепко и тянет слишком сильно. Он устал и не хочет никуда бежать. Ему больно и страшно, и он не понимает, зачем мать так с ним обращается. Но если она отпустит руку или позволит ему идти медленнее, он сгорит. — Павел помолчал. — Может, мир так же грубо тащит тебя за руку, потому что иначе ты пропадёшь в огне.

Сейчас я был рад, что доверился этому воину. Многое встало на место в голове. И ведь очевидно, что эта система мне точно не враг. Она ведь единственный союзник, что был на моей стороне с самого начала. Просто она не умеет быть нежной.

— Мне надо об этом подумать, — наконец произнёс я, заметив на себе взгляд Павла.

— Подумай, — кивнул Павел. — Но вот что я точно знаю, что ты получаешь уровни быстрее, чем все, кого я знал раньше. Так что готовься, мне самому интересно, сможешь ли ты получить первый ранг. Я буду тебя тренировать каждый день, без пропусков. Как только доберёмся до Лесной Глуши, сразу начнём. И учти, Макс, я тебя жалеть не стану.

— Мне жалость и не нужна, — улыбнулся я.

Павел широко улыбнулся в ответ и хлопнул меня по плечу.

— Вот и договорились. Иди спи, я подежурю.

Я лёг, подложив мешок под голову. Ника тут же забралась мне на грудь и свернулась, уткнувшись носом в мой подбородок.

Я смотрел в небо, где звёзды чужого мира складывались в незнакомые созвездия. Где-то далеко за деревьями ухнула сова. Ещё дальше, совсем на пределе слуха хрустнула ветка, и что-то тяжёлое прошло мимо, не останавливаясь. Лес был полон хищников и опасных тварей. Но впервые за долгое время мне было не страшно.

Глава 22 Новое будущее

Я проснулся до рассвета.

Костёр давно прогорел, оставив серую горку пепла. Борис храпел на дне телеги, укутавшись в плащ так, что торчал только нос. Ратибор тихо сопел под своим пологом, обняв лютню. Павел сидел, привалившись к дереву, и, кажется тоже дремал. Хотя стоило мне пошевелится, он тут же открыл глаза.

Ника, что спала у меня под боком, зевнула и потянулась. Сегодня ранний подъём её не смутил, может, потому что мы были в лесу. Она деловито пошевелила усами, принюхиваясь к утренней свежести, и потрусила к ручью.

Я подхватил грязный котелок и миски, брошенные с вечера у костра, и поспешил за ней следом. Нужно по-быстрому приготовить завтрак и выдвигаться в путь.

Ника напилась воды и села в нескольких шагах от ручья обгрызать сочный зелёный куст. Аж глаза прикрыла от удовольствия.

Я зачерпнул воды из ручья, руки обожгло холодом. Ополоснул лицо, и в голове сразу прояснилось. Достал со дна немного речного песка и принялся тереть им грязные миски.

Сзади послышались шаги. Павел присел рядом, взял котелок и молча принялся оттирать стенки песком. На мой молчаливый взгляд пояснил:

— Быстрее разберёмся с посудой, быстрее начнём разминку и тренировку.

— А завтрак кто готовить будет?

— Бориса растолкаем, — предложил Павел. — Ты всё в котелок засыпь только. А мешать кашу — дело-то нехитрое, справится.

Я посмотрел в сторону телеги, откуда доносился богатырский храп.

— Ты уверен?

Борис, разбуженный толчком в бок, долго смотрел на нас осоловевшим взглядом, пытаясь понять, что от него хотят. Наконец поднялся и с кряхтением притопал к костру, который уже весело потрескивал. Я сунул торговцу в руки деревянную ложку и показал на котелок, где булькала овсяная каша.

— Просто помешивай. Как загустеет, снимай с огня. Только не медли, а то пригорит.

— А почему я? — спросил Борис.

Я оглядел Павла и спящего Ратибора, наклонился ближе к торговцу и доверительно прошептал:

— Кроме тебя больше никто не справится.

Он приосанился, уселся у костра и с решительным видом принялся шурудить в котелке ложкой.

— Ничего без меня не могут, — проворчал он, но лицо у него было довольное.

Панда, наевшись лесных трав, уселась неподалёку от костра, обернув лапы хвостом. Не иначе как приглядывала за полевой кухней.

Павел уже ждал меня на краю поляны, где трава была не такой высокой, и места хватало.

— Бери меч, — скомандовал он.

Я притащил из телеги меч Шныря и потянул лезвие из ножен.

— Не доставай, — остановил Павел. — Работаем пока так. Почувствуй вес, ощути баланс.

Я обхватил рукоять. Когда я тренировался самостоятельно вместе с Сёмой, я брал меч Змея. А с этим мечом, который принадлежал Шнырю, дела ещё не имел. Но даже на ощупь я понимал, что это два разных меча.

Рукоять лежала в ладони непривычно, центр тяжести уходил вперёд, к острию. Хотелось опустить руку, долго держать лезвие на весу было сложно.

Павел показал, в какую стойку встать, и скомандовал:

— Рубящий удар сверху, тридцать раз. — Он сделал жест пустыми руками, и я повторил за ним, стараясь держать локти и запястья, как это делал Павел.

Поднял меч и опустил раз, другой, третий. К десятому разу плечи ощутимо заныли. Но я сжал зубы и довёл счёт до тридцати раз.

— Теперь сбоку. — Павел сменил стойку и переместил руки в другую позицию. — Тридцать раз.

Я начал повторять за ним, но меч уводило в сторону, и замах заканчивался совсем не там, где я планировал. Я старался выровнять дыхание и контролировать движение клинка. Тридцать. Я почувствовал, что взмок. Но Павел уже показывал следующий удар.

— Колющий. Тридцать.

С этим ударом дело пошло чуть легче, но руки заметно напрягались и начали ходить ходуном.

— А теперь усложняем, — скомандовал Павел. — Добавляем шаг и рубим на ходу. — Он плавно переступил, словно вальсируя, и прокомментировал: — Шаг, удар сверху, два шага, удар сбоку.

Я шагнул, рубанул сверху, затем сделал ещё два шага, замахнулся сбоку. Меч, вильнув в ослабевшей руке, врезался мне в колено.

— Ч-чёрт!

Я подскочил на одной ноге, потирая ушибленное место. Павел скрестил руки на груди и снисходительно посмотрел на меня.

— А теперь представь, что было бы, если бы меч был не в ножнах. — Он подождал, пока я в полной мере воображу последствия. И я вообразил, причём во всех красках. Павел добавил: — Ты должен понимать, как может повести себя клинок в разных ситуациях. И тогда избежишь глупых ранений.

Я кивнул, а ведь подумывал начать подключать технику воздушного клинка. А система, тем временем зафиксировала, что получен ценный урок от мастера.

Борис крикнул издалека:

— А можно мне тоже тренироваться?

Я вытер пот со лба и ответил:

— А как же каша? Её нельзя бросать, вся надежда на тебя!

Борис вздохнул и с новым рвением взялся за ложку.

Спустя двадцать минут тренировка была окончена.

Я обливался потом и почти не чувствовал руки. Мышцы гудели, плечи ныли, а пальцы отказывались слушаться.

Зато система выдала мне столько очков прогресса в навыке владения мечом, что я аж присвистнул, перечитывая.

Тренируя навыки с наставником, вы используете опыт учителя для собственного прогресса.

Холодное оружие: +17,87

Укрепление тела: +10,93

Если заниматься утром и вечером по полчаса, то за четыре дня я получу столько же прогресса, сколько дало бы хладнокровное убийство врага. Только без риска быть убитым в бою. И с реальными навыками в придачу. Надо только привыкнуть к весу меча, научиться контролировать замах и перестать бить себя по коленям.

Я забросил меч в телегу и перевёл взгляд на костёр. Борис стоял с ложкой в руке, увлечённо разглядывая нас с Павлом. А из котелка валил чёрный дым. Ветер дул в другую сторону, так что Борис даже не заподозрил неладное.

Ника принюхалась, но тут же отбежала в сторону, и срочно взялась заедать невкусный запах вкусными листиками.

Дым просочился под навес Ратибора. Тот выполз наружу, оценил обстановку и поморщился.

— Какой дивный запах разносится по долине, — протянул он с театральной скорбью. — Как жаль, что я по утрам не завтракаю.

— Не переживай, — я поспешил к котелку и заглянул внутрь. — Сейчас исправлю.

С кашей всё оказалось не так плохо. Пригорел только нижний слой. Я аккуратно переложил верхнюю часть в чистый котелок, добавил воды, подбросил ещё ягод и щепотку соли. Через пять минут каша снова булькала, распространяя уже нормальный запах.

— Вот это мастерство, — восхитился Ратибор, принимая миску. — Воскресить сожжённую кашу с утра, не меньший подвиг, чем спасти чью-то жизнь. Вот настоящая магия. И почему об этом не складывают песни? — Он задумчиво положил ложку каши в рот и начал тихо мычать какой-то мотивчик. Глаза его затуманились, похоже он снова сочинял.

Борис не слишком расстроился, что не уследил за кашей. Зато просил добавки и снова нахваливал мои умения.

— Говоришь, в Лесной Глуши теперь будешь жить? — спросил он. — Специально буду туда заезжать по пути!

После завтрака мы свернули стоянку, загрузились в телегу и покатили по дороге. Солнце поднялось над кронами, и лес не выглядел так тревожно. Дорога стала шире, ровнее, и лошадь бодро шла вперёд.

Ратибор сегодня выглядел гораздо лучше, о вчерашнем напоминала только окровавленная одежда и повязки на руке и ноге. Он забрался вглубь телеги, завалился спиной на мешки и принялся тихо перебирать струны лютни, бормоча себе под нос. Я прислушался, что он сочиняет, и чуть не покатился со смеху.

— Сожжён был каши котелок… Но Макс голодным всем помог…

Вот так, похоже в этом мире обо мне сложат кулинарную балладу.

Я поёрзал, устраиваясь поудобнее.

— Мышцы ноют? — спросил Павел.

— Это мягко сказано.

— Хорошо. Значит, правильно работал. А теперь следующий урок. Закрой глаза.

Я посмотрел на него с подозрением.

— Зачем?

— Нам ещё долго ехать, что зря время терять. Научу тебя медитации, чтобы силы восстанавливались быстрее.

Я закрыл глаза. Павел негромко сказал:

— Почувствуй энергию в теле. Она всегда есть, просто ты не обращаешь на неё внимания. Найди её и направь к плечам, а потом к ладоням.

Это напомнило содержимое книги, что дал мне Антоний, про энергию.

Я сосредоточился, вспоминая ощущения, с которыми энергия двигалась через меня. Попытался нащупать её источник и где-то в солнечном сплетении ощутил слабое тепло.

— Твоя энергия не отделена от тела. Пускай энергия твоего тела и твоего духа синхронизируются и пульсируют одновременно. Чем слаженнее они будут работать, тем быстрее будут усваиваться навыки. Теперь направь энергию к ногам, — услышал я голос Павла. — И после этого снова вверх. Она должна двигаться по кругу. Когда научишься делать это на автомате, тогда сможешь применять свою технику, не задумываясь. Тело само будет подсказывать, а дух будет направлять. Для боевых техник это основа.

Я гонял энергию по кругу. Не всегда получалось гладко, порой поток пропадал то в левом плече, то под рёбрами. Но с каждым разом он становился чуть ровнее. Система мигнула коротким уведомлением о прогрессе, и я позволил себе улыбнуться с закрытыми глазами.

Сила духа: +6,89

— Не отвлекайся, — тут же сказал Павел.

* * *

К полудню лес расступился.

Дорога вильнула, пошла под уклон, и впереди открылась зелёная долина, залитая солнцем. Справа блестело озеро, слева стеной стоял сосновый бор, из которого тянуло смолой и прохладой. Рядом с лесом, на берегу озера расположилась деревня, наползая на пологий холм, который огибала впадающая в озеро река.

Я насчитал три десятка дворов, огороженных добротными заборами. Над некоторыми крышами закручивались дымные струйки, где-то лаяла собака.

— Лесная Глушь, — сказал Борис. — Вот и добрались.

Телега свернула с главной дороги на боковую и тут же остановилась возле основательного забора. За забором виднелся большой недостроенный дом. Первый этаж был сложен из камня, а выше торчали балки и стропила, кое-как прикрытые дощатым навесом.

Торговец привстал на козлах и гаркнул:

— Хозяин! Открывай! Я тебе товары привёз!

За забором послышалась возня, потом знакомый голос произнёс:

— Какие товары, Боря? Ты даже на недостроенной таверне пытаешься денег наварить? У меня же не готово ничего!

Ворота со скрипом отворились, и на улицу вышел Николай.

Одет он был по-простому — рубаха, холщовые штаны, фартук, на ногах короткие сапоги, заляпанные глиной.

Николай кивнул Борису, начал было говорить, что товары ему пока ни к чему, и тут увидел меня.

Он замолчал на полуслове.

Я спрыгнул с телеги.

— Я же говорил, что скоро увидимся, — улыбнулся я. — Вот и приехал. Показывай свои угодья.

На лице Николая медленно расплылась широкая улыбка. Глаза его заблестели, он шагнул ко мне:

— Макс… приехал таки…

Потом крепко обнял меня, похлопал по спине и отодвинулся, не отпуская мои плечи. Разглядывал так, словно увидел в первый раз.

— Я знал, что не заставишь ждать, — сказал он негромко, и голос его дрогнул. — Вот как чувствовал.

Павел спрыгнул с телеги следом за мной, и Николай перевёл взгляд на него. Удивлённо спросил:

— Павел? Вот уж кого не ожидал увидеть! Какими судьбами?

Они обменялись рукопожатиями, и Павел с улыбкой сказал:

— Долгая история. Вот, Макса в пути сопровождал.

Ратибор спустился на землю последним, аккуратно придерживая лютню.

Николай, оценивающе оглядел барда. Задержался взглядом на его волосах, чуть прищурился.

Ратибор церемонно поклонился, придерживаясь за борт телеги, и представился:

— Ратибор, странствующий бард, к вашим услугам. Спасён от верной смерти вашими доблестными друзьями.

— Я Николай.

Бард заинтересованно посмотрел на Николая и продолжил:

— Ваши друзья спасли мне жизнь в лесу, где я чуть было не нашёл последнее пристанище в желудках гребнехвостов. Но благородные господа накормили меня, залатали раны и более того, обещали, что в конце нашего пути меня ждёт приют, за который я могу расплатиться самыми лучшими балладами и сказаниями.

Николай посмотрел на меня вопросительно. Я кивнул и пояснил:

— Ратибору нужно где-то жить, пока не зажили его раны. А взамен он обещал выступить для гостей таверны. Если ты не против, конечно.

Николай лишь усмехнулся.

— Что ж, проходите, — хозяин распахнул ворота шире. — Я гостям всегда рад.

Участок Николая оказался поистине огромным.

При виде такой красоты я даже и не думал вспоминать о таверне Виктора. Здесь есть, где разгуляться.

Я шёл и крутил головой, пытаясь охватить всё разом, и не мог. После тесного двора таверны Виктора это было как переехать из коммуналки в загородное поместье.

Земля тянулась от забора до самого озера. С одной стороны — опушка соснового леса, высокие стройные деревья, мягкая хвоя под ногами. С другой — пологий спуск к воде, поросший камышом и ивняком. Озеро отсюда было видно целиком — прозрачное, спокойное, с тёмными пятнами глубин. У берега виднелись деревянные мостки, рядом с которыми стояла рассохшаяся лодка.

Ника, которая держалась у моих ног, тоже оценила открывшееся раздолье и принялась носиться по двору. Периодически останавливалась, нюхала местные растения, пробовала их на зуб и бежала дальше, задрав хвост. Я чувствовал её восторг и вполне разделял его.

— Рыбы тут — закинул удочку и тащи, — сказал Николай, махнув рукой в сторону озера. — Карп, щука, лещ. Осётр попадается, но его ещё поймать надо.

Осётр. У меня во рту мгновенно появился призрак вкуса — нежное белое мясо, хрустящая корочка, лимонный сок… Стоп. Сначала дела.

В центре участка стоял дом. Вблизи он выглядел ещё внушительнее, чем с дороги. Первый этаж сложен из камня, в толстых стенах предусмотрены широкие проёмы для окон. Дверь двустворчатая, с полукруглым верхом, из плотно подогнанных досок. Внутри просторно и светло, высокие потолки выкрашены светлой краской. Видно было, что Николай не мелочился: и фундамент заложил на совесть, и стены поставил с запасом прочности. Это не деревянный сарай Виктора с тёмными балками над головой, это настоящая таверна. Внизу спокойно может уместиться десяток больших столов, наверху есть место для комнат.

Вот только второго этажа пока не было, только намеченные стены и материалы, из которых планировалось строительство. Даже лестница туда вела временная, наспех сколоченная из нешкуреных досок. Я поднялся до середины и оглядел второй этаж.

Там толком даже стен не было, только скелет из балок и стропил. Некоторые стояли ровно, а несколько балок выглядели так неказисто, словно были поставлены другой рукой.

— Это я сам, — перехватил мой взгляд Николай и чуть смутился. — Плотник местный всё время сроки затягивает. То одно у него, то другое, то доски не просохли, то инструмент затупился. В прошлом году не успели крышу поставить, сделали временную кровлю, кое-как его упросил. Весной сняли, чтобы работу продолжить, а он опять не торопится. Так что я уже взялся сам потихоньку. Криво, зато хоть как-то дело движется.

Павел поднялся по лестнице, подошёл к ближайшей балке и постучал по ней костяшками пальцев. Огладил ладонью, осмотрел стыки и сказал:

— Дерево хорошее, а вот соединения надо переделать, иначе под снегом поведёт. — Он обернулся к Николаю. — У вас теперь свой плотник есть. Если, конечно, позволишь пока у вас пожить.

Николай посмотрел на Павла и широко улыбнулся.

— Какие вопросы, Павел! Мы с тобой кровь проливали, для тебя мой дом всегда открыт.

Он вдруг задумался и повернулся ко мне.

— Вернее, наш дом. Ведь так, Макс? Ты же навсегда приехал? Или вернёшься в Дубовый Яр?

— В Дубовом Яру меня больше ничего не держит, — уверенно ответил я.

Николай шумно выдохнул и положил руку мне на плечо.

— Значит так, Макс. Я своё слово сдержу. Это наш дом, а таверна теперь твоя. Предлагай любые решения, я спорить не стану. Я в Дубовом Яру ещё убедился, что в этом деле ты понимаешь больше меня.

Перед глазами мигнуло уведомление, и я замер, едва сдерживая улыбку.

Промежуточные условия задания «Хозяин очага и крова» соблюдены.

Разархивирован Путь Хозяина. Класс: Хозяин очага и крова.

У вас есть свой двор и очаг.

Задание возобновлено.

Новая привязка: таверна «Без названия».

Таймер перезапущен.

Уровень таверны «Название отсутствует»: 0 (Таверна не работает).

Очаг: 0

Двор: 0

Репутация: Идёт перерасчёт.

Необходимо подтвердить статус хозяина. Осталось 30 дней.

Условия выполнения задания:

Скрыто. Получить навыки: Скрыто. Открыть пути: Скрыто. Открыть Необходимые классы: Неизвестно.

Статус прогресс выполнения задания: Происходит перерасчёт.

Сердце грохнуло в рёбра.

Задание возобновилось!

Николай заметил что-то на моём лице, нахмурился и спросил:

— Ты чего побледнел? Плохо себя чувствуешь?

— Наоборот, — сказал я. — Очень хорошо.

* * *

Следующий час мы провели, осматривая дом изнутри. Во мне проснулся организаторский азарт. Я с удовольствием планировал, как можно благоустроить таверну уже сейчас, чтобы запустить в работу, и что предусмотреть на ближайшее будущее. Благо работать было с чем.

Николай строил с запасом и размахом. Зал был почти втрое больше, чем у Виктора, и хорошо освещён, в центре две массивные колонны из тёмного дерева. Да и вокруг дома пространства было предостаточно, вполне хватит для организации дополнительных мест. Да что там мест, еще четыре таких же таверны построить можно!

На первом этаже кроме огромного обеденного зала размещалась кухня. Печь уже была сложена, но никаких рабочих поверхностей и полок не имелось.

Ещё имелись три маленькие комнаты с окошками и одна глухая, под склад. В одной из комнат жил сам Николай, ещё две пустовали. Погреб тоже имелся, но туда я спускаться не стал.

— А на втором этаже сколько комнат планируется? — спросил я.

— Семь, — гордо ответил Николай.

Я вышел во двор, критически оглядел скелет второго этажа с дощатым навесом вместо крыши.

— А сколько нужно времени, чтобы достроить второй этаж? — спросил я.

— Плотник говорит, месяца три, и это в лучшем случае. Но надо ведь еще крышу положить. Так что, может, и до следующего года, — мрачно ответил Николай.

— Да я за полтора месяца всё сделаю, — фыркнул Павел. — Этот ваш плотник явно не спешит работать. Мне бы только инструменты…

— И пока будет строиться второй этаж, первый тоже работать не сможет, — задумчиво произнёс я.

— Ну да, — кивнул Николай. — А ведь еще мебель, посуда и еще куча всего.

В задумчивости я повернулся к озеру. На берегу спиной к нам сидел, скрестив ноги, Ратибор. Как обычно, с лютней в обнимку. Он едва заметно покачивался. Звук до нас не долетал, но я был уверен, что он что-то напевает. Рядом с ним сидела Ника, и солнце золотило её рыжую спину.

На воде сверкали блики, у берега покачивались камыши, и дорожка сбегала от дома к самой кромке воды.

— Павел, — позвал я. — Подскажи как специалист, что будет быстрее: достроить второй этаж или поставить маленькие домики у озера? Скажем, семь штук. Не утеплённые, из обычных досок, самой простой конструкции.

Павел прищурился, посмотрел на дом, потом на озеро. Прикинул что-то в уме и уточнил:

— Простой домик из досок вроде сарая?

— Ну, да, только побольше, чем сарай, и с окном.

— Такие домики, конечно, проще сделать, чем сруб на втором этаже. За пару недель поставлю штук пять-шесть, если погода не подведёт. Только нужны инструменты и материал.

— Пара недель, — повторил я. — Пять домиков.

Николай нахмурился.

— А зачем нам такие домики?

— Тогда таверна сразу заработает в полную силу, а через две недели можно будет и постояльцев принимать. Зал на первом этаже готов, туда нужна только мебель. Кухню доделаем за несколько дней, столы, полки, ящики. А комнаты для постояльцев будут тут, возле озера. Домики с видом на воду.

— А как же второй этаж? — спросил Николай разочарованно.

— Обязательно достроим, — сказал я. — Когда Павел с домиками завершит, сделаем навес, как у Виктора во дворе сделали, и кухню временно на улицу перенесём. Тогда у людей и жильё будет, и кухня, и отстроиться успеем до осени полностью, без отрыва от производства.

— Думаешь, сработает? — спросил Николай.

— У Виктора работало, главное, чтобы кормёжка была что надо, — ответил Павел.

Я посмотрел на озеро, и перед глазами уже вырисовывалась картинка. Аккуратные деревянные домики, обращённые окнами к воде. Утренний туман над озером, запах хвои, тишина. В прошлой жизни за такое на подмосковных базах отдыха брали бешеные деньги. А здесь это можно сделать на порядок дешевле и красивее, потому что природа настоящая.

— Думаю, сработает, — медленно сказал Николай. — Домики у озера… Купцы с дороги заплатят за такое уединённое проживание без лишних глаз. Только к чему такая спешка?

— А чего без дела сидеть? — азартно улыбнулся я. — Тем более здесь такие места, что у меня руки чешутся поскорее всё здесь обустроить.

— Это он меня послушал, — усмехнулся Борис. — Скоро путники будут ходить по тракту через Лесную Глушь. Я вот, например, уже иду. А если стена не растает, то через вас основной поток пойдёт. К тому же я слышал, что в империи планируют прорубить дорогу через лес, чтобы быстрее было добираться до Великой восточной империи и до провинции Чи-Ан.

Николай задумчиво покивал, затем взглянул на меня.

— В любом случае всё лучше, чем глядеть на недостроенный дом. Молодец, Макс! Я сегодня полдня глядел на балку, всё думал, за сколько дней я её прилажу, а у тебя планы за неделю таверну запустить.

Павел огляделся и спросил:

— Кстати, а где Анатолий? Вы же вместе тогда ушли. Он разве не у тебя живёт?

Николай с улыбкой ответил:

— Да, в соседней комнате живёт. Он с раннего утра на рыбалку отправился и до сих пор не вернулся. Понравилось ему это дело. Видать, хорошо клюёт.

В этот момент из-за забора послышались шаги, и в воротах показался мужчина лет сорока. Кряжистый, с окладистой бородой, в добротной одежде. Он оглядел нашу компанию с плохо скрываемым любопытством. Особенно задержался взглядом на барде, который так и сидел возле озера.

— Николай, — начал он без приветствия. — У тебя тут, гляжу, гости. Вся деревня судачит. Кто приехал и зачем?

— Здравия тебе, Филипп, — сухо кивнул ему Николай.

— И ещё Пётр интересуется, — продолжил Филипп, и тон его стал елейным. — Не забросил ли ты свою затею строить постоялый двор?

— А с чего бы мне забрасывать, — спокойно ответил Николай.

Филипп пожал плечами, мол, я просто передал чужие слова.

— Ну, мало ли. Пётр просто волнуется, зачем нам в деревне два постоялых двора. В один-то к нему не часто заезжают.

Николай нахмурился, эта тема явно поднималась не первый раз. Но ответил он ровным голосом:

— Гости приехали ко мне, и Петру до этого не должно быть никакого дела. Как и тебе.

Филипп потоптался на месте, скривил губы и вышел за ворота.

Когда его шаги стихли, я повернулся к Николаю.

— Я могу начать готовить уже сегодня, — сказал я. — Очаг есть, нужны продукты и посуда. Котелки, сковородки, тарелки, кружки.

— С чугуном кузнец местный поможет. А вот с гончаром у нас не идут дела. — Николай поморщился. — Давно пытаюсь с ним договориться, да он не хочет. Говорит, глины лишней нет. — Он махнул рукой. — Чушь, конечно, полная. Думаю, Пётр на него влияет.

— А Пётр, я так понимаю, хозяин ещё одного постоялого двора в этой деревне.

Николай покивал.

— Без посуды, конечно, непросто будет, — вздохнул я.

— Я могу продать вам посуду! — тут же оживился Борис. Ноздри его затрепетали, как у гончей, почуявшей след. — У меня есть немного, на первое время хватит. Недорого, всего один серебряный за тарелку.

Я припомнил, из каких мисок мы ели сегодня утром. Грубые глиняные плошки с кривыми краями. В Дубовом Яру такие шли по медяку за штуку. Ушлый торгаш, почуяв чужую нужду, не постеснялся накрутить цену.

— Спасибо, Борис, — дипломатично сказал я. — Мы подумаем.

Но думать тут было не о чем. Покупать дрянную посуду по такой цене — бессмыслица. А ждать, пока горшечник одумается, я так понял, можно было долго. Проще съездить к соседям. Тут же вспомнил про мастера Грома и нахмурился.

А есть-то надо. Интересно, чем питается сам Николай. Здесь нужно иное решение. Такое, при котором посуда для посетителей вообще не нужна.

И тут меня озарило.

— Николай, а мельница в деревне есть?

— Да, конечно. На реке, чуть ниже по течению.

— И муку тебе продают?

— Без проблем. Евстигней нормальный мужик, из наших. Немало крови на этих землях пролил. С ним вопросов нет.

— Отлично. — Я потёр ладони в предвкушении. — Мне нужно мясо, овощи и мука.

— Для чего это?

Я оглядел всех по очереди и торжественно объявил:

— Мы будем делать блюдо, для которого не нужна посуда. Ни тарелок, ни ложек, всё прямо в руки. И будет это вкуснее, чем в любой таверне этой долины.

— Это как? — не понял Николай.

Я улыбнулся.

— Мы будем делать шаурму.

— Кого?

— Шаурму! Кстати, а ты уже думал, как назвать таверну?

Эпилог

Как только Виктор выставил за порог наглого сопляка, Мария принялась за готовку. Душа её пела. Наконец-то не будет мозолить глаза сын Надьки, которого муж приволок из Заречья в один далеко не прекрасный день.

Раны напоминали о себе, а новых зелий после гибели Антония взять было негде. Так что Мария двигалась аккуратно, чтобы ненароком не задеть повязки. Ничего, она справится. Глаза на её бледном лице горели лихорадочным блеском. Она ещё покажет всем, кто тут хозяйка!

Виктор занёс столы внутрь таверны, и первые посетители уже входили, оглядывая закопчёные стены и устраиваясь на лавках. Сам тавернщик стоял у стены, скрестив руки, и хмурился всё сильнее.

— Кормить-то будут? — спросил мастер Хорь, который, как всегда, явился на завтрак в первых рядах.

Виктор зыркнул на него недобро и поспешил на кухню.

— Мария, ты скоро? — спросил он.

Жена суетилась возле очага, помешивая в горшках похлёбку.

— Хочешь быстрее, помоги, — проворчала она в ответ.

Виктор глянул в зал, убедился, что всё спокойно, и подошёл ближе. Заглянул в котёл, поморщился.

— Вот, — Мария отодвинула ухватом один из котелков и кивнула на него. — Этот готов.

Виктор взял стопку тарелок и разлил черпаком мутную похлёбку. Та выглядела жидкой и даже на вид не съедобной. Но тавернщик не разглядывал, что там вышло, а понёс поднос с тарелками в зал.

Мария мелко нарезала лук и добавила в другой котелок. Глаза слезились, руки двигались неуверенно. Весь запал, с которым она пришла на кухню, куда-то улетучился. Она глубоко вздохнула. Ничего, всё наладится. Сейчас, когда под ногами не крутится этот Макс, всё станет, как было.

В этот момент из зала донёсся громкий голос:

— Да это же есть невозможно! Ты что мне подсунул, Виктор?

— Это точно не Макс готовил, — подхватил другой голос. — Где он, кстати?

— Ну да, он в тот раз чуток травок добавил, и сразу вкусно стало, — поддакнул третий.

— Никакого Макса здесь больше не будет! — рявкнул Виктор. — Забудьте это имя! И сорняками людей травить мы не станем!

Мария вышла из кухни и остановилась, уперев руки в бока.

— Что тебе не так? — спросила она у мастера Хоря. — Ешь, что дают!

— Сама это ешь! — Хорь вскочил на ноги и повернулся к двери.

— А заплатить? — хмуро окликнул его Виктор.

Кожевник обернулся, хотел было огрызнуться, но наткнулся на тяжёлый взгляд тавернщика.

— Ты в тарелку уже слюней напускал, — процедил Виктор. — Куда мне её теперь девать?

Хорь молча бросил на стол медяк и вышел. Мария вернулась на кухню и принялась сердито стучать ножом, нарезая морковь.

Остальные посетители вяло ковырялись ложками в тарелках, переглядываясь и пожимая плечами.

Виктор подскочил к Марии и прошипел:

— Ты что, забыла, как похлёбку варить? Сама же говорила, что этот Макс только всё портит!

— Да стараюсь я, стараюсь, — плаксиво ответила Мария. — Недосолено, наверно. Сейчас, сейчас.

Она подхватила тарелочку, где горсткой была насыпана соль, и повернулась к очагу. Рука её дрогнула, тарелочка выскользнула из пальцев и упала в котёл. Вся соль тут же растворилась.

Мария охнула и полезла черпаком вылавливать мелкую посудину из похлёбки. Виктор закрыл лицо рукой.

Следующие полчаса люди молча вставали из-за столов и уходили, оставляя нетронутые тарелки. Никто не скандалил, не ругался, и это было ещё более невыносимо.

Виктор слышал голоса, доносящиеся с улицы:

— Уже поели? Ну, чем сегодня угощают?

— Да голодные уходим. Кормят опять помоями.

— Да ладно?

— Точно говорю. Там явно не Макс кашеварит. Виктор вообще сказал, что Макса тут больше не будет. Подали такую похлёбку, что я бы собаку такой кормить не стал, тьфу!

— И что теперь? Пойдём что ли к Варваре тогда?

— Давай. Я слышал, она что-то новое выдумала по рецептам Антония.

Голоса затихли, таверна опустела.

Виктор посмотрел на нетронутые тарелки на столах, вышел во двор и в растерянности остановился. Бежать что ли за ними следом и уговаривать вернуться? Он шумно выдохнул сквозь зубы.

Мария упала на стул в пустой кухне, закрыла лицо руками и тихо заплакала.

* * *

Варвара не спала всю ночь.

Книги из дома Антония были разложены по столу, по лавкам и даже по полу. Она перелистала каждую, от первой до последней страницы, в поисках тех самых рецептов, от которых текут слюнки.

Но в книгах были только непонятные описания техник с чертежами и неизвестными символами. Попадались рецепты зелий, где подробно был указан состав, пропорции и схемы варки. Но зельями ведь посетителей не накормишь.

Травы, которые Макс добавлял в свои блюда, тоже упоминались, но только в разделе целительства и алхимии.

С рассветом Варвара захлопнула последнюю книгу и выругалась. Ни одного кулинарного рецепта! Выходит, зря она наведалась в дом Антония и перевернула там всё вверх дном.

Но это не повод опускать руки.

Варвара поплескала на лицо водой из ведра и посмотрела в маленькое зеркальце на стене. Оттуда на неё глядела всклокоченная женщина с тёмными мешками под глазами. И выражение этих глаз было до ужаса растерянное.

Варвара погрозила отражению кулаком. Не дождётесь! Нет рецептов, что ж, будем готовить, как душа просит. Травы она нарвала ещё вчера, какие примерно помнила: бодрянку, живолист, петрелию, холодянку. Всего понемножку, делов-то.

Фабий ещё с вечера пообещал, что расскажет деревенским: мол, Варвара научилась новым рецептам, приходите попробовать. Когда похлёбка закипела, подошли первые посетители. Судя по их разговорам, Мария с завтраком не справилась, так что на Варвару все поглядывали с надеждой.

Она сняла котелок с огня и принялась разливать по тарелкам. Пахло весьма заманчиво, так что гости переглядывались и улыбались.

В молчании Хорь съел первую пробную ложку.

— Ну… вроде неплохо, — неуверенно сказал один из мужиков.

— Хотя бы есть можно, — добавил второй.

— Но это совсем не то, что готовил Макс, — встрял мастер Хорь. — Варвара, ты уж не обижайся, но тебе до Макса — как крысоволку до болотня.

— А когда снова Макс готовить будет? — спросил мастеровой с дальнего стола.

— Никогда, — хмуро ответил Сыч. Он сидел в углу, болтал ложкой в похлёбке и не смотрел ни на кого. — Виктор его прогнал.

За столами стало тихо.

— Как прогнал? — спросил Хорь упавшим голосом.

— Вот так, — буркнул Сыч. — Просто выставил на улицу с голой… С пустыми руками. И это после того, как парень всю деревню кормил и от охотников помогал отбиваться.

— Да ты шутишь!

— Похоже, что я шучу? — Сыч поднял глаза. — Я теперь к Виктору ни ногой. Хотя и здесь, — он посмотрел в свою тарелку и бросил ложку на стол, — кормят так себе.

Варвара стояла с черпаком в руке и кисло улыбалась. Делала вид, что ей всё равно, но внутри всё скручивалось в тугой ком. «Тебе до Макса как крысоволку до болотня». Она едва держалась, чтобы не вытолкать всех недовольных взашей. Но всё-таки похлёбку-то они ели и денежки платили.

Однако когда последний посетитель ушёл, она даже выручку считать не стала. Швырнула черпак, едва не расколотив котелок, и принялась ходить по комнате, обхватив себя руками за плечи.

Что же за секреты знает этот мальчишка? Почему у него получается, а у неё нет? Да она бы всё сейчас отдала за то, чтобы выведать, как у Макса получаются такие вкусные блюда!

Варвара остановилась напротив зеркальца и, тяжело дыша, посмотрела на себя. Пригладила взлохмаченые волосы. Надо успокоиться и ещё раз пролистать книги, может, она что-то упустила.

На миг Варваре показалось, что вместо собственных круглых глаз на неё из зеркала глянули жёлтые глаза с вертикальными зрачками.

Как же ей не пришло в голову сразу! Возможно, ответ скрывался у неё прямо под носом!

Варвара сама не помнила, как вытащила из-под лавки сундук, откинула в сторону тряпьё и вытащила на свет книгу в кожаном переплёте с медными уголками. С обложки сверкнули жёлтые глаза, и она всмотрелась в изображение. Ну, не может ведь нарисованный глаз двигаться и моргать?

Вертикальные зрачки шевельнулись и уставились прямо на неё. Варвара охнула и уронила книгу. Та со стуком упала на пол, обложка раскрылась, и страницы начали перелистываться сами.

Сердце у Варвары колотилось, но она не могла отвести взгляд от книги. Наконец страницы перестали шелестеть и остановились на чистом развороте. Через секунду на бумаге стали появляться буквы, будто кто-то невидимый писал их прямо сейчас.

«Рецепт пряной мясной похлёбки», — прочитала Варвара.

Страх тут же ушёл, и на смену ему пришло жадное любопытство. Варвара подползла на коленях поближе и склонилась над книгой, вглядываясь в слова. Если бы кто-то сейчас увидел её со стороны, то заметил бы, что глаза её светятся жёлтым.

Но она не обращала внимания ни на что вокруг, полностью поглощённая тем, что писала для неё книга. Ради этих рецептов она была готова на всё.

Но стоило ей начать читать, как страница вдруг снова стала чистой.

— Стой, верни! — Варвара стала перелистывать страницы, но на них всё было написано на незнакомом языке. Никаких рецептов не было.

— Я верну, — раздалось вдруг в её голове, — и помогу тебе, но у моей помощи есть цена…

* * *

— Мы не станем обращаться за помощью к князю.

Барон Грегор массировал виски и смотрел на два почерневших кристалла, что лежали перед ним на дубовом столе. Ещё недавно они светились синим, испуская мощную энергию, что питала один из сегментов барьера. А сейчас кристаллы больше походили на булыжники с острыми гранями.

Старик Урбан участливо вздохнул.

Барон тронул пальцем один из погасших кристаллов. Тот пошёл трещинами и с его поверхности на стол посыпалась каменная крошка.

— Как это произошло? — глухо спросил барон, не поднимая глаз. — Я спрашиваю! Как?!? — Он хлопнул ладонью по столу, заставив обломки подпрыгнуть. — Пятьдесят лет барьер держался, и всё работало! Это уже не мелкие пробои, которые можно списать на искривление потоков.

Барон уставился на Урбана, главу трибунала, который пять минут назад принёс недобрые вести и положил на стол барона два истощённых кристалла.

Старик Урбан твёрдо встретил гневный взгляд Грегора и невозмутимо ответил:

— Ночью произошёл мощный энергетический выброс. Барьер едва не рухнул. Дежурные практики были начеку, один из них успел стабилизировать, питая барьер своей энергией. Сейчас барьер стабилен.

— Но работает на пяти кристаллах из семи, так? — уточнил Грегор.

— На шести, один запасной кристалл у нас был, — поправил Урбан, затем, язвительно усмехнувшись, добавил: — Практик чудом остался жив, если вам интересно.

Барон пропустил его реплику мимо ушей.

— Так ситуация исправлена? — спросил он задумчиво, разглядывая потрескавшиеся камни. — Практики смогут подпитывать барьер?

— Смогут, но надолго их не хватит. Да и они будут похожи на эти кристаллы. — Урбан перевёл дыхание. — Это временное решение. Барьер теперь ослаблен. Необходимо найти еще один кристалл.

Грегор снова посмотрел на Урбана. Сморщенный старик, одетый в тёмный балахон, выглядел старым и дряхлым, но это было обманчивое видение. В нём было столько энергии, что молодые завидовали. К тому же Грегор помнил Урбана точно таким же в те времена, когда сам был сопливым мальчишкой, бегающим к отцу-барону во время заседаний совета.

— В случае ещё одного такого выброса энергии барьер не выдержит.

Грегор потарабанил пальцами по столу и сухо спросил:

— Что это был за выброс, удалось выяснить?

— Вот Калаган и выяснит, — улыбнулся Урбан и пояснил: — Выброс произошёл с той же стороны, где ранее погиб гонец. Юго-западная часть долины.

— Разве Калаган не должен был уже выехать? — нахмурился барон.

— Да, сегодня утром. Но я попросил его задержаться до новых распоряжений.

Грегор посмотрел на Урбана долгим взглядом. Старик ответил безмятежной улыбкой. Он всегда так делал, принимал решения за спиной барона, а потом преподносил их как заботу об общем благе. И что самое паршивое, обычно он оказывался прав.

— Как обстановка с той стороны барьера? — спросил Грегор.

Урбан покачал головой и ответил по-старчески скрипуче:

— Откуда нам знать? Подозреваю, что дикарям по ту сторону барьера древний договор больше не выгоден. И судя по всему они активно готовятся к прорыву в наши земли. — Урбан сгорбился, глядя перед собой. — Если с их стороны кристаллы вышли из строя, чинить защиту они не станут. Более того, есть подозрение, что с той стороны барьера уже давно не существует. Они просто ждут, когда щит падёт с нашей стороны, чтобы вернуть себе долину.

В кабинете стало тихо. За окном каркали вороны, кружась над крепостными башнями.

— Надо любой ценой найти седьмой кристалл, — заключил барон.

— В Восточной империи делают защитные артефакты высокого качества, можно поискать подходящий кристалл там, — предложил Урбан.

— Я слышал что в провинции Чи-Ан одни землепашцы, что растят рис.

— Восточная империя большая, — негромко сказал Урбан. — Да и в Чи-Ане мастера кое-что умеют. Будет повод наконец наладить с ними регулярную торговлю.

— До Чи-Ана неделя пути, — сказал барон. — Твои практики смогут продержаться?

— Мы постараемся. Но кристаллы стоят немало. Да и не факт, что их вообще захотят продавать — Урбан помолчал и вкрадчиво предложил: — Может, всё же стоит обратиться за помощью к князю.

Барон вскинул голову. Глаза его потемнели.

— Моя семья полвека хранит эти земли без посторонней помощи. А если князь решит, что я не справляюсь и пришлёт другого наместника? Это будет позор для нашего рода.

— А если барьер падёт, в долину хлынут твари и дикари, погибнет масса людей, и эти земли вовсе будут потеряны для Североземья, — жёстко ответил Урбан. — Чую, тогда те, кто останется в живых, проклянут весь твой род. Что по-твоему хуже, Грегор?

Барон уставился перед собой невидящим взглядом и снова принялся массировать виски.

— Пятьдесят лет назад в этой долине кишели твари, — глухо сказал Урбан. — Здесь велась постоянная война за выживание. Только зимой становилось полегче, твари и дикари не любят холод. И лишь благодаря удаче нам удалось договориться с вождём дикарей о возведении барьера. Иначе мы бы не сидели здесь так спокойно. — Он наклонился к барону и спросил: — Ты хочешь, чтобы за то время, пока ты пытаешься найти кристалл, барьер пал? Хочешь вернуть нас в те дни, когда после налёта дикарей и тварей в деревнях не оставалось ни одного живого человека?

Барон упрямо поджал губы. Урбан продолжал напирать:

— Грегор, хорошо подумай. Если барьера не станет, позора для твоей семьи будет куда больше, чем от письма князю.

Повисла тяжёлая тишина. Барон молчал, обдумывая слова Урбана. Потом твёрдо сказал:

— Раз барьер пострадал от выброса энергии с юго-западной стороны, значит вина не на нашей крепости. К тому же не я давал независимость тем землям. Я могу сколько угодно сохранять здесь порядок, но я не застрахован от удара в спину от своих же. Пускай даже это лояльные Североземью ветераны. Может, написать князю весть об этом? — Грегор решительно поднялся и приказал: — Придержи Калагана. Я пошлю вместе с ним Айвена.

Урбан перестал улыбаться. Глаза его сузились, и на мгновение в них мелькнули холод и презрение. Но старик быстро взял себя в руки и вежливо спросил:

— Человека из тайной канцелярии? Вы не доверяете моему лучшему человеку?

— Доверяю, — сказал Грегор. — И даже дам ему больше полномочий. Просто Айвен присмотрит, чтобы Калаган не перевешал всех подряд. И также я хочу, чтобы виновного в том выбросе энергии доставили сюда, а не сожгли на месте.

Урбан откинулся в кресле и кивнул, чуть прикрыв глаза.

— Ну, всех не перевешает, — проворчал он. — В тех краях аж двое бессмертных. И всё-таки остаётся вопрос: вы будете отправлять князю просьбу о помощи?

Грегор не ответил. Он подошёл к окну и посмотрел на долину, которой полвека управляли его предки и которую он должен был сохранить.

* * *

Калаган Огнеликий изнывал от скуки.

Давно он не работал с простым людом. Он с предвкушением готовился к походу. Вспоминал былые времена, когда охота на одержимых развязала его руки. Скольких он замучил до смерти, сжёг утопил во имя безопасности Североземья. И ведь им удалось взять ситуацию под контроль. На долгие годы воцарился порядок на их землях.

И вот опять великий Орден Солнца нуждается в своём верном паладине. А инквизитор рад был приступить к любимой работе.

Но в последний момент, когда отряд готов был выезжать, пришёл приказ подождать. Чего именно ждать, никто не объяснил, но Калаган догадывался, что это из-за ночной шумихи.

Калаган попытался выяснить подробности у главы трибунала Урбана, но хитрый старик ответа не дал. Однако намекнул на возможное расширение полномочий…

И вот Калаган сидел в ожидании, прикрыв глаза. Ждать он умел, ведь понимал, что каждая минута ожидания сторицей окупится страданиями грешников и одержимых. В том, что грешники будут, Калаган даже не сомневался.

Он чувствовал, что со стороны этих маленьких деревень, рассыпанных на краю долины, тянет такой концентрацией запрещённой дряни, что зубы зудят. Кровавая магия, следы запрещённых практик — всё то, за что трибунал отправлял на костёр, не раздумывая.

А ведь в Североземье давно под запретом вольные практики. Одарённые с детства под строгим контролем храмовников, что сводит к нулю случай пробуждения одержимых. Но по воле князьёв ещё оставались вот такие долины и края, где ветеранам позволяют жить своим умом и контролировать одарённых самостоятельно.

Благо орден бдит и регулярно устраивает чистки.

Никто не остановит карающую длань Ордена Солнца.

В коридоре послышались шаги, и дверь открылась без стука.

— Смотритель Калаган? — спросил негромкий голос.

Инквизитор открыл глаза и присмотрелся.

На пороге стоял незнакомец среднего роста, одетый в серый дорожный плащ. Гладко выбритое лицо без примечательных черт, короткие тёмные волосы, светло-серые глаза смотрят спокойно и безразлично.

— Кто спрашивает? — спросил Калаган и поднялся на ноги. Ростом он был гораздо выше незнакомца, да и в плечах шире. Старик Урбан порой хихикал и говорил, что если бы не дар, Калаган с такой комплекцией и с такой мясистой зверской рожей вкупе с лысым черепом мог бы работать вышибалой в портовом кабаке.

Однако хмурый взгляд инквизитора не смутил человека в сером плаще.

— Новые указания от барона Грегора, — сказал человек и протянул Калагану свиток с печатью барона.

Калаган сломал печать и развернул лист бумаги. Он читал скупые строки и чувствовал, как внутри поднимается горячая волна ярости.

Барон задерживал выезд до утра. Какие-то проблемы на восточном рубеже, нужно дождаться вестей от барьера. Это первое.

Второе: отряд урезан с двадцати человек до двенадцати. Остальные отправляются на первую линию обороны.

И третье, самое паскудное: барон приставлял к нему поверенного из тайной канцелярии.

— «Податель сего будет сопровождать вас», — зачитал Калаган последнее предложение. Поднял взгляд и презрительно осмотрел незнакомца. — Ты что ли? Имя, звание?

— Айвен, — сказал серый ровным тоном и скрестил руки на груди. Кажется, обмениваться рукопожатием с инквизитором он не собирался. — Я прикреплён к вашему отряду по личному распоряжению барона Грегора. Моя задача — обеспечить, эффективность расследования, при этом в рамках баронского правосудия.

— В рамках, — повторил Калаган, свирепея. Ноздри его раздулись, а глаза стали наливаться кровь.

— Именно. — Айвен невозмутимо поглядел в глаза инквизитора и без эмоций продолжил: — Барон особо подчеркнул, что местное население лояльно действующей власти. Так что действуйте с особым пристрастием, устраняйте реальные угрозы, но не перегибайте палку. Это цитата.

Калаган смотрел на поверенного и чувствовал, как ярость бьётся в виски. Он мог бы прямо сейчас испепелить этого ублюдка. Слабый всплеск энергии, одно мгновение, и от серого плаща останется горстка пепла.

Но исчезновение человека из тайной канцелярии не пройдёт незамеченным.

Но вдруг Калаган вспомнил кое-что.

— Постой-ка, Айвен? Так ты ведь палач. Это что же, палач будет присматривать за инквизитором, чтобы не было лишних жертв? Прекрасная у барона ирония.

Айвен по-прежнему невозмутимо смотрел на инквизитора.

— Вы меня с кем-то перепутали. Я устраняю проблемы и решаю сложные ситуации, без шума и пыли. А палачи терзают жертву в угоду публике.

— Да какая разница, ты ведь убийца.

— Я устраняю проблемы. И меня послали для того, чтобы в нашем путешествии проблем не произошло.

— Смотри, как бы проблемы не порешили тебя, — сказал Калаган, искривив губы в усмешке. Они глядели друг на друга, и Клаган не собирался отводить яростный взгляд. Однако взгляд Айвена был спокойным и невозмутимым. Он будто ожидал, что Калаган что-то скажет.

— Выдвигаемся на рассвете, — наконец произнёс Калаган.

Айвен невозмутимо кивнул и бесшумно вышел из комнаты.

Когда дверь закрылась, Калаган сжал кулаки так, что ногти вонзились в ладони. Скрипнул зубами и шумно втянул носом воздух.

Ничего. Дорога впереди длинная, через глухие леса. А в пути всякое может случится. Даже поверенный тайной канцелярии не застрахован от несчастного случая.

* * *

Зеон сидел на камне и разглядывал свои ладони.

Всё казалось таким же, как раньше: пальцы, суставы, сухожилия. Но он ощущал, что внутри бурлит энергия, и эта энергия требовала выхода.

Зеон встал на ноги и сжал кулак. Короткий выпад, и крупный камень, на котором он сидел, треснул пополам. На лице Зеона появилась хищная улыбка. Раньше ему пришлось бы вложить всю силу в удар, чтобы добиться такого. А теперь достаточно движения руки.

Он всё-таки сделал это! Достиг четвёртого ранга, уровня бессмертного.

Теперь энергия ощущалась вокруг как полноводная река, черпай — не вычерпаешь. С такой силой легко можно забраться на вершину этого мира и заставить потесниться тех, кто там восседает.

Зеон оглядел лагерь, который был разбит в глухой чаще, в двух днях пути от ближайшей деревни. Трое оставшихся бойцов расположились у костра. Все, кто выжил в битве у Дубового Яра и не разбежался после. Зеон чувствовал их страх, но любопытство и жажда обрести такую же власть были в них сильнее.

Не слишком похоже на войско бессмертного. Но скоро их будет больше. Новость о том, что появился охотник, достигший четвёртого ранга, разлетится быстро.

Бессмертных в баронстве — по пальцам одной руки пересчитать, и каждый из них имеет право на привилегии. Зеон не стремился к титулу барона. Он метил выше, туда, куда закрыты двери для простых смертных.

Но чтобы к тебе прислушивались, лучше иметь под рукой крепкий отряд преданных людей. Так что всё только начинается.

Зеон закрыл глаза и прислушался к потоку энергии внутри себя. Чистая, незамутнённая мощь, от которой хотелось запрокинуть голову и заорать. Вокруг еле заметно пульсировала жизнь, и это он тоже ощущал: сок тёк внутри деревьев, кровь бежала по венам людей у костра, бились сердца животных в глубине леса.

Внезапно линии энергии изогнулись. Зеон открыл глаза и увидел возле костра чужака.

Тот возник, словно из тени, но Зеон не чувствовал применения теневых практик. Он вообще не чувствовал жизни в этом человеке, словно тот состоял из пустоты.

Зеон перевёл взгляд на своих воинов, но те сидели неподвижно, застыв на половине движения, словно деревянные куклы, и даже не дышали.

— Зеон, — сказал чужак тихо. И от звука его голоса у Зеона по спине пробежала дрожь. И это выводило из себя. С той силой, что он приобрёл, он не думал, что будет бояться кого-то из людей.

Вот только чужак мог внушать страх не хуже Зеона.

Высокий, худой, в длинном одеянии из ткани, узоры на которой текли, словно вода. Длинные тёмные волосы спадают ниже плеч. Лицо бледное, гладкое, как маска, по нему невозможно было определить возраст чужака. Глаза словно два чёрных провала, белков не видно, поэтому непонятно, куда смотрит незнакомец. Но Зеон чувствовал, что взгляд нечеловеческих глаз направлен на него.

— Ты получил, что хотел. — Снова тихий голос, пробирающий до самого нутра.

Зеон медленно кивнул. Не думал он, что визит посланца с той стороны барьера случится так скоро.

— Получил, — подтвердил Зеон. — И благодарен за помощь.

— Нам не нужна твоя благодарность. Выполняй свою часть договора.

Зеон скрестил руки на груди и с независимым видом сообщил:

— Знаешь, я тут подумал… Я разрываю договор. Мне не нужны союзники, которые считают, что могут мной командовать. Я получил свой ранг, а ваши планы — это ваши проблемы.

Неуловимым движением Зеон швырнул в лицо чужака чёрный сгусток размером с ладонь. Он сформировал его в руке, пока заговаривал посланцу зубы. Вложил всю энергию, которую собрал. Этот сгусток мог пробить насквозь крепостную стену.

Посланец вальяжно поднял узкую ладонь и к ужасу Зеона поймал сгусток энергии. Затем он сжал пальцы, и смертоносный снаряд с лёгким хлопком исчез, оставив после себя тонкий дымок.

— Щенок решил, что он опасный зверь, — с холодной усмешкой сказал чужак. — Не следует играть с нами в глупые игры. Что было дано, может быть и отнято. Выполняй свою часть договора. Ведь кроме силы мы заберём и жизнь.

Посланец усмехнулся напоследок, будто прочитав мысли Зеона, а затем исчез. Энергия снова потекла через пустоту, где недавно стояло существо, похожее на человека. Бойцы Зеона пришли в себя, зашевелились, продолжив начатые действия. Для них словно не было этих нескольких минут неподвижности.

Зеон стоял и смотрел на то место, где мгновение назад находился чужак. Руки его дрожали. Охотник сжал их в кулаки, чтобы никто не видел. Потом медленно выдохнул. Раз так, он выполнит свою часть договора. Вот только точные сроки они не обговаривали. Так что у него есть время придумать, как повернуть эту сделку в свою пользу.