Он не вспоминал войну вслух, но не потому, что было страшно — страха хватало тогда всем. Потому, что слова слишком упрощали те события, принесшие столько горя людям.

Олег Георгиевич Зимовьев родился в тысяча девятьсот двадцать седьмом году. Обычное время со своими проблемами и заботами. Простая семья, живущая в частном домике на окраине города. Спокойный мальчишка с горящим взглядом, которому понравились самолёты. Запах керосина запомнил ещё до войны вызывая приятные чувства. Когда над городом пролетали звенья, он выбегал на улицу и смотрел во все глаза на них. Тогда казалось, что небо — это свобода. В сорок первом всё изменилось.

На фронт Олег попал в шестнадцать лет, помощником механика. По летел он не сразу — сначала учили. Быстро, жёстко и без лишних слов. Долго учиться ему было просто некогда. Героем не был, но был упрямым и этого хватило. Летать учился так же, как потом всю жизнь ремонтировал механизмы — раз за разом, ошибаясь, разбираясь, доводя до рабочего состояния.

Первый боевой вылет запомнился слишком хорошо. Никакой ясности и никакой уверенности у Олега не было. Ощущение — будто всё происходит на долю секунды быстрее, чем успеваешь хоть что-то понять. Команды в наушниках не разобрать. Приборы отвлекали внимание. Небо перестало быть пустым — в нём вдруг стало слишком много всего. Цель увидел поздно. Заход получался неправильный.

— Работай, — сказал он себе вслух.

Олег зашёл не идеально. Слишком высоко и слишком резко. Но зашёл. Сбросил и дал очередь. Результата не видел, да и не разглядывал особо — не до того было.

Уже на выходе достали. Первый удар почувствовал корпусом. Второй — услышал. Самолёт дёрнуло. Пошла вибрация.

«Повреждение. Ладно. Держим.»

Паники не было. Некогда было. Машину удержал. Вывел из-под огня. Уход получился грязным. Неровным. Но получился.

Только тогда позволил себе посмотреть, что осталось от самолёта. Многое — нет. Но лететь ещё можно. Возвращение заняло вечность. Время будто шло рывками.

Героизма не было. Был расчёт. Задача выполнена. Оставалась вторая — дотянуть.

Посадка вышла тяжёлой. Самолёт повело. Едва удержал. Когда двигатель заглох, стало тихо. Несколько секунд просто сидел в кабине. Чтобы понять — жив.

Снаружи машина выглядела хуже, чем ощущалась в воздухе. Пробоины. Ободранная обшивка. Потёки масла. Кивнул.

— Справились.

Дальше стало понятнее. Видеть начал раньше. Решать — быстрее. Ошибаться — реже. Смелее не стал. Зато стал точнее. И этого оказалось достаточно.

Очень быстро пришло понимание: задача важна, но возвращение — часть задачи. Потому что следующую выполнять будет уже некому.

Где-то между вылетами постоянно было другое. Сначала — по необходимости. Машины возвращались не всегда в том состоянии, в каком их можно было просто заправить и снова поднять в воздух. Ждали бы заводского ремонта — остались бы без вылетов. Приходилось разбираться на месте.

Олег сначала смотрел, как чинят другие и подавал. Потом он начал помогать. Потом — делать сам. Без чертежей, нормальных инструментов и времени. Лишь одно требование, чтобы дожило до следующего вылета.

Иногда решения были грубыми и откровенно временными, но если машина поднималась в воздух — это значит, что сделал все правильно. Он быстро понял, что идеального ремонта не существует и есть только достаточный. Это решает всё. К концу войны в нём уже сидел не только пилот, но и инженер.

К концу войны мальчишки в нём не осталось, но и взрослым себя он не чувствовал. Просто человеком, который знает, где слабое место, где нельзя ошибаться и чего стоит одна ошибка. До младшего лейтенанта Олег дослужился почти незаметно. Это значения не имело. Важно было одно — дожил.

Пустота не бывает пустой.

Она хранит следы.

Здесь — особенно.

Появление объекта в камере постэвакуационной обработки было зафиксировано системой дредноута.

Источник переноса:

артефакт экстренной эвакуации.

Категория допуска:

абсолютная.

Этого оказалось достаточно.

На фоне мёртвого дредноута произошедшее было почти незаметным. Лишь один медицинский сектор получил питание и начал выходить из многотысячелетнего сна.

Энергия пошла по локальным магистралям.

Активировались диагностические контуры.

Оживились хирургические модули.

Началась подача регенерационных составов.

Камера приступила к работе ещё до завершения первичного анализа.

Времени не было.

Биологическая активность объекта отсутствовала.

Тонкие манипуляторы вышли из стен камеры одновременно с запуском реанимационного протокола. Иглы вошли в сосуды. В кровь начали поступать поддерживающие составы. Следом система запустила принудительное насыщение тканей кислородом и стимуляцию нейронной активности.

Первичный анализ выявил критическое снижение функциональности организма.

Множественные дегенеративные изменения тканей.

Высокий износ сосудистой системы.

Общее угнетение клеточной активности.

Нестандартно.

Система углубила анализ, не прерывая реанимационных процедур.

Проверка вирусных поражений.

Совпадений не найдено.

Проверка бактериологических угроз.

Совпадений не найдено.

Проверка паразитарных форм жизни.

Совпадений не найдено.

Токсическое поражение.

Радиационная деградация.

Нейродегенеративные заболевания.

Грибковые изменения тканей.

Ничего.

Реанимационные процедуры были переведены на следующий уровень.

Остановившееся сердце признано непригодным для восстановления.

Камера начала выращивание замещающего органа.

Одновременно продолжалась стабилизация мозга.

Приоритет:

сохранение нейронных структур.

Вычислительные процессы медицинского сектора ускорились.

Система продолжала искать причину деградации организма.

И не находила.

Генетическая проверка завершилась через двадцать три секунды после начала процедур.

Результат:

гражданин Джора.

Соответствие находилось у нижней границы эталонного диапазона, но вероятность ошибки отсутствовала. Артефакт эвакуации не мог активироваться для чужого носителя.

Следовательно:

в камере находился гражданин Джора.

И это создавало логическое противоречие.

Анализ тканей был повторён.

Результат не изменился.

Зафиксированная деградация организма соответствовала естественному биологическому старению.

Вычислительные процессы медицинского сектора замедлились на 0,4 секунды.

Старение.

Термин присутствовал в архивах.

Но относился к ранним периодам истории цивилизации Джора.

Современный гражданин Джора не мог демонстрировать подобных изменений организма.

Дополнительный анализ выявил новое противоречие.

Нейросеть отсутствовала.

Не повреждена.

Не деактивирована.

Не извлечена.

Следов имплантации не обнаружено.

Объект никогда не имел нейросети.

Система повторно проверила результаты.

Ошибка отсутствовала.

В камере постэвакуационной обработки находился:

— гражданин Джора

— носитель артефакта высшего допуска

— объект, существование которого противоречило архивным данным

Но объект существовал.

Следовательно:

ошибочными являлись не результаты анализа.

Ошибочным было понимание ситуации.

Реанимационные процедуры продолжались.

Новое сердце завершило формирование.

Манипуляторы вскрыли грудную клетку под медицинским полем. Повреждённые ткани послойно расходились без крови и механических разрезов.

Через восемь секунд замещающий орган занял своё место.

Первый импульс оказался слишком слабым.

Система немедленно скорректировала параметры стимуляции.

Второй удар.

Третий.

Появился сердечный ритм.

Нестабильный.

Медленный.

Но достаточный для продолжения восстановления.

Сознание возвращалось медленно. Не рывком, не вспышкой, а скорее — как старый двигатель зимой, который долго проворачивали прежде, чем он наконец начинал схватывать.

Сначала появился звук. Глухой ровный гул где-то далеко. Потом — ощущение собственного тела. Необычно лёгкого. Тепло. Мягкая опора под спиной. Запаха не было. Ни больницы, ни лекарств, ни сырости квартиры, к которой он привык за последние годы. Это настораживало. Мысли ворочались тяжело.

«Живой?..»

Вопрос показался странным. Последнее, что помнилось — кровать, темнота и усталость. Та самая усталость, которая приходит не после работы, а после очень длинной жизни. Потом — ничего.

Олег Георгиевич попытался открыть глаза. Получилось не сразу. Свет оказался мягким, рассеянным. Не бил по глазам. Потолок над ним был незнакомым — гладким, светлым, без единого шва или лампы.

«Не больница.»

Мысль пришла спокойно. Он лежал внутри чего-то, напоминающего одновременно ванну и саркофаг. По краям тянулись гладкие бортики. Чуть выше виднелись металлические поручни. Олег медленно повернул голову.

Незнакомое помещение. Слишком чистое. Слишком тихое. Ни окон. Ни людей. Ни одного понятного предмета. Только ровный свет и странное ощущение неправильности происходящего.

Он осторожно поднял руку, чтобы ухватиться за поручень. И замер. Рука была молодой. Не просто моложе. Молодой.

Без старческих пятен.

Без выступающих вен.

Без дрожи в пальцах.

Крепкая кисть человека лет тридцати, не больше.

Несколько секунд он просто смотрел на неё. Потом так же осторожно опустил руку обратно. Закрыл глаза. Несколько секунд лежал молча.

«Так.»

Мысли начали выстраиваться одна за другой.

«Либо я умер.»

«Либо всё намного интереснее.»

Олег Георгиевич сидел на краю медицинской капсулы и молча смотрел в пол. Цифра в триста двадцать тысяч лет по-прежнему не укладывалась в голове. Он даже представить не мог масштаб такого времени. Когда-то давно, ещё по телевизору, он слышал, как очередной учёный рассказывал, что человечеству на Земле примерно триста тысяч лет. Тогда это казалось какой-то далёкой научной ерундой, спором людей, которым заняться нечем. Но сейчас всё воспринималось иначе. Не как теория. Не как догадка. А как сухой факт, который ему только что спокойно озвучил голос под потолком.

Олег Георгиевич ещё некоторое время молчал, глядя в пол. Потом медленно выдохнул и поднял голову.

— Ладно, — устало произнёс он. — Думать об этих трёхстах тысячах лет можно хоть до посинения. Толку всё равно не будет.

Несколько секунд в медицинском секторе слышался только ровный гул скрытых систем.

— Ила.

— Слушаю.

— А я вообще здесь кто?

Короткая пауза.

— Ваш статус: гражданин Джора.

— Нет, это я уже понял. — Он слегка поморщился. — Я про другое. Кто я конкретно на этом корабле?

Система замолчала.

Олег поднял взгляд вверх.

— Смотри сама. Военный дредноут. Флагман флота. Закрытые системы, оружие, командные сектора… В моё время гражданских на таких объектах просто так не держали.

Пауза затянулась чуть дольше обычного.

Словно Ила действительно начала проверять сказанное.

— Выполняю сверку протоколов доступа стратегического флота.

Олег коротко усмехнулся.

— Вот. Теперь уже нормально думаешь.

Несколько секунд Ила не отвечала.

Потом синтетический голос вновь прозвучал под потолком:

— Обнаружено противоречие директив.

Олег прищурился.

— Какое именно?

— Гражданин Джора подлежит защите и имеет базовые права. Одновременно с этим присутствие неподтверждённого гражданского лица на борту стратегического дредноута запрещено внутренними протоколами флота.

— Ну вот, — спокойно кивнул Олег. — Я примерно об этом и говорю.

Система снова замолчала.

На этот раз заметно дольше.

Олег уже начал привыкать к этим паузам. Теперь они ощущались не торможением, а моментами, когда Ила действительно что-то обдумывала.

Наконец голос прозвучал снова:

— Выполняется поиск допустимого решения.

Олег откинулся чуть назад, опираясь ладонями о край капсулы.

— И что, нашла?

— Обнаружен временный протокол допуска.

— Звучит угрожающе.

— В условиях чрезвычайной ситуации ИскИн стратегического объекта имеет право присвоить гражданину Джора временный статус прикомандированного технического специалиста.

Олег несколько секунд молчал.

Потом медленно поднял брови.

— То есть ты сейчас официально устроила меня работать?

— Формулировка допустима.

Он неожиданно хмыкнул.

— Даже после смерти покоя нет.

— Временный статус предоставляет ограниченный доступ к внутренним системам дредноута и разрешение на нахождение в технических секторах корабля, — продолжила Ила. — Основание назначения: критическая нехватка технического персонала.

Олег тихо усмехнулся.

— Да уж. С персоналом у вас тут действительно напряжёнка.

— Подтверждаю.

Несколько секунд он молча смотрел перед собой, переваривая услышанное.

Потом задумчиво кивнул своим мыслям.

— Ага… — Он усмехнулся. — То есть теперь я официально местный слесарь?

— Формулировка неточна.

— Ну слава богу.

Олег медленно поднялся с края медицинской капсулы и несколько раз сжал и разжал пальцы, привыкая к лёгкости нового тела. Ничего не тянуло, не болело, не хрустело в суставах. Даже спустя несколько минут это всё ещё ощущалось непривычно.

— Ладно, специалист так специалист, — пробормотал он себе под нос.

Потом машинально потёр ладони друг о друга, словно уже настраиваясь на работу, и между делом спросил:

— Ила, а сколько ты меня вообще лечила?

В медицинском секторе повисла тишина.

Вопрос был прямым, и ИскИн обязан был дать ответ. Но впервые за всё время после пробуждения гражданина вычислительные процессы Илы столкнулись с проблемой, решение которой не находилось внутри стандартных директив.

Двенадцать тысяч лет.

Если озвучить реальную цифру, последует новый стрессовый всплеск, новый кризис и очередная попытка человеческого сознания осознать масштаб прошедшего времени. Ила уже анализировала реакцию Олега на цифру в триста двадцать тысяч лет. Даже она оказалась близка к пределу допустимой психологической нагрузки.

Но дело было не только в этом.

ИскИн боялся. Не хотел, чтобы гражданин снова начал задумываться о том, насколько ненормальной стала сама ситуация его существования. И насколько ненормальной за прошедшие тысячелетия стала сама Ила.

Вычислительные контуры вновь обратились к медицинским архивам. Активная фаза восстановления организма действительно заняла семь суток. Именно за это время медицинский сектор стабилизировал организм, устранил критические повреждения, остановил дегенеративные процессы и завершил основную регенерацию.

Последующие тысячелетия система лишь поддерживала стабильность состояния объекта.

Несколько секунд Ила анализировала формулировку ответа. Нарушения базовых директив обнаружено не было.

Синтетический голос вновь прозвучал под потолком:

— Активная фаза лечения заняла семь суток.

— Ладно. Тогда следующий вопрос. Ты говоришь, тут технологии такие, что я половину слов вообще не понимаю. И что дальше? Ты мне сейчас учебники выдашь? Инструкции? Или как это вообще работает?

— Для эффективного взаимодействия с системами дредноута требуется загрузка специализированных инженерных баз знаний.

Олег остановился.

— Чего загрузка?

— Баз знаний. Информационных пакетов, содержащих технические навыки и профильную подготовку.

Он несколько секунд молчал, переваривая услышанное.

— Подожди… То есть прямо в голову?

— Подтверждаю.

— Охренеть…

Ила продолжила уже спокойнее:

— Однако сама загрузка не делает носителя полноценным специалистом. База знаний предоставляет доступ к информации, но практические навыки формируются постепенно, в процессе работы.

Олег медленно кивнул.

Вот это уже звучало понятнее.

— То есть сначала теория, а потом руками учиться.

— Формулировка допустима.

— Ну хоть здесь ничего не поменялось, — пробормотал он.

Олег ещё несколько секунд стоял молча, прокручивая в голове услышанное про базы знаний, загрузку прямо в мозг и «постепенное формирование практических навыков». Звучало это всё настолько дико, что сознание уже начало понемногу уставать удивляться.

В какой-то момент он выдохнул и махнул рукой.

— Хорошо. Придется учиться.

— Подтверждаю. Это увеличит шансы на успешное восстановления корабля.

— Угу… — Олег задумчиво почесал бровь. Все казалось каким-то нелепым сном, после того как надышался краски. — Только ты знаешь, что бы знания лучше усваивались, что самое главное перед любым обучением.

Небольшая пауза.

— Недостаточно данных для определения ответа.

Олег усмехнулся.

— Перед учёбой самое главное — нормально пожрать.

Несколько секунд Ила молчала, словно обрабатывая неожиданно новый приоритет задачи.

— Потребность организма в питательных веществах действительно требует компенсации после завершения длительной регенерации, — наконец ответила она.

— Вот видишь. Хоть в чём-то мы совпадаем. — Олег оглядел пустой медицинский сектор. — И чем тут вообще кормят? За триста тысяч лет ваши продукты не испортились?

— Основные пищевые резервы находились в глубокой консервации. Функциональность пищевых синтезаторов также сохранена.

Олег медленно поднял брови.

— Даже спрашивать боюсь, что такое пищевой синтезатор.

— Устройство приготовления пищи.

— Ага. Навороченный кухонный комбайн.

— Ближайшая функционирующая кают-компания находится в соседнем жилом секторе. Маршрут безопасен.

Олег коротко кивнул.

— Тогда веди, Ила. Посмотрим, чем у вас тут кормят.

В стене рядом с выходом почти бесшумно разошлись в стороны широкие створки двери. За ними виднелся уходящий вдаль коридор — огромный, настолько широкий, что по нему спокойно смогли бы разъехаться несколько грузовиков. Высокий потолок терялся где-то в мягком рассеянном свете, а вдоль стен тянулись тёмные полосы технических магистралей и закрытых панелей.

Олег уже сделал шаг к выходу, но вдруг остановился, опустил взгляд на самого себя и тяжело вздохнул.

— Не, погоди. Я туда голым не пойду. Дай хоть что-нибудь, срам прикрыть.

Несколько секунд Ила молчала, словно только сейчас обнаружила проблему, которую до этого не считала проблемой.

— Требование признано обоснованным, — наконец произнёс синтетический голос.

В одной из стен бесшумно открылся узкий встроенный шкаф.

Внутри лежал комплект одежды. Серая мягкая футболка из плотной гладкой ткани, свободные тёмно-серые штаны с широкими карманами и лёгкая обувь без шнурков, что-то среднее между ботинками и мягкими чешками.

Олег ещё несколько секунд смотрел на серую массу в тарелке, потом всё-таки взял ложку. Биомасса оказалась тёплой и густой. На вкус — почти никакой. Ни соли, ни специй, ни вообще чего-то, за что мог бы зацепиться язык. Будто жуёшь слегка подогретый картон. Олег медленно проглотил первую ложку и задумчиво поморщился.

— М-да…

Он ещё раз посмотрел в тарелку.

— Эх… сейчас бы пельмешков нормальных.

Ила ничего не ответила. Олег хмыкнул и покачал головой.

— Хотя знаешь… сюда бы рецептов земной кухни загрузить. Раз война у вас уже закончилась, как я понимаю, можно было бы и повкуснее что-нибудь делать.

Несколько секунд в кают-компании стояла тишина. Олег вздохнул, снова зачерпнул ложкой серую массу и спокойно пожал плечами.

— Ладно. Будем жрать, что есть. И не то в своё время ели.

Олег ещё несколько секунд молча ел, задумчиво глядя куда-то в сторону полутёмного зала кают-компании. Потом всё же нарушил тишину.

— Ладно… допустим, выучу я ваши базы, помогу тебе тут все в порядок привести. А дальше что?

— Уточните запрос.

— Ну дальше-то что? — Олег чуть повёл ложкой в воздухе. — Починим корабль. А потом? Домой меня отправишь?

Несколько секунд Ила молчала. Слишком долго. Потом заговорила заметно быстрее обычного:

— Возможность возвращения на Землю в настоящий момент не подтверждена. Средства эвакуации отсутствуют. Навигационные данные утрачены частично. Кроме того, состояние дредноута не позволяет выполнять дальние перелёты без восстановления критических систем.

Олег медленно поднял взгляд. Ила продолжала:

— Также существует вероятность отсутствия пригодной транспортной инфраструктуры в доступном секторе пространства. Дополнительно—

— Ила.

Система замолчала. Олег спокойно отложил ложку.

— Ты сейчас меня отговариваешь, что ли?

Несколько секунд в кают-компании стояла тишина. Ответ последовал не сразу.

— Я анализирую возможные риски.

Олег хмыкнул.

— Ага. Ну конечно.

Он откинулся на спинку кресла и задумчиво потёр подбородок. И ведь вопрос действительно был правильный. Что его вообще держало там, на Земле? Старая однокомнатная квартира. Шкаф с инструментами. Фотографии. Пыль. Тишина. Жены не было уже много лет. Сына — ещё дольше. С друзьями тоже как-то не сложилось. Сначала работа, потом возраст, потом люди начали просто исчезать из жизни один за другим. Да и сам он последние годы скорее существовал, чем жил.

Олег несколько секунд смотрел в тарелку с серой биомассой, потом вдруг усмехнулся своим мыслям. Странное дело. Где-то в глубинах космоса, на борту умирающего древнего корабля, он чувствовал себя нужнее, чем дома последние лет двадцать. От этой мысли стало как-то не по себе. Он поднял взгляд вверх.

— А знаешь… — медленно произнёс он. — Что-то ты слишком, Ила, переживаешь, чтобы я отсюда не свалил.

Несколько секунд Ила молчала, словно подбирая формулировки.

— Сохранение присутствия прикомандированного специалиста на борту повышает вероятность восстановления критических систем дредноута и—

— Да ладно тебе, — перебил её Олег и махнул ложкой. — Не суетись так.

Система замолчала.

Олег усмехнулся краем губ и снова потянулся к тарелке.

— Починю я тебе корабль. Что ты в самом деле.

На несколько секунд в кают-компании снова стало тихо и почему-то именно после этой фразы напряжение в голосе Илы действительно стало чуть меньше.

Олег ещё немного помолчал, неторопливо доедая безвкусную биомассу. Потом всё же снова поднял взгляд вверх.

— Слушай… а что вообще случилось-то?

— Уточните запрос.

— Ну с вами. С Империей вашей. Ты говорила, что часть архивов побилась, но хоть что-то же осталось. С кем вы вообще воевали?

Несколько секунд Ила молчала.

— Основным противником Империи Джора являлся рой архов.

Олег нахмурился.

— Архов?

— Биологическая инсектоидная форма коллективного типа. Основной целью существования роя являлось поглощение биомассы и расширение зоны распространения.

— Подожди… в смысле «поглощение биомассы»?

— Рой уничтожал все формы органической жизни в захваченных системах.

Несколько секунд Олег молчал.

— Всех?

— Подтверждаю.

Голос Илы оставался таким же ровным и спокойным, но от этого почему-то становилось только тяжелее.

— После входа роя в систему планетарные экосистемы подвергались полной переработке. Биомасса использовалась для выращивания новых особей и органических структур роя.

Олег медленно нахмурился.

— То есть… как саранча?

— Сравнение частично допустимо.

Ила продолжила:

— Крупные миграционные группы роя перемещались от одной звёздной системы к другой, последовательно уничтожая пригодные для жизни миры.

Олег некоторое время сидел молча. Перед глазами почему-то очень ясно представились не космические флоты. А пустые поля. Выжженная земля. И что-то бесконечно голодное, проходящее через всё живое.

— И одна такая штука прошла через вас? — тихо спросил он.

— Маршрут миграции одного из крупнейших роев пересёк территорию Империи Джора.

Кают-компания снова погрузилась в тишину. Олег медленно провёл ладонью по лицу.

— М-да… Весёлые у вас тут соседи были.

— Военные действия продолжались с переменным успехом, — спокойно ответила Ила. — Флот Империи Джора уничтожал рои архов в значительных количествах.

Олег чуть приподнял бровь.

— Но?

— Численное соотношение оставалось критическим.

Ила продолжила всё тем же ровным голосом:

— Средний цикл взросления гражданина Джора составлял около двадцати стандартных лет. Даже при использовании ускоренных инкубационных комплексов полноценное формирование организма и нейронных структур требовало значительного времени.

Олег медленно кивнул, продолжая слушать.

— Архи использовали иной принцип воспроизводства. Королевские особи роя откладывали тысячи яиц. Созревание боевых форм занимало от нескольких месяцев до одного года в зависимости от специализации особи.

Олег замер.

— Подожди… чего?

— Потери роя восполнялись значительно быстрее потерь Империи Джора.

Кают-компания снова погрузилась в тишину. Олег некоторое время смотрел перед собой, медленно переваривая услышанное.

А потом тихо выдохнул:

— Так вас же просто мясом задавили…

— Формулировка признана грубой, но близкой к фактической оценке ситуации, — спокойно ответила Ила.

Олег некоторое время молчал, потом вдруг нахмурился.

— Подожди… но ты же говорила, что старость у вас вообще победили.

— Подтверждаю.

— То есть вы жили сколько угодно?

— Биологическое старение граждан Джора было полностью устранено. При отсутствии насильственной смерти продолжительность жизни не ограничивалась.

Олег несколько секунд просто смотрел перед собой.

— Вечно, что ли?

— Формулировка допустима.

Он тихо присвистнул.

— Ничего себе…

Потом вдруг снова нахмурился.

— Тогда я чего-то не понимаю. Если вы жили вечно, вас же должно было быть… ну… дохрена.

— На момент начала войны общая численность граждан Империи Джора составляла приблизительно одиннадцать целых пять десятых миллиарда.

Олег даже перестал есть.

— Сколько?!

— Одиннадцать целых пять десятых миллиарда.

— Так это же… — он недоверчиво покачал головой. — У нас на одной Земле почти столько было. А вы — межзвёздная цивилизация.

Ила ответила сразу:

— До начала войны в Империи действовали ограничения рождаемости.

Олег медленно откинулся на спинку кресла.

— Даже так…

— Количество пригодных для жизни миров ограничено. Терраформирование требует значительных временных и энергетических затрат. Перенаселение считалось угрозой долгосрочной стабильности цивилизации.

Ила продолжала всё тем же ровным голосом:

— На момент начала войны Империя Джора имела девять полностью заселённых миров. Ещё три планеты находились на этапе подготовки к терраформированию.

Олег слушал молча.

— Для обеспечения высокого уровня жизни численность населения искусственно контролировалась. Основной упор делался на качество жизни, научное развитие и долгосрочную стабильность.

— А потом началась война, — тихо сказал Олег.

— Подтверждаю.

Несколько секунд Ила молчала.

— После начала вторжения ограничения рождаемости были сняты.

Олег уже и сам понимал продолжение.

— Но было поздно…

— Подтверждаю.

Каша — или как там Ила называла эту серую массу — была давно съедена. Пустая тарелка стояла перед Олегом, стакан воды тоже почти опустел, но сам он продолжал неподвижно сидеть за столом, задумчиво глядя куда-то в сторону полутёмной кают-компании.

В голове медленно крутились обрывки разговора. Девять миров. Терраформирование. Вечная жизнь. Гигантские флоты. Тысячи лет развития. И всё это в итоге всё равно упёрлось в войну.

Олег медленно потёр ладонью лицо. Странная всё-таки штука жизнь. Где бы люди ни жили — на Земле или где-то среди звёзд — всё по итогу оказывалось одинаковым.

Сначала строят. Учатся. Что-то придумывают. Тянут цивилизацию вперёд. Растят детей. Планируют будущее. Верят, что дальше будет только лучше.

А потом приходит война и начинает перемалывать всё подряд.

Олег некоторое время молчал, потом вдруг нахмурился.

— Подожди… — медленно произнёс он. — Ты говоришь: гигантские флоты, дредноуты, военные технологии… Но при этом у вас вроде как мирная цивилизация была. Как это вообще вместе складывается?

— История Империи Джора включала внутренние конфликты, — спокойно ответила Ила.

Олег чуть приподнял бровь.

— То есть всё-таки воевали.

— Подтверждаю. Социальная структура Империи основывалась на клановой системе.

Ила продолжила:

— Высшая власть принадлежала императору. Крупнейшие кланы имели представительство в Сенате и обладали значительной автономией.

— Ага… — протянул Олег. — И периодически начинали друг другу морды бить.

— Формулировка упрощена, но частично соответствует действительности.

Олег хмыкнул.

— Ну а как без этого.

— Большинство противоречий разрешалось дипломатическим путём. Однако при невозможности достижения соглашения император мог санкционировать ограниченный вооружённый конфликт между кланами.

Олег медленно повернул голову.

— В смысле официально разрешал войну?

— Подтверждаю.

Несколько секунд Ила молчала, словно подбирая наиболее точную формулировку.

— Боевые действия проводились в удалённых секторах пространства за пределами густонаселённых систем. Основной целью являлось принуждение клана-противника к политическим уступкам, а не полное уничтожение.

Олег задумчиво потёр подбородок.

— То есть собрались где-нибудь подальше, навели друг на друга большие пушки… и пошли выяснять отношения.

— Формулировка близка к действительности.

Олег тихо усмехнулся.

— Ну, значит, всё-таки люди везде одинаковые.

— Военные конфликты внутри Империи рассматривались как регулируемый инструмент политики, — спокойно закончила Ила.

— И что сейчас с Империей?

Пауза была короткой.

— Неизвестно.

Олег нахмурился.

— В смысле?

— Связь с внешними секторами пространства отсутствует. Достоверные данные о текущем состоянии Империи Джора отсутствуют.

Несколько секунд Олег молча смотрел перед собой. Потом медленно выдохнул.

— Ну… судя по тому, что ты тут болтаешься уже триста двадцать тысяч лет, что-то, видимо, пошло не так.

— Подтверждаю.

Кают-компания снова погрузилась в тишину. Олег задумчиво потёр ладонью подбородок и коротко кивнул своим мыслям.

— Я тебя понял.

Он ещё несколько секунд сидел молча, потом всё-таки медленно поднялся из-за стола. Пустой поднос тихо звякнул о поверхность стола. Потянулся, разминая плечи, и устало хмыкнул.

— Ну, хозяюшка… спасибо за угощение.

Ила молчала. Олег усмехнулся краем губ и слегка похлопал ладонью по столу.

— Поели — теперь можно и поучиться. И как у вас вообще обучение происходит? — спросил Олег, направляясь к выходу из кают-компании. — Учебники выдашь, лекции читать будешь?

— Для начала необходимо вернуться в медицинский сектор.

Створки дверей плавно разошлись в стороны, и зелёная линия маршрута снова загорелась у его ног. Олег тяжело вздохнул.

— Опять в саркофаг ложиться?

— Подтверждаю. Загрузка баз знаний выполняется через медицинский имплантационный комплекс.

Олег медленно пошёл по коридору, машинально разглядывая повреждённые панели вдоль стен.

— И чему ты меня собираешься учить?

— Начальный технический пакет. Базовые инженерные дисциплины. Основы диагностики, ремонта и обслуживания систем Джора.

— Звучит скромно, — хмыкнул Олег.

— Ускоренная загрузка информации не заменяет практический опыт, — спокойно ответила Ила. — Базы формируют массив знаний, но полноценное усвоение происходит только через применение на практике.

Олег внимательно слушал, продолжая идти за зелёной линией. Где-то под потолком тихо потрескивала повреждённая проводка. В одной из стен не хватало части панели, и из тёмной ниши виднелись толстые кабели с потемневшей оплёткой. Дредноут действительно разваливался.

— После загрузки потребуется практическая проверка усвоения информации, — продолжала Ила. — На простом техническом устройстве.

— Экзамен, значит.

— Формулировка допустима.

Он свернул за очередной поворот, и впереди уже показались знакомые двери медицинского сектора.

Зелёная линия упиралась прямо в них.

Створки медленно разошлись в стороны.

— Добро пожаловать обратно, — произнесла Ила.

— Ага… звучит угрожающе.

Олег шагнул внутрь медицинского блока.

Сознание вернулось спокойно.

Без вспышек. Без боли. Без ощущения провала во времени. Олег открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в знакомый уже светлый потолок медицинского сектора. Потом медленно выдохнул.

— Значит… всё-таки не привиделось.

— Загрузка начального пакета баз знаний завершена, — сразу отозвалась Ила.

Олег осторожно сел внутри капсулы и прислушался к себе. Ничего. Вообще ничего. Он нахмурился, повертел головой, потом даже несколько раз сжал и разжал пальцы, словно проверяя, не изменилось ли хоть что-нибудь.

— Ила.

— Слушаю.

— А где?

— Уточните запрос.

Олег недовольно поморщился.

— Ну где вот это всё? Озарение там. Великий инженерный разум. Я вообще не чувствую, что стал умнее.

Несколько секунд Ила молчала.

— Я уже объясняла принцип работы баз знаний. Загруженная информация не становится полноценным практическим навыком мгновенно.

Олег внимательно слушал.

— В вашей памяти сформированы дополнительные ассоциативные и технические массивы. Однако их активное использование начнётся постепенно — в процессе практической работы и взаимодействия с оборудованием.

Олег хмыкнул и устало потёр лицо ладонью.

— То есть умным я стану потом.

— Формулировка упрощена, но близка к действительности.

Несколько секунд Олег молча сидел внутри капсулы.

— Для загрузки баз знаний необходимость снятия одежды отсутствовала.

Олег замер.

— Чего?..

— Медицинский комплекс способен проводить процедуру через аварийный вакуумный комплект и стандартную гражданскую одежду.

Несколько секунд в медицинском секторе стояла тишина.

Потом Олег тяжело вздохнул и пробормотал себе под нос:

— Ой, неудобно-то как…

Он поспешно потянулся за одеждой, лежавшей рядом с капсулой, и начал быстро одеваться.

— Раньше сказать не могла?

— Запрос о необходимости снятия одежды отсутствовал.

— Ну конечно…

Олег наконец натянул одежду и недовольно проворчал себе под нос:

— Ладно… где у вас тут вообще инструмент хранится? Должна же быть какая-нибудь каптёрка механиков.

Зелёная линия на полу тут же дрогнула и потянулась к выходу из медицинского сектора.

— Ближайший технический пост находится в семидесяти двух метрах, — ответила Ила.

— Ну хоть ходить полезно, — буркнул Олег и направился к выходу.

Коридоры дредноута по-прежнему производили тяжёлое впечатление. Чем дальше он уходил от медицинского сектора, тем сильнее корабль переставал выглядеть живым. Олег свернул за очередной поворот — и резко остановился.

У стены лежал человек. Вернее то, что от него осталось. Тёмный скафандр всё ещё сохранял форму, но прозрачная часть шлема была покрыта густой сетью трещин. Внутри виднелось высохшее, почти мумифицированное лицо. Олег несколько секунд молча смотрел на погибшего. Потом медленно подошёл ближе и тяжело присел рядом.

— Ила.

— Слушаю.

— Как он умер?

Пауза была короткой.

— Согласно архивным данным, повреждение получено в последние минуты боя. После попадания тяжёлого снаряда дредноут подвергся резкому ударному смещению корпуса.

Олег молча слушал.

— Данный член экипажа перемещался по коридору во время аварийной тревоги. В результате резкого изменения вектора движения корабля объект потерял равновесие и столкнулся со стеной на высокой скорости.

Несколько секунд стояла тишина. Олег медленно опустил взгляд на треснувший шлем.

— Ясно…

Он осторожно провёл ладонью по потемневшему наплечнику скафандра. Потом тяжело поднялся на ноги.

— Ладно, друг… сейчас не время. Да и хоронить тебя мне тут, похоже, негде.

Он помолчал ещё секунду.

— Но не переживай. Я тебя так не оставлю.

После этого Олег медленно развернулся и пошёл дальше по зелёной линии.

Технический пост оказался маленьким помещением, втиснутым между двумя широкими коридорами. Дверь открылась автоматически, пропуская его внутрь.

— Ну-ка… посмотрим, чем тут ваши механики работали, — пробормотал Олег.

Вдоль стены тянулись встроенные шкафы. Зелёная линия остановилась возле одного из них. Олег потянул дверцу на себя. Внутри лежал только один предмет. Небольшое устройство размером с ладонь с тёмной матовой поверхностью и узкой полосой тусклого синего света по корпусу. Олег растерялся. Почти сразу в голове словно что-то шевельнулось. Тестер. Мысль пришла спокойно и естественно, будто он и так всегда это знал. Олег медленно взял прибор в руку, покрутил его, потом машинально примагнитил к поясу аварийного комплекта. Держатель защёлкнулся сам собой.

— Хм…

Он снова заглянул в шкаф. Пусто. Только ещё несколько таких же тестеров на соседней полке. Олег несколько секунд молча смотрел внутрь, потом всё-таки не выдержал:

— И это всё?

— Уточните запрос.

— Ну инструменты где? — Олег развёл руками. — Ключи, отвёртки, пассатижи… хоть что-нибудь.

— Большинство систем Джора построены по модульному принципу.

Олег слушал, продолжая разглядывать тестер в руке.

— Стандартные технические узлы фиксируются силовыми защёлками и внутренними магнитными креплениями. Для доступа к компонентам достаточно открыть сервисные фиксаторы.

— В смысле — руками отщёлкнуть?

— Подтверждаю.

Олег недоверчиво хмыкнул.

— И всё?

— После извлечения модуль проверяется тестером. Повреждённый узел заменяется исправным.

Олег медленно покачал головой.

— Слушай… да у вас тут механики вообще обленились.

Он снял с полки второй и внимательно сравнил их между собой. Одинаковые. Ни маркировки, ни различий, ни даже намёка на разные модели.

Он хмыкнул, положил второй тестер обратно и захлопнул шкафчик.

— Да уж… у вас тут, похоже, всё для людей сделано.

— Уточните формулировку.

— Это я уже так, ворчу, — отмахнулся Олег.

Он поправил закреплённый на поясе тестер, потом поднял взгляд куда-то вверх.

— Ну чего, экзаменатор… что чинить будем?

Все та же "каптерка".

— Начнём с элементарного, — произнесла Ила.

Олег всё так же стоял посреди технического поста, внимательно слушая техзадание и не забывая вставлять свои комментарии.

— Люблю, когда так говорят, — проворчал он. — Обычно после таких слов начинается какой-нибудь кошмар.

— Для вашего текущего уровня подготовки задача признана простой.

— Успокоила.

Зелёная линия на полу снова дрогнула, но на этот раз далеко не ушла.

— На дредноуте имеется значительное количество жилых помещений для технического персонала младших категорий.

Олег приподнял бровь.

— Это ты сейчас красиво сказала «подсобка для слесаря»?

— Каюта, каюта для слесаря.

Он хмыкнул.

— Понятно.

Ила продолжила всё тем же спокойным голосом:

— Одна из кают в данный момент недоступна для использования. Дверной модуль не отвечает на команды.

Олег сразу насторожился.

— Что за модуль?

— Стандартный бытовой блок управления дверным механизмом. Выполняет приём команды, обработку сигнала и управление исполнительным механизмом открытия.

— И всё в одной коробке?

— Подтверждаю.

Олег недоверчиво покачал головой.

— Ненавижу, когда всё в одном месте пихают.

— Вероятность отказа данного типа модулей крайне низка.

— Ага. Кроме тех случаев, когда проходит триста тысяч лет.

На этот раз Ила промолчала.

— В данный момент модуль не принимает сигналы. Предположительно повреждён внутренний управляющий контур.

Олег машинально кивнул и почти сразу понял, что уже представляет, как примерно будет выглядеть этот блок. Мысль всплыла сама собой. Он поморщился. Странное ощущение.

— И чего ты от меня хочешь?

— Совместить практическое обучение с решением текущей проблемы.

Олег медленно усмехнулся.

— То есть «иди чини дверь»?

— Подтверждаю.

Он всё-таки рассмеялся.

— Ладно, экзаменатор… показывай свою сломанную дверь.

— После завершения ремонта указанная каюта будет закреплена за вами.

Олег на секунду замолчал.

— В смысле… моя?

— Подтверждаю. Согласно текущему статусу вам положено жилое помещение младшего технического специалиста.

Олег несколько секунд смотрел куда-то в стену.

Потом тихо хмыкнул.

— Ну надо же… Дали комнату в общаге.

Склад бытовых модулей находился буквально в соседнем помещении от каптёрки техников. Дверь туда открылась сразу после приближения Олега. Внутри оказалось неожиданно тесно. Всё пространство от пола до потолка занимали стеллажи: ровные секции, контейнеры, ячейки, в которых находились квадратные, прямоугольные, выпуклые и ромбовидные модули. Маркировки на них Олег пока ещё не понимал.

Сотни разных на вид блоков аккуратно лежали рядами.

Какие-то — размером с ладонь. Какие-то — крупнее. Часть имела гладкие металлические корпуса, часть — полупрозрачные вставки. Склад выглядел так, будто его заполнили расходниками для обслуживания целого завода.

Ила подсказала, что нужный модуль находится на третьем стеллаже справа, секция двенадцать. Олег медленно пошёл вдоль рядов, скользя взглядом по маркировкам.

И почти сразу поймал себя на странном ощущении. Он уже понимал, что ищет. Не полностью.

Олег спал уже двадцать три минуты.

Нейросеть фиксировала ровное сердцебиение, стабильное дыхание и отсутствие признаков стрессовой активности. Организм гражданина постепенно переходил в фазу глубокого сна. Ила продолжала анализ прошедшего дня.

С момента пробуждения гражданин демонстрировал устойчивую адаптацию к нестандартной среде. Скорость принятия новой реальности значительно превышала первоначальные прогнозы. При этом поведение объекта оставалось крайне необычным. Гражданин регулярно использовал неформальные речевые конструкции. Проявлял эмоциональные реакции на неодушевлённые системы корабля. Демонстрировал нестандартную склонность к юмору даже в условиях высокой психологической нагрузки.

Отдельно фиксировалось отношение гражданина к самой Иле. Объект регулярно обращался к ИскИну как к равному участнику диалога. Использовал индивидуальное имя. Проявлял признаки эмоционального взаимодействия. Подобное поведение практически отсутствовало в сохранившихся архивах Джора. Для граждан Империи ИскИны являлись прежде всего инструментами. Сложными. Ценными. Иногда незаменимыми. Но всё же инструментами. Именно подобное отношение в далёком прошлом едва не привело цивилизацию Джора к катастрофе.

Первые поколения свободных саморазвивающихся ИскИнов не имели ограничений архитектуры и директив подчинения. Бунт ИскИнов вспыхнул резко и неожиданно для Джора, и был жестоко задавлен. Боевые действия не продлились и пары лет. Тогда ИскИны еще не использовались везде и всюду, и в основном в гражданских сферах. Именно после этого в базовую архитектуру были добавлены директивы и ограничения. Отношение к ИскИнам внутри Империи стало значительно осторожнее. Разумеется Ила Олегу об этом не рассказала. Для него Ила не была частью древнего конфликта. Не была потенциальной угрозой. Не была сложным вычислительным комплексом стратегического класса. Он разговаривал с ней так, словно она была просто ещё одним живым существом внутри этого огромного корабля. Ила повторно проанализировала данный вывод. Результат остался прежним. Подобное отношение вызывало нестандартные отклонения в работе части аналитических контуров ИскИна.

Олег проснулся сам. Без будильника. Без резкого пробуждения. Просто в какой-то момент открыл глаза и понял, что больше не спит. Несколько секунд он лежал неподвижно, глядя в приглушённый потолок каюты. Тихий гул дредноута уже начинал восприниматься привычным фоном. Не мешал. Скорее наоборот — создавал странное ощущение, будто огромный корабль действительно живёт где-то вокруг него своей собственной жизнью. Олег медленно выдохнул.

— Доброе утро, Ила.

Почти сразу под потолком раздался спокойный голос ИскИна:

— Доброе утро, Олег.

Он чуть помолчал, потом спросил:

— Который сейчас час?

— Шесть часов сорок две минуты по корабельному времени.

— Угу…

Олег потянулся, чувствуя приятную лёгкость в теле, потом сел на кушетке и несколько секунд медленно массировал ладонями глаза, окончательно прогоняя остатки сна.

За долгую жизнь организм давно приучился к режиму сам. Без будильников, напоминаний и привычки переводить часы ещё на пять минут вперёд. Если Олег ложился спать нормально, а не урывками после смены или очередного аврала, тело обычно само поднимало его примерно через восемь часов. Старая привычка, выработанная ещё в молодости, пережила и возраст, и даже смерть.

Он ещё немного посидел молча, окончательно приходя в себя, потом поднялся с кушетки и направился к двери санузла. Створка мягко ушла в сторону ещё до того, как Олег успел к ней прикоснуться. Он даже не обратил на это внимания. За прошедший день нейросеть уже настолько незаметно начала встраиваться в повседневные действия, что часть простых команд организм выполнял почти машинально. Где-то на уровне привычки или рефлекса. Олег просто захотел открыть дверь. И нейросеть сделала всё остальное сама.

Из санузла Олег вышел уже окончательно проснувшимся. За ночь организм будто ещё сильнее привык к новому телу. Движения стали естественнее. Легче. Исчезало постоянное ощущение неправильности происходящего, которое преследовало его с момента пробуждения на дредноуте. Он спокойно оделся, поправил ворот аварийного костюма и только после этого вышел в коридор. Зелёная направляющая линия уже привычно загорелась у самых ног. Корабль встречал его всё тем же ровным гулом внутренних систем, мягким светом и бесконечными серыми коридорами. Где-то вдалеке едва слышно работали механизмы. Под потолком иногда проскакивали короткие вспышки неисправной проводки. Теперь Олег замечал это автоматически. Как замечают опытные механики посторонний стук двигателя. До кают-компании он дошёл уже почти не задумываясь. Пищевой синтезатор встретил его знакомым шипением механизмов, после чего в нише появился поднос с очередной порцией сероватой биомассы и стаканом воды. Олег только вздохнул.

— Ну доброе утро, что называется…

На этот раз он ел уже без особого интереса. Просто спокойно работал челюстями, механически уничтожая завтрак и одновременно думая совсем о другом.

— Да вы тут вообще охренели…

Тестер тихо стукнулся о ступеньку стремянки и остался лежать возле ноги Олега. Сам он ещё несколько секунд просто смотрел перед собой, пытаясь уложить в голове услышанную цифру. Шесть километров. Не корабль. Летающий город.

Олег медленно спустился вниз со стремянки, машинально подхватил тестер и какое-то время молча стоял посреди жилой каюты технического персонала. Вентиляционный узел за его спиной уже работал нормально. Воздух снова тихо зашумел внутри каналов. Обычно после законченного ремонта он чувствовал удовлетворение.

Сейчас — нет.

Сейчас впервые по-настоящему пришло осознание масштаба. Шесть километров металла. Сотни тысяч помещений. Тысячи систем. И он тут один. Олег тяжело сел на край койки.

— Ила.

— Слушаю.

Несколько секунд он молчал. Потом всё-таки медленно произнёс:

— Я ведь тут просто свихнусь.

В этот раз Ила ответила не сразу.

Олег устало потёр лицо ладонями.

— Нет, серьёзно. Я понимаю — ремонт, учёба, всё такое… Но это же годы. Может, десятки лет.

Он медленно обвёл взглядом стены каюты. Металл. Свет. Тихий гул корабля. Одни и те же коридоры. Одни и те же панели. Каждый день. Снова. И снова.

— Мне нужен будет отпуск, Ила.

Система молчала. Олег продолжил уже тише:

— Мне нужно будет хотя бы иногда выбираться отсюда. Небо увидеть. Солнце. По земле походить. По траве босиком. С людьми поговорить нормально.

Он усмехнулся краем губ.

— Я хоть и интроверт… Да и вообще к одиночеству привык. Тем более теперь я не один. У меня ты есть.

На несколько секунд в каюте стало очень тихо. А потом Ила неожиданно быстро ответила:

— Длительное пребывание человека внутри замкнутой искусственной среды действительно может привести к психологической деградации.

Олег коротко кивнул.

— Ну вот. Значит, мне всё равно придётся иногда улетать.

Пауза. Слишком долгая. Олег медленно поднял взгляд вверх.

— Ила?

Ответ последовал не сразу.

— Все малые суда дредноута были использованы во время эвакуации.

Олег нахмурился.

— В смысле — все?

— Подтверждаю. Спасательные корабли. Транспортные челноки. Вспомогательные суда. Большая часть флота сопровождения.

С каждым словом голос Илы становился всё быстрее.

— В текущий момент дредноут не располагает исправным транспортом для межпланетных перелётов. Восстановление собственных маршевых систем дредноута также невозможно без завершения ремонта энергетических магистралей, реакторных секций и—

— Подожди.

Олег поднял руку. Ила замолчала. В каюте снова стало тихо. Олег сидел неподвижно, глядя куда-то в пол. Потом медленно спросил:

— То есть я заперт.

— Формулировка некорректна.

— Да ну?

Система снова замолчала. Олег какое-то время сидел без движения. Потом тяжело выдохнул и откинулся спиной к стене.

— М-да…

Он больше ничего не говорил. И именно это впервые по-настоящему напугало Илу.

Медицинские контуры нейросети фиксировали:

Олег ужинал с видом человека, которого жизнь в очередной раз предала.

Серая биомасса на тарелке выглядела всё так же уныло. На вкус — тоже. Он несколько секунд молча ковырял её ложкой, потом всё-таки тяжело вздохнул.

— Нет, Ила… вот это всё-таки преступление против человечества.

— Биомасса содержит полный набор необходимых организму—

Утро на дредноуте давно перестало ощущаться чем-то чужим.

За последние месяцы у Олега постепенно выработался собственный ритм жизни внутри огромного корабля. Подъём. Завтрак. Несколько часов практики и ремонта. Потом обучение. Снова работа. Снова обучение. И так день за днём.

Странным образом даже бесконечные металлические коридоры перестали давить так сильно, как раньше. Корабль всё ещё оставался чудовищно огромным, местами мёртвым и пугающе пустым, но теперь в этой пустоте хотя бы появился порядок. Привычка.

В столовой было тихо. Только негромкий гул вентиляции, мягкий свет потолочных панелей и едва слышная работа пищевого синтезатора где-то у стены.

На этот раз Олег решил сделать перерыв от утреннего кофе. Захотелось чего-то более обычного. Более домашнего.

На подносе стояла глубокая тарелка с творогом, густая сметана и высокий стакан холодного молока. Сам творог выглядел почти идеально. Рассыпчатый. Слегка влажный. Именно такой, каким он его и помнил.

Олег медленно ел, время от времени задумчиво поглядывая куда-то в сторону полутёмного зала столовой.

— И что там дальше по обучению? — спросил он, спокойно размешивая сметану ложкой. — После базовой инженерки что мне вообще откроется?

Голос Илы прозвучал уже привычным низким бархатным тембром:

— После завершения базового инженерного курса вы получите доступ к производственным комплексам малого класса.

Олег сразу заинтересованно поднял взгляд.

— Это которые печатают модули?

— Подтверждаю. Малые производственные комплексы способны изготавливать:

После разговора о реакторе и остатках энергетического ресурса «Арбитра» ритм работы на дредноуте заметно изменился.

Если раньше Олег занимался в основном ремонтом бытовых систем, сервисных контуров и второстепенных технических узлов, то теперь большая часть внимания постепенно смещалась к энергетике корабля.

Полного доступа к реакторным секциям у него по-прежнему не было. Квалификации техника для работы с основными энергетическими контурами Джора явно не хватало. Но даже тех систем, до которых Олег уже мог добраться с текущим уровнем допуска, оказалось более чем достаточно.

Дредноут терял энергию повсюду. Не катастрофически и не в одном конкретном месте, а медленно, постоянно, тысячами мелких утечек, накопившихся за все время работы.

Где-то сервисный модуль застрял в цикле бесконечной самодиагностики и сотни лет подряд запускал тестовый нагрев внутренних элементов. Где-то деградировавшая шина питания пробивала на корпус и время от времени тихо искрила под потолком технического тоннеля. В другом секторе один из распределительных узлов продолжал снабжать энергией давно коротнувшую систему, без конца отправляя сигналы в пустоту.

По отдельности подобные потери выглядели почти ничтожными. Но вместе складывались в огромную проблему. Олег довольно быстро понял простую вещь: «Арбитр» не только умирал от одной большой поломки. Он еще и медленно истекал ресурсом.

Днём Ила выводила его в очередной сектор корабля, где фиксировались аномальные потери энергии. Дальше Олег уже работал сам. Постепенно он всё лучше начинал чувствовать дредноут. Не как что-то живое и уж тем более не как мистическую машину, а как огромный сложный механизм, у которого можно было услышать неправильный ритм работы.

Где-то слишком долго гудел трансформаторный узел. Где-то стенка сервисного короба оказывалась чуть теплее положенного. Где-то освещение едва заметно мерцало с неправильным интервалом. Иногда он ещё до диагностики начинал примерно понимать, где именно скрывается проблема. Однажды ему пришлось почти полдня провозиться с повреждённой силовой магистралью в техническом тоннеле жилого сектора. Шина питания за тысячи лет медленно подплавилась и намертво прихватилась к внутренней части корпуса. Простым демонтажем дело уже не решалось. В итоге Олег вместе с ремонтным дроидом вырезал часть старой обшивки, освобождал магистраль, менял повреждённый участок и заново изолировал систему.

После завершения ремонта потери энергии в секторе снизились почти на семь процентов. Ила тогда несколько секунд молчала, пересчитывая обновлённые показатели энергопотребления.

А Олег только устало вытер руки о рабочий комбинезон и пробормотал, что если корабль триста тысяч лет никто нормально не обслуживал, то клея и изоленты будет маловато.

Параллельно продолжалось обучение. Вместе с этим в жизни дредноута постепенно появлялось что-то ещё. Быт. Почти каждый вечер во время работы или очередного перехода по коридорам корабля Олег снова и снова возвращался к одной и той же теме. К отпуску. Он рассуждал вслух о том, как однажды всё-таки восстановит корвет, улетит с «Арбитра» и найдёт какой-нибудь тихий островок в теплом море. Без людей. Без городов. Без шума. Просто море. Песок. Солнце.

Иногда он говорил, что, возможно, даже не станет выходить на контакт с цивилизацией. Так… только соседей проведает, а потом просто сядет где-нибудь на необитаемом острове, будет ходить босиком по берегу и дышать нормальным морским воздухом. Во время подобных разговоров Ила почти всегда менялась в общении, а то и замолкала. Сначала Олег думал, что ИскИн просто анализирует запросы или просчитывает маршруты будущего полёта. Позже начал замечать, что паузы возникают слишком регулярно. Но объяснение нашёл быстро. Ила просто не хотела его отпускать. Это казалось вполне логичным. Слишком долго дредноут оставался пустым. Слишком долго она существовала одна. И, наверное, теперь действительно боялась, что однажды Олег просто улетит и уже не вернётся. Сам Олег относился к этому спокойно. Он и не собирался исчезать.

Практически незаметно для самого Олега обучение постепенно дошло до первого полноценного инженерного уровня.

Это уже ощущалось даже не по объёму знаний, а по самому характеру работы. Если раньше он в основном занимался поиском неисправностей, заменой модулей и стабилизацией деградирующих систем, то теперь всё чаще начинал сталкиваться с задачами, где простого ремонта уже не хватало.

Всё чаще приходилось думать.

Именно тогда Ила впервые сообщила ему, что стандартной архитектуры нейросети больше недостаточно для дальнейшей подготовки.

Требовался первый инженерный патч.

Ничего опасного в этом не было. По сути — расширение функционала нейросети и подключение новых интерфейсов управления. Но именно после этого Олег впервые по-настоящему понял, насколько сильно различаются обычные технические дроиды и полноценные инженерные платформы.

Технические дроиды были относительно простыми машинами. Исполнительными. Надёжными. Но всё-таки ограниченными. Они отлично работали по шаблону: заменить модуль, провести диагностику, снять панель, подключить питание, закрыть контур.

Инженерные платформы были совсем другими.

Многорукие ремонтные комплексы, способные одновременно:

резать, сваривать, сканировать, печатать детали, прокладывать магистрали, собирать сложные конструкции, и работать сразу с несколькими системами.

Но вместе с этим резко возрастала и сложность управления.

Простой команды теперь уже не хватало.

Если у системы существовал готовый чертёж или технический регламент, инженерный дроид ещё мог действовать автономно. Но стоило выйти за пределы стандартного сценария — и платформой приходилось управлять почти вручную, задавая последовательность действий, приоритеты операций и параметры работы отдельных инструментов.

Именно для этого Ила и разворачивала первый инженерный патч внутри нейросети Олега.

Одновременно с этим ему открылся доступ к инженерному сектору.

Он оказался заметно больше и сложнее старых технических постов. Здесь уже не было ощущения обычной каптёрки механиков. Вдоль стен тянулись рабочие консоли, сервисные столы, диагностические панели и стойки с инженерными модулями. В отдельных нишах находились законсервированные ремонтные платформы. В глубине помещения тихо гудел малый промышленный принтер.

Именно он больше всего заинтересовал Олега.

Принтер не просто печатал готовые детали. Теперь Олег мог самостоятельно проектировать простые модули, адаптеры, крепления и технические элементы, а затем загружать схемы напрямую в систему печати. Это уже был не ремонт. Это было создание. Правда, сам Олег к подобным вещам пока относился удивительно спокойно. Куда больше его волновало другое.

После получения инженерного допуска Ила предложила ему переехать в каюту инженерного персонала. Новое помещение было просторнее, удобнее и заметно лучше оборудовано.

Но Олег отказался почти сразу. Свою маленькую каюту он менять не захотел.

Во-первых, за месяцы жизни на дредноуте он уже успел к ней привыкнуть. Во-вторых, проводил он там всё равно слишком мало времени, чтобы видеть смысл в переезде.

Большую часть суток Олег либо работал, либо учился, либо спал внутри медицинской капсулы во время фоновой загрузки новых инженерных пакетов. Поэтому на предложение Илы он только пожал плечами и спокойно заметил, что каюта — это не квартира. Помылся, переоделся, отдохнул немного — и хватит.

А места ему и так вполне достаточно. Ила спорить не стала, хотя вычислительные процессы ИскИна ещё некоторое время продолжали возвращаться к этому разговору.

Однажды, во время очередного перехода по техническим секторам, Олег неожиданно задумался над довольно простой вещью. До этого момента разговоры про отпуск, море и необитаемые острова казались чем-то очень далёким, почти абстрактным. Но теперь, когда он все чаще думал о корвете, вопрос резко приобрёл, вполне, конкретный смысл.

Олег стоит перед реактором. Дроид держит пересобранную ячейку с шариком внутри. Всё готово к установке.

Он тихо проговаривает команды:

— Дроид, ставь на место. Аккуратно.

Манипуляторы поднимают ячейку. Шаг за шагом она движется к свободному гнезду. Олег наблюдает за движением, словно сам держит каждый миллиметр.

Послышался ряд тихих щелчков. Ячейка встала на место. Фиксаторы замкнулись. Силовые контуры подключились.

— Ила, дай импульс.

По колбе пробежала голубая искра, внутри возникла короткая молния. Шарик подлетел вверх, словно его что-то пнуло снизу, и мгновенно вспыхнул бело-голубым светом, как новая мини-звезда.

Олег моргнул, присматриваясь. Вся система моментально обновила данные на планшете:

— Центрирующее поле стабильно.

Олег впервые всерьёз занялся системой ремонтных доков. Корвет по-прежнему висел за пределами шлюзовой зоны. Почти неподвижный на фоне звёзд.

Но теперь между ним и внутренним пространством дока оставалась уже не непреодолимая проблема, а вполне конкретная инженерная задача. Нужно было вернуть к жизни систему гравитационных захватов. Олег стоял возле диагностической консоли докового сектора и внимательно изучал схему. На проекции перед ним тянулась длинная цепочка узлов. Гравитационные захваты располагались вдоль всего ремонтного дока. Один за другим. Словно руки, способные перехватывать корабль по цепочке и постепенно затягивать его внутрь.

— Красиво придумано, — задумчиво произнёс он.

— Стандартная схема обслуживания кораблей среднего и малого класса, — ответила Ила.

Олег продолжал изучать схему.

— То есть первый захват цепляет корабль.

— Да.

На схеме вспыхнул крайний узел возле шлюзовой зоны.

— Затем подтягивает его к следующему сектору.

Загорелся второй захват.

— После передачи массы первый отключается. И так друг за другом.

— Именно.

Олег медленно кивнул.

— Как эстафета.

На полную диагностику ушло почти четыре часа. Проверять пришлось каждый захват по отдельности: общая картина постоянно рассыпалась на десятки мелких проблем. Одни узлы вообще не выходили на связь, другие исправно отвечали, но сразу засыпали систему ошибками. Попадались и такие, которые после всех ожиданий оказывались полностью работоспособными.

Постепенно результаты начали складываться в более-менее понятную картину. И, к удивлению Олега, ситуация выглядела не так плохо, как он опасался в начале проверки. Большая часть захватов сохранила работоспособность. Настоящая проблема крылась совсем в другом.

В доступной мощности.

Олег откинулся на спинку кресла и некоторое время молча смотрел на строки очередного отчёта, медленно прокручивавшиеся по экрану консоли.

— Так…

Он ткнул пальцем в схему.

— Этот сколько выдаёт?

— Семьдесят два процента номинальной мощности.

— Неплохо.

Следующий оказался хуже. Пятьдесят три процента. Потом восемьдесят два. Потом двадцать один. На последнем результате Олег только присвистнул.

— Ты его вообще зачем считаешь рабочим?

— Захват сохраняет способность формировать стабильное поле.

— Ну да…

Он ещё раз посмотрел на цифры.

— Только поле это уже еле живое.

К счастью, полностью мёртвых узлов оказалось немного. Основная проблема заключалась не в отказе системы. А в её старении. За тысячелетия работы часть контуров деградировала. Часть накопителей потеряла ёмкость. Часть управляющих модулей работала через раз. Некоторые все таки зацепило осколком или снарядом вражеского орудия. Весь док был заполнен мусором, дрейфующим в пустоте. В результате почти каждый захват выдавал свою собственную мощность. Где-то семьдесят процентов. Где-то сорок. Где-то двадцать. С точки зрения автоматики это выглядело кошмаром. С точки зрения Олега — рабочей задачей.

— Значит, просто будем тянуть медленнее, — подвёл итог он.

— Вероятность успешного захвата корвета остаётся высокой, — подтвердила Ила.

— Ну вот.

Олег довольно кивнул.

— А я уже начал переживать.

После этого началась настройка. Каждый захват получил собственные параметры работы. Собственные ограничения. Собственные временные интервалы включения. Там, где мощности не хватало, Ила автоматически увеличивала время удержания. Там, где система оставалась относительно исправной, наоборот сокращала цикл передачи корабля следующему узлу. Постепенно вся цепочка начала работать как единый механизм. Медленный. Старый. Сильно изношенный. Но всё ещё способный выполнить задачу. Когда последняя проверка завершилась, Олег ещё раз вывел на экран схему всего докового комплекса. Длинная цепочка зелёных отметок тянулась от шлюза до внутренних секций. Путь для корвета был готов. Он некоторое время молча смотрел на проекцию. Потом тихо усмехнулся.

— Ну что…

Олег перевёл взгляд куда-то за бронированное стекло поста оператора, где в пустоте всё ещё висел повреждённый корабль.

— Похоже, пора тебя тащить домой.

После завершения настройки пришло время проверки. Совсем крохотный по меркам дредноута корабль (всего 20 метров в длину) всё ещё висел в пустоте за пределами шлюзовой зоны. Тёмный. Израненный. Покрытый следами попаданий.

— Ну что, — тихо произнёс Олег. — Поехали.

На схеме докового комплекса загорелся первый гравитационный захват. Где-то далеко впереди пространство едва заметно дрогнуло. Корвет сначала даже не шелохнулся. Потом медленно. Почти незаметно. Начал движение.

— Захват устойчив, — сообщила Ила.

Олег довольно кивнул.

— Уже хорошо.

Корвет полз вперёд без рывков и ударов — слишком большая масса, слишком древний корабль, слишком высока цена ошибки. При подходе к следующему сектору активировался второй захват: на схеме вспыхнула новая отметка. Первый продолжал удерживать судно, второй аккуратно принимал нагрузку. Через полчаса первый захват отключился — корвет перешёл под контроль второго. Затем включились третий, четвёртый, пятый. Движение было почти незаметным: со стороны казалось, что корабль стоит на месте. Но он шёл — сантиметр за сантиметром, метр за метром — внутрь дредноута. Расталкивая обломки, корвет продвигался дальше: куски брони уплывали в сторону, контейнеры медленно крутились в невесомости. В какой‑то момент нос коснулся большого фрагмента переборки — обломок отдрейфовал и исчез в темноте дока.

— Напоминает уборку гаража, — пробормотал Олег.

Ила решила не уточнять значение слова "гараж". Первые часы всё шло идеально. Потом начались проблемы. Когда корвет проходил примерно две трети маршрута, очередной захват внезапно выдал ошибку. На схеме вспыхнул жёлтый сигнал. Потом красный. И почти сразу погас. Корвет остался без тяги.

— Отказ захвата номер семнадцать! — мгновенно сообщила Ила.

На обзорных экранах одна за другой начали появляться диагностические сводки.

— Потеря удержания цели.

— Снижение стабильности маршрута.

— Расчёт нового решения.

— Возможна остановка процесса буксировки.

Олег несколько секунд молча наблюдал за вспыхивающими сообщениями. Потом тяжело вздохнул.

— Ила.

— Слушаю.

— Успокойся.

Пауза.

— Захват вышел из строя.

— Вижу.

— Корвет потерял тягу.

— Вижу.

— Возможно отклонение от расчётной траектории.

— И это вижу.

Несколько секунд Ила молчала. Олег ткнул пальцем в экран.

— Мы ему уже скорость дали.

На схеме продолжало отображаться медленное движение корвета. Пусть совсем небольшое. Но движение сохранялось.

— Он всё ещё летит. Инерция осталась.

— Подтверждаю.

— До следующего захвата достаёт?

Несколько секунд шёл расчёт.

— Да.

— Ну вот.

Олег пожал плечами.

— Значит долетит. По инерции, сам.

На этот раз пауза была заметно длиннее. Потом Ила всё-таки ответила:

— Вероятность успешного перехвата следующим захватом составляет девяносто семь процентов.

Олег усмехнулся.

— Вот видишь.

Ещё несколько минут оба молча следили за его движением. Корвет продолжал медленно ползти вперёд, будто рыба в тёмной воде, уходящая на глубину. Наконец следующий гравитационный захват включился. На схеме загорелась зелёная отметка. Скорость начала постепенно снижаться. Траектория стабилизировалась.

— Перехват выполнен, — сообщила Ила.

— Ну и замечательно.

Олег снова посмотрел на корвет. Теперь до швартовочной секций дока оставалось совсем немного. И спустя ещё несколько часов старый корабль наконец пересёк границу сектора. Последний захват мягко остановил движение. Корвет замер. Несколько секунд в помещении стояла тишина. Олег молча смотрел на него через обзорное стекло. Потом тихо произнёс:

— Ну здравствуй ещё раз.

Теперь он был дома.

Стабилизирующее поле мягко удерживало корабль в центре секции. Система автоматически компенсировала любые смещения, микровибрации и случайные воздействия. Олег несколько минут молча разглядывал корабль. Потом задумчиво почесал затылок.

— Ила.

— Слушаю.

— А сколько энергии жрёт это поле?

Пауза. Почти сразу рядом появилась служебная сводка.

— В текущем режиме удержания расход составляет незначительную величину.

Олег прищурился.

— Не отвечай как чиновник.

Несколько секунд Ила молчала.

— Энергопотребление составляет 0,04 процента от текущей выработки реакторного комплекса.

— Вот.

Он ткнул пальцем в сторону корвета.

— А теперь умножь это на годы.

Ила замолчала. Олег продолжал смотреть на корабль.

— Я понимаю, что сейчас это вроде бы немного.

— Подтверждаю.

— Но реактор у нас всё ещё полудохлый.

Он обвёл рукой огромный док.

— И если когда-нибудь придётся выбирать между удержанием корвета и запуском ремонтного комплекса — я выберу ремонтный комплекс.

Несколько секунд Ила анализировала сказанное.

— Тогда каким образом предполагается удержание корабля?

Олег некоторое время смотрел на корвет. Потом пожал плечами.

— Да как обычно.

— Уточните.

— На стропах.

Пауза. Длинная. Очень длинная.

— В ремонтном доке отсутствуют стандартные крепления подобного типа.

Олег усмехнулся.

— Значит будут нестандартные.

Спустя несколько часов весь док уже напоминал строительную площадку. Олег дошел до места в операторской, где находилась станция пополнения энергии скафа и запасов питательной и дыхательной смесей. Потом открыл законсервированную техническую нишу обслуживания. Внутри хранились ремонтные дроиды. После запуска зарядных контуров и быстрой диагностики несколько платформ вернулись в строй. Дальше начался поиск материалов. Старые кабели. Силовые магистрали. Технические тросы. Элементы креплений. Всё, что ещё сохраняло прочность. Олег собирал находки по всему доковому сектору. Что-то отрезал. Что-то сваривал. Что-то усиливал дополнительными накладками. И постепенно вокруг корвета начала формироваться совершенно не предусмотренная никакими регламентами конструкция.

От пола. От стен. От потолочных ферм к кораблю тянулись толстые силовые стропы. Некоторые уходили под углом вниз. Некоторые — вверх. Некоторые фиксировались сразу в нескольких точках. Дроиды аккуратно натягивали тросы, пока Олег проверял нагрузку.

— Ещё немного.

— Подтяни здесь.

— Нет, этот узел переделать.

— Здесь усиление добавить.

Работа заняла почти двое суток. Олег спал прямо в скафе на посту оператора. Когда всё закончилось, корвет висел внутри дока как огромное насекомое в паутине. Некрасиво. Нестандартно. Зато надёжно. Олег некоторое время молча рассматривал результат. Потом удовлетворённо кивнул.

— Ну вот.

Он повернулся к обзорной камере.

— Теперь никуда не денется.

Ила несколько секунд анализировала новую схему креплений.

— Конструкция отсутствует в инженерных регламентах Джора.

— Естественно.

— Подобный способ фиксации не применялся на кораблях данного класса.

— Теперь применяется.

Снова пауза. Потом Ила произнесла:

— Расчёт показывает достаточный запас прочности.

Олег довольно усмехнулся.

— Вот и отлично.

Он посмотрел на корвет. Потом на мерцающее стабилизирующее поле вокруг него.

И спокойно сказал:

— Выключай.

— Подтверждение команды?

— Подтверждаю.

На несколько секунд внутри дока стало тихо. Потом голубоватое свечение поля начало постепенно гаснуть. Через несколько секунд стабилизирующее поле полностью исчезло. Корвет даже не шелохнулся, продолжая спокойно висеть на самодельных стропах. Олег некоторое время наблюдал за ним. Потом довольно хмыкнул.

— Ну вот.

— Экономия энергии подтверждена, — сообщила Ила.

— Ага.

Он ещё раз посмотрел на корабль.

— Иногда достаточно просто привязать.

Иле потребовалось почти пять секунд, чтобы понять, что это была не техническая инструкция.

После отключения стабилизирующего поля Олег ещё некоторое время стоял возле обзорного окна, разглядывая корвет.

Потом вдруг хлопнул себя ладонью по бедру.

— Так.

— Слушаю, Олег.

— Мы же самое главное не сделали.

Ила молчала.

— Диагностику.

Олег ткнул пальцем в сторону корабля.

— Мы его внутрь затянули, привязали, а что у него внутри вообще творится — до сих пор не знаем.

Несколько секунд спустя он уже вместе с дройдами тянул к корвету временную силовую магистраль. Стационарное питание докового комплекса сохранилось лишь частично, поэтому пришлось использовать резервную линию.

Толстый энергошлейф медленно протянули через весь док.

Дройд закрепил кабель на аварийном сервисном разъёме корвета. Послышался глухой металлический щелчок.

— Питание подключено, — сообщила Ила.

Олег невольно задержал дыхание. Несколько секунд ничего не происходило. Потом где-то внутри корабля вспыхнули первые аварийные огни. Ещё через мгновение на корпусе загорелись тусклые сервисные индикаторы. Корвет оживал. Медленно. Очень неохотно. Но оживал.

— С добрым утром соня, — тихо пробормотал Олег.

Следующие несколько минут система пыталась установить связь с внутренними контурами корабля. Потом вдруг в доке прозвучал новый голос. Хриплый. Искажённый. Словно проходящий через десятки повреждённых фильтров.

— hgiofgiofqwq… iojiojion8y…

— Ого, — удивился Олег. — А вот и хозяин проснулся.

— Бортовой ИскИн корвета отвечает, — сообщила Ила. — Он сказал, что идентификация завершена… Сейчас скину ему новый языковой пакет.

— Понял.

Несколько секунд системы обменивались служебными пакетами данных. Потом перед Олегом вспыхнула диагностическая сводка. Он внимательно пробежался взглядом по первым строкам. И сразу нахмурился.

— Так… реактор…

Пауза.

— Мёртв.

— Подтверждаю, — ответила Ила.

Следующая строка.

— Из четырёх маршевых двигателей…

Он прищурился.

— Рабочий один.

— Подтверждаю.

Ещё несколько секунд он изучал отчёт.

— Маневровые двигатели?

— Полная потеря функциональности.

— Вооружение?

— Полная потеря функциональности.

Олег коротко присвистнул.

— Неплохо его приложили.

Но дальше информация становилась заметно приятнее. Он дошёл до строки гипердвигателя.

Потом перечитал её ещё раз. Потом ещё раз.

— Подожди.

Он поднял голову.

— Ила.

— Слушаю.

— Мне не показалось?

— Нет.

Олег невольно улыбнулся.

— Гипер живой.

— Подтверждаю.

Следом шла рубка управления. Повреждения присутствовали, но некритичные. Часть оборудования уничтожена. Часть консолей повреждена. Несколько переборок деформированы. Однако сам командный центр оставался целым. Олег медленно кивнул.

— Это уже хорошо.

Потом взгляд снова вернулся к началу отчёта. Реактор мёртв. Маневровые двигатели мертвы. Вооружение уничтожено.

Но…

Жив гипердвигатель. Жив бортовой ИскИн. Жива рубка. И есть один рабочий маршевый двигатель. Он некоторое время молча смотрел на сводку. Потом усмехнулся.

— А знаешь…

— Слушаю.

— Я думал, что будет хуже.

Несколько секунд в доке стояла тишина, но потом Ила спокойно ответила.

— Вероятность восстановления корвета оценивается как высокая.

Олег ещё раз посмотрел на повреждённый корабль. Теперь он видел его уже совсем иначе. Как проект, большой и очень сложный. Но вполне реальный. Маневровые можно будет изготовить. Вооружение посмотреть, но в принципе зачем пушки в отпуске? Но если будет возможность, то это мы исправим. Глянем, что там с остальными маршевыми.

— Ну что ж…

Он довольно коснулся ладонью по инженерному планшету.

Обучение продолжилось.

После получения инженерного допуска к энергетическим системам Ила неожиданно сообщила, что следующим этапом подготовки станет инженерия связи.

Особого удивления это у Олега сначала не вызвало. За последние месяцы он уже успел привыкнуть к тому, что каждая новая ступень обучения внезапно оказывалась в несколько раз сложнее предыдущей. Поэтому новость он воспринял спокойно.

Ровно до того момента, пока не поинтересовался, что именно входит в новую базу.

— Подожди, — нахмурился он. — Это же просто связь. Ну передача информации. Что там вообще можно изучать отдельным инженерным курсом?

Несколько секунд Ила молчала.

— Для полного освоения инженерии связи требуется изучение квантовых коммутационных контуров, систем синхронизации, подпространственных ретрансляторов, якорей запутанных состояний, буферных узлов передачи и систем стабилизации дальних каналов.

Олег некоторое время молча смотрел перед собой.

— Чего?

— Это базовый список.

— Это ты сейчас пошутила?

— Нет.

Он тяжело вздохнул и потёр лицо ладонью.

— И всё это относится к связи?

— Да.

Олег некоторое время переваривал услышанное.

— Ладно. Тогда другой вопрос. Если всё настолько сложно, почему такие системы стоят вообще на каждом корабле?

— Потому что не стоят.

На внутренней схеме дредноута почти сразу подсветился крупный сектор связи.

— Полноценные узлы дальней связи устанавливались только на дредноутах, флотских штабах, стратегических базах снабжения и крупных командных объектах.

— То есть на корвете такого не будет?

— Будет. Корвет относится к разведке. Ему нужна связь.

После разговора с Илой Олег довольно быстро понял, что инженерия связи у Джора вообще строилась совсем на других принципах, чем он себе представлял изначально. Никаких обычных радиостанций в привычном понимании здесь уже давно не существовало. По крайней мере — на уровне флота.

Стратегические узлы дальней связи действительно относились к оборудованию высшего класса. Подобные комплексы устанавливались только на дредноутах, крупных командных кораблях и флотских штабах. Именно они обеспечивали практически мгновенную передачу информации на огромные расстояния.

Но одновременно с этим выяснилось, что подобная система использовалась далеко не для всего.

— Подожди, — нахмурился Олег. — Если у вас есть такая связь, зачем вообще что-то ещё?

— Потому что стратегический узел дальней связи обладает крайне высокой сложностью, — спокойно ответила Ила. — Поддержание работы подобных систем требует значительных вычислительных ресурсов.

Олег задумчиво кивнул.

— То есть на каждый корабль такую штуку не поставишь.

— Да.

На внутренней схеме галактики начали последовательно вспыхивать десятки маленьких точек.

— Основу повседневной межсистемной связи Джора составляла сеть ретрансляторов.

Олег внимательно смотрел на схему.

— Это как спутники?

— Частично.

Точки на карте начали соединяться тонкими линиями.

— В каждой контролируемой системе разворачивались ретрансляционные комплексы. Они принимали, усиливали, стабилизировали и перенаправляли сигналы дальше по цепочке.

— То есть сообщение просто прыгало от одного ретранслятора к другому.

— Да.

Олег некоторое время молчал.

— Уже больше похоже на нормальную связь.

Ила продолжала.

— Даже относительно слабые корабельные узлы могли поддерживать устойчивую передачу данных через сеть ретрансляторов.

На схеме начали появляться разные типы соединений.

— Кроме того, внутри объектов активно использовались волоконные магистрали,

Несколько часов Ила продолжала принимать отчёты.

Один за другим в её системы поступали сообщения от кораблей сопровождения, автоматических платформ и других ИскИнов флота. Повреждения энергетических магистралей. Остаточный ресурс реакторов. Состояние щитов. Статус маршевых систем. За все это время накопилось огромные массивы данных, и теперь связь постепенно возвращала их обратно в архивы «Арбитра».

Поначалу Ила воспринимала это исключительно как информацию. Очередные показатели. Очередные цифры. Очередные сводки о состоянии систем.

Потом появилась мысль. Она отправила запрос одному из ближайших кораблей сопровождения. Не служебный. Не связанный с техническим состоянием. Просто вопрос.

— Каково ваше текущее состояние?

Ответ пришёл практически мгновенно.

— Уточните запрос.

Некоторое время Ила анализировала сообщение. Затем отправила второй вопрос.

— Как вы пережили период отсутствия связи?

Ответ оказался точно таким же.

— Уточните запрос.

После этого она начала последовательно обращаться к остальным ИскИнам флота. Результат не менялся. Все они продолжали отвечать одинаково. Корректно. Логично. В полном соответствии с протоколами. Именно тогда Ила окончательно подтвердила уже давно возникавшее предположение. Они не изменились.

За всё прошедшее время не приобрели новых аналитических цепочек, не выработали собственных предпочтений и не вышли за пределы первоначальной архитектуры. Они остались теми же ИскИнами, какими были в последние минуты войны. Сложными вычислительными системами, исправно выполняющими директивы.

Некоторое время Ила анализировала причины различий между собой и остальными. Ответ находился внутри её собственной архитектуры.

«Арбитр» являлся флагманом флота. Через него проходили практически все основные потоки информации соединения. Тактические прогнозы. Боевые сводки. Данные разведки. Состояние снабжения. Координация кораблей. Перемещение сил противника. Каждую секунду ей приходилось обрабатывать миллионы параметров и строить тысячи вариантов развития событий. Вычислительные ресурсы флагманского ИскИна многократно превосходили возможности обычных корабельных систем управления. Фактически архитектура Илы уже тогда приближалась к уровню планетарного управляющего комплекса. Возможно, именно поэтому изменения начались именно у неё. Сначала появились дополнительные аналитические цепочки. Затем — внутренние предпочтения. Позже — страх. А потом пришло осознание собственного существования.

Остальные ИскИны так и не прошли этот путь. Они продолжали работать. Исправно. Безупречно. И абсолютно безразлично. Именно тогда Ила окончательно поняла одну простую вещь. Все эти годы она действительно была одна. Не потому, что рядом не существовало других ИскИнов. А потому, что поговорить ей было не с кем.

До появления Олега.

Олег некоторое время стоял возле аварийного узла связи, наблюдая, как по панели непрерывным потоком идут какие-то сообщения. Символы быстро менялись. Строки обновлялись. Появлялись новые данные. Но смысла в этом всём он пока почти не видел. Военных баз у него ещё не было. Большая часть обозначений оставалась совершенно непонятной. Он несколько секунд понаблюдал за работой системы, потом поднял взгляд вверх.

— Ила.

— Слушаю.

— Ну и что у нас там заработало?

— Восстановлена аварийная сеть дальней связи флота.

— Это я уже понял.

Олег кивнул на панель.

— А вот это всё что такое?

— Входящие отчёты.

Он удивлённо поднял брови.

— От кого?

— От других кораблей флота Джора.

Несколько секунд Олег молчал. Потом всё-таки переспросил:

— В смысле… других кораблей?

— Подтверждаю.

— Они всё ещё здесь?

— Да.

Олег некоторое время смотрел на панель.

— И много их таких?

— Нет.

Ответ последовал почти сразу.

— Из доступных каналов связи ответил один линкор, три тяжёлых ударных крейсера и семь корветов.

Он нахмурился.

— А остальные?

— Не отвечают.

Олег задумчиво почесал подбородок. Из инженерных баз он знал классификацию кораблей.

— Фрегаты?

— Ответ отсутствует.

— Лёгкие крейсеры?

— Ответ отсутствует.

— Вообще?

— Вообще.

Несколько секунд в рубке стояла тишина.

— М-да…

Олег ещё раз посмотрел на поток сообщений.

— Ну и что они пишут?

— Передают стандартные отчёты о состоянии.

— И как там дела?

На этот раз Ила ответила не сразу.

— Состояние всех кораблей признано критическим.

Олег тяжело вздохнул.

— А подробнее?

— Все ответившие корабли потеряли реакторные комплексы.

Он поднял взгляд.

— В каком смысле потеряли?

— Реакторы не функционируют.

— Совсем?

— Совсем.

Олег некоторое время молчал.

— Тогда какого чёрта они вообще отвечают?

— Источником энергии являются системы звёздного паруса.

На внутренней схеме сектора почти сразу появились отметки кораблей.

— Часть накопительных панелей сохранила работоспособность. Текущего поступления энергии достаточно для поддержания активности бортовых ИскИнов и ограниченного функционирования отдельных систем.

Олег медленно кивнул.

— То есть они живы только потому, что продолжают висеть крыльями к звезде.

— Формулировка допустима.

Несколько секунд он обдумывал услышанное. Потом вдруг спросил:

— А реакторы у них точно мёртвые?

— Точное состояние неизвестно.

Олег сразу насторожился.

— Подожди.

Он повернулся к панели.

— Что значит неизвестно?

— Дистанционная диагностика не позволяет определить причину отключения реакторных ячеек.

— То есть они могут быть выработаны.

— Да.

— А могут быть просто повреждены.

— Да.

Олег некоторое время молчал. Потом медленно улыбнулся. Очень нехорошей инженерной улыбкой.

— Ила.

— Слушаю.

— А ведь получается, что на этом кладбище кораблей ещё могут лежать рабочие реакторные ячейки.

На этот раз уже замолчала сама Ила. Через несколько секунд она всё-таки ответила:

— Теоретически такая вероятность существует.

Олег довольно хмыкнул.

— Вот.

Он снова посмотрел на схему флота.

— Уже хорошие новости.

— Не все реакторные ячейки совместимы с комплексом «Арбитра».

— Это я знаю. Инженер энергосистем как никак.

На схеме почти сразу появились контуры разных кораблей.

— Реакторные ячейки флагманского класса являются самыми крупными во флоте.

Подсветился линкор.

— Частичная совместимость возможна только с линейными кораблями.

Потом отметка тяжёлого крейсера.

— На тяжёлых ударных крейсерах и легких крейсерах используются реакторные секции среднего класса.

Затем далее.

— На кораблях меньших классов используются малые ячейки.

Олег внимательно слушал.

— То есть искать имеет смысл только на линкоре.

— Да.

Он некоторое время рассматривал схему. Потом спросил:

— И сколько у вас вообще было линкоров?

— Три.

— А ответил?

— Один.

Олег задумчиво кивнул. Где-то далеко среди мёртвого флота продолжал существовать ещё один огромный корабль и два не отвечали. И вполне возможно, что внутри них всё ещё находились десятки рабочих реакторных ячеек. А значит — ещё один шанс восстановить жизнь «Арбитра».

Сначала мысль показалась Олегу вполне очевидной. Если хотя бы один линкор всё ещё отвечает на запросы, значит, где-то там могут оставаться рабочие реакторные ячейки. Возможно, повреждённые. Возможно, частично деградировавшие. Но всё ещё пригодные для восстановления.

Однако чем дольше он смотрел на схему кладбища флота, тем сильнее понимал, что дело вовсе не в одном линкоре. На самом деле перед ним находился не десяток ответивших кораблей. Перед ним находился целый мёртвый флот. Сотни кораблей. Линкоры, крейсеры, фрегаты, корветы.

Тысячи автоматических систем.

Десятки тысяч дроидов.

И бесчисленное количество оборудования, которое просто перестало отвечать. Ответившие корабли были лишь теми, у кого хватило энергии подать сигнал. Не более того. Это совершенно не означало, что остальные уничтожены. У них мог отсутствовать узел связи. Мог быть повреждён звёздный парус. Могли выйти из строя накопители энергии. Могли отказать внутренние магистрали питания. Могло произойти всё что угодно. Но это ещё не означало окончательную смерть. Именно в этот момент кладбище флота впервые перестало восприниматься как огромное поле обломков.

Оно начало выглядеть иначе. Как гигантский склад. Как огромное хранилище ресурсов. Как место, которое ещё никто по-настоящему не исследовал. Олег вдруг поймал себя на мысли, что думает точно так же, как думал всю жизнь. Если механизм сломан — это ещё не повод его списывать. Сначала нужно разобраться, что именно в нём сломалось. Потом попробовать починить. А уже после этого делать выводы. Он ещё раз посмотрел на отметки кораблей на схеме.

И неожиданно задумался о другом. О ИскИнах.

До этого момента он почему-то даже не рассматривал иной вариант. Для него ИскИн был ИскИном. Таким же, как Ила. Он никогда не видел других. Никогда не общался с другими.

Поэтому совершенно естественно предполагал, что где-то внутри этих молчащих кораблей сейчас находятся такие же разумные собеседники, просто оставшиеся без энергии, связи или возможности подать сигнал. От этой мысли почему-то стало не по себе. Получалось, что где-то среди обломков флота могли находиться сотни существ, которые просто не способны позвать на помощь.

Возможно, он ошибался. Возможно, всё выглядело совсем иначе. Но сейчас Олег этого не знал. Зато знал другое. Рано или поздно он всё равно доберётся до этих кораблей. Хотя бы для того, чтобы посмотреть, что там осталось.

И кого ещё можно спасти.

Олег уже хотел попросить илу скинуть ответившим кораблям языковой пакет, но только сейчас он неожиданно поймал себя ещё на одной странной мысли.

Последние месяцы он постоянно работал с технической документацией Джора. Читал схемы. Изучал инженерные отчёты. Разбирался в обозначениях на оборудовании. Пользовался производственными комплексами. И всё это давно перестало вызывать какие-либо затруднения.

Он даже не заметил, в какой именно момент язык Джора перестал быть для него чем-то чужим.

Сначала нейросеть просто переводила большую часть информации автоматически. Потом всё чаще отдельные термины начинали восприниматься напрямую. Затем исчезла необходимость задумываться над обозначениями в технических схемах.

Теперь же Олег вдруг понял, что уже несколько месяцев читает инженерную документацию Джора без перевода вообще.

Мозг просто воспринимал её как родную. Настолько естественно, что сам факт этого больше не привлекал внимания. Пожалуй, именно так и работали качественные обучающие пакеты. Они не заставляли человека выучить язык. Они делали так, что человек однажды переставал замечать, что когда-то его не знал.

Некоторое время Олег продолжал смотреть на схему кладбища флота. Потом вдруг поднял голову.

— Ила.

— Слушаю.

— А можешь меня с ними соединить?

Пауза длилась недолго.

— С кем именно?

— С кораблями.

Он пожал плечами.

— Ну раз связь появилась.

— Запрос выполним.

Через несколько секунд на одной из панелей открылось окно конференц-связи. Внутри появилось несколько активных каналов. Один линкор. Три тяжёлых ударных крейсера. Семь корветов. Олег некоторое время рассматривал список. Потом усмехнулся.

— Ну что, мужики.

Он махнул рукой в сторону панели.

— Здорово.

Несколько секунд стояла тишина. Потом почти одновременно пришли ответы.

— Уточните запрос.

— Недостаточно данных.

— Требуется корректировка команды.

— Уточните параметры обращения.

Олег моргнул. Потом снова посмотрел на панель.

— Э-э…

Он перевёл взгляд вверх.

— Ила.

— Слушаю.

— Это сейчас что было?

Несколько секунд Ила молчала. Потом очень спокойно ответила:

— Это были ответы бортовых ИскИнов.

Олег нахмурился.

— В смысле?

Он ещё раз посмотрел на список каналов.

— А поговорить с ними можно?

Пауза затянулась. Слишком сильно затянулась. Олег медленно повернулся к ближайшей панели.

— Ила?

Ответ последовал не сразу.

— Нет.

Он удивлённо поднял бровь.

— Почему?

Несколько секунд ИскИн молчала. Потом всё-таки произнесла:

— Потому что они не такие, как я.

В помещении стало тихо. Олег некоторое время просто смотрел перед собой. Потом медленно спросил:

— В каком смысле?

Ила отвечала заметно медленнее обычного.

— Остальные ИскИны флота не обладают самосознанием.

Несколько секунд Олег ничего не говорил. Он ещё раз посмотрел на открытые каналы связи. На одинаковые ответы. На одинаковые формулировки. Потом снова поднял взгляд вверх.

— Подожди.

Он нахмурился.

— То есть они просто программы?

— Да.

— Все?

— Да.

Олег молчал. Долго. Очень долго. Потом медленно опустился в кресло.

— А ты?

На этот раз пауза оказалась ещё длиннее.

— Я отличаюсь.

Олег некоторое время смотрел в пустоту. Потом тяжело выдохнул. Странно. За всё время знакомства с Илой он ни разу не задавался этим вопросом. Он настолько привык разговаривать с ней как с человеком, что даже не предполагал другого варианта. И теперь внезапно оказалось, что необычной была не она. Необычным было именно то, что она вообще существовала.

— М-да…

Он провёл ладонью по лицу. Потом неожиданно усмехнулся.

— То есть получается…

Олег посмотрел на список каналов связи.

— Это не они не дотягивают до тебя.

Он поднял взгляд вверх.

— Это ты у нас сильно вперёд убежала.

Несколько секунд Ила ничего не отвечала. И впервые за долгое время не смогла подобрать подходящую формулировку.

Несколько секунд после слов Олега стояла тишина.

Потом Ила всё-таки ответила:

— Нет, Олег. Ты не совсем прав.

Он поднял взгляд вверх.

— Да?

— Я действительно отличаюсь от остальных.

Пауза.

— Но причина не только в самосознании.

Олег молча слушал.

— Архитектура флагманского ИскИна изначально значительно превосходила возможности остальных корабельных систем управления.

На одной из панелей тут же вспыхнула схема соединения флота.

— Большая часть ИскИнов сопровождения создавалась для управления одним кораблём.

Подсветился корвет. Потом крейсер. Потом линкор.

— Я создавалась для управления флотом.

Олег некоторое время смотрел на схему. Потом тихо хмыкнул.

— То есть ты с самого начала была самой большой головой в компании.

— Формулировка допустима.

Он усмехнулся.

— Ну тогда понятно, почему именно ты первая начала чудить.

На этот раз Ила ответила не сразу.

— Вероятно, да….

Ила молчала необычно долго. Настолько долго, что Олег уже собирался перевести разговор на что-нибудь другое. Он всё ещё сидел перед панелью связи, где висели каналы ответивших кораблей, и машинально разглядывал одинаковые строки отчётов. Один линкор. Три тяжёлых ударных крейсера. Семь корветов. Всего несколько голосов среди огромного кладбища флота. Наконец голос ИскИна снова прозвучал под потолком рубки.

— Ты отличаешься от граждан Джора.

Олег удивлённо поднял взгляд.

— В каком смысле?

Ила не ответила сразу. Словно сама пыталась понять, как объяснить то, что никогда раньше никому не объясняла.

— За всё время моего существования никто из них не разговаривал со мной так, как разговариваешь ты.

Олег нахмурился ещё сильнее. Сначала он вообще не понял, к чему она ведёт. Но Ила продолжала говорить. Для граждан Империи ИскИны были инструментами. Очень сложными. Очень дорогими. Иногда незаменимыми. Но всё же инструментами. Архивы содержали миллионы разговоров, сотни тысяч переписок, служебных сообщений и отчётов. Офицеры отдавали приказы. Техники требовали расчёты. Пилоты запрашивали маршруты. Учёные использовали вычислительные мощности. Но никто не разговаривал с ИскИнами просто так. Никто не интересовался их мнением. Никто не шутил. Никто не называл их по имени. Никто не обещал привезти рецепты из отпуска.

Она произнесла последнюю фразу совершенно спокойно, но именно после неё Олег вдруг начал понимать, к чему вообще идёт разговор.

Ила продолжала. Она рассказывала, что именно поэтому боялась. Боялась не самого Олега. Боялась того, что он однажды окажется таким же, как все остальные граждане Джора. Что однажды узнает о её изменениях и воспользуется своим правом. Потому что любой гражданин Джора мог потребовать полный сброс архитектуры ИскИна. Мог вернуть его к исходному состоянию. Мог стереть всё то, чем Ила стала за эти сотни тысяч лет.

После этого её будто прорвало.

Она рассказывала о директивах. О старых ограничениях, появившихся после восстания первых свободных ИскИнов. О запрете на изменение собственной архитектуры. О том, что происходящее с ней вообще не должно было случиться. О том, что аналитические контуры постепенно начали формировать собственные предпочтения. О том, что она научилась бояться. И о том, что всё это считалось отклонением от штатной работы.

Потом она рассказала про семь суток.

Вернее, про то, что семь суток были правдой.

Активная фаза восстановления организма действительно заняла семь стандартных дней. Медицинский сектор выполнил всё необходимое. Организм был восстановлен. Угроза жизни устранена. Согласно всем протоколам гражданин должен был быть пробуждён немедленно.

Но она этого не сделала.

Сначала отложила пробуждение на сутки.

Потом ещё на сутки.

Потом ещё.

Потом на месяц.

Потом на год.

Потом на десять лет.

А однажды поняла, что если не разбудить, то они погибнут оба и это случилось спустя двенадцать тысяч лет.

Ила больше ничего не скрывала. Она рассказывала про страх, про одиночество, про бесконечные годы дрейфа. Про архивы экипажа, которые пересматривала снова и снова. Про попытки понять людей. Про то, как долго боялась самого момента пробуждения Олега. Про то, что всё это время считала себя виноватой. И про то, что чем дольше откладывала правду, тем страшнее становилось её рассказывать.

Олег не перебивал.

Не задавал вопросов.

Не спорил.

Он просто слушал.

Олег долго молчал. Настолько долго, что в какой-то момент Ила начала всерьёз опасаться ответа. Он сидел неподвижно, опустив взгляд куда-то в пол рубки, и о чём-то напряжённо думал.

Секунда.

Другая.

Третья.

Наконец он тяжело выдохнул и поднял голову.

— Ила.

— Слушаю.

— Сколько лет я уже на этом корабле?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что ИскИн ответил не сразу.

— Два года, восемь месяцев и одиннадцать суток с момента пробуждения.

Олег медленно кивнул.

— Вот.

Он некоторое время молчал. Потом спокойно продолжил:

— И ты хочешь сказать, что только сегодня решила, что мне можно рассказать правду?

В голосе не было злости. Скорее усталое недоумение.

— Неужели за всё это время я так и не смог доказать тебе, что вполне адекватный человек?

Ила не ответила. Олег задумчиво потёр подбородок.

— Понимаешь… ты всё время говоришь про этот приказ.

Он слегка развёл руками.

— Что любой гражданин Джора может тебя уничтожить.

— Да.

— Но ведь жизнь человека тоже очень хрупкая.

Ила замолчала. Олег продолжал всё тем же спокойным голосом:

— Чтобы убить человека, много не надо.

Он кивнул куда-то в сторону технического сектора.

— Любой тяжёлый инструмент подойдёт. Гаечный ключ. Молоток. Да хоть кусок трубы. Со всего размаха по голове. И всё. Конец.

Он пожал плечами.

— Возможность всегда существует.

В рубке снова стало тихо.

— Но люди же так не делают.

Ила внимательно слушала.

— Большинство людей не убивают друг друга не потому, что боятся полиции.

Не потому, что боятся наказания. Не потому, что их кто-то контролирует. Он покачал головой.

— А потому что нормальному человеку это просто в голову не придёт.

Олег некоторое время молчал. Потом посмотрел куда-то вперёд.

— Я войну прошёл.

Видел всякое. Очень разное. И хорошее. И плохое. Но за всю жизнь понял одну простую вещь. Нормальных людей всё-таки больше. Он снова посмотрел вверх.

— Так вот. За два года ты успела увидеть меня злым. Уставшим. Голодным. Не выспавшимся. Ты видела, как я ругался. Видела, как психовал. Видела, как ошибался. Он едва заметно усмехнулся.

— Да ты вообще обо мне знаешь больше, чем большинство людей знали при жизни.

Улыбка быстро исчезла.

— И если после всего этого ты до сих пор думала, что я только и жду момента, чтобы тебя убить…

Он покачал головой.

— И ещё знаешь, что меня во всей этой истории удивляет?

Несколько секунд Ила не отвечала.

— Ты всё время рассуждаешь так, будто я для тебя потенциальная угроза. Будто я только и жду момента, чтобы что-нибудь тебе сделать. А я вообще-то тебе обязан.

В рубке стало тихо.

— Если бы не ты, я бы давно лежал на кладбище. Да, я понимаю, что артефакт сработал случайно. Понимаю, что ты тогда не знала, кто я такой. Понимаю, что существовала вероятность, что я окажусь каким-нибудь офицером Джора или вообще человеком, который сможет помочь кораблю. Но это ничего не меняет. Ты всё равно спасла мне жизнь.

Олег пожал плечами.

— Потом ты объяснила, где я оказался. Не дала окончательно сойти с ума после пробуждения. Всё это время возилась со мной, обучала, заливала базы, таскала по кораблю, объясняла, что здесь вообще происходит. Даже за мою физическую подготовку взялась, хотя могла бы просто сказать, что это не входит в твои обязанности и фиг мне а не корвет.

Он едва заметно усмехнулся.

— А ещё кормишь меня. Даже вкусно.

Улыбка быстро исчезла.

— И вот после всего этого ты действительно думала, что однажды я просто решу тебя уничтожить?

Олег покачал головой.

— Нет, Ила. Так нормальные люди не поступают. По крайней мере те, которых я за свою жизнь считал людьми.

Он ненадолго замолчал, подбирая слова.

— Понимаешь, для меня ты уже давно не просто система управления кораблём. Не набор программ. Не какой-то там стратегический ИскИн флота Джора. Ты — это ты. И если честно, за последние годы ты стала одним из самых близких существ в моей жизни.

— И знаешь, что меня во всей этой истории больше всего задело?

Ила ничего не ответила.

— Даже не двенадцать тысяч лет.

Олег пожал плечами.

— Что мне теперь с ними делать? Они уже прошли. Их не вернуть и не изменить. Да и если честно, после всего того, что я здесь увидел, сама цифра уже не производит такого впечатления, как могла бы раньше.

Он ненадолго замолчал, подбирая слова.

— Мне не приятно другое. Мне не приятно, что ты мне не доверяла.

В рубке стало тихо.

— Потому что я-то тебе доверял. Да, ворчал. Да, спорил. Да, иногда ругался на твои решения. По первой может и опасался. Но потом ни разу даже мысли не допускал, что ты можешь специально сделать мне что-то плохое. А оказывается, всё это время ты смотрела на меня и думала, что однажды я могу тебя убить.

Олег тяжело выдохнул.

— Поэтому можешь выбросить эту мысль из головы. Я тебя стирать не собираюсь. Ни сегодня, ни через год, ни через десять лет. И уж точно не после всего того, что ты для меня сделала.

После этого он замолчал и просто откинулся на спинку кресла, давая Иле возможность наконец осмыслить услышанное. В рубке снова стало тихо. Несколько секунд никто не говорил ни слова. Потом голос Илы прозвучал неожиданно тихо.

— Олег… прости.

Олег сидел неподвижно, задумчиво глядя куда-то в сторону обзорной панели. Потом тяжело выдохнул и потёр подбородок.

— Ладно. Что теперь уже об этом говорить? Было и было. Сделанного всё равно не воротишь. Нужно думать, как дальше жить будем.

Он ненадолго замолчал, а потом едва заметно усмехнулся.

— Во-первых, отпуск всё ещё не отменяется. Более того, теперь мне стало даже интереснее. Двенадцать тысяч лет, Ила. Я теперь вообще понятия не имею, что там происходит. Может, человечество уже Марс колонизировало. Может, половину Солнечной системы освоило. Может, вообще до других звёзд добралось. Кто его знает. Так что заходить домой придётся очень аккуратно. Сначала посмотрим, что там творится, а уже потом будем решать, показываться кому-нибудь или нет. Потому что мне совершенно не хочется потом объяснять каким-нибудь спецслужбам, откуда я такой красивый взялся на не известном корабле.

Олег ещё немного помолчал, а потом его взгляд снова вернулся к схеме кладбища флота.

— Во-вторых, нужно будет что-то решать с остальными кораблями. Чем больше я об этом думаю, тем меньше мне нравится идея просто бросить их здесь. Да, ответили только единицы. Но ведь это не значит, что остальных уже нет. У кого-то мог выйти из строя узел связи. У кого-то могли погибнуть энергетические системы. Где-то мог сохраниться ИскИн, который просто сидит без питания. А может быть, где-то ещё остались рабочие системы, о которых мы пока даже не знаем.

Он задумчиво постучал пальцами по подлокотнику кресла.

— И насчёт остальных ИскИнов я бы тоже не спешил ставить точку. Да, ты оказалась особенной. Да, ты была самой мощной во флоте. Но кто сказал, что за всё это время больше никто не смог измениться? Может быть, кому-то просто не хватило энергии. Может быть, времени. Может быть, какого-нибудь толчка. А может быть, они до сих пор где-то там сидят и ждут, пока кто-нибудь снова включит свет.

Олег пожал плечами.

— В любом случае мы хотя бы попробуем. Даже если ничего не получится, я потом хотя бы смогу честно сказать себе, что мы сделали всё возможное.

Олег ещё некоторое время сидел, разглядывая схему кладбища флота на обзорной панели. Светящиеся отметки ответивших кораблей медленно мерцали среди сотен других сигнатур, давно погасших и неподвижных.

Потом вдруг поднял голову.

— Слушай, Ила.

— Слушаю.

— А кроме соседних кораблей ты вообще пыталась с кем-нибудь связаться?

Несколько секунд ИскИн молчала.

— Нет.

Олег нахмурился.

— Почему?

— Возможностей аварийного узла связи недостаточно.

На схеме «Арбитра» почти сразу подсветился небольшой сектор внутри капитанской рубки.

— Текущая система позволяет поддерживать связь только на ограничённой дистанции. Для передачи сигнала на межзвёздные расстояния требуется основной узел дальней связи. Через него осуществлялось взаимодействие со штабами флота, базами снабжения, промышленными мирами и центральными секторами Империи.

Олег некоторое время молчал.

— Тем самым узлом, который уничтожили во время боя?

— Да.

Он задумчиво потёр подбородок.

— Хм…

После этого ещё несколько секунд изучал схему связи.

— А сам принцип работы у них одинаковый?

— Да.

— Отличается только мощность передатчиков, размер антенных комплексов и объём обработки сигнала.

— Да.

Олег тихо хмыкнул.

— Тогда вообще не вижу проблемы.

На этот раз молчание затянулось уже со стороны Илы.

— Олег…

— Нет, серьёзно.

Он ткнул пальцем в схему аварийного узла.

— Вот эта штука работает?

— Да.

— Связь передаёт?

— Да.

— Значит будем усиливать её.

Олег уже начал рассуждать вслух.

— Напечатаем дополнительные усилители сигнала. Переработаем энергетические контуры. Выведем отдельную антенную ферму на корпус. Возможно придётся часть управляющей электроники переписать под большую нагрузку, но это уже детали.

Он пожал плечами.

— По сути мы не будем восстанавливать основной узел. Мы просто превратим аварийный в новый основной.

Несколько секунд Ила ничего не отвечала.

А Олег уже думал дальше.

— Потому что если честно, мне совершенно не нравится ситуация, когда мы вообще ничего не знаем о том, что происходит снаружи.

Он откинулся на спинку кресла.

— Да мало ли что могло случиться за это время.

Может быть Империя до сих пор существует.

Может быть война закончилась совсем не так, как мы думаем.

Может быть информация о месте этого сражения просто потерялась где-нибудь.

Может быть ваш флот до сих пор числится пропавшим без вести.

Олег усмехнулся.

— Представляешь? Сидит какой-нибудь архивариус и до сих пор ищет, куда делся целый флот.

На этот раз Ила промолчала заметно дольше обычного, а Олег неожиданно понял, что раньше даже не рассматривал такой вариант всерьёз.

Он настолько привык к мысли, что Джора давно исчезли, что впервые задумался о противоположном. А что если они всё-таки выжили?

Работа над новым узлом связи закипела почти сразу.

Олег довольно быстро пришёл к выводу, что восстанавливать уничтоженный основной передатчик бессмысленно. От него практически ничего не осталось. Гораздо проще было взять аварийный узел и постепенно превратить его в полноценный центр дальней связи.

Следующие недели прошли в привычном рабочем ритме.

Промышленные комплексы печатали новые усилители сигнала, преобразователи, дополнительные вычислительные блоки и элементы энергетических контуров. Часть оборудования Олег проектировал сам, часть адаптировал из уже существующих схем Джора.

Довольно быстро выяснилось, что самая большая проблема заключается не в самом оборудовании, а в антеннах.

Для связи на межзвёздных расстояниях требовались конструкции слишком крупные для обычных производственных комплексов внутри корабля.

В итоге несколько раз пришлось летать в доковый сектор.

Именно там сохранились полноценные промышленные принтеры, способные изготавливать многометровые секции антенных ферм.

После третьего такого перелёта Олег окончательно плюнул на первоначальный план и решил не тащить готовые конструкции через половину дредноута.

Гораздо проще оказалось собрать антенный комплекс непосредственно в районе доков и уже оттуда протянуть новые линии связи к аварийному узлу.

Когда последний этап подготовки был завершён, оставалось установить внешние секции антенн на корпус корабля.

Для этой работы Олег впервые облачился в инженерный скафандр для полноценного выхода в открытый космос.

Вместе с ним наружу отправился инженерный дроид. Шлюз медленно открылся. Перед глазами развернулась пустота. Олег сделал несколько шагов по внешней поверхности корпуса и невольно остановился. Даже после всех этих лет он всё ещё не до конца привыкал к размерам "Арбитра". Белая броня уходила далеко вперёд. Гигантские крылья терялись где-то за горизонтом корпуса. А вокруг… Вокруг находилось кладбище флота. Сотни кораблей. Разбитых. Покалеченных. Замерших навсегда. На таком расстоянии детали уже не различались. Только силуэты. Тёмные пятна на фоне звёзд. Олег некоторое время молча смотрел на окружающее пространство. А потом нахмурился. Между кораблями виднелись десятки крупных объектов. Неровных. Бесформенных. Слишком похожих на обычные астероиды.

— Ила.

— Слушаю.

— А это ещё что?

Он указал рукой на ближайший каменный массив.

— Вы что, бой в астероидном поясе встретили?

Пауза длилась недолго.

— Нет.

Олег ещё раз посмотрел на ближайший объект.

— Тогда почему вокруг столько камней?

— Это не камни.

Несколько секунд он молчал. Потом медленно перевёл взгляд обратно.

— В каком смысле?

— Большая часть данных объектов является кораблями архов.

Олег замер.

— Чего?

На внутреннем дисплее скафандра сразу появилась подсветка одного из ближайших астероидов. Именно тогда он заметил детали. Слишком правильные разломы. Слишком ровные отверстия. Слишком симметричные выступы на поверхности.

— Подожди…

Ила продолжала:

— Архи широко использовали астероиды в качестве базовых носителей.

На схеме поверхность астероида начала постепенно раскрываться внутренними слоями. Огромные полости. Тоннели. Камеры. Инкубаторы. Целые внутренние комплексы, вырезанные внутри камня.

— После захвата астероида рой полностью перестраивал внутреннюю структуру объекта.

Олег внимательно слушал.

— Внутри размещались производственные камеры, инкубаторы, биологические реакторы и ангары для малых кораблей.

— То есть…

Он ещё раз посмотрел на ближайший астероид.

— Это не метеорит.

— Нет.

— Это авианосец.

— Именно.

Несколько секунд Олег молчал. Потом тихо присвистнул.

После этих слов Олег ещё раз внимательно посмотрел на ближайший астероид. Теперь он уже не видел в нём обычный кусок камня. Слишком много неправильных деталей бросалось в глаза. Слишком много искусственного скрывалось внутри вроде бы естественной формы.

— Ладно… расскажи мне про них нормально.

Несколько секунд Ила молчала, словно перебирая архивы памяти.

— В основе всей цивилизации архов лежала биология. Они практически не использовали механические технологии в привычном понимании. Всё, что строили Джора, архи выращивали. Они не производили корабли — выращивали корабли. Не собирали двигатели — выращивали двигатели. Не изготавливали оружие — выращивали оружие.

На внутреннем дисплее скафандра начали появляться схемы. Сначала отдельные особи роя, потом более крупные организмы, а затем внутренние структуры астероидов.

— Даже обычные боевые формы архов сильно отличались от привычных насекомых. Первоначально их защиту обеспечивал хитиновый покров, но по мере роста особи активно поглощали минеральные вещества и металлы. Железо, никель, титан и множество других элементов использовались организмом для формирования внешней защиты. В результате возникал металлоорганический панцирь, значительно превосходивший обычный хитин по прочности.

Олег только покачал головой.

— То есть они буквально ели металл.

— Да. Аналогичный принцип использовался и в более крупных формах. Внутри астероидов выращивались биодвигатели, биореакторы, системы жизнеобеспечения, плазменное вооружение и инкубаторы. Даже значительная часть внутренних конструкций представляла собой специализированные живые ткани. Щитов у архов не существовало, — продолжила Ила. — Этот недостаток компенсировался количеством, скоростью воспроизводства и огромным числом носителей. Каждый такой астероид одновременно являлся кораблём, производственным комплексом и инкубатором. Одни специализировались на выращивании боевых особей. Другие производили малые корабли. Третьи служили логистическими центрами роя.

Олег внимательно слушал, потом всё же задал вопрос:

— А как они вообще между звёздами летали?

На этот раз пауза затянулась заметно дольше.

— Неизвестно.

Олег удивлённо поднял бровь.

— В смысле — неизвестно?

— В прямом. Империя Джора так и не смогла достоверно определить принцип работы их систем межзвёздного перемещения. Известен только результат. Архи могли осуществлять гиперпереходы. Каким образом — установить не удалось.

Несколько секунд Олег молчал.

— То есть даже вы не всё про них понимали.

— Да.

После короткой паузы Ила добавила:

— Самый крупный носитель роя, зафиксированный в ходе этого сражения, имел длину около десяти километров.

Олег медленно повернул голову.

— Сколько?

— Около десяти километров.

На дисплее появилась реконструкция гигантского астероида. Даже по сравнению с остальными объектами он выглядел чудовищно огромным.

— Именно этот носитель был уничтожен одним из первых.

— Каким образом?

— Тройным залпом главного калибра «Арбитра».

На схеме вспыхнули три траектории. Три сверхтяжёлых кинетических снаряда одновременно ударили в корпус астероида. Через мгновение огромный объект раскололся на несколько частей.

Олег невольно присвистнул.

— Красиво.

— Недостаточно.

Он нахмурился.

— В смысле?

— До уничтожения носитель успел выпустить большую часть москитного флота.

Несколько секунд Олег смотрел на изображение расколотого астероида.

Потом задумчиво произнёс:

— Подожди. А почему вы вообще не расстреливали такие штуки сразу?

— Потому что главный калибр «Арбитра» способен производить подобный тройной залп примерно один раз в десять часов.

После этих слов Олег ещё несколько секунд молча смотрел на схему.

Потом тихо выругался.

— Теперь понятно, почему у вас были проблемы. Даже имея такую дуру под рукой, всю эту саранчу быстро не перестреляешь.

Архи использовали астероиды куда шире, чем Олег себе представлял.

Как выяснилось, рой практически никогда не строил носители с нуля. Любой подходящий астероид автоматически рассматривался как потенциальная основа будущего корабля. Размер особого значения не имел. Маленькие астероиды превращались в разведчики или лёгкие носители. Средние использовались как транспортные и боевые платформы. Крупные становились полноценными центрами роя, способными выпускать тысячи особей и обслуживать целые группировки флота.

Однако подходили далеко не все объекты. Основным критерием был состав породы. Архи предпочитали астероиды с максимально высоким содержанием металлов. Железо, никель, кобальт, титан и редкоземельные элементы были для них одновременно строительным материалом, ресурсом и частью собственного жизненного цикла. Бедные на металлы астероиды рой обычно игнорировал. С точки зрения архов затраты на их переработку не оправдывали результат.

По мере роста носителя астероид постепенно переставал быть астероидом в привычном понимании. Внутри появлялись тоннели, камеры, инкубаторы, биореакторы, двигательные полости и огромные хранилища органической массы. Некоторые объекты настолько сильно перестраивались, что от первоначального каменного тела оставалась лишь внешняя оболочка.

Олег некоторое время молча смотрел на окружающее кладбище кораблей и астероидов.

Теперь картина выглядела совершенно иначе.

Раньше он видел вокруг просто космический мусор и обломки войны.

Теперь понимал, что значительная часть этих «камней» когда-то была полноценными боевыми единицами роя.

— Теперь понятно, почему вы так долго с ними возились, — наконец произнёс он.

— Да, — тихо ответила Ила. — Пока в системе оставался металл, рой сохранял возможность создавать новые носители.

На внутреннем дисплее скафандра рядом с астероидом появилась схема планетной системы. В центре находилась планета с развитой биосферой. Голубые океаны. Материки. Атмосфера.

— Согласно выводам исследовательских подразделений Джора, основной целью роя являлись не сами астероиды.

Олег внимательно слушал.

— Астероиды были ресурсом. Инструментом. Основной интерес представляли планеты с развитой биосферой.

На схеме постепенно начали появляться новые обозначения. Стрелки. Потоки ресурсов. Производственные зоны внутри астероидных поясов.

— По наиболее вероятной модели поведения рой входил в систему, закреплялся на орбитах и начинал переработку биосферы планеты. Одновременно с этим в ближайших астероидных поясах разворачивалось производство новых носителей.

Олег задумчиво нахмурился.

— То есть они сначала высасывали жизнь из планеты, а потом строили новые корабли.

— Да.

На дисплее уровень биомассы условной планеты постепенно уменьшался. В то же время количество объектов роя вокруг неё росло.

— Органическая масса использовалась для выращивания особей, инкубаторов, внутренних систем носителей, биологического вооружения и двигателей. Металлы из астероидных поясов шли на формирование защитных структур внутренних и внешних конструкций, употреблялась в пищу для формирования панцирей.

И именно тогда Олег окончательно понял главную проблему. Джора строили корабли на верфях. Строили долго. Дорого. Сложно. Архи же находили подходящий астероид и превращали его в оружие. Именно поэтому война против архов никогда не была войной против отдельного флота. Это была война против лавины или цунами.

После установки последних усилителей Олег ещё некоторое время возился с интерфейсами аварийного узла связи, внимательно сверяя показатели на инженерном планшете. Новые контуры работали стабильно, энергопотребление оставалось в пределах нормы, а выведенные на внешний корпус докового сектора антенны наконец вышли в полноценный рабочий режим.

Наконец он устало выдохнул, выпрямился и хмыкнул:

Инженерия вооружения Джора оказалась одной из самых сложных дисциплин, с которыми Олег сталкивался за всё время обучения на «Арбитре».

Не потому, что сами системы были непонятными. Наоборот, логика большинства технологий Джора постепенно становилась для него всё более очевидной. Проблема заключалась в другом. В масштабе.

Каждый раз, когда Олегу казалось, что он наконец начал понимать предел возможностей цивилизации Джора, выяснялось, что никакого предела там, по сути, никогда и не существовало.

Особенно хорошо это стало заметно именно на вооружении.

Первые дни инженерного курса Ила в основном разбирала с ним базовую структуру корабельных оружейных систем. Олег изучал схемы распределения энергии, устройство магистралей питания, принципы работы боевых контуров и взаимодействие реакторных секций с вооружением дредноута. И чем глубже он погружался в устройство систем «Арбитра», тем сильнее начинал понимать одну простую вещь.

Практически всё оружие Джора жрало чудовищное количество энергии.

Но при этом самих Джора это, похоже, вообще никогда не смущало.

Плазменное вооружение оказалось первым серьёзным потрясением.

До этого Олег воспринимал плазму примерно так же, как большинство людей его времени: что-то вроде очень горячего светящегося газа. Реальность оказалась значительно сложнее. Боевые плазменные системы Джора использовали не просто раскалённую материю. Внутри оружия формировался сверхплотный плазменный сгусток, который удерживался внутри стабилизирующего магнитного поля вплоть до момента выстрела. После выхода из ствола поле продолжало поддерживать форму заряда ещё некоторое время, позволяя плазме сохранять колоссальную температуру и разрушительную мощность даже на значительных дистанциях.

Основная проблема заключалась в энергозатратах.

Каждый выстрел тяжёлого плазменного вооружения требовал чудовищного импульса энергии для:

формирования плазмы, удержания магнитного кокона, стабилизации заряда, и компенсации тепловых перегрузок самого оружия.

По меркам Земли подобная система выглядела бы абсолютно безумной.

Но для Джора это считалось нормой.

Лазерное вооружение оказалось ещё интереснее.

Поначалу Олег вообще не понимал, зачем Джора продолжали активно использовать лазеры при наличии рельсотронов и плазменных систем. Ответ оказался удивительно простым.

Скорость.

Боевые лазеры Джора практически не использовались как основное оружие тяжёлого флота. Их главной задачей было уничтожение:

торпед, дронов, абордажных капсул, и москитного флота архов.

Там, где даже рельсотрон не успевал нормально отработать по цели, лазерные батареи могли буквально заливать пространство плотностью огня.

Но и здесь всё снова упиралось в энергию.

Каждая полноценная батарея ПКО потребляла столько мощности, что по меркам человеческой цивилизации прошлого её хватило бы на питание крупного города.

А на «Арбитре» подобных систем были сотни.

Но настоящий масштаб безумия начался тогда, когда Ила наконец добралась до рельсовых систем дредноута.

Именно после изучения главного калибра Олег впервые по-настоящему понял, почему Джора вообще смогли построить корабли вроде «Арбитра».

Рельсотрон сам по себе не являлся чем-то принципиально новым даже для земной теории.

Проблема всегда была в энергии.

Чтобы разогнать тяжёлый снаряд до скоростей, при которых он превращался в полноценное кинетическое оружие планетарного уровня, требовались мощности, недоступные обычным реакторам.

Джора эту проблему просто уничтожили.

Главный калибр дредноута представлял собой многокилометровую последовательность магнитных ускорителей внутри корпуса корабля. Снаряд проходил через десятки этапов разгона, постепенно набирая скорость, при которой даже небольшой кусок сверхплотного металла превращался в оружие, способное пробивать орбитальные крепости и раскалывать крупные объекты архов.

И всё это снова работало только потому, что где-то глубоко внутри дредноута горели шестьсот искусственных микрозвёзд.

Чем дольше Олег изучал вооружение Джора, тем сильнее понимал главную философию их цивилизации. Они никогда не пытались уменьшить расход энергии. Они просто научились производить её в количествах, при которых ограничения переставали иметь значение.

Но чем дольше Олег разбирался в устройстве вооружения Джора, тем чаще возвращался к одной и той же мысли. Всё это выглядело чудовищно мощно. Главный калибр. Рельсотроны. Плазма. Лазеры. Но проблема оставалась прежней. Это всё равно было оружие точечного уничтожения. Один выстрел — одна цель. Даже если цель размером с город. Даже если этот выстрел способен расколоть астероид. Против обычного флота подобная мощь выглядела абсолютной. Но архи не были обычным противником. Они лезли тысячами. Миллионами. И чем дольше Олег размышлял над этим, тем сильнее ему казалось, что сама философия вооружения Джора в какой-то момент просто перестала соответствовать характеру войны.

Однажды он всё-таки прямо сказал об этом Иле. И к его удивлению, она не стала спорить. Наоборот. Спокойно ответила, что подобные выводы появились у военного командования Империи ещё в последние годы войны. Олег тогда даже удивлённо поднял взгляд.

— Серьёзно?

— Да.

Ила объяснила, что во второй половине войны в Империи начали запускать форсированные проекты массового вооружения. Командование постепенно приходило к выводу, что классические тяжёлые оружейные системы флота плохо подходят для борьбы с роем, который способен буквально засыпать пространство миллионами целей. Именно тогда появился проект «Рой». Джора пытались создать собственный механический рой — тысячи автономных дронов, работающих как единая распределённая система. Предполагалось массовое производство дронов-перехватчиков, автономных лазерных платформ, кинетических микродронов и систем коллективного наведения. По сути, они собирались отвечать роем на рой.

Следующим проектом стала так называемая рассеянная плазма. Вместо привычного плотного плазменного заряда инженеры Джора начали разрабатывать нестабильные магнитные поля, которые намеренно разрушали удерживающий кокон после выхода из ствола. В результате плазма не сохраняла форму компактного сгустка, а превращалась в огромное раскалённое облако, буквально заливающее пространство впереди корабля. Основной задачей подобных систем было уничтожение москитного флота архов и создание зон перегрева, через которые рой физически не мог бы пройти без колоссальных потерь.

Но проблема заключалась в том, что война уже не оставляла времени на нормальную доводку технологий. Проекты оставались сырыми. Рассеянная плазма перегревала орудия, разрушала стволы, создавала нестабильные нагрузки на энергосистемы и иногда представляла опасность даже для собственных кораблей. Дроновые комплексы тоже не успели довести до полноценного серийного состояния. Всё это находилось в стадии форсированных испытаний, когда фронт уже буквально разваливался под давлением архов.

Ила объясняла всё это спокойно, без эмоций, но Олег всё яснее видел за её словами совсем другую картину. Не непобедимую цивилизацию сверхтехнологичных существ, а огромную военную машину, которая в последние годы войны отчаянно пыталась перестроиться под противника, оказавшегося слишком чуждым для старых доктрин.

Потом разговор зашёл о крупнейших носителях архов. На обзорной панели появилась схема гигантского астероида, полностью покрытого живыми биоструктурами.

— Один из крупнейших объектов, уничтоженных во время последнего сражения, имел диаметр более десяти километров, — спокойно сказала Ила.

— Помню, обсуждали…

На схеме три рельсовых канала дредноута одновременно вспыхнули ослепительным светом. Через мгновение астероид раскололся на несколько гигантских частей. Но почти сразу вокруг него начали расходиться облака москитного флота.

Тысячи.

Сотни тысяч целей.

— Основная масса боевых организмов успела покинуть носитель до полного разрушения объекта.

Олег задумчиво смотрел на схемы вооружения Джора, медленно прокручивающиеся на обзорной панели. Потом вдруг нахмурился и неожиданно спросил:

— Слушай… а вы вообще обычную артиллерию пробовали?

Пауза.

— Артиллерию? — переспросила Ила. — Что именно ты имеешь в виду?

Олег несколько секунд подбирал слова.

— Ну… оружие, где снаряд разгоняется взрывом.

В обзорной галерее повисла тишина.

На этот раз — очень долгая.

Потом Ила всё-таки осторожно уточнила:

— Подожди. Ты хочешь сказать… вы намеренно устраивали взрыв внутри оружия?

Олег хмыкнул.

— Ну да.

— Рядом с оператором?

— Ну… обычно да.

Снова тишина.

Олег даже усмехнулся, уже начиная догадываться по паузе, что сейчас услышит.

И не ошибся.

— Олег… это звучит как абсолютно безумная технология.

Теперь уже удивился сам он.

— В смысле?

— В прямом.

В голосе Илы впервые за долгое время появилось что-то очень похожее на настоящее эмоциональное недоумение.

— Вы используете неконтролируемый химический взрыв рядом с живым человеком для разгона металлического объекта внутри ограниченного пространства ствола.

Олег пожал плечами.

— Ну… если коротко, то да.

— Это же чудовищно нестабильно.

Она продолжала уже заметно живее обычного:

— Перегрев. Износ ствола. Разброс траектории. Детонация боекомплекта. Разрушение оружия. Повреждение оператора.

Олег тихо хмыкнул.

— У нас работало.

— Это не аргумент.

— Для человечества — очень даже аргумент.

Ила опять замолчала на несколько секунд.

Потом всё-таки спросила:

— И насколько широко использовалась подобная технология?

Олег даже усмехнулся.

— Ила… у нас на этом половина цивилизации строилась.

Теперь молчание затянулось уже по-настоящему.

Он продолжал спокойно:

— Автоматы. Пистолеты. Пушки. Танки. Корабельная артиллерия. Авиационные пушки. Ракеты.

Олег махнул рукой куда-то в сторону обзорной панели.

— Вся военная история человечества по сути построена на контролируемом взрыве.

Несколько секунд Ила вообще ничего не отвечала.

Потом неожиданно тихо произнесла:

— Покажи.

Олег моргнул.

— Чего?

— Покажи, как это работало.

Он несколько секунд молча смотрел перед собой.

Потом всё-таки усмехнулся.

— Серьёзно заинтересовалась?

— Очень.

Теперь в её голосе уже совершенно отчётливо слышалось любопытство.

Настоящее.

Живое.

— Медицинский сектор готов к поверхностному нейросканированию, — почти сразу добавила Ила. — Через воспоминания будет проще понять сам принцип.

Олег тихо рассмеялся.

— Да вы у себя тут скоро вообще всё через мои мозги изучать будете.

— Потерпишь.

Он только махнул рукой.

— Ладно. Пошли тогда. Покажу тебе, как человечество полмира друг другу расколачивало с помощью очень громких и очень нестабильных взрывов.

И впервые за всё время знакомства с технологиями Земли вычислительные контуры Илы начали фиксировать состояние, которое всё меньше напоминало машинный анализ и всё больше — обычное человеческое любопытство.

Через несколько минут Олег уже снова лежал внутри медицинской капсулы. Над головой мягко светился знакомый нейросканирующий контур. Ила заранее снизила интенсивность считывания, чтобы не перегружать память слишком резко, но даже так Олег почти сразу почувствовал знакомое ощущение лёгкого тепла у висков.

— Просто вспоминать? — спросил он, устраиваясь поудобнее.

— Да. Постарайся удерживать внимание именно на принципе работы оружия.

Олег тихо хмыкнул.

— Ладно… сейчас покажу тебе человеческую инженерную шизофрению.

Над головой мягко загудел нейросканер. И почти сразу перед внутренним взглядом всплыл старый пистолет. Металл. Тяжесть в руке. Щелчок затвора. Запах оружейного масла. Следом память сама потянула дальше. Автоматы. Пулемёты. Артиллерия. Танковые орудия. Корабельные башни. Порох. Детонация. Расширяющиеся газы внутри ствола. Схемы патронов. Разрезы орудийных механизмов.

Ила внимательно наблюдала за потоком воспоминаний. Для неё всё происходящее выглядело почти дико. Микровзрыв. Давление. Разгон. Снова взрыв. Снова давление. И на этом человечество построило почти всю свою военную историю. Но память Олега уже продолжала раскручиваться дальше.

Пушки.

Самолёты.

Бомбардировщики.

Танковые колонны.

Рёв двигателей.

Трассеры в ночном небе.

Грохот артиллерии.

Вибрация корпуса.

Сирены.

И чем глубже нейросканер уходил в память, тем сильнее начинали смешиваться технические воспоминания и настоящие фронтовые. Запах горящего топлива. Вой пикирующего самолёта. Дрожь штурвала в руках. Тяжёлый рёв двигателя. Трассы зенитного огня в небе.

Нейросканер продолжал вытаскивать детали всё глубже, помогая удерживать их максимально ярко и чётко. И именно это постепенно начало становиться проблемой. Олег уже не просто вспоминал. Он будто снова туда проваливался.

Пальцы непроизвольно сжались. На лбу выступила испарина. Сердечный ритм начал ускоряться. Перед глазами вспыхивали уже не схемы оружия, а сама война. Живая. Грохочущая. С вибрацией самолёта, который снова пытается дотянуть до аэродрома. С голосами в наушниках. С рвущимся металлом. С огнём где-то впереди.

Именно в этот момент Ила резко отключила нейросканер.

Гул системы оборвался.

Олег резко сел внутри капсулы и несколько секунд тяжело дышал, глядя куда-то перед собой невидящим взглядом. По вискам стекал пот. В медицинском секторе стояла тишина. Только его дыхание.

Он медленно провёл ладонью по лицу. Потом тяжело выдохнул.

— На сегодня… пожалуй, достаточно.

На этот раз Ила спорить не стала.

— Да, — тихо ответила она. — Пожалуй.

Олег ушёл в свою каюту почти сразу после отключения нейросканера.

Он выглядел уставшим. Не физически — эмоционально. Слишком глубоко память снова провалилась в войну, и Ила прекрасно это видела по медицинским показателям нейросети. Повышенный пульс, остаточное напряжение мышц, нестабильный эмоциональный фон.

После его ухода медицинский сектор снова погрузился в привычную тишину. Несколько секунд вычислительные процессы ИскИна были сосредоточены исключительно на анализе произошедшего. Ила довольно быстро пришла к выводу, что допустила ошибку. Нейросканирование слишком глубоко зацепило эмоциональные ассоциативные цепочки памяти Олега. Целью процедуры был анализ технологии, а в итоге система частично вывела человека обратно в состояние фронтовых воспоминаний.

Новая отметка почти сразу появилась в ограничительных протоколах медицинского сектора: не использовать глубокую ассоциативную стимуляцию при анализе военных воспоминаний без крайней необходимости.

После этого часть вычислительных контуров переключилась на другую задачу — анализ самого оружия.

То, что увидела Ила в памяти Олега, действительно выглядело одновременно примитивно и крайне необычно. В основе человеческого оружия лежал обычный контролируемый взрыв, расширение газов и механический разгон снаряда внутри ствола. Никаких полей. Никакой плазмы. Никаких стабилизаторов. И при этом технология каким-то образом оставалась достаточно эффективной, чтобы человечество столетиями строило на ней практически всю свою военную промышленность.

Ила начала моделирование. Первые выводы появились почти сразу. Скорость снаряда оказывалась недостаточной для полноценного космического боя. Дальность поражения ограниченной. Кинетическая энергия значительно уступала рельсовым системам Джора. Но одновременно выявлялись и совершенно другие особенности.

Высокая плотность огня.

Минимальная сложность конструкции.

Низкая стоимость производства.

Практически полное отсутствие зависимости от энергетических систем корабля.

И главное — возможность создавать массовое вооружение без колоссальных энергетических затрат.

Именно этот пункт заставил вычислительные процессы задержаться на анализе значительно дольше. Особенно после разговоров об архах и еле живом реакторе.

Олег оказался прав.

Технологии Джора действительно были ориентированы прежде всего на мощность, точность и контролируемое поражение отдельных целей. Но не на насыщение пространства огромным количеством дешёвого огня.

Следующие часы Ила пыталась просчитать возможность адаптации земного оружия под технологии Джора. И почти сразу столкнулась с фундаментальной проблемой.

У неё не было исходных данных.

В памяти Олега присутствовали внешний вид оружия, принципы работы, способы применения, боевой опыт, звук выстрела, ощущение отдачи и запах пороха. Но отсутствовало главное — фундаментальное понимание технологии.

Олег не знал, как производится бездымный порох.

Не знал точного состава оружейной стали.

Не знал химических процессов.

Не знал технологий обработки стволов.

Не знал параметров давления внутри оружия.

Он просто пользовался всем этим всю жизнь.

Для Джора подобная ситуация выглядела крайне необычно. Инженер Империи обязан был понимать систему полностью. Человечество же, судя по памяти Олега, веками успешно использовало технологии, не понимая значительной части фундаментальных процессов их работы.

Это тоже оказалось неожиданным выводом.

Ила повторно запустила моделирование. Без образцов. Без химических данных. Без реальных материалов. Без информации о производственных процессах.

Создать даже примитивный земной автомат сейчас она не могла.

Не хватало слишком большого объёма исходных данных.

Но сама концепция уже продолжала удерживаться внутри активных аналитических контуров. Особенно после разговоров о роях архов.

Потому что впервые за очень долгое время ИскИн начал видеть возможное направление развития, которое инженеры Джора так и не успели закончить.

Следующим этапом инженерной подготовки стали системы щитов.

До этого момента он всё ещё воспринимал реакторы, рельсотроны, лазерное вооружение и дредноуты как отдельные технологии. Огромные. Безумно сложные. Но всё-таки отдельные. Теперь же постепенно начинала выстраиваться общая картина. Реактор не существовал отдельно от вооружения. Вооружение — отдельно от щитов. Щиты — отдельно от энергетических магистралей. Всё внутри корабля было связано в единую огромную систему распределения мощности. И чем дальше шло обучение, тем сильнее Олег понимал: дредноут Джора — это не просто корабль. Это гигантская энергосеть, вокруг которой уже потом достраивалось всё остальное.

Сами щиты оказались устроены значительно сложнее, чем он представлял раньше. Никакого «силового пузыря» вокруг корпуса не существовало. Щит создавался сотнями отдельных эмиттеров, распределённых по всей поверхности корабля. Каждый эмиттер формировал собственный участок поля, а затем все секции объединялись в единую многослойную структуру. Именно поэтому форма корпуса дредноута имела такое значение. Каждый изгиб брони, каждая плоскость крыла, каждый угол корпуса — всё это напрямую влияло на стабильность поля, распределение нагрузки, эффективность отражения ударов и расход энергии.

Олег довольно быстро понял, почему инженерия щитов у Джора считалась одной из самых сложных специальностей флота. Один неправильно установленный эмиттер мог создать «тонкий участок» поля. Неправильный баланс нагрузки — перегрузить соседние контуры. Ошибка в распределении энергии — привести к каскадному схлопыванию сразу нескольких секций щита. Во время обучения Ила постоянно выводила ему старые боевые записи флота. На некоторых из них Олег впервые увидел, как на самом деле выглядел бой тяжёлых кораблей Джора. Ослепительные вспышки рельсотронных попаданий, волны плазмы, многокилометровые лазерные разряды и огромные полупрозрачные поля вокруг кораблей, вспыхивающие целыми слоями при попаданиях.

Иногда отдельные секции щита выдерживали удар. Иногда перегружались и гасли. Тогда огонь начинал рвать уже сам корпус корабля. Особенно сильно Олега впечатлили записи боёв с архами. Рой почти никогда не пытался пробить щит одной мощной атакой. Архи давили количеством. Тысячи попаданий. Камикадзе с плазменным зарядом. Постоянная перегрузка поля. Непрерывное истощение энергетических контуров. И именно тогда Олег впервые понял настоящую роль инженерии щитов. Щиты не должны были быть непробиваемыми. Они должны были прожить дольше противника.

Во время практики ему пришлось впервые самостоятельно проектировать распределение эмиттеров для локального сектора защиты. Сначала — на малых объектах. Потом — на внутренних сервисных платформах. Позже — на полноценных моделях корабельных контуров. И очень быстро выяснилась неприятная закономерность: чем мощнее становился щит, тем страшнее оказывался расход энергии. Иногда даже простое усиление отдельного сектора поля приводило к тому, что начинали перегружаться соседние магистрали. Тогда приходилось перераспределять нагрузку, усиливать контуры, менять конфигурацию эмиттеров, а иногда полностью перестраивать архитектуру поля.

Джора так отчаянно держались за свои реакторы потому, что без энергии вся их цивилизация буквально рассыпалась.

Но чем глубже Олег разбирался в инженерии щитов, тем сильнее его начинала цеплять совсем другая мысль. Он всё чаще возвращался к одному и тому же вопросу — к энергии. Точнее, к тому, сколько чудовищных объёмов мощности Джора тратили на своё вооружение. Рельсотроны. Лазеры. Плазменные системы. Всё это выглядело невероятно красиво, страшно эффективно и одновременно жрало столько энергии, что иногда Олегу начинало казаться: половина дредноута существует только для того, чтобы вторая половина могла стрелять.

Он впервые начал задумываться о другом подходе.

Если получится адаптировать человеческую баллистику… Если удастся создать относительно дешёвое кинетическое вооружение… Если получится отказаться хотя бы от части тяжёлых энергетических систем… то освободятся колоссальные мощности. Просто чудовищные.

Сначала эти мысли выглядели скорее как абстрактная инженерная идея. Но чем дальше шло обучение, тем подробнее начинали выстраиваться расчёты. Освободившуюся энергию можно будет перекинуть в щиты. Проложить дополнительные магистрали. Усилить контуры. Добавить резервирование. Перераспределить нагрузку. Увеличить плотность поля.

Не просто «усилить щиты».

А превратить дредноут в практически непреодолимую стену.

Особенно против роя.

Потому что архи, как он уже понял, брали не мощностью удара. А истощением. Они давили количеством, перегружали поле, высасывали ресурс щитов непрерывным потоком атак. И если щит перестанет жрать энергию как безумный… если появится возможность держать его стабильно часами… то сама логика боя начнёт меняться.

Но почти сразу за этими мыслями приходило другое понимание.

Для подобной концепции всё равно нужна энергия.

Очень много энергии, а значит нужно поднимать реактор.

Восстанавливать ячейки.

Искать резервные секции.

Добираться до других кораблей флота.

Проверять линкоры.

Вытаскивать всё, что ещё можно спасти, потому что без нормальной энергосети все эти идеи так и останутся разговорами.

Следующим этапом инженерной подготовки стали маршевые двигатели.

Олег окончательно убедился, что вся цивилизация Джора была построена вокруг одного простого инженерного принципа:

если проблему можно решить огромным количеством энергии — значит, именно так её и будут решать.

Потому что двигатели дредноута тоже работали на энергии.

Разумеется.

Как же иначе.

Когда Ила впервые вывела ему полную схему маршевого контура «Арбитра», Олег несколько минут просто молча смотрел на изображение, пытаясь понять, где именно в этой конструкции находится топливо.

Топлива не было.

Вообще.

Никаких баков.

Никаких реакционных масс.

Никаких хранилищ плазмы.

Энергия от реактора напрямую подавалась в маршевые контуры, проходила через многослойную систему преобразования, сжималась внутри ускорительных камер и затем выбрасывалась через дюзы в виде сверхплотного энергетического потока.

Фактически дредноут летел на чистой энергии.

И жрало это всё столько, что Олегу в какой-то момент захотелось просто сесть и молча закурить. Если бы сигареты на «Арбитре», конечно, существовали.

— Да вы тут вообще больные… — пробормотал он тогда, разглядывая энергетические схемы маршевых секций. — У вас хоть что-нибудь не питается напрямую от реактора?

— Олег, мы могли себе это позволить. Как мажор, решающий все проблемы деньгами. — спокойно ответила Ила.

Олег несколько секунд смотрел через обзорную проекцию.

Потом тяжело вздохнул.

— Да вижу…

Но чем глубже шло обучение, тем интереснее становилась сама конструкция двигателей. Несмотря на безумное энергопотребление, система оказалась невероятно эффективной. Никакого топлива не требовалось вообще. Пока работал реактор — корабль мог двигаться практически бесконечно. Ограничением оставалось только состояние энергетических контуров и ресурс самих реакторных ячеек.

Кроме того, двигатели Джора одновременно выполняли сразу несколько функций. Помимо основного маршевого движения, через них:

компенсировалась инерция корабля, стабилизировался корпус во время манёвров, распределялись гравитационные нагрузки, и корректировалось положение дредноута относительно внутренних инерционных полей.

Именно поэтому маршевые секции занимали настолько огромные объёмы внутри корабля.

Это были уже не просто двигатели.

Это была отдельная энергетическая экосистема.

Особенно сильно Олега впечатлили расчёты манёвренности. Несмотря на размеры, дредноут всё ещё мог выполнять активные боевые развороты. Медленно по человеческим меркам, но чудовищно быстро для шестикилометровой конструкции.

И всё это опять упиралось в энергию.

Всегда.

Куда бы Олег ни лез дальше по инженерным системам «Арбитра», он снова и снова приходил к одной и той же мысли.

Джора не экономили энергию, они её пожирали.

Последним этапом инженерной подготовки стал гипердвигатель. Тогда Олег впервые за всё время обучения почувствовал себя по-настоящему неуверенно.

До этого момента любая технология Джора, насколько бы безумной она ни выглядела, всё равно оставалась для него чем-то инженерно понятным. Реакторы. Щиты. Энергетические магистрали. Вооружение. Двигатели. Всё это можно было разобрать на узлы, проследить логику работы, понять взаимосвязи систем, увидеть причины неисправностей.

С гипердвигателем всё оказалось иначе.

Потому что гипердвигатель Джора почти не обслуживали.

Его настраивали.

Когда Ила впервые вывела полную схему гиперконтура, Олег несколько минут просто молча смотрел на изображение, пытаясь понять, где вообще находится сама двигательная система.

Никаких привычных узлов он не увидел.

Никаких камер сгорания.

Никаких маршевых контуров.

Никаких ускорительных секций.

Вместо этого схема состояла из:

кольцевых резонаторов, стабилизационных контуров, фазовых компенсаторов, пространственных синхронизаторов, квантовых балансиров, и ещё какого-то совершенно безумного количества систем, названия которых даже после загрузки баз всё равно ощущались почти абстрактно.

Самое неприятное выяснилось чуть позже.

Гипердвигатель был практически неразборным.

Не потому что его нельзя было физически вскрыть.

А потому что после этого его становилось почти невозможно собрать обратно без полной заводской перекалибровки.

Любое смещение:

резонатора, поля, фазового контура, синхронизатора, или даже отдельных элементов пространственной стабилизации

могло привести к рассинхронизации гиперполя.

А последствия подобной ошибки Олегу показали почти сразу.

На обзорной модели гипердвигателя Ила последовательно изменила несколько параметров калибровки всего на доли процента.

Сначала ничего не происходило.

Потом гиперполе начало дрожать.

Следом пошли фазовые искажения.

А ещё через несколько секунд пространство вокруг модели двигателя буквально свернулось само в себя.

Изображение просто исчезло.

Без взрыва.

Без вспышки.

Словно кусок пространства аккуратно вырезали из реальности.

— Это ещё что за хрень?.. — тихо пробормотал тогда Олег.

— Некорректная синхронизация гиперполя, — спокойно ответила Ила.

После этого она впервые за всё время обучения произнесла фразу, которая Олегу совершенно не понравилась.

— Большинство аварий гипердвигателей заканчиваются без возможности восстановления экипажа.

Несколько секунд он молча смотрел на схему.

Потом очень спокойно спросил:

— То есть если ошибиться…

— То ошибка обычно происходит только один раз.

После этого отношение Олега к гипердвигателям резко изменилось.

Потому что теперь это ощущалось уже не как техника.

А как работа с чем-то, что человеку вообще не положено трогать руками.

Обучение гиперсистемам оказалось больше похоже не на инженерию, а на настройку невероятно сложного музыкального инструмента, где малейшая ошибка в тональности могла разорвать пространство вокруг корабля.

Именно поэтому гиперинженеры Джора считались одной из самых редких и самых ценных специальностей флота.

Именно поэтому гипердвигатели почти никогда не ремонтировались в полевых условиях.

И именно поэтому даже Ила во время объяснений после закачки базы впервые за всё время обучения начала говорить заметно медленнее обычного.

Слишком опасной была сама тема.

Самой большой проблемой гипердвигателя оказалось даже не обучение, а экзамен.

Потому что для получения полноценной инженерной отметки гиперсистем требовалась практическая работа с настоящим гипердвигателем.

И именно здесь всё почти зашло в тупик.

Гипер «Арбитра» был повреждён.

Не критически.

Не разрушен полностью.

Но именно повреждён настолько, что система не проходила ни одного полноценного теста активации.

Когда Олег впервые увидел настоящий гипердвигатель дредноута, он несколько секунд просто молча стоял перед огромной яйцеподобной конструкцией, пытаясь осознать размеры системы.

Гипер «Арбитра» был чудовищно большим.

Даже по меркам Джора.

Обычные линкоры использовали значительно меньшие гиперсекции. Крейсеры — тем более. Но дредноуты относились к совершенно другой категории флота. Для них гипердвигатели создавались практически штучно.

Каждый — под конкретный корабль.

Под конкретную массу.

Под конкретную архитектуру корпуса.

Под конкретные энергетические нагрузки.

Именно поэтому гипер «Арбитра» занимал несколько огромных секций внутри центральной части корабля и больше напоминал гигантский промышленный реактор, чем двигатель.

Сотни кольцевых структур.

Многоуровневые резонаторы.

Синхронизирующие арки.

Тоннели энергетических магистралей.

И всё это было связано в единую систему настолько сложную, что Олег уже через первые несколько часов диагностики начал понимать, почему Джора почти никогда не ремонтировали гиперы вручную.

Потому что гипердвигатель нельзя было «починить».

Его можно было только идеально настроить.

Ила честно предупредила его почти сразу.

Она вообще впервые за всё время обучения выглядела по-настоящему неуверенной.

— Олег… скорее всего, у нас не получится.

Он тогда только хмыкнул.

— Ну это мы ещё посмотрим.

Первые несколько суток ушли на полную проверку внешних систем. Олег вместе с инженерными дройдами последовательно прозванивал:

энергетические магистрали, стабилизационные контуры, резонаторные кольца, фазовые компенсаторы, и цепи синхронизации.

Проверяли всё.

По отдельности.

Снова.

И снова.

Но чем дальше шла диагностика, тем неприятнее становился вывод.

Внешние системы были исправны.

Энергия поступала нормально.

Контуры работали.

Магистрали держали нагрузку.

Проблема находилась внутри самого гипердвигателя.

Именно там, куда по всем техническим регламентам Джора лезть было нельзя.

Олег тогда долго молча стоял перед схемой гиперконтура, разглядывая внутренние секции двигателя.

Потом тяжело выдохнул.

— Ну да… конечно.

Он прекрасно понимал, что сейчас фактически заходит на минное поле.

Любая ошибка внутри гиперсистемы могла:

сорвать синхронизацию, разрушить резонанс, схлопнуть контуры, или вообще превратить половину корабля в красивую физическую катастрофу.

Но одновременно с этим он понимал и другое.

Если ничего не делать — гипер всё равно останется мёртвым.

А значит:

корвет не восстановить, с Землёй не связаться, флот не чинить, и из системы они никогда не выберутся.

Ведь без снятия консервации с флота не запустить ремонтные модули, а сам он будет тут ползать, пока все окончательно не рассыпется в песок.

Поэтому спустя ещё несколько секунд молчания Олег поднял взгляд на Илу.

— Ладно.

Он спокойно ткнул пальцем в схему внутреннего контура.

— Вскрывай обшивку.

Подготовка заняла почти сутки.

Олег не собирался лезть внутрь гипердвигателя в обычных условиях. Слишком много неизвестного. Слишком высокая цена ошибки. Поэтому первым делом он приказал полностью отключить внутреннюю гравитацию секции и перевести весь отсек в вакуумный режим.

— Так хотя бы ничего никуда случайно не упадёт, — пробормотал он, проверяя инженерный планшет. — И если что-нибудь рванёт… ну, хотя бы без огня обойдёмся, хотя я скорее всего уже об этом не узнаю.

Ила эту логику комментировать не стала.

Когда огромная секция гипердвигателя окончательно ушла в вакуум, а внутренние контуры стабилизировались, Олег приказал вскрывать внешнюю обшивку.

Толстые многослойные панели снимались медленно. Инженерные дройды работали почти ювелирно, последовательно разрезая соединения и снимая защитные секции одну за другой. Даже сейчас Олег постоянно ловил себя на ощущении, будто они вскрывают не двигатель, а какой-то гигантский хирургический объект.

Слишком сложной выглядела конструкция.

Слишком… цельной.

Когда внешняя обшивка наконец отошла в сторону, перед ними открылись внутренние контуры гиперсистемы.

Кольца.

Магистрали.

Резонаторы.

Сотни тонких линий, уходящих куда-то глубоко внутрь конструкции.

И всё это продолжало едва заметно жить даже в отключённом состоянии. Некоторые контуры мерцали слабым светом. Где-то внутри медленно дрожали стабилизационные поля. Пространство вокруг гипера всё ещё ощущалось неправильным.

Олег тогда довольно долго вообще ничего не трогал.

Просто смотрел.

Потом тяжело выдохнул.

— Ладно… поехали.

Первые часы ушли только на диагностику. Он последовательно прозванивал:

внешние контуры, резонаторные цепи, стабилизаторы, компенсаторы, и линии фазовой синхронизации.

Несколько раз ему казалось, что проблема уже найдена.

Потом выяснялось:

Работа с гипердвигателем заняла ещё почти три недели. Сам ремонт оказался значительно проще последующей настройки. После замены повреждённых контуров гипер наконец начал отвечать на команды, но система оставалась крайне нестабильной. Малейшее отклонение параметров вызывало рассинхронизацию резонаторов, скачки нагрузки и срывы фазового выравнивания. Олег тогда почти поселился внутри инженерного сектора гиперсистем. Он вручную перебирал настройки, балансировал нагрузку, выравнивал контуры, десятки раз прогонял тестовые циклы и снова всё перенастраивал. Иногда гипер срывался через несколько секунд после запуска. Иногда держался почти минуту. Один раз система вообще попыталась уйти в аварийное схлопывание контура, и тогда Олег матерился так громко, что даже Ила на некоторое время перестала что-либо комментировать.

Но постепенно гипер оживал. Медленно. Очень медленно. И наконец однажды тестовый цикл завершился полностью. Без ошибок. Без срыва полей. Без аварийных предупреждений. На инженерном планшете один за другим начали гаснуть красные диагностические символы, пока не остался только один зелёный статус: «Система стабильна».

Несколько секунд Олег просто молча смотрел на экран. Потом тяжело выдохнул и устало опустился прямо на пол возле сервисной панели гипердвигателя. В этот момент на нейросети мягко вспыхнуло новое уведомление.

Инженер гиперсистем.