— В Краснодарском крае усилится ветер. Порывы достигнут двадцати пяти метров в секунду. В Новороссийске ветер достигнет ураганной силы — тридцать четыре метра… — льется приторный голос ведущей, а на экране телевизора мелькает ее фигурка в коротеньком, красном платье.

— Илюш, выключи телевизор, — прошу мужа я. — Ешьте быстрее и…

Дел по горло… У Макса соревнования после обеда, а меня попросили приехать в больницу пораньше… Зойка кучу несуществующих дел выдумала. И все из-за нового начальства, прибывшего из столицы.

— Может, надо было встать пораньше? — бурчит он, не реагируя на мою просьбу. — Тогда бы ты все успела. И, вообще, Марин…

Да, наверное, он прав… Точно бы все успела. И сырники испечь вместо яичницы, и прибраться… В коридоре валяются наши с Максом грязные кроссовки, в ванной полно нестираного белья… Еще и Буся — старая мамина такса, у нас… Разве я могла отказать матери приютить любимицу на время ее болезни? Конечно, нет…

— Илюш, не ругайся. Мама выздоровеет, и Буся вернется домой. Дождь вчера так внезапно начался, что… Ну, постираю я все… С работы отпрошусь пораньше и…

— У тебя на все отговорки имеются, — взрывается он, переводя взгляд на экран телека — там продолжает расхаживать вдоль географической карты барышня в красном.

— Да, пап, ты чего такой злой? — удивленно вскидывает брови Макс, с аппетитом уминая яичницу. — На работе что-то случилось?

— У меня тоже случаются казусы на работе, — спешу сгладить углы я. — Но это ведь не повод так…

— Да какая у тебя работа, Марин? Может, ты займешься чем-то стоящим? — не успокаивается муж. Остервенело отодвигает тарелку и глотает остывший кофе.

Хватаю пульт от телека со стола, но Илья перехватывает мою руку.

— Какая муха тебя укусила? При чем здесь моя работа? И почему вдруг она не стоящая?

— Родители, не ругайтесь. У меня соревы после обеда. Пап, ты придешь? — поднимается с места Макс.

Не узнаю мужа… Что у него стряслось? Никогда ведь ничего такого не было… Да и что может случиться? Илья — владелец предприятия, инженер с физико-математическим образованием, гордость родителей и университета. Отказался от сотрудничества подрядчик? Не беда. На его место придут десять новых… В чем тогда дело?

В последнее время Илья частенько не в настроении. Бурчит, ругается или уединяется в кабинете… Молчит. Спит плохо… Думает о чем-то, не слышит ни черта… Все, что я говорю — мимо ушей…

— Да потому что, Марин, — отвечает муж. — Что в ней хорошего? Вонь одна и… низкая зарплата. У тебя ведь уйма возможностей, миллион… В спортзал сходи, смени гардероб. И работу…

— Сынок, возьми ключи от машины и спускайся, — бесцветно произношу, бросив взгляд на Макса. — Я скоро приду.

Макс треплет Бусю по голове и натягивает кроссовки — другие, почище. Грязные продолжают стоять посередине прихожей немым укором…

Когда дверь за сыном закрывается, я хватаю пульт и выключаю телевизор.

— Илья, что с тобой? Пялишься в экран, будто там блокбастер показывают. Тебя так погода интересует? От нее зависит успех твоей фирмы или…

— Не выдумывай, Марин. Просто… Извини, — сдувается он. — Три подрядчика прекратили поставки. Суворов увольняться собирается, да и…

Он замолкает, запуская пятерню в густую, русую челку. Подхожу ближе и обнимаю его за плечи… Илюха у меня высоки-ий… Широкоплечий, видный. Он вымученно вздыхает, обнимая меня в ответ. Не понимаю, зачем ему нужно выплескивать злость на меня? Обвинять, сыпать претензиями, корить за работу? Ну, не глупость ли? Чем ему моя работа помешала?

— Илюш, а я-то здесь при чем? Я виновата в твоих проблемах? Или… кроссы эти дурацкие, бардак в квартире? Я так же работаю и…

— Извини, Марин. Я перегнул. Просто… Задолбался.

— Может, сходим вечером куда-нибудь? Или в отпуск уедем? Как тебе идея?

Господи, да что с ним такое? Илья будто сквозь меня смотрит… Коротко обнимает и торопится улизнуть. Обувается, снимает с вешалки пиджак…

— Не знаю, Мариш. Буду разгребать дела. Скорее всего, домой приду поздно. И на соревнования Макса… не успею. Извини.

Третье «извини» за утро. Или пятое…

— Ладно… беги. Скажу Максу, что у тебя совещание. Или… В общем, что-нибудь придумаю.

— Зойка, привет, прости, что опоздала. Наш новый, таинственный босс не лютует? — врываюсь в кабинет УЗИ — именно там трудится моя коллега и подруга Зоя Ивановна Карпова.

— Тише ты… У меня студенты. Навязали на мою голову. Если главный не прекратит лебезить перед ректором универа, ей-богу, я в Минздрав пожалуюсь! Ты согласна побыть моделью?

— В целом да… А что смотреть будем?

Подхожу к окну, замечая припарковавшиеся возле входа машины телевизионщиков. Главный что-то такое говорил, помню… Открытие нового филиала клиники, инновации, современное оборудование, расширение штата… Нашу лабораторию тоже модернизируют. Может, у меня появится новый кабинет? Или зарплату повысят?

— Маришка, переодевайся и дуй в кабинет, ладно? Я пока своим охламонам расскажу о строении женских, половых органов.

— Ну ты даешь, Зоенька, — вспыхиваю я, набрасывая на плечи халат и собирая волосы в хвост. — Другой модели нет?

— Нет. Сонька и Алиса помогают главному с телевидением. Ты бы видела, какие там фифы приехали. Закачаешься просто… Знаешь Ладу Архипову? Ну… ведет программу о погоде? Ты телек, вообще, смотришь, Филиппова?

— Угу… Как раз сегодня видела ее.

И сейчас вижу… Красное платье, длинные, выглаженные до блеска волосы, стройные ноги… Высокая, полная, тяжело вздымающаяся от волнения, грудь… Зойка еще что-то бубнит напоследок, а потом дверь захлопывается, возвращая тишину…

И в ней — напряженной и звенящей — боль кажется еще острее… Жгучая, необычная — я никогда не чувствовала ничего подобного… Она для меня в новинку. Вцепляюсь в край подоконника и жадно пью ее… Захлебываюсь ощущениями, не веря своим глазам и… Веря им. Ну, здравствуй, боль предательства…

Я тебя не ждала, а ты приперлась… Впилась в меня, как клещ, и высосала все живое за секунду…

Возле этой… Лады мой муж. И его машина с включенным двигателем тут же… Он трогает ее плечи, гладит их, не сводя с нее взгляда… Лада кокетливо высвобождается из объятий Ильи и касается его щеки. Целует моего мужа, гладит его по волосам…

Ее пальцы ложатся на его виски, веки… Туда, где совсем недавно были мои пальцы… Выходит, никакой Илья не мой? Общий?

Тошнота накатывает внезапно… Я ей едва не захлебываюсь… Зажимаю рот ладонью, не переставая подглядывать за ними…

Вот, значит, в чем дело? И работа у меня дурацкая, и одета я неподобающе… И дом у меня далек от идеала… Никакой эстетики и модных гаджетов. Нарядов, украшений, туфель на десятисантиметровой шпильке…

Лада отлипает от Ильи, а он… Притягивает ее к груди, покрывая поцелуями ее шею, подбородок… Она качает головой, взмахивая ладонью в сторону стоящих возле торца здания машин.

Отпусти ты ее, дурачок… Ей репортаж снимать надо, а не вот это вот все… Поцелуи, ласки…

И, давно они вместе? И где встречаются? Он снимает ей квартиру? А ее машина — такая же красненькая, как платье, на чьи деньги куплена?

Господи… Что мне делать теперь? Как дальше жить, если я не представляю жизни без мужа? Ощущения, будто у меня прямо сейчас отрезали ногу… Потому что за пятнадцать лет брака он стал моей… Да, ногой и рукой, сердцем, мозгом… Мной.

Надо бы отлипнуть от окна, а я не могу… Соскучилась по… особенному, наполненному страстью и жаждой, взгляду мужа… Восхищением, желанием… Прямо сейчас он так смотрит на другую женщину — не меня… А для него — триггер, источник раздражения…

И как я раньше не додумалась, что дело не в работе? Дура… Влюбленная, наивная дура…

Нервно сглатываю и несусь к раковине… Меня рвет. Умываюсь и глотаю воду из-под крана… Держись, Марина, не реви! Только не сейчас. Не из-за подлого предателя…

— Марочка, ты идешь? Мы готовы, — зовет меня Зойка. — Эй… Чего ты там?

— Не успела толком поесть, голова закружилась. Уже иду.

— Может, кофе?

— Я в порядке, Зой. Потом…

Студентов немного. Зойка иногда соглашается провести семинары с использованием методов функционального исследования. И делаем мы это на безвозмездной основе… Ну, почти… Если главный заставит, нет никакого шанса отказаться. И плевать на текучку, пациентов и отчетность.

— Здравствуйте, — прочистив горло, произношу я.

— Подходите ближе, сейчас я покажу вам, как исследуют органы малого таза. Для качественной диагностики необходимо спросить у пациентки, какой у нее день цикла? От этого напрямую зависит толщина миометрия и…

Зойка льет мне на живот гель, студенты всматриваются в черно-белый экран, а я… Я не могу выбросить из головы взгляд мужа…

Не шикарные волосы или губы блондинки, вовсе нет… И не ее ходули на каблуках… Он давно не смотрел на меня ТАК… И не целовал тоже…

Тоска разливается в душе, пропитывая горечью все… Обездвиживая, уничтожая… Если бы я была растением, наверняка засохла и рассыпалась…

— А почему ты не сказала, чт? — спрашивает Зоя.

— Что, прости? — вздрагиваю я.

— Почему ты промолчала о беременности? Срок шесть недель, Марин.

— Как? У меня же… У меня вот только двенадцатого были… Или не были? — хлопаю ресницами я. — Это ошибка какая-то, Зоя Ивановна.

— Где ошибка? Вот это?

Она разворачивает экран, а я вижу отчаянно бьющееся сердечко моего малыша… Крохотного, но уже никому, кроме меня, не нужного…

— Шесть недель? — неверяще повторяю я.

— Все с ним в порядке, Маришка. Вернее, Марина Федоровна. — Марин, ты что, правда, не знала?

— Нет… Я уже не ждала, Зоя. Ты же знаешь, что после Макса…

— Знаю. Десять лет бесплодия. Маринка, я в шоке просто… Ты рада? А Илья как обрадуется, мамочки… Вечером скажешь ему?

Даже не знаю, что говорить? О чем стоит сообщить в первую очередь? О ребенке или разводе?

Не понимаю, что чувствую? Ясное дело — боль, одиночество, обиду… Наверное, любая женщина ощущает такое? Или нет? У каждой своя боль предательства? Приправленная особыми эмоциями?

— Давай же, Ма-акс! — кричит Илья, увлеченно наблюдая за игрой сына.

Сынок у нас — атакующий защитник. Талантливый, увлеченный баскетболом парень, моя гордость… С ранних лет было ясно, что Максим вырастет таким же высоким, как отец. Сильным, широкоплечим, надежным… Мне тогда так казалось…

«Вот же кому-то повезет», — мечтательно протягивала я, глядя на Макса.

«И мне повезло», — спешила добавить…

— Маришка, а ты чего такая тихая? — похлопывает меня по плечу Илья. — Все в порядке?

— Да. А ты почему, вдруг, такой громкий? Успехи на работе?

— Вон, вон, смотри, — снова отвлекается он, следя за игрой. — Макс! Давай, сын!

Смотрю на раскрасневшееся, родное лицо мужа и… боюсь… Вот, что я испытываю, кроме обиды и злости… Безумный страх остаться одной. И дело даже не в деньгах, вовсе нет… Да и беспомощной дамочкой меня сложно назвать. У меня есть работа, образование. Мама, в конце концов… Не пропаду… Просто я не представляю себя без Ильи, понимаете? И думать не могу о себе, как об отдельном, чужом человеке…

Горечь растекается внутри, как яд… Не буду я ему ничего говорить. Боюсь… Безумно, отчаянно боюсь, что он прямо сейчас вывалит на меня правду…

Так, мол, и так, Марина, я ухожу к другой… Он это, конечно, скажет, но позже… Мне отдышаться нужно, осознать, а еще… Да что я такое говорю? Я ведь врач и знаю, что очаг воспаления нужно вырезать полностью и быстро, а не по кусочкам… Нет, в таком деле нельзя медлить…

— Мариш, все в порядке? — вырывает меня из задумчивости Илья. Трется подбородком о мое плечо и чмокает в щеку… Господи, как же гадко… Ей-богу, неизвестность вот-вот приведет меня к расстройству личности. Илья остается моим мужем, отцом моего сына и родным человеком, сохраняяпри этом статус предателя.

— Да так… На работе проблемы. Я вряд ли смогу посидеть с вами в кафе, Илюш. Нужно вернуться.

— Мариша, а нельзя отпроситься? — укоризненно спрашивает мама.

— Да, Марин… Что на твоей дурацкой работе может случиться? Пробирка лопнула? Или стекло треснуло? Микроскоп сломался? Она меня бесит, понимаешь? — взрывается он.

— Илюша, что случилось? Ты бы тон сменил, здесь люди, вообще-то, — строго произносит мама. — И что за предъявы? С чего вдруг тебя стала не устраивать работа Марины?

— Денег она не зарабатывает, Татьяна Михайловна. Просиживает штаны, вместо того, чтобы заниматься чем-то полезным.

— Чем, например?

— Собой, — выдыхает он.

— Илюш, а как ты думаешь, мне подойдет красное, короткое платье? — едва сдерживая слезы, спрашиваю я. И улыбочку кокетливую выдавливаю… Ну, прямо, как Лада Архипова… Разве что на десять лет старше.

— Нет, Марина. Тебе оно не подойдет. Будет смешно смотреться.

— Это почему? А если я волосы распущу и немного их осветлю? И туфли куплю на шпильке… Может, мне устроиться на…

— Хватит, Марин. Я давно пытаюсь до тебя достучаться. Ты стала… Прости, но ты неважно выглядишь. Понимаю, что нет времени на себя, но… Сколько еще мне намекать, чтобы ты поняла? Если бы работа приносила деньги и удовольствие, а то… Нет ведь! Пустая трата времени. Ты могла бы потратить его на что-то полезное — заботу о доме, себе…

— А-а… Мам, наверное, Илья о спортзале говорит, — глуповато моргаю я.

Изо всех сил пытаюсь изобразить на лице спокойствие и покорность…

— Ох… Что-то мне уже не хочется досматривать матч, — произносит мама. — Не понимаю я твоих претензий, Илья. Тебя что-то не устраивает? Хотя… Я не должна вмешиваться. Это ваша жизнь, ваша семья… Считаю, что вам стоит поговорить наедине.

Ну вот он, момент истины… Илью одно мое присутствие будоражит, раздражает… Кажется, все закончится быстрее, чем я думала…

— Нет, черт… Меня все устраивает. Просто мне жаль Марину.

Ах, ему жаль… Ему меня жалко, понимаете? Теперь я отчетливо вижу, почему мой драгоценный муж не решается поговорить откровенно? Он боится меня ранить. Считает, что я ни на что не способна… Не справлюсь без него… Если бы Илья считал меня сильной, не ходил бы вокруг да около… А признался сразу…

— А ты меня не жалей, муженек, — сипло произношу я. — Говори уже правду… Я сильная, справлюсь…

— Да какую правду, Марин? Ты о чем, вообще? Все, заканчиваем этот разговор. Я безуспешно пытаюсь вытащить тебя из рабочего рабства, но ты… Ты видишь не заботу в моих словах, а…

— Погоди, Илюш. Так ты прямо скажи, что хочешь посадить меня на шею, обеспечивать все мои нужды. Ты ведь на это намекаешь?

— Вообще-то, нет, — сухо отвечает он. — В городе полно вакансий с более высокой зарплатой и гибким графиком. Ты хотя бы попробуй… Макс давно вырос, можно уволиться из чертовой лаборатории и…

— Хорошо, я подумаю, — провоцирую его я. Давай же, милый, скажи мне правду уже…

В сумке вибрирует смартфон. На экране всплывает сообщение Зойки:

"Завтра теледива Лада Архипова придет снимать репортаж о лаборатории. Оденься красиво!"

Ах, вот, в чем дело? Илюша не хочет, чтобы жена встречалась с любовницей на одной территории?

Выгляжу я неважно, Илья прав… Натуральные, русые волосы, минимум макияжа, следы усталости на лице…

Одежда обычная, из массмаркета, недорогая… Мы совсем недавно выплатили кредит за ремонт, какие уж тут наряды? Не до них мне… К тому же соревнования сына отнимают львиную долю заработков. Наверняка, Лада Архипова — девушка свободная… Тратит только на себя, да и времени у нее море. И посуду она не моет, потому что не готовит. Питается травой или блюдами из ресторана. Да и те ей привозят курьеры…

Господи, зачем я, вообще думаю о ней? С моей фантазией впору написать роман…

К моему удивлению, Илья никуда меня не отпускает. Настаивает, чтобы я отпросилась с работы и провела время с семьей. В скором времени он будет мало времени проводить с Максом. А со вторым малышом… Его он вряд ли захочет видеть.

Скорее всего, Лада родит ему наследника, ждать не станет…

— Марин, как мне тебя порадовать? Ты извини, что я прицепился с работой, просто…

— Просто другие женщины из твоего окружения к чему-то стремятся? Ты на это намекаешь?

Он краснеет, отводит взор… Легко сжимает мои плечи и выпаливает:

— Парни с работы рассказывают, как их жены развиваются. Чему-то учатся, ходят в спортзал, общаются с подругами. Какие-то курсы проходят, путешествуют. Я не со зла, поверь…

А с чего, родной? Почему я, вдруг опротивела тебе? Месяц ты ко мне не притрагиваешься, ночуешь в кабинете или отворачиваешься, буркнув пожелание спокойной ночи… Не позволяешь приласкать тебя, поцеловать… Ничем не делишься…

— Хорошо, я завтра уволюсь. И в спортзал запишусь.

— Правда?

Боже, неужели, он верит, что сможет снова полюбить меня? Пытается себя успокоить? Разве можно оживить сдохшего осла, возродить чувства?

Я прекрасно понимаю Илью… Человек он порядочный… Во всяком случае, был таким раньше. Вот и пытается переосмыслить УЖЕ принятое им решение уйти. Хватается за возможность поменять хоть что-то… Не в себе. Во мне! Думает, я уйду с работы, и он влюбится? Или запишусь в спортзал и ка-ак… стану другой?

Изменю свою жизнь и начну вести блог про уборку или готовку? А, может, эстетику дома? Заведу домашние цветы, научусь кататься на коньках? Мне хочется обнять его и отпустить с миром, но я боюсь…

Боюсь быть без него… Не могу принять решение выдрать нарыв с корнем. Потому молчу и выдумываю отговорки…

— А мы можем начать сегодня?

— Что именно? — подозрительно прищуривается Илья.

Мы сидим за столиком в ресторане, мама отошла к стойке с пирожными, Макс в туалете…

— Ну… Для начала ты бы мог купить мне новое платье? Красное. Завтра я пойду в нем на работу. Хочу уволиться красивой.

— Зачем тебе красное? Ты русая, оно тебе… Этот цвет тебе вряд ли подойдет, Марин. Давай я просто дам тебе денег на новый костюм?

Кажется, я поняла причину недовольства Ильи… Пока мы ели, я успела заглянуть на страничку Лады. Так вот — она почти всегда носит красное… Платья, блузки, пиджаки… Помаду, украшения…

Раздражаю я тебя, милый? Тогда, готовься — твоя жизнь превратится в наваждение… Я буду носить красное постоянно. До тех пор, пока ты не признаешься…

— Я не против, давай. Я давно не покупала себе ничего нового. Эх… Завтра уволюсь, запишусь в спортзал, бассейн и… Как заживу… Может, начать блог вести, Илюш? Как тебе идея?

— Начни, я не против, — бурчит он.

Макс рассказывает о Петьке и Полине — одноклассниках и лучших друзьях, мама молчаливо слушает, с тоской наблюдая за нами. А Илья все время отвлекается на телефон. Строчит сообщения, прикусывая губу и опасливо озираясь… Зачем он только позвал нас в кафе? Что он ей пишет? Оправдывается, что не может приехать? Обещает выкроить время или… поскорее развестись?

— Илюша, как хорошо, что ты решил все за Мариночку, — вздыхает мама. — Если хотите, поезжайте в отпуск. Я присмотрю за Максом. Она с этой работой совсем замоталась.

— Отпуск? — хмурится он. — Боюсь, у меня слишком много дел.

— Илья, я ведь собираюсь кардинально изменить свою жизнь ради тебя и… нашей семьи, — надломлено произношу я. — А ты… Разве какие-то семь дней решат что-то? К тому же работу можно взять с собой.

Давай же, милый… Колись, что ты задумал? Небось, решил уехать в отпуск со своей курицей? Завтра я все у нее расспрошу.

— Я подумаю, что можно сделать, — пряча взгляд, отвечает Илья.

— Да, пап. Я тоже хочу на море. Но я согласен подождать до… зимы. Летом мы не смогли поехать, прошлым летом тоже… У вас все время какие-то дела, и… Давайте махнем в теплые края зимой?

Зимой мы уже будем не вместе… Но сын этого не знает. Верит, что все у нас хорошо… Я точно знаю, что не сломаюсь. Буду вынашивать ненужного мужу малыша, искать новую работу… Да-да, я все-таки решила уволиться. Коллеги меня не любят, карьерного роста никакого… Так что замечание Ильи попало в цель…

— Обсудим это, — все так же сухо произносит Илья. — С вашего позволения я отлучусь. Появились некие проблемы на производстве. Без меня не справятся.

— А я тогда поеду по магазинам. Кажется, ты забыл перевести мне деньги на обновки, — напоминаю мужу я.

— Да, да… Сейчас.

— Побольше переведи, ладно? Куплю Максу зимнюю куртку, да и себе… Пальто поизносилось.

Илья подозрительно смотрит на меня, а потом переводит… двести тысяч.

Вряд ли я все потрачу… Отложу на будущую, одинокую жизнь…

— Спасибо, — произношу без особых эмоций.

— Мариша, тебе составить компанию? — спрашивает мама, наблюдая, как нервный Илья оплачивает счет, продолжая с кем-то переписываться.

— Да, мам. Илюш, завези Максима домой.

— Хорошо. Увидимся дома, Марин. До свидания, Татьяна Михайловна.

Меня подташнивает… Помешиваю любимый шоколадный коктейль и внемлю увещеваниям мамы.

Скоро скрывать беременность станет невозможно. Другая бы довольно потирала руки, воспользовавшись ситуацией. Я ведь по закону могу привязать мужа… Не разводиться и мучить его совместным проживанием под одной крышей и после рождения малыша…

Могу все… Превратить его существование в ад или куда хуже, повесить на него воспитание ребенка…

А что? Тебе работа моя не нравится? Она не такая престижная и высокооплачиваемая, как у Лады?

Так и зарабатываю я мало, дорогой… Любой суд примет мое ходатайство и назначит опекуном Илью.

Может, так и сделать? Наказать мерзавца за измену? Посмотрим тогда, как его мымра будет улыбаться? Краситься по утрам, волосенки свои вытягивать утюжком, наряжаться… И бегать от плиты к детской кроватке…

— Маришка, ты чего-то не договариваешь, — касается моей руки мама. — Идем в магазин, там красивое привезли, — пытается она меня ободрить.

— Я беременна, мамуль, — сглатываю я. — Ему не нужен наш малыш. Я не нужна, понимаешь? Думаешь, дело в моей работе? Он ведь к ней привязался не просто…

— Дочка, счастье-то какое… Как же так вышло? Не получалось ведь?

— А вот так мам…

— А Илюша, он… Понимаю я все. Он сравнивает тебя с этой девкой. Она молодая, интересная, продвинутая. А он… стыдится. Раньше его ничего не смущало, а тут вдруг… Ты точно его видела, Марин?

— Конечно, мам. И машина его, и муж мой… Почему молчит, не признается?

— Подыскивает правильный момент, не хочет тебя ранить, стелет соломку. А, может, сомневается в своих чувствах?

— Не знаю… Но терпеть не стану. Понаблюдаю, подумаю о будущем… Я не знаю, как мне жить без него, мам? — дрожащим шепотом произношу я. — Не понимаю… Он ведь… Он — это я… Врос в меня, въелся, как ржавчина… Я не представляю, как думать о себе, а не о нас.

Мама стирает с щек слезы, вздыхает, касаясь моей руки и мягко ее сжимая… Если бы я не видела мужа, то никогда не поверила, что он может изменить…

— Мам, я хочу купить себе парочку домашних костюмов.

— Красного цвета? — улыбается мама сквозь слезы.

— Да. И красную помаду, блузку… Может, на пальто решусь. Буду донимать мужа всеми способами.

— Ох, Мариша… Не пожалеешь? Илья — стоящий мужик, высший класс.

— Обычный, среднестатистический предатель. Еще и трус ко всему прочему.

Покупаю приличное пальто из шерсти и кашемира, стильные ботинки, замшевую сумку модного в этом сезоне оттенка. А потом исполняю желание обновить домашнюю одежду.

— Мариш, смотри, какие рюши? Шортики — прямо шик, — улыбается мама, показывая мне комплект из шорт и топа.

Я не такая стройная, как Лада, но и толстой меня не назовешь.

— Сорок шестой вам будет в самый раз. Не хотите во-он тот красный халатик? — уточняет консультант.

— Хочу. Красные тапочки, ночную сорочку, нижнее белье.

— Денег-то хватит, дочка?

— Хватит, мам. Сейчас распродажа, мы прилично сэкономили. Мам, я увидела у нее на страничке… Сейчас, погоди, покажу…

Оживляю экран и показываю маме пост Лады о новых духах…

— Господи… Ты решила свести мужика с ума? Хочешь надушиться такими же?

— Да. Пусть помучается. А то… Работа ему моя не нравится, стремная она, низкооплачиваемая… Ему я не нравлюсь, вот и все. Я и все, что со мной связано… Посмотрим, как он запоет, когда я встречу его дома в красном. И пахнуть буду, как его любимая… Выдержит чердачок, не потечет, как думаешь?

— Потечет. И мне его не жаль… Сам заварил эту кашу, сам пусть и расхлебывает.

Водруженная пакетами, плетусь в машине. Довожу маму до дома, терпеливо слушая ее размышления о жизни, и сворачиваю на проспект, ведущий к дому…

Я, конечно, купила не только красное… Одежда нейтрального цвета тоже имеется. Паркуюсь возле подъезда и поднимаюсь в квартиру. Ильи дома нет. Макс слушает музыку. Выглядывает, прося нарубить ему бутербродов и принести их в комнату.

— А сам не мог, сынок? Ждал маму? — бурчу я, пряча свое богатство в шкаф.

— Да, мамуль. У тебя они получаются особенно вкусными.

Уже поздно, но Ильи нет… И сообщений от него никаких… Быстренько обмываюсь и напяливаю красную пижаму с шортиками в рюшах. И щедро поливаю себя любимыми духами Лады…

Сглатываю подступившую тошноту и бреду в кухню.

Готовлю горячие бутерброды, вынимаю из морозилки мясо. Я никогда ей не стану — утонченной, молодой барышней, в кого влюблен мой муж…

Завтра мы с ней познакомимся. Я буду бесстыдно ее разглядывать, добавляя сердцу боли… В красках представлять, как мой муж ее трогает, целует… Продолжать себя мучить вместо того, чтобы прямо высказать правду… Зачем я все это делаю? Сама не знаю… Наверное, до сих пор люблю? И очень-очень, просто до чертиков боюсь его потерять… И развестись ведь хочу! Как так? Взрыв мозга просто…

— Я дома, — кричит Илья из прихожей.

Макс делает музыку потише и идет встречать отца. И я, сделав вид, что ничего особенного не произошло, выглядываю из кухни…

— Марина? Что это на тебе?

— Ой, мамуль, ты такая забавная, — хихикает Макс.

— Что за пошлость? — фыркает Илья, нервно стягивая с плеч куртку. — Где ты это купила?

— В торговом центре. А в чем дело? Не нравится? Недостаточно актуальный и трендовый наряд? — вскипаю я.

— Да нет… Просто. Рюши эти, шорты…

— Хочешь сказать, что я толстая? Не идет мне, да?

— Не толстая, нет. Просто… Не идет, ты права.

Ах так? Значит, твоей курице идет красное, а мне нет? Ей все к лицу — рюши, воланы, шифон и органза? А мне только растянутые футболки подходят?

Я бесцеремонно подхожу к мужу и смачно целую его в щеку, обдавая ароматом хорошо знакомых ему духов…

Он бледнеет и отшатывается… Внимательно на меня смотрит и, прочистив горло, произносит:

— Нам нужно поговорить.

Ну. Наконец-то, созрел… Неужели, я настолько задела его чувства? Заставила вспомнить любовницу и… признаться?

Смотрю на некогда любимого человека, понимая, что прямо сейчас моя жизнь разделится на до и после… Он сейчас здесь, в нашем гнездышке — высокий, широкоплечий, горячий как печка… Пахнущий одеколоном с нотками древесины и перца, умный… Всегда им был, поэтому и решения принимал правильные, обдуманные…

Он есть, а через минуту его не будет… Илья уйдет, забрав тепло и… мою жизнь… У него она УЖЕ есть — новая, зажигательная, интересная, а у меня руины остались. Темная бездна, чернота, пустыня… Неизвестность, страх…

Господи, как вынести это? Обнимаю себя за плечи и киваю в сторону кухни.

— Илюш, кушать будешь? — спрашиваю, прочистив горло.

Тру плечи, замирая статуей возле столешницы. Макс врубает музыку, прикрывает двери…

— Нет, спасибо. Марин, я сказать хотел… Мне надо уехать.

— Что-то случилось? — оживляюсь я.

— Есть проблемы в бизнесе, я могу их решить, уехав в Москву. Прямо сейчас.

— Илья, погоди… В чем дело? Тебе угрожают?

— Нет, Мариш. До такого, конечно, не дошло, но… Человек, с кем я должен поговорить, в столице проездом. И он может замолвить за нас словечко.

Странно все, очень странно… Может, они с Ладой в отпуск собрались? Почему не сказать правду? Я и сама могу, но… Боюсь до чертиков.

— Ну, хорошо. Поезжай, если надо.

— Самолет через три часа. Я тогда в душ и… Соберешь мне кое-что из вещей?

— А ты уже и билет купил?

— Да. Поверь, я лечу по делу. И все со мной будет хорошо, — произносит он, подойдя ближе.

Ничего? Да она страшный человек… Ничего не боится? Влезть в семью, забрать чужого мужа… Причинить боль… всем! Не думаю, что Илья забудет бывшую семью так быстро… Как миленький будет вспоминать, вытравливая из сердца то, что было «нашим» — праздники, события, рассветы и закаты… Слова и планы, надежды… Годы жизни…

Господи, как же мне больно… За что мне все это? И как пережить испытания достойно, не ударить в грязь лицом, но и не позволить вывалять себя в ней?

— Понятно, значит, вы отчаянная девушка? — пытаюсь быть вежливой я.

— Стараюсь ей быть. Покажете свой кабинет?

— Идемте, — взмахиваю ладонью я. — Хотя… Ничего в нем особенного нет. Стол и стул, шкаф… Вы же хотели лабораторию осмотреть? Вы в рамках чьего-то поручения работаете?

— Не понимаю вас, — отводит она взгляд.

Мужик с камерой и штативом плетется за нами следом. Молчит, очевидно, привыкнув к особенностям работы и случающимся нестандартным ситуациям.

— Репортаж о лаборатории заказало Министерство?

И почему мне кажется, что она приперлась сюда специально? Хочет посмотреть на меня? Ну, смотри… Я в красной блузке, с уложенными волосами и красной помадой на губах… И, да — мы похожи… Разве что я гораздо толще ее и старше. А в остальном…

— Не совсем. Руководство телеканала решило выпустить подборку программ о социально значимых профессиях.

— Хм… Не знал, что у нас есть такие программы, — глуповато хихикает паренек, устанавливая штатив. — Лада Алексеевна, какой нужен свет? Снимать будем…

— Заткнись и не мешайся под ногами, — визжит она. — Можно подумать, директор все докладывать должен.

На ее щеках вспыхивает румянец. Зрелище малоприятное, скажу я вам… Красные щеки, губы, заколка в волосах… Я ненавижу красный. Хотела привыкнуть к новому образу, но нет… Не мое. Тошнит от красного, от Лады и ее подлости… Она приперлась, чтобы познакомиться…

— Проходите, вот наша лаборатория. Здесь все и происходит, — безэмоционально произношу я. — Вы, наверное, хотите пообщаться с другими сотрудниками? Мне их позвать?

— Успеем еще. А вы… Вы все можете диагностировать?

— Не все. Но очень многое. А вы чем-то больны? — провоцирую ее я.

— Вадик, позови кого-то… из рядовых сотрудников. Заведующая уже дала интервью.

Ага, значит, Ладушка решила не юлить и открыть карты?

— Я правильно понимаю: вы что-то хотите у меня спросить? Или сказать… — сглатываю я, сжимая пальцы в кулаки и пряча их в карманах больничного халата.

— Я подозреваю беременность. Хочу обрадовать своего мужчину и… В общем, тест отрицательный, но у меня задержка. Как бы узнать точнее? Вы же специалист, Марина… хм… Федоровна? Возьмёте у меня кровь?

— Конечно. Наша лаборатория выполняет анализы крови на ХГЧ. Сколько дней задержка?

— Шесть.

— В самый раз. А вы к гинекологу не ходили? Ваш… муж мечтает о детях? Вы планировали малыша или…

Я будто схожу с ума… Значит, у Ильи родится целых два ребенка? Кошмар просто… Ужас… Эта дрянь специально пришла ко мне! Провоцирует меня, наблюдает… Хочет задеть за живое, сделать больно… Но у нее ни черта не получится.

— Нет, не планировали. Он… Он пока женат. Но мы так сильно друг друга любим, что… Он будет только рад малышу. Его старая курица не может родить. А он еще молодой мужчина, сами понимаете…

— Ясно, бывает… Тогда я позову лаборантку.

— А я думала, вы сами возьмете у меня кровь, — хлопает глазами она.

— Я оцениваю результаты, Лада. Забор биоматериалов осуществляет средний медперсонал.

— Спасибо вам, Марина Федоровна. Надеюсь, моя мечта осуществится. Результат я получу уже сегодня?

— Да, через три часа он будет у вас на почте. Давайте я заполню ваши данные, присаживайтесь.

Видит бог, я себя едва держу в руках… Но обзавестись ее адресом и номером телефона мне не помешает…

— Архипова Лада Алексеевна, — послушно произносит она. — Карла Маркса сорок восемь, квартира тридцать. Номер телефона нужен?

— И адрес электронной почты.

— А вы замужем, Марина Федоровна? — елейно протягивает Лада.

— Да. У меня есть сын, ему тринадцать.

Зачем я ей говорю это? Она и так все знает…

Не понятно, зачем она пришла? Хотела бы прямо заявить о себе, сделала это сразу. Так, мол и так, я люблю вашего мужа и жду от него ребенка…

Но Лада молчит. Колеблется, медлит… Подозреваю, что прелестница не согласовала визит с Ильей, вот и все…

Не спросила разрешения. А идти против воли любовника не каждая отважится…

В процедурный кабинет входят другие сотрудники… Я прошу Инну Михайловну взять у Лады кровь на ХГЧ, вежливо улыбаюсь, умело пряча сжигающую меня боль…

Я будто в оборотня превращаюсь… Снаружи милая и вполне приятная женщина, а внутри… Ведьма с отвратительным, черным сердцем…

Я убить ее хочу! И никакого счастья я им не желаю!

Пусть теперь думает, как выкручиваться из сложившейся ситуации. Я ее не звала — Лада сама пришла… И вряд ли руководству телеканала понадобилась статья о лаборатории. Вы только вдумайтесь? Лаборатория… и прогноз погоды…

— У вас больше нет вопросов, Лада? — елейно улыбаюсь я. — Мне нужно работать.

— Простите… Минутку, ладно? Мне звонит мой пупсик.

Она оживляет экран смартфона и отходит в сторону… А я будто на части рассыпаюсь. Растекаюсь слизнем, едва стою… Ощущение, словно из меня выдернули стержень… Наверное, так и есть? Семья была моим всем… Смыслом жизни, воздухом и солнцем… А теперь меня ее лишили…

— Ладно, дорогой, я поняла. Не сердись, я буду тебя ждать. Точно ничего такого не сделаю. А-ха-ха, — взмахивает ладонью она. — Я тебя от Луны и до земли. Очень жду твоего возвращения, приезжай скорее. Твоя кошечка очень ждет своего левушку.

Боже… Кажется, меня сейчас вырвет… Левушка? Это мой Илюха — тот еще лев? Скорее всего, Лада намекнула Илье, что снимает репортаж у меня на работе. А он строго-настрого запретил что-то говорить мне… Хочет сам все решить, понимаю… Стоит ли ему мешать? Нет. Я мечтаю, чтобы все это закончилось, и наступила ясность… И продолжаю трусить…

— Лада, я проконтролирую, чтобы вам прислали результат анализа в короткий срок.

— Спасибо вам, Марина. Мой тигр сейчас в командировке, так что… Я хочу все сделать красиво, вы же понимаете? — закатывает она глаза.

— Красиво? Это как?

Я просто сказала Илье, что беременна… Он вернулся с работы, а я бросилась в его объятия и… зарыдала… Не могла сдержать переполняющих меня эмоций… Не было шаров и красивых коробочек, распечатанных снимков УЗИ и тестов с двумя полосками… Гендер-пати тоже не было — мы ждали нашего первенца, наслаждаясь тихим, только нашим счастьем… Воспоминания оживают, причиняя боль… Впиваясь острыми зубами в и без того кровоточащую плоть… За что они так со мной? Почему Илья не признался перед отъездом, что любит другую?

— Вы серьезно? Я собираюсь преподнести любимому тест. Сделаю это в шикарном ресторане, а потом… Устрою прямой эфир и признаюсь подписчикам, что жду малыша. Донаты поддержат меня на старте.

— На старте? — глуповато моргаю я.

— Я не собираюсь превращаться в бегемота, Марина. Мне нужны массажи, процедуры, поддерживающие красоту. Фитнес для беременных, йога… Что еще? Бассейн, медитации, психолог… Правильное питание, опять же. Возможно, придется тратиться на красивую одежду. Это и есть старт.

— Понятно. Лада, я пришлю вам результат. До свидания, — деловито произношу я.

— Спасибо. Буду ждать.

Она уходит, а стук ее каблуков отдается гулким эхом… Мне ничего этого было не нужно… Только Илья и его теплые руки… Его улыбка, внимание, любовь… Никаких массажей и бассейнов… А теперь-то что? Говорить ему о наследнике? Как он отреагирует? Господи… Почему все так сложно?

И почему девочек не учат на уроках труда, как выживать в таких ситуациях? Кому нужен фартук или каша? Или борщ? Правильно, никому…

Кладу ладони на живот, всматриваясь в хмарь за окном… В моей душе такая же… Серая, густая, обволакивающая…

Работаю на автомате. Через приложение записываюсь к гинекологу в женскую консультацию. Прощаюсь с коллегами и вылетаю к парковке, боясь успеть на прием.

Наверняка, Лада встанет на учет в крутой медцентр. Илья будет ее на руках носить до кабинета, пылинки сдувать… А мне остается наблюдать малыша в местной, городской поликлинике… Но я все равно его рожу. Потому что это наш малыш…

— Ой, Филиппова, это ты?

Вздрагиваю, выплывая из омута мыслей…

— Ирка, это ты?

— Я. А ты здесь по делу?

— Да. А ты?

Ирка расплывается в улыбке и сгребает меня объятия. Ну, надо же… Где бы мы еще встретились? Она все такая же — пухленькая, неуклюжая, черноволосая. Одета в любимую клеточку и неизменный, красный берет.

— Ищу хирурга, срочно. Маришка, а ты же у нас хирург?

— Да. Но я сейчас… В лаборатории работаю.

— Шутишь? Давай к нам? Частная клиника, удобный график. Как у тебя с сертификатом? Действует?

— Черт… Срок истекает через месяц. Ирочка, я бы пошла к вам. Поговоришь с руководством?

— Конечно. Думаю, наш босс не откажет. Устроишься и пройдешь обучение. Кстати, оно будет за счет клиники. Ну как?

— Согласна. Куда приезжать?

Это ли не шанс начать сначала?

Переулок Ульянова, дом семнадцать… Только бы не забыть… Может получится начать сначала? Ну, сколько можно бегать за Ильей? Да, я его не забыла… Люблю, скучаю, надеюсь на несбыточное… Слабачка, скажете вы? Да! И я не скрываю своей зависимости от мужа…

Жаль, что нам никто не объяснит, какой должна быть любовь? Вот так правильно любить, а так нет…

Я старалась жить по совести, не лукавить… На все сто вывернуться была готова ради семьи… И мужа выбрала сердцем…

За что он так со мной? Ни разу за день не позвонил… Где он? Точно ли в Москве? Может, снял загородный домик и отдыхает со своей прелестницей?

— Первый день последних месячных, — спрашивает меня врач.

Я рожу этого ребенка и обязательно стану счастливой… Наверное, Бог мне его дал в утешение… Это ведь такое счастье — маленькие ножки и ручки, пухленькие щечки… Справлюсь. Есть мама, да и Макс уже достаточно взрослый, чтобы помогать.

Бедный Макс… Ему будет очень тяжело принять новую реальность. Честное слово, я не хочу, чтобы он возненавидел отца. Не знаю, как Илья будет объяснять все сыну? И не хочу знать…

Отвечаю врачу, поглядывая на пейзаж за окном… Там такая же осень, как в моей душе — хмурая, серая, дождливая… Монотонная и бесцветная…

— Все хорошо, тонус матки в норме. УЗИ тогда не будем делать, хорошо? Давайте ваше заключение, поместим его в карте. Вот направления на анализы. А этих врачей вам нужно будет пройти. Муж ваш пусть флюорографию сделает. Какая у него группа крови? Если в паспорте нет отметки, нужно будет сдать анализ.

— Простите, но… Мы разводимся.

— А зачем? Милочка, вам по закону положена отсрочка. Можете терзать его, пока мелкому полтора года не исполнится. Он еще и вам будет алименты платить. Верно я говорю, Света?

— Верно, Таисия Васильевна, — отвечает бойкая медсестричка.

— Я подумаю, но… Пожалуй, я сама справлюсь, без него. Пусть будет счастлив со своей молоденькой избранницей.

— Глупая… Не стоит ради призрачного счастья мужика жертвовать собой. Беременность — не время, чтобы надрываться. Тебе беречь себя надо, а не… Где ты у нас работаешь? Лаборатория. Ну… Хоть здесь повезло.

Это она не знает, что я планирую устраиваться в хирургическое отделение. Там слова «беречь» нет в принципе… Тяжелый труд, максимальная сосредоточенность, такая же вовлеченность… Может, Таисия Васильевна и права, но… Я сердцем чувствую, что должна попробовать…

— Держи талончик на следующий прием. И, это самое… Не отпускай мужика. Если он стоящий, не отдавай его этой мокрощелке.

— Спасибо за поддержку, до свидания.

Я не стала сообщать Ирке о беременности. Мало ли… Может, меня не примут? Или я сама откажусь, в очередной раз струсив? Сегодня и узнаем, как все сложится.

Моя старенькая Мазда темнеет под старой акацией. Подхожу ближе и с наслаждением плюхаюсь на сиденье. Надеюсь, Ладушка не заставит Илью делить все? Машину-то мне позволят оставить?

Ну, вот… Опять я поддаюсь унынию. Стоило отвлечься, и вновь воспоминания накатывают волнами… Помню, как мы покупали мою ласточку… Дядя Женя — наш сосед по даче, долго не решался ее нам отдать. Все жалел расставаться со своим сокровищем… Уж, так он за ней ухаживал, маслице менял, свечи, колодки… Спустя месяц мы его уломали. Я тогда такая счастливая была, вы не представляете…

Останавливаюсь на светофоре и проверяю входящие сообщения… Ничего. Аверинцев не удостоил меня сообщением… Впервые за пятнадцать лет нашего брака я жалею, что не взяла его фамилию. Может, тогда его Лада ко мне не приперлась бы? Не пыталась провоцировать, задевать, прощупывать границы?

«Илья, как дела? Все ли в порядке?», — пишу ему, не выдержав неизвестности.

«Да, Марин. Все вроде бы получается. Напишу, когда куплю билет обратно».

Интересно, что у него там получается? Умело врать мне? Пытаться сохранять видимость семьи? Лгать и изворачиваться?

«Хорошо, удачи», — отвечаю мужу я. Прячу смартфон в сумку, приосаниваюсь…

Снова вспоминаю о Ладе… Она, безусловно, красивее меня… Мои руки уже не такие увлажненные и нежные, маникюра нет… Макияж я привыкла делать едва заметный… А недавно я нашла парочку седых волос… У Ильи их много, все же ему сорок. Но он мужчина, а, значит, ему можно все…

Ему все простят — предательство, измену, ложь, развод и новый брак… Никто его не осудит. Напротив, его ровесники позавидуют браку с юной красавицей…

А вот меня уничтожат…

Брошенка, разведенка, клуша… Еще и беременная… Не смогла мужика удержать, просрала семью… Ну, и все в таком духе.

Не собираюсь я ждать, пока Илья найдет в себе силы признаться. Вернется — выскажу ему правду.

«СР-клиника», — читаю светящиеся буквы на вывеске…

Лицензия Департамента Здравоохранения города имеется, операции по квотам тоже…

Значит, здесь не только платные услуги оказывают? Это, наверное, неплохо… Зависаю возле информационного стенда, а потом вхожу в огромный холл.

Полы блестящие, белые, стены разноцветные, яркие… Уютные окошки регистратуры с приветливыми сотрудницами.

Сообщаю Ирке, что жду ее в холле. Прячу смартфон, но он тотчас начинает вибрировать, уведомляя о входящем вызове…

— Марина Федоровна, пришел результат анализа Лады Архиповой, — сообщает лаборантка. — Беременность подтвердилась, но… Клара Игоревна рвала и метала.

— Почему? — ослабевшим голосом спрашиваю я. Мир будто качается перед глазами… Мы обе беременны. Жена и любовница… Кошмар просто, ужас… — Какой срок у Архиповой?

— Восемь недель. Я ей на почту отправила результат. Не имели мы право выполнять манипуляции пациенту со стороны.

— Завтра напомню ей, как у нас обследовалась ее сестра. Или дочка… Или… Кажется, она ищет повод меня прижать.

— Это да… После слухов о вашем повышении Клара сама не своя. Хочет задержаться подольше на должности заведующей. И вас подловить на чем-нибудь.

Я и сама уволюсь, Клара Игоревна может не стараться… Представляю, ЧТО меня ждет завтра: строгий выговор, куча ненужных, осуждающих слов… Ей все можно, а вот мне…

Иришка вылетает из лифта и расплывается в улыбке, завидев меня. Румяная, в расстегнутом халате, с кривовато висящим на шее фонендоскопом, она выглядит забавно.

— Маришка, привет. Идем скорее. Ты какие-нибудь документы взяла?

— Нет, когда бы я успела? Они дома, Ир… Я не рассчитываю на многое. Понимаю, что после столь громадного перерыва меня вряд ли допустят к операциям. Но я могу ассистировать. Вторые руки никому не помешают.

— И то верно. Идем к главному…

— Зачем к главному? Может, сначала к заведующему отделением? Как здесь у вас все устроено, не понимаю?

Ирка утверждает, что кадровые решения принимает главный врач. Молча соглашаюсь, ступая за ней в кабину лифта. Он здесь тоже красивый… Ощущение, будто я в сериал попала… И я — не часть команды и ее винтик, а сторонний наблюдатель…

— На третьем этаже административное крыло. Отдел кадров и бухгалтерия тоже здесь, — деловито произносит Ирина.

— Хорошо. Боюсь представить, какие в клинике отделения, — с придыханием произношу я.

— Прекрасные, Мариш. И врачи у нас талантливые, один Марк Игоревич чего стоит… Здрастье, Марк Игоревич, я пришла! Привела нашу соискательницу, — коротко постучавшись, она распахивает дверь.

Господи… Глазам не верю… Марк Бехтерев?

Когда-то он ухаживал за мной, причем весьма настойчиво… Щеки затапливает румянец, когда он, крутанувшись в большом, кожаном кресле, замечает меня…

Брюнет с синими глазами, надежда хирургии и первый ловелас курса, он удивленно поднимает брови и встает с места.

— Марина? Марина Филиппова? Глазам не верю, это ты?

— Да. Так сильно изменилась? — улыбаюсь в ответ я.

— Нет. Ты по-прежнему красавица. Проходи, рассказывай… Ирина Анатольевна, спасибо, можете возвращаться к рабочему месту.

Ирина деловито кивает и скрывается за дверьми кабинета, оставляя нас одних…

— Мариша, я так рад, если бы ты знала… — произносит Марк, прикипая ко мне взглядом. — Рассказывай, что привело тебя к нам?

— Хочу поменять работу, Марк… Игоревич. Долгое время я работала в отделении клинической лаборатории. Чувствую, что настало время вернуться к прежним навыкам.

— Давно оперировала?

— Очень… В том-то и дело. И сертификат заканчивается совсем скоро.

— Можно поставить тебя ассистентом. Начать с чего-то простого. Ты как?

— Отлично.

Черт, что же я делаю? Молчу про беременность, хотя об этом нужно сказать в первую очередь.

Марк не сводит с меня взгляда… Улыбается, подходит ближе, сокращая дистанцию… Он безупречно вежлив, да и вообще… безупречен…

Красивый, с торсом, состоящим исключительно из выпирающих мышц — они проступают даже через ткань халата, прищуренными, умными глазами и аккуратной щетиной…

Марк хотел заполучить меня, когда мы учились… Караулил возле крыльца главного корпуса, звал на свидания…

Но я боялась его… До трясучки просто… Взрослый, легкомысленный, про него ходили дурные слухи…

Мне тогда не до свиданий было. Болел папа, а мама тяжело работала, чтобы обеспечивать его нужными лекарствами. Я подрабатывала в психушке санитаркой. Получала копейки, зато тратила их исключительно на себя…

К моему пятому курсу Марк перевелся в Москву, в клиническую ординатуру по хирургии.

Странно, что спустя столько лет он меня помнит… Я изменилась. Уже не такая стройная, испуганная, как воробышек, девочка…

Взрослая, несчастная женщина… Еще и беременная…

— Марин, мы можем завтра поужинать? Я… Я свободен, не женат.

— А я замужем.

Идиотка… Я совсем скоро разведусь, но… Когда это случится? Не исключено, что Илья потребует раздела имущества, или куда хуже вышвырнет меня из нашей квартиры…

Зачем Марку проблемная дамочка за тридцать? Я уверена на все сто, что большая часть женского коллектива в него влюблена.

— Ясно. А вид, почему такой несчастный? — вздыхает он. — И кто он, твой муж?

— Человек. Это имеет значение? — вспыхиваю я.

— Нет, просто интересно. Я все равно узнаю, — снова улыбается он.

— Понимаю, — протягиваю я. — Буду изучать мое личное дело с особой тщательностью?

— Да. Так кто он?

— Его зовут Илья, он предприниматель. Марк Игоревич, я бы не хотела сейчас говорить о моей личной жизни. У меня есть сын Максим, ему тринадцать. В остальном… — бессильно развожу руки я.

— Понял. Значит, у меня нет шансов?

— Марк Игоревич, я пришла сюда работать. Я…

— Маринка, ты все такая же… Уже и пошутить нельзя. Расслабься, ладно? Решай свои вопросы с прежней работой и выходи к нам. До понедельника успеешь?

— Надеюсь, меня не заставят отрабатывать две недели, — морщусь я. — И давайте на работе соблюдать субординацию. Я Марина Федоровна, хорошо?

— Хорошо, колючка. То есть Марина Федоровна. Жду в понедельник. Провожать надо?

— Нет, до встречи.

Домой лечу, как на крыльях… Я даже размер зарплаты не спросила… Да и зачем, если она по определению будет выше? Илья будет рад, узнав, что я прогнулась и поменяла работу. Прислушалась к его едким замечаниям и… Нежели, он вправду решит, что я это сделала из-за него? Сдалась, смирилась с ценным мнением мужа? Настроение мгновенно портится, стоит подумать о муже…

Паркуюсь возле сетевого магазина, закупаюсь продуктами. Максим пишет, что задержится в гостях у Костика.

«Мамуль, мы в Плейстейшн играем. Вернусь через час, окей».

Гружу пакеты в багажник и торопливо отвечаю сынишке…

Ну и хорошо… Будет повод выпить облепихового чая и в сотый раз посмотреть «Сладкий ноябрь». Закутаться в вязаную шаль и поплакать… Я ведь забыла это сделать. И сейчас вряд ли смогу выдавить из себя слезинку…

Вваливаюсь в прихожую, сбрасываю обувь, роняю сумку… Из нее выпадает тест на беременность. Подхватываю его и переодеваюсь в привычный, домашний костюм. Красные наряды оставляю до приезда Ильи… Как и красные ободки, тапочки и прочие аксессуары… Брр… Какая же мерзость! Скорее бы вышвырнуть все это на помойку.

Сую тест в карман растянутых штанов и принимаюсь за готовку. Включаю телек, торопливо подбирая с пола разбросанные тапки Макса, его справочник по русскому языку… Поправляю плед на диване и завариваю чай…

Из динамиков звучит песня Селесты Принц, на экране мелькают титры… Я нарезаю мясо индейки, шинкую лук… Морщусь от проступивших слез. Господи, неужели теперь только так я буду проводить вечера? Смотреть сериалы, вязать уютные шали, вспоминая прошлое? И ничего в моей жизни не будет?

Нет, а как же Марк, спросите вы?

А я все такая же испуганная, опасающаяся всего девочка, как оказалось… И не доверяю никому! Ни одном мужчине…

В дверном замке поворачивается ключ.

— Максик, опять ты все разбросал. Ну сколько можно говорить? И… Илья?

Он замирает на пороге… Уставший, бледноватый, с обострившимися морщинками вокруг глаз… Подхожу ближе. В груди ноет, как от удара… Приподнимаюсь на носочки, чтобы поцеловать мужа. Он все такой же привычно теплый — щеки, щетинистый подбородок. Даже воздух рядом с ним… Разве что губы холодные, сухие… Он мажет поцелуем в воздухе… Едва меня касается…

И пахнет Илья так же — мятной жвачкой, чистотой, можжевельником и сандалом…

И все равно он какой-то другой. В глазах щиплет от ощущения, что прямо сейчас я делаю это в последний раз…

Стою возле него непозволительно близко, трогаю, целую… Помогаю снять влажную, пропахшую улицей куртку… Тараторю что-то — очередную, ничего не значащую для него чушь…

В квартире не топят, однако воздух становится невыносимо душным…

Между нами всего шаг. Ладно, два… На деле — непреодолимая пропасть… Вижу, как нелегко ему дается правда…

Боится меня ранить, сомневается?

Из кастрюльки сбегает молоко… Встрепенувшись, бросаюсь к плите. Чертыхаюсь, бездумно убирая ее в сторону… Замираю, чувствуя его взгляд. Щека печет, плечо… Даже свисающие, выбившиеся из небрежного пучка пряди…

На экране мелькают лица Сары и Нельсона… Не убавляю звук. Мне страшно… Давно так страшно не было… И одуряюще больно…

«С чего такая предупредительность? Муки совести? Или хотите, чтобы я слезла с капота машины», — протягивает Сара из телека.

«Второе», — отвечает Нельсон.

Боже, я еще в состоянии что-то понимать… Слышать слова, шорохи, шаги Ильи по дурацкой, скрипучей доске… Он обещал ее починить.

— Как дела? Почему не предупредил, что прилетишь? Я бы… Все получилось с тем клиентом? — прочистив горло, сиплю я.

Вытираю молочную пену с плиты, не решаясь взглянуть на мужа…

— Да, все хорошо. Так вышло, билет подвернулся, вот я и… А Макса нет?

— Нет. Они с Костиком играют в…

— Мы разводимся, Марин, — выдыхает Илья, бросая взгляд на плиту.

— Ясно, — только и могу вымолвить я, продолжая смотреть в стену.

— Это все, что ты можешь сказать? Посмотри на меня.

— Может мне спросить о причине? — вытираю дрожащие ладони о ткань домашнего костюма — не такого шикарного, как наряды его Лады.

Больно так, что я не могу дышать… И смотреть на него тоже… Карман жжет тест на беременность, а моя жизнь прямо сейчас рушится…

— Я устал от всего этого, Марин. От тебя… И, да… Я люблю другую.

— Устал? — хрипло переспрашиваю я. — От чего именно, Илья? От… взрослого сына, самостоятельной, работающей жены… Финансовой независимости?

— Не придирайся к словам, Марин, — отрезает Илья, остервенело подхватывая со столешницы пульт.

«Не хочу бередить твои болячки, но тебе нечего бросать», — произносит Сара, расстегивая рубашку Нельсона.

Господи… Она будто ко мне обращается… А я за что держусь? Все ведь давно кончено, просто я не замечала… Плыла по течению, жила в иллюзиях… Почему он молчал? Почему позволял мне заблуждаться? И зачем… трогал? Из жалости? Тошнит от одной лишь мысли об этом.

Илья, наконец, выключает телек, возвращая тишину…

Она прерывается тихим бульканьем индейки в сотейнике и одержимым стуком моего сердца…

— От чего ты устал, Илья? Разве я тебя нагружала, или…

— Марин, я устал бороться. Я… Я влюбился в другую девушку, хочу жениться на ней. Устал чувствовать себя виноватым, таиться… Я… Честное слово, я пытался забыть ее, но… И семью я хотел сохранить.

— Почему ты не сказал сразу? — дрожащим шепотом спрашиваю я.

Цепляю взглядом свое отражение в зеркальной двери старинного трюмо — его подарила нам мама Ильи… Ужасаюсь своему виду, на мгновение понимая мужа. Моя врачиха права — Илья стоящий мужик. Топчик, как говорит молодежь… И женщина ему нужна соответствующая. Достойная…

Та, что не постесняется продефилировать по красной дорожке, поддержать светскую беседу, украсить его жизнь… Я не смогла… Пыталась, но ни черта не вышло…

Мои представления о том, как нужно правильно касаться струн мужской души, оказались ошибочными…

Я дарила по крупинке свое сердце… Хотя нет, я его отдала целиком без права вернуть обратно…

Теперь внутри одуряющая пустота… Могильный холод…

— Я сомневался, хотел сохранить семью. Прости меня, Марин… Прости… Не могу я больше скрывать. И унижать тебя не хочу… Давай расстанемся цивилизованно.

— Все эти дни ты был у нее?

— Нет, я улетал по работе. Это правда.

Он мнется, поглядывая на часы. Как последний трус себя ведет, мечтая поскорее свалить… Наверное, его Лада приготовила ужин и упаковала тест на беременность в красивую коробочку?

Воображение рисует сладкие кадры их встречи… Я даже знаю, что она скажет Илье:

«Ну, наконец-то! Я так долго тебя ждала! Слава богу, ты решился порвать со своей старухой».

«Я люблю тебя, милая… Я так рад, что нашел в себе смелость признаться. Марина меня спокойно отпустила. Слава богу, что не пришлось ее утешать!»

Она бросится в его объятия, пригласит к столу и торжественно объявит о беременности… А мой тест так и будет лежать в кармане до лучших времен. Я пока не хочу сообщать мужу о ребенке…

В горле ком размером с яблоко… Даже глотать больно…

Меня знобит от волнения. Все, что я могу сейчас — привалиться к столешнице и растирать озябшие плечи…

— Я все подпишу, Илья. Ты только не обижай сына, ладно? Подумай, как ему помягче сообщить или…

— С этим тоже проблема. Марин, я себя подонком чувствую… Ты давно знаешь? — стыдливо произносит он, поднимая на меня взгляд.

— Нет. Твоя Ладушка устала ждать и приперлась в лабораторию. Заявила о себе. Сколько вы вместе?

— Черт… Я ее не просил об этом. И не знал. А мы… Два месяца… Началось все случайно… Я не планировал, не собирался специально изменять. Я… Она такая… Она… Ослепительная, добрая, красивая… Я…

Он влюблен, восхищен, одурманен… Она смогла коснуться его души и сделала это правильно. Не так, как я…

Почему нельзя научиться этому мастерству, не понимаю? Любить человека и делать это так, чтобы он осознавал твою жертву?

Я ведь все для него, я…

Кровь и сердце, разум, тело… Кажется, Илья уйдет, а я свалюсь замертво… Не смогу жить…

— Прости… Все, что я могу сказать — прости, что так вышло… Я тебя не виню. Я… Соберу кое-что из вещей, ладно? А потом приеду поговорить с сыном. И забрать остальное.

— Хорошо. Ты что-то решил с квартирой?

— Она остается тебе и Максу. Об этом можешь не беспокоиться. И обеспечивать сына я продолжу.

Илья едва скрывает облегчение… Оно в каждом его движении. Даже его походка меняется, а ссутуленные плечи расправляются… Сбросил груз вины, дорогой? Живи счастливо, если сможешь… Мстить я точно не стану…

Шаги, скрип дверей шкафа, шорохи, его дыхание — все кажется оглушительным… Невыносимым… Надо бы Ладе его таблетки от изжоги передать… Господи, о чем я думаю, дура?

Замираю в моменте, не в силах пошевелиться. Скорее бы он ушел… Разорвал невидимую нить, протянувшуюся от моего сердца к нему… Освободил.

— Прости, Маринка. Я на связи, звони, если что-то понадобится.

Илья быстро собрался. Я не успеваю опомниться… Тупо киваю, скользя взглядом по его высокой, загородившей прихожую фигуре…

Куда он идет? К ней? На съемную квартиру?

Сколько на самом деле времени я жила в этой грязи? Обнимала мужа, целовала в губы, на которых были следы ЕЕ поцелуев?

— Уходи, Илья. На развод ты сам подашь? Я правильно понимаю?

— Да. Сейчас это легко. Я… Зайди завтра в госуслуги, подтверди согласие.

Он смотрит на меня еще минуту… Оглядывает стены нашей уютной, просторной кухни-гостиной, задерживаясь взглядом на плюшевой подушке, подаренной мной пять лет назад… А на трюмо стоит глиняная поделка Макса… На стене поблескивают его медали, привезенные с соревнований…

Илья будто прощается с вещами, домом… Нашим прошлым…

Его будущее яркое и счастливое, а вот я… Держусь только ради малыша.

— Прощай, Мариш.

— Уходи, — сиплю надломленно.

— Ты как? Я точно могу уйти, или…

— Проваливай! И без надобности не появляйся здесь. Попрощался? Будь добр, скажи правду своему сыну. Он ее заслужил.

— Хорошо.

Дверь захлопывается с глухим стуком… Тишина робко возвращается. Ступает мягкими лапами и сворачивается пушистым зверьком по углам дома…

Вот и все… Меня предали, бросили… Закрыли дверь в наше прошлое, оставив и меня в нем.

Оседаю на пол и нервно сжимаю плечи. Меня невыносимо трясет… Боль расползается по телу как яд, парализует мышцы… Сползаю на пол и обнимаю себя за колени. Так и сижу… Качаюсь, как умалишенная, с трудом дышу и глотаю.

Чтобы разорвать порочный круг, заставляю себя закричать…

Давай же, Марина, оживай… Дыши, не дай себе свихнуться…

— А-а…

Крик походит на писк.

— А-а-а!

Я слишком люблю жизнь, чтобы унывать… И я уже давно не юная козочка, убиваться из-за равнодушия другого человека не стану…

Ну, ладно чужой… А Илья… Он был самым близким… Тем, кого я не стеснялась. Вообще, понимаете? Я знала, что его отношение не поменяется, если он увидит меня без макияжа… И распухший от простуды нос его не испугает, и проступившие седые волосы… Сиплый голос после сна, запах изо рта по утрам… Господи, да что угодно…

Мы принимали друг друга без купюр. Выходит, я ошибалась?

Сижу на диване, обнимая его подушку… Пахнет еще им, его парфюмом… И его, родным запахом…

Долго согреваюсь под горячим душем, кое-как сушу волосы… Я переживу это… Вряд ли в моей жизни сразу появится другой человек, тот, кому я смогу так же доверять — слепо и без оглядки…

Но я попробую жить счастливо. Ради сына и мамы постараюсь… Ради малыша под сердцем… Выбора-то все равно нет…

— Мам, я пришел, — кричит Макс, громко хлопая дверью. — Ой, как вкусно пахнет. Покормишь?

Сын походит на ураган… Высоченный, шумный… Знаю, что ради его внимания девчонки будут разбивать сердца…

— Проходи, родной…

На экране мелькают финальные титры «Сладкого ноября». Сглатываю ком в горле, делая вид, что собираюсь всплакнуть из-за фильма…

— Мам, ты заболела? Какая-то… Красная, глаза у тебя… — прищуривается Макс.

— Какие, сынок?

— Лишенные цвета. Тусклые… Это из-за фильма?

— Тебе бы книги писать, — ерошу его волосы. — Мой руки и садись. Я плов сварила и шарлотку с грушей испекла.

— Мам, а папа когда приедет?

Господи… Как ему сказать, что его привычная, размеренная и спокойная жизнь разрушилась? И тот, кого он всегда считал примером, перестал им быть? Причем добровольно.

— Завтра или послезавтра, родной. Ты ему пока не звони, у папы важные переговоры. Он приедет и… Сходите куда-нибудь…

Макс торопливо ест, а я бреду в спальню, застывая перед распахнутыми створками шкафа… Илья так торопился, что не удосужился их закрыть. Здесь все им дышит, каждый гвоздик и трещина… И запах его повсюду — на подушке, в шкафу…

Сдираю постельное белье, сую его в стиралку… Если бы можно было так же выгнать воспоминания из сердца…

Сплю я плохо… Ворочаюсь, то и дело вспоминая, что рядом нет большого, горячего как печка тела… Теперь он согревает другую, оказавшуюся ему ближе, девушку… Так бывает… Виновата ли в этом я? Не знаю… Разве я смогла бы повлиять на чувства мужа? Вряд ли он их искал…

Крашусь особенно тщательно. Внутри все… сухо, выжжено… Не чувствую ни-че-го… Роботом себя ощущаю… Бесчувственной машиной, вынужденной жить… Что-то есть и пить, не ощущая вкуса, во что-то одеваться…

Макс отправляется в школу, а я сажусь за руль и еду в лабораторию. Клара Игоревна вызывает меня тотчас…

— Проходите, Марина Федоровна, присаживайтесь. Вы в курсе, что совершали дисциплинарное нарушение? Архипова — не наша пациентка, она…

— В курсе. Давайте покончим со всем этим и… Я готова написать заявление по собственному, вы же его подпишете?

В ее крохотном кабинете бардак и пахнет старостью… Нафталином, корвалолом, чем-то протухшим… Господи, а я ведь так хотела стать заведующей этой богадельни! А теперь у меня будет шикарный кабинет в новенькой клинике. И я буду оперировать. И зарабатывать куда больше, чем крохотная зарплата в «госке» (государственная больница. Примечание автора).

— И куда делся ваш пыл? — каркает она, поправляя похожую на проволоку седую прядь. — Вы ведь так хотели меня подсидеть, занять мое место… Ничего не вышло? Не нашлось должного количества союзников? Или вам пощипали перышки?

— А вот и не угадали, — певуче протягиваю я. — Мне предложили должность хирурга в «СР-клиник». Мой сертификат еще действует, да и опыт имеется. А вы забыли, что я хирург? И зарплата там в пять раз больше, представляете?

Ну, не в пять, конечно… Уж очень мне хочется поиздеваться над Кларой напоследок… Пусть теперь ищет мне замену — того, кто будет закрывать глаза на ее махинации…

— Я… Я напишу нелестную рекомендацию и… — зеленеет она. — Что вы о себе возомнили?

— А я сообщу в Прокуратуру о ваших нарушениях. У меня и доказательства имеются. Я позволила себе войти в положение беременной женщины один раз, а вы… Есть хоть кто-то, кого вы не обследовали в нашей лаборатории бесплатно? Внуки, племянники, дети? Никого не забыли? А, может, Лада Архипова специально попросила меня об услуге? Это вы ее попросили так поступить?

— Конечно, нет! Змея… Дрянь, — шепчет она. — Ты не посмеешь.

— Подпишите мое заявление и не смейте мешать. Вам ясно?

— Да, Марина Федоровна. Можете освободить ваш рабочий стол. Я вас не держу, — испуганно бормочет она. — И две недели отрабатывать не нужно.

— Спасибо, Клара Игоревна. Надеюсь, мы поняли друг друга? — поднимаюсь с места я.

— Ты не станешь никуда сообщать?

Все делают вид, что ничего не случилось… Я просто заторможенно собираю вещи в коробку. Ее мне одолжили Маша — та самая лаборантка, сообщившая о беременности Лады… Она купила себе туфельки из дерматина, поэтому из коробки невыносимо воняет клеем. Я терпеливо сбрасываю в нее ручки, блокноты, старую, подаренную коллективом на прошлый юбилей чашку…

Клара Игоревна подписала мое заявление, приказав «поскорее освободить стол» для нового сотрудника. Верите, мне его уже жаль…

— Всем пока… Удачи, девчонки, — сиплю я не обернувшись.

Вот так все и закончилось… Брак разрушился, работа… Ее как не бывало, получается? За столько лет я не обзавелась крепкой дружбой, никому меня не жаль…

— До свидания, Марина Федоровна. Удачи на новом месте, — слышу в спину робкие слова коллег.

Они торопливо разбегаются, не желая продлевать неловкую паузу… Переключаются на обсуждение рабочих вопросов, а я нарочито громко прикрываю дверь… Наверное, Илья был прав… Да, я с ним согласна — моя работа — полное дерьмо… Она, безусловно, важная и нужная для людей, но для меня… Что я заработала? "Пока" напоследок? Ни уважения не заслужила, ни сострадания…

— Мариш, ты как? — со вздохом протягивает Зойка. — Говорила с Ильей? Обрадовала?

Черт… Она ведь ничего не знает… У меня не было вчера времени все ей рассказать…

— Мы разводимся, — шепчу я, обнимая коробку как родную. — Он признался, что влюблен в другую и…

В коридоре пахнет больничной едой. Варвара Сергеевна тащит тележку, груженную ведрами с больничным супом и компотом. Меня мутит… Едва сдерживаюсь, чтобы не упасть… Зойка хватает меня за локоть, забирает коробку и ведет в свой кабинет.

— Горе ты мое луковое… Садись, сейчас будем чай пить. Мариш, ты… Ты что такое говоришь?

Зоя снимает очки, протирает их тряпочкой, кладет в футляр… Она всегда так делает, когда волнуется…

— Не хочу ничего… Прости, что не позвонила вчера. Я просто… Я не могла… Думала, умру… Бедненький, как же он мучился… Даже уехал, чтобы подумать на досуге. Видела бы ты его красотку, Зой… Вся в красном, телеведущая, звезда…

— Это та, кто приезжал снимать репортаж? Такая… — произносит Зоя, изображая руками статуэтку.

— Да. Илья мне денег дал больше, чем всегда… Я пальто купила, одежду, отложила немного… Я не знаю, как мне жить, Зой. Как без него?

Меня будто прорывает… Все кажется неважным, незначительным… Какие там финансовые проблемы, если в моей жизни теперь нет Ильи?

Слезы текут по щекам, а тишину кабинета разрывает мой тоненький всхлип. Интересно, если бы он дал мне миллион, стало легче?

— Черт… Воняет как. Где ты взяла эту коробку?

— Зой, я уволилась… Машка мне ее дала. Да это разве важно сейчас? Я будто в невесомости. Я… Встретила вчера Ирку Калинину, она пригласила меня в «СР-клиник», а там главный…

— Марк Бехтерев? Господи, Филиппова, этот он бегал за тобой, пока не перевелся в Питер?

— Он… Я его тогда до чертиков боялась, сейчас боюсь не меньше. Не верю я никому, Зойка…

— Забудь уже своего Аверинцева… Если он не увидел, какой ты бриллиант, то… Пусть подальше катится. Ты о малыше не сказала?

— Нет. Зачем ему мой, если его Лада носит любимого и желанного наследника? Ясное дело, что Илья узнает обо всем, но… Пусть это случится позже.

— Маринка, я не знаю, что сказать… Ты, правда, так считаешь? — щурится она. — Согласна с моими словами? Вот так отдашь это курице хорошего мужика? Я бы ни за что, я… — качает головой она.

— Зойка, ничего не понимаю… Я должна была умолять его остаться? Ползать в ногах?

— Нет, конечно. Но развод ему можешь не давать. Имеешь право. Он же классный мужик, Марин… Порядочный, преданный… Как его угораздило? И как ты так легко согласилась на все его условия? Растила мужика, воспитывала и… На, держи, Ладочка, пользуйся.

— Потому что я тоже порядочный человек. И как бы ни любила Илью, себя я тоже люблю и уважаю. Зой, я не хочу больше поднимать эту тему. Завтра я выхожу работать к Марку и…

— А Софья в курсе, что он тебя берет?

— Какая еще Софья?

— Софья Разумовская — красавица и умница, вечно влюбленная в Марка. Она и устроила его к себе поближе, чтобы выскочить замуж. Или ты не знала, что «СР-клиник» принадлежит ей?

— Н-нет… Я и Софью не знаю. Она, наверное, младше?

— Да, на четыре года младше нас. Говорят, она толковый челюстно-лицевой хирург. Носы богатым телочкам переделывает, удаляет скуловые кости, моделирует подбородки.

— Завтра посмотрим, может, она будет против…

— Расслабься, кроме нее есть ее отец — профессор Разумовский.

Прощаюсь с Зойкой и уношу коробку в машину. Еще нужно обходной лист подписать, забрать документы, вернуть халаты…

Смартфон в кармане вибрирует. На экране всплывает уведомление: Илья подал на развод…

— Мамуль, привет, звонила? — спрашиваю я, пристегиваясь и запуская двигатель. Руки дрожат, в груди ноет от боли… Он ни секунду не сомневается, торопится жить и быть счастливым… Интересно, что они сейчас делают? Илья на работе или взял отгул? Ради меня он никогда бы не отказался от рабочего кресла…

Обида душит… Но, видит бог, я не желаю ему зла…

— Как ты, милая? Мне сон плохой снился, — вздыхает мама. — Илюша и вокруг него снег, лед и бегающие крысы.

— Хватит, мам. Он на развод подал. Пришло уведомление. Наверное, у него огня слишком много, вот тебе и приснился лед… А крысы… У него вместо них эффектная кошечка. Мамуль, я… Я уволилась. И вся моя жизнь уместилась в коробку.

— Не подписывай заявление, Мариш.

— К чему этот детский сад? Подпишу и… Пусть катится колбаской. Не нужна мне его жалость.

— Слишком быстро все… Неправильно это… Еще и малыш. Илья должен знать о ребенке.

— У него скоро родится любимый малыш от любимой женщины. Приезжай вечером, мамуль.

— Уже выехала, милая.

Осенние листья срываются с деревьев и падают на капот… Небо наливается свинцом и влагой, тучи повисают над крышами сероватой массой. Кажется, и природа оплакивает мой брак… Ну и пусть… Я этого делать не стану…

Начну все заново, с чистого листа… Куплю красивые платья, костюмы для работы, косметику… Обойдусь без мнения Ильи в этом вопросе…

Бросаю прощальный взгляд на унылое здание больницы и трогаюсь с места… Меня никто ни о чем не спросил… Лариса из отдела кадров молча отдала мне трудовую, главный врач — тот самый новый, таинственный босс — оказывается равнодушным мужиком с липким взглядом. Его назначили неделю назад на место старенького Валерия Степановича — тот ушел на пенсию спустя тридцать лет добросовестной работы… Валерий и имени моего не запомнил, так что об уговорах остаться речи не было… Все прошло быстро и безболезненно… Будто ничего и не было…

Тошнота накатывает волнами, а вместе с ней приходит аппетит… Я не помню даже, что съела утром…

Зато в красках представляла, ЧЕМ Илья занимался с Ладой всю ночь… Думала о предателях в ущерб благополучию своего малыша… Ну, не дура ли?

Съезжаю с трассы к любимой кондитерской Макса. Покупаю набор пирожных в картонной коробке, свежий хлеб и бутылки с облепиховым морсом. Возвращаюсь к машине и тороплюсь домой, к близким… Мама и Максим… Слава богу, что они есть у меня… Верные, понимающие и любимые…

Город стоит в пробке. Воздух словно взрывают звуки клаксонов, рев двигателей, шум одинокого фонтана в городском сквере…

На перекрестке авария, мелькают проблесковые маячки полицейской и машины скорой помощи…

Мой взгляд прикипает к месту аварии, а потом цепляет то, что не должно быть здесь… Красная, стильная машина… Именно ее я видела возле больницы. И возле нее стояла красавица Лада Архипова и влюбленный в нее Илья…

А теперь из лощенного, красного бока тачки струится дым, дверь и капот испещряют отвратительные вмятины…

Она попала в аварию. Известная телеведущая пострадала, направляясь по проспекту Анджиевского…

— Мам, ты можешь зайти в новостную ленту? Куда-нибудь, неважно куда… Я…

— Известная телеведущая Лада Архипова пострадала в серьезной аварии. Девушка проходила процедуры красоты в салоне на Пятницкой. Сев за руль своей новенький Ауди, теледива сдала задом, выехав на проезжую часть. По предварительным данным, она сбила пожилую женщину и попыталась скрыться с места аварии. Она превысила скорость, не справилась с управлением и въехала в рейсовый микроавтобус. Марина, кошмар просто… Ты сейчас там? — взволнованно спрашивает мама.

— Представь себе. Купила пирожные и еду домой. Как думаешь, стоит звонить Илье? Почему он еще не здесь?

— Не звони. Теперь это не твое дело. Пусть он сам нянчится со своей куклой. Кстати, тут написано, что Лада был подшофе.

— Серьезно? Беременная и… пьяная?

— Скорее всего, в дорогом салоне ей предложили шампусик. А наша дамочка с низкой социальной ответственностью не смогла отказаться. Мариш, развернись и поезжай домой в объезд… И не вздумай ей помогать.

— Мам, ты чего? Такого мне в голову не приходило. Скоро буду.

— Прогнемся на два процента, потеряем немного прибыли, но сохраним репутацию. Это ведь наша вина, что поставки задержали?

— Мы согласны, наш отдел составит допсоглашение. Конфликт будет улажен.

Юрий Васильевич передает листок бумаги, мои коллеги подписывают протокол собрания, поглядывая на часы и бросая короткие, полные ужаса взгляды в окно — там настоящая буря… Черные ветки постукивают в окно, в воздухе кружатся желто-красные листья. Интересно, как там Лада?

Я чопорно киваю коллегам, важно расписываюсь, передаю бумагу секретарю, едва скрывая распирающий душу восторг… Кажется, у меня даже морда краснеет от предвкушения…

— Илья, останься на минутку, — просит меня Юрий Васильевич.

Я знаю, о чем он спросит. По глазам вижу. И его полные осуждения слова готов выслушать… Видит Бог, я не планировал ничего такого… Развода и новой, неожиданной, горячей, как лава любви… Не искал ее, не ждал, не хотел… Я честно жил, любил свою Марину и растил сына… Что он хочет мне сказать? Сто раз ведь все обсуждали…

Двери с тихим стуком закрываются, шаги наших замов стихают… Евгений Борисович — наш экономист, бросает любопытный взгляд и выходит последним.

Бросаю все тот же, полный тоски и скуки взгляд в окно, мечтая поскорее оказаться… в наспех снятой квартире…

— Рассказывай. Марина подписала заявление на развод? Садись, не мельтеши.

Юрий Васильевич Разумовский — мой непосредственный босс и добрый друг старше меня на десять лет. На его висках блестит седина, а в груди бьется молодое, горячее сердце… Пожалуй, он прошел со мной весь этот ужасный, полный муки путь… Неприятие, смирение, снова неприятие, борьбу, чудовищную борьбу и… Смирение с обстоятельствами.

— Сейчас, — оживляю экран смартфона и вижу уведомление. — Да, подписала.

— Дурак ты, Илюха. Ну зачем так быстро-то? Зачем рубить сплеча?

Он взволнованно поглаживает аккуратную бородку и сверлит меня взглядом.

— А как надо было? Как ты в свое время? Гулять втихую, чтобы жена не знала?

— Да хоть бы и так! Ты уверен, что Лада — то, что тебе нужно? У вас-то и… Не было ни черта. Она то динамила тебя, то грела под крылышком.

— Юр, мы же обсуждали много раз. К чему эти разговоры? — фыркаю я, нервно перебирая лежащие на его столе карандаши. — Я не хочу обманывать Марину. И я… Я не смог на два лагеря, понимаешь? Противно лгать матери своего ребенка. Спать с ней в одной койке и ходить в постель к другой. Хотя… Ты прав… Лада та еще штучка…

— Не подпускает к себе?

— Нет. У нас и было-то один раз… Потом она выставила ультиматум: или я развожусь, или… Она порядочная, понимаешь? Другая бы махнула рукой на принципы, приличия и прочее, а Лада…

— Да очнись ты, идиот, она манипулирует тобой! — хлопает по столу Юрий Васильевич.

— Юрка, чего ты ко мне пристал? — вскакиваю я. — Маринка моя тебе нравится? Жаль ее?

— Мне тебя, дурака, жаль. Ты это видел?

Он оживляет пальцами экран смартфона и подносит его к моему лицу…

— Погоди… Что это? Авария?

— Она звонила тебе?

— Че-ерт… Наверное. Перед собранием я оставил телефон у Лиды на столе. Юра, я поеду! Черт! Ты давно знаешь об этом?

— Нет. Увидел в новостной ленте канала в тележке. Я на него подписан. Новость вышла двадцать минут назад. Илья, я не верю в ее порядочность и бескорыстие. Что-то в ее поведении кажется мне странным. Как ты провел ночь? Ну, говори, не стесняйся…

— Юр, тебе нужны интимные подробности? Я не стану говорить об этом.

Юрий жмет на кнопку переговорного устройства, просит Аню принести мой смартфон.

— Она ждала тебя с ужином? Квартира сияла уютом и чистотой, постель была усыпана лепестками роз? Ну же…

— Без лепестков… Все остальное было…

— Илья, ты уверен, что стоит рушить все ради какой-то…

— Юр, я терплю твои закидоны только потому, что ты старше. И ты мой босс. Я уважаю тебя и ценю нашу дружбу, доверие, наши беседы… Но я не позволю обесценивать свои чувства. Ты, как никто знаешь, через что мне пришлось пройти, чтобы признаться Маринке.

— Ох, дурак…

Двери распахиваются, в кабинет без стука врывается секретарша Юры.

— Лидочка постеснялась принести вам смартфон, Илья Петрович, — щебечет она. — Когда ваша жена звонит, звучит песня Мурата Насырова «Я это ты, ты это я». Весь офис это знает… Вы всегда запрещали приносить телефон, если звонил кто-то другой. А на маму, на вашу маму звучит…

— Я знаю, что там играет. Вы свободны, Анна Викторовна, — холодно произношу я, забирая из ее рук смартфон.

Тридцать пропущенных! Трижды черт!

— Лада, Ладушка… Что случилось? Прости, я…

— Прости? Я хоть что-то для тебя значу, Илюш? Я, между прочим, хотела тебе сюрприз сделать и… Я в беде-е-е, — ревет она в динамик.

— Скажи, где ты находишься, я сейчас же приеду. Прости, прости… У нас было важное, производственное совещание и…

— Мне плевать на это! Ты обязан отвечать на мои звонки. Если мы решили жить одной семьей, то я должна быть у тебя на первом месте.

— Где ты находишься?

— Я не так хотела, не так… Я в больнице. А дома сюрприз…

— В какой именно? Выезжаю.

— Больница, где работает твоя жена.

— Лада, мне клещами надо все из тебя вытаскивать? Какое отделение? В полиции тебя допрашивали?

— Да. Они сейчас здесь. Приезжай, я скажу тебе, куда подойти…

Хватаю со стула пиджак, на ходу напяливаю его. Юра преграждает мне путь, предлагает довезти…

— Ты не в том состоянии, чтобы садиться за руль. Я помогу.

— Юрка, я справлюсь. Проконтролируй, чтобы юристы корректно составили допсоглашение. Увидимся завтра.

Раньше сердце ныло от волнения исключительно за Марину и Макса, маму… А теперь в нем неожиданно образовалось место для другого человека… Но, несмотря на новую любовь, я переживаю за жену… Как она там? Справляется или страдает? Наверное, я был бы рад, если Маринка влюбится в другого и станет счастливой…

Сжимаю дрожащими руками руль и выезжаю на трассу. Я обещал Марине, что поговорю с сыном…

Видит бог, я не знаю, как смотреть ему в глаза? Мямлить и убеждать, что другая девушка оказалась для меня дороже мамы… Для него Марина — лучшая из женщин, пример во всем… Красавица, умница, профессионал… Он пока не понимает, что любят не за это. Любят вопреки всему — здравому смыслу, желаниям, планам, воле разума… Я ведь не искал новых отношений… Самое поганое, что и я для Макса — пример… Достойный, честный, верный… Черт, как же так вышло?

Выдыхаю, наблюдая, как серое, грузное небо давит на город. Внутри такая же буря… Страх, стыд, непонимание…

Я успел только матери сказать о разводе. Она пока не знакома с Ладой, но, уверен, что моя избранница понравится и ей…

Стою в пробке, мысленно возвращаясь в день нашего знакомства… Юрий заказал репортаж у местного телеканала.

«Будем выходить на федеральный уровень, парни. Расскажете о работе, покажете репортеру свои рабочие места, производственные цеха. Евгений Борисыч поделится планами о планируемой модернизации. Всем все ясно?».

А потом приехала Лада… Сначала я не обратил на нее особого внимания. Красивая девушка, эффектная, в ярко-красном платье, но… Я никогда не изменял Марине и не планировал начинать.

Она улыбалась, интересуясь моими планами — начальника отдела и правой руки гендира. Я отвечал вежливо и строго, ни одним словом или взглядом не намекая на личный интерес… Его тогда и не было, но Лада отчего-то попросила меня проводить ее до машины. Именно меня, а не Юрия или Евгения Борисовича, крутившихся рядом…

«У вас умные глаза, Илья. Вы такой высокий, вам, наверное, сложно покупать одежду?», — хихикнула она.

«Вообще-то, нет. Сейчас нет с этим проблем, Лада. У вас даже машина красная? Что это — любовь к цвету или вызов всему миру?»

«Пожалуй, вызов. Я никогда не прогибаюсь перед обстоятельствами, плыву против течения. Борюсь. Если бы вы знали, через что мне пришлось пройти, чтобы доказать свою профпригодность. Я попала на телевидение не через постель».

Она склонилась, чтобы положить в багажник кое-что из оборудования, а ее длинная, ароматная прядь коснулась моей шеи… Почему-то, тогда я вспомнил о Марине и ее вечном нытье и жалобах на старуху-заведующую. Почему она плыла по течению? Не пыталась что-то изменить? А Лада, она… Я не мог объяснить, чем она меня тогда зацепила?

В потом момент я ничего, кроме уважения и восхищения не испытывал… Был уверен, что мы больше не увидимся, но спустя два дня она приехала снова…

Громкий сигнал клаксона вырывает из задумчивости… Перестраиваюсь в правый ряд и сворачиваю к больнице.

Дождь усиливается, когда я паркуюсь возле ворот и, втянув голову в плечи, бегу к главному входу… Сколько раз я приходил сюда к жене — не перечесть… Встречал ее, уставшую и задерганную, забирал из рук сумку, клевал поцелуем в щеку… Вдыхал ее родной запах, приготовившись слушать о проблемах Макса и жалобах на коллег… Тысячи шагов, десятки тысяч… Наверное, я бы смог войти сюда с закрытыми глазами и не упасть…

— К кому? — грубовато спрашивает охранник на входе.

— Лада Архипова, я… Меня вызвали на допрос. Она попала в аварию и… — тараторю я.

— А, эта пьяная курва, угробившая женщину? Поднимайтесь на третий.

Сжимаю зубы, едва сдерживая подступивший гнев… Не до него сейчас. Третий этаж? Хм… Там работает подруга Марины Зоя Карпова.

Врываюсь в отделение, сбросив на ходу пальто. Хватаю бахилы, торопливо натягиваю их на ботинки и подхожу к посту.

— Лада Архипова в какой палате лежит? — спрашиваю постовую медсестричку.

— А, эта…

— Комментарии оставьте при себе.

— Пятая палата. Вы родственник?

— Еще какой!

Обернувшись, вижу раскрасневшуюся, нахмуренную Зою. По всему видно, что необходимость задержаться на работе ее не радует…

— О… Зой, привет. А я… То есть Зоя Ивановна, а вы…

— Прискакал узнать, как поживает твоя любовница?

— Любимая женщина, — отвечаю я.

— Любовница. Дай хоть в глаза твои зашторенные посмотрю, Илюша, — качает головой Зоя.

— Зоя Ивановна, ведите меня к Ладе. Полиция еще здесь?

— Конечно. Твоей Ладе срок светит. Если бы не…

— Договаривай, — наседаю на нее я.

— Идем в палату.

Какой еще срок? Неужели, все, что сказал тот мужик, правда? Она не могла никого сбить… Да и зачем ей это делать?

— Добрый вечер, меня зовут Илья, я…

— Капитан Раханов. Олег Анатольевич меня зовут.

— Она его любовница, — язвительно выкрикивает семенящая за мной Зоя.

— Милый мой, Илюша… Спаси меня от этих извергов, я…

— Почему ты здесь? Лада, что происходит? — спрашиваю, стирая слезинки с ее щек.

— Я приготовила дома сюрприз. Шары и коробочку с тестом, я… Я в салон пошла, чтобы подготовиться к встрече… Массажик сделала, пилинг… Эпиляцию, масочку… Все денежки потратила, что ты оставил. Хотела тебя порадовать. Я не знаю, откуда она выскочила? Милый, помоги, я… Я беременна. Я ношу нашего малыша, а они хотят меня посадить. Из-за какой-то бабки! Полуслепой, хромой бабки! Я звезда, в конце концов! Телеведущая!

— Зоя Ивановна, что с ребенком? — взволнованно спрашиваю я.

— Неважно все… Гематома огромная, угроза пребывания. Твоя любовница, — с наслаждением произносит Зоя. — … делала дорогостоящие, аппаратные процедуры, противопоказанные беременным. Она не могла не знать об этом. Вот чем она думала?

— Зоя, прошу тебя, оставь свое мнение при себе. Скажи, ребенка можно спасти? Ее ведь не могут закрыть в СИЗО? Товарищ капитан, — взмаливаюсь я. — Мы можем обсудить примирение сторон? Как поговорить с потерпевшей?

— Она в реанимации. Очень плоха… Ваша… Лада Алексеевна сбила женщину и попыталась скрыться. Та пролежала без необходимой помощи почти час… Отягчающие обстоятельства, сами понимаете…

Ошеломленно киваю, глядя на Олега Анатольевича… Может, кто-то специально все подстроил? Нет, Лада не могла никому навредить… Моя девочка — нежная и понимающая, ласковая и добрая не способна так поступить. Она помогает приютам для животных, обожает собак и кошек… А тут человек!

Такого просто не может быть, и точка!

— Олег Анатольевич, три недели назад Лада Алексеевна приглашала меня на благотворительный вечер, организованный в поддержку краснокнижных растений и животных. Она обожает котов, у ее мамы их три… Ее отец живет отдельно, так у него… Лада, у твоего папы четыре лабрадора, ведь так? — бессильно произношу я.

Голос жалкий, умоляющий… Я не хочу верить в это… Кому мы помешали? Может, авария — дело рук руководства телеканала? У них там тот еще гадюшник… Сплетни, интриги, как и в любой творческой среде. Но разве кто-то пошел бы на такое?

— Да, Илюша. И мы… Мы собирались взять домой котенка из приюта. Я не заметила эту женщину, товарищ капитан, я… У меня от голода кружилась голова. Я ведь беременная, такое частенько случается.

— Прекратите играть, Лада Алексеевна, — отрезает он. — У нас есть записи с камер. Вы вышли из машины и видели пострадавшую. И попытались скрыться с места аварии… Превысили скорость, потому и допустили столкновение с другим транспортным средством.

Он говорит сухо, канцелярским языком, очевидно, желая придать своим словам значимости…

Только я все равно не могу поверить… Да и процедуры в салоне? Разве Лада не знала, что они могли навредить малышу?

— Олег Анатольевич, я уверен, что ваши камеры ошиблись. Лада тогда не осознала, что совершила. Человек мог упасть по другой причине и…

— Прекратите ее защищать. В ваших интересах поддержать родственников пострадавшей. Ее зовут Лариса Дмитриевна. В отделении ее дочка, поговорите с ней, если хотите… К тому же Лада Алексеевна была пьяна на момент аварии.

— Этого точно не может быть, — выпаливаю я. — Вы же слышали — Лада беременна. Зоя, скажи, что…

— Илья, я очень надеюсь, что жизнь сорвет с твоих глаз шоры. Если хочешь моего мнения — ей ребенок не нужен.

— Неправда! Илья, не верь этой выскочке! Нужен, очень нужен! Я очень тебя люблю, милый… Очень сильно… Я выпила всего два бокала шампанского. Разве это навредит малышу? Конечно, нет. А они… Они…

Она бросается в мои объятия, дрожит так сильно, что и я заражаюсь ее дрожью… Не верю… Ни единому их слову не верю…

Обнимаю ее, глажу по длинным, пахнущим кокосом и медом волосам, стираю с ее щек слезы…

— Я могу сейчас поговорить с дочкой Ларисы Дмитриевны? Я готов оплатить лечение женщины, помочь с реабилитацией.

— Думаю, нет. Время позднее, в реанимации строгий график посещений. Для нее вряд ли сделают исключение. Утром приезжайте, — отвечает мне Олег Анатольевич.

Лада возвращается в кровать. Стонет, всхлипывает, гладит плоский живот… Черт, я скоро стану отцом. Столько лет мечтал об этом с Мариной… Воображал, как прижму к груди мелкого, вдохну его запах, коснусь губами пушистой макушки… Но ничего не получалось. Врачи разводили руками, Марина искала причины в себе… А потом мы смирились… Сосредоточились на Максе и просто жили…

— Хорошо, я приеду завтра.

— Милый, я голодная… И мне нужны вещи. Я пришлю тебе список, ладно? — тягостно вздыхает Лада.

— Конечно, милая. Пиши… Я поеду домой и утром все привезу.

— Я доставку оформлю сейчас, хорошо? Ты мне…

— Скину, конечно.

Зоя на меня, как на идиота смотрит… Олег Анатольевич тоже… Плевать на них… Пусть думают что хотят.

Целую Ладу в щеку и покидаю больницу…

Холодный ветер грубо взвивает челку, сыплет пощечинами, забирается под воротник… Втягиваю голову в плечи и плотнее кутаюсь в пальто… Будто все против меня — не только погода — Вселенная… Сажусь за руль и еду в нашу с Ладой съемную квартиру… Она сама ее выбрала, а я не стал возражать… Какая мне разница, где строить новую жизнь? Я хотел с ней, для нее… Из-за нее… Рискнул сломать прежнюю жизнь, стабильную и спокойную… Ради нее пошел на подлость, предательство…

Можно орать, что я не позволю всему миру встать против нас, но я не стану делать этого… Для начала нужно во всем разобраться.

Стильная двушка в новостройке встречает тишиной и ароматом цветов… Лепестки повсюду — на полу в прихожей, в кухне… На столе поблескивают приборы. В ведерке со льдом стынет бутылка шампанского… Среди оплывших, красных свечей одиноко лежит крохотная коробочка, перевязанная красной лентой…

Дрожащими пальцами пытаюсь ее открыть. Роняю на пол… Замечаю там же пробку от шампанского, красную, бумажную салфетку…

Господи, этот вечер должен был быть другим…

«Милый, поздравляю, ты скоро станешь папой! Я тебя люблю».

И тест с двумя полосками…

Слезы против воли жгут глаза… Теперь мы навечно вместе, навсегда… Я ее не оставлю… Сделаю все, чтобы Лада выпуталась из этой истории… Приложу все усилия…

Выдыхаю и на негнущихся ногах бреду в спальню. Лепестки везде… Повсюду… Как кровавые капли на белоснежном снегу… Странное сравнение, но сейчас мне на ум ничего другого не приходит…

Ложусь на кровать и оживляю экран смартфона пальцами.

Новостная лента пестрит постами об аварии…

«Удастся ли известной телеведущей замять скандал?»

«Пьяная звезда сбила пожилую учительницу. Ее родственники намерены обратиться в генпрокуратуру».

«Из эскорта в телеведущие. Тайна госпожи Архиповой раскрыта».

Все, что мне остается — заговорить Макса, усыпить его бдительность расспросами… Я обо всех его старых приятелях вспоминаю. Делаю вид, что мне до смерти интересно, как Вадик «подрался с Костиком из-за Ирки», или Димка из параллельного класса переехал в Питер…

Мы смеемся, пьем чай с вкусными пирожными, прибираемся… Мама включает «Девчат»…

Кошусь на нее, понимая, что сейчас — тот самый момент, именуемый точкой невозврата…

Если я грущу под «Сладкий ноябрь», то тумблер, выпускающий на волю мамины чувства — «Девчата»…

— Мам, давай я пропылесосю. Папа приедет, снова будет бурчать, что у нас грязно, — предлагает Максим. — Почему он так надолго уехал? Планировали же в отпуск поехать?

— Сынок, он…

— Говори уже, дочка. Хватит выгораживать Илью, — фыркает мама, роняя пульт от телека.

Звук из телевизора по какой-то причине достигает максимума.

Тося важно заявляет, что с «вот такими» не танцует… Посылает куда подальше героя Николая Рыбникова — Илью…

Макс морщится, мама ойкает, подхватывая с пола пульт и выключая телек…

— Ма-ам… Зачем? — сиплю я.

Тошнит невыносимо… Скоро хранить тайну станет невозможно… Мне сбежать хочется. Обнять унитаз и поделиться с ним пирожными… Но я стойко терплю… Хлопаю глазами, не сводя взгляда с сына.

Максим ошеломленно моргает, оседая на кухонный стул, а я не понимаю, что делать? Как поступить правильно? Я не планировала очернять Илью… Тогда где он? Почему до сих пор не пришел, не рассказал все сыну?

Ах, я совсем забыла, что он носится со своей Ладушкой, как с писаной торбой.

— Мам, папа умер, да? Случилась авария или самолет рухнул? Или…

— Папа полюбил другую женщину, сынок. И теперь будет жить с ней. Но он пообещал, что поговорит с тобой и…

Макс неверяще качает головой, смотрит куда-то в сторону, замирает… Его плечи опускаются от невидимого груза. Еще секунда, и молчание станет невыносимым, но… Сын начинает смеяться… Громко, нервно… Ждет, что я скажу: «Мы тебя разыграли! Это все пранк, сынок!»

Но я продолжаю стоять, бессильно сжимая озябшие плечи…

Мне давно не до смеха…

— Нет, ну вы даете… Прикол какой-то… Мам, ты хочешь стать, как эти блогеры, да? Они шутят друг над другом, устраивают розыгрыши… Мам, ты камеру спрятала где-то, да?

Бедненький, он озирается по сторонам, не желая верить в услышанное… Искорка надежды, мелькнувшая в его взгляде, прямо сейчас гаснет, сменяясь холодом разочарования…

— Максим, такое случается. Папа же не виноват, что…

— Мам, ты себя слышишь? Он… Он просто ушел и даже не попытался все взвесить? Он променял нас на какую-то женщину? Не-ет… Я в этот прикол не хочу верить.

— Придется. Папа подал на развод, я подписала заявление. Но это не значит, что папа отказался от тебя. Он тебя любит и…

— Мам, ну, что ты такое несешь?!

— Прекрати так разговаривать с матерью, — встревает мама.

— Да вы чушь городите, а меня ругаете. Какой нормальный мужчина может отказаться от такой семьи, как наша? От мамы… Мамочка, мам… Ты ведь у меня лучше всех людей на свете…

По щекам моего сына-подростка текут слезы… Будто наяву слышу, как его сердце разбивается, а осколки падают к моим осколкам… Смешиваются, превращаясь в острые льдинки… Как мне помочь ему? Знала ведь, что все так и будет…

Прямо сейчас я разрушила его жизнь… Вернее, Илья разрушил, а я сыграла роль плохого гонца… И ведь не хотела говорить. Ждала, когда Аверинцев соизволит признаться в своем грехе…

Но он выбрал уйти по-английски и оставить сына в неведении…

К горлу подступает тошнота, когда я думаю, чем они занимаются… Как он трогает ее, ласкает, заботится… Выходит, у мужиков это быстро происходит? Раз, и все! Вчера была одна семья, сегодня — другая…

— Сынок, ты меня рассматриваешься по-другому. Я мама… Даже толстая и кривая, я буду для тебя самой лучшей. А мужчины, они… Та девушка молодая и красивая, успешная… Глава

— Ты тоже красивая и молодая, папа тебя на пять лет старше. Мам, неужели, все это правда? — обреченно произносит он. Глава

— Да, к сожалению.

— И ты не хочешь бороться? Ты ведь любишь папу! Почему ты так просто отпустила его? Ты столько лет выстраивала нашу семью по кирпичикам, чтобы отдать папу какой-то…

— Максимка, папа твой — не безвольный телок, — произносит мама. — Отдать или не отдать… Он не вещь. И долго думал, прежде чем принять столь непростое решение.

— Я поговорю с папой, — отрезает сын. — Пусть посмотрит мне в глаза и скажет, что мы ему не нужны теперь.

— Я не нужна, Максим. А ты продолжаешь…

— Мне он не нужен после такого, мам. Я его презираю. И ненавижу. Он предатель. Он…

— Сынок, я его не оправдываю, но… В жизни всякое бывает. Что папе оставалось делать? Как прикажешь сердцу? Ты попробуй его тоже понять. Не руби сплеча, не пиши и не звони ему сейчас… Остынь до утра, ладно?

— Ладно, мам.

Сплю я ужасно… Если мои ночные бдения, вообще, можно назвать сном… Половину ночи я пью воду, а вторую половину мучусь голодом… Ем печенье с кетчупом, заедая его сметаной… С Максом у меня таких капризов не было. Не удивлюсь, если Аверинцев наградил меня дочерью перед разводом…

Будильник не слышу. Хорошо, что меня будит мама… Ласково треплет по плечу и зовет, как в детстве:

— Мариша… Мариночка… Вставай, иди кушать. Я блинов напекла. Доченька моя, маленькая…

Только я давно не ребенок, а взрослая, несчастная женщина…

Сглотнув тугой ком в горле, пытаюсь улыбнуться. Обнимаю ее, с трудом сдерживая слезы… Нельзя плакать. Сегодня у меня первый рабочий день. Я обязана влиться в коллектив, внимательно слушать старших товарищей и учиться, учиться… Мне предстоит оперировать. Не разливать реактивы по колбам, а резать человека! Лечить, избавлять от боли… Отвечать за его жизнь и здоровье…

Оказывается, я успела отвыкнуть от столь бешеного, рабочего ритма… Боже, ну куда я полезла? Еще и беременная…

Тошнит, ноги отекают, наверняка давление зашкаливает…

— Макс проснулся, мам? — спрашиваю, вынимая из шкафа брючный костюм.

— Буркнул, что ему ко второму уроку. Сказал, что в родительском чате писали об этом. Мариш, ты хоть дневник его проверяешь?

— Мам, он взрослый уже… Какой дневник? Хотя ты мой до одиннадцатого класса проверяла. И в школу провожала…

— Я всю ночь не спала, — вздыхает мама. — За что Илья так с вами? Влюбился он, как же… В наше время были понятия о долге и чести, а сейчас…

— Мам, перестань, пожалуйста. Изменяли во всем времена.

— Он мог не уходить.

— Нет уж… Мне не нужен такой брак. От него требовалось поговорить с сыном, он этого не сделал. Бегает, наверное, по городу, пытается спасти от тюрьмы свою Ладушку. Ты видела, какими статьями пестрят порталы? Это же просто кошмар.

— Садись за стол, поешь, а потом зубы почистишь. Не дай бог, голова закружится, — суетиться мама. — Кофе тебе нельзя. Я чай заварила. Если Илья откажется от прав на эту квартиру, я к тебе перееду, дочка… И не спорь.

— Я и не спорю, мам. Помогать мне будешь с внуками.

Лопаю блины, пью чай… Кофе придется выпить на работе. С мамой в таких вопросах спорить бесполезно. Слишком живы в ней предрассудки.

Поглядывая на часы, сушу волосы и тщательно крашусь… Не хочу, чтобы Марк заметил следы бессонной ночи на моем лице… Ловлю себя на мысли, что мне не все равно, что он подумает обо мне… И его внимание мне ценно, дорого. Небезразлично.

Облачившись в бежевый костюм, надеваю новое пальто, купленное на прощальную стипендию предателя-мужа… Безусловно, оно мне идет, как и эффектные сапожки на небольшом каблучке.

Сажусь за руль Мазды, с тоскою глядя на счетчик пройденных километров… Моей крошке пора поменять масло и фильтры. Техобслуживанием наших машин обычно занимался Илья… Он же оплачивал коммуналку, покупал продукты… Ничего, я тоже справлюсь. Придется справляться… Другого выхода все равно нет… Он мне его не оставил. Знаете, что меня бесит во всей этой ситуации? Безысходность… Илья поставил меня перед фактом. Я не выбирала такую жизнь, не хотела. А он своими руками все разрушил… Решил все за меня…

— Доброе утро, — вхожу в красивый, блестящий холл «СР-клиник». — Меня зовут Марина Федоровна, с сегодняшнего дня я здесь работаю, — киваю пожилому, поджарому охраннику.

— Доброе утро, пропуск для вас закажут сегодня. Проходите. А я Сан Саныч, добро пожаловать.

Турникет открывается, я вхожу в святая святых… Здороваюсь с регистраторами, до конца не понимая, как вести себя? Стоит ли подходить, спрашивать, как у них дела, представляться?

Илья все же оказался прав — я погрязла в рутине, перестала развиваться, общаться… Осела в лаборатории, как в болоте.

Снимаю пальто и подхожу к просторному, лифтовому холлу с черным, мраморным полом.

— Почему вы без бахил? — слышу за спиной женский голос. — Немедленно вернитесь и наденьте их. Почему регистраторы вам их не выдали? Покажите ваш талон.

Симпатичная, молодая блондинка в кипенно-белом халате сканирует меня взглядом.

А я читаю имя на ее бейдже: «Софья Сергеевна Разумовская».

— Я… Простите, но я…

— Почему охранник не предложил вам оставить пальто в гардеробе? Ну, что за бардак? Где ваш талон?

— Софья Сергеевна, меня зовут Марина Филиппова, с сегодняшнего дня я — сотрудник вашей клиники.

Господи, ну и дела… Что она знает обо мне? Или она ко всем так относится?

Возмущение распирает нутро, но я усилием воли сдерживаюсь… Все-таки Софья Сергеевна — владелица клиники… И от нее зависит мое будущее здесь… Зря я пришла… Беременная, с кучей проблем… Еще и живот скоро будет расти. На что я рассчитывала, соглашаясь так рисковать? Хирурги стоят в операционной по шесть часов кряду… Смогу ли вынести это испытание?

— Марина Филиппова? А в какое отделение вы устраиваетесь? Уборщица или… Кастелянша?

— Нет, хирург. Послушайте, Софья Сергеевна, я…

Она мерит меня подозрительным взглядом и взмахивает ладонью.

— Еще и врач… Интересно, где вы работали раньше? В вашей больнице не требовали бахилы и…

— Представьте себе, до лифта мы могли дойти в уличной обуви. А сменную использовали только в отделении. Я работала в третьей городской.

— Идемте за мной.

Стиснув зубы, повинуюсь и следую за злобной и не менее очаровательной начальницей… В ушах пульсирует, во рту пересыхает… Меня снова подташнивает… И страшно до чертиков… Она имеет право отказать мне без объяснения причин… Здесь частная клиника, все зависит от желания владельца, не более того…

— Проходите, Марина… Как вас там?

— Марина Федоровна, — прочистив горло, отвечаю я.

Кабинет просторный, с белыми, высокими потолками и висящими на стенах, авторскими фотографиями в деревянных рамках… За массивным столом восседает женщина с внушительной грудью и огненно-рыжими волосами.

Заметив нас, она приосанивается, снимая огромные очки в черной, роговой оправе, и поправляет пышный, белый бант блузки…

— Ольга Альбертовна, вам подавали заявки из хирургии? Оформление Марины Филипповой согласовано с кем-то? Почему я ничего об этом не знаю? Безобразие просто…

— Филиппова? Марк Игоревич предупреждал, что она придет. У него две ассистентки уволились, — отвечает она.

— А почему они уволились?

— Откуда мне знать? Они же не говорят о причинах. Одна вроде бы замуж вышла и уехала, другая…

Софья Сергеевна поворачивается, бесстыдно разглядывая меня… Интересно, чем я заслужила столь пристальное внимание? Неужели, она знает о нашем несостоявшемся романе с Марком? Нет, не верю… Даже если и так, все в прошлом… Мы уже другие люди — взрослые, самостоятельные, женатые… Что меня удивляет — она не спросила меня об опыте, прежнем месте работы, проведенных операциях…

— Марина Федоровна, наденьте бахилы и следуйте за мной. Я хочу поговорить с Марком. То есть с Марком Игоревичем… — поправляется она, едва сдерживая волнение.

На ее милых щеках с очаровательными ямочками проступает румянец. Ей-богу, если бы Соня не открывала рот и не вела себя так, я бы решила, что она ангел…

Альбертовна молча всучивает мне бахилы, Соня ждет, пока я неуклюже напялю их на ботильоны.

А вот и хирургия… Я уже была здесь, любовалась широкими, белоснежными коридорами, кабинетом Марка и… И самим Бехтеревым, что уж скрывать?

Она нетерпеливо стучится в дверь его кабинета и, не дождавшись разрешения, входит…

— Марк Игоревич, а мы тут…

— Здрасьте, — киваю я, встретившись с ним взглядом.

Боже, вы бы видели его лицо сейчас… Марк будто ангела увидел — не простую, задрипанную жизнью Марину Филиппову, а, как минимум Марию Магдаоину…

— Марина, Мариночка… То есть Марина Федоровна, вы уже познакомились? Софья Сергеевна — совладелец клиники, ее отец — профессор Разумовский, талантливый хирург, нейрохирург, невролог, эпилептолог… Гипнолог, если не ошибаюсь…

— И психотерапевт, — кисло добавляет Соня.

— Марина Федоровна — хирург общей практики. У нее давно не было практики и… Мне нужна ассистентка, Софья Сергеевна. Обещаю всему ее обучить.

— Марк Игоревич, будьте так добры в следующий раз согласовывать со мной свои кадровые решения, — чеканит она. — И обучите претендентку правилам. А потом… Зайдите ко мне, ладно?

— Хорошо, извините. Марине Федоровне можно вернуться в отдел кадров и оформиться? — послушно спрашивает он.

— Да, но… Медкарту пусть сделает. Такие правила, ясно? — а это она говорит мне.

— Да, хорошо. Я сделаю. Спасибо вам, Софья Сергеевна, я не подведу.

Она уходит, оставляя меня наедине с Марком. Замираю, съеживаясь от его взгляда… Ну, в самом-то деле, почему всем меня нужно разглядывать? Я же не микроб под стеклом?

— Мариш, ты такая красивая… У меня просто слов нет. Идем, я потороплю нашу кадровичку. А то она тебя до вечера оформлять будет. А потом познакомлю с персоналом.

— У меня будет собственный стол? — немного расслабляюсь я.

— Да. Кабинет, правда, будет общий, но… Коллектив у нас молодой, дружный. Из опытных только Владимир Борисыч. Может, проставишься вечером?

— Ты о… Мне нужно купить выпивку и закуску? — улыбаюсь я, наблюдая за Марком. Высокий, широкоплечий, красивый… Неудивительно, что Софья на него запала — это видно невооруженным взглядом.

— Нет, мы все пойдем в кафе. Напротив больницы классный бар. Ты как? Посидим, пообщаемся… Счет разделим на всех, не волнуйся.

А почему бы и нет? Киваю и окончательно расслабляюсь… Меня, кажется, приняли… Уволить беременную вряд ли кто-то решится. Даже Софья Сергеевна…

— Замужем? — певуче протягивает Ольга Альбертовна, сканируя меня взглядом.

— А это как-то влияет на трудоустройство? — ершусь я, старательно избегая ее взгляда.

Интересно, зачем ей эта инфа? Обсудить меня с коллегами? Или она тот самый, доверенный человек Софьи Сергеевны?

— Есть правила, установленные законом, милочка… То есть Марина Федоровна. Все сведения нужны — о муже, детях… Медсправка, опять же… Вы ее сделали?

— Еще нет. Я не была уверена, что меня примут. Но… Я проходила диспансеризацию в конце августа, срок годности результатов исследований еще не истек.

Как же меня угораздило забыть об этом? И я ведь не вру… Я могу скрыть беременность. Ясное дело, что скрывать долго у меня не получится, но… Не хочу драконить Софью…

— Вам виднее, все же врач. Принесите завтра, хорошо. Софья Сергеевна строго относится к внешнему виду персонала. Бахилы надевать положено на входе, пальто сдавать в гардероб. Кстати, форменную одежду вам выдадут. У вас какой размер? Пятидесятый, поди? — не скрывая презрения, спрашивает она.

— У вас глаз алмаз, — нарочито широко улыбаюсь я. — Как вы угадали? Вы, наверное, в прошлом работали швеей? Или крутым дизайнером?

Она просто наглая хамка… У меня сорок шестой, так что выходка Ольги Альбертовны — обыкновенная шпилька…

— Нет, просто… — краснеет как рак она, ошеломленная моей реакцией. — наверное, сказывается опыт.

— Где я могу получить униформу?

В кабинет входит женщина в светло-голубом форменном костюме. «Зинаида Семеновна, кастелянша», — читаю инфу на ее бейдже.

— Зина, женщине нужно выдать две пижамы и два халата, — командует она.

— Ага, пятидесятого размера, — добавляю я.

— Вы с дуба рухнули, что ли? У вас сорок четвертый, не больше… Вы что такое говорите? Размера своего не знаете?

— Я-то знаю… Думала, у вас тут какие-то специальные размеры. Мне просто Ольга Альбертовна любезно подсказала, какой нужно брать, — глуповато моргаю я.

— Ох уж… Идемте.

Пусть считает меня дурочкой, я переживу… Зинаида ведет меня к металлической двери, ведущей в ее святая святых… Просит подождать в коридоре, выдает две розовые пижамы, два белых халата.

— Приносите стирать каждый день. Обувь приемлема белая. Только София не любит кроссовки, предпочитает, чтобы женщины ходили в балетках или туфлях.

— Понятно. Спасибо вам.

— Все хорошо будет. На Альбертовну не обращай внимание, она у нас… Та еще язва. Шпионка долбанная. Хочет перед руководством выслужиться.

Туфли у меня бежевые, не очень стильные, зато удобные… Если Сонечке хочется, я переобуюсь в белые. Лишь бы она меня не трогала, не задевала… Я-то терпеливая, но если меня доведут, и нагрубить могу…

Возвращаюсь в отделение, замираю возле двери Марка, а потом тихонько стучусь…

— О, все получила? Переодеться можно в комнате отдыха. Там же есть что-то вроде столовой. Микроволновка, чайник… Хотя все у нас привыкли есть в буфете на втором этаже. Идем, я познакомлю тебя с коллегами, — улыбается он.

Ну что за красота вокруг? Прелесть просто… Палаты, подсобные помещения, санузлы… Таращусь на все, до конца не веря, что я работаю здесь…

— Знакомьтесь, коллеги, это Марина Федоровна — наш новый хирург. Марина долгое время не работала по специальности, будем поначалу всему учить. Сегодня плановая в двенадцать. Согласны ассистировать Владимиру Борисовичу?

Владимир Борисыч — пожилой, усатый дядька с выраженным куперозом на полных щеках, прищуривается, оглядывая меня, и кивает.

— Очень приятно. Не стесняйтесь, я чем могу, помогу. Буду рад подсказать.

— И мне приятно. Я готова стараться. А что у нас сегодня? Марк Игоревич, а планерки…

— Бывают. Сейчас у нас по плану обход, потом мы собираемся на летучку. Анна Антоновна — наш хирург и… Диана Дмитриевна — ординатор второго года обучения. Коллеги, я прошу вас оказать…

— Маринка, это ты, что ли? — отрывается от бумаг Анна Антоновна. — Глазам не верю. Ты решила вернуться в хирургию?

И я глазам не верю… Это же Анька Водокачка из параллельной группы! Классная девчонка, умница и отличница.

— Водокачка, ты?

— Я Наумова теперь! Мариша, погоди, а ты за Аверинцевым замужем?

— Я… Ну да, а…

— Черт… Наверное, журналюги что-то напутали. Все новостные ленты пестрят новостями о какой-то теледиве в красном и Илье Аверинцеве — ее возлюбленном… Не помню, как твоего мужа зовут? Не Илья же?

— Нет, — бессильно лгу я. — Интересно, а что пишут? Впрочем… Неважно. А вы…

— Я Диана, очень приятно. Марк Игоревич, Марина Федоровна может сесть на мое место, а я…

— Нет, не нужно беспокоиться, меня устроит любой стол. У вас шикарный кабинет, я никогда не видела таких…

— А от операционной ты придешь в восторг, — закатывает глаза Анька. — Садись тогда… вон туда.

Я киваю, не переставая думать об Илье… Что там пишут? Мне не терпится посмотреть, но работа важнее… Посмотрю потом.

— Дурак… Ты теперь не только себя подставил — наш холдинг… Зачем ты согласился давать интервью репортерам, Илья? Теперь все кому не лень, пишут об этом… Черт, что же делать? Как нам сгладить углы? Инвесторы…

— Юра, при чем здесь контракты, не понимаю? Разве я допустил хоть мысль, что мне можно не доверять и…

— Допустил, — орет Юра. — Ты поддерживаешь эту дуру, Илья… Все осуждают, а ты… Когда ты успел ослепнуть настолько? Да сними ты шоры, друг. Ты…

— Она ждет от меня ребенка, Юр, — шепчу я, мысленно возвращаюсь в прошлое. — Я всем пожертвовал ради нее, на развод подал, съехал из дома… Я сыну позвонил, Юр.

— А вот тут подробнее, — оживляется Уманский. Жмет кнопку переговорного устройства, просит секретаршу принести кофе.

Какое там кофе, блин… Моя жизнь медленно катится в пропасть. Разрушается… И я ничего не могу сделать. Бессилие опутывает паутиной, а разочарование ложится на плечи тяжелой плитой. Я хотел лишь счастья. Обычного, человеческого счастья… Сбежал от домашней рутины, а получил… Осуждение, порицание, дурацкие вопросы, косые взгляды… Льющиеся на нас с Ладой реки дерьма в соцсетях…

— Я в полной жопе, Юр, — признаюсь другу, сжимая виски пальцами. — Неужели, ты бы поступил иначе? Промолчал, струсил…

— Илья, все понимают, что твоя Лада неправа. Она сбила женщину и уехала с места происшествия. Камеры это запечатлели. Один ты не хочешь видеть… Оправдываешь ее. Тебе не защищать ее надо, а заставить повиниться. Выплатить женщине компенсацию и достойно выйти из этой ситуации без репутационных потерь… Хотя… Кажется, она пала ниже некуда… Все эти сплетни о ней… Это правда?

— Нет, Юр. Да и какая разница, что было раньше? Юр, я хочу во всем разобраться, — решаюсь поделиться своими планами я. — И меня тревожит совсем другое, не авария…

Галина острожно стучится и, получив разрешение Юры, толкает дверь, занося, груженный сладостями и чашками с кофе, поднос.

— Тебя что-то в ее поведении тревожит? — отпивает глоток Юра. — А меня тревожит репутация холдинга. Гендир волнуется, как бы акции не упали в цене… Какого черта ты в открытую ее защищал? Ты еще женат, вообще-то!

— Марина подписала уведомление, нас быстро разведут.

— А сын? Ты же обещал поговорить с ним? — с раздражением спрашивает он.

— Макс пригласил меня домой. Сказал, что мамы не будет. Я предлагал встретиться на нейтральной территории, но… Будет повод забрать кое-что из вещей. Юра, почему Лада делала в салоне процедуры, запрещенные беременным? Как такое могло быть? — прячу взгляд я.

— Это очень странно, Илья. Я не жлоб и не ханжа, всякое бывает, понимаю… Но делать из себя дурака — последнее дело. Может, ребенок не от тебя? Вы с ней…

— Не мог ведь врач пойти на преступление? Врачи всегда предупреждают о противопоказаниях. Маринка же врач, я сто раз слышал такое…

Зря я поделился этим с Юрой… Меня до ужаса мучат сомнения. Я хочу доверять, но факты говорят об обратном…

Лада клялась, что не сбивала женщину, однако на записи с камеры видно, как она склоняется над пострадавшей. Озирается по сторонам и спешно возвращается за руль… Она так плакала, дрожала, прижималась ко мне… И так честно смотрела в мои глаза, что… Как я мог не поверить? Но мне-то она могла сказать правду? Соврать следователю, репортерам, врачам — одно, а любимому человеку — совсем другое…

Но она соврала… Хлопала глазками и лгала…

— А ты не хочешь прогуляться до салона? — предлагает Юра. — Расспросить врача. Предупреждала ли она Ладу о противопоказаниях или нет?

— Нет, не хочу. Она не скажет правду. Чего хотят в дорогих салонах? Ободрать клиента как липку. Навешать кучу ненужных процедур и… Косметолог не признается.

— Нужна подсадная утка, Илья. Давай отправим туда твою секретаршу Лидочку? Посмотрим, что ей скажет специалист? Знать бы еще, что твоя… дурочка делала?

— Хватит, Юр. Я и так чувствую себя оплеванным.

— И поделом тебе. Бумеранг никто не отменял. А ты думал, что уйдешь из семьи и начнешь с чистого листа? Ни фига… Тебя сожрут сомнения, а разочарование и сожаление доедят остатки твоей сущности…

— Звучит, как краткое содержание сцены из фильма ужасов.

— Посмотри на меня, Илья. Я похож на счастливого человека? Я плачу до сих пор… Семью потерял безвозвратно, нового ничего не создал… Ты хоть не повторяй моих ошибок. Так что, звать Лиду?

— А ей можно доверить столько деликатное дело?

— Выпишем девчонке премию. Уверен, она согласится.

Он ее любит… Беззаветно и верно, как любят только в книгах или фильмах… У него даже взгляд меняется, когда он произносит ее имя… Перекатывает его на языке, как сочную ягоду… Пялюсь в экран, в сотый раз пересматривая интервью Ильи какому-то говно-каналу…

Лада, Ладушка… И только так.

Вроде бы меня он не ненавидит, но… Отчего-то, внимание к другой женщине ощущается, как унижение… Пренебрежение, равнодушие…

Интересно, когда любовь умирает? Я врач и слишком хорошо знаю, как органы утрачивают свои функции… Ну вот сустав, например… Ограничивается подвижность, появляется боль, хруст, нарастает отек… И лишь потом он выходит из строя, ломается…

Почему я не замечала, как болела наша любовь? И не заметила, как она умерла… Надо бы перевернуть страницу и жить дальше, а я глупо пялюсь в экран смартфона, пожирая взглядом мелькающий силуэт мужа…

Безумно скучаю… Дико, невозможно… Как мы будем существовать, ума не приложу? Я должна и его девку принимать у себя дома? А она… Она станет ли кормить и заботиться о моих детях, когда те будут приходить к НИМ в гости?

— Марина, а ты чего возле курилки стоишь? — вырывает меня из задумчивости голос Анны Антоновны. — Идем курить, что ли? Здесь все для нашего удобства сделали.

— Я не курю… Ты права, здесь уютная рекреация. Цветов много, светло… А курилка-то где?

— Так во-он там, на лоджии. Ты как, справилась? Борисыч мужик классный, спокойный… Софья иногда к нам студентов присылает, Владимир Борисыч объясняет так, что самые тупые все понимают. Честное слово.

— Верю. Было несложно. Мне доверили провести ревизию операционной раны и наложить швы. Надеюсь, когда-нибудь я и сама все смогу сделать. Делала же, помнишь, Анька?

— Помню. А почему ты не сказала правду, Мариш? Про Аверинцева. Я же видела его, помню, как он выглядит. И на тех видео… он… Что у вас стряслось?

— Разводимся, Ань, — вздыхаю, опершись о подоконник. — Илья влюбился… Накрепко.

— Не верю… Там девка такая, ты бы видела… Про таких говорят: пустая кастрюля громче гремит. Поверхностная, недалекая и…

— Ты не права. Она ведущая и может связать два слова. Не думаю, что тупую или недалекую приняли на телевидение.

— Ну и что, Марин. Она циничная и жестокая. Разве она не знала, что у Ильи есть семья?

— Знала. Она приперлась в мое отделение и сдала анализ крови на ХГЧ. И я делала анализ, Ань… Лада Архипова ждет от моего мужа ребенка. Конечно, я все подписала и не препятствую… Пусть Илья живет, как хочет.

Крупные капли дождя барабанят по отливам, небо затягивают серые тучи… И мое сердце что-то безжалостно лупит… Играет им, как футбольным мячом… Надо бы выбросить предателя из мыслей, но я не могу заставить себя сделать это… Думаю о нем, думаю… Может, только его любовь умерла? А моя… Моя когда сдохнет?

— Любишь его? — спрашивает Аня, касаясь моего плеча.

Эх, Анька… Она и во времена нашего студенчества была въедливой, справедливой… Отзывчивой и доброй. Всем старалась помочь — советом, словом или делами… Но нам нельзя помочь… Разве можно реанимировать то, что умерло?

— Анька, я чувствую, будто мне руку оторвало… Или ногу… Понимаешь? Люблю ли я его? Он — это я… Когда я ему звоню, звучит эта мелодия. Помнишь, Анька? Мы в общаге танцевали под эту песню. Я — это ты, ты — это я… И ничего не надо нам.

— Да, а потом Васька Соловьев ко мне приставал в коридоре. Фу… — грустно улыбается она. — Это пройдет, Марин. Будет новый день, новая жизнь и новый человек… Тот, кого ты полюбишь всем сердцем.

— Не будет уже… У меня сын и… — прикусываю язык. Не хочу раньше времени посвящать коллег в свое интересное положение.

— И что? У меня дочь и второй брак. Муж меня любит и Олесю мою принял. Ерунда все это, Марин. Главное — самой быть готовой к переменам. Ладно… Я не стану никому ничего говорить, не переживай. Пойду, курну. А ты выпей кофе в нашем буфете. Там вкусные булки.

Прощаюсь с Анечкой и топаю в буфет. Боже, я здесь работаю… Я своя здесь, местная…

— Капучино и маковку, пожалуйста, — улыбаюсь старушке с добрыми глазами и милыми кудряшками.

— Держи, милая. Новенькая?

— Меня Марина зовут, я из хирургии. Врач.

— Очень приятно, а я здешняя буфетчица Антонина Игоревна.

— Очень приятно. У вас мило… даже очень.

Сажусь за столик, поглядывая в неприветливое окно… Марк хочет, чтобы мы сегодня собрались в баре. Раньше я бы придумала отговорку… Оставила коллег ни с чем и сбежала домой, чтобы занять привычное место возле плиты… А теперь у меня образовалось свободное время. Максим не такой притязательный в еде, к тому же дома теперь живет мама…

"Мариша, мне бронировать столик? Ты как? Свободна сегодня?", — пишет мне Марк, будто читая мои мысли.

"Конечно. Я сегодня как никогда свободна. Все наши придут?"

"Моя команда всегда за любой кипиш. С меня подарок".

"Что еще за подарок?"

"Сегодня твой первый, рабочий день в нашем отделении. Я решил, что хочу сделать тебе приятное".

"Тебе удалось меня заинтриговать".

— Ма-ак, милый, что тебе приготовить? — мечусь по квартире в поисках щетки для волос. И угораздило меня куда-то ее засунуть… Черт!

— Мамуль, а ты куда? — выглядывает из комнаты сынуля.

— На вечеринку. У меня сегодня первый, рабочий день и… Мой новый босс — его зовут Марк Игоревич — предложил мне проставиться. Это так называется. Мы будем общаться, знакомиться, вкусно есть…

— Везет тебе. Я думал, ты в клубешник прямо с работы поедешь, — бурчит он, поправляя наушники. Из динамиков плейстейшена доносятся страшные звуки — похоже, в игре кого-то убивают…

— Я хочу переодеться. Причесаться, подкраситься… А что такое, Максим? Ты не рад меня видеть? Где, кстати, бабуля?

— Ее подружка из второго подъезда заболела. Кажется, ее тетя Дуня зовут. В общем, она попросила бабушку покормить кошку и полить цветы.

— Давай я тебе гренки пожарю, сынок? Или пельмени сварю, или… — выуживаю проклятую щетку из-под дивана. Ну как она могла там оказаться?

— Бабушка сварила плов, мамуль… Я уже поел. Привези что-то вкусное из ресторана, ладно? Пиццу или пирожное. Все, я играть…

— Уроки-то сделал?

— Давно. Собирайся уже…

Мне не помешает ледяной, отрезвляющий душ… Слишком все быстро… И прекрасно… Новая работа, приветливые коллеги, шикарный заведующий, проявляющий ко мне особое внимание, вечеринка… Кажется, жизнь налаживается… Во всяком случае, желание пересматривать «Сладкий ноябрь» у меня отпало…

Быстренько обмываюсь в душе и высушиваю волосы, завивая их в крупные пряди… Приходится провести ревизию шкафов, чтобы отыскать румяна и яркую помаду… Подчеркиваю глаза темно-серыми тенями и тушью, крашу губы… Давно я так не старалась… Для себя — не для какого-то левого мужика…

Надеваю черные, кожаные брюки и темно-красную блузку свободного кроя… Усмехаюсь, вспоминая тот злополучный день, когда скупила кучу красных вещей… Почти все я спрятала с глаз долой, а эта вещица прижилась в моем гардеробе. Завершаю образ, застегивая кожаный, широкий ремень на талии и надевая крупные аксессуары — браслеты, колье и серьги… Сглатываю подступившую тошноту и задерживаю дыхание… И лишь тогда брызгаю духи в ямку на шее…

Черт… Неправильно все это… Нужно рассказать Марку о беременности, пусть хотя бы он знает…

— Максюша, я пошла. Буду поздно, — кричу, надевая черные, замшевые ботильоны с широким голенищем — их я тоже купила на прощальную стипендию предателя-мужа…

— Оторвись там, как следует, мамуль…

Снимаю пальто с вешалки, вздрагивая от оглушительного звонка в домофон… Мама? Она бы вошла, используя свой ключ…

— Кто там?

Интуиция истошно орет, предупреждая об опасности… Илье и отвечать не нужно — я знаю, что это он… Кажется, всё чувствует, что явился хозяин — холодильник начинает гудеть особенно громко, створка окна хлопает от порыва ветра… Дом будто двигается, вибрирует… Или это я не нахожу себе места?

Похоже, я готова головой биться о стенку… Для чего он пришел? Скандалить? Спорить, выгонять нас из квартиры? Ну, да, его девка беременна, а малышу нужны хорошие условия… Пока он поднимается, меня не по-детски корежит…

Вот бы провалиться под землю… Мамочки, а ведь все так хорошо начиналось? Рабочий суетливый день, операции, общение…

— О… Марина? — удивленно произносит он, входя в прихожую. — Привет, ты… Ты прекрасно выглядишь? А ты… Макс сказал, что…

— Здравствуй, Илья. А вы договаривались? Я… Я уже убегаю. У нас с коллегами вечеринка.

Он смотрит на меня из-под тяжело опущенных век… Пахнет от него хорошо… Спокойный, немного уставший и все еще мой… Илья вешает куртку, сбрасывает ботинки. Никуда не спешит. Смотрит на меня, молчит. Не оправдывается, ни о чем не спрашивает… Наблюдает. Или изучает? Я помню тот проклятый вечер, когда он сказал мне о Ладе… Я полезла, чтобы его поцеловать…

— Новая работа?

— Да. Через две недели иду на повышение квалификации. Меня взяли хирургом в частную клинику.

— Понятно, — протягивает он, замирая. Словно боясь нарушить хрупкое, едва уловимое перемирие между нами. — Я очень рад, Мариш. Правда… ты умница.

— Как твои дела, Илья? — не выдерживаю я.

— Сносно… Ты, наверное, все знаешь?

— Да уж… Пресса гудит. Не скажу, что мне жаль, но… Мне жаль женщину, которую сбила твоя Лада. И… — машу руками, предвосхищая его попытку оправдать эту дрянь. — Записи с камер гуляют по интернету. Если ты не видел, погляди. У той женщины больная дочь и маленькая внучка… Им очень тяжело жилось до аварии. А сейчас… Илья, я понимаю твою попытку оправдать любимую женщину, но… Помоги этим людям. Не ради Лады — ради справедливости…

— Спасибо, Марин. Ты всегда умела поддержать меня. Мариш, ты…

— Мне пора, Илья. Если ты голоден, поешьте с Максом. И не вздумай оставаться у нас.

Поешьте с Максом… Ну, какая же идиотка… Нашла что сказать. Может, надо было его девку в гости позвать? И ее маминым пловом накормить? Дура набитая… Другая бы рожу мужику расцарапала, а я «здравствуй, проходи, поужинай»… Расшаркивалась перед ним, уму-разуму учила… Делать мне больше нечего, ей-богу…

На улице моросит дождь, холодный ветер забирается под воротник пальто… Я даже не заметила, что не застегнула его — как ошпаренная вылетела…

Боялась отравиться им… Хоть и до слез хотела надышаться — обнять, хотя бы рядом постоять. А уж потрогать… Непозволительная роскошь. Как я его люблю, мамочки… До чертиков просто, до мушек перед глазами… Знаете, как я рассуждала? Хочу ли я видеть этого мужчину отцом своего ребенка? Будет ли он его любить, не обидит ли? Накормит, поможет с уроками?

Илья, как ни крути, хороший отец… Всегда был им для Макса. И я никогда не сомневалась в нем…

Интересно, о чем они говорят? Что делают? Болит в груди, ноет… Понимаю, что пора отпустить его… Забыть и переключиться на другого, но… Ничего не могу с собой поделать… Не отболело еще, не отсохло… Увидела его, и все защемило во мне… Сердце в груди заметалось, заныло…

Как же тебя убедить, что он — предатель? Как заставить разлюбить? Есть ли способ? Наверное, мне поможет только время и другой мужчина…

Пить я не собираюсь, поэтому сажусь за руль и еду по указанному в нашем, рабочем чате адресу — меня тотчас включили в него…

«Парковка забита, друзья. Я понимаю, что вы все без машин, но… Мало ли. Вдруг, новенькая захочет на своей приехать?», — строчит Владимир Борисыч.

«Я, вообще-то, тоже ведь», — пишу я с улыбкой, остановившись на красном.

«Борисыч, а ты тоже, небось, на машине? Значит, будешь развозить нашу компанию по домам», — а это уже Марк.

"Вот еще. Никого развозить не буду. Сам собираюсь напиться".

«Я за рулем, признаюсь. Пью антибиотики, поэтому… Но я не осуждаю вас, друзья! На меня можете не смотреть».

Зря я призналась… Знаете, что умела делать моя строгая мама? Она пила со всеми, но… не пила… Наливала в рюмку воду вместо водки и «чокалась». Вместо красного вина баловалась соком, а чай вполне подходил на роль коньяка… Главное, сделать все незаметно. Или найти в компании сообщника, способного тебя прикрыть.

Мама работала в мужском коллективе и частые отказы поддержать компанию выглядели странно…

Господи, когда же я научусь хитрости? Могла ведь уйти от ответа. Никто за язык не тянул… Нет, надо было всем признаться, что приехала на машине и пить не собираюсь…

«Ну, уж нет! Никаких антибиотиков. В такой вечер можно пренебречь правилом. Тем более, у Марины — первый рабочий день», — строчит Анька.

Ага, значит, она и будет моим сообщником… Лишь бы Софья не приперлась к нам. С остальным я разберусь…

«Согласен. Сегодня особенный день. Антибиотики подождут».

Да что же они привязались все ко мне? Ладно… Выкручусь…

Мест возле оживленного входа и правда нет… Приходится оставить машину на другой стороне улицы. Стряхиваю с плеч дождевые капли и вхожу в холл ресторана… Я никогда не была здесь… Да и наша Клара Игоревна никогда бы не додумалась собрать коллег в столь пафосном месте. Она вообще нас нигде не собирала… Ни новогодних корпоративов, ни подарков… А теперь у меня другая жизнь — насыщенная, классная… Я безумно рада, что решилась ее изменить… С подачи Ильи, конечно, но… Решилась же?

— Привет, Мариш, — встречает меня Марк. — Давай помогу снять пальто. Ты… Ты просто сногсшибательна. Красавица!

Ну да, ну да… Для мужа я — скучная и малоуспешная баба, а для босса — королева! И кому теперь верить? Мне показалось, что в глазах Ильи что-то вспыхнуло при виде меня ТАКОЙ… Горячее, жгучее… Нет, все это ко мне не имеет отношения. Он сейчас переполнен любовью… Она из него выплескивается. Потому мне и показалось, что он как-то странно на меня смотрел… Испепелял взглядом. А, может, он просто отвык видеть меня с макияжем и укладкой? Впрочем, неважно…

— Спасибо, ты тоже выглядишь безупречно. Сорочка… — касаюсь его предплечья. — Тончайший, египетский хлопок.

— Да, я покупал ее в Германии, в прошлом году, — деловито призносит Марк. — Рад, что ты оценила. Идем?

— Прости, а… Ты что-то говорил о подарке, — озираюсь по сторонам я.

Заведение походит на элитный бар: красные стены, деревянная, добротная мебель, витающие в воздухе ароматы пива и вина… Приглушенное освещение, официантки в кокетливой униформе…

— Держи, это скальпель, — протягивает он мне футляр. — Марин, я хранил его пятнадцать лет… Помнишь, я пригласил тебя на свидание, когда мы были студентами? Отец привез мне его из командировки… Это ручная работа.

— Марк, я не могу принять такой ценный подарок. Почему ты сам не работал им? — ошеломленно моргаю, замечая рассевшихся за столиком коллег.

— Потому что еще тогда я задумал подарить его тебе. И пообещал себе, что обязательно вручу его… Видишь, сколько времени он ждал своего часа? Ты меня отшивала, а я ждал… Снова отшивала, а я снова…

— Прости… Тебя это задевает? Я просто… Я тогда ни о какой любви не думала. Училась, старалась… Меня мало что, кроме учебы интересовало.

— А сейчас?

— Мы выросли, Марк. Повзрослели, обросли обязательствами, ответственностью. У тебя есть дети?

— Есть сын от первого брака. Я с ним… Мало общаюсь. Бывшая против.

Оказывается, и так бывает? Интересно, почему она против? Может, за благонадежной и доброжелательной маской Марка скрывается кто-то другой? Или он обижал их, пугал? Господи, зачем я думаю об этом? Его бывшая может вполне походить на… Ладу. Жеманная, недалекая, капризная — такая легко сделает назло… Обвинит без доказательств, запретит без причины…

Слова Марка ложатся на сердце тяжелым грузом… Несмотря на смех и оживленную беседу коллег, настроение падает…

— Маринка, давай сегодня отменим антибиотики? — предлагает Аня.

— Нет, мои дорогие. И не заставляйте. Я буду поддерживать тосты, на меня не обращайте внимания, ладно?

— Да чего вы привязались к девке, — гундосит Владимир Борисыч. — Танцы будут?

— Конечно, — утвердительно киваю я. — И разговоры, и воспоминания… Давайте заказывать?

Музыканты устанавливают оборудование, по воздуху несутся ароматы жареных колбасок, пива, мяса, гитарные переливы и звон бокалов…

Постепенно расслабляюсь. Плевать вообще… Пусть они живут как хотят: мой бывший, его новая, бывшая Марка… Наверное, кто-то посчитает и меня виновной в развале семьи? Забила на себя, обабилась, перестала мужику внимание уделять…

Виновата, виновата… Все привыкли считать ответственной за все женщину. А мужики… Что с них взять? Он во всем прав, потому что мужчина…

— Потанцуем, Марин? — зовет меня Марк. Ведущий объявляет медленный танец.

Он и не пил почти — пригубил за компанию бокал вина, сосредоточившись на созерцании зала.

Анька пляшет с Дианой, вокруг них вьется волчком Борисыч. Умора просто.

— Давай.

Непривычно обнимать другого мужчину… Дышать с ним одним воздухом, ловить его горячее, взволнованное дыхание, впитывать тепло большого тела…

У меня был только Илья… И я думать не смела о другом. Никогда… А сейчас мысль полюбить другого не кажется мне такой уж постыдной…

Наверное, я смогу полюбить… Если он будет похож на Марка.

— Она намного меня младше, моя бывшая, — начинает он, мягко обвивая ладонями мою талию.

Зал наполняется цветным дымом, его прорезают лучи фаерболов. Все кажется нереальным, ярким… Еще минуту назад здесь были мы, а теперь… и не мы вовсе…

— Марк, я не требую исповеди, я и сама…

— Знаю, что разводишься. Анька сболтнула лишнего, а я решил проверить. В тех видео — твой Илья… Думаешь, я не проверял, за кого ты замуж вышла? Даже фотки твои видел свадебные… Илью ни с кем не спутаю. Узнал бы на улице, вот честно…

— Зачем? И как ты их нашел? Я ведь…

— Всегда находились доверчивые души. Слово за слово, а она уже жмет на фотки в твоей закрытой от «не друзей» странички и завистливо вздыхает.

— Марк, ты тогда перевелся, тебе было все равно…

— Марин, если я не мог сказать прямо, что чувствую, это не значит, что… Прости, о чем мы говорили? К черту прошлое.

— О твоей бывшей.

— Студентка-пятикурсница. Она мне все нервы вытрепала, Марин. Манипулирует, сосет из меня бабки на все, выдумывает сыну несуществующие болячки. И туда ему надо, и сюда… КТ, УЗИ… Если бы ты знала, как я устал… Почему вы разводитесь?

— Да все просто… Влюбился в другую, помоложе… И он совсем не верит, что его красавица и умница могла сбить женщину и уехать, не оказав ей помощи. Записи с камер гуляют по интернету. Как можно не верить им?

— Потому что он смотрит на нее глазами любви… Ты ведь совсем недавно готова была отдать жизнь за мужа?

— Конечно.

"Я и сейчас готова", — затыкаюсь, чтобы не сказать лишнего. Ни к чему это… Илья навсегда будет моим близким человеком, он отец моего сына. Моих детей…

— А теперь ты его ненавидишь, так?

— Нет, Марк, не так. Давай не будем, а?

— Ладно. Теперь его курицу уволят, она превратится в обычную, скучающую бабу… Он ведь бежал от рутины? Искал новизны и ярких эмоций? А получит нечто другое: выброшенную за борт, потухшую звезду… Такие, как эта Лада не приспособлены жить обычной жизнью. Она существует лишь в лучах софитов.

— Возможно, ты прав… А почему ты решил, что ее уволят? Рейтинг телеканала взлетел до небес. Да и… Пока ее вина не доказана, Архипова не виновата ни в чем. Идет следствие.

— О, нет… Ты нарочно избегаешь публикаций о ней. Из последних новостей: руководство телеканала сообщило, что приказ об увольнении Лады Архиповой уже подписан. Директору важнее репутация и доброе имя. И в скандалах, связанных с Ладой, они не намерены участвовать. Как и защищать ее… Что-либо комментировать… Марина, они от нее открестились… Так что твоя Лада — безработная, унылая девка…

— Она не моя, а моего мужа. Илья достаточно зарабатывает, чтобы прокормить молодую жену. Так что… Переживать за них — последнее, что придет мне в голову…

Говорю и ни черта не верю своим словам… Все время о нем думаю… Просыпаюсь с мыслями о муже, засыпаю… Наверное, мне придется

брать отпуск и уезжать куда подальше, заводить хобби или животное… В общем, пытаться заполнить зияющую в душе пустоту… хоть чем-нибудь.

А что я буду делать, когда его дрянь родит? Господи, да что же это такое? Вокруг так весело… Марк танцует с Анькой, Диана вальсирует с Борисычем, а парни с соседнего столика соревнуются в поедании картошки фри на скорость…

Упорно делаю вид, что и мне хорошо… Отлучаюсь в уборную, чтобы немного отдышаться, припудрить носик и проверить входящие…

Странно, но Максим не заваливает меня сообщениями. Илья тоже не звонит…

«Мариночка, я погуляла с Бусей, приеду утром. Максим говорил, шельмец твой в гости собирался», — читаю отправленное два часа назад сообщение от мамы.

«Мы виделись, мам. Все нормально. Даже говорили, как цивилизованные люди».

Все вокруг чужим кажется… Будто я не в своей тарелке… Ем, танцую, внимательно слушаю разговоры коллег, стараюсь быть вежливой, остро ощущая себя… где угодно, но не здесь… Что же ты делаешь, сволочь? Отпусти ты меня уже, оторви от себя? Может, это я не хочу отрываться? Да нет — я хочу… Верите, я обнимала Марка, представляя, что он — мой мужчина. Вдыхала запах, трогала его плечи и украдкой касалась его шеи. Я хочу забыть мужа! Честное слово, очень хочу…

Домой уезжаю вместе со всеми, от компании не отрываюсь… Подбрасываю Аньку и Диану — благо мне по пути, а мужики едут по домам на такси.

Поднимаюсь в квартиру, бесшумно снимаю пальто, кладу сумочку на пуф, облегченно вздыхая и собирая волосы в хвост. А потом замечаю здоровенные ботинки мужа, спокойненько стоящие возле моих сапожек…

Время позднее, из кухни льется тонкая полоска света… Наверное, Макс не выключил кухонную подсветку, когда они с Ильей ужинали?

На цыпочках прохожу в кухню, замечая спящего на диване Илью… Какого черта он остался? Я ведь запретила? Я…

Беспомощный такой, родной… Нужно его немедленно выгнать. Пусть катится домой… Что они там сняли? Уютное гнездышко? Будуар с огромной кроватью и зеркалом на потолке? У нас обычная кровать… Насколько я помню, метр шестьдесят шириной. Никакой не кинг сайз… Но я была самой счастливой, засыпая в обнимку с мужем… И ничего меня не смущало — ни тесная комната, ни старомодное, подаренное мамой на свадьбу, постельное белье…

Сама не замечаю, как замираю возле него… И просто смотрю… Как же так, а? Был родной, а теперь — не мой… И я его будить должна, выпроваживать…

Присаживаюсь и осторожно касаюсь его лба. Горит как печка! Вздрагивает во сне, стонет…

— Ма… Ма… Марина…

— Илья, ты случайно у меня заснул. Ты… — шепчу, касаясь его щек, влажных волос.

Больно так, что сдохнуть хочется… Ситуация бредовая, нереальная… Если бы сердце могло говорить, оно бы орало! Стонало, кричало от боли… И умоляло его убить… Ей-богу, нам с ним нельзя видеться. Пусть встречается с сыном на другой территории…

— Прости, Мариш. Мне плохо стало. Знобило сильно, тело все ломило. Мы с Максом поужинали, я попросил чаю, а потом… Наверное, я заснул, а он меня не стал будить. Я уеду сейчас…

Горячий настолько, что говорит с трудом… Свитер весь мокрый насквозь, а руки холодные. Я включаю врача и мягко останавливаю его порыв подняться.

— Раздевайся, переночуешь здесь. Сейчас я дам…

— Прости, я не специально, — бурчит он, стягивая с плеч свитер.

— Футболку тоже. Я сейчас… Ты же не все вещи забрал? — немного визгливо спрашиваю я. Ежу понятно, что не все, можно было и не спрашивать. — Сейчас я принесу сухую одежду. И…

— Мариш, прости за беспокойство. Я не планировал болеть, у меня полно дел, а еще…

— Я знаю, что она лежит в больнице. Поздравляю тебя, — спокойно произношу я. — Тогда тебе нужно поменьше контактировать с ней. Беременным не желательно…

— Собирать заразу ото всех подряд, знаю, — вздыхает Илья.

Я по долгу службы привыкла к витающей в больнице инфекции, адаптировалась к ней… И болею нечасто… Интересно будет посмотреть на морду Ильи, когда он узнает, что у него будет еще один малыш — не от Лады…

— Я заварю тебе чай и… По-моему, у меня был аспирин. И противовирусное.

Сбегаю в спальню, вынимаю его футболку, спокойненько лежащую на своем месте в стопке, и, как ни в чем не бывало возвращаюсь.

— Марин, спасибо… Мне ужасно плохо, башка болит, кажется, она лопнет от напряжения.

— Давай я померю температуру тебе? Может, скорую нужно вызвать?

Протягиваю ему градусник, завариваю чай и растворяю в стакане с водой шипучий аспирин.

— Тридцать девять.

— Ужасно… Утром тебе нужно поехать в больницу, пусть доктор послушает и осмотрит тебя. Думаю, тебе лучше на время болезни пожить у Маргариты Семеновны.

— Спасибо за заботу… Да, наверное, ты права…

Боже, ну, почему эта сволочь заболела именно в моем доме? Не в своей, уютной квартирке, а у меня… Там, где его все раздражает и бесит?

Илья спит. Из кухни доносится его поверхностное, частое дыхание… А я глаз не могу сомкнуть… Прислушиваюсь, как бы ему хуже ни стало… Кручусь, злюсь на себя. Уже два раза душ приняла…

Бесшумно пробираюсь по коридору в кухню и застываю в проеме… И на ум стихотворение Ах Астаховой приходит: «Тебя хоть там любят?».

Станет ли его жестокосердная Лада заботиться о тебе? Жертвовать сном, отдыхом, комфортом?

Пол ледяной, а я босая… Крадусь как мышка, чтобы не разбудить мужа, склоняюсь над ним и смотрю во все глаза…

Отец Ильи умер от осложнений пневмонии. И начиналась она так же странно… Высоченная температура, слабость, озноб… А на следующий день Петр Иванович угодил прямиком в реанимацию… Отек легких, ИВЛ и… Смерть от полиорганной недостаточности.

Черт, ну, что мне делать? Пустить все на самотек или послушать его? Стою как дура, надеясь хоть что-то разглядеть в полумраке комнаты — настенный бра я оставила включенным… Дышит мой муж, спит… Не стонет, не мечется, да и кожа у него обычного цвета. Носогубный треугольник без признаков цианоза, кашля нет…

Подхожу ближе и касаюсь его лба ладонью. Мокрый, но уже не такой огненно-горячий. Илья бормочет во сне мое имя и поворачивается на другой бок. Накрываю его еще одним пледом и возвращаюсь в спальню.

Усталость берет свое. Проваливаюсь в сон, умоляя Вселенную, сжалиться надо мной… Я устала от всего… И единственное, о чем мечтаю — душевный покой…

Просыпаюсь по будильнику, заслышав монотонную речь мамы… Черт, ее-то я не предупредила, что Илья остался у нас! Да еще и больной…

— Привет, мамуль, — выскакиваю из теплой постельки и бегу на кухню. — А Илья…

— А этот что тут делает? — хмурится она. — Творог на рынке купила, сейчас сырники пожарю. Мариша, а ты чего босая? Заболеть хочешь? Так что он делает здесь? Там, где все его бесит? Грязь у нас, все валяется, не модные мы, не успешные, да еще…

Буся робко подходит к Илье и виляет хвостиком. Бедненькая моя старушка — она будто прощение просит за то, что есть…

— Татьяна Михайловна, я случайно заснул, сейчас уйду, — поднимается Илья. — Марин, спасибо за заботу, я…

— Мам, у Ильи температура ночью поднималась до тридцати девяти. Я решила, что ему будет лучше остаться под моим наблюдением.

— Ну… Тогда ладно, — пожимает мама плечами, разбивая в миску яйца. — Твой папа, царствие ему небесное, тоже от простуды умер… Я понимаю Марину. Она, хоть и не такая модная и успешная, но все же врач… Человек, спасающий жизни. Человек, полезный для общества.

— Мам, хватит, пожалуйста…

— Татьяна Михайловна, я прошу вас…

— Илья, давай я договорюсь с Ниной Андреевной из терапии? Она тебя…

— Буду признателен тебе, Марин. Тем более, я собираюсь наведаться в больницу.

Ну, конечно, ему же надо Ладу навестить… Не терпится увидеть любимую? Я вчера запретила ему контактировать с беременной любовницей, но Илье мои запреты до одного места…

— Ей нужна еда и чиcтая одежда. Поэтому я, мне придется… — мямлит он.

— Илья, ты поговорил с Максом? Как он воспринял новость о том, что в его жизни скоро появится братик или сестричка? Ты ему…

— О ребенке я ему не говорил… Просто, сказал, что у меня есть другая. Он воспринял все… Плохо, Марин. Ожидаемо плохо… После ее выписки я хочу их познакомить. Надеюсь, ты не против?

Я против! Категорически против… Не хочу, чтобы они общались, дружили, что-либо обсуждали… Не желаю, чтобы она становилась частью нашей семьи… Слова мужа острыми лезвиями вонзаются в плоть… Во мне океан чувств, но ярости куда больше… И ревности…

Стоит тут возле меня, умничает… Высокий, взъерошенный после сна, красивый… С выступающими мышцами на груди, сильными руками и мощной шеей… Совсем недавно он был моим. И только я могла его трогать, ласкать… Делить с ним судьбу.

— Илья, я считаю, что это плохая идея. Прошло слишком мало времени… И она тебе еще не жена. Пусть родится ребенок, а потом…

— Марин, я не буду нарушать твой запрет. Не волнуйся, пожалуйста… Наверное, ты права, и…

— Илюша, приходи к сыну, а нас огради от своей девки, — снова вмешивается мама, снимая сырники со скороводы. — Есть садитесь. И ты, шельмец, давай к столу. Раз больной, то полечим тебя горячим чаем с вареньем и домашним питанием. Никто тебя кормить ТАМ не будет так…

— Мам, хватит. Зато у Ильи теперь новый дом — уютный и красивый, без всего этого… — подкалываю его я. — Там уж точно все по-другому. Идеальная чистота, все на своих местах. А у нас во-он там опять носок Макса валяется…

Хочется посмотреть, каким станет его жилище после рождения малыша. И как Лада будет справляться с уборкой, готовкой и воспитанием… Наверное, Илюша рассчитывает, что младенец от другой мамы будет не таким крикливым, каким был Макс? Посмотрим, посмотрим…

Илья молчит, стыдливо опуская взгляд в пол… Совестно тебе, да?

— Марин, прости меня… Я совсем не это имел в виду и… Ты прекрасная мать и хозяйка.

— Ты именно то имел в виду… И я никогда не забуду твои слова, Илья. Давай не будем больше копаться в причинах. Ешь и… Ешь и уходи домой.

Он не отказывается от чая и завтрака. Спешно собирается, прощается с нами… Дверь, тоненько скрипнув, закрывается, а мне звонит Зойка.

— Да, — вздыхаю я. — Привет, дорогая, а ты…

— Марин, у его девки кровотечение… Сильное. И отслойка нарастает… Забрали на операцию. Боюсь, ребенка не сохранить.

— Ужас… Зой, так позвони Илье, это ведь его ребенок?

— А, хочешь, я сравню биоматериал плода и его?

— Мне это зачем? На что это повлияет? Думаешь, она…

— Гулящая девка в анамнезе. Всякое могло быть…

— Илья… Петрович, не беги ты так, длинноногий, высоченный… — кричит Зоя, нагоняя меня.

— Привет, Зой. Ты чего так официально?

Интересно, Марина сказала ей, что я ночевал у нас? Вернее, теперь у них… У нее. Неважно. Не у меня дома… Мою конуру с классным ремонтом сложно назвать домом… Мы с Ладой в нем толком и не жили…

А вчера я вынес огромные пакеты, наполненные мусором — сдувшимися шарами, лепестками роз, протухшей едой в одноразовых контейнерах и красными, оплывшими свечами… Теперь там пусто, неуютно. Пахнет новым, пластиковым кухонным гарнитуром.

Правильно Маринка сказала: «идеально чисто, шикарно»… Она меня задеть хотела, ей это удалось… Но она ведь права — я этого хотел? Покоя, чистоты и красоты, тишины… Тогда почему ее слова будят совесть?

— Ты к Ладе? — спрашивает Зоя, переводя взгляд на пакет в моих руках.

Ни черта я не приготовил… Да и не умею особо — варить суп и наводить уют, создавать из ничего пирог и салат… Марина умеет, да…

— Да.

— Что там у тебя?

— Суп из кафе, чистое белье из «Магнит-косметик», носки, футболка и…

— Ладу повели на операцию, Илья.

— Погоди, как? Она мне ничего… Она…

— Идем в процедурный кабинет, мне нужно взять у тебя кровь.

— Зоя, скажи мне правду! Ты… Темнишь ты что-то, а еще… — заикаюсь я.

Пакет этот дурацкий… Суп холодный, трусы с этикетками… В ее взгляде сквозит что-то странное… Жалость, сочувствие, неуверенность. Страх, пожалуй…

— Что случилось с Ладой? Она мне… Она даже не позвонила. Какая операция? — взрываюсь я.

— Курить надо меньше.

— Зой, я прошу, давай ты не будешь…

— Илья, ей может понадобиться донорская кровь. Ты будешь мучить меня расспросами или пойдешь в процедурный кабинет? У Лады кровотечение, отслойка плодного яйца. Гематома огромная, во-от такая… Быстро надевай бахилы и марш сдавать кровь!

— Согласен, о чем речь? Только я… У меня ночью поднималась температура.

— А сейчас как?

— Марина два раза что-то мне давала, я… — отвожу взгляд я.

— Эх ты… Бывшая лечила тебя? Пришел к ней, как побитый, блохастый пес? Повинился?

— Хватит, Зой. Нет, не было этого. Да и Марина не из тех, кто будет прощать…

Да, она не из тех… Но я точно помню, как ее хрупкая тень скользила по стене гостиной. Скрипела проклятая половица, которую я не починил, а сонную тишину жилища нарушало ее взволнованное дыхание… Она — человек с огромным, благородным сердцем. А я сволочь, обесценившая одним махом все, что она делала… И делает.

— Я проведывал Макса и случайно заснул. Зой, я готов сдать кровь. Она разве подойдет?

Зойка всучивает в мои руки бахилы, забирает пакет и ждет, пока я их надену.

— Не подойдет, отдам ее другим пациентам, не волнуйся.

Можно ведь посмотреть данные в карте, ведь так? Что-то здесь нечисто…

И почему Лада не сообщила мне об операции? Она ничего не писала мне со вчерашнего дня… Я лишь сказал, что поеду домой проведать сына и…

«Счастливо, любимый, увидимся завтра», — все, что я получил в ответ.

Зоя берет у меня кровь, подписывает бланк. Наклеивает на пробирку стикер с датой и моей фамилией.

Тупо пялюсь на нее, не понимая, что думать.

— Кто оперирует Ладу?

— Профессор Головин. Он умница, не волнуйся, но… Илья, я должна предупредить — ребенка вряд ли удастся спасти. Она курила, она… Вчера в девять вечера курьер ей привез что-то… Спиртное или энергетик, сейчас это выяснить сложно, но…

— Я не верю, Зой, — сиплю я в ответ, чувствуя, как внутри что-то стремительно рушится. — Лада не ярая трезвенница, но выпивать в беременность — это… Может, это был лимонад?

— Я мечтаю увидеть, как с твоих глаз спадут шоры. Прямо жду этого момента…

Ее привозят через полтора часа. Палата заполняется удушливыми запахами лекарств, спирта и крови… Атмосферой чудовищной безнадеги. Она во всем — в тоскливых взглядах врача и медсестрички, скрипе колес каталки, шелесте жалюзи…

— Любимый, мы его потеряли… Я его не уберегла, — всхлипывает Лада, шелестя бескровными, синеватыми губами.

Сжимаю ее дрожащую, ледяную кисть, не находя слов поддержки… Горло словно тисками сжимают. Все, что я могу — смотреть, горевать вместе с ней, принимать то, что щедро сыплет мне на голову Вселенная… Я хотел ребенка, видит Бог… Но закон бумеранга существует, а я не смог его преодолеть.

— Ничего страшного, у нас еще будут дети, — шепчу, поглядывая на Зою — она, судя по свежей униформе, тоже была в операционной.

— Я хочу домой, милый. Хочу поскорее отсюда уехать.

— Простите, мы сделали все, что могли, — вздыхает профессор. — Лада Алексеевна совсем скоро выздоровеет. Беременность можно планировать через полгода. А полежать вам, милочка, придется еще недельку. Потерпите.

— Хорошо, доктор. Спасибо вам за внимание и заботу, я… — всхлипывает Лада. — Я очень хотела малыша и… Наверное, сказался сильный стресс? Меня уволили, весь этот хейт в соцсетях тоже сказался на моем самочувствии… Простите, я бы хотела побыть одна и…

— Илья Петрович, — зовет меня Зоя. — Пройдите для осмотра в терапевтическое отделение.

— А это еще зачем? — хмурится Лада.

— У вашего любовника ночью была высокая температура. А в отделении нельзя присутствовать инфекционным больным. Он тут нам всех беременных заразит! Идем, Илья, не выпендривайся, — командует Зоя.

— Милый, я отдохну пока, подремлю. Если тебе нужно на работу, поезжай. Жду тебя вечером.

Молча киваю и выхожу из палаты следом за Зоей…

Она ведет себя странно. И никакая влюбленность не затуманит мой взор настолько, чтобы не понимать этого…

Это Раханову я доказывал, что камеры ошиблись или кто-то смонтировал фейковое видео, а на деле… Я убеждал себя, что не ошибся… Брызгал слюной, доказывая, что девушка, ради которой я разрушил счастливую, устоявшуюся жизнь, стоит того…

А что мне оставалось делать? Признать, что она не та, за кого себя выдает? И не видела лежащую на снегу женщину, нуждающуюся в помощи?

К слову, дочь пострадавшей отказалась со мной говорить… Перенесла встречу на послезавтра в надежде, что матери станет лучше…

Я до пелены перед глазами пересматривал проклятое видео… Цеплялся… Да хоть за что-то пытался вцепиться, чтобы оправдать Ладу. Отвлекли, напугали, заставили… Но ничего подобного не видел. Она просто сбежала… Бросила человека в беде и свалила куда подальше… Так торопилась, что въехала в бок грузовой газели, поставив под удар и свое здоровье…

— Илья, ты где, черт возьми? — звонит мне Юра.

— Заболел немного, скоро буду, — покашливаю я.

Некогда мне к терапевту обращаться… Само пройдет…

— Что стряслось?

— Юрий Васильевич, я буду через пятнадцать минут.

— Давай, есть дело.

Надо отвлечь себя чем-то… Поработать, наконец, а не витать в облаках… Идиота кусок, вот точно… Слепого, влюбленного. Покупаю в больничной аптеке жаропонижающее и выхожу на улицу… Морозный воздух просачивается в легкие, обжигает щеки… Бросаю взгляд на окна больницы, испытывая странную, необъяснимую злость… Почему Лада так себя ведет?

— У себя? — спрашиваю Галину.

— Да, проходите, Илья Петрович. Планерка только что закончилась.

Вид у меня… Взъерошенный, бледный. Одет во вчерашнюю, несвежую одежду. Разве что футболка чистая. И пахнет от нее домом… Не стиральным порошком или одеколоном, а… Чем-то неповторимым… Запахом розмарина и лимона, морской соли… Не знаю, чем там Маринка стирает вещи, но… Даже аромат пробуждает во мне страх… Я до чертиков боюсь проснуться… Очнуться от дремоты, осознать, что ошибся.

Встряхиваю головой, пытаясь прогнать то и дело всплывающее перед глазами видение: Лада, одетая в кожаные штаны и сапоги на шпильке, склоняется над неподвижно лежащей женщиной, осматривается и… Сваливает с места аварии…

— Все в порядке, Илья. Я разрулил все с партнерами, — взмахивает ладонью Юра. — Они десять минут назад уехали. Садись, кофе будешь? Завтракал?

— Да. Я… Я ночевал дома. Приходил к Максу и заснул. А утром Марина… Юр, не дави на больную мозоль. С ними… терпимо.

— Почему наши партнеры знают больше, чем мы, Илья? Или ты мне чего-то не договариваешь? — прищуривается Уманский, нервно наливая кофе в чашку.

Мои мысли походят на струящийся от поверхности большой, белой кружки дымок…

— О чем ты, Юр?

— О расследовании дела Лады Архиповой. Подробностями со мной делятся посторонние люди, а не ты. И подробностями ее прошлой жизни тоже. Ты знал, что она подрабатывала раньше в массажном салоне? Для мужчин…

Ничего этого я не знал… Ничего о ней… Тянулся к ней сердцем, душой, верил каждому слову… Мне ничего не нужно было этого — разговоров о прошлом, сожаления, покаяния… Я все был готов простить. Да и кто я такой, если у меня самого за спиной багаж из прошлой жизни?

— Не знал, Юр. Меня не волновало ее прошлое. И я не Господь Бог, чтобы отпускать грехи. А откуда они…

— Головин ее вспомнил. Ну… Высокий такой, лет под пятьдесят. Сейчас же все каналы пестрят новостями о ней. Лидочка поехала в салон по нашей просьбе. Если хочешь, поезжай, встреть ее. Или…

— Я лучше поработаю. Мы же еще работаем, Юр? А не только сплетничаем.

— Я помочь тебе хочу, Илья. Поговорить готов с Мариной, чтобы она тебя…

— Не надо. Она…

— Не простит? А ты пробовал? Или будешь снова твердить, что тебе это не нужно? До сих пор глаза не открылись? Мне Головин в лицо выпалил, как пользовал твою Ладу… Во всех подробностях. Ладно… Может, не мое это дело? Забочусь обо всех, переживаю… Пытаюсь быть другом. Пытаюсь… — замолкает он, отводя взгляд.

— Просрал семью, а теперь пытаешься хоть для кого-то стать хорошеньким?

— Да. А что мне остается делать? Посмотри на меня и… Сделай выводы. Нафига мне это все надо, а? Ты прав, у нас работа… Вали в кабинет и готовь документы. У нас контракт планируется с фирмой Головина.

— "Вин-строй"? — уточняю я.

— Да.

— С твоего позволения, я поеду в салон. Встречу Лиду. Хочу первым узнать все…

— А-а… Боишься сплетен?

— Хочу поскорее все узнать. Надеюсь, мне можно отлучиться? А, Юрий Васильевич? Займусь подготовкой документов позже.

— Поезжай уже. Жду подробностей.

— Их не будет…

Никогда еще я не чувствовал себя таким опустошенным… Можно ведь поговорить начистоту с Ладой, ведь так? Можно… Но я перестал верить ей. Червячок сомнений все-таки закрался в душу, прижился в ней… Что ей мешало сказать мне правду раньше?

Еду к салону, издали заметив припаркованную неподалеку голубую машинку Лиды.

В груди печет, горло раздирает кашель, но я, поднимая ворот пальто, следую к салону.

— Лидия Дмитриева еще на процедуре? — спрашиваю улыбчивую девушку с розовыми волосами, встречающую меня на входе.

— Да, а вы… Вы, наверное, из полиции? — прищуривается она.

— Нет, я… Я могу поговорить с врачом-косметологом? Скажите, сегодня принимает врач… Она работала *** числа?

— Да. Лилия Сергеевна сейчас одна принимает. Виктория Алексеевна в отпуске. А вы…

— Мне нужна консультация.

— А-а… Конечно. Пройдите во второй кабинет. Справа по коридору.

Дураком себя чувствую… Ну, что я буду говорить ей? Расхаживаю по тесному кабинету, как запертый в клетке тигр…

Спустя пять минут, ко мне входит миловидная женщина в белом халате…

— Здравствуйте, вы на консультацию? — расплывается в улыбке врач. И вида не подает, что чем-то встревожена… Мила, свежа и всем довольна.

Внутри же меня поднимается буря из возмущения и бессилия…

— Добрый, да. То есть… Расскажите про *** число. К вам приезжала Лада Архипова. Мне очень важно знать все об этом дне. Я прошу вас.

Ее непробиваемое, с дежурной улыбкой лицо омрачает тень… Лилия Сергеевна мнется, отводит взор, вздыхает… Смотрит на меня подозрительно, а потом выпаливает как на духу…

— Это вы, тот самый женатик, кого она захомутала?

— Я. Только она… Мы разводимся с женой. Я живу с Ладой. Я…

— Она старалась для вас. Или… не для вас. Сказала, чтобы я сделала ей все по максимуму. Я предупредила о противопоказаниях, уточнила, беременна ли она, не страдает сосудистыми и онкологическими заболеваниями, болезнями печени или почек. Она даже… Хотите, я покажу ее расписки? У нас приличный салон. Да и какой это салон? Клиника эстетической медицины. Врач обязан предупредить о противопоказаниях, а пациент — подписать согласие на проведение процедуры. Никто не прикоснется к нему без…

— Я все понял. Значит, Лада знала, что этот «максимум» навредит ребенку?

— Я не знала, что она беременна. Ей-богу… Она бегло просмотрела бумаги и поставила подпись. Что стряслось, скажите?

— Она потеряла ребенка… И сегодня ей делали операцию. Извините, что побеспокоил…

— Она еще и выпивала. И… — стыдливо отводит взгляд она.

— Договаривайте.

— Курила. Не очень-то она была похожа на мамочку, опекающую беременность…

Сжимаю зубы так сильно, что сводит челюсти… Киваю на прощание и выхожу на улицу… Сажусь за руль и пишу Лиде, что больше не надо ничего узнавать… Пусть, мол, наслаждается уходовой процедурой и не занимается глупостями…

Что мне остается думать? Я ошибся. Бездарно, глупо и самонадеянно… Она не хочет ребенка. А, может, она боялась, что я отвернусь от нее из-за беременности? Опасалась лишнего веса, отеков, тошноты, смены настроения? Не похоже… Я упорно продолжаю искать ей оправдания… Бережно храню выдуманный мной статус здравомыслящего мужика, упорно отгоняя мигающую сигнальной лампой догадку… «Внимание, идиот!». А, может, «Не входи, сойдешь с ума!».

И вроде винить мне Ладу не в чем… Я сам очаровался. И сам повелся на нее… И решение отказаться от семьи я тоже принял сам… И сделал я это не внезапно… Я мучился, выдумывая причины остаться… И не уходить… Я взвешивал все, воображая будущую жизнь без Макса и Марины…

Вместо работы еду в больницу… Захлебываясь кашлем, вхожу в приемное отделение, оставляю пальто в гардеробе, напяливаю бахилы.

— Эх, ты… Бухикает как! Степаныч, ты погляди только? Мущ-щина, вы больных пришли заражать? — кричит бабулька в очках с огромными стеклами.

— Не ваше дело, — огрызаюсь я, проходя через турникет охраны в лифтовый холл.

Когда-то и Марина здесь работала… Кажется, заведующая ее отделения только что прошмыгнула мимо меня? Или мне все кажется? А все вокруг ненастоящее — люди, слова, чувства… Весь этот мир. Во что мне верить, черт?

— Илья? Ты бледный… — встревоженно произносит Зоя, когда я без стука заглядываю в ее кабинет. — Пришел в терапию? Все-таки, Маринка настояла, чтобы ты явился, да?

— Зой, хватит уже. Я не живу с Мариной, общаюсь того в случае крайней необходимости. И у нас…

На экране всплывает уведомление: заседание суда состоится через две недели…

— У нас развод через две недели. Давай ты не будешь…

— Я тебя за руку свожу к Нине Андреевне. Судя по кашлю, у тебя бронхит. Тебе не ерундой заниматься нужно, а лечиться, — ультимативно произносит Зоя.

— Что, по-твоему, ерунда? Работа? У нас на носу контракт, между прочим. А еще…

А еще я мотаюсь по городу в поисках правды… Даже с косметологом впервые в жизни пришлось поговорить. И окружающую территорию осмотреть. К слову, я убедился, что никаких предметов, способных закрыть обзор, возле салона нет. И Лада намеренно оставила женщину погибать на асфальте…

— Я другое имею в виду, Илья. Я сделала анализ крови, думала, что она может понадобиться Ладе и… Илья, я не буду ходить вокруг да около…

— Господи, Карпова, да говори ты уже, — взрываюсь я. — Что такое с моей кровью?

— При выкидышах на раннем сроке проводится комплексное обследование. Причины могут таиться не только в нарушениях гормонального фона, есть аутоиммунные нарушения и…

— Зоя, не томи. Скажи человеческим языком.

— Ни для кого не секрет, что Лада — особая пациентка нашей больницы. Врач настоял на расширенном обследовании. Вероятно, он боялся судебного преследования и… Илья, мы сравнили биоматериал плода и родителей. Генетическую патологию исключили, только вот… У тебя вторая группа крови, а у плода — четвертая.

— Ну и что?

— У Лады тоже вторая группа крови. Ты не можешь быть отцом ребенка, Илья, у тебя нет антигена В. Он имеется у носителей третьей и четвертой группы крови, но не второй. Она тебя обманула.

Замираю на миг, уже ничему не удивляясь… Обманула? А как же настоящий отец ее ребенка? Что с ним? Да и почему я сейчас думаю о нем и их взаимоотношениях? А я как? Я себя ощущаю полуживым… И это явно не из-за кашля.

— Зой, ты уверена? Ты говоришь это не из-за отношения к Ладе или Марине, а…

— Иди сюда, присядь. Посмотри, я все распечатала. Я же не могу подкупить лабораторию, так? Да и зачем мне тратить на это деньги? Ради чего?

— Ну да… Незачем этого делать, — тупо соглашаюсь я.

Руки подрагивают, в груди трепещет от накатившего восторга… Как же давно я не оперировала, мамочки…

Марк позволил мне самой удалить пациенту желчный пузырь. Он лишь подсказывал… А швы наложила Диана — наш ординатор.

— Ты умница, Марин. Со всем справилась. Будто и не было этого перерыва, да? Признавайся, приходилось заменять коллег в хирургии? — улыбается Марк, снимая верх от униформы.

Мне зажмуриться хочется… Он… красив, даже очень. Широкоплечий, с мягкой порослью темных волос на груди и горящими, живыми глазами…

Замечая мое смущение, он произносит:

— Смотри на меня, Марин. Не отворачивайся.

— Зачем? Прости, я…

Щеки пульсируют, в груди будто кузнечные меха замуровали… Воздуха не хватает. Он меня, бесспорно, волнует… Но ведь не сейчас же думать о личной жизни?

На прошлой неделе я узнала, что Лада потеряла ребенка. И он был не от Ильи…

Зойка возбужденно трещала по телефону, в красках рассказывая, как он воспринял новость…

Молча, холодно, без эмоций… Спокойно прошел в палату Лады и сообщил, что они расстаются. Никаких допросов, объяснений. Он не позволил ей и слова вставить.

Зойка рассказывала, как она бежала за ним… Ее казенная ночнушка вмиг пропиталась кровью, когда несчастная, постанывая и прижимая ладони к повязке, хромала по коридору…

Звала его, умоляя ее простить… Плакала, орала. А он ни разу не обернулся.

И больше ни разу не пришел к ней…

И к нам с Максом тоже. Нет, он видит сына, встречается с ним в кафе или в парке. И у себя — в небольшой студии, которую снял поблизости…

— Я хочу встречаться, Марин, — вырывает меня из задумчивости Марк. — Неужели, ты не видишь, что я схожу по тебе с ума?

Раскрываю рот, чтобы возразить, но его губы накрывают мои… Я в пижаме, он — до пояса голый… Горячий, как печка, большой… Он знает, что у меня есть взрослый сын, а про беременность я так и не сказала…

Марк не целует меня — пробует, смакует… Едва касается, будто привыкая к вкусу моих губ… Дрожит… Щедро делится со мной дрожью сильного, каменного от напряжения тела… Неужели, этот большой мужчина может волноваться? Красавец, мечта всех дам в радиусе километра… Дамский угодник и, наверное, повеса?

— Я беременна, Марк, — шепчу, оторвавшись от его губ. Черт… Это было чертовски приятно. Очень… Вкусно и волнительно.

— Хочешь вернуться к мужу?

— Нет. Конечно, нет… Он и не просит об этом. Он…

— Наслаждается новой жизнью с молодухой. Марин, ты ему сообщила о беременности?

— Нет. Пока не собираюсь… Ясное дело, что он узнает обо всем, но… Марк, я боюсь, понимаешь? — всматриваюсь в его лицо. — Боюсь новых отношений. Ошибиться боюсь, боли этой… Невыносимо просто…

— Любишь его еще?

— Не знаю, нет… Скорее, ненавижу. Он меня предал. Променял на молодое тело и…

— Я не передумал, Марин. У нас есть прошлое, дети… Но я все равно хочу встречаться с тобой.

— Ты про секс? Марк, я не понимаю… Мой Макс встречается с девочкой, а мы… Что ты имеешь в виду?

— Я просто так говорю, чтобы тебя не пугать. Намерения у меня серьезные. Всему свое время и…

Он снова обнимает меня… Целует в лицо, веки, подбородок… Надо поскорее убираться отсюда, пока нас не заметили.

Не дай бог, Софья узнает про наши с Марком обнимашки… Мне тогда точно несдобровать.

Что делать, не понимаю? Ответить на его чувства? Мне он нравится, но… Достаточно ли моих чувств, чтобы попробовать? Сможет ли Марк стать мне таким же родным, как…

Как он там, кстати? Выздоровел? Работает? Как бы я ни противилась чувствам, все равно думаю о муже…

Возвращаемся в отделение. Не подавая виду, расходимся по кабинетам. Переодеваюсь и сажусь за стол возле окна… Смотрю на цветущую орхидею, подаренную мамулей, и пишу Илье…

«Привет, как твои дела? Выздоровел?»

«Спасибо, Марина. Еще не до конца. Кашлял сильно, ходил к врачу. Как ты? Новая должность нравится?».

Сказать ему, что я знаю про Ладу? Нет… Не мое это дело. Меня вычеркнули из списка близких людей еще до выкидыша…

«Да, я оперирую понемногу. Ты на больничном или торопишься успеть сдать отчеты до праздников?»

«Контракт готовлю как раз».

«Отвлекаю тебя?».

«Разве ты можешь отвлекать? Я рад, что мы общаемся».

Одно заседание уже было у нас… Я не смогла прийти, дежурила в этот день. А Илья ничего не сказал…

Зависаю, глядя на мелькающий значок «online» возле его имени… Он теперь просто Илья — не «Любимый», как было раньше…

«Илья, ты был на заседании?».

«Да, Марин. Прости, что не сказал. Второе заседание будет после Нового года. Загляни в Госуслуги, увидишь».

«Хорошо. Ты же справишься без меня?».

«Кое-как справляюсь».

«Я не об этом, хотя звучит неожиданно. Я могу не приходить в суд?».

«Да».

Странно, что Маргарита Семеновна никак не прокомментировала ситуацию… Не приперлась в мой дом и не попыталась залезть мне в душу… Они оба ведут себя чрезвычайно странно… Хотя, нет… Странным будет после всего просить прощение и пытаться вернуться…

Так что Илья все делает правильно…

— Да хватит уже все проверять! Сто раз проверили, отдавай бумаги.

Уманский не понимает меня. Сейчас я — его идеальный работник. Самый старательный и неприхотливый партнер. Мне ничего не надо — кофе, еды и отдыха… Я могу только работать… Стоит отвлечься — в душу заползают ядовитые, как плющ слова Лады… Правильные и отрезвляющие слова… И вместе с ними приходит понимание, кто я…

— Забирай. Все, я закончил. План перевыполним по заказам. Генеральный в восторге. Что еще нужно?

Подхожу к окну, глядя на плачущее небо. Капли отскакивают от оконных отливов, барабаня в такт биению моего сердца… Все серое, унылое, мокрое… Непроглядное. Знаю, что через время станет легче, но ничего не могу с собой поделать… Страдаю. От ощущения собственной глупости. От того, что все потерял…

— Пойду пройдусь по офису. Подслушаю, что говорят наши подчиненные о нас. Тебе захватить что-то? Кофе, или…

— Ты мой босс, Юр. Не секретарша.

— И друг. Илья, хватит уже корить себя. Ты живой человек, не робот… Подумаешь, повелся на молодое мясо, а она…

— Не хочу.

— Что? Кофе? Могу како принести. Лидочка сходит, купит «Золотой ярлык», сделает тебе со сливками, а потом…

— Не хочу обсуждать это. Тема закрыта.

— Ладно, посиди один.

Дверь тихонько щелкает. Усаживаюсь в кресло и прикрываю глаза, до мельчайших подробностей воссоздавая тот день…

— Лада, я знаю, что ребенок не мой. Почему ты не сказала мне? На что ты рассчитывала?.

Я не стеснялся Зои и снующих по коридору медсестер. Мне было плевать, что о нас подумают? Внутри огненным шаром пульсировала боль… А еще разочарование… Гребаное бессилие.

— Илюша, скажи, я красивая? — усмехнулась она.

— Очень. Лада, к чему эти вопросы?

— А ты старый. Тебе сорок, ты меня намного старше. Ты… Не мажор, не олигарх, не красавец. Да, ты мужик симпатичный, но… По какой причине я бы обратила на тебя внимание?

— Наверное, влюбилась? Как и я…

Мне бы тогда остановиться, но я провоцировал ее на откровенность… Наказывал себя за слабоумие, окунаясь раз за разом в гремучее море ее признаний…

— Потому что ты клюнул на меня, дурак. Ясное дело, тех, кто клюет, полно. Студентики всякие, бандиты и…

— А ты чего к ним не привязалась, Лада? Меня, зачем выбрала на роль лоха? Я был женат. У меня сын, устоявшаяся жизнь… Ты ни на что не посмотрела, ты…

— У тебя есть деньги, вот, почему! И перспективы стать богатым. Так что… Забудем эту историю. Нет больше ребенка, нет проблем. Я выпишусь, и мы начнем жить, словно ничего и не было.

Меня тошнило от ее цинизма. Не думал, что меня — взрослого мужика можно чем-то пронять… Но ей удалось.

— Мы не будем жить вместе. Расстаемся. Квартира оплачена на три месяца, я съеду сегодня же. А ты… Если тебе негде жить, оставайся в ней.

На мои плечи будто весь мир обрушился… А звуки и голоса, напротив, погасли. Цвета померкли… Одна лишь тяжесть осталась. Невыносимый груз, неподъемный… Все, что я мог тогда сделать — выйти из палаты и направиться к выходу.

— Илья, Илюша! Прости ты меня, дуру! Я зря тебе все это наговорила, я… Я не в себе просто… После наркоза всякую чушь говорю. Пожалуйста, давай начнем все сначала?

Она трогала меня, плакала… Уговаривала простить и все забыть.

— Ты сбила эту женщину? И убежала?

— Да, да! Какого фига ходить куда-то? Лучше бы дома сидела, карга старая! Из-за нее моей карьере конец. Меня выгнали! И никуда больше не возьмут. Она мне сломала жизнь, Илья. Почему ты, вообще, говоришь о ней? Бесполезные, нищие, убогие люди… Одной больше, одной меньше…

— Я не мог так ошибаться, Лад. В тебя будто кто-то другой вселился. Что ты? Я не знаю тебя. Девушка, вы кто?

— Кошечки, собачки… Сынок твой умненький. Женушка справная. Тьфу на вас! Считай это местью всем женатым мужикам. Твоя тебя никогда не простит. Никогда! Пей до дна возмездие. И отец моего ребенка женат. Но он быстро слился. Попользовался мной и был таков. Отмахнулся, как от назойливой мухи. И поехал со своей красавицей на Мальдивы. Не со мной!

— А я-то что тебе сделал? За что?

— Вы все одинаковые, понял! Похотливые, старые козлы!

Мне показалось, что она не в себе…

Выплываю из омута воспоминаний, когда дверь распахивается, и в кабинет входит Юра.

— Идем сегодня в бильярд играть? Гендир зовет.

— Хорошо. Надеюсь, это поможет отвлечься.

— Илья, ты не хочешь поговорить с женой? Неужели, ты…

— Нет, я не хочу портить ей жизнь. Марина заслуживает лучшего.

— Как тебе фильм? — улыбается Марк, поддерживая меня за локоть.

Снежинки кружатся в темном, подсвеченном фонарями небе, оседают в волосах, невесомо целуют щеки… И тотчас тают, превращаясь в слезы…

Я верю в любовь, несмотря на предательство. Верю в справедливость, ответственность…

Все ведь уже в прошлом… Пора перевернуть страницу и начать заново… А почему нет? Нас с Ильей на днях разведут. Марк ухаживает за мной… Целует, дарит подарки, справляется о здоровье и балует.

На прошлой неделе он подарил Максу билет на игру в вип-ложе, а мне… Меня задаривает подарками… Цветы, книги, рестораны… Хотя у нас ничего еще не было.

— Отличный. В конце я даже всплакнула, — сжимаю его горячую кисть я. — Спасибо тебе за все.

— Ты так говоришь, будто я благотворитель. Для своей женщины я сделаю все. Я влюбился, Марин… До чертиков влюбился.

— Марк, миленький… Я…

— Не говори ничего. Я знаю, что тебе нужно время. Когда уже ты познакомишь меня с сыном? Вся больница судачит о нас и…

— Вот именно. Я молчу, ничего никому не говорю. Без комментариев, как говорится. Боюсь, что Софья будет в ярости, когда узнает, что мы встречаемся.

— Плевать на нее. Я ей ничего не обещал. И повода не давал думать обо мне, как о женихе… Маришка, я все время отвлекаюсь. Оперирую, а сам думаю о… — он мягко сжимает мою талию и касается губами шеи.

По коже разбегается рой мурашек… Я не против зайти дальше. Все же не железная… Но сначала хочу получить развод. Стать свободной женщиной на все сто… И не уподобляться Илье.

— На следующей неделе я стану свободной.

— Читала новости об этой дряни? — спрашивает он, распахивая передо мной дверь своего внедорожника.

— Нет, а должна?

Ловлю себя на мысли, что мне все равно… Плевать на Ладу. Об Илье я не думаю — он отец моих детей, а вот она… Глупая, поверхностная, циничная, недалекая девка.

— Дочь пострадавшей написала во все инстанции. Очень боялась, что дело замнут. Даже в Следственный комитет России и Прокуратуру. Эта ваша… девка пыталась привлечь все свои связи, но… Видимо, у них с твоим мужем не ладится, помогать больше некому? И деньжата закончились?

— Да, они расстались. Я была уверена, что помирятся, но… Так что там с Ладой?

— Лишили ее водительских прав, скоро будет суд. Думаю, хитро сделанная дочка пострадавшей вытрясет с Лады все до копейки. Она и штрафы платить будет, и… Как бы не села.

— Я смотрю, ты интересуешься жизнью моего мужа и его пассии больше, чем я. Зачем? Только я забуду о них, так… — опускаю взгляд.

— Я боюсь тебя потерять. Не прощай его, Мариш… Он свободен, раздавлен ее предательством. И он придет к тебе с повинной. Я не хочу терять тебя снова, — шепчет Марк, скользя по мне блестящим взглядом.

— Он не придет. Пришел бы сразу. Но Илья слишком умный и дальновидный. И понимает без моей подсказки — я не прощу. Такое разве можно простить?

— Можно, поверь. Прощают и не такое.

— Но не я.

— Неужели, разлюбила? Прощение не есть любовь. И наоборот.

— А, говорят, что любовь все прощает и всему верит, все покрывает… Долготерпит, милосердствует. Я в нее все равно верю, Марк. Потому что вижу ее повсюду… И сама способна полюбить. Я это точно знаю.

— Ты удивительная, Марин. И я был таким дураком в юности… Я и тогда чувствовал, что ты — лучшее, что могло со мной случиться. А потом потерял. Твой Илья оказался более проворным. Он знает о ребенке?

— Нет.

— Как? Постой… ты хочешь…

— Развестись. А сказать ему о малыше я успею. Отцом я запишу…

— Меня? Мы же поженимся, Марин? После твоего развода и моего знакомства с твоим сыном?

Почему он так торопится? С родителями меня не знакомил, с сынишкой тоже… Макса моего не видел. Я не хочу прыгать в омут с головой. Да и Марк… Он был женат. Его бывшая продолжает и после развода трепать нервы, не дает видеться с сыном… Интересно, а у нее точно нет причин так себя вести?

— А твоя бывшая… Она… Валентина, кажется? — искусно притворяюсь я. Имени его бывшей жены я не знаю.

Марк обмолвился один раз, но имени ее так и не назвал.

— Наталья. А она при чем, Марин? Я свободный человек, ничего ей не должен.

— Плохо, что вы не можете найти общий язык. Она работает?

Марк едет, напряженно всматриваясь в ночную мглу… Не понимаю, что он чувствует? Задевают ли его мои вопросы, злят? Я мало что знаю о нем… Какой он, когда устал? Что делает, когда ему грустно или страшно? Я знаю только то, что он мне показывает… Вижу то, что он не скрыто во тьме его тайн…

Не могу я выйти за человека, кому не верю…

— Работает. В гинекологии четвертой областной больницы. Марин, зачем тебе все это? Тебе тоже нравится бередить прошлое?

— Прости… Я думала, ты освободился, выздоровел. Это я… У меня просто времени немного прошло.

— Ладно… Не парься, она нам не навредит. И не станет лезть. Мы развелись, она и рада… Наверное, уже с кем-то шашни крутит, шалава, — зло цедит Марк.

Не нравится мне все это… Недосказанность, тайны… Наталья из гинекологии. Может, поговорить с ней? Надо посоветоваться с Зоей. Она точно скажет, нужно ли мне лезть в прошлое Марка? Бывшая может оговорить его, оболгать… Стоит ли верить всему, что она скажет? Не знаю, но мне неспокойно на душе… Я никого еще не знаю — его родителей, братьев и сестер, сына…

Да и мой Макс иногда ведет себя из ряда вон плохо. Его не каждый вытерпит. Учителя регулярно жалуются на проделки сына, а Марк… Ему, выходит, все нипочем?

Ледяной ветер обжигает щеки, норовя забраться под воротник пальто… Марк умолял поехать к нему в гости, но я снова нашла повод отказать… Интуиция никогда меня не подводила. Я ведь чувствовала, что все не так… Илья боролся с нелюбовью, держался за привычный ему мир, пытался остаться для нас с Максом, порядочным человеком. А потом все полетело в пропасть… Его взгляд больше не источал любовь, слова отдавали раздражением, а поступки…

Разве что над ними он не утратил контроль… Помогал мне, все оплачивал…

Значит, у меня нет ни одной причины не доверять сердцу… Я не верю Марку. И хочу узнать поближе его окружение… С родителями он меня не торопится знакомить. С сыном тоже… Значит, я пойду к его бывшей жене… Плевать, если она тотчас сольет меня Бехтереву. Мне не восемнадцать, чтобы всему верить… И у меня дети…

— О, Мариша пришла, — встречает меня в прихожей мама.

Хм… Ботинки Маргариты Семеновны тоже здесь. Я их прекрасно помню, потому что мы с Ильей покупали их ей в прошлом году. Красивые, темно-бордовые, с пряжкой и теплой, меховой опушкой…

— Добрый вечер. Вы… Вы пришли нас проведать?

Свекровь виновато опускает взгляд и приосанивается… Переглядывается с мамой, молчаливо ища у нее защиты. Неужели, думает, что я стану ее выгонять?

— Да, Марина. Как твои дела? С Максиком мы уже поболтали. Он пошел уроки учить. Такую сейчас ерунду заставляют читать, батюшки свет… Зачем читать Островского, например? Ну, депрессия может начаться от этих книг, ей-богу… Или «Бедные люди»? Или… «Анна Каренина» — вообще, трэш…

— Я тоже предпочитаю читать любовные романы. Об изменах и разводах. Слышали? Популярный тренд. Ну, триггерит это женщин, что поделаешь? Я раньше думала, что такое редко встречается. А на деле… Почти в каждой семье…

— Какой срок, Мариш? — прищурившись, спрашивает она.

Непринужденно отламывает кусочек от восхитительного маминого пирога и запивает его чаем.

— Вы о чем? — заливаюсь краской я. — Вы… Мама, а ты…

— Дочка, я ничего такого не говорила, ты за кого меня принимаешь? — всплескивает руками мама. — Рита, ты чего выдумала? С чего ты взяла, что Мариша беременна? Глупость какая…

— Перед пенсией я работала иллюстратором. У меня фотографическая память, если ты забыла. И…

— Я прекрасно это помню и не умаляю ваших достоинств. Но…

— Ты раздобрела, невестушка. И грудь стала больше. И… Губы пухлые, а нос… Как ни крути, но мне видно все. Я тебя слишком долго не видела, глаз не мог замылиться. Признавайся, я права?

— Губы пухлые, потому что я целовалась с другим мужчиной. У меня появились отношения, Маргарита Семеновна. Мы с ним ходили в кино, потом ужинали в кафе и…

— Ладно, не хочешь говорить, не говори… Все равно ведь не скрыть. Узнаем в свое время.

Господи, только бы она не сказала ни о чем Илье. Тот сделает все, чтобы отсрочить наш развод… Хотя… С чего я это взяла? «Люблю другую», — он ведь так сказал? Лада не оправдала его ожиданий, но это не значит, что его чувства ко мне вернулись…

Такими словами не разбрасываются… И после такого не прощают… Да и не станет он возвращаться к нам ради бытового комфорта. Не настолько Аверинцев мелок. Маргарита Семеновна хорошо его воспитала… Илья в состоянии приготовить себе нехитрый обед и погладить рубашку. Так что…

— Как ваши дела, Маргарита Семеновна?

— А как могут быть мои дела, детка? — вздыхает она. — Мой ребенок оступился и страдает. И он выбрал путь вечных страданий.

— Господи, Рита… ты фэнтези насмотрелась? Или начиталась? — сетует мама. — Илья наш — прямо как самурай. Цели нет, один лишь путь. В никуда… Наделал делов, теперь он — страдалец вечный, как же. Головой надо было думать.

— Я его не оправдываю. И не поддерживаю выбор сына. Мариша, а ты его совсем-совсем разлюбила? — робко спрашивает она.

Боже… Больно мне говорить об этом. Умом понимаю, что пора выкинуть из круга «своих», забыть… Перестать думать о нем… Но не могу… Самодисциплина нужна, воля… Желание начать новую жизнь у меня есть.

— Совсем. У меня другой мужчина, он сделал мне предложение, — опережаю события я.

— Понятно. Я желаю тебе счастья.

Они с мамой еще долго щебечут на кухне, а я вспоминаю про Наташу из гинекологии четвертой, областной больницы. Плюхаюсь на кровать, обнимаю старого, плюшевого мишку и звоню Зойке.

— Не разбудила тебя, Зоюшка?

— С вами заснешь. У нас не больница, а проходной двор. Все кому не лень, приходят, берут интервью, расспрашивают про эту Ладу. Ее выписали давно, а журналюги никак не угомонятся. Нашли звезду погорелого театра! Какая она звезда, Марин? Так ты что хотела?

Зойка моет посуду. Слышу, как течет вода и позвякивают приборы.

— Ты никого не знаешь в четвертой областной? Гинекология.

— Знаю. Ксюха Прохорова там работает гинекологом. А ты ее что, не помнишь? Она в девичестве Рябоконь.

— Что-то знакомое. Рябоконь? Трэш — как сказала мне сегодня свекровь.

— О боже, она приходила пилить тебе мозг? Старики так пытаются сблизиться с внуками. Мои дети тоже говорят на непонятном языке.

— Нет, просто проведала. Мне нужно узнать кое-что об одном человеке. Наталья — ординатор из этого отделения. Она бывшая жена Марка. А я…

— Ты все правильно делаешь. Не будь как твой муж. И мы с тобой уже не свежие лилии, чтобы прыгать в омут с головой, так ведь? Завтра жди инфу. Пока, крошка!

— Спасибо большое, подруга.

И как идти к этой… Рябоконь? Нужен повод… Остаток дня я провожу в раздумьи… На работе делаю вид, что меня ничего не волнует. Оперирую симпатичного старичка с острой бородкой, вырезаю ему воспаленный аппендикс и, немного придя в себя, к обеду, звоню Зое.

— Привет, подруженция.

— Привет! Фух, ну и день сегодня! Две экстренные. Я согласна с тобой, нужно нам вместе идти… Я готова тебе помочь. Во-первых, я не могу простить Аверинцева, а, во-вторых, надоело отвечать на бесконечные вопросы журналистов. Будто больше нет никаких информационных поводов, вы только посмотрите! Давно пора забыть об этой Ладе.

— Зойка, тебя опять занесло. Его Лада здесь, вообще, ни при чем. Я хочу проверить Марка, только и всего…

— Мариш, знаешь, когда хотят проверять? — спрашивает она.

— Когда бояться обжечься?

— Нет. Когда не любят. Ты не любишь его, вот и все… Бехтерев, несомненно, красивый мужик, но… Не хочу тебя переубеждать или уговаривать, но… В твоем случае лучше перестраховаться. Поедем под таким предлогом: ты недавно вышла в «хирургичку» и хочешь проконсультироваться по поводу осложнений в виде спаечных процессов.

— А почему я не могу проконсультироваться в своей больнице? Или спросить тебя? Зоя, бывают спайки в маточных трубах после…

— Черт… Нелогично.

— Мы просто поедем и… все. Я поговорю с Натальей, а ты…

— А я подслушаю, что она скажет после твоего ухода. Эх… Давно я не участвовала в таких интригах. Прелесть просто… Надо позвонить Рябоконь, то есть Прохоровой и спросить, на месте ли Натали? Торт с тебя. Бензин тоже. То есть с тебя дорога…

— Да я поняла. Заканчиваю в пять сегодня. Попробую отпроситься у…

— Отпросись. Не хватает, чтобы Наташа укатила домой.

Марк чувствует мое настроение. Гладит по щеке, ищет взгляда… Наверное, за последний час он раз десять спросил, не болит ли у меня голова?

Я лишь отмахиваюсь… А потом признаюсь, что она уже как два часа «нестерпимо болит»… Обещаю заполнить карты завтра и убегаю. За Зойкой мне ехать не меньше получаса. А еще надо купить торт…

— Спасибо, подруга! Ты прелесть. Ксения Валерьевна нас ждет. Наташу задержит, — выпаливает Зойка, плюхаясь на переднее сиденье.

— Ты ей рассказала? Зачем?

— Ничего не говорила. Она и не стала лезть в душу. Ты что не помнишь, что Рябоконь все пофиг? Она старая дева всю жизнь, ее все эти страсти не волнуют.

— Хм… Ладно. Торт купим только и… Какая она старая дева? Прохорова — это ведь по мужу фамилия?

— Она двадцать лет в разводе. Единственный плюс в ее замужестве — новая фамилия.

Марк забрасывает меня сообщениями. Предлагает привезти лекарства, интересуется цифрами на тонометре…

— Заладил, гад, — фыркает Зойка, когда я даю ей почитать нашу переписку. — Я бы задушила такого.

— Странные мы, женщины, да? — спрашиваю я, паркуясь возле больницы.

— Более чем, Марин… Забота нас бесит, а равнодушие заставляет сердце биться чаще…

— О том Пушкин и писал. Идем?

Зойка не церемонится — вламывается в ординаторскую с тортом, объявляя всем, что мы пришли обменяться опытом. И меня она не знает — познакомилась в лифте…

А потом я замечаю ее — молодая совсем, скромная блондинка в очках, с полными губами и зелеными глазами…

Старательная, аккуратная… Я быстро улавливаю детали, поэтому могу сказать с уверенностью, что плохой хозяйкой Наталья не была… На ее рабочем столе идеальный порядок, с краю стоит кактус в красном горшке и фотография… На ней светловолосый мальчишка… Улыбчивый, счастливый…

— Простите, можно мне…

Да не буду я юлить и ходить вокруг да около…

— Вас Министерство направило? — спрашивает она, миленько улыбаясь. Ну, просто ангел…

— Д-да… Я недавно вернулась в хирургию и…

— Хотели узнать о риске осложнений? Ой, мне же надо… Ксения Валерьевна, Кирееву из реанимации спустили? — оживляется она.

— Да. Иди осмотри ее, Наталья. Я пока… Перерыв сделаю.

— Можно с вами? — напрашиваюсь я. — Меня зовут Марина.

— Да, идемте. Халат только накиньте. Можно на вешалке взять.

Во мне что-то тревожно свербит… Наталья мне нравится. И коллеги ее уважают. Все, проходящие мимо медсестры и санитарочки, здороваются… Спрашивают о здоровье сынишки.

— Наталья, я вас обманула. Я… Я встречаюсь с вашим бывшим мужем. Хотела вот…

— Понятно, — разочарованно произносит она. — И вас что-то тревожит?

— Мы можем где-то поговорить?

— Вон… Диванчик как раз свободный, садитесь, — взмахивает она ладонью. — И что вы хотите узнать?

Мы садимся на облезлый диван из белого дерматина. Наталья растирает ладони, опуская взгляд куда-то в пол… Тоже волнуется.

— Почему… Нет, это не мое дело, но… Какой Марк? Черт, я не думала, что все это будет так сложно. Он очень заботливый, нежный, хороший и добрый, но…

— Он такой и есть, Марина, — с горечью добавляет она. — Только я поздно поняла это… Верьте ему, вот и все, что я хотела сказать.

— Наталья, я не понимаю… Если он такой, чудесный, почему вы развелись? Вы же… Вы не разыгрываете меня? Обычно бывшие жены так себя не ведут…

Ее волнение и страх чувствуются на расстоянии… Я, хоть и проработала большую часть жизни в лаборатории, знаю, как выглядит испуганный человек… Он запрещает ей высказываться о нем плохо? Или… Как правило, бывшие не упускают возможности полить грязью супруга… Она могла бы сейчас всю его подноготную рассказать… И носки он разбрасывал, и супружеские обязанности не выполнял, денег не давал, жадничал… И, вообще, он сволочь и гад… Но она хвалит мужа, чуть ли не принижая свои достоинства… Откуда такая тяга к самоуничижению?

На ней идеально выглаженный халат, руки с маникюром. На столе тоже был порядок — я заметила… Она милая, красивая, неглупая… Неужели, внешность может быть так обманчива? Не понимаю…

— Наталья, у меня есть сын. И за плечами неудачный брак. Я… Я не хочу ошибиться, — вздыхаю я. — Я не прошу обливать Марка грязью, я…

— Марина, вы его просто не любите, — выпаливает она. — Не любите… И пытаетесь найти хоть что-то, позволяющее вам бросить его без сожаления. Скажите, а вы любили первого мужа?

— Да, — без раздумий отвечаю я. — Я очень его любила, а он…

— Вы хоть раз наводили о нем справки, копали… Нанимали частного детектива, чтобы тот залез к нему в душу или постель? А, может…

— Нет, я так не делала. Простите меня. Простите, что разбередила вашу рану и потревожила.

— Всего хорошего. Мне нужно осмотреть пациентку. Не бойтесь поверить Марку. Если, конечно, хотите, дать ему шанс.

Она права — я не допускала мысли усомниться в Илье… Какой там детектив или справки — я от одного его вида превращалась в кисель! Дышать не могла, жить, спать… Скучала как безумная… Не выпускала из рук телефон, боясь упустить сообщение или звонок… Но то было в юности. Сейчас я другая и обязана попробовать… А любовь придет позже.

Зрелая, настоявшаяся как дорогое вино, осознанная… Спокойная и верная любовь, а не безумие…

Зойка остается болтать с Рябоконь, а я плюхаюсь на сидение и кладу голову на руль… Дура я, вот что… Зачем только поехала? Опозорила себя, всю душу перед ней вытрясла… Интересно, Наталья проболтается Марку, что я приходила?

«Милая, как ты? Приглашаю тебя на ужин, у меня сюрприз», — пишет мне Марк.

Улыбаюсь в ответ и отвечаю:

«Все хорошо. Куда приезжать?»

Он пишет адрес ресторана в центре города — немного старомодного, с живой музыкой и оригинальной подачей блюд. Делаю вывод, что Наташа не успела рассказать ему о моем визите…

Может, ерунда все это? Мои сомнения, страхи, боязнь новых отношений? Ну, что случится, если я попробую? Хуже ведь не будет… Я, наконец-то, смогу вытрясти душу от памяти о бывшем, заполнить ее новыми чувствами…

— А куда это ты намылилась? — улыбается мама, встречая меня на пороге. — Сияешь вся. Я пожарила отбивные, а Макс…

— Иду ужинать в «Бристоль» с Марком.

— Ого. Это же роскошный рестик. Отбивные в мусорку пойдут, ладно…

— Мамуль, ну, хватит, пожалуйста, — обнимаю ее со спины. — Я их завтра съем, обещаю… На работу возьму, коллег угощу. Чего ты такая сердитая?

Она отрывается от плиты, ее взгляд немного теплеет… Наряжение спадает с плеч, но лишь на мгновение. Мама взволнованно вздыхает и присаживается за стол.

— Расстроилось я… Рита плакала, говорила, как переживает за сына.

— Опять двадцать пять. Он сам выбрал быть с Ладой.

— Маринка, я понимаю, но…

— Нет никаких "но", мам. И нас нет… Кончились. Нас разведут совсем скоро, на следующей неделе… Споров нет, скандалов тоже, раздела имущества и прочего… Спасибо, что он отказался от квартиры и исправно выплачивает мне алименты. Хотя… Илья очень щедр, не спорю…

— Маринка, я просто… Ну, родной он мне, понимаешь?

— Понимаю. Но я хочу попробовать жить по-другому. Ты меня осуждаешь?

— Нет, ни в коем случае. Я за тебя, ты моя единственная дочечка. Хочешь попробовать — дерзай. У тебя есть законное право на это… И не надо ждать официального развода и… все такое.

— Ты меня благословляешь на грех? — фыркаю я.

— А сколько мужик будет тебя обхаживать? Если уже ты решила… идти до конца, то… Иди уже мойся, чисти перышки… — с нескрываемой грустью произносит мама. — Я не стану лезть к тебе в душу, Мариш. Ты столько пережила, что… Никто не смеет тебя осуждать.

— Спасибо, мам…

Целую ее в щеку, заглядываю в детскую, потрепав Макса по голове и справившись об уроках… Он напяливает толстовку и джинсы, зовет Бусю гулять…

Закрываюсь в ванной и, пока набирается вода, раздеваюсь. Грудь налилась, стала более чувствительной, бедра стали шире… Я, всего-то три килограмма, набрала, а выгляжу так, будто все десять… Или, мне кажется? Выбираю ярко-красное, нижнее белье — его я купила, чтобы подразнить Илью… Черт, я даже сейчас вспоминаю о нем…

Когда собираюсь на ужин с другим мужчиной и… хочу остаться у него на ночь…

— Красавица моя… Глаз не оторвать, — шепчет мама, складывая на груди руки. — Волосы какие, Мариш… Копна просто…

— Волшебное свойство гормонов беременности, мамуль. И немного укладочных средств.

— Ты не замерзнешь, Мариш? Макс сказал, снег снова пошел. Они с Бусей замерзли.

— Пальто очень теплое, кашемировое, ты забыла? Последний подарок почти бывшего мужа.

Нервно поправляю шарфик на шее и спускаюсь к подъехавшему такси. С неба срывается дождь, ветер остервенело срывает последние листья с почерневших, мерзлых ветвей… Всю дорогу я думаю… Правильно ли поступаю, не тороплюсь ли? Не пожалею, доверившись человеку, о ком ничего не знаю?

Марк ни разу не заикнулся о знакомстве с родителями или родственниками, не представил меня друзьям…

Воспоминания против воли несутся в прошлое, оживляя яркие, немного потускневшие от времени картинки.

Илья меня привел домой в первый же день знакомства… Бросился подбирать валяющиеся в прихожей туфли и отцовские тапочки, на ходу складывал лежащие не на своих местах вещи. Краснел, бледнел, а потом предложил пообедать вчерашним, маминым борщом…

Я согласилась. Помогла нарезать хлеб, разлила борщ по тарелкам. А потом пришел на обед отец Ильи — покойный Петр Иванович…

— Случилось чего, мадам? — вырывает меня из омута мыслей водитель.

Случилась новая жизнь… Разбитое сердце, беременность, другой мужчина…

— Освещение в городе слишком яркое, — отшучиваюсь я, смахнув с лица слезинки.

— Угу. Лучше бы людям пенсии подняли, — бурчит водитель. — Сколько они мульонов потратили на эти огоньки?

Новый год еще не скоро, но в зале «Бристоля» многолюдно… Марк встречает меня на входе, и я… Мгновенно отвлекаюсь… Широко улыбаюсь, замечая, как на него пялятся все женщины… Он высокий, красивый, сильный… Черная, строгая водолазка и клубный пиджак, наброшенный поверх нее, лишь подчеркивают его достоинства.

— Мариш, у меня просто нет слов. Я ревную, — целует он меня, помогая снять пальто.

— К кому? — усмехаюсь я.

— Ко всем мужикам в радиусе километра.

Марк как бы невзначай задевает мое плечо, обнажая лямку красного лифчика. Кожа горит от прикосновения его пальцев… Пылающего желанием взгляда, тепла тела… Он весь — безумие, волнение, трепет… Пульсирующий нерв, пробуждающий и во мне невыразимые чувства… Моя самооценка взлетает до небес…

— Ты прекрасна. Оно тоже, — шепчет, поправляя мое платье.

К слову, платье я тоже купила на последнюю стипендию мужа…

— Спасибо. Что будем заказывать? Если честно, я здесь впервые, — произношу, присаживаясь за столик.

Воздух полнится ароматами мяса, вина, свежей зелени и сладковатого дыма от кальяна…

— Я здесь бываю, — коротко отвечает Марк. — Здесь неплохо готовят рыбу. А десерты можем взять с собой. Ты же… Я хочу показать тебе свою квартиру.

Интересно, это то самое место, где он жил с Наташей? Господи… Она ничего ему не сказала… Почему? Могла ведь слить меня в два счета. Наговорить даже того, чего не было… Но она промолчала, сохранив достоинство и репутацию идеального, бывшего мужа…

— Ты жил там с семьей? Прости… Черт… Мне не следовало спрашивать.

— Да, но с тех пор там много изменилось. Детская мне не нужна, я сделал из нее гостевую спальню, так что… Игрушек там нет, не волнуйся. Как и вещей бывшей жены.

Как это нет? То есть Марк не допускает мысли, что сын будет к нему приходить? Оставаться ночевать, играть, смотреть мультики, рисовать? Он его вычеркнул из жизни? Безвозвратно и без сожаления? Похоже, я ничего не знаю о Бехтереве…

Пока я ошеломленно моргаю, гадая, стоит ли пытать его дальше, Марк заказывает рыбу на гриле, свежие салаты и клюквенный морс. Непринужденно улыбается, небрежно взглянув на компанию вошедших мужчин.

— То есть ты уверен, что Наталья не изменит решения? И твой сын…

— Марин, Артем скоро вырастет, и сам решит, как нам общаться. Не хочу больше о них… Не волнуйся, ключей от моей квартиры нет ни у кого.

— И у родителей? Вот моя мама…

— С ними у меня весьма натянутые отношения. Отцы и дети, знаешь ли… Вечный конфликт.

Мне хочется ему возразить, но… Что-то происходит… Не вижу Илью, но чувствую, что он здесь… Будто живущее во мне антитело реагирует на проникший в кровоток антиген… Между лопаток печет, щеки затапливает румянец, дышать становится нечем… Боюсь обернуться, но… Заставляю себя снова столкнуться с прошлым… И легко улыбаться при этом.

Наши взгляды будто переплетаются… Не скрещиваются, не сталкиваются, а заглядывают в душу друг друга… Илья знает, с кем я и для чего пришла. И понимает, что последует после ужина… Сердце замирает. В груди нестерпимо печет. Черт… Это ужасно плохо… Нельзя так.

С Ильей Юрий Уманский — его начальник, Дмитрий Суворов — коллега, кто хотел увольняться, и две, незнакомые мне девушки… Рыжеволосая, невысокая девчонка с пышной грудью льнет к Дмитрию, а вот брюнетка в синем пальто не проявляет ни к кому особенного интереса…

Боль давно должна была погибнуть, однако она продолжает тлеть во мне… Шевелиться, вонзая острые зубки в старые раны, будто расковыривая их…

У него все хорошо и без Лады… На него тоже все смотрят, да… Как и на Марка, Юрку Уманского… Илья — видный мужик, как ни крути. И чхать дамочки хотели на его личную жизнь. Им плевать, что он там сотворил в прошлом…

— О, какие люди… Это же твой… — начинает Марк, наблюдая, как Илья что-то говорит компании и отходит к нашему столику.

— Добрый вечер, — произносит он, протягивая Марку руку.

— Добрый, — поднимается с места Марк. — Меня зовут Марк. А вы…

— Я ее бывший муж. Илья Петрович. Шумно здесь сегодня, не находите? А мы вот…

— Мариш, я отойду, ладно? Мне срочно нужно позвонить, — улыбается Марк, оставляя нас одних. Протискивается между столиками к выходу и выходит на улицу без куртки… Это плохо, наверное, но останавливать его или переубеждать не входит в мои планы.

Я не знаю, где бывший живет, чем дышит, о чем думает… Илья с недавнего времени чужой мне, но… Я прокашливаюсь и взмахиваю ладонью, приглашая его присесть.

— Как дела? — спрашиваю, поглядывая на его беззаботно болтающих коллег, усевшихся за столик возле окна. — Отмечаете что-то?

— Да, у Димы день рождения. Он не хотел отмечать, но Уманский… Ты же знаешь Юрку, он…

Илья не сводит с меня взгляда… Глаза, губы, шея… В другой ситуации я бы спросила, не испачкалась ли? Может, у меня помада размазалась? Или я оставила каплю соуса на щеке? Черт…

Запускаю пятерню в волосы и выпрямляю спину, невольно вынуждая его скользнуть взглядом ниже, к груди…

— Ты изменилась, Марин. Какая-то другая стала, — со вздохом произносит он.

— Какая… другая?

— Невозможно красивая. Раньше была просто красивая, а…

— Нет, раньше ты считал, что мне следует сменить работу и записаться в спортзал. Спасибо тебе за советы, правда… Работу я сменила, а спортзал есть в нашей клинике. И все сотрудники могут там бесплатно заниматься, представляешь?

Господи, ну и чушь… Зачем я говорю все это?

— Я бы мог сказать, что мне жаль, но… Вряд ли мое «прости» тебе нужно. И вряд ли оно что-то изменит.

— Ты прав. Не изменит.

— Я купил билеты на хоккей, Макс не говорил?

— Нет. Но я не против, а ты…

— Как тебе будет удобно получить деньги? Наличными или на карту? Макс говорил, что тебе пришлось нанять репетитора по математике. Я хотел бы помогать вам во всем. Не стесняйся говорить, если требуется больше, чем…

— Нам всего хватает. И… на карту, — сиплю я. — Спасибо тебе, Илья. А ты живешь у мамы?

— Нет, снял квартиру совсем рядом с вами, — отвечает он. — Мама… С мамами порой бывает сложно. Особенно, если ты облажался, а она…

— Понятно.

— Я рад, что у тебя все хорошо, — произносит он.

— Да, ты прав. Любовь сделала меня другой. Когда мужчина любит, то… Его женщина расцветает. Наверное, так…

— Ты только делай это по любви, ладно? — чуть слышно произносит Илья. — Не из-за досады или мести, а по любви.

— Не сомневайся, — бормочу я. — Я уже другая, Илья. И ты… У тебя тоже все хорошо, да?

— Я пойду, Марин, — оставляет он меня без ответа.

Подхватывает куртку и уходит к своему столику.

Боже, как же больно… Неужели, так всегда будет? Нет, наверное, со временем это пройдет? Дружат ведь с бывшими? И с их вторыми половинками тоже…

Приподнятое настроение вмиг испаряется… Расправляю плечи, наливаю себе чай… Оживляю экран смартфона и просматриваю новостную ленту…

Читаю и… ни о чем не думаю, кроме сидящей неподалеку компании. Юрка Уманский что-то рассказывает, брюнетка заливисто смеется…

Вот бы повернуться и посмотреть, но… Замечаю, как распахивается дверь и входит Марк…

— Там так похолодало, ты не представляешь, — весело произносит он, потирая руки и присаживаясь. — Не скучаешь, моя красавица?

— Нет, все в порядке. Больше ты ничего не спросишь?

— А зачем? Он отец твоих детей. И всегда будет в нашей жизни, если только не самоустранится. Ты ему не сказала о втором?

— Нет, пока не собираюсь. Слово-то какое… Ужасное.

— Мы врачи, Мариш. Наша братия привыкла выражаться прямо как есть… Без обиняков. Ему плевать на тебя. Даже на Ладу плевать… Подумать только, он уже эту брюнетку окучивает. Хорош, нечего сказать… А вот они уже целуются, — произносит Марк, устремив взгляд к столику Ильи.

Резко поворачиваюсь, но никакого поцелуя не вижу… Илья спокойно сидит, ковыряясь в тарелке, брюнетка болтает с рыжулей.

— Шифруются, гады. Но они целовались, ты мне веришь?

— Мне плевать на него.

— Давай сменим тему. Куда поедем на праздники? Билеты нужно бронировать сейчас, пока есть места. Хочешь, рванем в Карелию? Или в Великий Устюг? Или…

— Ты хочешь поехать со мной и…

— Макса мы тоже возьмем. Не думаю, что твой бывший сможет придумать для сына крутой отпуск. Он…

— Илья зарабатывает в разы больше, чем мы. Прости… Я не лезу в твой карман, просто… констатирую факт.

— Хорошо. Подумай, я приму любое твое решение.

Марк старается меня отвлечь… Гладит ладони, легко их сжимая, рассказывает страшные байки про призраков умерших пациентов, травит анекдоты… Я смеюсь, на мгновение забывая о муже… Скоро он станет чужим человеком, посторонним… Никем… Вот так быстро, по щелчку пальцев…

Был всем для меня — светом, воздухом, чистой водой, моим миром и счастьем, а станет… прохожим…

— Поедем ко мне, Мариш? Я готовился, честное слово… И я так долго ждал этого, — протягивает Марк. — Не бойся, прошу… Если ты решишь, что я тороплюсь, то…

— Я тоже хочу поехать к тебе в гости.

Надо рубить по живому. Выдрать абсцесс из здоровой ткани, выпустить гной, смазать раны антисептиком, накачать себя антибиотиками… Чужой любовью, чужими губами, руками, словами… Позволить им впитаться в сердце… Только так… Иначе… сепсис, полиорганная недостаточность, остановка сердца… ДВС-синдром, будь он неладен…

Я просто умру, если сдамся.

— Оплачу счет и возьму что-то к чаю. Здесь вкусные десерты. Ты любишь замороженную малину в белом, бельгийском шоколаде?

— Наверное, да…

Марк помогает мне одеться и непринужденно целует в уголок рта. Со стороны мы выглядим обычной, влюбленной парой… Бодро шагаем к выходу, не замечая никого…

Только отчего-то между лопаток нестерпимо печет… Наверное, все это заметили? Илья, Юра, Суворов…

Свет уличных фонарей отражается от мокрого асфальта. Водитель мчится в сторону центра. Петляет между машин, стоящих вдоль узких улиц, и останавливается возле небольшого, шестиэтажного дома в современном стиле.

— Идем, милая.

— Красивый дом. Просто… фантастический.

— Хорошо зарабатывает не только твой Илья, — поднимает брови Марк.

— Извини… Я не то имела в виду.

— Я из обеспеченной семьи. У родителей свой бизнес, я владею двадцатью процентами. Они занимаются медицинским оборудованием и расходными материалами. Обеспечивают клиники и больницы перчатками и одноразовыми клеенками.

— Я не знала… Мне бы хотелось больше знать о тебе. И познакомиться с твоей семьей.

Он молчит, делая вид, что не услышал… Сжимает мою ладошку и открывает массивную, металлическую дверь подъезда.

— Входи, чувствуй себя как дома, — произносит он, освобождая проход.

Первое, о чем я думаю, ступая в прихожую — грязные кроссовки Макса будут плохо здесь смотреться… И все наши вещи лишь испортят вид белоснежных, мраморных полов, великолепных стен, добротной мебели из дерева и стекла. Все такое чистое, почти неживое… Никаких фотографий, статуэток, уютных вещиц… На диване нет даже пледа.

— Здесь очень красиво и монументально.

— О, это самое подходящее слова для моего жилья. Люблю порядок. А ты?

Я тоже люблю, но как его сохранить, имея грудного ребенка и сына-подростка?

— Его сложно сохранить, имея маленьких детей.

— Бывшая тоже все время твердила это. Но я не верю, Мариш. Дети спят, чем-то занимаются… Убраться есть время. Было бы желание. Ладно… Не хочу об этом. Проходи в кухню, буду поить тебя чаем.

Кухня поражает размерами и функциональностью… Темно-синяя, с деревянными фасадами и столешницей из камня, она выглядит стильно и уютно. У Марка немного посуды, но есть вся современная техника…

Он усаживает меня за стол и заваривает чай. Суетится, раскладывая купленные в ресторане десерты по тарелкам.

— Мариша моя… Ну, чего ты нагрузилась? Из-за порядка? Да я пошутить над тобой хотел, — смеется он. — Я знал, что ты придешь, и позвал домработницу. На самом деле я — обычный мужик с кучей вредных привычек. И носки я разбрасываю, и трусы. И чашки за собой не мою.

— Фух… Слава богу, — расслабленно смеюсь я. — Я уж подумала, что ты… Маньяк.

— Ага, чистоты.

Замолкаю, чувствуя пылающий взгляд Марка на себе… Воздух будто в патоку превращается. Дышать тяжело, душно… Закашливаюсь и глотаю горячий чай. Его взгляд невыносим… Меня будто размазывает, придавливает к земле… Его желание, бешеная энергетика, аромат сильного, молодого тела…

— Хочу тебя поцеловать, — шепчет Марк, откладывая чашку. — Ты такая красивая…

Он подходит ближе и набрасывается на мои губы… Гладит плечи, зарывается пальцами в волосы… Его жажда передается и мне… Я пью его дыхание, целуя в ответ, обнимая… Льну к его груди, чувствуя, как сползает с моих плеч лямка бюстгальтера…

— Мариш, тебе все можно? Ты только скажи, и я…

— Можно.

— Идем в спальню?

Тороплюсь ли я? Не знаю… Разве есть какие-то сроки? И если есть, кто их установил? Не помню, чтобы где-то публиковали инструкцию к отношениям.

Илья поцеловал меня на первом же свидании… Дегустация борща в его квартире не в счет… Я неуклюже ела, ощущая, как по лицу и шее ползет румянец… А Петр Иванович ухмылялся, глядя на нас… Трепал Мурку по голове и подшучивал над Ильей. По его версии, я зашла случайно. Мимо проходила, ага…

И, вообще, я никогда не приду больше… Живу в другом районе, учусь в медицинском институте…

Любил ли он меня? Хоть капельку? По-настоящему? Так, чтобы разрушить весь мир ради меня, послать подальше принципы, наплевать на мнение близких? У него-то и препятствий никаких не было… Его родители приняли меня неплохо. Маргарита Семеновна относилась уважительно, не обижала, но и близко не подпускала… Держала дистанцию. А папа Ильи… Он сразу раскусил сына и его намерения… Видел, как тот мечется по квартире, не зная, куда деть глаза и руки…

«Марин, ты согласишься пойти со мной в кино?», — спросил он, остановившись возле задрипанной, детской площадки.

Ветер трепал его русую челку, обласкивал кожу, словно собирая запах и донося его мне… А я дышала… Уже тогда млела от аромата бергамота, цитрусовых и дерева…

Мы не должны были встретиться, но все изменил случай. Старику в автобусе стало плохо, а я — студентка-отличница и будущий хирург — бросилась помогать… Пришлось выйти на первой же остановке, вызвать скорую… И достать из заветного чемоданчика флаконы, шприцы, тонометр… Верите, я не ленилась таскать это везде. Даже когда бегала в магазин за хлебом.

Сама я здоровенного мужика не могла перенести на лавку. Охала, беспомощно озираясь и умоляя о помощи…

Тогда и пришел Илья… Из ниоткуда вырос. Бросился ко мне со словами:

«Что делать? Говорите, я готов. Кстати, меня зовут Илья, а вас?».

Бабулечки, столпившиеся возле нас, только охали и причитали, а Илья четко выполнял мои команды.

Мы положили старика на лавку, приподняли ему ноги, изготовили из подручных материалов валик под голову… Действовали быстро, по инструкции… Я хорошо училась и ни о ком не думала… Какие там парни, если мне зачет по патанатомии надо сдавать? Или экзамен по нормальной физиологии?

«Марина, пойдемте ко мне, я вас покормлю обедом. Вы не против? Вам же нужно умыться, привести себя в порядок?».

«Ну да… А это удобно? Вы один живете?».

«Давай на ты? Мы вроде как не старые».

«Домашние не будут против незваного гостя?»

«Нет. Родители на работе, отец… Наверное, он уже пообедал и ушел. Дома котенок, маме подарили коллеги».

Мурка тогда была крошечным, смешным комочком… А сейчас ее уже нет…

Я тогда и влюбилась… Без памяти просто… И мне в голову не приходило выслеживать его, что-то там выяснять. И я ему верила… Не знаю, почему? Может, из-за молодости и наивности? Глупости и безалаберности?

И что изменилось сейчас? Почему я стала такой подозрительной? Или циничной, не верящей?

— Мариночка моя, любимая… — шепчет Марк, не переставая меня целовать. — Ты такая красивая… Просто слов нет… Я тогда увидел тебя, в молодости и… Запал накрепко. Так сильно тебя ревновал, ты не представляешь…

Почему я не испытывала ничего подобного к Марку тогда, в юности? Он ведь тоже старался привлечь мое внимание, подкатывал, звал на свидания и в кино? Но ничего, кроме страха, не вызывал во мне… Настороженность — вот, что я ощущала…

— Я ничего не чувствовала, — шепчу, принимая его объятия. — Не видела тогда, какой ты…

— А сейчас… Сейчас все изменилось?

— Ты мне нравишься. Марк, если ты ждешь от меня каких-то слов, то…

— Не жду, глупая… Они мне не нужны. Просто… позволь мне тебя любить, ласкать, трогать… Ты не пожалеешь.

Он ведет меня в спальню… Включает настенный бра и торопливо снимает пуловер. Сильный, невероятно привлекательный, с тренированными, выпуклыми мышцами и гладкой кожей мужчина любит меня — разведенку с сыном. Еще и беременную. Тянусь к его губам, прижимаюсь к широкой груди. Касаюсь пылающей кожи, зарываясь пальчиками в густую растительность…

Наверное, я тоже хочу этого… Почему-то, мне кажется, что все изменится после этой ночи — мое отношение ко всему, включая не только бывшего мужа… Что-то во мне умрет или воскреснет…

— Ты прекрасна, Мариш. Я так счастлив, что ты со мной…

Прохладный хлопок идеально гладких простыней касается моих обнаженных лопаток. Он все предусмотрел, подготовил… У меня в доме никогда не было такого выглаженного, ароматного белья… Такого… чужого, гостиничного запаха…

Марк будто чувствует мои озабоченность и настороженность. Пытается отвлечь, целует, трогает… Наверное, первобытная сущность во мне берет верх: я отключаюсь. Отдаюсь на поруки страсти, забывая обо всем. А потом чувствую его в себе — чужого мужчину…

Я изменяю мужу. Равняю счет. Почему-то на ум приходит именно эта мысль… И вместе с ней понимание, что теперь точно все между нами разрушено — не только брак, но и… Призрачные иллюзии, что все можно исправить. Воспоминания, сожаления, обиды… Все лопается, как воздушный шарик, зацепившийся за ветку… Остается пустота — черная и бездонная… Чистый лист.

Я вправду становлюсь другой… Марк жадно берет свое, забывшись в моих объятиях. Отпускает себя, пока я не возвращаю его в реальность:

— Остановись, прошу.

— Прости… Я тебя испугал, тебе больно?

— Нет… Я просто…

Я не знаю, что ему сказать? Просто понимаю кое-что еще — и этот мужчина не для меня… Не мой.

— Прошу тебя, любимая… Отпусти все. Поверь мне, поверь… Перестань бороться и тратить нервы на то, чего нет давно… Вас с ним нет, пойми…

— Марк, я…

— Не отталкивай, — шепчет он, продолжая меня ласкать. Целовать, трогать, присваивать…

И все это до сих пор не кажется мне изменой, а вот раскроившее тело наслаждение… да…

Я всхлипываю, выкрикнув его имя, и позволяю Марку взять свое…

Он перекатывается набок и тянет меня к себе. Улыбается, целует, любуется… Господи, теперь точно все. Я попрощалась с прошлым, порвала ту единственную, связывающую нас с Ильей ниточку — мою верность…

Просыпаюсь раньше Марка, судорожно хватая смартфон с тумбочки… Мама сообщила, что отправила Макса в школу. Погуляла с Бусей, приготовила завтрак… Спросила, как все прошло?

«Привет, мамуль. Все хорошо. Омрачает, что в ресторане мы встретили Илью. Мам, Марк очень милый и ласковый».

«Я рада за тебя, родная. Только не забывай, что ты беременна».

«Ну, мам».

На цыпочках прохожу в кухню, аккуратно распахиваю шкафчики, удивляясь стерильной чистоте… Баночки сгруппированы по размеру и цвету, подписаны. В одной гречка, в другой рис… Сахар белый, коричневый, кусковой. Господи… Неужели, все это домработница расставляет? И я еще себя хорошей хозяйкой считаю…

— Постарайся ничего не менять здесь, — произносит вдруг Марк.

И как он так бесшумно вошел?

— Ты серьезно? А если рис будет стоять возле сахара, случится катастрофа?

— Для меня важен бытовой комфорт.

Все-таки он не врал… Я замечала, что Марк излишне педантичный. Когда он оперирует, требует, чтобы инструменты лежали в правильной последовательности… Но, чтобы сахар…

— Я поняла. А что будет, если я забуду правильный порядок и положу что-то…

— Я мягко тебя поправлю, Мариш. Не волнуйся, ты быстро привыкнешь.

— То есть я не смогу быть в твоем доме хозяйкой, так? Кухня всегда принадлежит женщине. Или готовку ты возьмешь на себя?

— Я тоже буде готовить. Нечасто. Чем ты меня порадуешь на завтрак? — мурлычет он, сгребая меня в объятия.

Подталкивает к столу, подхватывает под бедра и сажает на столешницу…

— Это то, о чем я думаю? — шепчу я.

— Да, любовь моя. Если ты не против, конечно.

После нам уже не до завтрака… Марк варит кофе, пока я спешно принимаю душ и надеваю все то же, нарядное платье, красное белье…

— Пожалуй, я вызову такси и заеду домой перед работой. Если босс, конечно, не против.

— Босс не против, милая. Когда мы объявим всем о наших отношениях?

— Пока не хочу, — качаю головой я. — Софья Сергеевна болезненно воспримет эту новость.

— Не думай об этом. Тебя не должен никто волновать, Марин. Не хочу тебя отпускать, — обнимает он меня. — Можешь не сильно торопиться. Плановые у тебя есть сегодня?

— Одна, в двенадцать. Я успею приехать. Пока, мой хороший…

Морозный воздух мгновенно просачивается в легкие, когда я выхожу на улицу. Сбегаю по ступенькам крыльца к подъехавшему такси, не переставая думать о нашем будущем… Ну, есть же у людей заморочки? У меня они тоже есть. Я люблю обкладываться подушками, когда сплю… Под коленками одна подушка, сбоку другая, под головой третья… Чем не странность?

Сажусь в такси, заслышав трель смартфона в сумочке.

— Да, Зоенька. А я… Я у Марка ночевала.

— Ты жива, с тобой все в порядке? — на полном серьезе спрашивает она.

— Да, а что может случиться?

— Что ты сейчас делаешь, Марин? Сможешь заехать ко мне?

— В такси еду.

— Меняй маршрут и дуй ко мне. Есть разговор.

— Если речь об Илье и его курице, то меня они не интересуют больше.

— О Марке. И Наталье.

Тревога затапливает нутро как яд… Струится по венам, вытравливая поселившийся во мне покой… Я провела чудесную ночь с потрясающим мужчиной, а тут такое…

— Сейчас буду.

Меняю адрес в приложении, прошу водителя остановиться возле ларька со свежей выпечкой, покупаю нам с Зоей горячие, ванильные булочки… Пытаюсь унять подступившую с новой силой тревогу, и поднимаюсь в отделение гинекологии.

— Привет, я голодная, не успела позавтракать. Мы… Зоя, мы занимались любовью… Ночью и утром, на кухне, в спальне, в душе… Господи, зачем я все это тебе говорю? У тебя вид как у покойницы, — тараторю я.

— Ты ушла, а я осталась. Сделала вид, что не знаю тебя. Завела разговор про мужиков, а эта Наталья рассказала, что ее Марк… Он бил ее, Марин. Избивал за любую провинность. Чашку не так поставила, вилку не туда положила. С платочком ходил по квартире и проверял чистоту плинтусов и пола… И он еще… Мариш, он тебя не… Он был нежен, ласков, когда вы…

Господи… Как же так? Почему она мне тогда ничего не сказала? Умолчала… Боится его? Очевидно, я не первая, кто выпытывает у нее причины развода со столь положительным во всех отношениях мужчиной?

Наталья понимала, что, сказав правду, отвернет меня от Марка… И навлечет беду на себя…

— Он был очень нежен и ласков. Мне было хорошо, Зой… — дрогнувшим голосом произношу я.

— Марин, мы же с тобой врачи… Неужели, у него нет признаков обсессивно-компульсивного расстройства? Навязчивых действий, склонности к порядку. Вернее, боязни беспорядка… Патологической. Ты не помнишь, как это называется? Я тогда встречалась с Лёней и пропускала лекции по психиатрии. Что там старик Звонков говорил?

— Клаттерофобия. Это так называется. Зой, а что она еще сказала?

— Он и в постели любил проявить жестокость. Господи… Ты вчера не брала трубку, я чуть с ума не сошла… Я тебе звонила раз пятьдесят. Марин, от него бежать надо. Бехтерев — чудовище с видом ангела… Зачем ты ему понадобилась? Ну, сама рассуди? У тебя в животе чужой ребенок, есть старший сын… Зачем Марку все эти проблемы? Подруга, что ты теперь собираешься делать?

— Я… Я не знаю, Зой. Для начала я понаблюдаю. Но лучше поговорить честно… И я… Странно, но я не видела твоих звонков. А в квартире Марка обнаружила, что у меня установлен авиарежим.

— Не смей с ним говорить. Наталья оформила судебный запрет на приближение. Она его до смерти боится. Потому он и не видится с сыном…

Не понимаю, как мне теперь выпутаться из этой ситуации? Есть ли у Марка психиатрический диагноз? Как он умудряется оперировать, находясь на терапии?

Мне горько, страшно… Вот зачем я позволила ему трахнуть себя, скажите на милость? Понимала ведь и без этого, что он не для меня… Чувствовала сердцем, что… Ну, не уживемся мы. И дело даже не в бытовых вопросах… Мы слишком разные. Он педантичный, строгий, немного приземленный, не витающий в облаках. А я романтик. Мечтательная, эмпатичная ко всем… Я и с пациентами умудряюсь дружить. Они меня поздравляют с днем рождения, а я знаю, как дела у их детей и внуков…

Я люблю животных и плачу над фильмами, а Марк… Или я совсем его не знаю, или в его жизни совсем нет этого…

Кладу голову на руль, чувствуя, как колотится в груди непонимающее сердце… Вот тебе и начало новой жизни, ничего не скажешь…

Окружающий мир на миг замирает. Все разом истощается, меркнет… Краски и звуки, запахи… Ощущение, будто из меня вытащили сердце, а рану забыли зашить. И теперь сквозь нее отчаянно рвется ветер…

Нет, мне надо поговорить с Наташей начистоту… Я должна понимать, как действовать дальше? Опасен ли он? Стоит ли мне обращаться в полицию, скрываться, увольняться? Почему она ничего не сказала мне, дуреха? Неужели, он так ее запугал?

Выруливаю с проспекта Партизанов на Ленина и еду в больницу, где она работает.

Выравниваю дыхание и стучусь в двери ординаторской.

— Наталья, можно вас на два слова?

— А, это снова вы? — отрывается она от медкарт. — Вам что-то еще нужно?

В ординаторской полно других врачей. Я прошу ее выйти, сканируя умоляющим взглядом… Не могу я рисковать своим здоровьем, борясь в одиночку… У меня малыш под сердцем, чем я только думала? Еще врач, тоже мне!

— Наталья, я не выдам вас. Умоляю, помогите. Зря вы не сказали мне правду вчера… Я…

— Он был нежен и учтив в постели? — горько произносит она.

— Да, именно так. Я беременна. У меня взрослый сын. Зачем Марку женщина с чужими детьми и кучей проблем? Кто он, вообще? И почему вы не решились сказать мне все вчера?

Она нервно заправляет прядь за ухо и поднимает рукав халата, обнажая предплечье с некрасивым, сиреневым шрамом…

— Вот это мне зашивали. А на спине шрамы от хлыста. И вы не первая, кто ко мне приходил… Женщины не понимали, почему такой порядочный, умный, успешный и красивый мужчина развелся? Я по глупости говорила правду, они бежали к нему, требовали объяснений… Он, конечно, понимал, что жертва срывалась с крючка по моей вине. И жестоко наказывал… Бил и насиловал. Он псих, Марина… Маньяк. А его родственнички всю жизнь покрывают его грешки. Боятся его, ненавидят… Считают исчадьем ада. В уважаемой семье потомственных медиков не может быть психбольного. Это нонсенс. Никакой терапии он не получает. Ни-че-го… Между тем, его состояние ухудшается.

— Вам меня совсем не жалко? Неужели, я бы не поняла? — почти всхлипываю я.

— Жаль… Я догадалась, что Зоя — ваша подруга и все ей выложила. Марк — не тот человек, с кем стоит начинать новую жизнь. Я понимаю… Вы разводитесь, муж изменил и все такое… Возможно, в вас кипит желание отомстить предателю? Ну переспали вы вчера с Марком, стало лучше от этого? Поменялось мышление, прошла боль предательства?

— Да нет… Не особо.

— В прошлом году из отделения пропала медсестра. Они с Бехтеревым встречались, — шепчет Наталья. — Местоположение этой девушки до сих пор неизвестно. Подозреваю, что он ее убил и…

— Боже… Все настолько плохо и страшно? Я не верю…

— Марк собирает трофеи. Если вы еще раз приедете нему в гости, увидите заветную тумбочку, закрывающуюся на ключ. Останьтесь у него, проводите на работу и… Вскройте ее. Если в ней окажется что-то, принадлежащее Лилии Репиной, вызывайте полицию… И попросите кого-то вам помочь. Того, кому доверяете.

Раньше я доверяла мужу… Но он меня предал, потому его кандидатура отпадает сразу же…

— А вы обращались в полицию?

— Ха… И не раз. У Марка есть сестра, а ее муж — начальник полиции, подполковник. Они трепетно относятся к репутации семьи и закрывают рты недовольным. Мне они заплатили и приказали молчать. Если нарушу обещание, заберут ребенка, признают сумасшедшей… Марк выбирает слабых жертв. Ему не нужны сильные, успешные женщины из полной семьи. Он побаивается отцов и братьев… У вас же нет отца?

— Нет, — отвожу взгляд я. — Осталась одна мама.

— Увольняйтесь, Марина. Но не сразу… Придумайте причину. Ложитесь на сохранение, пока он не лишил вас беременности… Он может… Его показная нежность и внимание скоро кончатся. И наступит… ад… Мне жаль, что все так вышло…

— Мне тоже. Наталья, я помогу вам. И я попытаюсь добиться справедливости. Достучаться до кого-нибудь…

— Поговорите с главным врачом частной клиники. Только он… На людях Марк старается держать себя в руках. Его трудно раскрыть. Мы можем обменяться номерами телефонов? — предлагает она. — Только запишите меня как-то…

— Лена Маникюр, — предлагаю я.

— Да, только запомните. Если среди ваших знакомых есть мужчина, кому вы небезразличны, расскажите ему все… Так просто с Бехтеревым вы не расстанетесь. Он вытянет из вас все жилы.

Руки дрожат так, что я не могу сжать руль… А мне еще работать, черт бы побрал Бехтерева… Оперировать, спасать больных… А кто спасет меня?

Может, она все выдумала? Я не ищу ему оправданий, вовсе нет, но… Наталью я тоже не знаю. А других людей, способных подтвердить ее слова, нет…

Не могу я обойтись без посторонней помощи. Мне нужен кто-то третий… Союзник, способный проверить ее слова.

Она могла и все выдумать, желая очернить репутацию Марка… Сказать все это, испытывая ревность и желание отомстить мужу… И получить травмы в другом месте…

Но, почему-то, я думаю, что она не врала?

— Зоенька, это кошмар, — звоню подруге, трогаясь с парковки. — Он настоящий монстр… Он маньяк. Наталья сказала, что пропала некая Лилия Репина.

— Лиля? Так она… Ты ее разве не помнишь? Она же у нас работала. Можно поехать к ее родителям, все узнать. Она совсем недавно перевелась в клинику, где ты работаешь.

— А стоит ли мне так рисковать? Зой, все, что мне нужно — расстаться с ним. Наташа сказала, что легко это не получалось ни у кого… Что делать?

— Проси Аверинцева тебе помочь. Скажи Марку, что ты вернулась к мужу, вы помирились. Другого варианта нет. Илья — сильный, тренированный мужик, не хлюпик. Не может тебя защитить…

— У Ильи ведь может быть своя личная жизнь. Что тогда? Нет, этот вариант мне не подходит…

— Остается ждать, когда он тебя убьет. Ты этого хочешь? У тебя сын, Марин. И ты беременна. Тебе нужен малыш? Или он теперь так, лишний? — возмущается Зойка, а я понимаю, что она права на все сто.

— Нет, ждать я не буду. Но мне стоит быть осторожной.

Натягиваю на лицо непринужденную улыбку и вхожу в холл больницы, здороваясь с Сан Санычем. Пациенты суетятся возле регистратуры, уборщица, ворча и передвигая ногой ведро, моет полы…

Мир не рухнул на мои плечи… Все как и прежде… Даже Софья Сергеевна прежняя…

— А вы почему опаздываете, Филиппова? — цедит она, встречая меня возле лифта. — Устроились, работаете тут без году неделя и… Где вы были?

— Отпросилась у Марка Игоревича… Мне нужно было посетить врача, — мямлю я, не глядя на нее.

Она к нему неровно дышит. Но я не решаюсь сказать ей правду… Не доверяю. Но и не хочу, чтобы она вляпалась в отношения с ним, как я…

— Безобразие. Можно ведь записываться на вечернее время… Кто дал вам право так безответственно относиться к работе? Вы…

— А кто дал право вам унижать врачей при первой удобной возможности? Или у вас не бывает форс-мажоров? Проблем, трудностей, личных обстоятельств? Умерьте пыл, Софья Сергеевна.

Не знаю, что на меня находит? Я едва справляюсь со свалившимися на мои плечи эмоциями… Здесь я не буду работать, это точно… Может, мой спич натолкнет ее на мысль, что меня нужно уволить? Она нажалуется Марку, заставит его перевести меня… А мне ничего другого не останется, как согласиться…

— Вы черствая, Софья Сергеевна. Не понимаю, как пациенты вам доверяют? Вы… Вы сухарь… Безжизненный, сморщенный. Вы кислая как лимон. Вы…

— Эпитеты закончились? — отрезает она. — Идите в отделение, Марина.

Мне кажется, но она бледнеет… Ошеломленно моргает, ожидая чего угодно — покорности, страха, оправданий… А я подаю голос, ставлю ее на место.

Провожаю ее взглядом и судорожно жму на кнопку, вызывая лифт.

— Ты чего такая возбужденная? — ловит меня в коридоре Марк.

Черт, рабочий день в разгаре, а он словно меня поджидает… Довольный, свежий, ароматный, как парфюмерная лавочка…

— А ты… ты не на операции? — натягиваю на лицо улыбку.

— У Васильева СОЭ повышено, лейкоциты в моче. Я решил перестраховаться, отменил ее. После двух сделаем УЗИ, глянем, в чем дело? А ты… Идем в кабинет? — стреляет он в меня глазами.

— А… А я… Может, я сначала переоденусь?

Оказываюсь в его кабинете через минуту… Марк запирает дверь и набрасывается на меня… Целует в шею, губы… Снимает мое пальто. Оно бесшумно падает к моим ногам…

— Идем, милая… Как хорошо, что ты пришла. Я до чертиков голодный… Я так тебя хочу…

— Марк, я не хочу сплетен и пересудов. Давай не будем делать это…

— На моем столе. Именно там мы все сделаем. И я не позволю никому болтать о нас. Идем…

Он раздевает меня — резко, торопливо… Ползет дрожащими ладонями под мою юбку, грубовато сжимая ягодицы…

— У меня повышен тонус, — выдыхаю ему в губы. — Врач порекомендовал повременить с близостью… Ты меня замучил ночью, — добавляю кокетливо.

— Черт… Мы быстренько. И аккуратненько. Ну, Мариша… Не отказывай мне, детка, — сжимает он мое лицо пальцами.

Смотрит так, что у меня сердце замирает, а между лопаток ползут мурашки страха…

— Марк, я отказываю. Если хочешь безотказную женщину, придется поискать в другом месте.

Сердце стучит оглушительно… Кажется, еще секунда, и оно шмякнется на пол… Прямо ему под ноги… Мне давно не было так страшно… Он на все способен… Если он жену избивал и мучил, то что говорить обо мне?

— Прости, детка… Прости… Просто ты такая у меня… Я сгораю от желания, жажды. Знаешь, а я стихи выучил. Специально для тебя… Обожаю тебя, восхищаюсь… Никого в своей жизни так не любил. Как увидел тебя тогда… Ты была в розовом платье, в волосах — белый «крабик».

— И огромный учебник по педиатрии в руках, — усмехаюсь я. — Спасибо тебе за понимание. Я знала, что ты… Умный и понимающий.

Мне нелегко играть, но другого выхода нет… Чмокаю Марка в щеку и бегу в ординаторскую.

Поясницу потягивает, а низ живота наполняется тяжестью… Мамочки, только этого не хватает… Я хочу этого малыша… Столько лет хотела и не позволю какому-то уроду лишь меня его.

— Что-то вы бледненькая, Марина Федоровна. Все в порядке? — спрашивает дежурная медсестричка Соня, влетая в ординаторскую.

— И то верно, Мариш, — прищуривается Владимир Борисович, отодвигая стопку историй болезни. — Завтракала? А, может, коньяку?

— Нет, нет, у меня еще плановая через два часа. Скоро все пройдет. Сегодня вы со мной, Борисыч? — улыбаюсь, сверяясь с планом.

Марк предусмотрительно не доверяет мне сложные операции. С удалением желчного пузыря, вскрытием абсцессов, аппендицитом я неплохо справляюсь.

— Да, детка. И Диана нам поможет, доверим ей что-то, да ведь?

— Конечно. Я с радостью.

Погружаюсь в работу, не думая ни о чем… Осматриваю пациентов, отменяю антибиотики Антонине Васильевне, пишу выписной эпикриз для Дмитрия Семеновича…

— Пора в операционную, — зовет меня Борисыч.

— Сейчас… Пожалуй, выпью чай с сахаром. Что-то у меня в глазах темнеет, — бормочу я.

Нельзя раскисать и падать духом… Ничего он мне не сделает, не посмеет… Наверное, мне стоит записать видео. Знаете, как в фильмах: «Просмотреть, если со мной что-то случится». И все-все рассказать в нем… Про разговор с Наташей, исчезновение Лилии…

— Борисыч, а помнишь Лилию Репину? Она в нашей областной работала, — спрашиваю коллегу, склонившись над пациентом.

Приборы мерно пикают, в воздухе стоит плотный запах антисептиков и крови.

— Помню. Медсестричка из второго хирургического. Она сначала у нас работала, хорошая девчонка, бойкая… А потом внезапно перевелась во второе. Мы и не поняли толком, почему? Галя, сатурация в норме? — спрашивает он у анестезиолога.

— В норме. Пульс учащен немного.

— Пациентка страдает гипертиреозом. Препараты принимает постоянно.

— Наблюдаем пока. Марин, давай ускоримся. Что-то ты…

— Весь день меня колбасит, — вздыхаю я. — Так и куда делась Лилия?

— Пропала без вести. Отправилась на свидание — это я повторяю слова матери — и не вернулась. Следаки не нашли при ней смарфона. И данные сотового оператора ничего не показали.

— Так не бывает. Распечатку же запрашивали?

— Не знаю я таких подробностей, Марин.

— Запрашивали, — протягивает Диана, наблюдая за нашей работой. — Ей много кто из наших звонил… Все же вместе работали. И Марк Игоревич даже. Они дежурили в один и тот же день…

— Борисыч, зашьете без меня? — сиплю я, цепляясь за реальность.

Пот градом льется по спине, в глазах темнеет. Едва успеваю отбросить инстументы и вцепиться в край операционного стола…

— Господи! У нее пижама в крови! Марина Федоровна, у вас кровотечение! Мамочки, что делать, — кричит Диана.

— Скорую вызывайте, — бормочу чуть слышно. — Я беременна, срок тринадцать недель… Или больше… Да-да, почти четырнадцать… Господи, мой малыш…

— Диана, я закончу без тебя. Помоги Марине Федоровне. Слушай мои команды и прекрати орать и паниковать. Уложи ее на кушетку и вызови скорую. Спроси, какая больница сегодня дежурит?

— Можно у нас оставить, Владимир Борисович, — взмаливается она.

— У нас нет отделения патологии беременных, только гинекология! Не спорить, девочки. Успокоиться! Марина, ложись быстро, ноги согни в коленях и глубоко дыши.

Все будто в тумане происходит… Прикрываю глаза и пытаюсь отключиться… Голоса, звуки, запахи, мелькающие над головой лампы больничного коридора — все сливается в неразличимое пятно.

Меня перекладывают на каталку, Диана бежит следом, прижимая к груди мое пальто и сумочку…

Борисыч постарался сохранить все в тайне. Мы ждали скорую прямо в операционной. Но коллеги все равно увидели, когда меня выносили через главный холл…

— Диана, спасибо, дальше я сама. Скажи Марку…

— Экстренного привезли. Он наш пациент, Марк Игоревич ему назначил на понедельник, а у него… В общем, пришлось взять его сегодня. Хорошо, что Бехтерев был на месте и… В общем, здорово, что не случилось ничего плохого. Вы точно справитесь, Марина Федоровна?

— Да, спасибо.

— Я потихоньку все передам Марку Игоревичу.

На мое счастье, я попадаю в родную, областную, в отделение к Зое… Здесь и стены помогают…

— Отслойка плаценты, гематома, повышенный, маточный тонус. Тише, тише, Марин, — спешит меня успокоить дежурный врач приемного отделения. — Малыш жив, все хорошо. Ложись, не ерзай. Карпову позвать?

— Да. А со мной точно все будет хорошо? Я очень переволновалась и…

— Странно, по анализам из твоей обменной карты, все было в порядке. Никаких ограничений, противопоказаний. Ты, главное, успокойся. Нужен постельный режим и лечение. Давление тоже в норме.

Ольга Андреевна звонит Зое, а та, сломя голову, прибегает в приемное. Окидывает меня тяжелым взглядом, молча забирает историю болезни и самолично увозит в отделение.

— Ты, главное, не волнуйся, подруга… Все будет хорошо. Молчи, ладно?

— Зойка, он снова хотел меня… Он меня…

— Не вздумай винить себя, Мариш. Не в этом дело… Потрясение вызвало резкий скачок давления.

— А давление поднялось из-за всплеска адреналина, — шепчу я.

— Именно так. Сообщи матери и сыну, я определю тебя в палату.

Марк не звонил мне… Диана пообещала предупредить его, но… Вероятно, никто из коллег не решился беспокоить Бехтерева во время операции.

Зоя устанавливает мне капельницу, гладит по плечу, умоляя успокоиться и уснуть.

Глубоко дышу, возвращая самообладание… Все будет хорошо. Не может быть по-другому… Я выношу малыша, рожу его, расстанусь с Марком…

Просыпаюсь резко, вздрагиваю, морщась от ноющей боли в локтевом сгибе.

Убираю взмокшие волосы со лба, завидев лица… Макса и Ильи. Мамуля стоит возле двери, тихонько выкладывая что-то из пакета. В палате повисают ароматы куриного бульона и картофельного пюре.

— Мамуль, ты как? Мамочка… — бросается ко мне Макс.

В носу предательски щиплет, в горле вырастает ком… Родной мой, любимый… Как я могла подвергнуть сына опасности? И не хотела ведь… Думала, что контролирую ситуацию, а на деле… Оказалась марионеткой в чужих руках. Глупой бабой, ведомой инстинктами и желанием что-то доказать…

— Сыночек, милый мой, малыш.

— Какой я малыш, мам? Почему ты не сказала, что у меня будет братик? Тетя Зоя папе позвонила, мы и приехали.

На Илье лица нет… Хмурый, бледный, задумчивый, он не сводит с меня взгляда. Молчит, но я, как никто, чувствую его безмолвный крик…

— Максимка, внучок, дай я маму покормлю. Мариша, детка, что стряслось? Зоенька позвонила Илюше, хорошо, что у меня был обед…

Мама с трудом скрывает волнение: теребит край льняного полотенца, роняет вилку… Охает, не зная, куда деть руки…

— Давайте я покормлю Марину, Татьяна Михайловна, — подает голос Илья.

— Я не голодная. Потом поем.

— Нет, так нельзя. Ты очень бледная и… — начинает он, сканируя меня взглядом.

Аверинцев ошалел, вот в чем дело! Новость сбила его с ног, но вида он не подает.

— Хорошо, я, пожалуй, съем котлету. Сынок и…

— Максим, идем, купим маме шоколадку в автомате, — оживляется мама.

— Мамуль, тебе сникерс?

— Марс. И себе купи какао, родной. Сейчас мы с папой…

— Мам, я не тупой. Вам поговорить надо. Бабуля, идем? — бурчит сын.

Что говорить Илье? Я сотни раз представляла наш разговор. Репетировала, воображая себя успешной, влюбленной, красивой особой в нарядном платье… В своих фантазиях я прогуливалась по скверу, а мои распущенные волосы струились по плечам. На щеках алел румянец, глаза блестели… И рядом со мной шел Марк. Или другой мужчина…

А что теперь? Я лежу на больничной койке, бледная и испуганная… Одно меня немного успокаивает — теперь мы на равных…

Оба изменники.

— Мариш, как ты себя чувствуешь? — чинно произносит Илья.

— Я не хотела ничего тебе говорить, Аверинцев. Я…

— Я бы все равно узнал. Ты же понимаешь…

— Что ты собираешься делать? Отказать мне в разводе или…

— Нет, конечно. Он состоится. Просто… Я хочу помочь. Ты мама моих детей и… Он ведь мой?

— Твой, чей же еще. Но… У меня другой мужчина, Илья. И я…

— Я знаю, твоя мама меня проинформировала. И Макс проговорился, давно… Недели две назад.

— Извини, что так вышло. Я не просила Зою тебе звонить. И не хотела вешать на тебя заботу о…

— Хватит, Марин. Я хочу, чтобы он родился. И буду оказывать посильную помощь.

— Где ты набрался такого официоза, Илья? Оказывать помощь, как же… — закатываю глаза я. — Твоя новая пассия не будет против?

— А тебя интересует моя личная жизнь? — прищуривается он. — Будешь пытать меня? С кем я сплю, ем и…

— Нет, не буду, — заливаюсь румянцем я. — Я спала с ним, Илюш. Я с ним трахалась, доволен?

Не знаю, что меня так расстраивает? Слезы текут по щекам, я остервенело их стряхиваю… В груди словно дыра расползается, а образующаяся пустота, как вакуум втягивает в себя все живое… Остается только боль, ей все нипочем…

— Я не имею права у тебя что-то требовать, Марин. Верности, любви. Я это право утратил, так что…

— Хорошо, что ты реально оцениваешь ситуацию. Тогда я спокойна.

Говорить ли ему сейчас правду? Или попытаться расстаться с Марком по-хорошему? Нет, так рисковать я не могу…

— Мне нужна твоя помощь, Илья. Если твоя возлюбленная будет против, я все пойму и…

— Выкладывай, Марин.

Боже, зачем он так на меня смотрит? Внимательно, почти ласково… Будто не было долгих месяцев без него… Расставания, статеек в прессе, знакомства с Ладой… Все это мне почудилось, а сейчас обычный день. И мы вместе…

— Ну же, Филиппова. Ты всегда была смелой девочкой. Я не стану тебя осуждать, поверь. И помогу, даже если…

Двери в палату распахиваются, в проеме вырастает Марк с огромным букетом розовых роз.

— Любимая моя, Господи… Моя девочка, я чуть с ума не сошел.

Он небрежно сует цветы в руки Илье и набрасывается на меня с поцелуями… Гладит лицо, лоб, волосы. И смотрит с такой нежностью…

— Тяжелая операция была, Дианка не решилась меня оторвать. Я прибежал сразу как мог. Что случилось?

Он даже не смотрит на Илью. Будто его нет. Даже поздороваться не удосуживается.

Аверинцев поднимается с табурета и выходит в коридор.

Пальцы сжимаются в кулаки, грудь стремительно затапливает ярость… Не могу я его терпеть. Ни секунды… Лживая, лицемерная сволочь, кем он всегда был… Маринка его отшила в юности, а сейчас… Разглядела? Или забылась в его объятиях? Заполнила дыру, оставленную мной?

Видит Бог, я и сам не знаю, зачем изменил? Расслабился, выпил лишнего и… потянулся к свежей крови…

Это ведь круто — быть для кого-то «талантливым, красивым, мужественным Ильей Петровичем». Во мне родился дебильный мачо… И все выстроенные годами принципы, разрушил…

Почему-то, тогда я решил, что Лада — новая жизнь, глоток свежего воздуха в жаркий день, лед в пустыне и огонь в тундре… Что-то во мне остро нуждалось во внимании…

Хрен знает… Может, наступил злополучный кризис среднего возраста, когда прежние достижения кажутся пылью? Чем-то второстепенным, неважным…

Почему-то семья тоже показалась обузой… Тем, что мешает мне — тупому идиоту — развиваться…

Разве я обдумал свое решение? Скорее нет, чем да…

Я протрезвел, понимая, что предал Марину и не могу больше смотреть ей в глаза… Жить двойной жизнью, обнимать, строить из себя примерного семьянина, кем она меня считала… Я и сам себя считал таким! Что могло произойти?

Я по всем фронтам обломался! Прав был Юра — надо было все обдумать, а не бросать жену… Как бы цинично это ни звучало, но мне стоило повременить с признанием… А что сделал я? Захотел стать хорошеньким… Это ведь так правильно — не лгать, а ударить ножом в грудь сразу, с размаху… Так, чтобы не мучилась.

Все во мне противилось лжи. Я не мог спать… Осуждение, вина отравляли все мое существо. Потому я и признался… Зачем что-то взвешивать, если все мозги стекли вниз?

Двойная жизнь оказалась не по мне… Мне хотелось быть честным с каждой из них.

И я искренне презирал тех, кто лжет, стремясь защитить измазанную в дерьме задницу… Они суетились, юлили, играли… Вечно контролировали все и… В конечном счете ошибались. Но я-то другой — честный мужик, а не какой-то там… Но все они в итоге понимали, ЧТО теряют… И… оставляли любовниц.

Разве тогда я думал, что потерял самое важное, что у меня было? Единственное, что, вообще, у меня было… Потому что потом ничего не осталось… Ничего, кроме чудовищной вины…

Но и тогда я не бросился просить прощение и умолять ее меня принять. Нет, я не мог допустить, чтобы моя девочка извалялась в дерьме…

Я презирал себя. Давил желание приехать домой, побыть с ней. С ними… Отстранялся, большую часть времени проводя на работе.

Что со мной случилось? Кто меня надоумил разрушить все? Я до сих пор не могу ответить на этот вопрос…

Как мог променять семью на мерзкий, дешевый товар? Я ведь любил Марину… По-настоящему любил. И никогда не считал ее прислугой или бесплатным приложением к журналу Мурзилка. Мы хорошо жили… Без скандалов, игр в молчанку и ссор… Да, иногда цапались, как и все…

Черт… Вот некоторые всю жизнь гуляют. Меняют женщин как перчатки и… Выходят из воды чистеньким. А я, весь такой порядочный и влюбленный, САМ признался жене…

Гадко на душе… Стыдно и плохо. Теперь такое состояние у меня всегда…

Всегда… тишина холостяцкой квартиры, бессонные ночи в неудобной кровати…

А еще мне гадко, что я принял влечение к этой твари за любовь… Ничего не хотел слушать, рвался, идиот, в бой! Юра умолял подумать, присмотреться, повременить… Все ведь открылось бы рано или поздно. Но я не смог… Лада сказала о беременности, и у меня сорвало крышу…

Медленно выплываю из омута воспоминаний и рывком распахиваю дверь в палату…

Что-то во взгляде Марины показалось мне странным… Мы слишком хорошо знаем друг друга, чтобы не чувствовать такое…

И она же хотела поговорить?

— А вы… ты подождать не мог? — рычит Марк, отлипая от ее пальчиков.

— Не мог. Тебе пора.

— Что? — прищуривается он. — Слушай, ты… Бывший муж и предатель в одном лице. Скоро мы поженимся с Маришей, ребенка я запишу на себя.

— Марк, остановись, — выдыхает Марина. — Ребенок Ильи… И он будет записан отцом. Марк, я прошу тебя уйти. Здесь мой сын и мама. Я не готова сейчас к разговорам о будущем. Мне нужен покой. Прости…

Она боится его! Когда Марина боится, всегда сжимает что-то в пальцах. Будь то край футболки или шарфика, салфетку… И сейчас она теребит край больничного одеяла. Этому олуху, конечно, невдомек…

— Только потому, что ты просишь, малыш…

Он уходит, недовольно стиснув зубы. Она молчит, глядя на меня. Ждет, пока его шаги в коридоре окончательно стихнут.

— Дело в нем, Мариш? Что ты хотел сказать? Про то, что вы трахались, я расслышал, повторять не нужно.

— Он опасен, Илья. Он… псих. И я попала в его ловушку без шанса освободиться, — всхлипывает она.

Присаживаюсь рядом и беру ее за руку… Хочу обнять, прижать к груди и не выпускать, но я утратил это право, потому довольствуюсь малым…

— Рассказывай, что у тебя есть на него. Улики есть? Факты, показания? Как ты узнала об этом? Может, все это — обычная, бабская зависть? Вранье?

— Нет, он странно себя ведет. Не всегда, но… Я прошу твоей помощи. Если твоя женщина будет…

— У меня никого нет, Марин. Я живу один, ни с кем не встречаюсь и не сплю. Если это тебе тоже интересно, — чеканю, не глядя на нее. — И я готов защитить своего ребенка любой ценой.

— Так быстро прошла любовь к Ладе? — не выдерживает она. — Я все твои слова помню, Аверинцев. Мы разводимся, Марин… Я люблю другую. Прошла любовь, да? Надо же… как быстро.

— Марин, когда-нибудь я расскажу тебе все… Но сейчас… У меня нет нужных слов. Давай отложим разговор и сосредоточимся на Марке?

— Тебя можно поздравить, брат? — жмет мою руку Уманский. — Я так и не понял по телефону, ты так быстро…

В баре шумно, накурено, хоть и курить здесь запрещено… Компания студентов, пристроившаяся за соседним столиком, болеет за "Спартак", по залу снуют официанты с подносами.

Домой я не смог пойти… Да и какой это дом? Ночлежка с кроватью и одной чашкой, ложкой и тарелкой… Макс, хоть и бывал у меня в гостях, дальше прихожей не входил…

Ему было больно видеть… все это… Мою дурацкую жизнь, пустой холодильник. Дело даже не в еде, а в ощущении никчемности…

Я все это сам выбрал. Осознанно.

— Маринка беременна, — хмурюсь я, отводя взор.

— Я бы сказал сейчас… как тебя можно назвать… Видимо, давно? И все твои пылкие речи о любви к Ладе были… Марина знала, что беременна, и не сказала ничего. Не захотела тебе мешать. А ведь могла… Все эти алименты, отказ от развода до рождения ребенка и исполнения ему года.

— Не напоминай, — морщусь, словно Юрка дал мне закусить лимоном. — Я до сих пор спокойно по улицам ходить не могу. То и дело какой-нибудь блогер или репортер меня узнает и лезет с вопросами…

— Так ребенок от тебя или… Маринкин хахаль — вполне видный и успешный мужик. Это ведь его мы тогда в ресторане встретили?

— Юр, она в беде, — шепчу я, хоть это и необязательно — все орут, радуясь, что "Спартак" забил гол.

— Илья, я понимаю твое желание все вернуть и…

— Нет у меня такого желания. Вернее, есть, но… Не хочу возвращать ее в боль… Она заслуживает лучшего. Другого мужчины… Юр, Марина попросила меня помочь. Я не сам придумал это. Возможно, нам потребуется помощь частного детектива или кого-то из органов. Она подозревает Марка. И в убийстве тоже…

Рассказываю все, опуская эмоциональные подробности… Я почти уверен, что Бехтерев получает лечение. Родственники позаботились об этом… Он оперирует, к тому же со стороны не производит впечатление отъявленного психа. Почему Марина не заметила ничего? Где он прячет пилюли, если не на кухонных полках?

— Он ей угрожает? Черт, если рассказ его бывшей жены правдив, то… Маринке тоже грозит опасность. Единственный вариант — сказать ему, что она возвращается к тебе. И ты теперь — ее защитник, опора и надежда…

— Я предложил то же самое. Завтра этот мудак приедет в больницу, мы решили, что…

— Сыграете в любовь? — отпивает щедрый глоток пива Юра.

— Играть не придется. Даже не знаю, к счастью это, или…

— Илья, ты же не отъявленный кобель. Да я по сравнению с тобой… Меня в свое время нужно было подвесить за яйца и оставить в лесу. Ты ошибся. Очаровался, ослеп… Девка молодая, красивая, я все понимаю… И я больше всех орал, чтобы ты не торопился признаваться жене. Оно бы само рассосалось… Одна ее беременность…

— Не рассосалось бы ничего… Видимо, Лада получила решительный отказ от отца ребенка. И только после этого решила подсадить на крючок меня. Давай оставим разговоры о ней. Надо подумать, как надавить на Марка?

— Подкараулить и напасть из-за угла. Набить морду и запретить подходить к Марине.

— Если он маньяк, это только обозлит его. Юр, я боюсь говорить об этом случайным людям. Мне нужен детектив или доверенное лицо с административным ресурсом… После свиданий с ним пропала без вести девушка. Он социально опасен, черт возьми.

— Обещаю помочь, Илья. Я подумаю, кого можно привлечь… Сейчас тебе нужно забрать Марину из больницы. И уговорить ее уйти в отпуск или уволиться, к чертям собачьим. Она не должна работать у него.

— Он сразу догадается, что Мариша боится. Все должно выглядеть естественно…

— Будем стараться.

Сплю я на удивление хорошо… Да и как не радоваться, если мне выпал шанс быть с ней… Видеть ее, касаться, заботиться… И нет… Я не злорадствую… И совсем не рад, что у нее все так вышло…

Предупреждаю Юрку, что задержусь, и еду в больницу… По дороге покупаю ей свежие булочки из слоеного теста с каплями шоколада… Они еще теплые, запах разносится на весь салон в машине…

Мороз оставляет на коже ледяные поцелуи, но… Мне жарко… Волнуюсь как пацан, вспархивая по ступенькам крыльца.

Когда Маринка только устроилась сюда, я каждый вечер встречал ее… Столько лет прошло, ступеньки все те же, а нас уже нет… Они все пережили. Слышали разговоры, рыдания, мольбу… Может быть, кто-то расставался или признавался в любви, стоя на них…

Интересно, когда я решил, что домой с работы она благополучно придет сама, без меня? И спокойно проживет без моих признаний… Нежности, поцелуев украдкой, маленьких подарков… Я сам перестал поливать наш сад… И сдох первым…

— Привет, — улыбаюсь, завидев этого гада рядом с ней. — Как спалось, любимая? Купил тебе булочки.

Она непринужденно, будто делала это сотни раз, поднимается с кровати и подходит ко мне. Обвивает плечи, целует в губы… Я трясусь просто. Жарко, невыносимо… Трогать ее снова и видеть, как наполняется яростью и огнем взгляд Марка.

— Так это правда? Она мне битый час твердит, что вернулась к тебе, — сипит он.

— И ты не понял? Хотел увидеть все своими глазами? Да, мы решили дать друг другу шанс. У нас двое детей, Марк. Что тебе нужно от моей жены? — закрываю ее собой я.

— Она… Она моя. Мы спали с ней, ты в курсе? Мы… Я не отдам тебе Марину. Я любой ценой вернусь в ее жизнь. Останусь в ней… Мариш, я не понимаю… Вы меня разыгрываете? Как ты могла простить этого урода?

Его слова вонзаются в сердце как острый клинок… Не хотел представлять это… Но картинки против воли предстают перед глазами. Он целовал её, трогал, а она… Она пылко ему отвечала. И все из-за меня, опять же… Я оттолкнул жену, бездумно отказался от ценности, пренебрегая ею ради дешевки…

Наверное, досада отражается на моем лице, потому что Марк довольно ухмыляется… Понимает, что попал в цель, наступив на больную мозоль…

И я впервые за время нашего поверхностного знакомства замечаю нездоровый блеск в его глазах… Ему не просто весело смотреть на мои бессилие и досаду — он счастлив задеть меня.

— И что? Я, как ты помнишь, тоже не святой. Так что мы с Мариной на равных. И у нас хватило мудрости и любви забыть о прошлом.

Судя по лицу Марины, ничего она не забыла… И не простила… Мысленно благодарю Марка за то, что в этот момент он смотрит на меня… Не видит её неуверенной игры…

— Мариш, я не могу поверить, что ты… Мне ты можешь доверять… Родная, скажи, он тебя принуждает? Запугивает, угрожает… Если тебе нужна моя помощь, только скажи! — взмаливается Марк, присаживаясь на край кровати и подхватывая её руку.

— Марк, я люблю мужа! И я рожу ему ребенка. Второго, между прочим. У меня двое детей, и я не красотка с обложки журнала, чтобы бегать за мной.

— А мне не нужна красотка! Я безумно тебя люблю! Ты для меня… Свет в окне, рассвет и вода в жаркий день… Ты…

— Так, все, хватит, — хватаю его за плечо и тяну к выходу. — Я запрещаю тебе подходить к моей жене. Ты понял?

— Руки от меня убрал, сученыш! — шипит Марк, отталкивая меня.

Мы вываливаемся в коридор. Бехтерев вцепляется в мою шею и пытается душить. Изворачиваюсь и бью его в голень. А потом ещё и ещё… Во мне что-то животное просыпается… Ярость, желание во что бы то ни стало защитить свое, ревность… Ядовитый коктейль бежит по венам, отравляя мое существо… Ненавижу его… И себя… за то, что допустил все это дерьмо, позволил превратить семью в руины…

— Мужчина! Вы что тут устроили? Вы же убьете его!

С ужасом замираю… Запах крови касается ноздрей, руки дрожат… Я сбил костяшки пальцев, полируя его морду. Кожу обжигает горячее, прерывистое дыхание Марка. Он стонет, пытаясь подняться, а я морщусь от накатившей боли в грудине… Он сопротивлялся. Бил меня в ответ, а я, опьяненный яростью, не чувствовал…

— Я сейчас полицию вызову, — орет полная, невысокая медсестричка.

— Не надо полицию, мы… — поднимаюсь с пола я.

— Я урою тебя, Аверинцев, — цедит сквозь зубы он. — Не думай, что избежишь наказания, мразь! Я подам на тебя в суд за избиение, сниму побои… Тебя закроют, а я верну Марину.

— Побежишь жаловаться из-за обычной драки? Я не думал, что ты такой слабак. И… Зачем тебе моя жена?

— А-а… Недооцениваешь её? Так я и думал, что ты считаешь её недостойной любви. Один твой вопрос — зачем она мне — о многом говорит, — сплевывает кровавую слюну он. — Отойди с дороги, отдай её мне!

— Марина не сама по себе. Есть дети. Ты о них подумал? Готов повесить на свои плечи ответственность?

Медсестричка просит нас покинуть отделение. Грозится полицией, просит помощи у охранников на входе, беспрерывно звоня им и требуя подняться.

— Мы не закончили, Аверинцев. Жди проблем.

— Не смей приходить сюда больше, Марк. Или я добьюсь запрета от полиции.

Он усмехается и, подхватив в пола куртку, уходит. Не желая расстраивать Марину, я тоже сваливаю… Споласкиваю руки и спускаюсь к машине. Бехтерев знает, как бить так, чтобы не оставались синяки… Ребра ноют, в животе пульсирует, но… На теле ни одной ссадины.

Еду в офис, намереваясь обсудить все с Уманским. Адреналин улетучивается, уступая чудовищному, граничащему с безумием, волнению…

Что, если Марк вернулся? Подождал, пока я уйду, и…

— Марина, ты как? — звоню ей, входя в кабинет и включая компьютер.

— Я в порядке. Илья, я знаю, что вы подрались, и…

— Прости, Мариш. Я не хотел, просто… Не удержался. Когда тебя выписывают? Не хочу, чтобы этот гад беспокоил тебя или…

— Я только что была у заведующего отделением. В пятницу меня могут отпустить. Буду приезжать на капельницы по утрам, а потом… Илья, — взволнованно зовёт меня она.

— Да, я слушаю.

— Переезжай домой. На время… Когда все закончится, вернешься к себе.

— Хорошо. Я позабочусь о твоей безопасности, Надо предупредить Макса и… Он и правда больной, Марин.

— Как ты это понял? — тихо протягивает она.

— Глаза у него безумные. Ему на всё плевать… Судьбу детей, твои покой и счастье. Он опасен. Марин, я уверен, что родня подкармливает его таблетками. Иначе он не мог бы работать.

— Тоже так думаю. Илья, нужен частный детектив. Неделя слежки, и… Картина будет ясна.

— Поговорю с Уманским. Юра обещал помочь.

— Все будет хорошо, Илья. Не думаю, что Марк решится в открытую угрожать нам или… похищать меня. Он очень хитер и осторожен.

Я хочу сказать ей, как сильно люблю, но… Сдерживаю порыв, пожелав ей здоровья и попрощавшись.

Включаюсь в работу, договорившись с Юрой обсудить все после окончания рабочего дня.

— Ну и рожа у тебя, друг. Это он тебя так? — входит в мой кабинет Юра. Вешает куртку и бросает портфель на диванчик при взоде.

— Да. Мы подрались. Боюсь, что завтра он явится к ней в палату снова.

— Я нашел человечка, Илья. Полковник в отставке. Уволился из органов со скандалом, поэтому… Деньги ему не помешают. С работой проблемы, сам понимаешь. Держи визитку.

— Спасибо, Юр.

«Летунов Виктор Борисович», — читаю я, пожимая руку друга…

— Добрый вечер, Татьяна Михайловна, — бормочу я, отводя взгляд.

Марк старался бить, не оставляя следов, но не смог справиться с обуревающей его яростью… На моей скуле пульсирует ссадина, веко отекшее…

— Здравствуй, Илья. Проходи, располагайся. Макс на тренировке.

Она уже знает обо всем. Марина предупредила, что я «какое-то время» буду жить дома… Буся вертит хвостиком, завидев меня. Поскуливает, выражая искреннюю радость. Глажу ее по голове, сглатывая накатившую боль… Все на меня обрушивается: запах дома и струящийся из кухни аромат чего-то печеного, знакомые интерьеры… Половица в прихожей по-прежнему скрипит… Немым укором напоминает о прошлом…

— Спасибо. Какую комнату я могу занять?

— Пока Мариша в больнице, можешь вернуться в спальню. А потом… как она решит, — со вздохом произносит теща.

Боже, стыдно-то как… Ощущать себя дерьмом — та еще мука… Тебя словно медленно поджаривают на вертеле… Только горишь ты в огне осуждения, боли, досады, обиды… Ядовитого коктейля, сотворенного тобой!

— Спасибо. Я сейчас… Сполоснусь, с вашего позволения.

— Давай. Приходи ужинать. Я мясо потушила, блины испекла.

Теща всегда относилась ко мне с уважением… Защищала, когда Маринка на меня жаловалась или журила… И сейчас она пытается сохранить нейтралитет, не лезть в душу…

Марина не выбросила мои вещи. Они так и лежат на полке… Не в полном составе — большую часть я забрал, переезжая в нашу с Ладой квартиру — но парочка футболок и трусов осталась…

Интересно, как ей жилось, каждый день распахивая шкаф и видя немое напоминание моего предательства?

Всё — боль… Дом, вещи, наша кровать, где мы когда-то исступленно друг друга любили… Я от всего отказался добровольно — любви, семьи, счастья… Но не от ответственности.

Ополаскиваюсь и переодеваюсь в домашнее. Понуро опустив голову, возвращаюсь в кухню. Со вздохом сажусь за стол, принимаюсь за еду. Что говорить? Нужны ли маме слова? Она для меня вправду… мать… Я и это отверг — заботу, поддержку, совет, благословение…

— Я нашел частного детектива, Татьяна Михайловна. Встречаюсь с ним через час. Хочу, чтобы он последил за Бехтеревым, я уверен, что…

— Вы… Илья, вы будте разводиться? Я так и не поняла, — взволнованно произносит Татьяна Михайловна. Глотает немного остывший чай, сглатывая непрошеные слезы…

— Конечно. А как по-другому? Разве такое можно простить?

— А это не тебе решать. Марина знает, что ты ее любишь? Ты ведь… Ты… Только не говори, что ты до сих пор…

— Не хочу ее окунать в дерьмо, пачкать… Если бы вы знали, каким грязным я себя чувствую… Вряд ли когда-то отмоюсь. Я даже пытаться не буду, теть Тань…

— Ну и дурак. Я дочь люблю, но и тебя… дурака… тоже.

— Потом обсудим это. Сейчас точно не время… Я должен дать ей развод. И защитить от этого придурка.

Татьяна Михайловна тягостно вздыхает, помешивая в чашке сахар…

— Теперь ей придется искать новую работу. Там оставаться опасно. Марк может отомстить ей — подставить, обвинить в чем-то…

— Согласен. Марина набралась опыта, думаю, ей не составит труда найти новое место. Хирурги нужны везде.

— Увези ее отсюда, Илья, — взволнованно произносит Татьяна Михайловна. — Из этого города.

— Обещаю, что сделаю все…

— Точно?

— Да. Доем, и поеду к детективу.

— У меня там… Я подкинуть могу немного денег. Надо?

— Спасибо вам, но нет… Я сам решу эту проблему.

Летунов предложил мне встретиться в баре «У Расула»… Колоритное место, шумное… Здесь всегда много народу, пахнет жаренным карпом и солеными огурцами, пивом и квасом… И никто ровным счетом не обращает на тебя внимания…

— Здравствуйте, Илья. Рад, что вы согласились, — пожимает он мою руку. — Где это вас так?

— Подрался с оппонентом. За ним и нужно следить.

Мы заказываем жаренное на мангале мясо, морс и черный чай… Когда официант уходит, Летунов подается вперед и вкрадчиво произносит:

— А вы знаете, что не первый, кто просит меня следить за этим человеком?

— Нет, — отшатываюсь я. — И кто вам…

— Сергей Арнольдович Разумовский.

— Кто он? И почему он обратился именно к вам?

— Потому что родственники Марка Бехтерева служат в полиции. Обратись он в органы, это стало бы достоянием общественности тотчас. А я… Уволен за прямолинейность.

— Погодите… Я ведь пока не говорил, за кем нужно следить? Или… Юрка проболтался.

— Ему пришлось, не ругайте его. Он спросил, отважусь ли я следить за столь уважаемым человеком? Я ведь мог отказаться на берегу, — потирает седую бороду Летунов.

— И кто этот Разумовский? Вы с ним…

— Нет, он отказался от наших договоренностей. Я начал работу, а он остановил меня. Сказал, что Марк увлекся другой женщиной и его дочери ничего не угрожает… Он казался ему странным, понимаете?

— Вам удалось что-то найти? — взволнованно спрашиваю я.

— Да. Я следил за ним всего три дня. Узнал, что Бехтерев ездит на заброшенный пустырь один раз в неделю. Гуляет там, бродит среди камней, думает. Посидит, походит и…

— Марина говорила, что пропала некая Лилия Репина. Может, он…

Летунов меняется в лице… Качает головой, ошеломленный догадкой.

— Если тело там, то… Его будет легко остановить. Как бы направить туда следствие? Улик нет…

— Марина Федоровна, печать не забудьте поставить, — вручает мне выписку лечащий врач. — Будьте здоровы и…

— Спасибо вам большое, надеюсь не попадать сюда больше.

— У вас девочка, — ошарашивает меня она. — А чего вы так удивляетесь? Сами-то не видели?

— Н-нет… Вы про анализы? Да, наверное, надо было посмотреть, а я… Девочка?

— Да, скоро увидите свою куколку. Берегите себя и больше к нам не возвращайтесь. Только, если рожать приспичит.

В ушах шумит… Сжимаю выписку и заторможенно киваю… Девочка, значит? Доченька… Мы так сильно ее хотели, Господи… Мечтали о еще одной крохе в нашей доме… Запахе грудного молока и детской присыпки, смехе и капризах… Сказках, прогулках с коляской, ходунках и самокатах… А потом что-то произошло…

Наша любовь будто застоялась… Стала неподвижной, как болото, обычной… «Как дела?»

«Что будешь на ужин?»

«Когда зарплата?»

«Максу нужно купить куртку».

Я наивно считала, что моё «люблю» больше не нужно Илье… Все ведь и так ясно… Я не лезла в душу, не мучила расспросами, не восхищалась его талантом руководителя… Просто жила… Не знаю, винить ли себя в случившейся трагедии? Наверное, мы оба виноваты… Он молчал, я тоже… Мы закрывались, копили обиды, недомолвки…

А теперь… девочка… В самый неподходящий момент… Но ведь я ей рада? И безумно ее люблю… Хочу родить мою крошку, даже если наслаждаться запахами малыша и валяющими в прихожей игрушками и самокатом буду в одиночку… Илья когда-нибудь перестанет убиваться по своей Ладе и переключится на другую…

— Мариш, я приехал, — неожиданно звонит он мне, когда я возвращаюсь в палату.

— Спасибо. Я почти готова, поднимайся.

Слава Богу, Марк больше не приходил… Он звонил мне несколько раз, писал сообщения, присылал курьера с букетами, но… Я игнорировала его знаки внимания.

Моя короткая влюбленность рассеялась как утренний туман… И следа не осталось… Если быть точной, остался страх перед последствиями…

Чем мне обернется короткий роман?

— Привет, давай я помогу. Не нужно поднимать тяжелое. Ты как? — суетится он, входя в палату и заполняя ее собой…

— Нормально, — оседаю на кровать я. — Хожу и оглядываюсь. Никогда так не боялась.

— Есть разговор, Марин. И новости…

— В машине поговорим. Идем, — снимаю с вешалки пальто и набрасываю на плечи.

Мороз кусает щеки, снежинки танцуют в небе и мгновенно тают, коснувшись разгоряченных щек…

Илья распахивает дверь машины, помогает мне устроиться…

— Нам нужно поговорить с отцом Софьи Сергеевны. Я тут кое-что узнал, Марин…

— Ничего себе… Ты про Разумовского? Я хотела написать заявление об уходе и… Я много думала, но другого варианта нет.

— В клинике он не оставит тебя в покое, ты права… Я возьму твое содержание на себя. Работу искать не нужно.

— Я сама решу, Илья, — отрезаю я. — И, кажется, ты предлагал мне поискать приличную работу… Не так давно…

— Я виноват во всем, Марин. Разве я отрицаю? Но сейчас куда безопаснее быть дома…

Я хотела щелкнуть Илью по носу, доказать, что я еще что-то могу… А теперь нет работы… И глубоко беременную меня вряд ли куда-то возьмут… Может, устроиться снова в лабораторию? Нет, нет… Пренебрежения и порицания я не выдержу… Мне и этих испытаний достаточно…

— Илья, расскажи, что тебе удалось узнать? — нарушаю воцарившуюся в салоне тишину я.

Из радиаторов рвется теплый воздух, обжигая и без того разгоряченные щеки…

Слишком тяжело мне дается равнодушие… Новые правила… Раньше я бы бросилась в его объятия и крепко поцеловала в щеку. Вдохнула любимый аромат и замерла в ожидании его ответной ласки… А теперь… Вынуждена чопорно молчать, делая вид, что работа и Бехтерев волнуют меня больше, чем мы…

— Юра нашел частного детектива. Летунов Виктор Борисович. Он бывший сотрудник конторы, так что… Он поведал, что Бехтеревым раньше интересовался отец Софьи. Они тогда встречались с Марком. А потом… Потом Разумовский отказался от услуг Летунова, сказав, что молодые расстались… Марина, он такое узнал… — качает головой Илья, метнув на меня встревоженный взгляд.

— Боюсь представить…

— Он ездит на какой-то пустырь…

— Надеюсь, ты не отказался от его услуг? Илья, я не знаю, что делать? Стоит ли нам играть в сыщиков, или… Он уже навредил бывшей жене, другим девушкам… И причастен к исчезновению Лилии… Ума не приложу, как он работает? И весьма успешно… В нем будто уживаются два человека…

— Летунов доведет дело до конца. Я верю интуиции, Марин… Он не оставит тебя в покое… Увольнение, безусловно, поможет, но… Если Марк вбил в голову идею заполучить тебя, он не отступится…

Даже не знаю, что и думать… Мысль, что я планировала связать с Бехтеревым жизнь, рассматривала его на роль отчима своих детей, теперь кажется постыдной… И я согласна с Ильей — Марк одержим идеей заполучить меня… И дело вовсе не в любви или моих неземных достоинствах…

Илья паркуется возле клиники. Обходит машину и распахивает мою дверь, подает руку… Здороваюсь с Сан Санычем, спрашиваю у себя ли Сергей Арнольдович… В полной задумчивости снимаю пальто и бреду вслед за Ильей…

Только бы не встретить Марка… Или Софью Сергеевну…

Но моим мечтам не суждено сбыться… Наблюдаю, как они идут по коридору. Не видят нас, но мне слишком хорошо знакомы их спины, так что… Ошибки быть не может. Марк хватает Софью за руку и затаскивает в какой-то кабинет…

С наступающим Новым годом! Мира, тепла, уюта и близких людей рядом! Крепкого здоровья и успехов!

Они нас так и не заметили… Воспользовавшись шансом подслушать их разговор, мы пробираемся по коридору и застываем возле приоткрытой двери… Может, зря это все? Я давно приняла решение порвать с Марком и уволиться отсюда, начать в очередной раз заново…

Но, отчего-то я не упускаю надежду услышать что-нибудь стоящее… Я не сомневаюсь, что Марк затащил Софью в кабинет для важного разговора, а не для…

— Ты еще смеешь меня куда-то приглашать? — надрывно шепчет она. — После того, как… Ты… Ты чудовище, Бехтерев! Хватит дурить мне голову, я ведь… Марк, прекрати, прошу тебя… Ты за кого меня принимаешь?

Илья стоит поодаль, а я «любуюсь» сквозь дверную щель на открывшуюся взору картинку…

— Соня, это просто… Я хотел закрыть гештальт. Это как пунктик… Она меня отвергала в юности, чхать на меня хотела… А я не привык к такому, ты же понимаешь? Я не собирался ничего серьезного с ней строить.

— Не ври, — надтреснуто произносит она. — Все сплетничают о вас. Говорят, что она у тебя ночевала, что… Ты ее замуж позвал, Марк! И после этого ты говоришь, что ничего серьезного не планировал?

— Именно так. Я хотел трахнуть ее и вышвырнуть вон. Зачем она мне нужна с двумя, чужими детьми. Ты не представляешь, как бы я хотел увидеть ее униженное лицо… Заплаканное, опечаленное, растерянное… Но…

— Марк, ты играешь с огнем. За что ты так поступаешь с людьми? Мстишь за то, что она тебя отвергла? А разве она не имела права выбирать, с кем ей быть? Это… преступление? — робко произносит Софья. — То, есть, если следовать твоей логике, никто не может тебя отвергнуть?

— Никто, Сонь. Я лучший. Самый-самый, уж тебе ли не знать?

— Мне было непросто… принять тебя обратно, — целует она его в щеку.

Вот, значит, в чем дело? Не зря я сомневалась в нем… Интуитивно не верила в его так называемые чувства… Я не ощущаю боли или обиды, разочарования, пустоты… Облегчение, вот, что заполняет душу… Я рада, что, даже переступив черту, нашла в себе силы повернуть обратно…

И дело даже не в том, что Марк болен. Я бы все равно не смогла быть с ним…

Единственное, что мне не очень-то нравится — Илья тоже слышит все это… Его жену, оказывается, не любили, а хотели использовать… А не все ли равно? Его Ладушка тоже оставила с носом, так что мы в равных условиях. Оба обожглись. Оба изменили… И оба несчастны…

Илья аккуратно подходит ко мне, берет за руку и уводит. Незачем больше все это слушать…

— Марина, послушай, ты… — вздыхает Илья, когда мы отходим на безопасное расстояние. — Он сволочь. И все, что он сказал — ложь…

— Что именно? Илья, послушай, какая разница, что он говорит? Марк уязвлен, обижен. Он все что угодно скажет… Или ты думаешь, что он выскажет кому-то правду? Он же у нас лучший, — закатываю глаза я.

— Я не воспринял его слова. Не думай, что я испытываю радость или…

Илья касается моей руки, поглаживает запястье… Господи, как же тяжело… Больно, страшно… Вот бы отмотать все назад и попытаться исправить.

— Я тоже не была рада, когда у тебя… Когда ты расстался с Ладой, — вздыхаю я, с трудом справляясь с волнением.

— Зато я был рад. Марин, что мы наделали? Вернее… Во всем виноват только я.

— Илья, давай отложим этот разговор? Мне нужно уволиться без скандалов и… — замолкаю, увидев, как Марк и Соня выходят из кабинета и направляются в нашу сторону.

— О! Какие люди, — расплывается в улыбке он. — Выходишь на работу, Марина Федоровна?

— Нет, я пришла написать заявление об уходе. Надеюсь, вы подпишете его, Марк Игоревич? И вы… Софья Сергеевна, не откажете мне?

— Не откажу, — холодно произносит она, поглядывая на Илью.

Тот вспоминает о своей роли влюбленного в меня мужа — нежно обхватывает мое запястье, приобнимает…

— А я… Я еще подумаю, отпускать ли такого ценного специалиста без отработки. По закону вы должны…

— Она ничего вам не должна, — отрезает Илья. — По закону Марина имеет право уволиться без двухнедельной отработки при наличии медицинских показаний. Ей показан покой и постельный режим.

— Конечно, мы все подпишем, не волнуйтесь, — с видом победительницы произносит Софья. — Можете пройти в административное крыло. Милый, ты же все подготовишь?

Вы бы видели лицо Марка… Он явно не планировал так легко отказываться от меня… Хотел поморочить мне голову еще какое-то время…

— Да, пусть напишет заявление и оставит у тебя. Я подпишу.

— Сегодня же, — чеканю я. — Я не уйду, пока не получу на руки трудовую книжку и расчет.

— Уже нашли новое место, Марина Федоровна? Или вернетесь к своим какашкам в лабораторию? — язвительно хмыкает Марк.

— Не ваше дело. Просто отдайте мне документы.

У нас с Ильей есть шанс воспользоваться их замешательством и поговорить с Сергеем Арнольдовичем. Переглянувшись, направляемся к лифту. Илья жмет на кнопку, а я… чувствую, как горит между лопаток…

Очевидно, Марк не сводит с нас взгляда…

— Нам надо все ему рассказать, Мариш, — касается он моей руки. — Отцу Софьи.

— Илья, все, они ушли. Больше не надо, — сбивчиво произношу я, отдергивая руку.

— Прости, но… Не могу заставить себя от тебя отлипнуть.

— Не стоит привыкать.

Он молчит, кивая и отворачиваясь. Лифт останавливается на нужном этаже…

Сергей Разумовский — одетый в пальто, с портфелем, выходит из кабинета, намереваясь куда-то уйти…

— Сергей Арнольдович, постойте, — зовет его Илья. — Есть разговор. Это очень важно.

— А вы кто? Вы… — хмурится он.

— Это касается Марка Бехтерева. Я клиент Виктора Летунова. И нанял его, чтобы следить за Марком. Это моя жена Марина. Она хирург в отделении Бехтерева.

— Проходите, — взмахивает ладонью он, впуская нас в кабинет.

Только бы Марку не взбрело в голову идти сюда… Пусть остается со своей Соней в отделении… Понимаю, что нам все равно придется встречаться… Он должен подписать обходной лист, заверить мое заявление… Бюрократические моменты неизбежны, понимаю… Может, меня уволит Разумовский?

— Это на вас переключился этот… Марк Игоревич? — остервенело произносит Сергей Арнольдович. — Простите, если я ошибся… Просто… По клинике гуляют слухи, вот я и… Поговаривали, что новая любовь Марка — замужняя женщина. Извините, если я…

— Да, мы просто… Мы разводимся с мужем.

— А ребенок от… Ой, господи… Простите меня, если лезу не в свое дело, но… — мнется Сергей Арнольдович, потирая ладони. — Соня — мой единственный ребенок. Я очень сильно встревожен всей этой ситуацией. И боюсь за нее…

— Ничего страшного. Ребенок мой, не Марка. Но он… Он представляет опасность. Расскажите, почему вы решились обратиться к Летунову? Что вас насторожило? Почему все вокруг считают Марка обаятельным и замечательным?

— Видите ли… Я врач и замечаю некоторые детали в поведении человека. Марк излишне скрупулезный, педантичный, чистоплотный… Он не терпит критики, он… Умный, наблюдательный, сосредоточенный. Порой мне казалось, что он не спит вообще… Я сразу понял, что дело в его психике, она… Он живет под воздействием препаратов. Только в его личном деле нет упоминания о психиатрическом учете… Когда Соня привела его к нам, я сразу заподозрил неладное, — тягостно вздыхает Сергей Арнольдович, постукивая ручкой по столу. — Если вам удастся последить за ним, узнаете много интересного…

— То, что он ходит на пустырь, я уже знаю, — произносит Илья.

— И это тоже… Он ездит по одному адресу с завидной регулярностью. Возможно, в той квартире живет врач, выписывающий ему препараты. Виктор знает это. Остается узнать, кто там живет?

— Почему вы держите его рядом? Почему не уволите, не прекратите все это? — не выдерживает Илья.

— Его родственник отмазал Соню от тюрьмы, — сдавленно шепчет Разумовский. — Была врачебная ошибка, но все обставили так, что… Пострадавшие получили денежную компенсацию, искренне веря, что пациентка погибла от естественных причин… Соне позволили работать дальше. Я не могу его трогать, понимаете? — обреченно шепчет Разумовский.

Что нам теперь делать? Бехтерев, выходит, неприкосновенный? Никто не сможет доказать его невменяемость? На учете он не состоит… Бьет и мучит женщин, и ему все сходит с рук?

— Вы что-то еще знаете? — после долгой паузы спрашивает Илья.

— Когда он переключился на вашу жену, я приостановил слежку. Доведите все до конца, прошу… Соня, она… Она одержима им. Если в министерство поступит анонимка, они запросят служебную проверку… Я не хочу, чтобы наши с дочерью имена где-то…

— Нет, нет, — отрезает Илья. — Обещаю, что вы никак не пострадаете. Инициатором будет… анонимный источник. Вы не знаете, где та медсестра? У вас есть подозрения, куда делась Лилия?

Сергей Арнольдович бледнеет. Роняет стаканчик с ручками на пол, торопливой подбирает предметы с пола…

— Думаю, что он убил ее. Она просила у меня помощи, понимаете? Говорила, что Марк — садист. Я перевел ее в другое отделение, потом оправил в отпуск… Она мне регулярно сообщала о текущем положении дел. Так, мол, и так, Сергей Арнольдович, у меня все хорошо. Пообещала уехать… А потом пропала без вести. Он зацикливается на чем-то… Если задумывает что-то — его не остановить.

— Девушка пропала, и все равно вы не обратились в полицию, — вымученно вздыхает Илья. — Хорошо, значит, мы дойдем до конца. Подпишите заявление Марины об увольнении. Я не хочу, чтобы моя жена контактировала с Бехтеревым.

— Конечно, я все подпишу. Держите меня в курсе. А полиция… Ее мать писала заявление. Я наивно думал, что Лилю найдут, установят причины смерти, но… Ее нигде нет.

— Мы видели Соню и Марка, они обнимались, — для чего-то сообщаю я.

— Бо-оже… А я еще удивлялся, почему это моя малышка такая счастливая стала…

— Сергей Арнольдович, я говорила с его бывшей женой. В доме Марка есть тумбочка, закрываемая на ключ. Там по ее мнению, хранятся трофеи… Меня она слушать не станет, но вы…

— Меня тоже она не будет слушать, поверьте. Я надеюсь, что Летунов доведет дело до конца… Удачи вам.

— Мам, мы дома, — произносит Марина, ступая в прихожую. — Мамуль…

— Слава Богу, все хорошо, — обнимает она Марину. — Хозяйка вернулась, значит, мне можно домой отчаливать.

Дома пахнет выпечкой и отбивными… Татьяна Михайловна кивает мне и суетливо забирает пакеты из рук Марины.

— Мойте руки, дети. Мариш, ты как? Макс пообедал, пошел гулять с какой-то Леной… Я извелась вся. Ну, где он может быть? Илья, ты бы поговорил с ним… Или вы не против стать бабушкой и дедушкой преждевременно?

— Мам, хватит. Макс взрослый, но не настолько… И не вздумай никуда уезжать. Оставайся с нами.

— Время сейчас такое… неспокойное. Проходите. Илюш, я твои вещи простирнула и развесила. А то… А то они в шкаф были запиханы. Ты же у нас теперь будешь жить? Пока все это не…

— Угу, — бормочу я, не переставая думать о Бехтереве. — Пока поживу здесь. В целях безопасности.

Летунов приступил к слежке, я заплатил ему аванс… Интересно, сколько все это продлится? Сколько еще мне придется оберегать жену? Черт… Я совсем забыл про заседание суда… Прохожу в ванную, споласкиваю руки и переодеваюсь в домашнее. На экране смартфона всплывают непрочитанные сообщения моего адвоката… Сжимаю зубы так сильно, что ноет челюсть… Я с такой тщательностью его выбирал… Хотел поскорее развестись, избавиться от жены… Торопился воссоединиться с Ладой… Господи, как же стыдно… В душу закрадывается щемящая тоска… Не хочу терять Марину… Я готов приплатить Летунову, чтобы он халтурил, ей-богу… А я как можно дольше был рядом с ней…

«Илья Петрович, завтра заседание суда. После обеда завезу доки вам на работу».

Уже завтра? Что отвечать? Вот же гадство! Понимаю, что Марина не заслуживает такого козла, как я, но… Готов на все, чтобы вернуть ее доверие и стать тем самым… Может, поговорить? Попробовать ухватиться за соломинку и… спасти нас?

«Позвоню вам позже», — отвечаю адвокату.

— Илья, — врывается Марина в комнату. — Где тебе постелить? В гостиной или у Макса?

— Марин, закрой дверь, — прошу, встречаясь с ее встревоженным взглядом.

— Что случилось? Летунов уже что-то узнал? Так, я и знала, что…

На ней простой, домашний костюм… красного цвета… Очевидно, она его купила, узнав про Ладу. Хотела меня спровоцировать, но… не успела… Я свалил раньше.

— Марин, послушай, я… Мариш, прошу, дай мне шанс все исправить? — сглатываю нервно, касаясь ее руки.

Она одергивает ее, будто тронула склизкую змею…

— Что стряслось, Илья? Красный костюм так на тебя подействовал? Очнись уже… Я не Лада!

— Не хочу тебя терять. Люблю. Я люблю тебя…

— Ты давно потерял, Илюш, — хрипло шепчет она. — И я больше… Я тебе не верю. Слишком часто твои чувства меняются… Люблю, не люблю… Со мной так нельзя, ясно? Я не вещь и… Вроде как, ты меня не на помойке нашел, Аверинцев.

— Мариш, прошу… Клянусь, я никогда больше тебя не обижу. Ради нашего малыша, ради… Макса… Давай попробуем еще? Я ошибся, я… Я люблю тебя… И всегда любил… А Лада, она…

— Илья, мне тоже пришло уведомление в госуслуги. И я понимаю, почему ты, вдруг, забегал. Лишился молодухи, одичал… Захотелось элементарного, бытового комфорта, теплого дивана под жопой. Так? А что будет, когда я рожу? Снова стану пресной и неинтересной? Тогда у меня была хоть какая-то работа, а теперь… Я безработная. Никто меня никуда не возьмет… Начнутся бессонные ночи, нытье, детские болезни… Ухаживать за собой мне будет некогда. Что тогда? Ты снова скажешь, что нашел кого-то ярче и круче? Ну уж нет… Мы завершим все завтра. Надеюсь, ты не посмел отказаться от услуг адвоката?

— Нет. Марин, я понимаю, что ты слишком ранена. И я не прошу ответных чувств, я все понимаю… Давай попробуем ради детей? Жить хорошо, дружно… Ты можешь не подпускать меня к себе, ты…

— Еще чего! Этого никогда больше не будет, Аверинцев, — дрогнувшим голосом произносит она.

— Мы можем жить как соседи. И я хочу быть со своими детьми, с тобой… Тебе не удастся заставить меня отказаться от вас.

— Раньше надо было думать.

— Я ошибся, Марин. Жестоко ошибся… Не наказывай меня так строго, прошу… Я хочу воспитывать сына и…

— И дочку, — краснеет она, опуская взгляд.

— Дочку? Ты… Тебе сказали, что будет дочка? — расплываюсь в улыбке я.

Подхожу ближе и сгребаю ее в объятия. Целую в лоб, веки, пылающие, высокие скулы… Узнавание обрушивается лавиной — вкус ее подсоленной слезами кожи, запах волос, тепло хрупкого тела…

— Мариночка моя… Прости меня, пожалуйста… Я прошу тебя… Дай мне только один шанс. Один…

— Нет, Илья. Не могу… Ничего не могу поделать с собой. Я не верю тебе.

— Тогда… развод? — не выпуская ее из объятий, спрашиваю я.

— Да.

Мой мир давно разрушился… Я сам нанес решающий удар нашему браку… Собственноручно сжег то, за что люди борются всю жизнь… Доверие, любовь, уважение… Променял на красную тряпку. Шуршащий фантик с пустотой внутри…

Интересно, в какой момент я счел Марину унылой или неинтересной? Меня будто опоили, одурманили… Будто кто-то пробрался в мой мозг и что-то там поломал…

Поздно теперь сетовать на судьбу… Она хочет развестись, я сделаю, как она хочет…

В воздухе пахнет зарождающейся весной. Гуляю по скверу, думая о долгожданном, декретном отпуске… Мы все-таки развелись С Ильей… Суду было достаточно материалов, да и наше единодушное мнение в этом вопросе сыграло на руку…

Правда, Илья до сих пор живет в нашей общей квартире, но…

Он оформил ипотеку в новостройке по соседству…

Признаться честно, я с ужасом жду момента, когда он съедет… Как собака на сене, ей-богу… Он умолял простить, я прогнала. Просил о втором шансе, я без раздумий отказала… Мне достаточно того, что он рядом… Не претендует ни на что и ничего не просит взамен. Такая вот у нас жизнь…

Прошел всего месяц, а, кажется, целая жизнь…

Плотнее кутаюсь в пальто и спускаюсь по скользким, присыпанным песком ступеням крыльца. Сергей Арнольдович помог мне устроиться хирургом в поликлинику. Амбулаторный прием и несложные операции, нормированный график — чем не работа мечты для беременной?

Воздух ароматный, вкусный… С крыши капает капель, ветер играет с моими распущенными прядями, обласкивает кожу, норовя забраться под воротник…

Сердце щемит, когда я вижу его… Раньше Илья не встречал меня с работы, а теперь… почти каждый день. Мне даже не нужно говорить, во сколько я заканчиваю — он знает мое расписание…

— Привет, — выдыхает он, улыбаясь и протягивая мне руку.

Ветер взвивает его челку, а мне хочется коснуться волос мужа. Пригладить растрепавшиеся пряди, почувствовать тепло его кожи под пальцами.

Я не железная, черт… Но осознание, что я переспала с Марком, останавливает мой порыв… Мы оба изменили… Только Илья, кажется, давно забыл обо всем. Марк еще несколько раз пытался со мной встретиться, а потом успокоился… Притаился, как выразился Летунов. Не навещал загадочный пустырь и не совращал медсестричек…

Неделю назад Илья отказался от услуг частного детектива… Но, кажется, его знания и талант понадобились другому клиенту — Сергею Разумовскому.

— Привет, не надо было… Я в порядке, — легко сжимаю его руку.

— Все хорошо, мне не сложно. Просто… — мнется он.

— Что стряслось? — останавливаюсь, поглядывая в сторону больничного сквера. — Прогуляемся? Расскажешь, или…

— У меня нет от тебя секретов, Марин. В этом ларьке готовят чертовски дерьмовый кофе, — улыбается он, бросая взгляд на стоящий неподалеку ларек. — Будешь чай?

— Облепиховый. И не томи меня уже. Что там?

— Летунов предположил, что Марк заметил слежку. Признался, что был неаккуратен, засветил машину. Она у него терракотовая, довольно приметная. Марк мог притаиться на время… Я не верю, что он отстал от нас, Мариш. Потому буду приходить сюда, пока ты не уйдешь в декрет.

— Я… Илья, там Марк, — сиплю, принимая из рук мужа бумажный стаканчик.

Глазам не верю… Может, у меня галлюцинации? Но это точно он — здоровенный, уверенный в себе красавец. Мечта всех женщин, кроме меня…

— Хорошо, что мы на улице. Иди сюда, — непринужденно произносит он, легко сжимая мое запястье.

Я ощущаю его кожей… Струящуюся злость, негодование, ярость… Они во всем — беспокойных, тяжелых шагах, взгляде, жестах. Он, как напряженный нерв…

— Ну, надо же, какие люди. А почему без охраны? — хрипло произносит Марк, подходя ближе.

До меня только сейчас доходит, что он под чем-то… Зрачки черные, затапливают радужку, взгляд возбужденный, блестящий.

— Она нам не нужна. Мы пойдем. Да, Илья? Пока, Марк.

В сквере полно людей, не станет же он нападать на нас при стольких свидетелях?

— Что, не удалось вывести меня на чистую воду? — преграждает он нам путь.

— Марк, мы спешим. Давай не будем устраивать скандал прилюдно? — пытается его обойти Илья.

— Ваша ищейка — профан, ясно? А что вы искали, можно узнать? Наверное, Мариша после твоей измены обо всех мужиках думает плохо, да? Да, Марин? Что тебе не хватало, скажи? Чем этот гад меня лучше? Или все дело… в нем? — тычет он пальцем в мой круглый живот.

— Не в нем, Марк. Дело исключительно в тебе. Я устала повторять одно и то же. Мы расстались, ты… Я не интересовалась твоей жизнью, но думаю, такому видному холостяку несложно найти достойную женщину. Идем, Илья?

— Я знаю, что вы меня дурачите, Марин. Зачем только? У меня тоже есть связи. Я узнал, что вы развелись. Ты свободная женщина, Марин! И чертовски красивая с этим… своим… пузом…

— Отойди в сторону, тварь, — цедит сквозь зубы Илья. — На нас смотрят десятки людей, урод. Или ты хочешь…

Подбородок Марка дрожит, глаза утрачивают живой блеск. Он выглядит… спятившим.

— Илья, прошу, не надо…

— Спокойно, Марина. Он меня достал! Оставь мою семью в покое, сволочь. Что тебе не ясно?

— А я знаю, почему она согласилась вернуться к тебе, — сипит Марк, грубо отодвигая Илью от меня. — Из-за него! Из-за долбанного, проклятого пуза! Если бы не оно, Марина была со мной.

Он вынимает из кармана нож и размахивается, норовя ударить меня в живот.

— А-а-а! Помогите! — ору я, хватая Илью за руку.

Он закрывает меня собой, распахивает руки, принимая удар. Хрипит и опадает на землю… Валится, как безжизненный мешок… Господи, как же так?

— Вот и все… Кончился твой мудак, — ухмыляется Марк, роняя нож на землю.

В ушах пульсирует, я оседаю, прижимая окровавленного Илью к груди… К нам бегут люди. Кто-то скручивает Марка, другие вызывают скорую и полицию…

Касаюсь его растрепанной челки, приглаживаю пряди… Реву белугой, орошая его лицо слезами. Целую его веки, лоб, подбородок… Мне на все теперь плевать — наше прошлое, ошибки, расставания, обидные слова…

Все, чего я хочу — чтобы он выжил…

— Илюша, прошу тебя… Не закрывай глаза, смотри на меня. Слушай меня… Я врач и знаю, как надо…

Черт… Я ни черта не знаю, потому что не могу ТУДА смотреть… Не зря родственникам запрещают оперировать близких или оказывать им помощь. Я боюсь увидеть, что все плохо… Необратимо плохо, безвозвратно…

— Маришка… Не плачь…

— Говори со мной, не молчи…

Я вся превращаюсь в слух… Ничего не замечаю — возни, шорохов, криков, возмущений… Марк еще что-то выкрикивает, но я не слышу его слов… Все кажется смазанным, неясным. Будто настоящая реальность здесь, а остальное — второй план… На снегу расплывается кровавое пятно… Неподалеку слышится сирена скорой помощи. А, нет, это не к нам… Она проносится мимо, съезжая на повороте…

Я не чувствую ног… Пальцы ледяные, дрожащие… Спина затекла, а между лопаток, наоборот, мокро от пота.

Перед глазами мелькают мушки… Во рту сухо, в сердце пусто… Я всего раз теряла близкого. Отца…

И такой оглушительной тоски больше не испытывала… А сейчас мне хуже в сто раз… Илья — отец моих детей, ближе него никого и никогда не было…

Мысли путаются. Если меня сейчас спросят о чем-то, вряд ли я дам исчерпывающий ответ… Все, что могу — плакать, причитать… И гладить, гладить щеки Ильи… Тормошить его, не позволять проваливаться в черную бездну бессознательности… Никак нельзя…

— Не закрывай глаза…

— Мари… Маришка, я так сильно тебя люблю. Сдыхаю просто… Мне мало просто тебя видеть. Я хочу все вернуть. Тебя…

— Не надо говорить так. Ты не умрешь. Скоро малышка родится. Илья, я прошу тебя…

— Я так виноват… Идиот… Так сильно тебя обидел, понимаю… Ни черта не заслуживаю… Ни тебя, ни детей, ни жизни… Может, все к лучшему?

Руки липкие от его крови… Прижимаю рану, а потом для верности вкладываю в нее чистый платок. Обычно, я пользуюсь бумажными, а сегодня… Взглянула на него утром и сунула в сумку…

— Когда вы приедете? — кричат из толпы. — Сколько можно его удерживать? Парни у нас крепкие, молодые, но вечно мы его не можем… А? Что? Подъезжаете?

Не знаю, сколько проходит времени… Кажется, целая вечность, а на деле… минут двадцать… Стираю с лица успевшие замерзнуть слезы и поднимаю взгляд, замечая бегущих к нам полицейских… К скверу не так просто подъехать. Повсюду прогулочные зоны, палисадники, живые изгороди…

— Скорую сопроводите. Застряла на перекрестке Серпухова, — хладнокровно произносит в рацию тот, кто постарше. — Живой? — а это он спрашивает у меня.

— Да. Ранен. Арестуйте… А… Вон там тот, кто ранил моего мужа.

Понемногу прихожу в себя… Наверное, появление «спасителей» ободряет.

— Илюша, все будет хорошо. Ты, главное, не закрывай глаза…

— Мариш… Назови дочку Верочкой. И Максу скажи, что я его люблю. И тебя… И тебя…

— Господи… Ты сам ее назовешь. Сам, слышишь? — всхлипываю я, касаясь его сухих, белых как мел губ. — Илья, прошу…

— Сдох твой козел, а-ха-ха, — выкрикивает Марк.

Его слова впиваются в мое сердце, как нож в масло… Я во всем виновата… Одна лишь я… Да, Илья изменил, ушел… Но я спуталась с Марком, позволила ему влезть ко мне в душу… Если бы его не было, ничего не случилось…

Поднимаю на него взгляд и что есть силы сжимаю пальцы в кулаки… Он безумен… Опасен, зол, одержим… Не мною, а… любой. Той, кто недосягаем… Его заводит отказ, будоражит слабость жертвы, возбуждает чужая боль…

И этот безумец смотрит на меня и громко смеется!

— Вадим, звони в дурку, — произносит один из следователей.

Илья обмякает в моих руках. Больше не шевелится… И кровь, насквозь пропитавшая платок, его рубашку и свитер, перестает струиться…

Неужели, все? Все умерло? По-настоящему, прямо сейчас? Пока смерти не было, оставалась надежда на что-то… И будущее переставало казаться таким уже призрачным. А сейчас… всё… Беспросветная тьма, тоска и горькое сожаление. Но куда хуже всего — вина… Она как склизская змея сжимает мое горло…

— Илья, очнись! Илья, я прошу тебя! Я тебя люблю… Я тебя очень люблю.

— Женщина, отойдите, я врач!

«Скоряки» оттаскивают меня от бездыханного мужа. Мужчина в синей пижаме и накинутом на нее бушлате склоняется над Ильей.

— Транексам, тысячу! Давай, Оль, шевелись, у него большая кровопотеря. Легкое задето, плевра. Нам еще гематоракса не хватает! Какая дежурит?

— Третья, Федор Иванович!

— Далеко… Звони в седьмую, тут как раз рядом. Пусть операционную готовят. Мы через десять минут будем.

— Я поеду с вами, я… жена, — сиплю, вытирая окровавленные руки снегом.

— Погодите, женщина. Мне надо взять у вас показания, — вмешивается следак.

Наблюдаю, как второй уводит Марка в сторону южного выхода. На нем наручники.

— А как же… Послушайте, я могу дать их и позже. Мой муж в тяжелом состоянии, а я беременна… Товарищ майор, пожалуйста.

Мужик чешет затылок и, взглянув на санитаров, несущих Илью на носилках к выходу из парка, кивает…

— В седьмую повезут? Я к вам приеду, если вы не против. Продиктуйте ваш номер телефона. И… Скажите, вы не знаете, состоял ли на психиатрическом учете нападавший?

— Не знаю. Но я врач и замечала за ним странности… Марк Бехтерев работает хирургом в частной клинике. Запишите номер главного врача. Вдруг, понадобится?

— Конечно. Мы обязаны сообщить об инциденте по месту работы.

На негнущихся ногах следую за санитарами и врачом, не сводя взгляда с Марка…

Илья жив, и это главное…

Машина трогается, оставляя за собой облако подтаявшего, грязного снега…

Голова раскалывается… Следак продолжает о чем-то спрашивать, а у меня не то что отвечать — дышать не выходит…

Перед глазами маячат картинки… Илью перекладывают на кушетку, подключают к аппарату ИВЛ, пытаются стабилизировать… Дренируют плевральную полость, выкачивая кровь…

Все так быстро… Похожие на вспышки мгновения, секунды… А для меня — целая жизнь… Наши планы, мечты, встречи… Поцелуи, объятия, ссоры… Все стремительно мелькало перед глазами, когда его возвращали к жизни…

Будто я сама умирала в тот момент… Умирала, отчаянно цепляясь за прошлое.

— Марина Федоровна, с Ильей Петровичем уже все хорошо, — вырывает меня из задумчивости врач. — Операция прошла успешно. Он в реанимации. Его жизни ничего не угрожает.

— Что? Господи… Спасибо вам… — прихожу в себя я. — Его хотела навестить мама, но… У Маргариты Семеновны случился сердечный приступ после новости о ранении сына. С ней моя мама… Они немного позже придут вместе.

— Вы успокойтесь, Марина Федоровна. Предлагаю проехать в отделение. Илья Петрович все равно сейчас не в состоянии давать показания. И к нему нельзя. Так ведь, доктор? — нетерпеливо произносит следак.

— Да. Мы не отключали его от ИВЛ. Любое волнение может неблагоприятно отразиться на нем.

— Хорошо, — вымученно соглашаюсь я.

Малютка беспокойно шевелится в моем животе… Я не ела, а последние часы беспрерывно ревела…

— Я обещаю, что не задержу вас надолго. И напою чаем. Прошу вас, — суетится следак, распахивая передо мной дверь. — Ваши показания могут пролить свет на происходящее.

— Я уже все сказала, товарищ майор. Постойте… У нас есть подозрения о причастности Марка Бехтерева к другим преступлениям.

— Так чего вы молчите? И у кого это, у вас?

— Я просто… Я не могла думать о чем-то другом, кроме мужа. Сейчас я позвоню своему доверенному лицу и…

Пора отмерзать, Марина… Возвращаться в реальность… Черт, я и правда не могла ни о чем думать… Да и какое бы моя информация имела значение? Марка уже задержали. И не выпустят, пока Илья не придет в себя…

— Присаживайтесь, Марина Федоровна. Я вас слушаю. Предупреждаю об ответственности за дачу ложных показаний.

— Я позвоню Летунову, он наш… частный детектив.

Решаюсь написать детективу сообщение. Он отвечает тотчас, обещая приехать.

— Вы нанимали детектива? Зачем? — хмурится майор.

— Я врач, Иван Михайлович. И сразу заподозрила некоторые странности в поведении Марка. Он за мной ухаживал, мы…

— Вы были любовниками?

— Да. С Ильей Аверинцевым мы разведены. Он был инициатором развода, он… Влюбился в другую женщину и ушел из семьи. Я пыталась построить жизнь заново. Встречалась с Марком, прогоняя дурные мысли. Но они все равно упорно лезли в голову… Это долгая история, понимаете? Так сразу и не расскажешь.

— Главный врач скоро приедет, я его вызвал. А Летунов… Погодите, а ваш муж не с Ладой ли Архиповой встречался?

— С ней, — отвожу взгляд я. — А почему вы спросили?

— Она же телеведущая… Уже бывшая. С работы ее уволили, ребенка нагулянного она потеряла. Там такой скандал… К ней сунулась жена того мужика, кто заделал Ладе ребенка. Оттаскала ее за волосы, научила уму, разуму… А у бабы той огромный административный ресурс. Она ее так ославила, что… Ни о каком продолжении карьеры и речи быть не может. Она… все — сбитый летчик.

— И где же она сейчас? — не сдерживая любопытства, спрашиваю я.

— Нигде… Эскорт-услуги, будь они неладны… Она ведет стримы для взрослых.

— Вы настолько осведомлены? — хмурюсь я.

— Ну а как иначе? Раханов Олег Анатольевич — мой сослуживец, он вел это дело. Слава богу, что пострадавшая Полевая Лариса Дмитриевна выжила. Сейчас реабилитацию проходит… Чтобы замять скандал, телекомпании пришлось кругленькую сумму выложить пострадавшей… Такие вот дела. Мне жаль, что эта дрянь разрушила вашу семью. Вы ведь… — бросает он взгляд на мой выпуклый живот.

— Ребенок не от Бехтерева. Иван Михайлович, у меня есть некие подозрения, но… Информацию лучше изложит Виктор Борисович Летунов. Его нанимал для слежки за Марком и главный врач клиники — Сергей Разумовский. Он был категорически против общения Марка с его дочерью Софьей.

— По той же причине? Считал Бехтерева сумасшедшим?

— Думаю, да. При этом Марк официально не состоит на психиатрическом учете. Я не настаиваю, но… Его бывшая жена Наталья может многое сказать.

— А какое она имеет отношение к этому делу? Они общаются? Она вам угрожала?

— Вовсе нет… Она боится Марка как огня. Он бил ее, обижал по любому поводу, он… Товарищ майор, некоторое время назад пропала медсестра по имени Лилия Репина. Марк встречался с ней до этого.

Иван Михалович ошеломленно моргает. Похоже, имя девушки ему знакомо…

В этот момент в кабинет, стряхивая с плаща дождевые капли, входит Летунов.

— Здравствуйте, Иван Михайлович, — с улыбкой произносит он. Похлопывает его по плечу будто старого знакомого.

— И вам не хворать, Виктор Борисыч. Все ищейкой промышляете?

— А как иначе? Люди просят, не могу им отказать, — кокетничает Летунов. — Бехтерев в СИЗО?

— Отвезли давно. Показания не дает. Дезориентирован, не в себе… Он будто под чем-то…

— Или без ничего, — вздыхает Летунов, вынимая папку. — Я сделал за вас работу. Аверинцев мне хорошо заплатил за это, а потом Разумовский. В общем, врач Марка — Антон Зимоглядов. Мои парни проследили за Бехтеревым, он пару раз ездил к Антону Васильевичу домой… А потом заходил в аптеку в том же районе.

— Вам удалось узнать, что он покупал?

— Да. Фармацевт призналась, стоило намекнуть, что гражданина Бехтерева подозревают в убийствах. Психотропные, успокоительные препараты, нейростимуляторы — вот, что прописывал ему Зимоглядов.

— Как же он работал?

— На интеллект препараты не влияют. И на полученные знания или умения тоже. Иван, я уверен, что Марк причастен к убийству Лилии Репиной. Он захаживает на пустырь в Северо-Восточном районе. Постоит, подумает и… уходит… Нормальный человек не будет ходить в такое место на прогулку… Вам стоит надавить на него… Интересно, что с ним случилось? Он добровольно отказался принимать препараты, или…

— Придется вызвать его бывшую жену и родителей. Мы проведем психиатрическую экспертизу, тут без вариантов. Родители точно в курсе болезни их сына… Просто…

— Просто они говнюки, вот что я скажу. Им удобнее было скрывать правду, подвергать риску пациентов… Они… Такие живут в своем мирке, пока не случается беда! А она уже случилась… И давно… Если он изувечил ту медсестричку, а они зарыли дело, то… Ей-богу, я добьюсь, чтобы и их посадили.

Иногда мне кажется, что наша история случилась в какой-то другой жизни. Лада, Марк, слежка и покушение… Бесконечные суды, допросы и долгожданный приговор…

Воспоминания походят на черно-белый, очень страшный фильм, просмотренный когда-то давно…

А настоящая, моя жизнь — вот она. Она пахнет утренним кофе, детским шампунем и свежей выпечкой.

— Ма-а-ам! Папа сказал, что у Верки в хвосте макароны! Или волосы похожи на спагетти.

Я прикрываю глаза, скрывая улыбку, и споласкиваю чашку. Наше московское «гнездышко» — квартира с просторной кухней и видом на парк по утрам превращается в эпицентр хаоса.

— Это не макароны, это такие косички! — громогласно заявляет четырехлетняя Вера, топая ножкой в смешном тапке с единорожкой. Ее светлые волосики Илья действительно умудрился заплести в какие-то супер-тонкие косы.

— Максим, ну… Верусе нравится, пускай ходит, — спешу разрешить конфликт я.

— Мамуль, я не против. Лишь бы ты потом смогла все это расплести, — протягивает Макс, заглядывая в холодильник. Мой первенец — уже студент юрфака МГУ. — Мам, а сырники остались?

— На столе, под салфеткой. Илья, неужели нельзя было сделать обычные хвостики? — обращаюсь я к мужу.

Он, в идеальном костюме, но все еще в домашних тапочках, пожимает плечами, целуя Веру в макушку.

— Мы с Верочкой против скучных причесок. Правда, малышка?

Вера с визгом несется в прихожую. Илья ловит меня за талию, пока кухня ненадолго пустеет.

— Ну как, главный хирург отделения? Не пожалела, что согласилась на эту должность? — спрашивает он тихо, целуя меня в лоб.

— Пока только жалею, что генеральный директор московского филиала вечно опаздывает на планерку из-за того, что выдумывает дочери сложные прически, — целую я его в щеку. — Лети. А то опять будете с Верой последними.

Через пятнадцать минут в квартире наступает тишина. Только Макс шуршит конспектами за столом.

— Макс, все в порядке? Не нужна помощь? — спрашиваю я, присаживаясь рядом.

Он отрывается от книги, улыбается.

— Справлюсь, мам. У нас кейс интересный… Про психическую вменяемость и ответственность врача.

Он замолкает. Мы редко говорим, что стало для него, тогда подростка, тяжелым испытанием.

— Ясно.

— Знаешь, иногда я думаю о том процессе… о деле Бехтерева.

— И?

— И понимаю, почему пошел на юрфак. Хочу, чтобы таких дел было меньше. Чтобы система работала… не постфактум. Ну и… чтобы у моей семьи была крепкая, надежная защита. Юридическая, я имею в виду.

— Сыночек, я так тобой горжусь. Надеюсь, у нас будет все хорошо, и юридическая защита не понадобится.

Вечером мы с Ильей готовим ужин вместе — эдакая семейная традиция…

— Уманский звонил сегодня, — говорит Илья, нарезая овощи. — Спрашивал, не хотим ли мы летом в их с Таней подмосковный дом, на шашлыки. Летунов будет, Разумовский, Софья с мужем и сынишкой.

— Сергей Арнольдович стал таким дедушкой-дачником, даже не верится, — смеюсь я. — Конечно, поедем. Вере будет где побегать.

Юра Уманский стал для нас чем-то вроде крестного отца в новой жизни. Он помог Илье с первыми московскими контактами, когда мы, выжженные пережитым, решились на переезд. Помог закрыть ту страницу навсегда.

— Знаешь, о чем я сегодня подумал? — Илья откладывает нож. — Утром, пока мы с Верой бежали в сад, и она орала во всю глотку какую-то песню про облако-барашка… Я подумал, что счастье не в том, что в жизни нет бурь. Главное — найти свой порт после бури. Пристанище… Опору и дом… Нас долгое время трепала буря — меня, тебя, Юрку, а сейчас…

Я подхожу и обнимаю его сзади, прижимаясь щекой к его спине.

— Философ, — шепчу я. — Юрка, слава богу, тоже нашел свое пристанище — Татьяну… Слава богу, а то я думала, он навеки останется бобылем.

Наши пять лет были наполнены разными событиями… Первые шаги Веры, ее бесконечные «почему», поступление Макса, мое возвращение в хирургию, карьерный взлет Ильи. Были трудности, споры и усталость. Ссоры, непонимание…

Но, среди этого было нечто несокрушимое, вернувшееся на свое место — доверие, верность и любовь…

Дверь распахивается, и в кухню врывается вихрь в розовом платье.

— Я нарисовала нас всех! И динозавра! Потому что динозавры — это круто! Папа, смотри!

Илья подхватывает ее на руки, разглядывая шедевр.

— Динозавр, я вижу, очень вежливый. У него даже галстук есть. Прямо, как у папы.

— Он не динозавр, он ди… ди… директор, как ты! — торжественно объявляет Вера.

— Спасибо, дочка. Давай сюда рисунок. Завтра поручу помощнице повесить его в рамку на стену в приемной.

Прав Илья… Наверное, наша семья очень похожа на порт, переживший жестокий шторм…

Наши шрамы на сердце не исчезли. Они просто стали частью ландшафта нашей жизни, напоминанием о том, через что мы прошли…

И вот оно, наше настоящее… Обычная жизнь — шумная, теплая, разная…

Она могла бы быть другой, не наделай мы кучу ошибок…

Но она у меня одна, и я ценю ее за каждый прожитый день…