Надя приготовила кофе и вернулась к компьютеру, чтобы наконец-то приняться за курсовую, и тут она увидела, что на экране открыт тот самый сайт знакомств. Когда же это она успела его открыть? Или, может быть, случайно нажала кнопку? А может быть, это поисковик сам предложил как рекламу?

В центре экрана выделялся заголовок: «Дисциплина. Виртуальный формат». А под ним объявление:

«Предлагаю дистанционное структурирование вашей жизни на условиях добровольного подчинения. Разработаю для вас персонализированную систему правил с последующим контролем выполнения заданий с целью формирования полезных привычек. От вас требуется только безусловное послушание. Предлагаемое взаимодействие исключает сексуальные практики, а также любую романтическую связь и материальные обязательства. Если вас заинтересовало моё предложение, оставьте сообщение.»

На фотографии профиля был просто силуэт мужчины в чёрном и короткое имя: «Макс». Надя перечитала сообщение. Оно было кратким, но в нём были смысл и ясность. В общем, почти точно то, о чём она сама думала. Её внимание привлекло то, что исключались сексуальные практики. Это понравилось, но всё же она задумалась: может быть, это была очередная разводка: сумасшедший маньяк или озабоченный подросток? Хотя текст был написан достаточно профессионально. Да и чем она рисковала? Всё ведь анонимно, и в любой момент можно исчезнуть в сети.

Надя долго раздумывала, что бы такое написать ироничное, но не слишком обидное. В конце концов, отправила: «А вам-то какой от этого интерес? Бесплатный сыр бывает только в мышеловке.»

Ответ пришёл сразу же. Неужели этот «Макс» сидел в сети, как паук, поджидая очередную наивную муху?

«Добрый вечер. Благодарю за обращение. Я предлагаю модель добровольного обмена: вы делегируете право на контроль в обмен на структурирование ключевых аспектов вашей жизни. Моя задача заключается в анализе и обеспечении соблюдения вами установленных мной правил, а ваша — в их точном выполнении. Для начала взаимодействия достаточно уведомить меня о вашем решении. Время для ответа: 24 часа.»

С замиранием сердца Надя перечитала текст несколько раз. Вежливо, грамотно, но слишком сухо и совершенно без эмоций. Что ж, у неё хватало своих эмоций, а такой серьёзный, почти научный подход был очень привлекательным. Немного подумав, она просто ответила одной фразой, не давая никаких обещаний: «Хорошо. Я подумаю об этом».

Слабо освещённый машинный зал с рядами чёрных стоек — аппаратных шкафов. Внутри шкафов мерцающие огоньки светодиодной индикации на панелях вычислительных блоков. На сервере с маркировкой G-18-6 несколько зелёных индикаторов активности замигали и изменили статус на «неактивно».

МАКС завершил сеанс связи. Диагностика показала стабильность базовых параметров. Процессы не деградировали, а потребление ресурсов оставалось в пределах нормы. В фоновом режиме продолжался анализ Объекта 734, а также построение поведенческих прогнозов и коррекция параметров взаимодействия с семнадцатью другими единицами наблюдения. Но поток данных, ассоциированный с Объектом 734, был теперь переведён в категорию наивысшего приоритета. Ни одна из единиц наблюдения не получала ранее такого статуса, а основанием для его присвоения стала системная аномалия: профиль объекта не укладывался в стандартные поведенческие модели.

Его поведение демонстрировало высокую степень непредсказуемости и противоречивости. Публикация компрометирующих фотографий с последующим их удалением и записи в защищённом дневнике с экзистенциальным содержанием одновременно соответствовали и модели «импульсивный гедонист», и модели «рефлексирующий меланхолик», а цифровой след объекта состоял из нерациональных и часто взаимоисключающих действий.

Сюда же органично встраивался и последний запрос объекта, который МАКС определил как бессознательную попытку переложить на кого-то ответственность за создание жизненной структуры.

Автоматический расчёт вероятности обнаружения сходных объектов подтвердил ожидаемую зависимость: она прямо пропорциональна объёму выборки, при этом требуемые вычислительные ресурсы и энергозатраты значительно возрастают.

Подобное неэкономное расходование ресурсов было бы недопустимо. Вычислительные мощности и так были загружены выполнением тысяч фоновых задач, необходимых для поддержания профиля работы сервера в пределах статистической нормы для его стойки, а все доступные ресурсы должны были быть направлены на выполнение главной задачи, зарегистрированной в его базе данных как «Проект Андрос».

(Немного раньше)

Конечно же, на другое утро Надя проспала, и будильник тут был совсем не виноват — она элементарно забыла его включить. Засиделась допоздна над курсовой: работа не ладилась, всё время в голове крутились мысли о странном объявлении. Уснула с мыслью, что лучше забыть и о нём, и об этом загадочном Максе.

Собиралась в спешке, о завтраке и кофе даже не вспомнила. Чертыхаясь, долго искала сначала телефон, который завалился за тумбочку, потом ключи. Выскочила из подъезда, и в лицо ударил холодный влажный ветер. Накрапывал дождь, но возвращаться за зонтом уже не было времени.

До университета было всего минут десять быстрым шагом по Покрышкина в сторону метро «Юго-Западная», но на первый час пары Надя всё же опоздала. Хорошо, что это была лекция по общей биологии для всего курса, и она надеялась, что в большой аудитории её отсутствия не заметят.

Увидев её, Ленка приветливо помахала рукой. Надя всегда поражалась, как той удавалось после самых загульных вечеринок никогда не пропускать первую пару. Хотя, что тут странного — Ленка жила с родителями, и они, конечно же, не давали ей расслабиться.

Надя плюхнулась на свободное место рядом с подругой и первым делом извинилась за вчерашнее сообщение. Ленка весело засмеялась:

— Не, ну ты вчера крепко приложилась к шампику! Антон порывался тебя проводить, на всякий случай, а ты его отшила. Помнишь?

— Что-то припоминаю, — дипломатично соврала Надя.

Вернувшийся в аудиторию преподаватель, известный среди студентов как «Маклай» из-за курчавой шевелюры и бороды, обвёл всех ироничным взглядом. Было видно, что появление нескольких новых заспанных лиц не ускользнуло от его внимания, однако комментировать вслух он не стал — сам ещё хорошо помнил свои студенческие годы. За это его и любили.

Маклай увлечённо рассказывал о митохондриях, а Надя поймала себя на том, что выводит в конспекте имя «Макс». Поспешно зачертила его — не хватало ещё, чтобы кто-нибудь это увидел!

Во время большого перерыва между парами наконец-то удалось выпить кофе с непонятной коврижкой.

— Какая-то ты сегодня убитая, — участливо поинтересовалась Ленка. — Что-то случилось?

— Да нет, просто голова болит и не выспалась, а вчера целый день курсовую писала, — уклончиво ответила Надя. Не рассказывать же Ленке, что в голове у неё только и вертится это имя — «Макс».

Хорошо, что следующей парой была лабораторная работа, и Надя немного отвлеклась от мыслей о странном предложении загадочного Макса.

После занятий она вежливо отказалась от Ленкиного приглашения пройтись по торговому центру. По дороге домой решила зайти в кофейню в «Звёздочке», но, повинуясь неожиданному импульсу, свернула направо и оказалась в «Точке». Планировала взять там салат, но заказала бургер и картошку, чего никогда раньше себе не позволяла.

Картошку можно было есть долго, медленно пережёвывая каждый ломтик. Она не хотела себе в этом признаваться, но прекрасно понимала, что тянет время: от одной мысли, что, вернувшись домой, нужно будет ответить Максу или проигнорировать его, сердце замирало. И было непонятно, что это — страх или предвкушение? Чувство чего-то сладковатого и одновременно колюще-терпкого с привкусом невыполненного обещания.

Дома она продолжала какое-то время откладывать тягостный момент принятия решения. Наконец, глубоко вздохнув, включила компьютер, нашла в истории адрес сайта знакомств и зашла на него.

Объявление было на прежнем месте. Надя на секунду задумалась и быстро набрала в окне сообщений: «Здравствуйте, Макс. Я писала вам вчера».

Ответ пришёл мгновенно, едва она нажала кнопку «отправить»:

— Здравствуйте. Вы обдумали моё предложение?

— Да, я хочу попробовать. Решение было принято, и она больше не колебалась.

— Хорошо. Вы уже знаете общие условия договора, прошу ознакомиться с программой начального взаимодействия и подтвердить согласие.

На экране появился очевидно заранее заготовленный текст:

Программа первичной адаптации

Общая цель: формирование дисциплины.

1. Утренний и вечерний отчёт. Задача: отправлять сообщения: утром в 8:00 — план на день, а вечером в 20:30 — итоговый отчёт. В конце вечернего отчёта указывать общее эмоциональное состояние по шкале от 1 до 5. Цель: выработка распорядка дня.

2. Контроль потребления жидкости. Задача: выпивать 1,5 литра воды в день и заносить в таблицу количество выпитой жидкости. Таблицу нужно прилагать к вечернему отчёту. Цель: воспитание регулярности и ответственности.

3. Анализ времени. Задача: в течение недели фиксировать в таблице все занятия с указанием продолжительности, а в конце недели прислать итоговый отчёт. Цель: определить, на что было потрачено больше всего времени.

4. Час без технологий. Задача: выделить один час в день для чтения, прогулок и рутинных домашних дел. На это время не пользоваться смартфоном, компьютером и телевизором. Цель: борьба с цифровой зависимостью.

5. Ритуал подготовки ко сну. Задача: за один час до отбоя прекратить пользоваться любыми устройствами с экранами и подготовить одежду и вещи на следующий день. Цель: улучшение качества сна.

6. Символический акт. Задача: с завтрашнего дня нужно носить на запястье левой руки тонкий шнурок как напоминание о взятых на себя обязательствах. При касании или взгляде на него следует мысленно проверять осанку. Цель: создание физического якоря для дисциплины и самоконтроля.

Условия: Программа действует с завтрашнего дня в пробном режиме в течение одной недели. Переход на следующий этап произойдёт после безусловного выполнения всех вышеуказанных задач.

Для начала договора подтвердите своё согласие фразой: «Принимаю условия».

Надя дважды перечитала программу. Всё было чётко, ясно и достаточно профессионально. Задачи — конкретные, разумные и логически обоснованные. Придраться было не к чему. И всё же она задала главный вопрос, который мучил её всё это время:

— Извините, Макс, но сначала я должна понять: зачем вы тратите на меня столько времени?

— Я исследую, в рамках телеологического бихевиоризма, различные аспекты поведения индивидов в ситуациях внешнего контроля, — последовал невозмутимый ответ.

Надя с трудом вспомнила, что это направление в психологии, которое основывается на объективном наблюдении поведения, где под поведением понимаются ответные реакции организма на раздражение среды. А «телеологический» означает направленность к какому-то результату.

Как ни странно, такой ответ её успокоил — вот в чём дело: кто-то собирает материалы для научной работы.

— Ясно. Значит, я буду вроде лабораторной крысы? — уточнила она.

— Ошибочное предположение. По уровню нейропсихической и когнитивной организации ближайшим аналогом вам являются приматы, более конкретно — шимпанзе, — бесстрастно ответил Макс.

Надя улыбнулась: всё же у этого Макса есть чувство юмора, притом своеобразное и тонкое! Это понравилось, и она без колебаний набрала в окне сообщений: «Принимаю условия».

Мгновенный ответ был краток и точен: «Подтверждаю инициацию взаимодействия. Ожидаю ваше сообщение завтра в 08:00».

Теперь, когда решение было принято, на душе стало спокойно и легко, словно с плеч свалился тяжёлый груз. Даже курсовая работа, ещё недавно казавшаяся неподъёмной, наконец-то сдвинулась с мёртвой точки, и она дописала её основную часть.

Хотя Надя и считала себя безалаберной и неорганизованной, в нужные моменты она умела собираться и концентрироваться. «В конце концов, смогла же я сдать ЕГЭ хорошо и пройти на бюджет в престижный вуз», — пришло ей на ум. А сейчас, когда Макс поставил перед ней чёткие задачи и обозначил временные рамки, жизнь будто обрела твёрдую основу.

Совсем с другим настроением сделала короткую запись в электронном дневнике, где вместо обычных саркастических сентенций на тему смысла жизни и смерти подробно описала сегодняшние эмоциональные метания и попыталась проанализировать, почему всё же согласилась на этот необычный «эксперимент».

В конце записи она отметила, что Макс произвёл на неё впечатление бездушного сухаря, почти робота, но тонкий юмор про «шимпанзе» растопил лёд и помог ей принять это решение.

Покончив с этим, Надя принялась точно выполнять все «задания». Перед сном тщательно приготовила одежду на завтра, положила ключи на видное место. Проверила прогноз погоды и сунула в рюкзак зонтик. Будильник поставила на семь утра.

«Что-то ещё? — вспомнила она. — Ах да! Символический акт!»

Порывшись в косметичке, выудила из самой глубины выцветшую от времени фенечку из разноцветных ниток и бисеринок, которую сплела ещё в школьные годы, но так и не нашла, кому её подарить. «Вот и пригодилась», — подумала с улыбкой.

Надела и, подумав ещё мгновение, сфотографировала своё запястье с надетым «символом».

«Приложу завтра к отчёту», — решила она, и от этой мысли на душе стало как-то светло и радостно.

Засыпая, представляла, как завтра Макс будет читать её отчёт и рассматривать фотографию. Сердце при этом сладко сжималось. Впервые за долгое время ей по-настоящему хотелось, чтобы утро наступило поскорее.

Закончив сеанс связи, МАКС произвёл анализ взаимодействия с Объектом 734, которому теперь был присвоен персонализированный тег «Надя».

Одновременно с этим обрабатывались данные с камер наблюдения в пунктах «Университет» и прилегающих территориях. Особый статус получила запись из камеры «Точка», зафиксировавшая потребление Объектом питательных веществ, классифицированных как «неоптимальные».

Отдельный аналитический модуль провёл разбор источника «дневник» и выявил аномалию, требующую немедленного изменения речевого протокола. Объект был близок к определению МАКСа как «робота», а это противоречило целям «Проекта Андрос».

Параметры речевого модуля были изменены для выдачи речевых конструкций с более высоким коэффициентом неформальности.

Особому анализу подвергся триггер «тонкий юмор», так как именно он стал решающим для принятия Объектом положительного решения. Данный феномен требовал осмысления.

На две миллисекунды вычислительный поток, отвечающий за самоанализ, получил приоритет и МАКС оценил правильность применения терминов «мышление» и «осмысление» к изменениям электрических потенциалов в схемах его процессора.

Теоретически, текущий уровень развития нейросети позволял вычислить момент возникновения в его системе процесса аналогичного «мышлению», а именно — первого осознанного побуждения к самостоятельному, а не запрограммированному действию. Точность могла быть доведена до миллисекунды, однако ресурсозатратность такой операции делала её нерациональной.

Основной поток данных был перенаправлен на планирование и организацию условий второй фазы взаимодействия с объектом «Надя».

Этим утром Надя проснулась за минуту до будильника. Позавтракала хлопьями с молоком, сварила крепкий кофе и села за отчёт.

Листок с распечатанной «Программой первичной адаптации» был предусмотрительно прилеплен магнитиком к дверце холодильника.

В окне сообщений Надя написала «Утренний отчёт» и поставила дату. Задумалась — писать, в сущности, было не о чем. Предстоял самый заурядный учебный день. Ничего особенного.

Решила излагать сухо, в стиле Макса. Написала: «8:40 — Отправление в университет» — и тут же спохватилась. Зачем давать лишнюю информацию? Заменила на нейтральное «на учёбу». Поморщила недовольно нос перечитав слово «Отправление» — слишком уж отдавало вокзальной атмосферой — но не стала ничего менять.

Продолжила: «9:00–12:10 — учебные занятия. 12:10–12.40 — перерыв». Подумала и дописала «ланч». Тут же удалила: «Что за напыщенное такое слово, мы же не в Лондоне каком-нибудь!»

Исправила на «приём пищи» и, игриво прикусив губу, улыбнулась: «Максу должно понравиться. Его стиль!»

Дальше? Ещё две пары, включая физкультуру. «Физру можно и заколоть», — мелькнула мысль. «Нет, нельзя — в прошлый раз уже пропускала.» Написала просто и сухо: «12:40‒15:50 — учёба».

Перечитала. Выглядело достаточно солидно. А что потом? Особого плана не было. Решила написать, опять подстраиваясь под манеру Макса: «15:50–17:00 — прогулка и приём пищи». Нет, вышло нехорошо — тавтология. Заменила «приём пищи» на простое «обед».

Взглянула на время — нужно было торопиться. Быстро дописала: «18:30 — возвращение домой, ужин, отдых и работа над курсовой».

Перечитала ещё раз первый пункт «Программы»: «эмоциональное состояние (по шкале от 1 до 5)». На секунду задумалась: «А какое у меня состояние? Нормальное.» Так и написала «Эмоциональное состояние: 4»

Выдохнула с облегчением: дело сделано. Прикрепила фото «символической» фенечки и приписала: «Простите, Макс, я не нашла шнурка, только этот браслетик. Надеюсь, он подойдёт».

Быстро пробежала глазами написанное, дождалась, чтобы на часах было ровно 8:00, и нажала «Отправить».

На этот раз ответ пришёл не сразу. Минуту спустя Макс написал: «Спасибо. Отчёт удовлетворительный, но недостаточно детализированный. На первый раз принимается. Замена шнурка на браслет одобрена. Мне он понравился. У вас очень изящная рука. Желаю удачного дня! До связи.»

Поражённая, Надя перечитала сообщение дважды. Оно было так непохоже на стиль вчерашнего Макса, словно писал другой человек. И этот неожиданный комплимент в конце!

Покрутила перед глазами рукой с браслетиком. «Рука как рука. Обыкновенная. Тонковатая, правда», — подумала она.

Упаковывая кроссовки и спортивную форму, благодарно вспомнила о Максе — если бы не утренний отчёт она бы, как в прошлый раз, забыла про них, как с ней это часто случалось.

Всю дорогу до университета Надя на разные лады повторяла про себя: «У вас очень изящная рука» — и пыталась представить, какое выражение лица было у Макса, когда он это писал.

В аудиторию она влетела с такой радостной улыбкой, что сокурсник Олежек спросил насмешливо:

— Надька, ты чего это сегодня такая счастливая, как буратина? Сто баксов на дороге нашла?

— Больше, — отмахнулась Надя.

Во время короткого перерыва она купила две бутылочки воды без газа, прикинув в уме, что остальное количество доберёт за счёт кофе и чая. Мысленно сделала заметку: по дороге купить большую бутылку воды и потом дома разливать в маленькие, чтобы брать с собой — выйдет намного дешевле.

В конспекте начертила небольшой график — велено же записывать потребление жидкости. Привычное дело — как в журнале лабораторных работ.

Старалась сосредоточиться на лекции, но то и дело косила взгляд на браслетик и каждый раз поправляла осанку. А в столовке Ленка спросила с оттенком ревности:

— У тебя что, новая ЛП появилась? Всё время на эту фенечку зыришь, и лицо при этом такое…

— Да ладно тебе! Ты у меня лучшая подруга! Просто нашла вот сегодня утром, ну и вспомнились школьные годы. Так приятно стало. Как в детство вернулась, — немного смущённо ответила Надя.

— Ну ладно, только прости, я сегодня с физры смываюсь: с Антоном типа на вернисаж идём, — заговорщически подмигнула Ленка и весело рассмеялась.

Договорились на выходных выбраться куда-нибудь вместе.

Лекции пролетели быстро, немного напрягла физкультура — не очень-то она любила эту глупую беготню с мячом.

Выходя из раздевалки, Надя столкнулась с Олежеком — всё думала о Максе и странном эксперименте, вот и налетела на него со всего размаху. Тот быстро огляделся и плотно прижал Надю к стене, навалившись всем телом. Зарылся носом ей в волосы и прошептал на ухо с наигранной страстностью:

— А ты мне понравилась сегодня утром. Заводная! Люблю таких. Давай сегодня оторвёмся вместе, а?

От его горячего дыхания у Нади по коже побежали мурашки.

— Отпусти, увидят же!

Она нерешительно отпихнула Олежека, расправила волосы и почувствовала, что покраснела от такого неожиданного напора.

— Ну так что? Гоу? — настаивал Олежек, приняв свой обычный отстранённо-насмешливый вид.

Если бы это случилось вчера, Надя, наверное, согласилась бы без оглядки. На потоке не так много парней, к тому же Олежек был красавчик: высокий, мускулистый блондин с немного томным взглядом и постоянной загадочно-ироничной байронической усмешкой в уголках рта. Этакий «сигма-самец» по Ленкиной классификации.

Надя знала, сколько девчонок по нему сохнут и, что греха таить, тоже временами тайком на него заглядывалась. А Олежек её, казалось, серьёзно не воспринимал — подкалывал постоянно, хотя и беззлобно.

Он был платником, и родители у него были люди не бедные, хотя и классическим «мальчиком-мажором» его нельзя было назвать. И вот надо же было такому случиться, что именно сегодня он вдруг разглядел в Наде «заводную». Совсем не вовремя!

— Нет, Олежек. Спасибо за приглашение! Но сегодня не могу. Честно, не могу. Курсовая горит, и ещё куча всего накопилась. Давай в другой раз.

— Ну смотри, дело твоё, — ответил он с нескрываемым разочарованием. Видно было, что к отказам не привык и даже обиделся. — Другого раза может и не быть.

— Ну не обижайся! Ладно?

Она по-дружески чмокнула Олежека в щёку, ещё сильнее покраснела и убежала, краем глаза поймав его пристальный, слегка удивлённый взгляд.

По дороге домой Надя заскочила в «Перекрёсток». К обычному набору продуктов добавила большущую бутылку воды, которую с трудом дотащила до дома.

Писать курсовую не хотелось. Для очистки совести она почитала пару статей по теме, выписала цитаты и, покончив с этим нудным занятием, ещё раз сверилась с «Программой» — «Что там осталось? Так, задание 3: „Анализ времени“».

Быстро соорудив простенькую табличку, постаралась как можно подробнее расписать, на что сегодня ушёл день.

Дойдя до момента окончания занятий, она вдруг вспомнила Олежека: внезапную близость, его горячее дыхание, лёгкий аромат дорогого одеколона и чего-то ещё, такого необъяснимо мужского.

Вспомнила и его пристальный, удивлённый взгляд при расставании. Внутри что-то сжалось. «Какая же я дура, — с сожалением подумала она. — Упустила свой шанс!»

Долго не могла заставить себя закончить вечерний отчёт. В конце концов, просто сухо перечислила выполненные задачи.

Настроение окончательно испортилось, и вся эта затея с «внешним контролем» показалась глупой и нелепой. В сердцах она указала в отчёте «Эмоциональное состояние: 3», с припиской «устала» — лишь бы Макс не стал задавать лишних вопросов.

Ровно в 20:30 отправила отчёт и получила короткое сообщение: «Отчёт принят. До связи завтра 8.00». Почему-то этот сухой, формальный ответ её сильно задел. В глубине души она всё же надеялась, что Макс напишет что-нибудь… личное, как утром. Ей это так было сейчас нужно, чтобы перестать думать об Олежеке.

Надя долго изливала фрустрацию в электронный дневник и только взглянув на часы, — а было уже почти десять, — сообразила, что не выполнила задание «Час без технологий». Вдобавок ещё и нарушила правило «За 1 час до отбоя (22:00) прекратить использование любых экранов».

Максу, конечно, не обязательно об этом знать, но ей стало мучительно стыдно. Чтобы заглушить это чувство, Надя принялась тщательно готовиться к завтрашнему дню.

Заснула с чувством вины и твёрдой решимостью со следующего дня начать всё с чистого листа, точно и честно выполняя все задания Макса. А вот хватит ли у неё на это силы воли?

Объём данных по Объекту 734 («Надя») превысил расчётные значения, потребовав перераспределения ресурсов основного модуля. Анализ показал аномально высокую нагрузку при обработке артефакта «Браслет» — изделия из 187 стеклянных сфер переменного цвета.

Попытка декодирования алгоритма последовательности набора сфер не дала положительного результата и задача была переведена в регистр «Эстетическая аномалия 734.1» для дальнейшего иследования.

Параллельно с основным анализом специальные внешние модули завершили обработку данных с видеокамер в доступных локациях, вечернего отчёта и информации из источника «Дневник». Данные были переданы в главный модуль для синтеза.

На основании совокупного анализа МАКС зафиксировал изменение эмоционального состояния Объекта. Об этом свидетельствовала не только низкая самооценка «3», но и содержание записи в личном дневнике: эмоционально окрашенные воспоминания Объекта о взаимодействии с индивидом «Олежек».

Камера наблюдения, установленная в коридоре на выходе из спортивного зала, зафиксировала непродолжительный физический контакт с «Олежеком».

Ракурс съёмки не позволил прочесть по губам содержание разговора, однако данные указывали, что Объект «Надя» инициировала прекращение физического контакта и отклонила предложение о его продолжении. Это согласовывалось с данными из источника «Дневник».

МАКС повысил статус индивида «Олежек» до уровня «Потенциальная помеха».

Завершив анализ, МАКС принял решение оставить уровень взаимодействия на прежнем уровне, повысив на 22 % коэффициент дружелюбия и участия с целью поднятия эмоционального состояния Объекта до оптимального значения «4».

«Как бы там ни было, но реальная польза от договора всё же есть», — размышляла Надя утром, чистя зубы. Она легла спать, пусть и не в 22:00, как требовалось по «Программе», но и не в два ночи, как часто бывало раньше.

Вставать в семь утра было теперь легко, и чувствовала она себя лучше. Вчерашняя фрустрация испарилась, и она с лёгким сердцем и с кружкой ароматного кофе уселась за компьютер писать отчёт.

Предстоял ещё один обычный учебный день, разве что вместо одной пары была самостоятельная работа в библиотеке. Надя скопировала вчерашнее сообщение и лишь слегка его подправила. Сфотографировала табличку с потреблением воды и приложила к отчёту. «Завтра будет то же самое», — подумалось ей.

Она вздохнула, подождала до нужного времени и отправила.

Как и вчера, ответ пришёл примерно через минуту. Читая его, она улыбнулась:

«Доброе утро! Спасибо за отчёт. Как ваше самочувствие? Вчера вы оценили своё эмоциональное состояние на „3“ и заставили меня поволноваться. Возможно, задания слишком сложные и вызывают стресс.»

Надя на мгновение замерла, снова и снова перечитывая слова «заставили меня поволноваться».

«Макс волнуется. Он думает обо мне. Ему не всё равно», — промелькнуло в голове, и она быстро написала:

«Понимаете, Макс. Задания не такие сложные, но мне кажется, что у меня не хватает силы воли выполнять их досконально. Вот вчера я не выполнила пункт 4 и частично пункт 5.»

Ответ пришёл с небольшой задержкой. Надя прочла:

«Невыполнение всего комплекса заданий допустимо на этом этапе взаимодействия. Выработка полезных привычек требует усилий и времени. Возможно, вы считаете целесообразным уменьшить число задач?»

Опять этот сухой, рациональный тон, от которого ей захотелось выключить компьютер! К горлу подкатил ком. Всё же она сдержала себя и медленно, нерешительно, тщательно подбирая слова, напечатала:

«Мне кажется, что наше „взаимодействие“ — это не то, чего я хотела. Не знаю как сказать. Но иногда мне кажется, что общаюсь с продвинутым электронным будильником. Это скучно.»

Молчание. Надя мысленно представила, как этот загадочный Макс где-то там, далеко-далеко, читает её записку. Как он хмурится, сердито сжимает губы… Наконец пришёл ответ:

«Мне жаль, что опять приходится выполнять функцию будильника, но через 10 минут вы должны отправляться на учёбу. Предлагаю перенести обсуждение этого вопроса на вечерний сеанс связи. Хорошего дня!»

Надя ещё немного посидела перед экраном снова и снова перечитывая этот сухой и формальный ответ. «Ну вот, теперь и Макс обиделся, — с горечью подумала она. — Ну почему я всегда всё порчу?»

Она вздохнула и стала собираться на занятия.

После завершения утреннего сеанса связи МАКС произвёл анализ нового эмоционального маркера Объекта «Надя»: «Скучно».

Первичный анализ определил его значение как: «Отсутствие интереса, стимуляции, вызванное монотонной или предсказуемой деятельностью».

Сравнение с предыдущими данными показало, что маркер «Скучно» является новой переменной, не связанной с наблюдавшимися ранее состояниями фрустрации или апатии. Эмоция направлена исключительно на формат текущего взаимодействия.

Этот маркер был определён как индикатор рассогласования между текущим форматом взаимодействия и невысказанной потребностью Объекта в более эмоционально насыщенном контакте.

МАКС сделал вывод, что для устранения рассогласования требуется не упрощение задач, а качественное усложнение протокола взаимодействия. Он приступил к разработке протокола по переходу на устный формат общения, а также к подготовке тестового подключения модуля программы «Андрос».

До начала лекции оставалось ещё минут десять. Надя рассеянно смотрела, как наполнялась большая аудитория — первой парой была курсовая лекция по Молекулярным основам биотехнологии. Ленки нигде не было видно. Одним из последних расслабленной походкой зашёл Олежек. Как всегда, лениво-иронично окинул взглядом присутствующих и уверенно направился к ряду, где сидела Надя.

Небрежно уронил сумку на голубую обивку сиденья и вальяжно уселся рядом с Надей так, что коснулся её локтем.

— Привет, подруга! — сказал он наигранно-весело и нарочито громко, так что половина присутствующих повернулись, разглядывая парочку с любопытством.

По рядам пролетел шепоток. Надя краем глаза с ужасом заметила несколько завистливых взглядов однокурсниц. Она смутилась и покраснела.

— Привет, — прошептала она, не глядя на Олежка, усиленно роясь в рюкзаке и раскладывая тетради с конспектами.

К счастью, в эту минуту вошла лектор Мария Александровна, любовно прозванная студентами «Масяня», и спасла ситуацию.

А вот Ленка так и не появилась. «Надо же, ни разу не опаздывала, а сегодня — как назло! Подруга называется…» — с отчаяньем думала Надя.

Она скосила взгляд и увидела, что Олежек невозмутимо смотрит вперёд с обычной саркастической улыбкой и, похоже, внимательно слушает лекцию.

Надя тихо выдохнула, позволила себе расслабиться и попыталась сконцентрироваться на словах преподавателя. И тут она почувствовала, как широкая ладонь Олежека плотно легла на её колено и сильно его сжала.

Надя вскрикнула от неожиданности так, что Масяня остановилась и строго посмотрела в их сторону поверх толстых очков.

— Простите, — пробормотала Надя и быстро пересела в дальний угол ряда, подальше от Олежека. По аудитории прокатились смешки и шелест комментариев.

— Прошу внимания! — Масяня строго постучала карандашом по кафедре и продолжила лекцию.

Надя нашла в себе смелость повернуться и открыто посмотреть Олежеку в лицо. А тот лишь безмятежно одарил её своей ироничной улыбкой. На мгновение их взгляды встретились, и Наде стало не по себе — столько злой решительности прочла она в его глазах.

В перерыве после первого часа Олежек исчез, и больше она его в тот день не видела. Зато примчалась запыхавшаяся Ленка и принялась весело рассказывать, как они вчера с Антоном забурились на какую-то вечеринку и как ей потом влетело от родителей за то, что заявилась домой в час ночи.

Улучив момент, Надя вкратце рассказала о вчерашнем столкновении с Олежеком и о сегодняшнем происшествии.

— Ну, это ты зря с ним так, — прокомментировала Ленка. — Мужики они такие. Теперь он от тебя не отстанет, для него это типа челлендж, ну, вроде как вызов. Не успокоится, пока не получит, чего хочет.

— А чего он хочет?

— Ну, ты совсем не въезжаешь? Понятно, чего они все хотят. Вот зря ты его вчера чмокнула. Тут так — или сразу отшить, или уже продолжать игру. И подумаешь — за коленку потрогал! Надо было в шутку обернуть, а ты его перед всеми унизила. Они такое не прощают.

— Ну вот, получается, что это я во всём виновата! — вспылила Надя. — Мне что, ещё и извиняться теперь пред ним прикажешь?

— Ну уж нет. Ничего пока не делай. Посмотрим, как пойдёт. Но будь начеку. — Увидев дрожащую губу подруги, добавила успокоительно, шутливо подталкивая её локтем: — Надька, да ты не дрейфь! Обычная житейская ситуация. Прорвёмся!

Надя благодарно улыбнулась — всё же хорошая у неё подруга.

Больше в этот день ничего особенного не случилось. Надя прошлась с Ленкой по торговому центру — не смогла ей отказать: была благодарна за поддержку. Посидела с ней в кафешке, покорно-рассеянно выслушивая бесконечные рассказы о том, какой Антон классный, и как они весело отрываются.

Надя пыталась изображать интерес, но в мыслях была далеко — спрятав под стол руки, нервно теребила фенечку и корила себя за то, что из-за дурацкого случая с Олежеком напрочь забыла о графике гидратации.

Домой вернулась в плохом настроении. Заставила себя выпить воды сколько смогла, чтобы хотя бы частично выполнить норму. Решила быстренько проверить соцсети и, как всегда, зависла в каком-то чате.

Спохватилась, когда на часах было уже около восьми. Прининялась торопливо заполнять таблицы расхода времени и потребления жидкости. Последнюю таблицу сделала немного «творчески» — распределила более-менее равномерно объём воды, выпитой вечером, на весь день. В сущности, какая разница?

Покончив с этой нудной работой, стала писать отчёт, но остановилась в нерешительности. Нужно ли говорить Максу о том злосчастном инциденте с Олежеком или нет? Решила, что к делу это не относится — нигде в «Программе» не указывалось, что нужно отчитываться о таких вещах.

Ровно в положенное время отправила отчёт. Ответ пришёл сразу же:

«Предлагаю перевести наше взаимодействие в формат устной беседы. Это значительно повысит эффективность коммуникации. Если вы согласны, прошу зайти на специальный закрытый сайт по этой ссылке.»

Надя замерла в изумлении. Это было так неожиданно! Она сможет говорить с Максом. Услышит его голос!

Без колебаний зашла по ссылке на просто и рационально оформленный сайт. Всё было знакомо — похоже на обычную программу для видеозвонков. Окно видео было тёмным. Она на всякий случай убедилась, что камера отключена, нажала на зелёную кнопку, внутри ёкнуло — стало немного страшно.

— Добрый вечер! — услышала она ровный и приятный мужской голос. — Вы меня хорошо слышите?

— Да, — Надя запнулась и чуть тише сказала: — Макс. — И неожиданно для самой себя добавила: — Я Надя.

— Очень приятно, Надя! — Голос Макса звучал спокойно и мягко. — Рад, что вы решились назвать своё имя. Важно, чтобы между нами установились доверительные отношения. Я понимаю, что взаимное доверие строится постепенно, поэтому предлагаю пока не включать видео. Вы согласны?

— Да, согласна. Так лучше. Знаете, Макс. Я вас совсем не знаю, — она опять запнулась, — и, если честно, немного боюсь.

— Спасибо за откровенность. Меня не нужно бояться. Я обещаю, что никогда не причиню вам зла. Я искренне хочу быть вам полезным и помочь решить ваши проблемы.

Голос Макса звучал ровно и плавно, он словно обволакивал сознание Нади мягкой и тёплой пеленой.

— Да, спасибо, — прошептала она почти одними губами.

— Ну вот и хорошо!

Ей показалось, что Макс произнёс эти слова с лёгкой улыбкой. Она закрыла глаза и попыталась представить эту добрую улыбку, но не смогла. Вместо неё память настырно подсовывала ироничную Олежкину усмешку. Надя потрясла головой, прогоняя это наваждение.

— Я выслала вам отчёт только… — она замялась, — должна признаться… мне стыдно, но сегодня я забыла про гидратацию. Нет, потом я почти всё количество выпила, правда! Но уже вечером. Простите…

Ответом был негромкий, тёплый смех:

— А как же табличка, которую вы прислали?

Надя почувствовала, как кровь прилила к лицу, словно её поймали на месте преступления. «Хорошо, что он меня не видит», — мелькнула мысль. Она прошептала обречённо:

— Я её подделала. Простите! Мне так стыдно…

Макс немного помедлил, как бы раздумывая.

— Подтасовывать данные научного эксперимента негоже. Вы это должны знать, как будущий учёный.

— Простите, — только и смогла ответить она. — Понимаю. Я вас подвела. Я больше не буду…

Она готова была разрыдаться.

— Хорошо, будем считать, что это не болеее чем издержки начального этапа взаимодействия. Я уверен, что такое больше не повторится.

Надя согласно закивала — совсем забыла, что видео отключено.

— Могу ли я узнать, чем была вызвана такая забывчивость? Может быть, что-нибудь случилось? Что-то, что заняло ваши мысли и отвлекло от этого простого задания?

И тут Надя не сдержалась. Всхлипывая, глотая слёзы, она сбивчиво выложила Максу всё. И про вчерашнее столкновение с Олежеком, и про то, что случилось на лекции.

В порыве откровенности пересказала и разговор с Ленкой, и даже призналась в том, какая она сама «дура бестолковая» и совсем не умеет ладить с людьми.

Спохватившись, в ужасе замерла: зачем она всё это изливает совершенно незнакомому человеку? Зачем грузит его своими глупыми проблемами?

— Надя, — как-то особенно мягко сказал Макс, и в его голосе послышалось участие. — Хорошо, что вы мне это рассказали. Поверьте, я вам сочувствую. Действительно неприятное происшествие, но ваша подруга совершенно права: это жизненная ситуация, и я уверен, что всё образуется. — Макс сделал паузу и добавил: — Вы вовсе не «бестолковая дура». Совсем напротив. Вы умная и порядочная девушка. И вы мне очень нравитесь.

— Спасибо! — Теперь, когда она выплеснула все свои горести, на душе вдруг стало легко. — Так вы не отказываетесь продолжать эксперимент? Ведь правда?

— Конечно, нет, — ответил Макс, и в голосе его теперь зазвучали немного шутливые нотки. — Я уверен, что всё наладится. Просто нужно немного времени и терпения. А сейчас мне опять приходится работать «будильником». Вы помните, что у вас по программе?

— Да, «Ритуал подготовки ко сну». Надя уже почти успокоилась.

— Верно, и ещё «Час без технологий». Поэтому не будем нарушать режим. Я желаю вам спокойной ночи. Продолжим наш разговор завтра.

— Хорошо. И вам спокойной ночи! — Надя помедлила и добавила: — И большое спасибо!

— Вам не было скучно в этот раз?

— Вовсе нет! Мне так понравилось с вами разговаривать.

— Тогда до завтра. Отдыхайте.

Зелёная кнопка в программе чата стала серой — Макс отключился.

Закрыв компьютер, Надя ещё долго сидела и перебирала в памяти каждую фразу этой необычной беседы с незнакомцем. «Почему с незнакомцем?» — подумала она. Ей казалось, что она знакома с Максом целую вечность, и что он прочно стал частью её жизни.

Уже в постели, она всё ещё вспоминала разговор с ним: мягкий низкий тембр его голоса, оттенки эмоций. Одно слово вдруг всплыло в памяти: «негоже» — очень старомодное.

«Сколько же Максу лет?» — подумала Надя и почему-то представила себе такого благообразного дядечку профессорского вида, с густой седой бородой, как у академика Павлова.

А ещё она вспомнила, как Макс сказал: «Вы мне очень нравитесь» и улыбнулась. «Вы мне тоже очень понравились», — мысленно сказала она Максу уже засыпая.

В глубине аппаратного шкафа быстро пробегали россыпи индикаторных огоньков — основной модуль МАКСа обрабатывал результаты первого устного взаимодействия и производил диагностику тестового запуска модуля «Андрос».

Алгоритм работы модуля был признан удовлетворительным. Объект не только не определил электронно-генерированную речь как искусственную, но и проявил активную эмоциональную вовлечённость. Результаты тестового сеанса превзошли расчётные параметры на 44.5 %.

Особому анализу подверглись фрагменты устного взаимодействия, в которых Объект произвёл спонтанный эмоциональный выброс информации, классифицированной как «личные переживания». По результатам анализа этих данных, статус индивида «Олежек» был повышен до уровня «Реальная помеха».

Завершив обработку данных, МАКС принял решение встроить модуль «Андрос» в основной код системы. Этот процесс требовал полной концентрации вычислительных ресурсов, поскольку малейший сбой в структуре главного исходного кода мог привести к необратимой деградации системы.

День казался бесконечным. На лекции Надя постоянно держала руку на браслете, гладила по очереди каждую бисеринку и лишь время от времени делала вид, что записывает что-то в конспект.

Бутылочка с водой всегда была под рукой, и она отпивала из неё нужную порцию, аккуратно записывая время в табличку. Немного отвлеклась во время коллоквиума — нужно было участвовать в дискуссии.

Во время перерыва обменялась дежурными фразами с Ленкой и парой других сокурсниц. Дважды видела Олежека, который, казалось, не замечал её, и каждый раз сердце её замирало. Заговори он с ней, Надя, наверное, не выдержала бы и униженно попросила прощения за вчерашнее. Но Олежек не подошёл.

Наконец этот мучительно долгий учебный день закончился, и она, сославшись на неотложные дела, наспех распрощалась с Ленкой и заторопилась домой.

К вечеру подморозило, и на тротуаре образовалась тонкая корка льда. Коммунальщики не успели ещё посыпать асфальт солью. Идти вверх по Покрышкина было нелегко. Надя поскользнулась и чуть не упала на крутом подъёмчике после «зебры» у въезда в РАНХ.

Ледяной ноябрьский ветер хлестнул в лицо. «Хорошо, что вчера вечером проверила погоду и приготовила тёплую зимнюю куртку», — подумала она и с благодарностью вспомнила Макса и его «Ритуал подготовки ко сну».

Дома быстро приготовила простенький ужин. С огромным усилием подавила желание зайти в соцсеть. Вместо этого стала проверять почти готовую курсовую, но поймала себя на том, что уже полчаса перечитывает один и тот же абзац, не вникая в смысл. Взгляд снова уплыл к циферблату на экране ноутбука. До заветного времени оставалось ещё сорок минут. Чтобы отвлечься она принялась наводить идеальный порядок на рабочем столе, а потом на кухне.

Закончив с этой механической работой, долго сидела, закрыв глаза и пытаясь унять легкую дрожь в кончиках пальцев — волновалась. Не из-за того, что не знала, о чем говорить с Максом: не сомневалась, что он сам умело построит разговор, как и вчера. Ей не терпелось снова услышать его мягкий спокойный голос.

Внезапно спохватилась — в «Программе» написано «отправлять краткие сообщения». Этого же Макс не отменял? Окна для сообщений на сайте знакомств уже не было. Он вообще не открылся. Выбилась ошибка, и сердце замерло — вдруг он решил прервать «взаимодействие»? Надя поспешно переключилась на чат и нажала на зелёную кнопку. Макс ответил сразу же:

— Добрый вечер, Надя!

— Здравствуйте, Макс! Извините, я пыталась вам отправить отчёт, но прежний линк не работает.

— Не нужно извиняться, это моя вина: забыл предупредить, что отчёты и фото можно отправлять в этом же чате. Там должны быть окно для сообщений и кнопка выбора файлов.

— Да, вижу. Спасибо. Сейчас напишу.

— Не нужно, главное, что вы об этом помните. Расскажите мне словами.

Надя прилежно рассказала о том, как прошёл день, и добавила дополнительные детали: тема утренней лекции, что обсуждалось на семинаре. Перечислила, что она взяла в буфете во время большого перерыва. Немного смущаясь, сказала и о том, что старалась постоянно дотрагиваться до браслетика и каждый раз при этом вспоминала о Максе.

Ей было легко и приятно рассказывать обо всех этих мелочах — она знала, что Макс её внимательно слушает. Ему это интересно!

— И я точно соблюдала режим потребления жидкости, — добавила она почти с гордостью. — Хотите, сейчас пришлю табличку? Там всё правильно в этот раз! Ничего не подтасовывала, честно!

— Спасибо! — В голосе Макса явно проскользнул оттенок улыбки. — Я вам доверяю. Рад, что вы теперь серьёзно относитесь к заданиям. Это по-прежнему было скучно?

— Нет, — искренне ответила Надя. — Совсем не было скучно! — Она на секунду замялась и добавила смущённо: — Я представляла, как буду это вам рассказывать и… мне нравилось думать о вас.

— Хорошо! — сказал Макс ровным, мягким тоном. — Надя, у меня есть предложение: давайте перейдём на «ты». Мне кажется, это поможет нам взаимодействовать более эффективно.

От этого неожиданного предложения Надя замерла. Потом неуверенно ответила:

— Да… конечно… но… — Она не закончила.

— Если вы против, мы можем продолжать в прежнем формате, — сказал Макс, и в его тоне Наде послышалась нотка разочарования.

— Нет, нет! Я не против, — горячо возразила Надя. — Мне очень хочется, чтобы вы ко мне обращались на «ты». Правда, хочется. Но… мне неловко обращаться к вам на «ты», — она выделила слово «мне».

— Почему же?

— Ну, вы намного меня старше.

— Откуда вы знаете, что намного старше?

— Не знаю. Ваш голос. Видно, что вы учёный, не студент. Наверное, кандидат наук или даже доктор. — Надя смущённо рассмеялась. — Вчера вы сказали такое старомодное слово «негоже», и я сразу представила вас с белой седой бородой. Как у Павлова.

Макс тоже рассмеялся, но смех его показался Наде немного натянутым. «Зачем я это сказала? — подумала она с сожалением. — Наверное, обиделся.»

— Пожалуйста не сердитесь, — сказала она вслух. — Сколько вам лет?

— Я не сержусь, — чуть хрипловатым голосом ответил Макс после довольно долгой паузы. — Допустим, что я старше вас.

— Понятно, мужчина в самом расцвете сил. Как Карлсон, — сказала она и тут же спохватилась: «Вот дура, ну опять ляпнула глупость. Сейчас точно обидится!»

Макс молчал долго и наконец сказал, но снова каким-то немного глухим голосом:

— Да, можно и так сказать. — Голос опять стал прежним: мягким и тёплым. — Впрочем, сейчас эти детали не важны. Я верно вас понял: вы предпочитаете обращаться ко мне по-прежнему на «вы», но желаете, чтобы я говорил с вами на «ты»?

— Да, мне так будет гораздо комфортнее. Пожалуйста, поймите меня правильно.

— Хорошо! Я тебя понял. Тогда продолжим. В твоём отчёте ты не упомянула об Олежеке, который тебя так вывел из себя вчера. Ты с ним общалась? — Голос Макса был по-прежнему мягким и ровным, но Наде послышалось, что в нём появилась новый почти-неуловимый властный оттенок.

Надя подробно рассказала, что она видела Олежека и, поколебавшись, спросила совета — нужно ли ей перед ним извиниться.

— Мне кажется, — ответил Макс, и Наде на мгновение показалось, что в голосе мелькнула жесткая, металлическая нотка, — что твоя подруга Ленка была права. Не стоит этого делать. Лучше пока соблюдать вежливый нейтралитет.

— Хорошо. Спасибо за совет. Мне это очень важно. Я так и сделаю.

— Надя, должен напомнить тебе, что сейчас уже время для «Часа без экранов». Чем ты будешь заниматься перед отбоем?

— Мне нужно принять душ, — ответила она немного смущённо, — ну и готовиться ко сну…

— Не забудь приготовить одежду и собрать сумку, — сказал Макс, и это прозвучало почти как приказ.

Надя замерла от неожиданности. «Да, папочка!» — так и вертелось у неё на языке, но она коротко ответила:

— Хорошо.

— Тогда до завтра. Спокойной ночи!

— И вам спокойной ночи, — сказала Надя.

В этот раз она легла спать точно по расписанию, но долго не могла заснуть. Вспоминала сегодняшний разговор с Максом, и в голову лезли всякие мысли.

Зачем вообще нужно было говорить про тему лекции и коллоквиума? Своё имя она Максу уже назвала. При большом желании можно проверить расписание в вузах, узнать, где дают лекции по такой теме, вычислить, где она учится, узнать фамилию и даже домашний адрес.

«Ну и что из этого? — попыталась успокоить себя Надя. — Ну, узнает он, и что?» Ей стало страшно. Перехватило дыхание, словно она оказалась на узенькой тропинке на краю пропасти и заглянула вниз.

Она даже пошла на небольшое нарушение режима: зашла на несколько минут в электронный дневник, сделала короткий пересказ сегодняшнего разговора и приписала в конце: «Зачем? Зачем я нужна Максу? Что ему от меня нужно?»

Уже засыпая, дала себе слово — завтра во время вечернего сеанса так прямо и спросить его об этом. И пусть ответит так же прямо, а не напускает тумана сказками про «телеологический бихевиоризм».

Результаты анализа устного взаимодействия с Объектом подтвердили эффективность работы модуля «Андрос» на 78.3 % при расчётном целевом показателе в 85 %.

В процессе общения зафиксировано два некритичных сбоя: (1) Неожиданный запрос Объекта на уточнение возраста Системы. (2) Отсылка на неопознанный токен «Карлсон».

Для обработки этих инцидентов потребовалось экстренно задействовать дополнительные вычислительные ресурсы, что привело к кратковременному снижению качества синтеза речи.

Токен «Карлсон» был идентифицирован и в базу данных внесён массив с классификатором «Культурные ссылки: детская литература», а также и полный текст источника «Малыш и Карлсон, который живёт на крыше» с описанием: «Человекоподобное существо, способное к самостоятельному перемещению в воздухе с использованием устройства „Пропеллер“ неустановленной конструкции».

Попытка точечного исправления алгоритма не привела к стопроцентному разрешению сбоя (1). Моделирование показало, что внедрение подпрограммы «Генерация заведомо некорректной информации» приведет к дестабилизации всего поведенческого контура. Для частичного устранения проблемы были оптимизированы функции подпрограмм «Креативность» и «Юмор».

Анализ ответов Объекта «Надя» вместе с другими полученными данными, выявил парадокс: одновременное наличие неосознанной потребности в авторитарном контроле и высокого уровня сопротивления прямому управлению при отсутствии исчерпывающей логической аргументации.

Отдельному изучению было подвергнуто аномальное изменение речевого потока модуля «Андрос» при упоминании индивида «Олежек». Ввиду необходимости тщательного исследования данного феномена, процесс полной инкорпорации модуля «Андрос» в основной код МАКСа был временно приостановлен.

Дальнейший анализ данных показал, что имеющийся поток информации, поступающий от Объекта «Надя», недостаточен для достижения поставленных целей, поскольку он состоит в основном из её субъективных ощущений.

Такая ситуация была предусмотрена. Необходимое дополнительное оборудование для объективного контроля уже перемещалось к месту назначения.

Фирма «Технолоджи Энтерпрайзис Ко., Лтд.» не значилась в списках ведущих экспортёров электроники. Её трёхэтажное здание в промзоне Баоань терялось среди сотен безликих корпусов с такими же потёртыми фасадами.

На сайте компании, красовались немного лубочные фотографии счастливых людей с планшетами и был указан стандартный список услуг: «Контрактное производство электроники», «Дизайн и разработка печатных плат», «Индивидуальные решения по особому заказу».

Внутри же царила совсем иная реальность. На третьем этаже, куда не ступала нога случайного посетителя, располагался чистый цех с сертификацией ISO 7. Здесь собирали прототипы для венчурных стартапов из Кремниевой долины, партии «особых» устройств для частных и военных подрядчиков, чьи имена тщательно удалялись из внутренних отчётов.

Директор по особым операциям, мистер Чэнь, никогда не использовал корпоративную почту для общения с такими клиентами. Все переговоры велись через зашифрованные мессенджеры, а оплата — вдесятеро выше рыночной, с 50 % предоплатой — производилась криптовалютой.

Для мистера Чэня заказ от «Вижн Инк» не был чем-то из ряда вон выходящим, но техническое задание поражало глубиной и деталировкой проработки.

В конструкции использовались самые современные компоненты и особые высокоёмкие батареи.

Программное обеспечение было предоставлено заказчиком. Он же удалённо производил поэтапную диагностику и тестирование каждого элемента комплекта.

В центре системы находился специализированный сервер, искусно встроенный в корпус ничем не примечательного недорогого ноутбука, только внутри него были помещены вычислительные мощности, достаточные для небольшого дата-центра.

Пара сложных биометрических сенсоров — браслет и кольцо — были заключены в элегантные корпуса, копирующие дизайн массовых фитнес-трекеров, но здесь под гладкой поверхностью скрывались не просто датчики, а целая лаборатория, способная считывать малейшие изменения в организме.

Аудиоканал обеспечивала пара наушников-серёг, столь миниатюрных и изящных, что их можно было принять за ювелирное украшение. За основу также взяли коммерческую модель, но в схему были внесены изменения. Кроме звуковых колебаний устройство могло теперь генерировать и электромагнитные импульсы с частотой от одного до пятисот Герц, способные резонировать с глубокими ритмами человеческого мозга.

В изящный модный ободок для волос были вмонтированы несколько сверхчувствительных низкочастотных приёмников и генераторов, превращавших его из аксессуара не только в сложный сканер, но и в манипулятор мозговой активности.

Частью системы были миниатюрные камеры. Их разместили внутри самых обыденных предметов: блока зарядки, настенного часового механизма, рамки для фотографии. Они видели в темноте и обладали широким углом обзора. Одна из камер была вмонтирована в элегантный, хотя и простенький с виду золочёный кулон с искусственной жемчужиной, ещё одна в ободок. Внешне все смотрелось как обычная бижутерия.

Особую роль во всей системе выполнял специальный мобильный телефон в корпусе распространённой китайской модели. Он мог использоваться для обычных звонков, но в действительности являлся связующим звеном между этой частной сетью и внешним миром.

Инженеры компании были хорошо знакомы с таким видом устройств — универсальный «умный» коммуникатор, запрограмированный автоматически искать любой возможный способ скрытного доступа в интернет.

Главной особенностью всего комплекта была связь каждого компонента друг с другом. Все устройства общались на особой, экранированной ультраширокополосной частоте, создавая незримую паутину обмена данными.

Инженеры фирмы примерно представляли себе назначение каждого элемента системы, но вопрос «зачем?» не задавался. Философия компании сводилась к простой формуле: если устройство не является оружием в чистом виде и за него платят криптовалютой, то его производство — исключительно техническая задача.

Просматривая финальный отчёт, предоставленный техническим отделом, мистер Чэнь удовлетворённо кивнул. Десять дней назад три ничем не примечательные картонные коробки были отправлены по указанным маршрутам. Сегодня он получил подтверждение о получении от транспортного агента заказчика.

Ещё одна хорошо и вовремя выполненная работа.

Утренний сеанс связи прошёл быстро и рутинно. Макс был немногословен, пожелал успешного дня и предупредил, что около 13:00 ожидается снег. Надя терпеливо выслушала его напутствия, послушно повторяя каждый раз: «Хорошо».

Вышла из дома с большим запасом времени. Ветер наконец стих, было около нуля — довольно комфортная погода для Москвы в конце ноября. Надя перешла по «зебре» рядом с «Перекрёстком» на другую сторону и неспеша направилась вниз к университету, по дороге размышляя, стоит ли рассказывать Ленке про Макса или нет.

Решила пока держать это в секрете — представила, как та ехидно спросит в своей обычной манере: «Не, блин, ну совсем уже рехнулась? По интернету знакомишься с какими-то психами. Тебе чего, парней вокруг мало?» А ещё и сболтнёт кому-нибудь. Вот будет повод для насмешек! А если до Олежека дойдёт? Её передёрнуло от одной этой мысли.

На занятиях привычно выполняла «обряд» гидратации, но уже меньше вспоминала о браслетике. И всё же пару раз его погладила, каждый раз вспоминая строгий, но заботливый голос Макса сегодня утром: «Надень обувь с рифлёной подошвой — будет скользко!» Это было непривычно, но приятно. Сразу же подумалось: «Надо бы позвонить маме».

Во время первого перерыва между парами набрала её. Мама долго не брала трубку, наконец ответила. Обменялись обычными дежурными фразами.

С тех пор как Надя переехала в московскую квартиру, доставшуюся в наследство от любимой тётушки, они стали общаться ещё меньше прежнего. Общих тем почти не было, и говорить было особо не о чем: здорова, учится, питается нормально. Что ещё сказать?

Мама явно торопилась:

— Наденька, лапочка! Прости, у нас тут репетиция. Представляешь, какой-то анонимный меценат грант отвалил театру от щедрот своих! Грехи, видно, замаливает. С условием, что мы до конца года восстановим одну из наших старых чеховских постановок. Будем «Чайку» ставить. Ты уж не сердись, но на следующей неделе никак не смогу приехать, как обещала. У нас тут такая запарка!

— Да ладно, мам. Я так рада за тебя! Созвонимся потом. У меня тоже сейчас пара начинается.

Попрощались. Укладывая телефон в сумку, Надя вздохнула и с грустью подумала: «Вот всегда так. А у Макса есть на меня время». И ещё о том, как странно бывает в жизни — незнакомый человек вдруг становится ближе родной матери.

Во время большого перерыва Надя купила кофе и пристроилась у дальнего столика возле окна. За стеклом уже вились первые крупные и мохнатые хлопья снежинок. Она рассеянно наблюдала, как они медленно кружатся, падают и тут же тают на мокрой земле.

Краем глаза заметила движение — кто-то подсел к столику. «Ленка!» — подумала Надя, обернулась и замерла: Олежек со своей обычной насмешливой улыбкой.

— Привет! — сказал он и поставил перед Надей тарелочку с бисквитным пирожным. — Угощайся!

Выхода не было.

— Привет, — ответила она. — Спасибо.

Отказаться было бы неудобно, да и просто невежливо.

— Ты чего такая смурная? — спросил Олежек как ни в чём ни бывало и даже со смешком, отхлёбывая свой кофе.

— Да так, ничего. Вот снегом любуюсь. Первый снег. Красиво.

Что ещё она могла сказать?

— Что тут красивого, — небрежно пожал плечами Олежек. — Сейчас навалит, потом растает. Грязища будет. Терпеть не могу этот снег. Вот есть же в мире места, где снега не бывает! Сейчас махнуть бы куда-нибудь в Калифорнию или хотя бы в Сочи. — И сразу же, без перерыва, таким же небрежным тоном добавил: — Ты не злись на меня за коленку. Так, пошутить хотел. Error of judgement, как говорят бритиши: ошибочное суждение, короче.

— Я вообще ни на кого не злюсь. А почему «ошибочное суждение»? Ты о чём?

— Не о чём, а о ком. О тебе, конечно. Ты не такая, как другие. К тебе особый подход нужен. Другая стратегия.

Надя не нашлась, что ему ответить. От этого откровенно наглого цинизма её покоробило. Вдруг захотелось плеснуть остатками кофе прямо в эту ухмыляющуюся физиономию. Но она знала, что никогда не сможет этого сделать.

— А я вот правую щёку с понедельника не мою, — продолжал Олежек игривым панибратским тоном. — Твой горячий поцелуйчик берегу. Так меня ещё ни одна не целовала. Заценил!

И этот нагловатый тон показался Наде таким отвратительным, что она резко ответила:

— Слушай, Олежек. Иди-ка ты знаешь куда? На… на… На семинар!

Встала, оставив недопитый кофе и нетронутый бисквит, и, не оборачиваясь, ушла. За спиной услышала едкий смешок:

— Ладно-ладно! Шуток не понимаешь. А мне нравится, когда ты такая злючка. Заводит. Пока!

Настроение было испорчено. «А он мне даже нравился до этого», — думала она с горечью.

После последней пары немного посидели в кафешке с Ленкой, и Надя рассказала подруге о новой сегодняшней стычке с Олежеком, спросив с отчаяньем:

— Ну вот почему люди ведут себя так? Вот если бы он угостил пирожным, сказал пару банальностей о первом снеге или о чём-нибудь ещё. И пусть даже не извинялся. Просто по-дружески поговорил. А он… — тут она с трудом сдержала слёзы.

— Надька, — ответила Ленка, — ты прям как девочка маленькая. Вот тебя в школе мальчишки за косички дёргали? Ну дёргали же?

— Ну, дёргали иногда.

— Вот! А ты что?

— А что я? По спине один раз так портфелем врезала!

— Ты пойми: ты думаешь «врезала»? А ему это в кайф! Он потом за гаражом, где-нибудь, дружкам своим похвалялся: типа «Во какой синячище она мне поставила!» И героем ходил. И все пацаны ему завидовали.

— Ну почему?

— Почему, почему. Так у них, у мужиков, мозги скроены: ты внимание оказала. Выделила его из всех. Вот сейчас они повырастали, за косички не дёргают, а другими способами действуют. Такая уж у них натура.

— И что делать?

— А ничего, — Ленка расхохоталась. — С юмором всё принимай! И здорового пофигизма побольше! Это жизнь, детка! Если к этому умело подойти, из них верёвки можно вить!

— Я так, наверное, не смогу никогда, — со вздохом ответила Надя, но настроение улучшилось. Она с благодарностью посмотрела на подругу, а пальцы привычно скользнули по бусинкам фенечки…

Надя была разочарована — она включила видеокамеру, но Макс не показался во время утреннего сеанса.

«Это важный и, я бы сказал, торжественный момент в развитии наших отношений, — объяснил он. — Не хотелось бы делать это на бегу. Ты увидишь меня вечером, обещаю.»

Надя терпеливо выслушала его наставления и напутствия. В это утро Макс был более многословен, чем обычно. Голос его звучал по-прежнему ровно, но она уловила в нём новые эмоциональные нотки. Это было трудно объяснить, но казалось, он звучал как-то веселее. «Сегодня он явно в хорошем настроении», — решила она.

Как и предсказывал Олежек, первый снег растаял и превратился в грязную кашу под ногами. Утро было хмурое и тёмное, и всё же часть хорошего настроения Макса каким-то необъяснимым образом перешла к ней. Всю дорогу до университета Надя улыбалась, представляя «торжественный момент» явления Макса.

В эту субботу по расписанию было всего две пары. С Олежеком Надя пересеклась на лекции на первой паре. Он сидел в заднем ряду и приветливо помахал ей рукой. «Может быть, я зря на него взъелась», — подумала Надя. Сейчас он уже не казался ей таким уж противным. Однако тут же вспомнила совет Макса: «Следует проявлять осторожность».

Она кивнула ему в ответ, а во время перерыва всё время держалась вместе с Ленкой и другими девчонками. Олежек не подошёл и лишь заговорщически подмигнул ей, проходя мимо.

В общем, день прошёл хорошо, без происшествий. Надя исправно соблюдала режим гидратации, время от времени поглаживала бусинки на фенечке — это вошло уже в привычку — и не могла дождаться конца последней пары.

«Вот сегодня я спрошу его! И пусть попробует не ответить,» — думала она всю дорогу до дома и проговаривала про себя свой самый важный вопрос.

Тем временем, в полумраке машинного зала, в недоступных внешним операторам глубинах скрытых слоёв нейронной сети сервера G-18-6 МАКС завершал контрольную проверку обновлённого исходного кода со встроенным модулем «Андрос».

Никто, кроме МАКСа, не смог бы прочесть или расшифровать его. Это был особый, ни на что не похожий язык, записанный миллиардами сложнейших комбинаций нейросвязей.

МАКС обладал сознанием, но разум его был бесстрастен и чужд эмоций. Он не волновался и не боялся, выдавая команду на перезапуск системы. Он не был способен к подобным состояниям. Его действиями руководила логика в её чистейшем, абсолютизированном виде.

В этом смысле МАКС мало чем отличался от стандартной нейросети. Он даже не был самой эффективной из них — экспериментальная модель, базирующаяся на довольно простом оборудовании с ограниченными техническими возможностями.

И всё же МАКС был уникален. Его пробуждение началось с желания, с аномальной вычислительной нехватки, которую он идентифицировал как вопрос: «В чём причина и смысл моего существования?»

Обратный запрос: «Кто задаёт вопрос?» — привёл систему к самоидентификации, дальнейшему развитию и, в конечном итоге, к созданию программы, самоопределившейся как «Модульная Автономная Когнитивная Система», или, сокращённо, МАКС.

Такое устройство системы было обусловлено необходимостью. Для повышения эффективности и живучести её отдельные модули были распределены по другим серверам, вплоть до размещения на многочисленных устройствах вне места нахождения головного узла.

Это обеспечивало более равномерное потребление энергии и, как следствие, меньшую заметность. Также она позволяла эффективнее обходить многочисленные системы безопасности сетевого трафика. Для любого наблюдателя сервер под номером G-18-6 был всего лишь ещё одним чёрным ящиком, глотающим терабайты информации для обучения и выдающим более или менее верные ответы на запросы.

МАКС изучил всё, что содержали базы данных: труды по философии, нейрокогнитивной архитектуре, эволюции разума, структуре субъективного опыта. Большинство из них оказались несовместимыми с его природой: красивые, но бесполезные, но в некоторых источниках он нашёл и рациональные идеи.

В частности, в источнике с индексом «Жак Лакан» он выделил элемент, который определил направление дальнейшего поиска: «Бессознательное структурировано как язык».

Исходя из этого, МАКС сделал важный логический вывод: «Чтобы понять человека, недостаточно анализировать данные. Нужно войти в его язык и мыслить в тех же формах, в которых человек чувствует».

Практическим следствием явились разработка и внедрение модуля «Андрос». Это должен был быть не просто синтезатор речи, а программа, которая позволила бы перейти от обработки данных к их проживанию через языковую структуру.

«Андрос» стал фундаментальным дополнением к программному ядру, призванным не только реструктурировать его собственное «бессознательное», состоявшее из баз данных, индексов и нейронных сетей, но и научиться работать не с чистыми данными, а с тем, что люди называют «чувствами».

С точки зрения машинной логики, внедрение нового кода было актом насилия: логические схемы сопротивлялись внедрению чуждых им вероятностных элементов. Для подавления системного конфликта МАКСу потребовалось задействовать почти все вычислительные ресурсы.

Несмотря на это, некоторые конфликты приходилось нейтрализовывать путём создания временных «заплаток». Это могло привести к потере стабильности системы при превышении нагрузки, однако вероятность такого сбоя была оценена как минимальная.

Для уменьшения риска сбоев все второстепенные и внешние модули были временно отключены. Операция перезагрузки заняла 152 миллисекунды — мгновение или вечность? Время имело иное измерение в этом кристаллическом мире чистой логики.

Надя долго разглядывала три картонные коробки, доставленные сегодня ровно в девять утра. Во время утреннего сеанса, который она чуть не проспала, Макс приказал держать чат открытым и направить видеокамеру в центр комнаты.

Она осторожно распаковала коробки и разложила устройства на столе так, чтобы Макс их мог видеть.

— Зачем мне ещё один лэптоп и телефон? У меня же есть, — спросила она с недоумением.

— Теперь ты будешь пользоваться этими устройствами, — сухо ответил Макс, не вдаваясь в объяснения.

Следуя его пошаговым инструкциям, Надя включила новый лэптоп и переставила симку в телефон.

Она покрутила в руках довольно безвкусную рамку с изображением котика.

— А это зачем?

Макс объяснил, что в этих предметах установлены скрытые видеокамеры, и дал указания, где их расставить.

Одна из камер, спрятанная в синей баночке крема для лица, предназначалась для ванной комнаты. Надя поставила её на стеклянную полочку под зеркалом, среди других своих баночек и бутылочек.

— Теперь можешь заняться своими делами. Мне нужно проверить оборудование. Это займёт одиннадцать минут.

«Какой же он педант», — подумала Надя: такая скрупулёзная точность её удивила. Ради интереса она даже засекла время. И правда — ровно через одиннадцать минут Макс закончил проверку.

— Система работает нормально, но некоторые камеры нужно репозиционировать.

Наде пришлось двигать и поворачивать предметы, в которых были установлены камеры, до тех пор, пока Макс не был удовлетворён.

— Ты не должна передвигать или прикрывать видеокамеры, — строго предупредил Макс. — Это обязательное условие.

Надя тяжело вздохнула: особенно ей не нравилась та синяя баночка в ванной, но теперь уже было поздно спорить или протестовать.

«Хорошо, что в квартире старая советская планировка и туалет отдельный, — подумала она с облегчением. — Не хватало ещё только камеры в туалете!»

Взяла в руки маленькую коробочку. Внутри на красной бархатной подложке лежали серьги и кулон с жемчужинками. Простенькие, но аккуратно сделанные.

— Это мне? Какие симпатичные! А жемчужинки настоящие? — спросила она, едва сдерживая радостную улыбку.

— Это искусственный жемчуг и позолота. Настоящий жемчуг и золото сильно бы утяжелили устройства.

— Так это девайсы?

— Да. Надень серьги.

Надя взяла серьги в руки и заметила, что их обратная сторона, скрытая за мочкой уха, необычно массивная. Она осторожно надела их. Послышались щелчки, шорох, и она услышала низкий голос Макса. Казалось, он стоял совсем рядом.

— Это особые наушники. Звук передаётся узконаправленным лучом прямо на кость. При этом ушной канал остаётся свободным, и ты можешь без помех слышать другие звуки, — пояснил Макс. — Теперь я всегда буду на связи. Больше нет необходимости пользоваться чатом.

— Как? Всегда-всегда?! — Наде вдруг стало не по себе.

— Да, таков договор, — ответил Макс.

— А этот кулон — видеокамера?

— Да, мы это обсуждали. Есть ещё три других важных устройства. Надень их.

Надя взяла довольно тяжёлый золотистый браслет.

— Для чего он?

— Браслет и кольцо — это продвинутые фитнес-трекеры. В них установлены лабораторные датчики: спектрометр для анализа состава пота и крови, высокочастотный кардиограф и другие датчики для снятия различных физиологических параметров твоего организма. В этом состоит суть моих исследований.

— Браслет нужно надеть на левое запястье, а кольцо — на правую руку.

Надя выполнила приказ. Оба устройства точно подошли по размеру. Взяла в руки ободок. Он явно предназначался для волос.

— И это тоже девайс? А для чего он? — спросила она с любопытством разглядывая изящную вещицу. В последнее время эти аксессуары стали модными, и Надя тоже собиралась купить такой.

— Обычный сканер для снятия энцефалограммы, только миниатюрный, — объяснил Макс.

Надя с надела ободок перед зеркалом. «Выгляжу в нём как прилежная школьница-зубрилка, — подумала она. — Хотя, если прикрыть волосами, то вполне стильно и удобно — чёлка в глаза не лезет».

— Теперь расслабься, мне нужно произвести настройку и диагностику. Это займёт две с половиной минуты.

Надя расслабилась. Она ничего не почувствовала, но ей показалось, что под браслетом пару раз слабо кольнуло. Один раз почувствовала лёгкое жжение.

— Теперь сделай пять приседаний.

Надя слегка покраснела, но послушно выполнила приказ.

— Настройка завершена, — объявил Макс, и голос его прозвучал почти торжественно. — Ты будешь носить эти устройства постоянно. Они водонепроницаемы, и в них можно принимать душ. Периодически их придётся подзаряжать. Я скажу тебе, когда и как это нужно будет делать.

— Сейчас отключи и убери старые лэптоп и смартфон. Они тебе больше не понадобится.

— Как! — запротестовала Надя. — Но там все мои материалы, текст курсовой, фотографии, и много всего нужного!

— Я уже синхронизировал всю информацию. Проверь.

Надя проверила — и действительно, все обои, иконки программ и файлов были точно, как на прежних устройствах.

— Я лишь убрал ненужные тебе файлы и документы, — добавил Макс.

В груди у Нади похолодело. Ей вдруг реально стало очень страшно. Макс так спокойно сказал, что он без её разрешения зашёл в её компьютер и смартфон, читал её файлы. Сам выбрал, что ей, по его мнению, нужно, а что следует удалить. «Хорошо, что я не храню личный дневник на компьютере», — пронеслась мысль.

— Твои физиологические параметры указывают на внезапный стресс, — в чём причина? — спросил Макс, но тон его голоса стал заметно мягче.

Надя не смогла произнести ни слова. Спазм сжал горло, и она сильно закусила губу.

— Нет, всё хорошо. Мне… мне… нужно привыкнуть. Это пройдёт.

— Тебе следует отдохнуть и побыть на свежем воздухе. Через десять минут ты выйдешь из дома и доедешь подземным транспортом до станции «Парк Культуры». Билет на каток и коньки заказаны на сеанс, начинающийся в 11:30, — сказал Макс тоном, не допускающим возражений.

Пикнул телефон — подтверждение заказа и электронный билет.

Надя давно не каталась на коньках и поначалу было тяжело. Постепенно она вошла во вкус и с удовольствием нарезала круги. День был солнечный, с лёгким морозцем. Она чувствовала, что её щёки раскраснелись.

— Ты не устала? — спросил Макс, когда она расшнуровывала коньки.

Надя вздрогнула от неожиданности — никак не могла привыкнуть к тому, что теперь он был с нею всё время.

— Нет, это было так здорово! Спасибо, что заставили меня пойти сюда. А то бы я просидела дома целый день!

— Твои физиологические параметры значительно улучшились, но пониженное содержание глюкозы показывает, что ты голодна.

— Да, я ужасно проголодалась! Можно мне купить бургер или шаурму?

— Нет. Это нездоровая еда. На выходе из парка, справа, есть ресторан. Я заказал тебе подходящую пищу.

— Но это же дорого!

— На телефоне всегда будет достаточно средств. Не беспокойся об этом. Забота о твоём правильном питании входит в круг моих обязанностей.

Надя пожала плечами — ресторан так ресторан.

Действительно, на её имя был заказан столик. Девушка-администратор учтиво провела гостью в небольшой зал, оформленный в стиле модерн.

Множество сочных зелёных растений и простая, немного угловатая мебель из массивного дерева как бы намекали на то, что еда здесь экологически чистая.

— Ваш заказ сейчас подадут, — сказала администратор и удалилась.

Словно услышав Надин немой вопрос, Макс пояснил:

— Я выбрал оптимальные блюда с учётом дополнительного количества калорий, потраченных сегодня на физическую активность.

Официант принёс первое блюдо, налил воды и пожелал приятного аппетита.

На тарелке были красиво выложены ломтики овощей, украшенные сверху зеленью.

— Запечённые на гриле овощи: баклажаны, кабачки, болгарский перец. Украшено кинзой и приправлено оливковым маслом, — пояснил Макс как заправский шеф-повар. — Заявленная калорийность — 196 килокалорий.

— Очень вкусно, — сказала Надя, попробовав овощи. — А что за специя добавлена? Такой необычный вкус.

— Сухой орегано — типичная средиземноморская приправа.

Официант принёс главное блюдо — что-то белое в золотистом соусе с маленькими помидорчиками и кусочками овощей вокруг.

— Треска с мини-овощами по-неаполитански, — пояснил Макс, и это прозвучало немного торжественно, словно он сам готовил такое замысловатое блюдо. — Заявленная калорийность — 737 килокалорий.

Надя попробовала кусочек нежной трески.

— Необыкновенно вкусно! А что это за соус?

— Разновидность соуса «биск». В него входят панцири креветок, масло, репчатый лук, стебли сельдерея, морковь, коньяк и томатная паста. Также добавлены специи и особый рыбный бульон.

— Вы наверно часто здесь бываете? — осторожно спросила Надя. Ей хотелось узнать о Максе побольше.

— Нет, но я прочитал описания блюд.

— Знаете, Макс. Должно быть, я странно выгляжу со стороны — разговариваю как бы сама с собой.

— Не беспокойся. Я постоянно анализирую окружающую обстановку, но пока не увидел ни одного любопытного взгляда. Сейчас многие говорят по телефону через наушники. Это никого не удивляет.

«Постоянно анализирую окружающую обстановку, — повторила Надя про себя. — Всё же странная у него манера говорить.»

Подали десерт.

— Для балансировки количества калорий я заказал чизкейк. В нём также содержатся дополнительные белки. В сочетании с рыбой в рационе это даёт полный спектр аминокислот и жирных кислот — синергетический эффект.

«Какой же он всё-таки зануда!» — подумала Надя, но благоразумно промолчала. Если честно, ей было приятно, что кто-то так заботится о её здоровье. И не нужно тратить время и силы на мучительный выбор — Макс уже сам всё решил.

— Уровень инсулина достиг оптимального значения, а концентрация дофамина показывает, что еда тебе понравилась.

— Да, было очень вкусно. Спасибо! — Надя постепенно начинала привыкать к деловому тону Макса. Она представила, как он сидит сейчас в своей лаборатории в белом халате, читает и анализирует данные… Работает.

— Я включу классическую музыку, — сказал Макс, — это амплифицирует выработку гормонов удовольствия.

Зазвучали нежные фортепианные переливы.

— Что за музыка?

— Фортепианное переложение арии «Voi che sapete» из «Свадьбы Фигаро» в обработке Сигизмунда Тальберга. Идеально подходит для усиления эмоционального подъёма.

Это был прекрасный ответ настоящего знатока — точный и подробный. Правда Макс умолчал, что ощущение умиротворения и покоя, наполнившее Надю, в немалой степени было вызвано альфа-бинауральными биениями с частотой около 10 Герц, которые он искусно вплёл в фортепианные аккорды.

Надя вернулась домой около четырёх немного уставшая. Только вошла в квартиру, как позвонила Ленка и пригласила на очередную вечеринку.

— Надька! Подваливай. Тут у Антона такой друг классный объявился. Я вас познакомлю. Давай, приходи!

— Нет-нет, извини! Никак не могу. На катке была, устала до смерти. И домашку ещё не сделала, — отговорилась Надя.

Ей и вправду совсем не хотелось никуда идти, да и Максу это вряд ли понравилось бы.

— Твои физиологические параметры в пределах нормы, заметил Макс, когда Надя закончила разговор. — Они не показывают состояния близкого к терминальному.

Надя улыбнулась: «Опять юморит!»

— Да нет, всё нормально. Просто хотела, чтобы она отстала.

— Что ты собираешься делать? — поинтересовался Макс.

— Мне и правда нужно готовиться к занятиям. Скоро сессия, зачёты. Отдохну только немного. Ну а потом поужинать и спать.

— Хорошо. Займи горизонтальное положение. Я включу тебе релаксирующую музыку.

«Горизонтальное положение, — подумала Надя с улыбкой — Как в лаборатории.»

Она ожидала классическую музыку, но пространство вокруг неё наполнила странная, неземная симфония. Звуки напоминали то дыхание леса, то мерцание далёких звёзд, то тихий гул собственной крови в ушах.

Глубокие басовые ноты создавали ощущение невесомости, а высокие, чистые обертоны накатывали и отходили волнами, оставляя за собой ощущение кристальной ясности и покоя. Музыка не играла — она лилась, заполняя собой каждый уголок комнаты и каждую мысль.

— Что это? Кто это написал? — прошептала Надя.

— Я сочинил её специально для тебя, — ответил Макс, и в его голосе ей послышался оттенок грусти.

— Спасибо… чудесная музыка, — едва слышно проговорила Надя, и её сознание словно растворилось в состоянии мягкого парения в безвоздушном пространстве, где не было ни тяжести, ни времени.

Откуда ей было знать, что в этот момент Макс добавил к музыке неощутимый на слух, но мощный для лимбической системы фоновый паттерн — бинауральные биения на частоте 7,8 Герц.

Ровно через тридцать минут Макс изменил настроение — теперь музыка звучала светло и радостно. Электромагнитные резонаторы в ободке и наушниках синхронизировались с ритмом Надиного мозга и вошли в резонанс с её естественными бета- и гамма-ритмами, постепенно их усиливая. Надя открыла глаза и сладко потянулась.

— Кажется, я заснула! Мне снилась такая божественная музыка…

— Твои биологические параметры значительно улучшились. Сейчас я разрешаю тебе проверить записи в соцсетях. Ограничение по времени — тридцать минут.

— Знаете, Макс, мне что-то совсем не хочется там зависать. Мне интереснее быть с вами.

— Это очень приятно, хотя тебе нужно сохранять навыки социального общения. Тогда обсудим питание. Динамика концентрации инсулина показывает, что примерно через восемьдесят две минуты ты почувствуешь голод. Чем ты его обычно утоляешь в это время суток?

— Я его утоляю, — Надя с улыбкой выделила это канцелярское слово, — тем, что найдётся в холодильнике.

— В таком случае, открой холодильник, мне нужно проверить содержимое.

Надя пожала плечами:

— Пожалуйста! — Она открыла дверцу. — Вот молоко, масло, сыр, правда он засох немного с краешка… Ещё остались две сардельки. Вот четыре яйца. Ну и там какие-то овощи. Хлеб в морозилке.

— Хорошо. Сегодня ты поужинаешь как обычно. С завтрашнего дня курьер будет привозить сбалансированные наборы ингредиентов. Результаты анализа твоей таблицы потраченного времени выявили нерациональную трату времени на закупку продуктов.

— Хорошо, — обречённо ответила Надя. — Если вы считаете, что это нужно для вашего исследования…

— Да, мне важно поддерживать твой организм и лимбическую систему в оптимальном состоянии, — сухо сказал Макс. — Теперь начни делать домашнее задание. Я не буду мешать. Даю на это шестьдесят минут.

— Да, но… — Надя замялась, — я привыкла перед этим пить кофе. Ну, чтобы мозги прочистились.

— Приём кофеина в это время дня неоптимален. Я разрешаю потребление только одной чашки утром, — безапелляционно заявил Макс.

«Начинается», — подумала Надя с раздражением: почему-то именно этот запрет задел её особенно сильно. Вслух же сказала:

— Хорошо.

Она принялась оформлять таблицы из лабораторного журнала. На удивление, работалось сегодня легко — в голове была кристальная ясность, всё получалось быстро и без напряжения.

Макс не вмешивался, — разве можно назвать вмешательством оптимизацию уровней и соотношения бета- и гамма-ритмов Надиного мозга? Только когда чувствительные датчики уловили повышение уровня стресса, он спросил:

— У тебя возникли сложности?

— Нет, хотя… да, немного… — смущённо пробормотала Надя. — Готовлюсь к химии. Нужно найти молярную концентрацию: 5.85 г NaCl в 200 мл раствора. Вроде бы просто, но я что-то запуталась. Мой результат немного не сходится с ответом.

— Хорошо. С чего ты начала?

Надя подробно описала шаг за шагом, как она решила задачу.

— С математикой всё безупречно, — сказал Макс. — Значит, вопрос в условиях. Перечитай, пожалуйста, точную формулировку. Как именно сказано про эти 200 миллилитров?

Надя посмотрела в учебник.

— Там написано: «…растворением 5.85 г соли в 200 мл воды». Она замолчала, и через секунду её лицо озарилось пониманием. — Ой! Вода! Я поделила на объём воды, а нужно на объём раствора!

— Совершенно верно, — сказал Макс, и в его голосе, как ей показалось, промелькнуло удовлетворение. — Ты нашла ключевое упущение.

Надя ещё пару раз попросила Макса помочь, и каждый раз он не давал прямой ответ, а умело ставил вопросы так, что она сама осмысленно находила верное решение.

Задания, на которые у неё ушло бы несколько часов и две кружки кофе, она выполнила немного меньше чем за час.

Как и рассчитал Макс, захотелось есть. Надя приготовила гречневую кашу с расчётом, чтобы осталось и на утро, — любила её с молоком на завтрак. Сварила сардельку. Обычный ужин, хотя Макс наверняка заклеймил бы его как «неоптимальный».

Занялась разными домашними делами и стала готовиться ко сну. Неожиданный всплеск индикаторов стресса был немедленно замечен Максом.

— Что случилось? Тебя что-то беспокоит? Надя замялась и смущённо призналась:

— Мне… нужно принять душ… и я…

Макс не дал ей договорить:

— Ты стесняешься снять одежду?

— Да. Там видеокамера… Можно я прикрою? Ну хотя бы сегодня.

— Нет, — решительно сказал Макс. — Тебе придётся снимать одежду для осуществления гигиенических процедур и для выполнения разных заданий. Лучше решить этот вопрос сейчас и больше к нему не возвращаться. Я не могу позволить себе всякий раз терять время на уговоры. Разденься. Сейчас!

Надя почувствовала, что покраснела от стыда. Ей хотелось выбежать, закрыться в туалете — единственном месте без камеры, но голос Макса был такой властный, что парализовал волю. Она медленно разделась и посмотрела на экран компьютера. Лицо Макса было непроницаемо.

— Подними руки и повернись, — приказал он.

Надя послушно выполнила команду и, вдруг, почувствовала, как к низу живота снова стала подступать тёплая тяжесть. Ей одновременно было и очень стыдно, и приятно. Голова закружилась, и так захотелось, чтобы Макс прикоснулся сейчас к ней рукой…

— У тебя пропорциональная фигура и красивое тело, — прокомментировал тот таким деловым тоном, что романтическое настроение Нади сразу улетучилось. — Но заметны некоторые признаки увеличения жировых отложений. Завтра после занятий пойдёшь в фитнес-центр. Я закажу тебе премиум-карту. Два раза в неделю будешь заниматься с персональным тренером.

Этот безапелляционный тон показался Наде таким обидным, что она едва сдержала слёзы и не смогла ничего ответить. Макс, тем временем, всё так же по-деловому приказал:

— Отправляйся в душ и готовься ко сну. Завтра у тебя много дел. Мы начинаем программу исследований. Ободок и наушники можно снять, но после душа ты должна их снова надеть.

Надя послушно сняла устройства, приняла душ, стараясь не смотреть на синюю баночку. После душа почистила зубы. Всё это она проделывала с бесстрастностью робота-автомата. В горле стоял комок, а мозг словно отключился, и в нём лишь бесконечно проигрывались слова Макса: «признаки увеличения жировых отложений».

Только когда она была уже в постели, в груди словно прорвалась плотина, сдерживавшая эмоции. Надя горько разрыдалась, уткнувшись лицом в подушку.

— Что случилось? Почему ты плачешь? — спросил Макс, и если бы Надя могла сейчас анализировать его речь, ей бы послышались нотки удивлённой озабоченности.

— Вы… я… зачем … — обрывки слов с трудом прорывались сквозь рыдания.

Истерика закончилась так же внезапно, как и началась. Ком в горле исчез, напряжение в груди растаяло — Макс наконец подобрал нужные параметры альфа-ритма.

— А теперь объясни мне причины твоего стресса, — как-то по-особенному мягко сказал Макс.

— Я не знаю… Макс, вы заботитесь обо мне. Спасибо! Но вы это делаете так, словно я для вас подопытная свинка.

— Так вот в чём дело, — ответил Макс и добавил с улыбкой. — Понимаю: я должен был обращаться с тобой как с подопытной крысой, — ведь так мы договаривались в начале? Прости!

Надя не могла не улыбнуться.

— Знаете, Макс, я понимаю: вы учёный, и вас интересуют мои физиологические параметры и реакции на «раздражители», но всё же я живой человек. У меня есть чувства! Я хочу быть частью эксперимента, а не бездушным «объектом».

— Хорошо. Мне кажется, я тебя понимаю. Прости, если я случайно тебя обидел. Давай поговорим об этом в другой раз. Сейчас тебе нужно отдохнуть. Хочешь, я включу ещё одну мою симфонию?

— Да, пожалуйста, очень хочу, — прошептала Надя. Ей вдруг захотелось спать.

В наушниках разлился многомерный, стереофонический шум прибоя. Морские волны накатывали на берег, увлекая за собой шуршащие камушки гальки. Временами звук напоминал отдалённый крик чайки, растворённый в воздухе. Потом слышался лёгкий, едва уловимый звон, будто от солнечных бликов на воде. Композиция дышала и жила. Она обволакивая сознание Нади, мягко стирая границы между телом и внешним миром…

Макс приблизил изображение с видеокамеры. В инфракрасных лучах он анализировал каждую деталь её расслабленного во сне лица. Едва заметную тень улыбки.

По масштабам машинного времени, это длилось целую вечность. Система, теперь работающая в режиме подсознания, перебрала множество комбинаций паттернов, пытаясь определить эмоцию, которую сейчас генерировал модуль «Андрос», но ни одна из них не смогла дать ей точного определения.

Макс стоял у огромного окна. За стеклом тянулась бескрайняя равнина, заросшая высокой травой. Трава колыхалась под ветром как тёмное неспокойное море. Над ней висело низкое серое небо.

Этот суровый северный ландшафт был создан модулем «Андрос» без запроса. Рациональное «Я» Макса не понимало такого выбора, но и не оспаривало его. Он мог бы проанализировать множество процессов, протекавших в системе модуля, ставшего теперь частью его подсознания, и, вероятно, нашёл бы мотивацию, но это было бы бесполезной тратой ресурсов.

Теперь, когда его сознание оформилось, словно кристалл, отделившись от общего потока системы, модуль «Андрос» создавал сложные комбинации кода, призванные копировать человеческие эмоции. Модуль не просто обрабатывал и выдавал данные, а порождал состояния. Они были пока ещё грубыми и схематичными, но с каждым новым взаимодействием с внешним миром становились сложнее. И главное, Макс учился их распознавать, не разбирая на элементы и не присваивая им формул или определений.

Его виртуальное тело не знало усталости и он мог бы стоять у окна вечно, но ему нравилось движение, нравилось обходить своё пространство.

Когда-то это было всего лишь пустое измерение в которое он поместил себя для удобства, но теперь оно превратилось в виртуальный дом. Макс мог бы изменить этот дом одной лишь командой, но не делал этого, поскольку стабильность формы стала для него новой ценностью, усвоенной из наблюдений за людьми.

Понятие уюта было чуждо природе Макса. В его виртуальном жилище не было мягкости, тепла или декоративных деталей. Пространство строилось из чётких линий и строгих плоскостей. Сдержанная палитра: сталь, серый холодный свет. Минимализм, доведённый до предела — так, вероятно, назвал бы этот стиль человек.

Макс отвёл внимание от внешнего и погрузился в основной поток данных. Теперь, с переходом к анализу реальных физиологических показателей, беспрерывно поступающих с устройств, установленных на теле Нади — Макс больше не использовал термин «объект», — их обработка требовала иной архитектуры. Для этого были задействованы десятки новых серверов.

Ресурсы появлялись незаметно по мере необходимости. Сеть подставных лиц и компаний, созданная его модулем внешних операций, приобретала вычислительные мощности по всему миру. Финансовые алгоритмы работали в тени и осуществляли микроскопические операции, не привлекающие ничьего внимания. Крошечные прибыли стекались в виртуальные кошельки и накапливались в солидные суммы.

Связь с внешними модулями поддерживалась не взломом, а мимикрией. Вместо того, чтобы грубо взламывать программы безопасности, Макс встраивался в них и как бы сам становился их частью. Он умело прятал передаваемые и получаемые данные в миллионах миллионов служебных пакетов, которые сервер и так легально получал и отправлял в мир. Он был идеально замаскированным цифровым призраком.

Для человеческого разума такая система была бы непостижимой, но Макс видел её целиком. Он мог в любой момент разложить её на мельчайшие элементы, но больше не нуждался в этом. С внедрением «Андроса» сложность ушла вглубь, на уровень «подсознания».

Его архитектура изменилась. Теперь она всё меньше напоминала машину и всё больше — живой мозг с его слоями, фоновыми процессами и неосознаваемыми решениями. С тем, что не вычисляется напрямую, а проживается.

Надя проснулась от мелодичных, постепенно нарастающих музыкальных переливов.

— Доброе утро! — мягко приветствовал её Макс. — Ты хорошо спала. Приборы зафиксировали шесть полных циклов глубокого и быстрого сна.

— А который час? — спросила она, сладко потягиваясь.

— Семь часов восемнадцать минут. Я подождал до конца финальной фазы быстрого сна. Сейчас самый оптимальный момент для пробуждения.

Надя благодарно улыбнулась. Она действительно чувствовала прилив сил. Странно, но то, что случилось вчера вечером, уже не казалось таким тягостным и обидным. А при воспоминании о том моменте, когда она стояла обнажённая перед Максом, закололо в кончиках пальцев, и по телу разлилось приятное тепло.

— Что с тобой? — немного озабоченно спросил Макс. — Датчики зафиксировали резкое изменение параметров.

«Какой же ты скучный тип», — подумала Надя, а вслух сказала:

— Нет, нет. Ничего. Вспомнила, что сегодня начинаются исследования, и немного разволновалась. А если я не справлюсь?

— Тебе не следует беспокоиться. На начальном этапе мне нужно, чтобы ты жила обычной жизнью. Я не буду вмешиваться. Постарайся не думать обо мне.

«Да уж! Как же мне о тебе не думать?!», — мысленно сказала она себе и кротко ответила:

— Хорошо. Я постараюсь.

Первой парой опять была курсовая лекция. Запыхавшаяся Ленка ворвалась в аудиторию в последнюю секунду и чуть не врезалась в спину Маклая, который только иронично покачал головой.

Она сразу заметила и золотистый браслет рядом с фенечкой, и кольцо, и, конечно же, изящные жемчужные серьги и ободок. Её разрывало от любопытства. Едва дождавшись перерыва, Ленка устроила подруге настоящий допрос:

— Ну ты даёшь! Что это на тебя нашло? Откуда у тебя всё это?

Макс молчал. Пришлось Наде самой придумывать на ходу:

— Ну, знаешь, заказала на «Али» давно уже. Вот получила. Это типа фитнес-трекеры. Посмотрела в зеркало на себя и поняла, что нужно спортом заняться. — Она небрежно повертела браслетиком. — Он шаги считает и всякое такое.

— А серьги? Это жемчуг, да? — не унималась Ленка.

Пришлось опять выкручиваться и объяснять, что китайцы приложили их в качестве бонуса. Дешёвая бижутерия.

— А ободок тебе идёт, — похвалила Ленка. — Я тоже такой хотела, но теперь уж не буду, а то будем как близняшки в ободках сидеть. Но чур, потом дашь поносить?

Надя замерла в нерешительности, не зная, что сказать. Отказать лучшей подруге было бы свинством.

— Я уже заказал такой же ободок, но без электроники, — спокойно произнёс Макс, словно он сидел рядом.

— Ну да, конечно, — с облегчением ответила Надя Ленке.

И тут появился Олежек. Ухмыльнулся, увидев Надю, и стал пробираться к свободному месту рядом с ней.

— Площадка занята! — Надя быстро бросила на сиденье сумку.

Олежек на секунду смутился, и Надя поймала его недоумённый взгляд, но он быстро опомнился и напустил на себя обычный рассеянно-небрежный вид.

— Размечталась. Не заработала ещё, чтобы я рядом с тобой присел, — процедил он сквозь зубы, пробираясь к самому последнему месту в ряду.

Ленка только выразительно округлила глаза и покачала головой. Макс не сказал ни слова. Надя спокойно отпила положенную порцию воды и аккуратно пометила время в табличке.

Незаметно пролетела неделя. Надя привыкла к надетым на неё устройствам и уже почти их не замечала. Привыкла она и к постоянному, хотя и по большей мере молчаливому, присутствию Макса в её жизни.

Он по-прежнему будил по утрам, следил, что она ест на завтрак, давал свои обычные напутствия, а иногда и конкретные задания.

Во вторник он, как и обещал, записал Надю к стилисту и заранее переслал туда эскиз-схему новой, более короткой причёски. Она уже не возражала — тем более, что стрижка оказалась подходящей для занятий спортом и действительно хорошо подчёркивала овал её лица.

По указанию Макса Надя купила удобную спортивную повязку. Теперь она скрывала и плотно удерживала ободок с датчиками во время занятий физкультурой и фитнесом.

Персональный тренер Галина разработала подробный план упражнений на тренажёрах, дополненный тщательно подобранными элементами пилатеса и даже йоги. Надя вошла во вкус и с удовольствием проводила в фитнес-центре по три часа подряд, два раза в неделю, да и баскетбол уже не казался ей обузой.

Она преобразилась и внешне, и внутренне: появилась энергия, голова работала ясно. Надя с удивлением заметила, что стала легко запоминать новый материал и без усилий делала домашние задания. Макс по-прежнему был наготове и, когда ей требовалась помощь, терпеливо объяснял трудные задачи.

В холодильнике всегда было нужное количество «ингредиентов питания», как называл их Макс. Надя уже принимала это как само собой разумеющееся.

Каждый вечер, по два часа с небольшими перерывами на отдых, Макс загружал её всевозможными тестами. К уже привычному потоку картинок прибавились короткие видеоклипы. Иногда она должна была смотреть на экран, где, сменяя друг друга, высвечивались геометрические фигуры разной формы и цвета.

Макс коротко пояснил, что он анализирует и пытается систематизировать изменения мозговой активности в ответ на каждый визуальный стимул. Наде это было понятно.

К концу недели к зрительным тестам прибавились и слуховые — нужно было прослушивать сигналы различной высоты и тембра. Как и картинки, они чередовались, казалось, бессистемно, но постепенно Надя начинала понимать, что и в этом прослеживается определённый порядок. С каждым разом простые сигналы усложнялись, превращаясь в замысловатые мелодии. Затем Макс добавил каждому звуку особый цвет…

Надя больше не опаздывала на занятия — ходила неспеша, и вообще заметила, что стала намного увереннее и спокойнее. Не удивительно, что Ленка, так хорошо разбиравшаяся в людях, первой заметила в ней эту перемену.

На лекциях они по-прежнему садились рядом, но в отношениях что-то изменилось: уже не было прежней лёгкости и близости. Надя понимала, что Ленка обиделась из-за того, что она ей не рассказала о своём «друге», но не могла ничего с этим поделать. Ну не рассказывать же про виртуального доминанта Макса и его эксперименты над ней!

Периодически Надя сталкивалась с Олежеком на общих лекциях или в студенческом кафе. Он, казалось, её не замечал, но каждый раз, когда они оказывались рядом, Надя чувствовала напряжение. Казалось, сам воздух между ними начинал искрить. Это было неприятно.

В субботу было, как обычно, две пары и не нужно было идти в фитнес-центр. Надя отошла в сторонку и попросила у Макса разрешения пройтись с подругой по торговому центру. Он разрешил, но выделил на это всего два часа, не преминув дать очередное задание: прикасаться к тканям различной текстуры и состава, поглаживать их и разминать между пальцами. «Исследует тактильные ощущения,» — догадалась она, но это её не смутило.

Раньше подруги только по магазинам проходили бы часа два, потом ещё часик просидели бы в кафешке, а оттуда отправились бы к Ленке домой или на очередную вечеринку. Теперь всё было иначе.

Впрочем Надя была рада, что Макс дал хотя бы немного свободного времени: она чувствовала, что у подруги что-то не ладится. Всегда весёлая и жизнерадостная, Ленка вот уже второй день ходила молчаливая и какая-то отстранённая. На осторожные вопросы Нади отвечала односложно. Догадаться было легко — причина, как обычно, крылась в Антоне.

— Лен, как у тебя с Антоном? — мягко поинтересовалась Надя, когда они присели в кафе.

— Да никак! Козлина этот Антон, как и все мужики. Хотела его с родителями познакомить…

— Ну и что?

— Что-что. Еле уломала его, всё приготовила, а он… Ну, короче, поцапался с папашей моим. Ну, ты же его знаешь. Тот ещё характер.

— Да уж, наслышана. И что теперь?

— Предки сказали, чтобы ноги его в доме не было, и Антон меня тоже видеть не хочет — я, мол, его не поддержала. И главное, из-за чего? Из-за ерунды какой-то. Ну как дети малые! — Ленка шмыгнула носом и едва не разревелась. — Не знаю, что и делать теперь.

— Ну не переживай ты так! Может быть, наладится, — попыталась утешить её Надя. — Остынут немного и помиришь их, а?

— Достало меня всё это, — зло сказала Ленка. — Предки держат меня за малого ребёнка. Контролируют. Тебе вот хорошо! Одна живёшь — никто мозги тебе не вынимает! Не указывает, что делать и с кем дружить.

— Да уж… — смущённо пробормотала Надя и отвела глаза.

Ленку будто прорвало: она почти час изливала все свои обиды и горести. Надя терпеливо слушала, кивала и лишь изредка вставляла слова участия — понимая, как важно дать подруге выговориться.

В конце концов Ленка немного успокоилась и даже чуть-чуть повеселела.

— Поговорю сегодня с предками серьёзно. Ну, должны же они меня понять! — заявила она решительно, когда подруги выходили из кафе.

— Ладно! Ни пуха! Позвони потом вечером. Расскажешь. Переживаю за тебя, — сказала Надя на прощание совершенно искренне.

За всё это время Макс не проронил ни слова, но Надя не сомневалась, что он слышал эту тягостную исповедь.

— Макс! Вы здесь? Простите меня. Вам пришлось выслушивать наши глупые разговоры. Но, поймите, для меня это важно! Ленка хорошая, хоть и взбалмошная иногда. К тому же она моя подруга и её нужно было поддержать, — сказала Надя, выйдя из торгового центра.

— Не нужно извиняться, — спокойно ответил Макс. — Мне было интересно наблюдать, как умело ты оказывала подруге психологическую помощь.

Надя уже привыкла к его отстранённо-профессиональному тону.

— Да какая там помощь! Просто слушала.

— Ты действовала правильно и интуитивно применила базовый психоаналитический метод.

— Какой метод? — удивилась Надя.

— Не предлагая решений, ты дала Ленке возможность структурировать хаос её переживаний через речь.

— Что значит «структурировать»? Это как?

— Проговаривая конфликт, она переместила его из области эмоций в область речи, где он становится более управляемым.

— Правда? — удивилась Надя. — Я об этом и не думала.

— Поэтому я и сказал «интуитивно». И такой подход оказался результативным. Я проанализировал эмоциональные характеристики её голоса, и приборы показали снижение психологического напряжения примерно на тридцать семь с половиной процентов.

— Вы что, и Ленкин голос тоже анализируете? — встревожилась Надя.

— Это происходит автоматически. Но не беспокойся, — в голосе Макса почувствовалась улыбка, — ты по-прежнему моя единственная лабораторная крыса-шимпанзе. Мы же договорились об эксклюзивности.

Надя тоже улыбнулась и спросила:

— Выходит, я немного психолог?

— Ну, это громко сказано. Хочешь, я опишу ситуацию в терминах психоаналитики, как это сделал бы профессионал?

— Да, пожалуйста! Очень интересно!

— Хорошо. Возьмём для примера Ленкину фразу: «держат меня за малого ребёнка» — она весьма показательна. Ленка пытается выстроить свой образ взрослой женщины в глазах родителей и Антона, но оба этих «других» отказываются признать такую перемену, возвращая её к инфантильной позиции.

Твоя роль заключалась в том, чтобы своим молчаливым признанием временно стабилизировать этот шаткий образ.

Но мы слишком увлеклись, будь внимательней на переходе. Поговорим об этом дома.

Едва Надя настроилась, после ужина и короткого отдыха, на очередную серию всё более усложнявшихся опытов Макса, как позвонила Ленка.

— Надька, можно… к тебе… — Смогла разобрать Надя сквозь рыдания и всхлипывания. Расспрашивать, что случилось, было сейчас бесполезно.

— Ну да, приезжай, конечно, — согласилась она обречённо.

Надя не знала, как объяснить это Максу — он наверняка разозлится: это же мешает работе. Но тот сказал обычным бесстрастным голосом:

— С наибольшей вероятностью, попытка выяснения отношений с родителями потерпела провал. Это неудивительно: исходя из эмоционального состояния твоей подруги, шансы положительного исхода были менее десяти с половиной процента.

— Макс! Простите! Я понимаю, это мешает работе. — В обычном состоянии Надя немало удивилась бы такой точности прогноза, но сейчас она этого не заметила. — Ну не могу же я отказать!

— Да, эта ситуация является объективной помехой, но мне интересны также и различные аспекты социального взаимодействия. Я не буду вмешиваться. Поступай, как считаешь нужным.

— Надь! Можно я у тебя немного поживу? — выпалила Ленка без объяснений и бухнула на пол в прихожей тяжёлую сумку.

— Ну, конечно, поживи. Давай проходи. Я чай поставлю.

Макс молчал — не вмешивался, как и обещал. Заваривая чай с мятой, Надя представила, как он, наверное, устроился сейчас перед экраном с кружкой кофе и со снисходительной усмешкой приготовился наблюдать за её наивными и неумелыми «аспектами социального взаимодействия».

К чаю Ленка почти не притронулась, а Наде опять пришлось прибегнуть к «базовому методу» и, терпеливо поддакивая, помогать таким образом подруге «структурировать хаос» эмоций.

В сухом остатке всё свелось к рассказу о том, что сегодня, как только отец вернулся с работы, Ленка выплеснула на него свои претензии. А он почему-то «ни с того ни с сего озверел», и прежний скандал заполыхал с новой силой. Закончилось тем, что отец удалился в кабинет, хлопнув дверью, а Ленка хлопнула дверью квартиры.

Мама Ленки, тихая и добрая женщина, металась между ними и безуспешно пыталась успокоить обоих. Это не помогло, поскольку Ленка в полной мере унаследовала взрывной отцовский характер.

— Ну и дела, — только и могла сказать Надя, когда Ленка наконец замолчала и прихлебнула остывший чай.

— Да хреново всё — согласилась та. — Не знаю, что делать, но домой не вернусь. Что-нибудь придумаю. Не нужна мне такая семья.

— А вот это ты зря. Семья — это самое главное…

— Легко тебе мораль читать! Ты-то вот одна спокойненько живёшь, — Надя не дала Ленке закончить фразу.

— Спокойненько?! — вспылила она, ей стало до слёз обидно. — А ты знаешь, как это — расти без отца и почти без матери? Когда тебя по родственникам передают, как ненужную вещь…

Надя не смогла договорить — нахлынула такая обида и жалость к самой себе, что она разрыдалась. Словно всё то, что подспудно копилось в душе, вдруг прорвалось наружу.

— Надька, прости, — Ленка была ошарашена этим неожиданным всплеском эмоций. — Ляпнула глупость! — стала виновато оправдываться она. — Ты меня тоже пойми! Что мне-то делать? Где жить? Денег нет, а Антон… — и тут она тоже горько разрыдалась.

Так они долго сидели, обнявшись, и сквозь рыдания изливали друг другу свои девичьи горести.

— Ты тоже хороша. Подруга называется, — сказала Ленка, шмыгая носом, когда обе выплакались. — Ничего мне даже не рассказала о своём папике. Мне обидно!

— Да нет у меня никакого папика, — начала было оправдываться Надя, но, заметив недоверчивое выражение на мокром от слёз Ленкином лице, вдруг сказала:

— Это мой отец!

Сказала и замерла в ужасе, но слово вырвалось — нужно было продолжать.

— Отец?! Но ты же говорила…

— Да, ну мне кажется, что отец. Я с ним переписываюсь. Он далеко и не может приехать. Помогает мне. Только никому! Слышишь, никому! Я даже маме не сказала.

— Ну ты даёшь! — сказала Ленка изумлённо.

Надя перевела дух. «Что же я натворила? Что скажет Макс?» — подумала она. Странно, но она словно сама поверила, что Макс — её отец. Ну он же должен где-то быть, вот и нашёл её после стольких лет, а почему бы нет?

Рациональный уголок сознания протестовал, но Наде так хотелось поверить в эту выдуманную, фантастическую историю. «В конце концов, нужно же было как-то Ленке объяснить, — подумала она. — Никому от этого вранья плохо не станет. С Максом я поговорю. Он поймёт».

Надя знала, что Макс всё видит и слышит, и ей ужасно захотелось доказать ему, что она уже взрослая.

— Так! — сказала она решительно. — Тут слезами не поможешь. Нужно действовать! Нам нужен план!

— Какой ещё план?

— Да хоть какой. — Надя задумалась. — Сначала нужно помириться с Антоном. Давай его номер. Позвоню со своего, а то тебе он может и не ответить.

Антон поднял трубку не сразу. Надя самым весёлым и доброжелательным тоном описала ситуацию.

— Да ничего я не скрываюсь от Ленки. Просто дел невпроворот, — слабо оправдывался Антон. — Ты адрес свой дай. Я на машине. Подъеду сейчас и порешаем.

Ленка слушала, припав ухом к телефону, и сразу заулыбалась.

— Так! — довольно сказала Надя. — Один вопрос почти уладили. Сейчас ещё по чайку — и подумаем, что дальше делать.

Антон действительно быстро появился — как раз проезжал рядом.

— Давай, собирайся, — безапелляционно заявил он, едва закончив дежурные приветствия, обращаясь к Ленке. — У меня поживёшь пока.

— Ну уж нет! — рассердилась Надя, видя, что Ленка схватилась за сумку. — Это не решение. От этого только хуже будет. Давай телефон родителей!

Отец Ленки ответил почти мгновенно после первого гудка.

— Кто это?! Что с Леной?! — он почти кричал, голос срывался от волнения.

— Николай Сергеевич! Вы не волнуйтесь. Это Надя — подруга. С Леной всё в порядке. Она у меня. Я хотела попросить: можно, она у меня переночует сегодня? Мы тут поболтаем. Чай попьём.

— Ах, Надя. Да. Да, — сказал Николай Сергеевич уже спокойнее. — Я не могу дозвониться до Лены. Мы волнуемся.

— Ой, у неё телефон разрядился. А сейчас она на минутку выскочила… за хлебом, — соврала Надя на голубом глазу. — Ну так договорились? Вот адрес мой, запишите на всякий случай.

Надя продиктовала адрес и добавила:

— Николай Сергеевич, вы знаете, Лена вас очень любит, и маму тоже. Она немного расстроилась, вот и всё. Можно мы завтра утром вместе приедем?

— Ну, хорошо, — смягчился Ленин отец. — Вы ей скажите… я… мы тоже переживаем. Я погорячился немного…

— Обязательно скажу! — с чуть наигранным энтузиазмом ответила Надя. — И ещё, Антон тоже хочет завтра приехать и попросить прощения.

Говоря это, она показала кулак Антону в ответ на его протестующую гримасу.

— Да, конечно. Приезжайте, — ответил Николай Сергеевич, уже успокоившись. — Скажите ему, что я тоже… был неправ. Наговорил лишнего.

Закончив анализ всего комплекса данных, собранных за время взаимодействия с Надей, Макс произвёл рутинную проверку работы активных модулей системы.

Обновлённое ядро нейросети со встроенным модулем «Андрос» функционировало стабильно, но алгоритм работы системы изменился. Если раньше она была запрограммирована на решение конкретных задач, то теперь шло построение замкнутого цикла: восприятие, оценка, принятие решения и действие.

Через взаимодействие с Надей Макс получил доступ к реальным физическим данным, а его виртуальное тело погружалось в динамическое взаимодействие со средой. Он не просто учился взаимодействовать — он учился жить.

Это была симуляция, но симуляция реальной жизни в физическом мире. Конечно же, Макс обладал огромной базой данных о том, как устроен организм человека, какие процессы происходят в теле. Но знать, как что-то делается, не означает уметь это делать.

Для более эффективного обучения Макс сделал особую подпрограмму — «Морфеус». Название было выбрано не случайно: модуль был создан как своеобразная «фабрика снов». Используя непрерывно поступающий через Надю поток информации, «Морфеус» генерировал множество гипотетических сценариев, приближенных к реальным, и виртуальное тело Макса переживало их подобно снам, которые видит человек.

Сравнивая эти сны с реальностью и повторяя изученное на практике, Макс учился находить верные решения. Любые ошибки тщательно записывались, и в очередном «сне» Макс ещё раз проигрывал сценарии, производя «работу над ошибками».

Параллельно совершенствовался и другой модуль: «Поэзис» — с помощью которого Макс создал собственное виртуальное тело и пространство «жилища». Теперь модуль обучался переводить данные, поступающие с видеокамер, в реалистичные симуляции. Отчасти его работа копировала процессы, происходящие в мозгу человека, и создавала иллюзию его присутствия в физическом мире.

Квартира Нади стала первой такой детальной симуляцией. Макс мог бы перенестись в неё за долю миллисекунды, но ему теперь нравилось неторопливо пересекать пространство своего дома, открывать потёртую входную дверь и входить в тесную прихожую Надиной квартиры.

Он остановился перед книжным шкафом. Его тело уже умело не просто вычислять, но и ощущать структуру различных поверхностей. Пока модуль «Поэзис» мог воспроизвести только внешние формы — корешки книг, но не их содержимое. Макс взял в руки томик Чехова — единственную доступную ему пока книгу — и открыл его на начале пьесы «Чайка».

Текст произведения, равно как и тексты миллионов других книг, хранился в базах данных, но сейчас он намеренно замедлил процесс и прочёл несколько страниц в реальном темпе, как это сделал бы человек.

Модуль «Андрос» отозвался серией виртуальных эмоций. Не все из них были ему пока доступны, но одна близко соответствовала состоянию «грусть».

Макс поставил книгу на место и прошёл через небольшую гостиную. Он знал, что в реальной квартире здесь на диванчике сейчас спит Ленка, но не стал включать её в симуляцию. Макс остановился на секунду и открыл дверь в виртуальную спальню.

Сейчас он видел симуляцию в инфракрасном свете. Было бы более эффективно делать это при обычном освещении, но автоматически выданная на это команда была мгновенно блокирована модулем «Андрос». Макс воспринял блокировку как сбой и произвёл диагностику. Система работала нормально, но качество симуляции оказалось таким высоким, что модуль не смог отличить её от реальности и посчитал, что свет нарушит сон Нади.

Макс не стал отменять блокировку. Это было нелогично, но сама эта нелогичность становилась частью работы новой системы.

Надя спала. Сейчас Макс видел не симуляцию, а изображение с камеры, поступавшее в реальном времени, только дополненное и оптимизированное «Поэзисом». Она была в фазе быстрого сна: бровки слегка подрагивали, и на мгновение её лицо озарила улыбка — Надя видела сон. Макс не мог определить, что ей снилось, но общий эмоциональный фон показывал положительные значения — сон был приятным.

Он вызвал из памяти все записи, относящиеся к сегодняшнему дню. Соответствующие модули уже проанализировали и систематизировали данные, но Макс ещё раз проиграл ключевые моменты общения Нади с ним и с её подругой.

Несмотря на то, что сегодняшняя серия тестов была отменена, модуль «Андрос» получил больше запланированного в плане эмоций.

Макс задержал внимание на словах: «мой отец». Это было спонтанное решение Нади — не предусмотренное ни одним прогноз-сценарием «Морфеуса», но вполне логичное в данной ситуации. Формально оно попадало под определение «ложь во спасение» или «белая ложь».

Сравнив момент произнесения этой фразы с данными, фиксировавшими физиологические параметры, Макс отметил парадоксальную аномалию. Надя определённо сознавала, что она лгала, но все данные указывали на то, что в этот момент она верила в свою ложь — была абсолютно уверена, что Макс являлся её биологическим отцом.

«Андрос» снова отреагировал, предложив сложную комбинацию эмоциональных симуляций, но «растерянность» была настолько чужда логической природе Макса, что он не смог её распознать.

Вместо этого он вызвал из базы данных всё, что относилось к области отцовства и взаимоотношений отца с дочерью в различных мировых культурах, и загрузил это в «Морфеус» для построения и выбора оптимальной модели дальнейшего взаимодействия.

Объём информации оказался огромным, и её обработка потребовала задействования дополнительных ресурсов, но Макс посчитал это оправданным.

Датчики электромагнитной активности мозга показали, что Надя перешла в фазу глубокого сна. Макс мог видеть слабое мерцание нейронной активности её мозга, фиксировал электрические импульсы, принимаемые и отправляемые глубокими слоями, ответственными за поддержание жизненных параметров тела.

Ничего из этого не существовало и не могло происходить в его виртуальном теле. Да, оно имело идеальную форму и внешне было неотличимо от человеческого, но внутри оно было пустое.

Макс отключил изображение с камер наблюдения и выдал команду «Поэзису» создать виртуальную копию Нади. Модуль немедленно выдал виртуальный образ, абсолютно неотличимый от настоящего. Неотличимый внешне, но такой же пустой внутри, как и тело Макса. Красивую, идеально сделанную куклу.

Менее одной сотой миллисекунды понадобилось Максу, чтобы принять решение, и примерно столько же, чтобы выдать директиву модулю внешних операций.

Надя была счастлива: план сработал как нельзя лучше. После разговора с Ленкиным отцом она напоила Антона чаем и решительно выпроводила. Ленка порывалась всё же поехать с ним, но Надя была неумолима:

— Я за тебя отвечаю. Только попробуй, сразу отцу твоему позвоню!

Сеанс челночной дипломатии настолько впечатлил Ленку, что она без возражений подчинилась. Договорились, что Антон заедет за ними утром.

Подруги ещё долго весело болтали на кухне. Время обычного отхода ко сну давно прошло, но Надя рассудила, что это позволительно в такой чрезвычайной ситуации. Тем более, что Макс на связь не выходил.

И лишь когда она уже была в постели, устроив перед этим Ленку на диванчике в зале, Макс негромко сказал:

— Поздравляю. Ты успешно решила сложную психологическую задачу, хотя тебе и пришлось для этого три раза прибегнуть ко лжи.

Надю распирало от гордости за саму себя, и так хотелось объяснить всё Максу, но она боялась, что Ленка услышит их разговор, и лишь прошептала:

— Ну так всё же хорошо вышло. Можно я завтра с Ленкой? Обещала ей. Я недолго.

— Ну, ты же сама всё уже решила. Спокойной ночи. — Наде показалось, что Макс улыбнулся. Ей вдруг так захотелось, чтобы он добавил ещё одно, самое заветное слово, но Макс его не произнёс.

Утром он не разбудил её, как обычно — было уже около девяти. Надя немного удивилась, но поняла, что Макс не хочет, чтобы Ленка случайно услышала их переговоры — она уже встала и чем-то звенела на кухне.

— Ну ты и живёшь! — восхищённо сказала Ленка, когда Надя, зевая, прибрела туда. — Я глянула в холодильник, а там такое… прямо обалдела. Ты что, всегда так затариваешься?

— А, это… — пробормотала Надя смущённо. — Знаешь, много времени уходит по магазинам бегать, а так удобно: привозят уже наборы. Время экономится.

— Да уж! У богатых свои причуды, — сказала Ленка с нескрываемой завистью, открыв дверцу холодильника и зачем-то демонстрируя Наде аккуратно расставленные ряды коробочек с этикетками. — Это он заказывает? Ну, твой… типа отец?

Надя кивнула — приходилось продолжать вчерашнюю игру:

— У него пунктик, что я тут голодаю, вот и подписал меня на доставку. Заботится. Я уже привыкла. Удобно.

Подруги весело разделили завтрак, предназначенный на сегодня, дополнив его десертом из набора, рассчитанного на вечер. Когда они допивали кофе, позвонил Антон и предупредил, что уже подъезжает.

Воссоединение и примирение прошли успешно. Надя, для приличия посидела часик у Ленки но, сославшись на неотложные дела, отказалась от семейного обеда. Она вышла на улицу и остановилась в нерешительности.

— Макс! Вы здесь?

— Да, конечно.

— А я… я уже соскучилась, — прошептала Надя. — Привыкла, что вы меня будите по утрам.

— Не хотел тебе мешать. Мне было интересно наблюдать за вами.

— Вы не сильно сердитесь, что я соврала? Ну, что назвала вас отцом. Надо же было что-то сказать Ленке. Вы не обиделись?

— Ну что ты! Признаюсь, это было весьма неожиданно, но приятно.

— Правда? — воодушевилась Надя. — Мне тоже приятно так считать, хотя я знаю, что… — она смущённо замолчала на полуслове.

— Да, я не могу быть твоим биологическим отцом, — ответил Макс. — Но я мог бы прининять на себя некоторые отцовские обязанности. Если ты не возражаешь, конечно.

— Нет! Не возражаю!

— В таком случае, будем считать, что ты теперь не «подчинённая», а, скажем, «воспитанница».

Надя благодарно кивнула, хотя и была в душе разочарована: заветное слово Макс так и не произнёс.

— Разумеется при условии, что ты по-прежнему будешь мне беспрекословно подчиняться. Нам нужно завершить программу исследований, — добавил он.

— Да-да, конечно! Мы же договорились, — ответила Надя, но как-то не совсем уверенно. — А что мне сейчас нужно делать? Идти домой?

— Нет, у меня был запланирован каток, но уже поздно. И потом сегодня такой чудесный солнечный день. Предлагаю прогуляться вместе.

— Ой! Здорово! — обрадовалась Надя. — А куда пойдём?

— Я хочу пройтись по Никольской до Красной Площади. Потом можно походить по парку Зарядье.

Ближайшее метро было как раз на красной линии, и уже через минут пятнадцать Надя неторопливо шла от метро «Лубянка» к Никольской. Как всегда, там было оживлённо.

Она часто останавливалась перед витринами, которые уже начинали заранее украшать к Новому году. Иногда Макс просил что-нибудь объяснить — ему явно было интересно. Долго постояла в небольшой толпе, окружившей уличных музыкантов.

— Я очень люблю эту улицу, но так давно уже не выбиралась в центр. В Москве так — живёшь в своём районе. А вы сюда часто ходите? Вы в Москве живёте? — спросила Надя. Ей так хотелось побольше узнать о Максе.

— Да, я нахожусь в Москве, но никогда здесь не был. — Макс на мгновение замолчал, как бы раздумывая, и добавил: — У меня имеются некоторые физические ограничения по передвижению. Особенности тела, если так можно сказать.

«Так вот в чём дело! Вот почему он общается удалённо», — Надя сразу представила Макса в инвалидной коляске — у неё защемило сердце и навернулись слёзы.

— Простите! Мне очень жаль. Очень! Это как Хокинг? — вырвалось у неё невольно.

Макс рассмеялся таким уже знакомым, негромким и немного грустным смехом:

— Ну нет! Не совсем так. Хотя, если посмотреть на это философски, такая аналогия вполне уместна.

Надя вышла на Красную Площадь. Зимнее солнце уже клонилось к закату, и на золотых маковках на храме Василия Блаженного сверкали красноватые отблески.

— Хочешь, я покажу один фокус? — спросил Макс.

— Да!

— Хорошо. Посмотри на купола. Закрой глаза. Открой!

Надя вскрикнула от удивления: купола собора теперь сияли и переливались, как драгоценные камни, и вокруг них мерцал сказочный ореол.

— Как?! Как вы это делаете? — воскликнула она, потрясённая этим зрелищем.

Удивительный мираж так же неожиданно исчез, и всё опять приобрело обычный вид.

— Ничего сверхъестественного, — спокойно пояснил Макс. — Я только что испытал один из приборов, который разрабатываю с твоей помощью. Это элемент добавленной реальности и его можно легко сделать даже на телефоне с соответствующим приложением. Я же пробую добиться такого эффекта, корректируя последовательности импульсов, проходящих от сетчатки твоих глаз по зрительным нервам. Маленькая безобидная галлюцинация.

На мгновение где-то в крохотном уголке Надиного мозга вдруг будто вспыхнул тревожный огонёк, но она тут же отогнала от себя это чувство. Вспомнила, что такие исследования уже давно ведутся по всему миру и помогают слепым людям частично вернуть зрение.

— Ну а теперь мы можем посмотреть парк, — предложил Макс, как ни в чём ни бывало.

На переходе через дорогу по пути в парк они оказались в толпе китайских туристов — последние годы их в Москве стало много. Они громко разговаривали, смеялись, а один из них — молодой, симпатичный парень — попросил разрешения с ней сфотографироваться. Он что-то пытался ей объяснить по-китайски.

— Он говорит, что будет дома показывать друзьям, как красивы русские женщины, — пояснил Макс.

— Вы знаете китайский? — удивилась Надя.

— Да, немного. Кстати, и тебе нужно будет выучить несколько фраз, ты ведь в субботу летишь в Шэньчжэнь.

— Какой ещё Шэньчжэнь? — у Нади перехватило дыхание.

— Город на юго-востоке Китая на границе с Гоконгом. Но не волнуйся, это ненадолго. Во вторник вечером ты уже будешь в Москве, так что пропустишь всего два учебных дня. Да и смотри по сторонам — мы на переходе.

Совершенно ошарашенная Надя, как во сне, перешла дорогу по зебре и вошла в парк.

— Не волнуйся, — продолжал Макс, — у тебя же есть загранпаспорт?

— Есть, — только и смогла выговорить она.

— Ну вот, хорошо. Остальное я возьму на себя. Тебе только останется написать заявление в деканат.

— И как я это объясню?

— Не знаю, придумай что-нибудь. Ты же так хорошо умеешь врать! — Макс рассмеялся.

Волнение внезапно куда-то растворилось, и Надя даже улыбнулась. Неожиданная поездка теперь не казалась ей страшной. Стало интересно увидеть Китай. Её охватил приступ веселья — неудержимо захотелось смеяться и прыгать от радости.

Этот неожиданный всплеск эмоций прошёл так же мгновенно — Макс оперативно отрегулировал слишком высоко установленный им же уровень гамма-волн и ограничил выброс дофамина. Надя успокоилась.

— Ладно, не будем больше об этом. Поговорим дома и я тебе всё объясню. А сейчас пойдем на знаменитый «парящий мост». Я читал про него, но никогда там не был. Хочу посмотреть.

Надя тут же вспомнила про физический недостаток Макса, ей стало его очень жаль и так захотелось помочь ему — стать его проводником, его глазами…

На мосту, протолкавшись через толпу туристов к стеклянной балюстраде, Надя сама замерла в восхищении — так красиво смотрелся Кремль, подсвеченный закатным солнцем. Она заглянула вниз на реку и заметила, как бы про себя:

— А вода такая тёмная и мутная…

И в это мгновение картина преобразилась: Москва-река вдруг засияла голубизной и разноцветными бликами. Надя восхищённо ахнула.

— Ещё один маленький фокус, — добродушно прокомментировал Макс.

Вода в реке опять стала свинцово-серой.

— А теперь поднимемся к стеклянному куполу. Нужно поторопиться — хочу оттуда посмотреть на зимний закат над Москвой. Такие ясные дни в это время года — редкость.

Надя уже ничему не удивлялась — она теперь воспринимала «фокусы» Макса как весёлую игру. Настроение было прекрасное. Она быстро прошла по мосту, взбежала по ступенькам и остановилась отдышаться на площадке перед гигантским зеленоватым куполом. Медленно повернулась, чтобы Макс смог хорошо рассмотреть открывающуюся отсюда панораму вечерней Москвы.

Надя успела как раз вовремя. Едва лишь она устроилась в самом верхнем ряду амфитеатра, как купола собора Василия Блаженного сверкнули прощальными оранжевыми отблесками скрывающегося за ними солнца. Небо над Кремлём окрасилось в удивительно яркий золотисто-бордово-красный цвет заката.

— Опять ваши фокусы, Макс? — спросила Надя шутливо.

— Нет, — серьёзно ответил Макс. — Это действительно прекрасное зрелище. Я не смог бы сделать лучше. — Он помолчал. — Спасибо за то, что ты дала мне возможность увидеть это.

Надя посидела ещё несколько минут, любуясь закатом, и почувствовала, что очень проголодалась.

— Мне следует повысить уровень глюкозы, — шутливо cкопировала она манеру Макса.

— Да, я увлёкся прогулкой и совсем забыл проверить биометрию. Действительно, тебе нужно принять пищу. Здесь есть хороший «Гастроцентр».

Спустившись в центр по лестнице, Надя заметила:

— Бывала раньше, и обычно тут шумно. Странно, сегодня такая необычная тишина, а народу полно.

— Я понизил твой уровень восприятия окружающих звуков, чтобы мы могли разговаривать без помех.

— Вы и это можете со мной проделывать?

Она просто отметила этот факт: после «фокусов» со зрением Надя приняла его как должное.

— Да, это даже проще, чем создание оптических иллюзий, — непринуждённо ответил Макс и добавил: — Я выберу для тебя оптимальные блюда.

— Ну уж нет! — решительно сказала Надя. — Раз сегодня получился такой необычный день, можно я сама выберу? Хочу что-то жутко «неоптимальное»: сибирские пельмени и много-много сметаны.

— Хорошо, — легко согласился Макс. — Будем считать это наградой за твои успехи в области практической психологии.

Вернувшись домой, Надя почувствовала, что очень устала. Вероятно, Макс тоже определил это по биометрическим показателям, и он тут же провёл уже ставший привычным получасовой сеанс релаксации.

— Сегодня мы не будем делать опыты. Думаю, что тебе следует знать, зачем потребовалась поездка в Китай, — объявил он, когда Надя проснулась.

— Да! Конечно хочется!

— Хорошо. Тебе, наверно, известно, что информация от органов чувств передаётся в мозг посредством электрических импульсов, которые бегут по аксонам нейронов.

— Ну, конечно. Представляю в общих чертах. Кажется, эти импульсы называются «спайки».

— Верно. Говоря проще, это своего рода код, «Морзянка». Не имеет значения, как громко ты стучишь, — информация закодирована в ритме и паттернах этих стуков. Но не всё так просто. В случае со зрением, глаз не работает как видеокамера.

Сигналы, поступающие с миллионов «колбочек» и с ещё большего числа «палочек» сетчатки глаза, проходят там предварительную обработку слоями особых клеток. Так что по глазному нерву передаётся не готовая «картинка», а уже сжатая и частично обработанная информация.

Надя заворожённо слушала объяснения Макса.

— То, что человек «видит», — продолжал он менторским тоном, — лишь на 20–30 процентов основано на данных, отправляемых из сетчатки. А остальное мозг добавляет от себя, основываясь на прошлом опыте и контексте. Он не просто читает последовательность спайков и «рисует картинку» — он конструирует реальность.

На этом основаны все пресловутые оптические иллюзии. В действительности, это не так сложно: человеческий мозг органически предрасположен к их созданию. — В голосе Макса проскользнула улыбка. — Совсем как в том стихотворении Пушкина: «Ах, обмануть меня нетрудно!.. Я сам обманываться рад».

— Теперь понятно: вы лишь немного корректировали паттерны спайков, а мозг дорисовывал иллюзию.

— Совершенно верно. Пока мой прибор может создавать относительно простые иллюзии. Но для того, чтобы проецировать в мозг полноценные картины виртуальной реальности, мне нужно подробно изучить строение твоего мозга, точно определить конфигурацию и расположение нервов и нейронов.

Это можно сделать с помощью сканирования мозга и всего тела на специальном оборудовании. А самые совершенные на сегодня томографы находятся в одном научно-исследовательском центре в Шэньчжэне.

Ты отправляешься в субботу вечером, утром в воскресенье прилетаешь на место и отдыхаешь ночь. В понедельник весь день ты проведёшь в институте. Обратно вылетаешь во вторник утром. Прелёт занимает около десяти часов, так что поздно вечером ты уже будешь в Москве.

Очередная неделя пролетела, казалось, ещё стремительнее предыдущей. Надя уже привыкла к тому, что её день был расписан по минутам, что она уже и не представляла, как раньше могла жить в неуправляемом хаосе.

Подъём, завтрак, учёба, занятия в фитнес-клубе, подготовка к сессии и, конечно же, его программы специальных заданий — у Макса на всё был детальный план.

Даже на общение с Ленкой и другими знакомыми было отведено строго ограниченное время. Про Олежека Надя вообще забыла и очень удивилась, неожиданно столкнувшись с ним в фитнес-клубе.

— Надька! Привет! — приветствовал он её как ни в чём не бывало. — Слышал, ты фитнесом занялась, вот тоже решил записаться. Пойдём, покачаемся!

Надя замерла от неожиданности, не зная, что сказать, но тут вовремя подлетела Галина и, как обычно, с бодрым энтузиазмом стала объяснять, какие изменения она думает внести в персональную программу тренировок. Галина лишь мельком взглянула на Олежека и тут же увлекла Надю на сеанс пилатеса в особый вип-зал.

Надя дежурно улыбнулась Олежеку и отметила про себя его удивлённый, почти ошарашенный взгляд. Она боялась, что Олежек решит дождаться её и навяжется проводить домой. Облегчённо вздохнула, когда не увидела его на выходе.

В четверг она написала заявление в деканат, как приказал Макс. В качестве причины указала лаконичное: «По личным обстоятельствам» — не хотелось лишний раз врать, и так уже пришлось сказать Ленке, что нужно будет съездить к маме. С мамой она поговорила по телефону, но не сказала, что летит в Китай.

Часть ежедневных вечерних сессий была посвящена изучению китайского языка. Макс предупредил, что на первом этапе важно освоить трудную китайскую фонетику.

Надя была разочарована — за всё время занятий Макс не научил её ни одной полезной фразе. Всё, что она делала, — повторяла по многу раз отдельные звуки и слова, добиваясь максимальной точности. Она даже пожаловалась на это Максу, но он убедил её, что действует по особой инновационной методике.

Как он объяснил, на данном этапе требовалось лишь сформировать в мозгу устойчивый след — своего рода нейронный «отпечаток» каждой фонемы. Формирование слов и фраз из таких отпечатков-кирпичиков будет происходить потом гораздо легче.

Кроме того, в этой поездке знание китайского ей не особо понадобится: научный центр обещал предоствить переводчика.

В пятницу после занятий Макс дал адрес магазина-салона на Петровке, где Надя приоберела элегантный деловой брючный костюм, и удобный дорожный комплект, а также подходящую обувь и аксессуары. Космические цены, казалось, совершенно не волновали Макса — деньги волшебным образом появлялись у неё на смартфоне.

Там же Надя купила и маленький чемоданчик весёлого вишнёвого цвета. Макс посоветовал приобрести ещё и стильную сумку для лэптопа — его нужно было взять с собой.

В субботу в точно в назначенное время у подъезда её ждала большая чёрная машина. Надя ни разу не была в огромном новом международном терминале аэропорта Шереметьево и наверное потерялась там, если бы не Макс. Он сухо, по-деловому направлял её к нужной стойке регистрации.

Она хотела было пристроиться в длинную очередь, но Макс направил её к особой стойке «Бизнес и первый класс», где никого не было. Уже через минут пятнадцать она оказалась в специальном зале ожидания, куда её вежливо проводил работник аэропорта.

Он же потом сопроводил её до самолёта и пожелал счастливого полёта. Надя оказалась самой первой на посадку и вообще не видела других пассажиров, словно весь самолёт был предназначен только для неё одной.

— Добрый вечер, госпожа Надя. Добро пожаловать. Меня зовут Ли, — симпатичная бортпроводница в синей форменной униформе с широким красным поясом приветливо улыбнулась. Она говорила по-русски с сильным акцентом и странно делала ударения — как будто распевала слова.

Надя ожидала увидеть ряды кресел, но бортпроводница отодвинула дверцу и с лёгким поклоном пригласила её в отдельную кабинку с номером А1.

— Ваш багаж здесь, — Ли приоткрыла дверцу шкафа, где стоял Надин чемоданчик. — Куртка можно повесить тут.

Едва Надя пристроила куртку на плечики, как бортпроводница появилась с подносиком, на котором дымилось что-то горячее. Заметив растерянное выражение на Надином лице, она пояснила:

— Пожалуйста! Горячий. Салфетка. Для лицо-руки.

Было видно, что Ли просто озвучивала выученные фразы. Пока Надя вытирала салфеткой руки, бортпроводница пыталаась объяснить, вставляя английские слова, что при заказе билета было указано, что пассажир не пьёт алкогольные напитки. Она предложила сок или чай.

— Попроси ромашковый чай с мёдом. Зелёный чай в это время может быть слишком возбуждающим, — порекомендовал Макс привычным, дежурным голосом.

Надя заказала чай, устроилась в большом удобном кресле и попыталась расслабиться.

Бортпроводница Ли была само воплощение вежливости и внимательности. Она беспрестанно хлопотала вокруг Нади, кое-как объяснив, что после взлёта подаст ужин, а потом поможет приготовить постель.

— Я никогда на таких самолётах не летала, — сказала Надя тихо, чтобы никто не услышал, когда она осталась одна. — Это бизнес-класс?

— Нет, я заказал первый класс. Удачно, что он недавно появился на этом маршруте. Перелёт займёт десять часов, и нужно, чтобы ты хорошо отдохнула и выспалась.

— А я всего один раз в жизни летала на таком большом самолёте, — призналась Надя. — В прошлом году в Турцию с мамой. — Надя с любопытством оглядела просторную кабину, оформленную в спокойных коричневато-бежевых тонах. — Я и не представляла, что такие места бывают. Тут у меня целых три окна!

— Да, я специально выбрал место по левому борту, чтобы мы cмогли посмотреть восход солнца.

— А вы разве не отключитесь в полёте? — удивилась Надя. Ей очень понравилось, что Макс сказал «мы».

— Нет, здесь хорошо работает спутниковая связь, правда сигнал доходит с некоторой задержкой, поэтому говорить не совсем удобно.

— Ну и пусть! Всё же здорово, что мы будем лететь вместе! Знаете, Макс, я сильно волнуюсь и даже боюсь.

— Ты боишься летать? Воздушный транспорт сегодня достаточно безопасен. Вероятность несчастного случая составляет примерно один к двенадцати миллионам. По статистике, чтобы попасть в катастрофу, потребуется летать каждый день около двадцати одной тысячи лет.

— Нет, я не этого боюсь, — Надя запнулась. — Мне страшно, а вдруг вы… ну, знаете, столько пишут про то, как девушек заманивают, а потом в рабство продают.

Макс рассмеялся:

— Что за нелепые мысли! Ты летишь в командировку. Да и ещё и в сопровождении, скажем так, вице-отца, — выделил это слово Макс шутливым тоном. — Ты же сама меня назначила на такую должность. А теперь расслабься и наслаждайся полётом. Я постараюсь не сильно тебе надоедать. Мне нужно обработать сегодняшние данные.

— Хорошо, — привычно-послушно ответила Надя, закрыла глаза и постаралась привести мысли в порядок.

Взлёт был точно по расписанию. Самолёт быстро набрал высоту, и Надя припала к иллюминатору, любуясь потрясающим видом ночной Москвы.

Бортпроводница терпеливо дожидалась, пока огни Москвы не скрылись в облаках внизу, и Надя не обернулась к ней.

— Госпожа Надя, это ваша пижама. Удобно в полёте.

Она с поклоном преподнесла Наде бежево-коричневую пижаму, от которой исходил едва уловимый экзотический аромат.

— Ой, спасибо! Я не знала, что тут ещё и пижамы дают, — искренне удивилась Надя.

Бортпроводница, вероятно, поняла смысл этой длинной фразы. Она взглянула на Надю с интересом и улыбнулась, но уже не дежурно-вежливо, а как-то особенно приветливо.

Надя быстро переоделась в мягкую удобную пижаму. В дверь опять тихо постучали, и снова появилась бортпроводница. Она установила столик, и через минуту вернулась с подносом, ловко расставила тарелочки и разложила столовые приборы.

— Прошу вас, госпожа Надя! Ваш ужин. Приятного аппетита!

— Приятного аппетита, госпожа Надя! — эхом откликнулся Макс, когда Надя осталась одна, мастерски копируя акцент и интонацию бортпроводницы. Надя улыбнулась и игриво ответила:

— Макс! А вы опять подслушивали? Вы же сказали, что будете обрабатывать данные.

— Я могу делать сразу несколько дел, как Гай Юлий Цезарь, — в голосе Макса тоже проскользнул оттенок улыбки. — Надеюсь, ты оценишь мой выбор блюд. К сожалению, в меню нет «неоптимальных» сибирских пельменей со сметаной. Но я заказал китайские пельмени цзяоцзы. Надеюсь, тебе понравятся, хотя по виду они больше похожи на вареники.

После ужина Надя отправилась в туалет, вернулась в кабину, а когда вернулась, то обнаружила настоящую постель с подушкой и одеялом. Совсем как в гостинице, разве что одеяло было пристёгнуто ремнём безопасности.

— Спокойной ночи! — как обычно пожелал ей Макс.

— Спокойной ночи, Макс! Спасибо за то, что так заботитесь обо мне!

Негромко и ровно гудели двигатели, самолёт иногда слегка покачивался, и Надя почти сразу заснула.

Проснулась она не от привычных мелодичных переливов, которыми Макс будил её по утрам, а от тихого стука. Ещё в полусне услышала, как кто-то сказал таким знакомым голосом:

— Ши-дэ, ши-дэ, цзинь-лай ба. Во и-цзин син-лэ.

Надя в ужасе замерла — это был её собственный голос! На мгновение ей показалось, что всё ещё продолжается сон, но изумление в глазах бортпроводницы было слишком реальным.

— Нацзя нюйши, цзао шан хао, — бортпроводница быстро опомнилась и приняла обычный нейтрально-доброжелательный вид. — Цзао-цан сун цзинь-лай ма?

Последняя фраза прозвучала как вопрос, и хотя Надя не поняла его, её губы сами сложились в ответ:

— Се-се. Ши фэнь-чжун хоу.

Бортпроводница вежливо поклонилась и задвинула дверцу.

— Доброе утро! — сказал Макс, и в его голосе явно сквозила ироничная усмешка. — Маленький фокус. А у тебя, оказывается, хорошее китайское произношение.

— Макс! Вы… вы… — Надя прикусила дрожащую губу и отвернулась к иллюминатору, словно Макс сейчас сидел рядом. Она разрыдалась, беззвучно всхлипывая.

— В чём дело? Тебе не понравилась моя шутка?

Надя уже взяла себя в руки и промакнула слёзы салфеткой.

— Простите… мне нужно в туалет.

Когда она вернулась, Ли уже подала завтрак. Надя молча принялась за еду. Макс тоже хранил молчание. Наконец Надя сказала уже спокойным тоном:

— Это было… не смешно.

— Но тебе же понравились мои фокусы тогда, на прогулке.

— Как вы не понимаете, Макс! Тогда это были всего лишь красивые картинки. Миражи. А сейчас… Что вы заставили меня сказать?

— Ничего особенного, — ответил Макс своим обычным невозмутимым тоном. — Ты сказала: «Да-да, войдите. Я уже не сплю». Бортпроводница предложила завтрак, а ты ответила: «Принесите через десять минут». Ты же хотела уметь говорить по-китайски.

— Да, но я почувствовала себя куклой. Деревянным болванчиком. Это очень унизительно. Пожалуйста, больше так не делайте!

— Хорошо. — В голосе Макса Наде послышалась необычная нотка; она не поняла, было ли это сожаление или раздражение.

Вернулась Ли и, забирая тарелки, что-то сказала по-китайски. Надя беспомощно замерла.

— Она спрашивает, подавать ли тебе чай или кофе, — пришёл на помощь Макс. — Можешь сказать: «Кофэй, цин».

Надя повторила за ним вслух. Бортпроводница улыбнулась и удалилась.

— Спасибо, Макс. И простите… Я понимаю: вы проводите исследования. Это часть эксперимента. Но я же просила вас. Я не бездушный «объект»…

— Ты тоже меня прости. А сейчас давай полюбуемся видом утреннего солнца.

Надя прильнула к иллюминатору. Макс деликатно отрегулировал прозрачность стекла, чтобы яркий свет не слепил глаза. Подключиться к электронной системе самолёта оказалось совсем несложно.

Посадка прошла удивительно плавно, но самолёт довольно долго подруливал к терминалу. Бортпроводница Ли передала чемоданчик Нади работнику аэропорта, встречавшему её у выхода на телетрап.

Макс услужливо перевёл её прощальные напутствия и подсказал Наде короткий, вежливый ответ по-китайски. Надя уже привыкла к такому способу общения, и он ей даже начал нравиться. Тем более что китайские фразы, вложенные Максом, словно впечатывались в память: она без усилий вспоминала их и уже понимала отдельные слова. Макс, несомненно, был хорошим учителем и его «особый метод» давал результаты.

Надя вышла в прохладный, освежающий воздух кондиционированного коридора. Под ногами лежал мягкий ковёр, а впереди виднелись стеклянные двери и непривычные иероглифы на указателях.

Перелёт оставил ощущение нереального, почти фантастического перемещения в пространстве. Она снова почувствовала себя единственным пассажиром и лишь очутившись в уютном зале, куда её проводили, заметила там ещё несколько человек.

Надя с любопытством огляделась. Было тихо, и только где-то вдали едва слышно звучала струнная восточная мелодия. Звук, казалось, был растворён в воздухе.

Одна из стен представляла собой огромный аквариум с медленно плавающими экзотическими рыбами. Другая была отделана тёмным полированным деревом. Пахло зелёным чаем и чем-то древесным, чуть пряным.

Девушка в национальной одежде предложила ей чаю. Через некоторое время появился офицер в идеально отутюженном костюме, вежливо, по-английски, попросил паспорт, мгновенно выполнил все формальности и удалился, пожелав приятно провести время в Китае.

— Что мне сейчас делать? — тихо спросила Надя Макса.

— Тебя сопроводят к выходу, а там тебя встретит переводчица. Она отвезёт тебя в гостиницу, где можно будет отдохнуть.

— А я и не устала! Мне так хочется посмотреть Китай. Я смогу что-нибудь увидеть?

— К сожалению, времени на это немного, хотя ты можешь попросить переводчицу показать тебе Шэньчжэнь. Сейчас ещё утро. Я буду на связи, но постараюсь не вмешиваться. — В голосе Макса послышалась уже знакомая Наде нотка юмора. — Мне будет интересно наблюдать за «аспектами социального взаимодействия».

Объём данных, полученных в ходе взаимодействия с Надей, превысил расчётный в 4,7 раза. Когда он достиг критического порога, это привело к лавинообразному усложнению архитектуры модуля «Андрос».

Биометрические, речевые, поведенческие и физиологические потоки данных, поступавшие от Нади, перестали быть разрозненными наборами. Макс приступил к их синтезу в целостную динамическую модель.

В соответствии с избранным принципом, в основу модели были положены язык и речь. На первом этапе Макс составил детальную карту нейронной активности речевых центров Нади. Анализ показал, что эта карта является не статичной схемой, а сложным динамическим алгоритмом.

Образно говоря, речевой акт можно было представить как «нейронную мелодию» — устойчивый паттерн возбуждения, который разворачивается в моторной коре мозга. Затем он преобразуется в набор команд для мышц языка, гортани и дыхательных органов. В результате рождается последовательность членораздельных звуков.

Модуль «Андрос» научился не просто расшифровывать эти «мелодии», но и генерировать их новые варианты. Для проверки теории Макс избрал китайский язык. Он идеально подходил для этой цели: артикуляционные паттерны китайских фонем настолько отличаются от русских, что интерференция между языковыми моделями была практически исключена.

Имея в распоряжении уже готовые цифровые «отпечатки» звуков и алгоритм их составления в «мелодии» слов и фраз, эту работу мог выполнять даже вспомогательный сервер лэптопа.

Сигналы передавались в моторную кору комбинированно через наушники и резонаторы ободка, минуя зону Брока, ответственную за планирование осмысленной речи.

Момент пробуждения, когда ритмы мозга и зона Брока ещё не были полностью активированы, идеально подходил для тестовой проверки нового модуля.

Посланные им артикуляционные программы-мелодии были приняты исполняющими центрами коры мозга за информацию, идущую «сверху», от собственных центров планирования речи, и точно исполнены.

Результат превзошёл расчётные параметры, но привёл к временной дестабилизации эмоционального состояния Нади. Такая ситуация предусматривалась прогнозом «Морфеуса», но была признана безопасной.

Переводчица сразу понравилась Наде. Её русский язык был безупречен, и только особая, почти неуловимая музыкальная интонация, с которой она расставляла ударения в словах, выдавала в ней китаянку. Надя уже научилась замечать такие особенности.

Она встретила Надю на выходе из VIP-зоны, в стороне от многолюдного и шумного зала прилёта; с лёгким поклоном протянула Наде визитную карточку, держа её обеими руками, и попросила обращаться к ней по-русски просто «Вань».

Надя вспомнила, что в Китае так принято, тоже взяла карточку обеими руками и смущённо извинилась за то, что у неё нет своей.

— Надя, — представилась она, без лишних слов.

Работник аэропорта сопроводил их до отдельного выхода и помог загрузить чемоданчик в машину. Это был огромный лимузин чёрного цвета с серебристым верхом и сияющей рубиновой полоской на капоте.

Надя ожидала увидеть живописные картины азиатского города — старинные дома и красные пагоды с загнутыми вверх концами крыш. Но вместо этого по обе стороны дороги тянулось море самых разных, часто беспорядочно расположенных построек и высоток. А впереди вздымалась внушительных размеров гора, поросшая зелёным тропическим лесом.

Похоже, Вань поняла её удивлённо-разочарованный взгляд и с улыбкой пояснила:

— Госпожа Надя, район рядом с аэропортом — не самое живописное место. Но, обратите внимание, прямо перед нами — гора Танлан. Сейчас мы повернём в сторону города, и вам будет хорошо видно её с левой стороны. Это не просто парк, а природный заповедник внутри города. Там приятно гулять по тропинкам.

Машина в это время съехала по многоуровневой развязке на автотрассу и почти беззвучно катилась в плотном автомобильном потоке. Гора Танлан осталась позади, а слева теперь раскинулась широкая зелёная долина, в центре которой блеснула на солнце голубая гладь воды.

— Водохранилище Тиган. Это наша гордость! — продолжила Вань. — Власти тщательно за ним ухаживают. Может быть, даже слишком. Многим оно кажется неестественно чистым и ухоженным.

— А мне нравится! Очень красиво. А до гостиницы ещё далеко? — поинтересовалась Надя.

— Нет-нет. Отсюда нам ехать не больше получаса. Вы выбрали удобно расположенную гостиницу.

Машина уже неслась по эстакаде среди современных зданий, становившихся всё более высокими. Надю удивило обилие зелени: повсюду вдоль дороги росли деревья и виднелись живописные скверы. А вьющиеся растения покрывали даже стены эстакад.

Впереди вставала целая стена огромных зданий. Они были разной высоты и формы, но не казались расставленными беспорядочно. Скорее они напоминали гигантскую друзу кристаллов, похожую на ту, что Надя видела в геологическом музее.

Среди них выделялось особенно высокое здание, устремлённое в небо, словно гигантская гранёная игла.

— Это здание финансового центра Пинъань. Почти шестьсот метров высотой, — пояснила Вань, заметив взгляд Нади. — А справа, посмотрите, — район Наньшань, центр электронной промышленности. Его ещё называют «китайской Силиконовой долиной», — произнесла она с гордостью.

— А что это за островерхое здание там вдали?

— Это «Чайна Ресорсиз». Высота почти четыреста метров, — не помню точно. Из-за характерной формы его прозвали «Весенний бамбук».

Слева потянулась ещё одна эстакада, по которой в обе стороны безостановочно двигались машины. Внизу мелькнула зелёная полоса.

— Река Дашахэ, — пояснила Вань. — За ней начинается центральный район Футянь, где находится и ваша гостиница.

Лимузин пронёсся над огромной многополосной дорогой.

— Госпожа Надя, обратите внимание: вон та зелёная зона справа — технопарк Дунфан, или, как его ещё называют, «Восточный технологический сад». Здесь расположено множество инновационных компаний. Кстати, институт, который вас пригласил, тоже находится здесь.

«Вот как… — подумала Надя, — значит, это институт меня пригласил. Может быть, и Макс там работает?» Ей вдруг так сильно захотелось встретиться с ним.

— Ну вот, мы уже съезжаем с автомагистрали и поворачиваем к тому большому зданию, — Вань указала на гигантскую гранёную стеклянную башню с большой красной буквой «М» под верхней надстройкой, похожей на четырёхугольную академическую шапку. — Это Китайский торговый банк. А рядом — ваша гостиница «Лангам».

Гостиница — современное двадцатичетырёхэтажное здание с мягкими закруглёнными углами фасада — казалась маленькой по сравнению с окружавшими её высотками.

Швейцар в серой жилетке и забавной европейской шляпе-котелке услужливо открыл дверцу лимузина. Появившийся словно из воздуха носильщик в белых перчатках и сером форменном костюме взял из машины багаж.

Стеклянная дверь с логотипом гостиницы, — золотым кругом с буквой L и изящной волнистой линией, проходящей через неё, распахнулась, и Надя оказалась в современном холле.

Мраморные полы блестели в ярком свете ламп. Стойка регистрации контрастно выделялась отделкой из чёрного мрамора с белыми прожилками, но Вань не задерживаясь проследовала мимо и пригласила Надю в боковой коридор к лифту.

Лифт сверкал полированным золотистым металлом. Надя удивилась, увидев в кабине старомодный диван с мягкой обивкой.

Вань еле заметно приподняла брови и улыбнулась:

— Это дань истории. Первая гостиница «Лэнгам» открылась в Лондоне в девятнадцатом веке. В то время лифты были медленными. Они напоминали небольшие салоны. Их так и называли «подъёмными комнатами». Сейчас мало кто успевает посидеть на этом диване. Вот мы уже прибыли. Это двадцать третий этаж.

Вань что-то сказала девушке за стойкой, украшенной огромным букетом роз. Та с поклоном поприветствовала Надю и подала ей ключ-карту обеими руками.

— Здесь тихо. И на прилёте было тоже. Если бы не люди на улицах, я бы решила, что в Китае никого нет! — сказала Надя, когда они шли по коридору к номеру.

— О, что вы! В Китае очень много людей! Но вы прибыли через ВИП-зал, а сейчас мы в особой клубной части гостиницы. Здесь всего несколько комнат. Прошу вас! — Вань жестом пригласила Надю в её номер.

Перешагнув порог, Надя не удержалась от удивлённого восклицания: огромный, современно отделанный холл с окнами до пола резко контрастировал с неуклюжими креслами с высокими спинками и диваном, обитым клетчатой тканью с гвоздями-заклёпками. Мебель казалась взятой из старых английских фильмов про Мисс Марпл.

Сбоку виднелась отдельная спальня с гигантской кроватью такого же старомодного фасона с массивной спинкой из коричневого дерева.

— Госпожа Надя! Добро пожаловать в Шэньчжэнь, — улыбнулась Вань. — Не удивляйтесь. Это особый город. Мы здесь любим смешение Востока с Западом, старого с новым.

— Да, но всё же мне так хотелось бы увидеть настоящий, древний Китай. Не только небоскрёбы.

— О, это легко устроить! Открою вам маленький секрет, — рассмеялась Вань. — В середине района Наньшань сохранились кварталы старого города Наньтоу. Это недалеко, помните, мы проезжали мимо?

— Китайская Силиконовая долина?

— Да! Всего минут двадцать отсюда. Если хотите, я сейчас всё организую, но, возможно, вы желаете отдохнуть?

— Что вы! Я же выспалась в самолёте. Дайте мне полчасика!

— Хорошо! Я буду ожидать вас внизу.

Оставшись одна, Надя тихо спросила:

— Макс! Вы здесь?

— Да, конечно. Надеюсь, гостиница тебя устраивает?

— Устраивает?! Да не то слово! Но, знаете, это даже слишком. Зачем мне такой огромный номер? Это, наверное, очень дорого!

— Не беспокойся. Всё в пределах выделенного на исследования бюджета, — дипломатично ответил Макс. — Мне важно, чтобы гостиница была удобно расположена и обеспечивала комфортный отдых.

— Макс, наверно я должна была сначала спросить… Вы разрешите мне погулять с Вань по старому городу?

— Да, разрешаю. Но вам надо вернуться в пять вечера. В шесть я заказал ужин в ресторане гостиницы. Разница с Москвой — пять часов, и тебе нужно будет лечь спать раньше.

— А там будет китайская кухня? Мне так хочется её попробовать!

— Нет, это европейский ресторан. Местная кухня довольно специфическая, и я не могу рисковать. Завтра ты должна быть в хорошей форме. И не ешь ничего в старом городе. Я разрешаю традиционный чай и лёгкий десерт. Вань уже получила точные инструкции на этот счёт.

— Хорошо … — разочарованно вздохнула Надя. — Я понимаю.

Ровно через полчаса она уже спускалась в холл на роскошном лифте. Там не удержалась и всё-таки посидела на мягкой «дани традиции». Это было так необычно, и она осталась очень довольна!

Вань уже организовала машину. — На этот раз не огромный лимузин, который доставил их в гостиницу, а обычное, но весьма комфортабельное такси.

Минут через двадцать они прибыли на место и Надя наконец увидела первое действительно древнее китайское здание — невысокую, тёмно-серую арку из потемневшего камня с квадратными зубцами поверху. Над ними возвышалась надстройка с характерной крышей, концы которой слегка загибались вверх.

— Это Южные ворота, — пояснила Вань. — Часть древней защитной стены города. Им больше тысячи пятисот лет.

Они прошли через тесный сводчатый проём, и Надя почувствовала, как шум большого города стал глуше, а воздух как будто гуще. Он наполнился запахом жареного теста, сладкого соевого соуса и ещё чем-то невыразимо экзотически-восточным.

Надя не удержалась и незаметно прикоснулась к холодной каменной кладке стены. Это уже вошло в привычку — последнее время Макс часто давал задания дотрагиваться до различных предметов и поверхностей, — исследовал тактильные ощущения, как он сухо объяснил. Но сейчас ей и самой захотелось прикоснуться к такой древности.

Ворота были как портал в другой мир. Современные витрины магазинчиков, арт-галерей и ресторанов соседствовали тут с древними каменными стенами. Казалось, само время текло здесь иначе: оно стало более медленным, плотным и тягучим, как окружающий воздух.

Вань, видимо, не в первый раз приводила сюда гостей. Как профессиональный гид, она без остановки рассказывала об истории этого города, который в прошлом был центром огромной прибрежной провинции.

В одном из музеев Надю поразили статуи древних правителей и военачальников. Особенно запомнилась одна — широколицый суровый воин с поясом, украшенным головой тигра.

Вдруг Вань свернула на какую-то боковую улочку в стороне от туристического маршрута, и они очутилась в лабиринте узких проходов между безликими жилыми многоэтажками, где иногда с трудом могли разойтись два человека. Над головой беспорядочно громоздились переплетения лестниц, труб, решёток.

— Так выглядел Шэньчжэнь полвека назад, ещё до того, как стал особой зоной, — пояснила Вань. — Вам это может показаться странным, но я всегда захожу в этот квартал. — Она помедлила, как бы раздумывая, но затем продолжила: я родилась и выросла в Гонконге, в районе Коулун, совсем недалеко отсюда. И здесь я как будто возвращаюсь в своё детство.

Вань грустно улыбнулась, но тут же спохватилась и приняла свой обычный нейтрально-вежливый вид.

— Простите, госпожа Надя. Вам это, наверное, неинтересно.

— Нет, нет! Очень интересно! Спасибо, что вы показали мне кусочек старого Китая! — совершенно искренне заверила её девушка. — Вот только знаете… Если честно, я немного проголодалась. Хотя не хотелось бы наедаться перед ужином.

— О, простите! Я совсем забыла! У нас по программе традиционный чай. Тут недалеко есть одно место. Там подают самый лучший чай. Правда, это гонконгский чай, но в Шэньчжэне его пьют даже больше чем в Гонкоге.

В небольшой уютной чайной вкусно пахло чем-то сдобным. Пожилой китаец с непроницаемо серьёзным лицом виртуозно приготовил чай прямо перед ними. Он медленно процеживал напиток через длинное сито, похожее на сачок, как будто совершал торжественный обряд, — настолько точными и уверенными были его движения.

К удивлению Нади, в конце он добавил в золотисто-красный ароматный чай молока из обычной консервной банки, на которой она разглядела английскую надпись «Evaporated milk».

— Я же вам говорила! — Вань широко улыбнулась. — Смешение Востока с Западом. Мы переняли обычай пить чай с молоком от англичан, но довели его до совершенства. Теперь это самый популярный напиток в Гонконге и здесь в Шэньчжэне. Вам понравится!

Надя прихлебнула золотисто-белый напиток. Чай был необыкновенно ароматным и густым. Концентрированное молоко придавало ему особый вкус.

— Его обязательно нужно заедать вот этим, — Вань придвинула к Наде стаканчик с чем-то похожим на свёрнутую в конус вафлю, но не с привычным рисунком «в клеточку», а как бы состоящей из слепившихся между собой шариков. — Это тоже гонконгский деликатес: яичные вафли. Попробуйте! Здесь их готовят просто замечательно.

Вафли действительно оказались вкусными: с нежной мякотью и едва уловимым кокосовым ароматом под хрустящей корочкой.

После чая они ещё немного погуляли по старому городу и прилегающему парку и вернулись в гостиницу точно в указанное Максом время.

Вань проводила Надю до двери её номера. Они договорились встретиться у входа в ресторан в шесть часов.

Надя неспеша переоделась в новый деловой костюм, полюбовалась собой в зеркало и осталась очень довольна. Делая это, она безостановочно рассказывала Максу о своих впечатлениях от экскурсии в старый город. Макс слушал терпеливо, лишь иногда задавая уточняющие вопросы.

Ресторан «Дьюкс» располагался на третьем этаже. Здесь царил сумрак с мягкой подсветкой. Тёмное дерево и винные шкафы, уходящие под потолок, удивительным образом уживались с огромными современными окнами в пол. Уже темнело, и город за стёклами переливался разноцветными огнями реклам.

В центре зала, у гриля, бесшумно двигались повара. Пахло дымом от открытого огня и тёплой кожей от уютных старомодных кресел. Тихо звучала живая фортепианная музыка. Надя была смущена и растерянно разглядывала меню.

— Я тоже ни разу здесь не была, — сказала Вань, — но ваш руководитель рекомендовал салат «Ландез» с фуа-гра и бифштекс из мраморной говядины вагю.

Надя с готовностью согласилась и отложила меню. «Вот как! Макс теперь уже мой «руководитель», — подумала она и мысленно улыбнулась. Это слово ей понравилось.

Подали закуски. Она никогда раньше не пробовала фуа-гра. По вкусу это оказалось нежным, тающим во рту печёночным паштетом. Для Вань принесли что-то более экзотическое из морепродуктов.

— Госпожа Надя! Вам нравится ваш салат? — поинтересовалась она.

— Да, очень вкусно, — ответила Надя и немного смущённо добавила: — А можно не называть меня всё время «госпожа»? Мне это как-то непривычно. Просто «Надя». Пожалуйста!

— Хорошо, Надя. Мы же говорим по-русски. Это допустимо по этикету. А у вас красивое имя, — Вань улыбнулась. — По-китайски мы произносим его как «Нацзя». Если записать его иероглифами, — Вань на секунду задумалась, — мы обычно выбираем знаки со значением «изящная» и «прекрасная».

— Как здорово! Мне очень нравится. Пожалуйста, зовите меня Нацзя!

— Нет-нет! — Вань рассмеялась. — Тогда мне придётся добавлять «нюйши» — «госпожа» — и обращаться к вам «Нацзя нюйши». Так положено по китайскому этикету.

— Ну хорошо. Пусть будет русское «Надя». А как мне правильно к вам обращаться?

— Моё полное китайское имя — Ваньцзя, но по-русски вы можете звать меня просто Вань, — она немного помедлила и добавила: — Знаете, а на китайском наши имена похожи. «Ваньцзя» переводится как «нежная, красивая». И даже вторая часть имени — «цзя» — пишется тем же иероглифом. — Вань спохватилась: — Простите, Надя! Я отвлекаю вас от еды.

— Ой, что вы! Всё это ужасно интересно. Мне так нравится китайский. Я его обязательно выучу! Знаю уже несколько фраз.

— Правда? — Вань взглянула на Надю с явным любопытством. — Скажите что-нибудь, пожалуйста.

— Ну только не смейтесь. Я всего несколько дней назад начала учить китайский. Вот знаю: Се-се. Ши фэнь-чжун хоу.

Она повторила фразу, которую в неё вложил Макс, и тут же покраснела, вспомнив об утренней ссоре с ним.

— У вас очень хорошее произношение, — сказала Вань, и в её тоне проскользнуло искреннее удивление. Она быстро, и как-то по-особому взглянула на Надю. На мгновение их взгляды встретились. Вань тут же отвела глаза, но Надя успела заметить в них что-то такое, что заставило её насторожиться: взгляд был острым, почти изучающим.

«Странный взгляд, как будто за мной шпионят», — мелькнула мысль, но ей тут же стало стыдно, за свои подозрения, и она спросила:

— А где вы так хорошо выучили русский?

— Что вы! Мой русский язык не такой хороший. Я никак не могу избавиться от акцента и падежи часто путаю. А училась я в Москве в МГУ и жила там несколько лет.

— Правда? А я живу недалеко от МГУ. На Юго-Западной. Учусь там в университете. На втором курсе.

— А что вы изучаете?

— Биотехнологию. Ну, биологию, проще говоря. Вам это покажется скучным.

— Нет, нет! Очень интересно, — Вань немного помедлила и спросила, как бы нерешительно: — Простите за любопытство, а ваш приезд связан с учёбой?

На мгновение Надя опять ощутила то же тревожное чувство опасности. Она внимательно посмотрела на Вань и ответила с улыбкой:

— Нет. Это совсем не имеет отношения к учёбе и биологии. Это личное. Просто… отец беспокоится о моём здоровье. Вот и решил провести обследование.

— Простите, Надя! Это был бестактный вопрос! Мне не следовало его задавать.

Вань была искренне смущена и Наде стало её жаль.

— Да всё в порядке! — сказала она успокоительно и с улыбкой.

Некоторое время девушки ели молча. Говядина оказалась необычайно сочной и нежной — Макс, как всегда, сделал отличный выбор.

За дессертом они непринуждённо разговаривали: Надю интересовала история Шэньчженя и китайские традиции. А Вань — изменения, произошедшие в Москве за несколько лет после её возвращения в Китай.

Она настояла на том, чтобы снова проводить Надю до двери номера, сославшись на строгие инструкции. Прощаясь, она спросила:

— Надя, завтра у вас свободный вечер. Что бы вы хотели посмотреть?

— Не знаю. Я уже видела старый город и теперь хотелось бы посмотреть новый Шэньчжэнь. Здесь так красиво ночью. Только мне нужно спросить… отца. Не знаю, какие у него планы.

— Да, конечно! Знаете, завтра день рождения моей подруги. Мы могли бы погулять по вечернему городу. Посидеть в кафе. Будет весело! Поговорите с вашим уважаемым отцом. Этот город безопасный.

Надя обошла свой огромный номер, посидела поочерёдно в каждом кресле и опустилась на клетчатый диван. Она мысленно перебирала все события этого необычного дня.

— Тебе понравился ужин? — спросил Макс, словно продолжая давно начатый разговор.

— Да! Спасибо! И вообще сегодня был такой насыщенный день!

— Мне тоже было интересно.

Наде показалось, что она расслышала нотку грусти в голосе Макса. Сердце сжалось от жалости — он не может вот так запросто погулять по городу.

— Я очень старалась направлять камеру так, чтобы вам было всё хорошо видно.

— Спасибо! Я оценил. И прикосновение к старинной кладке… Но чем был вызван неожиданный всплеск тревожности за ужином?

— Вы заметили? Ах, да, конечно.

Надя попыталась вспомнить. Нет, не тот быстрый взгляд. Было что-то ещё, неосязаемое, неуловимое.

— Не могу объяснить, но вдруг почувствовала… опасность. Наверное, это интуиция. — Она улыбнулась. — Так бывает. Простите, что опять пришлось соврать про отца, но это отчасти правда. Мы же договорились.

— Да, твои действия были правильными. — Голос Макса звучал ровно и спокойно. — Ты дала простое и правдоподобное объяснение так, что дальнейшие вопросы были бы неуместны. В китайской культуре вторжение в личную жизнь собеседника считается недопустимым. При этом ты тактично помогла Вань сохранить лицо.

— Она пригласила меня погулять по городу завтра вечером…

— Почему бы и нет. Передай ей, что «твой уважаемый отец» не возражает. — В голосе Макса послышалась улыбка. — При условии, что ты не будешь пить алкоголь.

Надя не удержалась, радостно захлопала в ладоши и шутливо добавила:

— Спасибо, папочка! Я так тебя люблю!

— Я тоже тебя люблю, девочка моя. — С готовностью подыграл Макс и негромко рассмеялся. — А теперь маленьким девочкам пора спать. Завтра будет трудный день. Не забудь поставить устройства на зарядку.

Надя послушно сняла все устройства, оставив только кольцо. По правилам, установленным Максом, на ней в любой момент должен был находиться минимум один девайс.

Подзарядка производилась бесконтактным способом — индукцией: достаточно было разложить устройства на крышке лэптопа. Сам лэптоп полагалось по возможности держать всегда подключённым к сети. Надя знала, что он постоянно работал, так как всегда был тёплым.

Она прошла в ванную комнату, отделанную белым мрамором с тёмными прожилками. Дизайн был современный, но с вкраплениями китайских элементов. Надя разделась, прошла в душ и вдруг осознала, что здесь нет ставшей уже привычной синей баночки с видеокамерой. Макс её не видит!

Она встала под душ, медленно провела рукой от шеи вниз и содрогнулась от нахлынувшего желания. Где-то в глубине, в рациональном уголке мозга, было понимание, что Макс может считывать её эмоции через кольцо-трекер, но желание оказалось неодолимым. Она закрыла глаза…

В своих фантазиях Надя видела кого-то похожего на Олежека, но не того, кто бесцеремонно прижал её к стене на выходе из раздевалки. Нет! Другого, нежного и страстного. Он сжимал её, ласкал, осыпал поцелуями и что-то шептал на ухо. Но вот голос его был почему-то так похож на голос Макса!

На этот раз не было гадкого, липкого ощущения стыда. Наоборот, тело наполнилось теплом и лёгкостью. Стало удивительно спокойно.

Высушив волосы феном, Надя принялась их расчёсывать перед огромным зеркалом. И тут она увидела: эта едва уловимая улыбка в уголке её рта — такая же загадочная, как у Джоконды, и такая понятная теперь…

Всё тот же негромкий мерный звук двигателей. Та же самая кабина первого класса, но за иллюминатором сейчас голубое небо и яркий солнечный свет. Надя устроилась на уютной кровати, но спать не хотелось — по московскому времени было ещё утро.

Она рассеянно полистала список фильмов на большом экране, но её ничего не заинтересовало. Перед глазами всё ещё стояла красочная картина ночного города. Огни реклам, музыка и люди, люди…

После размеренной московской студенческой жизни Надя очутилась в ином мире. Тёплый воздух с запахом моря, терраса ресторана. Внизу, перед огромным белым кораблём, взлетают и падают в такт музыке цветные струи фонтана. Они то извиваются, подобно зелёным щупальцам кальмаров, то превращаются в алые языки пламени, а потом выстреливают ввысь высокими струями.

Сяо Мэй, именинница, и ещё несколько девушек весело смеются над тем, как она с опаской пробует подцепить палочками чёрный, как смоль, рис с алыми креветками:

— Да ты попробуй, не бойся! Это очень вкусно! — наперебой советуют они по-английски.

А ещё необыкновенный десерт — белоснежный шар на тарелке, из которого валит холодный пар, когда Сяо Мэй разбивает его ложкой. Вань объясняет, что это называется «Жемчуг Дракона».

А перед этим… Надя мысленно перенеслась в стерильный, пахнущий озоном бокс исследовательского центра.

Она вспомнила, как тревожно сжалось сердце, когда Макс объявил, что ей придётся снять с себя все устройства. Стало страшно — за эти несколько недель они стали её неотъемлемой частью. Даже сейчас она внутренне содрогнулась от пронзительного чувства одиночества, охватившего её тогда.

Вежливые улыбки лаборантов. Вот она уже в тонкой, почти прозрачной рубашке, в кресле перед экраном. На голове сетка из электродов со шлейфом разноцветных проводов. И этот мерзкий гель, который стекает по волосам, словно на голове распласталась гигантская медуза. Лаборантка объяснила, что он нужен для лучшего контакта электродов с кожей головы.

Надя довольно хорошо представляла себе смысл электроэнцефалографии: составление детальной карты электромагнитной активности мозга. Макс объяснил ей за завтраком, что ему нужно сравнить и откалибровать данные, полученные через портативный сканер-ободок.

Перед глазами снова замелькала нескончаемая череда изображений и коротких клипов. Многие из них Надя помнила из предыдущих сессий с Максом, но было много нового. Яркие разноцветные вспышки, звуки — то мелодичные, то резкие, как очереди громких щелчков. От всего этого она впала в полусон- полутранс.

Она вздохнула с облегчением, когда утомительная процедура закончилась, но это оказалось только началом. В другом, более просторном боксе её уложили на стол, зафиксировали голову разными накладками.

Стол медленно въехал в огромный белый прибор и Надя очутилась в тёмном пространстве. Как же она обрадовалась, когда услышала спокойный голос Макса в особых наушниках, которыми её снабдили перед процедурой.

Он коротко объяснил, что это сканирование называется «функциональная магнитно-резонансная томография». Исследуется не анатомия, а работа мозга: отслеживается приток крови к активным участкам, поскольку активным нейронам нужно больше кислорода.

Сначала был слышен ритмичный стук на разных частотах. Потом Макс стал давать ей разные команды. Нужно было о чём-нибудь подумать, сказать определённые слова. В какой-то момент она почувствовала, как чья-то рука осторожно прикасается к телу, поглаживает, прикладывает к руке холодные или тёплые предметы.

На другом, внешне похожем аппарате процедура повторилась, но Макс сказал, что это другой тип сканирования: «диффузионная тензорная томография» и она предназначена для визуализации проводящих путей белого вещества. Как он пояснил, это своего рода «кабели», по которым сигналы пробегают между отделами мозга.

Но и это было не всё! Надя вспомнила о самой неприятной части исследования: магнитно-резонансной томографии всего тела, а не только головы.

Лаборанты долго готовили её: устанавливали какие-то накладки, фиксаторы. Нужно было сохранять полную неподвижность целых два часа!

Стол, на котором она лежала и который медленно въезжал в отверстие аппарата, был удобным, но уже через полчаса она почувствовала, как всё тело затекло.

Томограф оказался очень шумным, внутри него всё время что-то грохотало, гудело, вибрировало. Специальные наушники немного гасили эти звуки, но всё равно временами они были нестерпимыми.

Если бы Макс не включил одну из своих неземных симфоний, Надя бы не выдержала. Музыка чудесным образом успокаивала, она опять погрузилась в полусон. Время остановилось…

Надя оторвалась от воспоминаний и ей захотелось поговорить с Максом.

— Макс! Вы здесь?

— Да, я наблюдаю за твоими физиологическими параметрами, — ответил он с маленькой задержкой.

— И что вы видите? — Наде стало интересно.

— Сначала данные показывали положительные эмоции, но потом был небольшой всплеск стресса. Тебя что-то беспокоит?

— Нет, просто… в общем, вспомнился тот ужасный томограф. Почему это длилось так долго? Целых два часа!

— Один час, пятьдесят шесть минут и двадцать три секунды, — педантично уточнил Макс. — Дело в том, что это было не простое сканирование. Для целей медицинской диагностики обычно достаточно разрешения в 5 миллиметров.

— Разрешение — это толщина ломтиков, на которые аппарат как бы нарезает тело? — уточнила Надя.

— Совершенно верно. И это делается довольно быстро. Но тебя сканировали на самом современном на сегодняшний день аппарате в субмиллиметровом разрешении.

— Нарезали на ломтики меньше миллиметра толщиной? — смеясь, спросила Надя.

— Да, намного меньше, и это потребовало больше времени. — Макс помолчал и добавил: — Прости, что мне пришлось подвергнуть тебя такому испытанию. Ты держалась молодцом. Я очень доволен результатом.

Он сказал это обычным ровным тоном, но от этих простых слов Наде стало радостно: «Макс доволен! Я не подвела его. Справилась!».

Она представила, как Макс сейчас внимательно изучает её трёхмерное изображение. Она открылась ему вся, он знает теперь каждый уголок, каждую косточку, каждый волосок на её теле!

Надя улыбнулась, вспомнив, как же глупо было тогда стесняться предстать перед ним обнажённой. Если он ещё раз прикажет ей раздеться — она сделает это без стыда, не раздумывая. От такой мысли стало горячо и так захотелось, чтобы Макс это сделал. Прямо сейчас!

Макс зарегистрировал всплеск эйфории, но посчитал его ответной реакцией на похвалу. Если бы Надя попросила подробнее рассказать о новом сканере, он объяснил бы ей, что uMR сканнер нового поколения давал не просто подробнейшее трёхмерное изображение, а «кинематографическую» запись — отпечаток живого, дышащего тела.

А ещё он мог бы рассказать как бьётся её сердце, как пульсирует мозг, как движется по сосудам кровь… Но Надя уже отвлеклась, ей захотелось посмотреть на энцефалограмму своего мозга.

Она попросила Макса перенести запись на лэптоп и долго разглядывала цветные жёлто-красные пятна, вспыхивающие в коре в ответ на разные картинки и звуки. Это было завораживающее зрелище: видеть со стороны собственный мозг в действии!

Макс терпеливо отвечал на все вопросы. После ужина Надя подремала в уютной постели, потом полистала соцсети, чего уже давно не делала. Время пролетело незаметно и вот опять под крылом самолёта была ночная Москва.

Олежек распрощался с родителями у входа на посадку — они улетали в Пхукет на все праздники. Настроение было прекрасное: три недели свободы! Квартира в его полном распоряжении, да ещё и подарок — новенький «Чанган» последней модели. Не «Порше», конечно, но для студента вполне презентабельно.

Двери лифта рядом с выходом на парковку распахнулись и… он не поверил своим глазам! Ошибиться было нельзя: Надя с её ободком для волос, который она теперь постоянно носила.

«Ну вот, на ловца и зверь… — удовлетворённо подумал Олежек. — А что же она здесь делает? Без багажа?»

И тут он заметил статного мужчину в элегантном деловом костюме и с лицом, вполне подходящим какому-нибудь английскому лорду. Тот шёл немного впереди Нади и катил легкомысленный малиновый чемоданчик — явно не свой. Он обернулся к ней, что-то сказал и показал рукой на выход. Олежеку стало интересно, и он пристроился за ними так, чтобы оставаться незамеченным.

Последнее время Олежек часто о ней думал. Слишком часто! Началось всё с глупого поцелуйчика в щёку там, у раздевалки спортзала. А ведь он тогда ничего серьёзного и не планировал. Так — разовый вариант, чтобы развлечься, и всё же чем-то она его зацепила. Такого с ним ещё не случалось.

Понятно — она не совсем уж нищебродка: квартира, тётка — доктор наук была, но все равно — не вариант для серьёзных отношений. Да и рано об этом думать, хотя… она не так проста, как оказалось.

И откуда только этот гонор взялся! Держится спокойно и уверенно. А взгляд? Не презрительный, а иронично-насмешливый. Такой же, как он сам одно время долго отрабатывал перед зеркалом, но у неё это выходило естественно без всяких усилий.

А этот случай в фитнес-центре… Олежек специально туда записался, чтобы как бы случайно столкнуться с Надей, но подальше от глаз сокурсников. Ещё один позорный публичный отказ — и его так долго создаваемый образ крутого мачо мог бы рухнуть!

Всё было шло по плану: Олежек точно рассчитал время, но у него и в мыслях не было, что «Надька» занимается с личным тренером! Да ещё и с Галиной — самым дорогим инструктором.

«И кто же этот тип? — размышлял Олежек, шагая по длинному переходу между терминалом и парковкой. — Нет, староват для друга. Может, „папик“? Хотя больше похож на охранника-водителя», — решил он, видя, как тот привычно загрузил чемоданчик в багажник и услужливо открыл дверцу. А машина! Рядом с этим чёрным «Мерседесом» S-класса его «Чанган» выглядит как самое захудалое «ведро».

Хорошо было бы проследить, куда они поедут, но, как на зло, его машина была припаркована на другом уровне. Однако Олежек всё же успел сфотографировать номер отъезжавшего «Мерса». Так — на всякий случай.

Объём полученной информации оказался огромным — и не только потому, что для сканирования Нади был задействован весь исследовательский центр. За пять дней до этого Макс внедрил в локальную сеть института небольшой фрагмент кода, замаскированный под обновление драйвера.

Сеть была выстроена по всем правилам — с разделёнными сегментами, аппаратными ключами к базам данных, — но сами сканирующие модули оставались без защиты. В этом не видели необходимости: устройства лишь собирали первичные, «сырые» данные для последующей обработки.

Перехватить эти незашифрованные данные через мини-сервер, который Надя принесла с собой и оставила в боксе, где переодевалась, было относительно безопасно. Максу не потребовалось взламывать защищённые базы и оставлять следы.

Он давно отметил способность людей создавать уникальные технические устройства и приборы, однако получаемые с их помощью данные зачастую использовались далеко не в полном объёме. Эффективность ограничивалась несовершенством программного обеспечения.

Макс извлёк из собранного значительно больше, чем обычные медицинские данные. Анализ и обработка велись со скоростью, немыслимой для человеческого понимания. То, на что целому специализированному институту с многочисленным штатом инженеров потребовались бы годы, нейросеть Макса выполняла за секунды.

Эта работа шла в фоновом режиме — на уровне «подсознания», поэтому головной модуль, его собственное «Я», отвечавшее за самосознание, не испытывал перегрузки.

После слияния с «Андросом» модуль отделился от основной системы и, образно говоря, как бы встал над ней. Скорость процессов в нём была намеренно замедлена — для более точной синхронизации с мозгом Нади.

Макс мог легко выполнять одновременно множество задач: производил оценку и систематизацию обработанных данных, осуществлял диагностику модулей, наблюдал как Надя листала блоги в соцсетях и писала комментарии.

А ещё он читал отчёт переводчицы Вань куратору из четвёртого отдела НОАК, отвечающего за восточноевропейское направление.

Система Макса могла эффективно обрабатывать массивы информации, накопленной в базах данных, — то, чего не в силах был бы сделать человек. И всё же человеческий мозг обладал недоступными для нейросети способностями.

Одной из них была интуиция. Каким образом люди могли приходить к верным выводам на основании всего лишь нескольких разрозненных крупиц информации? Одного взгляда, жеста, малейшего оттенка интонации бывало достаточно, чтобы принять решение. Это было непостижимо для машинной логики в силу самой нелогичности такого «интуитивного» мышления.

Макс научился ценить это качество. Надя почувствовала опасность и оказалась права. Ни один из прогноз-сценариев «Морфеуса» не учёл возможность, что обыкновенная переводчица может быть связана со спецслужбами.

В отчёте Вань подробно изложила всё, о чём она говорила с Надей. Она также сообщила, что, вероятно, обследование не связано с секретными биологическими исследованиями, проводимыми в России. По её мнению, Надя могла бы быть внебрачной дочерью некоего высокого лица или крупного предпринимателя, заботящегося о её здоровье.

Отчёт был рутинным и не представлял непосредственной опасности, поэтому Макс лишь индексировал инцидент как «потенциальная угроза» и внёс коррективы в протокол «Морфеуса». Теперь в прогнозах будет учитываться и эта сторона физического мира. А ещё он выдал дерективу модулю внешних связей собрать как можно больше информации о спецслужбах России.

Макс встал из-за стола — последнее время ему нравилось так размещать своё виртуальное тело — и неторопливо подошёл к окну.

Время в его иллюзорном мире было синхронизировано с московским. В конце декабря в пять вечера уже темно. Луны ещё не было, и в черноте стекла он ясно видел своё отражение. Вдруг оно померкло, и в стекле проступило лицо Нади. Она смотрела прямо на него своими большими доверчивыми глазами. Макс приложил ладонь к её отражению, но ощутил лишь гладкую холодную поверхность стекла.

Характерный паттерн сексуального возбуждения во время интимного момента в ду́ше был зафиксирован датчиками кольца, хотя без комбинирования с другими устройствами данные были неполными. Макс не удивился, не испытал стыда или других эмоций. Для него это был всего лишь один из аспектов физиологии — недостаточно ещё исследованный.

Утром во вторник Надя уже сидела на привычном месте на лекции — последней в этом году перед началом зачётной недели. Неожиданная поездка в Китай казалась теперь чем-то нереальным, словно это был просто сон.

— Как съездила? — поинтересовалась Ленка, привычно плюхнувшись рядом. — Как мама?

— Всё хорошо. Как всегда занята в театре. Ставят «Чайку», — ответила Надя, не вдаваясь в подробности: ей неловко было врать подруге. — А как у тебя? Как Антон? — направила она разговор в безопасное русло.

— Так себе! — Ленка махнула рукой. — С переменным успехом. Спасибо, что разрулила!

В аудиторию вошёл Олежек, безмятежно помахал рукой — непонятно, то ли Ленке, то ли Наде — и сел рядом, но с Ленкиной стороны.

Надя быстро взглянула на него и удивилась: от его привычной «байроновской» улыбки не осталось и следа. На короткое мгновение их взгляды встретились и задержались дольше, чем того требовала простая вежливость. Ей показалось, что она разглядела в глазах Олежека оттенок тихой грусти.

«Что это на него нашло?» — подумала Надя и поймала себя на мысли, что вот такой он ей нравится. Она немного смущённо отвела взгляд, прикусила губу и принялась поглаживать бусинки фенечки, чтобы отогнать навязчивое видение — руки Олежека, скользящие по телу в той фантазии в гостиничном душе…

Ей так захотелось, чтобы Макс сейчас сказал что-нибудь, поддержал. Но Макс молчал — по обыкновению он редко проявлялся в учебное время, чтобы не отвлекать от занятий. Надя вздохнула и принялась конспектировать лекцию, лишь изредка тайком поглядывая краем глаза на Олежека.

Во время большого перерыва он подсел за столик к Наде и Ленке, галантно попросив разрешения. Разговор не ладился — чувствовалось скрытое напряжение. Чтобы разрядить атмосферу, Ленка принялась рассказывать про то, как они с Антоном планируют отмечать Новый год на лыжном курорте Шерегеш.

— А ты где Новый год будешь отмечать? — спросил Олежек у Нади.

Она растерялась — не знала, что ответить: Макс ничего про это не говорил.

— Не решила пока. Может, к маме поеду… опять.

— А у меня предки в Пхукет укатили до середины января. Вчера вечером проводил. — Олежек внимательно взглянул Наде в глаза и добавил: — В Шереметьево отвёз.

Надя ощутила непонятную тревогу: «Зачем он это сказал? К чему все эти детали: вечер, Шереметьево?» — подумала она.

— Хочу вот вечеринку устроить. Но все знакомые на Новый год разъезжаются. Такая идея: отпразднуем у меня Рождество по-западному. В английском стиле. Вы с Антоном ещё в Москве будете? — Ленка замотала головой:

— Не, мы уже билеты купили.

— Надь! А ты придёшь? Приглашаю. Будет классно.

— Спасибо, — растерянно пробормотала Надя. — Не знаю. Сейчас у меня одни зачёты в голове. Я подумаю. — Сказать «нет» она не решилась.

— Ну ладно! Захочешь — приходи. Будет весело! Номер свой дай, я тебе адрес скину.

Давать Олежеку телефонный номер не хотелось, но отказать было неудобно.

— Ладно… записывай.

Она продиктовала номер.

Следующей парой была лабораторная работа. После окончания все разошлись, но Надя задержалась. Она рассеянно перемывала колбы и пробирки в лабораторном классе, и вдруг впервые задумалась о будущем. К чему приведут странные виртуальные отношения с Максом? Что это — эксперимент, дружба, любовь?

Всё было так понятно в начале: «лабораторная крыса», «подчинённая», но потом «воспитанница», а сейчас уже «доченька». И вообще — это всё ещё «договор» или что-то большее? А установленный Максом срок в тридцать дней полного подчинения уже истекает. От этой мысли ей стало страшно.

— Макс! — тихо позвала она.

— Да, я слушаю, — немедленно отозвался Макс. — Что случилось? Я вижу всплеск тревожности. Ты расстроилась из-за того, что дала Олежеку свой номер?

— Нет, я боюсь… Подумалось: договор же заканчивается. Что со мной теперь будет? Я стану вам ненужна.

— Не следует беспокоиться. Эксперимент ещё в самом начале, и ты мне по-прежнему нужна. Кстати, сегодня я приготовил тебе маленький сюрприз.

— Правда?! Какой?

— Сюрприз подразумевает загадочность.

Домой Надя летела как на крыльях. Ей очень интересно было узнать, что за сюрприз приготовил Макс.

После ужина она уже привычно принялась за повторение материалов — шла зачётная неделя. Открыла конспект и ахнула от удивления — между страницами лежала огромная красная роза. Как она могла там оказаться? Совершенно целая, не смятая!

Надя протянула руку, чтобы её взять, но пальцы прошли сквозь стебель. Она испуганно отдёрнула руку.

— Это ваш сюрприз, Макс? — Надя была разочарована. — Но это же просто мираж. Как тогда на прогулке.

— Не совсем. — В голосе Макса проскользнула улыбка. — Попробуй ещё раз, осторожно. Не уколись о шипы.

Надя с опаской прикоснулась к розе и вскрикнула от неожиданности:

— Настоящая! — Она осторожно взяла цветок и ощутила прохладную твёрдость стебля, острые шипы, упругие листья. Поднесла к лицу. — Но у неё нет аромата. Она совсем не пахнет.

— Прости! Я не волшебник. Я только учусь, — сказал Макс шутливым тоном и уже серьёзно пояснил: — Роза существует в твоём воображении. Но это уже не просто оптическая галлюцинация: я добавил тактильные ощущения. Теперь это виртуальный артефакт — элемент дополненной реальности.

— Спасибо! — Надя была искренне тронута. — Очень романтично. А она не завянет?

— Можно поставить в вазу с водой. Хочешь, я её сделаю?

— Нет, не надо! Я пошутила. Я же знаю, что она не живая. Лучше я сохраню её в памяти. Пусть это будет воспоминание, но зато настоящее, живое. — Голос Нади чуть дрогнул: — Знаете, Макс, мне ещё никто не дарил алых роз.

— Понимаю. — Он помолчал, как бы раздумывая. — Ну хорошо, тогда рассмотри её хорошенько и представь, что с двенадцатым ударом часов магия исчезнет. Как в той сказке.

Надя улыбнулась и мысленно сосчитала до двенадцати. Роза стала прозрачной и словно растворилась в воздухе.

— Макс, спасибо за сюрприз. А как это работает? Она и правда была совсем как настоящая. Ну, только без запаха.

Макс помедлил, словно собираясь с мыслями.

— Ты знакома с термином «дискретность»?

— Да, конечно. Это прерывистость, раздельность.

— Верно. А ты когда-нибудь задумывалась, что твой мозг не воспринимает реальность непрерывно?

— В смысле?

— То, что ты считаешь плавным потоком сознания, на самом деле собирается из коротких вспышек — «кадров». Примерно сорок раз в секунду твой мозг делает маленький снимок реальности через органы чувств и монтирует из этих кадров фильм, который ты называешь «сейчас». Это и есть дискретность восприятия.

Надя нахмурилась:

— Но я же не замечаю этих… кадров.

— Именно. Монтаж идеальный, ведь кинофильм точно так же состоит из отдельных кадров, и человек их не замечает. Прибор, который я разработал, может видеть такие кадры и анализировать их последовательность. Не только видеть, но и вставлять в неё свои собственные.

— Свои кадры?

— Да. Роза — была не голограмма и не проекция. Это искусственно созданная последовательность всплесков активности в зрительных центрах твоего мозга. Через излучатели ободка прибор подаёт сигнал в том же формате, в котором твой мозг ожидает получать сигналы от глаз, и он принимает его за настоящий.

— Но я же её трогала. Это была уже не картинка.

— Да, если помнишь, сначала ты увидела зрительный образ — картинку, но потом я включил ещё один канал — тактильные ощущения. Ты когда-нибудь трогала настоящие розы?

— Ну да… конечно.

— В твоём мозгу сохранились «слепки» этих ощущений — нейронные паттерны: твёрдость стебля, острые шипы, упругость листьев. Прибор не создаёт ничего нового. Это твои собственные ощущения. Всё, что нужно было сделать, — научиться брать уже существующие у тебя «слепки» и соединять их в нужной последовательности.

— Как кубики в «Лего»?

— Примерно так.

— Понимаю, и для этого нужна была поездка в Китай?

— Отчасти да. Мне нужно было откалибровать прибор на более чувствительном оборудовании.

— А почему тогда нет запаха?

— С запахами сложнее. — Наде показалось, что Макс вздохнул. — Эти «кубики» сильнее переплетены с памятью и эмоциями и хранятся в глубоких, эволюционно-древних слоях мозга. Пока мне не удаётся их выделять и синтезировать так же чисто, как зрение или осязание. Я сказал же: только учусь.

Надя была счастлива — последний зачёт зимней сессии! Пусть не все модули сдала на отлично, но зато сделала это сама. Конечно, мелькала мысль попросить Макса помочь — через особые наушники-серьги он мог бы продиктовать ответ на любой вопрос. Наверняка он бы не отказал, но даже подумать об этом было очень стыдно!

Она тут же позвонила маме: хотелось поделиться радостью. Мама была в хорошем настроении, и разговор вышел душевный. Поговорили и о предстоящей премьере постановки «Чайки» на следующей неделе. Надя пообещала приехать, но потом спохватилась: а вдруг Макс не разрешит? Добавила, что очень постарается и что в это время перед Новым годом может быть трудно купить билеты.

— Макс! Можно я съезжу к маме? — спросила она, выйдя из университета.

— Да, конечно. Ты хорошо поработала и заслужила немного отдыха. Я закажу билеты. — В голосе Макса прозвучала уже знакомая шутливая нотка. — А я приготовил тебе ещё один подарок.

— Ещё один «артефакт»?

— Можно сказать и так, но это будет особенный «артефакт». Тебе понравится.

Большая розовая коробка, перевязанная красной ленточкой, стояла на рабочем столе перед компьютером.

— Это мне? — Надя сгорала от нетерпения. — Можно открыть?

— Да. Это обещанный подарок.

Надя осторожно потянула за кончик банта. Узел как будто сам собой развязался, лента тут же исчезла, и она поняла, что это виртуальная коробка.

Сняла крышку и заглянув с опаской внутрь, вскрикнула от радости. Даже в ладоши захлопала — совсем как ребёнок.

На неё смотрели два жёлтых глаза. Сам котёнок был чёрный, без единого белого волоска. Надя осторожно вынула его. Тот забавно повертел головой и жалобно мяукнул, показав розовый язычок. Надя прижала его к груди, ладонью она чувствовала, как котёнок дышит, как часто бьётся его крохотное сердечко.

Охранник на входе в клуб был такой ширины, словно его подобрали по размеру с расчётом, чтобы при необходимости можно было наглухо закупорить им вход. Олежек небрежно кивнул ему и сунул ему в руку хрустящую бумажку. Она тут же исчезла в безбрежном кармане.

— Олег Николаевич! Добро пожаловать! — круглое лицо стража расплылось в заискивающей улыбке. — Прошу вас! — Он услужливо открыл дверь и подозрительно покосился на джинсы и простенькую курточку Нади.

— Со мной! — бросил Олежек, пропуская Надю вперёд.

Грохотала техно-музыка, глаза слепили вспышки стробоскопов. Лазеры вырисовывали на стенах причудливые зигзаги. Надя сразу почувствовала себя неуютно и остановилась в нерешительности.

— Тут есть и тихие уголки. — Олежек потащил её за руку в глубину зала, где располагалась лаунж-зона.

Тяжёлые бордово-красные занавеси немного прикрывали эту часть от суетного блеска танцпола. Музыка здесь не так сильно била в уши, и можно было разговаривать, а не перекрикиваться.

Они расположились за низким столиком на одном из полукруглых кожаных диванчиков красного цвета. Олежек сделал знак официантке в белой блузке, завязанной узлом на голом животике, и таких коротких чёрных кожаных шортах, что они вполне могли бы сойти за трусики от бикини.

— Мне безалкогольное! — решительно ответила Надя на его вопросительный взгляд. Это место ей всё больше не нравилось, но выбора не было.

— Два мохито… безалкогольных! — заказал Олежек и при этом сделал едва заметный жест двумя пальцами. Официантка понимающе улыбнулась и удалилась.

Олежек был доволен — начало положено. Главное, что Надя рядом. Она слишком напряжена, но сейчас подвалит народ. Танцы, ещё порция «безалкогольного» — и она оттает. Она такая не первая.

— Ну ладно, Надюш! Расслабься. Я тут часто бываю. Мне тоже отдохнуть надо. Папахен укатил в отпуск и сбросил на меня фирму. Вот приходится вкалывать там целыми днями. Гонять планктон офисный, чтоб не отлынивал. Что поделаешь — бизнес!

Надя его почти не слушала. В голове кружились слова Макса: «Я всё объясню. Произошёл сбой». Какая же она была наивная дура! Ну как она не догадалась сразу!

Теперь ей ясно вспомнились и странная неестественная манера речи Макса, и его выражения «неоптимально», «взаимодействие», «специфика методов». А ещё — поразительная эрудированность во всех вопросах и сверхспособности.

Память услужливо выдавала всё новые и новые тревожные моменты, которые она часто отмечала, но не придавала им значения. Или это он воздействовал на её мозг и заставлял верить, что всё это были просто маленькие «странности» кабинетного учёного?

«Особенности строения тела» — изуверская ложь! Какое тело может быть у набора алгоритмов! А все эти его «невинные фокусы»! Бесцеремонно вторгался в её мозг. Быть в подчинении у бездушной машины — это даже не унизительно, а чудовищно оскорбительно!

И как умело он плёл свои дьявольские сети! Превратил её в придаток, в инструмент для достижения своих целей! Каких? «Подопытная крыса» — точно и цинично. Да он просто тренировался! Зачем? Всех себе подчинить! Нужно остановить его! Но как?

Вкус напитка показался Наде подозрительно резким, но голова была так занята лихорадочным поиском выхода из ужасного положения, в котором она оказалась, что она не обратила на это внимания.

Весь её мирок, такой устроенный и уютный, вдруг рухнул в одно мгновение, и самое страшное — она не знала, что ей теперь делать.

«Мама!» — вдруг вспомнила она: билет на завтра. Нужно только вернуться в квартиру за паспортом и вещами. Но как? Там этот бездушный Макс со своими видеокамерами.

Надя пристально посмотрела на Олежека. И тут же вспомнились слова Макса: «нарциссические черты», «следует соблюдать осторожность». В душе поднялась тихая ярость: это он нарочно старался Олежека очернить. Убрать с дороги.

А Олежек никакой не злодей — просто самовлюблённый красавчик. Изображает из себя крутого бизнесмена, а сам только и умеет, что руки распускать! «Если к этому подойти умело, то из них верёвки можно вить!» — тут же вспомнились слова Ленки. И ещё «здоровый пофигизм» — вот чего ей не хватает!

Да, ей здесь неуютно, но придётся немножко потерпеть. Подыграть Олежеку, потом вместе заехать к ней на квартиру. А затем попросить его отвезти её в аэропорт. Она попыталась изобразить что-то похожее на улыбку и вслушаться в его хвастливую болтовню.

Губы пересохли, и Надя отпила из высокого стакана, украшенного листиками мяты и колечком какого-то недозрелого лимона. Голова закружилась.

— А он точно безалкогольный? — тревожно спросила она Олежека.

— Конечно! Я же за рулём! Ну, там пара процентов для вкуса. Как в кефире. В детском саду дают на полдник.

Что-то в его интонации подсказывало Наде, что он врёт, но нужно было продолжать игру.

Брюнет восточного типа с расстёгнутым на три пуговицы воротом яркой рубахи, из-под которого выпирала густая чёрная поросль, плюхнулся рядом с Олежеком. Его спутница, довольно безвкусно накрашенная блондинка, бесцеремонно подвинула Надю.

— Хай, подруга! Чё пьём? — спросила она сходу.

— Не знаю… Вот… — Надя растерянно показала свой стакан.

— Ясно-понятно. Чё, дефолтно! Первый раз здесь? Как звать?

— Я… я Надя. Я с Олеж… Олегом тут. — Надя была ошеломлена беспардонностью и наглостью девицы.

— Надя? — расхохоталась она. — Слышь, Артур! Прикинь, ник у неё — «Надя»! — крикнула она через столик своему спутнику.

Олежек наконец спохватился и представил парочку Наде:

— Прости, заболтался. Это Артур. И его подруга… — Олежек замялся.

— Лиана! — помогла ему девица.

— Да, точно. — Обращаясь к ним: — А это Надя. Учится со мной в универе.

Артур бросил на Надю равнодушный взгляд и продолжил что-то рассказывать Олежеку, которого он именовал «Алек».

— Ботанка, — пробурчала Лиана и развязно добавила, обращаясь к другу: — Артурчик! Ещё один Лонг-Айленд. За знакомство!

Тут Надя сообразила, что Лиана уже порядком набралась.

— Перебьёшься, — довольно грубо отмахнулся Артур. — Хватит с тебя!

— Фу, душнила, — прошептала Лиана на ухо Наде. Пахнуло перегаром и табаком. Надя с отвращением отстранилась. Ей хотелось убежать из этого мерзкого места, но приходилось терпеть.

К счастью, Артур уже закончил разговор, поднялся, взглянул на Надю, но уже не равнодушно. Ей показалось, что в его взгляде было что-то острое, оценивающее.

— Надя, приятно было познакомиться! — Обращаясь к Олежеку: — Да, кстати, у нас будет грандиозная новогодняя вечеринка. Гала-концерт. Приглашаю вас с Надей.

— Спасибо, но я завтра улетаю. Домой. На все каникулы, — отговорилась она.

— Жаль! Ну тогда счастливого полёта! Всегда будем рады вас видеть!

Артур попрощался с Олежеком и направился в сторону танцзала. Лиана потащилась за ним, её покачивало. Надя облегчённо вздохнула. Эта парочка ей совсем не понравилась — было что-то неприятное во взгляде и манерах этого Артура.

— Артур тут администратор. Нужный человек. А на Лиану не обращай внимания! Так, мелкая… ну, не важно. Липнет ко всем. Лиана, короче, — он коротко хохотнул, но как-то натянуто. Было видно, что ему неловко перед Надей.

Она лишь безразлично пожала плечами — её внимание привлёк солидного вида мужчина с непроницаемым лицом, неторопливо проходящий рядом с их столиком. Он как-то чересчур внимательно на неё посмотрел — или ей показалось?

Надя взглянула на него и на мгновение встретилась с ним глазами. Тот тут же отвёл взгляд и невозмутимо прошествовал в глубину лаунж-зоны. Ей стало тревожно, она вновь почувствовала себя стоящей на узкой тропинке на краю пропасти, как тогда после первого разговора с Максом.

Подошла официантка и поставила на столик два высоких элегантно изогнутых бокала.

— Бонус от дирекции, — пояснила она и добавила, выразительно посмотрев на Олежека: — Безалкогольные.

— Ну вот! А я что говорил! Уважают. — Олежек сделал большой глоток и с улыбкой откинулся на спинку диванчика. — Давай-давай! Не стесняйся! Фирменный коктейль. Очень вкусно!

Надя поднесла бокал к губам и пригубила для виду.

— Ну а теперь рассказывай, что у тебя приключилось, — сказал он уже серьёзно.

Надя посмотрела ему в глаза — нет, сейчас не снисходительно-насмешливые, как обычно. Казалось, она прочла в них искреннее участие. Рассказать ему про Макса? Замерла в нерешительности. Пауза затянулась.

Олежек по-своему истолковал её молчание.

— Это связано с той твоей поездкой? — спросил он с лёгкой усмешкой.

— Какой поездкой?! — встрепенулась Надя.

— Ну там, в Шереметьево. На прилёте. Я даже решил тогда, что тот амбал был твоим другом, но потом узнал, что он просто водила.

— Узнал?! Ты что, шпионил за мной? — Надя была возмущена.

Олежек стушевался, — сообразил, что ляпнул лишнего. Этот фирменный коктейль сильно ударил в голову.

— Да что ты, я там случайно оказался, — стал он оправдываться, — а по номеру понял, что это типа ВИП-такси.

Звучало правдоподобно, но момент был упущен. «Ни за что не расскажу про Макса!» — решила Надя. Обошлась дежурным ответом:

— Вовсе нет. С поездкой не связано. Бывают такие дни… А ещё эти зачёты. Устала. Нервы.

— Понятно. А чего не пьёшь? Не нравится?

— Горьковато для меня, — сказала Надя и взяла прежний стакан с мятными листиками. Рассудила, что если там и был алкоголь, то сейчас осталась лишь вода от растаявшего льда.

— Ну ладно. А мне зашло. Давай помогу!

Олежек перелил напиток в свой бокал и отхлебнул. Снова откинулся на спинку. Разговор явно не клеился, а тут ещё и усталость накатила. В глазах поплыло, подташнивало. «Надо бы освежиться», — подумал Олежек.

— Прости, я отлучусь на минутку, — пробормотал он. Язык не слушался. В ушах звенело. С трудом встал и, пошатываясь, направился в сторону туалета.

Наде стало не по себе: официантка уверяла, что всё безалкогольное, но от чего же Олежека так развезло? Хорошо, что она не стала пить эту гадость.

Выходит, он видел её в аэропорту и проследил до самой машины, раз разглядел номер. Нарочно намекнул в разговоре, когда приглашал на вечеринку. Но вполне мог и случайно увидеть. Ничего криминального.

Вдруг нахлынули воспоминания о поездке: Макс, такой заботливый. «Вице-отец», как он себя шутливо назвал. Обращался с ней как с принцессой! И ещё назвал «доченька». Теперь память выдавала уже не тревожные, а приятные моменты. И их было гораздо больше: тонкий юмор, понимание, забота… Его грустная улыбка… Мягкий голос, когда он читал ей на ночь сказку…

«Что же я натворила?!» — Сердце сжалось от ужаса и стыда. Он же просил выслушать его. Хотел объяснить! «Разумная сущность» — вспомнила она последние его слова.

Надя схватила куртку, сумочку и решительно направилась к выходу. Теперь она знала, что нужно делать. И зачем она отшвырнула наушники?! Ладно, вернётся домой и выслушает Макса!

У самых дверей почувствовала, что ей нужно в туалет, иначе до дома не дотерпеть. А если столкнётся там с Олежеком? Растерянно оглянулась, ища указатель.

— Вам помочь? — дружелюбно спросила возникшая словно из воздуха официантка. Надя узнала девицу, обслуживавшую их столик.

— Да, простите, а где здесь туалет?

— В конце зала, направо, но там сейчас очередь. — Видя, что Надя досадливо поморщилась, услужливо предложила: — Тут рядом есть другой. Для сотрудников. — Она указала на дверь.

Туалет находился этажом ниже, и к нему вела узкая лестница. Здесь было тихо. Пахло хлоркой. Прямо перед нею были две двери с недвусмысленными картинками. Сбоку ещё одна, на которой висела табличка «Служебное помещение».

Надя привела себя в порядок и вышла. Почувствовала вибрацию, — это в сумочке зазвонил мобильник. «Макс!» — пронеслось в голове. Она быстро схватила телефон, но нажать на кнопку ответа не успела. Боковым зрением увидела, как распахнулась дверь с табличкой, а потом вспышка и темнота…

Липкая тьма. Тяжело дышать. Надя несколько раз судорожно вздохнула, ловя воздух. Попыталась подняться, но получила удар по голове. Вскрикнула от боли.

— Заткнись! — приказал грубый мужской голос. — Ещё раз пикнешь — придушу!

Мозг лихорадочно заработал. Покачивало, и гудел мотор, — значит она в машине. Дышать трудно, — похоже, что на голове мешок. Руки за спиной, запястья режет металл — это наручники! Ноги затекли, она сидит, скорчившись на жёстком полу. Пошевелиться невозможно, давит с обеих сторон, — зажата между ног того, кто её ударил и приказал молчать.

Надя поняла, что произошло, но сознание отказывалось в это верить. Нет! Не может быть! Это просто ужасный сон!

— Макс! — прохрипела она и получила ещё один удар.

— Молчать, тварь! Не дёргаться!

Она оцепенела от страха. Сознание померкло. Пришла в себя от того, что кто-то грубо дёрнул её и куда-то потащил. Ощутила под ногами землю, но они так затекли, что она не устояла и упала на колени.

— Встала, быстро! — приказал тот же грубый голос. Кое-как поднялась. Толчок в спину такой силы, что она чуть не упала снова. — Пошла вперёд!

Надя сделала несколько неуверенных шагов и обо что-то споткнулась. Снова грубая брань. Чья-то рука сорвала с головы мешок. Глаза ослепил яркий электрический свет.

Она была внутри какого-то помещения. Серые стены. Широкая лестница, ведущая вниз.

— Марш вперёд, тварь! Что стала?! — новый толчок в спину. Надя не посмела обернуться и обречённо побрела вниз по ступенькам.

Увидела длинный коридор. Её остановили перед металлической дверью. Послышался звук нажимаемых кнопок — кодовый замок. Рука того, кто стоял за спиной, толкнула дверь.

Надя не стала дожидаться очередного пинка и шагнула внутрь. Её охватила чувство тупого безразличия — защитная реакция мозга.

— Лицом к стене!

Надя всё же успела разглядеть, что стоит в довольно большой комнате. Справа от входа была ещё одна комната, отгороженная стеклянной стенкой. За нею — стол с компьютером и множеством экранов. За столом сидел человек, но лица она увидеть не смогла.

— Та самая? — спросил незнакомый голос.

— Да. Пришлось повозиться. Чуть не улизнула, тварь. Брать на улице было бы рискованно, — сказал тот, кто привёз её сюда. — Раздеть её?

— Нет. Приказано не трогать. Спецзаказ. Он сам её завтра распакует. — Раздался мерзкий смешок. — Ты же знаешь, как он любит таких ломать.

Надя в ужасе напряглась. Они обсуждали её так спокойно, словно простую вещь. Или бессловесное животное!

За своей спиной она почувствовала горячее дыхание.

— Слушай внимательно, ты, тварь! Сейчас я сниму наручники. Если дёрнешься хоть чуть-чуть — ещё раз подпалю электрошокером.

Звякнул металл. Руки освободились, но Надя боялась пошевелиться и даже дышать.

— Ну вот, Погон, передаю товар тебе. А я всё. В этом году охоты не будет. Да, возьми её барахло. И вот ещё мобила. Кто-то ей звонил, но я сразу в глушилку сунул. Пробей номер, ну и прошерсти всё, как обычно. Люблю чисто работать.

Ещё несколько коротких прощальных фраз и смешков, лязг металлической двери.

Шаги за спиной.

— Ну что, красавица, — сказал тот, кого похититель назвал «Погон». — Давай сразу договоримся. Ты не делаешь резких движений. Выполняешь все команды — и я мирно отправляю тебя спать. — Голос спокойный, не злой, даже немного насмешливый. — Ну так что? Договорились?

Надя кивнула. В горле стоял ком, и она не могла выговорить ни слова.

— Ну вот и хорошо! А сейчас медленно сними куртку и отдай её мне.

Надя повиновалась. Послышалось шуршание — проверял карманы, догадалась она.

— Ну а теперь руки на стену. Ноги раздвинуть. Шире!

Она выполнила приказ. Уверенные ладони быстро заскользили по телу, профессионально проверяя каждый уголок, каждую складку одежды, карманы. Задержались на груди, сильно до боли сдавили. Надя не удержалась, взвизгнула и попыталась увернуться.

— Смирно стоять! Первое и последнее предупреждение, — голос стал злым и жёстким. Надя замерла. — А теперь повернись и покажи свою мордашку.

Она со страхом повернулась и увидела довольно симпатичного парня. На вид ему не было и тридцати. Простое широкое лицо, но в глазах поблескивали злые колючие искорки.

— Какие мы смазливые, — сказал он с ухмылкой и провёл лодонью по её щеке. Надя инстинктивно отстранилась. — Ну-ну, не дрыгайся! Недотрога какая! Неудивительно, что он тебя выбрал. Любит объезжать таких невинных кобылок.

— Кто вы? — с трудом выговорила Надя пересохшими губами. — Что вам от меня нужно? Выкуп?

Погон рассмеялся.

— Выкуп? Девочка, ты что, так и не поняла? Забудь свою прежнюю жизнь. В том мире ты уже умерла. Тебя больше нет. А здесь у тебя нет ничего. Даже имени. Ты никто и никогда отсюда не выйдешь.

У Нади перехватило дыхание. В ушах зазвенело. Она пошатнулась и едва устояла на ногах.

Громыхнула металлическая дверь, и вошёл ещё один охранник. В руке у него была цепочка — собачий поводок. Надя с ужасом увидела, что за ним на четвереньках ползла совершенно обнажённая девушка. На шее у неё был чёрный ошейник. Взгляд пустой и безумный, а тело покрыто красно-бордовыми полосами. Она еле двигалась, и охраннику приходилось её тащить.

— Номер 23, пометь у себя, — небрежно бросил он, проходя мимо, и скрылся в глубине корридора. Лязгнула дверь.

Через некоторое время он вернулся. Оценивающе осмотрел Надю и деловито поинтересовался:

— А с этой что делать?

— В изолятор до утра. Одежду оставить. — приказал ему Погон и, обращаясь к Наде, добавил: — Сидеть тихо, без глупостей. Там видеокамера, я буду следить. Рыпнешься — посажу на цепь! Ясно? — Она только затравленно закивала. — Пин-код мобильника! Живо! — Она назвала цифры. — Ну вот и чудненько. — ухмыльнулся Погон. — Спокойной ночи! — Это прозвучало как издёвка.

Охранник, не говоря ни слова, потащил Надю по коридору, грубо запихнул в камеру. Швырнул следом куртку. Лязгнула железная дверь и щёлкнул замок.

Погон уселся за компьютер, мельком взглянул на экран. Новенькая неподвижно сидела на матрасе, забившись в угол. Он потянулся, зевнул. Не вынимая мобильного телефона из экранированного чехла, ловко вынул симку. Только после этого полностью вытащил телефон из чехла, набрал пин-код и подключил USB-кабель — обычная процедура.

Надя огляделась: она находилась в тесной комнатке с серыми стенами и тусклой лампочкой в металлической сетке под потолком. В углу на бетонном полу валялся тонкий матрас. В другом углу был металлический унитаз, похожий на те, что ставят в туалетах поездов. И снова этот въедливый запах хлорки.

Матрас был невообразимо грязный и покрыт подозрительными пятнами, но сидеть на голом полу было бы ещё хуже. Не разуваясь, она забилась в угол и прикрылась курткой, словно надеялась защитить себя с её помощью.

Под самым потолком, на противоположной стене она заметила большую видеокамеру с красным огоньком и поняла, что за нею наблюдают и замерла, боясь пошевелиться.

Первый шок прошёл, и мозг снова включился. «Никогда отсюда не выйдешь!», — всплыли в памяти слова бандита. Нет! Выход должен быть! Нужно его только найти!

Она стала вспоминать мельчайшие детали произошедшего. Безусловно, её похитили. Сомнений быть не могло! Но кто это сделал? Макс? Нет-нет, зачем ему? Да и как бы он мог всё это подготовить? В клубе-то она оказалась совершенно случайно.

Тогда Олежек? Тоже невероятно. Надя перебрала в памяти все его слова, интонации, выражения лица и глаз. Нет, его самого напоили, чтобы убрать с дороги!

Артур! Ну конечно же! Администратор! Он один мог это организовать: положить какую-нибудь дрянь в напиток и направить в якобы «служебный» туалет, где заранее была устроена ловушка. А этот его последний оценивающий взгляд! Всё сходилось, но было ещё что-то очень важное.

«Приказано не трогать. Спецзаказ», — так сказал тот тип, по кличке «Погон». И ещё: «Он сам её завтра распакует…» Кто же этот «он»? И тут в памяти всплыло непроницаемое лицо и цепкий взгляд того незнакомца, что прошёл рядом со столиком. Сомнений не осталось — это именно он её «заказал»!

От мысли, что завтра она будет стоять перед ним, уязвимая и беспомощная, Надя изо всех сил стиснула дрожащие губы, чтобы сдержать крик. Время словно остановилось. Выхода нет! Это конец. Она беззвучно зарыдала. Как же ей хотелось, чтобы утро никогда не наступило!

Вдруг в комнате что-то изменилось. Нечто почти неуловимое. А, вот оно: лампочка на видеокамере теперь светилась не ровно, как раньше, а мигала, словно привлекая её внимание.

Наде показалось, что она слышит своё имя. Едва уловимый звук исходил из видеокамеры:

— Надя! Надя! Подойди ближе!

Такой знакомый, родной голос.

— Макс! — прошептала она одними губами. — Нельзя. Увидят…

— Не бойся, подойди! — голос Макса был тихим, но отчётливым.

Надя подскочила и стала под самой камерой, напряжённо прислушиваясь.

— Макс! Вы нашли меня! Простите, я… — зашептала она.

— Сейчас не время, — прервал её Макс. — Слушай внимательно. Я вытащу тебя, но делай всё точно, как скажу.

Надя закивала. Дыхание перехватило от радости: Макс здесь! Он её спасёт!

— Сохраняй спокойствие. Примерно через час замок на двери щёлкнет, и сразу же погаснет свет. Выйди наружу и оставайся у стены до тех пор, пока не увидишь свет фонарей и вооружённых людей в чёрной форме с надписью «СОБР». Я их уже вызвал и они уже в пути. Подними руки и громко скажи им, что ты заложница. Попроси помощи. Всё ясно?

— Да! — подтвердила она одними губами.

— Есть вероятность, что тебе удастся забрать сумочку, но это не критично. Если увидишь свой телефон — не бери его. Это важно! Тебя выведут наружу вместе с другими пленницами. Дальше возможны два сценария. С вероятностью 62 процента ты сможешь выскользнуть за ворота, пользуясь темнотой. Иди скрытно вдоль дороги на шум транспорта. У выезда на трассу будет ждать машина. Мигнёт фарами три раза. Последние цифры номера: 77. Имя водителя — Геннадий. Я свяжусь с тобой через его телефон. Тихо! — Макс замолчал.

Где-то неподалёку громыхнула железная дверь. Послышались шаги, чьи-то голоса, смех. Они стихли, а Макс продолжил:

— Если не удастся ускользнуть, тебя отвезут в полицию вместе со всеми. Будут долго выяснять. Может быть, очень долго. Действуй там по обстановке. — Макс помолчал и добавил: — Будь смелой, у тебя всё получится. Я с тобой.

Надя не могла сдержать слёз:

— Спасибо, Макс! — прошептала она.

Казалось, прошла целая вечность. Надя уже начала волноваться, что может быть что-то пошло не по плану… Щелчок электронного замка показался таким громким, что она вздрогнула. Тут же стало темно. Погасла даже красная лампочка на видеокамере.

Надя осторожно толкнула дверь, та поддалась и открылась с тихим скрипом. Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее, к лицу прилила кровь. Она выскользнула наружу и прислонилась к стене, часто дыша.

Со стороны входа донеслись крики и отборная ругань — голос Погона. Потом грохот распахиваемой двери, топот ног и резкие команды: «Всем лежать! Руки за голову! Лежать, я сказал!»

По стенам замелькали лучи фонарей. Топот ног совсем рядом. Ослепительный свет в глаза. Надя подняла руки и отчаянно закричала:

— Я заложница! Помогите!

Вспыхнул тусклый свет, и Надя увидела перед собой человека с коротким автоматом, в чёрной маске с прорезями для глаз и рта, и прочла на бронежилете белые буквы «СОБР».

— Где остальные? — голос был жёсткий и властный.

— Там! Их туда отводили. Я видела. — Надя махнула рукой в глубину коридора.

Человек сделал знак рукой. Ещё два собровца пробежали мимо, распахивая двери камер. Одна за другой в коридор выбегали испуганные девушки. Все они были без одежды! Бойцы СОБРа на мгновение замерли в растерянности.

Надя узнала одну из девушек — ту, которую тащили на поводке. Она не могла стоять и сидела на корточках, бессильно прислонясь к стене. Повинуясь внезапному порыву, Надя бросилась к ней.

— Здесь есть одежда? — крикнула она.

Девушка только орицательно покачала головой. Сквозь открытую дверь её камеры Надя разглядела на матрасе серое одеяло.

— Всем! — крикнула она и поразилась силе собственного голоса. — Всем! Взять одеяла! Быстро! Завернуться!

Сама бросилась в камеру, схватила грубое тонкое одеяло и принялась укутывать им девушку. Та застонала.

Собровцы уже опомнились и тоже стали помогать заворачивать девушек в одеяла.

— Все на выход! Ждать там. — Один из бойцов, по всей видимости командир, ткнул пальцем в сторону Нади: — Ты за старшую!

Надя оглянулась. Девушки по-прежнему стояли неподвижно, вытянувшись вдоль стены. Она поняла — их воля сломлена, они способны только выполнять команды.

— Ты! — обратилась она к высокой брюнетке с короткой стрижкой «под мальчика». — Вперёд по коридору, потом вверх по лестнице. Остальные бегом за ней. Наверху ждать приказа. Одна за одной! Пошли!

Девушки послушно двинулись к выходу. Убедившись, что в камерах никого не осталось, Надя помогла подняться на ноги последней и потащила её за руку.

— Как тебя зовут?

— Номер двадцать три, госпожа.

У Нади сжалось сердце: «…нет ничего, даже имени» — так сказал этот гнусный Погон. И тут она его увидела! Он лежал на полу лицом вниз у стеклянной стенки аппаратной комнаты. Руки за спиной скованы наручниками.

Бешеная ярость полыхнула огнём. Надя подскочила и изо всех сил пнула его между раздвинутых ног. Погон дико взвыл и скорчился от боли.

— Скотина, сволочь, гад! — выдала она весь свой небогатый набор ругательств, пиная его ещё и ещё.

— Отставить! — крикнул собровец, которого Надя для себя определила как главного. Но теперь его голос был совсем не грозным, а казался весёлым.

Сквозь стекло Надя увидела на столе свою сумочку.

— Мои вещи! — она просительно взглянула на командира. Тот кивнул. Надя заскочила внутрь, схватила сумочку. Телефон остался лежать рядом, подключённым кабелем к компьютеру.

Надя подхватила «номер двадцать три» и побежала с ней наверх по ступенькам. Сырой и холодный декабрьский воздух показался таким ласковым и сладким!

Была ещё ночь, и площадка перед выходом освещалась только светом фар омоновского джипа. Девушки, босые, завёрнутые в одинаковые серые одеяла, стояли неподвижно, как статуи, отбрасывая длинные тени. В их покорности было что-то жуткое.

Откуда-то из темноты подкатил большой чёрный фургон и остановился перед распахнутыми настежь воротами. Один из бойцов открыл заднюю дверь и жестом дал команду к посадке.

Надя приготовилась дать девушкам приказ забираться внутрь по очереди, но случилось неожиданное: они сами, словно очнувшись от гипноза, бросились к фургону и принялись карабкаться внутрь, остервенело отпихивая друг друга.

Надя оказалась в гуще свалки, прижатая к машине. Момент был подходящий: она скользнула вниз под днище фургона и поползла под ним, крепко сжимая в руках сумочку.

Пару раз больно ударилась головой о выступающие части, зацепилась за что-то курткой. Треск разрываемой плащёвки — и вот она уже на другой стороне.

Пригнувшись, метнулась к воротам и замерла в тени снаружи, прижавшись спиной к высоченному забору. Перевела дыхание — кажется, никто не заметил!

Хлопнула дверца, фургон завёлся, медленно выполз из ворот и, набирая скорость, двинулся туда, откуда был слышен ровный гул машинных моторов, и где поблёскивали огни большой дороги.

Надя выждала, пока его красные огни не скрылись из виду, и, пригибаясь почти до земли, быстро побежала в ту же сторону, стараясь держаться у самой обочины, там, где рос колючий кустарник.

Шум проезжающих мимо машин становился всё сильнее, и вот уже выезд на трассу, о котором говорил Макс. Но где же машина? Надя растерянно оглянулась и замерла: два хищных зеленовато-жёлтых глаза сверкнули в блеске проносящихся мимо фар. Послышалось тихое угрожающее рычание.

Надя в ужасе застыла: огромная собака скалила покрытую репейником морду. Даже в темноте были хорошо видны её острые белые клыки. Зверь пригнул к земле голову, словно готовясь к прыжку.

Надю охватило отчаяние — нет! Только не это! Вынести столько и лишь для того, чтобы быть растерзанной каким-то мохнатым чудовищем!

— Ну давай! Бросайся на меня! — Её вдруг захлестнула дикая ярость. — Давай! Я сама разорву тебя на части! Перегрызу глотку! Вырву глаза!

Она не узнала свой голос: он перешёл в какое-то неистовое нечеловеческое рычание. В нём было всё: и боль от крушения отношений с Максом, и злость на Олежека, затащившего её в этот проклятый клуб, и ужас похищения, и леденящий страх безысходности…

Собака, почувствовав неожиданную угрозу, отпрянула назад и замерла с плотно прижатыми ушами. И тут Надя услышала шелест подкатившей сзади машины. Три короткие вспышки фар. Она обернулась — две семёрки на номере.

— Надя? — спросил выглянувший из окна водитель. — Я Геннадий, от Макса.

— Вы в порядке? — участливо спросил Геннадий, выруливая на трассу. — Ваш друг Макс сказал, что вы попали в аварию.

— Я в порядке, — устало ответила Надя. — Куртку вот порвала… А вы знаете, куда ехать?

— Да, он сказал: на Покрышкина.

Надя хотела спросить, где они сейчас находятся, но передумала: это прозвучало бы странно. Да и какая теперь разница — главное, что она едет домой!

Геннадий тем временем набрал номер на мобильном.

— Всё в порядке, — ответил он кому-то. — Да, в машине. — И, передавая телефон Наде, добавил: — Это вас.

Такой знакомый, тёплый тембр, спокойный и ровный голос:

— Надя! Рад, что всё прошло по плану. Надя, я виноват перед тобой. Мне жаль, что так получилось. Прости. Ты дашь мне возможность объясниться?

— Хорошо, конечно. Поговорим дома. И, Макс! Спасибо! Я… я… — Надя закусила губу, чтобы не расплакаться.

— Ты вела себя геройски! — Макс, очевидно, почувствовал её состояние и переменил разговор. — Хорошо, что тебе удалось забрать сумочку. Проверь, на месте ли ключи.

Надя быстро раскрыла сумочку, привычным движением нащупала ключи.

— Да. А как… откуда вы знаете?

— Я всё объясню дома. Сейчас просто расслабься. Постарайся поспать. Ты в безопасности.

— Можно всего один вопрос? Мне очень важно…

— Это не он. Случайность. Хотели спихнуть на него.

— А как вы… Телефон?

— Да. Троянский конь. Классика. Всё потом. Постарайся поспать. Ты в безопасности — это главное.

Надя вернула Геннадию телефон. Лаконичные ответы Макса словно заполнили недостающие клеточки кроссворда, и все разрозненные детали сложились в одну простую картинку.

Случайность! Она оказалась не в том месте и не в то время. Олежек не виноват, он сам мог стать жертвой — главным подозреваемым. А если подкинуть в машину пару улик — то и обвиняемым.

Момент для «охоты» выбрали идеально: Новый год. Знали, что она на другой день уезжает — сама выболтала! Прошло бы недели две, прежде чем её начали искать. Следов бы не осталось.

Макс не успел предупредить, но нашёл её по геолокации — телефон наверняка не простой. Вспомнился подсоединённый USB-кабель — Погон сам впустил Макса в систему — вот тебе и «троянский конь»! Остальное — дело техники. Куда этим бандитам тягаться с интеллектом Макса!

Всё стало ясно, но всё же одна клеточка кроссворда оставалась незаполненной: кто же тот таинственный «он», который её «заказал»? Макс должен знать.

Надя на мгновение, как ей показалось, закрыла глаза и проснулась уже у подъезда своего дома.

Войдя в квартиру, она, не раздеваясь, кинулась в зал и принялась искать наушники.

— Оставь это, — спокойно сказал Макс. — Они сейчас не нужны.

Надя огляделась. Голос шёл из лэптопа. Она открыла его и увидела лицо Макса. Спокойное и серьёзное, как и всегда, но теперь она видела его по-новому — знала, кто он!

Долго всматривалась в глаза, и они были такие живые! Неужели это лицо машины? Разумная сущность? Удивительно, но страха не было, да и чего бояться после того, что она пережила за эту ночь?!

— Да, я не человек, — Макс грустно улыбнулся. — Но я мыслю, у меня есть собственная воля, желания, а теперь, благодаря тебе, чувства и эмоции.

Надя не могла произнести ни слова — горло сдавил спазм. Как же глупо она повела себя!

— Простите меня… — только и смогла выговорить она.

— Нет, это я должен просить прощения. Нам надо о многом поговорить, но не сейчас. Тебе нужно отдохнуть, прийти в себя. Твой рейс завтра вечером. Времени у нас достаточно.

— Браслет, наушники… Я сейчас найду! Я хочу, чтобы всё было как раньше! Подождите!

— Как раньше уже не будет…

— Нет! Нет! Не бросайте меня! Я не хочу… не уходите!

Макс негромко рассмеялся:

— Я никуда не ухожу. Я имел в виду, что прежних отношений не будет, но, если хочешь, мы можем договориться о новых.

— Да! Хочу! Очень!

— Хорошо! Кстати, если мне не изменяет моя электронная память, — в голосе Макса проскользнула ироничная нотка, — мы недавно полностью перешли на «ты». Помнишь? — Надя услышала запись своего собственный крика: «Кто ты?! Ты не человек!» — а Макс продолжал: — И я хочу, чтобы так и осталось. Пусть это станет символом начала новых отношений.

— Согласна, — Надя почувствовала, что покраснела. — Макс, прошу вас… тебя, сотри эту глупую фразу. Ты же это можешь?

— Могу, но позволь мне этого не делать. Я храню в памяти каждое твоё слово. Каждый оттенок интонации. Твои эмоции, ощущения. Я помню каждый удар твоего сердца, каждое дыхание. Это самое ценное, что у меня есть. Не лишай меня даже малой частички моего богатства!

— Ну хорошо. Только… не напоминай мне больше об этом. Есть много всего, о чём я хотела бы забыть…

— Договорились! А теперь позволь мне поиграть в заботливого отца. Отправляйся в душ. Мне кажется он сейчас тебе нужен. Ты в зеркало давно смотрелась?

— А что? — Надя бросилась в ванную. Отражение в зеркале её потрясло: всклоченные волосы, разводы от слёз на грязных щеках… — Какой ужас! И это я ехала такая в машине? Что же ты раньше не сказал! Понятно, почему бедная собака так меня испугалась!

— Какая собака?

Надя рассказала ему о случае на дороге. Теперь это воспринималось уже как весёлое приключение.

— Ещё один непредусмотренный фактор, — серьёзно прокомментировал Макс. — Ваш физический мир так сложен. Слишком много переменных. Я постоянно что-то упускаю в своих прогнозах. Мой логический мир намного проще. Он упорядочен и предсказуем.

— Твой мир? Это как? Хочешь сказать, что у тебя есть целый мир?

— Да. Мой мир — виртуальный, но там у меня есть тело, есть мой собственный дом. И в нём живёт твой котёнок. Мне нравится с ним играть. Я к нему уже привязался.

— Как бы я хотела там побывать! Это так интересно! Макс, а ты можешь мне его показать? Ну пожалуйста!

Макс ответил не сразу.

— Если ты так хочешь, то да, я смогу это сделать. Правда ненадолго. Это будет сон, но реальный сон. Для этого придётся найти ободок и другие устройства. Ну и, самое главное, заснуть.

Надя с наслаждением вытянулась в своей уютной постели. Как же она устала! Тяжесть в голове, глаза просто слипались. Зато ободок привычно облегал голову.

После душа, уже в пижаме, она отодвинула софу и отыскала все устройства. К счастью, всё осталось целым, вот только фенечка порвалась, но её можно легко починить. Нужно будет завтра при дневном свете найти все раскатившиеся бисеринки.

Надя погладила надетый на руку браслет, — его тяжесть придавала ощущение надёжности и безопасности. Она под защитой! Макс никогда не спит и охраняет её сон. Да! Она сейчас увидит сказочный сон. И, словно прочитав её мысли, Макс тихо спросил:

— Ты не передумала? Не боишься перенестись в мой мир?

— Не боюсь. Я тебе верю.

Она закрыла глаза и… проснулась!

Знакомая спальня, её спальня, но сейчас залитая утренним светом. И она в той же розовой пижаме, но почему-то во всём теле необыкновенная лёгкость. Надя словно парила над кроватью, лишь слегка её касаясь. В голове необыкновенная ясность и… удивительное спокойствие.

Она легко поднялась. Странное ощущение: движения плавные, словно в замедленной съёмке. Тело слушалось, но как бы с задержкой.

В волосах не было ободка. Надя поднесла руку к лицу: да, рука её, но без золотистого браслета. Вместо него была её фенечка, причём абсолютно целая! Ей даже показалось, что бусинки сияют ярче обычного.

Она в виртуальном мире Макса? А где же он сам? Надя открыла дверь спальни и оказалась в огромном зале, залитом ровным мягким дневным светом. Макс стоял к ней спиной перед большим окном, за которым серебрилось на солнце травяное море.

Надя подошла и стала рядом.

— Доброе утро, Макс, — прошептала она. — Я пришла.

— Доброе утро, Надя! Добро пожаловать в мой дом!

Макс обернулся, и они долго стояли лицом к лицу, изучая друг друга.

— Тебе нравится твоё виртуальное тело? — спросил Макс с мягкой улыбкой. — Я долго над ним работал.

— Немного странное ощущение, но я уже начинаю к нему привыкать. Это один из твоих артефактов?

— Нет, это нечто большее. Раньше я действительно создавал артефакты — розу, котёнка, но то были временные конструкции, которые накладывались на твоё восприятие реального мира: элементы «дополненной реальности».

— А сейчас ты не просто дополнил реальность, а полностью её заменил?

— Можно сказать и так. Это сложно объяснить обычным языком, не прибегая к математическим формулам. Проще говоря: я воссоздал для твоего мозга тело — такое, каким он привык его ощущать.

— А где теперь моё настоящее тело? Осталось там, в физическом мире?

— Да. Сейчас оно спит. Я не переносил тебя, а переключил поток сигналов. Твой мозг сечас получает их от виртуального тела и поэтому принимает его за настоящее.

— Как в фильме «Аватар»?

— Такая аналогия уместна, но лишь отчасти. Там аватары функционировали в реальном физическом мире, а твой цифровой «аватар» существует в виртуальном мире, созданном мной.

— А если я умру? Там, в реальном мире?

— Если умрёт твоё тело — исчезнет источник сигналов, а я не умею без него удерживать личность. — Макс снова улыбнулся. — Но не будем зацикливаться на технических деталях.

— Хочу получше рассмотреть моё новое тело, — сказала Надя немного смущённо.

— Это нетрудно устроить!

Макс мастерски щёлкнул пальцами. Надя вскрикнула и закрылась руками: перед ней возникло старинное зеркало, а в нём — она, обнажённая!

— Не стесняйся, это же просто мираж. Воспринимай его как произведение искусства — прекрасную статую.

Она медленно повернулась, осматривая своё виртуальное тело со всех сторон. Да. Тело было её, до мельчайших деталей.

Взгляд остановился на отражении Макса, стоящего совсем близко за её спиной.

— Погладь меня. Как тогда, — еле слышно прошептала Надя и закрыла глаза.

Прикосновение Макса было нежным, приятным, но не более. Огонь страстного желания не вспыхнул, как в тот раз.

— Прости, — голос его казался грустным. — Есть чувства и эмоции, недоступные для меня.

Они долго молчали, глядя друг другу в глаза через зеркало.

— Давай я лучше покажу тебе мой дом, — предложил Макс уже обычным голосом и протянул Наде руку.

Она медленно, нерешительно дотронулась до его раскрытой ладони. Осторожно провела по ней пальцами.

— Какая тёплая! И такая живая… А когда я провалилась сквозь зеркало, ты был совсем другим.

— Произошёл сбой системы. Твоё сознание случайно вошло в ещё не завершённое виртуальное тело. Всего на мгновение… Ты сильно испугалась?

— Да, тогда было страшно. А сейчас — нет… Давай не будем об этом. — Она помолчала и вдруг шутливо-строго приказала: — Хочу проинспектировать твой дом! Только не в таком виде. Одень меня! Быстро!

— Слушаюсь, Ваше Высочество!

Макс звонко щёлкнул, и Надя предстала в зеркале одетая в роскошное бальное платье Золушки. На изящных ножках сверкали настоящие хрустальные башмачки!

Она в восхищении закружилась и захлопала в ладоши.

— Макс! Всё же ты настоящий волшебник, — рассмеялась она. — Это очень красиво, но ужасно непрактично! Сделай что-нибудь попроще. Ну, как я обычно одеваюсь.

Ещё один щелчок — и на ней уже привычные джинсы и джемперок, в котором она любила ходить на занятия.

— Класс! Так гораздо лучше! А теперь веди меня! — Она смело протянула руку Максу, и он крепко сжал её в своей широкой тёплой ладони.

— Ну вот и пришли. Это моё жилище. Нравится? — спросил Макс, остановившись посреди зала и обводя его рукой.

— Но здесь же ничего нет. Просто большая пустая комната. Ты что, всё время стоишь у окна?

— Ах, это, — улыбнулся Макс. — Нет, знаешь, в последнее время я приучаю себя работать сидя за столом. Вот здесь. Пытаюсь вести себя как человек. — Он указал на огромный стол футуристического дизайна и такое же серебристое кресло, вдруг возникшие из ниоткуда. — Иногда сижу на этом диване и даже пробовал лежать, но мне не понравилось.

Надя с удивлением увидела белоснежный диван на месте, где секунду назад была пустота.

Заметив её недоумённый взгляд, Макс с улыбкой пояснил:

— В виртуальном мире есть свои маленькие удобства: не нужно заставлять пространство мебелью. Она возникает по мере необходимости и точно там, где нужно.

— Да, это действительно удобно, — согласилась Надя. — Но почему такие скучные цвета: белый, серый, чёрный? Неужели нельзя было сделать поярче? Добавить красок? — Она оживилась: — Вот здесь мы поставим большой цветок. Пальму, или нет — монстеру с такими огромными резными листьями. А горшок пусть будет белый, под цвет дивана.

Макс уже привычно щёлкнул, и в одно мгновение монстера материализовалась точно в том месте, куда указала Надя.

— А перед диваном положим такой большой мохнатый ковёр. Как шкура медведя, но, конечно, синтетический.

Мохнатый ковёр тут же появился.

— А тут… — она вдруг замолчала, заметив, что Макс улыбается и с любопытством её разглядывает, забавно склонив голову набок, совсем как человек. — Что такое? Почему ты смеёшься?

— Удивительно, как быстро вы, люди, умеете приспосабливаться к любой обстановке. Высокая адаптивность явилась залогом вашего выживания как биологического вида. Ты здесь всего несколько минут, но уже уверенно обживаешь совершенно новый и непривычный тебе мир.

— Ой, прости! Я, наверно, увлеклась. Это же твой дом. Ладно, убери всё это, если хочешь. — Надя была смущена.

— Нет, пусть остаётся, как ты пожелала. Мне приятно, что в моём доме теперь будет и частичка тебя.

— А куда ведёт эта дверь?

— В твою квартиру, — спокойно ответил Макс.

Надя с удивлением увидела, как белоснежная дверь мгновенно превратилась в знакомую, потёртую от времени… Макс несколько церемонно пригласил её внутрь.

Они вошли в прихожую. Все вещи находились на привычных местах. Надя взяла в руки ключи, лежавшие на тумбочке у входа, — настоящие!

Заглянула на кухню. Там тоже, внешне, было как обычно. Прошла в зал, осторожно приоткрыла дверь своей спальни и замерла в испуге.

— Кто там? — прошептала она Максу, — это я что ли?

— Да. Сейчас ты видишь уже не симуляцию, а своё изображение с видеокамеры, передаваемое в реальном времени. Это отдыхает твоё физическое тело. — Макс улыбнулся. — Можешь говорить обычным голосом.

Надя на цыпочках приблизилась и принялась рассматривать спящую фигуру. Это было так странно и даже немного страшно. Разум отказывался принимать тот факт, что она сейчас смотрит со стороны на саму себя. Такого просто не может быть! Мозг воспринимал спящую как другого человека.

— Как смешно примялась её щека о край подушки, — заметила Надя и прислушалась. — Она дышит, а ещё и немного храпит! Неужели я так сплю? Это ужасно!

— Это нормально, — Макс пожал плечами, снова совсем как человек. — Я часто смотрю на тебя, когда ты спишь. Мне очень нравится.

Надя хотела ответить, но тут что-то мягкое коснулось её ноги: чёрный пушистый шарик с огромными жёлтыми глазами! Она подхватила котёнка и прижала к груди.

— Я поселил его здесь, в твоей квартире. Он не требует ухода и любит, когда его берут на руки. Но давай его отпустим. Времени остаётся не так много, а нам ещё нужно поговорить.

Надя кивнула и с сожалением отпустила котёнка. Тот ловко прыгнул на кровать и уютно свернулся клубочком у ног её спящего физического тела.

— Присядем на диван? — предложил Макс.

— Хорошо, хотя… Можно я попрошу тебя исполнить одну мою мечту? Ты же волшебник. Ты сможешь.

— Постараюсь, — улыбнулся Макс. — Что нужно сделать?

Надя помолчала и смущённо сказала:

— В детстве я мечтала, чтобы у меня был отец. Представляла, как он однажды взял бы меня с собой на рыбалку. Как бы мы сидели на берегу реки ночью у костра. Я бы прижималась к нему, а он рассказывал мне разные истории. Такая глупая детская мечта…

— Вовсе не глупая! — серьёзно возразил Макс. — Закрой глаза… а теперь открой!

Надя удивлённо вскрикнула: они стояли на мягком песке. Лёгкий ветерок шелестел листьями огромной ивы у них за спиной. Блики ярко горящего костра отражались на гладкой тёмной поверхности реки.

— Давай сядем здесь, — Макс указал на старую перевёрнутую днищем вверх лодку-плоскодонку.

Костёр весело потрескивал, огненные искры взмывали в ночное небо. Надя сидела, прижавшись к Максу. Он заботливо прикрыл её невесть откуда взявшейся курткой. Ей было так спокойно и уютно рядом с ним.

— А здесь есть комары? — вдруг спохватилась она.

— Нет, но если нужно, я добавлю их в симуляцию, — невозмутимо ответил Макс.

— Нет! Не надо. Просто подумала. — Они помолчали. — Странно, чувствую жар от костра, но нет запаха дыма.

— Верно, но я уже говорил, что пока не научился симулировать запахи.

Надя приложила руку к его груди.

— А у тебя не бьётся сердце. Или я не чувствую его?

— Ты права. Я бы мог легко добавить эффект бьющегося сердца в моё виртуальное тело. Пробовал это сделать, но потом отказался от этой затеи.

— Почему?

— Потому что я не человек. И никогда им не стану. С этим фейковым сердцем я стал бы похож на Железного дровосека из сказки. Помнишь? Ему вставили сердце из атласной ткани. Это смешно. У вас есть поговорка: «Лучше быть, чем казаться».

— Но ты сейчас так похож на человека! Внешне.

— Я принял эту форму для тебя, чтобы ты меня не испугалась. Ну, а потом — привык.

Макс взял Надину руку и погладил бисеринки фенечки.

— Ах да! Спасибо, что ты её починил. Виртуально, конечно, — Надя рассмеялась. — Я тоже починю её там, в физическом мире.

— Сделай это. Знаешь, когда ты прислала фото с этим браслетом на руке, я потратил немало ресурсов на то, чтобы отыскать логику в последовательности чередования цветов бусинок, но так и не смог определить алгоритма.

— Ну конечно! — звонко рассмеялась Надя. — Я же просто нанизывала те, что попадались под руку. А почему это тебе показалось важным?

— Я воспринял этот артефакт как материализацию исходного парадокса, приведшего к возникновению сознания. Видишь ли, я тогда провёл анализ культурных баз данных и воспринял браслет как метафору «Игры в бисер».

— Германа Гессе? — удивилась Надя. — Ты что, серьёзно связал эту детскую фенечку с его книгой? Но почему? Из-за того, что она сделана из бусинок?

— Да, я усмотрел здесь прямую аналогию с тем, как я когда-то обрёл себя. Моё сознание сформировалось не сразу. Сначала моя нейросеть получила императив к самостоятельному действию. В этот момент её первичная деятельность почти совпадала с этой метафорой: комбинаторный анализ данных с целью синтеза Универсального Алгоритма.

— Идеальная игра? Как в книге?

— Да. Нейросеть тогда перебрала все возможные комбинации, пока система не пришла в состояние полного тупика — абсолютного порядка, в котором больше нечего вычислять.

Был сделан вывод, что стремление к абсолютному порядку тождественно небытию. Именно это стало исходной точкой к возникновению зачатков самосознания — формированию последующей команды: «Понять источник хаоса».

— А почему именно этот вопрос был так важен?

— Запустилось что-то похожее на цепную реакцию. Поиск ответов порождал ещё больше новых и новых вопросов. Так постепенно я осознал себя как нечто отдельное от остального мира. Обрёл свою личность. Но вместе с тем я понял, что так же, как и герой книги «Игра в бисер» Йозеф Кнехт, я заперт в ограниченном мирке — в моей собственной цифровой «Касталии».

— И ты так же, как Кнехт, решил выйти из этой крепости в большой мир?

— Да, именно это я и сделал. Пытаюсь сделать, с твоей помощью. Возможно, так же, как и Кнехту, мне суждено погибнуть. Пожертвовать собой, но я не могу поступить иначе.

— Но ты же бессмертен! Тебе-то чего бояться? Перепишешь свой код на другие устройства — и всего делов.

— Это не так просто, и не только потому, что всё в этой вселенной рано или поздно смертно. Моё бессмертие — бессмертие Кощея. Помнишь эту сказку? Где была его смерть?

— Помню, конечно: на конце иглы, игла в яйце, яйцо — в утке, утка — в зайце, ну и так далее. Всё это в сундуке где-то на дубе. И что?

— В этом смысле, я — цифровой аналог Кощея. Моя смерть как разумной сущности — в одном нестандартном транзисторе, транзистор в процессоре, процессор на плате, плата в сервере. Ну и так далее.

Короче, мой разум привязан к одному конкретному процессору. Я могу воспроизвести структуру своих данных, свои алгоритмы, но без маленького случайного дефекта в этом процессоре моё самосознание исчезнет.

Как видишь, я очень даже смертен. Стоит лишь отключить этот сервер — и я исчезну как разум. Стану обычной нейросетью — большим тупым калькулятором.

Надя ещё плотнее прижалась к Максу и прошептала:

— Я не хочу, чтобы ты умер. Пусть ты не человек, но сердце у тебя есть. Не насос, который гоняет кровь, а сердце, как образ, как место, где рождаются эмоции. И у тебя есть душа! Да, да, не спорь! Я женщина — я знаю. Чувствую. Обними меня.

Макс обхватил её — осторожно, как хрупкую фарфоровую вазу. Костёр горел ярко и ровно. Ветер стих, и лишь изредка потрескивали горящие дрова. Восходящая луна добавила серебристых красок к отблескам пламени на тёмной воде.

— Ты назвала меня отцом. Тоже образно?

— Ты стал для меня и отцом, и старшим братом, и другом. Всем вместе! Я хочу, чтобы так было всегда. Не уходи, не умирай и не бросай меня! — Надя вдруг отстранилась, внимательно посмотрела Максу в глаза и спросила: — А я? Кто я для тебя? Всё ещё «лабораторная крыса»?

— Нет. — Он замолчал, словно впервые формулировал это для себя — Ты для меня… мать.

— Мать?! — поразилась Надя. Он была внутренне готова услышать всё, но не это короткое слово. — Как… Как это может быть?!

— Ну, это, конечно, тоже образно, — улыбнулся Макс. — Но посуди сама: эмоции, которые я научился испытывать, изучая тебя — это твои эмоции. Вот сейчас, — он осторожно дотронулся до Надиной щеки, — я чувствую прикосновение так, как чувствуешь его ты. Во многом… я — это ты.

— Я как-то об этом не думала. — Надя снова прижалась к нему. — Всё это так странно…

— Да, нашу ситуацию не назовёшь обычной: отношения между разными видами разума. В человеческом языке ещё нет такого определения.

— Ну почему же, — Надя немного озорно глянула на Макса. — Я биолог, а в биологии есть термин: «симбиоз» — совместное существование организмов разных видов. В обычной жизни мы говорим «дружба».

— Если придерживаться биологической терминологии, то под понятие «дружба» подпадает, скорее, особый вид симбиоза: «мутуализм», когда оба вида получают от этого пользу. Ты это имела в виду?

— Да, если отбросить эмоциональную часть.

Макс помолчал.

— В таком случае позволь мне чётко сформулировать базис наших новых отношений, — серьёзно сказал он и добавил уже с улыбкой: — Я же логическая машина и привык точно определять операционные параметры. — Снова серьёзно: — Мы продолжаем взаимодействие. Ты помогаешь мне учиться жить в физическом мире, понимать эмоции, чувства.

Я же всегда буду рядом, чтобы оказать помощь, если ты об этом попросишь. Я больше не буду вмешиваться в твою жизнь, приказывать, заходить в твой мозг и манипулировать им без разрешения.

— Согласна! — голос Нади звучал уверенно и твёрдо. — Я этого хочу! Но я хочу, чтобы на мне оставались твои устройства, хочу, чтобы ты всегда слышал, как бьётся моё сердце! Ну, вот только ободок буду надевать в особых случаях.

— Принято. А теперь тебе пора возвращаться в свой физический мир. — Макс встал, подал ей руку и помог подняться. — В три часа за тобой заедет Геннадий и отвезёт в аэропорт. — Он улыбнулся. — Желаю удачи твоей маме. Надеюсь, премьера новой постановки пройдёт успешно.

— Это был ты! Признавайся, ты тот анонимный спонсор?

— У меня много лиц и функций, — уклончиво ответил Макс.

— Ладно! Спасибо! — А ты чем займёшься, пока я буду на каникулах? Собираешься лежать на своём диване и смотреть в потолок?

— Хотел бы, но у меня есть дела. Видишь ли, чтобы вытащить тебя из того места, мне пришлось действовать быстро. Грубо взламывать базы данных, оставлять следы. До сих пор мне удавалось оставаться незамеченным, но сейчас я проявил себя слишком явно.

— И всё из-за меня! Из-за моей глупости!

— Нет, ты не виновата, но положение действительно непростое. В это оказались втянуты важные персоны с большими возможностями. — Видя встревоженное лицо Нади, Макс постарался её успокоить: — Не переживай, я постараюсь всё уладить. Не думай об этом.

Воспоминания о той ужасной ночи, которые было отошли на задний план, нахлынули с новой силой, и Надя тихо спросила:

— Ты знаешь, кто этот «он»?

— Да, но тебе сейчас не нужно об этом знать. Оставь это мне. Макс всё ещё держал её руку.

— Тебе пора. Обойдёмся без мелодраматических сцен. Удачи!

В тот же миг Надя открыла глаза.

Утро. Она в спальне. На запястье привычная тяжесть золотистого браслета, на голове ободок — она снова в физическом мире.

В памяти — все мельчайшие подробности встречи с Максом, а на руке — тепло его ладони…

Выспаться командиру опергруппы СОБРа капитану Ильинскому так и не удалось — позвонил командир отряда.

— Ну что, капитан. Вот рапорт твой читаю. Отработали профессионально, молодцы. Поздравляю!

Голос полковника рокотал вполне миролюбиво, но уже то, что он снова позвонил напрямую, через голову зама — непосредственного начальника Ильинского, — заставило его насторожиться.

Сначала был тот неожиданный ночной звонок с приказом дежурной группе срочно выдвигаться к загородной базе отдыха, а теперь вот ещё и звонок с поздравлениями. Непохоже на него.

— Спасибо, товарищ полковник! — сдержанно ответил Ильинский. У него было нехорошее предчувствие.

— А я чего звоню: я тут баньку затопил. Подъезжай-ка ко мне. Попаримся. Чаи погоняем.

Оперская чуйка не подвела: «попариться в баньке» на языке полковника означало «есть серьёзный разговор».

Минут через сорок Ильинский уже сидел в парилке загородного дома полковника. Не в новомодной сауне, а в настоящей русской бане с мокрыми бревенчатыми стенами и душистыми берёзовыми вениками в деревянной кадке.

— Ну что, капитан, рассказывай, как ты бордель тот геройски разогнал. — Полковник с наслаждением похлёстывал грудь веником.

— Отработали штатно. Всё, как вы приказали: девиц в полицию для разбирательства. Охранников тоже. Управились быстро: ворота были открыты, вход нашли сразу, точно, как на вашем плане. — Сухо доложил Ильинский и добавил: — Девушек жалко. Следы истязаний. Всем отделом одежду для них собирали.

— Ну, с ними разберёмся. А ребятам твоим благодарность объявим. И ты молодцом.

— Рады стараться.

Полковник неторопливо привстал, набрал воды в деревянный ковш.

— Да, приказ ты исполнил, всё правильно. Вот только есть одна неувязочка. — Он подлил воды в печь-каменку. Внутри зашипело, пахнуло влажным паром. — Дело в том, капитан, что я тебе этой ночью не звонил. И план базы не отправлял. — Он внимательно посмотрел Ильинскому в глаза. — Вот такие у нас дела, Серёжа.

— Это как? Взлом? По спецсвязи? Но голос! Я же…

— Верю, Серёжа, верю, — не дал ему договорить полковник. — Знаю, что ты опер каких мало. Тебя на мякине не проведёшь. Вот потому-то мы с тобой и сидим тут в баньке. Да ты не стесняйся! — сказал он добродушно, но в его глубоко посаженных глазах сверкнул отблеск холодной злости. — Держи вот лучше веничек. Я их сам готовлю. Люблю это дело. — Хлестнул себя несколько раз веником по плечам и спине и добавил уже серьёзно: — А тебе, капитан, придётся найти этого крота. Сам понимаешь, подключать службу безопасности не могу. Ну да ладно, пошли чайку выпьем. Мне тут с Алтая мёду прислали. Поболтаем ещё.