— Степан — козёл! — выдохнула Вероника с чувством.

И, ёжики зелёные, как же я была с ней согласна! Правда, на тот момент всю меру его копытной натуры я ещё не осознала. Хотя уж куда больше-то, казалось: меня бросили!

Под Новый год.

На собственной свадьбе!

Это была запланированная свадьба, с парой сотен гостей, с оплаченным рестораном и со снятым коттеджем на все новогодние каникулы. Только для нас двоих. VIP, с сауной, бассейном, среди скал, сосен, и… Двухэтажный коттедж, а трёхметровую ель в холе я наряжала сама.

Я копила на эту свадьбу со времён, когда получила от родителей первые пятьсот рублей за отлично завершённую четверть. Откладывала со студенческой стипендии, с написанных за одногруппников рефератов, с…

… проданной бабушкиной квартиры.

Ну, собственно, именно она и стала основным источником финансирования, признаюсь. Но всё равно: я копила.

— Да забей! — посоветовала Ника и налила мне шампанского.

Мы сидели с ней под этой самой новогодней елью, пили и смотрели, как мерцают гирлянды, отражаясь в тёмных окнах. Я так и не сняла белое, шуршащее платье, даже фата всё ещё цеплялась к моим волосам. Светлая на тёмном — красиво. С жемчужинками. Это должно было быть великолепно.

— Я бы забила, — всхлипнула я и высморкалась. — Сковородкой. Или битой. Или…

— Месть ударяет прежде всего по мстящему, — кротко возразила Ника и допила свой бокал. — Просто забей. Ему воздастся. А ты себе ещё и получше найдёшь.

Нике легко так рассуждать: она готовилась стать матушкой. Не в смысле рожать, а просто за ней ухаживал семинарист, и подруга мечтала стать попадьёй. В связи с серьёзными переменами жизни она начала носить длинные юбки, перестала посещать ночные клубы и прочие вертепы разврата. Словом, перемены были разительные. Вот только надолго ли?

— Ты татушку с демоном свела? — поинтересовалась я язвительно.

Ника нахмурила окрашенные брови. Она была природной блондинкой, чем и гордилась. Настоящий ангел.

— Это всё предрассудки.

— Ты уверена, что паства согласится с тобой?

Меня несло. Да, конечно, было низко с моей стороны указывать на недостатки ближнего моего… тьфу ты!.. переводить стрелки. Но за неимением провинившегося Стёпы рядом, страдать приходилось Веронике.

— Они не увидят мою спину, — весело возразила подруга. — И потом… Жень… Слушай, ну… Новый год же. Через пять минут куранты ударят. А ты — ревёшь. Каким станет наступающий год, ты подумала? Козлиным? Не слишком ли много чести подлецу? Год огненной лошади планируется, между прочим… Это всё, конечно, языческие суеверия, но…

— Я сегодня могла бы стать жена… тьфу, замужней женщиной! — снова разревелась я. — Мы должны были приехать сюда. Всё должно было быть романтично и… А утром я бы сделала ему тосты. И снег кругом, красота же, не то что питерская слякоть… За что он так со мной?

Уткнулась в колени, обливаясь слезами.

День оказался ужасным. Ночь обещала стать такой же.

Мы стояли и ждали его на ступеньках Дворца бракосочетания, того, что на Английской набережной, на самом берегу Невы. Было холодно, туманно. Питер припорошило снежком, и проносящие мимо автомобили развозили грязь. Ветер трепал мою фату. Шипы роз кололи стиснувшие букет пальцы через ажурные перчатки.

А Степана всё не было.

Ника несколько раз пыталась дозвониться до него, но никто не брал трубку.

«Он попал в аварию, — думала я, леденея от ужаса. — Он попал в аварию и погиб. Я — чёрная вдова». Меня трясло крепким ознобом так сильно, что зубы отбивали марш Мендельсона без всякого оркестра.

— Слушай, Жек, — Ника потянула меня за руку, — пойдём… Всё равно наша очередь уже прошла…

— Нет… подожди…

— Пошли, нас в ресторане ждут. Сейчас ещё и там всё пропустим.

— Пусть гости едут в ресторан, — я сморгнула слёзы, колющие холодом глаза. — Я не поеду.

Я и без того достаточно опозорена.

Подруга понимающе кивнула и пошла распоряжаться. И тут звякнул телефон. СМС! Это он! Что-то случилось: автомобильная авария, бабушку переводил через дорогу, котика спасал из пожара — что-то непременно произошло, что-то, что позволит мне его простить.

Я торопливо достала телефон из серебристого клатча, матерясь, стянула перчатку и приложила палец для идентификации. Перчатка упала в лужу. И всё лишь для того, чтобы я увидела:

«Прости. Мы не можем быть вместе. Прощай».

Как я орала! Сунула букет в урну, схватила Нику под руку и велела гостям несостоявшейся свадьбы отправляться пить и гулять, а мы с подругой махнули к Степану на квартиру, чтобы разобраться во всём произошедшем. Но там оказалось: он съехал.

Мой возлюбленный снимал шикарные апартаменты на канале Грибоедова, в самом центре города. Ввалившись туда, мы застали хозяина, показывающего жилплощадь новым съёмщикам.

— Степан Иннокентиевич оплатил неустойку, — пояснил тот, разводя пухлыми ручками, — сказал, что произошло нечто срочное. Нет, что — не уточнял.

Тогда мы с Никой отправились по кабакам. То бишь по пабам, но… не суть.

Конечно, я попыталась позвонить, потом — написать всё, ну или хотя бы сотую часть того, что я о думаю, где слово «козёл» звучало почти ласково, но… «Вы не можете позвонить этому абоненту. Вы находитесь у него в чёрном списке», — отвечал равнодушный голос ИИ.

Трус! Трус! Трус!

Козёл козлиный!

Ну и как, скажите, отпустить такого с миром?

— Послушай, он и так себя наказал: он лишился тебя! Ты такая шикарная! Такая… Мечта, а не девушка. Ну-ка, посмотри на себя в зеркало! Глаза — озёра синие, волосы — шоколад бразильский, сиськи третьего размера, жопа на месте и талия — пальцами обхватить можно. Ну? Чего больше-то желать?

Она, конечно, мне безбожно льстила, но что сказать… приятно… Я хлюпнула носом. Ника воодушевлённо продолжала:

— Жень, ну… Я всё понимаю, конечно, тебе ужасно обидно, но… Новый год всё же. Возьми себя в руки! Плюнь и разотри! Загадай встретить другого. Лучше, чем тот. Влюблённого, богатого, красивого. Который организует тебе роскошную свадьбу. В Милане. Внесёт тебя на руках и… сам всё оплатит. И платье закажет у этого, как его… И кольцо с вот таким бриллиантом! А ещё подарит тебе квартиру вместо бабушкиной, и вот этот коттедж выкупит и…

И она была права, конечно. Зачем смотреть в прошлое, если впереди — будущее, где всё может случиться?

Ударили куранты. Я поднялась, Ника — тоже. Нас немного вело, и я схватилась за плечо подруги, чтобы не упасть в какой-нибудь из салатов на низеньком столике. Всё здесь не поместилось, поэтому фрукты и игристое стояли на полу. Вероника поспешно налила нам обеим шампанского из уже открытой бутылки.

— За тебя! Чтобы в новом году ты нашла свою счастье. И настоящую любовь. Женька, ты — лучшая. Пусть твои мечты сбудутся, подруга! — трогательно провозгласила она, поднимая бокал.

— Хочу увидеть бесстыжую рожу этого козла и спросить, какого ёжика лысого он так со мной поступил, — зло прошипела я. — Уж я бы отомстила!

Дзынь!

Бокалы чокнулись, хрусталь зазвенел. И только тогда Ника осознала мои слова:

— Жень…

Но я уже проглотила всё без остаточка. Ударило в двенадцатый раз.

Пусть сбудется!

Козёл, жди меня! Я тебя найду и жестоко отомщу. За каждую пролитую слезинку. За каждую копеечку. За все мои девичьи обманутые ожидания. Думал так легко от меня отделаешься? Думал, я вот просто прощу и забуду?

Гирлянда на ёлке как-то странно полыхнула и замигала так ярко и часто, что глазам стало больно. Я подошла, чтобы на всякий случай выдернуть её из розетки — вдруг закоротило? Нагнулась и упала прямо в колючие зелёные ветки.

Мир померк, а потом вспыхнул.

Снег. Много-много снега.

Я стою в сугробе прямо так — в свадебном платье, с фатой, прицепившейся одним краем к моей голове, а другим — к какой-то ветке, согнувшись, чтобы вытащить из розетки штекер.

— Какого…

Разогнувшись, я внимательно огляделась, моргая на свету.

Ели подпирают ярко-голубое небо. Надо мной летит ворона, хрипло каркая. Или ворон — слепящие лучи солнца не дают мне возможности распознать птицу. И никаких намёков на присутствие человека…

Да, Жень, кто-то допился. Говорила ж тебе бабушка: будь хорошей девочкой, а не как твой отец. Впрочем, я и так вела себя как хорошая девочка: училась на пятёрки, окончила университет с отличием, с работы — сразу домой, никакого секса до свадьбы… А сегодня просто день такой. Невезучий. Раз в жизнь то можно?

Видать, нельзя. Взялась быть хорошей девочкой — будь любезна: будь.

Это что: я напилась до беспамятства и ушла куда-то в лес, прогуляла всю ночь, а очнулась утром, одни ёлки знают где?

Ой да ладно! Чего тут думать: надо искать дорогу обратно, пока жива.

Я задрала подол повыше, сняла фату и запихала её в карман, и решительно зашагала вперёд. Очень быстро мои ноги заледенели до состояния полного бесчувствия. Странно, что за ночь не отмёрзли. Или это шампанское с виски так действует? Или всё дело в вязанных чунях, на которые я, к счастью, сменила туфельки на шпильках?

Не известно, куда бы я дошла (вероятнее всего, свалилась бы куда-нибудь под сугроб и замёрзла насмерть), если бы не услышала настойчивый звонкий стук. Я закрыла глаза, вслушиваясь. Звук разносился по всему лесу, и сначала трудно было понять — где находится его источник. Но всё же через несколько минут мои уши смогли определить интенсивность.

Я пошла на звон, надеясь, что это не лось стучит рогами о ствол. Или они их сбрасывают на зиму? Признаться, не сильна в зоологии. Впрочем, не самый большой недостаток для преподавателя истории в средней школе.

Оказалось — не животное: это был громадный мужик в шапке-ушанке с задранными ушами и алой рубахе. Он что изо всех сил колотил громадным топором по стволу сосны, только чудом не путаясь в огромной тёмной бороде, свисающей до самого пояса…

— Извините, не подскажете, как добраться… — начала было я.

И тут вдруг сосна издала страшный треск, дрогнула, а потом со звуком «аш-ш-ш-ш» рухнула прямо на меня, осыпая мир водопадом искрящихся снежинок.

«Ё…» — успела подумать я.

— … жики пьяные, — договорила, не узнав свой голос: он стал каким-то сиплым.

Сосна упала в метре от меня, так что я чудом поместилась аккурат между двух её ветвей. Воздух ещё сверкал и переливался от поднятой снежной пыли, а дровосек уже заметил меня.

— Эй ты! — закричал яростно и агрессивно двинулся в мою сторону. — Ты чё удумала под топор кидаться⁈ Щаз как…

Мне захотелось дать дёру, но… Кто знает, вдруг в ближайших километрах никого больше нет? Я набрала воздуха, мысленно поправила несуществующие очки.

— Извините, пожалуйста, но!

Подняла палец вверх, строго, как с учениками старших классов. Мой отработанный за годы стажировок в школе тон безотказно действует даже на пьяниц и хулиганов.

— Во-первых, молодой человек, вы сами виноваты в том, что не смотрели, куда обрушиваете дерево. Во-вторых, я не могла даже предположить…

Но договорить мне было не суждено. Лицо мужчины, такое же красное, как рубашка, вдруг перекосило. Выпученные глаза выпучились ещё сильнее, так что дровосек тотчас напомнил мне варёного рака. Я испуганно начала припоминать, как оказывать первую помощь при инфаркте, когда нападавший вдруг упал передо мной на колени:

— Сжальтесь надо мной, прекраснейшая госпожа Эуджения, — простирая руки, завопил он. — У меня дети. Семеро. Младший ещё грудь матери сосёт. Они не выживут без меня… Они умрут от голода и холода…

Я растерялась. Грозный дровосек на глазах превращался в цыганку-попрошайку. Вот только напрасный труд: ни карточки, ни мобильного, ни налички у меня с собой не было. Почему он так странно исковеркал моё имя и откуда его знает — я, конечно, удивилась, но было как-то не до таких вопросов.

— Тем более необходимо быть осторожным, когда рубишь дерево, — заметила ему сурово.

Потому что с сумасшедшими нужно обходиться, как с пьяными. Однако эффект превзошёл все мои ожидания: несчастный сорвал шапку, швырнул её в снег и зарыдал, кулачищами размазывая слёзы по щекам:

— Оно само! — совершенно по-детски, нелепо заявил мне.

— Что само? — не теряя учительской интонации, офигела я.

— Упало само. Я вовсе не рубил это злосчастное полено!

— А топором просто так, для звона, в него колотил? — не удержалась я от ехидства.

На меня уставились честные выпученные глаза:

— Да, так и есть, о прекраснейшая госпожа.

Враль. Стыдно во взрослом возрасте так нагло и глупо врать. Я хотела было сообщить ему об этом, но почувствовала, что совершенно задубенела, а горло пересохло, как пустыня в Антарктике. Поэтому, придав хрипу подобие дружелюбности, сказала другое:

— У вас есть что-нибудь выпить?

Да и ладно. Какое мне дело до его лжи? Что за дурацкая привычка лезть в каждую бочку?

— Так ведь мороз же, о прекраснейшая госпожа! Вода замёрзла бы…

Вот заладил со своей госпожой! Понимаю, что Карелия выживает за счёт туристов, но не настолько же!

— А не вода? — с надеждой поинтересовалась я.

— Вы такое не пьёте, о прекраснейшая…

— … госпожа. Я поняла. Давайте сюда эту вашу «неводу», а я сама разберусь — пью или нет.

Он метнулся к полушубку, валяющемся шагах в двадцати, вынул откуда-то из-под полы керамическую плоскую бутыль и с поклоном подал мне.

— Вы не волнуйтесь, — заверила я его, выкручивая деревянную пробку, — я с вами расплачусь. Вот только домой доберусь сначала.

Дровосек снова рухнул на колени:

— Пощадите моих детей… Я один их кормлю-пою, я… я милостыню подаю каждое… И местные дети… они… я им всегда выношу поесть! Я добрый и милосердный человек, у меня дети малые дома. Десять бедненьких бедняжечек!

Отметив стремительное пополнение в семье дровосека, я глотнула, и огненный напиток растёкся по венам. Горло обожгло лавой, и я раскашлялась. Ух! Неплохая «невода». Вот только не поняла, что это. Не водка, не виски… Странный такой вкус, немножко шоколадный.

— Хорошо-хорошо, — заверила его. — Я вижу, вы человек добрый и порядочный. А деревья… ну… с ними иногда случается и такое, что они падают. Можете подать ваш полушубок? Я совсем замёрзла. И мне нужно домой. Я живу в…

Но мужик не дослушал, он поспешно поднял со снега полушубок, замотал в него меня.

— Я довезу вас, о прекраснейшая госпожа!

Внутри меха оказалось тепло и уютно, даром что пахло ржаным хлебом, чесноком и чем-то прокисшим. Ну и пусть. Зато тепло-о-о… Веки стали тяжёлыми-тяжёлыми. Ничего, если я прямо тут, на сугробе, немного подремлю?

Кто-то большой и сильный подхватил меня на руки, понёс куда-то, а потом положил на что-то мягкое. Я услышала храп, похожий на храп лошади, и свернулась уютненько. Что-то мягкое подо мной качнулось и поехало. И надо было сказать доброму человеку, как называется коттеджный посёлок, в котором я сняла дом, но… Сил не было никаких. Ну… куда-то же он едет, верно? Значит, куда-то довезёт… в полицию, например. А уж там…

И на этой мысли я провалилась в сон.

Но привезли меня не в участок.

Когда повозка остановилась, я открыла глаза, приподнялась на руке, обнаружив, что лежу в сене, сено — в санях, запряжённых мохнатой серой лошадёнкой. Рядом с клячей стоял мужик в алой рубахе и, униженно кланяясь, что-то объяснял человеку в железной одежде. То бишь, доспехах. Повторный, более тщательный осмотр подтвердил: я нахожусь в стенах какого-то средневекового мощного замка. Выборг? Белой башни святого Олафа видно не было, но её, очевидно, загораживали высокие стены. Узнавать, конечно, место по каменной кладке — неблагодарное дело, но какие ещё есть замки в Карелии?

Ну что ж, значит, где-то здесь находится Александра Борисовна, ведущий музейный сотрудник, а уж она точно мне поможет. Друзьями мы не были, но общались неплохо, увлечённые интересом к истории.

Я скинула полушубок и решительно слезла с телеги, расправляя подол из тафты.

— Здравствуйте. Александра Борисовна сейчас на рабочем месте? — приветливо уточнила я у реконструктора.

Доспех у него был неполный — не хватало железных башмаков-сабатонов и латных перчаток, но вот качество было неплохим — очень, очень похоже на реальные, причём не парадные, а боевые. Без всякой там гравировки, чеканки и излишних красивостей. Я мысленно поставила мужику зачёт. Даже потёртости имеются, и металл великолепно состарен.

— Кто? — тот взглянул на меня с недоумением.

Новичок, наверное. Кто ж в музее-заповеднике Александру Борисовну-то не знает? Впрочем, вряд ли она сегодня на работе: всё-таки первое января.

— Ведущий научный сотрудник, — начала объяснять я.

И вдруг…

— Милая сестрица! Где же ты заблудилась⁈ Мы уже начали тревожиться за тебя!

Нежный, до приторности, мужской голос.

Я обернулась и сразу всё поняла. Пранк. Розыгрыш. Квест, очевидно. И чуть не расплакалась от умиления: этого в сценарии свадьбы не было. Наверняка девчонки — Ника, Нина и Настенька — придумали розыгрыш на ходу, чтобы отвлечь меня от горя. Уж не знаю, как они уговорили реконструкторов и сколько заплатили, но…

Это та-а-а-ак мило!

Недаром нас в универе прозвали «клубом НЕ»: три «Н» и одна «Е». «Не унывать, не отчаиваться, не сдаваться. Ежедневно» — таков был наш девиз.

На ступеньках, спиралью ведущих к низкой кованой двери в стене, стоял довольно плотного сложения молодой человек. Тут, кстати, замечу, что никогда не оскорбляю людей уничижительными характеристиками. «Толстый, жирный» — слова не из моего лексикона. Я бы скорее назвала юношу… рыхлым. С розовыми щёчками, носиком-кнопочкой и умилительно-круглыми, как у младенца, глазками. Тёмные кольца волос охватывали его череп довольно тощей шапочкой. Но тут уж… природа. И малоподвижный образ жизни, свойственный многим увлечённым архивами. Хотя, конечно, в его двадцать… пять или около того, можно было бы и на фитнес походить.

Зато костюм — выше всяких похвал: на ярко-синий, цвета электро дублет был накинут меховой гаун. Ну или, если говорить менее специализированным языком: на атласную, расшитую золотом курточку — безрукавка, длиной, наверное, едва ли не по колено. И вот эти ещё… назовём их шортиками-шариками поверх шоссов… чулок, то есть. Какое всё аутентичное! Даже над бархатными сапожками постарался!

Он стоял, улыбаясь и распахнув объятья. И я, конечно, не стала портить игру. Тоже улыбнулась, сделала реверанс — благо свадебное платье позволяло.

— Братец, как я рада тебя видеть! Я совершенно случайно заблудилась в лесу, немного увлеклась прогулкой, и вот…

И пошла к нему. Ноги отогрелись, но вместе с теплом на чунях растаял снег, поэтому ощущения были пренеприятнейшие: вода омерзительно хлюпала по заледенелой брусчатке.

Лицо «брата» почему-то перекосило. Я что-то не так сказала? Как-то иначе должна была среагировать? Так надо ж предупредить было, что там у меня за роль в этом квесте! Хотя бы в двух словах.

— У вас не будет запасной обуви? — шепнула ему тихо, когда оказалась рядом. — Ну или хотя бы бахил, я внутрь вставлю…

Актёр сделал вид, что не понял. Снова захлопал глазами, и я ощутила досаду. Ну ты играй, конечно, но мокрые ноги клиента всё же ЧП, я считаю.

— Прекраснейшая госпожа обещала наградить меня! — вдруг послышалось со двора.

Точно! Я и забыла! Дровосек же. Теперь понятно, почему он называет меня так странно, и почему я так удачно его «нашла». Чудо было не совпадением, а розыгрышем. Но как великолепно он сыграл!

Я обернулась к бородачу и помахала ему рукой:

— Братец, этот славный дровосек спас мою жизнь, когда нашёл меня заблудившейся в заснеженном лесу.

— Дрово… кто? — насторожился брат, а потом вдруг завопил: — Мерзавец, ты что это⁈ Деревья вздумал в моём лесу воровать⁈ Я тебя сейчас награжу! Ух, как награжу! Ботильд, хватай мерзавца! Всыпать ему пятьдесят «наградных» палок!

— Помилуйте! — перепугавшийся дровосек рухнул на колени.

Я растерялась.

— Да нет, братик, он вовсе не… Я оговорилась. Хотела сказать: охотник он… Никто ничего не воровал.

Вся краска схлынула с лица мужика и, кажется, переместилась на щёки моего «брата».

— Браконьер? — прохрипел тот и оттянул кружевной воротник, силясь вдохнуть. — Ты… ты… на виселицу его!

— Благородная госпожа ошиблась! — завизжал незадачливый дровосек. — Ошиблась! У меня и арбалета-то нет с собой… ни силков, ни ножа! Ошиблась прекраснейшая госпожа! Это ошибка! Ошибка!

Но реконструктор в латах уже схватил несчастного за ворот и потащил за собой. Ничего себе, как играют правдоподобно! Это тебе не школьный спектакль.

— Сэр Ботильд! — строго крикнула я. — А ну-ка отпусти этого человека.

Реконструктор вздрогнул и машинально повиновался. Ну, кто 7-Б вёл, тот не мог не выработать командный голос. Я немножко смягчила нотки и обернулась к «брату»:

— Он прав, я действительно ошиблась. Мне, девице, положено ошибаться. Понятия не имею, кто этот человек. Он просто проезжал мимо и всё.

А дерево, как мы знаем, само упало… Но можно ли по одной сосне судить о профессии? Нет. Поэтому я, в каком-то смысле, не соврала.

— И вообще, я замёрзла, мысли путаются. Я вот даже как имя твоё, о славный брат, не помню сейчас.

— Отпусти, — кивнул неохотно брат латнику.

— Век не забуду вашей милости, прекраснейшая госпо…

— Проваливай, — цыкнул на мужика Ботильд.

Тот подхватился и принялся разворачивать лошадёнку. Я задумчиво посмотрела на него. Может быть, сцена повешения была плановой и входила в сюжет, а я всё испортила? Хотя… нет, вроде подруги не были замечены за любовью к «Игре престолов». Впрочем, в деталях сюжет квеста могли с ними и не согласовать: понятно же, что всё было организованно спешно, без предварительной подготовки. Интересно, почему Александра Борисовна не рассказывала мне про новые мероприятия в крепости? Это ж… это ж…

Ну ладно, впредь надо быть осторожнее.

«Брат» открыл дверь, и мы взошли на винтовую лестницу в стене, зашагали наверх. Мои ноги снова начали неметь от холода из-за мокрых чунь.

— Знаете, — проворчала я, хватаясь рукой за стену, — вот с повешением без суда и следствия это вы зря. Нет, ну правда: это уже перебор. Если бы феодал казнил вилланов вот так запросто… ну просто за дерево или кролика там, так крестьяне бы давно или сбежали, или погибли, в том числе с голода, а следом за ними разорился бы и сам помещик. Ну ладно, плети там, или палки… Но виселица!..

— Заткнись, Эуджения, — прошипел «брат». — Лучше подумай, что маменьке скажешь.

Мне стало обидно:

— Скажу, что мой любимый «брат» заставил меня ходить в мокрых чунях. И Александре Борисовне, кстати, тоже сообщу об этом. Игра игрой, но простудиться-то можно реально!

В этот момент мы поднялись к ещё одной двери, деревянной, украшенной простым орнаментом и кованной ручкой в виде ладони с глазом посредине. «Брат» нажал на ручку и открыл проход в комнату. Пахнуло ароматом горящих дров: древесины, смолы. Я потянула носом. М-м-м! Обожаю этот аромат. Шагнула внутрь, успев заметить витражное строенное окно, деревянный стол под ним, скатерть до паркета. Снова стало тепло, и только тут я сообразила, что до сих пор кутаюсь в полушубок дровосека.

— Ой… Не знаю, как зовут др… моего спасителя, но…

Внезапно что-то тёмное метнулось прямо на меня, а в плечи впились когти. Высокая, худющая женщина уставилась в лицо пронзительным взглядом. Узкие губы кривились, глаза сверкали от ярости.

Хороша! Леди Макбет, не иначе! Очень выразительное, подвижное лицо.

— Ну что, Эуджения? — зашипела она. — Набегалась?

— Да, и у меня промокли…

— Далеко убежала? — торжествующе рассмеялась «леди Макбет». — А я говорила: сколько рыбке не плавать, а крючок уже ждёт её. Ты выйдешь замуж, моя дорогая, хочешь ты того или нет. А если сбежишь, в следующий раз я отправлю тебя адепткой в Сумеречную академию, ты меня поняла? Ты поняла меня, позор нашего славного рода⁈

И она затрясла меня с такой силой, что мне пришлось сжать челюсти, чтобы они, клацая, не повредили зубную эмаль. Тёмные глаза маменьки натурально горели злобой.

Ничего себе!

Замуж? Это вот стёб такой дружеский, да?

«Да легко! — чуть не ляпнула я. — Хоть прямо сейчас». Интересно, и что они будут делать?

А потом сообразила, что жених в сеттинге средневековья вполне может быть каким-нибудь уродом, дегенератом или стариком. Конечно, это всего лишь ролёвка. Причём я уже не очень-то и восхищена игрой актёров — перебарщивают. Но всё же…

Я осторожно разжала руки сумасшедшей женщины. Вот это — родительница Эуджении? Ну понятно, почему девица сбежала. Логично.

— Давайте обсудим этот вопрос, маменька? В конце концов, мы обе — взрослые женщины. Насчёт Сумеречной академии: это странная угроза. Во-первых, середина учебного года. Кто меня туда возьмёт? Во-вторых: я для неё уже старовата…

— Что за чушь? Тебе только сорок восемь, — фыркнула маменька. — Ты едва достигла возраста замужества, Эуджения.

Сколько⁈

Я, конечно, не из тех, кто скрывает возраст. Степану, например, сразу заявила, что далеко уже не девочка. Прожитые года, я считаю, это то, чем нужно гордиться, а не то, чего нужно стыдиться. Но… Не двадцать же один год прибавлять!

— И не делай вид, что не помнишь: занятия в Сумеречной академии начинаются лишь после того, как зима укроет землю снежным покровом. Так что, отправишься туда как миленькая!

Да что ж там за бомжатник такой в этой академии, что ей так грозятся? И что там изучают? Полумрак? Летучих мышей? Квантовую физику? Впрочем, вряд ли сценаристы продумывали так далеко. Держу пари, что по сюжету я должна согласиться выйти замуж.

— Ладно, — вздохнула я. — А нельзя ли теперь посмотреть на жениха? Так сказать, увидеть купца своими глазами?

Заметив на столе вазу с фруктами, подошла и потыкала в виноград. Надо же! Настоящий, не муляж. Есть захотелось до головокружения. Ну, если не муляж, то, наверное, можно? Если в стоимость не входит — доплачу. Я оторвала ягодку от кисти, проглотила и обернулась к изумлённо взирающей на меня маменьке.

— Ну так что? Где жених-то?

Удивление «леди Макбет» всё ширилось и ширилось, и словно в зеркале отражалось в лице «братца», молчаливо замершего у двери.

— Ну или просто сразу скажите: горбат? Кривой, косой, старый пень, да? Что там у вас.

Братец как-то нервно хихикнул.

— Она застудила себе голову, Элианор, — растерянно обернулась маменька к сыну.

— Главное, чтобы не детородные органы, — глумливо ухмыляясь, ответил тот.

«Снова переигрывают», — раздражённо подумала я и вдруг рассердилась на своих три «Н». Вот зачем это было делать? Ну понятно, пытались развеселить, но… Мне просто хочется свернуться комочком и поплакать вдоволь, а потом отыскать козла и… и… Я ещё не знаю что, но по ходу разберёмся. И как можно быстрее: Степан, конечно, был гражданином Российской Федерации, иначе бы мы не смогли вот так запросто подать заявление в ЗАГС, но он точно приехал откуда-то из-за границы. Во-первых, говорил с лёгким, почти неуловимым акцентом. Таким, знаете, когда человек вроде и правильно всё выговаривает, но само построение фраз… Во-вторых, у него не было родни, я не единожды поднимала тему о знакомстве с его родителями, но жених каждый раз, чуть-чуть улыбаясь, качал головой: «Я уже взрослый мальчик, Дженя. Мои родители живут своей жизнью, а я — своей».

Это его милое «Дженя» почему-то очень мне нравилось. Наше «особое» имечко.

Я хлюпнула носом, вытерла набегающие на щёки слёзы.

— Ну так что? Показ женихов будет, или как?

Маменька подошла к каменной стене слева от окна, взяла золотую тросточку и отдёрнула бархатную штору, закрывающую центр.

Я успела только подумать, что в этой ролёвке очень достоверные костюмы, и пошиты они из настоящих материалов — настоящая, не китайская, парча маменькиного платья, атлас дублета Элианора, всё вокруг — из дорогущих тканей. Мне даже захотелось пощупать лиловый подол, так выразительно косплеющий какую-то инфанту кисти Веласкеса. Но я, конечно, тотчас отогнала кощунственную мысль: никогда не разрешала моим детям даже касаться статуй. Все эти «потри, погладь… на счастье» — вандализм, портящий бронзу. Жир, пот, человеческие эпителии — не то, что понравится любому уважающему себя памятнику…

Да, я ещё успела всё это прокрутить в голове, а в следующий миг замерла, сама едва не превратившись в бронзовую скульптуру.

На огромном — метра три на четыре-пять — полотне на фоне сверкающей алой драпировки вольготно расположилась семейка аристократов. По центру — мужик лет пятидесяти или больше, с седой бородой, постриженной почти под ноль. Его взгляд давил, унижал и вешал. Ну либо отделял голову от туловища, уж не знаю, но что-то было в нём жёсткое и нехорошее. Справа от пожилого страшного мужика стоял парень примерно моего возраста, русоволосый, с золотинкой в волосах, улыбчивый. Красавчик, одним словом. Совершенно точно — бабник и хитрюга. Правее и чуть впереди — ещё один русоволосый пацан, подросток, надменно и скучающе взирающий на мир свысока. Ближе к краю — красивая девушка. И все, конечно, были в тех же пышных одеяниях эпохи Рубенса и Веласкеса.

Но их я увидела лишь краем глаза.

Всё моё внимание было приковано к мужчине, стоявшему слева, несколько в тени. Высокий, худой, весь в чёрном. Антрацитовая мантия с крыльями рукавов, того же цвета длинная ряса под ней, а на груди — серебряный кулон в виде знака овна. Бледное лицо с твёрдой линией подбородка, плотно сжатыми губами, тонким носом с горбинкой и глазами вытянутыми, тёмными, ближе к азиатскому, чем к европейскому типу. Они странно смотрелись на европеоидном лице.

И светло-русые волосы, вьющиеся и такие… мягкие. Мои пальцы помнили их.

Степан. Это был — он. Несмотря на странную одежду, я тотчас узнала его. Вот таким же — собранным, холодным, глядящим словно сквозь тебя, я впервые увидела его в метро. Он стоял и тупил, а я подошла и спросила, не нужно ли помочь. Правда, тогда он был без мантии, в тёмном пальто с высоким воротником, брюках и сверкающих от смазки туфлях. Шея была замотана в длинный серый кашемировый шарф. Чем-то незнакомец напомнил мне Камбербэтча из сериала «Шерлок». Позой, наверное. Среди снующей толпы Степан казался принцем из далёкой волшебной страны.

Он тогда обернулся, глянул на меня равнодушно и холодно так, что я в тот же миг раскаялась, что оскорбила его слух и зрение своим присутствием. И вдруг улыбнулся, и чёрный лёд в его глазах растаял.

— Благодарю. Вы меня очень обяжете.

И голос такой… низкий-низкий, с лёгкой хрипотцой. Я, конечно, тотчас влюбилась. Это было неизбежно. И вот сейчас… здесь… сердце заныло, глазам стало жарко от слёз. Какой жестокий розыгрыш!

— Ну, сестрёнка, — вмешался в мои мысли Элианор, ехидно хихикая, — выбирай: принц Юлиарн или Иштефан, магистр Сумеречной академии.

— И кто из них — мой жених? — тихо уточнила я, не отводя взгляда от лица бывшего и испытывая настоятельную потребность плеснуть в него кислотой, будто тот был «Данаей».

— Ты издеваешься? — зашипела маменька.

«Братец» иронично поклонился и приглашающим жестом указал на улыбающегося златокудрого красавчика.

— Его Сиятельность Солнечный принц Юлиарн.

— И ты выйдешь за него замуж, Эуджения! Поняла меня? Поняла? Оборотням не отказывают!

— А магистр… Иштефан… он… женат? — слабым голосом уточнила я.

Кто вообще придумал всё это? Кто? Как можно вот так рвать моё сердце? Девчонки хотят, чтобы я в игровой форме послала моего козла? Типа такой вот сублимации? Может быть, но… это жестоко. Слишком жестоко. Я не готова к этому сейчас.

— Магистр Лунной магии Сумеречной академии? — насмешливо уточнил Элианор. — Ты рехнулась, сестрёнка? Кто же пойдёт замуж за тёмного? Да ещё и бастарда, не в обиду ему будет сказано, но…

Я обернулась к нему.

Обиженная ярость затопила моё сердце, вытеснив растерянную подавленность. Так нельзя! Нельзя со мной вот так! Это — жестоко!

— Тогда я выбираю учиться в Сумеречной академии! — выпалила я. — Всю жизнь мечтала освоить лунную магию.

Вот и посмотрим, как они теперь будут выкручиваться. И я злобно и торжествующе уставилась на их растерянные лица.

Я сидела в покоях девушки по имени Эуджения, грызла орешки и размышляла.

Это совершенно точно не была реконструкция. Уж я-то их повидала разных. Да, положим, энтузиасты иногда тратят безумные деньги на косплей, так что атлас и бархат, возможно, уместны, но…

Групповой портрет маслом на холсте — серьёзно? Картина маслом пишется за несколько месяцев или дольше — всё дело в слоях, которые должны просохнуть. Портрет незнакомой мне семьи аристократов был выполнен именно в технике Рубенса, многослойной, с вот этой вот глубиной и сиянием, которые дают тонкие слои полупрозрачной краски, положенные друг на друга.

Предположим, заказали заранее, но тогда картина планировалась подарком на свадьбу, а, значит, логично было бы изобразить двоих — меня и Степана. Никто же не знал, что… вот так получится.

Куплен в антикварной лавке? Взят из запасников музея? А лицо моего бывшего тогда откуда? И нет, субъект был не просто на него похож, это был именно он. С вот этим шрамиком на верхней губе, с родинкой на правой челюсти.

Нереально.

Плюс дорого, ужасно дорого. Мне кажется, по стоимости сравнимо с затратами на всю свадьбу, а то и превосходит их.

Да и зачем на портрете для меня какие-то лишние мужики и девчонка?

И потом…

Замок. Мебель. Гобелены. Растопленные камины — кто бы позволил их топить в музее? Даже ради туристов, заплативших очень и очень дорого, всё равно: копоть повредит памятник архитектуры.

Можно было бы подумать, что это сон, но ведь тогда, в санях, я поспала, а потом проснулась, и всё снова продолжилось.

Рассудок отчаянно пытался найти другое объяснение происходящему, кроме очевидного: я — попаданка. Причём не в мир нашего средневековья, ведь здесь есть оборотни, лунная магия, Сумеречная академия, а в какую-то совершенно иную вселенную.

Мне стало зябко.

— Чушь какая-то! — пробормотала я, тряся головой. — Бред!

Но реальность была безжалостной.

Вокруг носились служанки, пакуя в сундуки мои шикарные наряды. Вернее, конечно, платья невесть куда подевавшейся Эуджении.

После моих слов про академию маменька сначала кричала на меня, и чуть не врезала затрещину, но я увернулась, твёрдо взглянула в её злые глаза и заявила:

— Даже не вздумай — ударю в ответ.

И тогда она стала меня всячески пугать. Так я узнала, что в Сумеречной академии изучают тёмную магию: лунную, мёртвую, кровавую и кукольную. Адепты проходят серьёзные испытания, на которых могут даже погибнуть. Причём случаи трагической смерти там нередки, и никто за них не несёт ответственности. Учатся в академии в основном оборотни, но часть древних людских родов также имеют эту сомнительную привилегию.

Сумеречников все боятся.

Ненавидят и боятся. С ними никто не связывается по собственной воле. Тебя могут околдовать, навести порчу, проклятье, приворожить, обезличить, состарить, свести с ума… Маменька всё перечисляла и перечисляла, а я думала лишь об одном: Степан… или как там его на самом деле зовут?.. Иштефан преподаёт в Сумеречной академии. Его окружает толпа юных лентяек, которым проще переспать с преподом, чем выучить материал. А студентки, как говорится, вечно молоды.

А главное: он живёт себе, вполне счастливый и… Кинул меня, предал, обманул и удрал в свою прекрасную волшебную вселенную.

Что ему какая-то там человечка!

В сердце плескалась лютая злоба, ярость затмевала рассудок. Он меня бросил! Мог бы честно сказать: так и так, я пацан из другого мира, тёмный маг и в каком-то роде твой коллега. Ты здесь, а я — там, быть вместе нам не судьба. Рассказать об этом до подачи заявления в ЗАГС! Что, разве я бы не поняла? Не поверила ему?

Ну… может, и нет. Но это не оправдание лжи!

— Ты понимаешь, кем ты там будешь? — дрожащим голосом допытывалась мать, ломая тонкие длинные пальцы. — Понимаешь, что тебя будут окружать оборотни? Медведи, волки, драконы, тигры? Ты для них — кусок кровавого мяса, еда — не больше. А про вампиров ты думала? А про ведьм? У тебя нет магического дара, Эуджения! Ты, самое большее, зелья варить научишься и в амулетах разбираться.

— Я желаю учиться в Сумеречной Академии. Я так решила, — твердила я.

Хочу заглянуть в его глаза бесстыжие. И отомстить вруну.

В тот момент мой рассудок ещё надеялся: это игра, это игра, и сейчас они должны будут признаться, что никакой академии тёмной магии нет. Ведь создавать две локации — нерентабельно.

— Ой, да и пусть катится, — наконец не выдержал брат. — Пусть проваливает и сдохнет там.

— А что я отвечу принцу⁈ — прикрикнула на него мать.

Элианор побледнел.

— Правду? — раздался жизнерадостный голос за нашими спинами. — Ну, как вариант.

Маменька от неожиданности подпрыгнула, но тут же живо обернулась и присела в глубоком реверансе. Брат согнулся в поклоне, разведя руки в стороны.

— Ваше Сиятельность!

Позади нас стоял парень с портрета. Вот только парадного облачения на нём не было. К моему изумлению, тот, кого называли принцем Юлиарном, был одет в серо-синие джинсы и чёрное худи с оранжевым солнцем на груди, а на его ногах белели обычные стоптанные кроссовки.

«Ну вот! Всю реконструкцию испортил. Видимо, это их менеджер, а актёры действительно зашли в тупик», — злорадно подумала я и расслабилась.

И напрасно.

Парень допил нечто из чёрной жестяной баночки, не глядя бросил её в жарко пылающий камин (и даже попал), подошёл ко мне, пальцем приподнял подбородок, посмотрел в глаза и усмехнулся:

— Значит, не хочешь за меня замуж?

— Она хочет… — начала было маменька, но жених Эуджении поднял палец, и та тотчас заткнулась.

Было странно, что они его боятся. Такой простой, обычный пацан. Ни давящего взгляда, ни огромного роста, ни оружия. Я вдруг поняла: боятся, не играют. Это был второй «звоночек» для осознания моей ситуации. Но в тот момент я всё ещё не связала все нюансы в единый узел.

— Да или нет? — спросил принц, усмехаясь.

— Не хочу. И не пойду.

— Настолько, что согласна поступить в Сумеречную академию?

Только хорошее воспитание удержало меня от того, чтобы закатить глаза.

— Да. Именно так. Рвусь изучать лунную магию среди оборотней, вампиров и ведьм, — съязвила я. — И вообще…

«… достаточно этого спектакля» — умерло на моих губах. Голубые глаза блеснули насмешкой, а мне вдруг стало жутко. Вот просто без причины. На секунду показалось, словно смерть в плаще и с косой стояла за спиной принца.

Юлиарн кивнул и оглянулся на моих псевдородственников.

— Хорошо, — согласился безмятежно. — Жажда знаний в юной отроковице весьма похвальна. Властью короля Итерхельма зачисляю Эуджению, дочь князя Кролиса, в адепты Сумеречной академии на факультет Луны.

— Ваша Сиятельность! — чуть не плача, взмолилась маменька.

— Впрочем… если ты, Эуджения, всё же передумаешь… дай знать, — он подмигнул и добавил: — Даю тебе время до Зимних испытаний.

В его руке вдруг появился золотого цвета медальон на цепочке, и Юлиарн надел его мне на шею. «Он только на полголовы меня выше, — почему-то подумалось мне. — Невысокий совсем. На портрете выглядит более солидно…»

— Ты знаешь, что делать, свет очей моих, — шепнул принц, а потом просто взял и шагнул в картину.

Просто взял и… шагнул.

Я выпялилась на слои масляных красок, не в силах промолвить ни слова.

— Но… как? — пробормотала невнятно.

— Иди к себе и собирайся, — приказала маменька безжизненно.

Позвонила в колокольчик. Явилась служанка, и я машинально поплелась за ней. Именно тогда все нюансы и начали выстраиваться в единую мозаику. И всё дальнейшее — ещё один растопленный камин, обращение девушки, фактурность её наряда, овощи из фиолетовой морковки и вот эти сборы всерьёз — лишь дополняли.

Я попала.

Это невероятно, но я — попала. В другой мир. Ну или, как вариант: просто сошла с ума.

Открыв медальон, я не удивилась, увидев миниатюрное изображение всё того же Юлиарна. Снова в роскошном наряде средневековья. Очевидно, в этом мире портреты, как в Гарри Поттере, были чем-то большим, чем просто картинками. Я поспешно захлопнула медальон.

Это невозможно. Это реально. Мой жених из другого мира. Моё новогоднее желание исполнилось.

И Никино, кстати, тоже. Ведь в этом мире у меня есть очень богатый жених-маг. Наверняка он способен оплатить и роскошную свадьбу, и все мои хотелки. А уж гостей на свадьбе принца наверняка будет побольше, чем получилось собрать мне.

Я нервно рассмеялась и схватилась за голову.

Ну, Женька, поздравляю. Капец Новый год. Такого у меня ещё не было.

Я всё ещё обдумывала положение, в которое попала, когда дверь открылась и в комнату вошла худенькая, темноволосая девушка лет тридцати или около того на вид. У неё было несколько вытянутое лицо, пухлые губы, и в целом какая-то испанская красота в стиле Юги Вонга, и чёрная одежда придавала ещё большее сходство со знаменитой картиной «Осень в горах».

Незнакомка стремительным шагом, подбрасывающим вверх край длинного подола, подошла ко мне, присела на корточки и порывисто взяла мои руки в ладони.

— Эуджения, — прошептала страстным контральто, — я хочу, чтобы ты знала: я горжусь тобой. Ты отважная женщина, моя милая сестричка. Отказать оборотню это… это…

«Глупость», — подумала я.

— … мужество, — восторженно выдохнула она.

Честно сказать: я пока не определилась, как относиться к собственному выбору. С одной стороны, учёба в Сумеречной академии угрожала моей жизни и здоровью, с другой — не факт, что замужество за принцем было бы лучше. Недаром ведь все его настолько боятся. Опять же, Юлиарн — оборотень.

В моём мире я не очень-то жаловала фэнтези, хотя, конечно, читала лучшее из жанра. Просто для расширения кругозора. Но всё же я как-то больше люблю классику и реализм, а сказки для взрослых мне кажутся какими-то… не взрослыми. Все эти драконы, вампиры… Эскапизм, и больше ничего. Поэтому я точно не помнила, что там с оборотнями. Они обращаются зверями в полнолуние, так? Что-то маменька говорила про тигров и волков. То есть, они разные бывают? Как-то не очень мне улыбалось раз в месяц запираться на все замки и слушать вой супруга за дверью.

Опять же… он неизбежно будет линять, и вот эта шерсть на коврах…

Да и ложиться в постель к незнакомому, пусть и симпатичному мужику… Одним словом, выход из академии есть, а вот из средневекового брака — только в гроб. Ну ничего, вряд ли Сумеречный вуз будет страшнее пединститута, а вампиры — 7-го Бэ.

— Кто-то должен был им отказать, — горячо шептала старшая сестра Эуджении, сжимая и разжимая мне пальцы. — Пусть не думают, что мы сдались, что сопротивления больше нет! Однажды мы нанесём им удар, о! Верю, Эджи, верь и ты, что твоя гибель в Сумеречной академии не будет напрасной! Однажды мы поднимемся и скинем ярмо оборотней! Однажды…

— Подожди, — перебила её я, — а есть ли какой-то способ выжить в этой вот академии?

Та захлопала глазами, облизала губы и задумалась. То есть, до моего вопроса такой вариант не рассматривался вообще?

— Ну… нет. Если только, конечно, в тебе не проснётся родовая магия.

В её голосе послышалась недвусмысленная ирония, но я ухватилась за мысль:

— То есть, у нас в роду всё же есть магия, утраченная, но она была?

— Конечно, есть. Однако, Эуджения, прошу тебя, не рассчитывай на неё всерьёз. Раз уж за двести лет не было ни одного случая пробуждения — ни одного! — то вряд ли стоит надеяться, что именно на тебе… Нет, это нереально. Я думаю, её забрали оборотни какими-то своими колдовскими ритуалами. Я уверена в этом!

— А ты знаешь, как её вернуть?

И тут же я поняла, что моя надежда глупа: я — не Эуджения, а, значит, её родовая магия, украденная или нет, пробуждённая или нет, мне не поможет. «Сестра» горько рассмеялась:

— Если бы! Думаешь, я не пробудила бы её? Ох, сколько раз я пыталась это сделать!

И тут мне пришла новая мысль:

— Скажи, а почему Юли… принц Юлиарн решил жениться на мне? Почему не на тебе, ты ведь старшая, значит, наследница…

И снова её губы сморщились в горькой усмешке:

— По счастью, я слишком стара для замужества. Это тебе сорок восемь, а мне-то уже шестьдесят шесть, я уже старая дева. Поверь, мне жаль, что ты не успела перерасти возраст невестения. Но я не поняла твои слова насчёт наследницы: что ты имеешь в виду? Элианор-то жив, да и Эллирн — тоже. Или ты снова про родовую магию?

Патриархат. Ясно. Наследуют только мужчины. Явление, привычное для средневековья, хоть и не повсеместное.

— А… Иштефан, он тоже — оборотень? — осторожно уточнила я.

— Магистр? Конечно! Он же бастард короля.

— А в кого он оборачивается?

Я снова вспомнила крохи моих познаний про ликантропов и прочих. Может, и к счастью, что Стёпа сбежал? Ненавижу шерсть на диванах и одежде… Я напрягла память. Что там с полнолуниями? Он исчезал на это время или… Да вроде бы и нет… Но я не верила в астрологию, у меня нет дачи, и комнатные растения — тоже не моё хобби, поэтому я как-то не обращала внимания на фазы луны.

— А этого никто не знает, — шёпотом сообщила сестра. — Оборотни не открывают перед людьми своей сущности.

Как символично-то! Лживые, мерзкие твари.

— Послушай, я… замёрзла… и совсем забыла: а сколько меня не было-то? Как давно я убежала из дома?

Красавица с недоумением воззрилась на меня.

— Год… Ты забыла, что пропадала целый год? Матушка даже следопыта наняла, чтобы найти тебя. Не буду спрашивать, где ты скрывалась: и стены, знаешь ли, имеют уши, но…

— Меня не было весь год⁈

Мы уставились друг на друга в полном шоке.

«А, может, признаться? Сказать, что я вовсе не её сестра, и попросить помощи? В конце концов, эта женщина очень добра ко мне…».

— Ты меня пугаешь, Эджи, — прошептала «добрая женщина» и снова сжала мои пальцы. — Если ты — зачарованная, только намекни, обещаю: я… я сделаю, что должна.

Ну вот и повод поговорить откровенно.

— Ты права, в каком-то смысле я зачарована…

Она вдруг выхватила из складок платья острый кинжал, размахнулась и ударила. Взвизгнула служанка. Но я успела перехватить тонкое запястье.

— Ты чего⁈ — выдохнула в ужасе.

— Так будет лучше для тебя, дорогая, — всё так же нежно и любяще прошептала сумасшедшая. — Уж лучше умереть, чем перестать быть собой.

Позвольте уж мне самой решать, что для меня лучше. Я стиснула пальцы на запястье покрепче и отвела довольно-таки слабую руку от своей груди. И этой бы тоже не повредили занятия спортом. Перепуганные слуги выбежали из комнаты, оставив меня наедине с убийцей.

— Послушай, я не говорила, что зачарована, — сообщила я ей размеренным, убаюкивающим голосом, которым гасила истерики подростков. — Я лишь сказала: в некотором роде, имея в виду только то, что продрогла, и мысли в моей голове путаются. Но я это всё ещё я, поверь!

— Прости, но — нет. Ты не помнишь, кто такой принц Юлиарн, ты назвала меня наследницей, ты вообще спрашиваешь самые элементарные вещи, Эджи! А ещё у тебя нечеловеческая сила!

— Нормальная сила. Уверяю тебя, любой парень смог бы меня победить. А зачарованных — вряд ли.

Конечно, я не знала, что там с зачарованными, но провела прямую аналогию с повериями о бесноватых. И — угадала.

Сестрица поджала губы, подозрительно вглядываясь в моё лицо.

— Пусть так, но всё равно у тебя не женская, а мужская сила в руках, — возразила она и ласково добавила: — Отпусти меня, моя бедная сестра. Клянусь, за твой упокой я пожертвую жрецам своё лучшее колье, и твоя освобождённая душа взмоет ввысь, очистившись от грехов.

Обещание меня как-то не впечатлило, и я лишь крепче сжала пальцы.

— Я не зачарованная!

— Докажи. Назови моё имя, Эджи.

Да уж, попала. Я попробовала прикинуться шлангом:

— Какой глупый вопрос, дорогая! Конечно, я его знаю. Меня просто оскорбляет твоя подозрительность, и всё.

— Лжёшь! Назови моё имя или ты мертва!

— Из принципа не буду!

— Ты — зачарованная!

Тут дверь в мои покои распахнулась, и вошла маменька.

— Эрастина! Что ты здесь делаешь?

— Эрастина, — повторила я шёпотом. — Это твоё имя. Но учти: я обиделась.

Сестрица выдохнула, лицо её смягчилось, несостоявшаяся убийца снова убрала кинжал куда-то в складки чёрного платья и поднялась.

— Прости, Эджи, я должна была убедиться.

— Как ты могла⁈ — театрально отвернулась я.

— Эрастина, поди прочь, — повторила маменька гневно. — Эуджения, ты собрана? Тебе пора.

— Это лучше уточнить у слуг, — хмыкнула я, тоже вставая.

Отошла подальше от безумной сестрицы, сделав вид, что разглядываю содержимое распахнутых сундуков.

— Всё собрано, прекраснейшая госпожа, — залепетали слуги, столпившиеся в коридоре. Очевидно, именно они и позвали маменьку. Молодцы, оперативно сработали. Я бы их наградила чем-нибудь, если бы могла.

Сумасшедшая Эрастина подошла ко мне, обняла за плечи, шепнула:

— Не забывай, кто ты! Отомсти им за нас, прежде чем умереть! И помни: я горжусь тобой, моя маленькая Эджи!

И бегом бросилась из комнаты.

Чудненько. Замечательная семейка у милой славной Эуджении.

В покои вошли слуги-мужчины, маменька кивнула мне и вышла. Я — за ней, поняв, что именно это от меня и требовалось. А что, если сбежать по пути? Пока подводы со всеми двенадцатью сундуками будут ехать по зимней дороге, например? Хотя… куда бежать-то? В публичный дом? Или надеяться на то, что здесь, в жестоком мире средневековья, где человек без семьи, без рода, без клана был обречён, найдётся добрая душа, которая согреет и приютит никчёмную девицу, не умеющую даже печь топить? Гм.

Но к моему удивлению во двор мы не вышли. Нас ждала небольшая комната, что-то вроде кладовки. Пустая, даже без камина и без окон. Вместо мебели или декора — одна-единственная картина на стене. Пейзаж с домиком, припорошенным снегом. Жёлтые окошки немного зловеще контрастировали с зимним лесом. Избушка разбойника — не иначе. Впрочем, скорее — постоялый двухэтажный дом, чем настоящая изба. Кирпичный. Коричневая черепичная крыша, из трубы сочится дымок.

— Прощай, Эуджения, — заявила мать. — И помни: это решила ты. Не храни зла на нас. Брак с оборотнем, конечно, сладким не был бы, но таково решение короля, не моё. А Сумеречную академию выбрала ты сама.

Я растерялась. Посмотрела на неё. И… и что я должна сейчас делать? Княгиня (раз я — дочь князя, стало быть, моя мать — княгиня, это я поняла уже) смотрела на меня так, словно я в поезд садилась.

— Ты передумала? — удивлённо спросила она. — Всё же решила остаться? Тогда призови принца и покончим на этом.

Но я уже догадалась. Отвернулась и шагнула в картину, невольно отворачиваясь, чтобы не стукнуться лбом.

И оказалась внутри таверны. Запах жареного лука, запечённого мяса, каких-то душистых трав и вездесущего чеснока тотчас вторгся в мой нос. Стук деревянных ложек о деревянные миски — в уши. А глаза замигали от дыма и пара.

Я оглянулась.

На белёной стене висела картина, изображающая уютный средневековый город. Из неё выходили слуги, тащившие мои сундуки. Они сгружали их горой у стены, но так, чтобы не загораживать картину, и молча возвращались обратно.

Парадокс заключался в размерах урбанистического пейзажа: он был не больше экрана ноута. Я моргнула, и ещё раз, и ещё, чувствуя, как ломается мозг.

— Прекраснейшая госпожа отправится в академию тотчас или сначала пообедает? — милый баритон слева вывел меня из шокового состояния.

— А сколько стоит обед? — уточнила я, оборачиваясь.

И едва не заорала: передо мной на задних ногах возвышался громадный козёл. Его борода была заплетена в три косички, перевязанные ленточками с бубенцами. Рога тоже украшали ленты. Зверюга был одет в человеческую одежду.

— Всё за счёт акаде-е-емии, — приветливо проблеял он в ответ.

И повёл рукой, приглашая за какой-то стол. Да, передние конечности монстра были руками. Обычными, человеческими, с ладонями и пальцами.

— Кажется, кто-то впервые видит недоборотня, — насмешливо заметила девушка, сидящая за одним из столиков. — Из какой деревни ты к нам явилась, дорогуша?

Так, понятно. Начинается буллинг. Явление несвойственное вузам, честно сказать. Всё-таки студенты — это уже осознанные люди, способные выстраивать взрослые коммуникации. Значит, идём по детскому варианту.

Есть несколько методов самостоятельного решения этой проблемы. Один из моих одноклассников на попытку буллить его сразу выдал неадекватную реакцию: просто подошёл и разбил лицо обидчика об стол. Кровища, крики, директор, учёт в комнате полиции… Но результат получился правильный — больше с ним никто не рисковал связываться. Однако это был не мой вариант: во-первых, я — хорошая девочка из приличной семьи, во-вторых, я против решения разногласий методами насилия.

Вариант второй: образовать собственную команду. Взаимоподдержка — это то, что непременно поможет и защитит. Метод прекрасный, клуб «НЕ» отлично справлялся. Вот только не с кем, я ведь пока никого не знаю. Да и станут ли оборотни дружить с человечкой?

Третий — подхалимаж. Как у маленьких собачек — подставить пузико и повилять хвостиком. Не стопроцентное решение, но в большинстве случаев — работает. Лидер, скорее всего, заберёт тебя в свою команду, потому что любому нужна поддержка, а некоторым и подхалимаж. Но это, конечно, не мой вариант.

Остаётся последний — четвёртый: игнор.

Так я и поступила. Скользнула скучающим взглядом по девице, прошла и уселась за свободный столик. Улыбнулась недооборотню (по правилам русского языка, это слово должно произноситься и писаться вот так, а «недоборотень», как произнесла нахалка, это неправильно).

— Признаюсь, я очень голодна. Так что не откажусь от хорошей порции чего-нибудь вкусного и сытного.

— Бе-е-егу-у, — затряс он бородой, зазвеневшей бубенцами, и действительно убежал. Вернее, ускакал, так как ноги, обутые в специфические сапожки, у него были козлиные.

— Ты глянь-ка, княжнашка ещё не поняла, что уже не в своём замке, — снова рассмеялась неприятная девица.

Она была рыжей, голубоглазой и круглолицей. Вполне симпатичное лицо. Ему не хватало лишь соломенной шляпки с ленточками, украшенной какими-нибудь маками. Веснушки уже были. Девица была одета в коричневое строгое платье, и оно просто ужас как не шло её дерзкому личику и стройной, гибкой фигуре. Я мысленно нарисовала обидчице рваные джинсы, майку со спущенной лямкой на плече… Да, так было намного лучше. Не злая. Задирается, потому что скучает, наверное… А ещё потому, что не умеет иначе проявлять симпатии. Такой вот тип, который про любимого мужчину будет говорить подругам: «мой козёл», про любимую подругу своему мужчине — «эта стерва Наташка…». Такие получаются из сложных семей, из девочек, которых никто не любит, не жалеет, не балует…

Козёл прискакал обратно, ловко держа в поднятой руке поднос с дымящимися блюдами. Поставил передо мной. Каша с тыквой, гуляш, пухлая булочка, стакан с глинтвейном.

— Благодарю, — я улыбнулась ему и украдкой оглядела зал.

Кроме меня, здесь обедали ещё четверо: трое парней и та самая рыжая девчонка. Один из ребят сидел отдельно от других, в самом углу. Понятно, будущий изгой. Брюнет, нечёсаный, косматый и неуклюжий. Другой — белобрысый и длинноносый — хихикал на каждое слово рыжей и всячески юлил перед ней. Третий — круглолицый, круглоглазый, с носом-картошкой, с выпирающими через рукава рубашки бицепсами — просто влюблённо на пялился на красотку.

— Повезло нашему курсу, — продолжала наезд девица, — будет на кого устраивать гон, а, мальчики? Только чур не сожрать её в первую же охоту. Не портите мне всё удовольствие.

— Самое вкусное у них — живот, — весело сообщил белобрысый, — и жопа. Жопа вообще ням-ням.

Наверное, мне стоило испугаться. И я наверняка испугалась бы, если бы мозг мог поверить во всё происходящее. Но мозг, мой рациональный, трезвый мозг, напрочь лишённый магического мышления, не верил, не принимал новую действительность, считая всё детским фарсом вроде Хеллоуина.

Я налила сметанку на гуляш и наколола кусочек на вилочку. М-м-м, а вкусно-то как! «Надеюсь, без человечинки обошлось» — весело подумал мой мозг и коварно захихикал. Я, конечно, уже знала, что всё вокруг — реально, и магия существует, но сложившееся представление о мире не так просто менять.

— Живот не вкусный, — равнодушно сообщила я в никуда. — Там в основном кишки, желчный пузырь, аппендицит, желудок. И всё это с наполовину непереваренной пищей. Если вы хотите кого-то напугать, то будьте любезны прежде всего изучить анатомию. Не позорьтесь.

И принялась с аппетитом вкушать. Вокруг воцарилась тишина.

— Ты посмотри-ка, как обнаглели людишки, — процедила рыжая наконец. — Солир, тебе не кажется, что им нужно напомнить, кто мы, а кто они?

Парень с бицепсами восторженно посмотрел на красотку и начал подниматься. Я напряглась, но не подала вида, что испугалась. Белобрысый схватил брюнета за руку.

— Э-э, Солир, Берити, магистр Иштефан против убийства адептов-людишек вне занятий. Я бы не хотел потом отвечать перед ним, почему в псилое недобор.

Что? То есть, Иштефан, как его здесь зовут, не против убийства «людишек» на занятиях? Ну, знаете ли…

— Слабаки, — фыркнула рыжая Берити, встала, подошла ко мне и вдруг опрокинула тарелку прямо на скатерть. — Приятного аппетита, людишка. Так вкуснее, поверь.

Светло-коричневая жижа медленно, но всё ускоряясь, потекла по столу, кап — и по белой кисее расползлось отвратительное пятно.

Моё свадебное платье! Моё…

Я задумчиво уставилась на безнадёжно испорченные сто четыре тысячи. Моргнула. Подняла голову и заглянула в ухмыляющееся лицо.

— Верю, — кивнула будущей одногруппнице (или однопсилойце?). — Думаю, оборотню виднее.

А потом одним движением вмазала тарелку ей в лицо.

— Приятного. Ни в чём себе не отказы…

Берити завизжала и вцепилась в мои волосы, я схватила её за запястья и ударила коленом в пах. Не надо думать, что это место болезненно только лишь для мужчин.

— Ты труп! — прошипела оборотница, взвыв.

Лицо её налилось кровью, и веснушки едва ли не засветились рыжиками.

— Вы обе ими станете прямо сейчас, — холодный голос буквально наполнил собой помещение. — На четыре шага друг от друга отошли.

Я застыла, сразу его узнав. Но Берити, оскалившись, кинулась на меня, явно метив зубами в шею. Что-то невидимое, но мощное отшвырнуло её в стену, и девушка, потеряв сознание, кулем свалилась на пол. Из её носа потекла струйка крови.

А я смотрела, не отрываясь, на мужчину в чёрной длинной мантии. В такого же цвета одеянии под ней, похожем на рясу монаха. Светловолосого, с глазами, полными тьмой. На груди его ярко пылал серебром знак овна.

— Я не повторяю приказов. Советую запомнить это сразу, — равнодушно пояснил магистр Иштефан, подходя к нам от двери.

Мой Степан. Мой козёл. Лжец и предатель. Тот, кому я поклялась отомстить.

И отныне — мой магистр.

Брюнет, влюблённый в Берити, кинулся было к ней, но Иштефан поднял руку, и парень застыл. Судя по дёрганью тела — не совсем добровольно. Белобрысый тоже вскочил из-за стола, бледнея. Лишь косматый в углу остался безучастен к появлению мага, только склонил голову ещё ниже.

— Княжна Эуджения? — чёрные глаза обратили взгляд на меня. — Мне сообщили о вашем желании учиться на моём факультете. Теперь, когда вы немного ближе познакомились с вашими будущими… товарищами, мне хотелось бы уточнить: не передумали ли вы. Это ваш последний шанс изменить своё решение.

Я вдруг поняла, что меня изначально смутило: дело в том, что Иштефан именно приближался. Не шёл. Не летел и не парил, а просто становился ближе и ближе, не делая при этом ни единого шага. Может, Стёпы и вообще здесь нет, а это лишь проекция? Такое бывает в фильмах и достигается…

«Ты не о том думаешь, Женька», — резко оборвала я себя.

А потом до меня дошло: бывший хочет, чтобы я отказалась, и при этом в его голосе столько… презрения. Откровенного, нескрываемого. Уж что-что, а интонации превосходства я отлично распознаю. Захотелось подойти и от души влепить ему пощёчину, но…

… если это проекция? Меня попросту отчислят за нарушение дисциплины, и я так не выскажу всё, что очень-очень хочется сказать.

— Странный вопрос, магистр, — я пожала плечами и вскинула подбородок. — С чего бы мне передумывать? Это дикое животное толком не знает чего хочет: то туда бежит, то сюда рысит, а людям свойственно принимать решения осознанно.

— И как вам понравилось осознанно драться с оборотнями? — полюбопытствовал Иштефан.

— Драться? — я удивлённо подняла брови и огляделась. — А разве здесь была драка? Ну, до того, как вы напали на адептку Берити, конечно. Однако вряд ли избиение девушки могущественным магом можно назвать дракой в строгом смысле этого слова. Мы с ребятами просто общались и знакомились друг с другом поближе.

— Вот как?

Он отвернулся и потерял ко мне интерес. Щёлкнул пальцами. Солир отмер и кинулся к возлюбленной рыжуле.

— Даю вам пять минут привести себя в порядок. Всех пятерых жду снаружи.

Магистр вышел. Обычным шагом, привычно подкидывая подол «рясы» сапогом. Не иллюзия? То есть можно было всё же обесчестить его лицо пощёчиной? На миг мне стало жаль упущенной возможности, но потом я напомнила себе, что ненавижу публичные скандалы и разборки, и сожаление отпустило.

Берити, очнувшись, приподнялась на локте. Я подошла к одному из своих сундуков, открыла его, достала сумочку, напоминающую рюкзачок, вынула оттуда платок, приблизилась к ребятам, окружившим пострадавшую, и протянула им:

— Попросите хозяина принести лёд, если здесь, конечно, он есть. Завернёте в платок, приложите и ей станет легче. Без ткани не стоит: можно обморозить кожу.

И добавила, пару секунд поразмышляв:

— Он новый совсем, я им ни разу не пользовалась.

Белобрысый послушно взял платок, и я поторопилась выйти.

Мой бывший стоял посреди сугробов, на дорожке шириной в снеговую лопату, расчищенной до самой калитки. К моему изумлению, сразу за калиткой тропинка обрывалась. Вокруг белели снега, и лишь где-то на горизонте чернела полоса леса. Было сумрачно, и небо казалось створкой речной раковинки, такое же перламутрово-серое.

Ни саней, ни автомобиля, ничего. Даже картины с видом какого-нибудь замка а-ля Хогвартс. И как планируется добираться до академии?

Но — красиво.

Любуемся, значит, пейзажем. И ведь душа даже не болит о брошенной невесте!

— Нам, людям, не дано понять, что ощущаешь, приняв звериное обличье, — громко сказала я, подходя к нему. — А очень бы хотелось это знать. Любопытно, понимаете ли. Рога не чешутся? Копыта не ноют на мороз?

Иштефан даже не дёрнулся, чтобы обернуться. Так и стоял, глядя в сторону леса.

— С чего вы взяли, что моё «звериное обличье» — парнокопытное? — бесстрастно спросил магистр.

«С того, что ты — козёл. Это и есть твоя подлая суть!» — чуть не выдала я, но не успела. Позади крикнули:

— Мы готовы, Ваше Темнейшество.

Магистр обернулся. Я — тоже. На крыльце домика столпились трое друзей — рыжая, прижимающая мой платок к носу, и оба её кавалера. Косматый парень стоял слева от них, привалившись спиной к стене.

Иштефан вскинул руки, махнул кистями, и снег расчистило порывом мощного ветра. Образовался ровный круг.

— Становитесь, — коротко велел он.

Четверо оборотней разошлись по разным сторонам от магистра. Я непонимающе огляделась, не зная, куда становиться мне.

— Княжна? — спросил Иштефан.

— Я…

Его глаза в этот раз были выразительны, и мне вдруг стало холодно. Я поняла, что должна была знать это. Даже несмотря на то, что я человек, а не оборотень. Это что-то такое, что знают все. Конечно, все рождённые в этом, а не нашем, мире.

Ещё секунда, и мой обман раскроется… Я похолодела. Меня просто вышвырнут, как… как…

— Не укушу, не бойся, — вдруг хриплым, лающим голосом сказал косматый и кивнул слева от себя. — Не в этот раз.

Я поспешно встала на указанное им место.

Магистр поднял ладони к небу, пошевелил пальцами, будто перебирая воздух, и вдруг под нами вспыхнул голубой круг, соединяя будущих адептов, а потом прямо по снегу побежали синие, искрящиеся нити, и я поняла: звезда. Мы должны были образовать пятиугольную звезду, и ноги каждого должны были встать на луч этой звезды, а магистр стоял в центре. Будь я математиком, наверное, догадалась бы сразу, но ведь я — гуманитарий!

Мир заискрился, заполыхал разноцветными неоновыми огнями, и мне пришлось крепко зажмуриться, чтобы не обжечь сетчатку глаз.

Невероятно… неверо…

Это же так называемый «портал»? Да? Но вроде как должно быть что-то… ну там мяч, кубок, башмак… Ой, а вдруг я поучаствовала в каких-то ритуалах чёрной магии? Я атеистка, вообще-то, но…

— И долго ты будешь стоять с закрытыми глазами? — насмешливо спросила Берити.

Я осмотрелась.

Мы находились посреди современного здания с панорамными стеклопакетами, в которые был виден густой заснеженный лес. Просторный вестибюль заливал электрический свет из люстр-капель, на ниточках, свисающих с высокого потолка. Две лестницы — стеклянные ступеньки на металлических стропилах — вели на второй этаж. Три высокие деревянные двери в стене, противоположной от вида на лес, намекали то ли на концертный зал, то ли на столовую, то ли на что-то в этом роде.

— В Сумеречный лес выходим строго по разрешению, — скучающе заметил Иштефан. — К комнатам девочек ведёт лестница слева, — он показал на правую, — к мальчикам — справа.

«А… а! Это если спиной к окну стоять», — догадалась я.

— Ужин и завтрак — здесь, — магистр кивнул в сторону дверей. — Обед по желанию и возможностям. Душ, туалет, личная кухня — на этажах. Возникнут вопросы по обустройству — задавайте Совии. Про занятия я расскажу вам ночью. После заката собираетесь здесь же. Новичков не есть, не калечить, даже если очень хочется. Вопросы есть?

— А наши вещи? — растерялась я, вспомнив про двенадцать сундуков в таверне.

Чёрные глаза скользнули по мне безучастно. Глубокий пруд, покрывшийся корочкой первого, тонкого льда — вот такие у него были глаза. Странно… а мне они раньше казались тёплыми и страстными…

— Они вам не понадобятся. Заберёте после завершения учёбы. Если, конечно, доживёте.

— А тот, кто выйдет в лес без разрешения, того отчислят? — не выдержала Берити.

— Нет. Но я не советую этого делать.

Троица переглянулась. Рыжая хмыкнула.

— Вас просто съедят, — лениво пояснил косматый, забросил на плечо спортивную сумку и двинулся по лестнице вверх.

— Как твоё имя, адепт? — уточнил Иштефан.

— Ллой, — бросил косматый, не останавливаясь.

— До завтрашнего вечера в твоей комнате не будет горячей воды, Ллой. Это мягкий намёк, что я не люблю, когда мои слова комментируют.

— Но это непедагогично! — рассердилась я. — Откуда нам знать про то, какие нас ждут опасности в лесу? Наоборот, нужно поощрять помощников…

— В вашей, княжна, тоже.

Магистр завернулся во тьму, и тьма растаяла прямо посреди холла.

Козёл!

Мне внезапно захотелось выматериться. В моей душе словно проснулась Ника. Заорать и кинуть чем-нибудь, во что-нибудь, но…

Здесь были дети. Не только, впрочем, дети, но — ученики. И я молча зашагала вверх по лестнице. Разберёмся. В конце концов, Женя, а что ты ещё ожидала от человека, бросившего невесту перед, так сказать, алтарём? Любезности? Порядочности?

— А жрать-то как хочется! — протянула с ноточками издёвки Берити. — Мне кажется, я бы за раз проглотила пару человечков…

— Принципиально пару? — уточнила я, продолжая восхождение. — Мужа и жену? Жениха с невестой? Любовников? И почему такая выборка, хотелось бы мне знать.

— Да плевать. Просто два-три…

— Два-три это не пара, — я обернулась и посмотрела на неё, с трудом удерживаясь, чтобы не поправить несуществующие очки. — Два это два, три это три. Пара это то, что парное. Ноги, руки…

— Зануда, — прошипела рыжая.

Я пожала плечами. При чём тут «зануда»? Просто стыдно не владеть русским языком русскому человеку. И тут же сообразила: вряд ли Берити можно назвать русским человеком. А тогда почему я, собственно, понимаю их речь? Они вообще на каком разговаривают?

— Мальчики, помогите донести чемоданы, — скомандовала девица и тоже потопала вверх.

Чемоданы? Они разве не остались…

Нет. Два объёмных баула тяжелили руки Солира и белобрысого, чьего имени я пока не знала. Ребята послушно двинулись за командиршей, и вдруг лестница… оскалилась.

Стеклянные ступени изогнулись, словно губы, а между ними засверкали длинные тонкие клыки.

— Н-нам туда, п-похоже, нельзя, — испуганно пискнул белобрысый и спрятался за спину мускулистого Солира.

— Э! Мне что, самой их тащить⁈ Но так не… они тяжёлые! — крикнула Берити вверх.

Я хмыкнула и не без внутреннего постыдного злорадства вошла в круглый зал. Слева в стене, выкрашенной в бледно-лиловый цвет, виднелась дверная щель-арка. Я подошла и толкнула. Дверь неожиданно опустилась, уехав под пол.

Внутри оказалась довольно уютная комната, через круглое окошко была видна стеклянная лоджия, на подоконнике цвело какое-то растение. На полу лежал мягкий светлый коврик.

— Это что, мне придётся жить с человеком? — ужаснулась Берити, как раз втащившая чемодан в круглый холл. — Но это… это отвратительно!

Однако других дверей не было. Рыжая заглянула через моё плечо и радостно завопила:

— А здесь только одна кровать! Спать тебе на полу, княжнашка!

И, оттолкнув меня плечом, первой ворвалась в дверной проём, забросила чемодан на единственную, очень милую кроватку слева от окна. Я растерялась. Если комната рассчитана на двоих студенток, то где…

Дверь с лязгом закрылась вверх, будто пасть захлопнулась. И тут же по стене словно провели невидимым когтем, очерчивая трещину новой двери. Я осторожно толкнула её, и она послушно уехала вниз.

Ничего себе!

Комнаты, появляющиеся под запрос — это гениально. Но меня, как бывалую обитательницу общежитий, сильнее впечатлило то, что на одну студентку полагалась целая одна комната. То есть, у меня не будет соседок, никто не будет раскидывать свои шмотки по комнате, где живу я, не оставит тарелку с недоеденным салатиком на моём столе, а расчёску с волосами в моём душе?

Кстати, насчёт душа…

Я решительно вошла внутрь и услышала позади лязг. Вздрогнула с непривычки. Это была эллипсоидной формы комната, без единого прямого угла. Норка, а не помещение. Уютная кроватка, тоже овальная, находилась слева от круглого окошка, овальная дверца вела в стеклянную лоджию, овальный пушистый коврик покрывал пол. Всё в серо-голубых тонах, только подушечка на постели — зелёная, мягкого оттенка, вроде фисташки. И занавески такие же. А на потолке светодиодный плафон, освещающий комнату мягким светом. По центру комнаты стояло нелепое растение, похожее на пальму, но с колючками на длинных листьях-хлыстах.

Красота!

На стене, такими же трещинками, как и дверь, виднелись абрисы дверец. Вероятно, шкафы были встроенные. Вот только хранить мне в них нечего.

Вздохнув, я посмотрела на скромный мешок в моей руке. Что там у меня? Бинт, какая-то мазь, коробочка с нитками и иголками, аккуратный тонкий, складной ножичек, маникюрные ножницы и… булавки, вроде бы ещё. Даже запасные трусы остались в сундуках. Впрочем, не уверена, что в этом мире уже додумались до трусов. Вероятно, местные женщины напяливают панталоны, и хорошо ещё, если не сшитые друг с другом чулки…

Я взгрустнула.

— Женька, не дрейфь, — приказала сама себе. — Мне всего лишь нужно выполнить запланированное: достать козла до печёнок. И тогда он с радостью вернёт меня обратно.

Магия магией, а мир без капроновых колготок, трусов и прокладок мне не нужен.

Решительно нажала ладонью на первую попавшуюся дверцу, и та с тихим щелчком распахнулась. Так и есть — встроенный в стену шкаф, а на полочках… аккуратными стопочками…

Я моргнула. И ещё раз.

Белые футболки. Белые хлопчатобумажные трусы. Белые носки. Чёрный трикотажный спортивный костюм. Серая, голубая и зелёная пижамы…

— То есть, цивилизация здесь всё же есть? — изумилась я. — Но тогда почему её не было в княжеском замке?

Я принялась открывать одну дверцу за другой и довольно скоро обнаружила, что сундуки мне и правда не нужны. Уж тем более, со средневековым барахлом. Здесь было всё — от носков до пальто и курток. А поверх стопочки свитеров лежала аккуратная записка: «Заприщаеца грясное и рванное выбрасовать в акно. Грясное, рванное и нинужное нада сувать на пустую полку. Ниразу нинадёваное за 8 дней будет ликвидираванно. С.».

Видимо, это и была та самая Совия.

За одной из дверец обнаружился совмещённый санузел: душевая кабина и туалет. Отлично! Я, значительно приободрившись от присутствия цивилизации, решила переодеться. Вот только молния у свадебного платья находилась сзади. Я попробовала расстегнуть, но не тут-то было: собачка сдвинулась до лопаток и застряла. Попрыгала, посгибалась всячески, но — увы. Тогда я попыталась снять платье так, застёгнутым наполовину, через верх…

Но, помучившись, решила, что наступило время налаживать связи.

Ладненько.

Дверь наружу распахнулась, стоило мне приложить к ней ладонь. Уже хорошо.

— Кто там? — вредно уточнила Берити, как только я постучалась.

— Мне нужна твоя помощь, — вежливо ответила я. — Открой, пожалуйста.

— Тебе жить надоело? — полюбопытствовала рыжая, распахивая дверь. — Ты хочешь, чтобы я тебя сожрала прямо сейчас?

Я застыла, увидев её, а потом согнулась от хохота.

Капроновые колготки вместо сеточки для волос — в один чулок заправлена одна коса, в другой — другая. Рыжие трикотажные штанишки под трусами в незабудочку. Майка поверх худи, причём худи надето капюшоном вперёд…

Всё же цивилизации здесь нет.

Лицо Берити перекосило от гнева, глазки засверкали яростью. Я подняла ладони:

— Не серд…

Но меня словно подхватило силовой волной, как от взрыва, и отшвырнуло прочь. Затылок пронзила острая боль, и я потеряла сознание.

— Она пыталась меня съесть! Это было нападение! — визжала Берити где-то на периферии сознания.

— Людишка? — уточнил чей-то очень-очень знакомый, такой любимый голос.

Я бежала по огненно-кровавому обручу, он вращался, и меня бешено кружило и трясло, но остановиться было невозможно. Дико болела голова, однако от холодного голоса стало как-то легче. Как бывает от мороженого в зной.

Мороженое… Мы гуляли по Крестовскому, и он покупал мне мороженое… Это было очень мило, как в детстве…

— Магистр, а то вы не знаете, какие людишки агрессивные!

Магистр… Иш… Ис… как его…

Я открыла веки, будто налитые свинцом.

Поняла, что лежу в постели, судя по серо-голубым тонам вокруг — своей. У кровати стоит, как всегда весь в чёрном, Иштефан, за его левым плечом нервно подпрыгивает Берити в капроновых колготках на голове, а за правым воздух как-то странно мреет и преломляется.

— Она не… — начала было я, приподнялась и коснулась затылка. Голову снова дёрнуло жгучей болью. — Она не специально. И не виновата. Не надо её наказывать.

— Её? — переспросил Иштефан и выгнул бровь. — А за что наказывать её, княжна? Это ведь вы пытались ворваться в чужую комнату.

Я уставилась на него. Изумлённая Берити — тоже.

— Ворваться? Но я… я просто… попросить помочь… расстегнуть молнию на платье… Только и всего…

Иштефан поднял взгляд куда-то в потолок и скучающим тоном процитировал:

— Адепту нельзя входить в комнату другого адепта без приглашения от оного, либо распоряжения магистра, либо распоряжения лица, оным уполномоченного. Попытка проникновения в жилое помещение другого адепта, без приглашения оного, либо распоряжения магистра, либо лица, оным уполномоченного, будет считаться вторжением, сиречь враждебным действием, направленным на подрыв дисциплины в академии.

Я сморщилась. Как занудно-то! Впрочем, что-то педантичное в Степане было и до злополучного дня. Например, он всегда начищал ботинки, пользовался ненавязчивым мужским парфюмом, всегда и всё оплачивал, даже проезд в автобусе, когда нужно проехать лишь одну остановку, а ещё никогда не пользовался пиратскими ресурсами, покупал электронные книги и фильмы и оплатил мне на год нужную программу по видеомонтажу, установив её вместо такой же, но крякнутой.

— Во-первых, — болезненно морщась, пояснила я, — все правила либо должны быть прописаны и находиться в общем доступе, либо объяснены под подпись, в противном случае…

— В Сумеречной академии знание правил — задача адепта. Как он её выполнит — это его проблемы, — возразил Иштефан.

Прелесть, ну! Сил спорить и отстаивать мою — правильную — точку зрения не было. Я бессильно закрыла глаза.

— И как меня накажут? Лишат горячей воды ещё на сутки?

— Я подумаю, — холодно заявил магистр. — Но вы, конечно, будете наказаны.

— А то, что Берити сейчас без моего приглашения находится у меня в комнате? Это тоже вторжение? — не удержалась я от ехидства.

— Адепту нельзя входить в комнату другого адепта без приглашения от оного, либо распоряжения магистра, либо распоряжения лица, оным уполномоченного, — напомнил Иштефан. — Советую запомнить правило целиком. И напоминаю, из чистого сострадания к вашему самочувствию, княжна: солнце скоро сядет. Поторопитесь.

Я приподнялась на локте и села. Мир снова закружился, убыстряясь. Меня затошнило.

— Но мне плохо! У меня больничный. Я не смогу не только спуститься по стеклянным лестницам в актовый зал, но даже на ноги встать! У меня, наверное, затылочная кость расколота! Мне врач нужен!

— Проблемы адепта — проблемы адепта, — пожал плечами Иштефан.

Козёл!

Подумал недолго и снисходительно добавил:

— Однако на первый раз я всё же вам помогу. Но впредь будьте менее агрессивны.

И коснулся моих висков прохладными пальцами. Я дёрнулась было, чтобы решительно отстраниться, потому что — а какого собственно⁈ — но почувствовала, как от его пальцев словно полилась волна анестезии, заполняя подчерепное пространство нежной мягкостью. Кровавые круги перед глазами начали блекнуть, вспышки — меркнуть, а мир стал тормозить.

— Благодарю, — пробормотала я.

Между прочим, искренне. Я вообще человек вежливый и воспитанный.

— В академии всё имеет свою цену. И за исцеление я с вас ещё спрошу.

Вот же… козёл!

Магистр отвернулся и вышел, дверь за ним, лязгнув, захлопнулась.

— Что там за… молния? — не глядя на меня, проворчала Берити. — Чего хотела-то?

Я объяснила и поднялась, повернулась к ней спиной.

— Так бы и перекусила твой хребет, — вздохнула рыжая, — ты отсюда выглядишь такой… м-м-м… беззащитной.

— «Новичков не есть и не калечить. Даже если очень хочется», — на всякий случай напомнила я ей.

Она снова вздохнула и всё же расстегнула мне молнию.

— Не то, чтобы меня это интересовало, — протянула Берити, отойдя от меня на пару шагов, — ну или там волновало, так… просто… Над чем ты смеялась-то?

Я скинула платье, оставшись в сорочке. Фух… теперь надо попытаться застирать пятно. Как-то… однако пятно из-под мясного соуса… гм… Получится ли?

— Ну просто вот это, — я взяла один из чулок на её голове, — это колготки, их надевают на ноги.

Берити недоверчиво выпялилась на меня.

— Шутишь? — в его голосе отчётливо сквозила подозрительность. — Они же… ну… тонкие… и… красивые… Тут же такая… ткань дорогая! Да на ногах они ж порвутся враз!

— Рваные и грязные вещи сувать в шкаф, — напомнило мреяние, так и мреющее в воздухе.

— Да, это так. Но всё же они предназначены для ног. Вот это, — я оттянула резинку её трусов, — нижнее бельё, его надевают на попу… ну то есть, под штаны. Как короткие панталоны.

— Они же красивые! Зачем их прятать⁈ Для чего тогда все эти кружевчики и ленточки, если их никто не увидит⁈

— И тем не менее. А вот это — капюшон, худи надевают так, чтобы он был сзади.

— Так я тебе и поверила! — прошипела Берити и, как ошпаренная, выскочила из моей комнаты, дверь-челюсть молча распахнулась и захлопнулась за ней.

— А есть здесь что-то вроде стиралки? Или тазика? — с надеждой спросила я у миража.

— Грязные и рваные вещи сувать на пустую полку, — снова механически повторила она.

Ну ладно. Сама разберусь.

Я нашла ванную комнату. Она порадовала меня душевой кабиной, раковиной в форме речной ракушки и подвесным шкафчиком с зеркальцем. Вот только ни тазиков, ни вешалок не было. Сунуть платье в шкаф, как велела Совунья? Но… Сто четыре тысячи! А вдруг призрак сочтёт, что эта вещь мне не нужна?

На полочках нашёлся шампунь, гель для мытья, зубная щётка, паста, какие-то масочки для волос, тоник для лица, кремы…

Гм.

Я взяла необходимые флакончики (здесь они были стеклянными), залезла в душ и…

Бр-р-р… Холодная!

Несмотря ни на какие попытки крутить краны, вода оставалась ледяной. Я вылезла. Накинула халат, запахнулась, снова вышла в коридор и постучала к соседке.

— Даю согласие, входи, — поспешно заявила та, и дверь открылась.

Я посмотрела вниз. В щели пола были видны острые штыри, похожие на зубы. Зашла с некоторой опаской. Берити стояла перед разложенными по кровати, повешенными на столик, стульчик и подоконник вещами. Рыжуля бессильно оглянулась на меня. Я заметила, что она переоделась: капронки надела на ноги, худи — капюшоном назад, трусы — на положенное место. Они были видны, так как Берити явно не знала, что колготки это не юбка, и не штаны. Я вздохнула.

— Ну и как это всё носить? — спросила оборотница раздражённо.

Мне понадобилось пятнадцать минут, чтобы всё объяснить. Берити ворчала, что это всё «дебильно», «глупо», «по-людски», но слушала внимательно. Закончив наконец, я добавила в голос просительных интонаций и поинтересовалась:

— У тебя в душе вода горячая?

Берити заухмылялась. У неё были крупные щербатые зубы.

— Да-а-а, — ехидно протянула она.

— Можно у тебя помыться?

— А у тебя что нет своего душа? — пропищала ядовитая рыжуля.

Ах ты ж…

— А я хотела тебе показать, что из средств в душе предназначено для кудрявых волос, — заметила я задумчиво. — Не люблю, знаешь ли, воевать, и вообще, я как-то выросла из подростковых забав. Ну ладно. Как хочешь. Ты девушка умная и сама разберёшься…

И я пошла к двери.

— Хорошо, иди. Я не против. Хотя, конечно, всё провоняет запахом человечки и придётся отдраивать…

Но я уже не слушала — вошла в душевую и принялась вертеть краны.

Коз-з-зёл!

Вода была ледяная. Но как?

— Берити, — вкрадчиво позвала я. — Ты вроде говорила: горячая?

Она зашла, недоверчиво сунула руку в воду. Выкрутила холодный кран, покрутила горячий. Выпучила глаза. Захлопала веками.

— Ты всё сломала! — завизжала тоненько. — Ты сломала мой душ! Как я теперь буду мыться⁈

Я молча вышла. У меня появилась одна идея…

— Госпожа Совия, а где здесь кухня? Господин магистр сказал…

На стене тотчас прорисовалась новая дверь. За ней я обнаружила небольшую уютную кухоньку с электрической плитой, холодильником, раковиной и набором посуды для двоих. Отыскала самую большую — на три литра — кастрюлю и поставила воду закипать.

Берити, прискакавшая следом за мной, спросила с придыханием:

— Ты уже училась в Сумеречной академии? Откуда знаешь, как здесь всё работает?

«Просто в моём мире это всем известно», — чуть было не ответила я, но вдруг задумалась: Иштефан меня не узнал? Кажется, нет. У меня вообще сложилось устойчивое впечатление, что он действительно считает меня княжной Эудженией. С одной стороны, это обидно, конечно, но с другой… тем лучше. Значит, я — засланный казачок, конь данайцев, в каком-то смысле… Гм. Пожалуй, не стоит выдавать себя до поры до времени, а то ещё отправит обратно. Они тут, очевидно, спокойно перемещаются между мирами. Судя по академии и принцу Юлиарну в джинсах. А я-то пока не отомстила. И даже не придумала, как это сделать. Ну ладно, осмотрюсь и соображу.

— Я просто с детства очень умная, — пояснила рыжей.

Когда вода закипела, вернулась в комнату, заткнула пробкой поддон, благо он был довольно высоким — лишь немногим ниже колена, налила кипяток из кастрюли и решительно крутанула кран.

Нас, тех, кому каждое лето на две недели отключают горячую воду, так просто не взять, понятно, магистр?

Потрогала пальчиком. Тёплая. Что, съел, ваше оборотничество?

А когда поддон наполнился, выключила кран, скинула халат, сорочку и, торжествующе улыбаясь, шагнула в кабину.

— Коз-зё-о-ол! — крикнула, в ярости ударив в прозрачную гнутую стенку душа.

Как⁈ Какая магия-шмагия здесь действует-то⁈ Как это вообще возможно с точки зрения физики?

Вода была ледяная.

Благодаря фену на занятие я успела вовремя. Ненавижу опаздывать. Тем более, на уроки.

Спустившись по стеклянной лестнице в фойе, я подошла к дверям и толкнула их.

Актовый зал был огромный и… плохо освещённый. С колоннами. Обычно полуколоннам называют колонны, «разрезанные» вдоль, визуально наполовину выступающие из стены. А эти были — поперёк. Иными словами — маленькие, высотой мне по пояс, и кончающиеся ионическими капителями. Но главным в них было то, что они светились. Очень мягко, как светятся лавовые светильники.

На полу росла трава. Вернее, не так — вместо пола росла трава. В ней запутались пожухшие листики, а местами зелёные стебельки замело снегом. Вместо потолка сияли звёзды. Вместо стен — темнели стволы деревьев. Мне сразу вспомнилась песенка из детского мультика: «наши стены — сосны великаны…».

В недоумении я оглянулась на двери и увидела их: высокие, как в театре, они просто стояли посреди хвойного бора. Рядом росла пушистая ёлочка, на ветвях которой тоже поблёскивал снег.

— Мы… в лесу? — испуганно пискнула Берити. — Но ведь нам нельзя…

Брюнет-Солир и белобрысый парень, её поклонники, прижимались к рыжуле с двух сторон. Оба были очень странно одеты. Но сейчас меня меньше всего заботили трусы поверх джинсов на одном и худи, которое другой решил использовать в качестве штанов. Для чего там белобрысому нужен был капюшон, я боялась даже представить. Впрочем, судя по тому, что он был подвязан к поясу… Гульфик? Это было забавно, вот только сейчас мне было не смешно.

Я подошла к дверям и хотела было их обойти, чтобы найти ту самую стену, которая определённа была со стороны холла, но хрипловатый голос вдруг произнёс:

— Не советую.

— Почему?

Оборачиваться к Ллойю я не стала. Коснулась двери. Она была гладкой и… тёплой.

— Можно заблудиться и не найти обратной дороги, — пояснил парень, подошёл и встал рядом.

Я затылком почувствовала его дыхание.

— Это игры с пространством, — добавил Ллой.

— Но здесь должна быть стена!

— Её нет.

— А позади дверей…

— Лес.

Я всё же обернулась. Тёмно-серые волосы Ллойя были всё так же растрёпаны, из-за беспорядка на голове парень казался косматым. Пряди падали на его глаза, горящие, точно у кошки, закрывали уши и напоминали серое пламя. Я невольно отметила, что одет Ллой был нормально: джинсы, куртка, расстёгнутая на груди, под ней виднелся серый свитер крупной вязки с высоким горлом. Может, он тоже из моего мира? Иначе откуда знает, как носить современные вещи? А нет — глаза у людей обычно не светятся.

Парень был выше меня на полголовы. Над верхней губой темнело то, что было либо сбритыми усами, либо грозилось ими стать. Коренастый, тот мужской тип, про которого говорят, что в плечах он больше, чем в росте. Я задумчиво заметила:

— Если вместо фойе там окажется лес, тогда я могу вернуться по своим следам.

Он пожал плечами:

— Не всё, что ведёт туда, приведёт обратно.

Я открыла рот, чтобы возразить, и вдруг услышала издевательски-холодное:

— Непременно попробуйте, княжна. Ведь входа без выхода не бывает.

Иштефан! Да что б его!

Магистр стоял между пятью полуколоннами-светильниками. Он был без рясы — мантия была наброшена прямо на чёрный трикотажный костюм. На ногах… кроссовки. А справа от него стояла… ну очень красивая девушка. Лунный свет переливался на её белокурых волосах.

Преподаватель хлопнул в ладоши:

— Адепты, хочу вам представить вашу новую… псилойку. Вы можете звать её Церсея. Если, конечно, захотите звать.

Ллой едва слышно пробормотал:

— То есть… нас будет шестеро? По идее, псилой это пять адептов…

— Магистр, мы находимся в Сумеречном лесу? — дрожащим голосом спросил белобрысый.

— Аргус, — прошипела Берити, — конечно, нет! В Сумеречный лес нам запрещено…

— Да, мы находимся в Сумеречном лесу, — равнодушно подтвердил Иштефан.

Берити пискнула и живо юркнула за спины парней. Но я-то услышала неповторимый, тонкий стёб в голосе моего бывшего. Мне вдруг вспомнилось, как мило он унижал людей, которые даже не догадывались, впрочем, что были унижены. Степан был снобом, и это качество всегда меня раздражало. Мы долго с ним боролись по методу: «Ты снова это делаешь!» — «Я? Я просто сказал… что не так?» — «Всё! От заглавной буквы до точки включительно!»

Так… Степан всегда считал ниже своего достоинства врать… Ну, кроме, конечно, слов о том, что любит меня и женится, но это… вряд ли он лжёт сейчас. А тогда что не так?

Ллой молча вытащил нож и насторожился.

— Да, мы в Сумеречном лесу, — задумчиво произнесла я, а потом вдруг поняла и рассмеялась: — Ведь академия вообще находится в этом проклятом месте. Мы — в академии, а, следовательно, если исходить из принципа банальной логики, одновременно находимся и актовом зале, и в лесу. Что до снега и деревьев, уверена: это всё простая иллюзия…

Магистр посмотрел на меня, и на щеках его заиграли желваки.

— Адепт Эуджения, — мягко и вкрадчиво попросил он, — напомните мне, за что я лишил адепта Ллойя горячей воды.

— За то, что разъяснял ваши слова, разъяснять которые вы не собира… — дисциплинированно ответила я и споткнулась, почуяв подвох.

— Верно, — похвалил он и вдруг чиркнул пальцем, словно вычеркнув меня. — Абрдраш Актрынаш. За каждое нарушение правил вы будете наказаны. Это касается всех.

— Но мы же не знаем их… — пропищала Бирити.

— Это неважно. Основных правил заведения три: опыт превыше теории, думать полезно и кто выжил, тот и прав. Остальное освоите по ходу обучения.

— Какая чушь! — хотела фыркнуть я, но…

… с моих губ не сорвалось ни звука. Они попросту не открылись.

— Что⁈ Эй, что ты со мной сделал, козёл⁈ — завопила я, но вместо этого раздалось лишь: — М-м-м! М-м-м-м!

— Как мы видим, — иронично отметил Иштефан, — адепт Эуджения уже приступила к освоению науки молчать. Возможно, следующей её полезной практикой станет искусство тишины.

— Вряд ли людишка способна усвоить эту науку, — презрительно заметила Церсея. — Люди — ужасные болтуны. Темнейший, а нельзя ли лишить её речи хотя бы на период обучения? У княжны, признаться, совершенно отвратительный голос. Он буквально режет мой слух.

И она тонкими пальчиками коснулась его рукава и улыбнулась так нежно, что душа моя закипела.

К-козёл!

Я высказала это вслух. Раз уж мои слова теперь непонятны никому, кроме меня, надо этим пользоваться.

— Может быть, — уклончиво ответил магистр. — Сегодняшнее наше занятие будет посвящено гону. Испокон веков охота происходила в ночное время. Также всем известно, что лунный свет укрепляет силы оборотней. Вот сегодня и начнём. И помните, высший бал получит тот, кто вернётся с добычей.

— Что значит: «начнём»? — испуганно пискнул белобрысый Ангус.

— Мы будем охотиться на людишку? — с надеждой спросила Берити.

— Всё зависит от вас, — намекнул Иштефан.

А потом прошептал что-то, совсем тихо. Из его рта вырвался сиреневый искрящийся дымок, магистр дунул на него, развеивая. И вдруг взглянул прямо мне в глаза:

— Беги, Эуджения. Беги так быстро, как только сможешь.

Позади раздался протяжный вой. Подул ветер, почему-то откуда-то снизу, и всё вдруг заволокло снежным туманом. Я зажмурилась. Лишь на миг, но когда открыла глаза, увидела, что больше никого нет. Только лес. Только я. Только сосны скрипят, и где-то, не очень далеко, тоскливо солирует волчий голос.

Хрустнула ветка.

Я в панике оглянулась.

В темноте светилась пара глаз. «Бежать нельзя: у зверя включится инстинкт добытчика… Надо выломать палку… или упасть и…» — подумала я и бросилась бежать.

Меня догоняли, я слышала их бесшумный бег. Ощущала их голодные взгляды на моей спине.

Я бежала так быстро, как только могла.

Когда я открыла глаза, было уже утро, и ненавязчивый свет зимнего солнца заливал комнату. Мою комнату в общежитии Сумеречной академии. Я попыталась вспомнить, что было ночью, и вздрогнула.

Гон. Ночью на меня вели охоту.

Я вспомнила, как бежала, перепрыгивая через кусты черники и вереска, как кроссовки утопали в заснеженном мху. Я не оборачивалась, просто слышала, как они бегут за мной. Волки. Там были волки… А ещё кто-то над головой перепрыгивал с дерева на дерево…

Вспомнила тот безумный, животный ужас, который полностью заблокировал мой рассудок, и я действительно превратилась в дичь, ведомую лишь одним инстинктом: выжить.

Человек не может убежать от дикого животного, это факт. Поэтому, видимо, всерьёз они не пытались меня схватить, но разве страх смерти способен это понять? «Новичков не есть и не калечить», — вспомнилось мне. Но, увы, даже если бы ночью я вспомнила слова магистра, вряд ли бы разумные мысли могли побороть страх.

Так, а что было дальше?

Поднялась, прошла в душ. Холодная. Понятно, сутки ведь ещё не прошли… Надела на голову шапочку, быстро ополоснулась и крепко обтёрлась полотенцем, до ощущения пожара на коже.

Как долго я бежала? И чем всё закончилось?

И вообще, сейчас же утро… то есть, я опоздала на занятия?

И тут я вспомнила: я упала, и чьи-то зубы пронзили мне сердце. Или, наоборот, сначала боль, а потом падение… Этого я никак не могла вспомнить точно, но одно было несомненно: боль была безумная, до потери сознания, до криков…

А дальше мозг выдавал картины одна бредовей другой. Степан, бледный, напуганный, наклоняется ко мне, что-то кричит, но боль не даёт мне слышать его. Он стаскивает с меня свитер, футболку. Его ладонь ложится на мою левую грудь…

И ещё тоже из разряда бредовых видений: он несёт меня на руках куда-то, но всё плывёт перед моими глазами, и я ничего не вижу, кроме его лица, его губ, повторяющих какое-то слово. Княжна? Женя? Держись? Не знаю, но в любом случае это неважно, потому что этого не было. Это просто обезумивший разум нарисовал мне картинку спасения, запихнув на место главного героя парня, которого я любила.

Когда-то.

Потому что больше — не люблю. Невозможно любить человека, который натравил на тебя хищников, который гнал тебя, как перепуганного зайчика, по равнодушному лесу. Хочу домой. Даже мстить не хочу.

Что за дурацкая академия? Чему здесь вообще учат? Лунной магии? А в следующий раз они будут рвать меня на куски и учиться сервировать стол? Ну уж нет. Пожалуй, замуж за принца будет получше. А ещё лучше — признаться в том, что я — не Эуджения. Пусть возвращают меня обратно.

Я натянула спортивные штаны и майку, открыла ящик тумбочки, в поисках медальона принца Юлиарна.

Нет уж. Я так больше не играю. Я не сумасшедшая, чтобы играть в такие игры.

В ящике валились наушники, плеер, какой-то блокнот, ручки, резинки для волос, расчёска. Какие-то браслеты из бусинок, влажные салфетки, баночки с кремом, бумажные носовые платочки, и всё это — свалено без разбора. Я поморщилась и принялась было раскладывать, но тут же одёрнула себя: Женя, не дури. Я здесь не останусь. Какого мне дело до бардака в месте, где уже сегодня меня не будет?

Наконец, нашёлся и золотой медальон. Я раскрыла его и уставилась на красивое лицо златокудрого принца.

Почему настоящая Эуджения так его боялась? Не будет ли хуже обратиться к нему? А если он решит, что я ведьма, или как там назвала сестрёнка… Зачарованная? Вдруг ненужная откровенность приведёт меня на костёр?

Я задумчиво покачала медальон на цепочке.

Ну хорошо. А если не рисковать и не просить о помощи Юлиарна, то… Ночь. Охота. Оборотни. Нет уж! Хватит с меня.

Решительно открыла рот и…

— М-м-м…

Ох ты ж…

Козёл! Я совсем забыла, что он лишил меня голоса!

Мысленно выругав Иштефана самыми последними словами, я захлопнула медальон и снова убрала его. Ладно, рано или поздно голос вернётся, и вот тогда я ни минуты не останусь здесь! А пока… пока… Не пойду на занятия. Пусть отчисляют за прогулы. Вот.

Я решительно встала, натянула носки, надела кроссовки, куртку. Расчесала и заплела волосы в две косички, водрузила на голову вязаную шапку с помпоном и вставила наушники в уши. Будет грустно, если плеер разряжен или пуст.

Но нет. Плеер включился, и… «Walborg» группы Tungsten. Бодрая, немного агрессивная песня. Интересно, это специально для меня, или они тут тоже слушают земную музыку? «Всё страньше и страньше», как любила говорить Ника.

Ладно, всё это меня больше не интересует.

Я решительно направилась к дверям. Каждое утро, кроме вчерашнего, конечно, я бегала. В любую погоду, но мои пять километров были непременным утренним ритуалом. Конечно, я не собиралась забегать в Сумрачный лес, только по периметру академии сделаю несколько кругов. Но мне точно нужно было после вчерашнего и ночного поднять жизненный тонус и прочистить мозги. Слишком уж много было разных эмоций. Мне нужна прежняя я, трезвомыслящая.

Я сбежала по стеклянной лестнице, подошла к входу, и прозрачные двери послушно открылись передо мной.

Академия была трёхэтажным зданием в стиле хай-тек: металл, стекло и бетон. Этажи словно кто-то небрежно положил друг на друга. Вокруг зеленели ёлки, а между ними и стеной здания желтела кирпичная дорожка. Я мысленно хмыкнула и поставила «лайк» за отсылку к Волшебнику Изумрудного города. Или к стране Оз, этого я не знала, конечно.

И побежала.

Морозец очистил воздух, придав ему особенную свежесть, под ногами хрустела изморозь, было пасмурно, но свет, отфильтрованный белыми облаками, всё же был достаточно ярок. Мало-помалу ко мне возвращались привычная собранность и рабочий настрой. Я вдруг поняла, что ничего не знаю об этом мире, и это — моя главная проблема. Так, и кто мне может помочь?

Ллой, конечно! Из всех окружающих меня существ, этот парень-изгой, державшийся независимо от других, относился ко мне наиболее лояльно. А ещё он, судя по всему, знал не только, что такое академия, но явно был в курсе и существования нашего мира.

Ну и было бы неплохо найти библиотеку. Если здесь есть библиотека, то она может стать неоценимым источником знаний. Лучше это сделать до того, как влезать в очередную авантюру. Потому что я не могла быть уверена, что обращение за помощью к принцу Юлиарну будет лучше. Бегство моей близняшки меня очень настораживало.

Её не было целый год! Княжну искали, она скрывалась от преследователей, вряд ли просто так, из-за формы носа Юлиарна, или цвета его волос. Нет, тут что-то определённо было.

Да. Мне нужно тесно пообщаться с Ллойсом и найти библио…

Что-то схватило мою ногу, накрыв её от пятки до колена, и я резко взмыла вверх. И увидела прямо под собой огромный, размером с тарелку, глаз, и пасть ещё большего диаметра. Существо распахнуло рот, будто мусорный бак, и занесло меня прямо над зияющей темнотой.

Циклоп!

Я заорала, а точнее, громко-громко замычала, выгнулась, вцепилась в громадные волосатые пальцы и оттопырила другую ногу, буквально сев на шпагат. Меня пихнули в пасть, но растопыренные ноги оказались шире, я не пролезла.

Циклоп зарычал и попытался перехватить.

И тут что-то ударило с такой силой, что монстр отлетел, беспомощно взмахнув ручищами, прямо в стену академии. По панорамному окну третьего этажа побежали трещины, а я вылетела из пальцев и, кувыркаясь и теряя наушники, отлетела прямо в еловые ветви. Скатилась и увидела чёрную фигуру, от вскинутых ладоней которой в чудовище били струи света.

Циклом взревел, заслонил лицо руками, отворачиваясь, и боком двинулся на врага в мантии и рясе.

Иштефан.

Это был он.

— Княжна, — зарычал магистр, — за спину. Живо.

Я вскочила, и не чувствуя ног, выполнила приказ. Вот только циклоп, упрямо продвигающийся навстречу лучу, был не одинок: сзади к нам кралось жуткое существо. Прямоходящий лев с изогнутым хитиновым хвостом, на конце которого сверкало жало. Самое страшное в нём было человеческое лицо с фасеточными глазами и двумя рядами мелких острых клыков.

Мантикора.

— Степан! — завизжала я. — Сзади…

Ну то есть, я это, конечно, промычала.

Он оглянулся и расставил руки. Теперь луч из правой бил в циклопа, а из левой — в мантикору. Та вдруг распахнула крылья, напоминающие крылья жука, и взмыла вверх, а затем ринулась на нас хвостом вниз…

Иштефан схватил меня, упал и перекатился в ели. И я краем глаза увидела, как мантикора ударила циклопа жалом. Я оказалась под магистром, вжатая его телом в снег. Бывший закрыл мой рот ладонью в чёрной кожаной перчатке и, кажется, даже не планировал слезать. Он настороженно вглядывался в происходящее через еловые лапы. Мир утонул в рёве раненого чудовища.

Мы с ним никогда даже не целовались, если не считать поцелуя в щёчку: бабушка растила меня очень и очень порядочной девушкой, поэтому я впервые очутилась так близко к мужчине. И… он оказался тяжёлым. Это была моя первая мысль.

Надо мной лихорадочно блестели тёмные глаза, губы, вырезанные острым резцом скульптора, были приоткрыты, нос с горбинкой и… бледная кожа блестела от пота, видимо, выброс магии — процесс всё же трудоёмкий.

А потом я вдруг подумала: а что мне делать, если он меня поцелует? Я ведь даже пощёчину ему дать не могу — положение тел мешает. И отпихнуть вряд ли получится…

Но, конечно, губы у него не будут сладкими… в любовных романах это, всё же, метафора, полагаю…

— Княжна, — он посмотрел мне в глаза, наклонился ещё ниже, я ощутила его прерывистое дыхание.

Я вздрогнула было, вжавшись в мох, но Иштефан почему-то не стал меня целовать.

— Вы будете кричать, если я отпущу ваш рот?

Его дыхание щекотало моё ухо, и, видимо, поэтому по коже побежали мурашки. Я закивала. Ладонь отодвинулась от моего рта.

— Сейчас я их атакую снова, — зашептал магистр мне на ухо, — а вы побежите налево как можно быстрее. Там двери, за ними вы будете в безопасности. Запомнили?

Я отрицательно помотала головой.

Бросить его одного среди монстров? Козёл, конечно, этого достоин, вот только… не такой меня воспитывала бабушка!

Иштефан приподнялся на локте и непонимающе заглянул в мои глаза. Здесь, под еловыми лапами было темно, но чёрные глаза отчётливо виделись на бледном лице.

— Почему?

Я выразительно уставилась на него и вскинула левую бровь. Иштефан… чертыхнулся. Честно, я отчётливо услышала, как он произнёс: «чёрт!». А дальше прозвучало что-то совсем невнятное. Что-то вроде «ням-ням», и палец магистра чиркнул по моим губам в обратном направлении, словно расстёгивая молнию.

— Мы уходим вдвоём, — зашептала я, — или остаёмся вдвоём.

Он как-то дико глянул на меня. Тут же мир сотрясли новый вопль и душераздирающий визг, от которого заложило уши. Земля содрогнулась.

— Вам мягко? — поинтересовалась я.

Иштефан скатился с меня на снег, привстал на колено, рукой отодвигая еловые лапы.

— Пошли, — приказал шёпотом.

И мы — перебежками, согнувшись, рванули мимо деревьев. Их колючие лапы больно хлестали, и приходилось заслонять лицо рукой и отворачиваться. Да ещё и корни, валежник, пни норовили кинуться под ноги и заставить споткнуться. Позади слышались звуки схватки: рёв, визг, удары. Я оглянулась и увидела, как громадная ручища ворвалась в мир трепетных елей, схватила одну из них, выдернула с корнем и уволокла.

Видимо, мантикора и циклоп всерьёз занялись друг другом.

Белку я успела заметить раньше, чем та прыгнула. И наверное, могла б уклониться от нашей встречи, но не придала ей значения: белка и белка… И только когда та в полёте раззявила пасть, и я увидела все эти острые клыки…

— Мама… — ахнула, зажмурившись.

Ну да, моя реакция: умри. Их всего три, и мне не повезло… Иштефан рванул меня на себя и кулаком ударил белке в нос. Та, кувыркаясь, отлетела в хвою.

— Бежим, — прошипел магистр, рванул и…

… взвыл, запрыгав на одной ноге. Вторую стиснул капкан. Взвыл Иштефан очень неразборчиво, в профиль было похоже на мат. Я села на корточки и попыталась высвободить пострадавшую ногу из стальных объятий. Стволы затряслись — кто-то бежал на нас, кто-то вряд ли доброжелательный. Однако пружина заела. Я изо всех сил давила пальцами, но металлические зубы не поддавались. Магистр зашипел от боли, а потом велел:

— Отпустите.

— Нет. Я же сказала…

— Отпустите и встаньте так, чтобы заслонить меня.

Я послушалась.

— Спиной ко мне, — возразил магистр.

Ну ладно. Было непонятно зачем, так как я в любом случае не смогу справиться с монстром, и лучше было бы потратить время на снятие капкана… Но педвуз и бабушка воспитали меня в понимании необходимости дисциплины.

Что-то трещало в еловых зарослях, что-то неслось на нас.

— Зачем вы вообще вышли из академии? — недружелюбно спросил магистр. — Вы же знаете правило: в лес выходить нельзя.

— В лес я и не ходила. Вообще, ни на шаг не отходила от академии!

Он раздражённо выдохнул:

— Академия — в лесу. Всё, что снаружи стен — Сумеречный лес.

Что-то зашуршало по снегу, запахло чем-то… чем-то… Он что, писает⁈ Я в изумлении обернулась.

— Что вы…

Но нет: это просто железо стекало с его ноги, плавясь под лучами из ладоней. Ничего такого. Не считая яркой звезды во лбу, как в сказке про Царевну-Лебедь.

— У вас дурацкие принципы! — заявила я. — Если бы вы пояснили, что нельзя выходить за двери…

— Незнание правил академии…

— … проблема студента, я знаю, но это неправильно! Неправильно не сообщать правила, неправильно натравливать одних учащихся на других, неправильно это ваше «Абрдраш Актрынаш», — сердито процитировала я и чиркнула пальцем по направлению его рта, подтверждая, что прекрасно помню, как он лишил меня речи. — Вся эта ваша академия… неправильна!

Чёрные глаза магистра распахнулись. Иштефан в изумлении уставился на меня. А что? Разве до самого не доходило?

— Ну и вот чего вы молчите? Если хотели выгнать меня из академии, почему было просто не отчислить? Не поговорить? Не разобраться? Может, я и сама не против! Откуда вам знать, почему я здесь? Эта ваша лаконичность… Отвратительно!

Он вдруг стиснул мои плечи, дёрнул и швырнул световой шар прямо в распахнувшиеся челюсти какого-то существа, эдакой смеси совы и зубастика, вылетевшего из хвойной гущи. А потом молча забросил меня плечо и ринулся вперёд.

Мы выскочили к стеклянным дверям и увидели Церсею, бежавшую нам навстречу. Её длинные золотые локоны развевались на ветру.

— Магистр! — крикнула она. — Бросайте людишку. Там… там…

Огромный волк, размером с быка, перепрыгнул макушки деревьев и кинулся на нас, разевая пасть. Иштефан и Церсея вскинули руки, и четыре ослепительных молнии ударили в глаза чудовищу. Оно взвыло и рухнуло в заросли.

— М-м-м! — решительно крикнул магистр мне.

— Я не понимаю, — растерялась я.

Тогда он взрывной волной отшвырнул меня в двери.

Я влетела спиной и проехалась по полированному полу. Следом в фойе влетела, тоже спиной вперёд, и красавица-Церсея. А потом в тёмном облаке ворвался магистр, и стекло, сомкнувшись за ним, отрубило клешню человекообразному рако-зайцу. Я приподнялась, встала на колени, взяла одной рукой ушибленную другую, баюкая. Но несмотря на некоторую неуместность, долго сдерживаемое возмущение рвалось наружу: слишком уж много я пережила, и сейчас не могла вот так запросто взять и остановиться:

— Опять же, вы могли просто сказать, верно? Не пихаться магией, а просто сказать! Но вы всегда выбираете путь принуждения. Всё будет так, как решите вы. Вы даже не попытаетесь объясниться, узнать мнение другого человека…

— М-м-м, — кивнул магистр, запахнулся в мантию, и решительно ушагал в актовый зал.

Прозвучало похоже на «вот именно».

Но почему он мычит? Где язвительные реплики? Наказывающие заклинания? И тут до меня дошло: кажется… кажется, я только что лишила Иштефана дара речи. Или нет. С одной стороны, я повторила его заклинание и жест, но с другой… У меня же нет магического дара? Я же не могла заколдовать магистра волшебной академии, могучего и опытного колдуна?

Бред какой-то.

В фойе, как оказалось, столпились все студенты, весь мой псилой, так сказать. Сонная Берити даже не успела причесаться, рыжие всклокоченные волосы лезли в её лицо. Девушка тёрла глаза руками и зевала. Она была одета в милую пижамку в рыжих белочках. Силач Солир напялил футболку, а вот про штаны забыл. Хорошо хоть не забыл про трусы — уже радует. Зато я узнала, что ноги однокурсника очень волосаты. Ну когда б ещё я могла это узнать? Глаза белобрысого Аргуса были красными от недосыпа, а милая махровая пижамка внезапно радовала взгляд нежным розовым цветом, и тапочки с помпончиками тоже смотрелись няшно. Один Ллой выглядел как всегда: джинсы, кеды, футболка, а то, что волосы нечёсаны, ну так… Он и на занятия приходил вот так. А как же занятия? Почему ребята выглядят так, словно их вытащили из кроватей?

— Поздравляю всех, — фыркнула Церсея насмешливо, — псилой стал таким, каким должен быть: пятёрка оборотней и никаких людишек!

Берити растерялась:

— А… а… княжнашка? Она же…

— Её отчислили, — заявила красотка. — По её милости жизнь магистра подверглась опасности, так что… По правилам академии…

Которых никто не знает. Ну и чудненько. Я зевнула и двинулась по лестнице вверх. Оставалось лишь надеяться, что отчисление не будет автоматически значить замужество.

— Но магистр ведь ничего не сказал! — пискнула Берити.

— Мы со Тефаном всегда были единомысленны. Я понимаю его с одного взгляда, так что… уж поверьте.

— Ты давно знаешь магистра? — хрипло уточнил Ллой.

— О да. Мы с ним знакомы с детства. И, признаться, я ни разу не видела его в таком гневе. Тефан очень сдержан и всегда рассудителен. Заметили, что он промолчал? Вот, это верный признак того, что магистр вне себя от гнева.

Я наконец поднялась, поспешно вошла в комнату, закрыла дверь, скинула кроссовки и забралась на постель. Значит, с детства. Хорошо знает. Сдержан, говорите…

Ну и прекрасно! Просто супер. Очень за них рада. Совет да любовь, как говорится.

Закрыла глаза, и снова увидела все эти оскаленные пасти, жало скорпиона, пасть циклопа… Что я здесь забыла? У меня там, дома, остался уютненький мир, в котором ужасы ты смотришь только с экрана и не происходит ничего страшнее, чем ДТП…

… или там терракт…

… атомную бомбу кто случайно швырнёт…

Я открыла глаза и уставилась в темноту. Ну да… в общем, наверное, у каждого мира есть свои неприглядные стороны. И всё же у моего было явное преимущество: в нём не было Иштефана. Да и студентам правила объясняли до того, как кто-то схватит пятернёй за ногу…

— Эй, княжнашка? Ты тут? Хочу войти.

Ну, хоти. Я закрыла глаза и провалилась в сон. Снилось мне чёрт знает что, а пробуждение было не лучше.

— Если кое-кто считает, что сегодняшнее приключение освобождает от занятий, — пропищал не знакомый мне комариный голос, — то этот кое-кто ошибается.

Я открыла глаза, откинула одеяло с лица и непонимающе уставилась на Иштефана, чёрной скульптурой застывшего у моей кровати. Больше никого не было, но писк никоим образом не мог принадлежать магистру. У Степана был красивый низкий голос с бархатными обертонами.

— Я же отчислена? — спросила его на всякий случай.

— Кто сказал? — пропищал Иштефан.

Чёрные глаза метали молнии, но я не испугалась, уж больно забавно было слышать, как магистр пищит.

— Ваша подруга детства — Церсея, — не удержалась я от ядовитой шпильки. — Она любезно разъяснила мне, что я отчислена.

— Слова королевского конюха вы тоже принимаете за приказ короля? — полюбопытствовал он.

Ну… ну… да, он был прав, но…

— Что с вашим голосом?

— Десять минут. Если через десять минут вы не будете в актовом зале…

Иштефан неопределённо пискнул, закутался в чёрную мантию и гневно исчез. Я откровенно расхохоталась, но всё же стала поспешно собираться. Пришлось обойтись без душа — время поджимало. Я натянула джинсы, футболку, пушистый свитер с забавным котёнком спереди.

В этот раз актовый зал был обычным залом, лекторием, амфитеатром со множеством скамеек, лесенкой спускающихся к сцене — кафедре. Ничего сверхъестественного. Все уже расселись. Магистр стоял у доски, откинув широкие рукава с кистей рук. Держал мел в пальцах и пристально смотрел на меня, спускающуюся по ступенькам.

— Людишка перепутала аудиторию с порталом, — заметила Церсея вслух. — Впрочем, с мозгами у людишек всегда были проблемы.

Берити, сидящая за ней, захихикала. Надо признаться, в её хихиканье было не столько радости, сколько подхалимажа. Солир и Аргус, сидевшие позади рыжуле, переглянулись и сделали вид, что не поняли. Ллой молча подвинулся, показывая, что не будет против, если я сяду рядом. Я благодарно улыбнулась ему и села.

Церсея надменно глянула на меня:

— Ты не услышала, княжна? Ты отчислена!

— Вот как? — пропищал Иштефан. — Буду признателен, если мне покажут приказ, подписанный мной.

Красотка сдвинула идеальные брови.

— Её неразумные действия едва не стоили вам жизни…

Магистр насмешливо глянул на неё.

— Вы как-то невысоко оцениваете мой магический потенциал, или мне показалось? Адепт Эйджения, вы рано сели. Я жду вас вот уже двенадцать минут. А до них ещё шесть, так как вы не соизволили побаловать нас своим появлением вовремя. Весь псилой ждёт. Нам ещё долго ждать?

Я вздохнула и, предчувствуя неприятности, поднялась и пошла к доске. Радовало лишь, что Церсею немного приструнили. Ну и писклявый голос бывшего звучал бальзамом для моей души. Значит, Иштефан решил оставить меня в академии? Вряд ли это означает что-то хорошее для меня, но…

— Магистр, а что у вас с голосом? — вдруг спросил Солир с недоумением. — Вы простыли?

Ой, идиот! Белобрысый Аргус закрыл ладонью лицо, словно согласившись с моей мыслью.

— Что-то не так, адепт? — пропищал Иштефан.

— Но…

Судя по тому, как Солир подскочил, взвыв, сообразительный Аргус наступил товарищу на ногу.

— Нет, всё в порядке, Ваше Темнейшество, — заверили Берити поспешно. — Мы все жаждем учиться премудростям.

Ллой хрипло закашялся.

Я как раз дошла до кафедры и взошла на неё, как на эшафот, по трём ступенькам вверх. Иштефан молча протянул мне мелок. Я забрала, и он пощёлкал пальцами, стряхивая с них белую пыль. Встряхнул руками, набрасывая рукава на кисти.

— Наша вчерашняя тема — гон. Или охота, если вам так угодно, — пропищал невозмутимым комаром. — И сегодня адепт Эуджения подведёт итоги. Какие выводы должны были сделать учащиеся после вчерашнего опыта? Ну же, не стесняйтесь. Мы слушаем вас.

И он отошёл к преподавательскому столу и невозмутимо присел на угол столешницы. Напуганные адепты изо всех сил сдерживали рвущийся нервный смех, вытягивали, закусывали губы, опускали лица. Очень уж забавно было сочетание грозного магистра и комариного писка.

— Выводы, которые могли сделать адепты, — дисциплинированно ответила я, — могут быть такими. Во-первых, безнаказанность порождает зло. Во-вторых, преподавателю всегда легко натравить группу на одного… ученика.

— Странные выводы у вас, адепт. Кое-кому из адептов вчера удалось побывать в шкуре добычи. Представьте себя на месте этого учащегося и ответьте на один вопрос: почему он побежал?

Ах так? Значит, «кое-кому»? Мы не будем называть вещи своими именами? Я прищурила глаза, стиснула бесполезный мелок.

— Потому что хотел выжить? — спросила тоненьким голоском хорошей девочки.

— Выжить, — в устах магистра слово звучало скорее как «вызззить», — можно разными путями. Убежать. Спрятаться. Подраться. Положим, адепт выбрал — бежать. Почему он принял такое решение?

Я задумалась и, поразмышляв, призналась:

— Он испугался?

— Чего?

— Монстров? Диких зверей, которые…

Иштефан вдруг наклонился ко мне, взгляд его стал внимательным и каким-то хищным.

— Он их видел?

— Н-нет, но…

Магистр кивнул и резко встал. Обернулся к аудитории.

— Итак, есть три метода защиты жизни. Чтобы принять решение о продуктивности того или иного, что необходимо сделать прежде всего. Церсея?

Красотка, надувшая было губки из-за обиды, встрепенулась.

— Оценить угрозу.

— А для этого? Берити?

— Посмотреть назад, — поспешно перебила рыжулю Церсея.

Иштефан кинул на неё странный взгляд, и я подумала было, что на златокудрую красавицу сейчас наложат заклинание молчания, как ранее на меня, но…

— Берити? — повторил магистр, сделав вид, что не услышал.

— Оглянуться, — повторила Берити и добавила: — Оглянуться, чтобы посмотреть, кто за тобой гонится.

Магистр кивнул.

— Правильный ответ. В Сумеречном лесу живут чудовища, обычные животные и охотники. Как мы поступим, если увидим, что нас преследует волк? Ллой?

Косматый парень не стал подниматься, он даже не посмотрел в сторону магистра.

— Атакуем.

— Солир?

— Заберёмся на дерево, — выдохнул силач.

— Почему ты не согласен с мнением однопсилойца?

— Волк зимой не ходит один, — пропыхтел Солир, мучительно краснея, сжимая и разжимая кулаки и вообще всем видом выражая нервозность.

— Принято, — кивнул Иштефан. — Если по какой-то причине не можем забраться на дерево? Аргус?

— Можно спрятаться в сугроб. У волка хороший нюх, но может повезти, и он проскочит, не обратив внимания на неподвижную добычу.

— Принято. А если это охотится человек? Аргус?

— Бежать, — выдохнул парень испуганно.

— Берити?

— Спрятаться на дереве.

— Ллой?

— Атаковать.

— Церсея, назови правильный ответ.

Красотка сдула золотистую волосинку с розовых губ, бросила насмешливый взгляд на однопсилойцев.

— Всё зависит от того: конный человек или пеший, какой у него оружие и есть ли у него свора. А ещё от того: один охотник или их несколько.

Иштефан кивнул.

— Верно. Что будем делать, если нас преследует монстр? Берити?

Но ему снова ответила Церсея:

— От монстра невозможно убежать. Деревья тоже для большинства из них не помеха. Остаётся либо затаиться, либо атаковать.

— Или звать на помощь, — проворчала раздосадованная Берити, которую лишили возможности ответа.

Магистр обернулся ко мне:

— Итак, адепт Эуджения, порадуйте нас, подведите итог. Что помешало нашему условному адепту обернуться, проанализировать ситуацию и принять решение о том, как спасти свою жизнь максимально действенно?

Я так и знала, что он повторит вопрос!

— Страх, — ответила, не раздумывая, так как всё это время думала об этом. — Ему помешал страх.

Иштефан кивнул.

— Верно. Страх это ваш союзник, адепты, когда нужно действовать молниеносно. И он же — первый враг, когда нужно принять осознанное решение. А ещё эмоциональность и глупость, которую нам всем сегодня успешно демонстрировала княжна. Садитесь, Эуджения, благодарю вас за наглядную иллюстрацию сегодняшнего урока. А мы продолжим, и главная тема нашего занятия: Его Величество страх.

Вызвать, чтобы публично унизить — примитивный метод плохого педагога. Я молча протянула магистру непригодившийся мелок.

— Возьмите себе. Погрызёте на досуге, — насмешливо пропищал Иштефан. — Бесценный источник кальция.

Козёл!

Уроки проходили как уроки, чередуясь с перерывами. Мы изучали страх во всех его проявлениях. И надо признаться, изучали глубоко. Старина Фрейд, думаю, не отказался бы поприсутствовать. Или кто там из отцов психологии занимался этим вопросом? Я точно не помнила, но не оценить не могла. От обычного университета занятия отличались лишь тем, что вёл их только один лектор (с писклявым голосом), а студенты ничего не записывали. Ну и, конечно, тем ехидством, с которым «профессор» периодически обращался к моей персоне. Церсея неизменно подхватывала, а я не могла не оценить её красоты. Идеальной красоты.

В любимой ученице моего козла прекрасно было всё: густые тёмные ресницы, загнутые вверх, длинные золотые локоны, грудь уверенного четвёртого размера, при этом красиво-шарообразная, тонкая-претонкая талия… Одним словом, я начала подозревать, что Степан бросил меня, когда встретил в своей жизни идеальную женщину. Не характером, конечно, но кто смотрит на характер девушки с такими формами?

К тому же Церсея умела одеваться просто, но со вкусом: она носила маечку под обычной клетчатой рубашкой, но это было так… сексуально… И тонкая витая цепочка золотилась между грудей, и такой же золотой браслет очень ненавязчиво оттенял изящное запястье…

Утром занятия закончились. Надо сказать, к этому времени меня уже вырубало, голова упала на руки, и я лишь старалась не захрапеть случайно. Похоже, Лунной академию назвали потому, что занятия здесь происходили по ночам.

И всё же, когда все, наконец, пошли на завтрак, я поплелась следом. Мы вышли в фойе, а затем вернулись в актовый зал, ставший обеденным залом. Он значительно сократился в размерах, превратившись во что-то вроде кофейни с низкими кирпичными сводами, большими лампами в бумажных абажурах-шарах и столиками, рассчитанными на двоих.

Я села к Ллою. Церсея заняла отдельный столик, а поклонники Берити сдвинули два столика и уселись вместе.

— Не возражаешь?

Ллой покосился на меня и буркнул что-то невнятное.

На пластиковых подносах лежали бумажные тарелки и одноразовые приборы. Рядом стояли бумажные стаканчики с коричневой этикеткой. Я взяла один из них, с недоумением покрутила в руках.

— Кофе, — прочитала буквы на изображении зёрен. — М-да, неплохо было бы сейчас американо… Хотя нет, утро, лучше ла…

Но я недоговорила: стаканчик вдруг потяжелел, и я едва не пролила на себя жидкость цвета горького шоколада.

— Чёрт, — пробормотала и понюхала.

М-м-м… средняя обжарочка… Арабика из Бразилии… Чуть-чуть робусты, но несущественно. То есть, получается…

Я дотронулась до тарелки.

— И глазунью с ломтиками бекона, пожалуйста.

Ой, надо было овсянку с сухофруктами… Но я была такой голодной, что лишь чудом не пожелала не бекон, а чего-нибудь поосновательнее. Я принялась есть.

— Ты можешь просто думать, — проворчал Ллой. — Достаточно коснуться тарелки и представить, что там лежит.

У него лежал бифштекс, немного пахнувший кровью. Довольно большой. Я оглянулась на ребят и увидела, что Берити грызёт голень индейки, а в стеклянном стакане перед ней что-то краснеет. Рыжуля кровожадно глянула на меня.

— Не бойся, княжнашка, это не человеческая. Пока, — сказала она и поиграла бровями, а потом ухмыльнулась.

— Ты уже учился здесь раньше? — спросила я Ллоя.

— Это невозможно. Нельзя дважды учиться в академии.

Понятно.

— А откуда тогда всё знаешь?

Парень покосился на меня из-под косматых бровей, нависающих над жёлто-карими глазами.

— Знакомый учился.

— А, то есть, нет запрета рассказывать, что тут и как? А то, понимаешь, боязно как-то нарушить то, о чём даже не знаешь.

— Запрещено, — буркнул Ллой.

И стал так ожесточённо грызть кусок полупрожаренного мяса, что я не рискнула потревожить одногруппника до самого окончания его трапезы.

— Слушай, а не знаешь, где здесь библиотека? — спросила его с деланным равнодушием.

Он вдруг закашлялся чаем. Обернулся и выпучился на меня.

— Что? — спросил хрипло.

— Княжнашка в библиотеку хочет! — пискнула Берити. — Ну даёт!

— Ты чего? — перепугался белобрысый Аргус и даже рот приоткрыл.

— Хочет — пусть идёт, — хмыкнула Церсея. — Я могу подсказать дорогу…

Я уже хотела было попросить её выполнить обещание, но Ллой вдруг положил руку мне на пальцы. Довольно-таки волосатую руку.

— Библиотека в лесу, — пояснил он и залпом допил чай.

— Зачем? Почему? То есть, к ней нет доступа? А как же книги⁈

Он встал. Запустил пятерню в волосы, то ли расчесал их, то ли растрепал.

— Не знаю, что там у тебя в замке происходит. Может, у вас и есть идиоты, которые читают книги, но в академии таких нет.

Я растерялась. Просто сидела и смотрела на него, силясь переварить то, что услышала.

— Ты странная, — задумчиво заметил Ллой. — Только не говори, что не знала, что книги воруют души. Это нужно быть крепким магом, чтобы читать их и оставаться нормальным.

И он пошёл к выходу.

Схватив оставшееся кофе, я бросилась за ним.

— Как это книги воруют души? Каким образом? — спросила, когда двери захлопнулись за нами.

— Вот… людишка. Чему вас там учат только? Буквами. Слова имеют силу. Написанные, они становятся ещё сильнее. И со временем их сила становится всё больше и больше. Древние книги, думаю, один только тёмный магистр и может читать.

— Подожди, ну а романы, например, любовные? Или приключения. Ну что-то лёгкое, я же не про колдовские…

Ллой уже шагнул на стеклянную лестницу, ведущую на мужскую половину. Остановился, обернулся ко мне и вдруг улыбнулся, довольно добродушно.

— Чудачка ты, Эуджения. Какая разница, о чём книга, если там слова написанные?

— А… подожди, ты что же, не умеешь читать и писать?

— Почему? — ещё больше удивился он. — Умею. Всё зависит от того, что ты читаешь и пишешь. Но книга… тут такое дело… Откуда ты знаешь, что там произошло, пока она лежала на полке? М? Слова там местами поменяются, и всё: была безопасной — стала опасной. И пиши пропало. Ты спать-то идёшь, или запала на меня? Так тут того… номера-то одноместные.

И он подмигнул мне, криво улыбаясь. А потом пошёл наверх.

— Просто ты единственный, кто относится ко мне нормально, — хмуро пояснила я.

Не хочу, чтобы он чего-то не того обо мне думал. Ллой снова обернулся.

— Так ты людишка же, — пояснил невозмутимо. — В Академии отродясь людишки не учились. Вот все и нервничают.

— А ты?

— А я своё отнервничал.

И он зашагал дальше. Я уже не стала его останавливать — спать хотелось просто ужасно. Солнце только взошло, по снегу бежали лиловые тени, и всё сверкало розовым серебром. Ладно, я со всем разберусь. Потом.

Я задумчиво пошла в свою комнату и без удивления заметила третью арку. Церсея. В груди зашевелилась враждебность. Мне кажется, или шестая псилойка и правда клеится к моему бывшему жениху? Нет, я не против, в конце концов, я его больше не люблю, но… Мысль о том, что он бросил меня ради неё, как-то унижала.

Войдя в комнату, я стянула одежду, прошла в душ и с радостью обнаружила, что наказание завершилось, и вода уже была горячей. Намылила волосы шампунем, встала под тёплый душ, запрокинула лицо и вдруг подумала:

А ведь я не права. Я во всём неправа. Всё нужно делать по-другому.

Иштефана нужно обольстить и бросить. Точно! Однажды я его уже влюбила в себя, но в сердечных отношениях была чересчур открытой. Понятно, что ему это стало неинтересно. Слишком просто. Сейчас необходимо снова проделать то же самое и даже больше. Я ведь уже знала его слабые места, а он даже не догадывался, что я это я. И вот когда он упадёт к моим ногам, сражённый и жаждущий любви, я его брошу.

Отличная идея! Чудная будет месть.

Юлиарн появился не сразу, видимо, что-то отвлекло наследника. Но когда он всё же шагнул из парадного портрета, причина задержки стала ясна: кровь на лице, руках и мундире говорила о схватке.

— Слушаю, брат. Надеюсь, ты с добрым известием? Моя невеста плачет и просится обратно?

Иштефан, сидевший за столом, откинувшись на спинке геймерского кресла, допил кофе и угрюмо покосился на принца.

— С недобрым, — пропищал со сдержанной издёвкой. — Твоя невеста остаётся в академии.

— Что у тебя с голосом? — поморщился Юлиарн, подошёл к раковине, заглянул в зеркало и включил воду. — Простыл?

Набрал полные ладони и, отфыркиваясь, принялся яростно умываться. Иштефан саркастично наблюдал за ним, потягивая горький напиток. Наконец, принц кое-как привёл себя в порядок, вытерся и обернулся к сводному брату.

Розовые лучи рассвета освещали просторный кабинет магистра. На ореховом столе серебрился закрытый ноут. Кофемашинка слегка жужжала, готовя очередную порцию капучино. «Брат стал зависим от всех этих людских примочек», — раздражённо подумал Юлиарн.

— Так что с голосом? И с невестой.

— С невестой то же, что и с голосом, — загадочно ответил магистр.

— Объясни, — смирился принц и, рухнув в кресло напротив, забросил ноги на стол, с удовольствием увидев в чёрных глазах гнев.

Но Иштефан, как всегда, сдержал эмоции.

— В Эуджении проснулась магия.

— Чушь, — фыркнул Юлиарн, пожимая плечами. — Ты сам знаешь, что этого не может быть.

— Как тебе мой дискант? — неожиданно поинтересовался магистр.

— Омерзительно. Верни тот голос, что у тебя был.

— Не могу, — развёл руками Иштефан.

— В смысле?

— Эуджения меня заколдовала.

Юлиарн резко вскочил и, опершись о край столешница, перегнулся к нему, всматриваясь. Издевается? Не похоже.

— Ну и? Расколдуйся.

— Моих сил хватило лишь на то, чтобы хоть как-то вернуть себе способность говорить, — усмехнулся Иштефна.

Принц моргнул. Потом ещё.

— Шутишь?

Магистр хмыкнул и снова глотнул кофе.

— Фавны лесные! — потрясённо выдохнул принц. — Но как это возможно⁈ Даже если она разбудила родовой артефакт… Всё равно… Магия людей всегда уступала нашей. Всегда. Положим, она тебя заколдовала. Положим, дар пробудился именно в ней впервые за сотни лет. Поверю. Но она не может быть равна тебе!

— Не равна, — согласился Иштефан, посмеиваясь, — я всё же говорю. Но ты понимаешь, братец: она необученная. Княжна меня заколдовала случайно, чтобы ты понимал. Не вкладывая желания и силу. И вряд ли поняла, что сделала.

Юлиарн отошёл к окну, погладил подбородок.

— Трещины? Откуда? — спросил в недоумении.

— Развлекался с дикарями.

— С ума сошёл?

Иштефан не ответил. Принц всмотрелся в Сумеречный лес, укутанный розовеющим в лучах восхода снегом. Молчал долго. Пока золотистый диск не выглянул над сосновыми макушками.

— Её надо уничтожить, — наконец произнёс хрипло. — Это становится опасно. Слишком опасно. Пожалуй, я передумал жениться. В конце концов, у неё вроде есть сестра. Или две сестры. Женюсь на другой людишке.

— Нет.

Юлиарн изумлённо оглянулся:

— Что?

— Нет. Эуджения останется под моим наблюдением.

— Рехнулся? Или тебе нужен приказ короля?

— Адепты академии находятся под защитой академии, — невозмутимо напомнил Иштефан.

Принц подошёл, положил ладонь магистру на лоб.

— Да вроде не горишь. Стукнулся? Мозги вытекли?

— Хочу сначала изучить этот феномен. Юлиарн, представь, если в них во всех начнут просыпаться настолько мощные дары? Ты хочешь убить одарённую, не разобравшись в причинах пробуждения?

Юлиарн задумался. Пожал плечами.

— Ну ладно. Поступай, как знаешь, — согласился подозрительно мягко. — Ты же у нас самый умный в семье, да? Но учти, если…

— Я помню.

Принц подошёл к фамильному портрету и вдруг услышал:

— Поможешь расколдоваться?

Обернулся, ухмыльнувшись:

— Изучай, братец. Не смею мешать твоей любознательности.

Подмигнул и добавил:

— Маякни, когда созреешь.

И решительно вошёл в Зачарованный замок. Ладно, братец всегда отличался упрямством. И любопытством, едва не стоившим ему… Вот только Юлиарн предпочитал надёжность. И проверенные решения.

— Значит, мне поможет Церсея, — пробормотал устало и выхватил меч.

На охотника устремилась тень, призрачная рука бросила зелёный шар, но принц отбил его, прыгнул и разрубил нападающую.

Проснулась я ближе к вечеру в превосходном настроении. Мне снилось, как бывший грустно скребётся под дверью, умоляя меня разрешить ему войти. Я легла на спину, потянулась и уставилась в потолок. Идеальный план! Единственное — необходимо всё как следует продумать: месть обиженного мага мне не нужна.

А потом я вспомнила, что утром не бегала — слишком устала после лекций. Какой ужас!

Вскочила, приняла душ, переоделась и вышла. Я, конечно, не собиралась повторять вчерашний «подвиг», понятно, что наружу выходить нельзя, но… Почему бы не побегать по фойе, например? Всё лучше, чем ничего.

Когда я сбежала по стеклянным ступенькам, то увидела, что перед входными дверями кто-то стоит. Двое мужчин. Один — рыжеволосый, и его лёгкие прямые волосы шариком сверкают вокруг головы, другой весь тёмный: в коричневом плаще, рясе, в капюшоне, закрывающем лицо.

Люди? В Сумеречном лесу? А… ой, на них же твари могут напасть! Что же они тут делают? Это же опасно!

Я поспешила к несчастным и замерла на последней ступеньке.

А если это — иллюзия? Если это монстры в образе людей? Я растерялась, не зная, что делать. К тому же позы обоих не выражали какого-либо испуга. Рыжий поднял руку и помахал мне приветливо.

Обман? Иллюзия? Или эти ребята в беде?

— Привет, красавица! Не пустишь нас погреться? — весело спросил рыжий. — Мы тут заблудились немного…

— Не пустит, — отрезал Иштефан, подходя.

Оказалось, что он спускается за мной. Магистр встал слева.

— Что у тебя с голосом, Иштефан? — полюбопытствовал рыжий.

— Простыл.

— Тебе, должно быть, говорить больно, — посочувствовал гость, — а тут мы со своими новогодними испытаниями. Какая неприятность!

Иштефан подошёл к двери. Он ведь не собирался их впускать? Я вдруг поняла: он сейчас к ним выйдет. А там… там монстры! Нет, мне не было, конечно, не жаль козла, но…

Стеклянные двери распахнулись, Иштефан вышел в тамбур, и я — не знаю уж как — выскочила за ним.

А я ведь даже куртку не надела!

Мороз тотчас защипал щёки, стоило мне выйти. Снег захрустел под кроссовками.

— И телохранителя взял, — расхохотался рыжий. — Сёма, глянь, какой у магистра телохранитель симпатичный!

Просто я ответственная. «Сам погибай, а товарища выручай», — твердила мне бабушка. И хотя Иштефан товарищем мне не был, всё-таки бросить магистра одного во враждебной среде я не могла. Всё дело только в этом.

Рыжий парень был одет обычно: альпинистская куртка, лыжные штаны, на ногах лыжи, а в руках — палки. Ничего такого, мне на миг показалось, что я дома. Если бы не второй — он был весь увешен амулетами из металла, дерева, перьев. Мне кажется, я даже видела высушенную обезьянью лапку. Ну, надеюсь, что это была именно обезьянья, а не рука ребёнка, например. И множество различного бисера. Он блестел на десятке браслетов, им был расшит плащ из грубой дерюги, им же были украшены дреды странного мужчины.

— Приветствую тебя, магистр Дарх из рода Нирвасов, — пропищал Иштефан, наклонив голову. — И тебя, Семаргл Тёмный. Вы напрасно проделали столь долгий путь: у нас набор был три дня назад. Адепты не готовы к испытаниям.

— Вряд ли это наши проблемы, Тефан.

Рыжий ухмыльнулся пренаглым образом. Я снова посмотрела на него, уже внимательнее: лет… под тридцать, но выглядит очень молодо. В основном, наверное, именно из-за вот этого выражения весёлого, даже скорее безбашенного человека, легкомысленно относящегося к жизни. Над губой — золотая полоска, губы того нежно-розового цвета, который, мне кажется, может быть только у рыжих. Но в чёрных глазах есть что-то хищное. Первое впечатление — шутник-приколист, главный клоун класса. Второе — очень опасный тип, дорогу которому переходить не стоит.

— Это вообще не проблема, — Иштефан пожал плечами, сбросил рукава с ладоней и приподнял руки пальцами вверх. — Просто испытаний не будет.

— Жаль. Мои ребята проголодались, — рассмеялся Дарх. — По охоте.

В ладонях Семаргла заклубился рубиновый пар. Иштефан сделал шаг вперёд и вбок, загородив меня.

— Опусти руки, — приказал ужасно тоненьким голосом. — Меня напрягает, когда при мне обращаются к кровавой магии.

Действительно простыл, что ли? Дарх снова рассмеялся:

— Ничего личного, Тефан. Кровавая магия, скажу тебе, куда приятнее, чем магия тьмы.

— Особенно когда она твоя, — возразил мой магистр. — Испытания это всё, о чём ты явился сказать мне?

— Может, впустишь внутрь? Тут холодно… и сущности всякие мерзкие.

— Может, и впустил бы. Но мой телохранитель против. Она девочка, ей не хочется видеть посторонних мужиков в доме.

Я почти поверила ему — у Иштефана в голосе не прозвучало даже нотки ироничной. Впрочем, и в моём мире Стёпа предпочитал шутить сохраняя невозмутимое выражение на лице, так что даже и не понять порой было: всерьёз он говорит или нет. Мне вдруг вспомнился момент, когда я пожаловалась ему (мы смотрели какой-то фильм-сказку), что в современном мире нет принцев. Ну, не считая принца Гарри, но это не то. И Степан, утопая в подушках на моём диване, вдруг посмотрел на меня и очень серьёзно сказал:

— Может, я — твой принц.

Это был ноябрь, за окном накрапывал ленивый дождик, было темно, грязно и холодно. Я нервничала перед свадьбой. А тут вот такое заявление. Помнится, я тогда рассмеялась, встала и сказала:

— Нет уж. Не нужен мне никакой принц. К ним в довесок идёт обычно полуразвалившийся замок, коварные придворные, вонючие лошади и ржавые мечи. Давай-ка я лучше тебе чаю заварю? С мандарином?

Тогда я была уверена: это одна из его шуточек. А сейчас… Он пытался со мной поговорить, может быть?

«Чепуха. Хотел бы — поговорил бы. Просто стебался, зная, что я не догадаюсь».

— Ты ничего не понимаешь в девочках, парень, — снисходительно заявил Дарх. — Малышка, ты же пригласишь нас? Этой зимой так холодно! Мы бы отлично потусили вместе!

— Она, может, и пригласит. А я — нет. Проваливай!

Я оглянулась на знакомый голос.

Церсея!

Красотка шла из академии прямо на нас и тотчас, не останавливаясь и не замедляя движения, бросила сгустком света в шамана (как я мысленно прозвала Семаргла). Того отшвырнуло прямо в сугроб. Церсея немедля кинула новый сгусток, но Дарх вдруг вскинул ладонь, и магический свет сгустка запламенел и налился красным. Магичка вскрикнула, согнулась и упала на колени, корёжась от боли.

Иштефан обеими руками бросил в гостей чем-то невидимым. Тех отбросило назад. Я только и успевала мотать головой туда-сюда, следя за внезапной схваткой. Иштефан чуть обернулся ко мне и пропищал:

— Княжна, уведи её. Бегом.

Я послушно подскочила к Церсее, схватила её за руку и увлекла в стеклянные двери, благо мы отошли от них шага на два, не больше.

— Отпусти меня! — закричала Церсея, рванувшись. — Немедленно!

Но я обхватила её талию, удерживая. Вот же… идиотка! Она не понимает: мы лишь ученики, куда лезть к опытным сражаться⁈

Гости уже поднялись на ноги. Рыжий Дарх отряхнул куртку, штаны, а потом вдруг ударил алой молнией, и наш магистр отступил на шаг, удерживая её серебристым двузубцем. Шаман что-то забормотал, в его пальцах появилась красная светящаяся нить, которую Семаргл принялся сматывать в клубок.

— Ну что? — хмыкнул Дарх. — Мальчик остался один? Мальчика все бросили?

— Просто уходите, — посоветовал Иштефан.

— Жалкая трусливая людишка! — визжала Церсея. — Они убьют его, ты понимаешь это⁈ Их двое, а он один!

Но я понимала другое: толку от неё на поле битвы будет немного, а вреда — вагон и маленькая тележка. Иштефану ещё и защищать её придётся.

Снег полыхал и переливался от всполохов магии — серебряной у нашего магистра, и всех оттенков красного — у его врагов. Ясный морозный день придавал страшной картине какую-то сказочную уютность.

— Заткнись, — посоветовала я ей шёпотом. — Не позорься.

Она принялась лягаться, попыталась выскользнуть, но недаром я ходила на фитнес. Не сказать чтобы я была вот прям такой уж сильной, но против аристократки, ни разу даже не видевший гравитрон… Гм. Тогда Церсея вдруг сорвала с шеи кулон, раскрыла его и бросила на пол с криком:

— Юлиарн!

И в фойе, ожидаемо, шагнул принц. Он был в расстёгнутой рубахе типа летучая мышь — с широченными рукавами, перехваченными на запястьях манжетами. И в кальсонах. Босой. С пеной для бритья на подбородке и щеках.

— Прелесть моя, ты бы знала откуда… — начал было принц насмешливо, но Церсея его перебила:

— Кровавые атаковали академию!

Я хотела было возразить, что, строго говоря, всё было совсем не так, но не успела. Юриарн оглянулся, прыгнул прямо в распахнувшиеся перед ним двери, раскидывая руки в стороны, и в его ладонях тотчас засияли серебряные шпаги. Принц сделал сальто в воздухе и вонзил остриё в центр кровавого облака.

— Рад видеть тебя, Дарх! — крикнул весело. — Давненько мы не…

Договорить ему не дали: магистр кровавой магии (я уже догадалась, кем был рыжий) атаковал, и завязалась ожесточённая схватка. Я выпустила Церсею. Мне очень-очень хотелось высказать ей, что я думаю про её ай-кью, но… Во-первых, это не имело смысла, во-вторых, не так меня воспитала бабушка. Я решительно шагнула в двери и громко хлопнула в ладоши:

— Молодые люди! Юлиарн, Дарх, Иштефан, Семаргл, Соколов! Минуточку вашего внимания и, если пожелаете, продолжите безобразие потом.

Они замерли. Оглянулись на меня в недоумении. Я мысленно поправила несуществующие очки на носу и строгим учительским тоном спросила:

— Юлиарн, вы знаете, кто атаковал первым и почему?

Не знаю, что сильнее озадачило принца: тон педагога, неожиданный вопрос или нарушение этикета, но я не дала ему возможности прийти в себя.

— Нет. Вы услышали призыв, увидели драку и сразу включились. Почему вы так сделали? Каким местом вы думаете, принимая решения?

— В нашем мире, моя прелесть, бить надо раньше, чем думать, — рассмеялся всё ещё немного растерянный Юлиарн. — Инстинкт выживания помогает, как это ни странно, выживать.

В его тоне прозвучала снисходительность. Но я подняла палец и почти дословно повторила Иштефана:

— Вот именно: инстинкт выживания. «Это ваш союзник, когда нужно действовать молниеносно. И он же — первый враг, когда нужно принять осознанное решение». Дарх, почему ударили вы?

Кровавый магистр с любопытством глянул на меня. ответила вместо него:

— Потому что Иштефан нанёс удар по вам и вашему шаману, не так ли?

— Шама… ну? — непонимающе переспросил Дарх, но я уже перешла к следующему звену цепочки произошедших событий:

— А Иштефан нанёс магический удар в ответ на ваш удар по Церсее…

— Этот мерзавец дерзнул… — начал было Юлиарн, снова призывая свои шпаги.

Остальные тотчас вернули в ладони оружие. Я ещё раз хлопнула в ладоши:

— Господа! Я не закончила. Таким образом, главный вопрос: почему Церсея ударила Смеаргла? Просто потому, что ей показалось, что тот угрожает магистру Иштефану. Показалось, господа! Из-за одной адептки, которая не разобралась в ситуации и приняла неразумное решение, четверо взрослых, состоявшихся в карьере людей развязали бой. А теперь повторю вопрос, но адресую его ко всем: каким инструментом вы думаете, когда принимаете решение?

Повисло напряжённое молчание. А потом Юлиарн вдруг расхохотался:

— Девочка сделала нас, господа. Ну что ж, предлагаю раскланяться и отправиться досыпать. Мы все немного погорячились, ну… бывает.

И он встал рядом с Иштефаном, небрежно поигрывая шпагой — подбрасывая её и ловя. Серебряный эфес переливался бриллиантами.

— И тем не менее адепт Лунной академии напал на представителя Кровавой, — возрази Дарх, ухмыляясь.

— Предлагаю на этом и остановиться, — нежно намекнул Юлиарн. — Ты меня знаешь, малыш: подраться я люблю. Тут вот девочка спрашивала: зачем я влез в схватку, не разбираясь в причинах… Мой ответ прост: люблю драться. Бой и хорошая драка — что может быть лучше?

Я возмутилась

— Послушайте…

Но Юлиарн обернулся, улыбаясь, подмигнул и мурлыкнул:

— Я обязательно послушаю тебя, моя прелесть. Наедине желательно. А сейчас дай поговорить взрослым мальчикам, состоявшимся в карьере.

Вскинул руку, и меня вынесло через распахнувшиеся двери в фойе. Я бросилась было обратно, но двери не открылись. Значит, так⁈

— Не получится, — насмешливо и зло фыркнула Церсея, тоже, видимо, уже безуспешно пытавшаяся выйти.

Мужчины о чём-то говорили ещё, но стеклянные двери внезапно стали звуконепроницаемыми. Минут через пять или десять пришлые колдуны развернулись и заскользили куда-то под покров елей, а Юлиарн с Иштефоном направились обратно.

— Совия, будь добра, позови адептов в зал, — велел Иштефан в пустоту, когда за ними бесшумно закрылись входные двери. — Дамы, вас это тоже касается.

Завернулся во тьму, и они с принцем исчезли.

Когда мы все собрались в актовом зале (снова похожем на лекторий), Юлиарн на кафедре уже сверкал парчой королевских одежд, и ничто в его облике не выдавало внезапной поспешности сборов. Иштефан вороной темнел рядом.

— Господа, — пропищал мой магистр. — У нас есть четырнадцать дней до новогодних испытаний. Режим дня меняется: утром вы спите, вечером — тоже. Ночью и днём мы занимаемся. Время теории прошло, переходим к практике.

— Но мы… мы же не готовы! — испуганно пискнула Берити.

— Вы же можете отказаться, — буркнул Ллой. — По закону никто не может заставить новичков сражаться.

— Один из адептов совершил нападение на представителя Кровавой академии, — устало пояснил Иштефан. — Формально это вызов. Отменить испытание имеет право только вызванная сторона. Не мы. Их удар — следующий.

— И кто же этот… этот… — расеряно начал было Солир и взъерошил тёмные волосы.

— … идиот! — выкрикнула Берити в панической злости.

И все почему-то посмотрели на меня.

— Неважно, — холодно отклонил вопрос магистр.

— Но мы все погибнем! — выкрикнул Аргус в отчаянии.

Юлиарн положил ладонь на плечо Иштефана:

— Братик, ты забыл меня представить.

— Адепты, знакомьтесь — ваш новый педагог. Юлиарн, принц Тресский. Просьба любить и жаловать, — сквозь зубы процедил магистр.

— Ничего себе! — ахнула Берити и выпучила глаза.

Довольный принц подмигнул нам.

— Сегодня и начнём, детишки. Предупрежу сразу: педагог я своеобразный. Безопасность — не мой конёк. Я за естественность: кто умер, тот умер, как говорится. Придёт на пересдачу в следующей жизни. Так что ушками не хлопаем. На этом собрание завершено. Дуйте спать, пока можно.

— А магистр Иштефан? — спросил Аргус робко.

— Его никто не увольнял, — хохотнул Юлиарн. — Просто у вас теперь два препода. Один для дня, другой — для ночи. Повезло, я считаю.

Повезло — не то слово. Теперь у меня два педагога-козла, да ещё и оба — мои бывшие женихи. Один кинул меня, другого — кинула я. Красота!

Надо срочно выбираться из этого места. Желательно, домой. Меня ждёт 7-Б. Кто с ними справится, если не я? Директор — Лионелла Марковна — точно перекинет классное руководство на Наташеньку, молодую учительницу, пришедшую в нашу школу только в этом году. А Наташенька… Представьте себе нечто нежное, блондинистое, которое плачет из-за того, что ученики не выучили урок, и паникует, когда мальчишки начинают драться. Как её занесло на тропу команчей… то бишь, учительскую стезю — понятия не имею. Нет, она, конечно, со временем окрепнет. Если не уволится. Но дать ей укреплять моральный и боевой дух на 7-м Бэ… это… слишком жестоко.

Опять же: мои три «Н». За родителей я не очень волновалась: они уже давно жили самостоятельной жизнью, в которой мне как-то не находилось места. Ну разве что там, в дальнем углу. С созвоном два раза в год: на День их рождения и… ну да, на Новый год. День моего рождения оба не помнили. Когда я была помоложе и поглупее, я даже звонила маме в мае и поздравляла её с рождением дочери, меня то есть. И она велась! Между тем знаменательная для меня дата произошла в сентябре, одиннадцатого числа. Впрочем, это ж было двадцать семь лет назад! Четверть века прошло, можно, конечно, и забыть. Особенно когда всё произошло случайно, и когда отец твоего ребёнка — твой перепуганный насмерть одноклассник.

Со временем я научилась не переживать по поводу своей ненужности. В конце концов — у меня была бабушка. Не всем так повезло.

Так что в моём мире за меня тревожатся только мои девочки. И, конечно, родная школа.

Сколько я здесь уже? Трое суток? Даже скорее восемьдесят четыре часа. Пора возвращаться — зимние каникулы не вечны. Но вернуться я могу лишь одним способом, кажется. Точнее, тремя: меня вернёт Иштефан, меня вернёт Юлиарн, либо я всё же доберусь до библиотеки и в древних фолиантах найду какое-то решение. Раз уж переход между мирами есть, значит, что-то в книгах должно об этом быть.

План с Юлиарном сомнителен. С библиотекой — опасен. А с Иштефаном…

Гм.

Тут всё проще: влюбить, признаться, уговорить под каким-либо предлогом вернуть меня в мой мир и… кинуть. Безжалостно и беспощадно. Желательно на пороге ЗАГСа.

Но сначала — вернуть меня в мой мир.

Поэтому, едва покинув актовый зал, я стала готовиться к бою: расслабляющий душ, масочка для волос, масочка для лица, для тела… Ноготки… Макияж, ненавязчивый, почти незаметный. И тщательный выбор одежды. Помнится, моему козлу нравился зелёный цвет…

Я выбрала довольно свободные серо-голубые джинсы, поверх белой маечки надела светло-зелёную рубашку, завязала узелком на животе и подвернула рукава. Мило, по-домашнему, расслабляюще-уютно. Волосы собрала в хвост, чуть выпустив прядки. Прядки чуть подвила. Небрежная красота — страшная сила. Так называемый домашний вид, который парням кажется естественной красотой. И парфюм. Очень-очень лёгкий, почти незаметный.

Ловушка всегда хороша, когда она замаскирована.

Актовый зал в этот раз оказался спортивным. Я пришла второй. Первым был Ллой — парень молча подтягивался, ожидая группу. Псилой, то есть. И тут я вспомнила один нюанс: псилой это не от псилоса ли? Так называли лёгкую пехоту в Древней Греции. Может, конечно, просто совпадение… Тем более, оно созвучно, но не является тождественным…

Или нет.

Здесь явно военный уклон в академии. И какое-то испытание впереди… новогоднее…

Я подошла к Ллою и стала разминаться: гнуться в талии, касаться пальцами ног, прыгать. Разогрев перед нагрузкой это святое…

— Слушай, а я забыла совсем, — сказала ему, — Новый год у нас через сколько дней?

Ллой уставился на меня. Он уже был весь красный и вспотевший от напряжения — видимо, давно начал тренировку.

— С тобой всё хорошо? — спросил заботливо.

— Да, но ты всё равно ответь.

— Сегодня.

— Сегодня⁈ То есть…

— И вчера. И завтра. И месяц назад. Ты как сильно ударилась, что забыла: весь этот год — Новый? И одни бобры знают, когда он, наконец, закончится. Точнее, когда наш второй препод женится. Надеюсь, пояснять зачем тебе не нужно?

— Поясни, пожалуйста, — пробормотала я, растерявшись.

Планета Новогодних ёлок? Целый год — Новый год? Это какой идиот намечтал такое? Ллой фыркнул. Раздражённо тряхнул головой:

— Чтобы зима, наконец, закончилась, оборотень из королевской семьи должен жениться на людишке из княжеского магического рода. Только не говори, что не знала этого или забыла, а то я решу, что ты — зачарованная.

Я вздрогнула.

— А похожа?

Он скептически оглядел меня.

— Нет, но… с другой стороны — да. Они все вот такие шарахнутые первое время. Никого не узнают, ничего не понимают.

Может, это такие же попаданки, как я?

— Ллой, а ты веришь, что наш мир не один во вселенной? — спросила его аккуратно.

И снова получила недоумевающий взгляд.

— Что значит: веришь? Я это знаю. Понятно, что миров множество. Это ж ещё Сурбубрик открыл пару тысяч лет назад. Хотя… вам, людишкам, это может быть и неизвестно… Вы ж… неграмотные совсем. Извини.

— А… а ты бывал в других мирах?

— Нет. Брат ходил. Я ж ещё академию не закончил. Я думал, ты ходила, княжна ж типа. Может, у вас, аристократов, всё по-другому, я ж не знаю. Просто ты… Ну не удивлена, увидев всё это, — он небрежно махнул рукой на шведскую стенку. — Думал, уже видела. Мне-то брат рассказывал, я-то понятно.

Я присела на козла, сиротливо стоящего рядом с матами. Оглянулась на двери. Как бы ни менялся актовый зал, двери оставались прежними. В зале никого, кроме нас, ещё не было. И я вдруг решилась. Всё же, в этом незнакомом мире мне нужен союзник.

— Знаешь, я не зачарованная. И не княжна. Меня зовут не Эудженией, а Евгенией, Женей. Я случайно сюда попала. Сама не знаю, как. Я из другого мира, человеческого.

Ллой присвистнул, потом хмыкнул:

— Тогда понятно. Ну, привет, Женя. Ты попала, конечно. А если ты выйдешь замуж за принца, то и мы все — тоже. Привет, вечная зима.

— Не выйду, — пообещала я тихо.

— Уж сделай одолжение, — рассмеялся Ллой невесело. — Достал этот снег. Да и со жратвой намечаются проблемки. Но не бойся — не выдам. Так-то я сразу заметил, что ты чудная какая-то.

— Слушай, а если вы туда-сюда ходите, почему у вас тут такое… средневековье?

Ллой подпрыгнул, снова схватился за перекладину и подтянулся.

— Потому и… «средневековье». Нашинские посмотрели, чем там всё кончается, и решили тормознуть время.

— Как это?

— Ну, не время, а скорее — прогресс.

— Почему?

— Танки, атомные бомбы, нефть, разлившаяся по морю, взрывы на атомных станциях, эпидемии, вызванные заражением всего: земли, воды, воздуха, смерть от массовых удуший, уничтожение континентов, необратимые последствия ядерной войны… Нет, спасибо. Лучше, знаешь, как-то на лошадках трюхать, и бобры с ними, с поездами.

Я вздрогнула невольно:

— Ваши умеют ходить в будущее?

— Не.

— Но у нас не было ядерной войны, тогда откуда…

Он снова насмешливо глянул на меня:

— Ты с какого зяблика решила, что ваш мир один-единственный? У вас не было, в других было. Законы развития цивилизаций-то те же. Радостные вопли от изобретения колеса и: «О! мы круты! Мы теперь сами можем огонь разжигать!» до колонизации мёртвых планет.

— Понятно, — прошептала я, пытаясь осознать услышанное.

— Ни бобра тебе не понятно, Женя. И никому из людишек не понятно. Это ж ваша природа такая. Не наша. Мой брат работает в вашем мире. Он — наблюдатель. Рассказывал: вы всё прекрасно сами понимаете, только это зайца лысого работает! Понимаете, но при этом ничего не меняете. Ни. Че. Го. Вы одержимы войнами, жадные, вам всего мало: любой ценой, но лишь бы жить кучеряво. Сегодня, а что будет завтра — да зайцы с ним, с завтра. А нам тут этой вашей людишности не нужно.

Я рассердилась:

— Знаешь что⁈ Как будто вы другие! Просто вы решаете всё с помощью магии, а не атомной энергии. У вас всё есть, но Кровавая академия не может не воевать с Лунной, разве нет? Да и благами цивилизации, нашей цивилизации, ваши академии вполне себе пользуются! Чем вы тогда лучше?

Мы уставились друг на друга, но тут двери распахнулись, и в них ввалилась весёлая компания — звезда-Церсея и трое оборотней, вращающихся вокруг неё, как планеты.

— … и ты? Так запросто? Кентавра? — щебетала Берити в восхищении.

Церсея пожала плечами:

— Нужно просто поставить руку. Лазерный хлыст это несложно.

— А с виду и не скажешь! — ахнула Берити. — Ты такая женственная, такая…

Подхалимаж во всей красе.

— Я научу, — кивнула Церсея снисходительно. — Всех, ну, кроме людишки, конечно. У неё-то магии нет, извини, княжнашка. Без обид.

— Ну что ты, Церсяшка, какие обиды, — улыбнулась я.

— Её зовут Церсея. У тебя проблемы с памятью, людишка? — зашипела Берити.

— Нет памяти — нет проблем, — захихикал Аргус, и Солир присоединился к белобрысому собрату.

— Ллой, ты с нами? — нежно проворковала Церсея.

То есть, этих троих ей мало? Нужен и тот единственный, кто лояльно относится ко мне?

— Или с людишкой? — ядовито уточнила Берити.

— Я сам с собой.

— Самолюбун, — заржал Аргус.

Его смех никто не поддержал. Церсея подошла к нам, кинула на моего неврага ласковый взгляд. Тёмно-золотые ресницы порхнули бабочками.

— Мой брат говорил мне, — нежным голоском заявила Цаца, — что те, кто выбирают путь быть сами за себя, погибают первыми. Стоит определиться с выбором, Ллой.

— А мой говорит, что вторыми. Первыми гибнут приспешники аристократов, защищая своих господ, — насмешливо возразил Ллой.

— Мы не приспешники, а друзья! — возмутился Солир и сдвинул тёмные, густые брови.

— И он прав. Они — мои друзья, — мурлыкнула Церсея. — Ты очень гордый, Ллой, и мне это нравится.

Она коснулась пальцами его плеча, как бы невзначай. Улыбнулась так, словно они были наедине, будто кроме Ллоя здесь больше не было мужчин. О, я знала этот взгляд! Он позволял чувствовать себя особенным, не таким, как все.

— Я предлагаю тебе дружбу, — мягко улыбнулась ему красавица.

— Обойдусь, — буркнул Ллой и, презрительно скривившись, отвёл её ручку.

— Ну, теперь, когда вы определились с дружбой и враждой, может быть, позволите мне начать занятия? — ехидно пропищал Иштефан.

Как и когда он появился, признаться честно, я не поняла.

Магистр был в чёрном трикотажном костюме, без мантии, но на груди серебрился рогатый кулон. Все тотчас расступились и повернулись к нему. А я как-то невольно подумала, что очень странно: он, маг, он тогда явно исцелил мою голову, когда Берити решила раздолбить мной стенку. Почему же он не вылечит свою простуду и не вернёт себе тот шикарный мужской тембр, которым когда-то пленил моё девичье сердце?

— Вчера мы изучали страх. Одним из его подвидов был страх удара. Его-то мы сегодня и будем проходить. На практике. Страх удара — один из приоритетных инстинктов самозащиты. Но в бою его следует преодолевать, иначе он может привести к смерти. Наш приоритет — бой. Кто у нас самое слабое звено?

Иштефан обвёл шестёрку взглядом и остановил его на мне.

— Прошу, княжна, встаньте вот сюда. Остальным выстроиться вокруг в звезду. Вы будете бить несмертельной магией, а ваша задача, Эуджения, преодолеть страх перед ударом. Приступим.

Концепция занятия мне не понравилась.

— Послушайте, — решительно заявила я, — это плохая идея. Во-первых, бессмысленная. Вместо того чтобы научиться преодолевать страх, я скорее заработаю себе фобии, которых раньше не было. Во-вторых, вы подумали о вероятности несчастного случая? Да, понимаю, смерть людишки это всего лишь смерть людишки, но гибель адепта неизбежно нанесёт урон репутации всей академии! Захотят ли родители отдавать своих детей в учебное заведение, в котором погиб учащийся? Ну и в-третьих, у нас вроде бы ожидается турнир… то есть соревнования с адептами Кровавой академии, а, значит, нам нужно сплотиться. Нас лишь шестеро…

— А должно быть — пятеро, — отрезала Церсея решительно. — Псилой — это пятёрка!

Мне хотелось сказать ей, что именно столько нас было до её появления, но я перехватила взгляд Иштефана и промолчала. Магистр как-то очень-очень странно смотрел на меня. Чересчур внимательно, я бы сказала. Красотка продолжила сладенько:

— Пусть тебя утешит мысль, что твоя смерть послужила во благо псилоя, сплотив твоих соучеников.

Да уж. Утешительно.

Иштефан поднял руку, останавливая разошедшуюся девицу.

— Адепты не будут применять смертельную магию. Смерти не будет, княжна, только боль. И я контролирую процесс. Не бойтесь.

Вот даже не знаю, чего сильнее бояться: того, что будет «только боль», или того, что он контролирует процесс. Ребята начали выстраиваться вокруг меня в пятёрку. Все, кроме Ллоя.

— Я не буду, — мрачно заявил парень и засунул руки в карманы рваных джинсов.

— Ллой, это всего лишь людишка, — мягко упрекнула его Церсея. — Её предки сотни лет охотились на наших предков.

— Вкусная людишка! — выразительно облизнулась Берити.

Ллой не ответил, просто вернулся к турнику. Я поневоле почувствовала благодарность независимому парню.

— Что ж, — заметил Иштефан задумчиво, — придётся тогда мне встать в луч вместо Лойя.

И что-то мне не понравилось в интонациях его писклявого голоса. Косматый вздрогнул, обернулся и остро глянул на невозмутимого магистра. Облизнул губы, молча вернулся и встал в пятёрку.

— Итак, господа адепты, атакуем по очереди строго по моей команде. Не убивать. Но и сил на удар не жалеть.

И вот за что он так меня? Можно подумать, это я его кинула на ступеньках ЗАГСа! Так… подождите! Я же вроде как собиралась его очаровать? Кажется, настало время. Признаться, никогда подобным не злоупотребляла, но надо когда-то вспоминать, что я — коварная и роковая женщина.

Я нежно улыбнулась, захлопала ресничками и посмотрела на Иштефана долгим, проникновенным взглядом.

— Вы такой решительный! Наверное, были лучшим адептом академии, когда здесь учились?

Постаралась сказать это с характерным придыханием, как умеет Нина. Вот подруга с лёгкостью очаровывала мужчин. «Женя, да что там сложного-то? — искренне удивлялась она. — На мужика не нужен нож, ему немного подпоёшь, и делай с ним, что хошь. Они же как дети: каждый хочет быть исключительным, самым крутым и мегамужиком. Посмотри на него вот эдак, скажи, что он просто офигенно разбирается в спичечных коробках, и дай ему вдоволь о них потрепаться, при этом не отводя вот такого вот взгляда с его воодушевлённых глаз, и всё — готов. Спёкся».

Словом — ничего особо сложного.

Я приготовилась задать следующий наводящий вопрос о временах его юности, суровых испытаниях, которые ему довелось доблестно пройти, но тут…

— Кард сох! — выкрикнула Церсея и метнула в меня что-то невидимое.

Сердце пронзило острой болью, в глазах потемнело. Я схватилась за грудь и рухнула на одно колено, глотая воздух широко распахнутым ртом.

Магистр вскинул руку, вошёл в круг, присел передо мной и положил ладонь на мою ладонь, ту самую, что лежала на груди. Боль начала стихать, в мир — возвращаться краски. Я перевела дыхание, неверяще уставилась в его чёрные глаза.

— Это жестоко, — прошептала ему.

Получился какой-то вороний хрип.

Он не ответил, его губы что-то шептали. Что-то похожее на ням-ням. Я прислушалась. Конечно, у меня нет магического дара, но кто знает, вдруг как-нибудь да пригодится. Честно сказать, я подумала, что Иштефан сейчас скажет что-то вроде: «Не так сильно» или «полегче», но он ничего не сказал, поднялся и просто вышел из круга.

Предатель!

— Ширанус! — следующей выстрелила Берити.

Я только-только поднялась и снова упала. Боль не была такой ужасной, как от удара Церсеи. Мне даже показалось, что рыжая не особо вкладывалась. Но всё же впечатление было, как будто меня шарахнули битой под колено. Тут же нанёс удар белобрысый тощий Аргус, и я, снова упав на колени (было впечатление, словно меня конкретно приложили по затылку), решила уже не вставать. В душе всё кипело гневом. Где там думать о кокетстве!

Да как они вообще смеют! Что за дурацкая кровожадная учёба? На кого здесь учат? На палачей⁈

Огонь ярости разгорался, но тело сжалось, предвкушая следующий удар. И он последовал — в солнечное сплетение. Солир не пожалел сил, и я почувствовала, как из глаз побежали слёзы. Как больно-то!

— Княжна, — позвал Ллой хрипло.

Я посмотрела на него. Его глаза горели. Наверное, вторая ипостась Ллоя — волк. Ну точно вот так у них светятся — жёлтые огоньки.

— Смотри мне в глаза, — то ли попросил, то ли приказал парень.

И ударил.

Воздух закончился. Мир зашатался. Меня согнуло и вырвало.

Кто-то обнял меня одной рукой, приподнимая, положил ладонь другой на затылок. Я всхлипнула, дрожа всем телом.

— Тише, тише, — прошептал Степан мне на ухо.

Откуда он здесь?

Я обхватила его шею руками, чтобы не упасть: мир раскачивался. Почувствовала, как его пальцы погладили мои волосы.

— На этом, полагаю, мы закончили? — пролаял Ллой угрюмо. — Вряд ли людишка выдержит ещё.

Мир постепенно восстанавливался, я вспомнила, где я, кто я, откуда тут Степан и вдруг поняла, что Ллой нарочно усилил удар, чтобы завершить истязание. Не рубить кошке хвост по кусочкам.

— Нет, — сипло выговорил Иштефан, помогая мне подняться. — Ещё круг.

Что⁈ Этого — недостаточно⁈ Вот этого?

У меня от гнева затряслись руки. Я уставилась в чёрные глаза, и тут боковым зрением заметила, как Церсея снова послала в меня невидимый сгусток. Отшвырнула его обратно и заорала:

— Да чтоб тебя прихлопнуло!

Они все с ума сошли! Ненавижу!

Церсею вдруг слово вздёрнули за шиворот под самые своды, а потом бросили о пол. Она взвизгнула и рухнула на мат. Скрючилась, зажимая ладонями рот, и заскулила, заёрзав ногами.

Это… это кто её так? Ллой? С ума сошёл?

Забыв про свою обиду, я кинулась к пострадавшей, но её точно током от меня отдёрнуло:

— Не приближайся! Я убью тебя! Я… не приближайся…

Иштефан, оказавшийся рядом, подхватил девушку на руки, та уткнулась в его плечо, рыдая.

— Она пыталась меня убить, Тефан! Она хотела меня убить…

— Всем оставаться на местах, — велел магистр. — Ждите.

И широким шагом вышел прочь. И только позднее я сообразила: в этот миг к нему вернулся голос. Обычный, низкий. С перепугу, что ли?

Я оглянулась на однопсилойцев. Берити, бледная, пряталась за перепуганной парочкой парней. Ллой, как-то странно усмехаясь, смотрел на меня. Недоброжелательно смотрел. Я бы даже сказала — враждебно.

— Не гляди на меня так, — запищала рыжуля. — Я не хотела тебя бить. Сама же знаешь: магистр приказал. Я бы вовсе не стала… я вообще вполсилы била!

— И я не хотел, — пропищал и Аргус, голос парня дрожал. — Это было в порядке учёбы…

Солир хлопал глазами, явно не очень-то осознавая, что происходит. Я снова оглянулась на Ллоя.

— Ты понимаешь, что произошло?

— А ты — нет? — неприязненно уточнил тот. — Совсем ничего не поняла?

— Нет.

— Я дурак, — неожиданно признался Лой. — Идиот. Щенок. Ты развела меня, как кутёнка. А я уши развесил!

Он что? С ума сошёл? Мне стало горько, на глаза навернулись слёзы, хотя я вообще не плакса.

— Но я говорила правду, — насколько могла спокойно возразила я.

— Ага, — ухмыльнулся Ллой. — Знаешь что, княжна? Ищи себе приспешников в другом месте. Вон эти вот — с удовольствием станут лизать тебе пятки.

Отвернулся, подбежал к турнику и принялся отжиматься. Я оглянулась на «вот этих вот» и увидела три пары глаз, переполненных ужасом. Ну и… ладно. Ладно. Дурацкий мир, дурацкие оборотни. Домой хочу. Вот только плакать при них не стоит. Я развернулась и молча вышла из актового зала.

Как же это всё мне надоело!

Я стояла перед панорамным окном в фойе и смотрела, как мигают звёзды над соснами. Эх, мне бы сейчас пойти по хрусткому снегу. А ещё лучше — на лыжах.

— Дурацкая академия, — прошипела я. — Бегать нельзя, лыжи нельзя, гулять нельзя.

— Но если очень хочется, то можно, — хохотнули за мной.

Принц Юлиарн! Не надо было даже оглядываться, чтобы его узнать. Этого каким ветром принесло? Решил лично позвать меня в аудиторию?

— Я не пойду на занятия, — прошипела я. — Они тоже дурацкие.

— Я тоже не пойду, — хмыкнул он и вдруг обнял меня, притянув к груди спиной, его ладони сжали мои плечи.

— Вы препод. Вам нужно.

— Ночью — нет. Я дневной препод. А сейчас совершенно свободен. Ты там погулять хотела, или мне показалось?

Он серьёзно?

— Хотела. Но там чудовища, если вы не забыли.

— Самое страшное из них — я, — горячо шепнул Юлиарн.

— Отпустите, — попросила я устало.

Но он лишь крутанул меня, поворачивая к себе лицом. Жизнерадостный такой. Всмотрелся и хмыкнул:

— Да ладно! Это кто дерзнул обидеть мою невесту?

— Я вам отказала.

— А я не принял отказ, — ухмыльнулся принц. — Ты же помнишь, да? До испытаний ты можешь позвать меня на помощь, я заберу тебя из гадкой академии и увезу в королевский дворец.

— И что ждёт меня в королевском дворце?

Юлиарн задумался.

— Балы. Придворные дамы. Слуги. Вкусняшки. Наряды. Ну и моя защита. Уверяю, это немало.

— Я подумаю, — буркнула я.

Он рассмеялся:

— Вот ты упрямая! Даже не знал, что ты такая, моя прелесть. Так сложно выбрать между унижением, побоями и титулом королевы? Действительно, такой широкий выбор!

— Балы и вкусняшки это хорошо. Танцевать я не очень умею, но думаю, научиться будет не так трудно. Но я вас не знаю и не знаю, чего от вас ожидать. Может, вы любитель гаремов или извращений? Или садист? Посадите меня на цепь и будете измываться. Стихи, например, свои читать.

Юлиарн заржал, как конь.

— А ты мне нравишься, Эджени. Ладно, ладно, — он отступил и вытянул руки ладонями вперёд, — в твоих рассуждениях есть здравый смысл. Тогда — давай знакомится, невеста? Может, я тебе понравлюсь?

Я вспомнила, как Иштефан исцелял меня и снова выходил из круга, бросая меня одну перед пятью колдунами, наносящими по мне удары. По его, между прочим, приказу.

— И как будем знакомиться? Душная карета, гадящие лошади?..

— Лыжи устроят вместо кареты?

— У меня нет лыж.

Юлиарн шагнул ко мне, взял за руку и увлёк на лестницу:

— И тебя будут лыжи. И палки. И шапка с двумя помпонами — тебе пойдёт. И ушками под подбородком. Всё, что ты пожелаешь.

Я хотела было сказать, что это лестница с подвохом, но он уже шагнул на ступеньку и двинулся вверх, никем не останавливаемый. Видимо, принцам дозволялось больше, чем простым оборотням. Стеклянная лестница даже не подумала оскалиться.

Мы поднялись, и Юлиарн остановился перед моей дверью.

— Пригласишь?

— То есть, по лестнице-монстру вы пройти можете, а здесь стесняетесь?

Принц поднял взгляд в потолок и процитировал заученно:

— Адепту нельзя войти в комнату другого адепта без приглашения от оного…

— Ясно, — перебила я. — И что мне нужно сделать, чтобы дверь вас не перекусила пополам?

— Пригласить вслух.

— Принц Юлиарн, не помню всех ваших титулов, я приглашаю вас в свою комнату. По доброй воле и трезвой памяти, — добавила я на всякий случай.

Дверь распахнулась. Я вошла первой, следом за мной — с некоторой опаской — принц.

— Я тоже их боюсь, — сообщила я ему, чтобы подбодрить. — Всё время кажется, что они живые.

— Хрумусы? Комнатные тролли? Так они живые, — Юлиарн пожал плечами.

— Кто?

— Хрумусы. Ваша комната — это пасть хрумуса, строго говоря.

И, увидев выражение моего лица, принц нахмурился и махнул рукой:

— Забудьте. Чем меньше знаешь о том, как устроен мир, тем безопаснее себя в нём чувствуешь.

Успокоил, ага. Но сил на расспросы у меня уже не было.

Я прошла в душевую, чтобы умыться — Юлиарн был прав, я действительно плакала до его прихода. Не от боли — она быстро прошла, видимо, Иштефан исцелил меня, прежде чем унести пострадавшую Церсею. Осталось некоторое неприятное ощущение в теле, но ни боли, ни онемения не было. Нет, плакала я от бессилия, обиды и одиночества. Я осталась одна. Совсем. Конечно, назвать Ллоя другом было бы слишком поспешно, однако он всё же хоть как-то тепло относился ко мне. А Степан… В который раз уже он меня предаёт? Давно бы махнуть на него рукой, но сердце всё равно щемит. Увы, любовь не так быстро проходит, как хотелось бы, даже несмотря на то, что разумом я его уже не люблю.

Но влюбиться в Юлиарна, чтобы заткнуть сердечную рану принцем — всё же не самая лучшая идея.

Расставшись с человеком, мы ощущаем гложущую пустоту в сердце, холод и одиночество. И порой очень быстро влюбляемся едва ли не в первого встречного, изъявившего желание помочь. Такая заместительная любовь приносит на некоторое время облегчение, вот только… Ничем хорошим это не кончается. Не любовь, а пластырь, проходит быстро, и несчастный человек становится лишним, раздражающим фактором. И вот уже мы сами предаём любовь другого.

Нет, я понимала, что принц в меня не влюблён — с чего бы? — но играть чужими чувствами… нет, это не для меня.

Когда я привела себя в порядок и вышла, Юлиарн качался на стуле, забросив ноги на стол.

— Сядь ровно, — вырвалось у меня невольное.

Он послушно сел.

На моей кровати лежал горнолыжный костюм: оранжевые штаны, голубая куртка с капюшоном. На полу стояли лыжные ботинки с толстыми подошвами. Мой визави, к слову, тоже был одет в такой костюм, только куртка у него была алая, а штаны — голубые.

— Не стесняйся, я отвернусь, — пообещал Юлиарн, понаслаждавшись моим изумлением, и честно уставился в окно, повернувшись ко мне спиной.

— Ничего себе, какая роскошь! — выдохнула я и принялась одеваться.

Оказывается, не так уж плохо быть невестой принца, скажу я вам. Может, я в самом деле дурака валяю? «Стерпится — слюбится», — говаривала моя бабушка. А её бабушку и вообще родители просватали…

Снегозащитная юбка…

Флис на воротнике…

М-м-м, молнии для терморегуляции! Мамочка, кажется, я рискую снова потерять чудом найденное сердечко! Я покосилась на принца почти с обожанием и встретила его весёлый взгляд.

— Ты обещал не подсматривать! — возмутилась резко.

Юлиарн развёл руками:

— Не удержался. Ты так повизгиваешь! Словно щеночек, которому дали мясной суп.

Я нахмурилась. Нет, пожалуй, не будем торопиться с принятием решений. Застегнула молнию до упора. Села на постель, надела ботинки и зашнуровала их. Встала, попрыгала. Всё, вроде отлично сидит.

— Это тоже дело рук Совии? Вроде того, что загадал, то и получил?

— Нет, — рассмеялся Юлиарн. — Просто кто-то достаточно долго умывался. Я всё успел. Неважно. Ты готова?

— А лыжи?

— Снаружи.

Мы спустились, и стеклянные двери бесшумно раскрылись перед нами. Я замерла, оглянулась:

— А меня не хватятся? Я же должна быть на занятиях…

— Хочешь учиться? Удерживать не стану, — рассмеялся принц, сбежал на снег и принялся надевать лыжи.

Они стояли, прислонившись к высокой сосне.

— Магистр Иштефан не покарает меня, что я ушла? — прямо уточнила я.

— Ты же со мной, — беспечно отмахнулся Юлиарн.

И мне как-то ему не поверилось. «А с другой стороны, что я теряю?». Если принц дожил до совершеннолетия, надо полагать, он знает, что делает. И вообще, он вроде как мой жених.

Рассудив, что на урок избиения точно не вернусь, я последовала примеру Юлиарна.

Мы скользили мимо ёлок, превратившихся в сугробы с веточками, мимо скрюченных сосен, мимо можжевельника, колюче торчащего из снежных гор. Юлиарн прокладывал лыжню, я следовала за ним, от души наслаждаясь воздухом зимнего леса. Небо крошилось порошей.

Душа успокаивалась, и мозги начали трезво мыслить. Я вообще считаю, что лучший способ выключить нервы и включить мозги — ходьба, бег, поход на лыжах.

Итак… Иштефан, забыв обо всём, утащил пострадавшую красотку, бросив учеников. Нет, ну так-то, с точки зрения педагога, у меня вопросы этот поступок не вызывал, но… Магистр влюблён в Церсею? Если так, то есть ли смысл пытаться выполнить мой план?

И что это всё-таки было с его голосом?

На простуду не похоже: слишком резко началось, слишком внезапно закончилось. Я даже подумала было, что всему виной произнесённое мной заклинание. Ну очень похоже было, ведь я всё повторила точь-в-точь как сделал он. Но ведь матушка Эуджении утверждала, что магия в их роду иссякла. Это во-первых, а во-вторых — я-то из обычного человеческого мира, а не из княжеского рода. Откуда бы магия — у меня?

Или всё же…?

Неужели это я ударила Церсею? Гм. Однопсилойцы точно решили, что это я. Поэтому и перепугались насмерть. Я бы, признаться, лишь посмеялась бы над их страхами, вот только… Ллой-то точно так же решил! Он поверил, что магический удар нанесла именно я, а, значит, обманула его, что явилась из другого мира. Понятно что, поверив в эту чушь, парень обиделся на меня за обман. Логика-то та же самая: если я не княжна, а людишка из мира людишек, то магии у меня быть не может, а если магия есть — я лживая княжна. С точки зрения элементарной логики я не могла его за это упрекнуть. Вполне верные выводы.

Но, во-первых, я не произносила никакого заклинания! А во-вторых, я — обычный человек.

Или нет?

Как бы это проверить?

Может, меня подменили в роддоме, как героиню индийских фильмов? И мы с княжной Эудженией — Зита и Гита?

Но если так…

Я остановилась, чувствуя, как спина покрывается мерзким холодным потом. А если Соколов из Седьмого Бэ настолько выбесит меня, что я не выдержу, гаркну на него, и тот, например, превратится в крысу? Или под пол провалится? Если я обладаю магией, то, необученная, не понимающая ни природу, ни методы владения ею, я могу натворить в родном мире такого! Такого!

Получается, мне нельзя возвращаться раньше, чем я научусь магичить?

— Надеюсь, это всё же не я, — пробормотала я и услышала, как дрожит мой голос.

Юлиарн, уже довольно далеко удалившийся, вдруг обернулся. Лунный свет будто обливал его спортивную фигуру.

— Эй, зайчишка, будешь отставать — съедят, — крикнул мне весело.

Я поспешила его догнать. И вдруг поняла, как мне проверить мою теорию.

— А можно вас спросить…

— Тебя, моя прелесть, тебя. Давай уже переходить на более тесное знакомство.

— Хорошо, тебя, — послушно согласилась я, — ты такой крутой, честно тебе скажу. Вот эти две шпаги… Это ж, наверное, сложно фехтовать ими синхронно?

Юлиарн самодовольно улыбнулся. Он ждал меня, остановившись и уперев палки в снег.

— Дело практики, — махнул варежкой небрежно.

— Они же магические, да? Ты ведь их из воздуха достал? — я, подъехав, остановилась и умильно заглянула в его лицо. — А можешь ещё раз показать? Утром я была ужасно напугана и не разглядела как следует.

Я сделала бровки домиком и заморгала заиндевелыми ресницами. Эта рожица тоже была из Нининого арсенала. Юлиарн хмыкнул, веселея, воткнул палки в сугроб, скинул варежки с рук.

— Изволь.

— А ладоням не будет холодно?

— Лунная магия истекает из пальцев, — снисходительно пояснил принц.

— А магистр Иштефан колдовал в перчатках, — вспомнила я.

— Перчатки не помеха. Главное, чтобы пальцы не касались друг друга.

Понятненько. Эдакий магический ток. Закоротить может.

Юлиарн вскинул руки, растопырив пальцы, и в его ладонях вспыхнули серебряные сабли.

— У-ух ты-ы-ы! — восторженно ахнула я.

И, конечно, он не устоял. А кто бы устоял? Завращал клинками в разные стороны, превращая их в сверкающие круги. Я не стала ему говорить, что видела как-то подобную фланкировку на казачьей Казарле. Пусть думает, что он у меня — первый. Юлиарн лихо перекинул сабли, поменяв их местами, затем, продолжая вращать левую, подбросил и поймал правую. Я громко ахнула от восторга.

— Ты бы видела, как я ими разваливаю врагов от плеча до паха, — небрежно бросил принц.

А вот это уже было лишнее. Но я подавила судорогу отвращения и натянула улыбку. Юлиарн подкинул оружие, и сабли растворились в темноте, блеснув серебряными лучиками.

— А магия это именно заклинания, то есть слова, или скорее внутреннее желание? — кротко полюбопытствовала я.

— И то и другое, моя прелесть. Слова усиливают внутреннее желание, а желание — слова.

— А может быть так, что ты, не зная конкретных слов, просто что-то пожелаешь, и оно сбудется?

Юлиарн как-то остро глянул на меня, улыбка у него поменяла интонацию.

— Желания, моя прелесть, как воронка, собирают внутренний резерв. Вот как я сейчас…

Он скользнул ко мне, его лыжи оказались снаружи моих. Схватил руками мои плечи. Сила инерции увлекла меня назад.

— Что вы дела… — начала я испуганно.

Но он, наоборот, обнял меня и попытался поцеловать. Я резко отвернулась.

— Юлиарн!

— Видишь, Эджени, моё желание, — прошептал он хрипло.

Я его не просто видела, я его, можно сказать, ощущала. Оказавшись между его ног без возможности как-то изменить это (он зажал мои лыжи своими), я вполне себе ощутила выпуклость его паха. И не сказать чтобы это было приятно, скорее наоборот — напугало. И ещё вот эти блестящие глаза совсем рядом. И сильные руки, ладонями прижимающие мою талию, а локтями — мои локти, лишая возможности брыкаться.

— Отпусти, — прошептала я в ужасе.

Это же я сама… я сама отправилась за ним в тёмный лес, в котором некому мне помочь… И, судя по его взгляду, Юлиарн это прекрасно понимал.

Я успела насмерть перепугаться, когда принц вдруг разжал ладони, легонько оттолкнул меня, расцепляя наши лыжи.

— Вот это — магия без слов, — пояснил учительским тоном. — А теперь магия слов: милая княжна Эуджения, я — светлый маг, наследник королевского рода, я убийца, воин, политик, но не насильник. Я не насилую маленьких, слабеньких девочек с большими перепуганными глазами. Меня не прельщает мысль превратить красивую девушку в тварь дрожащую, икающую от ужаса, стоит мне появиться на пороге.

Он отвернулся и хотел было ехать обратно, но…

Всё равно — козёл! Напугал. Пусть потом и успокоил, но как же он напугал меня! И я, решившись, перевела дыхание и перешла к главному вопросу:

— А если заклинание использует человек без дара магии, оно подействует?

Он обернулся и с недоумением взглянул на меня. Я храбро продолжила:

— Ну, например, если я скажу: «Абрдраш Актрынаш» и сделаю вот так… — я чиркнула пальцем.

Лицо принца перекосилось. Он вскинул было руку, но тут же опустил её.

— … оно же не сработает да, без магического дара? — невинно заключила я.

Во взгляде Юлиарна отобразился плохо скрытый ужас. Принц сглотнул и поднёс руку к горлу. То есть… то есть он тоже думает, что у меня есть дар? Мне поплохело.

— Что с вами? — уточнила я заботливо.

— Ничего, — прошептал он.

А потом громко повторил:

— Ничего, — и рассмеялся облегчённо.

У него был обычный, нормальный голос, ничуть не изменившийся. К принцу моментально вернулась прежняя самоуверенность.

— Нет, без магического дара слова не работают, — охотно пояснил Юлиарн, кажется, наслаждаясь звучанием своего баритона, — всё равно что кинуть стрелу без лука. Или… Седло без лошади не поскачет. Вот лошадь без седла может.

Я потихоньку выдохнула. Значит, неправда это всё. Нет у меня никакого дара. И это прекрасно! Значит, можно возвращаться домой!

— А как же слова в книгах? — поинтересовалась у него нежно.

— Написанные слова всегда сильнее произнесённых, — заявил принц и подобрал варежки со снега.

— А если человек без магического дара…

Он выразительно хмыкнул. Надел левую варежку, потом правую и снисходительно глянул на меня:

— Очень, очень «сильное» седло, прошитое… железом. Калёным. Сталью. Крепкое и могущественное. Расшитое драгоценными камнями. Не знаю, словом — самое мощное седло всё равно не поскачет без лошади.

— Ой! Как чудесно! Значит, я могу увидеть библиотеку? — обрадовалась я.

В его глазах отразилось твёрдое «нет», но прежде чем Юлиарн произнёс три магические буквы, я налетела на него, разведя лыжи, обняла принца и чмокнула в щёчку:

— Спасибо! Спасибо! Я так и знала, что если кто и рискнёт мне показать библиотеку, то только ты!

И заглянула ему в глаза с таким восхищением, что Юлиарн снова закрыл рот. Ну, в его оправдание скажу: он не имел никогда дело с 7-Б. С этими ангельскими дьяволятами.

— Там опасно, — сдался принц. — Ты должна пообещать слушаться меня беспрекословно.

— Обещаю! Я буду самой-самой послушной ученицей! В библиотеке. Поехали?

И я захлопала в ладоши. Это был контрольный выстрел, не дававший Юлиарну возможности перенести поход на завтра. Он блекло улыбнулся, подобрал палки и выдохнул:

— Поехали.

Местность была довольно гористая. Мы долго спускались, и вдруг Юлиарн вильнул налево.

— Осторожно, — крикнул, полуобернувшись.

Я следовала его лыжнёй, и на повороте увидела чёрную, блестящую как уж реку в белых клочьях пены. Пороги. Не удивилась, потому что услышала их уже издали. Удивляло другое — лес молчал. Только скрипели сосны, только ветер иногда принимался гудеть в кронах. Где монстры? Почему даже совы не ухают?

Берег был неровный, снежный торос нависал над бездной, а речка вилась, выгибалась ласковой кошкой, крутилась и вертелась, как кокетливая девочка. Луна довольно чётко вычерчивала окружающий рельеф.

Мельницу я увидела издали и невольно восхитилась тем, как она красиво вписывается в пейзаж. Это было двухэтажное строение. Низ — каменный, наполовину утонул в воде, верх — деревянный с крошечными окошками, покатой крышей и какой-то вспомогательной пристройкой. От мельницы на наш берег вёл широкий деревянный мост.

— Лыжи оставляем здесь, — распорядился Юлиарн, подъехав к грубым перилам-брусьям.

Снял их и прислонил к ограде.

— Не украдут? — с опаской уточнила я, следуя его примеру.

Принц хмыкнул. Щёлкнул пальцами, и между ними образовался серебряный шнурок. Юлиарн сделал петлю, накинул на наши лыжи, связывая их вместе, и подул. Верёвочка превратилась в сетку и стянула их. И те вдруг… исчезли.

— Ничего себе! — совершенно искренне выдохнула я. — Они переместились или просто невидимыми стали?

— Невидимыми. Просто, — в последнем слове прозвучал сарказм.

Видимо, Юлиарна немножко задело, что его волшебство я назвала простым. И я старательно добавила в голос восторженности:

— Ух ты! Хотела бы я так же уметь!

— Я бы научил, но… ты помнишь про седло? — он улыбнулся.

Немножко самодовольно, но для принца это было простительно. И всё же я невольно вспомнила Степана. Меня в нём изначально поразило практически полное отсутствие мужского тщеславия. Мне кажется, Иштефан даже, наоборот, старался скрыть способности, не выпячивать их. Он терпеть не мог разговор о себе или восторгов своими поступками. Однажды я заболела. Мы переписывались ночью, и я пожаловалась на боль в горле, тошноту и состояние простуды.

— Приехать? — уточнил он коротко.

— Ночью? Прости, я не готова, — ответила я.

На тот момент Степан ещё не был моим женихом, но на чай с тортиком уже приходил в гости. И через полчаса в дверь позвонил курьер из аптеки. Отправитель указан не был, а, когда я спросила Степана, не он ли оплатил и прислал мне лекарства и сколько я ему должна за них, просто ответил:

— Проехали, — и перевёл разговор на иную тему.

Были и другие случаи, в которых я так и не поняла до конца: он решил проблему или не он. Например, моё объявление о продаже бабушкиной квартиры вдруг попало в VIP-объявления, хотя я точно не оплачивала эту услугу.

Юлиарн же был другой. Не пустой выпендрёжник, нет. Принц определённо был крут, он имел право гордиться собой, но был из тех, кто любит продемонстрировать эту свою крутизну и собрать урожай восхищения.

«На мужика не нужен нож…» — вспоминала я, когда мы, грохоча ботинками по деревянному настилу моста, переходили на другую сторону.

Мельница оказалась рабочей — колесо медленно вращалось, скрипя, вода шумела и пенилась и вокруг опор моста, и под лопастями. Мы поднялись на деревянную террасу, принц открыл низкую дверь, наклонился чуть ли не напополам, вошёл. Я — за ним.

И замерла в недоумении:

Шкафы со множеством полок были заставлены книгами, поверх книжных рядов тоже лежали фолианты. Слева от входа между стеллажами виднелся проём, а в нём — тоже шкафы с книгами. Библиотека в мельнице? А где жернова? Где…

— Снаружи имитация? — уточнила я.

— Нет, примитивный сброс магической энергии, — прошептал Юлиарн. — Ну что, посмотрела? Возвращаемся? Или, может, сразу во дворец?

Мне стало не по себе. Принц боится книг? Если уж Юлиарн чего-то опасается, то это, вероятно, что-то совсем жуткое. Я же никогда не относилась к тем глупым женщинам, которые спускаются в подвал, чтобы посмотреть, что там так страшно воет. «Да, пожалуй», — уже готовилось сорваться с моего языка, и тут я увидела название, выведенное большими вишнёвыми буквами на книге, которая лежала совсем рядом со мной: «Человеческая магия. Потомственная и приобретённая. Виды. Происхождение. Опасности. Нюансы использования».

— Если я загляну вот сюда, — я кивнула на пухлый потрёпанный том, — чем это мне грозит?

Юлиарн хмыкнул:

— Хочешь разбудить родовой артефакт? Ну… я рядом.

— Спасибо, — прошептала я. — Но это не ответ. Что будет, если я открою книгу?

— Этого я не знаю.

— А что может быть?

Принц задумался. Прислонился было к книжному шкафу, но тотчас отшатнулся, отряхнул рукав куртки.

— Не знаю, — признался честно. — Но ты не паникуй: кто бы ни явился, и что бы ни произошло — я справлюсь. Я — самый могущественный лунный маг. А это — всего лишь старая библиотека.

И подмигнул мне. Зря он так. Я кожей ощутила, что библиотека обиделась. Однако, вспомнив, как наследник вылетел из академии с двумя клинками в руках, и то, что всю дорогу ни одна тварь из леса не посмела даже попытаться на нас напасть, немного успокоилась.

Я взяла книгу в руки и почувствовала, что она — тёплая. Открыла. Пробежала глазами вступление. Краткая его суть заключалась в следующем: да, ребятки-зверятки, магия у людей, как ни печально, тоже есть. С этим ничего не поделаешь. Только сия простая мысль была расписана страниц на пять красивыми тонкими типографскими буквами, со всякими оборотами в стиле «сей труд…», «оплакать возложенные надежды…», «автор сего труда не претендует на полное…» и «… и всё же мы постараемся осветить как можно…».

Ладно-понятно. Я открыла первую главу, снова пропустила несколько вступительных абзацев. Мозг, закалённый учёбой в педвузе, отсеивал шелуху, выискивая самую суть.

«Магия людей, — писал автор, а я пропускала целые общие фразы и витиеватые эпитеты, вычленяя важное, — происходит от древних артефактов — предметов, напоённых силой, словно… и положенных в камень родового алтаря… и от амулетов, но те имеют срок годности… а от…», я перелистнула страницу, чтобы найти интересующее меня продолжение фразы, но… её там не было.

Следующая страница начиналась с новой истории, обильно украшенной картинками.

'Принцесса жила в башне. В высокой-превысокой. Эта башня выходила из одинокой горы и шпилем протыкала небо, а её подножие укрывали облака. И в круглой стене не было ни окон, ни дверей, лишь одно отверстие, словно глаз циклопа, смотрело из девичьей светлицы под самой крышей.

Целыми днями принцесса пряла волшебную пряжу, которая никогда не заканчивалась.

Но однажды утром в окно залез юноша. Он спрыгнул на пол и вытащил меч:

— О прекрасная дева, — сказал герой, — я явился, чтобы освободить тебя из лап дракона. Покажи мне, где он, и я убью его.

— Дракона нет, он улетел, — ответила девушка.

Юноша был весьма хорош собой, а принцесса — прекрасна. Слово за словом, и молодые люди от поцелуев перешли к соитию. Ночью же юноша проснулся от жара и увидел перед собой ужасную пасть с клыками. Из ноздрей чудовища струился дым.

Герой поднял меч, лежавший у постели, и бросился на дракона.

— Ты можешь убить меня, — печально произнесло чудовище, только знай: я — та, которой ты клялся в любви несколько часов назад.

О да, читатель, это была принцесса.

Юноша опустил меч и поник головой:

— Твоё пламя уничтожит меня, — сказал он. — Ведь я — лишь человек. Но я не буду убивать тебя, ибо люблю тебя.

Дракон прослезился. Слеза упала на пол и превратилась в рубин.

— Возьми его и носи, — сказала принцесса-дракон. — Моя магия будет с тобой, человеком, которого люблю я всем сердцем. И тогда жар моей звериной ипостаси будет тебе не страшен.

Юноша подобрал рубин и почувствовал, как его пальцы защипала магия. Размахнулся мечом и снёс дракону голову. Потому что это был охотник за магией.

Конец'.

Ничего себе сказочка! Вот на таком материале воспитывают юных оборотневят? Тогда понятно, почему они так не жалуют людишек. Я перевернула лист. А что там с учебным пособием? И увидела, как буквы прыгают со строчки на строчку, перебегают из слово в слово, стремительно создавая новый текст.

— Эджи, — тихо шепнул Юлиарн, — не пугайся. Положи книгу обратно, но очень спокойно.

Я так и постаралась сделать. Обернулась к спутнику, чтобы увидеть, что его напрягло. На полке перед лицом мага сидела мышь и чистила усики. Я хмыкнула и весело заявила:

— Спасибо, конечно, но я не из тех, кто боится мышей, пауков и…

Мышь подняла мордочку, глянула на меня.

И вдруг по всем полкам побежали серые грызуны. Они напрыгивали друг на друга, образуя живой копошащийся ком.

— Уходим, — тихо, но с какой-то подчёркнутой небрежностью, велел Юлиарн.

Не сводя взгляда со стремительно растущего кома, мы попятились к двери. Однако та вдруг с грохотом захлопнулась, слилась со стеной и… исчезла. Так, словно её никогда тут и не было.

Я оглянулась. Мышиный ком позади многоголосо пищал. Он вырос уже до размеров взрослого мужчины и продолжал расти, приобретая форму огромной крысы.

— И что теперь? — спросила я.

Паника сосредоточилась где-то в области печени, меня немного затошнило, и под рёбрами возникло неприятное ощущение тяжести. Однако, как всегда в стрессовых ситуациях, мозг продолжал работать, хоть тело не очень-то его и слушалось.

— Всё под контролем, — с фальшивой жизнерадостностью заверил меня принц. — Это всего лишь крысиный король, существо антимагическое, инертное. Куча бессмысленных животных, ведомых древним инстинктом. Вот и всё.

Он вскинул ладони, поймал в них серебряные сабли из ниоткуда, подмигнул мне и, бросив:

— Держись за моей спиной, под усы не лезь, — прыгнул прямо на монстра.

Вонзил остриё одной сабли в колышущуюся фигуру, рубанул лезвием другой наискосок, от плеча до места, где у нормального существа бывает пах, и, крутанувшись, тотчас отпрыгнул. Я застыла истуканом, глядя, как серебряные клинки тают в серой массе. Мелкие зубки обгладывали их со всех сторон, и лунная сталь стремительно растворялась. Кажется, принц этого не ожидал. Он бросил на пол обкусанные эфесы.

— Незадачка, — хмыкнул весело.

Крутанул левой рукой, и на ней появился широкий круглый щит, прозрачно-серебряный, наполненный светом. Юлиарн пробормотал какое-то заклинание, швырнул сгусток света в крысиного короля, а за ним ещё, и ещё, и монстр распался. Библиотека дрогнула в рёве визгов.

— Ну что, взяли⁈ — радостно завопил Юлиарн.

И, раскрутив щит, бросил им, как диском, во врага. А потом простёр руки вверх и запел что-то, какие-то заклинания. И над ним появился серебряный смерч. Принц отступил, размахиваясь и вдруг…

… несколько серых тварей прыгнули, впиваясь зубками в его икры, Юлиарн вздрогнул, поскользнулся и упал на спину. И тотчас его накрыло серым ковром. Принц вскочил и снова упал. По нему пробежала сетка всполохов — видимо, Юлиарн пытался бороться магией, но серая масса беспощадно поглощала её.

Я бросилась было ему на помощь и вскрикнула в ужасе: передо мной вновь появился крысиный король, пока не очень большой, и двинулся на меня. Завизжав, я швырнула в него какой-то книгой. Попятилась, вжимаясь в стену, в то место, где раньше была дверь.

Мы погибли.

— Нет, — прошептала я, — нет! Я хочу жить!

Принц барахтался в серой куче, а крысиный король придвинулся ко мне, и я увидела его пасть, состоящую из множества пастей. Попробовала собрать магию в горсть, как тогда, когда швырнула её в Церсею, но… Никакой магии не было. Никакого света, ни упругости, ни силы. Я — всего лишь человек, самый обычный.

Огромное, тёмное, жуткое придвинулось, визжа тысячами голосов.

Кажется, я погибла…

— Помогите! Пожалуйста! — закричала я, зажмурившись.

Вспышка света ослепила меня. Вихрь разметал волосы, на мгновение лишив возможности дышать. Я распахнула глаза и увидела, что крысиного короля нет — он снова распался. У противоположной стороны стоит Иштефан, а перед ним танцует чёрная воронка смерча, захватывающая всё новых и новых крыс. Тёмный магистр управлял ею, перебирая пальцами.

Юлиарн вскочил, подранный, грязный. Его одежда свисала лоскутами. Принц швырнул серебряной вспышкой прямо в смерч, и вихрь засверкал молниями. Иштефан бросил воронку в мою сторону. Я вскрикнула, вжалась в стену, но та, содрогнувшись, ударила мне в спину, отбрасывая на книжные шкафы. Иштефан, внезапно оказавшийся рядом, подхватил меня.

Ветер стих, и я услышала, как библиотека наполняется разгневанным шелестом страниц.

— Уходим! — прорычал Иштефан.

Мы выскочили в пролом, образовавшийся в стене, пробитый, вероятно, магической воронкой. Сбежали к мосту. Иштефан нёс меня, перекинув через плечо, и потому я первая заметила, как из окошек вылетели светлые птицы, и стаей ринулись на нас.

— Сзади! — завопила изо всех сил. — Сзади!

Юлиарн, отступавший последним, оглянулся и снова выставил щит, огромный, выше человеческого роста.

Это оказались не птицы — книги. Они яростно, будто живые, пикировали на нас, наталкивались на магический щит и снова взлетали.

— Опусти меня, — прошептала я на ухо тёмному магистру.

Тот и правда спустил меня на деревянный настил моста, но из рук не выпустил, поддерживая. Шаг за шагом мы пятились на другой берег и едва сошли до него, птицы-книги исчезли. Иштефан прижал меня к себе, взял лицо в ладони, вглядываясь. Юлиарн убрал щит, шумно выдохнул и вытер пот со лба. Обернулся к нам и ухмыльнулся:

— Вот это да! Чего это они взбесились? Тефан, ты-то как здесь…

Он не успел договорить: тёмный магистр ринулся на него, схватил за грудки и швырнул в ствол сосны, росшей рядом с перилами.

— Ты рехнулся, Юль⁈ — зарычал ему в лицо в таком бешенстве, что я невольно обмерла.

Что с ним? Я даже не догадывалась, что он может… вот так…

— Эй, эй! — Юлиарн рассмеялся. — Возьми себя в руки, братец.

Иштефан ударил его кулаком в лицо, а потом другим — в живот. Принца согнуло пополам. Я закричала, бросилась к тёмному магистру и схватила его за локоть:

— Перестань!

Он дёрнул руку, обернулся. Чёрные глаза горели гневом, лицо было искажено. И я… Ну да, я испугалась. Попятилась в ужасе.

— Перестань, — прошептала, — пожалуйста. Ты меня пугаешь.

— Слушай, я, может, был неправ, — примиряюще заметил Юлиарн, разгибаясь. — Но всё ведь закончилось хорошо. Мы победили.

Сплюнул кровь на землю и добавил:

— Сейчас не время разбора ошибок. Ты же понимаешь — моя кровь привлечёт чудовищ. Нам нужно выбираться отсюда.

— Дай руку, княжна, — прохрипел Иштефан, не оборачиваясь к брату и глядя только мне в глаза.

Он протянул мне ладонь. Я испуганно замотала головой. Глаза магистра снова свернули.

— Будет лучше, Эуджения, если ты сейчас меня послушаешься, — хрипло посоветовал он.

— Я вас боюсь, — возразила я.

Иштефан гневно выдохнул, раздувая ноздри. А потом вдруг более спокойный и менее злым голосом пообещал:

— Я не причиню вам вреда, княжна. Не сейчас. Дайте руку.

— Ну вот и отлично, — обрадовался неунывающий Юлиарн, — кстати, у меня её лыжи.

Я вложила пальцы в ладонь Иштефана, тот сжал их, притянул меня к себе, запахнул нас в тёмный плащ. Мир вдруг стал беспросветно чёрным на миг, но я не успела испугаться: мы тотчас оказались в фойе академии. К тому же руки магистра обнимали мои плечи, и от этого появилось странное чувство надёжности.

Иштефан тотчас отпустил меня.

— Вы пострадали? Какая-нибудь из крыс вас смогла укусить?

— К-кажется, нет, — растерянно пробормотала я. — А как же принц?

— Выберется, — зло бросил магистр.

— А если…

— Приведите себя в порядок и ложитесь спать. Все разговоры завтра. А поговорить нам есть о чём.

Магистр был зол, очень зол, но он взял эмоции под контроль, гнев, искажавший черты лица, испарился, и страх меня отпустил. Я снова схватила Иштефана за руку:

— Нет. Давайте не будем откладывать разговор. Вы сердитесь, что я отправилась в Сумеречный лес? Почему? Разве вы не пытались избавиться от меня? Разве в академии вам нужна человечка? Предположим, я бы погибла. Ну и что? Вы в любом случае однажды меня затравите насмерть!

Мой голос ломался, я с трудом удерживала рвущийся крик. Пережитое накрывало мощной волной гнева.

— Эуджения… — начал было магистр, но я решительно тряхнула головой:

— Нет. Это у меня к вам вопросы! Вы натравили на меня других адептов в первую же учебную ночь. И вы продолжили это делать потом! Вы ненавидите меня, только не знаю за что. За то, что я человек? За то, что… Да, я пошла ночью в Сумеречный лес, но я пошла с принцем Юлиарном, который тоже мой учитель, и который к тому же — мой жених. Вы не имеете права меня осуждать и наказывать! Я, может быть, вообще отчислюсь из вашей дурацкой академии с дурацкими уроками, на которых ничему не учат. И выйду замуж. Принц хотя бы весёлый и добрый, и он не травил меня…

Но Иштефан не дал мне договорить, обнял меня одной рукой, ладонью другой зафиксировал затылок и поцеловал прямо в губы. Долгим и страстным поцелуем. Таким горячим, что у меня подогнулись коленки. Я вцепилась в плечи негодяя.

Сладкие. Странно, но его губы были сладкими. Значит, не врут любовные романы?

— Что вы делаете? — слабо спросила я, когда он отстранился.

Ишефан мрачно глянул на меня.

— Здесь, в академии вы, княжна — адептка, — процедил резко, не отвечая на вопрос. — Не княжна, не людишка, не невеста принца, адепт. Пока вы здесь учитесь, извольте соблюдать правила академии. В том числе — не выходить за пределы академии.

Что⁈ Вот, значит, как? А целовать адепток это тоже входит в правила академии⁈

— Отлично, — я развернулась и зашагала вверх, в свою комнату, — в таком случае я отчисляюсь. Я больше не адепт этой академии. Я…

Он догнал, схватил за плечо, разворачивая к себе, и твёрдо заявил:

— Нет.

— Да! — выкрикнула я.

Прямо встретила его взгляд, в котором разгорались огни гнева. Ярость кипела в моей крови так, как, пожалуй, ещё никогда в жизни. Даже когда мне влепили три по латыни совершено незаслужено. Пусть проваливает! Со своими занятиями. С академией, с…

— Нет, — он вдруг успокоился, усмехнулся и надменно процитировал: — «С момента объявления новогодних испытаний ни один адепт академии не может отчислиться из академии, равно как и умереть, ибо все, кто присутствовал в академии на момент объявления испытания, должны присутствовать также и на оном».

Ну, знаете ли…

— А принц Юлиарн предлагал меня забрать прямо сейчас, — выпалила я.

— Именно так, моя прелесть, — весело подтвердил принц, вваливаясь в стеклянные двери. — И готов это сделать прямо сейчас.

И тряхнул головой, с волос посыпался снег.

— На территории академии действуют правила академии, — холодно напомнил магистр. — Здесь нет принцев и королей.

— Эй-эй, братец, руки прочь от моей невесты, — рассердился Юлиарн.

В его ладони вдруг появилась сабля. Серебряная. На фоне лохмотьев, в которые превратилась одежда принца, это бы смотрелось смешно, если бы ситуация располагала к смеху.

— Отпустите меня, — приказала я, твёрдо глядя в глаза Иштефану.

— Нет.

У него был холодный жёсткий голос. Ну вот и что с ним делать? Я вдруг поняла, что слишком устала, чтобы выяснять отношения.

— Я обещаю, что завтра мы всё обсудим, — сказала ему. — Вы правы: все разговоры нужно отложить до завтра.

— Но лучше подождать разговора во дворце, — хохотнул Юлиарн и поднявшись по ступенькам, решительно приобнял меня, перетягивая к себе.

Магистр позволил.

— Во дворце ей опаснее, чем в академии, — возразил всё так же холодно.

— Вовсе нет, — ухмыльнулся принц в лицо магистру. — Теперь нет. Потому что ты ошибся. Так бывает, Тефан. Порой даже самый умный человек ошибается.

— Отпустите меня, — попросила я.

Как же они оба меня достали! Юлиарн вдруг притянул меня к себе и шепнув:

— Соглашайся, моя прелесть, там джакузи есть, — поцеловал.

Да что ж это такое! Не ночь, а какой-то… какой-то… Ярость вновь вспыхнула во мне, взорвавшись сверхновой. Я вырвалась, ринулась наверх. За спиной что-то хлопнуло, будто чем-то шмякнуло о стену. Но я не оглядывалась. Перевела дыхание, только услышав, как лязгнула дверь. Быстро разделась, вошла в душевую и включила ледяную воду. Тело пылало.

— Бред какой-то! — прошипела, подставляя лицо струям. — Чушь! Абсурд! Оба — козлы!

Что-то звякнуло о пол. Я глянула. Это была баночка из-под шампуня, зелёная жидкость разливалась по кафелю. Странно. Я не могла её задеть, как же она тогда упала с полки?

Дикари, конечно, напали на него, и пришлось принять истинный облик, чтобы прорваться. И только перед освещёнными окнами академии Юлиарн вернул себе человеческий вид. Влетел в двери и заметил на лестнице братца и невесту, мило держащихся за ручки.

Нет, ну какого фавна⁈

Он подошёл, обнял невесту и поцеловал, демонстрируя своё право. Потому что они вернулись к первоначальному плану. Раз людишка оказалась без магии, так и проблем не было никаких. Торжественная свадьба, брак, рождение детишек…

Юлиарн ещё думал о детишках, когда, откинутый мощным толчком магии, влетал спиной в стекло. И хорошо ещё, что двери были закалёнными.

— Значит, я ошибся? — язвительно уточнил Иштефан, неподвижно стоявший на лестнице.

Юлиарн вскочил и ринулся на него. Братец выставил щит, но принц смёл его, и оба мага покатились по испуганной лестнице вниз, от души мутузя друг друга кулаками.

— Тефан, Юль! — девичий крик привёл братьев в чувства.

Иштефан поднялся с распростёртого тела младшего брата, коснулся магией разбитых костяшек пальцев, исцеляя их. Юлиарн приподнялся и мрачно глянул на него.

— Что вы делаете⁈ — звонко возмутилась Церсея, спускаясь к ним.

Она не успела переодеться, так и осталась в нежно-голубой, в ромашку, пижамке. На золотые локоны был наброшен капюшон со смешными ушками. На ногах красовались плюшевые тапочки с мордочками зайчиков.

Миленько.

Юлиарн вытер рот рукой, посмотрел на кровавый след.

— Он напал на меня, — сообщил мрачно. — Я поговорю с отцом насчёт смены магистра…

Иштефан приподнял бровь. Хмыкнул презрительно.

— Поговори. И будь любезен так же сообщить королю, за что тебе влетело.

— За то, что я поцеловал свою невесту? — съехидничал принц.

— Ты утащил моего адепта в библиотеку, — зарычал Иштефан, оскалившись. — Ты, самодовольный хвастун! Ты потащил новичка через лес. К книгам! Ты понимаешь, что с ней могло случиться? Понимаешь, что она могла попасть в Застрочный мир⁈

Он снова шагнул к брату, сжимая кулаки, но Церсея, пискнув, схватила магистра за рукав. Юлиарн пожал плечами:

— Причём здесь это? Ты врезал мне на мосту. Ладно, я понял. Признаюсь, ты был прав. Но сейчас ты атаковал меня, когда мы стояли на лестнице. Ударил меня магией, когда я поцеловал собственную, между прочим, невесту. И вот это, дорогой магистр, это я уже не могу признать адекватным.

Иштефан прищурился.

— Атаковал? Я?

— А кто ещё? Нас было двое! Да и магия была тёмной, братец.

— Не ссорьтесь, — взмолилась Церсея и встала между ними. — Юль, ты не прав. Это всё людишка. Это она ударила тебя, не Тефан! Не он!

Юлиарн криво усмехнулся. Вынул амулет с изображением ванны в королевском дворце.

— Чушь. Враньё. Я проверил: у неё нет магии, Сея. Она произнесла заклинание немоты и повторила жест, но — не сработало. Да и в библиотеке девочка бы попыталась защититься. Хотя бы когда крысы меня прижали. Инстинкт сработал бы. Но — нет. В Эуджении нет магии. Ни на талант.

И шагнул прямо так, одетым, в тёплую вспененную воду.

— Но она есть, — прошептала Церсея изумлённо. — Уж я-то это знаю.

Иштефан задумчиво глянул на неё.

— Вернись в постель, — посоветовал мягко. — Тебе ещё не стоит вставать.

Днём меня разбудило прикосновение мёртвых пальцев ко лбу. Ну, по крайней мере, во сне это были именно мёртвые пальцы. Я закричала, увернулась от зубов громадной книги и проснулась. Надо мной мреяла Совия.

— Адептам необходимо собраться в актовом зале на дневное занятие, — произнесла она загробным голосом.

Я застонала и закрыла лицо подушкой.

Дневное занятие! Как я могла о нём забыть! Снова адепты, снова дурацкие занятия, нападки, издёвки… Хотя… подождите, днём же преподаёт Юлиарн? А он мне ничего плохого не сделал, наоборот: утешал, защищал, в библиотеку сводил… И поцеловал. Гад! Нет, ну, смотрите-ка, каков подлец! Харрасмент я не одобряла решительно! Я вообще закрывала книгу, если в ней герой домогался героиню, применяя физическую силу. Ну там обнимал, например, насильно. А уж поцелуи!

И тут же вспомнила Иштефана. Резко села и уставилась на мреяние воздуха.

Он. Меня. Поцеловал!

Кровь прилила к щекам, обжигая.

Ох ты ж… Степан поцеловал меня! Нарушив все правила! Просто все! Педагогическую этику. Уважение к мнению женщины. Право на неприкосновенность и свободу от сексуального посягательства…

Одним словом, ещё никогда он не падал так низко в моих глазах. Мы с ним были знакомы полгода! Целых шесть с половиной месяцев! И он ни разу не совершал чего-то непристойного или постыдного по отношению ко мне. А здесь… вчера… ну или не вчера. А утром…

Я встала и решительно пошла в душевую умываться.

Этого я тебе не прощу, Стёпа. Я человек добрый, понимающий, я бы могла понять даже бегство со свадьбы, не уважать нет, но понять. Говорят, многие мужчины ужасно, просто панически боятся брака. Трусость, но у каждого из нас свои фобии. Я, например, боюсь опаздывать и коз. В целом, рогатые животные приводят меня в трепет. Глубины боюсь — плаваю только рядом с берегом, так, чтобы можно было в любой момент встать на песочек. Ну и ни разу не соблазнялась отправиться на метеоре «по рекам и каналам». Так что у каждого из нас свои слабости, и, в целом, я могу допустить, что о бракофобии Иштефан не догадывался до дня Х.

Я даже травлю на уроках могу… ну, с натяжкой, конечно, но как-то оправдать уродливыми педагогическими теориями мира, в котором Иштефан родился и вырос. В конце концов, мой неродной дедушка, бабушкин четвёртый муж, тоже был адептом религии: лучший способ научить плавать — бросить в воду. Когда я чуть не утонула, бабушка именно поэтому с ним и рассталась. И всё же, я человек широкого кругозора и могу допустить, что…

Но не поцелуй же! Это просто возмутительно!

Интересно, он вот так всех своих учениц целует или через одну? Вообще, учитель, использующий профессию в корыстных целях, пользующийся авторитетом педагога вот так…

Омерзительно!

Одним словом, в актовый зал я спустилась, преисполненная решимости завершить обучение в этом убогом вузе.

Аудитория встретила меня снегом, ароматом хвои и солнечными бликами на сугробах. Все уже собрались, даже Церсея. Не было только, собственно, самого преподавателя. Меня встретили настороженные и внимательные взгляды. Один лишь Ллой угрюмо смотрел в сторону. Мы подождали ещё минут десять, и, наконец, явился он — сверкающий золотыми средневековыми одеждами Его Сиятельность принц Юлиарн.

— Приветствую вас, дорогие мои лунтики, — произнёс он, важно выплывая из-за ёлочек.

И я поняла, что Юлиарн в нашем мире не просто был, а скорее торчал постоянно.

— Вы спросите меня, будет ли у нас сегодня теория или практика. И вот что я отвечу: теория, господа и дамы, это бритый ёжик. Ни уму, ни сердцу. Всё познаётся только на практике.

— Если баран не знает, что такое мясокомбинат, — равнодушно возразил Иштефан, появляясь внезапно прямо среди нас, — практика ему мало поможет.

Принц нахмурился, упёр левую руку в бок и выставил правую ногу вперёд

— Ты вроде бы спишь сейчас, нет? Что тёмный делает на дневных занятиях?

— После того, что светлый делал ночью, я решил проконтролировать твой урок. Продолжайте, Ваша Сиятельность.

И магистр запахнулся в чёрный плащ. Юлиарн нахмурился:

— Намекну пожёстче: иди спать, Иштефан.

— Магистр Иштефан, — мягко поправил его мой козёл.

— Это мой урок, — разозлился принц всерьёз. — Свали с моего урока, сделай милость.

— Согласно правилам академии, Ваша Сиятельность, — всё так же невозмутимо напомнил Иштефан, — магистр академии, по собственному почину и желанию, может присутствовать на любом занятии и проверять компетентность любого преподавателя. Продолжайте урок.

Юлиарн выругался. Насупился.

— Эти правила вообще где-то собраны? Или ты их сочиняешь на ходу? Их можно прочитать?

— Книга правил, запретов и рекомендаций Сумеречной академии. Том, касающийся конкретно Лунной магии, находится в библиотеке, — доброжелательно ответил Иштефан. — Вы могли созерцать его на одной из полок этой ночью. Прочитать нельзя — посещение библиотеки разрешено лишь с особого разрешения магистра Лунного искусства, сиречь меня. И только искусным адептам, достигшим здравомыслия и полноты силы. Так что я не вижу ни одной причины, чтобы разрешить посещение библиотеки вам, Ваша Сиятельность.

Принц отчётливо скрипнул зубами, а затем вдруг жизнерадостно улыбнулся нам и хлопнул в ладоши:

— Первое занятие мы посвятим бою на саблях. Великолепное оружие, которое можно использовать и в качестве колющего и в качестве режущего. Поэтому… начнём с танцев.

— Что? — подавился Ллой.

— Сегодня у нас бал, — осклабился Юлиарн. — Вас шестеро: трое мальчиков и три девочки. Церсея, Эуджения, Берити, вы умеете танцевать?

— Конечно!

— Нет.

— Только чоп-чоп.

— Чудненько. Мальчики? Аргус? Солир? Ллой?

— Немного.

— Я кузине ноги оттоптал на ярмарке…

— Я не буду заниматься этой ерундой.

Ллой выпятил челюсть, сверля принца угрюмым взглядом. Юлиарн снова широко улыбнулся и прижал руку к сердцу:

— Не смею настаивать.

Дунул, и земля под Ллойем разверзлась и поглотила его. Берити взвизгнула, я раскашлялась от неожиданности. Парни попятились.

— Есть ещё нежелающие? Занятия у меня факультативны, вы можете их не посещать, — мило поинтересовался принц, разглядывая свои ногти.

— Я, — заявила я и вышла вперёд.

Потому что… А вот так. Не нужны мне их дурацкие занятия, это раз. А два — заодно и с Ллоем помирюсь. Наверняка ведь меня вышвырнут туда же, куда и его. Юлиарн покосился на меня.

— А у тебя, княжна, отработочка косяков. Мои сожаления. Магистр, вы поможете мне провести занятия?

И лучезарный взгляд в сторону молчаливого Иштефана. Тот покачал головой:

— Справляйтесь сами, Ваше Сиятельство.

— Чудненько. Итак, детки… Фуэртер Дрыгдрыг! — он театрально взмахнул рукой, и снег внезапно испарился, ёлочки обернулись зелёными зайцами, сосны — рыжими лисичками, и все прыснули в разные стороны.

— Ничего себе! — ахнула Берити, стягивая шапочку с рыжих волос.

Шапочка тоже была рыжей, так что я даже дёрнулась было, испугавшись, что это скальп. И увидела, что под ногами у нас — коротко подстриженный газон.

— Жарковато будет, — проворчал Солир, снимая шубку с подкладкой из тёмного меха.

Юлиарн хмыкнул.

— Вы, тёмные, такой народ несовершенный! Ужас. И магия у вас… как… дырка в зубе, такая же чёрная и ненужная. Нет, я не пытаюсь оскорбить вас, друзья мои. Все виды магии, в конце концов, имеют равные права на существование, да и, как говорится, не оборотень выбирает магию, а магия — оборотня. Я лишь выражаю соболезнование…

Иштефан мрачно глянул на него, соединил пальцы обеих рук и резко разорвал. Звук был, как если ударить молоточком по хрустальному бокалу.

Я ахнула, увидев, что на девушках вместо курток и джинсов появились платья. На Берити — хвойно-зелёное, бархатное, оголяющее плечи и часть груди, с жёстким корсажем и пышной юбкой-колоколом. На Церсее — фиолетовое, цвета вечернего неба, внизу — шёлк, а сверху — органза. С длинными прозрачными рукавами. Кажется, такое называется ампир.

— Церсея, ты такая… — прошептала Берити восхищённо, а потом подхватила юбку и закружилась.

— Неплохо, — пробормотал Юлиарн, и я обнаружила, что-то он как-то странно смотрит на меня. В голубых глазах принца что-то поблёскивало… хищное, я бы сказала.

Я наклонила голову, оглядывая себя.

Не знаю, что это была за ткань: чёрная, сверкающая, как ночь, вспыхивающая искорками звёзд. Юбка запахивалась на бедре. Платье было невесомым, я поневоле почувствовала себя обнажённой. И туфельки. Серебряные босоножки со шпилькой. Я увидела их, когда приподняла подол. Взглянула на Иштефана. Пристально. Сердито.

Козёл!

Тёмный магистр, значит, развлекается. Сначала лез целоваться, теперь в платье дорогое облачил, извращенец.

— Но чего-то всё же не хватает, — задумчиво протянул Юлиарн.

— Нам, нам одежду, — взмолился весь потный Солир.

Принц раскинул руки, поднял их, между пальцев вспыхнула серебряная нить, на ней стали расти разноцветные капли. Росли-росли, сверкая и переливаясь, и вдруг Юлиарн дёрнул, порвав нитку, и брызги разлетелись во все стороны. Часть попала мне на грудь, я попыталась смахнуть и обнаружила ожерелье. Приподняла его.

Какие чёрные стекляшки! Ну… красиво.

— Изумруды… — восторженно запищала Берити. — Ой, какие крупные! А они останутся? Или исчезнут?

Я покосилась на неё, потом на Церсею, сверкающую брошкой и браслетом из каких-то синих камней. У обеих девушек оказались причёски, в ушах Берити поблёскивали гвоздики, у Церсеи — капельки. Я коснулась своей головы, погладила волосы и обнаружила витые локоны.

Мажоры развлекаются. Как же это бесит!

— Оставьте их на память обо мне, — мурлыкнул Юлиарн, непонятно к кому обращаясь.

Я попыталась сообразить: законно ли вот так вот, без согласия, переодевать девушек, и в тот же миг Иштефан щёлкнул пальцами, свет дня погас, в зале резко наступил вечер, а из травы выросли колокольчики. Они поднялись выше человеческого роста и засияли мягким желтоватым светом. Юлиарн громко фыркнул, тряхнул рукой, и полилась музыка — нежный вальс.

— А мы? — взгрустнул Аргус. — Как же мы? Мы так и будем танцевать в куртках и ботинках?

Силач Солир уже скинул куртку и шапку на землю, размотал шарф. Иштефан пробормотал что-то, хлопнул в ладоши. Юноши оказались во фраках, кипенно-белых рубашках и с бабочками на шеях. Живыми бабочками — они медленно взмахивали своими чёрными крыльями.

— Итак, господа и дамы, — торжественно провозгласил Юлиарн, — слушайте внимательно. Сегодня у нас танцы. Ваша задача — почувствовать партнёра, музыку, ритм и подстроиться друг к другу. Не топчитесь на месте. Используйте как можно больше движений, поразите меня разнообразием.

— Но зачем? — тихо спросила Церсея.

Он посмотрел на неё и усмехнулся:

— Танец и бой, по сути, одно и то же. Бой это танец с оружием в руках. Синхронность, быстрота, умение чувствовать врага — тот же танец. Завтра вы возьмёте сабли и будете танцевать. Сегодня без оружия. Твой партнёр — Солир. Ведёшь ты. Прелесть моя, я надеюсь на тебя. Аргус и Берити, вы — следующая пара. Вы равны в паре. Учитесь уступать. И третья пара — я и княжна Эуджения. Веду — я.

Он подошёл ко мне, поклонился, отведя левую руку. Заглянул в лицо, довольный, улыбающийся, и предложил руку.

— Я не умею танцевать. Вернее, я плохо танцую, — предупредила я.

— Твоя задача — довериться мне. Почувствовать мои движения. Позволить себя вести. Не думай ни о чём. Только чувствуй. Я всё подскажу, но главное — чувствуй.

И я вложила в его ладонь свои пальцы.

Танцевать Юлиарн умел прекрасно, я довольно быстро смогла расслабиться и действительно почувствовать его движения. Спасибо спортзалу, как говорится, за умение и способность двигаться. Мы начали с каких-то довольно медленных и простых мелодий, а затем танцы стали становиться всё более сложными и быстрыми, и пришлось прилагать усилия, чтобы чувствовать, чего хочет партнёр.

В очередной раз споткнувшись о его ногу и налетев на широкую грудь, я возмутилась:

— Ты мог предупредить!

Юлиарн ухмыльнулся и согласился:

— Мог.

Мелодия смолкла. Перерывы между танцами были минут по пять, и я огляделась, переводя дыхание. Увидела всю красную от злости Берити, лицо белобрысого Аргуса тоже заалело, а вот Солир… Брюнет пялился на партнёршу и ржал над какой-то шуткой красавицы Церсеи, а та тепло и нежно улыбалась ему. Я вернула внимание Аргусу и заметила зависть, с которой тот смотрел на Солира. Тогда я оглянулась на Иштефана. Интересно, куда смотрит магистр?

Тот, как и товарищи Берити, пялился на пару Церсея — Солир, и выражение лица моего бывшего тоже красноречиво говорило о гневе. Взгляд — сваи можно заколачивать, губы поджаты, челюсть напряжена. И мне вдруг стало так досадно! Нет, ну понятно, все бывшие остаются в далёком прошлом, я больше не люблю его, и вообще он — козёл, но… Вот так откровенно демонстрировать свою ревность? Магистр, ревнующий адептку? Это отвратительно. Не педагогично! Вне этики!

Оскорблённая в профессиональной гордости, я воспользовалась моментом — Юлиарн отошёл к Берити и Аргусу, чтобы что-то объяснить, — подошла к Иштефану и мило улыбнулась ему (почти оскалилась, но уверена — это выглядело мило):

— Разрешите вас пригласить?

Он обернулся. Даже в чёрных глазах было видно, насколько сузились зрачки от злости.

— Ваша пара — принц Юлиарн, — почти прошипел Иштефан.

Я пожала плечами:

— Это так, но танцы это, как говорит Его Сиятельность, всё равно что бой на саблях. Тот, кто сражается только с одним противником, полагаю, вряд ли научится разным нюансам. Нужно разнообразие.

И пренаглым образом положила руку на его плечо. Магистр напрягся.

— Адепт Эуджения…

— Вы же не откажете, да? — я постаралась очаровательно захлопать глазками. — Бедной девушке…

Он сглотнул, и я почувствовала его руку на своей талии. Иштефан глубоко вдохнул, приходя в себя, и тут… заиграло танго.

Танго вообще не входило в мои планы. Оно слишком чувственно, слишком эротично, но…

Отступать уже нельзя. К тому же, Женя, ты хотела его соблазнить, да? Конечно, влюблённого мужчину соблазнить куда сложнее, но Иштефан — мой ключик от дверцы за нарисованным холстом. А я хочу домой. Мне надо.

Я вложила руку в его руку, и мы двинулись резкими танговыми движениями: два долгих шага назад (для магистра, конечно, вперёд), два вперёд. Это был танец, который я разучивала. Именно его, а не традиционный вальс, хотела станцевать на свадьбе… и именно с ним. Мечты сбываются! Газ…

Уверенно опустив ладонь на его лопатки, я с вызовом глянула в лицо партнёра. Его умение танцевать не удивляло: конечно, я аккуратно выспросила жениха, прежде чем планировать сюрприз. Степан назвал пять танцев, которые умел. В том числе вальс и танго.

Он наступал — я отступала, и мне казалось, что в чёрных глазах полыхает пламя. Но это, конечно, физически было невозможно… Он отступал — и я шла на него. «Как ты мог⁈ — кричало всё во мне. — Как ты мог, Степан⁈». Меня вдруг охватило пламя гнева и обиды, и, оказалось, танго идеально создано именно для этих эмоций.

Вздёрнув подбородок, я не отводила взгляда от его глаз. Мир перестал существовать. Только мы. Только танго.

Это действительно был поединок. Танец-пощёчина, танец-спор.

А потом Иштефан крутанул меня, и мы пошли вокруг друг друга, яростно прожигая друг друга взглядом.

«Ты меня бросил! Но, знаешь, мне плевать, — заявляли мои движения, я чувствовала себя гибкой и опасной, словно пантера. — Ты пожалеешь об этом, клянусь! Но будет поздно. Я не прощу тебя…»

Голова кружилась, в крови бил адреналин, я никогда ещё не испытывала его вот так… ярко. Близость мужчины, когда-то такого нежно-любимого, желанного, теперь — оскорбительно-далёкого, волновала, возбуждала, злила. Я сама не понимала, что со мной происходит: хотелось впиться в эти твёрдые губы, хотелось ударить, хотелось оттолкнуть и тут же притянуть обратно…

Я провела тыльной стороной ладони по его щеке, пальцами коснулась подбородка. Усмехнулась. Иштефан вдруг опрокинул меня, и я выгнулась в его руках, согнув колено и коснувшись им его бедра.

«Ты всё потерял… я любила тебя… я хотела любить тебя, быть послушной в твоих руках, принадлежать тебе, но…».

Он рывком вернул меня обратно, и я снова приобняла его.

Отступление, наступление, поворот туда-обратно и снова. Кружение, прогиб. Его глаза сверкали так близко, его губы были так близко, его ладонь на моей спине прожигала тонкую ткань…

Вдруг музыка смолкла, мы застыли.

— Браво, — Юлиарн медленно захлопал в ладоши. — А говорила, не умеешь, княжна. Ты, братец, тоже меня удивил. Столько страсти!

Я почувствовала, как дрогнула ладонь Иштефана на моей талии. Секунду мне казалось, магистр отстранится и пробормочет что-то… извиняющееся. Ну или «мы закончили». Но тёмный меня удивил.

— Рад, что тебе понравилось, — холодно ответил Иштефан брату и приобнял меня, переместив руку с талии на плечо. — Мы можем повторить. Может, сальсу?

У меня аж дыхание прервалось, а в висках застучало. Я искоса оглядела однопсилойцев и увидела, что те тоже смотрят на нас и, похоже, уже давно: их пары распались.

— Непременно, — кивнул Юлиарн.

Однако музыка не началась.

— Но сейчас мы переходим к саблям

— После обеда.

— Обед у адептов не входит в расписание, — напомнил принц.

— Дневные занятия — тоже.

Братья враждебно уставились друг на друга. Я аккуратно сняла ладонь магистра со своего плеча и бодро заявила:

— Обед — это прекрасно. А что у нас на него? Суп будет? Хочется жидкого и горячего.

— Обязательно, — улыбнулся Юлиарн.

Я взяла его под ручку, и мы бодро прошагали из актового зала, оставив обалдевших студентов позади. А вот так! Умеет людишка удивлять, да? Едва мы вышли, платье тотчас исчезло, и я оказалась в той же одежде, в которой пришла на занятие. Ожерелье осталось.

— Как это работает? — вопрос прозвучал требовательно. Если честно, вопрос прозвучал так, как будто я вызвала Юлиарна к доске.

Принц опёрся о перила, скрестил ноги в лодыжках эдаким Денисом Давыдовым.

— Ну-у… Видишь ли, моя прелесть, этот зал магический. Он весь… м-м-м… нашпигован магией, как утка — яблоками. Одно нехитрое усилие, и зал изменит любую форму. И внешнюю и всего, что будет внутри.

— Научишь? — я убрала строгое выражение с лица и состроила примерно ту же умильную рожицу, какой взяла его на абордаж в лесу.

— И рад бы, но… у тебя нет магии, крошка. Без неё — никак.

Когда адепты вышли, все снова вернулись в зал, который уже превратился в обеденный. Мы с Юлиарном сели за один столик. Солир и Аргус придвинули свои столики к столику Церсеи. Ллоя не было. Иштефана тоже. И ещё…

— Может, тебе не стоит ходить на ночные занятия? — поинтересовался Юлиарн. — Я сам тебя всему научу.

— У меня же нет магии? — буркнула я.

Иштефана с нами не было. Очень хорошо. Просто чудно.

— Тем более. Зачем тогда тебе занятия по магии? Новогодние испытания никто не отменял. Насколько хорошо ты владеешь саблей?

— Ну-у-у… Примерно никак.

— Вот видишь? Так что будет лучше, если ты потратишь силы на полезное фехтование, а не на бесполезную магию.

И он был, конечно, прав. Я принялась есть наваристый острый суп, по вкусу напомнивший чанахи. И снова украдкой огляделась. Иштефана не было, но мне безусловно, это было безразлично. «Ну и напрасно, — подумала я сердито, — жидкое и горячее очень полезно для здоровья». И тут же поняла, что меня смущало в разумном предложении принца: мне-то нужно вернуться домой. Для возвращения мне необходим Иштефан. Можно было бы, конечно, очаровать Юлиарна, но…

Я искоса глянула на него. Он дул на ложечку, прикрыв глаза. Красивый, зараза!

Если я очарую принца, то он вряд ли меня отпустит. Юлиарн и так планирует на мне жениться. Вот только ему нужна Эуджения, не я, иначе в этом мире зима не закончится. Поэтому, нет. Мне нужен Иштефан. Но только поэтому.

И тут я осознала то, что раньше уже невольно отметила, но не успела обдумать: Берити не было! Оба её кавалера пялились на Церсею. Аргус о чём-то болтал, кажется, о творчестве некоего Кашки. Церсея слушала его внимательно, но было видно, что ей скучно. Солир же просто откровенно пялился, забыв даже про суп.

Постойте-ка…

Я решительно встала, подошла к ним:

— Солир, Аргус, а где Берити? Почему она не с вами?

Оба глянули на меня. Солир неопределённо пожал плечами. Аргус, бросив:

— Спит, наверное. Да ты не бойся, Берити-то за себя постоит. Ты бы за себя боялась, людишка, — снова повернулся к красотке.

А моё сердце сжала тревога.

Им всем было лет… ну, восемнадцать-девятнадцать, если по-нашему. Подростки. Неуравновешенные и ранимые. Судя по буллингу, ещё совсем глупые.

— Я скоро вернусь, — бросила Юлиарну. — Забыла кое-что.

И вышла.

Берити в фойе не оказалось, но когда я уже поднималась по лестнице, рыжуля буквально выскочила мне навстречу. Девушка была одета во всё зимнее, тёплое. Куртка с меховым подбоем, меховые сапожки, шапка с ушками и помпонами. Однопсилойка решительно бежала вниз, я едва успела перехватить сумасбродку за рукав.

— Ты куда⁈

— Отстань! — закричала она, вырываясь.

И я увидела то, что больше всего опасалась увидеть: слёзы. Её щёки и белки глаз покраснели от слёз, ресницы слиплись, глаза блестели.

Блин!

— Наружу нельзя! — крикнула я, вцепившись покрепче в плечи сумасшедшей. — Берити, не будь идиоткой.

— Ты, людишка, живо отпустила! А то укушу! Слышишь⁈ Мне не нужна твоя жалость! Мне вообще наплевать! И Аргус мне вовсе не нравится, ясно⁈ Вообще. Совсем! Просто надоело! И кстати, в псилое должно быть пятеро, а не шестеро!

Аргус, значит, не нравится…

— Отлично, — бодро заявила я. — Аргус он, на мой взгляд, какой-то… слабак. Тощий, да ещё и блондин. Терпеть не могу блондинов. Светлые волосы только женщин украшают, а на мужчине смотрятся, как на корове седло.

Берити вытаращилась на меня, застыла, хлопая глазами. Я уверенно продолжила:

— И ладно, светлые волосы туда-сюда ещё можно простить, но тощий? Плечики, как у вешалки. Глаза круглые и глупые…

— Сама ты глупая! — не выдержала она. — Аргус он… он в уме перемножает магические таблицы!

— Он трус, — не согласилась я.

— Он просто слишком мудр для драки!

— Слабак!

— Сама ты… сама ты… — задохнулась Берити, а потом вдруг оскалилась и зацокала.

Серьёзно: не зашипела, не зарычала, а быстро-быстро застучала зубами с характерным звуком. Всё понятно: влюблена. По уши. Что и требовалась доказать. Я в примиряющем жесте подняла ладони:

— Ладно-ладно. Не будем спорить, самый лучший. Но мне он не нужен, я-то люблю другого.

Она всхлипнула и вдруг вся сникла. Я обняла её, погладила по волосам.

— Не смей меня жалеть, человечка! — процедила Берити, снова вскинувшись.

Гордая. Я потянула её наверх:

— Идём. Давай всё обсудим в комнате?

— Нет! Я ух-хожу! Я…

— Там монстры всякие. Меня вот чуть не съели. Если бы не магистр…

— Подумаешь! Сейчас вообще день! Они меня не тронут… они…

Всё понятно: «я умру, и он ещё пожалеет».

— А ты знаешь дорогу до харчевни?

— Найду, — злобно выдохнула Берити, упираясь.

Сумасшедшая! Я поняла, что всё очень серьёзно. Сделал ещё одну жалкую попытку:

— Тебя сожрут чудовища!

— Нет там никаких чудовищ, — выдохнула однопсилойка зло. — Это всего лишь недоборотни. Выродки, которые полу-люди, полу-животные, но не могут оборачиваться, так и застыли в фазе перехода. Только и всего. А я — оборотень! Понимаешь? Глупая людишка. Если прямо сейчас не отпустишь меня, я тебя сожру! Мне уже всё равно, мне…

— Начинай.

Иштефан. Его холодный голос. Вот только магистра нам здесь не хватало!

Он стоял на ступеньках мужской лестницы и смотрел на нас. Пристально. Тяжело. Мне стало жутко. Берити вся съёжилась.

— Отпущу-отпущу, — мягко сказала я, действительно выпуская девушку. — Магистр, как хорошо, что вы появились! А мы как раз хотели попросить у вас: нельзя ли после обеда превратить зал в каток? Я так коньки люблю! А Берити мечтала, чтобы я показала ей аксель…

— Хотели попросить и заранее оделись? — уточнил Иштефан саркастично, медленно спускаясь в фойе.

— Мы верим в вашу доброту! — заявила я.

Чёрт! Не люблю врать. Но почему-то у меня возникло чёткое ощущение, что, если говорить правду, то магистр жёстко накажет Берити. Может, и правда отправит наружу, в Сумеречный лес. Что там матушка говорила мне? В академии нередки смертельные случаи, но никто за них не несёт ответственности? Мне стало холодно.

— Почему же тогда вы, княжна, не в верхней одежде? Не верите в мою доброту?

Его стёб стал откровеннее.

— Она… я… — Берити жалко запиналась.

Смотреть на неё было выше моих сил. Бедная девочка! Я спустилась к магистру, положила ему ладони на грудь и заглянула в глаза:

— Я верю, — шепнула очень интимно, — именно поэтому я не в верхней одежде. Вы ведь сочинили мне платье, правда? Значит, можете и куртку сочинить.

Он долго молча смотрел на меня. А потом резко и грубо приказал:

— Обе. В свои комнаты. Живо.

Берити как-то странно пискнула, схватила меня за руку и рванула наверх. Мне пришлось побежать за ней, иначе это стало бы травмоопасно.

Вдруг снизу послышался удар. Я остановилась, рыжуля, дёрнувшись, упала на меня.

К стеклянным дверям снаружи приближался…

Я не сразу его узнала, но тотчас поняла: это человек, и ему плохо — он спотыкался, его шатало. Левая рука висела плетью, правую ногу несчастный подволакивал. Но когда странный гость поднял рыжую голову и правой рукой вновь бросил в двери красный шар, гулко ударившийся, я вспомнила даже его имя: Дарх. Дарх из рода Нирвасов. Магистр кровавой магии.

Иштефан подошёл к дверям, в его пальцах вспыхнуло серебро.

— Он ранен, — поспешно сказала я, сбегая вниз.

— Но пока не убит, — весело возразил Юлиарн, появляясь из дверей.

— Проследи за Сеей, — велел ему Иштефан и вышел.

Я выскочила за ним, не размышляя. Я же не Сея.

— Магистр, — прохрипел Дарх останавливаясь, — Дэграш, магистр кукол, напал на нас. Кровавой академии больше нет. Магический баланс нарушен.

Стукнули стеклянные двери, пропуская Юлиарна к нам.

— Он сошёл с ума? — удивился принц, подходя.

В его руке мерцала серебряная сабля. Не обгрызенная. Дарх поднял лицо и ухмыльнулся. С уголка его губ стекала струйка крови.

— На твоём месте, Сиятельство, я бы свалил подальше. Лучше — через грань миров. Дэграш идёт. Мы — первые. Вы следующие. Или не вы, но рано или поздно он придёт сюда. Ты ведь догадываешься, зачем Кукольнику академии?

— Собрать звезду, — прошептал принц и неожиданно для меня побледнел.

Я заметила, как на снег упала тень из-за ёлок. Крикнула встревоженно:

— Циклоп!

Кровавый магистр рассмеялся и вдруг рухнул. Из-под его руки по снегу расползлось алое пятно. Иштефан оглянулся на меня:

— Адепт Эуджения. В комнату. Живо.

— Мы же не можем его здесь бросить? — растерянно спросил Юлиарн, нагнувшись к рыжему магистру.

— Можем.

Что? Они вот так просто оставят человека на растерзание чудовищу⁈ Ёлки зашатались. Тяжёлые ступни захрустели снегом.

— Нет, — прошептала я, — нет! Он его сожрёт.

— Эу…

— Она права, — Юлиарн, приложивший палец к венке на шее Дарха, посмотрел на брата. — А если циклоп — кукла? Ты подумал об этом? Что, если Дэграш возьмёт в плен кровавого магистра?

Иштефан кивнул, и вдруг в его руке появился стилет.

— Значит, его нужно убить, — заявил тёмный магистр и шагнул к телу.

— Нет! — крикнула я, бросилась к тёмному и вцепилась в руку. — Ты рехнулся⁈

В смысле: убить?

Великан, сминая ножищами мелкие ёлочки, вышел на лужайку перед Лунной академией, я завизжала.

— Уходим! — крикнул Юлиарн, резким движением ладони магически распахнул двери и таким же — швырнул в них тело магистра кровавой магии.

Я почувствовала, как меня подхватил вихрь, но раньше, чем последовала за гостем, швырнула магию, уже обжигающую пальцы, прямо в единственный глаз врага. И услышала жуткий рёв. Мимо промелькнуло стекло дверей, ступеньки, перила, я упала, промчала мимо ног однокурсников и ударилась обо что-то. В глазах потемнело, вспыхнули звёздочки. Кажется, чем-то было тело магистра. Вернее, его обувь.

Кто-то бросился ко мне. Кто-то подхватил под мышки, поднимая.

— Ты в порядке? — раздался над ухом лающий голос Ллоя.

Не сговариваясь, братья швырнули магические лучи одновременно. Однако циклоп, хоть и ревел истошно, не останавливался. Он сгрёб ручищей Иштефана, и Юлиарн прыгнул, взмахом сабли снёс недоборотню половину носа, протанцевал по плечу. Тёмный магистр вывернулся, отрубив палец чудовищу, спрыгнул на снег. И снова ударил магией. В грудь циклопа шарахнуло лунным шаром, и враг пошатнулся, закачавшись. Юлиарн сделал сальто и оказался рядом с братом.

— Придётся оборачиваться, — выдохнул, вытирая пот.

— Нет. Отступаем.

Циклоп ринулся на них, и магистр швырнул в него магическим диском. Тот, ударив в колени, подсёк ноги вокруг, и недоборотень рухнул — его сухожилия были срезаны.

— Добьём! — весело крикнул Юлиарн.

— Уходим.

Принц фыркнул, снова призвал саблю и вздрогнул: циклоп поднимался.

— Покусай меня вереск! — выдохнул Юлиарн, вытаращившись. — У него же ноги…

Отослал саблю и бросился в академию. Оба брата успели ретироваться как раз вовремя — двери захлопнулись аккурат перед пальцами монстра. Циклоп ударился в стекло изо всех сил, и здание содрогнулось. Противно задребезжала люстра. Кто-то из девочек испуганно пискнул.

Оглянувшись на растерянных адептов, столпившихся в фойе, Иштефан отметил княжну Эуджению, опиравшуюся на руку Ллоя, гневное лицо Церсеи, и растерянного Солира позади девушки. Кажется, Сея собирается биться?

— Расходимся, — велел сурово.

— Но там… там…

Магистр пристально глянул в лицо Солира, и адепт, словно корабль, налетевший на скалу, замер, задрожал, таращась.

— Не советую вынуждать его повторять, — меланхолично заметил Юлиарн. — Магистр не любит этого делать.

Оглядываясь на настойчиво убивающее себя о магические двери чудовище, адепты молча послушались. Кроме, конечно, Церсеи. Та, наоборот, решительно подошла:

— Тефан, Юль, мы должны атаковать его!

«Всем, кому должен, я прощаю», — чуть не вырвалось у Иштефана. Магистр вытер пот со лба, перевёл дыхание.

— Церсея, с каких пор мне нужно повторять тебе то, что услышали остальные?

— Тефан, я — не другие! Это нападение на академию. Отец будет недоволен и…

Иштефан молча прошёл мимо неё: он уже заблокировал двери, поэтому знал: Сея точно не сможет выйти. «То есть, я уверен, что в противном случае она бы сделала такую глупость?» — удивился про себя. Встал на одно колено, коснулся бледного лба пострадавшего. Выпустил целительную силу.

— Юль, ну хоть ты скажи ему! — возмущённо потребовала девушка.

— А зачем? — рассмеялся принц. — Зачем тратить магию на того, кто скоро и сам умрёт? Недоборотень обречён, но он лишь орудие врага. Не враг. Послушай, я хотел с тобой поговорить об одном… нюансике. Наедине.

— Ты снова о своей невесте?

Иштефан отчётливо услышал в её голосе неприязнь и снова удивился. С чего бы?

— Я вас оставлю, — сказал, подхватил Дарха и шагнул во тьму.

Хрумусы, конечно, тотчас создали комнату со всем необходимым. Иштефан уложил бессознательное тело на белоснежную постель медицинской кровати. Нужно было достать кровь: первую помощь лунная магия оказала, но дальше её использовать было бы слишком опасно.

— Дэграш идёт, — пробормотал Дарх.

— Я понял.

Иштефан вышел из комнаты. Прошёл к себе в кабинет, опустился в кресло, облокотился о стол, положил лоб на ладони и задумался. Магистр впервые не мог понять собственных чувств. Юлиарн прав: с какой стати было то танго? Зачем? Иштефан не мог не признаться себе, хотя бы наедине, что начал вести себя, как молодой идиот. Это пугало. Это заставило его даже пройти антимагический тест, но никаких признаков психотропного вмешательства не было.

Эуджения — невеста принца. Этого ничто не изменит, потому что именно так должно быть.

Тогда: с чего вдруг был ночной поцелуй? А дневное танго?

И ещё…

Почему Иштефан услышал её призыв? И почему так… испугался, когда увидел её в библиотеке перед крысиным королём? А потом разозлился до потери разума на брата, из-за самоуверенности которого княжне угрожало нечто пострашнее смерти? Там, на мосту, магистр готов был едва ли не убить принца.

— Просто они похожи, — пробормотал Иштефан.

Слишком похожи. Если бы была хоть какая-то вероятность, что Женя прошла в их мир, он решил бы, что княжна — это именно она. Но нет, невозможно. Иштефан перебрал все варианты, но не было ни одного, который бы помог человеку пересечь границу миров.

Ну, конечно, если её не провёл маг.

Причём маг королевской крови. Например, Юлиарн. Даже Иштефан, во всей своей силе, вряд ли бы смог. Никто из магистров, только наследник. Ну или король.

Иштефан откинулся на спинку кресла, вытянул ноги под столом.

Невозможно. «Я просто скучаю, — подумал он. — Принимаю желаемое за настоящее. Обман разума. Смотрю на одну, вижу другую». Вероятно, так. Надо взять себя в руки и не превращаться в посмешище для всей академии.

«А если бы она ответила?» — вдруг подумал Иштефан и вздрогнул.

Встал и подошёл к окну.

Хорош бы он был! Магистр, соблазняющий адептку. Отвратительно! Его передёрнуло.

— Выдал Церсее учебник по кровавой магии, — весело заявил Юлиарн, появляясь в дверях, — пусть изучает. Предлагаю ударить по академии кукол. Упредить, так сказать. А ещё было бы неплохо объединиться. Как думаешь? Мощь Крови, Луны и Смерти против кукол?

Принц был прав: размышлять над странностями взбунтовавшихся чувств времени не было. Иштефан посмотрел на отражение брата. И вдруг магистру стало досадно: уж слишком всё у Юля легко. Принц не задумывался о таких «мелочах», как репутация или там чувства кого-то.

Юлиарн неверно истолковал его молчание:

— Да понял я, понял: ждём максимума силы. Не сейчас, конечно, но когда взойдёт луна… Давай шарахнем по ним, м? Упс — нежданчик.

Иштефан снова поморщился. Все вот эти фразочки из фильмов или глупых книжек человеческого мира… Для наследника престола Юль слишком уж часто был там и весь пропитался людской культурой. И ладно бы — культурой, а то — бескультурьем.

— Адепты не готовы к бою, — уронил тяжело.

— А кто говорит про адептов? Только ты и я. Зачем нам кто-то ещё?

— И у Дэграша появятся две новые куклы.

Юлиарн закатил глаза, подошёл и хлопнул брата по плечу:

— Или у нас. Ну? Не хмурься — морщины появятся. Тэф, улыбнись. Пойдём развлечёмся.

Иштефан глянул в искрящиеся боевым весельем голубые глаза и действительно невольно улыбнулся. Юль всегда… Юль. Что за патологическая тяга к риску? Безумная тяга. Мальчишество.

— Бой неизбежен, верно? Тефан, ты же это понимаешь не меньше, чем я. В академии не отсидеться. А тогда что? Ждать их? Ждать, пока Кукольник подготовится? Он уже уничтожил Кровавую академию, ты услышал? Там адепты — не чета нашим, опытные, подготовленные и… Дарху даже его колдун Сёма не помог. Наш шанс — ударить первыми. Пока Дэграш не собрал силы в кулак.

— Такие вещи должен согласовывать король.

Юлиарн громко фыркнул. Топнул, как в детстве, когда ему чего-то запрещали.

— Я — наследник. Этого достаточно, Тэф. Ну или отправляйся, согласовывай. Тогда я сам.

И Иштефан понял, что проиграл.

— Ты остаёшься.

— Ты мне приказываешь? — ухмыльнулся Юль.

— Ты принц. Если падёт магистр, это будет плохо, но если куклой Дэграша станет наследник престола… Это будет конец. К тому же ты один можешь сдержать Церсею, рвущуюся в бой. И кто-то взрослый должен оставаться с моими адептами.

Да уж. Взрослый. Юлиарн сдвинул брови, на щеках проступили желваки. Магистр положил ладонь на плечо младшего брата.

— К тому же у тебя здесь невеста. Чем быстрее ты её очаруешь, тем скорее закончится зима.

— А ты, конечно, вот прям всем сердцем желаешь моей свадьбы? — съязвил принц. — Кстати, даже не догадывался, что ты так замечательно танцуешь!

— Знаешь… я, пожалуй, останусь. Ты прав. Я всего лишь магистр, у меня нет королевской магии. К тому же именно я отвечаю за адептов по законам академии. И не должен передоверять их судьбы тебе.

Юлиарн прищурился. Иштефан пожал плечами, вернулся за стол, открыл ноут:

— Вдвоём мы не пойдём. Юль, решай, ты или я.

Принц со свистом выдохнул сквозь зубы. Он не хуже Иштефана понимал, что это выбор без выбора.

— Хорошо. Твоя взяла. Но если…

— Если, то — конечно.

Юлиарн, тихо матерясь, вышел из кабинета. Он явно считал, что отдал победу брату, но… Сомнительная победа. Весьма сомнительная. Примерно, как и внезапные чувства магистра к псевдо-Жене.

— Мы с детства знаем друг друга. Понимаешь, он всегда… он всегда… Он такой пушистый был! И глазища — во! И хлоп-хлоп ресничками. Ты не представляешь, сколько раз я его за нос укусила! У него до сих пор шрамы есть… А тут…

Берити, уткнувшаяся в мою шею, всхлипывала, и я молча гладила её огненные волосы.

— Зачем он Церсее? Вот зачем? Аргус же не её уровень… А мне он нужен!

— Зачем? — неосторожно спросила я.

На меня полился новый поток дифирамбов Аргусу.

М-да: типичная пара — плохая девочка, смирный мальчик-ботаник. Вот только послушный скромный мальчик бросил свою хулиганку ради принцессы. Берити, конечно, ждала, что я скажу, как ужасна Церсея, и — что скрывать — того же хотелось и мне. Но это было бы не педагогично, и мы просто разговаривали о всяком. О детстве Берити, о её дружбе с братьями — Солиром и Аргусом (те внезапно оказались братьями). Наконец, когда первая ванна слёз пролилась, я осторожно заметила:

— Так а почему ты решила, что всё это всерьёз? Неужели ты уступишь своего Аргуса первой встречной?

Да, это был так себе аргумент. Какой смысл бороться за мужчину, который сделал свой выбор? Никогда не одобряла идею завоёвывать чью-то любовь. Мне кажется, в этом есть что-то нездоровое, неуважительное отношение прежде всего к самому себе. Вот я, например, просто взяла и разлюбила Иштефана. Потому что самое главное в жизни — сохранить уважение к себе. Собственное достоинство.

Но Берити была слишком маленькой, к тому же прямо сейчас она страдала. И всё же позже мы с ней обязательно это обсудим. Разберём, и она сама всё поймёт…

Однако вслух я говорила совершенно другое.

Несчастная влюблённая успокоилась только ближе к вечеру, так что на ночное занятие мы с ней вышли вместе. Зал снова представлял из себя обычную университетскую аудиторию. Солир и Аргус по-прежнему крутились вокруг Церсеи, но та не очень-то обращала на них внимание. Ллой тоже был здесь, угрюмо смотрел на всех исподлобья, засунув руки в карманы. Одним словом, весь псилой уже собрался и лишь ожидал появления магистра Иштефана.

Но появился не он.

— Юлиарн, а где Тефан? — изумилась Церсея.

«Ну и супер, — подумала я, облегчённо переведя дыхание. — Юлиарн лучше, чем Степан».

— Сегодня у вас преподаю я, — весело ответил принц.

— Ты? — Церсея выразительно хмыкнула. — Тёмную магию?

— Нет, фехтование. Днём мы танцевали, а сейчас…

— Он отправился драться с Дэграшем! — вдруг ахнула Церсея и вскочила: — Ты послал его воевать, да? Одного против Кукловода и его кукол! Ты с ума сошёл, Юль⁈

Мне сразу вспомнилась песня небезызвестной группы. А потом — смертельно бледный магистр кровавой магии, заливающий снег своей кровью. Я испуганно стиснула край стола. Но ведь Иштефан — великий тёмный маг. Вон как он разметал крысиного короля в библиотеке! Зачем истерить, если… Он справится, конечно.

— Церсея, уймись, — довольно грубо посоветовал принц.

Но… в его голосе я услышала напряжение. Его же заметила и в усмешке, как всегда разбитной. И мне вдруг стало страшно.

— Что такое кукольная магия? — шёпотом спросила я у Берити, севшей со мной рядом.

Та пожала плечами:

— Из оборотней… и людишек делают кукол. То есть, кукольник управляет ими, ну как… знаешь, такими, на верёвочках?

— Марионетками?

— Ага.

Я вспомнила несчастного циклопа, и мне совсем поплохело. Может быть, бедным чудовищем кто-то управлял? Юлиарн очевидно напряжён, Церсея встревожена — а эти люди знают куда больше моего. И про магию, и про силу Иштефана.

— Юлиарн, как ты мог! — голос Церсеи звенел возмущением.

— Сея, — принц нахмурился, — если ты мне будешь мешать вести занятие…

— Он там один, понимаешь? Мы должны были идти втроём! Втроём! Все вместе. Мы все трое обучены боевой…

— Абрдраш Актрынаш, — выдохнул Юлиарн и чиркнул пальцем.

Церсея замычала, приоткрыла от изумления рот, взвизгнула, вскочила и, цокая каблучками, вихрем умчалась из аудитории. Ну ещё бы! Её, кажется, впервые лишили права голоса.

— А мы продолжим, — бодро заявил принц.

Я поднялась:

— Ваша Сиятельность, признаться, не испытываю особенного восторга перед умственными способностями однопсилоицы Церсеи, но тут вынуждена признать её правоту. Вы можете потерять магистра. Он что, в одиночку собирается напасть на академию, захваченную другой академией? Но это же сумасшествие!

Голос мой почему-то сорвался. Видимо, сказалось, что я выбегала на мороз полураздетой. Я откашлялась. Юлиарн, довольно-таки хмуро слушавший меня, вдруг усмехнулся:

— А давай. У нас сейчас теория, так что валяй. Положим, у нас тактический урок. Итак, княжна, что вы предлагаете?

— Отправляться всем, — выдохнула я.

Поднялась и вышла на кафедру, окинула взглядом однопсилойцев, растерянно созерцающих нас. Особенно пристально смотрел почему-то Ллой. Я снова откашлялась, поправила мысленные очки и начала чётким педагогическим голосом:

— У нас, людишек, есть пословица: «сам погибай, а товарища выручай». Вы нас боитесь. Вы, сильные, клыкастые, с когтями, могучие оборотни, обладающие сразу двумя формами, боитесь нас настолько, что отказываете даже собственным детям в благах цивилизации. Лишь бы мы, люди, не открыли железные дороги, не отлили артиллерию, не сконструировали ракеты и самолёты. Но знаете в чём наша настоящая сила? Нет, даже не в способности создавать технологический прогресс. А именно в этом: мы умеем быть вместе. Действовать единой большой стаей.

— Ага, — Юлиарн одобрительно кивнул. — Я правильно тебя понимаю: ты хочешь бросить всех этих неподготовленных ребят в бой против кукольников?

Я невольно усмехнулась:

— Не подготовленных? О нет, отчего ж. Нас готовили. Помните ночь, когда мы с вами отправились в библиотеку? У всех вас есть магия, и вы знаете, как ею пользоваться. У меня она тоже есть. Да, я не умею ей пользоваться, но ведь вы, Ваша Сиятельность, видели, как я атаковала циклопа? Я сегодня поняла, что, по тем или иным причинам, не знаю каким, но обладаю этим даром.

— Чушь.

— Но вы же сами видели!

— Я видел вспышку серебряного света. Я видел лунный шар. Однако, прелесть моя, это была магия Иштефана. Я тысячу раз видел его магию, поверь.

— Но я чувствовала, как она вытекает из моих пальцев!

Мы уставились друг на друга. Юлиарн начинал закипать. Он тряхнул головой и велел:

— Отлично. Солир, спустись.

— Почему я? — испугался темноволосый брат белобрысого изменника.

Принц выразительно глянул на Солира. Тот, кряхтя, поднялся, подошёл.

— Давай, — кивнул мне Юлиарн на него.

— Что?

— Заклинание немоты. Ты помнишь или тебе подсказать?

Солир испуганно захлопал глазами и отшатнулся. Я убрала руки за спину.

— Не хочу. Я могу ему повредить. Ведь это я наложила на магистра Иштефана то заклятье, и он не сразу смог его снять, а когда снял…

— Думаешь? Не бойся. Я сниму. Ну же.

— Нет.

— Тогда ты просто возвращаешься за парту, и мы продолжим урок.

Так и надо было поступить, но… Ночь. Луна мертвенным светом заливает сугробы. Иштефан на лыжах, совсем один, идёт навстречу гибели… Я закусила губу.

— Ты точно сможешь…

— Да. У меня королевская магия, я смогу отменить любое твоё заклятье. Давай.

— Ну… — я взглянула на несчастного. — Хорошо. Абрдраш Актрынаш.

И взмахнула пальцем. Солир как-то странно пискнул и подпрыгнул. Схватился за рот. Принц, нахмурившись, посмотрел на него:

— Говори, адепт.

— Я не могу, — возразил Солир. — Она же…

И запнулся, покраснел. Я задумчиво посмотрела на свои пальцы.

— Всё ещё сомневаешься? — насмешливо уточнил Юлиарн.

— Но я чувствовала!

— Ну так брось в меня магическим шаром, — рассмеялся он. — Давай, малышка, жги. Или тебе не нравится атмосфера академии? Ну… изволь.

Юлиарн хлопнул в ладоши. Свет померк. Где-то завыли волки. Поднялся ветер, такой сильный, что от его удара в грудь я упала на попу прямо в снег. И тут же лунный свет озарил сосново-еловый бор. Принц подал мне руку, я встала, дрожа от холода. Кроме нас, больше никого не было.

— Собери магию на кончиках пальцев и швырни в меня. Дай мне увидеть твою силу, — хрипло шепнул он мне.

— Я так не могу! Не могу по заказу, я…

— А как можешь?

— Каждый раз это происходило на эмоциях. Я злилась и очень боялась. Мне и сейчас страшно, но мне страшно за Ишефана. Магистра, — зачем-то добавила я и вцепилась в шерстяной плащ, появившийся на плечах принца. — Юлиарн, пожалуйста! Ты не можешь вот так просто отправить его одного… Что, если он погибнет? Что, если его превратят в куклу?

Я цеплялась за жениха, дрожа всё сильнее и сильнее.

— Юлиарн, пожалуйста… Все вместе мы сможем… Пусть ребята останутся, они маленькие, но мы… Вы же…

— Хорошо, — вдруг вкрадчиво согласился принц. — Хорошо, Эуджения. Если ты сможешь бросить в меня магией, обещаю, мы отправимся вместе с Иштефаном. Он, к слову, ещё не ушёл — ждёт луны. Ну?

И Юлиарн, несколько раздражённо улыбаясь, заглянул мне в лицо, взял мои руки в свои и стал согревать пальцы дыханием. Я сосредоточилась, но никакой магии не ощущалось.

— Не могу, — прошептала с отчаянием. — Но я говорю правду, Юлиарн!

— Я тоже. Нет, значит, нет.

— Тогда была опасность. Во всех трёх случаях: с первым циклопом, потом с Церсеей, со вторым циклопом — была опасность. Был риск смерти. А сейчас… Я не чувствую её, но тогда…

Юлиарн кивнул.

— Хорошо, — согласился он, отпустил меня и сделал несколько шагов назад. — А теперь Эуджения, беги. Всерьёз советую, потому что это будет не иллюзия. Волки начинают есть добычу с живота, ты знала? В любой момент ты можешь меня позвать — я услышу и приду на помощь, но это будет значить, что вопрос закрыт. Урок продолжится. А если ты всё же используешь магию, то будет по-твоему: мы отправимся с Иштефаном.

— А если я не сделаю ни того ни другого?

— То умрёшь, — выдохнул он и исчез.

Завыли волки, затрещали кусты. Кажется, где-то это уже было. Что там советовал Стёпа? Оценить обстановку, трезво взвесить угрозу, найти наиболее верное решение для самозащиты?

Кто-то бежал ко мне в ёлках, кто-то хрустел снегом… совсем близко, совсем рядом… Страх схватил горло ледяными пальцами. Я услышала странный писк и бросилась бежать.

Кажется, пищала я…

«Страх — это ваш союзник, адепты, когда нужно действовать молниеносно. И он же — первый враг, когда нужно принять осознанное решение» — словно наяву услышала я равнодушные слова… Ага, всё верно, вот только где взять силы, чтобы остановиться?

Я бежала так быстро, как только могла: очень мешал снег по колено, я проваливалась, кроссовки скользили по льду, который прятался под сугробами. Упала, окунулась лицом в холодный пух. С трудом поднялась и бросилась вперёд. Варежки! Полцарства за варежки! И лыжи, фиг с ним, с варежками…

Позади меня слышалось сопение, тяжёлое дыхание, хрип…

Ой, мамочки!

Еловые лапы хлестали по лицу. Ненавижу ёлки! Сосны лучше…

Меня сейчас схватят… Волки не только живот любят, мягкая ещё и попа… Боже, зачем я об этом вспомнила?

Я споткнулась, кубарем полетела с сугроба и вдруг увидела… двери! Клянусь, это были они! И тут же я поняла: там, за дверями — фойе, там никто меня не съест. И бросилась в них. Вылетела к лестницам.

Мрак за стеклом. Люстра-роса светит тускло. А у дверей…

— Степан! — завопила я, бросилась к нему и обхватила руками высокую фигуру, стоявшую ко мне спиной, прижалась лицом к шерстяному плащу. — Не уходи! Пожалуйста…

«Обещаю больше не мстить! Ваш мир ужасен, слишком ужасен, чтобы я сводила с тобой счёты. Разве ты не узнал меня? Слушай, я прощу тебя, если ты откажешься от этой глупости!» — мысли, перебивая одна другую, неслись в моей голове, но вместо слов вырвался лишь хрип — дыхания не хватало, сердце колотилось отчаянно.

Магистр бережно, но твёрдо разжал мои руки, развёл их и обернулся.

— Адепт Эуджения, что с вами?

— По-жа-лу… ста… — прохрипела я, меня трясло.

Он нахмурился. Положил мне ладони на плечи.

— Юлиарн устроил гон? — спросил недоверчиво.

— Не уходите… я не хочу… куклой… не… хочу…

К сожалению, дыхание всё никак не возвращалось, мысли не упорядочивались, а мне ведь надо было его как-то переубедить! Он должен был понять, что эта затея — безумие! Поэтому и только поэтому я обняла его шею, привстала на цыпочки и поцеловала, закрыв глаза.

Почувствовала, как он вздрогнул, как жёсткие губы стали мягкими и раскрылись мне навстречу. Магистр обнял меня, притянул к себе. Его ладонь скользнула на затылок, ероша волосы. Как и тогда, в прошлый раз, голова закружилась. Губы ласкали губы, так нежно, так сокровенно! Я запустила пальцы в волосы Иштефана, и это было безумно приятно — чувствовать их.

Наконец, магистр оторвался от меня, прислонился лбом к моему лбу. Я открыла глаза и увидела, что веки Иштефана закрыты.

— Не уходи, — прошептала жалобно.

Я ведь достаточно аргументировала свою просьбу, верно?

— Не могу, — тихо ответил он и вдруг отпустил меня, сделал шаг назад и посмотрел в лицо: — Возвращайтесь на урок, княжна. Вместо того чтобы убегать, просто обернитесь и посмотрите опасности в глаза. Вы должны победить свой страх.

Ты тоже, милый, ты тоже. Специалист по сбеганию от собственных страхов.

— Легко сказать, — рассмеялась я сердито. — Я пыталась, но я не могу! Мне страшно.

— Мне тоже, — вдруг признался он и улыбнулся.

Я замерла, недоверчиво глядя на эту улыбку. Какую-то очень… так не улыбаются незнакомым людям. Но она тотчас исчезла. Иштефан отвернулся, став ко мне профилем.

— Вы знаете, Эуджения, для чего оборотни получают образование в Сумеречной академии?

— Нет.

— Чтобы противостоять серой магии. Чтобы стоять на страже против Сумерек. Я не знаю, зачем это обучение вам. Вы-то дозорным не станете, вернётесь домой, выйдете замуж и нарожаете мужу детишек. Вот это — ваша судьба. Но не ваших однопсилойцев. Все эти дети встанут на Рубеж, и, вполне вероятно, в первый же день будут убиты. Или их сделают куклами. А времени на учёбу им отведено до крайности мало.

— Не четыре года? — растерялась я.

Что, даже бакалавриат не закончат?

— У них нет и года.

— Почему⁈

Что за чушь⁈ Как так можно… они же маленькие!

— Это так решил король? Но вы же его сын, вы же должны поговорить, должны объяснить, что год — это слишком мало, это… ничтожно мало!

— Так решила жизнь, — возразил Иштефан устало. — Когда отряд дозорных на Рубеже редеет и больше не может сдерживать Сумрак, его численность пополняют адепты. Готовы они или нет. Иначе Рубеж падёт, а следом за ним — погибнет весь мир. Иногда у нас есть годы, чтобы обучить, а иногда хорошо — если несколько месяцев, а дальше — учёба в бою. Поэтому самое первое, что должен сделать адепт — преодолеть свой страх. Если не сможет — отправится домой. Трусливый боец погубит не только себя.

Шок-обучение… понятно…

— Страх это нормально. Страх это благо, Эуджения. Это то, что поможет вам сохранить жизнь. Боятся все, даже Юлиарн, хотя со стороны может показаться, что принц… чересчур храбр.

Мне почудилось, что Иштефан хотел сказать что-то вроде «отморожен на всю голову», но запнулся, подбирая более нейтральную характеристику. Он продолжил:

— Но это не так. Может быть, именно страх заставляет его бросаться с головой в опасность. У каждого свой способ преодолеть панику. Или вы отыщете свой метод или — и так будет лучше для всех — вернётесь домой.

— Не уходи, — снова прошептала я в отчаянии.

Всё это хорошо, но… Там, за стеклом, зловеще густела тьма. Иштефан отправлялся туда один. Я поняла, что больше никогда не увижу его. Никогда. А если увижу, то это вряд ли уже будет он.

— Ты нужен своим адептам. Юлиарн не научит их так, как это сделаешь ты, — я качнулся к нему, взяла его за плечи, понимая, что он, вероятно, напомнит мне: я здесь адептка и не должна перечить магистру.

— Если я не пойду, сюда явится Дэграш, — то ли мне, то ли себе пояснил Иштефан.

— Разве не лучше встретить его в магически защищённых стенах академии?

— Всё равно что пригласить лису в курятник, — усмехнулся Иштефан. — Возвращайтесь на урок, княжна. И… вот, держите. Может, это придаст вам уверенности.

Он вложил в мою ладонь охотничий нож, длинный и широкий.

— Но лучше позовите жениха и отправляйтесь во дворец, подальше от Сумеречного леса.

— Нет! Не вернусь! И тебя не отпущу! — крикнула я.

И тогда он вскинул руки и произнёс короткое:

— Лейсо!

Снизу поднялся ветер, как в аэродинамической трубе, и подхватил меня, забивая рот и нос. Двери распахнулись, и магистр вышел в ночь. И только тогда ветер стих, тихонько опустив меня обратно. Я кинулась к дверям, но они, конечно, оказались заперты. Бессильно ударив в них ладошами, прислонилась лбом к холодному стеклу и закусила губу.

Иштефан прав. Прав: мне нужно просто позвать Юлиарна. В конце концов, я не из этого мира. Я не владею магией. Да, она у меня почему-то есть, но приходит-то она спонтанно. Я… я вообще не должна во всём этом участвовать. И в конце концов, как бы ни было жаль Иштефана, но… это не мои проблемы. Он меня, между прочим, бросил! Да, сейчас, когда его жизни угрожает смерть, я, конечно, волнуюсь, но…

«Прости. Мы не можем быть вместе. Прощай» — разве вот это когда-нибудь можно простить?

Отвернувшись, я прислонилась спиной к стеклянной поверхности и запрокинула голову, моргая, чтобы удержать слёзы.

— Не прощу, — шепнула сама себе, напоминая.

Даже прощальный поцелуй ничего не меняет! Мы просто прощались, но…

Сердце разрывалось от страха и боли. Нет, я не могу допустить, чтобы Иштефан погиб вот так, один, брошенный всеми. Не могу. Потом я… я правда признаюсь Юлиарну в том, кто я. И пусть дальше решает, что со мной делать: жениться или отправить домой. Второе лучше. Но сейчас…

Как я потом буду жить, зная, что допустила смерть Иштефана и не сделала всё, что могла? Это он — предатель, не я! Я не бросаю любимых.

Зажмурилась, всхлипнула, рывком отделилась от стены и решительно вернулась в зал.

Здесь всё ещё было темно, дул ветер, светила луна. По снегу бежала позёмка. Волки выли где-то совсем близко, а из темноты ближайших кустов светила пара чьих-то глаз.

Я коротко выдохнула, покрепче стиснула нож:

— Ну, выходи. Давай, смелее. Я здесь. Я тебя жду.

Кусты зашевелились.

Я напряжённо наблюдала за тем, как колышутся ветки. Кто-то пробирался через них ко мне. Кто-то шуршал в их густоте. Я сжимала рукоять ножа, понимая, что не умею им владеть и вряд ли смогу защитить себя. Пальцы начало покалывать от напряжения.

— Выходи, двоечник! — прошипела я. — Расскажи классу про Грюнвальд, Соколов…

Соколов, конечно, сейчас был дома, ел мандарины, мутузил братьев и доводил бедную мать до полуобморочного состояния, но это было неважно. Фамилия хулигана накрепко засела в моём подсознательном. К тому же обращение к привычному несколько помогала в непривычном.

И тут из кустов выскочил…

… заяц.

Обычный, на четырёх лапах и с длинными ушами. Надо же, а я даже не подозревала, что эти монстры настолько большие! В длину не меньше полуметра, а то и больше. Передние лапы — тонкие, короткие, а задние… Словом, всё это не было гармонично. Не кошка. Да ещё и морда вытянутая.

— Ну, здравствуй, — растерянно сказала я, опуская нож.

— И что теперь? — буркнул заяц, сел и нервно забарабанил левой лапой. — Опусти эту штуку, или я за себя не отвечаю. Мы, вообще-то, звери страшные. Знаешь, какие у меня ноги крепкие? Раздеру так, что мало не покажется.

Я посмотрела на его хмурую морду, на нож, снова на морду.

— Да не собираюсь я с тобой драться, — выдохнула устало. — Я думала, ты волк.

— Да? А гналась за мной зачем?

В его тоне сквозила подозрительность. И это был… очень знакомый голос, хоть и преисполненный испуганной враждебности. Я убрала нож и присела на корточки.

— Мне казалось, это ты за мой гонишься.

— Я? Рехнулась, людишка? Да я чуть со страху не помер…

— Аргус? — скорее утвердительно, чем вопросительно сказала я.

Он скосил глаз на бьющую снег лапу, накрыл её другой, и заколотили обе, правда, с меньшей амплитудой.

— Ну?

— Так… подожди… Вы с Солиром братья… То есть, вы оба — зайцы?

— Ты ни хрена не понимаешь в оборотничестве, людишка. Братья могут принадлежать к различным видам, если к ним принадлежали их родители…

— Но вы всё же зайцы?

Аргус обеими передними лапами почесал усы.

— Да, — выдохнул обречённо. — Мы с Солиром зайцы, но это всё равно не значит, что…

— А где твой брат?

— А зачем тебе? — он враждебно напыжился.

— Ну… просто.

— Хочешь драться, дерись со мной! Я старший.

— Не хочу я ни с кем драться. Аргус, а в волков или кого-то другого вы можете превратиться?

— Ты дура? — грубо уточнил он.

Значит, нет. Я огляделась, увидела поваленное дерево, села на него и воткнула нож в кору. То есть, получается… Подождите… получается… в тот раз меня что, тоже зайцы преследовали? При этом искренне считая, что это я за ними гонюсь? Мне вспомнилась ночь первого занятия, полная ужаса. А потом урок Иштефана и…

Ох ты ж, менестрелем тебя по ушам!

А ведь Иштефан тогда говорил очень-очень обтекаемо. «Кое-кому из адептов вчера удалось побывать в шкуре добычи…». Кое-кому, что б его! И небось каждый из адептов сидел и думал, что речь идёт о нём.

— В прошлый раз ты тоже считал, что я гонюсь за вами? — уточнила я.

— Считал? А разве нет? А кто палил из ружья?

Я закрыла лицо руками. Степан… ну… ну… И козёл же ты! Выходит, урок страха был не только для меня?

— А вы меня сожрать угрожали, — напомнила я.

— Ну… извини. Лучшая защита — нападение.

— Понятно.

Кажется, я начинаю понимать, почему однопсилойцы так не хотели, чтобы с ними училась людишка. Ещё бы! Одно дело, когда ты — волк там, или тигр, или… этот… дракон. Другое — когда ты зайчик. Я вспомнила слова матушки и невольно расхохоталась в голос. Аргус отпрыгнул.

— Прости, — тут же раскаялась я. — Это я не над тобой. Вспомнила маменьку просто. А кто такая Берити? Лиса?

Привет, Зверолополис! Может, я всё же сплю? Может, впала в кому? И это такой долгий-долгий сон? Я снова усомнилась в собственных когнитивных способностях.

Аргус, только успокоившийся было, застучал лапками. Его носик судорожно задёргался.

— Н-не совсем…

— И тебе она нравится, да? Наверное, ощущение страха пьянит и… воодушевляет? Запретная любовь, вопреки всему.

Заяц чихнул, потом ещё раз.

— Берити классная, — ответил осторожно. — Она мне как сестра… Да и я для неё как брат. Ты навоображала всякого. Мы просто друзья детства.

Вверху что-то зашумело и внезапно свалилось мне на голову, подскочило и укусило за ухо. Я схватила нечто скользкое, пушистое и юркое.

Белка! Рыжая бестия. Она оскалилась и зацокала.

— Берити, веди себя культурно, — строго велела я. — Не забывай, что ты всё же наполовину человек. И да, я тебя не буду убивать, если ты откажешься от мысли меня сожрать. Начиная с живота.

Та фыркнула, села столбиком на моём плече и принялась умываться. Кстати, и волчьего воя больше не было.

— Слушайте, а вы не можете снова принять человеческий образ? Ничего не имею против зайцев… ну или белок, но… Прости, Аргус, я немножко странно себя чувствую, беседуя с… зверем.

Эй, эй, Женя! Осторожнее, ты чуть не назвала его косым. Боюсь, это бы его обидело.

— До конца урока — не можем. Принц наложил заклинание, которое сохраняет нам звериную форму, — уныло признался Аргус.

— Какое?

Мне вдруг стало любопытно. Покалывание в пальцах прошло, но рукам всё равно было жарко даже без перчаток, поэтому я просто положила варежки рядом с собой.

— Не знаю. Это тайное заклинание.

— Солир, выходи! Она не кусается, — велела Берити и укуталась в хвостик.

М-да. А пугали-то, пугали…

— Значит, люди напрасно боятся оборотней? Вы все такие милые… Или всё же волки и… драконы тоже есть?

— Есть, — прошептала Берити мне на ухо, вцепившись в него коготками. — Но они не в нашей академии учатся… В Кровавой — хищники. В мёртвой — вампиры и гады.

— А в Кукольной?

Мне ответил Аргус:

— Не знаю. Не животновые, это точно. Мы бы знали.

— Ты не против, если я воспользуюсь твоим капюшоном? — шёпотом спросила Берити, почти застенчиво.

— Да-да, конечно.

Она юркнула в капюшон моей куртки и завозилась там, устраиваясь.

— Солир, — пискнула глухо, видимо, сквозь мех, — выходи, она безопасна.

Из-под еловых лап на снег к Аргусу выскочил пушистый толстый заяц-меланист: его шубка была чёрной. Ну, зашибись! Расскажу Нике про то, как насмерть перепугалась зайцев, она посмеётся. А ведь у них тоже глаза светятся в темноте!

Я продолжила допрос:

— А кто такой Ллой? Он же явно кто-то из псовых: и голос хриплый, и рычит…

— Не знаю, — проворчал Аргус. — Мы с ним особо не… дружим. Ну и не общаемся. Он при нас ни разу не оборачивался.

— А кто такие принц Юлиарн и магистр Иштефан, знаете?

— Эй, людишка, — злобно пискнул Аргус, — совсем страх потеряла!

— Это очень неприличные вопросы, — дружелюбно пояснила Берити. — Нельзя спрашивать о твоей звериной форме.

— Мне просто интересно…

— Ага. Ты ещё уточни, какого цвета у принца трусы, в горошек они или в цветочек, — хихикнула Берити.

Ладно, пофиг. И на трусы, и на звериную форму королевских отпрысков. В душе-то Иштефан всё равно козёл. Теперь вот — отпущения. Но было бы забавно, если бы принц оказался зайцем. А что? Он светленький…

— Юлиарн! — громко крикнула я. — Урок завершён, мы все преодолели страх!

— Отлично, — отозвался принц, выходя из-за елей.

Он был в белом костюме в стиле века восемнадцатого: камзол с отворотами-раструбами, туфли с пряжками, треуголка с плюмажем.

— Молодец, Эуджения. Я рад видеть, что моя невеста такая сообразительная. Предлагаю на этом и завершить твоё обучение.

— В смысле?

— Ты победила страх, наладила связи с однопсилойцами. Для королевы самое то, что надо. Чего ещё?

Он изящно поклонился, отведя руку. Из-за белоснежных лёгких кружев, ниспадающих из широкого отворота рукава, запястье казалось тонким, аристократическим. Признаюсь, мне вообще нравится мода той эпохи, довольно удачно показанная во франшизе «Пираты Карибского моря». Да и Юлиарну всё это очень шло. Сказочный принц, да и только!

— Например, спасти магистра Иштефана? — мило предложила я.

Принц весело ухмыльнулся и подмигнул мне:

— Прелесть моя, так ведь ты не выполнила условия нашего договора, не атаковала магией, верно?

Я растерялась. Потрясённая встречей с однопсилойцами в звериной форме, я совсем упустила из виду этот нюанс. Но…

— Это не честно! Я же говорила: мне нужен страх, нужно чувствовать угрозу для жизни, чтобы у меня вырвалась магия. А сейчас этой угрозы нет! Не могу же я в самом деле бояться зайцев.

— Знаешь, какие у нас задние лапы сильные? — обиделся Аргус.

— Нет, значит, нет, — Юлиарн пожал плечами. — Малышка, пойми: здесь становится слишком опасно, так что… Я не могу рисковать своей невестой, к тому же такой умничкой. Поэтому просто забираю тебя во дворец.

— Что? — выдохнула я.

— А как же мы? — запищала Берити за моим затылком.

— За псилоем присмотрит Церсея. Когда проснётся, конечно. Мне пришлось её чуть-чуть усыпить. Эджи, солнышко, мы уходим. Это — приказ короля.

— Давай дождёмся возвращения Иштефана? — прошептала я.

Голова закружилась от столь стремительного поворота судьбы. И всё же… вот так просто взять и бросить Стёпу… Он, конечно, достоин этого, но разве я смогу? Как я буду выходить замуж, зная, что сейчас он, может быть, умирает?

И увидела, как напряглись губы жениха.

— Нет. Мы уходим, — резко возразил Юлиарн.

— Никуда я не пойду! — выкрикнула я.

— Ну, хорошо. Свадьба может произойти и здесь, — он пожал плечами, уступая. — Пойми, Эуджения, у нас больше нет времени на твои капризы. Немного досадно, конечно, что ты не свалилась в мои объятья сама, но… Работаем с тем, что есть.

— Нет!

Он закатил глаза.

— Мёртвая академия тоже захвачена. Следующая — наша. Ты — людишка без магии, ты Дэграшу вообще не будешь нужна, понимаешь? Он тебя убьёт, и вряд ли это будет слишком легкая смерть.

Зайцы взвыли от ужаса, Берити зацокала.

— Я. Никуда. Не пойду! — выдохнула я. — Ты не можешь, не должен бросать их одних! Не имеешь права оставить академию!

— Должен и имею. Совия, платье.

Воздух рядом замреял. Лес исчез, мы оказались в роскошном дворцовом зале, убранном цветами. Мерцали свечи, огоньками дробясь в зеркалах и переливаясь на барочной позолоте. Посредине наборного паркета возвышалось высокое ложе под бордовым балдахином, усыпанное лепестками роз.

— Что⁈ — завопила я и попятилась.

Юлиарн, оказавшийся за мной, обнял меня, ткнулся в мои волосы:

— Прости, малышка, — шепнул на ухо. — У меня больше нет времени ждать твоего согласия, значит, обойдёмся без него. Трескотия ждёт нашего союза. Здесь и сейчас ты станешь моей женой, наступит весна, и у нас всех прибавится магии, а у Дэграша она убавится.

— Должен быть другой выход… должен быть! — пробормотала я с отчаянием.

— Да, но он слишком рискованный, увы. Неоправданно рискованный.

— Я не дам согласия…

— Значит, обойдусь без него.

Юлиарн развернул меня к себе. Поднял фату с моего лица, и я вдруг осознала, что на мне — моё свадебное платье. То самое, в котором я оказалась в этом злосчастном мире. Невольно глянула на место, где должно было остаться пятно от соуса. Его не было. Видимо, стирка мадам Совии превосходна.

— Эуджения, дочь князя Кролиса, я, Юлиарн, наследник престола и так далее, беру тебя в жёны…

— Я не хочу!

— … силой данной мне…

— Я не Эуджения! — завопила я.

Не совсем вовремя, но лучше поздно, чем никогда. Он запнулся. Я решительно принялась объяснять:

— Я Женя, и я — человек! Я… я из другого мира попала в ваш и…

Юлиарн фыркнул, рассмеялся весело, притянул меня за плечи.

— Почти поверил, — подмигнул мне. — В знак моей воли на наш союз скрепляю брак поцелуем.

Наклонился к моим губам.

— Нет! — я с силой отпихнула его. — Руки прочь, жертва гильотины! Или я… я…

С моих рук вдруг сорвалась яркая вспышка и ударила прямо в улыбающееся лицо красавчика-принца.

ОТ АВТОРА

Дорогие читатели!

Пожалуйста, не пишите в комментариях, кем оказались однопсилойцы Жени, либо скрывайте это под спойлером, чтобы не испортить сюрприз другим читателям. Спасибо!

— Ой, — испугалась я и убрала руки за спину.

Аргус присвистнул, Солир закрыл чёрными ушами глаза, а Берити от восторга прикусила мочку моего уха.

Перед нами гарцевал белоснежный конь. Нет — пегас, с огромными крыльями в плотном оперенье. Да нет, пожалуй, единорог, судя по перламутровому рогу во лбу.

— Ты кто? — прошептала я.

Он распахнул крылья, взмахнул лошадиной башкой, и белоснежная грива взметнулась лёгким облачком.

— Ну… поезд приехал, вагончики остались, — заржал пегасорог сердито. — Ты с ума сошла, невеста?

— Ю… Ю… Юлиарн? — прошептала я и попятилась.

Он подпрыгнул, взмахнул хвостом, а потом выпучился на меня:

— Я не могу… отменить твоё заклинание! В смысле⁈ Это как? Что у тебя за магия такая⁈

Поднялся свечкой, забил копытами, затряс головой, красиво изгибая шею, а я почувствовала, как ладони стали влажными. Его рог, сверкающий туда-сюда металлическим метрономом, пугал меня до жути. Я зажмурилась, унимая дрожь.

— Я не боюсь рогатых, я не боюсь рогатых, — зашептала отчаянно.

— Ты что наделала, женщина⁈ — завопил принц. — Возвращай мне обратно мой человеческий образ! Совсем подковы потеряла⁈ Я же не смогу жениться в таком обличье! И колдовать тоже не смогу!

— Простите, но я…

«… не знаю, как это сделать», — чуть не вырвалось у меня, но принц перебил:

— Ты понимаешь, что сейчас судьба всей Трескотии зависит от того, лишу я тебя людишьевой девственности или нет⁈ Почему ты такая эгоистка?

А вот это уже слишком. Чересчур как-то. Я встала, упёрла руки в бока и резко атаковала:

— Слушай ты, пегасорог! У нас был договор, так? Так. Я атакую магией, а ты отправляешься со мной вместе на помощь Иштефану. Своё слово я сдержала, дело за тобой.

— Чушь, — фыркнуло животное. — Я принц, я не могу рисковать своей царственной особой.

— Мы договорились! И ты обещал!

— Под хвост мне мои обещания! Я просто был уверен, что ты не сможешь этого сделать. Любой бы на моём месте пообещал!

— Но я сделала!

Он захрапел, раздувая тёмные ноздри. Мотнул хвостом:

— Слушай, моя прелесть, — сказал всё ещё раздражённо, но уже успокаиваясь, — мужчины испокон века обещают женщинам достать звезду с неба, но… Таковы исторические взаимоотношения полов. Ну ты ж не всерьёз, да, верила, что я отпущу тебя в Сумеречный лес? Ты же не настолько идиотка?

Что⁈ Я аж задохнулась от гнева. То есть он… он… Козёл крылатый! Терпеть не могу лжецов!

— Ах так? Ну тогда я не буду тебя расколдовывать!

Отвернулась и пошла в двери.

— Эджени!

Я даже не обернулась.

— Княжна Эуджения! — рявкнул Юлиарн и подскакал ко мне, грохоча копытами по паркету. — Не забывай, что ты, вообще-то, моя верноподданная… Ну, моего отца, но это неважно. Я наследник, я оборотень, а ты всего лишь княжна и людишка!

— Мне наплевать, Ваше Козлячество.

Он обогнал меня, снова встал на дыбы передо мной и нагнул башку в мою сторону, прицеливаясь рогом, точно копьём.

— Немедленно расколдуй! Сейчас же! Или мой рог проткнёт тебя насквозь!

Я зажмурилась. Проклятые рога!

И может быть, я даже уступила бы коварному принцу… если бы знала нужное заклинание. Что делать? Признаться? А как же Иштефан? Бывший подлец, конечно, но не настолько же! Да и замуж за лжеца Юлиарна мне не хотелось. Тем более, он моей девственности угрожал. Ненавижу сексуальное насилие!

Я вспомнила всех Великих князей-Рюриковичей, сначала Киевских, потом Владимирских, затем Московских по Ивана Грозного включительно, с датами правления, и успокоилась. Всё же цифры имеют волшебную силу над эмоциями. И тут мне пришла в голову идея.

— Хорошо, — кивнула я и открыла глаза. — Как прикажет Ваша Сиятельность. Но сначала вы выполните данное мне обещание. Мы спасём Иштефана, а потом я вас расколдую, так и быть.

Испуганная Берити тоненько пискнула над моим ухом. Пегасорог цокнул копытом о пол.

— Никаких условий. Даже не пытайся меня шантажировать, женщина!

— Или так, или я не расколдовываю, — упрямо заявила я.

Он снова зафыркал. Наклонил рог ниже.

— Тогда прощайся с жизнью!

— А ты — с человеческим обликом. Ведь, если я умру, тебя никто не сможет расколдовать.

Юлиарн повернул голову ко мне профилем и уставился выпученным глазом. Моргнул.

— Дался тебе этот Иштефан, — удивился, но как-то спокойно, и я поняла, что победила.

— Это наш магистр! — патетично заявила я.

Может, и надо было сказать, что Стёпа — мой бывший жених, но слово «бывший» звучало так… унизительно. Да и мы с принцем были не в тех отношениях, чтобы я пускалась на подобные роняющие моё достоинство признания.

— Ага, с которым ты обжималась.

В его ржании послышалась обида. Досада. И что-то ещё. Раздражение? Ревность?

— Тебе показалось. Мы просто танцевали.

— Послушай, — единопег снова вскинул голову, — ты не можешь ставить условий королевскому сыну!

— Ага.

Я открыла дверь и вышла. Оба испуганных зайца выскочили за мной.

В фойе было тихо. За окном всё ещё сияла луна, отблесками отражаясь в сугробах. Наверняка трещит мороз, и бедный, одинокий Иштефан скользит на лыжах навстречу смерти. Интересно, он знает, что Кукольник уже взял и Мёртвую академию?

Мне стало печально.

За спиной зацокали копыта, не по дереву, а по камню.

— Хорошо, — пегасорог встал рядом со мной. — Ладно, Эджени, твоя взяла. Но будет лучше, если ты сначала меня расколдуешь. Видишь ли, звериная форма даёт в определённых случаях преимущество. Например, мы быстрее и сильнее людей и животных, но она же весьма ограничивает магически. Так что тебе же выгоднее, если я снова стану человеком.

— Нет. Ты меня обманешь.

— Хочешь, я дам тебе честное королевское…

— Нет. Я тебе не верю.

Он заржал и снова вскинулся, распахнув крылья. Взметнувшийся ветер растрепал мои волосы и едва не сорвал с них фату.

— Глупая людишка! — гневно проржал принц.

Я только плечами пожала.

Вот здесь Иштефан со мной прощался… Слёзы наворачивались на глаза. Я должна, я обязана спасти его! Никакой Дэграш не должен его убить, только я!

— Ты трус, Юлиарн, — дерзко бросила принцу. — Трус. Ты просто боишься, вот и всё. Благо Трескотии, твоих подданных, долг перед короной, всё это — лишь самооправдание. На самом деле ты просто боишься Кукольника.

— В моём роду не знают страха! — яростно выпалил он и ударил передними ногами о пол, высекая искру.

Мне невольно вспомнились слова магистра. Как он там говорил? Юлиарн тоже боится? Поэтому сразу кидается в бой?

— Значит, ты трусливый единорог, исключение из правил.

— Я не единорог, — рявкнул он.

— Ну, пегас.

— Я не пегас. Что за чушь ты несёшь⁈

— А кто?

Он чихнул.

— Будь здоров, — машинально пожелала я. — Скажи мне, как твой вид называется, если хочешь, чтобы я называла тебя правильно.

Юлиарн снова чихнул. Простудился, видимо.

— Ну, если ты не хочешь говорить, если это какая-то тайна, так я здесь при чём? Тогда будешь пегасорогом.

— О, тупая женщина! — возмутился принц, и вновь искры брызнули из-под его копыта. — Название моего вида звучит вот так…

И снова чихнул.

— Что непонятного-то? И ты, неграмотная, тупая женщина, хочешь отправиться сражаться с Кукольником⁈

— Я не хочу, я отправлюсь, — буркнула я.

Он фыркнул, мотнул головой.

— Двери закрыты, давай, дерзай.

— В моей комнате есть лоджия, а под ней — ёлки.

Юлиарн саркастически хмыкнул. Я пожала плечами и отправилась по лестнице наверх.

— Сумасшедшая! — разочарованно крикнул принц. — Ладно. Твоя взяла. Мы догоним Иштефана и вернём его обратно. А дальше будешь сама с ним разбираться.

Я обернулась, держась за перила.

— А как же двери?

— Меня пропустят. А вот лыжи я тебе притащить не смогу. Если, конечно, не расколдуешь!

И он кокетливо сдул чёлочку с глаз.

— Не расколдую.

— Ну, значит, придётся так. В туфельках по сугробам. Платьице задерёшь повыше и вперёд, — съехидничал он.

Только сейчас я поняла, что по-прежнему в свадебном платье. Попробовала снять фату, но та не снялась. Колдовство, не иначе.

— Я верхом поеду.

Он сначала не понял. Потом его морда вытянулась, Юлиарн попятился и замотал головой:

— Нет! Нет, даже не думай! Я тебе не лошадка на колёсиках!

Я насмешливо посмотрела на него.

— Исключено! — заржал Юлиарн. — Зайцев вон оседлай, они сильные.

К слову, о зайцах… Я взяла Берити в ладони.

— Вы останетесь здесь, с Церсеей…

— Мы пойдём с тобой, — возразил девушка-белка. — Если Дэграш придёт сюда, всё равно все пропадут. Сея-то шагнёт в портрет и дома окажется, а мы… С принцем и с тобой будет безопаснее. Аргус, Солир, мы отправляемся с людишкой. Она безопасная и… моя подруга.

Зайцы как-то странно вскрикнули и застучали задними лапками. Берити шепнула мне на ухо:

— Ты не возражаешь, если я к тебе в карман заберусь?

Шасть — и юркнула именно туда. Видимо, отсутствие капюшона её напрягало.

— Ты же говорила: сам погибай, а товарища выручай, — напомнил Аргус.

Юлиарн закатил глаза.

Рыжеволосый магистр Дарх лежал на белых простынях неподвижно, словно замёрзшее пламя. Его запавшие глаза были плотно сомкнуты, дыхание почти не ощущалось. Это и ещё мертвенно-серая кожа могли бы убедить постороннего наблюдателя, что магистр Кровавой академии умер. Однако раненный был жив.

Внезапно он открыл глаза и сел, держа спину напряжённо-прямой. Потом встал, обулся в тапочки и направился к выходу. Молча, перебирая ногами, словно кукла — неуклюже и не сгибая их в коленях — спустился по лестнице в фойе, тускло освещённому приглушённым электрическим светом.

Замер посреди зала, покачиваясь. Потом поднял руки, вытащил откуда-то из волос тонкую бумажку, не длиннее пальца и не шире двух фаланг, развернул её. На грязной бумаге карандашом был нарисован человечек: огурец тела, кривые ножки и ручки с четырьмя пальчиками на каждой. Волосы были просто заштрихованы, а вместо глаз зияли точки. Самым страшным в «портрете» была улыбка, нарисованная ломанной линией.

— Приди, о Дэграш, приди, хозяин, — воззвал Дарх деревянным голосом.

И с бумажки в фойе шагнул некрасивый мужчина с растрёпанными грязными, тёмными волосами и щербатой улыбкой. В руке он держал глиняную куколку, из головы которой торчали короткие редкие рыжие волосинки.

— Спасибо, Дарх, — ласково шепнул гость и сломал глиняную голову.

Магистр Крови рухнул на пол. Шея мужчины вывернулась под неестественным углом. Бумажка выпала из рук. Гость бережно подобрал её, сунул в задний карман штанов, скрытый кожаным пальто, и с любопытством огляделся. Подошёл к стеклянной лестнице, бросил в неё остатками глиняной фигурки. Ступеньки изогнулись, прозрачные зубы растерзали добычу.

Дэграш рассмеялся. Смех у него был такой же безобразный, как и сам магистр кукол: лающий, сиплый, отрывистый. Резко начался и так же внезапно оборвался. Кукольник прикрыл глаза, вскинул руки, и между его пальцами потянулись… нити плесени. Серо-голубой, как на испорченном мясе, пушистой и хрупкой. Они росли и росли, став похожими на моток шерсти, а потом Дэграш резко сбросил его прямо на стекло ступенек.

Лестница отчаянно завыла, выгибаясь, оскалилась, кусая плесень, но та стремительно разрасталась, пока не заполнила все ступеньки снизу доверху, образовав шевелящийся ковёр.

Послышался хруст, и лестница рассыпалась, обнажая металлический остов. Плесень и на полу продолжала её пожирать.

Дэграш криво ухмыльнулся и, легко перепрыгивая с косоура на косоур, чуть звякая подковами сапог по металлу, поднялся, оказался в холле, выкрашенном в бледно-лиловый цвет. Подошёл к одной из дверей, и та зарычала на незнакомца.

— Мне несложно повторить, — шепнул Дэграш.

Между его пальцев вновь заголубело. Хрумус испуганно заскулил и распахнул пасть. В этой комнате никого не оказалось. В следующей — тоже. И лишь в третьей на кровати спала девушка. Её золотые локоны разметались по нежно-голубой наволочке с нарисованными подснежниками. Дэграш наклонился над спящей, втянул носом её запах.

— Интересно, — прошептал и аккуратно отстриг маникюрными ножницами, которые вынул из кармана, кончик пряди.

Взял изящную руку и обрезал ноготок на мизинчике, затем сел на край стола, вытащил из пальто ком глины и принялся мастерить куклу.

— С каких пор дочери короля учатся в Сумеречной академии? — спросил насмешливо. — Не подскажешь, принцесса?

Аккуратно приложил срезанную прядку, прилепил её кусочком глины, вставил обрезок ногтя туда, где у человека было бы сердце. Глина в умелых руках всё более и более приобратала правильные человеческие очертания. И наконец Дэграш положил куклу на стол. Встал, шагнул к кровати, снова наклонился к девушке, рукой в грубой перчатке взял тонкое запястье и чиркнул по ладони ножом. Запихнул клинок в ножны на поясе, приложил к закровоточившей ранке куклу, давая ей напитаться кровью, а потом подул на фигурку.

— Восстань и повинуйся. Я — твой повелитель, кукла.

Положил куклу на стол, посадил и поставил на ноги. Одновременно с куклой и Церсея села, потом встала с кровати, лёгкое одеяло соскользнуло на пол. Сея оказалась в длинной кружевной ночной рубашке, соблазнительно очертившей по-девичьи высокую грудь и округлые бёдра.

— Признай своего хозяина, — велел Дэграш.

— Ты хозяин твоей куклы, — безвольно и безэмоционально произнесла Церсея.

Колдун кивнул.

— Хорошо. Снимай одежду.

Девушка всё так же равнодушно подняла подол, раздеваясь. Перед магистром открылись изящные лодыжки, выразительные икры, круглые коленки и плавная линия бёдер.

— Опусти, — приказал Дэграш, когда подол поднялся ещё выше.

Руки куклы бессильно упали, рубашка вновь скрыла сокровенное. Кукольник присел на угол стола, вытянул длинные ноги в ботфортах.

— Хорошо, теперь верю, что не притворяешься. Где твой брат? Тот, который магистр Иштефан?

— Он отправился воевать с Дэграшем, магистром кукол.

— Один?

— Да.

Кукольник хмыкнул.

— Почему ты здесь учишься?

— Кукла должна сделать так, чтобы княжне Эуджении стало плохо в академии, так, чтобы княжна Эуджения позвала принца Юлиарна и согласилась выйти за него замуж.

— Как интересно, — прошептал Дэграш. — Княжна Эуджения отказала принцу?

— Да.

— И она учится в Сумеречной академии?

— Да.

— Человек? Ещё интереснее. Значит, ты как была куклой, так и осталась, лишь хозяина сменила. Была королевской, стала моей. Только и всего. Кого магистр Иштефан оставил с адептами? И где они все? Отвечай, кукла, на оба вопроса.

— Юлиарн, брат куклы. Они в актовом зале.

— Гм. Красавчик-принц тоже здесь? Надо же, какие дела творятся. Что ж, одевайся, кукла. Тепло одевайся. Ты пойдёшь со мной.

И он, не мигая, стал смотреть, как девушка сняла с себя рубашку и принялась надевать сначала нижнее бельё, затем верхнюю одежду. И только длинные пальцы Дэграша ловко перебирали конечности глиняной куклы, заставляя живую двигаться.

Они вышли из застывшего от ужаса хрумуса, спустились: Кукольник — так же, как поднялся, а Церсея тяжело спрыгнула прямо со второго этажа. Вошли в актовый зал и остановились посреди роскошного дворцового зала с ложем под балдахином.

— Любопытно, — пробормотал Дэграш.

Запахнулся в пальто, засунул руки в карманы и хмыкнул.

— Зови хранителя академии, кукла.

— Совия, приди, — безжизненно послушалась Церсея.

Воздух замреял, и что-то призрачное вдруг с разгона налетело на Кукольника и сшибло его с ног. Дэграш взмахнул руками, и глиняная кукла выпала из длинных пальцев. Девушка тотчас упала и вскрикнула от боли. Испуганно уставилась на незнакомого мужчину.

— Кто ты?

Ахнула, отползла и замерцала, преображаясь, но… не успела. Дэграш подобрал куклу, и Церсея вновь замерла, осмысленность в её взгляде погасла.

— Призрак значит, — Кукольник вскочил и отряхнул штаны. — Умно. Что ж, детка, пошли, встретим твоего братца. А, если повезёт, и двух.

И оба вышли. Тёмная тень скользнула за ними из зала.

Мы мчались сквозь ночь, и снег маревом искрился вокруг ног принца. Солир и Аргус скакали по обе стороны, ветер трепал мою фату, но она, заколдованная, не покидала головы. Очень удобная функция, признаюсь. Юлиарн категорически отказался сотворить и надеть седло.

— Ты совсем облохела, людишка⁈ — заржал он, гневно раздувая ноздри, стоило мне только заикнуться об этом.

Но вот на узду я его уговорила, пригрозив, что, если свалюсь, он навсегда останется в единорожьем образе.

— Мой отец король! Нет никого, кто обладал бы магией сильнейшей, чем королевская! — горделиво взбрыкнул было Юлиарн, но я выразительно глянула на наглую морду:

— Проверим?

И он сдался.

Скакать без седла было неудобно — шкура оказалась довольно скользкой, но два крыла, которые Юлиарн нарочно растопырил, всё-таки удерживали меня от падения. Я прильнула к широкой шее.

— Далеко ещё?

Мне казалось, после бешеной скачки, я дня три не смогу ходить — попа была отбита напрочь уже через полчаса. Никогда даже не подозревала, что в лесу так много бурелома! Мы перемахивали через него, и, надо признаться, в этом Юлиарну очень помогали крылья.

— Да, — проржал принц сердито.

— А мы не можем полететь?

— Нет.

— Почему? Ты не умеешь летать?

Он снова негодующе заржал. Из чащи на нас глянули огромные светящиеся глаза.

— Смотрите, смотрите: принц! — ухнул кто-то.

— Его оседлал человек! Человек оседлал принца! — провизжал кто-то.

Заухало. Завизжало. Захохотало по-гиеньи.

— Может, всё же полетим? — предложила я миролюбиво.

Юлиарн, весь заперламутрившийся от позора, лязгнул зубами, а потом резко рявкнул:

— Хочешь, чтобы Дэграш увидел нас на подлёте? И успел прицелиться издали?

Ночь действительно была, к нашей досаде, ясной и лунной. Мне пришлось смириться. Юлиарну — тоже. Какой-то недоборотень — я не успела его разглядеть, только огромные частые зубы, горящие глаза и длинные мохнатые ручищи — бросился на нас, и Юлиарн с коротким раздражённым ржаньем нашпилил его на рог и тут же сбросил, не сбавляя темпа.

— Может, всё же полетим? — взмолилась я ещё четыре чудовища спустя.

Они явно были голодны, раз бросались на боевого единорога. Двое выскочили из кустов, один — спрыгнул сверху, четвёртый сдуру попытался перегородить нам дорогу. И ещё этот настойчивый вой волков! Как же назойливо он тревожил уши!

— Лети, — заржал Юлиарн и подкинул задом так, что я и правда чуть не улетела вперёд.

— Шею сломаю! — зашипела я в мохнатое ухо.

— Ты и так мне своей тушкой хребет почти сломала. Ты можешь привставать? Как все нормальные всадники? А не болтаться, как мешок с овсом!

Я не смогла удержаться от ехидства:

— И много у тебя было «нормальных всадников»?

— Я сам всадник, — рявкнул Юлиарн.

Ах, ну да. Он же принц. Но всё равно странно, что лошадь на лошади ездит. С другой стороны, это может быть даже логичнее, чем когда человек на жеребце: всё же коню виднее, как правильно… Поток моих бессвязных мыслей прервался на том, что мы внезапно выпрыгнули прямо на берег реки. Та ли это была река, на которой стояла библиотека, или другая — я не знала. Но даже если их это была другая, то они были схожи: эта тоже была чёрной, пенистой и вертлявой.

Юлиарн насмешливо заметил:

— Напрасно ты взяла с собой зайцев. Нам на тот берег.

Распахнул крылья и попятился, собираясь разбежаться.

— Аргус, Солир! — крикнула я. — Сюда!

И зайцы запрыгнули на круп принца, а потом — на его крылья. Юлиарн выругался. Матом. Обычным, не сказочным. Но всё же разбежался и прыгнул, затрепетав крыльями. Я снова прильнула к шее, стараясь не вспоминать основы аэродинамики, которые никогда не знала, но согласно которым — я совершенно отчётливо это помню — лошади летать не могут.

Чёрная сверкающая лента мелькнула под нами, и вот уже копыта коня коснулись камня заледеневшей дороги на другом берегу и зацокали по нему. Юлиарн убрал крылья. Через некоторое время на фоне заснеженного леса затемнел знакомый силуэт. Я сначала подумала, что это какая-то другая библиотека, но…

— Зачем нам сюда⁈

Я панически натянула самодельную узду, кое-как сделанную из ремешка сумки Берити. От мундштука принц отказался настолько категорично, что никакие угрозы не смогли изменить его решимость. Юлиарн поднялся на дыбы, и я скатилась бы вниз по его заднице, если бы он тут же не опустился на передние ноги.

— Ты чего делаешь, женщина? — заржал принц гневно.

— Прости, но зачем мы в библиотеку? Прошлого раза что, не хватило?

Пегосорог бодро потрусил дальше.

— Потому что местоположение академий не известно никому, кроме их магистров. Мне — нет. Я к вам всегда попадал через картину.

— А Иштефан знает? Просто Дарх ведь знает, он же приходил к нам с шаманом Смеагорлом.

— Иштефан знает о своей, о чужих — нет. Но у него есть картины академий снаружи, и он при необходимости может шагнуть под стены любой из них. Однако даже он не знает, в каком месте те находятся. А у меня таких порталов нет, я-то принц. Всего лишь, — со стёбом отозвался конь.

Мы подскакали к знакомому двухэтажному строению.

— Дальше ты либо сама, либо расколдовываешь меня, — иронично намекнул пегасорог.

Ну да, он прав: лошадям в библиотеку как-то не положено. Я вспомнила крысиного короля и вздрогнула. Кое-как слезла со спины Юлиарна. Ох, ноги, мои ноги! Ощущения, как у Золушки из любимого Никиного анекдота про Золушку и тыкву. Зайцы тоже скатились кубарем и застучали задними лапами.

— И что мне нужно в библиотеке?

— Картина. Она может быть где угодно: висеть на стене в виде картины в рамочке, быть вложенной открыткой в одну из книг, фотографией в фотоальбоме, вышита, выжжена…

— … нарисована углём на стене?

— Нет. Картина обязательно делается так, чтобы её можно было вынести при случае.

— Это облегчает мои поиски, — сыронизирвала я.

Найти открытку или фотографию в тысячах томов! Вот это задачка так задачка. Юлиарн громко фыркнул.

— А как ты сам попадаешь в другие академии?

— Никак. Если магистры меня не призовут, то никак.

— Зачем вам такие сложности? Это же престижное высшее учебное заведение, почему наоборот не проложить к ним нормальные дороги, не расставить указатели. Дескать, дорогие родители, псилои ждут учеников…

Принц невежливо заржал. Хлестнул хвостом себя по бокам:

— Ага. Дорогие враги, вот вам пять академий, где растят бойцов Рубежа, приходите и убивайте жеребят, пока у них ещё клыки не отросли.

В смысле…

— Пять? Четыре же вида магии: лунная, мёртвая, кровавая и кукольная.

Ржание Юлиарна резко стихло. Принц поиграл кожей на шее и миролюбиво «признался»:

— Я ошибся. Да, четыре. Оговорился просто. Ну, мы можем ещё постоять, конечно, если тебя не смущает мороз…

Мороз меня смущал, но в кои-то веки мне удалось получить интересные сведения о том, как тут всё устроено. Итак, информация о том, где находятся академии — тайна. И, похоже, есть ещё и пятая академия, сведения о которой — сверхсекретны. Принц появляется через портрет, и, видимо, не последнюю роль в его появлении у нас сыграло то, что его брат — магистр. Но явиться в любую другую академию вот так запросто Юлиарн не может.

Получается, и Дарх шёл не через весь лес, а сразу шагнул на лужайку перед нашим зданием.

— А у Дэграша тоже есть картина-портал нашей академии? — спросила я, почувствовав, как вдруг стало холодно.

— Конечно, — отмахнулся Юлиарн. — Вот только внутрь без разрешения Иштефана ему не попасть. Ни одна магия не сможет взломать ни стены, ни двери Лунной академии.

— А как тогда он захватил Кровавую и Мёртвую?

Пегасорог ненадолго задумался, потом фыркнул в длинную чёлку:

— Ты давай, ищи уже портал. Попадём в Кукольную и разберёмся на месте, что там да как.

— А если он из нас самих сделает кукол? — поёжилась я.

Юлиарн снова заржал, обнажая длинные белые зубы.

— Не боись, малышка. Чтобы оживить куклу и управлять через неё тобой, Дэграшу нужны твои волосы. Или ногти. Или кожа. Или ещё какая-то часть тебя. А у него ничего этого нет и быть не может. Так что давай. Или возвращаемся, или вперёд, на поиски портала.

— Ты хоть сказал бы, как выглядит академия кукол.

— А я не знаю, — признался он и ухмыльнулся во всю лошадиную пасть.

В библиотеке было тихо и, к моему удивлению, не обнаружилось ни малейших следов недавнего погрома: стены были целы, книги на полках стояли ровными рядами, не считая тех, что валялись поверх других. Магия. Кажется, я начинаю к ней привыкать.

— Эх, в квартире бы такую, — вздохнула я и пошла в зал, аккуратно закрыв за собой дверь.

Моя бабушка работала в СЭС, а до этого — медсестрой в больнице. У нас в квартире всё было стерильно, и капля зубной пасты на зеркале была грешнее, чем двойка в дневнике. «Бог мог обделить тебя мозгом, — ворчала ба, — но не руками. Понимаешь, ты можешь обойтись без закона Ома, но кто мешает тебе научиться драить пол?».

Зайцы настороженно запрыгали за мной, Берити, цепляясь за лиф платья острыми коготками, вскарабкалась на плечо.

— Осторожней, людишка, — зацокала взволнованно. — Это книги, а в них — буквы… Не вздумай их читать!

Ну да, ну да, помню… До чего странный мир.

— А зачем тогда их вообще пишут, если читать нельзя? — вырвалось у меня.

Аргус почесал за ухом и ответил тоненьким заячьим голоском:

— Так, а как не писать-то? Если слова переполнят голову, то её разорвёт. Или ты упырём станешь после смерти, потому что умереть нормально не сможешь. Да и… читать можно, просто для этого сила нужна.

Понятно. Мне кажется, что причина отставания этого мира от прогресса нашего не только в том, что ракеты вредят здоровью, но ещё и в том, что здесь боятся читать книжки.

— Дорогая библиотека, — заявила я громко, но стараясь не кричать, — мы просим у тебя прощения за беспокойство, однако нам нужна помощь. Наши… друзья в беде. Если твои книги не хотят, чтобы их читали, мы не станем этого делать, но помоги, пожалуйста, нам найти картину-портал Академии Кукол. Большое тебе спасибо заранее.

Или вам? Гм. Мы же не переходили на «ты», что это я вдруг заамикошонила?

— Простите, если обращение на «ты» вам нравится, — тут же покаялась я.

Аргус присвистнул и выразительно покрутил у уха лапой.

— И ещё: я приношу извинения за то, что мы здесь натворили в прошлый раз.

— Ты уже здесь была? — потрясённо пропищала Берити.

— Так, ребята-зверята, — решительно сказала я, не отвечая на очевидный вопрос, — мне нужна ваша помощь. Книг много, картинка с порталом может быть везде, поэтому одна я не справлюсь. Книги не рвать, не сгибать, не трясти — можно повредить корешки.

— Но там же буквы! — испуганно пискнул Аргус, а Солир за его спиной запыхтел.

— Буквы не читайте, нам ведь нужна только картинка. И да… не грызть. Всё, приступаем. Твой шкаф, Берити, этот. Твой, Аргус — вот этот, твой, Солир — тот. А я себе возьму… гм… Вот этот. Помните, осматривать надо тщательно, иначе можно пропустить, и тогда мы просто напрасно потратим время.

И мы принялись за работу.

Я честно старалась не читать, но названия на обложках так и цепляли взгляд: «Сто и одно блюдо из крыс», «Особенности размножения вампиров, календарь наиболее благоприятных часов», «Виды глины, свойства», «История Ауретты Прекрасной, строго 38+», «Клопы: выводить или не выводить? Вред и польза», «Светлые и тёмные стороны Сумрака», «Как я был на Рубеже, записано со слов говорящей головы», «Полёты над компостом» и проч., и проч., и проч.

Библиотека молчала, крысы не показывались, и это радовало. Зайцы довольно легко приспособились: они держали форзац передними лапами, а задней быстро-быстро листали страницы. Сложнее всех пришлось Берити, и в итоге рыжая переселилась на мой шкаф и принялась помогать тем, что смотрела в оба глаза.

С каждой новой книгой мне всё сложнее было удержаться от того, чтобы не прочитать хотя бы абзац-другой. «Тайны королевской династии Трескотии», «Уязвимые места пегасорогов», «Человеческая магия: всё о людишковых тайнах, способностях и силе», и, наконец: «Магистр Иштефан: что таится под сумрачным обликом?». Я застыла, хлопая глазами. Со стороны, наверное, смотрелось глупо.

— Эй, ты чего? — удивилась Берити. — Сама же говорила: мы торопимся.

Зажмурившись, я потрясла головой, открыла глаза и увидела, что название книги изменилось. Теперь оно гласило: «Кого любит магистр Ишефан? 7 тайн Темнейшего». Палец сам потянулся и открыл обложку.

Я только чуть-чуть… совсем немного…

— Ай! — вскрикнула я, роняя книгу.

Но успела подхватить. Уставилась на капельку крови, выступившую на пальце. Перевела взгляд на белку. Та облизнулась:

— С ума сошла пялиться на буквы?

Она была права. Я сообразила, что коварная библиотека, похоже, заманивает меня в ловушку: уж слишком специфические стали названия у книг.

— Спасибо.

И мы продолжили поиск. Через некоторое время названия перестали намекать на мои якобы нежные чувства к Иштефану. Кажется, библиотеке это наскучило. Зато: «Как влюбить в себя зайца», «Чем грозят отношения белки и зайца», «Как намекнуть другу, что у тебя к нему не просто дружеские чувства?». Берити, психанув, отбросила последнюю книгу, и её перехватил Аргус.

— Не в обиду библиотеке, — проворчал заяц с недоумением в голосе, — но какая-то здесь странная литература. Для глупцов. Вот это вот: «Как намекнуть другу…» это вообще для кого? Как можно не заметить, что в тебя кто-то по уши влюблён? Это же очевидно!

Берити, зацокав, закуталась в мою фату.

— Думаешь? — меланхолично полюбопытствовала я. — И как же?

— Ну… если парень влюблён, то он пялится на тебя, смеётся по-дурацки, бесится, когда кто-то другой тебя, например, обнимает…

— А если девушка в парня влюблена?

Аргус почесал задней лапой за ухом. Дёрнул усами.

— Ну… тоже… ревнует там, например. Если ты общаешься с другой девчонкой, бесится на неё.

— А ещё подкормить тебя старается, — поддержал брата Солир. — И одевается понаряднее, если знает, что с тобой встретится.

— Эмоциональнее становится, то плачет, то смеётся… Реагирует на всё остро…

— А ещё злится на тебя, — уверенно заявил Солир. — Ты всегда у неё то дурак, то идиот.

— Ага, — кивнул Аргус.

— Верная примета.

Братья подпрыгнули и шлёпнули задними лапами.

— В общем, это нужно быть совсем уж тупицей, чтобы не увидеть, — самодовольно заявил Аргус и бросил книжку мне обратно.

Я не успела среагировать, томик ударился о полку и свалился мне под ноги. Берити тотчас высунула мордочку:

— Идиот! Не мог в руки, что ли, подать⁈ А если она рассердится?

«Она» это, конечно, библиотека.

— Ну… сглупил, — Аргус обиженно прижал уши к голове. — А обзывать-то зачем? Нервная ты какая в последнее время стала, Берити.

Развернулся хвостом к нам, и, весь насупленный, продолжил общее дело.

— Тут есть какая-то морква, — вдруг выдал он.

Я наклонилась и увидела в книге с названием: «Как перестать бояться ежей» открытку с тёмной пещерой, из которой смотрели зелёные глаза.

— Мне кажется, это портал Кровавой академии. Но всё равно мы заберём. На всякий случай.

Следующий портал обнаружился между книг: это был лист гербария. О том, что красный цветок не просто высушенное растения, первым догадался Аргус:

— Это ликорис, лилия мёртвых. Четыре лапы из четырёх, что это дверь в академию Мёртвых.

— Это вообще лилия? — удивилась я. — У неё странные лепестки.

— Ага. Её ещё называют паучьей лилией. Её принято сажать на кладбищах. Считается, что она мешает некромантам воскрешать покойников.

Я вздрогнула.

— И где учатся на некромантов?

— В Мёртвой академии, конечно. Там не только вампиры учатся.

— Но ведь на картинке должна быть изображена академия, а не цветок?

Аргус задумался.

— Ну, может, и нет… — пробормотал с сомнением.

Мы перешли во второй зал, и когда мои руки уже начали дрожать от тяжести фолиантов, Берити вдруг ахнула:

— Вон он!

Я посмотрела в ту же сторону, куда белка указывала лапкой, и сразу поняла: да. Это и только это может быть порталом в мир Кукольной академии.

Это был бумажный объёмный домик. Такой же мне показывала когда-то бабушка. Ей подарили его на день рождения родители. Картонный пол, картонные склеенные стены. Крыши нет, двери и окна вырезаны не до конца, их можно открывать и закрывать. В бумажной комнате — кровать, шкаф, стол и стул. И кукла — плоская, склеенная из двух одинаковых фигурок, размером меньше моего мизинца. Игрушка находилась наверху одного из шкафов и выглядела давным-давно заброшенной.

— И как мы её достанем? — прошептала я.

Книжные стеллажи были высокими, намного выше моего роста. Берити фыркнула:

— Жалкие, жалкие человечки!

И быстро вскарабкалась вверх по боковушке шкафа. Скинула домик мне в руки и прыгнула следом на моё плечо, но… Траектория её прыжка внезапно изменилась, и Берити словно втянуло в картонную дверцу. Она запищала отчаянно и стихла.

— Берити! — крикнула я в ужасе.

На руках у девочки появилась маленькая картонная белочка.

— Облинять, — ахнул Аргус.

А Солир вдруг подскочил и молча прыгнул прямо в игрушечный домик. Аргус завизжал и тоже подпрыгнул, но я успела его перехватить.

— Уши! Отпусти!

Я выпустила.

— Ты с ума сошла, людишка⁈ Ты же убить меня могла! У нас там сосуды кровеносные, один удар и…

Аргус резко замолчал. Перезанудствовал, видимо. Выдал людишке главную заячью тайну.

— Извини, — просто сказала я. — Возвращаемся к Юлиарну. Какой-никакой, но принц всё же боец. И лучше уж мы повременим и вытащим Берити из беды позже, чем все вместе в неё попадём.

— Да, но… Она ведь сейчас там одна… Совсем… И…

— Спасибо большое, уважаемая библиотека, за твою доброту, — громко произнесла я, и мы покинули опасное место.

Иштефан медленно шёл по Кровавой академии, чутко вглядываясь в темноту. У него, как и у всех представителей его вида, было отличное зрение и ещё лучше — слух. Человеческая форма несколько притупляла и то и другое, но возвращать себе истинный облик магистр не торопился: вполне вероятно, магия может ещё понадобиться.

Тёмные своды пещеры хранили следы кровавых подтёков. В одном из уголков Иштефан обнаружил недогрызенный труп. Принюхался. Лисица. Ею пообедала пантера. Любопытно. В Кровавой академии занятия проходили куда жёстче, чем в Лунной: здесь учились хищники, между которыми порой случались самые настоящие бои. Конечно, без смертельных исходов: в противном случае, откуда бы кровавики могли набрать новые и новые псилои? Дарх не был пушистым зайчиком, но и дураком тоже не был. Значит…

Тёмный магистр вышел в тёмный зал, едва-едва освещённый призрачными фосфоресцирующими грибами.

И увидел Дэграша. Кукольник сидел, задрав ногу на подлокотник обсидианового трона, и крутил в руках кусочек глины, мастеря очередную куклу.

— Иштефан! — радостно воскликнул он, подняв лицо и безобразно улыбнувшись. — Ты в гости к Дарху? Я вот тоже. Да, говорят, хозяин нездоров.

Лунный магистр замер, собирая в пальцах магию.

— Неужели? — спросил небрежным голосом. — И что же с ним случилось? Простудился?

— Да, он очень сильно чихал. Но я помог рыжику. Больше не чихает.

«Лучшее средство от насморка — гильотина», — вспомнилось Иштефану. Значит, Дэграш знает, что врагу всё известно, и даже не пытается скрыть, что знает.

— Досадно. А у нас как раз должно было быть соревнование между академиями.

Дэграш ощерился:

— Повезло вам. У тебя там совсем невинные ягнятки. Поздновато ты набрал псилой.

— Поздновато, — согласился Иштефан.

От избытка силы пальцы кололо будто острыми иголочками, но лунный магистр не торопился. Что-то здесь было не так. Где куклы?

— И кого в этот раз? Ёжиков? Белочек? Котят?

Вопрос был странным не только потому, что двое из трёх названных принадлежали к отряду хищников, но ещё и потому, что никто никогда не спрашивает об истинной форме оборотня.

— Тебе виднее, — уклонился Иштефан.

И, наконец, услышал шаги. Лёгкие. И ещё одни — тяжёлые. Пантера и кто-то ещё? Они направлялись к ним, и магистр Лунной академии ни на миг не сомневался в цели этих кукол. И всё же он не торопился. Слишком уж расслабленным был Дэграш. Кукольник не мог не знать, какая магия таится в ладонях противника. Значит, ждёт.

— Ты напал на Кровавую академию, — Иштефан решил пойти ва-банк. — Зачем? Разве ты не понимаешь, что Рубеж без выпускников падёт?

— Какой ужас! — патетично воскликнул Дэграш.

И тогда Иштефан понял: Кукольник перешёл в Сумрак. И одновременно осознал ещё две вещи. Первая из них: Дэграш нарочно дал это понять врагу. Лунный магистр швырнул энергетический шар в магистра кукол, и тот вдруг взорвался и рассыпался на части. Осколки зазвенели по камню.

Чёрт!

Иштефан резко обернулся, готовя новый удар.

В пещеру вышла Церсея. Или, судя по пустым глазам, уже нет. Девушка была одета в светлую куртку и лыжные штаны. Меховые сапожки на ножках принцессы смотрелись очень мило, вязаная шапочка прикрывала ушки, золотые локоны, собранные в причёску, красиво переливались в голубоватом грибном свете. Чистота, свежесть и невинность. А рядом с ней шёл… Дэграш.

— Ты испортил мою любимую куклу, Тефан. Ну что ты за человек, — с упрёком вздохнул урод.

Кукла кукольника! Это что-то новенькое. И ведь не отличить от живого человека.

— У неё была отвратительная улыбка, — возразил Иштефан и посоветовал: — Попробуй сделать ещё. Может быть, получится лучше.

Дэграш рассмеялся пронзительным смехом. Покачал головой.

— Нет, я уже нашёл себе получше. Посмотри какая!

Он поднял глиняные ручки фигурки, которую держал в руках, и Церсея резко задрала руки. Подогнул колени, и девушка упала на колени, покачиваясь, но не издавая ни звука.

— Прелесть, да? А волосы какие чудные! Золото — мой любимый цвет. Обожаю.

«Юлиарн! — в отчаянии подумал Иштефан. — Как ты это допустил⁈»

— Хочешь, она поцелует твой сапог? — поинтересовался Кукольник. — А, у тебя нет сапог. Ты предпочитаешь носить ботинки. Тогда, пожалуй, мои ботфорты подойдут.

Лунный магистр собрал в руках магию, и между пальцами засиял нежно-бело-голубой шар.

— Люблю, когда девушка встаёт передо мной на колени, — продолжал Дэграш. — Ну, ты понимаешь, о чём я, да?

Он схватил Церсею за волосы, опуская её лицо. Девушка не сопротивлялась, её руки висели бессильными плетями.

— Красотка, да ещё и принцесса! Двойная удача. И да, раньше, чем ты в меня выстрелишь, Тефан, я успею немножко свернуть ей шею. А мне будет очень, очень жаль портить такую красивую шейку!

— И почему ты думаешь, что это должно меня остановить?

Дэграш снова рассмеялся:

— Не знаю. Почему-то мне кажется, что да. А тебе — нет?

Иштефан понял, что проиграл.

В картонном домике было душно и пахло плесенью. Я коснулась стены, оклеенной жёлтыми полосатыми обоями, и та прогнулась под моей рукой. Двери с обеих сторон коридора были приоткрыты и немного скручены, как это случается с не очень толстым картоном. И всё вокруг было как-то… грязное, захватанное, полинявшее. Я задрала голову и увидела вместо потолка шершавый белый лист бумаги. Вернее, когда-то бывший белым, а сейчас пожелтевший от старости.

Вот мы и в домике кукол. Жутковато, честно сказать. Я оглянулась на бодрого пегасорога:

— Нам нужно придумать план.

Юлиарн фыркнул и покосился на меня:

— Хорошо. Вот наш план: мочим всех, кого увидим. А лучше даже раньше, чем увидим. И вот что… кукол не щадить! Помните: это уже не те, кого вы любите или любили. Это — куклы. Промедлите — они отрежут вам башку. Или чего похуже.

— Они совсем не могут сопротивляться магии? — шёпотом спросила я.

Пегасорог красиво тряхнул гривой:

— Нет. Невозможно. Ты словно во сне или… гм. Умер? Без сознания? Словом, это лишь твоё тело, но не ты.

— Откуда это тебе известно, ты когда-нибудь был куклой?

Юлиарн вздёрнул верхнюю губу, обнажая зубы, зафыркал и переступил копытами.

— Я⁈ Принц⁈ Нет. Я просто умею читать и читаю книги иногда. Всё, хватит болтовни. Разбегаемся. Кто увидит Дэграша, зовёт меня. Самостоятельно не пытайтесь его убить — не получится. Это очень опасный тип.

— И как я должна его узнать?

— О, узнаешь, поверь. Самый отвратительный мужик из всех, что ты видела.

— Может, нам не стоит разделяться? — пискнул Аргус.

Пегасорог снова фыркнул:

— Не трусь, адепт. Им нужен я. Без меня у вас больше шансов остаться незамеченными. Давай, Эджени, расколдовывай меня. Я ведь выполнил твоё условие.

Я смутилась и почувствовала, как запылали щёки.

— Ну, — отвела взгляд, — я… Вот победим, тогда…

Ох же врушка! Мне стало отчаянно стыдно.

— Не глупи! Эджени, в истинной форме я не могу пользоваться магией, а без магии победить Кукольника сложно. И рискованно. Давай, мы уже здесь, а, значит, без вашего магистра не уйдём.

Он сказал это как-то очень дружелюбно и серьёзно, и я уже раскрыла рот, чтобы признаться, что не знаю, как это сделать, но Аргус вдруг запрыгнул к Юлиарну на спину и заверещал:

— Они идут! Я их слышу! Слышу! Слышу!

Принц клацнул зубами:

— Эджени!

— Я не…

Фьють! Стрела вонзилась в картон рядом с нами. Стреляли сзади, и мы тотчас обернулись. На нас шёл, не скрываясь, какой-то человек во всём чёрном. А рядом с ним — пантера. Громадная, чёрная, как и все пантеры, лишь глаза горели жёлтым, да сверкали белоснежные клыки. Лучник вынул стрелу и снова наложил на тетиву.

— Волк! — взвизгнул Аргус.

— В атаку! — рявкнул принц, наклонил голову и понёсся вскачь на врагов. Стрела просвистела, но, видимо, мимо.

Аргус кубарем слетел с его спины, нырнул мне под юбку:

— Ну чего ты ждёшь? Атакуй! Давай!

Я глубоко вдохнула, вытянула руки, растопырила пальцы и попыталась собрать магию. И… ничего. Никакого щипания или жжения, как будто и никогда, и ничего. Но я же помню, как это делала!

Словно в излишне натуралистично снятом фильме я увидела, как Юлиарн распорол живот мужику в чёрном, как на спину пегасорога прыгнула, раздирая белоснежную шкуру когтями, рычащая пантера. Уши заложило от воплей раненого человека. Принц упал, перекатился, и кошка спрыгнула с него, чтобы не быть раздавленной. Но жеребец тотчас вскочил и напрыгнул на неё, топча копытами…

— Ну же. Ну же! — шептала я в отчаянии, шевеля пальцами, но магии не было. — Ну, давай же!

Наконец, пантера, завизжав, рванула назад, поджав заднюю ногу. Юлиарн поскакал было за ней, но, видимо, вспомнив о нас, вернулся. Он тяжело дышал, по перламутрово-белой шерсти текла голубая светящаяся кровь. Рог неприятно алел, и морда была заляпана красным.

— Всё, хватит, Эджи. Полюбовалась на бой и ладно. Давай, расколдовывай, и я отправлю вас обоих в Лунную академию. Поиграли в войнушку и будет с вас.

Несчастный человек хрипел в агонии. Я вздрогнула, стискивая локти.

— А… а Иштефан?

Принц издал длинное «фр-р-р-р».

— Иштефана тоже вытащу. И рыжулю, и этого вашего черняшку. Раз уж я здесь, то один не вернусь. Хочешь, голову Дэграша тебе на золотом блюде на свадьбу подарю? Только давай, расколдовывай побыстрее, я жду.

— Ты не можешь помочь тому… ему же больно…

— Этому? Ну ты… добрая какая.

— Пожалуйста.

Наверное, я никогда не забуду ни эти вопли, ни этот хрип.

— Изволь.

Пегасорог подошёл и добил раненного копытом в голову.

— Что ты… что…

Мне резко поплохело, к горлу подступила тошнота. Юлиарн цокнул о пол. Вместо жизнерадостного «цок» прозвучало что-то невнятное — бумага глушила звук.

— Других способов ему помочь не было.

— Он кричал, значит, чувствовал. Он не был куклой…

— Пфр-р-р, — саркастично хмыкнул Юлиарн. — Значит, не был. Он либо не был ей изначально, либо пришёл в себя перед смертью. Но, моя прелесть, мой рог не ранит, он убивает. Парень всё равно бы умер, весь вопрос только в том, как долго он бы промучился.

И он, конечно, был прав, вот только от этой правоты легче мне не становилось.

— Хочу домой, — прошептала я, стуча зубами. — Хочу домой, не нужен мне этот ваш мир…

— Так и я об этом, — обрадовался Юлиарн.

Я мрачно глянула на него:

— Меня зовут Женя. Я из другого мира, и… я не знаю, как…

Топот множества ног или лап сообщил нам, что время на общение закончилось. Бумажные стены вдруг упали, превращая коридор в зал, и я увидела целую армию людей, бежавших на нас со всех сторон. Человека четыре тащили сеть, широко растянув её, у троих в руках торчали колья со стальными наконечниками, у двоих — рогатины. Всего было двенадцать человек. Минус пантера и заколотый рогом, верно? То есть… четырнадцать. Если всё сложить и добавить одного — получится пятнадцать, три псилоя трёх академий: кровавой, мёртвой и, собственно, кукол.

— Эджени! — рявкнул Юлиарн, расставляя крылья и выгибая шею, словно гусь перед атакой.

— Я не знаю как! — крикнула я. — Не знаю слов обратного заклинания!

Он выругался. Очень нехорошо для единорога.

— Бурбонная реставрация, — обернул ко мне морду. — Ну. Давай.

Догадавшись, что это и есть слова возвращения человеческого вида, и тут же поняв, какие именно слова послужили заклятьем, я взмахнула руками и выпалила:

— Бурбонная реставрация!

— Не понял…

Юлиарн мотнул рогом, цокнул копытом и хлестнул хвостом по бокам.

— Бурбонная реставрация! — в отчаянии завопила я.

Вот только заклинание не подействовало: магии-то не было!

Куклы набросились на нас, и очень быстро чьи-то грубые руки схватили меня за талию и за шею. Конечно, я брыкалась как могла, но увы, безуспешно. А вот Юлиарн так просто не дался: он словно танк раскидывал вокруг тела врагов и ржал так грозно, что я невольно всё на свете ему простила. Кто-то захватил его шею в рогатину, но пегасорог перекусил древко, кто-то попытался ударить колом, но получил копытом.

Отомсти за нас! Ты сможешь.

— Эй, лошадка, — произнёс надо мной весёлый резкий голос. — Посмотри, что у нас есть. Кажется, это твоя невеста. Мягонькая какая! И тёпленькая. Пока что.

Юлиарн в очередной раз кого-то лягнул (и этот кто-то взвыл истошно), крыльями раскидал мужчин с сеткой и поднялся на дыбы.

— Мне тоже нравится, — выдохнул насмешливо.

Но я видела: его бока западают и раздуваются слишком сильно, а шкура стала серой от пота и голубой крови. Моего горла коснулось что-то острое, длинное и холодное.

— Как думаешь, принц, если лишить её головы, она останется такой же красивой? — спросил всё тот же неприятно лающий голос.

— Думаю, вполне, — ответил не сдающийся принц и, цапнув одного из нападавших, вырвал ему кусок мяса из плеча. Ну или не одного лишь мяса.

Я истерично рассмеялась. Да уж, грозить Юлиарну смертью невесты было не самой лучшей идеей Кукольника. Или это не он? Захватчик вдруг отшвырнул меня назад, я ударилась обо что-то твёрдое, виски прострелила боль, а мир на миг потемнел.

— А смерть твоей сестры тоже кажется тебе незначительной угрозой? Кукла, скажи, что ты не хочешь умирать.

— Кукла не хочет умирать, хозяин.

Приподнявшись, я, к собственному ужасу, увидела Церсею. Девушка стояла впереди и слева от меня рядом с мужчиной в коричневой грязной одежде. Какой-то… то ли камзол, то ли кожаное пальто, драное по краям, длиной до колен. Грубые штаны невыразительного цвета. Высокие сапоги с отворотами. На руках — перчатки с крагами. Это был тот, кто меня схватил, а потом откинул. Лица Дэграша я не видела, зато заметила маленькую глиняную куколку в его руках. Длинные пальцы магистра двигали её ручки-ножки, и Церсея послушно передвигала конечности.

Юлиарн приостановился было на миг, а потом фыркнул:

— Я похож на глупца, Дэграш? Ты серьёзно считаешь, что смерть невесты, сестрёнки или ещё кого-нибудь вызовет во мне острое желание покончить с собой? С чего вдруг?

И снова послал кого-то задними копытами в астрал.

— Да, ты не глуп, — прошептал Кукольник.

И всё вдруг остановились, замерев. Кроме принца. Тот, опустив рог копьём, бросился на главного врага и пробил его рогом насквозь…

— … но и не умён, — произнёс голос надо мой.

Я запрокинула лицо и увидела небритый подбородок, хищно изогнутый нос и… бурую грязную одежду, точь-в-точь такую же, как на Дэграше, разбившемся сотнями мелких осколков. Или точнее сказать — кукле Дэграша.

Юлиарн вдруг рухнул на передние колени и заржал от боли.

— Что с ним? — прошептала я.

— Ничего, — ухмыльнулся Кукольник, наклонив лицо ко мне, — обычный яд. На людей не особенно действует, но на единорогообразных — очень даже. Кукла была им пропитана насквозь.

Я вскрикнула и бросилась к принцу, но Дэграш наступил на моё платье, и я снова ударилась о ноги злодея.

— Не торопись, княжна. С возвращением в мой милый, уютный домик. Я сохранил для тебя твою любимую полочку.

«Что я натворила!» — это была первая мысль.

А потом она повторялась, и повторялась, и повторялась. Я ходила из угла в угол и напряжённо думала, стараясь отогнать панику.

Дэграш поместил меня в миленькую пластиковую комнатку, чистенькую и уютную. Ну, по крайней мере, для кукол. Розовые, белые, голубые цвета — это, конечно, любимая гамма маленьких принцесс, как принято считать почему-то. Не знаю, но я, например, с детства не люблю розовый цвет. Фарфоровые чашечки, фарфоровый чайничек, словно только что из детского магазина. На окнах шёлковые занавески, а за пластиком окон — ничего, лишь белая бумага с нарисованными солнышком и облачками. Шкаф, в котором висят нарядные платьица из синтетики в кружевах и бантиках, под ними стоят пластиковые сандалии и туфельки на каблучках. На милой кроватке — подушечки и одеяльца, на голубой стенке — зеркальце в розовой барочной рамочке. Домик Барби, только изрядно подросшей.

И венцом всего жуткого абсурда для меня стал нарисованный ковёр на пластиковом полу, имитирующем паркет.

— Что я натворила! — шептала я.

Ведь это я уговорила Юлиарна отправиться на помощь Иштефану, точнее, я попросту шантажировала его. Это из-за меня принц бросил академию без защиты, оставив Церсею спать в зачарованном сне. Юлиарн даже не мог её разбудить, ведь я превратила его в единорога, лишив магии! А спящая Церсея не смогла защитить ни академию, ни себя.

Но как Кукольник прошёл через защитную магию стен? Как⁈

И вдруг я поняла: его кто-то призвал. Примерно так же, как Церсея на моих глазах призвала Юлиарна, тогда, в первый раз. По другому-то войти было невозможно. А кто? Церсея спала, Дарх был тяжело ранен, он на моих глазах потерял сознание, а, значит, оставался только… Ллой?

Мне стало не по себе.

— Нет, нет!

Но… А что я о нём знала? Ничего. Кроме того, что его старший брат — наблюдатель в нашем мире. С чего я вообще решила, что Ллою можно доверять? Только лишь с того, что он отнёсся ко мне дружелюбно, когда остальные — враждебно? Мне вспомнился его лающий голос, и рычание, и… Он же хищник! Притом явно кто-то из псовых. Когда я думала, что и остальные ребята — опасные звери, волчьи повадки Ллоя казались нормальными, но… не сейчас. Получается, единственный парень, кто был добр ко мне, ближе к Кровавой академии, чем к Лунной? А ведь именно ВУЗ хищников Кукольник захватил первым…

Это было больно. Просто отчаянно не хотелось верить в такое предательство.

Я села за столик на пластиковый стульчик, уткнулась лицом в ладони.

— Что дальше? И почему магия меня не послушалась?

Да, лучше сосредоточиться на основном вопросе. Перестать страдать о том, на что повлиять невозможно. Я закрыла глаза и попыталась размышлять логично. Это было важно сразу по двум причинам: Дэграш явно принял меня за подлинную княжну Эуджению, это первое. Я пока не понимала, как смогу использовать его ошибку, но обязательно придумаю. И второе: Кукольник не мог знать, что у меня есть магия, а, значит, можно ударить по нему неожиданно.

Вот только… у меня её нет.

Я снова попыталась собрать силу на кончиках пальцев и снова не почувствовала ничего. Совсем. Как будто и не швырялась никогда светящимися шарами ни в Церсею, ни в циклопа.

Встала и начала ходить взад-вперёд.

— Женя, — прошипела себе, — перестань. Ты взрослая женщина, у тебя высшее образование. Магия — лишь одна из физических сил этого мира, как в нашем — кинетическая энергия, например. Значит, её можно понять и обосновать логически. У неё должны быть законы, а законы можно вычислить.

И вдруг меня как громом поразила мысль: вот где пряталась от родственников Эуджения! Помнится, её брат Элианор заявил мне, что беглянка скрывалась целый год. А Дэграш приветствовал моё возвращение. Получается, моя близняшка сбежала из дома (или была выкрадена) и попала вот сюда? Целый год она прожила в этой ужасной комнате и, вероятно, стала одной из кукол?

Какой кошмар!

Но в этой жути для меня была одна надежда. Слабенькая, но… всё же надежда. Оставалось лишь понять при каких условиях «включается» моя магия.

Так… Законы вычисляются эмпирическим путём. Или при помощи наблюдений. Я попыталась восстановить все случаи, когда у меня появлялась магия.

Первый: пробежка вокруг стен академии, циклоп. Однако сила не «включилась», когда монстр пытался меня сожрать, не так ли? Она появилась у меня, когда я произнесла запретные слова, лишившие магистра голоса, и находилась в относительной безопасности. Получается, я не права, мои силы пробуждает не угроза жизни? Или это просто запоздалая реакция на стресс? Например, в библиотеке угроза жизни была, а магических сил — не было.

Второй случай — с Церсеей. Ребята бросали в меня магией, мне было больно, страшно и… я очень злилась, признаться. В тот раз так же, как и в первый, рядом был Иштефан, он каждый раз исцелял мою боль, чтобы однопсилойцы снова могли ударить… Гм. Тогда я в дополнение ко всему остальному испытывала ещё и ревность. И всё же этот случай схож с предыдущим и ничего к нему, пожалуй, не добавляет.

Страх. Злость. Ревность. Иштефан.

Следующий: Юлиарн пытался меня поцеловать, и, пожалуй, тогда тоже последовал выброс энергии. А потом ещё упал стеклянный флакон с шампунем. И в тот раз не было никакой угрозы для моей жизни, лишь злость. Причём Юлиарн получил разряд моей магии потому, что подвернулся под руку: злилась-то я на Иштефана. Тогда магистр поцеловал меня на лестнице, не спрашивая, согласна ли я.

И так три случая, и в каждом были два фактора: злость и Иштефан рядом.

Ну и последний: я превратила Юлиарна в… лошадь. С рогом и крыльями. И в тот момент Иштефана не было. А злость была. Можно ли сделать вывод на основании этих случаев, что мою магию пробуждает злость? Пугало то, что неверный вывод повлечёт за собой катастрофические последствия. У меня больше нет права на ошибку.

— Думай, Женя, думай!

Все четыре случая должно было что-то объединять. Пока что их объединяет лишь злость, но меня смущало, что не всякая моя злость сопровождалась выбросом магии. Я должна понять, я должна проанализировать и определить точную причину, по которой в моих руках аккумулируется магия. Магия, к которой Дэграш не готов. У меня будет лишь один шанс нанести удар.

— Женя.

Взвизгнув, я подпрыгнула и увидела… барсука. Тот сидел на кровати и принюхивался чёрным носиком. Мохнатый, серый, косматый.

— Ты кто?

— Есть варианты? — проворчал зверь и почесал белую морду с двумя чёрными полосками. — Слушай, времени нет. Надо уходить. Я облазил всю академию кукол и нашёл всех однопсилойцев. Берити, Солир и Аргус в клетках. Принц в подвальной камере рядом, и он истекает кровью. Если его не вытащить прямо сейчас, Юлиарн умрёт ещё до рассвета.

— Ллой, ты барсук? — прошептала я.

Барсук снисходительно глянул на меня крошечными глазками.

— А ты думала, что я волк, что ли? Людишка и есть людишка.

— Ты знаешь, как Дэграш попал в Лунную академию? — настороженно спросила я, отчаянно пытаясь вспомнить хоть что-то о барсуках.

Они хищники или нет? Охотники или нет? И вообще, чем питаются? Но единственные барсуки, которых я знала, обитали в советских мультиках. Вроде бы они ни на кого не охотились…

— Судя по трупу Дарха в фойе, думаю, ответ очевиден.

— Дарх? — не верю! — Но он был тяжело ранен и лежал без сознания…

— Кукольнику плевать на присутствие сознания. Если существо стало куклой при жизни, маг может и после смерти заставлять его действовать. Забрал же он спящую Церсею. Это точно Дарх, иначе как бы магистр крови оказался в фойе? И шея у него была сломлена. Я остался в актовом зале, когда вы ушли. А потом туда явились Дэграш и Церсея, и я сразу понял, что дело пахнет мертвечиной. Ну и незаметно прошёл за ними. В фойе лежал убитый Дарх.

Я вздрогнула и… обрадовалась. Яркая радость, чистая нежность охватили сердце. Ллой не предатель! Он — не предатель!

— Понятно. Как будем выбираться отсюда? Я попробовала двери и окна, они заперты, — деловито сообщила ему.

Барсук фыркнул, морща морду, и молча показал мне когтистую лапу.

— Ты знаешь, какой длины достигают наши норы? — спросил любезно. — До трёхсот метров. С кладовочками, спаленками, с детскими для малышей, с запасными ходами. Как думаешь, пластик выдержит мои когти?

Мне стало стыдно, что я так мало знаю о барсуках. Куда меньше, чем о тех же волках, например. Я обняла однопсилойца и расцеловала. Ллой закашлялся, выскользнул из моих объятий:

— Нам надо спешить. Надо освободить Берити, Аргуса и Солира из клеток. С тобой нас пятеро. С Юлиарном — шестеро. Принца в центр, остальные встанут в звезду, так мы сможем переместиться в нашу академию. Оттуда можно будет призвать короля или кого-то ещё. Изначально надо было так делать, а не полагаться на собственные силы.

— А Церсея? — спросила я и услышала, как дрогнул мой голос.

— Она кукла, — Ллой отвёл взгляд.

— Но мы не можем оставить её здесь!

Барсук шумно выдохнул:

— Нет времени спорить, Жень. Пойми: переместиться можно только звездой. Шестой участник по центру соединяет магические лучи, аккумулируя энергию. А Церсея — седьмая. Кто-то должен остаться.

Мне вспомнился двор харчевни, и как мы всем псилоем переместились в академию. Вот только…

— А магистр Иштефан?

— Я его не нашёл, — соврал Ллой.

Не знаю даже, как я поняла, что это ложь. Почувствовала, наверное. Значит, всё плохо. Но он точно был жив, иначе… я бы знала.

— Хорошо, — кивнула Ллою. — Тогда вперёд. Но мне нужно будет увидеть и Церсею. Мы не можем бросить её…

Он открыл было пасть, но я не дала ему возразить:

— … живой. Ты же понимаешь, какие преимущества даёт Дэграшу то, что у него в плену Церсея?

— Дочь короля? Да. Пожалуй, ты права.

Я немножко не то имела в виду, но… Дочь короля? Значит… сестра Юлиарна. И сестра Иштефана. Она ему сестра! А я ведь ревновала. Мне вспомнилась златокудрая красавица на групповом портрете королевской семьи в замке княжны Эуджении. Тогда я не могла оторвать взгляда от лица Стёпы, а всех остальных заметила лишь мельком, поэтому потом и не узнала её.

Его родная сестра. Или сводная, неважно. Младшая. Мне вдруг стало понятно, почему Степан так много спускал ей с рук и ни за что не наказывал. Любящий старший братец? Похоже на то. Между ними была существенная разница в возрасте, и, видимо, Иштефан привык относиться к сестричке, как к малышке.

Но если так, то Дэграшу легко будет шантажировать Лунного магистра. А вот с Юлиарном у него не получилось. Было в наследнике что-то очень жёсткое при всей его внешней мягкости.

— А ты сможешь убить? — Ллой сомневался.

— Я же людишка. Мы режем животных и делаем из них суп, — беззаботно отмахнулась я.

И барсук поверил. Кивнул, спрыгнул на пол:

— Нужно отодвинуть кровать. Дэграша сейчас нет в Кукольной академии. Уверен, он отправился искать Пятую Академию. Не может не искать, иначе не возьмёт полноту силы. Вот только про Пятую никто ничего не знает и не говорит. Я и сам не знаю ни что там за магия, ни кто там учится, вообще ничего, просто… ну очевидно, что она должна быть. Не может быть такого, что бы академий было только четыре. В общем, думаю, Дэграш сейчас её ищет. И всё же будет лучше, если наше бегство обнаружат не сразу.

Я послушалась.

На самом деле, я бы не смогла свернуть голову и курице. Я городской житель, родилась и выросла в славном городе Ленинградской области — Киришах, в Петербург поступила учиться. Бабушка умерла, когда я защищала диплом, и я не стала возвращаться на малую родину. А вот в деревне никогда не жила. Я не знаю, что такое подсобное хозяйство, мыши, курицы и вот это всё, а мясо бабушка всегда покупала в магазине. Однако Ллой этого не знал. Видимо, оборотни считали всех без исключения людей способными убивать.

Нору барсук рыл быстро и профессионально. Пластик действительно не выдержал твёрдости и остроты его когтей и крошился только так. Ллой очень старался разрывать пошире, но проход всё равно оказался ужасно узким. И всё же я смогла в него протиснуться. Особенно когда по моей просьбе однопсилоец когтем срезал длинный подол, превратив платье на сто тысяч в жалкий обносок, за который никто бы и рубля не дал. Ну и ладно. Всё равно я расхотела выходить замуж.

Берити и оба зайца сидели в металлических клетках и грустно грызли морковки. Клетки, к счастью, были накидными, без дверец.

— Вы куклы? — спросила я осторожно, откидывая ловушки.

— Вот глупая людишка! — разозлилась Берити и зацокала.

— Истинная форма недоступна для воздействия магии, — пояснил Аргус уныло. — Будь мы в человеческом обличье, Кукольник бы мог, а так… К тому же, заклятье на нас наложило лицо королевской крови, магистру кукол его не снять.

— А выстроить звезду мы сможем? Это ведь тоже магия?

Все уставились на меня.

— Это другое! — ответили хором, и Ллой пояснил:

— Есть твоя персональная магия, а есть групповая. Звезда это… ну… как водоворот. Это даже не магия, а скорее лишь ключ к пространству.

— Ты очень глупая людишка, — серьёзно заявила Берити. — Ты так много всего не понимаешь, что я вообще теряюсь, кто и как тебя воспитывал. Но знаешь… всё же ты лучшая из всех людишек, которых я знаю.

Прыгнула мне на плечо, обняла за шею и ткнулась в кожу холодным носиком.

— Ты мне тоже нравишься, — честно призналась я и погладила шёрстку, торчавшую клочьями. — Ты мне сразу понравилась. В той самой харчевне. Несмотря на твоё отвратительное поведение.

Дело оставалось за «малым»: спасти принца. И не только.

Иштефан, прикованный к стене цепями, размышлял, пытаясь найти выход из создавшегося положения. Думать о том, что случилось, было бессмысленно. И без того понятно: Юлиарн всё же не выдержал и удрал из стен академии в битву, бросив малышей одних. Младший братик всегда отличался безудержно-сумасшедшим нравом, вечно пёр на рожон, с головой кидался в любую опасность. В человеческом мире, например, принц просто обожал вингсьют.

— Ты же способен летать и так? — удивлялся Иштефан. — Зачем тебе для этого надевать костюм-крыло? У тебя свои крылья есть.

Но Юлиарн лишь ухмылялся, и снова, облачившись в дурацкий костюм людишек-экстремалов, прыгал с очередной скалы. Отец даже грозил оставить трон младшему из сыновей, если средний не возьмётся за ум.

Бесполезно.

«Я идиот, — мрачно думал Иштефан. — Как я мог поверить, что Юлиарн действительно останется в академии?».

Пожалуй, надо было тогда отпустить Юля — и ольха бы с ним. Ну, погиб бы или стал куклой. Жаль, но для Трескотии и Рубежа не смертельно, хоть и ощутимо. И всё же оставался бы ещё самый младший принц. А сейчас… Лунная академия пала, сестра в плену Кукольника, и он, Иштефан, ничего с этим сделать не может. Его хватило лишь на то, чтобы наложить на себя чары самовладения и поддерживать их, не превращаясь в куклу. Однако рано или поздно, когда силы иссякнут, Дэграш одержит верх.

И всё же сильнее магистра тревожил другой вопрос: что с Эудженией? Вопреки всем доводам рассудка он не мог перестать видеть в ней Женю. Тогда, в фойе, когда она выбежала к нему, упрашивая остаться, и в глазах её сверкали слёзы, она была Женей. Он говорил с Женей, не с княжной Эудженией. Целовал невесту, которую бросил в человеческом мире, чтобы больше не увидеть никогда.

Ему снова вспомнилось, как он в дурацком человеческом костюме-тройке открыл ноут, чтобы перед выходом ещё раз убедиться: курьер доставит подарок как раз в тот момент, когда они с Женей будут в ресторане, и вдруг услышал:

— Привет, братишка!

И сразу понял: его ждут неприятности. И хорошо, если только его.

— Скучаешь? — спросил Дэграш, распахивая дверь. — А мы к тебе в гости. Можно?

Иштефан вынырнул из воспоминаний, поднял голову, фокусируя взгляд, и вздрогнул, будто ударенный хлыстом. Кукольник пришёл не один: с ним была кукла. Лунный магистр чуть не застонал в голос и закрыл глаза, стараясь совладать с эмоциями.

— Представляешь, мне тут такую историю душевную рассказали, я плакал! Она была невестой принца, но любила не его. Каково, а? Оперная драма, согласись. Девчонка даже пошла учиться в Сумеречную академию, лишь бы видеть любимого. А тот, болван, и не замечал девичьих нежных взглядов. Я всё верно рассказываю, кукла?

— Да, хозяин, — бесцветно отозвалась Эуджения.

Сердце заполнил океан боли, но Иштефан стиснул челюсти, тщательно следя за тем, чтобы эмоции не отразились на лице. Дэграш всё-таки нашёл болевую точку лунного магистра.

— Ты правда любишь этого подлеца? — ласково спросил Кукольник у Эуджении.

— Кукла любит магистра Иштефана, хозяин.

— Зачем тебе эта девочка? — не выдержал лунный магистр и гневно глянул в лицо злодея. — Дэграш, это всего лишь людишка. Зачем она тебе, если у тебя в плену моя сестра?

— Была, — усмехнулся Дэграш.

Вытащил из кармана зелёное яблоко и откусил, по щетинистому подбородку потёк яблочный сок.

— Видишь ли, моя незадача в том, что ты нарушил закон. В псилое должно быть пять адептов, а ты взял шестого. Нехорошо так, Тефан. Не по правилам. Откуда бы я мог догадаться о том, что наш правильный магистр взял и нарушил непреложные законы? А твой шестой адепт, вот подлец, явился и украл у меня всех однопсилойцев. Как думаешь, мне приятно было?

Иштефан бы, пожалуй, рассмеялся от радости: надо же, даже Кукольник может ошибиться! Вот только радоваться не получалось: Эуджения превратилась в куклу.

— Неприятно, — честно признался Дэграш, отвечая на собственный вопрос, повисший в воздухе. — Я очень, очень расстроился. Хорошо хоть они оставили людишку. Всё лучше, чем ничего.

— Думаешь? — иронично переспросил Иштефан.

— Ну… владеть наследником, не скрою, приятно. Ещё приятнее было бы, если он был в человеческой форме. А так… Зачем мне лошадка? Принцесска тоже хороша, мне нравилась. Но и то и другое не помогло бы мне в моих великих планах.

— А людишка поможет?

Дэграш дожевал яблоко и выкинул огрызок, вытер руки о штаны, игнорируя сарказм пленника.

— А людишка любит тебя. Прикинь? Ты не догадываешься, что это значит, нет? Так я подскажу: нет сильнее магии, чем сердце любимого, — патетично заявил Кукольник и процитировал старинную сказку: — «Моя магия будет с тобой, с человеком, которого я люблю всем сердцем».

— Но это она любит меня, а не я её, — возразил Иштефан.

— Вот как? — Дэграш поднял брови и неприятно рассмеялся.

Обернулся к Эуджении и коротко велел:

— На колени.

Девушка тотчас упала на колени. Злодей протянул ей руку:

— Целуй.

Эуджения покорно выполнила приказ. Дэграш поощрительно потрепал тёмные волосы. Злодей! Мерзавец! Иштефан рванулся, попробовал ударить магией, но — увы — наручники её блокировали.

— Она не только это может, — вкрадчиво заметил Кукольник.

— Эджи, — безнадёжно позвал Иштефан.

«Я люблю не её, не её. Но почему же тогда так больно⁈» Он бился в оковах так, словно действительно надеялся вырвать крючья из стены, задыхался и уже перестал контролировать эмоции. Дэграш смотрел на пленника и злорадно ухмылялся.

— Хочешь, мы проверим её невинность прямо сейчас? Ты же не тронул девственность красотки, скромник, а? Признайся. Только не ты, это же невеста твоего брата. А ты у нас парень правильный, с принципами. Но мы, пожалуй, развлечёмся, а ты посмотришь. Всё не так скучно будет висеть.

— Чего ты хочешь от меня? — прохрипел Лунный магистр, с ненавистью осознавая своё бессилие.

Он никогда ещё не был настолько беспомощен. Это унижало его гордость, но страшнее было понимание, что ему не спасти эту девочку. Ту самую, спасти которую ему хотелось сильнее всего на свете.

— От тебя? Ничего.

Дэграш самодовольно расхохотался. А бедная Эуджения, ко всему безучастная и покорная, стояла рядом с ним на коленях, даже не пытаясь пошевелиться.

— Всё, что мне было нужно, я уже получил. Даже принцесса Церсея не смогла вывести тебя на такие эмоции. А людишка — смогла. Забавно. И ты будешь настаивать на том, что не любишь? Ты правда считаешь меня настолько тупым? А нет, ошибся: кое-что от тебя мне всё-таки нужно. Твоё сердце. Ты позволишь?

Иштефан искривил губы. Он тяжело дышал, как будто проскакал без остановки через весь Сумеречный лес.

— Возьми, — ухмыльнулся разбитыми губами.

— Я похож на сумасшедшего? Милый, милый мальчик, я не хуже твоего знаю, что твоё сердце убьёт меня. Однако у меня, совершенно случайно, оказалась милая девочка, которую твоё сердце не убьёт. Даже если она аккуратно вырежет его ножичком. Ты же сделаешь это для меня, малышка?

— Кукла слушается хозяина. Кукла сделает всё, что хозяин прикажет.

Лунный магистр снова рванулся и снова повис на цепях. Дэграш был прав: не убьёт. А Эуджения, послушная воле кукловода, вырежет и отдаст сердце старшего сына короля хозяину. И вот тогда… Мир рухнет, Сумрак захватит его. Выходит, отец был прав, когда велел сыну оставить невесту. Любовь губит не только любящих. Любовь это слабость.

Но почему Эуджения? Почему Иштефан не может не видеть в ней Женю? Что за наваждение?

— Кукла убьёт чебурашку и вырвет у него сердце для хозяина, — механически повторила княжна.

Что⁈ В смысле чебурашку?

— Умничка, — Дэграш вложил в руки девушки охотничий нож, сверкнувший острым лезвием. — Иди и сделай. Без обид, Тефан. Мне просто нужна твоя магия, а твоё тело, прости, без надобности.

Длинные пальцы магистра перебирали конечности глиняной куклы, и живая неуклюже, не сгибая колен, поднялась и двинулась к Иштефану. В правой руке она держала нож, левая повисла бессильной плетью.

— Подлец! — закричал магистр, как мог громче, чтобы заглушить глупое сердце. — Мерзавец!

Эуджения приблизилась и приставила клинок к его груди.

— Подожди, — взмолился Иштефан. — Дэграш, прошу тебя о милости. Последней милости.

— Проси. Подожди, кукла. Мне любопытно.

Та послушно замерла.

— Последний поцелуй, — прошептал магистр, прося то ли Кукольника, то ли девушку, — позволь мне хотя бы это.

Дэграш рассмеялся:

— Ты веришь в поцелуй истинной любви, мальчик? Поцелуй, разрушающий все чары? Ну… хорошо. Поцелуй его кукла, пусть умрёт счастливым.

Эуджения обвила шею магистра руками (в одной из которых по-прежнему был нож) и поцеловала. Иштефан ответил. Нежно. Страстно. Сладко. Закрыл глаза, и буханье сердце заполнило весь мир. Двух сердец.

У неё были такие нежные губы! У неё были такие горячие губы!

Мир взорвался, когда Эуджения швырнула в Кукольника магический шар. А потом снова — когда она ударила в оковы, и те рассыпались в прах.

Иштефан прыгнул, в прыжке трансформируясь в истинную форму. Ударил поднимающегося было Дэграша рогами, подкинул вверх и снова ударил. И услышал, как позади вскрикнула Эуджения. Нет, не Эуджения — Женя. Его Женя.

Когда мы вошли, и я увидела Иштефана, бледного, всего в крови, прикованного к картонной стене бумажными цепями, то лишь чудом не выдала себя и не закричала от боли и ужаса. Возможно, Дэграш бы заметил мои чувства, если бы не был весь поглощён наблюдением за пленником. И я смогла взять себя в руки. Даже требование упасть на колени и поцеловать грязную длань засранца не поколебало моей решимости, не разбило кукольную маску.

Но я снова чуть не вскрикнула, когда я поняла, что весь расчёт магистра кукол строился на том, что Иштефан меня любит.

Ещё там, в подвале, когда мы нашли Церсею в бессознательном состоянии и Юлиарна, с трудом удерживающего сознание, когда кое-как растащили их — принцессу на луч звезды, а принца — в сердцевину, я догадалась наконец, откуда ко мне приходит магия.

Моя догадка окрепла после цитирования Дэграшем сказки. А ведь я читала её при первом посещении библиотеки! И ничего, ничего не поняла! Ох, Женька! Ты и правда глупая людишка.

Всё же было так просто! С другой стороны, я и предположить тогда не могла правильный ответ.

Каждый раз — каждый! — магия появлялась у меня после объятий или поцелуев Иштефана. Или, лучше сказать, после каждых объятий и поцелуев у меня появлялась магия. Это ж было так очевидно! Да и все вокруг твердили, что моя магия похожа на его магию, а Юлиарн так и вовсе до самого конца был уверен, что во всех случаях колдовал Иштефан. А ведь принц и сам был магом, он не мог не отличить силу брата от другой.

Потому что это и была его сила.

Не узнавая меня, Иштефан всё равно меня любил. Всем сердцем. И его магическая энергия передавалась мне, проливалась на меня. Как… как… статическое электричество на шерсть, которой потёрли об эбонитовую палочку. Потом я разряжала магический заряд и снова оказывалась без магии.

Всё так просто, Боже мой!

Едва я разгадала это, банально сопоставив все факты, и дальше дело оставалось за малым: притвориться куклой мерзавца и выжидать удобного случая. И тот представился почти сразу. Дэграш, уверенный в том, что я в его власти — он ведь считал меня княжной Эудженией — не стал создавать для меня новую куклу. Зачем? У него ведь сохранялась старая. И я с честью прошла все его отвратительные проверки.

А когда бросила: «кукла убьёт чебурашку», обо всём догадался и Иштефан, мы с ним собирались на каникулах сходить на новый фильм в кино. К моему счастью, магистр сориентировался в ситуации мгновенно: всё же не напрасно он долгие годы руководил Лунной академией. Я знала, как быстро Стёпа умеет анализировать факты, и он не обманул моих надежд: попросил у Дэграша один поцелуй. А больше нам и не требовалось.

Это был самый жаркий, самый невыносимый из всех наших поцелуев, и я не знала, от чего голова кружится сильнее: от нежности и страсти, или от хлынувшей в меня магии. А потом сразу ударила. В Кукольника. В цепи. И мой Иштефан немедля прыгнул на врага. Я успела лишь заметить, как мимо меня промелькнуло что-то белое и пушистое, как облачко.

И вот уже Дэграш лежит на полу, а на нём всеми четырьмя копытцами стоит… козёл. Горный тур с громадными витыми рогами и белоснежным вьющимся руном.

То есть, истинная форма Иштефана… Ну… капец. Любовь зла, как говорится.

Я подошла к нему и неверяще коснулась шерсти. Мягкая-мягкая. Такая приятная на ощупь, как икеевский коврик. Или даже лучше. И тут заметила, что из боков у магистра растут… крылья. Ну… всё же просто козёл это не то же самое, что козёл крылатый.

— А…

Иштефан взмахнул крыльями и вновь вернул себе человеческое обличье. Наклонился к Дэграшу, коснулся пальцем сонной артерии.

— Ты его убил? — тихо спросила я. — Не пойми неправильно, мне не жаль урода, но…

Внезапно Дэграш исчез. Я вскрикнула, вцепившись в руку магистра.

— Он убежал, да?

О нет! Только не это! Значит, мы снова в опасности.

— Нет, — Иштефан подобрал с пола нечто странное: маленькую глиняную куклу в коричневой одежде. — Трансформировался. Видимо, заранее наложил на себя защитное заклятье.

И швырнул её об стенку. Потом подошёл, раздавил каблуком. Подобрал целую, без малейших повреждений и хмыкнул:

— Бесполезно.

— И что теперь делать?

Иштефан посмотрел на меня, притянул к себе, укутал обоих плащом. Дунул на картонную стену, и по ней побежал жёлтый огонёк, а через несколько секунд всё вокруг заполыхало.

Тьма, вспышка, свет. Мы — посреди фойе.

Стеклянной лестницы с женской стороны нет, от неё один остался лишь металлический остов. За окнами занимается рассвет, и снег кажется золотисто-розовым в голубых тенях от елей. На ступеньках мужской лестницы сидят зайцы и барсук, а перед ними бегает белка и верещит:

— Мы должны, должны вернуться! Вы трусы, вы…

— Адепт Берити, перестаньте провоцировать однопсилойцев на нарушение закона, — холодно вмешался Иштефан, не выпуская меня из рук.

Рыжуля взвизгнула, поскакала было к нам, но замерла на полдороге.

— Мы вызвали принца Харласа, — затараторила белочка. — Он забрал Его Сиятельность и… Церсею. Думаю, с ними всё будет хорошо, и…

— Что с нами будет дальше? — угрюмо пролаял Ллой.

— Занятия, — бесстрастно ответил Иштефан.

Щёлкнул пальцами, и по металлическим конструкциям полилась вода, застывая стеклянными ступеньками.

— Наступило утро. На вашем месте, адепты, я бы пошёл спать. Ночью мы будем учиться защищать себя от воздействия посторонней магии. Это довольно неприятное занятие, вам понадобятся силы. Но, конечно, вы можете посвятить время сна обсуждению произошедшего.

— Ясно.

Ллой встал и пошёл наверх. Зайцы запрыгали за ним.

— Ах да, — спохватился Иштефан и произнёс: — Бурбонная реставрация. Урок завершён.

— Спасибо, — застенчиво проговорила Берити, превращаясь в симпатичную рыжеволосую девушку, и юркнула наверх.

— Адепты.

Все свесили к магистру любопытные и не очень лица.

— Поздравляю вас. Полагаю, король согласится зачесть это как победу в новогодних испытаниях. В любом случае соперников у нас в ближайшее время всё равно не будет. Вы молодцы.

Ну надо же! Нас похвалил сам лунный магистр! Такого не бывает. Адепты запищали от восторга.

— А я знала, я говорила, я… — взвизгнула Берити. — Мы — сила. Потому что вместе!

Иштефан запахнул нас в плащ. И снова мир погас на мгновенье.

— Кофе будешь? — мягко спросил меня магистр, когда мы оказались в его кабинете.

Вполне современном и очень минималистично обставленном. С панорамным окном на лес.

— Да, спасибо. Степан, нам нужно поговорить.

Он кивнул. Отодвинул передо мной кресло, и я села, чувствуя, как дрожат руки и ноги. Осознание того, что могло произойти, накатывало на меня толчками.

— Можешь мне наколдовать другую одежду? Поудобнее? — спросила я. — Но никаких вечерних платьев, пожалуйста.

Иштефан снова кивнул и прошептал что-то. На мне оказались пушистый халат и мягкие тапочки. Чудно.

— Ты не хочешь лечь спать? — спросил он, нажимая кнопку на кофемашине.

— Нет. То есть… да, но сначала поговорить. Я так долго об этом мечтала!

— Мы поговорим, Дженя. Обязательно. Сейчас нам некуда торопиться. Давай сначала выпьем и перекусим?

Это было разумное предложение, поэтому мы так и поступили, но первым делом Иштефан убрал куклу Дэграша под защитный антимагический колпак.

— А его никак нельзя уничтожить? — спросила я, стуча зубами от нахлынувших чувств.

— Пока не знаю как. Буду изучать. Я не владею кукольной магией. Вообще, магистрам недоступны другие виды магии.

— А зачем вообще нужны академии, в которых адепты осваивают подобную жуть?

Иштефан поставил передо мной чашку, снова нажал на кнопку.

— Видишь ли, в этом мире многие оборотни уже рождаются с магией. Причём сразу с магией определённого вида. Если мага не учить справляться с ней, то сила его либо изуродует обладателя, либо одержит верх. В первом случае появляется недоборотень. Все те, кого ты видела в Сумеречном лесу — оборотни, которые не смогли взять свою магию под контроль и застыли в моменте оборота. В лучшем случае из таких получаются простые звери, которые со временем теряют разум. А те, над которыми магия одерживает верх, уходят в Сумрак. Становятся злом во плоти.

— Как Дэграш?

Он кивнул. Я невольно вздрогнула и стиснула горячую чашку в руках. Иштефан забрал свою и сел напротив меня.

— А он не сможет оттуда управлять, например, Церсеей?

— Исключено.

— А если кто-то найдёт его куклы и…

— Они сгорели.

— Но они же глиняные!

— Волосы и ногти сгорели, глина запеклась. Но даже если бы и нет, глина без плоти не работает. Дженя, я хотел сказать тебе…

— Нет, подожди. Сначала я.

Иштефан молча поставил передо мной эклеры, взяв блюдо из воздуха. Мои любимые. С шоколадом. Не удержавшись, я откусила один из них и прикрыла глаза от блаженства. Нет, Женя. Расслабляться рано, я ещё не договорила! А разговор предстоит серьёзный, так что нечего тут подлизываться. Итак…

Я набрала побольше воздуха и выпалила:

— Ты. Бросил меня! На ступеньках ЗАГСа. Я всё понимаю, но… Ты мог хотя бы предупредить, сказать, что… Если не планировал свадьбу, то зачем было меня дурачить? Знаешь, Стёп, я ведь не фурия, которая непременно заставляет на себе жениться. Я человек. Да, свадьба для меня важна, не скрою. Для меня это — показатель серьёзности отношений. Да, возможно, мы бы расстались, если бы ты не сделал предложения. Но знаешь, вот эта трусость…

— Я не мог предупредить, Жень, — мягко возразил он и взял мои руки в свои.

Я высвободилась.

— Да? А на смс-ку сил у тебя, значит, хватило. «Прости. Мы не можем быть вместе. Прощай». Вот так расставаться можно только, если тебя убили, и ты пишешь кровью. Знаешь, я… я даже новогоднее желание загадала, чтобы ещё раз увидеть тебя и высказать всё, что я думаю по этому поводу. Шесть слов, Стёпа! Шесть! Тебе так трудно было чуть больше уделить мне внимания⁈ Вот так вот у вас принято прощаться с невестами?

— Семь.

— «Не» это не слово, а частица, — отмахнулась я.

Вскочила и принялась ходить по комнате, ломая пальцы.

— Да я чуть с ума не сошла! И гости… Боже, Стёпа, это такой позор! Почему ты не сообщил о разрыве раньше? Хотя бы за два часа? Ну максимум за час? Ты написал эту тупую смс-ку через двадцать шесть минут после запланированного времени бракосочетания! А я всё это время стояла на улице, в фате, в платье этом дурацком, как идиотка! И…

Я всхлипнула. Стёпа подошёл и обнял меня, прижал к себе и ткнулся в волосы.

— Прости меня.

— Нет. Не прощу. Такое не прощают, Стёп. Я так ненавидела тебя, что меня занесло в этот ваш дурацкий мир с дурацкими оборотнями и академиями следом за тобой. Ты понимаешь, что я чуть не погибла? Вот прямо там, в лесу? Только сейчас поняла, что дровосек мог меня не найти…

По щекам побежали слёзы. Я всхлипнула и уткнулась в плечо магистра-козла. Тот погладил меня по волосам.

— Прости, — прошептал на ухо.

— А потом… потом… Не говори мне, что не знал, кто я, это я и сама понимаю. Но как ты мог⁈ Гон на первом занятии! Как же мне было страшно!

— Ты же знаешь, что волков не было? — мягко спросил он.

— Да, знаю. Меня преследовали зайцы. Но что это меняет⁈ Мне было страшно. Ты — высокомерный ублюдок, вот ты кто! Разве так воспитывают адептов, Иштефан? Ноль тебе по педагогике! Я тогда чуть не умерла от ужаса.

— У тебя был инфаркт. Я сам его исцелил. И очень напугался тогда.

Скотина! Я снова всхлипнула. В его объятьях было тепло и как-то надёжно, но… но это ничего не меняло, увы.

— А когда однопсилойцы били по мне магией? И твоя сестра… твоя сестра — особенно! И ты… как ты мог, Иштефан⁈ Даже если не знал, что это была я, как ты мог вот так⁈

— Нужно было вызвать у тебя магию, — пояснил он. — Я обязан был перепроверить…

Я разозлилась, отшвырнула его от себя и шарахнула энергетическим сгустком. Магистра отбросило прямо в зеркало. Оно треснуло и рассыпалось.

— Ну что, вызвал⁈ — зашипела я. — Доволен? Козёл ты, Стёпа! И не тот, который козёл, а совсем в другом смысле. Немедленно возвращай меня обратно. Видеть тебя больше не хочу! Никогда!

Он поднялся:

— Дженя…

— Не люблю тебя больше, слышишь⁈ Между нами всё кончено. Я. Хочу. В мой. Мир! Или тебе на это наплевать⁈

— Хорошо.

Иштефан был весь такой бледный, и губы дёргались, и желваки ходили, что мне пришлось отвернуться, чтобы не пожалеть его. Не прощу. Никогда. Вот так вот.

— Если ты действительно решила расстаться, то шагни в ноут. Но Женя, прошу тебя, выслушай меня сначала…

Я бросила на Стёпу гневный взгляд. На открытом экране ноутбука рядом с ним увидела комнату квартиры, которую снимала. В углу мерцала гирлянда новогодней ёлки, мягкий диван манил вытянуться на нём, а над диваном светлело генеалогическое древо Рюриковичей.

— Нет. Мне не нужны твои оправдания, всё равно я тебя не прощу. Если ты думал, что, спасая тебе жизнь, я планировала вернуть наши отношения, то ты ошибся. Это — другое. Прости. Мы не можем быть вместе. Прощай.

И вошла в ноут.

Никаких вспышек. Никакой тьмы.

Я словно просто переступила через порог. Даже голубой махровый халатик и мягкие тапочки, подаренные мне Иштефаном, никуда не исчезли. Просто вот я была в магическом мире, и вот я в своей квартире, за окном наливается фиолетовый вечер, на улице уже зажглись фонари. Я обошла мою однокомнатку, прошла на кухню и поставила чайник.

А какое сегодня число, кстати?

Нашла телефон. Тот почему-то лежал в углу под ёлкой. И вообще, в квартире был какой-то странный беспорядок. Не то, чтобы совсем как после обыска, например, когда все шкафы наружу вывернуты. Нет, просто вещи находились не на своих местах. На диване, например, валялся свитер. Коврик перед диваном был задран и съехал набекрень. С напольной лампы свисали капроновые колготки.

Что за странности?

Я попробовала включить телефон, но он оказался разряжен. Тогда, поставив гаджет на зарядку, я принялась убираться. Уборка — лучший способ успокоиться и рассортировать мысли.

Итак… я дома. Странное чувство. Наступает ночь, но мне не нужно идти на дурацкую учёбу. Никто не будет на меня нападать, пугать меня и пытаться заставить выйти за себя замуж. Никто не превратит в послушную куклу.

На кухне обнаружилось много грязной посуды, я перемыла её, вернулась в комнату, легла на диван, обложившись подушками, и включила фильм. Хотелось поплакать. И спать.

— Вот только козлов из другого мира мне и не хватало, — проворчала я, шмыгая носом.

Протянула руку и взяла телефон. Экран засветился, и я увидела, что сегодня десятое января, суббота. Отлично. У меня в запасе есть воскресенье. Будет время отдохнуть перед уроками.

Пропущенные звонки от подруг были несколько дней назад. Первой я набрала Нику.

— Привет, — шепнула в трубку. — Это я.

— О, явилась — не запылилась, — как-то почти сердито крикнула она. — Ну, и куда ты пропала, вешалка старая?

Вообще-то, Ника вот так меня не называет. Между нами приняты культурные отношения. Видимо, она очень злится.

— Ну… это не совсем от меня зависело… — невесело усмехнулась я.

— Два дня, Жень! Два дня звоню и не могу дозвониться. Ты там по Стёпке, что ли, решила забухать?

— Сколько?

— Двое суток, — нервно рассмеялась подруга. — Я даже приезжала к тебе, но никто не открыл дверь.

Я снова посмотрела на дату на телефоне. Десятое. А пропала я тридцать первого декабря. В смысле: двое суток?

— А после Нового года ты меня видела? — уточнила недоверчиво.

— Жек, ну конечно, видела. Ты там совсем спилась, что ли? Да не стоит твой козёл такого! Ну! Выше нос.

— Д-да…

То есть, я не исчезла в новогоднюю ночь…

А кто тогда был здесь вместо меня? Кто-то, кого Ника приняла за меня, а потому не беспокоилась вовсе…

Я поджала ноги, холодея от догадки. Эуджения! Это точно была она! То есть, получается, мы с княжной махнулись мирами не глядя? Может ли быть такое, что Эуджения, находясь в плену у Дэграша, от всей души пожелала очутиться где-то там, где его нет, а в тот же миг я загадала оказаться там, где есть мой беглый жених, и провидение, магия или что там ещё, поменяло нас местами? Двойное новогоднее желание?

— Эй, ты там как? — в голосе Ники послышалась тревога. — С тобой всё в порядке?

— Не знаю, — пробормотала я.

— Слушай, давай я приеду, а? Потусим. Каникулы кончаются, дальше тебя трудно будет выцепить.

— Ага. Ник, а я не показалась тебе странной? Ну… не такой, как обычно?

— А кто бы не стал странным после таких вот… пердимоноклей?

Она приехала ко мне на такси, и мы вместе пили чай и что покрепче, заедали суши и болтали по душам. И с каждым словом подруги я всё яснее понимала: мы с Эудженией действительно поменялись местами в новогоднюю ночь. Вот дела.

С понедельника мир вернулся в прежнее русло, и уже после третьего урока мне стало не до Трескотии и её блудных принцев.

— Евгения Михайловна, зайдите после уроков ко мне, — попросила директор, пробегая мимо Седьмого Бэ.

Семиклассники совсем от рук отбились за каникулы, а Соколов стал ещё ужаснее: ругался матом, несмотря на моё присутствие, и всячески задирался, лез в драку, и хуже того — неформально возглавил класс. Одним словом, проблем прибавилось и помимо привычной работы.

Когда наконец я добралась до кабинета Леонеллы Марковны, то чувствовала себя, словно рыба, выброшенная приливом на берег, выпотрошенная и провяленная солнышком.

— Евгения Михайловна, вам придётся взять классы Наташеньки, — поправив каре, деловито сообщила директор.

Наталью Романовну мы никогда почему-то не называли по имени-отчеству.

— Да, конечно, — опешила я. — Наташа заболела?

— Уволилась, — сухо проинформировала директор. — Бросила корабль в шторм! На половине года! Не ожидала, признаться, такого удара в спину от нашей милой девочки.

— Понятно, — пробормотала я.

— Отчасти в этом и ваша вина.

— Моя⁈

— Вы обещали на каникулах сводить Седьмой Бэ в Генеральный штаб на экскурсию, помните?

Ох. И точно. Но я надеялась, что пока меня не было, всё отменилось. Неужели экскурсию перекинули на Наташеньку? Это было жестоко.

— И сводили! — указующий перст с вишнёвым в искорку ногтем ткнул в мою сторону. — Прекрасно сводили, Евгения Михайловна. Великолепно! Я потом лично отпаивала Наташеньку валокардином.

Мне захотелось провалиться под пол.

— Позорище, божежтымой! — скороговоркой произнесла директор, а потом я добрые полчаса выслушивала рассказ о приключениях Седьмого Бэ в Генштабе и стыла от ужаса.

Одним словом, особенно скучать по магистру-козлу мне не пришлось. Если не считать ночей: каждое утро подушка у меня почему-то обреталась мокрой. И к тому же я её обнимала бережно и нежно.

А тут ещё во второй рабочий вечер позвонил курьер, ругаясь, что не мог дозвониться до меня все каникулы.

— Если вы сегодня не примете бандероль, завтра она отправится обратно! — заявил нахал.

Пришлось ему доплачивать за срочный визит в позднее время. Что там за бандероль, я догадывалась: наверняка коммуналку за проданную бабушкину квартиру жильцы перенаправили. Однако конверт меня удивил. Из нотариальной конторы? А причём здесь я?

И ещё сильнее удивилась, когда его вскрыла.

Перечитала, взглянула на подписи и печати и снова перечитала. Квартира? Двухкомнатная квартира в Красносельском районе? Балтийский бульвар — это где?

Я открыла карту и изумилась ещё больше: красивый новый жилой комплекс на самом берегу залива. И только тогда посмотрела, кто даритель. Степан⁈ Проверила дату. Ещё раз пересмотрела бумаги и нашла маленькую симпатичную открытку с голубем и двумя колечками. «С нашим днём, любимая».

Надо было, конечно, отказаться. Раз уж мы разорвали отношения, то и подарки такие принимать мне было бы зазорно. Вот только… А как отказаться-то, если дарственная оформлена на меня? Кому возвращать квартиру? Магистру Иштефану в Трескотию, пожалуйста?

Я перепроверила дату. Тридцать первое декабря. Этот конверт мне должны были вручить на свадьбу! В этом весь Степан: лишнего слова не скажет, и нежности от него не дождёшься. А потом вот так.

В тот вечер я снова позвонила Нике. А потом и Нине с Настей. И мы устроили девичник.

— Тебе надо радоваться, а ты ревёшь! — возмущалась Ника.

— С паршивой овцы хоть шерсти клок, — глубокомысленно заявляла Нина.

— С козла, — поправила её я, размазывая слёзы по щекам.

С единственного, самого любимого козла, разбившего мне сердце. И всё же я его никогда не прощу.

В разгаре февраля, когда злой ветер гнал позёмку по закаменевшим сугробам, я снова шла в кабинет директора, на этот раз с надеждой на положительные изменения. Кажется, нашлась учительница истории, и лишнюю нагрузку с меня снимут, наконец. И это было бы кстати: войны с Седьмым Бэ, который возглавил неуправляемый Соколов, изматывали меня.

Леонелла Марковна сидела за столом и листала досье. Она загадочно глянула на меня поверх полукруглых очков. Директор не признавала новомодные линзы. Помнится, когда я, тогда ещё студентка третьего курса, попала в её школу на практику, то старательно училась копировать этот пронзительный взор.

— Присаживайтесь, Евгения Михайловна. Мне нужен ваш взгляд эксперта. Сразу скажу, анкета соискателя мне нравится, и я настроена очень лояльно, но мне хотелось бы услышать и ваше мнение, ваши наблюдения со стороны, так сказать.

Я кивнула и уселась в кресло рядом. На часах пробило семнадцать, и в дверь постучали. Пунктуальная, это плюс. Мы с Леонеллой Марковной переглянулись. Вообще, конечно, при таких беседах должна была присутствовать завуч, но какая-то сезонная зараза косила наши стройные ряды.

— Войдите, — строго произнесла директор.

Дверь открылась, и я вцепилась в собственные коленки, чтобы не выдать себя неуместным междометьем.

«Что тебе здесь надо⁈» — грубо заорали мои глаза.

«И я тоже рад тебя видеть», — дружелюбно ответили глаза Иштефана.

— Степан Борисович, претендент на вакансию преподавателя истории, — представила Леонелла Марковна вошедшего знакомца. — Евгения Михайловна, наш всеми уважаемый педагог.

— Очень приятно, — вежливо улыбнулся гад.

— Не думаю, — вырвалось у меня.

Степан усмехнулся. Директор с любопытством покосилась на меня. Так, Женя! Что ты себя позволяешь? Ты профессионал или где⁈

Собеседование продолжалось более получаса, и за эти полчаса я успела вспотеть, внезапно охрипнуть, возжаждать воды и… И всё же Иштефан был принят. Уровень его знаний, диплом МГУ, опыт работы — впечатляли. Мне очень хотелось предложить Леонелле Марковне всё это проверить на подлинность, но я сдержалась: глупо выглядела бы только я.

— Что ж, отнесите документы в отдел кадров, Степан Борисович. Когда вы сможете выйти на работу?

— Завтра.

— Великолепно, — сладенько пропела директор. — Какие классы отдадим новенькому, Евгения Михайловна?

— Седьмой Бэ, — не задумываясь выпалила я.

А пусть знает!

Любопытство во взгляде директора полыхнуло пожаром на складе фейерверков.

— Ну и десятые, например, — попыталась я замять собственный взрыв. — Можно Пятый «А»… А вообще, знаете… Нет, пожалуй, Седьмой Бэ я не отдам.

Мне сделалось стыдно.

— Отчего же? — поинтересовался Стёпа.

— Там дети такие… нежные. А мне, при всём моём уважении, неизвестны ваши методы.

Или, наоборот — слишком хорошо известны. Наши взгляды скрестились.

— Евгения Михайловна, вы же проводите Степана Борисовича в отдел кадров? — мурлыкнула директор.

— Конечно, Леонелла Марковна.

Мы вышли.

Уроки давно закончились, и в школе стояла тишина.

— Зачем ты сюда пришёл⁈ — прошипела я, останавливаясь, когда мы отошли от директорского кабинета за угол.

— Жень, — он тоже остановился и посмотрел на меня. — По двум причинам. И одна из них — это ты.

— Ах, лишь одна из них⁈

Иштефан шагнул ко мне, обнял.

— Я скучал по тебе. Очень, Жень. Пожалуйста, дай мне шанс.

Покачав головой, я решительно высвободилась. Стёпа не стал удерживать.

— Можно тебя угостить кофе и поговорить?

— Нет.

Но кофе всё же было. Правда, через три дня. Потому что Стёпа и впрямь забрал у меня Седьмой Бэ, и я, переживая за новенького преподавателя, пришла на один из его уроков, едва у меня выпало окно. И поразилась тишине. Мои хулиганы просто сидели и записывали в тетрадку то, что рассказывал им стоящий у доски магистр. Учитель. Я прошла, села за заднюю парту, удивляясь с каждой минутой всё больше и больше.

— С меня кофе, — выдохнула, когда ученики стройными рядами ушли на перемену, и позади всех — Соколов.

С рюкзаком, набитым учебниками, за плечами. Тихий и очень-очень вежливый.

— Скажи честно, ты его бил? Угрожал ему? Применил магию? — тревожно спросила я, когда магистр отодвинул передо мной барный стул в кафетерии.

— Нет. Просто обрисовал перед юношей перспективы.

А потом Иштефан рассказывал мне всё то, чего я до сих пор не знала, а я молча откусывала шоколадные эклеры и пила латте.

— Ты должен забрать квартиру. Мы ведь так и не поженились, — заметила ему.

Он покачал головой:

— Я знаю, что тебе не нравилась бабушкина квартира. Помню, что она пугала тебя. И всё же ты продала её ради свадьбы, так что отнесись к моему подарку, как к простому возмещению убытков.

— Ага. Возмещение старой квартиры в хрущёвке Кириш видовой двухкомнатной в Питере. Не смеши меня.

— Ну… заодно и за моральный ущерб, — улыбнулся он.

Я едва удержалась, чтобы не плеснуть ему горячий латте в лицо.

— Даже не надейся. Никогда тебя не прощу. Мой моральный ущерб куда выше материальных убытков.

Поженились мы осенью. В конце концов, четырнадцатое сентября — это допетровский Новый год, а в Карелии бабье лето ещё красивее, чем зима. К этому времени самая упрямая из трёх «Н» — Ника — всё же простила моего незадачливого жениха.

После свадебной сутолоки мы лежали на просторной кровати у камина, моя голова покоилась на его плече. Свадебное платье нежно-голубого цвета висело на вешалке-стойке. Иштефан перебирал мои волосы.

— А как же академия без тебя? — спросила я.

До сих пор я не рисковала спрашивать об этом.

— Туда прислали опытного бойца с Рубежа. Король хочет, чтобы я все усилия сосредоточил на поисках Эуджении.

— А ты?

— Мне нужно найти невесту принца, — шепнул Иштефан. — Иначе зима в Трескотии никогда не закончится.

— Но ты же не ищешь?

— Ищу. Просто мы с Юлиарном разделились: он ищет ногами, а я — головой.

— И что будет, когда ты её найдёшь? Ты вернёшься? А как же я?

Он не поцеловал мою макушку и мягко спросил:

— Чего хочешь ты?

Я не ответила. Перевернулась на живот и заглянула в его лицо. Сдула с глаз прядь.

— Как себя чувствует Церсея?

До сих пор мы не обсуждали те события и тех, кто в них участвовал: сначала учебный год, потом ЕГЭ, затем безумная подготовка к свадьбе. Я просто знала, что всё у всех хорошо. И, честно сказать, не торопилась в душе соединить Стёпу и Иштефана в одну личность. Он помолчал, а потом нехотя признался:

— Она пришла в себя, но не совсем. Сея очень изменилась. Почти ни с кем не разговаривает, замкнулась в себе. Боюсь, ты бы её не узнала.

— И больше не учится в Лунной академии?

— И больше не учится.

— А как же псилой?

— В него приняли новичка, и теперь адептов вновь пятеро.

Я потянулась и поцеловала мужа, он горячо ответил. И нам снова стало не до псилоя, академии и капризной, но грустной принцессы. Иштефан со мной был очень нежен, целовал меня всю, и моя душа растопилась сливочным маслом.

Но, когда я уже засыпала, ткнувшись в его бок, вдруг вспомнила кое о чём важном:

— И всё же. Когда вы найдёте Эуджению, ты должен будешь вернуться в академию?

— Не должен.

— Почему?

— Король изгнал меня из Трескотии, — бесстрастно пояснил Иштефан и повернулся набок.

Я обхватила его руками и ногами, ткнулась носом в спину.

— За что?

Бывший тёмный магистр хмыкнул:

— Ну… он не согласился с моим желанием жениться на тебе. Поставил перед выбором: или ты, или должность магистра. А теперь спи, Дженя. Завтра у нас полно дел. Надо съездить в Монрепо, например. И ты обещала познакомить меня с Александрой Борисовной. И ещё… я видел у тебя учебник по козоводству. Ты серьёзно?

— Ну… должна же я знать, к чему мне готовиться. Например, так написано, что козлы, вожделея самку, становятся ужасно вонючими, но от тебя я не чувствую неприятных запахов.

— Я не козёл, — вздохнул Иштефан, — я…

И закашлял.

Понятно. Почти как апчхи, только чуть иначе. Ох уж эти оборотни! А ещё в учебнике было написано, что козлы умные, но вредные животные. И боюсь, к Иштефану это тоже относилось.

— Наши дети тоже станут…

Я вежливо кашлянула.

— Не знаю. Возможно. Обычно от союза оборотня и человека рождаются оборотни. Но всё может быть. Вполне вероятно, что верх одержит кровь моего отца. Генетика оборотней непредсказуема. По идее, я должен был быть того же вида, что и Юлиарн. Но что-то пошло не так. Такое случается иногда.

— Поэтому наследник не ты, а твой брат?

— Да, — признался он, обернулся ко мне, обнял, и я уснула.

В самом деле: к чему дела давно минувших дней, преданья старины глубокой, если впереди нас ждёт только счастье?

Девять месяцев и четырнадцать дней назад.

Иштефан уже собрался выходить, когда в последний раз открыл ноут, чтобы удостовериться: курьер принял бандероль в доставку. Сначала магистр хотел просто выкупить бабушкину квартиру и преподнести любимой воспоминания детства в конверте, но, аккуратно выспросив, узнал, что Женю квартира тяготит. Бабушка умирала тяжело и долго, и теперь всё там служило лишь горьким напоминанием о смерти близкого человека. И тогда Иштефан решил, что квартира с видом на море стоит того, чтобы стать подарком для любимой женщины.

К тому же Кронштадт из окон…

От жениха такое щепетильная Женя не примет, а вот от мужа — вполне. Поэтому было особенно важно, чтобы документы на собственность были вручены уже после росписи.

И вдруг с экрана шагнул Юлиарн. Принц был в средневековой одежде и выглядел так, словно только что дрался: жизнерадостный, лихой, с царапиной через скулу, с порванной манжетой.

— Ух, какой нарядный братец! Ты это куда собрался?

— Извини, мне некогда, — процедил Иштефан. — У меня свадьба.

Юлиарн вздёрнул бровь:

— А отец знает?

— Я взрослый мальчик, сам решу, — съязвил Иштефан.

— Увы-увы, боюсь что вряд ли. Отец послал за тобой, Тэф. Лунная академия ждёт.

— Ей придётся ждать долго, — хмыкнул жених и направился к выходу.

Принц догнал, заскочил в лифт в последний момент.

— Тэф, отец знает, кто твоя невеста, — сказал без улыбки. — И если ты не хочешь найти её мёртвой, ты должен вернуться.

Иштефан нахмурился. Юлиарн хлопнул брата по плечу:

— Слушай, давай так: ты находишь мне Эджени, а я уговариваю отца на твой брак.

— Я уже искал. В этом мире её нет, — возразил магистр холодно.

А нашёл совсем не ту, которую искал. Ему вспомнился летний день, метро, и кареглазая девушка, подошедшая с предложением помочь. Кто бы мог подумать, что к нему подошла его судьба? Кто угодно, только не сам Иштефан. Он и знакомство тогда продлил лишь потому, что принял Женю за Эуджению, но всё же засомневался и решил проверить. Проверил.

— Отец не бросает слов попусту, ты знаешь. Или думаешь, что сможешь защитить от него людишку без магии? А что, если скажу тебе, что одному из тех, кто сейчас рядом с твоей невестой, приказано убить её, как только он увидит тебя?

Они вышли из парадной, но вместо того, чтобы сесть в машину, Иштефан подошёл к каналу Грибоедова и опёрся о перила. Задумался. О да, старший сын хорошо знал отца. Юлиарн встал рядом, положил руку на плечо брата:

— Просто отыщи мне Эуджению. Клянусь, как только я женюсь, ты вернёшься к своей малышке и всё ей объяснишь. А дальше поступай, как знаешь.

Иштефан молчал, размышляя.

— Надеюсь, она хорошенькая, — подмигнул ему Юлиарн. — Мне, знаешь ли, никогда не нравился твой вкус.

— Ты её не видел? — сухо уточнил старший брат.

Забавно. Что сказал бы Юль, обнаружив, что избранница брата внешне точь-в-точь княжна?

— Кого? Твою невесту? Как-то не сложилось. Но думаю, там светловолосый ангелочек с голубыми глазками и вот этими вот обмороками счастья. Нежная и чувствительная барышня. Я угадал? Тебе же нравятся блондиночки. Вроде бы. Или нет… Или это Дэграшу нравятся?

— Хорошо.

Прости, Женя. Но, кажется, выхода у него не было. Иштефан вынул телефон, чтобы позвонить, но Юлиарн вдруг выхватил гаджет из рук брата, отпрыгнул, набрал текст и отправил. Магистр схватил мальчишку за шиворот, и тогда коварный младший брат перекинулся через перила, увлекая старшего за собой.

Портал открылся и тотчас захлопнулся.