Если случайному наблюдателю казалось, что мысли сержанта Деклана Миллера витают где-то далеко от работы, то, скорее всего, так оно и было. У Миллера был подвижный ум (если ты к нему великодушен), или же он просто легко отвлекался (если не столь великодушен, имеешь несчастье работать с ним в паре). В комнате для допросов, пока коллега дожимал подозреваемого, выбивая признание, Миллер вполне мог размышлять о том, почему одна из его крыс (Фред или Джинджер) выглядит немного вялой, или взвешивать достоинства разных видов чипсов, и в итоге решить, что свиные все равно лучше. Давая показания в суде и принося клятву говорить правду, только правду и ничего кроме правды, он запросто мог параллельно пытаться вспомнить имена актеров из “Великолепной семерки” или прокручивать в голове сложные па в финале венского вальса (вращения на такой скорости до сих пор давались ему через раз).

Или решать, какая рыба лучше прочих.

Или представлять, каково это – бороться на ринге с шимпанзе.

Или думать о том, почему идиоты, которые не могут самостоятельно найти Сан-Хосе или Амарилло, не могут просто купить карту.

Прямо сейчас, ожидая, пока братья с неподходящей им фамилией Гуди выйдут в наручниках из двухэтажного дома, который вряд ли произвел бы фурор в телепередаче “Дома под отделку”, Миллер размышлял о том, как сильно Адольф Гитлер любил Блэкпул.

Напарница Миллера – сержант Сара Сю – подошла к нему, и они оба уставились на дом. Тот мог похвастаться садом, от которого у Монти Дона[2] волосы встали бы дыбом, несколькими заколоченными окнами и входной дверью, которую полчаса назад весьма основательно “состарили” металлическим тараном.

– Мне нравится, как тут все обустроили, – сказала Сю и посмотрела на Миллера, ожидая реакции. Это была максимально близкая к остроумному замечанию, да и вообще к остроумию в любом его проявлении, фраза, на которую она могла решиться. Зная, что Миллер сам мог бы сказать что-то подобное, она была уверена, что тот оценит, но Миллер, похоже, не оценил. Она пожала плечами: – Ну ладно.

Миллер повернулся к ней.

– Спорим, ты не знала, что…

Сю внутренне приготовилась. К этому времени она уже привыкла к отвлеченным наблюдениям Миллера и необъяснимому восторгу, который он испытывал, выдавая информацию, не нужную ни ей, ни кому-либо другому.

– …Что Блэкпул был военной целью во время Второй мировой? – сказал Миллер. – Причем одной из главных.

– Да ну?

– Более чем, Подливка…

Сю уже не возражала против этого прозвища, хотя до сих пор не совсем понимала, почему Миллер упорно продолжает его использовать.

– Потому что правильное произношение Сю звучит как “жю”, – объяснил он ей, когда она в последний раз подняла этот вопрос. – А жю – это такой люксовый соус, верно?

– Да, логику я понимаю…

– Отсюда и “Подливка-люкс”. Просто дурашливое прозвище, вот и все.

– Это я тоже понимаю. Я просто не понимаю, зачем вообще нужны прозвища.

– Ну, они не то чтобы нужны, – ответил Миллер. – Просто если у кого-то имя оказывается необычное или такое, которое звучит как что-то еще, абсолютно естественно его… адаптировать.

– Да неужели?

– Если бы ты, скажем, была армянкой и у тебя фамилия была бы Кер… ну, искушение превратить это в забавное прозвище было бы просто непреодолимым. На самом деле, я бы сказал, это было бы практически неизбежно.

– Потому что Кер звучит похоже на “хер”.

– Считай, почти что “хер” и есть.

– Вообще-то это значит “крючок”.

– Да без разницы. Я просто к тому, что прозвища – это нормально, особенно среди копов, и что они есть почти у всех. Правда, не уверен, что оно есть у меня… но, может, я его просто не слышал.

– Тебя по-всякому называют. – Сю улыбнулась и снова уставилась на дом. – Но я не уверена, что ты хочешь знать, как именно.

После этого Миллер по совершенно неясным Сю причинам продолжил вещать о Второй мировой.

– Здесь делали бомбардировщики “Веллингтон” и размещали тысячи солдат на увольнительных. Как я и сказал – законная цель. Но Гитлер специально приказал люфтваффе не бомбить это место, потому что, оказывается, был его большим фанатом. Никаких “фау” на Блэкпул! Найн! После победы немцев – спойлер, с этим у них не срослось – Адольф планировал сделать Блэкпул основным курортом для нацистов в отпусках. Может, среди них было много любителей покататься на осликах и американских горках – я не в курсе подробностей, но, говорят, он собирался нацепить огромную свастику на вершину Башни. – Он кивнул в сторону едва видневшейся вдали верхушки башни. – Может, даже вращающуюся или что-нибудь такое. Как я и сказал, деталей не знаю.

– Ага, – сказала Сю. – Спасибо за ценную информацию.

Они оба обернулись на шум у входной двери и стали наблюдать, как полдюжины офицеров в форме выводят Джоша и Джейсона Гуди из дома и пытаются – под шквал отборнейшей ругани – затолкать их в полицейский фургон.

Миллер заметил пожилую женщину, наблюдавшую за происходящим из соседнего сада и качавшую головой, скрестив руки на груди.

– Прошу прощения за брань, – сказал он.

Старушка пожала плечами, помахала арестованным – которые были, видимо, не самыми приятными соседями – и дала им знать, что именно о них думает, разразившись громогласным потоком выражений, на фоне которых лексикон Джоша и Джейсона напоминал скорее сценарий детских передач.

– Рады служить, – подытожил Миллер.

Прямо перед тем, как его запихнули в фургон, младший из братьев Гуди потянулся назад и метко плюнул в сторону двух детективов, ответственных за его поимку и арест.

– Отвратительно, – сказала Сю.

– Согласен, – ответил Миллер. – Хотя не могу не восхититься дальностью и высотой полета. Футов так на двадцать харкнул.

Они направились к своей машине.

– Надо бы отметить, – сказал Миллер.

Очевидным обвинением было нападение с применением смертоносного оружия, но Миллер надеялся, что получится добиться для каждого из Гуди обвинения в покушении на убийство, учитывая, что нападение, похоже, было спланировано заранее, а смертоносным оружием были мачете. Кончилось все хорошо, хотя и не для парня, который три дня назад перенес четырехчасовую экстренную операцию и мог навсегда утратить способность шевелить правой рукой.

– По паре стаканчиков после работы?

– У меня планы на вечер, – сказала Сю.

– А, – кивнул Миллер. – В “Королевском гербе”, да?

Сю сняла машину с сигнализации и уселась за руль.

Раз в неделю в верхнем зале этого паба проходили вечера хэви-метала. Группы с названиями типа “Кровавые шлюхи” и “Козлоубийцы” серьезно портили слух сотням собиравшихся там потных металлистов, и, хотя Миллер не знал, нравилась ли такая музыка самой Сю, она питала особую слабость к некоторым из ее фанатов. Слабость в смысле падкости на “поехать к ней домой и попотеть по-настоящему”.

Причем пол потенциального компаньона Сю не особенно волновал.

Миллер пристегнулся.

– Не нужно стесняться.

Сю надавила на газ.

– И это мне говорит человек, который танцует танго с пенсионерами.

– Справедливо, – сказал Миллер. – Очень метко – ни добавить, ни убавить.

Чувствовать настроение окружающих у Миллера никогда особо не получалось, но сейчас было вполне очевидно, что назревает что-то этакое; это чувствовалось с самого их с Сю возвращения в участок. По углам собирались, перешептываясь, группки сотрудников. Слышались приглушенные разговоры, мелькали понимающие взгляды.

Воздух буквально потрескивал от напряжения.

Основываясь на подобных ситуациях из прошлого, Миллер пришел к выводу, что происходящее сейчас, скорее всего, как-то связано с ним самим. Очень похожее волнение наблюдалось в участке, когда он вернулся на работу несколько месяцев назад. Он сам не меньше остальных удивился тому, что так скоро приступил к работе над очередным делом, но не считая косых взглядов (которые он и так вечно ловил), неловкость в основном сошла на нет.

Коллеги все еще время от времени похлопывали его по плечу.

Кто-то оставил на его столе пару вдохновляющих (и заботливо заламинированных) записок:

Миллер записки немедленно выбросил.

Теперь, сидя за столом и пытаясь – по большей части безуспешно – попасть скомканными служебными записками о “благополучии персонала” и “инновациях в эффективности просмотра записей с камер видеонаблюдения” в корзину для бумаг, Миллер напряг мозги. Не обидел ли он кого в последнее время? Он решил сузить круг поисков и подумать о тех, кому мог наступить на мозоль в тот день.

Он назвал инспектора Тима Салливана “отменным говнюком”, но это было в порядке вещей. Поспорил – некоторые могли посчитать, что поссорился, – с сержантом Андреа Фуллер на предмет того, что лучше – иметь кисти вместо ступней или ступни вместо кистей, но разошлись они полюбовно (хотя она была неправа). Тони Клафу он сказал, что его новая стрижка делает его похожим на педофила – потому что так оно и было.

Ни один из этих эпизодов не мог объяснить происходящее.

В конце концов любопытство взяло верх, и Миллер поймал проходившую мимо Сю.

– Чё как?

– Что, прости?

– Так сейчас молодежь говорит, бабуль. Это значит “что происходит?”

– Так почему просто так и не сказать?

– Я иду в ногу со временем – что ты пристала? Ну так?

Сю пожала плечами, словно никаких причин для беспокойства не было.

– Вчера днем был какой-то прокол у парней из спецопераций. Судя по всему, нормальный такой.

– А-а-а…

Это объясняло количество странных взглядов в сторону Миллера. Спецоперации – СО, отдел по борьбе с организованной преступностью. Серьезные и Организованные. Подразделение, отвечающее за расследование деятельности банд в городе и, что особенно важно, то самое подразделение, где работала жена Миллера Алекс – пока ее не убили пять месяцев назад.

– Подробности, – потребовал Миллер. – Мне нужны подробности.

– У меня их нет. – Сю отступила на шаг от стола Миллера, потом обернулась. – Кто-то что-то говорил про портфель. А, и про туалеты…

Назвать стук Миллера в дверь старшего инспектора Сьюзан Эйкерс формальным было бы преувеличением. Он не стал ждать приглашения войти – просто прошел внутрь, закрыл за собой дверь и сел.

– Ну давай, Сьюзан, выкладывай! Чем там занимались Серьезные и Неорганизованные в сортире?

Эйкерс оторвала взгляд от бумаг на столе, ее полуулыбка ясно показывала, что она притворяется, будто не слышала его.

Миллер уже привык.

– Классно поработали с Гуди сегодня утром, – сказала она.

– Да уж. – Миллер откинулся назад. Он был разочарован, но понимал, что придется проявить терпение. – Не самое сложное расследование в моей практике. Они хвастались в пабе, Джош Гуди оставил на месте преступления бумажник, а из-под дивана торчали два окровавленных мачете. Ежу понятно, что это были они.

– И все же…

– Даже Тиму Салливану.

– Деклан, – попыталась осадить его Эйкерс, но полуулыбка никуда не делась.

– Ну пожалуйста, Сьюзан. – Миллер больше не мог терпеть. Он подался вперед, сложив руки. – Расскажи мне, что там было, и я угощу тебя с твоей благоверной ужином. Более заманчивого предложения не придумаешь. Только чур ресторан выбираю я…

Он ждал, наблюдая, как начальница взвешивает предложение.

Хоть отдел cпецопераций и был старым подразделением Алекс, было крайне маловероятно, что произошедшее было как-то связано с ее убийством. Тем делом занимался убойный отдел этажом выше, хотя “занимался” было явным преувеличением. Спустя пять месяцев они так и не стронулись с места. Практически никаких улик, абсолютный ноль правдоподобных подозреваемых, и само “дело об убийстве” точнее было бы назвать напечатанной очень крупным шрифтом брошюрой.

– Я, правда, не уверена, что нам стоит тратить время на сплетни, – сказала Эйкерс.

– Ну так не трать и расскажи скорее, – сказал Миллер.

Сьюзан Эйкерс была честным и преданным своему делу полицейским, не склонным к язвительным комментариям по поводу действий своих коллег. Командный дух – штука важная, а он требовал поддержания рабочей этики.

Но хорошая сплетня есть хорошая сплетня.

– Это был оперативный эксперимент на железнодорожном вокзале, – сказала Эйкерс. – Следили за человеком по имени Дрейпер – главным подозреваемым в убийстве, которое, как они считают, было санкционировано и оплачено Уэйном Катлером.

Миллер пытался не реагировать, но не смог сдержаться, резко вздохнул, и желваки на скулах заиграли. Организация, если можно так сказать, Уэйна Катлера была одной из предметов расследования жены Миллера. Миллер оставался в твердом убеждении, что Катлер – как и его главный соперник Ральф Месси – знали об убийстве Алекс больше, чем говорили.

Если Эйкерс и заметила его реакцию, виду она не подала.

– По их данным, Катлер должен был передать Дрейперу крупную сумму денег в обмен на портфель. Никто не говорит, что в нем было.

– Вероятно, не выпуск “Файнэншл таймс” с кульком леденцов.

– Короче, что бы там ни было, портфель пропал, а Катлер оказался в больнице.

– Прошу, скажи, что с чем-то серьезным.

– Ну, его оставили в палате на ночь, но не думаю, что там что-то серьезное.

– Жаль, – сказал Миллер. – И как это они так запороли операцию?

– Судя по всему, что-то случилось в мужском туалете.

– Да, я слышал. – Теперь уже Миллер пытался не ухмыляться, правда, не слишком старательно.

– Портфель стырили какие-то двое парней, и я сильно сомневаюсь, что они имели представление о его содержимом. Вот и все – сделка между Катлером и Дрейпером так и не состоялась, поэтому никого не арестовали, и поэтому на верхнем этаже у всех такой бледный вид. Кстати, этот Дрейпер тоже оказался в больнице. Пытался догнать парня, который украл портфель, и прищемил член молнией. – Эйкерс заметила, что Миллер собирается вставить реплику. – Да-да, я в курсе… жаль, что не Уэйн Катлер.

– О, я представлял куда худшие сценарии, – сказал Миллер. – Множество.

Эйкерс сняла очки и откинулась на спинку кресла.

– Как ты, Деклан? Мы давно не общались. Выглядишь немного уставшим.

– Да нет, все… хорошо, – наконец сказал Миллер. Что было неправдой. – Я двигаюсь дальше. – И это тоже.

Поверила Эйкерс или нет, она, похоже, решила не копать глубже.

– Шел бы ты писать рапорт об аресте Гуди…

Миллер встал и потянулся. Он наклонился проверить, достаточно ли полито растение на столе старшего инспектора.

– Про ужин я не забуду, учти.

– Еще бы ты забыла! – Миллер поплелся к двери и открыл ее. – Да, чтобы не было неловкостей, говорю сразу – максимум пятнадцать фунтов на человека, и это включая вино.

У Уэйна Катлера адски болела голова. По правде говоря, он уже и не помнил, когда бывало иначе – с этими придурками, которые на него работали, со старшим сыном Джастином, который все время откалывал какие-нибудь номера, и с женой Джеки, которая постоянно ныла и плакала. Хотя, если честно, плача и нытья стало куда больше с тех пор, как несколько месяцев назад застрелили Адриана – его младшего (и любимого, чего греха таить) сына.

Он закрыл глаза. Пробормотал:

– Покойся с миром, сынок.

Проблема была в том, что он не мог разобраться со всем этим как обычно. Не мог отреагировать… соответствующим образом. Будь в случившемся с Адрианом виноват этот скользкий гад Ральф Месси или кто-то еще, Уэйн точно знал бы, что делать, и кому-то пришлось бы несладко. Но как оказалось, случившееся вообще не имело отношения к бизнесу, а его придурка-сына убили просто потому, что тот скакал в постели с чужой женой.

Так что Уэйну оставалось только смириться.

Скорбеть, как положено любому нормальному отцу.

А теперь, в довесок ко всей этой скорби – настоящей скорби из серии “просыпаться по ночам и рыдать” и обычной из разряда “люди – бесполезные придурки, достали страшно” – ему приходилось иметь дело с самой настоящей головной болью. Апокалиптической, ослепляющей, мать ее за ногу, болью.

Он осторожно потрогал шишку за ухом. Он не помнил решительно ничего с того момента, как вошел утром на станцию Блэкпул-Норт, и до пробуждения в больнице (что вполне нормально при сотрясении, как сказала одна из медсестер), но в какой-то момент один из “своих” копов заглянул проведать его и в подробностях рассказал, что произошло в тех туалетах и сразу после у турникета.

Это было просто откровенно унизительно.

На Уэйна Катлера замахивались монтировкой и дважды били бейсбольной битой, но ему никогда еще не было так плохо, как после удара гребаным портфелем по голове. Но уж в этой чертовой больнице нужды точно не было. Как только его выпишут, он сделает все возможное, чтобы об этом всем знало как можно меньше людей.

Все-таки имидж нужно поддерживать.

Хорошо хоть ключица не сломана. Хотя чертовски болит, и руку ему подвесили на перевязь для удобства. Он снова закрыл глаза, смертельно уставший, жалея себя от души и изо всех сил стараясь отрешиться от всхлипов старика на соседней койке. Если бы он мог двигаться, не чувствуя тошноты, он бы уже давно встал и дал этому старому хрычу настоящий повод похныкать.

Пришлось ограничиться криком.

– Потише нельзя, мужик?

Джеки должна была прийти попозже, и эта мысль, кажется, грела. Не то чтобы ему особо нужна была ее суета и болтовня; все, чего он хотел, – это вернуться домой, но она обещала принести из дома его любимую подушку и пару шоколадных яиц из магазина.

– В такое время нужно немного баловать себя, милый…

Он попытался приподняться повыше на кровати, и ему показалось, будто кто-то маленький отплясывает чечетку у него в голове. На секунду-другую появилось ощущение, что его сейчас вырвет, но, к счастью, обошлось.

Через несколько минут, когда Катлер уже начал проваливаться в сон и жизнь, казалось, начала налаживаться, медсестра отодвинула штору и уведомила его о посетителе, и жизнь резко стала намного хуже.

Деннис Дрейпер (или как там его на самом деле) шагнул в отгороженное шторой пространство, потрясая бумажным пакетом. Он шмыгнул носом и выудил из пакета гроздь винограда, словно фокусник, вытаскивающий кролика из шляпы.

– Виноград, – сказал он.

– Туда. – Катлер кивнул в сторону тумбочки у кровати и стал наблюдать, как Дрейпер подошел и потянулся открыть саму тумбочку. – Нет. Просто положи сверху.

Дрейпер сделал, как велено, вернулся к другой стороне кровати Катлера и придвинул стул. Он был высоченный, с длинными темными волосами, свисавшими жирными ширмами по обе стороны лица. Катлер решил, что все, что хоть немного скрывает совершенно непривлекательные черты этого человека, достойно похвалы. Морда у мужика была как у депрессивной борзой.

– Я думал, тебя тоже здесь лечат, – сказал Катлер.

Дрейпер был в пальто.

– Так и было, но меня уже подлатали, вот я и решил заглянуть проведать вас перед уходом.

– Ты проведал – я, как видишь, измотан, так что можешь валить.

– Ладно, – сказал Дрейпер.

Катлер прикрыл глаза на несколько секунд, но, когда открыл их снова, оказалось, что Дрейпер не сдвинулся с места.

– Ты почему все еще здесь?

– А как вы думаете?

– Понятия не имею.

– Жду, когда вы заплатите что мне причитается.

Катлер уставился на его малоприятный оскал. Депрессивная борзая определенно нравилась ему больше улыбающейся.

– Не понял.

– Ну как же, мистер Катлер. Деньги за работу. Десять тысяч фунтов, которые, учитывая, что вас привезли сюда прямо с вокзала, я полагаю, все еще должны быть при вас. – Дрейпер глянул на прикроватную тумбочку. – Или где-то поблизости.

– Если ты говоришь о каких-то предыдущих договоренностях, – сказал Катлер, – я не уверен, что они все еще в силе.

Дрейпер придвинул стул ближе.

– Но я ведь грохнул его, мистер Катлер. Сами знаете, что грохнул.

Катлер потянулся взбить подушку, насколько эту жалкую пародию на подушку вообще можно было взбить.

– Ой ли, Деннис? Я знаю, что Джордж Панаидес мертв, но откуда мне знать, что это твоих рук дело? Может, его автобус сбил.

– Но я же снес ему полбашки, мистер Катлер. Об этом даже в “Газетт” писали.

– У нас была сделка, Деннис. Я честно пришел с деньгами, а вышло видишь как. – Он осторожно приподнял руку на перевязи. – Видишь? В настольный теннис теперь еще нескоро поиграю.

– Не знал, что вы играете в настольный теннис.

– Да это выражение такое. – Катлер застонал и уложил руку обратно на грудь.

– Нет, мне, конечно, очень жаль и все такое. – Дрейпер снова приуныл. – Но это ведь не то чтобы моя вина…

Катлер резко подался вперед, потом сделал несколько глубоких вдохов, убеждаясь, что его не вырвет снова.

– “Не то чтобы твоя вина”? Да меня бы вообще в больнице не было, если б ты свой прибор в штанах держал.

Дрейпер поморщился, его рука машинально потянулась прикрыть пах.

Катлер улыбнулся.

– Кстати, как он там?

– Швы снимут на следующей неделе.

Катлер поморщился.

– Слушай, это все очень прискорбно, Деннис, но без оговоренного доказательства я бабок не дам. Верни портфель – тогда и поговорим. Справедливо?

Выражение лица Дрейпера говорило о том, что тот совершенно не согласен.

– Сам виноват, Деннис. Нужно держать свои… наклонности в узде, когда работаешь.

– Мои наклонности – это мое дело.

– При обычных обстоятельствах – безусловно. При обычных обстоятельствах мне плевать, чем ты занимаешься, где и с кем, но учитывая нашу текущую ситуацию, я считаю, что ты сделал это все моим делом. Разве нет?

Дрейпер явно устал от разговора. Он встал, отдернул штору и зашагал прочь, бормоча что-то себе под нос. Шагать, очевидно, было не слишком просто, учитывая деликатное состояние его гениталий, но он старался как мог.

Катлер крикнул ему вслед:

– Я с самого начала сомневался, что ты подходишь для этого, но мне тебя порекомендовал приятель. Когда он сказал, что ты мастерски управляешься с инструментом, я не думал, что имелся в виду твой собственный!

Старик на соседней койке снова заскулил.

– Да заткнись ты…

Покормив Фреда и Джинджер, Миллер сидел на кухне, ел тост с яйцом пашот и слушал радиопередачу со звонками в эфир. Слушал… пока не почувствовал непреодолимое желание присоединиться. Включился в дискуссию способом, который для самого Миллера был одновременно катарсическим и взбадривающим.

“Вот знаете, чего я никак не могу понять, Стив… что никак не дает мне спать по ночам…”

“Я слушаю, Джейсон”.

“Мы ведь произошли от обезьян, верно? Так почему тогда обезьяны все еще существуют?”

Миллер заворчал с набитым ртом:

– Значит, по поводу эволюции…

“Ну, знаете, от шимпанзе и все такое”.

“Во-первых, шимпанзе вообще-то не обезьяны, Джейсон”.

– На-ка, выкуси, болван!

“Как бы там ни было, вы неправильно понимаете эволюцию. Скорее у нас с ними был общий предок”.

“То есть, типа, мой пра-пра-пра-пра-пра… и так далее дедушка был шимпанзе?”

“Нет, не шимпанзе. Тут скорее как с двоюродными родственниками…”

– Да, подумай о двоюродных родственниках, Джейсон. Подумай, что бывает, когда они женятся. Как твои мама с папой…

Миллер загрузил посудомойку и побрел в гостиную. Он увидел себя в зеркале и вспомнил слова Эйкерс о том, что он выглядит уставшим. Постоял минуту, вглядываясь в свое отражение, и был вынужден признать, что она права. Его взгляд опустился на фотографию Алекс рядом с телевизором – та выглядела потрясающе в одном из конкурсных платьев, сшитых ее сестрой.

– А по-моему, ты вовсе не выглядишь уставшим.

Миллер обернулся и увидел Алекс, сидящую на краешке дивана.

– Конечно, нет, потому что ты меня обожаешь и считаешь сногсшибательно красивым.

– Ты и есть сногсшибательно красивый.

– Кто я такой, чтобы спорить?

– Но еще и потому, что меня здесь на самом деле нет, и ты просто воображаешь, как я говорю тебе всякое приятное.

Миллер подошел и плюхнулся на диван рядом с ней. Потянулся за пультом от телевизора.

– Да… утешение, конечно, так себе, но твоя смерть прямо чудеса творит с моим эго. – Он пощелкал каналы и остановился на эпизоде “Гоглбокс”[3], потому что, если и есть что-то приятнее, чем орать на телевизор, так это орать на людей в телевизоре, которые сами орут на телевизор.

– Я тебе и при жизни комплименты делала, – заметила Алекс.

– Да, – сказал Миллер. – Делала.

Миллер немного посмотрел шоу. Пожилая пара из верхнего класса с дурацкими прозвищами друг для друга была логичным образом шокирована эпизодом “Голых тел”.

– Интересно, как твой бывший начальник справляется с сегодняшним провалом.

Алекс пожала плечами.

– Боб Перкс достаточно взрослый и страшный, чтобы справиться, да и не то чтобы проколов не случалось раньше. То есть не в мою смену, конечно.

– Конечно нет, – сказал Миллер. – Как можно.

– К тому же, это ведь правда смешно. – Алекс рассмеялась. – Инцидент в туалетах…

Поначалу это действительно забавляло, по крайней мере детали. Как плохой скетч Бенни Хилла (хотя трудно сказать, есть ли среди них хорошие). Однако спустя несколько часов Миллер уже тщился видеть что-либо хорошее в проваленной операции, в результате которой Уэйн Катлер избежал, казалось бы, железобетонного обвинения в “сговоре с целью убийства”, отделавшись всего лишь шишкой на голове.

– Боб Перкс знал, с кем ты встречалась в тот вечер?

Миллер повернулся к жене. С человеком, который позвонил ей с неотслеживаемого номера за несколько минут до того, как она убежала с танцевального конкурса. С человеком, который почти наверняка застрелил ее вскоре после этого.

Алекс промолчала.

Обычно так и бывало, когда они обсуждали что-то даже отдаленно… сложное. Когда Миллер задавал вопросы, на которые сам не знал ответа.

– То есть надо думать, что нет, потому что иначе он бы точно рассказал что-нибудь следствию. Верно?

Алекс смотрела в пол.

Старший инспектор Линдси Форджем, которая вела расследование убийства Алекс, уж точно говорила со всеми, с кем та работала. Миллера по-прежнему в высшей степени раздражало, что многие старые коллеги Алекс из отдела спецопераций, похоже, знали о расследованиях команды Форджем больше, чем он сам. Это было не слишком удивительно, учитывая, что из-за близкой личной связи с жертвой его и близко не подпускали к расследованию. Тем не менее требования держаться подальше бесили страшно.

Надо сказать, бесило Миллера очень многое (высокомерные тетки из регистратуры в клинике, сосед, который всегда использовал не тот мусорный бак, люди, начинающие предложение со слова “итак”), но запрет приближаться к чему-либо стоял в тщательно продуманном списке вещей, которые его реально бесили, на почетном первом месте.

На самой верхушечке.

– Ты когда-нибудь отдашь те фотографии? – спросила Алекс.

Теперь настала очередь Миллера изучать ковер.

– А видео?..

Зазвонил мобильный Миллера.

– Привет, Миллер…

– Привет, Финн…

Миллер обернулся, но Алекс уже исчезла, что не было особым сюрпризом. Финн была дочерью Алекс от брака, развалившегося со смертью отца Финн – буйного законченного наркомана – от передозировки. Когда Финн было шестнадцать и она начала проявлять те же склонности к зависимостям и деструктивному поведению, что и ее отец, Алекс выгнала ее из дома. Это, без сомнения, далось ей крайне тяжело, и Алекс мучилась из-за этого решения до самой смерти.

“Я хороший коп и ужасная мать”.

“Вовсе нет”.

“Что «нет»? Что из этого неправда?”

“Дай подумать…”

Плохие шутки, утешение – что угодно. Миллер изо всех сил старался помочь жене справиться с терзаниями вины.

Финн уже больше десяти лет бомжевала на улицах Блэкпула, выпрашивая деньги. Все это время – десять лет брака Миллера с матерью Финн и несколько месяцев, прошедших после того, как Миллер овдовел, – она была его глазами и ушами на улицах. Информация, которую она предоставляла, не всегда была полезной, но это давало Миллеру повод давать ей деньги, а Финн – повод их принимать.

Он пытался давать ей советы, которые чаще всего игнорировались.

Он предлагал ей переехать к нему, но она всегда отказывалась.

Он никогда бы не решился сказать об этом самой девушке, но не нужно быть гением, чтобы понять – он пытался стать отцом, которого у нее никогда по-настоящему не было.

– Мне нужна помощь, – сказала Финн.

– Опять тебя приняли?

За эти годы такое случалось нередко. Тихое слово паре патрульных; кивок, подмигивание и пара пинт, чтобы замять дело.

– Вообще-то помощь даже не мне, а другу.

Миллер слышал жужжание и звон игровых автоматов, крики с аттракционов. “Плеже-бич” – очень недурно, если суметь наскрести на ужин там.

– Что за друг?

– Просто парень, у которого я иногда беру немного травки.

– Ты просишь меня помочь наркоторговцу? Ты в курсе, что в моей работе это не приветствуется?

– Он не барыга – просто одалживает мне немного время от времени. Он хороший парень, клянусь, просто влип в неприятности, и когда я сказала ему, что хорошо знаю одного следователя, он спросил, не сможешь ли ты помочь. Вот и все.

– “Хорошо знаешь”?

– Ну не раскисай, Миллер.

Миллер улыбнулся.

– Что за неприятности?

– Он не сказал, но он реально напуган.

Финн сама звучала встревоженной, а такое случалось нечасто. В каком бы состоянии ни был ее друг, это явно ее беспокоило.

– Ладно, хорошо. Не могу обещать, что помогу ему, но почему бы не разузнать, что…

– Отлично, потому что он сейчас возле твоего дома.

– Что?

Финн повесила трубку, и тридцать секунд спустя у Миллера прозвенел дверной звонок.

Молодому человеку, маячившему на пороге дома Миллера, было на вид лет двадцать пять – плюс-минус ровесник Финн. Парень был крупным, хотя жира в нем было больше, чем мышц, и, похоже, эта тяжесть давила на него не только физически. В целом безобидный тип, решил Миллер, – из тех, кто в школе водились с хулиганами, при этом не будучи хулиганами сами по себе.

– Я Энди, – представился он, протягивая руку. – Бэгнолл. – Сильный ланкаширский акцент.

Глядя на нервную улыбку, расплывшуюся по мягкому круглому лицу парня, Миллер понял, что ошибся: скорее всего, его гость сам был жертвой травли. Миллер хорошо знал, как это выглядит. В школьную пору его лучший друг Имран частенько становился мишенью для задир. По сей день Миллер жалел, что недостаточно рьяно его защищал.

– Ясно. – Миллер пожал парню руку. – Ну заходи.

Если парень и правда был напуган, как говорила Финн, то уж внешне он всяко не стремился затеряться среди толпы. Бейсболка едва прикрывала выбеленный хвост, а в обтягивающих джинсах и ковбойских сапогах вообще особо не затеряешься. Рубашка на нем была не просто кричащая, а оглушительная, а на джинсовом жилете – Миллер приметил, когда парень проходил мимо него в дом, – красовался огромный вышитый орел в цветах американского флага.

Видно его, наверное, было аж из Хаддерсфилда.

Осмыслив прикид парня, Миллер не мог не заметить и черный портфель, который тот судорожно сжимал в руке. Вспомнив историю, рассказанную Эйкерс несколько часов назад, он начал понимать, отчего Энди Бэгнолл так нервничает. Миллер наблюдал, как тот осторожно поставил портфель на ковер, усевшись на краешек дивана и глубоко вздохнув.

– Чаю хочешь?

– Нет, спасибо. – Парень уставился на вольер, занимавший почти половину гостиной Миллера. Фред стояла на задних лапках, просунув нос между прутьями, а Джинджер носилась в колесе. – Крысы, – прокомментировал Энди. – Классные…

Миллер сел напротив.

– Согласен. Правда, не все так считают.

– Помните старую песню Майкла Джексона “Бен”? Она ведь про крысу, вы знали? Кажется, из какого-то фильма. Это когда он еще был нормальным, до всей этой пластики.

– И до истории с детьми.

– Так вы это… отчим Финн или как?

– Или как, – ответил Миллер. Он посмотрел на портфель, затем проследил направленный туда же взгляд Энди. Очевидно, парень пришел поговорить именно о нем, но Миллер чувствовал, что к этому разговору надо подходить постепенно. – Финн, верно, рассказала тебе, какой я первоклассный детектив…

– Ну, она просто сказала, что вы детектив.

– Значит, ты не удивишься, если я скажу, что у меня сложилось четкое впечатление – ты фанат всего американского. Бейсбол, пончики и все такое.

– Да, обожаю. Ну, то есть, не всё, конечно.

– Это верно, – сказал Миллер. – Бекон у них никудышный, и сыр тоже. И шоколад делать не умеют, как и ириски, кстати. Так что тебе там больше всего нравится?

Энди слегка смутился.

– Если честно, я там никогда не был. Хочу, конечно… вот накоплю денег…

Он бросил взгляд на портфель, который, как догадался Миллер, был последней в длинной череде неудачных попыток собрать деньги на билет за океан.

– Ну ладно, давай поговорим о…

– Нью-Йорк, Лос-Анджелес, Чикаго… – Энди подался вперед, загораясь энтузиазмом и загибая пальцы, перечисляя места, которые хотел посетить. – Детройт, Майами, Сан-Франциско, конечно – там же Сэм Спейд работает. Все места, которые я в кино видел или о которых в книжках читал.

– А что читаешь?

– Про преступления и копов, ну знаете… триллеры! – Энди уже как следует разошелся. – Серийные убийцы, гангстеры, шпионы – что угодно. Мне без разницы, лишь бы действие происходило в Америке – со всеми этими американскими машинами, оружием, едой и прочим. Только уютные детективы не очень люблю.

– Уютные – это с пирожками и тапочками?

– С кошками, библиотеками, викариями и все такое. Мне больше по душе убийства и хаос.

– Ясно…

– А вы читаете?

– Ну, не то чтобы. – Миллер счел, что упоминать “Зачем ходить, если можно танцевать квикстеп? Дневник практики бальных и латиноамериканских танцев” упоминать не стоит. – Хотя мне понравилась та книга про девушку в поезде. Как ее?..

– “Девушка в поезде”.

– Точно. Вообще-то ее жена читала, но звучало неплохо… но ты ведь пришел не на создание книжного клуба меня подбивать, так что давай поговорим о портфеле. – Миллер кивнул на кейс. – Это из-за него ты так напуган, верно?

Энди откинулся назад и прикрыл глаза. Казалось, его энтузиазм по поводу книжных преступлений ненадолго отвлек его от неприятных последствий реальных. Он тяжело сглотнул, и, хотя Миллер видел, что тот пытался не подавать виду, живое воображение парня явно рисовало возможные последствия.

– Ну да… немного нервничаю, это точно.

– Приятель твой знает, что ты здесь?

Энди шмыгнул носом.

– Какой приятель?

Миллер вздохнул.

– Да ладно, парень. Я знаю, что вас двое было на станции, так что не будем терять время. Как его зовут?

Энди подумал, потом покачал головой.

– Я все-таки не хочу его сдавать. Ну, если можно. В смысле, какая разница?

Не зная, с чем имеет дело, Миллер не мог ответить на этот вопрос, но решил пока эту тему оставить. Он снова посмотрел на портфель, заметил вмятину в углу, которая, как он знал, соответствовала вмятине на голове Уэйна Катлера.

– Из-за этого ты так переживаешь? Из-за того типа, которому ты проломил голову на станции? – Миллер не хотел пугать парня еще больше, поэтому не стал упоминать имя пострадавшего. Или предупреждать о неприятностях, которые обычно случались с теми, кто переходил ему дорогу.

– Дело не в этом, – сказал Энди. – К тому же, это не я ударил того парня по голове, это был Джи…

Парень успел вовремя одернуть себя, но почти выдал имя своего приятеля. Всего один слог. Значит, скорее всего, его напарника звали Джимми. Джеймс…

– Дело не в портфеле, а в том, что внутри. – Энди снова сглотнул и сморщился. Вжался в диван. – Лучше посмотрите сами.

Миллер потянулся за портфелем и сел обратно, положив его на колени.

– Должен предупредить, – сказал Энди. – Там довольно мерзко. Так что, это… вы лучше приготовьтесь.

Миллер покачал головой, нащупывая замки.

– Слушай, я полицейский – не хочу показаться высокомерным, но я видал такое, что твои любимые кровавые триллеры по сравнению с этим – детский лепет… – Он открыл портфель. – Твою мать!

– Я же говорил, – сказал Энди.

Миллер изучал содержимое портфеля около минуты, прежде чем осторожно закрыть крышку и поставить его у ног.

– Так…

– И что нам теперь делать?

– Ну, можно дать объявление в раздел находок местной газеты. Знаешь, типа: “Если вам сложно махать друзьям или хлопать в ладоши, у нас может быть пара вещей, которые вам принадлежат”, но я сомневаюсь, что человек, которому это когда-то принадлежало, объявится в ближайшее время.

– Потому что он… мертв?

– Похоже на то, – сказал Миллер.

– Черт возьми…

– А вот тебе нужно отнести этот портфель прямо в полицейский участок. Пойдем, я подброшу.

Энди Бэгнолл вскочил и замотал головой, срываясь на крик:

– Нет, не могу я его отнести! Меня же за что-нибудь посадят, да?

– Просто скажи, что нашел его. Скажи, что твоя собака нашла. У тебя есть собака?

– Мне ни за что не поверят. – Энди метался туда-сюда, уверенно зарабатывая себе гипервентиляцию легких. – Уверен, там найдут, за что меня прижать.

Миллер подумал, что парень, вероятно, прав. На железнодорожной станции есть камеры видеонаблюдения, так что проблем с опознанием не будет, а будет как минимум обвинение в краже. Даже если владелец портфеля исчез и вряд ли выдвинет обвинения.

– Ладно, – сказал он наконец. – Тогда тебе лучше исчезнуть.

Энди остановился и уставился на него. Его руки были сложены, будто в молитве.

– Серьезно?

– Тебя здесь не было, понял?

– Меня здесь не было, ясно. – Энди задумался. – А где я тогда был?

Миллер подтолкнул его к двери.

– Неважно. Просто исчезни. Ах да… Тебя когда-нибудь арестовывали?

– Ну, бывало, по мелочи брали…

– Я говорю о нормальном аресте, – сказал Миллер. – У тебя брали отпечатки пальцев? У тебя весь портфель в них – если совпадут с твоими из базы, я мало чем смогу помочь.

Энди покачал головой.

– Только фотографировали. Но и то понарошку, на “Плеже-бич”. Я ее в бумажник положил. Думал, на девчонок будет производить впечатление.

– И как, производит?

– Не особо, – признался Энди.

Он был рад, что дома никого не оказалось. Так даже лучше. Есть время подумать, спланировать следующий шаг. К тому же, ему вполне нравилось собственное общество. Только он и бутылка “Джека”.

Что может быть лучше?

Всучить портфель копу было умным ходом, но когда бывало иначе? Теперь это проблема копа. Механик свободен как птица. Ну да, возможно, придется уладить кое-что с напарником, но это ерунда. Пора двигаться дальше и ждать следующего дела. Следующей цели. В любом случае, в одиночку работается лучше.

Только он.

И эта… бутылка…

У Бэгнолла зазвонил телефон.

– Твою мать.

Энди отставил бутылку пепси и взглянул на экран. Звонил Кит, что неудивительно, – он названивал, не переставая, еще со вчерашнего вечера. Видимо, с того самого момента, как вернулся и обнаружил пропажу портфеля. Энди догадывался, что Кит сразу примчится за портфелем, поэтому последние сутки практически не заходил домой.

Пока не встретил Финн, которая сказала, что может помочь.

Он дал телефону прозвонить и снова прослушал сообщение, которое Кит оставил несколько часов назад.

“Привет, дружище, это снова Кит. Слушай, я не злюсь из-за того, что ты взял портфель, клянусь, и я понимаю, что ты немного на взводе от всего этого… только не делай глупостей, ладно? Просто успокойся – давай встретимся, выпьем пива или еще чего и все обсудим. Понятно, что нам нужно избавиться от содержимого портфеля, но не от всего, так? Только представь, сколько должны стоить эти кольца. Чертову кучу денег, приятель. Уверен, мы найдем, кому их сбыть, и, естественно, поделим бабки пополам, потому что так будет честно. Верно? Готов поспорить, тебе этого хватит, чтобы добраться до Нью-Йорка или куда ты там хочешь. Даже бизнес-классом, скорее всего. Так что… успокойся, как я и сказал, придержи портфель, пока мы не увидимся, и перезвони мне. Ладно? Позвони, Энди… бога ради…”

Энди положил телефон и откинулся на диван. Ладно, от портфеля он избавился и был почти уверен, что копу можно доверять, раз Финн так сказала, но это не значило, что все резко стало зашибись.

Главное – держаться подальше от Кита. Он ни на секунду не верил, что Кит не злится. Он свистнул портфель, пока Кит ходил за чипсами, так что знал – тот должен был быть в бешенстве. К тому же Энди знал о его вспыльчивости. Он видел, как тот однажды воткнул циркуль в задницу какому-то пацану только за комментарий о том, что Кита будто подстригли в беcплатной парикмахерской, а Киту тогда было всего гребаных двенадцать лет.

Энди не хотел получить циркулем в задницу.

Да и в любое другое место, если на то пошло.

Он встал и принялся расхаживать по комнате, как недавно в гостиной того копа. Меньше всего ему сейчас нужен был еще один приступ паники, поэтому он схватил со стола пустой пакет из-под чипсов и начал в него дышать. За что тут же получил полный рот крошек со вкусом соли и уксуса, так что бросил это дело и просто встал, тяжело дыша и пытаясь сообразить, что делать дальше.

Кит, конечно, знал, где он живет – он достаточно часто тут бывал в отсутствие Натали, – так что разумнее всего было убраться отсюда к чертям. Подумав об этом, он вдруг сообразил, что Кит уже может быть снаружи, поэтому бросился к окну проверить.

Убедившись, что на горизонте чисто, он побежал в спальню и начал закидывать в сумку трусы и носки. Несколько любимых книг. Может, получится перекантоваться пару ночей у Финн, хотя, наверное, лучше вообще свалить из Блэкпула. Правда, он не знал куда – дальше Престона он никогда не выезжал.

Да и денег на дальнюю поездку все равно не хватит…

Он остановился и на мгновение подумал о кольцах в том портфеле и о деньгах, которые, по словам Кита, они могли бы за них выручить, и представил, как самолет приземляется в аэропорту Кеннеди. Вообразил, как он прогуливается по Пятой авеню в солнечный день. Уплетает хот-дог с чили в Центральном парке или показывает свое поддельное полицейское фото какой-нибудь восторженной девчонке, сидя в кабинке слабо освещенного бара с неоновыми вывесками и джазом.

Потом вспомнил восковые мертвые пальцы, на которых эти кольца покоились, и начал кидать вещи в сумку еще быстрее.

Снова остановился, подумав о Натали. Она будет волноваться, когда придет домой и не найдет его. Она всегда о нем беспокоится. Он позвонит ей, как только устроится, даст знать, что с ним все в порядке, но нужно сейчас же сообщить ей, что причин для паники нет. Он побежал обратно в гостиную за ручкой и меню из доставки еды.

Энди закончил собирать сумку и поставил ее у входной двери. Побросал в пластиковый пакет закуски и напитки. Потом сел, перевернул меню и начал торопливо писать записку.

Миллер снял шлем, отцепил эластичные тросы, которыми крепил портфель к мопеду, и неторопливо вошел в участок. Дежурный сержант, заметив, что у Миллера в руках, кивнул, когда тот проходил мимо стойки.

– Кто-то пошел в гору. У тебя бутеры там, что ли, Дек?

– Всего лишь пара отрезанных рук, – сказал Миллер.

Офицер покачал головой, посмеиваясь – экий Миллер шутник.

Реакция Сю, увидевшей ношу Миллера через пару минут, была уже совсем другой. Она вскочила из-за стола, прошла резким шагом через дежурку и вытащила Миллера в коридор.

– Это то, о чем я думаю?

– Зависит от того, о чем ты думаешь, – сказал Миллер. – Тебя иногда сложно понять.

Сю была явно не настроена на шутки.

– Серьезно? Ты обещал принести это вчера вечером.

– Было поздно, – сказал Миллер.

– Было девять.

– Верно, а я обычно к этому времени уже лежу в постели с чашкой теплого молока. У меня даже пижамка была приготовлена. – Он попытался пройти мимо Сю, но та преградила ему путь. – Да ладно, несколько часов ничего не изменят.

Сю, явно считавшая, что еще как изменят, выглядела так, будто готова была вырвать у него портфель и сдать его сама. От неприглядной потасовки их спасло только появление в коридоре инспектора Тима Салливана.

– Отлично, – сказал Салливан. – Вы вместе.

– О, уже сплетни пошли? – ответил Миллер.

– У нас тело в квартире за парком Кингскоут.

– Мертвое? – Он встретил уничижительный взгляд инспектора. – Не надо так злобно смотреть, Тим, я просто уточняю факты.

– Отправляйтесь туда.

– Сию минуту.

Салливан уже тыкал в свой айпад.

– Брифинг проведу после обеда.

– Секундочку! – Миллер поднял портфель. – Только занесу это к себе.

Салливан не заметил гримасы Сю.

– Только быстрее, Миллер.

– Так точно! – Миллер подмигнул Салливану, проходя мимо, и погладил портфель, словно его содержимое было драгоценным. – Сыр с помидорами и черносмородиновый сок, видишь ли.

Обратно в участок ехали на машине Сю. Она выругалась на водителя фургона с таким же пылом, как один из братьев Гуди, потом спокойно повернулась к Миллеру.

– Так почему ты не сдал портфель вчера вечером? Нет, ну правда…

Она ждала.

Миллер смотрел в окно, жалея, что у него нет ответа, глупого, смешного – любого. Возможно, прошлой ночью у него была какая-то полусырая (и, слава богу, недолговечная) идея использовать портфель как рычаг давления на Уэйна Катлера. Он мог бы явиться к койке Катлера и выжать из него признание, а потом с триумфом прийти в отдел особо тяжких и в одиночку спасти их проваленную операцию. Или мог бы тихонько намекнуть Катлеру, что портфель может “исчезнуть”, если только Катлер прольет свет (хоть какой-нибудь) на то, кто был в ответе за убийство Алекс.

Слава богу, недолговечная…

– Это из-за отдела особо тяжких? Бывшего отдела Алекс?

– Нет, – сказал Миллер. – Какое это имеет отношение к делу?

– Значит, из-за Катлера. Потому что портфель связан с Катлером, а ты все еще веришь, что он причастен к смерти Алекс.

Миллер неопределенно хмыкнул. Нет, Сю, конечно, почти не смеялась над его шутками или не смеялась вовсе, а история с хэви-металом и сексом была откровенно странной, но Миллер должен был признать – она была хороша.

– У тебя ведь уже есть опыт, да?

– В смысле, в качестве первоклассного ловца воров? – Миллер кивнул. – Грозы местного криминала. Как нестандартного, но крайне уважаемого детектива, готового на все ради результата?

Сю бросила на него взгляд.

– Опыт сокрытия улик.

– А, ты об этом… Это только потому, что я должен передавать их “элитному” подразделению, которое якобы расследует убийство Алекс, а они не особо компетентны. Или намеренно некомпетентны, в зависимости от моего настроения.

Когда дело касалось старшего инспектора Линдси Форджем и ее команды бездарей, Миллер метался между едва сдерживаемой яростью и непреодолимым желанием подложить в ящик стола Форджем что-нибудь непотребное.

– Уже больше пяти месяцев прошло, – сказал он. – А у них все еще ни черта нет.

– Тем больше причин передать потенциально полезные улики, казалось бы.

– Да что ты говоришь?

– То и говорю.

– Никто не любит умников, – сказал Миллер.

Миллер рассказал Сю о фотографиях, которые ему прислал человек по имени Гэри Поуп и которые он все еще держал у себя. Поуп – известный всем, кроме матери, как Шахматист – вскоре после этого был убит, застрелен из того же оружия, из которого убили жену Миллера. Но Миллер не рассказал Сю о видео, которое получил несколько дней спустя.

Пока не рассказал, но собирался.

Сама Алекс уже какое-то время настаивала на том, чтобы он это сделал. Бесило при этом то, что Алекс не могла или не хотела отвечать на действительно важные вопросы, вроде того, кем был тот человек на видео или что он, как казалось, передавал ей, но зато ей всегда было что сказать по поводу сокрытия улик, имеющих отношение к расследованию убийства.

Если уж на то пошло, смерть сделала ее еще разговорчивее.

– Ты ведь ей доверяешь? – Алекс тогда стояла у окна гостиной, глядя на море, которое всегда любила (запах, звук, очарование) и в которое Миллер не рискнул бы опустить даже палец ноги (морские гады, риск утонуть, плавающее дерьмо). – Сю?

– Конечно, доверяю.

– И мне доверяешь, верно?..

Сю свернула на набережную, и Миллер уставился на проходящую мимо компанию молодых женщин, шатающихся на каблуках в розовых комбинезонах. Одна была с фатой, а несколько ее сообщниц, петляющих туда-сюда через трамвайные пути, несли надувных овец. То ли девичник, то ли сумасшедшие. Возможно, и то, и другое.

Почему овцы? Невеста за фермера, что ли, выходит? Или за пастуха?

Прежде чем его мысли успели окончательно сойти с рельсов, его отвлекло сообщение на телефоне.

– Но теперь-то ты сдашь портфель, да?

Стремясь ускорить это дело, Сю нажала на клаксон, и одна из женщин позади услужливо помахала овцой.

Миллер прочитал сообщение.

– Потому что, что бы ты ни думал вчера вечером, теперь это связано с расследованием убийства. Это фактически причина убийства, так что…

– Сначала нужно кое-куда заехать, – сказал Миллер.

– Что?

– Нас вызывает Ральф Месси.

– Ну, уж он точно может подождать.

– Вообще-то, думаю, это может быть полезно.

– Каким, на хрен, образом?.. – Сю резко затормозила, когда светофор впереди переключился на красный.

Теперь выругался уже Миллер (весьма изобретательным сочетанием трех разных ругательств), упершись руками в приборную панель. Рассеянно обдумывая перспективу иска в связи с хлыстовой травмой, он передал телефон Сю, чтобы та прочла сообщение от Ральфа Месси.

Выступая в образе Мисс Коко Попз (“съест и не подавится”), Ральф Месси добился скромного успеха на своем прежнем поприще артиста кабаре. Он пользовался популярностью в местных пабах и клубах и дважды завоевывал титул “Королевы драг-шоу Северного Ланкашира и округи” (известный как “Золотая подвязка”) – еще в те времена, когда драг был довольно нишевым явлением, а РуПол носил свой первый лифчик. Лишь потом, в роли бизнесмена и предпринимателя, Ральф по-настоящему заблистал, хотя некоторые его деловые практики могли бы серьезно расстроить поклонников сериала “Ученик”.

Тех, кто считал лорда Шугара немного суровым.

Тех, у кого была слабая нервная система.

Несмотря на убежденность в том, что он рожден для сцены, он был вполне доволен своим решением расширить сферу деятельности. Его бухгалтер был в восторге, а Месси нравилось делать людей счастливыми. В конце концов, все было хорошо, ведь дурная слава – тоже слава, и он всегда мог достать платья и перья с чердака, когда возникало желание или просили друзья.

А он иногда очень убедительно настаивал на том, чтобы они попросили.

Как владелец танцзала “Мажестик” (и нескольких связанных с ним заведений), Ральф Месси управлял средних размеров империей, искусно сочетавшей развлечения для публики и отмывание денег. И полиция, и криминальный мир города признавали, что они с Уэйном Катлером поделили Блэкпул между собой и без колебаний разделаются с любым, кто попытается пошатнуть это равновесие.

Миллер с удовольствием разнес бы эту халабуду вдребезги и пополам, сжег обломки, а потом отплясывал бы на пепелище в одних трусах, распевая “Какой чудесный день”. И дело было не только в том, что, если не считать трусов, это в принципе была его работа. И не только в том, что он был полицейским, а Месси – серьезным преступником.

У Месси и Миллера была своя история.

Он ждал их в главном бальном зале (был еще малый зал, сдававшийся в аренду, плюс “чилаут-зона” для рейв-вечеринок), изящно раскинувшись в первом ряду лиловых кресел из велюра. Он улыбнулся и похлопал по подушке, подняв облачко пыли. Миллер плюхнулся рядом с Месси, а Сю заняла место чуть поодаль.

– Как мило, что вы заглянули.

На Месси были блестящие черные брюки и ярко-желтая рубашка, длинные седые волосы собраны в пучок, что само по себе, по мнению Миллера, тянуло на уголовное преступление. Месси не отрывал глаз от танцпола, где два его любимых головореза – пара красивых лысых близнецов, которых он называл Пикси и Дикси – были заняты настройкой освещения. Они по очереди карабкались вверх и вниз по стремянке, а Месси руководил их действиями взмахами руки.

– Держишь своих “племянничков” при деле? – спросил Миллер.

– Постоянно. – Месси снова улыбнулся, повернувшись к нему. – Так вот… – Он выпрямился и поправил свой пучок. – Как бы я ни любил пустую болтовню, у нас у всех полно дел, так что, наверное, стоит объяснить мое маленькое послание.

– Будьте так добры. – Миллер заметил, что Сю уже начала терять терпение.

Месси кивнул в сторону Пикси и Дикси.

– Как это ни парадоксально, но я подумал, что мог бы пролить немного света на текущую… ситуацию, с которой столкнулись ваши коллеги.

– Ситуацию?

– Касательно некоторых серьезных, хоть и не слишком хорошо организованных сортирных махинаций.

– Мы в данный момент расследуем убийство, тесно связанное с инцидентом, на который вы намекаете, – сказала Сю.

– Боже мой!

– Так что если у вас есть полезная информация, мистер Месси, мы были бы признательны, если бы вы не тянули кота за яйца.

Миллер повернулся к ней и одобрительно кивнул.

– Остро! – Месси посмотрел на Миллера. – А, погодите, ваша напарница ведь не шутит, верно?

– Не особо, – сказал Миллер, – так что лучше перейдем к делу.

– Что ж, тогда перейдем. – Он сделал паузу, смахивая ворсинку со своих блестящих брюк. – Итак, я знаю, что есть портфель, местонахождение которого в данный момент неизвестно, и я знаю, что в нем… – Раздался грохот – один из лысых уронил светильник с середины лестницы. Месси сердито посмотрел на Пикси или, возможно, Дикси и крикнул: – Из своего гребаного кармана оплачивать будешь!

– Откуда знаете, что в портфеле?

– Ну, пожалуй, стоит уточнить. Я не знаю конкретно его содержимого, но знаю, что оно означает.

Миллер ждал. Сейчас этот портфель (чье местонахождение ему было прекрасно известно) был причиной жестокого убийства парня и ничем более. Возможно, сейчас он узнает, почему именно он им стал.

– Доказательство. – В голосе Месси звучали торжествующие нотки. – Этот портфель – доказательство хорошо выполненной работы.

– Работы на кого?

– Ну, думаю, мы все это знаем, не так ли? Человека, чьи инициалы весьма уместны, если учесть, где именно был украден портфель.

Миллер глянул на Сю.

– Ладно, и над кем была проделана эта работа? – Сю с трудом подбирала правильные слова. – С кем? По кому именно?

– Короче, вы поняли, – сказал Миллер.

– Над человеком по имени Панаидес, – сказал Месси.

Миллер вспомнил это имя и дело. Пару недель назад им сперва занималась другая команда по расследованию убийств, пока его не перехватил Боб Перкс из отдела спецопераций. Логично, учитывая, что убийство (пуля в голову на задворках ночного клуба во Флитвуде) выглядело настолько по-гангстерски, будто бы его снял Гай Ричи, а Рэй Уинстон околачивался где-нибудь поблизости и бормотал что-то про “пушки”. Миллер читал репортажи в газетах, и там не упоминалось об отрезанных руках жертвы, но возможно, Перкс решил не сообщать прессе эту особенно душещипательную подробность.

– Панаидес работал на человека по имени Фрэнк Бардсли, – сказал Месси. – Знакомы с таким?

– Не имел удовольствия, – сказал Миллер. – Но знаю достаточно.

– Зачем Катлеру понадобилось убивать этого Панаидеса? – спросила Сю.

– Отличный вопрос. – Месси откинулся назад и вздохнул. – Если это просто послание Бардсли, то оно кажется чересчур жестким, даже по меркам Катлера. Да, Бардсли – серьезный игрок в Престоне и, может быть, в Блэкберне, но, если не считать одного магазина и пары захудалых пабов, здесь он никто. Уж точно не кто-то, с кем наш друг Уэйн не мог бы разобраться потише.

Миллер задумался. В словах Месси был смысл. Хотя понять, что творится в голове Уэйна Катлера (даже до того, как в нее прилетело портфелем), было практически невозможно – легче поймать рукой лунный луч или ударить Джейкоба Рис-Могга всего один раз.

– Ну вот, это все, что у меня есть. – Месси склонил голову. – Не стоит благодарности.

– Еще один вопрос, – сказал Миллер. – Самый главный, на самом деле. За каким лядом тебе давать нам ценную информацию? – Он вытянул шею и огляделся. – Мы же не на “Скрытой камере”?

– Потому что это может навредить Уэйну Катлеру, очевидно же. Все, что усложняет жизнь этому человеку, естественным образом скрашивает мою. Честно говоря, мучительная смерть была бы идеальным вариантом, но этот славный день пока не настал… Даже простуда у этого жирдяя приподнимает мне настроение.

– Ну конечно, – сказал Миллер. – Глупый вопрос.

– Ну что ж. – Месси встал, Миллер и Сю последовали его примеру. – Ах да, просто хочу сказать, я уверен, что вы не меньше меня хотите упечь Уэйна Катлера за решетку, но если вам нужен дополнительный стимул…

– Не нужен, но продолжайте.

Месси взглянул на Сю, потом повернулся обратно и театрально прошептал Миллеру.

– Возможно, этот разговор нам стоит провести наедине.

Сю покачала головой и направилась к выходу, но Миллер поднял руку.

– Все, что вы хотите сказать мне, можете говорить при ней.

Месси секунду подумал и пожал плечами.

– Хорошо. Я просто хотел добавить, что, если это действительно приведет к устранению мистера Катлера из нашей жизни… – он перекрестился, – на что я очень надеюсь, я, возможно, смогу помочь установить личность человека, убившего вашу жену.

Миллер застыл, словно из него выбили весь воздух. Услышать такое от него, да еще и здесь… Он прикрыл глаза и вновь явственно услышал недоуменный шепот; смех толпы, когда Алекс не вышла на последний танец.

И стук в его дверь несколько часов спустя…

Сю решительно подошла к Месси и ткнула в него пальцем.

– Если у вас есть какая-либо информация, способная продвинуть расследование смерти Алекс Миллер, вы обязаны нам ее сообщить. Вы понимаете? Иначе я лично прямо сейчас отвезу вас в участок, если придется.

Месси отступил назад и поднял руки.

– “Если” – здесь ключевое слово, детектив. Я лишь сказал, что, возможно, смогу помочь. Думаю, вы немного забегаете вперед.

После короткой и не слишком убедительной дуэли взглядов Сю поморщилась и направилась к выходу, потянув за собой Миллера.

– Пошли…

Миллер прошел за ней несколько шагов, затем резко свернул на танцпол. Он неторопливо подошел к Пикси и Дикси, которые все еще трудились: один возился с прожектором, пока его двойник придерживал лестницу. Миллер кивнул в знак приветствия, с силой пнул лестницу и наблюдал, как близнец, державший ее, пытается не дать ей опрокинуться.

– Эй! – крикнул тот, что стоял у подножия лестницы.

– Ты че творишь? – возмутился тот, что чуть не свалился с нее.

– Извините, – сказал Миллер.

Деннис Дрейпер (последний в длинном ряду аллитерированных псевдонимов, среди которых недавно числились Дезмонд Дарк, Дэмиен Дейнджерфилд и Дэвид Декхэм) застонал, откинувшись на жесткую койку в своем пансионе (где он зарегистрировался с несвойственным ему шиком и поддельным испанским акцентом под именем Диего Диас), и стал обдумывать свой следующий шаг.

Предыдущий был достаточно прост.

Нужно было просто составить список, а Дрейпер обожал списки.

Но в данном случае речь шла об обычном списке автомастерских в Блэкпуле, составленном за пять минут с поисковой строкой после выписки из больницы, и в первых двух местах, которые он посетил, все шло по одному и тому же сценарию.

– Хочу срочно пройти техосмотр.

– Извини, приятель, не смогу принять тебя раньше, чем через пару дней.

– Жаль. Вообще-то один парень, который тут работает, сказал, что сможете. Такой здоровый добряк со светлым хвостиком и яркой рубашкой…

Получив недоуменный взгляд в ответ, он говорил, что поищет в другом месте. С третьей попытки наконец повезло.

– А, это, видать, Энди, дурила. Я ему еще всыплю за это, не должен он был такого говорить.

– Я сам ему всыплю, если дадите его адрес.

– Не, погоди-ка, приятель…

Дрейпер тут же стал менее дружелюбным, и, к счастью, парень в комбинезоне быстро сменил тон, отправившись пинком в смотровую яму и увидев, как Дрейпер начал выливать туда бензин. Потом ему снова повезло – он поймал парня дома как раз перед тем, как тот собирался сбежать, но желаемого результата Дрейпер все равно не получил.

Результата, который был ему нужен, чтобы Катлер наконец заплатил.

Да, он позаботился о том, чтобы придурок с хвостиком поплатился за то, что взял чужое. Правда, никаких примечательных предсмертных слов не было, хотя, если честно, из-за пластикового пакета было трудно разобрать, что он там хрипел под конец. Сплошные крики да сопли. И хотя это было забавно – он всегда наслаждался своей работой, – Дрейпер знал, что выполнил только половину задания.

Чертов портфель как сквозь землю провалился.

Осторожно переползая по кровати (поскольку в известном месте все еще побаливало), он потянулся к пульту от телевизора, прицепленному к изголовью кровати проволокой, что редко бывает признаком первоклассного заведения. Он включил крошечный телевизор, криво приделанный к противоположной стене, и стал переключать каналы, пока не нашел повтор “Чисто английских убийств” – он всегда любил этот сериал. Положив пульт обратно на тумбочку, он взглянул на мобильник, прихваченный из квартиры вора. Он был уверен, что телефон подскажет, у кого сейчас находится портфель, но сначала нужно было найти кого-то, кто мог бы разблокировать эту чертову штуку. Предположив, что его владелец не блистал умом, он попробовал комбинацию 1–2–3–4, после чего сдался, поскольку сам сообразительностью тоже не отличался. Ну да ничего – взломать его не займет много времени, а пока у него была записка.

Пока старший инспектор Барнаби искал виновных в гибели женщины, убитой гигантской головкой сыра (одна из любимых серий Дрейпера после ухода Нетлза), он потянулся к меню доставки, на котором парень нацарапал свои последние слова. Там тоже не было ничего достойного списка, но это давало Дрейперу отправную точку. Хотя бы пару имен для начала.

Судя по раздельным спальням и нескольким фотографиям, которые он изучил перед тем, как разбить, Дрейпер предположил, что Натали, которой предназначалась записка, приходилась парню сестрой, а не девушкой. Сестрой, которую парень “не хотел расстраивать”. Может, он отдал портфель ей, а если и нет, она могла знать, у кого он или где спрятан.

За ней определенно стоило приглядеть.

Но сначала он займется другом Энди Бэгнолла. Не тем, со станции (это имя наверняка было в телефоне), а тем, у кого он планировал перекантоваться. “Пару ночей под открытым небом я как-нибудь переживу – так он написал сестре. – Кину свой спальник рядом с ее. Уверен, она не будет против…”

Он устроился поудобнее, чтобы насладиться захватывающим зрелищем – старший инспектор Барнаби безжалостно выслеживал убийцу, настолько извращенного, что тот использовал огромный молочный продукт в качестве оружия. Теперь Дрейперу предстояла собственная охота. Да, в Блэкпуле наркоманов и отбросов более чем достаточно, но бездомных на улицах не так уж много, так что найти эту девушку будет несложно.

Финн – необычное имя.

Через несколько минут после того, как Миллер бесцеремонно плюхнул портфель на его стол, старший инспектор Боб Перкс отодвинул его в сторону и снял медицинские перчатки, которые натянул перед тем, как открыть. Он надул щеки, откинулся назад и вздохнул.

– Не стоит благодарности, – сказал Миллер.

Сидевший напротив Перкса Миллер не понимал, почему не видит на лице того восторга от того, что портфель наконец нашелся. Если спецопер и был доволен, его лицо явно об этом не знало.

– Прости мое любопытство, но мне очень интересно узнать, как он оказался у тебя.

– Мой пес его нашел, – сказал Миллер.

– Как тот пес, что нашел Кубок мира?

– Вот-вот. – Миллер энергично закивал, будто Перкс попал в самую точку. – Не считая частей тела, разумеется. И того факта, что это формально не кубок.

– И как же зовут твоего пса?

Офисы отдела по борьбе с организованной преступностью располагались на верхнем этаже главного здания, двумя этажами выше убойного отдела, где работал Миллер. Он смотрел мимо Перкса на горизонт, едва видимый сквозь окна, мыть которые явно перестали с тех пор, как бюджеты урезали по самое не балуй. Они были с той стороны здания, где башню не видно, но Миллер и так видел ее практически каждый день своей взрослой жизни и никакого благоговения давно не испытывал. Вместо этого он уставился на кран с подвешенной под ним бетонной трубой и размышлял о том, как бы назвать своего воображаемого пса.

– Забыл?

– Что, прости?

– Кличку пса?

– Пса? Я так сказал? Да не “пес” – один “пацан” нашел его, а потом отдал мне. Извини, я что-то сегодня сам не свой.

– И этот… пацан – один из тех двоих, что стырили портфель на вокзале.

– Теперь я понимаю, за что тебе платят большие деньги, Боб.

– Но почему он отдал портфель тебе?

– Это неважно, – сказал Миллер. – Так или иначе, эти парни были просто случайными везунчиками, так что особо в голову не бери.

Перкс выглядел так, будто взял, и очень даже основательно, но решил пока не развивать эту тему.

– Имя у него хоть было? У везунчика этого?

– Энди Бэгнолл. – Миллер наблюдал, как Перкс потянулся за ручкой и начал записывать имя. – Я могу даже сказать тебе точно, где его найти, если надо. – Перкс кивнул, занеся ручку над листом бумаги. – В данный момент он пребывает в морге, потому что бедолагу прошлой ночью убили.

Перкс положил ручку.

– Твою мать!

– Мою не надо, но в целом согласен. Полагаю, его убил тот же тип, который в ответе за содержимое этого портфеля и которому он явно нужен даже больше, чем тебе.

Старший инспектор тяжело вздохнул и откинулся назад, осмысливая это тревожное новое обстоятельство. Затем его будто осенило, и он быстро подался вперед, указывая на портфель.

– Значит, он был у тебя еще вчера вечером?

– Ну не после смерти же Бэгнолл мне его отдал, верно?

– Так какого черта я получаю его только сейчас? – Перкс тут же поднял руку, отмахиваясь от ответа, прекрасно понимая, что любой ответ Миллера только испортит ему настроение. Он нахмурился и понизил голос. – Вот честно, Дек… Если бы Алекс не была членом моей команды и чертовски хорошим другом, я бы точно обеспечил тебе серьезное дисциплинарное взыскание. А так…

– Алекс всегда говорила, что ты – мужик что надо, Боб.

Насколько Миллер помнил, ее точные слова были “нудный придурок”, но он решил, что, учитывая обстоятельства, лучше оставить это при себе.

Перкс кивнул и снова вздохнул.

– Одному богу известно, как мне теперь объяснять внезапное появление портфеля.

– Ну скажи, что твой пес его нашел.

Перкс уже открыл рот, чтобы ответить.

– Роджер! – Миллер кивнул, довольный собой. – Вот как пса зовут. Пес Роджер… хотя за такую банальщину, конечно, надо бы сажать…

– Можно, пожалуйста, к делу?

Миллер изобразил изумление.

– Так тебя же ждем. Ну, давай, расскажи: что там с твоей суперуспешной операцией на вокзале?

– Не уверен, что я обязан тебе что-то рассказывать, – сказал Перкс.

– Да ладно, я же рассказал тебе о Бэгнолле.

– Только его чертово имя.

– Услуга за услугу, Кларис. – Миллер кивнул на портфель. – Слушай, я даже уже знаю, кому принадлежали эти руки.

– Откуда?

– Одна птичка, владеющая танцзалом, напела.

– Да, не удивлен, что он в курсе событий.

– Событий, но не их причин, – сказал Миллер.

Старший инспектор потер глаза, размышляя. Затем пожал плечами.

– Пробовал когда-нибудь “Бургер Бардсли”?

– Не припомню такого.

– Вот и не надо – артерии тебе спасибо скажут. В общем, есть такая сеть бургерных в Престоне и Блэкберне, плюс несколько пабов и баров. Фрэнк Бардсли построил там хоть и скромную, но приличную такую империю и начал проникать сюда. Ничего особенного и уж точно недостаточно, чтобы беспокоить таких, как Уэйн Катлер или твой друг из “Мажестика”.

– Он мне не друг, – мрачно уточнил Миллер.

Перкс поднял руку, признавая бестактность замечания.

– Бардсли определенно не в их лиге, когда дело доходит до криминала, – я к этому. Он, считай, любитель. Несчастный случай со шпажкой у случайного владельца кебабной, пара загадочно сгоревших фургончиков с бургерами, но ничего смертельного.

– Так что же встревожило Катлера?

– Правой рукой Бардсли был человек по имени Джордж Панаидес, которому…

– …явно больше не светит карьера в театре теней.

Они оба уставились на отрезанные руки; на кольца на опухших и уже начинавших чернеть пальцах.

– Ну, всех подробностей у меня нет, потому что этим убийством занималась команда из Флитвуда, но да – приходится предполагать, что это руки Панаидеса. – Перкс указал на самое большое кольцо с выгравированными буквами ДП. – “Джордж Панаидес”.

– Ну, давай не будем делать поспешных выводов, Боб. Может, у Гвинет Пэлтроу ручищи волосатые? Или, может, они принадлежали врачу с ужасным вкусом в украшениях.

Перкс проигнорировал его.

– Именно Панаидес курировал открытие первого паба Бардсли здесь.

– На Уэтерби-авеню?

– Верно. И он почти наверняка без ведома Фрэнка Бардсли развернул заодно небольшой наркобизнес.

– А-а-а…

– Так что, поскольку это определенно было вторжением на его территорию, Катлер нанял человека по имени Деннис Дрейпер – кстати, мы склоняемся к тому, что это не настоящее имя, – чтобы разобраться с Панаидесом, что тот и сделал пару недель назад. – Перкс открыл ящик, достал папку и вынул несколько фотографий. Он подвинул их Миллеру через стол. – Это единственные снимки Дрейпера, которые нам удалось получить.

Миллер взял фотографии. Неудивительно, что все они были сделаны тайком и издалека, и подробностей было не разглядеть. Объект съемки был высоким и жилистым, с длинными темными волосами, а лицо – даже при всей размытости – было из тех, которые не забудешь, как бы ни хотелось.

– Он редкостная мразь, – сказал Перкс. – Но тебе этого, очевидно, говорить не нужно.

– Пожалуй. – Миллер моргнул и снова увидел перед глазами багровое и распухшее под пластиковым пакетом лицо Энди Бэгнолла. Жестоко убитого, а повинного разве что в мечтах об Америке.

Но теперь, настоящее оно было или нет, у Миллера было имя.

– Катлер пришел тогда на вокзал, чтобы встретиться с Дрейпером и передать деньги в обмен на доказательство выполненного заказа. Пойманный с поличным Катлер дал бы нам доказательство того, что это он заплатил за убийство Панаидеса. К сожалению, этот Бэгнолл с приятелем решили все иначе…

Миллер встал.

– Ты куда?

– Добывать тебе твои доказательства, – сказал Миллер.

Теперь встал Перкс.

– Погоди-ка, Дек…

– Когда я поймаю Дрейпера, ты получишь все необходимое – не думаю, что он сядет, не попытавшись утащить Уэйна Катлера с собой. Такие типы обычно не отличаются преданностью.

– Слушай, я понимаю, что ты серьезно взялся за это убийство, и вижу у тебя огонь в глазах, потому что ты уже имел дело с этим парнем, но помни – это мое расследование.

– Ну разумеется, – сказал Миллер. – Как что найду, все сдам тебе.

– Только побыстрее, чем этот сраный портфель, ладно?

– Слово бойскаута. Хотя, строго говоря, меня выгнали из скаутов за то, что я назвал Акелу козлом, да и слово “затяжка” я не мог произнести без смеха.

– Короче, мы будем… сотрудничать, да?

– Можешь использовать столько канцеляризмов, Боб, сколько тебе захочется, но если ты имеешь в виду, буду ли я прибегать сюда с докладом, – конечно. Только наши отношения должны быть бисексуальными, ясно?

– Прошу прощения?

– То бишь в обе стороны. Если всплывет что-нибудь полезное из экспертизы портфеля или будут зацепки по Деннису Дрейперу – дай мне знать.

– Справедливо. – Перкс проводил Миллера до двери. – А этот приятель Бэгнолла – его имени нет?

“Половина есть”, – подумал Миллер.

– Я работаю над этим, – сказал он вслух.

– Лучше поторопись, – сказал Перкс.

Миллеру не нужно было напоминать почему. Пока Дрейпер не получит портфель с руками Панаидеса и причитающуюся за него оплату, он остается очень опасен. Теперь, устранив Бэгнолла, он, скорее всего, возьмется за парня, который был с Бэгноллом на вокзале.

Миллеру срочно нужно было найти подельника Энди Бэгнолла – раньше, чем его найдут Дрейпер или Катлер.

Фрэнк Бардсли стал тем, кем стал, благодаря своим математическим способностям. Преуспевать в математике в школе Мурбрук уже само по себе было достижением, особенно если ты рос в районе Престона, где чтение таблоида от корки до корки могло обеспечить тебе прозвище “профессор”. Фрэнк всегда любил цифры. Они делали то, что им велено. Дважды два всегда будет, мать его за ногу, четыре, без вопросов. Так что пока его сверстники становились на учет по безработице или шли воровать, Фрэнк ждал, когда его числовая хватка принесет дивиденды.

И однажды ночью в бургерной на Фишергейт так и вышло.

Сорок четыре (уже даже больше) точки фастфуда, на которых строилась империя Бардсли, выросли из гениального озарения, лучше всего выражаемого простым математическим уравнением.

Лагер + Время = Дерьмовая Еда.

Его осенило – в момент озарения, по сравнению с которым тот греческий чувак в ванне выглядел как Джои Эссекс, – все эти бургерные и кебабные только зря тратят время, работая днем. В лагер что-то такое подмешивали, какую-то секретную добавку – он был в этом уверен. Это было единственным возможным объяснением тому, что люди вообще едят эту жирную переработанную дрянь. И с доброй парой пинт, а не просто быстрой кружечкой в обед. Никто в здравом уме не захочет кебаб на обед.

Так зачем эти идиоты тратят деньги на зарплаты, сырье, отопление и освещение и все такое в течение дня? Открывайся между 11 вечера и 2 утра – и ты в дамках. Конечно, была небольшая проблема с устранением конкуренции, но тут-то и пригодился лучший друг Фрэнка – Джордж.

Джордж Панаидес тоже успешно применил свои детские увлечения во взрослой жизни. Его специализация была более предсказуемой после школы, где два целых уха считались излишеством. В Мурбруке Джордж был главным экспертом по обряду посвящения, в ходе которого свежеиспеченных старшеклассников по извечной традиции тепла и гостеприимства окунали головой в унитаз. Оставив детские забавы, Джордж стал расширять горизонты. Он использовал другие, более изобретательные комбинации емкостей и жидкостей: ванну с керосином, септик, а в одном случае, которым особенно гордился, даже фритюрницу.

– Не знаю, что мне больше понравилось, Фрэнк, – рассказывал ему Джордж. – Визг мужика или шипение, раздавшееся, когда я засунул туда его руку.

Так, через творческое сочетание математики и водных процедур, империя Бардсли росла до тех пор, пока в Престоне никто даже сосиску съесть не мог без ведома Фрэнка. Вскоре они получили лицензию на торговлю алкоголем и прибрали к рукам цепочку пабов в северной части города.

Теперь, когда у него был и лагер, и дерьмовая еда, Фрэнк искренне верил, что завладел жизнями людей.

Конечно, было давление – особенно со стороны Джорджа, предлагалось вложиться в другие растущие отрасли города: проституцию, азартные игры и наркотики, но Фрэнк всегда сопротивлялся, потому что фастфуд был его призванием. Фастфуд сделал его тем, кем он стал. Вид выброшенной пластиковой упаковки с надписью “Бургеры Бардсли” до сих пор вышибал у него слезу. То, что в ней, скорее всего, все еще лежал бургер, было неважно.

Фрэнк заработал себе на большой дом в Вудпламптоне, на бассейн и целый парк шикарных машин. Он пахал как проклятый ради отпусков в Сент-Люсии и частных школ для Франчески и Арчи. А теперь все могло пойти прахом из-за жадности этого придурка Джорджа.

Это Джорджу принадлежала идея открыть “Бургеры Бардсли” и паб в Блэкпуле, и хотя Фрэнк описал ему все опасности вторжения на прочно занятую территорию (сначала объяснив, что значит “вторжение”), Джордж все же настоял на своем. И какое-то время казалось, что им это сойдет с рук. Был даже телефонный разговор с Уэйном Катлером, во время которого Фрэнк заверил своего коллегу-бизнесмена, что беспокоиться не о чем.

– Мой бизнес – бургеры, Уэйн.

– Рад это слышать.

– Бургеры и ничего больше. Ну, у нас еще есть отпадные сосиски… но ты понимаешь, о чем я.

Катлер сказал, что понимает. Сказал, что может даже как-нибудь заглянуть попробовать четвертьфунтовый бургер Бардсли, и пока бургеры остаются единственным бизнесом Фрэнка, они будут жить душа в душу. Но предупредил, что, если ситуация изменится, о спасении оной Фрэнку только и останется думать.

Что ж, вот ситуация и изменилась, и все потому, что Джордж решил подрабатывать сраным наркодилером, толкая траву, таблетки и бог знает что еще вместе с наггетсами и луковыми кольцами. И он заплатил за это. Оставил жену вдовой да двоих детишек сиротами.

Он знал о рисках – конечно, знал. Кретин несчастный. Но его уже не вернуть, а самого Фрэнка можно было упрекнуть во многом, но он никогда не был сторонником насилия. Ну, по крайней мере, серьезного насилия.

Однако… Джордж был его другом.

А еще имелась чисто математическая проблема. Чертовы цифры теперь просто не сходились! У Фрэнка стало минус один, и это его беспокоило, потому что все должно пребывать в равновесии. Очевидный способ сделать его добиться – “вычесть” одного из людей Катлера, в идеальном мире – того, кто вычеркнул из уравнения Джорджа.

Должно же быть возможно узнать имя этого типа.

“Большой мясной” от Бардсли все же не зря пользовался популярностью у многих болтливых легавых.

Фрэнк встал, налил себе кампари с содовой и выключил звук идущей по телику викторины. Раунд с числами все равно был проще простого. Он прошелся к большим окнам в гостиной и выглянул в сад. Арчи и Франческа рассекали на своих квадроциклах.

Очень рискованно, конечно, но математика есть математика, верно?

Хотя все это не будет иметь значения, если Морин все же исполнит свои недавние угрозы и уйдет с детьми. Хоть убей, он не мог понять, почему его жена в последнее время так несчастна. Это его бесило, учитывая все, что дали ей в жизни “Бургеры Бардсли”, но как только эта ситуация с Джорджем разрешится, он сделает все возможное, чтобы все исправить и снова сделать ее счастливой.

Может, какие-нибудь красивые украшения или новая машина. И она сменит гнев на милость…

Стоя у окна, Фрэнк думал о другом парне, которого знал еще по Мурбруку и который, как оказалось, особенно дружил с Джорджем. Мартин Молинё был более… практичным, чем Фрэнк, особенно любил уроки работы по металлу. Он здорово управлялся с напильниками, электроинструментами и прочим, и Фрэнк до сих пор помнил шикарный набор вешалок для одежды, который тот смастерил для своей мамы. В итоге его исключили за кражу оборудования, но – надо отдать ему должное – он продолжил использовать свои навыки как в профессиональной сфере – на поприще квалифицированного сварщика, – так и более творческими способами. Например, когда кто-то подрезал его как-то раз на светофоре, и еще совсем недавно, когда кто-то косо взглянул на его девушку.

Фрэнк был почти уверен, что Молинё уже должен был выйти из тюрьмы.

В саду Франческа и Арчи носились вокруг бассейна на квадроциклах. Фрэнк постучал по окну, переживая, что они подъезжают слишком близко к краю, но они не услышали.

Он думал о Джордже и его невинном восторге от того “шипения”. О счастливых деньках, когда они вдвоем гордо стояли за прилавком в первом филиале “Бургеров Бардсли”. Он думал о простых радостях равновесия.

Затем достал телефон, чтобы позвонить “Факелу” Молинё.

Миллер и Сю сидели с сестрой жертвы в коридоре возле комнаты опознания в городском морге. На улице за дверью укутанные с головы до ног прохожие пытались бороться с холодом, да и в коридоре было ненамного теплее. Сю принесла чай из автомата, но Натали Бэгнолл просто сидела, сгорбившись на простой деревянной скамье, уставившись в чашку, словно силясь рассмотреть в ней ответы, а не просто отвратительный чай.

Ей лет двадцать пять, прикинул Миллер; высокая и худая, с короткими черными волосами, кончики которых окрашены в красный. Маленький гвоздик поблескивал сбоку на носу, а глаза наверняка были добрыми, когда не были такими опухшими.

Она выглядела совершенно разбитой, как и ожидал Миллер.

Он понимал, что Натали Бэгнолл, будучи медсестрой, привыкла видеть разные мрачные и жуткие вещи, от которых большинство людей милосердно избавлены, но привычка оставаться спокойной на работе никак не могла облегчить опознание тела брата. Благодаря мастерству патологоанатома и ее ассистентов, тело, конечно, выглядело ощутимо лучше, чем когда Натали обнаружила его рано утром, но все же.

Миллер мог ей посочувствовать – хотя он и сам повидал ужасов, это не подготовило его к опознанию тела Алекс в этой же самой комнате пять месяцев назад.

Именно тогда он понял, что прежде не видел ничего по-настоящему ужасного.

Натали шмыгнула носом, и Миллер накрыл ее руки своими. Она посмотрела на его руки, потом на его лицо и покачала головой.

– Как кто-то вообще может пережить такое?

– Никак, – сказал Миллер. – Это невозможно. Можно только… научиться жить с этим, если повезет.

Сю наклонилась вперед.

– Мы можем связать вас с психологом, который работает с утратами. – Она бросила взгляд на Миллера, когда тот фыркнул. – Это может очень помочь.

– Ага, конечно, – сказал Миллер. – Если начнет говорить о “почитании духа” или даре “священного молчания”, можете смело блевать, не стесняйтесь. И если кто-нибудь упомянет про “двигаться дальше”, мой совет – влепите пощечину.

– Миллер! – Сю покачала головой.

– Вообще-то пара пощечин, пожалуй, творит чудеса. – Миллер кивнул, жалея, что сам не раздал оных побольше. Он заметил, как Натали снова взглянула в сторону комнаты опознания. За дверями тело Энди уже должны были бесшумно задвинуть в холодильную камеру. Миллер столько раз представлял себе Алекс в одном из них и ненавидел этот образ, зная, какой она была мерзлой.

– Зачем кому-то было причинять вред Энди?

– Разумеется, расследование идет, – сказала Сю.

Миллер прекрасно знал зачем, но это знание никак не помогло бы Натали Бэгнолл.

– В смысле, кто мог? – Она снова покачала головой и отпила едва теплого чаю.

Миллер думал, что знает ответ и на этот вопрос. Натали Бэгнолл тоже узнает его достаточно скоро, как только Миллер арестует убийцу ее брата, а через некоторое время она сможет насладиться видом Денниса Дрейпера на скамье подсудимых, наблюдая его последние часы на свободе. А до тех пор неведение было… ну, блаженным с учетом обстоятельств его назвать было трудно, но это было всяко лучше альтернативы.

– Нам очень нужно найти одного из друзей Энди, – сказал Миллер. – Поэтому хотим знать, не могли бы вы помочь с этим.

– У него было не так много друзей, – сказала Натали.

– Может, расскажете, с кем он общался в последнее время?

Она задумалась на несколько секунд, видимо, решая, не сделать ли еще глоток чая, но передумала.

– Знаю, что был какой-то парень, с которым он тусовался. Кажется, знакомый по школе. Энди ходил к нему или этот парень приходил к нам по ночам, когда я была на работе. – Она пожала плечами и слегка улыбнулась. – Я знала, что они что-то затевают. – Она посмотрела на Миллера. – Энди был безобидным, правда… но умел влипать в неприятности. Его легко было подбить на всякое.

– Вы знаете, как звали этого парня? – спросила Сю.

– Мне жаль, но нет.

– Не Джеймс? – Миллер подождал. – Может, Джимми?

– Энди не говорил.

– А вообще в школе с ним учился кто-нибудь по имени Джеймс?

– Понятия не имею. Кажется, где-то есть школьная фотография, такая, знаете, с подписанными именами – Она медленно моргнула. – Я постараюсь найти. Кстати, как считаете, когда я смогу вернуться в квартиру?

– Извините, но придется подождать еще пару дней, – сказала Сю.

– Я хочу вернуться и все убрать, понимаете? Вернуть все как было.

Миллер кивнул, хотя знал, что этого никогда не случится.

– Вам есть где остановиться?

– Думаю, поживу какое-то время с родителями. – Натали уставилась в противоположную стену остекленевшим взглядом. – За ними нужно присмотреть, да и дела всякие сделать, похороны организовать и все такое. – Она повернулась к Миллеру. – Наверное, эта фотография вполне может быть у них. На чердаке…

Миллер сказал ей, что спешить некуда, а затем заметил вошедшую Фиону Мэкки – офицера по связям с семьями, которую он знал много лет. Они обменялись кивками. Упоминание Натали Бэгнолл о работе напомнило ему кое о чем: неплохо было бы задать один вопрос.

– Когда вы были на работе прошлой ночью, никто случайно не упоминал мужчину, поступившего в середине утра с травмой головы? Строго говоря, он еще должен был быть там в вашу смену.

– Таких, наверное, было даже несколько, – сказала Натали. – Но я никого из них не видела.

Миллер сам не знал, что сказал бы, если бы она вспомнила, что лечила мужчину со вмятиной от портфеля на голове. Не было смысла раскрывать, что ее забота была потрачена на козла, который и запустил всю эту трагическую цепь событий.

– Все тогда еще обсуждали беднягу, который поступил раньше с прищемленными молнией причиндалами. Кстати, одной из моих лучших подруг как раз не посчастливилось его зашивать.

Миллер и Сю переглянулись.

– Ауч, – сказал Миллер, мысленно отметив, что, хотя важные записи с вокзала у них уже есть, как и фотографии, которые передал Перкс, записи с камер наблюдения больницы определенно стоит проверить.

Этот последний кусочек информации сразу возглавил растущий список вещей, о которых сестре жертвы знать не стоило. То, что не только убийца ее брата был в ее больнице, но еще и что ее подруга зашивала его причиндал.

Несколько минут спустя Миллер и Сю наблюдали, как Натали Бэгнолл садится в машину Фионы Мэкки. Она слегка помахала им рукой, а потом опустила голову, и они уехали.

– Стоит проверить камеры в больнице, – сказала Сю.

– Я уже об этом подумал, – сказал Миллер. – Хотя это неудивительно, верно? В паре со мной каждый день – это ценный опыт, а?

– Только не в том смысле, о котором ты подумал, – сказала Сю. – Если повезет, получим хороший крупный план Дрейпера.

– Надеюсь, только его лица. А не… травмы.

– Ну, если ты думаешь, что это наш парень…

– Думаю, что в списке подозреваемых он первый и единственный, и брать его нужно быстро. – Миллер застегнул куртку, спасаясь от холода. – Хотя сейчас он вряд ли может быстро бегать.

Они направились к машине.

– Я тут подумал – не хочешь заглянуть ко мне потом? – Миллер улыбнулся, когда у Сю буквально отвисла челюсть. – Ну, не нужно выглядеть прямо уж настолько воодушевленной.

– Зачем?

– Хочу тебе кое-что показать. Давай около девяти?

– Это очень поздно.

– Это не займет много времени.

– Даже не знаю…

– Никаких глупостей, обещаю. – Миллер поднял руки. – Я даже хэви-метал не люблю.

Сю все еще выглядела несколько ошарашенной, даже испуганной.

Не считая одного случая несколько месяцев назад, когда она ворвалась к нему с отрядом вооруженных полицейских, пытаясь спасти ему жизнь, она никогда толком не бывала у Миллера дома. Это ее полностью устраивало – Сару Сю мало что могло испугать, но она знала, каких питомцев держит Миллер.

– Просто, ну… – Она поморщилась. – Крысы.

– О, я уверен, они не будут возражать, – сказал Миллер.

– Должен сказать, Деклан, твоя румба сегодня была превосходна. – Мэри отсалютовала бокалом и отпила джина с тоником. – Очень… надрывно вышло, а это, как известно, зависит от того, что делают ноги и ступни, а не бедра.

Зная, что пунктуальность (наряду с откровенно необъяснимой тягой к правде, взрывным характером и странным неприятием шуток) – ключевая черта Сю, Миллер не удивился, услышав, как ее мотоцикл подъехал без одной минуты девять. Теперь, десять минут спустя, она сидела рядом с ним на диване, уставившись на вольер Фреда и Джинджер так, будто те в любой момент могли выбраться и вцепиться ей в горло.

– Достать одного из них на обнимашки? – спросил Миллер.

– Спасибо, обойдусь.

– У них очень мягкая шерстка, знаешь ли. – Он сделал вид, что собирается встать.

Сю тут же непроизвольно вскрикнула и подтянула ноги на диван.

– Да шучу я. Господи…

Сю нахмурилась. Возле ее правого глаза появился легкий тик, что редко было хорошим знаком.

– Неужели ты сам-то ничего не боишься, Миллер?

– Ну, не то чтобы боюсь, но есть много вещей, которые мне не особо нравятся. Море, для начала… в смысле, находиться в нем, а не смотреть на него.

– Ну вот видишь…

– Флейта Пана, караваны, запеченная фасоль, идиоты, которые говорят, что не любят “Битлз”… – Миллер сделал паузу, чтобы перевести дух. – Электросамокаты, обычные самокаты, тот оперный певец из рекламы Go Compare, излишне наигранно вежливые сотрудники колл-центров и еще люди, которые возят маленьких собак в колясках.

– Ладно…

– А, и еще я страдаю гиппопотомонстросескипедалофобией, что в переводе на человеческий язык, как ни иронично, означает иррациональную боязнь длинных слов.

– Гиппо… как, прости?

Миллер спрятал лицо в ладонях.

– Пожалуйста, не заставляй меня повторять.

Сю покачала головой, то ли проигнорировав шутку, то ли не поняв ее: Миллер не всегда мог понять разницу. Он откинулся назад и отхлебнул пива, которое достал, когда пришла Сю.

– Долгий вышел день.

Сю тоже сделала глоток.

– А уж для Натали Бэгнолл…

– Да знаю.

Миллер взглянул на фотографию Алекс рядом с телевизором. Сама женщина не появлялась, но это было неудивительно – она знала, зачем Миллер пригласил Сю. Оттягивая этот момент как можно дольше, он поделился своими переживаниями на тему того, что телефон Энди Бэгнолла мог находиться у Дрейпера. О преимуществе, которое у того было перед ними.

– Посмотрим, что получим с камер наблюдения больницы, – сказала Сю. – Посмотрим, останется ли у него тогда преимущество.

– Позитивный настрой – мне нравится.

Миллер надеялся, что его напарница будет мыслить столь же позитивно, когда увидит то, что он должен был ей показать.

– Я знаю, что шансов мало, – сказала Сю. – Но если улик, напрямую связывающих Катлера с убийством Панаидеса, не будет, может, он просто решит сдать Дрейпера?

– А это, мне кажется, уже не столько позитивный настрой, сколько воздушные замки. Огромный такой волшебный замок из желаний и мечтаний. С единорогами во дворе.

– Не понимаю почему. – Сю наклонилась к нему. – Мы получим достаточно улик с портфеля и с рук, чтобы обвинить Дрейпера в убийстве Панаидеса, а на месте преступления найдется более чем достаточно и на обвинение в убийстве Бэгнолла.

– И?

– И Катлер может решить, что он в безопасности, и сделать нам одолжение.

– Уэйн Катлер не из тех, кто делает одолжения таким, как мы, особенно когда это “мы” включает меня. Кроме того, даже если деньги за заказ на Панаидеса не переходили из рук в руки, Катлер не может быть уверен, что у Дрейпера ничего на него нет. Сообщений, записей телефонных разговоров – чего угодно. Не думаю, что Дрейпер идиот, даже если в критический момент его отвлек член.

– Это да, с кем не бывает, – сказала Сю.

Миллер выпрямился.

– О-о-о – ну-ка колись, Подливка.

– Ни за что.

– Рассказывай, не то крысу на тебя спущу!

Сю одарила его тонкой улыбкой, говорившей “обойдешься”.

– Ты вроде мне что-то хотел показать?

Миллер вздохнул и встал. “Хотел” – это было слишком сильно сказано.

Он подвел Сю к столу, где уже был открыт его ноутбук, и предложил ей сесть. Видео было подготовлено, курсор висел над значком воспроизведения.

– Это пришло вскоре после тех фотографий, которые прислал мне Шахматист. Алекс и какой-то мужчина.

– Откуда пришло?

– Они вломились и разгромили квартиру, но это было просто для виду. Они хотели, чтобы я это увидел.

– “Они” – это…?

– Шахматист тогда работал на Ральфа Месси, так что я всегда предполагал, что именно он организовал съемку фотографий. Вероятно, он и за этим стоит, но не поручусь.

– Думаешь о том, что он сказал сегодня утром? О том, что он знает что-то о случившемся с твоей женой?

– Постоянно. – Миллер наклонился, чтобы нажать на воспроизведение, затем вернулся на диван. – Просто смотри.

Видео длилось не более пятнадцати секунд, и Миллер всегда думал, что это фрагмент чего-то более длинного. Алекс и тот же мужчина, что был с ней на фотографиях. Мужчина держался в тени насколько возможно, и Миллер думал, что это потому, что тот знал о съемке, но теперь он не был в этом уверен. Что бы ни свело вместе Алекс и этого незнакомца, понять происходившее было несложно.

Мужчина передал Алекс конверт, затем стал выжидать.

Алекс открыла его.

Достала деньги, которые были внутри.

Досмотрев, Сю повернулась к Миллеру.

– Посмотри еще раз, – сказал он.

Послушно пересмотрев видео, Сю вернулась и села рядом с ним. Несколько секунд думала, потом сказала:

– Твоя жена была опытным полицейским с безупречным послужным списком. Она иногда работала под прикрытием. – Сю кивнула в сторону ноутбука на столе. – Тут может быть куча разных объяснений.

– Они все мне известны.

– Верно, и то, чем ты не хочешь, чтобы это было, – лишь один из вариантов. – Она посмотрела на него. – Полагаю, Линдси Форджем ты это не показывал.

– Только тебе, – сказал Миллер.

– То есть ты думаешь, что я не пойду прямиком к Форджем? Ну знаешь – к офицеру, который в реальности отвечает за расследование смерти Алекс?

– Надеюсь, что не пойдешь, – сказал Миллер. – Ты не хуже меня знаешь, что по какой-то причине это расследование если и движется, то только в обратном направлении.

Сю еще подумала.

– Так, и когда, по-твоему, было снято это видео?

Миллер повернулся к ней. Он был почти полностью уверен, что она на его стороне или, по крайней мере, серьезно рассматривает возможность на нее встать; что она, во всяком случае, не ударит ему в спину.

– Алекс подстриглась примерно за неделю до смерти – видишь, какие короткие у нее волосы на видео? Это должно было быть снято не больше чем за день или два до того, как ее убили.

– А что насчет мужчины с конвертом?

– Понятия не имею, – сказал Миллер. – Но в нем есть что-то, что не дает мне покоя. И не давало с тех самых пор, как я впервые посмотрел видео. Что-то есть в нем знакомое. Что-то в жестах…

Они сидели в тишине еще минуту или две, пока Фред и Джинджер с шумом гонялись друг за другом в вольере. Сю казалась на диво безразличной к крысам – ее мысли были где-то далеко.

– Мне пора, – сказала она наконец.

Миллер проводил ее до двери.

– Я не хотел ставить тебя в неловкое положение, – сказал он.

– Да все нормально.

– Я просто пытался быть с тобой честным.

– Только чур в следующий раз у меня, – заявила Сю.

Миллер смотрел, как мотоцикл с ревом уезжает, закрыл дверь и повернулся, чтобы увидеть понурившуюся Алекс в одном из ее любимых укрытий – в узком зазоре между диваном и стеной, куда она забивалась в неловкие моменты.

– Ты доверяешь ей, да? Сю?

– Конечно, доверяю.

– И мне ты доверяешь, верно?..

– Я иду спать, – сказал Миллер.

Алекс подняла взгляд, тщетно пытаясь изобразить игривость.

– Ты ведь не ненавидишь караваны, Миллер. Как и самокаты. Ты просто выпендривался.

Миллер выключил свет и поднялся наверх.

Инспектору Тиму Салливану потребовалось несколько минут, чтобы убедиться, что все готово к утреннему брифингу. Что презентация правильно настроена, что айпад полностью заряжен и все нужные приложения открыты, и что ширинка у него прочно застегнута. Пока остальные за столом смотрели в телефоны или делали вид, что заранее просматривают материалы брифинга, Миллер убивал время, мысленно переснимая фильмы о Джеймсе Бонде с актерами из серии “Так держать”.

Сид Джеймс в роли агента 007 – очевидно. Бабс Виндзор в роли Пусси Галор. Чарльз Хоутри в роли Голдфингера – Миллер расценил такой творческий ход как близкий к гениальности. “Ой, здра-а-авствуйте, мистер Бонд!”

– Так, ну что, – начал Салливан.

Будет ли некорректно, размышлял Миллер, в наши дни культурной апроприации и гендерных войн, взять Хэтти Жак на роль Одджоба?..

Салливан ткнул в свой айпад, и на экране позади него появилась фотография Энди Бэгнолла. Следующие десять минут он потратил на изложение основ. Причина и примерное время смерти, текущие данные по судмедэкспертизе места преступления и последние известные перемещения жертвы.

– По причинам, которые вскоре станут очевидны, я тесно сотрудничаю со старшим инспектором Перксом из отдела по борьбе с организованной преступностью. Он смог установить, что наша жертва была фактически одним из двух лиц, укравших портфель во время неудачной операции отдела позавчера на железнодорожной станции.

– Ни фига себе, – сказал Тони Клаф, что для него было удивительно проницательным замечанием.

Миллер не мог удержаться от вопроса, на который – хотя Салливан и не мог об этом знать – был ответом сам.

– А как именно старший инспектор Перкс смог… это установить?

Салливан изобразил тонкую улыбку.

– Это немного выше моего уровня допуска, сержант Миллер.

– Ну разумеется.

Миллер считал, что выше уровня допуска Салливана было бы даже руководить детским автодромом, но кивнул, словно был удовлетворен.

– Я знаю, что старший инспектор Перкс также сумел вернуть пропавший портфель, но – прежде чем меня об этом спросит сержант Миллер – подробностей у меня тоже нет.

– Снова вопрос уровня допуска?

– Верно, – сказал Салливан.

Миллер понятия не имел, как Боб Перкс умудрился объяснить внезапное появление украденного портфеля и его жуткого содержимого, что, вероятно, было к лучшему. Он также решил, в интересах запутывания следов, что при первой же возможности заскочит в магазин и купит себе портфель, максимально похожий на тот, о котором шла речь. Если он немножко помелькает с ним на работе, это помешает дежурному сержанту и всем остальным, кто видел его с настоящим портфелем накануне, сложить два и два и создать ему кучу проблем.

– Итак, мы можем предоставить нашим коллегам из отдела по борьбе с организованной преступностью заниматься своим расследованием, а мы пока сосредоточимся на этом убийстве. – Салливан кивнул и вывел на экран другое изображение. – В конце концов, у нас на двери написано “убойный отдел”, не так ли?

Один или два новичка действительно обернулись посмотреть. На двери их офиса ничего написано не было. Вот на обратной стороне двери туалета было кое-чего нацарапано, но Миллер был не уверен, что Тим Салливан хочет знать, что именно.

– Опять же, благодаря старшему инспектору Перксу мы знаем, что по убийству Эндрю Бэгнолла определенно представляет интерес вот этот человек. – Он повернулся, указывая на одну из размытых фотографий, которые Боб Перкс показывал Миллеру накануне. – Деннис Дрейпер уже находится в розыске в связи с другим убийством, и у нас есть веские основания полагать, что он известный и недавний сообщник Уэйна Катлера.

– Вот почему Катлер был на вокзале. – Андреа Фуллер кивнула паре коллег за столом.

– На данном этапе нет смысла строить предположения, – сказал Салливан. – Но с мистером Катлером определенно стоит поговорить. – Он посмотрел на Миллера. – Сержант Миллер? Вы больше прочих имели с ним дело.

– С удовольствием поговорю, сэр. Я возьму сержанта Сю? – Он посмотрел на Сю. Они не разговаривали с прошлой ночи, но та, казалось, была не против.

– Меня устраивает, – сказала Сю.

– Нет, давайте разнообразим, – сказал Салливан, кивая с энтузиазмом, словно Саймон Коуэлл, меняющий состав бойз-бэнда. – Сара, не могли бы вы просмотреть записи с камер вокзала и посмотреть, что получится найти?

– Без проблем… а потом в больницу, верно?

– Вы плохо себя чувствуете?

– Дрейпера лечили в больнице, сэр. Надеюсь, мы сможем получить записи и оттуда.

– Да, но мы все еще толком не знаем, как выглядит Дрейпер, – сказал Салливан. – Так как мы узнаем, кого искать на записях?

– Ну, мы примерно знаем, когда его приняли – не могли в больницу в тот день привезти сразу многих пациентов в сопровождении полицейских.

– Особенно с… такого рода травмой, – сказал Миллер.

Клаф хихикнул, затем прочистил горло, потому что наконец настал его момент.

– Я однажды сам защемил пенис молнией. – Он ухмыльнулся. – Это был последний раз, когда жена просила меня застегнуть ей платье. – Шутка вызвала громкий смех, но только у самого Клафа.

– Есть хорошие шансы, что мы наконец получим его фотографию, – сказала Сю.

– Да, конечно. – Салливан возился с айпадом, собирая в кучу свои немногочисленные мысли. – Поезжайте в больницу, и если получите хороший снимок, разошлем его всем полицейским города. Это очень опасный человек. – Он снова повернулся, но его возня каким-то образом привела к тому, что фотография Дрейпера сменилась его собственной в неразумно обтягивающей футболке. Он быстро исправил свою ошибку.

– Качаетесь, сэр? – спросила Фуллер.

Салливан указал на нее.

– Почему бы вам не отправиться с сержантом Миллером на допрос Уэйна Катлера?

– Правда, сэр?

– Если уж ему так нужна компания.

– Не нужна, – сказал Миллер.

Фуллер пожала плечами.

– Ну, я могу, конечно, но вообще мне и так есть чем заняться.

Миллер не мог понять, почему Андреа Фуллер не рвется пойти с ним. Возможно, она все еще обижена после их спора пару дней назад. Руки вместо ног! Конечно так, а не наоборот.

– Я уверена, сержант Миллер справится сам. – Фуллер посмотрела на него и подмигнула. – Я знаю, тебе нравится считать себя одиноким волком, Дек.

Миллер заметил улыбку Сю, но решил проигнорировать ее.

– Мне все равно, Андреа, – сказал он. – На самом деле я предпочитаю считать себя скорее любознательным и свободомыслящим волком с небольшой группой близких друзей, но решать тебе.

Салливан хлопнул в ладоши.

– Ладно, как хотите, люди… Давайте просто приступим к делу.

Миллер покинул комнату в приподнятом настроении. Он решил, что поедет на мопеде. День был достаточно хорош – прохладный, но, слава богу, без дождя, и поездка к дому Катлера не обещала быть неприятной. Заодно так как раз останется достаточно времени, чтобы нацарапать перед уходом что-нибудь еще на той двери туалета.

Сказать, что Джеки Катлер радушно приняла Миллера, было бы преувеличением, но, по крайней мере, она не была откровенно враждебна. Она хотя бы не стала ставить под сомнение семейное положение его родителей, как делала это много раз прежде. Черт, с тех пор как Миллер поймал человека, виновного в смерти ее сына Адриана несколько месяцев назад, они стали чуть ли не лучшими друзьями.

Она провела его в гостиную, где ее муж сидел, уставившись в телевизор с экраном, который не посрамил бы и небольшой кинотеатр. Уходя, она спросила, не хочет ли кто чаю. Миллер уже собирался сказать: “Да, пожалуйста, и печенье было бы кстати”, когда Уэйн рявкнул: “Нет”, и предложение мгновенно испарилось.

– Я буду наверху, – сказала Джеки, закрывая дверь.

Миллер предположил, что эта информация предназначалась не ему. Все же не настолько они сдружились.

Миллер опустился в кресло и кивнул на экран.

– Что-нибудь интересное показывают?

Катлер даже не обернулся.

– “Полиция, камера, мотор”.

– А, это тот выпуск с вами, что ли?

Катлер направил пульт на телевизор и выключил его.

– Чего вам?

На нем были спортивные штаны и футболка Армани. Миллер понял это потому, что спереди огромными буквами было написано “Армани”. Его новые зубы (по слухам, стоившие много тысяч фунтов) все еще выглядели так, будто не вполне ему подходят, а повязка на макушке справлялась с маскировкой облысения куда лучше, чем некогда зачесанные набок волосы. Пусть он и главарь крупной преступной группировки, Миллеру он всегда напоминал скорее продавца подержанных авто или тренера футбольной команды низшей лиги.

– Что вы делали на вокзале три дня назад?

– И не припомню уже, – сказал Катлер. – Может, захотелось пару часов попялиться на поезда.

– В туалетах-то?

– Видимо, приспичило… Правда не помню.

– Серьезно?

Рука Катлера потянулась к повязке на голове. Он дотронулся до нее и картинно поморщился.

– Сотрясение – штука серьезная, Миллер. Не доводилось?

– Бог миловал. – Миллер посмотрел на огромную люстру прямо над головой. – А вот у вас, судя по количеству провалов в вашей памяти за последние годы, сотрясения, видимо, хронические.

– Ваше остроумие точно тяжело забыть, – сказал Катлер. – Мнимое, кстати.

– Может, помочь вам восстановить некоторые пробелы? – Миллер подался вперед. – Глядишь, и вспомнится чего.

– Валяйте, – сказал Катлер.

– Вы пришли туда, чтобы встретиться с человеком по имени Деннис Дрейпер. Чтобы передать деньги в обмен на портфель с доказательствами того, что Дрейпер убил человека по имени Джордж Панаидес.

Катлер кивнул и промычал:

– Да… что-то начинает всплывать.

– О, свершилось чудо, – прокомментировал Миллер.

– Не про вокзал и не про этого вашего, как его…

– Денниса Дрейпера.

Катлер закрыл глаза, словно сосредотачиваясь, потом покачал головой.

– Нет, про него ни хрена не помню, извините. А вот убийство Панаидеса помню. Скверно.

– В смысле, скверно потому, что его застрелили в затылок и отрубили обе руки? Или в смысле того, что планы Панаидеса скверно сказывались на вашем бизнесе?

– Сам придумал?

– Честно вам скажу, Уэйн, я вот иногда ревную, когда появляется новый детектив. Знаете, это меня немного задевает.

– Да что вы?

– Глупо, конечно, но мы же все люди, верно? Могу только представить, что чувствуешь, когда какой-то хрен спускается с горы и имеет наглость начать толкать колеса прямо у тебя под носом, ведь эта территория давно твоя! Это же не по понятиям.

– Я вам уже сказал. – Катлер откинулся назад, сложив руки на прикрытом дизайнерским логотипом животе. – Остроумие у вас мнимое.

Миллер улыбнулся и отмахнулся.

– Но вы будете рады узнать, что меня все это особо не волнует. Ну, немного волнует, конечно, все-таки это убийство и торговля наркотиками, а я как полицейский должен быть, знаете ли… против всего этого. Так или иначе, по-настоящему меня интересует Деннис Дрейпер. – Он поднял руку. – Знаю, вы о нем не слышали, или если слышали, то забыли. Но если вдруг это имя начнет казаться знакомым и вы сможете примерно указать нам, где искать мистера Дрейпера, это определенно зачтется вам в карму. – Миллер выдержал паузу. – Если говорить понятным вам языком – мы, возможно, станем пореже пытаться вас посадить.

Катлер подался вперед, прищурившись.

– Почему вас так интересует Дрейпер? – Он помедлил, потом поправился. – Этот Дрейпер или как его там.

Миллер видел, как крутятся шестеренки в его голове. Уэйн Катлер прекрасно понимал, почему отдел по борьбе с организованной преступностью хотел бы заполучить Дрейпера – это был бы способ добраться до него самого. Но вот с чего вдруг к нему такой интерес у детектива убойного отдела, понять было явно сложнее.

Миллер получал истинное удовольствие от того, что был на шаг впереди, что знал то, чего не знал, как он теперь был уверен, Катлер.

– Ну, потому что после инцидента на вокзале он убил еще кое-кого. Наш мистер Дрейпер превратился в ту еще занозу. И, представьте себе, жертвой оказался один из парней, укравших тот самый портфель, которым вас огрели по голове. Забавное совпадение, а? Учитывая, что именно этот удар привел к вашей трагической, но такой удобной амнезии. Какой там “дождь в день свадьбы”, Аланис, мать ее за ногу, Мориссетт… Вот это – действительно ирония. – Он покачал головой, словно эта трагическая и легко объяснимая цепь событий была чем-то совершенно необычным. – Правда, Уэйн?

Катлер промолчал.

Миллер встал и прошелся к окну. На секунду ему показалось, что он слышит, как бешено крутятся шестеренки в ядовитом маленьком мозгу Катлера, пока не понял, что это шумит газонокосилка в дальнем конце сада.

– Ну что, Уэйн, что-нибудь вспоминается? – Он повернулся к Катлеру. – Имя Деннис Дрейпер совсем ни на какие мысли не наводит? Хотя бы отдаленно? Может, из тумана сотрясения начинает проступать знакомое лицо? А может, даже адрес и номер телефона?

Катлер медленно повернулся к Миллеру.

– Хотел бы я вам помочь.

– Ну да, конечно, – сказал Миллер.

– Много с чем, на самом деле.

Миллер ждал, чувствуя, как что-то сжимается в животе, – он предчувствовал, что сейчас будет.

– Послушайте, я знаю, что вы все еще переживаете из-за жены, да и как тут не переживать? Я знаю, каково это, – сам недавно потерял близкого человека, и если бы я мог что-то сделать, чтобы поймать виновного в смерти Алекс… если бы я мог сделать хоть что-нибудь, я бы сделал.

– Не хочу слышать от вас ее имя. – Миллер пристально смотрел на него, пока Катлер не заметил этот взгляд. – Не произносите его больше.

– Но я бы правда помог, клянусь.

– Ага…

Миллер отвернулся и окинул комнату взглядом, быстро, но тщательно подсчитывая предметы, которыми можно нанести черепу Уэйна Катлера куда больший ущерб, чем портфелем.

– Я знаю, вы думаете, я сам к этому причастен, – сказал Катлер. – Я не дурак.

Кочерга – всего в паре шагов, у газового камина; энциклопедия в дешевом переплете под кожу, которую, как подозревал Миллер, никто никогда не открывал; уродливое стеклянное пресс-папье, задуманное, видимо, как слеза, но больше похожее на гигантский сперматозоид.

– Только потому, что у нас с ней были эти кошки-мышки, потому что ее отдел по мне работал… не в том направлении копаете, Миллер.

Хрустальный графин, керамический леопард на тумбочке, сама тумбочка в конце концов…

– Вот было бы кино, а? Если бы именно я помог вам поймать убийцу жены. – Катлер ухмылялся, глаза блестели. – Вот это – это действительно была бы ирония.

Джеки Катлер кипела от злости.

Миллер договорился встретиться с Сю за обедом в пабе напротив участка. Меню в “Черном лебеде” (известном среди местных как “Смертоносная утка”) скорее могло снискать шеф-повару иск за пищевое отравление, чем звезду Мишлен, но хозяйка (жена шеф-повара) и сам повар давно дружили с Миллером. Они всегда предпочитали ему Алекс, но Миллера это устраивало – ему было не привыкать.

Хозяйка – ее звали Дженет, и она не была и вполовину такой грозной, какой притворялась, – подошла принять заказ.

– Мне, пожалуйста, испепеленный пастуший пирог из вашей популярной серии “прямо из морозилки”, Дженет, – сказал Миллер. – С парой шматков подливы и вашим фирменным горохом-дробью.

– В задницу себе засунь свой заказ, Миллер.

– Хуже на вкус точно не станет. И еще стакан воды из-под крана. С долькой лимона.

Дженет повернулась к Сю и подмигнула.

– А тебе что, милая?

– Я думала насчет салата.

Миллер фыркнул, а Дженет постучала ручкой по зубам.

– Ладно… – Сю снова взяла меню. – А рыбные котлеты у вас как?

– Ох ни фига себе, вот это смелое решение, – сказал Миллер.

– Рыбные котлеты, так. – Дженет записала, не дожидаясь подтверждения. – Могу добавить немного капустного салата, если хочешь.

– Отлично, – сказала Сю.

Когда Дженет удалилась на кухню, Миллер рассказал Сю о звонке Боба Перкса. Если она и была шокирована, то, похоже, удивительно быстро с этим справилась.

– По сути, это ничего не меняет, – сказала она. – То есть существенно…

– Скажи это бедолаге, которому принадлежали те руки.

Она нахмурилась.

– Я хотела сказать… Кроме того, что это подтверждает, насколько опасен человек, которого мы ищем.

Миллер кивнул.

– О да, он определенно в высшей лиге психованных подонков. Поэтому я надеюсь, что твое утро, потраченное на просмотр записей с камер видеонаблюдения, увенчалось оглушительным успехом, который поможет быстро закрыть дело и обеспечит кому-то из нас немедленное повышение до главного констебля.

– Ну…

– Вообще-то повышение можешь забрать себе, Подливка. Мне на улицах милее, знаешь? Марать руки, всякое такое. – Несмотря на сомнение, которое он услышал в голосе Сю, вид ноутбука, который она достала из сумки, внушил Миллеру осторожный оптимизм.

Она пощелкала тачпадом и пролистала что-то.

– Не думаю, что нам светит повышение.

– Жаль, – вздохнул Миллер, потому что говорила она, похоже, совершенно серьезно.

– Но кое-что я нашла. – Снова щелчки и пролистывание. – Камеры на вокзале оказались в высшей степени бесполезными. Только одна была рабочая, но и та не помогла. Когда эти двое впервые появляются на станции, тот, кого мы ищем – который не Эндрю Бэгнолл, – держит голову опущенной, что логично с учетом того, зачем они с Бэгноллом туда пришли.

– Парочка решительных сорвиголов.

– Да не то чтобы, – сказала Сю. – Позже, после того как они схватили портфель, они убегают, так что тут только размытые кадры, никаких деталей. В общем, мы по-прежнему понятия не имеем, как он выглядит.

– Ты сказала, что кое-что нашла.

– Да, в больнице повезло больше. – Она сделала последний щелчок и развернула ноутбук к Миллеру экраном. – Вот наш психованный подонок.

Миллер посмотрел на четкий, крупным планом снимок Денниса Дрейпера, который вполне сгодился бы для рекламного проспекта, если бы существовал рекламный буклет наемных убийц. Он не выглядел счастливым, но Миллер предполагал, что такой человек вообще редко улыбается, к тому же он только что располосовал себе пенис, что способно испортить утро кому угодно. Зашить свое хозяйство, перекусить чем-нибудь, а потом отправиться убивать Эндрю Бэгнолла, пока не прошла анестезия. Наверное, обычный такой для него денек.

– Очаровашка, скажи?

– Нужно разослать это фото всем копам, – сказал Миллер. – И во все газеты.

– Уже в процессе, – сказала Сю.

– Хорошо, – Миллер склонил голову набок. – Хотя…

– Что?

Он вспомнил, каким был взгляд Уэйна Катлера, когда полчаса назад Миллер отъезжал от его дома, а теперь вспомнил, как тот прищурился за несколько минут до этого. Почему тебя так интересует Дрейпер?

– У меня сильное подозрение, что не мы одни его ищем.

– Катлер?

– Я был прав насчет твоего воздушного замка с единорогами. Которые, кстати, скорее найдутся в здешнем меню, чем салат. Ни за какие коврижки Уэйн Катлер и пальцем не пошевелит, чтобы помочь нам найти Дрейпера. Его куда больше волнует, как бы добраться до мистера Дрейпера самому.

– Чтобы Дрейпер не смог его скомпрометировать?

– А он точно сможет, дай только шанс. Если у Дрейпера есть что-то, доказывающее, что именно Катлер нанял его убить Панаидеса, он запоет, как гигантская канарейка из “Певца в маске”. Проблема в том, что сейчас, учитывая, что он лично знает этого типа, у Катлера куда больше шансов найти Денниса Дрейпера, чем у нас.

– А у Дрейпера больше шансов найти того парня со станции.

Миллер глубоко вздохнул и постучал пальцем по краю стола.

– Мы как те ребята, которые наряжаются далеками или динозаврами для лондонского марафона, – сказал он. – Все реальные бегуны уже далеко впереди.

Сю обдумала его слова и покачала головой.

– Марафон – неправильное слово.

– Предпочитаешь “запой”?

– Нет, я имею в виду, что это скорее спринт. Марафон длится целую вечность, а у нас может не быть столько времени.

– Ну, всяко больше нескольких часов. Надеюсь.

– Надеюсь, – повторила Сю, откинулась на спинку стула и скрестила руки. – И что дальше?

– Ну, если переживем обед, а это совершенно не факт… понятия не имею.

Дженет принесла два стакана воды и положила приборы с бумажными салфетками.

– Лимона не нашла, – сказала она. – Могу плюхнуть туда маринованную луковицу, если хочешь.

Когда она ушла, Миллер уставился на изображение на ноутбуке Сю.

– Я бы не особо расстроился, если бы Катлер добрался до него раньше нас. Ну это так, к слову. Человечество бы немного потеряло.

Сю покачала головой.

– Но это же не правосудие.

– Ну, вообще-то… в библейском смысле – вполне себе.

– Натали Бэгнолл и ее родителям такого не нужно.

Миллер выпрямился.

– Точно – вот что мы сделаем дальше.

– Что?

Миллер достал телефон.

– У тебя есть номер Натали Бэгнолл?

Сю вернулась к ноутбуку на несколько секунд. Она продиктовала номер, и Миллер набрал его. Он включил громкую связь и положил телефон между ними.

– Натали? Это сержант Миллер. Мы тут с сержантом Сю…

Сю наклонилась к телефону.

– Привет, Натали.

– Как вы? Простите, глупый вопрос.

– Ну так, знаете.

Миллер прекрасно знал.

– Простите, что беспокою…

– Есть новости?

– К сожалению, нет, но я подумал, может, вы сможете нам помочь. – Миллер слышал голоса на заднем плане. – Вы упоминали старую школьную фотографию.

– Я смотрела на нее десять минут назад, – сказала Натали. – Я у родителей, мы тут сидим, разбираем старые снимки.

– Должно быть, нелегко.

– Знаю, звучит странно, но мы даже смеялись, – сказала Натали. – Над детскими фотографиями Энди. Нелепые стрижки, шорты в школе. Та фотография, про которую вы спрашиваете, нашлась в коробке на чердаке, как я и думала.

– Она сейчас у вас? – спросил Миллер.

– Подождите…

Миллер снова услышал голоса.

– Кто это?

– Полиция.

– Чего они хотят? Они выяснили, кто…?

– Все нормально, мам, я возьму… – Натали вернулась к телефону. – Так, нашла.

– Помнится, вы говорили, что там подписаны имена всех детей в классе.

– Да, внизу.

– Хорошо – можете посмотреть, есть ли там какой-нибудь Джеймс?

Несколько секунд стояла почти полная тишина. Только дыхание и шмыганье носом. Миллер посмотрел на скрестившую пальцы Сю.

– Да, вот, нашла Джеймса, – сказала Натали. – Кстати, стоит прямо рядом с нашим Энди, корчит дурацкую рожу.

Она назвала Миллеру полное имя, и Сю немедленно начала поиск на ноутбуке.

– Слушайте, большое вам спасибо, Натали.

– Думаете, это он убил Энди? Этот Джеймс?

– К сожалению, нет, но нам срочно нужно найти этого человека. – Сю показала Миллеру большой палец. Адрес нашелся. – Я свяжусь с вами, как только появятся новости, – добавил Миллер. – Обещаю.

Он вспомнил, что говорил Бобу Перксу, вспомнил свои глупые шутки и причины для них. Он знал, что для таких людей, как он и Натали Бэгнолл, юмореска в конце никогда не будет иметь ни малейшего значения.

Когда Миллер убрал телефон, появилась Дженет с едой. Сю быстро убрала ноутбук и схватилась за нож и вилку.

– Надо поторопиться, – сказала она, запихивая в рот половину рыбной котлеты.

– Без проблем, – сказал Миллер. – Ты все равно это доесть не сможешь.

Дрейпер не так уж хорошо знал Блэкпул – хотя ему довелось потереться в довольно сомнительных местах по всей стране с весьма подозрительными личностями (некоторых из них он потом убил), – но даже его удивило, сколько людей живет на улицах. Ну да, в туристических районах города хватало так называемых “уличных артистов” и шумных музыкантов, но они не в счет. Он посчитал, что большинство из них были просто студентами или жили дома с родителями и слонялись по улицам целыми днями только потому, что это проще, чем найти нормальную работу. Просто потому, что они худо-бедно умели жонглировать или знали аккорды хитов “Оазиса” или Брайана Адамса.

Если бы кто-нибудь выложил за это деньги, он бы с удовольствием взял заказ типа “убей одного – второго бесплатно” и прикончил их всех скопом.

Следующего идиота, которого услышал поющим “Милую Кэролайн”, он бы прикончил даже бесплатно.

Нет, он говорил о тех многочисленных по-настоящему бездомных, что ночевали в дверных проемах с облезлыми собаками или стелили себе постели из картонных коробок от холодильников, украденных из огромных мусорных контейнеров за магазином. О тех, кому действительно некуда податься, кто спит под дождем и снегом после долгого дня попрошайничества на горячую еду.

Вот об этих бессмысленных попрошайках-дармоедах.

Он как-то смотрел о них документальный фильм и потому знал, что у многих из них были проблемы с психикой, а другие сбежали от жестокого обращения того или иного рода. Пребывая в великодушном настроении (что бывало реже, чем люди выигрывали в лотерею или встречали йети в “Теско”), он бы, возможно, даже пожал плечами и сказал, что-де бывает. Но Дрейпер повидал жизнь и знал, что большинство людей оказываются на улице из-за наркотиков. Вот и все. Где им в таком случае и положено быть, по его мнению.

Людей, которые ему нравились хоть немного, было совсем немного, но наркоманов Дрейпер просто ненавидел. Нет, конечно, в молодости все тайком покуривали травку или пробовали таблетки из любопытства, но нормальные люди останавливались. Нормальные люди говорили: “Да не, фигня какая-то”, и начинали жить. А те чудики, которые говорили: “Да, это просто супер – почему бы, в сущности, не пойти по дорожке, которая приведет потом к потере семьи, всех денег и, вероятно, к моей смерти”, вот такие люди заслуживали всего, что им впоследствии выпадало, – они ведь прекрасно знали, во что ввязываются, разве нет? Как те идиоты, которые залезали в клетки со львами или думали, что могут подняться на гору в тапочках.

Естественный отбор в действии.

У него было даже больше сочувствия – то есть хоть какое-то сочувствие – к тем, кто продавал все это добро, потому что, честным образом или нет, те хотя бы пытались заработать на жизнь. У них хотя бы была трудовая этика. Это не помешало ему всадить пулю в затылок Джорджу Панаидесу, но только потому, что он тоже пытался заработать на жизнь, так что Деннис Дрейпер не собирался испытывать по этому поводу ни малейших угрызений совести, нет, сэр.

Надо отдать им должное, одно Дрейпер в пользу местной тусовки торчков и обдолбышей мог сказать точно: они держались вместе. Этого не отнять. Почти все, с кем он говорил, очень неохотно выдавали информацию, особенно о своих. Неохотно, конечно, ровно до тех пор, пока Дрейпер не доставал бумажник, но первоначальные попытки заслуживали уважения.

Много времени ему не понадобилось.

Он быстро шел по набережной, мимо северного пирса по направлению к яркой иллюминации. Перебежал через трамвайные пути, улыбнувшись молодой паре, махавшей из одного из вездесущих конных экипажей, затем свернул налево на Черч-стрит. На расстоянии плевка (или блевка, кому как угодно) от “Уинтер-гарденз” находились две забегаловки “Греггз”, и поскольку обдолбанный имбецил, с которым он говорил, не уточнил, какая именно ему требуется, Дрейпер понимал, что придется проверить обе.

– Она обожает эти вегетарианские сосиски в тесте, приятель, так что обычно ошивается возле одной из них.

Он нашел ее в дверном проеме возле второй забегаловки, где она конкурировала с несколькими другими попрошайками, обрабатывавшими пешеходный поток между набережной и торговым центром. Некоторые использовали детей, что Дрейпер считал уже откровенно последним сраным делом, а пара бродяг шаталась туда-сюда с протянутыми руками, бормоча что-то про “хостел”, что для Дрейпера, как и для любого другого здравомыслящего человека, означало “героин”. Сама девушка просто тихо сидела, опустив голову, рядом с рюкзаком и потрепанной шапкой на земле. Она поднимала взгляд на каждого проходящего мимо и бормотала что-то про мелочь, но не настаивала, а когда прохожий делал именно то, что должен был – проходил мимо, – просто кивала и снова опускала голову.

Уже под кайфом, предположил Дрейпер.

Жаль, потому что глубоко под слоями грязи она, похоже, была даже довольно хорошенькой. Какая дурость, на самом деле – что только люди не делают, чтобы испортить себе жизнь… Чтобы разозлить других людей, нажить врагов, добиться того, чтобы их убили.

Он какое-то время пялился в витрину магазина мобильных телефонов, потом повернулся и неторопливо направился к ней. На полпути одна из конкуренток девушки попытала счастья с ним, но Дрейпер просто зыркнул на нее, и женщина поспешно ретировалась.

Девушка подняла взгляд.

Дрейпер улыбнулся и полез в карман. Достал горсть монет и наклонился, чтобы бросить пятьдесят пенсов в ее шапку.

Финн улыбнулась в ответ и подняла большой палец.

– Спасибо, приятель…

– Шварцпул! – кивнул довольный собой Миллер.

Миллер сидел на диване, а Фред пристроился у него на шее, в то время как Джинджер каталась по комнате в своем пластиковом шаре. Миллер поставил “Revolver” – пожалуй, свой любимый альбом “Битлз”, хотя ударные партии Ринго то и дело заглушались беспорядочным грохотом шара Джинджер, врезающегося в ножки стульев и плинтусы.

Миллер подумал, что Джон оценил бы этот штрих.

– Ты правда был довольно груб, – сказала Алекс, не оборачиваясь.

Она сидела на стуле у окна. На улице было темно, но ей всегда нравилось смотреть на свет маячков далеких траулеров и круизных лайнеров, на мерцающие огни Северного Уэльса и острова Мэн в ясную ночь.

– Правда?

– Не настолько, насколько ты умеешь, но да, правда.

– Я не хотел, – сказал Миллер.

– Знаю. – В ее голосе слышалась улыбка. – Ты никогда не грубишь специально.

Миллер потерся щекой о мех Фреда и задумался. Да, он был раздражен, нетерпелив и – что уж там – немного груб с Холлоуэем, потому что тот оказался инвалидом и явно не мог быть тем Джеймсом, которого они искали. Но делал ли его слова более грубыми сам факт инвалидности? Он не был в этом уверен. Однажды он откровенно нахамил безногому, а несколько месяцев назад у него вышла некрасивая перепалка со слепым (включавшая несколько непристойных и, к счастью, невидимых для собеседника жестов), который, по мнению Миллера, слишком громко кричал на свою собаку-поводыря. По правде говоря, Миллер мог с гордостью заявить, что набрал приличную коллекцию нанесения оскорблений людям любого телосложения, роста, расы, вероисповедания, цвета кожи и сексуальной ориентации. В чем обвинить Миллера было уж точно нельзя – хотя он старался об этом не думать, – так это в дискриминации при выборе крепких словечек.

Означало ли это, что сказанное им Холлоуэю оставалось в рамках позволительного?

Он не был уверен.

– Тяжело, – сказал он, – когда тебя нет рядом, чтобы держать меня в узде.

– Ну, теперь у тебя для этого есть Подливка.

Миллер попытался нейтрально хмыкнуть, хоть и понимал, что прикидываться бессмысленно – уж перед Алекс так точно. По правде говоря, ему стали нравиться пустые взгляды Сю и ее неодобрительные гримасы. Он ценил ее профессиональное мнение больше, чем чье-либо другое, и, вопреки всем очевидным фактам, хотел, чтобы и она относилась к нему хорошо.

Похоже, с этим выходило так себе.

Надо бы сбавить обороты в плане шуток и комментариев про хэви-метал.

– Тебе бы сбавить обороты в плане шуток и комментариев про хэви-метал, – сказала Алекс.

– Да знаю я… – Миллер вздохнул и поднялся. Он отнес Фреда обратно в вольер и осторожно уложил его на соломенную подстилку, затем поймал пытающуюся удрать Джинджер и водворил туда же. – Я показал ей видео, – сказал он. – Подливке.

Тут Алекс обернулась.

– “Тут может быть куча разных объяснений”. Так она сказала.

Алекс кивнула. Прошла мимо Миллера и села.

– Она, конечно, права, но в том конверте точно были деньги, ведь так? – Миллер подождал. Он знал, что шансов получить ответ от Алекс практически нет – не на такой вопрос, – но он всегда ждал. – Я к тому, что тот парень ведь не лотерейные билеты тебе дал, верно?

На лице Алекс вдруг проступило… упрямство. Прямо как в тот вечер в Аккрингтоне, когда они вели, оставался последний танец, а Сью Диксон пыталась вывести ее из равновесия, говоря, что она запорет квикстеп. Или как в тот раз, когда она подвернула лодыжку во время сальсы во дворце Уигана, но они все равно победили. То же упрямство, что появилось на ее лице, когда ее козел-начальник сказал, что ей никогда не стать инспектором.

Они смотрели друг на друга, и секунды тикали…

Зазвонил дверной звонок.

– Все, звонок – техническая ничья, получается, – сказал Миллер.

– Какая ничья, о чем ты?

Миллер пожал плечами.

– Не знаю. Просто показалось уместным.

Он пошел к входной двери, на полпути обернувшись и увидев, что Алекс исчезла. Он сказал: “Ну, как знаешь”, но что-то в том, как быстро она исчезла, заставило его насторожиться. Он ускорил шаг к двери, внезапно невесть почему встревожившись.

Невесть – до тех пор, пока он ее не открыл.

Финн тяжело дышала, словно только что бежала. Она подняла голову; одна рука была прижата к лицу, и сквозь пальцы текла кровь.

Миллер чертыхнулся и потянулся к ней, но она нырнула под его руку и вбежала в дом. Он окликнул ее, но Финн, не оборачиваясь, побежала в туалет, и ему осталось только ждать, нервно меряя коридор шагами, пока она не вышла через несколько минут с прижатым к носу комком туалетной бумаги.

– Что случилось?

Она прошла мимо него и рухнула на диван, опустила голову и разрыдалась примерно на минуту. Миллер сел рядом с ней и погладил ее по руке, но она, казалось, не заметила.

– Какой-то мужик… – сказала она наконец.

– Какой мужик?

– Я видела его днем на районе. Он дал мне денег. А потом…

Рука Миллера сжалась в кулак.

– Что потом?

– Я просто слонялась за “Аквариумом”, искала, где бы переночевать, и он появился из ниоткуда. – Она смотрела в пол, когда говорила, дрожа, словно в шоке. – Он схватил меня, развернул и ударил лицом о стену. Он держал меня за волосы и просто продолжал давить. Говорил про какой-то портфель… есть ли он у меня, знаю ли я, где он, не спрятала ли я его где-нибудь?

Миллер знал наверняка, что это за мужик.

– Я сказала, что не понимаю, о чем он говорит, но он продолжал давить еще сильнее и нашептывать – рассказывать, что собирается со мной сделать. Я продолжала твердить ему, кричать, что ничего не знаю… а потом он перестал давить, а когда я обернулась, его уже не было.

Почему Дрейпер нацелился на Финн?

Неважно.

– Он еще и Энди упомянул. – Она повернулась к нему. – Это как-то связано с тем, чего Энди так боялся? – Финн заметила, что Миллер колеблется, и широко распахнула глаза. – Это тот самый мужик, который убил Энди?

Миллер кивнул.

– Его зовут Дрейпер, и я его найду. Хорошо? Обещаю, он больше никогда тебя не тронет…

– Почему вы до сих пор-то его не поймали?

– Все сложно. – Он потянулся к ней, но Финн вскочила на ноги и схватила свой рюкзак. – Ты куда?

– Я возвращаюсь… на улицу.

Миллер тоже вскочил и встал между ней и дверью.

– Исключено.

Финн закинула рюкзак на плечо и шмыгнула носом. Под носом все еще засыхал сгусток крови.

– Думаешь, я боюсь?

Миллер узнал эту свирепость или хотя бы попытку ее изобразить. Она умела быть жесткой, когда требовалось, и он знал, что ей это часто пригождалось, но он видел и то, что скрывалось под всем этим.

Она была так похожа на свою мать.

Алекс тоже была сильной, когда это было нужно, но Миллер достаточно часто видел ее слезы в конце трудного дня.

– Тебе нужно остаться здесь, – сказал Миллер.

Финн покачала головой.

– Ты правда думаешь, что я позволю тебе вернуться на улицу этой ночью?

– Ты не можешь заставить меня остаться.

– Я тебя арестую, если придется. – Миллер указал пальцем. – У тебя ведь наркотики в рюкзаке, так?

Она снова заплакала, на этот раз беззвучно, и рюкзак соскользнул с ее плеча.

– Я не могу здесь остаться. – Она огляделась, словно никогда раньше не видела эту комнату, заламывая руки, потом подняла их и вцепилась в волосы. – Пожалуйста, Миллер. Не заставляй меня оставаться здесь.

Женщина, управлявшая гестхаусом, в котором не посчастливилось проживать Деннису Дрейперу, поймала его на обратном пути. Ее звали Айла (имя было написано фломастером на бейджике), и она вышла из своей комнаты на первом этаже как раз когда Дрейпер собирался подняться по лестнице. С их последней встречи она прихорошилась – ярко-красная помада, цветастая повязка на голове и какой-то странный шейный платок – и улыбнулась Дрейперу так, что его, честно говоря, слегка передернуло.

– Hola, сеньор Диас.

Дрейпер моргнул, потом ответил ей “Hola”, отчаянно надеясь, что этим испанский, который она знает, ограничивается, потому что его собственный этим ограничивался точно.

Затем она перешла – к счастью – на английский, говоря медленно и громко, путая, как многие, иностранное происхождение с идиотизмом.

– Я просто хотела спросить, все ли вас устраивает в комнате.

Дрейпер жалел, что не знает, как будет по-испански “устраивает, да черта с два”, когда до него наконец дошло, что Айла флиртует. Что ей нужно гораздо больше, чем просто поздний разговор. Он едва ли мог ее винить – даже если она была совершенно не в его вкусе, – она была всего лишь человеком из плоти и крови, и, возможно, он переборщил с образом угрюмого латиноса. Она разыгрывала “заботливую хозяйку”, когда на самом деле больше всего хотела последовать за ним наверх, снять свое шикарное платье и поиграть на его причиндалах, как на маракасах.

Ну, такого он допустить не мог, разумеется. Уж всяко не с женщиной, нет уж, спасибо, да и вообще ни с кем из тех, с кем приходилось работать.

Поэтому он просто улыбнулся в ответ похотливой хозяйке, выдал свою лучшую имитацию Хулио Иглесиаса – “Ees very nice, gracias, señora” – и рванул в свою комнату, перепрыгивая через три ступеньки.

Теперь, лежа на кровати, щелкая пультом от телевизора и сетуя на то, что в дешевых номерах не бывает каналов с порно, “Диего Диас” пытался придумать псевдоним для следующей работы. Что-нибудь французское, думал он: может, Дидье? Или просто произносить “Давид” на французский манер? Притворяться иностранцем было забавно, это добавляло остроты, но, опять же, языковой барьер мог его однажды подвести, как чуть не случилось с готовой на все Айлой, так что в итоге он решил, что впредь лучше вообще избегать всей этой иностранщины.

Брексит на дворе, в конце концов.

К тому же, ему и не понадобится другое имя, пока не будет другой работы, а он никуда не уйдет, пока не закончит эту и не получит оплату. Пока не заполучит этот чертов портфель.

Дрейпер быстро потерял интерес к телевизору и теперь лежал, беспокойный и несколько озадаченный, спрашивая себя, почему он не убил ту бездомную девчонку. Он размышлял, не связано ли это с тем, что он встретил ее до того днем, когда дал ей денег, а она улыбнулась ему. Может, потому что между ними возникла связь?

Что бы там ни значила эта “связь”.

В конце концов, он решил, что просто поверил – девчонка говорила правду, и было бы чересчур, даже для него, убивать ее только за то, что у нее не было портфеля. Конечно, у Бэгнолла его тоже не было, но тот получил по заслугам, потому что именно он заварил всю эту кашу. Делал вид, что его интересуют туалеты, пока его дружок тырил чертов портфель.

Неуловимый гребаный дружок.

Вот за кем Дрейпер отправится следующим.

Он нашел какого-то уличного проходимца, который пообещал взломать телефон Бэгнолла за пятьдесят фунтов (Дрейпер сбил цену с семидесяти пяти), так что к завтрашнему дню, если повезет, у него будет вся нужная информация, и после этого все закончится довольно быстро. Уж во всяком случае для дружка Бэгнолла, потому что независимо от того, найдется портфель или нет, закончиться это дельце могло только одним образом.

Полчаса спустя, когда он уже засыпал, ему в голову пришло идеальное имя, и он удивился, почему не подумал об нем раньше.

Де Мон.

Это ведь настоящая фамилия, верно?

Даниэль или Десмонд, или как там, но что важнее – у него будет идеальное прозвище. Разящий, бьющий без предупреждения, нападающий на свои цели из ниоткуда.

Значит, он будет “Разящий Де Мон”. Как разящий ангел смерти. Выходило забавно.

Он не рассмеялся – нет, конечно. Дрейпер почти никогда не смеялся вслух, а если и смеялся, то только когда с кем-то случалось нечто плохое. Чаще всего – нечто фатальное. Но он улыбнулся, довольный, поворачиваясь на другой бок и снова закрывая глаза, потому что знал – этот паршивый воришка портфеля, чье имя он скоро узнает, определенно не найдет в ситуации решительно ничего забавного.

Стучаться в чью-то дверь было неприлично рано, но Миллер достаточно хорошо знал обитателей этого дома, чтобы быть уверенным – они уже не спят. Бодрые (несмотря на катаракту), энергичные и позавтракавшие. Стоя на свежевыкрашенном крыльце и любуясь подвесными кашпо и безупречно ухоженными горшками с цветами, он невольно задумался: почему люди, достигнув преклонного возраста, встают все раньше и раньше, хотя дел у них становится все меньше? Есть ли смысл отбрасывать одеяло в шесть утра только для того, чтобы одеться, проковылять вниз за вареным яйцом на завтрак, а потом уснуть перед включенным на полную громкость телевизором?

Что ж, да, конечно, есть.

Причина казалась очевидной, хоть и несколько удручающей. Возможно, это происходило даже неосознанно, решил Миллер, но большинство людей неизбежно меняли свои привычки, когда планирование отпуска или покупка зеленых бананов становились азартной игрой, когда время оказывалось уже не на их стороне (если оно вообще и было на ней хоть когда-то) и проспать его остатки было бы ужасной расточительностью.

Они ловили момент.

В этом был свой смысл, подумал он, пусть даже для многих такая “ловля момента” заключалась в поездке в центр садоводства, чтобы потом спешить домой к началу “Охоты за выгодой”.

Миллер думал о своей матери, прикидывая, когда сможет выбраться в Манчестер навестить ее, когда дверь ему открыла Мэри. Она сказала:

– Доброе утро, Деклан. – Затем подалась вперед, вглядываясь в его лицо. – У тебя очень усталый вид.

– Я почти не спал, – ответил Миллер.

– Конечно, не спал, милый.

– Как она?

– Все еще спит без задних ног, – сказала Мэри. – Мы решили, пусть поспит, сколько сможет.

Говард неуклюже протопал по коридору позади нее, одетый в пиджак с галстуком, словно собрался на работу. Он показал Миллеру большой палец.

– Не волнуйся, парень. Она крепкая, как кремень, эта девочка. Будет как новенькая.

– Зайдешь? – спросила Мэри. – У нас селедочка есть.

– Нет, мне уже пора бежать, но спасибо. И спасибо, что пришли на помощь вчера вечером.

– Да брось, – отмахнулся Говард.

Именно Говард приехал, как только Миллер позвонил. Вообще-то он был ужасным водителем, регулярно царапавшим их “воксхолл корса”, но Мэри к моменту звонка Миллера успела пропустить пару стаканов джина, так что выбора особо не было. Миллер надеялся, что поездка Финн до дома Говарда и Мэри оказалась менее травмирующей, чем нападение, которое она пережила несколькими часами ранее, хотя разница, вероятно, была невелика.

– Ну ладно. – Миллер отступил назад и надел мотоциклетный шлем, но Мэри шагнула вперед, следуя за ним.

– Я хотела извиниться. – Она положила руку ему на плечо. – За то, что была бестактной тогда вечером на репетиции, без конца болтая о той женщине, которая хочет к нам присоединиться. Сама не знаю, чем я думала.

Миллер поднял забрало шлема.

– Ну помнишь, та, что раньше работала инспектором парковки? Я ничего не буду предпринимать, пока ты не будешь готов.

– Да нет, это я слишком расчувствовался, – сказал Миллер. – Так что смело приглашай прекрасную Риту-контролершу.

– Ее зовут Вероника, – сказала Мэри.

Миллер улыбнулся и пожал плечами.

– Свежая кровь – это всегда хорошо, верно? Ну, на месте преступления она, конечно, бывает неприятна, но ты понимаешь, о чем я.

Говард шагнул вперед, ухмыляясь.

– Раз уж она бывший инспектор парковки, может, будет выписывать штрафы, если кто-то из нас напортачит в танце? Фокстротные квитанции или… танго-талоны!

– Дурной ты старикашка, – сказала Мэри. Она отступила назад и шутливо ударила мужа по руке, качая головой и хихикая, как девчонка.

Миллер направился к своему мопеду, оставив их смеяться. Он подумал, что как бы ты ни решил провести день, если можешь разделить его с человеком, который все еще кажется тебе уморительным после сорока с лишним лет брака, день определенно выйдет хорошим.

Дежурный сержант кивнул, глядя на портфель (за 31, 99 из “ТК Макс”), который Миллер нес с нарочитой важностью, входя в участок. Миллер приподнял его и сказал: “Тунец с майонезом, пачка сырных шариков и банка «Вимто»”, – и поспешил в комнату происшествий. Убедившись, что там все тоже хорошо разглядели портфель, пятнадцать минут спустя с ним же в руках он вошел в комнату для брифингов.

Заметил, как покосилась на портфель Сю, и подмигнул ей.

Тим Салливан поднял руку, призывая присутствующих к вниманию – явный сигнал, заставивший всех немедленно замолчать – всех, кроме одного из гражданских сотрудников команды, который явно был поглощен личным разговором с коллегой.

– Хэштег – #богсекса… – Он поднял глаза, увидел, что все на него смотрят, и пробормотал извинение.

– Итак… как обстоят дела с Деннисом Дрейпером? – спросил Салливан.

На экране за его спиной был снимок с больничной камеры видеонаблюдения.

– Ни следа, – сказал Клаф. – Похоже, залег на дно.

– Вовсе нет, – сказал Миллер. – Вчера ночью он напал на молодую бездомную девушку на пустыре за “Аквариумом”.

– Отлично! – воскликнул Салливан.

– Не понял?

– Ну, не отлично, конечно, я имею в виду… давайте пригласим ее и возьмем показания.

– Этого не будет, – сказал Миллер.

– Как зовут эту девушку?

Миллер отмахнулся от вопроса Салливана.

– Она пришла ко мне, потому что является одним из моих конфиденциальных информаторов, и она предпочла бы, чтобы ее имя не фигурировало в расследовании. Я обещал, что мы уважим это ее право.

Миллер заметил, как пристально смотрит на него Сю. Она точно знала, о ком он говорит, даже если не знали остальные.

– Она дала устные показания, и больше нам ничего не светит, но я не думаю, что это имеет большое значение. Когда мы поймаем Дрейпера, дополнительное обвинение в нападении поверх бесчисленных убийств мало что изменит, верно? Пожизненное или пожизненное плюс шесть месяцев… пенсии на воле ему так и так не видать.

Салливан обдумал его слова, затем кивнул, словно уже сам пришел к тому же выводу.

– Хорошо, тогда идем дальше. Очевидно, это был ужасный опыт для той девушки, но, по крайней мере, теперь мы точно знаем, что наш главный подозреваемый никуда не делся.

– Конечно, не делся, – сказал Миллер. – Ему нужен этот портфель. Катлер, разумеется, все отрицает, и даже если это не руки Панаидеса, Катлер-то этого не знает, верно? В любом случае, портфель – доказательство того, что Дрейпер совершил убийство по поручению Катлера, и Дрейпер не получит оплату, пока не предъявит его.

Салливан снова кивнул. Это были веские аргументы, и команда продвигалась вперед. Команда, которая могла быть хороша лишь настолько, насколько был хорош руководящий ею офицер.

Очевидной вопрос задала Андреа Фуллер.

– Но зачем ему нападать на бездомную девушку?

– Оказывается, она знала Эндрю Бэгнолла, – сказал Миллер. – Иногда покуривала с ним травку. Думаю, он нашел что-то в квартире Бэгнолла после того, как убил его, – нечто, что заставило его подумать, будто портфель может быть у девушки. Или что она знает, у кого он.

– Так каков наш следующий шаг? – спросил Клаф.

Миллер был почти уверен, что следующим шагом Клафа будет поход в кондитерскую или отдых на кушетке, но промолчал. Вместо этого он перевел взгляд на любимого руководителя в ожидании указаний.

– Мы выкурим его, – Салливан указал на фотографию позади себя. – Этот снимок уже на первой полосе сегодняшней “Газетт”, “Ланкашир ивнинг пост” и “Пендл экспресс”, к тому же его покажут во всех сегодняшних местных новостях. Дрейпер не сможет прятаться вечно – не при таком медийном освещении.

– Где он остановился? – спросила Фуллер.

Салливан указал на нее:

– Вот это правильный вопрос! Может, у знакомых? Давайте проверим всех известных сообщников. Или в отеле – их тоже все проверим.

– Этот тип – конченый подонок, – сказал Миллер. – От него за версту этим несет – не думаю, что он рискнет привлечь к себе внимание, остановившись в приличном месте. Полагаю, он выберет что-то более низкопробное, где с большей вероятностью впишется. Какой-нибудь занюханный гестхаус…

– Значит, сосредоточимся на занюханных гестхаусах, – сказал Салливан.

Клаф надул щеки.

– Вы хоть представляете, сколько их в городе?

– Семьсот тридцать четыре, – сказал Миллер.

– Серьезно?

– Да нет, конечно – откуда мне, на хрен, знать?

Салливан теперь расхаживал по комнате, воодушевленный и взбудораженный тем, как сработалась и действовала сообща его команда, но даже такой отлаженной машине нужен был кто-то, способный нажимать на правильные кнопки. Он снова указал на Фуллер.

– Андреа, составь список и организуй команды. Пусть Клаф тебе поможет…

Фрэнку Бардсли было о чем подумать.

В идеальном мире он провел бы день на телефоне со своей командой дистрибьюторов, проверяя, достаточное ли количество длинных острых сосисок поступит в каждый филиал вовремя для запуска его новой линейки “Сосисок Бардсли”. Одновременно, чтобы гарантировать успешный запуск, он бы связался с другими “партнерами”, чтобы убедиться, что владельцы определенных конкурирующих заведений – “Лучшее место – сосиска и тесто” в Престоне и “Дорогу хот-догу” в Клитеро – заняты разборками с кражей двух фургонов доставки и загадочными пожарами на складах их поставщиков мяса. Как бы там ни было, сейчас ему приходилось разбираться со всем этим в дополнение к своей текущей математической головоломке.

Проблеме Джорджа Панаидеса. Конечно, он уже предпринял шаги для ее решения, но теперь на горизонте замаячило другое, куда менее приятное решение.

Фрэнк бросил экземпляр утренней “Газетт” на стол и уставился на фотографию Денниса Дрейпера на первой полосе, фотографию, которая несколько иронично располагалась над полноцветной рекламой сегодняшней акции “Сосисок Бардсли”.

Эта реклама вышла ему в сто пятьдесят фунтов, но Фрэнк сейчас мог думать лишь о фотографии человека, который, как он был уверен, застрелил Джорджа. Человека, чье лицо теперь оказалось во всех СМИ и за которым явно охотился каждый полицейский в округе.

Арест Дрейпера не был бы худшим исходом (хотя сам Дрейпер вряд ли был бы в восторге), но это не уравняло бы счет.

Первым делом Фрэнк переговорил с Мартином Молинё. Факел тоже видел фотографию – видимо, та мелькнула и в гранадских новостях – и заверил его, что вовсю занимается этим делом и работу выполнит. Фрэнк пытался сохранять спокойствие, подчеркивая срочность ситуации.

– Это ради Джорджа, помни.

– Я знаю, что ради Джорджа. Думаешь, я просто так, что ли, уже купил новую двадцатиоднодюймовую горелку со встроенным пламегасителем?

– Что ж, надеюсь, ты успеешь вовремя пустить ее в дело.

– Успокойся, Фрэнк, я работаю над этим…

Фрэнку уже приходило в голову, что Уэйн Катлер тоже может над этим работать, потому что Фрэнк читал об убийстве того парня в Блэкпуле несколько дней назад. Он сложил два и два, и решение этого простого уравнения заключалось в том, что такие люди, как Катлер, не захотят, чтобы неуправляемая переменная по имени Дрейпер наворотила дел, попалась и начала называть имена.

Если Катлер доберется до Дрейпера раньше Молинё, было бы тоже по-своему неплохо, но все равно что-то было в этом неправильное. Просто не сходилось, вот и все. К тому же, Фрэнк уже заплатил Факелу солидный аванс, и ему совсем не хотелось просить деньги обратно.

Почему все должно быть так, мать его за ногу, сложно?

Словно всего этого было недостаточно, чтобы заработать язву и пожалеть, что не продолжил просто торговать бургерами и картошкой из фургона, Морин совсем уже словно с цепи сорвалась. По правде говоря, она вела себя странно еще до убийства Джорджа, но с тех пор с ней стало совсем невозможно иметь дело.

Она определенно уже не была той женщиной, на которой он женился.

Едва подумав об этом, Фрэнк уже словно услышал, как она жалуется в ответ, что он и сам уже не тот мужчина, за которого она выходила замуж. Конечно, мать твою, не тот – теперь он стал намного богаче и чертовски успешнее. Он был Королем Фастфуда Престона (и окрестностей), так на что она жаловалась-то?

Только помяни, как говорится, – дверь в офис Фрэнка открылась, и вошла Морин в шляпе и пальто. С сумкой на руке и совершенно не вселяющим радости выражением лица.

– Мы едем на прогулку, – сказала она.

– Чего?

– Давай, приободрись, ну. Мы отправляемся на поиски приключений.

– Это куда, например?

– Мне все равно, Фрэнк. Можем поехать в какой-нибудь симпатичный загородный паб, может быть, прогуляться, потом съесть фермерский обед. Или можем заскочить на Фишергейт, посмотреть, что там на распродажах. Еще есть тот соколиный центр на А59 – мы давно обсуждали, что надо туда съездить.

– Правда?

– Неважно. Давай просто займемся хоть чем-нибудь.

– Но… – Второй раз за день Фрэнк изо всех сил пытался сохранять спокойствие. – Сегодня важный день. Запуск “Сосисок Бардсли”.

– Я прекрасно знаю, какой сегодня день, – сказала Морин. – Но у тебя же есть команда! Ты можешь переложить дела на других.

– Мне нужно держать все под контролем, Морин. Мне нужно быть здесь.

– А как насчет того, что нужно мне, Фрэнк?

– Я понял тебя, милая. Только давай не сегодня?

– Не уверена, что ты меня вообще понимаешь.

– Завтра чем-нибудь займемся, обещаю. Чем захочешь.

Но Морин уже направлялась к выходу. Она хлопнула дверью и крикнула с той стороны, сдерживая рыдания:

– Как насчет того, что нужно мне?!

Фрэнк откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Когда он открыл их снова, Деннис Дрейпер все еще смотрел на него с первой полосы газеты, пять тысяч длинных сосисок все еще ждали распределения по всему Ланкаширу, а его жена все еще злилась на него. Ей явно что-то было нужно, и в последнее время она, похоже, только об этом и говорила так или иначе, но в реальности Фрэнк не понимал, что именно. Он был абсолютно, мать его, уверен, что дело не в фермерском обеде или сраном соколином шоу, но в остальном Фрэнк пребывал в полном замешательстве.

Что он делал не так?

Он испустил многострадальный вздох и взял телефон, потому что пора было возвращаться к делам. На середине переговоров с заводом вакуумной упаковки в Рибчестере Фрэнк решил, что, когда не будет занят координацией нескольких десятков курьеров или переводом средств паре местных поджигателей, он обязательно постарается выкроить десять минут, чтобы зайти в интернет и забронировать для них с Морин две недели на Маврикии.

Сотрудники отдела по расследованию убийств, располагавшегося двумя этажами выше, давно привыкли к тому, что Миллер врывался к ним, словно хозяин. Хотя Миллер прекрасно знал, что является персоной нон грата для команды, расследующей убийство его жены, у него никогда не получалось подолгу оставаться в стороне. Он был как мотылек, которого неизбежно тянуло на огонь их расследования, хотя более подходящей аналогией – учитывая его мнение об их расследовании – была бы собака, возвращающаяся к собственной блевоте. Собака с обычно виляющим хвостом, потому что, как бы ни были велики разочарование и ярость Миллера по поводу действий – или, скорее, бездействия – команды старшего инспектора Линдси Форджем в отношении поимки убийцы Алекс, он начал получать извращенное наслаждение от того, насколько явно они давали ему понять, что не желают его видеть.

Это придавало его походке такую легкость, которой поаплодировала бы даже Мэри.

Хотя потом она бы спросила, почему он не может привнести ту же живость в свой фокстрот, так что получалась палка о двух концах.

Неспешно прошагавшего через комнату для брифингов к кабинету Форджем и насвистывавшего Миллера встретила обычная кавалькада ошеломленных выражений лиц и шквал приглушенных ругательств. Он чувствовал себя так, будто заявился на похороны в черном балахоне и с косой, и решил, что, если кого-то из этих полудурков собьет автобус по дороге домой, он немедленно пойдет и таки купит такой костюм специально по такому случаю.

Он подошел к двери Форджем.

– Э нет…

Молодой детектив, с которым ему не повезло столкнуться несколько раз прежде, встал перед ним. Тощий идиот, помешанный на работе, уже пытался помешать Миллеру попасть в кабинет Форджем как минимум один раз прежде, словно какой-то часовой в дешевом костюме.

– Ты кто такой? – спросил Миллер. – Система раннего оповещения?

Детектив покачал головой и отрывисто рассмеялся.

– Да нет, я просто пришел раньше вас, вот и все. Мне нужно быстро переговорить с начальницей.

Он постучал в дверь, затем поднял папку, словно в ней содержались ответы на все тайны Вселенной, хотя это, вероятно, был всего лишь отчет о расходах.

Они неловко стояли несколько секунд, ожидая, пока откроется дверь.

– Срочное что-то, да? – Миллер кивнул на папку.

– Мне просто подписать.

– А, ясно. – Миллер улыбнулся. – Поди, утверждаешь сверхурочные, которые отработал на убийстве Алекс Миллер. – Он протянул руку, чтобы похлопать мужчину по плечу. – Давай-давай, приятель, ты заслужил. Ты и остальные лучшие люди Ланкашира, должно быть, совершенно измотаны.

У детектива хватило совести слегка покраснеть, и он на мгновение потерял дар речи, когда Линдси Форджем открыла дверь и озадаченно уставилась на них обоих.

– Мэм, – наконец выдавил из себя детектив. Он поднял папку. – Мне просто нужна ваша подпись.

Форджем кивнула, затем посмотрела на Миллера.

– Хорошо… Дайте я разберусь с бумагами детектива Палмера. – Ее тон стал жестче. – Потом займусь вами.

Дверь все еще была открыта, и Миллер наблюдал, как Палмер входит за Форджем в кабинет. Он видел, как старший инспектор просматривает бумаги из папки, а молодой детектив ждет, переминаясь с ноги на ногу – ему явно не терпелось вернуться к своей сумасшедше важной работе.

На несколько нелепых мгновений Миллер задумался, могли ли какие-то из этих бумаг иметь отношение к убийству Алекс. Потом он вспомнил, где находится и с кем имеет дело, и напомнил себе, что там с большей вероятностью могли оказаться признательные показания Зодиака или прорывные материалы по делу Джека-Потрошителя.

Как только понурившийся Палмер вышел и быстро направился к своему столу, Форджем поманила Миллера внутрь и велела закрыть за собой дверь.

– Вы меня достали, – сказала она.

Миллер сел.

– Знаю.

– Тогда зачем продолжаете приходить сюда, если знаете, что не должны приближаться к этому расследованию?

– Ничего не могу с собой поделать.

Форджем кивнула и сняла очки.

– Послушайте, я знаю, что вы все еще скорбите, и я понимаю…

– Ничего не могу с собой поделать… потому что, кажется, влюблен в вас.

– Чего?

– Я пытался бороться с этим… Видит бог, я пытался. Я все твержу себе, что это неправильно, но это не помогает. Это как ужасная, прекрасная болезнь, и загвоздка в том, что меня уже не волнует, что это неправильно. Я знаю, что люди станут говорить о нас, но мне и это безразлично. Мне не важно ничего, кроме вас, старший инспектор Форджем. О, я пытался оставаться профессионалом, но я тщательно изучил это дело, и все улики указывают на то, что я безумно влюблен в вас, мэм. Глупо, безрассудно…

Форджем подняла руку и надела очки обратно. Теперь покраснела уже она. Опустив голову, она несколько секунд поправляла бумаги на столе, пока наконец не взяла себя в руки.

– Вы закончили?

– Да. – Миллер на мгновение опустил голову, затем поднял ее и снова начал декламировать. – Я закончил лгать себе и отрицать свои чувства, когда правда в том…

– Достаточно, сержант Миллер.

Миллер пожал плечами и улыбнулся.

– Хотя бы отвергните меня помягче.

– У нас ничего нет. – Форджем сказала это буднично. – По убийству вашей жены. Вы ведь за этим сюда пришли, верно?

– Все еще. Все еще ничего нет, вы хотите сказать.

– Никаких новых показаний свидетелей, никаких свежих зацепок, никаких новых судебных доказательств. Мне жаль, что я не могу сказать вам чего-то иного, и мне очень жаль, что вы не верите, что я огорчена этим фактом не меньше вашего.

Миллер кивнул, думая о новых доказательствах, лежащих в его гостиной. Фотографии и видео. Он снова сказал себе, что поступает правильно, не передавая их следствию. Ему нужно было продолжать убеждать себя в этом.

– Вообще-то я получил свежую информацию на днях, – сказал он.

– От кого?

– От Ральфа Месси.

– Ясно, – кивнула Форджем. – Что ж, поскольку вы хороший детектив, вы, очевидно, отнеслись к ней более чем скептически.

– Не совсем, – сказал Миллер. – Он намекнул, что что-то знает, и я ему поверил.

– Вы думаете, мы не проверяли Месси? Как и Катлера?

– Я не уверен, что вы проверяли их достаточно тщательно.

Форджем встала.

– Полагаю, мы закончили.

– Просто ответьте мне на один вопрос, Линдси. – Миллер посмотрел на нее снизу вверх. – Можете ли вы взглянуть мне в глаза и честно сказать, что дело Алекс все еще расследуется? Я имею в виду, действительно расследуется? Что оно не… отложено в долгий ящик?

Форджем снова села и выдержала паузу.

– Я никогда не работала с вашей женой, но насколько мне известно, она была хорошим детективом, и это все еще что-то значит. И что бы вы обо мне ни думали, я тоже хороший детектив… так что я действительно не считаю нужным удостаивать ваш вопрос ответом. Мы поняли друг друга, сержант Миллер?

Форджем ждала.

– Поняли, – сказал Миллер.

– Хорошо. Значит, вы знаете, что будет дальше, так?

– Конечно, знаю. Вы немного помечтаете о моем признании в любви, а потом позвоните моему старшему инспектору и подадите на меня жалобу, которую затем оформите письменно.

– Верно, и поскольку Сьюзан Эйкерс тоже хороший детектив, она выполнит свою прямую обязанность и передаст эту жалобу выше. Это добавит еще одну черную метку в ваше личное дело, которое, если станет еще чернее, в конце концов может стоить вам работы. – Она посмотрела на него и покачала головой. – А вам и впрямь все равно, да?

– Абсолютно, – ответил Миллер.

Дрейпер считал, что это просто уму непостижимо и откровенно нелепо – какой же хлам эта молодежь хранит в своих телефонах! Он слышал от некоторых, что потерять телефон или даже остаться без него на пару дней было бы “ну, типа, худшим, что бывает в жизни”, потому что вся их жизнь как раз там и есть, и теперь, просматривая мобильник, за разблокировку которого он заплатил, он вполне в это верил.

Вот дебилы!

Не то чтобы у самого Дрейпера не было телефона (у него их было не меньше полудюжины), но они просто выполняли свою основную функцию и не более. Они позволяли обмениваться входящими и исходящими звонками и (изредка) сообщениями – вот и все. Для остального у него был компьютер: почта, поисковик и порно. А еще у него имелись ежедневник, наручные часы и мозг, способный удерживать несколько мыслей одновременно, потому что он не был кретином.

Разумеется, самого Энди Бэгнолла сейчас отсутствие телефона в руках беспокоить не могло, но судя по тому, что Дрейпер там нашел, в любое другое время он бы с ума сходил от волнения. Ну, то бишь если бы Дрейпер не надел ему на голову тот пакет.

В телефоне были бесконечные экраны, забитые разными приложениями и играми, плюс фотографии, видео и больше музыки, чем можно было успеть прослушать за всю жизнь. Десятки книг (госсподи, целые романы!) со ссылками на сотни статей о фильмах и телешоу. Там были истории, которые он написал сам, – о том, как он якобы какой-то суперкрутой тайный агент или что-то в этом роде (Дрейпер не смог продраться дальше первых строк). Там были примочки для отслеживания потери веса, пульса и рецепты здорового питания и… Дрейпер в конце концов бросил копаться во всем этом.

Но главное – там были контакты и голосовые сообщения.

Прослушав последнее – оставленное всего за несколько часов до того, как Дрейпер нанес Бэгноллу визит три ночи назад, – он убедился в верности своего предположения: товарищ Бэгнолла вполне мог зайти к нему и забрать чемодан до того, как туда добрался сам Дрейпер. Возможно, он разминулся с этим везунчиком всего на несколько минут.

Что ж, теперь у него имелись почти все нужные детали, и везение этого везунчика подходило к концу. Дрейперу, возможно, придется еще поработать, чтобы раздобыть адрес парня, но прежде, чем пойти этим путем, он решил, что проще всего просто спросить. Хуже ведь не будет, верно?

Он умел быть вполне вменяемым, когда требовалось.

Умудрившись проскользнуть в свою комнату, не столкнувшись с хозяйкой, Дрейпер откинулся на кровать и сделал звонок.

Ответа не последовало, поэтому он подождал минуту и позвонил снова.

– Алло… – Прошло секунд пятнадцать дыхания и сглатываний, прежде чем Кит Слэк наконец что-то произнес. – Кто это?

– Ну, учитывая, что я звоню с телефона твоего мертвого друга… даю три попытки.

– Господи Иисусе…

– Мимо, Кит.

Из трубки снова послышалось нервное сглатывание.

– Что вам нужно?

– Ничего особенного, – сказал Дрейпер. – Всего лишь портфель. Тот, что ты украл.

– У меня его нет, – выпалил Слэк. – Он был у Энди.

– Ну, когда я заглянул к нему на огонек, у него его точно не было. А если его не было у него и нет у тебя, то у кого же он, на хрен, есть-то?

– Я не знаю, – сказал Слэк. – Клянусь, не знаю.

– Я тебе не верю.

– Пожалуйста…

– Последний шанс, Кит. Слушай, давай я все упрощу. Мы договоримся о месте, а ты просто оставишь его там, идет? Я его оттуда заберу, и ты больше никогда обо мне не услышишь. – Дрейпер, конечно, не был до конца откровенен. Он твердо намеревался убить Слэка позже – хотя бы за все причиненные ему, Дрейперу, неудобства, но это уже детали. – Как тебе такое?

– Я не могу отдать вам портфель, потому что у меня его нет.

– Да твою же мать, – вздохнул Дрейпер. – А я надеялся, что получится по-хорошему.

Дрейпер не пользовался социальными сетями и ничем подобным: фейсбук[4] и все такое – все это было не для него. Да и не так-то просто, строго говоря, поддерживать какое-либо присутствие в сети, когда на твое имя выписаны ордера на арест в каждом графстве Великобритании, нескольких американских штатах и ряде европейских стран, не говоря уже о том, что это просто отнимает уйму времени. Однако он знал, что это такое, и считал своим долгом знать (более-менее), как все это устроено. Он выяснил, что если знать, что делать, выследить людей через эти их тик-токи и твиттеры достаточно нетрудно.

– В смысле? – Слэк начал слегка всхлипывать. – Что вы задумали?

– Да нет, это я так, Кит. Похоже, придется все же по-плохому.

У него уже были имя и номер, так что найти адрес будет проще простого, а даже если бы он и не знал, с чего начать, Дрейпер был уверен, что проходимец, разблокировавший ему телефон, справится с этим за десять минут.

– Что вы задумали?..

Дрейпер повесил трубку. Его это не слишком расстроило – зачастую по-плохому выходило гораздо веселее.

Выйдя из комнаты для брифингов и помахав ее обитателям бодрым, хоть и не вполне традиционным прощанием одним пальцем, Миллер остановился в коридоре, чтобы собраться с мыслями. Ненадолго. Ему просто нужно было что-то успокаивающее, и за неимением под рукой сильнодействующих веществ, а равно и чего-нибудь, что можно было бы методично колотить, он потянулся за телефоном и набрал номер своей покойной жены.

В последнее время он делал это все реже. Но иногда воображаемый голос жены во время их домашних разговоров не мог заменить настоящий. Даже если слова всегда были одни и те же.

Он улыбнулся, слушая гудки, зная, что сейчас Фред и Джинджер навострят уши, услышав мелодию из сериала “Строго конфиденциально”. Он представил телефон в блестящем красном чехле, заряжающийся на столике у двери, где он всегда его оставлял, когда не листал его поздно ночью в поисках ответов, которые все никак не находил.

Телефон, который Алекс оставила в гримерке “Мажестик”. Телефон, на который той ночью позвонил ее убийца, заманив ее к ее гибели.

“Это Алекс, и я сейчас не могу говорить, потому что я где-то борюсь с преступностью или наношу серьезный ущерб бутылке красного. Так или иначе – гудок, сообщение, ну вы в курсе…”

Повесив трубку, Миллер выждал минуту, затем сделал второй звонок, желая узнать, как там Финн. Мэри сказала ему, что она ушла сразу после завтрака.

– Мы не смогли ее остановить, – сказала Мэри. – Она даже не позволила мне обработать синяки. Она такая упрямая, Деклан.

Миллеру не нужно было об этом напоминать. Он снова поблагодарил ее и поплелся вниз, где через два пролета у подножия лестницы его уже ждала Сю. По ней было видно, что она точно знала, где он был.

– Ты в порядке?

А еще она точно видела, что он плакал.

– Аллергия, – сказал он.

– Это на что же?

– С чего бы начать? На то, что моя жена мертва. На то, что люди, которым поручено найти ее убийцу, бесполезнее служебно-розыскной собаки с заложенным носом. А еще на несколько видов мягких фруктов, но, если только у тебя в кармане нет крыжовника, дело вряд ли в них.

– Ясно…

– Итак, – Миллер потер руки, – есть какой-нибудь реальный прогресс? – Он подождал. – Хоть какой-нибудь? То, что инспектор Салливан смехотворно называет медийным насыщением, дало что-нибудь полезное?

– Ну, там одна женщина хочет тебя видеть на ресепшене.

– О, неужто Анника Райс?

– Я не спрашивала, – сказала Сю. – Она хочет что-то показать тебе на своем телефоне.

– Надеюсь, какое-нибудь смешное видео с собакой, – сказал Миллер. – Или подборку смешных падений.

Сю уже собиралась задать очевидный вопрос, когда зазвонил ее телефон, и она отошла ответить.

– Потому что мне не помешало бы настроение поднять..

Кита Слэка уже дважды вырвало после звонка того человека, и казалось, что в любой момент может вырвать и в третий раз.

Уже стемнело и начался сильный дождь, и вкупе с часом пик в итоге у них ушло сорок минут на то, чтобы добраться от участка до нужного адреса. Сю получила звонок как раз когда они наконец сворачивали на улицу, где жил Кит Слэк. Она быстро припарковалась и повернулась к Миллеру.

– Диспетчерская. Кит Слэк звонил по короткому номеру пять минут назад с этого адреса. Сказал, что ему грозит опасность.

Миллер покачал головой, открывая дверь.

– Тогда какого черта мы сидим тут как идиоты?

Он не заметил, как дернулся правый глаз Сю, когда та потянулась открыть водительскую дверь.

Они тихо закрыли обе двери и побежали через дорогу под дождем.

Перед ними был трехэтажный дом, разделенный на несколько квартир – второй с конца в ряду таких же. Миллер и Сю быстро, но тихо подошли к входной двери. Сю проверила номера и указала на бетонные ступени, ведущие вниз слева.

– Цокольный этаж.

Миллер кивнул, и они начали спускаться.

Шторы в окне, как он предположил, гостиной, были задернуты. Однако свет не пробивался по краям, и его не было видно через матовое стекло входной двери.

– Может, патрульные уже тут побывали, – прошептал Миллер. – И увели Слэка отсюда.

– За последние пять минут?

– Ладно, твоя правда.

Миллер знал, что работа у полицейских несладкая – у него все еще оставались неприятные воспоминания о собственной службе в остроконечном шлеме. Он также знал, что их просто не хватало и что из тех, кто мог бы выехать на экстренный вызов, мало кто поспешил бы выйти из машины под проливной дождь; уж всяко не по вызову человека, чье имя, скорее всего, всплыло бы в полицейском компьютере с не самыми лестными данными.

– Может, стоит подождать, – сказала Сю. – Мы знаем, что они уже едут.

– Не уверен, что у нас есть время. – Миллер кивнул на не закрытую как следует входную дверь. Он наклонился вперед и провел пальцами вверх-вниз по косяку, пока не нашел отверстия, где была выломана цепочка. – Вернее, у нас его абсолютно точно нет.

– Миллер…

Он открыл дверь пинком и крикнул.

– Мистер Слэк? – Он выждал. – Кит?..

Миллер и Сю переглянулись, затем вместе шагнули в темный коридор. Они остановились, и Миллер крикнул снова, но ответа не было. Сю толкнула дверь слева и включила свет, явив их глазам гостиную, которая, хотя и не блистала образцовым порядком, не наводила мысли о погроме. Но в льющемся теперь в узкий коридор свете было видно, что что-то странное произошло прямо у входной двери. Тонкий коврик лежал смятым у стены. Низкий столик лежал на боку, а коллекция рекламных листовок и журналов, которые, как предположил Миллер, были прежде на нем сложены, теперь была разбросана по грязному линолеуму.

– Следы борьбы, – прошептала Сю.

– Или протест против печатного спама, – сказал Миллер. – Но пока примем твою версию.

Сю закатила глаза, и они двинулись медленно вперед мимо пустой спальни и маленькой ванной. Она указала на закрытую дверь в конце коридора, за которой горел свет, – вероятно, кухня.

Она снова позвала Слэка по имени.

С другой стороны двери раздался стон, затем звук, похожий на отодвигаемый засов.

– Ага, – утвердительно протянул Миллер.

– Думаю, Дрейпер держит там Слэка, – сказала Сю. – Надо…

– Может, он делает им обоим по сэндвичу, – сказал Миллер.

С кухни донеслись новые звуки – шаги.

– Даже психу вроде Дрейпера нужна пища, верно?

Миллер уже шел к двери, задавая себе серьезные вопросы вроде того, сколько еще ждать патрульную машину, что он будет делать, если Дрейпер вооружен (что почти наверняка), и почему они не поискали в “сивике” хоть какое-нибудь оружие. В багажнике наверняка должен найтись домкрат. Или хотя бы увесистое руководство по эксплуатации в бардачке.

– Миллер, подожди…

Он открыл дверь так, словно просто собирался зайти и сделать себе сырный тост, затем остановился, как будто смутившись, что прерывает оказавшихся внутри людей.

– Оу, – произнес он.

Деннис Дрейпер стоял спиной к кухонной столешнице, не более чем в двух шагах от открытой задней двери. Он зажимал рот Кита Слэка рукой и прижимал к его горлу лезвие кухонного ножа. Парень выглядел так, будто уже получил изрядную взбучку. Тот глаз, который не был опухшим и обесцвеченным, расширился, когда вошел Миллер, и теперь парень стонал сквозь руку Дрейпера, кашляя и брызжа кровью сквозь пальцы убийцы.

Дрейпер уставился на Миллера, затем на Сю, когда та появилась за его плечом.

– Что ж, неловко получилось.

– Не особенно, – сказал Миллер. – Я детектив Миллер, а это моя коллега детектив Сю, и хотя я никогда не осмелился бы говорить за нее – она бывает довольно щепетильна в таких вопросах, – думаю, можно с уверенностью сказать, что мы с ней оба за то, чтобы мы все сейчас были спокойны, как слоны.

– Спокойствие меня устраивает, – сказал Дрейпер.

– Значит, мы все на одной волне, что прекрасно. С учетом данного обстоятельства почему бы вам просто не отпустить мистера Слэка, не удалиться в ночь, и мы забудем об этом?

– Да, я так и знал, что вы что-то такое предложите, – Дрейпер говорил с густым акцентом Уэст-Мидлендса, из-за которого все, что срывалось с его уст, в принципе звучало немного угнетающе, хотя в данном случае причины на то имелись и так. – Боюсь, с этим никак. В смысле, насчет отпустить его.

– Сюда уже едут другие полицейские, – сказала Сю.

– Неужели?

– Слэк вызвал полицию перед вашим приходом.

Дрейпер наклонился к уху Слэка.

– Серьезно, Кит?

Слэк наконец смог кивнуть; спутанная прядь рыжих волос упала ему на лоб.

– Что ж, это прискорбно, – сказал Дрейпер. – Но здесь их пока все еще нет, так что не будем торопиться. Сомневаюсь, что у вас было время сказать им зайти с черного хода. – Он кивнул на открытую дверь, за которой хлестал дождь. – Так что, думаю, туда я и направлюсь.

– Ладно, звучит как план, – кивнул Миллер. – А что там сзади-то?

– Понятия не имею, – Дрейпер убрал руку со рта Слэка и снова наклонился к его уху. – Что там сзади-то, Кит?

– Сад. – Слэк сглотнул и поперхнулся кровью. – Задняя калитка… переулок на следующую улицу.

– Сойдет. – Дрейпер вернул руку на место. – Но думаю, Кита я все-таки захвачу с собой – дорогу будет показывать.

Слэк замотал головой и тут же пожалел об этом, вскрикнув, когда из-под лезвия ножа выступила тонкая струйка крови.

– Ты полегче, Рыжик, нож-то острый, – сказал Дрейпер.

– У него нет портфеля, – сказал Миллер.

– Да, он тоже так сказал. – Дрейпер вздохнул, затем взглянул на Миллера и прищурился. – А ты откуда знаешь, что у него есть, а чего нет?

Миллер промолчал.

Они наблюдали, как Дрейпер потащил Слэка к дверному проему и шагнул спиной под дождь.

– Просто оставьте его здесь и уходите, – сказала Сю. – Мы не будем вас преследовать.

– И с чего мне вам верить?

– Потому что это было бы глупо и опасно. Потому что у вас нож, а мы безоружны.

Миллер пошел к открытой двери, размышляя о том, что прежде глупость того или иного действия не останавливала его от его совершения. Что ж, возможно, в этот раз стоило сдержаться. Еще он подумал о том, что даже бадья антифриза сейчас пригодилась бы – всяко лучше, чем ничего.

– Не подходи слишком близко, – крикнул сквозь шум дождя Дрейпер. – Я очень трепетно отношусь к личному пространству.

– Не волнуйся, Деннис. – Миллер продолжал идти, уже выйдя в сад и следуя на расстоянии за Дрейпером, отступавшим к задней калитке. Даже в темноте и сквозь проливной дождь он видел ужас на лице Кита Слэка. – Я это уважаю.

– Очень надеюсь – ради здоровья этого пацана.

Дрейпер потянул Слэка назад к калитке, протянул руку открыть ее, затем шагнул в переулок. Он бросил последний предупреждающий взгляд на Миллера, затем поднял нож, напоминая о его у себя наличии, а затем они со Слэком исчезли из виду.

Миллер слышал отдаленные сирены и крики Сю из кухонной двери, когда бежал к задней калитке, поскальзываясь на грязи и мокрой траве. Он не удивился, почувствовав, как хрустнуло колено, проклиная Мэри за то, что заставила его танцевать этот чертов линди-хоп на их последнем занятии. Выбежав наконец через калитку, он увидел Дрейпера и Слэка в конце переулка.

По крайней мере их силуэты.

Промокший и ругающийся, он мог только стоять и смотреть, как Дрейпер пинком ставит молодого человека на колени, а затем, когда уже казалось, что Дрейпер готов перерезать парню горло, убийца внезапно развернулся и рванул в темноту. Миллер добежал/доковылял/дотащился до конца переулка, задержавшись лишь на секунду-другую, чтобы показать Киту Слэку большой палец, и посмотрел по обеим стороны улицы.

Денниса Дрейпера и след простыл.

Пять минут спустя, когда Миллер наконец вернулся на кухню, похожий на мокрую крысу на трех здоровых лапах из четырех, Сю уже вовсю утешала рыдающего Кита Слэка. Она нашла где-то одеяло, которое накинула ему на плечи, и вытирала кровь с его лица какой-то рубашкой. Глядя назад в коридор, Миллер видел синие огни за матовым стеклом входной двери.

– Парамедики тоже в пути, – сказала Сю.

Миллер кивнул, затем посмотрел на Слэка.

– Всегла к вашим услугам. – Он включил чайник и достал молоко из холодильника; затем, вытирая волосы кухонным полотенцем, захромал по кухне, открывая и закрывая шкафчики. – У тебя что, вообще печенек нет?..

Как Миллер пытался (безуспешно) объяснить Мэри, даже с новым участником в группе все равно оставалось нечетное число танцоров. По крайней мере, если они хотели танцевать под музыку. В данной ситуации, с учетом того, что его колено все еще болело после того, как он растянулся в саду у Кита Слэка, Миллер был вполне доволен тем, что придется пропустить танцы и ограничиться бренчанием на пианино – по крайней мере до тех пор, пока он не сможет позорить понятие фокстрота на двух полноценно функционирующих ногах.

Конечно, вопрос с числом участников не был настоящей причиной, по которой Миллер возражал против нового танцора. Он просто не был готов видеть кого-то на месте Алекс, как бы глупо это ни звучало. Как оказалось, Рита-Паркинг-Сеньорита – или, точнее, Вполне-Милая-Бывший-Инспектор-Паркинга-Вероника – очень органично вписалась в группу, хотя Миллер втайне был рад тому, что она не присоединилась к ним потом в пабе.

К такому уровню близости он пока готов не был.

– По-моему, все прошло очень хорошо. – Мэри, глядя на Миллера, подняла стакан с джином, словно хотела произнести тост за их новую отсутствующую напарницу. – Танцует она определенно на приемлемом уровне, особенно вальс, как мне показалось… но, к счастью, не настолько хорошо, чтобы кто-то из нас выглядел на ее фоне плохо.

– Что ж, это несомненный плюс, – сказал Говард.

– О да, – подтвердила Рут.

Нейтан энергично кивнул:

– Определенно преимущество.

Миллер поднял бокал в знак согласия, хотя и подумал, что даже шимпанзе с двумя левыми ногами и без чувства ритма могла бы заставить некоторые па Нейтана выглядеть слегка сомнительно.

– Ну давай, выкладывай. – Говард наклонился к Миллеру.

Поскольку Рэнсфорд и Глория поспешили домой присматривать за оставленным в мультиварке бараньим жарким, за угловым столиком в “Бычьей голове” их осталось пятеро, и всем не терпелось узнать, как именно Миллер повредил ногу. На первые расспросы, когда он только появился в зале, Миллер намеренно отвечал туманно, но теперь собравшимся явно требовались дальнейшие разъяснения.

Говард и Рут делали базовые разминочные упражнения, пока остальные переодевались в танцевальное: Мэри – в шифоновое тренировочное платье и туфли на каблуках, Вероника – в свободную юбку и балетки, Нейтан – в спортивные штаны, кроссовки и футболку с принтом “World of Warcraft”.

Неся к пианино кружку чая и большую тарелку печенья с заварным кремом, Миллер в ответах на вопросы касательно своей загадочной травмы ограничился лишь фразой “при исполнении”.

– Что, повредил колено, когда вышибал дверь у преступника? – спросил Нейтан. – Как его – Дрейпера?

– Да, Дрейпер, – сказал Говард. – Тот тип, который охотился за портфелем.

– Черт возьми, скажи хоть, что он в тебя не стрелял!

Миллер поднял руку, успокаивая всех, и рассказал, что именно произошло два дня назад у Слэка. Ну, не то чтобы “именно”. Он решил опустить некоторые прозаические детали – отсутствие какого-либо оружия при приближении к вооруженному подозреваемому, неспособность вызвать подкрепление и так далее, – которые давали понять, что его действия были в лучшем случае легкомысленными, а в худшем – откровенно идиотскими. Миллер не забывал, что за столом сидели два бывших полицейских. Он догадывался, что Мэри была такой же педанткой в отношении служебных протоколов, когда работала в полиции, как сейчас – в отношении того, что танцоры должны двигаться против часовой стрелки, никогда не выходить на танцпол спиной, не разговаривать и не жевать жвачку во время танца (это в огород Нейтана), а также всегда благодарить партнера после завершения танца.

– Черт побери, – сказал Нейтан, когда Миллер закончил свой рассказ. – Да ты герой, дружище.

– Не уверен, что я бы смог так поступить, – признался Говард.

– Я бы тебе и не позволила, – сказала Мэри, прежде чем повернуться к Миллеру. – Это было очень храбро, Деклан.

Она кивала, хотя что-то и подсказывало Миллеру, что она прекрасно поняла – им рассказали не всю историю.

– Да нет, не то чтобы.

– Ты спас парню жизнь, – сказала Рут.

Миллер промолчал, он отлично знал, что все действительно могло закончиться совсем иначе. Стоя в том переулке, он думал, что так оно и будет. Дрейпер мог решить пустить нож в ход против Кита Слэка просто забавы ради, и тогда у Миллера появились бы проблемы куда серьезнее больного колена.

Он с удовольствием отхлебнул индийского эля, стараясь об этом не думать.

– Так где сейчас Слэк? – спросила Рут.

– Под защитой полиции, – ответил Миллер. – В безопасном месте, хотя мы просто перестраховываемся – не думаю, что ему что-то угрожает.

– Благодаря тебе, – сказал Нейтан.

– Ну, теперь-то ему точно ничего не должно угрожать. – Говард покосился на согласно кивнувшую Мэри. – Дрейпер ведь наверняка смылся из города, верно?

Миллер уставился в свой бокал.

– Будем надеяться.

– Нет, ну а как иначе-то?

– Ну, в общем, да.

– У него же нет причин оставаться, так? Теперь, когда он знает…

– Слушайте, а Вероника и правда отлично вписалась, – внезапно объявил Миллер. Он улыбнулся и оглядел присутствующих. – А?

Мэри посмотрела на него.

– Да, я только что это сказала.

– Да, я знаю. Просто… соглашаюсь с тобой.

– Что ж, я рада.

– И не знаю, почему так переживал из-за этого.

Рут потянулась через стол и похлопала его по руке.

– Это понятно.

– Абсолютно, – сказала Мэри. – Но, забегая вперед, я подумываю пригласить профессионального аккомпаниатора.

Миллер фыркнул и попытался изобразить обиду.

– Ой, ну не глупи, Деклан. Мы все знаем, как хорошо ты играешь, и благодарны, что ты нас выручаешь. Я говорю о том времени, когда ты поправишься и снова сможешь танцевать. Ты нужен нам на танцполе, а не за пианино, и человек, который мог бы постоянно аккомпанировать группе, решил бы все проблемы с четным числом участников и партнерами.

– Отличная идея, дорогая, – сказал Говард.

– Придется немного повысить членские взносы, чтобы покрыть расходы, но если никто не возражает…

Никто не возражал.

– Превосходно, – сказала Мэри. – Есть один джентльмен, который играет для хора в Тислтоне – говорят, он очень хорош. Я наведу справки.

– Ну ладно. – Говард встал. – Кому повторить?

Оказалось, что всем, и пока Говард был у стойки, Нейтан придвинул свой стул поближе к Миллеру, наклонился к нему и прошептал:

– Страшно было? Когда этот тип размахивал ножом?

Нейтан не раз говорил, что хотел бы стать полицейским, утверждая, что у него есть все задатки. Миллер не видел причин приукрашивать то, с чем иногда приходится сталкиваться на службе. Опасность, страх.

– Да, было.

Нейтан покачал головой.

– Думаю, я бы обмочился.

– Ну еще бы.

– Погоди, ты?..

– Нет…

– Ты обмочился?

– Нет, Нейтан, не обмочился. Я говорю, что не удивился бы, если бы обмочился ты, потому что у тебя уже есть некоторый опыт в области непроизвольного мочеиспускания. Помнится, пару месяцев назад был небольшой… инцидент во время латиноамериканского попурри. Когда ты потянулся, помнишь?

– Да один раз! – возмутился Нейтан. – Это было всего один раз, и то только потому, что Мэри все время говорила, что я могу поднять ногу выше.

– Я просто к тому, что, если у тебя такое может случиться во время чересчур энергичной самбы, тебе стоит пересмотреть свои планы на карьеру в ланкаширской полиции.

– Это нечестно, Дек, – сказал Нейтан. – Я тогда четыре чашки чая выпил. – Он уставился в стол и обиженно пробормотал: – И большую бутылку “Люкозейд cпорт”…

Двумя днями ранее Миллер, прихрамывая, вошел под бурные аплодисменты коллег в комнату для брифингов. Даже инспектор Тим Салливан умудрился одобрительно, хоть и несколько неохотно, кивнуть. Такой прием обычно оказывали лишь тем, кто добился признания или обвинительного приговора, но все прекрасно понимали, что спасение Кита Слэка из лап безжалостного убийцы было серьезным достижением.

Несмотря на некоторые нарушения протокола.

Миллер принял похвалу со свойственной ему скромностью: вскинул обе руки вверх и принялся колотить воздух, словно только что поцеловал супермодель или забил решающий гол в финале Кубка Англии. Потом заметил, как свирепо на него уставилась Сю, и поумерил пыл.

– Разумеется, сержант Сю тоже принимала участие, – сказал он.

Салливан кивнул в сторону Сю.

– Да, конечно. Отличная работа, Сара.

– Но преследовал его именно я. И в результате повредил ногу…

Призвав всех к порядку, Салливан дал понять, что время поздравлений закончилось. Что, несмотря на блестящие усилия двух его офицеров, безжалостный убийца все еще на свободе и расследование продолжается.

– Так точно, сэр, – сказала Сю.

– Именно, – сказал Клаф.

– Кстати, колену уже немного получше, – сказал Миллер. – Спасибо, что спросили.

Салливан повернулся к сержанту Андреа Фуллер.

– Итак, как продвигается проверка местных гестхаусов и тому подобного?

– Что ж, мы все еще… проверяем, – сказала Фуллер. – Но задача непростая. В местных трех– и четырехзвездочных отелях почти три тысячи спальных мест…

Миллер перебил.

– Как я уже говорил, Дрейпер выберет что-нибудь подешевле и не слишком уютное. Какую-нибудь дыру, где он не будет выделяться.

– Согласна, но в маленьких гестхаусах и пансионах еще девяносто с лишним тысяч мест, и это только если предположить, что он не остановился где-нибудь подальше.

– Нам понадобится кисть побольше, – сказал Клаф.

Все уставились на него.

– Ну, для проверки – как в “Челюстях”. – Клаф ослабил галстук. – Только там была лодка, так что…

Салливан бросил суровый взгляд на единственного члена команды, который заставлял его чувствовать себя лучше в плане собственных способностей, затем повернулся обратно к Фуллер.

– Так какой метод вы с Тони выбрали?

– Ну, мы начали с составления списка, – затараторил Клаф. – Как вы и сказали, сэр. Затем разослали электронные письма во все заведения из списка с фотографией Дрейпера и срочной просьбой немедленно ответить, узнают они Дрейпера или нет, чтобы мы могли вычеркнуть их из списка.

– Ответов мы получили мало, – сказала Фуллер.

– Да. – Клаф виновато потупился. – Совсем мало.

Сю кивнула.

– В спам поуходило.

– Верно. – Фуллер уставилась на Клафа. – Я ведь тебе говорила, что так и будет. Многие почтовые клиенты автоматически отправляют массовые рассылки в папку со спамом… поэтому мы отправили все письма снова, но уже не рассылкой, а по отдельности. – Она закатила глаза. – Целые сутки за компьютером проторчали.

– Но ответили все равно не все, – сказал Клаф.

– Даже близко не все, – сказала Фуллер.

Сю была удивлена до глубины души.

– Почему люди не отвечают на срочный запрос полиции?

– Потому что им лень, – сказал Миллер. – Вы удивитесь, скольким людям лень. Кто-то, возможно, не увидел или просто забыл ответить… но в целом я ставлю на лень.

Сю задумалась.

– Мне кажется, более вероятное объяснение в том, что многие решили, что это фальшивка. Неважно, насколько официально выглядит письмо, многие видят просьбу позвонить по номеру и сразу думают, что это фишинг.

– В точку, – кивнул Клаф. – Мне как-то пришло письмо из ФБР, что на меня-де завели дело за посещение “нелегальных сайтов”. Выглядело убедительно, но, когда я позвонил, оказалось, что это были мошенники.

Все уставились на него.

– Ты серьезно им позвонил? – Миллер ухмылялся.

– Ну, я просто хотел убедиться, что такого?

– Так или иначе… – Фуллер вздохнула. – У нас все еще остались сотни мест, из которых не поступило ответа, и, учитывая количество объектов, у нас не хватит людей, чтобы обойти их все. Так что сначала звоним, а если что-то кажется подозрительным или владелец еще не видел фотографию Дрейпера в местных газетах, отправляем им снимок. Пока безрезультатно, но мы едва начали.

Салливан вздохнул, уставившись в свой айпад, словно надеясь найти там столь необходимое вдохновение. Или, может, у него просто стояли жизнерадостные обои с цветами или милым котенком.

– Что ж, пока никто не предложит идею получше… продолжайте поиски.

– Сэр? – Сю подняла руку.

– Не нужно поднимать руку, Сара, – сказал Салливан. – Мы не в школе.

Миллер подумал, что, будь это класс, Салливан в лучшем случае был бы временным учителем, причем физкультуры, но его всегда забавляло, как Сю тянет руку. Он бы поставил на то, что в школе она была старостой школы или хотя бы класса. В школе Миллера старосты тоже были – хотя сам он никогда на эту должность не претендовал, – но они были ничем не лучше подростков с бандитскими замашками, выбивавших у других деньги на обед под угрозой расправы, прикрываясь именем грозного старосты школы Грэма Троттера. Благодаря удачному сочетанию хитрости и умения изображать разные голоса, Миллеру в основном удавалось избегать малоприятного внимания пубертатных прихвостней Троттера, но вот его друг Имран частенько становился жертвой их подножек и болевых приемов.

Миллер предполагал, что Сю была куда более мудрым и благосклонным диктатором.

– Разве мы не можем привлечь дополнительных полицейских? – спросила она. – Все-таки это серьезное расследование.

– Я пытаюсь, – сказал Салливан. – Старший инспектор Эйкерс делает все возможное, но пока придется справляться имеющимися силами.

– Может, предложим какой-нибудь вариант обмена с другой командой, – сказал Миллер. – Мы им отдадим детектива Клафа, а они нам… не знаю, пару кадетов или регулировщицу.

– Нахал, – отозвался Клаф.

– Или еще лучше – отдадим им детектива Клафа просто так.

– Сержант, вы мешаете, – сказал Салливан.

Миллер вскинул голову.

– А как насчет команды старшего инспектора Форджем? У них наверняка есть свободные сотрудники, раз они со своим расследованием ни на шаг не продвинулись.

Он оглядел стол, но никто, кроме Сю, не решился встретиться с ним взглядом – все прекрасно понимали, о каком расследовании идет речь.

Салливан прочистил горло и ткнул в свой айпад.

– Так, ладно, вернемся к делу. Само собой разумеется, если у кого-то есть время помочь Андреа и Тони с обзвоном – присоединяйтесь. Поимка Денниса Дрейпера остается приоритетной задачей команды. Всем ясно? Пока никто больше не пострадал.

Почти все собравшиеся выразили согласие и готовность действовать.

На этот раз уже Миллер потупился в стол.

Айла Дадридж терпеть не могла все эти избитые шуточки про похотливых хозяек прибрежных пансионов. Просто глупое клише из старых комедийных шоу, где лысые толстяки кувыркаются с пышногрудыми изголодавшимися по сексу вдовами в прозрачных пеньюарах или подмигивают и отпускают фривольные намеки про комнаты “с дополнительными услугами”, про проверку матрасов и тому подобное. Сплошная сексистская чушь, вот что это такое! Айла дружила со многими хозяйками других пансионов (хотя теперь они предпочитали называть себя владелицами), и большинство из них к вечеру слишком выматывались, готовя и убираясь целый день, чтобы даже думать о… ну, сами понимаете, о чем.

Предполагать иное было нелепо и, честно говоря, оскорбительно.

Хотя, с другой стороны, у одинокой женщины есть свои потребности.

С тех пор как несколько лет назад ее благоверный сбежал с билетершей из Тауэра, Айла могла позволить себе пару-тройку безобидных фантазий, и да, возможно, случались некоторые… шалости с привлекательными постояльцами, пользовавшимися всеми доступными удобствами. Мужчинами, которым, как она считала, чертовски повезло и которые (за одним досадным исключением) всегда оставляли восторженные отзывы. Может, жалкие придиры, оценивающие такие заведения, как ее, и считали “Прибрежный” достойным всего двух с половиной паршивых звезд, но то, что Айла время от времени предлагала избранным гостям, определенно тянуло на все пять.

Индивидуальный подход и личное обслуживание.

Плюс полный английский завтрак.

В прошлом году у нее было несколько приятных ночей с инженером-электриком, работавшим в Плеже-Бич, один очень спортивный уикенд с комиком, выступавшим на разогреве в “Уинтер-Гарденс” (комик оказался несмешной, но выносливый), и не слишком удачная встреча со специалистом по ванным комнатам, который, не справившись с задачей, имел наглость оставить язвительный отзыв на “Трипадвайзере”.

Но если к кому у Айлы и была настоящая слабость, так это к высоким брюнетам с сексуальным иностранным акцентом.

Поднимаясь по лестнице, она разгладила новую блузку, потом оглядела себя в зеркале на пролете первого этажа, прежде чем тихонько постучать в дверь номера три. Из комнаты доносился звук телевизора. Она заговорила медленно и отчетливо: с иностранцами только так – из вежливости.

– Hola, сеньор Диас! Это миссис Дадридж. – Она улыбнулась про себя. – Айла. Я подумала, может, составите мне компанию за бокалом? У меня есть хорошая бутылка риохи, и я купила тапас в “Маркс энд Спенсере”. Решила, что это напомнит вам о доме. – Она придвинулась ближе к двери. – Сеньор Диас?..

– Я занят.

– Ну, я не имею в виду прямо сейчас. Я думала, может, попозже, знаете. Мы могли бы провести вечер вместе, если…

– Я ухожу сегодня вечером.

– А. Ну ладно, милый. Просто предложила…

Айла отступила и поплелась обратно к лестнице. Да пошел он. Ему же хуже, да и тапас – пустая трата времени.

Дурацкие маленькие порции – и кошку не накормишь.

– Ну не кисни, приятель, – сказал Миллер. – Разве не здорово?

– У меня обеденный перерыв, – буркнул Имран.

– Это единственное время, когда я мог вырваться, да и вообще ты сам меня пригласил, нет?

– Пригласил, потому что я идиот.

Миллер и так сидел вплотную к Имрану в тесном салоне, но теперь навалился на его плечо еще сильнее.

– Не поэтому, а потому что ты предельно заботливый и внимательный человек. – Он по-детски возбужденно захлопал в ладоши. – И что важнее, ты знаешь, как я люблю кататься на этой косилке.

Имран снова хмыкнул и наклонился вперед отрегулировать настройки. Он старался делать все возможное, чтобы трава лучше сохраняла влагу. Если стричь на правильной высоте, газон плотнее, цвет насыщеннее, корни уходят глубже.

– Да, но у меня обеденный перерыв.

Чтобы как-то поддерживать разговор, Имран отказался от защитных наушников, которые обычно надевал, но им все равно приходилось почти что кричать, чтобы слышать друг друга за шумом двигателя и лезвий.

– Ну не гунди ты, – сказал Миллер. – Я же принес сэндвичи, разве нет?

Довольный, как слон (Миллер понятия не имел, что за слон такой имелся в виду и почему он всегда был таким, мать его, довольным), он смотрел на медленно проплывающие мимо деревья, спортивную площадку за ними и темно-серые крыши промзоны еще дальше.

– Справедливости ради, твой график гибче моего, – сказал он. – Можно даже рассудить, что и работа моя немного важнее твоей. Я-то сам так не считаю, конечно, ты же знаешь – просто рассуждаю вслух. – Он выставил ладони и покачал ими вверх-вниз, словно взвешивая что-то. – Убийства или уход за газоном, уход за газоном или убийства? Непростое сравнение, конечно…

Имран покосился на него и показал средний палец.

Косилка медленно ползала вверх-вниз по полю средних размеров. Как обычно, на Имране был грязный комбинезон с логотипом Управления парков Ланкашира под светоотражающим жилетом. Миллер сидел рядом в одолженном светоотражающем жилете и плохо сидящей пластиковой каске, на которой Имран всегда настаивал. Миллер никогда не спорил с другом о таких вещах, но считал это немного “чрезмерным следованием технике безопасности” – все же они двигались со степенной скоростью семь миль в час на односкоростной самоходной роторной косилке мощностью 18 киловатт, а не носились по трассе Брэндс-Хэтч в болиде Формулы–1. Так что, строго говоря, шансов, что Миллер окажется стиснут под грудой искореженного металла или будет катапультирован из сиденья прямо в режущий механизм, было немного.

Тем не менее парк Имрана – значит, и правила Имрана.

– Я сглупил, – сказал Миллер.

Имран даже не моргнул.

– Тебе не впервой.

– Спасибо, конечно, но…

– Помнишь ту открытку с соболезнованиями, где ты написал в конце ЛОЛ, потому что думал, что это значит “люблю, обожаю, люблю”? А как назвал того вышибалу в “Брэннигэнсе” членососом?

– Да, я понял твою мысль…

– А как забыть ту ночь, когда ты выпил шесть банок “Стеллы” и пытался разморозить морозилку стамеской? Вот это прям накладно вышло.

– Ты закончил?

Миллер дождался, пока Имран исчерпает запас историй, и рассказал ему о разговоре с Деннисом Дрейпером. И о важном факте, который тогда не упомянул.

Имран кивнул, обдумывая услышанное.

– Иногда глупость оказывается правильным поступком, а?

– Наверное. – Миллеру оставалось только на это и надеяться.

Имран медленно развернул косилку, и они поехали обратно, выкашивая параллельную полосу.

– Конечно, иногда глупость – это просто глупость.

– Глубоко, глубоко. Как всегда, – сказал Миллер.

– Пользуйся.

– Он причинил вред Финн. – Миллер заметил, как Имран резко повернулся к нему, и поднял руку. – Она в порядке – просто пара синяков.

– Это из-за того, что ты не рассказал ему про портфель?

– Нет, это было до. До того, как я… не рассказал.

– Это хорошо, потому что, если бы эта твоя глупость привела к тому, что Финн пострадала, мне пришлось бы тебе врезать.

– Справедливо, – сказал Миллер.

– А так мне придется только… поговорить с ним. – Имран наклонился ближе и понизил голос. – Так что, когда поймаешь этого типа, постарайся организовать прогулку в парке, а? Дай мне десять минут с ним в сарае для инвентаря.

– Предлагаешь отпустить подозреваемого под залог в твой сарай?

– Всем же нужен свежий воздух, разве нет? Сводишь его на приятную прогулку в парк – ну там, кофе выпить, уток покормить, – а потом он случайно забредет в мой сарай. Всякое бывает.

Миллер пожал плечами.

– Придется немного поизворачиваться, но попробовать можно…

Десять минут спустя они сидели на их любимой скамейке, на которой было выцарапано “Твоя бабка – шлюха”. Миллер выбил из Имрана обещание скамейку ни в коем случае не ликвидировать, потому что он, глядя на эту надпись, всегда усмехался.

Они съели по сэндвичу, после чего Имран закурил, и они сидели, просто смотря вокруг. Формально будучи главным смотрителем Клермонт-парка, Имран Мирза стал ответственным за все общественные зоны – детскую площадку, различные игровые поля и сады, маленькое кафе и даже (в те три дня в году, когда он работал) киоск с мороженым. Местные власти нанимали специалистов-садоводов, и раз-два в месяц появлялся кто-то из “команды по управлению прудами”, чтобы пожаловаться на ворующих рыбу цапель, но все они, официально или де-факто, подчинялись Имрану.

– Кстати, я думал о тебе сегодня утром, – сказал Миллер.

– Извращенец.

– Незадолго до твоего звонка вообще-то. Вспоминал школу. Грэма Троттера и его банду.

Имран молчал с минуту и просто курил. Наконец сказал:

– Я видел его как-то в пабе. Стоял рядом со мной у стойки. Ублюдок даже не узнал меня.

Он покурил еще, потом кивнул в сторону площадки для мини-гольфа, состояние которой было предметом его огромной гордости; на ней они с Миллером раз в месяц устраивали соревнование по принципу “все или ничего”. “Все” в данном случае представляло собой пятифунтовую купюру, которая неизменно оказывалась в кармане комбинезона Имрана.

– На днях какие-то пацаны сперли все флажки. Будто этого было мало, один из них насрал в последнюю лунку. Прям внутрь, представляешь.

Миллер с отвращением покачал головой.

– Тайгер Вудс такого никогда себе не позволял, – сказал он. – Даже когда не загнал тот верняк на восемнадцатой лунке на чемпионате мира по матч-плею. В каком это было году?

Имрану явно было все равно.

– Я знаю, кто они, – сказал он. – Пацаны-то те. Я вызвал полицию, но они даже не потрудились приехать.

– Мое имя не пробовал назвать?

Имран взглянул на него искоса.

– Хотя да, ты прав – тогда они, наверное, сразу бы трубку бросили.

– Я хочу сажать деревья, – сказал Имран. – Ухаживать за кустарниками и клумбами, поддерживать газон в нормальном состоянии, а вместо этого я только и делаю, что убираю использованные презервативы, баллончики из-под краски и десятки одноразовых вейпов, которые никто и никогда не выбрасывает ни в одну из шести имеющихся урн. – Он выдохнул облачко дыма. – Я вижу, как они швыряют весь этот мусор на землю.

– И ты не можешь ничего с этим поделать?

– Да нет, я твержу, что так нельзя. Предлагаю показать, где урны, а они просто смеются надо мной. Что я, быковать на них буду? У некоторых и ножи с собой бывают.

– Надо думать, даже у большинства, – сказал Миллер.

Имран бросил окурок, растоптал его ботинком, потом наклонился подобрать.

– В школе было несладко, – сказал он. – Грэм Троттер и так далее… но я все равно думаю, что нынешним детям труднее, чем нам. – Он посмотрел на Миллера. – Не хотел бы я быть сейчас шестнадцатилетним, приятель.

Они наблюдали за проходящей мимо женщиной с прижатым к уху телефоном, за которой плелся предположительно принадлежавший ей мопс. Собака была одета в флуоресцентно-зеленый комбинезон и выглядела закономерно пристыженной.

– Мэри взяла в группу новую женщину, – объявил Миллер.

– В вашу танцевальную?

– Да.

Имран кивнул, тщательно обдумывая новую информацию.

– Сексуальная?

Миллер уставился на него.

– Ладно, наверное, это я не к месту. Так и… что ты думаешь об этом? О новой женщине.

– Честно говоря, дело не столько в том, что думаю я, сколько в том, что подумала бы Алекс.

– А что бы она подумала?

– Иногда интересно, что расстроило бы ее больше, – сказал Миллер. – То, что я с кем-то другим, ну, знаешь, во всех смыслах… или то, что я с кем-то другим танцую. – Он посмотрел в сторону и увидел, что Имран ждет ответа. – Второе, конечно.

– В таком случае мой первый вопрос все еще актуален, – сказал Имран.

– Все, я тебя не слушаю.

Они вернулись на косилке к большому сараю, где хранился инвентарь Имрана. Миллер снял каску и светоотражающий жилет и вернул их Имрану, поблагодарил его и сказал, что в следующий раз, когда они будут играть в мини-гольф, пятерка точно достанется ему.

– Я же правильно понимаю, ты вычистил ту последнюю лунку?

Имран размотал шланг и начал обмывать косилку.

– Ты его поймаешь, – сказал он. – Того типа, которому не рассказал про портфель.

– Думаешь?

– Ну, обычно у тебя получается.

Запуск линейки “Сосиски Бардсли” три дня назад прошел более-менее неплохо, как и ожидалось. Лучше, чем думал Фрэнк, учитывая, что он был так отвлечен мерзким настроением Морин, что не мог уделить своим колбаскам того внимания, которого они заслуживали. Она пилила его уже несколько чертовых дней кряду. Продолжала твердить, что он уделяет ей недостаточно времени и внимания, даже когда он пытался объяснить, что обстоятельства сейчас не совсем обычные. Пытаясь сдерживать раздражение, он объяснял, что сейчас ему приходится думать, достаточно ли он заказал фарша, и разбираться, почему грузовик с огромной партией булок бриошь застрял где-то в Дувре; и все это в дополнение к ужасной ситуации в Блэкберне, где, похоже, случился катастрофический дефицит кетчупа и горчицы.

– Да плевать мне на твой кетчуп, – сказала она. – И на горчицу тоже. – Это было несколько минут назад на кухне.

– Морин, ну прошу тебя…

– Тебе что, кусок чертова фарша важнее меня?

– Там не то чтобы кусок, милая…

– С меня хватит, Фрэнк… Я сыта этим по горло. – Морин оперлась на столешницу и начала всхлипывать, и никакие утешения или заверения Фрэнка, казалось, не могли ничего изменить.

В конце концов она снова начала кричать, и когда Фрэнк попытался сказать ей, что они определенно смогут поехать куда-нибудь вместе – в какое-нибудь роскошное место хотя бы на пару недель, – как только уладится ситуация с приправами, Морин окончательно вышла из себя. Ситуация грозила стать еще неприятнее, но тут, пока Морин разглагольствовала о том, что ей надоело быть на втором месте после хот-догов, зазвонил телефон Фрэнка.

Узнав, кто звонит, тот немедленно прикрыл трубку ладонью.

– Мне правда нужно ответить.

Под крики жены о сосисках Фрэнк поспешил по коридору, закрыл за собой дверь кабинета и сел, чтобы сосредоточиться на телефонном разговоре.

– Я весь внимание, мистер Катлер.

– Ради бога, зови меня Уэйн, – сказал Катлер со смешком. – Можем обойтись и без формальностей, правда? При нынешних-то обстоятельствах.

– У тебя какой-то… гулкий звук, – сказал Фрэнк. – Ты в туалете?

– Ни в коем случае.

– Хорошо, потому что мне было бы неловко.

– Я просто подумал, что нам стоит быстренько поболтать…

– Ты не записываешь этот разговор?

– У меня громкая связь, Фрэнк, – сказал Катлер. – Вот и все.

– Ладно. – Фрэнк наклонился поправить награду “Лучший бургер Ланкашира”, которую он выигрывал уже три года подряд, – на постаменте из искусственного мрамора было выгравировано его имя. Это был не самый красивый приз из тех, что он видел, но он им безумно гордился. – Что ты имеешь в виду под “нынешними обстоятельствами”?

Катлер снова рассмеялся.

– Да ладно тебе, Фрэнк. История с Панаидесом. Я знаю – ты думаешь, это я в ответе за то, что с ним случилось.

– Ты ведь не собираешься всерьез это отрицать?

– Ну, уж признавать-то всяко не стану, наверное? Может, как раз ты разговор записываешь.

– Я знаю о Деннисе Дрейпере, – сказал Фрэнк.

– Никогда о таком не слышал, – отрезал Катлер. – Хотя впечатлен, что ты знаешь его имя.

– Ты не единственный, кто прикармливает разговорчивых полицейских, Уэйн, так что я прекрасно знаю, что именно он убил Джорджа и что именно ты его для этого нанял.

Фрэнк услышал, как Катлер немного хрипло вздохнул.

– Помнишь наш телефонный разговор некоторое время назад?

– Помню.

– Когда ты только открылся в моем городе?

– Ну, строго говоря, я не склонен считать этот город твоим, – сказал Фрэнк. – Уверен, что хотя бы у местных властей на этот счет мнение совершенно иное, но как бы там ни было…

– Ты заверил меня, что мне нечего беспокоиться насчет конкуренции и всего такого. “Мой бизнес – бургеры” – так ты сказал.

– Так и есть. – Фрэнк снова наклонился, чтобы стереть полоску пыли с посеребренной реплики своего фирменного четвертьфунтового бургера. – И я прямо сейчас смотрю на приз, который это доказывает.

– Но у твоего приятеля идеи были другие. В этом и была проблема.

– Да, Джордж немного заблуждался, не могу спорить, но все же я не уверен, что он заслуживал того, что организовал ему ты, и я просто не смог бы потом смотреть себе в глаза, если бы ничего с этим не сделал. Видишь ли, мне нужно уравнять баланс, потому что теперь все пошло наперекосяк.

– Не понимаю тебя, приятель.

– Да ладно, Уэйн, я же знаю, что ты не настолько тупой. В конце концов, это простая арифметика. Я потерял одного из своих, так что все должно быть… сбалансировано.

Катлер понизил голос, что, как предположил Фрэнк, было попыткой его запугать.

– Ценой одного из моих – ты к этому ведешь?

– Примерно так, но ты не переживай, потому что я говорю только о Дрейпере, а он ведь на самом деле не один из твоих, верно? Он скорее… фрилансер, так что я считаю, тебе еще повезло, в общем и целом.

– Да что ты? – фыркнул Катлер. – Сбегать, что ли, купить пару лотерейных билетов, раз уж мне так везет.

– Давай-давай, хуже не будет… – Фрэнк сделал паузу, увидев всплывший на телефоне текст: сообщение о том, что в Блэкберне заканчивается соус. – К тому же я делаю тебе одолжение. Учитывая все остальные дела такого типа и информацию, которую он может слить полицейским, если они до него доберутся, думаю, ты не меньше моего заинтересован в том, чтобы убрать Дрейпера.

Пока Катлер обдумывал ответ, Фрэнк проверил сообщение и с облегчением увидел, что экстренная партия кетчупа уже в пути из Чорли. Мелочь, но приятно.

– Так, и ты хочешь мне сказать, что уже принял некие меры, так? – уточнил наконец Катлер.

– Я по-тихому переговорил кое с кем, – сказал Фрэнк. – Выложил немного деньжат.

Это напомнило ему, что нужно срочно позвонить Факелу Молиньё и выяснить, что именно он, Фрэнк, получит за выплаченные деньги и когда конкретно купленное за его деньги новенькое сварочное оборудование будет пущено в дело.

– Славно. Главное – чтобы ты понимал, если кто-то из тех, с кем по-тихому переговорил я, наткнется на Дрейпера раньше, чем тот, с кем по-тихому переговорил ты, мы вполне можем избавить тебя от хлопот.

– Ну, я бы предпочел, чтобы это был мой человек, учитывая, что мы с Джорджем давно знакомы, но… так и быть. Я не буду поднимать шум.

– Это хорошо, – сказал Катлер. – Шум никому не нужен, верно?

– Никому, кто в своем уме, естественно, – ответил Фрэнк.

– Приятно было поболтать, – подытожил Катлер. – О, кстати – моя жена тут на днях попробовала один из твоих бургеров. Сказала, было очень вкусно.

– Приятно слышать. – Фрэнк постучал пальцем по своему трофею и улыбнулся. – Скажи ей, пусть в следующий раз назовет мое имя. Уверен, мы сможем накинуть ей бесплатных луковых колечек или чего-нибудь такого.

– Очень любезно, – сказал Катлер. – Но думаю, это был разовый случай.

Час, проведенный с Имраном в парке (и, конечно, катание на самоходной косилке), значительно поднял Миллеру настроение. Как и всегда, в сущности. Вернувшись в офис, он выбирал застрявшие травинки из пиджака, попивая кофе и обмениваясь новостями с Сю. Он просмотрел последний поток сообщений от Мэри в группе “приятели по танцу” (она “уверенно продвигалась” в попытках переманить Алана, пианиста общественного хора) и провел разговор с Тони Клафом, который можно было даже назвать “приятным”. Он был настолько… бодр, насколько это вообще возможно – учитывая обстоятельства, – когда сел за телефонные звонки в самые непрезентабельные гестхаусы Блэкпула – в обычной ситуации перспектива этого обзвона наполнила бы его ужасом.

Ни в одном из них не оказалось постояльцев, хоть отдаленно похожих на Денниса Дрейпера, но даже когда это выяснилось, Миллер сопротивлялся искушению сразу вешать трубку. Он не тратил время впустую, но находил его ровно столько, чтобы выслушать поток жалоб от одного-двух особенно напористых хозяев. Помочь полиции в расследовании – это, конечно, здорово, но как же им быть с рвотой в мусорной корзине, полотенцами, испачканными краской для волос, и жадными гостями, ворующими с завтрака?

– Да что ваш подозреваемый – этот гад набивал карманы пакетиками с кетчупом по полдюжины за раз, – пожаловалась миссис Ирен Уильямс из гостиницы “Солнечная”. – Рассовывал по карманам вареные яйца!

Возможно, это был единственный раз, когда Миллер был не слишком вежлив.

Спроси его кто-нибудь, он мог бы сказать, что простое желание добиться справедливости – хотя, вероятно, на деле это было чувство вины – заставило его задержаться за столом почти на час после окончания рабочего дня. Сидя в почти пустом офисе, он наконец решил закруглиться на сегодня и только встал собрать вещи, когда получил звонок от старшего инспектора Боба Перкса.

Миллер воспользовался возможностью излить свое раздражение.

– Просто ни конца, ни краю… в Блэкпуле больше сдаваемых койко-мест, чем в Лондоне, ты знал об этом? А Дрейпер, может, вообще спит где-нибудь в палатке или в машине. Может, его уже и в городе-то нет.

– Возможно, я смогу помочь, – сказал Перкс.

– Что, приедешь сюда обзванивать телефоны, Боб? Слушать, как хозяйки жалуются на вареные яйца?

– Мы знаем, кому принадлежали руки.

– О, наконец-то. – Миллер снова сел. – Нашли тело?

– Не нужно – мы получили совпадение по ДНК.

– Это нам на руку. Во всех смыслах.

– Еще бы – и строго между нами с тобой и Управлением по надзору за поведением сотрудников полиции – теперь, когда мы знаем, чье это тело, я не думаю, что мы будем из кожи вон лезть, чтобы его найти.

– Стало быть, не местный викарий?

– Мерзкий гаденыш по имени Гордон Пикеринг. Известен тем, что поставлял различное оружие, включая как минимум одну ракету системы земля-воздух, разным сомнительным личностям по всему Северо-Западу. Думаю, Дрейпер когда-то покупал у него оружие.

– Так зачем же его убивать? – спросил Миллер.

– Не знаю, да и не особо интересует, – сказал Перкс. – Может, они поссорились, или Дрейпер был ему должен, вот и решил прикончить двух зайцев одним выстрелом. Он вряд ли имел большой выбор – руки ведь нужны были срочно, помнишь?

Миллер кивнул.

– Может, на маркетплейсах закончились.

– Но вот что важно. У Пикеринга есть брат. Крейг Пикеринг – еще один достойный гражданин – отбывает третий год из семи за тяжкие телесные. Как раз недалеко отсюда, в тюрьме Престона. Кроме уверенности, что Дрейпер убил Гордона Пикеринга и отрубил ему руки, мы, конечно, не знаем всей истории их прежних отношений…

Миллер попытался угадать, к чему клонит собеседник.

– Но, если они знали друг друга раньше, велика вероятность, что и брат Дрейпера тоже знал.

– В точку.

– Неплохо – по крайней мере, похоже на нужное направление.

– Думаю, стоит попробовать.

Андреа Фуллер – которая тоже задержалась допоздна – помахала, проходя мимо стола Миллера к выходу. Миллер помахал в ответ.

– Было бы неплохо нанести ему визит. – Он встал и надел пиджак, зажав телефон между плечом и челюстью. – Рассказать бедному старине Крейгу о его брате.

– Именно так я и подумал, – сказал Перкс. – Поэтому я организовал тебе разрешение на посещение завтра утром.

Миллер взял свой мотоциклетный шлем и последовал за Фуллер к двери.

– Как думаешь, стоит захватить ему кусок торта? Я заметил, что добрый кусок торта всегда помогает, когда сообщаешь плохие новости.

Покормив Фреда и Джинджер фруктовым салатом и расправившись с грибным ризотто, которое купил по дороге домой в “Джемелли”, он сел снова посмотреть видео. Он уже сбился со счета, сколько раз его пересматривал, но каждый раз, открывая ноутбук, надеялся, что то, что его беспокоило – мысли о том то, что делал мужчина после того, как передал Алекс конверт, – может превратиться из смутного ощущения в полноценное, решающее дело откровение, чтобы больше никогда не смотреть эту чертову запись.

Не превратилось.

Он схватил гитару и какое-то время сидел на диване, наигрывая несколько любимых песен “Битлз”. Сыграл “Here There and Everywhere” Маккартни, потом “In My Life” Леннона. Чтобы настроение не стало слишком сентиментальным, он начал играть “Rocky Racoon”, и когда поднял глаза, увидел Алекс, наблюдающую за ним из дверного проема.

Он кивнул ей, и она кивнула в ответ.

Ночь явно была не для разговоров, шутливых или каких-либо других, и Миллер знал, что это потому, что он все еще думал о только что увиденном – в очередной раз. Необъяснимая встреча. Миллер уже достаточно хорошо знал, что Алекс умела отвечать только на вопросы, ответы на которые он уже знал сам.

Когда он блуждал в темноте, ей нечего было сказать.

Он поймал себя на том, что начал играть менее известную песню “Битлз” “Not Guilty”, но по какой-то причине аккорды не ладились, поэтому он отложил гитару и вместо этого взял телефон.

– Привет, Финн…

– Привет, Миллер…

Миллер растерялся и несколько мгновений не знал, что сказать. Он звонил и оставлял сообщения по нескольку раз в день с тех пор, как Финн ушла из дома Говарда и Мэри, но сейчас она впервые сняла трубку.

– Это я, – сказал он.

– Я знаю, – сказала она. – Твое имя высветилось на телефоне. Поэтому я и сказала: “Привет, Миллер”.

– Ладно, умница. Просто удивился, что ты ответила, вот и все.

– Да, извини, – сказала она. – Я была немного занята.

Миллер проглотил очевидные вопросы о том, насколько занятым может быть человек, который большую часть дня сидит на улице с протянутой рукой. На самом деле, конечно, вопросы были неуместными, потому что он прекрасно знал, что она занимается и другими делами. Важнее всего было то, что, как бы легко он ни мог представить, чем занимается Финн – а Миллеру меньше всего хотелось бы это себе представлять, – ему не нужны были подробности.

Он снова посмотрел в сторону, но Алекс уже ушла.

– Я просто… хотел узнать, как ты, – сказал Миллер. – Как лицо?

– Да в порядке.

Миллер слышал гул близкого движения, звуки какой-то ссоры поблизости.

– Синяки сошли?

– Ну, уже не страшнее ядерной войны.

– Отрадно слышать.

– Вообще-то это даже неплохо для бизнеса. Люди жалеют меня больше обычного, понимаешь?

– Ну что ж… Нет худа без добра. – Миллер подумал о той лестнице на работе и представил, как голова Денниса Дрейпера ударяется о каждую ступеньку при падении.

– Вы его уже поймали? – спросила Финн. – Того, кто это сделал. Кто убил Энди.

Ответ был очевиден, конечно, но Миллер не особо хотел углубляться в это. В “почти получилось” и глупые решения.

– Нет, но Имран говорит, что поймаем.

– А, ну ничего тогда.

Они молчали несколько долгих мгновений. Ссора поблизости стала немного громче. Кто-то из двоих был бессмысленным придурком, а кто-то устал от того, что с ним обращаются как с отбросами.

– Извини, что вела себя как стерва той ночью, – сказала Финн.

– Ну, теперь ты говоришь глупости, – сказал Миллер. – Ты была расстроена.

– Все равно.

– Что ж, ты всегда можешь загладить вину, придя ко мне на ужин или что-то такое. Можем заказать еду на дом.

– Может быть.

– Кстати, у тебя достаточно теплой одежды? Знаю, сегодня было получше, но скоро снова похолодает.

– Я могу пойти в благотворительный магазин, если понадобится, – сказала Финн. – Тебе не нужно беспокоиться.

– Я знаю, что не нужно…

– Слушай, мне нужно идти – передашь от меня спасибо Говарду и Мэри?

– Без проблем, – сказал Миллер.

– Ну, знаешь, когда в следующий раз будете отплясывать, или чем вы там занимаетесь. – Послышался вдох и бумажный шелест; похоже, она курила. – И тебе, конечно, тоже.

– Мне что?

– Спасибо. В смысле… я, наверное, недостаточно часто это говорю.

– Не говори глуп…

Она повесила трубку прежде, чем Миллер успел сказать что-то еще, но это было неважно. Он понимал, что она не придет в ближайшее время, и это раздражало, потому что у него был миллион старых пальто и свитеров, которые он мог бы ей отдать.

Но этого единственного, пробормотанного “спасибо” ему хватит еще надолго.

Его любимому транспортному средству было запрещено появляться на автомагистрали, что Миллер считал вопиющей дискриминацией на законодательном уровне, но после вполне приятной сорокапятиминутной неспешной поездки по трассе A583 – через Литтл-Пламптон, Керкем и Риббл – он припарковал мопед рядом с тюремным фургоном престонского изолятора и морально приготовился к попаданию в чистилище под названием “Вход в тюрьму”.

Процедура досмотра, изъятия вещей и прохождения рентгеновских аппаратов заняла более пятнадцати минут, и даже удостоверение не освобождало Миллера от этой рутины. Его это не беспокоило – он проходил через это уже множество раз. Он с готовностью расстался с рюкзаком (подумаешь), мобильным телефоном (явно великоватым, чтобы заключенный мог засунуть его куда не следует, но правила есть правила) и только слегка заворчал, когда угрюмый дежурный офицер потребовал сдать мотоциклетный шлем.

– Это уже чересчур, не находите?

– Это потенциальное оружие, сэр. – Офицер хлопнул шлемом по ладони и кивнул. – Им можно проломить кому-нибудь голову.

– Ну, это если бы у меня возникло такое желание, – сказал Миллер. – Однако, если там что-то начнется, разве шлем не послужит мне защитой?

Угрюмый просто уставился на него, и Миллер не стал настаивать.

По пути от приемной он прошел через несколько тюремных зон, где толпились заключенные. Конечно, его сопровождали, но даже такая прогулка могла показаться некоторым его коллегам немного пугающей. Если бы в нем учуяли полицейского, посыпались бы, если повезет, оскорбления, а если нет – что-нибудь похуже. Около года назад Тони Клаф стал мишенью для метко брошенного куска фекалий – это воспоминание не раз поднимало Миллеру настроение.

– Доброе утро… Отличный денек… Как дела?

Проходя мимо разношерстной группы заключенных, собравшихся в дальнем конце крыла, Миллер улыбнулся и показал большой палец. Он не особо беспокоился о возможной реакции. Да, всегда существовал небольшой шанс, что его могут узнать, но он не помнил, чтобы когда-либо отправлял кого-то именно в эту тюрьму, и, помимо этого, прекрасно знал, что не похож на типичного детектива.

Заключенные безучастно глянули на него. Миллер знал, что большинство из них подумает, что он пришел проверить запасы тюремной библиотеки или провести занятие по гончарному делу.

Через полчаса после прибытия он оказался в комнате для свиданий, и наконец к нему ввели Крейга Пикеринга.

Миллер поднял руку в знак приветствия.

Пикеринг проскользнул через комнату и присел на стул напротив Миллера так, словно ему больше нечем было заняться. Он был невысокий, но жилистый, характерная тюремная бледность эффектно контрастировала с темными волосами, свисавшими на лоб подобно паучьим лапкам. Зубов у него явно не хватало.

Миллер представился.

Пикеринг просто уставился на него, выглядя одновременно озадаченным и настороженным, что, по мнению Миллера, было вполне себе достижением.

– У меня есть похожая. – Миллер указал на форменную тюремную безрукавку, которую носил Пикеринг. – Только желтая, чтобы меня на мопеде было видно на дороге. Вообще-то вчера на мне была такая же, когда я катался на самоходной газонокосилке, но та была зеленая…

– Вы о чем вообще?

– А, извини. Просто пытался завязать разговор, – сказал Миллер. – Начать мягенько, понимаешь ли, потому что, боюсь, я пришел с довольно печальными новостями.

Теперь Пикеринг выглядел уже просто встревоженным.

– Я насчет твоего брата. Гордона. Хотя какой смысл называть его имя – ты и так знаешь, как его зовут. Но да, вот насчет него…

Миллер выждал, надеясь, что Пикеринг спросит: “Он мертв, да?”, как это делают в телевизоре, но тот промолчал.

– Он мертв, – сказал вместо этого сам Миллер. – Боюсь, мягче об этом не сообщить. – Он понимал, что на деле, вероятно, можно было бы и помягче, но время было дорого.

– Ясно, – сказал Пикеринг. Он уставился на металлическую столешницу, а когда поднял взгляд примерно через минуту, его глаза были затуманены слезами. – Понятно.

– Мне жаль, – сказал Миллер.

Пикеринг кивнул.

– Что случилось?

Миллер прищелкнул языком и покачал головой, поскольку теперь они вступали на еще более зыбкую почву.

– Ну, я не могу сказать наверняка, потому что у нас нет тела твоего брата, и мы вообще не знаем, где оно. Но я могу гарантировать, что он мертв. Определенно. – Миллер кивнул. – Это мы знаем точно.

– Но как вы тогда можете быть уверены?

– В том, что он мертв?

– Да, если у вас нет тела?

– Уверен, что хочешь знать? Это довольно жутко.

– Расскажите…

Миллер выполнил просьбу, и когда закончил, Пикеринг беспомощно уставился на собственные руки, которые, к счастью, все еще оставались при нем.

– Так что да, вот так мы и узнали, что его убили, и – косвенным образом, в который нет смысла вдаваться, – мы также знаем, кто его убил.

– Я слушаю. – Пикеринг поднял взгляд, сжав руки в кулаки. – Кто?

– Наемный убийца, с которым, как мы полагаем, твой брат иногда вел дела. Человек по имени Деннис Дрейпер…

Миллер сразу понял, что интуиция Перкса не подвела и что Крейг Пикеринг прекрасно знал, о ком идет речь.

– А, этот? – Пикеринг издал горький смешок. – Ну, для начала, это даже не настоящее его имя.

– Да, мы в курсе, – сказал Миллер. – Но, раз уж мы с тобой теперь друзья – может, начнем с того, что ты скажешь настоящее?

– Я вам не друг.

– Да ладно, Крейг, все определенно к тому идет, так почему бы тебе все же не рассказать?

– Как, по-вашему, он его убил?

– Прошу прощения?

– Как Дрейпер убил Гордона?

Это был еще один неудобный вопрос. Эндрю Бэгнолла Деннис Дрейпер удавил пластиковым пакетом, а в последний раз его видели размахивающим кухонным ножом, но интуиция подсказывала Миллеру, что Гордона Пикеринга он убил так же, как Джорджа Панаидеса.

– Трудно сказать наверняка, потому что, как я уже объяснял, мы не знаем, где тело Гордона. Но я предполагаю – это только предположение, – что выстрелом в затылок. Это один из любимых методов Дрейпера.

Пикеринг протяжно вздохнул.

– По крайней мере, это быстрая смерть. Если тебя это хоть как-то утешит.

– Не особо.

Миллер подался вперед.

– Теперь, если мы хотим добиться справедливости для твоего брата… для Гордона, а я уверен, что ты этого тоже хочешь, нам понадобится небольшая помощь. Так что расскажи мне о Дрейпере.

Пикеринг откинулся на спинку стула и медленно покачал головой.

– Ни фига я вам не скажу.

– Ни фига? – Миллер уставился на него. От “ни фига” не было никакого толку.

– Ни фига. Я легавым ни фига не рассказываю.

– Да, я слышал о таком, и я прекрасно понимаю твою идеологическую позицию, но… он ведь убил твоего брата. – Миллер услужливо сложил пальцы пистолетом и нажал на воображаемый курок, на случай если Пикерингу требовалась наглядная демонстрация. – Убил и отрубил на хрен руки.

– Мне плевать, – сказал Пикеринг. – Я не стукач.

Миллер откинулся назад и вздохнул.

– Что ж, не могу сказать, что не разочарован, Крейг. – Он достал из кармана визитку и пододвинул ее через стол. – Возможно, тебе нужно время подумать, поэтому я оставлю тебе это. Это мой номер – на случай если передумаешь. – Он махнул офицеру в углу, показывая, что готов идти. – Скажу лишь, что, если ты все же передумаешь, я ничего не обещаю, но возможно, у полиции появится больше энтузиазма в поисках останков твоего брата. Что было бы неплохо.

Пикеринг посмотрел на него и шмыгнул носом.

– Если надумаешь – звони, перетрем. – Миллер встал и указал на рот Пикеринга, в котором зубов было определенно меньше нормы. – Не в смысле затируху для тебя, а… ну ты понял.

Последним танцем вечера был энергичный групповой номер.

На следующий день наконец наступила та собачья погода, которую Миллер предвидел. Финн вынуждена была спешно отправиться в “Барнардо” за флисовой курткой, а Имрану, когда тропинки в парке заблестели от инея, пришлось вытащить из сарая с инвентарем прицепную сеялку для соли, но внезапное падение температуры также ознаменовало перемену в везении Миллера.

До определенной степени.

Он приехал на работу почти одновременно с Сарой Сю. Она припарковала рядом свой мотоцикл, на фоне которого мопед Миллера всегда выглядел немного нелепо, хотя он давно перестал реагировать на ее комментарии по типу “навороченная инвалидная коляска” или “фен на колесах”. Однажды она поразила его совершенно нехарактерной для нее шуткой о том, что его мопед похож на Курта Кобейна или Эми Уайнхаус, потому что тоже чуть-чуть не дотягивает до тридцати, но он тогда решил не удостаивать ее ответом.

Хотя позже все же подложил ей на стол очень реалистичную резиновую крысу.

Они вместе вошли в участок.

– Хорошо провела вечер? – спросил Миллер.

– Да, нормально…

То, как она избегала его взгляда, отвечая, подсказало Миллеру, что его напарница, скорее всего, провела очередной вечер в комнате над пабом “Королевский герб”, а ночь – с очередным приглянувшимся ей металхедом. Он старался не осуждать Сю за то, что можно было бы назвать безрассудным подходом к личной жизни, но его всерьез беспокоил вред, который она наносила своим барабанным перепонкам.

– А ты?

– В танцевальной группе, – сказал Миллер.

– Здорово.

Они вместе вошли в комнату происшествий, кивнули коллегам, уже сидевшим за столами.

– Хотя вечер слегка подпортило появление Ральфа Месси.

– Месси записался в вашу танцевальную группу?

– Напомни – ты точно детектив?

– Извини, я просто подумала…

– Он пришел поинтересоваться, как продвигается наша работа по окончательному разоблачению Уэйна Катлера. Будто мы его личная полиция. – Миллер бросил рюкзак возле стула и положил шлем. – Мне очень хотелось стукнуть его танцевальной туфлей.

Сю оставила свои вещи у своего стола и сразу вернулась к Миллеру.

– Он все еще дает обещания насчет дела твоей жены?

Миллер кивнул.

– Он их не сдержит. Ты ведь это понимаешь, да?

– Возможно, ты и права, но если мне приходится выбирать между тем, что может знать Месси, и тем, чего точно не знает команда Форджем, то на данный момент я ставлю на бывшую Мисс Коко Попз.

Сю пожала плечами, словно не желая спорить об этом.

– Что ж, тогда надо поскорее поймать Дрейпера, верно?

– Точно – чтобы Дрейпер выложил все о Катлере.

– А Месси потом тебя кинул.

Миллер поднял руку. Он уже прикидывал, где бы достать еще одну резиновую крысу.

– Я твою позицию понял. Просто пообещай, что не скажешь потом: “Я же говорила”.

Сю задумалась.

– Скажу, но только один раз.

– Идет, – согласился Миллер.

Когда Сю отошла, у Миллера зазвонил телефон. Как только он узнал голос на другом конце, он махнул ей, призывая вернуться, чтобы она могла слышать разговор.

– Вы серьезно говорили? – спросил Крейг Пикеринг. – Насчет поисков тела Гордона?

– У нас вот прямо тут наготове лежат лопаты, Крейг. – Миллер осекся, опасаясь, что сказал бестактность. – Ну, то есть лопаты, конечно, могут и не понадобиться. В зависимости от того, как пойдет дело и где он на самом деле находится, можем задействовать и вертолет с тепловизором или, знаете… водолазные команды, но что бы ни потребовалось для его поисков, нужное оборудование будет наготове.

Сю слушала и выглядела взволнованной. Миллер рассказал ей о своем разговоре с Крейгом Пикерингом, когда вернулся из Престона накануне днем. О сделке, которую он ему предложил.

– Это много значило бы для мамы, – сказал Пикеринг. – Если бы получилось найти Гордона.

– Конечно, – сказал Миллер. – И я думаю, в итоге мы и руки его сможем вернуть. Возможно, их придется немного попридержать… если будет суд и все такое, но потом – обязательно.

– Да, было бы здорово.

– Так, ну расскажите же мне о Деннисе Дрейпере…

Миллер и Сю наскоро перекусывали в “Смертоносной утке”, и на этот раз Сю весьма мудро решила избегать рыбных котлет. Пока Миллер уплетал тарелку картошки фри и пирог со свининой, который, к счастью, не был продуктом местной кухни, она с удовольствием наслаждалась сырным рулетом, который даже шеф-повар с ограниченными способностями мужа Дженет вряд ли смог бы испортить.

– Хороший выбор, – сказал Миллер. – Лучше держаться простоты.

Сю кивнула, жуя.

– На самом деле очень вкусно.

Миллер взглянул через барную стойку и увидел, что Дженет смотрит на них. Та улыбалась, наблюдая за редким зрелищем – клиентом, наслаждающимся обедом, – но быстро скорчила гримасу, заметив взгляд Миллера.

Миллер улыбнулся – настроение у него было отменное, как и все последние несколько дней. Дженет показала ему два средних пальца сразу.

Все в жизни наконец вставало на свои места.

– Я знаю, что встаю на достаточно тонкий лед, – сказал Миллер, – но я не совсем уверен, что некоторые другие из твоих… поступков в иных областях столь же разумны.

Сю отложила рулет и стала ждать. По выражению ее лица было понятно, что она знает, что сейчас произойдет и что Миллер сильно ошибся с оценкой своего уровня допуска в их с ним отношениях. Было очевидно, что, если он продолжит, ее может начать нездорово трясти.

Удержаться он не смог.

– Я просто к тому, что… слушай, не мне осуждать чью-либо личную жизнь, тем более твою…

– Так не делай этого, – сказала Сю. – Остановись.

– Ладно, понял. – Миллер откинулся назад и потянулся за картошкой. Он было собрался положить ее в рот, но снова наклонился вперед. – Я просто думаю, что есть более разумные способы… найти кого-то, понимаешь? Вот и все. – Он вновь попытался съесть картошину, но передумал и вместо этого помахал ею для подчеркивания своих слов. – Нет, ну кто же выбирает сексуального партнера по качеству игры на воображаемой гитаре?

Сю смогла натянуть быструю тонкую улыбку, явно стараясь не разозлиться еще больше. Она стряхнула крошки с рубашки и спокойно сказала:

– Это действительно не твое дело, Миллер.

– Ты права, Подливка. Я знаю, что не мое. – Он наконец съел картошину и откинулся назад, качая головой. – Слушай, возможно, это просто потому, что у меня самого личной жизни больше нет, и в результате я проявляю явно нездоровый интерес к твоей. Извини, но я не могу не волноваться. Не говоря уже о металюгах – некоторые из них вообще выглядят как настоящие психи.

– Тебе-то откуда знать?

Миллер пожал плечами и посмотрел на свою тарелку с картошкой.

– Допустим, я заглянул однажды вечером пару недель назад. Просто так, посмотреть. – Он вздохнул, словно не до конца веря в увиденное тогда – так же, как Мэри прошлой ночью в пабе. – Я все еще не могу подобрать правильные слова, чтобы описать это… это было как ад, только вместо серы воняло тестостероном и пивом, а все демоны были с татуировками “Айрон мейден”.

– Это просто хэви-метал, Миллер. Точнее, дэт-метал, если тебе интересно…

– Мне страшно было до чертиков.

Выражение лица Сю немного смягчилось.

– Слушай, не переживай за меня, ладно? Я могу о себе позаботиться, к тому же меня не смущает запах разлитого пива, я, в конце концов, сама этих из чокнутых.

– Ладно, все, – сказал Миллер. – Я заткнулся.

Они ели молча с полминуты, потом Сю осторожно наклонилась к нему.

– Знаешь, не всем в отношениях везет так, как тебе.

– Прости, это мне-то везет?

– Ну, я о том, что у тебя было с Алекс. Раньше. Если честно, большинство людей только и мечтает о таком, но это редкость, понимаешь?

Миллер кивнул. Он не знал, что сказать, хотя мог представить, что сама Алекс найдет, что добавить к этому при их следующем разговоре.

Редкость? Хочешь поговорить о “редкости”? Давай поговорим о том, как часто ты выносил гребаный мусор…

– И потом, это же не навсегда, да?

– Что не навсегда?

– То, что у тебя нет личной жизни. – Сю осеклась. – Так ведь?

Миллер открыл рот, но смог издать лишь какой-то беспомощный писк.

– Я не имею в виду прямо сейчас, – сказала она. – Или на следующей неделе… Но, может быть, однажды ты встретишь кого-то другого. Ну, знаешь, когда меньше всего будешь этого ожидать. Я не говорю, что ты не будешь всегда безумно любить свою жену или что когда-нибудь забудешь ее – конечно нет, но жизнь ведь продолжается, правда? – Сю слегка покраснела и начала тараторить, явно уже жалея, что разговор свернул к этой скользкой теме не меньше самого Миллера несколько минут назад. – Нет, конечно, я никогда не была на твоем месте. Я никогда не теряла близких, а значит, на самом деле не знаю, о чем говорю… так что, наверное, теперь уже мне пора заткнуться. – Она, тяжело дыша, откинулась на спинку стула. – Все, заткнулась.

И на этот раз Миллеру уже действительно было нечего сказать.

Не то чтобы вариант, о котором говорила Сю, никогда не приходил ему в голову. Несколько раз за прошедшие после гибели Алекс месяцы он видел на улице девушек – и однажды даже в этом самом пабе, – которых, как любила выражаться сама Алекс, он бы “не выгнал из постели за крошки от чипсов”, но эти мысли всегда были мимолетными. Они казались ужасно неправильными и быстро испарялись, стоило Миллеру представить, что сказала бы об этом Алекс.

В то же время он понимал, что Сю желает ему только добра, и был благодарен ей за это. Он предполагал, что в целом она права и что может наступить день, когда такие мысли уже не будут казаться ему грязными или предательскими, но это время представлялось еще очень далеким.

– Послушай, Сара… – Он замолчал, увидев, что Сю показывает на что-то и беззвучно шевелит губами. Он даже не заметил, что звонит его телефон.

Голос у Андреа Фуллер был взволнованный, отчего Миллер тут же выпрямился. Когда Сю придвинула свой стул, он положил телефон на стол между ними и включил громкую связь.

– Кажется, мы его нашли, – сказала Фуллер. – Гестхаус “Прибрежный” на Фреклтон-стрит. Инициалы совпадают, и хозяйка, увидев фотографию, считает, что это он.

– Считает?

– Ну, сейчас он, похоже, щеголяет с хвостиком, но она вроде бы уверена.

– Сойдет.

– Ах да… Он испанец.

Миллер запихнул в рот остаток мясного пирога и потянулся за курткой.

– Ну конечно. – Он помахал двадцатифунтовой купюрой, показал ее Дженет и засунул под стакан.

– Будем там через пять минут, – сказала Сю.

– Чинко минутос, – блеснул испанским Миллер, поднимаясь с места.

По пути к выходу они наперебой предлагали возможные псевдонимы Дадли Дрисколла.

– Ставлю на Доминго, – сказал Миллер. – Это вроде испанское.

– А как насчет Донателло? – предложила Сю. – Так, нет, это черепашка-ниндзя…

Как только они ушли, Дженет вышла из-за стойки. Услышав разговор Сю и Миллера по дороге к выходу, она пробормотала себе под нос, наклоняясь убрать грязные тарелки:

– Вообще-то, на хрен, скульптор…

Ктому времени, как Миллер и Сю вернулись, в комнате для брифинга уже все было готово.

Вмашине было холодно, и Миллер пожалел, что не сходил в туалет перед выездом из участка. Конечно, в воздухе витало напряжение, и Миллер знал, что десяток с лишним полицейских, застывших в ожидании в соседних машинах или уже стоявших с оружием наготове напротив гестхауса “Прибрежный”, тоже уже сами не свои от возбуждения. Хотя ожидание от этого менее утомительным не становилось.

– Так, ладно, надо думать, в угадайку пока что сыграть не получится?

Сю повернулась, готовая сообщить ему, что это определенно исключено, как вдруг…

– Всем постам от командующего тактическим подразделением. Код “Желтый”. Повторяю, код “Желтый”. Ожидайте…

Властный, но приятно модулированный голос раздался одновременно из обеих раций.

Миллер одобрительно кивнул.

– Вот он был бы даже лучше Салливана, подошел, кстати.

– Куда?

– На радио. – Он изобразил бархатный голос диджея. – “Здравствуйте и добро пожаловать на «Час огнестрела» на «Мэджик-FM». Я составлю вам компанию на ближайшие шестьдесят минут, с успокаивающими беседами об оружии и подборкой классических треков для перестрелок”. – Он посмотрел на Сю, ожидая реакции.

– Да что с тобой не так-то?..

Он надеялся на большее.

Миллер отвернулся, уставившись на темную “шкоду”, припаркованную в ста ярдах впереди на противоположной стороне улицы. В свете единственного фонаря он не мог четко разглядеть пассажиров, но знал, что именно оттуда ведет трансляцию командующий и что рядом с ним сидел Тим Салливан. Позади них в другой машине ждали Клаф и Фуллер, а неприметный фургон, из которого только что начали выбираться шесть полицейских из отряда огневой поддержки, стоял прямо за углом.

– Вас понял. “Желтый” принят. Ждем код “Красный”…

В салоне “шкоды”, пока Салливан сидел, нервно перебирая пальцами, командующий вооруженными полицейскими наверняка изучал ноутбук, отслеживая выделенные трансляции с нашлемных камер.

– Как думаешь, насколько он бесится?

– Кто?

– Салливан. Из-за того, что не ему давать отмашку. Что приходится сидеть сиднем, пока этот парень с навороченной техникой и крутым позывным командует парадом. По шкале от одного до десяти, насколько его это бесит, как думаешь?

Сю сидела, уставившись на рацию и выжидая.

– Да понятия не имею…

– Я ставлю на… пожалуй, сто сорок семь…

– Код “Красный”, – отчеканил командующий. – Повторяю, код “Красный”. Начинать по готовности…

Миллер и Сю наблюдали, как группа захвата крадется по тротуару к гестхаусу и занимает позиции у входной двери. Он видел, как водители проезжающих машин замедляются, чтобы поглазеть, и их быстро отваживают взмахами – было решено не перекрывать дорогу, чтобы отсутствие движения не насторожило Дрисколла. Они смотрели, как командир группы достает ключ, полученный ранее у Айлы Дадридж, и открывает входную дверь. Они слышали, как он докладывает о проникновении внутрь, прежде чем повести своих офицеров в здание.

Потом все стихло.

Будь это телевизионная драма или кульминационная сцена какого-нибудь банального триллера, рации в разных машинах немедленно начали бы передавать хаотичные грохот и крики: “Вооруженная полиция! Чисто, чисто! У нас оружие, ублюдок! Лицом в пол!”

Что-нибудь в этом духе…

На самом деле все эти крики и выбивание дверей были бы не более чем показухой, коли уже имелся ключ. Оружие, конечно, давало преимущество, но Миллер знал, что скрытность – гораздо более эффективный метод застать врасплох и, желательно, задержать опасного подозреваемого. Двигаясь как дисциплинированная команда ниндзя, полицейские внутри здания сейчас наверняка применяли серию отработанных сигналов для общения друг с другом, продвигаясь по дому осторожно и бесшумно.

Командир группы указывал на свои глаза, а затем снова указывал, обозначая направление поиска. Поднятый большой палец или прижатый к кончику указательного. Плоская ладонь над головой для обозначения прикрытия и сжатый кулак, приказывающий офицеру немедленно остановиться.

– Интересно, у них никогда не возникает соблазна немного повеселиться? – Миллер начал размахивать руками. – Со всей этой сигнальной системой.

Сю посмотрела на него.

– Прости – повеселиться?

– Ну, там, я не знаю, сыграть в шарады.

И снова уничижительную ответную реплику Сю прервала рация.

– Говорит командир огневой поддержки. Объект зачищен, комната номер шесть пуста. Повторяю, комната подозреваемого пуста…

Миллер разочарованно застонал и хлопнул ладонью по приборной панели.

– Нам лучше пойти туда, – сказала Сю.

– Можно я сначала хоть немного поплачу?

– Это не конец света, Миллер. Там вполне может найтись что-то, что поможет нам его поймать, так что…

– Я знаю, – сказал Миллер, морщась. – Я руку ушиб…

Он вылез из машины и последовал за Сю через дорогу к гестхаусу. Он увидел, как Клаф и Фуллер, двигаясь куда более спешно, чем он, вошли в здание до него, и к тому времени, как он наконец добрался до входной двери, несколько вооруженных полицейских уже выходили.

Миллер подошел к одному, который только что снял шлем. Когда полицейский начал снимать бронежилет, Миллер сложил ладони вместе, а затем медленно развел их. Парень уставился на него.

– Ну же… книга. – Миллер вздохнул. – Книга, не понял? – Он поднял три пальца. – Три слова. Первое…

Полицейский покачал головой и выругался на Миллера себе под нос. Сю обернулась и увидела притворный ужас на лице своего напарника.

– И как он тебя окрестил?

– Одно слово, – сказал Миллер. – Пять букв.

В вестибюле Тони Клаф и Андреа Фуллер уже брали показания у шотландской пары, которая, очевидно, проживала в этом доме и явно нашла появление вооруженной полиции у своей двери более захватывающим, чем световые инсталляции.

– В Камбернолде никогда не происходит ничего столь захватывающего, – сказала женщина.

У подножия лестницы командующий операцией проводил разбор операции с командиром группы, а инспектор Тим Салливан наблюдал за происходящим с выражением лица, наводившем на мысль о скорбящей кефали. Его зажала в угол Айла Дадридж, очень споро вернувшаяся и настойчиво выспрашивающая: а) когда ей вернут ключи, б) обязана ли она по закону предоставить паре из Камбернолда какую-либо компенсацию за пережитую травму и, самое главное, в) кому жаловаться, если выяснится, что группа захвата своими “здоровенными уродливыми” пушками поцарапала ее новые обои.

Миллер и Сю прошли через заполненный людьми вестибюль и поднялись на второй этаж.

Дверь в комнату номер шесть была открыта нараспашку.

– Выглядит мило, – сказал Миллер, заглядывая внутрь.

Сю натянула медицинские перчатки.

– За двадцать четыре фунта ночь с завтраком, в принципе, могло быть сильно хуже.

Миллер пожал плечами и тоже надел перчатки.

– От дорогих отелей вообще больше проблем, чем пользы. Иногда полотенца настолько пушистые, что чемодан не закрывается.

Сю все еще пыталась понять смысл сказанного, но Миллер уже протиснулся мимо нее в комнату, так что она оставила попытки.

Они начали осмотр – открыли ящики шкафчиков, заглянули под кровать, где обнаружились только заплесневелая библия и шокирующее количество пыли. Сю взяла со столика старое меню доставки; на обороте было нацарапано послание, явно написанное Эндрю Бэгноллом перед смертью. Она показала его Миллеру, прежде чем упаковать в пластиковый пакет для улик.

Теперь Миллер понял, как именно Дрисколл/Дрейпер нашел Финн.

Он снова вспомнил о той лестнице в участке, когда открыл маленький шкаф и обнаружил несколько одинаковых черных рубашек на проволочных вешалках; носки, трусы и футболки, все аккуратно сложенные, и пару кроссовок, выглядевших совершенно новыми. Его, честно говоря, немного удивило, что человек, которого они ищут, так щепетилен в отношении своего гардероба, но тут Сю подозвала его, явно обнаружив нечто гораздо более интересное.

– Взгляни-ка.

Она примостилась на краю кровати. Миллер сел рядом с ней и стал наблюдать, как она медленно листает блокнот на кольцах. Судя по ее выражению лица, когда она передала его Миллеру для изучения, Сю явно нашла большую часть прочитанного крайне неприятной.

– Он любит составлять списки, – сказала она.

Миллер начал сам перелистывать страницы.

– Ну, никому не нравятся неорганизованные психопаты.

Он остановился на одной из недавних записей Дрисколла.

– Мать твою…

Как ни занимательны были любимые напитки их подозреваемого или самые запоминающиеся предсмертные слова тех, кого он отправил на тот свет, этот список требовал куда более срочного внимания. Он уже был на ногах и двигался к двери, засовывая блокнот в пластиковый пакет.

Дадли Дрисколл, как его звали когда-то – и до сих пор звали где-то в глубине души, или когда он разговаривал с матерью, – который последние несколько недель был Деннисом Дрейпером, а совсем недавно Диего Диасом, наблюдал за происходящим у гестхауса “Прибрежный” последние пару часов.

Полицейские устроили то еще представление.

Конечно, он убрался оттуда задолго до этого – как только заметил, что что-то не так с похотливой хозяйкой. Он видел, как она юркнула в гостиную, когда он спустился за газетой, и в голове зазвенели тревожные звоночки – с чего бы женщине, которая липла к нему как банный лист, вдруг начать его избегать?

Нетрудно было догадаться, что происходит.

Он все-таки не идиот.

Поскольку он не знал, когда именно объявятся ребята в синем, у него не было выбора, кроме как немедленно убраться. Времени не было даже на то, чтобы покидать вещи в сумку. Досадно, конечно, было оставлять все свои пожитки, ну да ему не впервой. В его деле нужно всегда быть готовым быстро смыться, если запахнет жареным.

Хотя смываться с концами он не собирался. Пока еще нет.

Для начала он потолкался на автобусной остановке и понаблюдал, как поблизости паркуются машины без опознавательных знаков. Он прикинул, что они, вероятно, подождут темноты, потом пара вооруженных полицейских займут позиции с тыла дома, пока их коллеги в штатском будут следить за фасадом, и так далее и тому подобное. Заметить их было нетрудно, всех до единого – как бы они ни старались не привлекать внимания, – Дрисколл чуял копов за милю, и не только потому, что многие из них воняли дешевым одеколоном и кебабами. Один из них даже прошел прямо мимо него. Они даже обменялись кивками! Он маскировался куда лучше любого хренова копа, особенно когда он был последним, кого они ожидали увидеть так близко к месту действия, а холодная погода давала ему все основания быть в длинном пальто и шерстяной шапке.

Через некоторое время он прогулялся до скамейки на углу и сел там, наблюдая за происходящим из-за газеты. Очевидно, он не особо вчитывался, но все же приятно было видеть, что его физиономия больше не красуется на первой странице. Даже убийство того парня Бэгнолла отправили на пятую страницу, но это не слишком его удивило.

Так уж заведено, что поделать.

Люди существуют, пока не перестают существовать, и даже если Дрисколл помог многим отправиться в последний путь, жизнь идет дальше.

Одним глазом следя за отчетом о том, как “Блэкпул” продул на своем поле “Хаддерсфилду” со счетом 3:0, он наблюдал, как выдвигаются парни с пушками. Как крадутся по тротуару, занимают позиции. Он предположил, что некоторые из самых рьяных уже держат пальцы на спусковых крючках, надеясь на шанс выполнить работу, для которой их тренировали. Глядя, как они роем влетают через парадную дверь в гестхаус, и зная, что выстрелят их усилия не больше, чем центрфорвард “Блэкпула”, он почти им посочувствовал.

По очевидным причинам зрелище быстро превратилось в достаточно печальную и скучную картину.

Несколько минут спустя он заметил того копа, которого в последний раз видел в переулке за садом Слэка. Странный тип, этот Миллер, вылез из машины и побрел через дорогу с руками в карманах, словно ему уже осточертело все это вконец, поскольку его уже предупредили, что сегодня арестовывать будет некого. Через десять минут после этого он вылетел из дома, выглядя значительно, мать его за ногу, более заинтересованным, чем когда входил, и нетрудно было догадаться почему.

Да, его здорово бесило, что пришлось оставить блокнот, но это не конец света. Списки всегда можно составить новые. Более насущной проблемой было то, что теперь копы прекрасно знают, куда он направится дальше и, что более важно, по чью именно душу. Они усложнят ему задачу, он это понимал, но испытания – это хорошо, они держат в тонусе. Придется поднять планку, но в этом нет ничего плохого – пассивная удовлетворенность своими силами до добра не доводит.

Если бы он не расслабился в том сраном туалете полторы недели назад, ничего этого бы не было. Он был бы уже далеко. Его гениталии были бы на сто процентов функциональны, и он бы уже весело просаживал десять штук Уэйна Катлера.

Не в первый раз Дрисколл спрашивал себя, зачем он вообще этим занимается, почему он все еще здесь и рискует столь многим ради паршивых десяти штук. Ответ был слегка удручающим, но достаточно простым. Спрос на его услуги значительно упал во время пандемии, когда люди, похоже, поостыли к идее устранения своих врагов или деловых конкурентов. Может, они думали, что коронавирус сделает грязную работу за них, но так или иначе, в тот период он прилично поиздержался. Никаких сбережений у него не было, а оплачиваемого отпуска в его сфере деятельности обычно не давали, так что печальный факт состоял в том, что десять штук были уже не той суммой, от которой он мог позволить себе воротить нос.

Вдобавок ко всему, были еще и принципы.

Ты выполняешь работу, тебе за нее платят – все просто.

Куда делась, мать ее, справедливость?

И самое главное – нужно думать о репутации.

Если пойдут слухи, что он из тех, кого можно спокойно кинуть с оплатой, чем это закончится? Он станет посмешищем, киллером вчерашнего дня, а этого он допустить не мог.

Так что, каковы бы ни были риски, просто смываться он не собирался.

Направляясь к набережной, Дрисколл уже строил планы. Если он хочет заполучить этот портфель и вознаграждение, которое в конце концов получит, нужно подходить к делу с осторожностью и, главное, с умом. Придется мыслить нестандартно, но он особо не беспокоился.

Нос у копов не дорос, чтоб ему из-за них беспокоиться.

Миллер явно был на голову выше остальных, но он все же не Том Барнаби.

Миллеру казалось крайне несправедливым, что день, поначалу бурливший такими надеждами, оставил его с ощущением, будто он потерял фунт, а нашел пенс. Он надеялся, что к этому времени Дрисколл, или Дрейпер, или как там этого урода зовут, уже будет потеть в комнате для допросов, а еще лучше – уже получит обвинение и будет скулить, свернувшись в позе эмбриона где-нибудь в камере предварительного заключения. Но нет – судьба решила щедро помочиться в миллеровскую тарелку и не допустить ни того, ни другого. И на данный момент падле Дадли все еще ничего не мешало наслаждаться многочисленными и разнообразными прелестями города, попутно беззаботно прикидывая лучший способ выследить и, возможно, убить следующего человека из своего списка.

Просто блестяще…

Путь домой вышел мучительно долгим, потому что мопед плохо держался на обледенелой дороге, но, катя на нем сквозь морозную тьму, Миллер мог утешать себя мыслью, что хуже быть уже не может. Ну точно ведь не может.

Он лучше многих знал, насколько злобной сукой бывает судьба, но громоздить агонию поверх страданий было бы жестоким и необычным наказанием: как переизбрание Бориса Джонсона или бис на концерте “Квин”.

Миллер приехал домой, предвкушая консервированные сардины на тосте, час-другой перед телевизором и затем, что было приятнее всего, уютную беседу с мертвой женой, которая поднимет ему настроение и заверит его, что все не так уж плохо.

По крайней мере, это был бы достойный конец дня.

Прежде чем он успел снять пальто или обнять крысу, зазвонил телефон, и Миллер сразу почуял, что будет что-то неприятное. Если бы у него оставалась хоть капля удачи, это был бы нигерийский принц, обещающий внезапное богатство, или задыхающийся извращенец, интересующийся, во что Миллер одет. Он бы согласился даже на что-то связанное с работой: стрельбу в KFC, скажем, или очередную массовую аварию на трассе М55.

Не повезло.

– Эй, бро, это я.

Его младший брат, Росс.

Миллер не мог решить, какая часть этого бодрого приветствия раздражала больше всего. Это “бро”, как будто брат вступил в уличную банду, или слащавое “это я”, предполагающее легкую фамильярность и привязанность, а Миллер очень сомневался, что когда-либо снова почувствует ее к брату. Да они с Тони Клафом были ближе, чем с собственным братом. Если уж на то пошло, он больше симпатизировал местному торговцу газетами – дружелюбному дурню, который, как Миллеру казалось, с большей вероятностью пожертвовал бы ему, Миллеру, почку при необходимости, чем его брат.

– Ты там, Дек?

– Да, извини. Только домой пришел.

– Еще один тяжелый день охраны улиц во благо общества?

– Что-то вроде того, – сказал Миллер.

– Так вот, я просто позвонил сказать, что сегодня навещал маму.

Ну конечно, подумал Миллер. Просто так решил сказать, да? Любезно сообщить, что навестил нашу мать, в то время как – и это главное – сам Миллер не навещал.

– Как она?

– Да потихоньку, как всегда. О ней хорошо заботятся, честно деньги отрабатывают.

– Рад слышать.

– Она спрашивала о тебе.

Миллер знал, что брат почти наверняка лжет. Когда Миллер в последний раз навещал маму, она приняла его за отца.

– Это хорошо.

– Когда ты в последний раз ее навещал?

Вот она – истинная причина, по которой позвонил его напыщенный выпендрежник-братец. Чтобы набить себе пару лишних драгоценных очков. Чтобы продвинуться еще дальше вперед в соревновании, в котором Миллер знал, что никогда не сможет победить.

Потому что именно Росс оплачивал маме дом престарелых в Манчестере.

И, следовательно, любил маму больше Миллера.

Росс, со своей очень успешной компанией по управлению недвижимостью, красивым домом в Риббл-Вэлли, двумя прекрасными детьми и все еще живой женой.

– Вообще-то давненько, – сказал Миллер.

– Ну ничего страшного.

Да уж знаю, что ничего страшного – спасибо, самодовольное ты говнище. Миллер попытался подсчитать и понял, что не был в доме престарелых уже почти два месяца. Фактически он был там всего раз с похорон Алекс и тогда же в последний раз видел Росса.

– С работой вообще ничего не успеваю, – сказал он.

– Разумеется.

Это было не оправдание, конечно, но другого у него не было. Он точно не собирался рассказывать брату, насколько ужасно себя чувствовал во время этих визитов. Как иногда бывал благодарен служебным обязательствам, которые им мешали, и как уже за это, в свою очередь, ему было потом стыдно.

– О старике нашем есть новости? – спросил Росс, двигаясь дальше, словно по списку.

Вот тут у Миллера действительно было преимущество. Он не видел отца с тех пор, как арестовал его пять лет назад, но мог отслеживать его жизнь через Полицейский национальный компьютер. В последний раз Чарли Миллер всплыл в системе несколько месяцев назад в Уигане, где его арестовали после попытки выманить у старушки все ее сбережения за какую-то сомнительную работу по ремонту крыши.

– Ни слуху ни духу, – сказал Миллер.

– Наверное, оно и к лучшему.

– Ладно, слушай, у меня дела.

– Жаль.

– Знаю, но на меня смотрят две крысы, которым нужна уборка.

– Значит, убрать несколько крысиных какашек тебе важнее, чем поговорить с братом?

– О, намного важнее, – сказал Миллер. – Увидимся, бро…

Миллер повесил трубку и, обернувшись, увидел Алекс, прислонившуюся к входной двери. Похоже, она только что пришла с работы, и сколько бы раз они ни разговаривали после ее смерти, ее вид все еще на мгновение перехватывал Миллеру дыхание.

– Вижу, твой брат все такой же кретин.

Миллер ухмылялся, снимая пальто.

– А я-то думал, что не могу любить тебя еще сильнее, – сказал он.

– Возможно, сейчас твое мнение поменяется.

– Та-а-к…

– Просто… я подумала, может быть, пора навести мосты?

– С братом-то?

– А почему нет? Не помешало бы иногда звонить ему… и быть честным для разнообразия.

Миллер проворчал что-то, шагая к клетке, и проворчал что-то еще, опускаясь на колени, чтобы открыть дверцу.

– Расскажи ему, что ты на самом деле чувствуешь, когда навещаешь маму, и как тебя бесят его постоянные напоминания о том, во сколько ему обходится ее содержание. Протяни руку первым, Миллер. Будь выше него.

– Знаешь, а я ведь предвкушал наш разговор.

– Ну что я-то могу поделать?

– Он должен был поднять мне настроение. – Миллер осторожно поместил Фреда и Джинджер в их пластиковые прогулочные шары и начал убирать грязную подстилку. – Начинаю думать, что стоит просто заявиться на какие-нибудь похороны, немного себя подбодрить.

Алекс вздохнула и побрела к дивану.

– Ладно. Если это поможет, то факт, что Дрисколл все еще на свободе, не твоя вина, так что не казни себя за это. Ну, может, пару пощечин себе влепи за то, что не сказал ему ты-знаешь-что ты-знаешь-о-чем. Важно то, что у тебя все еще больше шансов поймать его, чем у кого-либо другого, и, что самое главное, благодаря твоим быстрым действиям Натали Бэгнолл пока в безопасности.

Миллер поднял взгляд.

– Пока?

– Ладно, могла бы сформулировать получше, но ты понимаешь, о чем я. В общем, возьми себя в руки, ты, ворчун несчастный.

Миллер медленно поднялся на ноги.

– Ты никогда не думала поработать волонтером в службе психологической поддержки?

Пятнадцать минут спустя, когда Миллер и крысы поели, они с Алекс развалились на диване, ели чипсы и смотрели “Мастерскую по ремонту”. Алекс вытерла глаза после того, как старую, изъеденную червями фисгармонию восстановили до прежнего великолепия. Миллер быстро вытер свои, затем сел и выключил телевизор.

– Ральф Месси приходил вчера вечером, – сказал он.

Алекс ждала.

– Заявился после танцев.

– Подозреваю, не на фокстрот твой поглядеть.

– Это точно.

– Потому что он был бы сильно разочарован…

– Он пришел напомнить, что мы с ним все еще можем вести… дела. Что у него есть информация в обмен на срок Уэйну Катлеру.

– Который ты ему должен обеспечить.

– Ну, я определенно основная надежда Месси в этом плане.

– Поэтому тебе так важно поймать Дрисколла.

– В частности, да, – сказал Миллер.

– Думаешь, он честен с тобой?

– Все бывает в первый раз.

– Сю так не думает.

– Ну, она не всегда авторитет в таких вопросах. – Миллер потянулся нежно смахнуть крошки чипсов с ее блузки. – Она заказала рыбные котлеты в “Смертоносной утке”.

– Надеюсь, она ошибается, – сказала Алекс. – Надеюсь, Месси сдержит слово, и ты получишь нужную информацию.

– Правда?

Она помедлила несколько секунд, затем едва заметно кивнула.

– Что ж, приятно слышать, но должен сказать, я удивлен. Обычно ты немногословна, когда дело доходит до определенных щекотливых вопросов. Ну, знаешь, вроде твоего убийства.

На этот раз пауза перед ее ответом была еще дольше.

– Я хочу, чтобы все закончилось, – сказала она. – Что бы ты ни узнал.

– И что тогда? – спросил Миллер.

Алекс пожала плечами и отвернулась. Миллер увидел, как она подняла руку, чтобы снова вытереть глаза, но убедил себя в том, что она просто все еще думает о фисгармонии того старика.

Уэйн Катлер стоял внизу лестницы и прислушивался.

Официальный разбор вчерашней операции в гестхаусе “Прибрежный” состоялся с самого утра. Безусловно, подчеркнул Салливан, конечный результат, может, оказался и не идеальным, но важно было сосредоточиться на положительных моментах. Они получили информацию, которая может изменить ход дела, не говоря уже о том, что каждый член команды безупречно выполнил свою работу.

– Практически без сучка без задоринки, – сказал Салливан.

– Ага, не считая того факта, что у нас нет подозреваемого под стражей. – Миллер огляделся. – Если я, конечно, чего-то не упустил.

– Ну, что поделать. – Салливан одарил команду улыбкой, явно призванной продемонстрировать спокойную мудрость. – Лично я предпочитаю видеть стакан наполовину полным.

– Напомните мне никогда не пить с вами в одном пабе, – сказал Миллер.

Теперь, полчаса спустя, несколько членов команды сидели в кабинете Сьюзан Эйкерс. Старший инспектор решила, что более свободная и творческая дискуссия может стать лучшим способом продвинуться в расследовании, поэтому собрала тех сотрудников, которым больше всего доверяла в плане конструктивных идей и ценных соображений.

Ну, и еще Тима Салливана.

Эйкерс начала с того, что вкратце повторила замечания Салливана о том, насколько эффективно была проведена операция в гестхаусе. Миллер вмешался прежде, чем она дошла до “но”, которое должно было направить обсуждение в нужное русло.

– Я хотел бы отметить тонкий подход инспектора к миссис Дадридж на… заключительной части операции, – сказал Миллер. Он покачал головой в благоговейном изумлении. – Как он отреагировал на вопрос этой женщины о грязных следах от ботинок на ее ковре с длинным ворсом – настоящий мастер-класс деликатной работы с населением.

– Заткнись, Миллер! – Салливан явно все еще злился, что накануне вечером, когда начались активные действия, ему – в грязных ботинках или нет – не поручили что-нибудь поважнее.

– Я серьезно, Тим. Такой талант пропадает даром в отделе убийств…

Эйкерс подняла руку.

– Поддерживаю! Сержант Миллер, замолчите, пожалуйста.

– Конечно, мэм. – Миллер подмигнул Салливану. – Раз уж вы так вежливо просите.

– Итак… – Эйкерс оглядела присутствующих. – Как вы думаете, каким будет следующий шаг подозреваемого?

– Ну, мы знаем, каким бы он хотел его видеть. – Сю вздрогнула, вспомнив кое-что из записной книжки Дрисколла. – Эти списки…

– Жуть, – сказал Миллер, – жуткая.

Эйкерс и Салливан кивнули.

– Кто в здравом уме не включит газированный черносмородиновый сок в список любимых напитков? Этот человек еще чудовищней, чем мы думали, и это я еще молчу про его “список вещей, без которых всем было бы лучше”.

Поймав взгляд Эйкерс, он решил не продолжать. Это был эффективный способ взаимопонимания, выработанный за многие годы продуктивной совместной работы, который определенно привел к сокращению потенциального количества дисциплинарных слушаний.

– Но Натали Бэгнолл в безопасности, я правильно понимаю?

– Абсолютно, – сказал Салливан. – Она находится в доме родителей, снаружи постоянно дежурит патрульная машина, плюс пеший патруль за домом и на прилегающих улицах.

– Я все равно считаю, что ее следует переместить на явочную квартиру, – сказал Миллер.

– Мы предложили ей такой вариант, мэм. – Салливан посмотрел на Эйкерс. – Она отказалась.

– Заставить ее мы не можем, – сказала Эйкерс.

– Я еще раз с ней поговорю, – сказал Миллер. – Как только мы здесь закончим.

– Куда теперь направится Дрисколл? – спросила Сю.

– Не думаю, что он рискнет снова остановиться в гестхаусе, – сказал Салливан.

– Может, будет ночевать на улице? – Сю оглядела присутствующих, но, похоже, никто не мог предложить ничего лучше. – Ну, мы не нашли в его комнате бумажника, так что он не беспомощен.

– Определенно нет, – сказал Миллер. – Что важнее, он знает, что именно мы нашли в его комнате. Значит, он знает, что мы в курсе, кто его следующая цель. Он не станет делать глупостей.

– Как думаете, он знал, что мы придем вчера вечером? – спросила Сю.

– Возможно, – сказал Миллер. – Не уверен, что это что-то меняет.

– Да, но если знал… Разве нет вероятности, что он специально оставил записную книжку, чтобы отправить нас по ложному следу?

– Хорошая мысль, – сказал Миллер. – Да, это потенциально меняет вообще все. – Он подумал несколько секунд. – Но нет, я все равно так не считаю. Мы знаем, что записка, которую он взял из квартиры Энди Бэгнолла, была настоящей, и именно оттуда он узнал, что чемодан может быть у сестры Бэгнолла. – Он посмотрел на Эйкерс. – Если только мы чего-то не пропустили, если нет другого списка, который мы не нашли, Натали – его единственный вариант.

– Я все равно не понимаю, – сказала Сю.

Миллер поднял бровь.

– И не принимаешь?

Сю метнула в него гневный взгляд, но было ясно, что остальные шутку не поняли.

– Я знаю, что по очевидным причинам Уэйн Катлер – последний человек, с которым Дрисколл хотел бы встретиться, но, если ему так нужны деньги, зачем возиться с этим дурацким портфелем? Почему бы просто не застать Катлера врасплох и не забрать их силой?

– На такое не каждый решится, – сказала Эйкерс.

– Но он же достаточно чокнутый, верно? – Спорить никто не стал. – Так что, может быть, он достаточно отчаян, чтобы…

– Будем надеяться, что недостаточно, – сказал Миллер. – Ради всеобщего блага.

Финн ждала их на парковке, стояла, прислонившись к стене и курила. Миллер решительно направился к ней, удивленный, но довольный ее появлением, хотя его лицо немного помрачнело, когда он подошел достаточно близко. Синяки вокруг носа и глаз приобрели фиолетовый оттенок с рыжеватыми краями.

– Как я и говорила, – сказала она. – Ядерная все-таки страшнее.

Миллер потянулся к ней, но она отстранилась.

– Такое впечатление, что ты ее пережила.

– Все в порядке? – спросила Сю.

Финн порылась в кармане, затем достала и быстро развернула лист бумаги.

– Мы его нашли. – Она показала черно-белую фотографию Дрисколла, увеличенную – похоже, ксерокопия из местной газеты.

– Что? – Сю взяла у нее фото. – Где нашли?

– И кто это – мы? – спросил Миллер.

– Я и несколько приятелей, – сказала Финн. – Другие ребята с улицы, с которыми я общаюсь. Мы раздали эту фотографию, и все следили. На него все зуб отточили после случившегося.

Сю повторила свой вопрос.

– Есть такой ряд заброшенных арок, – сказала Финн. – На пустыре за “Вик”.

Миллер и Сю переглянулись. “Викторией” называлась больница, где лечились и Уэйн Катлер, и сам Дрисколл после инцидента в участке. Что еще важнее, именно там работала Натали Бэгнолл.

– Парень, который его заметил, говорит, он ночевал там прошлой ночью.

Сю немедленно потянулась к рации.

– Не стоит, – сказала Финн. – Его там уже нет.

Они посмотрели на нее.

– Мы проверяли.

Миллер быстро направился к машине, Сю следовала в паре шагов позади.

– Он и не собирался приближаться к дому ее родителей.

Сю кивнула в знак согласия.

– Он планирует напасть на нее на работе.

– Вы разве не сообщите кому-нибудь? – Финн пыталась не отставать. – Он может все еще быть где-то поблизости.

– Сообщим по дороге, – сказал Миллер.

– Куда вы едете?

Сю нажала на брелок, отпирая машину.

– К Натали Бэгнолл.

Финн выбросила окурок и засунула руки в карманы толстовки.

– Это сестра Энди, верно?

Миллер остановился и повернулся к ней. Из-за всего произошедшего с тех пор, как Финн впервые позвонила ему за помощью, он почти забыл, что они с Эндрю Бэгноллом были друзьями.

– Да.

– Можно с вами?

– Прости, – сказала Сю. – Это было бы не совсем уместно, поскольку…

Миллер открыл заднюю дверь.

– Запрыгивай.

Когда отец Натали Бэгнолл открыл входную дверь и все представились, возникла некоторая неловкость. Возможно, потому что молодая женщина, сопровождавшая двух детективов, явно сама была не из полиции. Судя по лицу в синяках. А может, просто потому что Финн выглядела как… ну, Финн. Учтивость явно не позволяла мистеру Бэгноллу задавать вопросы, так что Миллера, Сю и Финн пригласили войти и провели в гостиную, где сидели Натали и ее мать.

Вид у обеих был измученный.

Снова последовали представления, но на этот раз, когда взгляды наконец обратились к ней, Финн взяла инициативу на себя.

– Я дружила с Энди, – сказала она.

Миллер с облегчением выдохнул. Хотя он инстинктивно чувствовал, что ее присутствие не повредит, он все еще не решил, как объяснить присутствие бездомной наркоманки в доме семьи жертвы. Он надеялся, что ее простого объяснения достаточно.

Натали встала, подошла и обняла Финн.

– Вы уже поймали его? – Отец Натали, может, и был вежлив, но точно умел быть прямолинейным, когда требовалось.

– К сожалению, нет, сэр, – сказала Сю.

Мистер Бэгнолл отвернулся, покачав головой.

– Но у нас есть важная новая информация, которая…

– Нам нужно быстро переговорить с Натали, – сказал Миллер.

Мистер Бэгнолл обернулся.

– Все, что вы хотите сказать нашей Натали, касается и нас.

– Я понимаю, – сказал Миллер.

– Все в порядке, пап, – успокоила его Натали.

– Может, я приготовлю всем чаю? – Миссис Бэгнолл быстро встала и направилась к кухне. – Поможешь мне, дорогой? – Она остановилась и подождала мужа. Когда тот неохотно подошел, она взяла его за руку, потом оглянулась на Миллера и остальных. – Есть печенье, если кто-нибудь хочет.

Миллер подумал, что ликовать было бы неуместно, и подавил желание вскинуть руку.

– Было бы замечательно, спасибо.

Все четверо оставшихся в комнате сели.

– Так что за важная информация? – спросила Натали.

Полицейских отправили к дому накануне вечером. Патрульная машина с тех пор дежурила снаружи, а пешие патрули обходили прилегающие улицы. Натали и ее родителей предупредили, что есть причины беспокоиться об их безопасности, но от предложения переехать в безопасное место они отказались. Теперь, не вдаваясь в подробности (избегая любых упоминаний о найденном в гестхаусе списке), Сю объяснила Натали, что та почти наверняка даже в большей опасности, чем они предполагали. И что нужно серьезно подумать о дополнительных мерах безопасности, пока угроза не будет устранена.

Поскольку Финн никто не говорил, как себя вести, она была более прямолинейна в описании ситуации.

– Он думает, что портфель у тебя, – сказала она. – Поэтому будет охотиться за тобой.

Натали просто уставилась на нее.

Поняв, что Натали впервые слышит о портфеле и не догадывается, насколько он важен, Миллер постарался объяснить все как можно яснее. Он снова опустил некоторые жуткие подробности (включая отрубленные и уже разлагающиеся руки), одновременно подчеркивая, на что готов пойти человек, чтобы заполучить этот портфель.

– Я действительно считаю, что вам стоит дать нам перевезти вас в безопасное место, – сказал он. – Вас и ваших родителей.

Натали покачала головой.

– Мы уже обсуждали это вчера вечером.

– Я знаю, но это все равно было бы разумнее.

– Я не понимаю. Тут же повсюду полицейские – вряд ли он просто постучится в нашу дверь, верно?

– Просто на всякий случай, – сказал Миллер.

Девушка задумалась.

– И что будет, если я окажусь запертой где-то в безопасности бог знает на сколько времени? – Она посмотрела на Миллера и Сю. – Что будет с ним?

– Надеемся, он сдастся, – сказала Сю. – Когда поймет, что не сможет до вас добраться.

– И что потом? Он исчезнет?

– Возможно…

Теперь уже Финн уставилась на Сю и Миллера.

– Разве вы не хотите его поймать?

Миллер знал, что согласно строгим протоколам об участии гражданских лиц в полицейских расследованиях он обязан велеть Финн держать свои мысли и наблюдения при себе. Он этого не сделал.

– Разумеется, хотим, но…

– Верно. – Натали кивнула Финн. – Разве поймать его не самое важное?

– Нет, – сказала Сю. – Не при наличии серьезной и документально подтвержденной угрозы человеческой жизни.

Натали на несколько мгновений опустила взгляд, осмысливая сказанное, но напрасно Сю думала, что, если обрисовать ситуацию в более жестких выражениях, Натали изменит свое мнение.

– Нет, я не согласна, – покачала головой Натали. – Я не собираюсь прятаться и дать этой твари шанс уйти. Кроме того, всем нам нужно как-то жить дальше. – В ее глазах стояли слезы, но она не вытирала их, и ее голос не дрожал и не срывался. – Мы хотим иметь возможность вспоминать Энди, не думая о том, что его убийца все еще на свободе и где-то там делает бог знает что с кем-то еще. Мама и папа хотят обрести какой-то… покой, что ли. Они заслужили. А я хочу вернуться к работе.

– Вот там он и попытается до тебя добраться, – сказала Финн.

Сю попыталась остановить ее.

– Подожди…

– Его видели возле больницы прошлой ночью, что логично. Он уже понял, что не сможет добраться до тебя дома с учетом полицейских, так что больница – его лучший вариант. – Она взглянула на Миллера. – Верно?

Сю тоже уставилась на Миллера, сверля его взглядом и ожидая, когда он остановит Финн, добивавшуюся… чего бы она там ни пыталась добиться. Миллер понимал смысл возражений Сю, но был склонен их игнорировать. Он начинал понимать, к чему может привести этот разговор, в каком направлении Финн его ведет, и не был до конца уверен, что это к худшему.

– Да, в этом есть смысл, – сказал он.

Финн встала и кивнула в сторону Натали.

– Как она и сказала, этот тип – тварь, и он должен заплатить за то, что сделал с Энди. За… все, что сделал.

Натали тоже встала и медленно подошла к Финн. Подняла руку, чтобы осторожно дотронуться до лица Финн, и та позволила ей это сделать.

– Это он сделал, да?

– Я в порядке, – сказала Финн. – Ерунда.

Натали повернулась к Миллеру и Сю.

– Я ведь и здесь в безопасности, разве нет? Половина ланкаширской полиции торчит снаружи.

Миллер вынужден был согласиться. Явочная квартира все еще оставалась более предпочтительным вариантом, но и этот дом защитили по максимуму.

– Ну и отлично, – сказала Натали. – Тогда… если он и впрямь не сможет до меня добраться, какой вред в том, чтобы позволить ему попытаться?

Сю, кажется, начала серьезно беспокоиться.

– В смысле – какой вред?

– Он думает, что этот портфель может быть у меня, – так почему бы не убедить его, что он и впрямь тут, и не дать ему прийти за ним?

– Простите, – сказала Сю. – Сделать из вас своего рода… приманку для поимки этого человека, даже добровольно – на это мы пойти никак не можем. Верно, сержант Миллер?

Миллер встал, стараясь игнорировать взгляд Финн: надежду, слишком явную в ее выражении лица, несмотря на синяки.

– Ну, это был бы определенно нестандартный ход.

– “Нестандартный ход?” – Сю вскочила, размахивая руками, как рефери, пытающийся остановить драку на поле, и аж заикаясь от возмущения. – Нет-нет-нет, если бы тут вообще были бы какие-то стандарты, то этот ход был бы…

– Абердин? – тихонько предложила Финн.

– Нет, надо бы куда подальше, – так же тихо ответил Миллер. – Скорее куда-нибудь в Новую Зеландию.

– Но вы ведь все равно не сможете меня остановить, правда? – сказала Натали. – В этом все дело. Допустим, я отправлюсь на работу, и у меня случайно окажется портфель, похожий на тот, что ищет он, и он случайно его увидит… вы мало что сможете с этим поделать, верно?

Финн потянулась и взяла Натали за руку.

Миллер подумал о портфеле под кроватью у него дома, который был очень похож на тот, что искал Дадли Дрисколл. Он решил проигнорировать выражение ужаса на лице Сю, сосредоточившись вместо этого на решимости в лице Натали Бэгнолл и настойчивом одобрительном кивке Финн.

– Абсолютно ни хрена, – сказал он.

Они встретились в небольшом пабе у трассы A585 возле Тистлтона и заняли столик на пустующей застекленной веранде в задней части заведения. За большими окнами виднелась унылая детская площадка среди травы да маленький прудик с несколькими подавленными на вид гусями.

– Мило.

– Главное, тихо…

Сев, они заказали бутылку “Сансера” и сказали официантке, что еще немного поизучают меню. Налив по бокалу, они чокнулись, и обе немного нервно рассмеялись.

– Я была немного удивлена, когда ты позвонила, – сказала Морин Бардсли.

– Я сама удивилась, что звоню.

– Даже больше, чем немного, если честно. Ты вообще последний человек, от которого… ну, ты понимаешь.

Джеки Катлер кивнула.

– Вообще-то я звонила много раз. – Она сделала на редкость большой глоток вина. – Просто вешала трубку, если отвечал твой муж.

Пока официантка маячила рядом, они изучили меню и сделали заказ. Паштет и ягненок для Джеки и салат “Цезарь” с курицей для Морин, которая тихо призналась, когда ушла официантка, что пытается сбросить несколько фунтов.

– Это же чертовски глупо, не находишь? – сказала Джеки.

– Да, знаю, но Фрэнк говорит об отпуске, и было бы здорово обойтись без слитного купальника, так что…

– Да нет, я имею в виду то, что происходит между твоим Фрэнком и моим Уэйном. Это глупо, и этому нужно положить конец.

– А… Да, но это легче сказать, чем сделать, верно? Есть какие-нибудь гениальные идеи?

– Парочка найдется, – сказала Джеки.

Морин уставилась в свой бокал и покачала головой.

– Я вот сказала, что он мечтает об отпуске, но, наверное, это просто разговоры. Фрэнк просто говорит то, что, как ему кажется, я хочу услышать, – что угодно, что, по его мнению, может сделать меня счастливой.

– Значит, ты несчастлива?

Морин теребила салфетку.

– Прости, если лезу не в свое дело…

– Все нормально. – Морин допила остатки в бокале и сразу потянулась к бутылке. – Бывало… счастливее.

Десять минут спустя, наблюдая с завистью, как Джеки Катлер ест закуску, от которой она сама отказалась, Морин внезапно подалась вперед.

– Был один мужчина, с которым я была близка, – сказала она.

Джеки подняла бровь, продолжая жевать.

– Близка?

– Ты понимаешь. В общем, его недавно убили, и я правда не хотела бы портить наш обед, потому что очень мило получилось, да и вообще так прекрасно иногда выбраться из дома, но твой муж был… причастен.

– О… неловко получается. – Джеки намазывала паштет на кусок хлеба, когда до нее дошло. – Подожди… Ты про Панаидеса?

Морин кивнула.

– Как я и сказала, я не хочу портить обед, и к тому же в конечном счете это была вина Фрэнка. Это его вина, что мы с Джорджем сблизились, потому что Фрэнк уделял больше внимания своим бургерам, чем мне.

– Бизнес всегда на первом месте, верно?

– Всегда, – сказала Морин. – Так что даже если это твой муж заказал Джорджа, в конечном счете я все равно виню Фрэнка, потому что он не давал Джорджу расправить крылья, а у Джорджа были настоящие амбиции. Вся эта затея с “Сосисками Бардсли” была его идеей. Он хотел добавить чили в дополнение к соусу карри для картошки. У Джорджа было… вдохновение. – Она печально покачала головой. – В итоге ему пришлось начать потихоньку использовать магазины для сбыта спидов и таблеток экстази, потому что он был так разочарован.

– Действительно чертовски грустно, – сказала Джеки.

Морин пожала плечами и сделала здоровый глоток “Сансера”.

– Такую уж жизнь мы обе для себя выбрали.

– Но это же не обязательно навсегда, правда?

Полчаса спустя, к тому моменту, когда официантки убирали остатки их основных блюд, женщины уже успели поговорить о самых разных вещах. Они поделились историями и обсудили различные способы сделать их жизнь более полноценной, чем сейчас. Они даже составили пару планов, включая время и место следующего обеда.

– Дамы желают посмотреть десертное меню?

Обе женщины заявили, что наелись, и даже если Морин Бардсли была не совсем сыта, мысли о купальнике никуда не делись.

– Хотя мы могли бы заказать еще бутылку вина, – сказала Джеки.

– Я не против, – сказала Морин. – Я-то приехала на такси, но разве ты не за рулем?

Джеки Катлер улыбнулась.

– Это не проблема. Я знаю большинство дорожных патрульных в этих краях – точнее, они знают меня.

– В смысле, твоего мужа.

Джеки притворно передернулась и махнула рукой, подзывая официантку обратно.

– Ну, в нашем положении должны же быть какие-то привилегии, верно?

Из машины, которую он арендовал на имя Дензила Доусона, он наблюдал за домом родителей Натали Бэгнолл. В прокате, конечно, потребовали документы, но, к счастью, в его бумажнике еще оставалась пара поддельных водительских прав, когда он покинул “Прибрежный”. Их изготовил тот же в меру дорогой умелец из Уэст-Бромвича, который снабжал его фальшивыми полицейскими удостоверениями и другими липовыми документами, пригождавшимися ему на протяжении уже многих лет.

Левые паспорта, поддельные банковские карты, свидетельства о рождении – всякое такое.

Дрисколл наблюдал издалека, используя бинокль, купленный в “GO Outdoors” (бывший “Миллетс”), и старался не подходить слишком близко и почаще менять позицию. Копов тут крутилось еще больше, чем он видел в том гестхаусе накануне вечером, так что приходилось быть осторожным.

Нет, уровень риска, конечно, был неприятный, но что еще ему оставалось? На кону все еще стояла приличная оплата (когда Уэйн Катлер раскошелится), так что пока не появится план получше, наблюдение за домом, где засела Натали Бэгнолл, казалось лучшим из худших вариантов.

Этот портфель вполне мог быть где-то там.

Он все еще был порядком взбешен тем, что Катлер попытался нагреть его на половину гонорара. Конечно, само предложение было еще более подозрительным. Он прекрасно понимал, что, если бы согласился взять пять штук, которые предлагал Катлер, тот “договорился” бы об их возвращении, что несомненно закончилось бы тем, что самого Дрисколла нашли бы мертвым в какой-нибудь канаве или прикованным к бетонному блоку и кормящим рыб под пирсом.

Катлер что, думал, он вчера родился?

Он снова поднял бинокль, но ничего особенного не происходило. Пара патрульных болтала возле машины, попивая чай. Он видел, как полчаса назад приехали и уехали Миллер с напарницей. Не слишком удивительно – к этому времени они наверняка уже видели его список и знали, что он подозревает сестру Бэгнолла в хранении портфеля, но хоть убей, Дрисколл не мог понять, зачем они привезли с собой ту бездомную девчонку.

Он все еще пытался это осмыслить.

Прокатная машина оказалась неплохой, несмотря на дешевизну. Нет, “фольксваген поло” не фигурировал в его списке “Машины, которыми я хотел бы владеть” (машина-невидимка из “Умри, но не сейчас” стояла там, очевидно, под номером один), но пока сойдет. Неприметная, достаточно шустрая, если придется быстро смываться, и удобная. Это было одним из важнейших качеств, потому что, вполне возможно, ему придется спать в ней, пока не закончится вся эта история с портфелем. Пока он не сможет свалить из сраного Блэкпула.

Он еще раз глянул в бинокль.

Дом, где жили родители Натали Бэгнолл, на самом деле оказался намного приличнее, чем он ожидал. После обшарпанной квартиры, которую снимали их дети, ожидания у него были невысокие, но, с другой стороны, он понятия не имел, чем Бэгноллы занимаются и откуда у них деньги. Может, они на пенсии? Им могло быть всего за пятьдесят, так что уверенности не было, но это заставило Дрисколла задуматься о том, когда он сам мог бы завязать с работой и расслабиться. В ближайшее время этому явно не бывать, потому что даже с десятью штуками за Панаидеса у него не насчитается достаточного количества сбережений, но все же приятно было подумать о том, чем он сможет заняться, когда выйдет из игры.

О местах, которые посетит (Рио-де-Жанейро, Венеция, музей карандашей в Кесвике), о старых телешоу, которые сможет смотреть запоем.

Поскольку в доме Бэгноллов не происходило ничего примечательного, он потянулся к бардачку за чем-нибудь, на чем можно писать (оборотная сторона руководства по эксплуатации от “Поло”), достал ручку и начал оформлять свой список желаемых автомобилей.

Следующие несколько минут он пытался выбрать между “ровером 75”, на котором изначально ездил старший инспектор Том Барнаби (Джон Неттлз), “ягуаром икс-тайп”, на котором тот ездил начиная с девятого сезона, и синим “вольво S80”, на котором ездил после этого. Выбрать что-то одно было трудно, но пока он размышлял об этом, то, по крайней мере, принял одно твердое решение.

Он не убил Кита Слэка и не убил ту бездомную девчонку, когда у него была возможность. Он все еще не понимал почему, но начинал беспокоиться, что его энтузиазм к работе может полностью угаснуть еще до того, как у него появится шанс уйти на покой.

Что ж, он не собирался этого допускать.

Дадли Дрисколлу нужно было вернуться к тому, что у него получалось лучше всего, к тому единственному, что он делал лучше всех остальных. В принципе, это можно было сказать о любой работе. Если у тебя к чему-то есть талант, нужно поддерживать форму.

У нее гребаный портфель или нет, но Натали Бэгнолл не жить.

– Дензил Доусон? – покачал головой Нейтан. – Нет, ну не идиот?

– Очевидно, все же не настолько, – сказал Говард.

– Ясижу тут с двумя пушистыми друзьями на коленях, – сказал Миллер, когда Сю ответила на звонок. Он с облегчением отметил, что не слышит грохота барабанов или оглушительного визга гитар, хотя после легкого всхлипа при упоминании крыс последовала не то чтобы полная тишина. – Похоже, ты не дома.

– Правда?

– И не похоже, что ты занимаешься своим “металюжным Тиндером”, что уже хорошо.

– Давай не будем опять об этом, – сказала Сю.

– Да боже упаси. – Миллер почесал Фреда за ушами, и крыса перевернулась на спину. – Я просто хотел сказать тебе спасибо, честно говоря. За то, что ничего не сказала Эйкерс о Финн.

– Я все еще не уверена, что оказала кому-то услугу.

– Все равно.

– Ну, спасибо за благодарность, – сказала Сю. – Я знаю, это одно из тех слов, с которыми у тебя есть проблемы. Как и с “извини”.

– Да, тут я полностью согласен с Элтоном Джоном, – сказал Миллер. – Хотя, если придираться, я бы напомнил мистеру Джону, что это не самое сложное слово. Думаю, флоккинауцинигилипилификация немного сложнее, но, надо сказать, в песне звучало бы не так хорошо. – Джинджер, кажется, ревновала, поэтому Миллер начал чесать за ушами и ее тоже. – Что думаешь про операцию “Ублюдок”?

– Про что?

– Это я так ее называю, – сказал Миллер. – Решил, что нужно название позабористее, знаешь? – Он указал Тиму Салливану, что называть подобное операцией “Виктория” немного банально, и, конечно, был рад предложить альтернативу. Учитывая место проведения операции, он был в целом доволен вариантом операция “Операция”, но Салливан, как и ожидалось, воспротивился.

– Я… ну, встревожена, – сказала Сю. – А ты нет?

– Нет, у меня все тип-топ, – сказал Миллер. – Думаю, мы учли все варианты.

– Будем надеяться.

– Слушай, Дрисколл знает, что мы знаем, что он охотится за Натали, но он не знает, что мы знаем о его планах насчет больницы. Теперь уже мы на шаг впереди, для разнообразия.

– Тогда почему как-то по ощущениям непохоже, что мы впереди?

На это у Миллера не было достаточно убедительного ответа. Он сказал:

– Нам обоим надо пораньше лечь спать, Подливка. Завтрашняя ночь будет долгой.

– Ладно.

– Увидимся утром.

– Если ты собираешься приехать на своем мопеде, тебе, наверное, стоит выезжать прямо сейчас.

– Это что, снова шутка?

– Не совсем.

– Хочешь пожелать спокойной ночи крыскам?

– Сладких снов, Миллер…

Через несколько минут после того, как он повесил трубку и благополучно уложил Фреда и Джинджер в постели, он обернулся и увидел Алекс – точнее, ее размытое отражение в экране телевизора, который явно давно пора было протереть.

– Ты никого не обманешь, чтобы ты знал, – сказала она. – Уж Сю так точно.

– Я и не пытаюсь никого обмануть.

– Даже себя? А как же вся эта чушь про “тип-топ”?

– Ну, нет смысла всех нервировать, правда?

– Все и так уже нервничают и имеют на это полное право, потому что это дурацкая затея.

– Справедливости ради, это дурацкая затея Натали Бэгнолл.

– Которую ты мог легко отвергнуть, – сказала Алекс. – Так же легко, как мог сказать Дрисколлу, что его драгоценный портфель уже у полиции, но ты снова не воспользовался теми крохами здравого смысла, что у тебя есть, и предпочел держать язык за зубами.

– Возможно, память меня подводит, – сказал Миллер, – учитывая, что я убит горем и все такое, но, кажется, именно ты постоянно советовала мне держать язык за зубами. По несколько раз на дню.

– Да, потому что в девяноста девяти случаях из ста именно так и надо поступать, но всему свое время и место, Миллер. Помнишь, как ты винил себя, что не сказал Дрисколлу правду? Как беспокоился, что твое решение подвергло людей опасности? Представь, как ты будешь себя чувствовать, если все пойдет наперекосяк.

Миллер понимал, что крайне глупо раздражаться на кого-то, кто (а) мертв и (б) воображаем, но не мог с собой справиться.

– Я позвоню Финн, – сказал он.

Как он и предполагал, это сработало. Он потянулся за телефоном, и когда снова взглянул на телевизор, увидел только искаженное отражение самого себя. Да, экран был грязным, но он подозревал, что изображение было не так уж далеко от истины, потому что он и сам начинал чувствовать себя каким-то совершенно размытым.

– Привет, Миллер.

– Привет, Финн.

– Звонишь выволочку мне устроить?

– Ну, очевидно, должен бы, – сказал Миллер. – Да, это моя вина, что я взял тебя с собой, но сегодня утром ты правда перешла черту. Подначивала Натали Бэгнолл, пока она не вызвалась стать приманкой для поимки очень опасного человека. Подвергнуть себя возможной опасности.

– Ты же мог меня остановить, – сказала Финн.

– Да, знаю…

– Но не остановил.

Алекс уже не было рядом, но Миллер все равно слышал ее смех.

– Так это и была выволочка? – спросила Финн. – Или это была выволочка, которую ты должен был мне устроить, но не устроил?

Она спросила так, будто уже знала ответ, потому что понимала Миллера лучше почти всех.

Он знал, что она увидела это по его лицу.

Две молодые женщины, ставшие жертвами Дадли Дрисколла совершенно по-разному, но одинаково решительно настроенные добиться правосудия, объединились. Тем утром в гостиной дома Бэгноллов – почти не вмешиваясь, пока Натали Бэгнолл заражалась гневом Финн и распалялась от него, – Миллер был раздражен поведением девушки, которая была его дочерью по всему, кроме крови, но в то же время испытывал за нее гордость.

Он гордился ею не меньше, чем гордилась бы ее мать.

– Ладно, буду считать, что меня как следует отругали, – сказала она. – А теперь мне пора – я просто умираю с голоду.

– Кстати об этом – может, зайдешь ко мне поужинать, когда все это закончится? – Миллер говорил быстро, не давая ей придумать отговорку. – Ничего особенного – просто пирог или что-нибудь такое, и обещаю, это не займет много времени, максимум часа полтора – я же знаю, что тебе не очень нравится здесь бывать. Можем даже почти не разговаривать, если не захочешь, или вообще молчать. Ни словечка. Можем провести все время в полной тишине, если хочешь, как монахи-трапписты или мимы. Просто придешь, поздороваешься с крысами, поешь и уйдешь.

Миллер с полминуты слушал доносящиеся с того конца характерные ночные звуки города – шелест моря, тоскливые крики далеких чаек и настойчивое пиканье сдающего задом мусоровоза – пока Финн наконец не заговорила снова.

– С чем пирог?

Пятнадцать минут спустя, когда Миллер вошел в спальню, Алекс лежала на своей обычной стороне кровати, листая журнал “Дэнсинг таймс”. Подняв глаза, она увидела, что Миллер смотрит прямо на нее.

– Даже не думай об этом.

– Ну, конечно же, думаю. – Миллер разделся и скользнул в постель рядом с ней. Он зевнул и какое-то время смотрел в потолок.

Алекс даже не оторвалась от журнала.

– Она не придет, ты же знаешь.

– Имей немного веры, – сказал Миллер.

– Я как-то попробовала, – сказала она. – Помнишь?

Миллер потянулся и включил радио, но у него не было сил спорить ни с кем из звонивших.

Даже с каким-то психом, который утверждал, что в Кеннеди стреляли как минимум три разных инопланетянина. Он крепко заснул еще до того, как тот закончил свою тираду.

Как бы она ни противилась этому, поскольку это совершенно не его дело, Сю неохотно признавала, что Миллер был прав. Знакомиться с людьми на дешевых дэт-метал вечеринках в комнате над захудалым пабом – вероятно, не лучший способ найти кого-то для длительных отношений.

Длительных в данном случае означало больше одной ночи.

Она пыталась убедить себя, что это не имеет значения, ведь речь только о физической близости, но даже с этим не всегда все было хорошо. Чаще всего бывало совсем даже наоборот, потому что и она, и тот, с кем она оказывалась, обычно были в стельку пьяны и слишком измотаны после нескольких часов нытья о “Металлике” и прыжков, чтобы заняться чем-то действительно интересным. Один парень заснул еще в такси по дороге к ней, а женщина, надававшая очень заманчивых обещаний во время затяжного барабанного соло, отключилась и захрапела прежде, чем они успели хотя бы поцеловаться.

К тому же – и ей было неприятно признавать правоту Миллера и в этом – запах тоже не особо возбуждал. Нет, конечно, нет ничего плохого в том, чтобы пропустить стаканчик, когда расслабляешься, или в соблазнительном блеске испарины после танцев, но прокисшее пиво на пропотевшей джинсе – всяко не “Шанель № 5”.

Так что да, это было не идеально, но других вариантов у нее особо не было.

Проблема заключалась в том, что она редко с кем-то знакомилась. Ну, строго говоря, это было не совсем так, потому что она постоянно встречала людей, но большинство из них были в наручниках, что вряд ли можно считать многообещающим началом отношений, не говоря уже о радужном будущем. Она, конечно, общалась со множеством полицейских, но уж точно не хотела ни с кем из них серьезных отношений. Да, ей хотелось проводить время с партнером, да, иногда ей бывало одиноко, но она же не сумасшедшая.

В списке подходящих пар среди тех, с кем она больше всего общалась, копы стояли на ступеньку ниже опасных преступников, и многие из них (особенно некоторые из тех, кого она знала по работе в Скотланд-Ярде) были ненамного честнее и законопослушнее.

Однако что-то надо было менять, и она это понимала.

Она всегда считала, что онлайн-знакомства для неудачников, но, возможно, пришло время признать, что она как раз неудачница и есть, и все же рискнуть.

Она все еще размышляла об этом, когда услышала аплодисменты и направилась обратно наверх. Антракт закончился. “Жоподеры” должны были как раз начать второе отделение, а там была женщина с татуировкой Фредди Крюгера, которая Сю вполне приглянулась.

Грязный белый фургон, который они использовали в качестве мобильного командного пункта, был припаркован сбоку от больницы, давшей название операции. Больницы, где работала Натали Бэгнолл. Ничего, что спереди припарковаться не получилось: они поддерживали связь со множеством полицейских, наблюдавших за главным входом, а приоритетом была скрытность. Да, было бы неплохо иметь прямой вид на вход, но они бы слишком бросались в глаза. Операция вполне могла затянуться на несколько дней, и фургон, стоявший у входа дольше часа-двух, привлек бы слишком много внимания.

Никто не мог позволить себе оплачивать больничную парковку так долго.

Было почти десять вечера, и Миллер с Сю сидели в фургоне уже три часа, когда Тони Клаф, устроившийся спереди рядом с Тимом Салливаном, наконец обернулся и показал им большой палец.

– Пока все идет хорошо.

Миллер подался вперед.

– Это потому, что все участники пока, насколько нам известно, живы? Потому что больницу не взорвали и в нее не врезался астероид? Потому что ты еще не испортил воздух? Можно чуть поконкретнее, Тони?

Возможно, Миллер нервничал и поэтому был еще более раздражителен, но, если честно, “пока все идет хорошо” было лучшим, на что можно было надеяться, учитывая, кто именно участвовал в операции. Конечно, в любой цепи есть слабые звенья, но когда в команде есть люди типа Салливана и Клафа – это все равно что пара макаронин вместо звеньев в десятитонной якорной цепи.

Главная “макаронина” предсказуемо важничала на утреннем инструктаже.

– Это крупное дело, – сказал Салливан. – Давайте доведем его до конца.

Инспектор явно был в восторге от перспективы операции, которая могла стать поворотным моментом в расследовании. Он смело приступил к задаче, хотя и относился к серьезности самой операции несколько легкомысленно. Он все же не совсем игнорировал риски, но, похоже, был вполне доволен тем, что преуменьшал вероятность того, что этот поворотный момент может обернуться понижениями в должности, дисциплинарными взысканиями или – если все пойдет совсем наперекосяк – смертью невинного гражданского лица. Возможно, ему вскружило голову то, что, хоть на месте и будет командир вооруженной группы, чьим указаниям придется подчиняться в случае необходимости, на сей раз ему, по крайней мере, не придется отчитываться перед сварливой хозяйкой.

– Это крупное дело, – повторил он, когда они закончили, а потом покачал головой, рассердившись на себя за то, что уже говорил это.

Остаток дня был посвящен организационным вопросам в больнице и вокруг нее. Техники проверили работу камер видеонаблюдения (как минимум половина не работала) и обеспечили прямую трансляцию видео с больничной системы безопасности на все мобильные устройства. Поэтажные планы были внимательно изучены, чтобы оптимально разместить полицейских внутри больницы, у всех входов были установлены наблюдательные посты, а группа огневой поддержки приняла ключевые решения о расположении своих подразделений.

Во время ланча за парой горячих сэндвичей Сю сказала:

– Знаешь, не уверена, что это крупное дело. Как выразился Салливан.

– Дважды.

– Но это определенно серьезное дело. Самая масштабная операция, в которой я участвовала.

– Выглядишь уставшей, – заметил Миллер.

После этого Сю сосредоточилась на своем сэндвиче.

Первая часть операции “Виктория”, которую Салливан с абсолютно серьезной миной назвал “установкой ловушки”, началась, когда Натали Бэгнолл отправилась на работу. Она вынесла портфель к машине в 7.15 вечера, положила его в багажник и поехала в спокойном темпе, чтобы успеть переодеться в форму и войти в приемное отделение к 7.45.

– Умница, – нежно проворковал Салливан в рацию, транслируя всем группам. – Умница…

В гражданской машине прямо позади нее Миллер повернулся к Сю.

– Я вот ровно таким голосом разговариваю с Фредом и Джинджер.

Другие машины без опознавательных знаков ехали впереди “киа пиканто” Натали, на пассажирском сиденье у нее лежала рация на случай чрезвычайной ситуации, все группы пытались высмотреть “фольксваген поло” Дрейпера/Дрисколла/Доусона, который не объявлялся со вчерашнего дня.

– Спокойно и непринужденно… Просто едем на работу, все как обычно… Умница.

– Господи боже, – закатил глаза Миллер. – Нельзя ли это прекратить?..

В итоге Натали, совершенно беззаботно с портфелем в руках, прошла через темную парковку и вошла через главный вход больницы точно по расписанию. Офицеры в штатском, соблюдая дистанцию, двигались за ней, отслеживая каждый ее шаг до самого приемного отделения. С этого момента всем оставалось только ждать, когда Дрисколл сделает свой ход.

– Игра началась, – объявил Тим Салливан.

– Да заткни ты уже свою хлеборезку, – прокомментировал Миллер.

Четыре часа спустя Миллер все еще сидел рядом с Сю в фургоне и удивлялся, как можно одновременно нервничать и умирать от скуки. Он смотрел на пустую бутылку из-под газировки и подумывал ею воспользоваться, просто чтобы хоть чем-то себя занять. Размышлял, какие практические меры приняла насчет мочеиспускания Сю. Ей понадобится что-то с более широким горлышком. Может, бумажный стаканчик или небольшой контейнер.

Он подумал спросить ее, но передумал.

Сю шмыгнула носом и покрутила головой.

– Нет, ты правда выглядишь уставшей, – сказал он.

Она его проигнорировала.

Он наклонился и похлопал по плечу гражданского техника, сидевшего перед рядом мониторов.

– Вы случайно не могли бы поймать на чем-нибудь из этого Четвертый канал? Кажется, сейчас как раз должен идти “Обнаженный магнетизм”.

Техник промолчал.

– Нет? Ну ладно, спросить стоило…

Едва раздался звук уведомления, он потянулся за телефоном, не в силах сдержать волнение.

Сообщение было от Боба Перкса.

Миллер перестал печатать, когда внезапно ожила рация и в фургоне раздался голос офицера.

– Неизвестный мужчина приближается ко входу в приемное отделение. Похож на нашего парня.

Салливан обернулся с переднего сиденья и поднял руку, словно все и так уже не замерли, обратив внимание. Все уставились в мониторы.

– Сейчас появится в поле зрения камеры.

Миллер подался к экрану, затаив дыхание в ожидании крупного плана подозреваемого.

– Боже правый, да даже я больше похож на Дрисколла, чем он. Он похож на того мужика из “Антикварного шоу”. Который разбирается в восточной керамике.

– Всем группам отбой, – Салливан рявкнул в рацию. – Повторяю, отбой.

– Кретин ты, с луженой глоткой, – пробормотал Миллер, потянувшись за телефоном, чтобы закончить переписку с Бобом Перксом. – Повторяю, кретин.

Ты еще там? – написал Перкс. Потом:

Все в порядке?

Миллер откинулся головой на стенку фургона и быстро набрал ответ.

Ответивший на звонок мужчина не казался особенно довольным.

– Ты вообще в курсе, который час?

– Да, и я еще не сплю, – сказал Катлер.

– Ну, теперь и я тоже, спасибо.

– Переживешь.

– Чего тебе надо?

Катлер оставил попытки заснуть, и поскольку Джеки уже крепко спала (возможно, видя сны о том, с кем она шепталась по телефону пару ночей назад), он вылез из постели и спустился в кабинет. Сейчас он сидел в кресле в углу, держа в одной руке телефон, а в другой – стакан “Беллс”. На нем была пижама, а поверх – халат с его инициалами, который Джеки подарила ему на сорокалетие и в котором он, как ему казалось, выглядел немного жеманно. Сидел и размышлял, не является ли человек, разговаривая с которым он отчаянно пытался не потерять самообладание, скорее обузой, чем помощью.

Он даст ему последний шанс, так или иначе.

– Угадай, почему я не могу заснуть? – спросил он.

– Из-за сыра?

– Чего?

– Ты ел сыр перед сном?

– Ты меня намеренно бесишь?

– Из-за шоколада тоже бывает… ну, кофеин же все-таки. И из-за чипсов, потому что соль…

– Что там твои мутят? – Катлер задал вопрос с достаточной угрозой в голосе, чтобы стало предельно ясно: он позвонил в такую рань не для обсуждения шоколада или сраного сыра.

– В каком смысле?

– Вся эта история с Дрисколлом. – Катлер уже знал настоящее имя Денниса Дрейпера, как и то, что его не поймали при облаве в гестхаусе. Люди, которым Катлер платил за такие крупицы информации, предоставили множество полезных сведений, но он надеялся, что этот конкретный источник сможет оказать несколько более осязаемую услугу. – Крупная операция в больнице.

– Я же не состою в этом отряде, так что…

– Мне плевать, в каком ты отряде, приятель. Я хочу знать, что происходит.

– Ну, я могу позвонить.

– Для начала сойдет.

– Для начала?

Катлер отхлебнул виски и потер грудь. Он принял перед сном пару таблеток гевискона, но изжога так и не прошла, и он все еще ощущал привкус курицы тикка масала, которую ел на ужин.

– Ты ведь понимаешь, что мне совершенно не нужно, чтобы Дрисколла арестовали, Кристофер? Ты это осознаешь, верно?

– Понимаю, почему это может быть неудобно.

– Неудобно?

– Да, да… я понял, ладно. Попробую выяснить, что происходит, но, если операция в процессе, разведать до того, как все закончится, может и не получиться.

– Ладно, только я полагаю, что в данном случае мое понимание окончания этого самого всего несколько отличается от твоего. – Катлер поморщился, и на этот раз уже не из-за изжоги. – Равно как и от понимания детектива Миллера. Видишь ли, некоторые из твоих более усердных и менее продажных коллег явно надеются на арест Дрисколла с последующим трепом в комнате для допросов, но в идеальном мире я бы предпочел, чтобы он исчез несколько более окончательно.

– С этим я мало чем могу помочь.

– Неужели?

– Ну да, что я могу сказать?

– Удивительно! Ведь у тебя уже есть подобный опыт, разве нет?

– Один раз, – сказал мужчина. – Это было один раз.

– Верно, потому что тогда под угрозой был ты сам. Вот я сейчас тебе сообщаю, что, если все пойдет не так, как мне бы хотелось, ты можешь снова оказаться под угрозой.

– Это угроза, мистер Катлер?

Катлер закатил глаза, потому что… нет, ну надо же быть таким тупым?

– Потрясающе! Как ты догадался?

– Я правда не понимаю, что, по-вашему, я могу сделать.

– Уверен, ты что-нибудь придумаешь. Но я бы сказал, что легче разобраться с ситуацией сейчас, чем пытаться добраться до Дрисколла, когда он уже будет под стражей.

– Все это в любом случае гипотетически, потому что с хорошей долей вероятности Миллер и остальные клоуны все испортят и Дрисколла не примут.

– Я бы предпочел не рисковать, – сказал Катлер.

– Вы многого просите.

Катлер вытянул ноги и пошевелил пальцами. В одной из его тапочек была маленькая дырка, что его очень раздражало, потому что Уэйн Катлер был не из тех людей, у кого водятся дырки в тапочках. Чертовы тапки пора было уже выбросить и, может быть, этого идиота, который думает, что от него “многого просят”, – тоже.

Под автобус, с крыши здания, в Ирландское море – неважно.

Он сказал:

– Может, это ты должен мне платить?

– Почему?..

– Ой, даже не знаю. – Катлер начинал злиться. – С учетом материала, который у меня есть на тебя. Всяких мелочей, которые могли бы очень заинтересовать твоих коллег.

– Зачем вам это делать?

– Потому что у меня тапок с дыркой, и прямо сейчас мне кажется, что от него толку больше, чем от тебя!

– Я полезен, мистер Катлер, вы же знаете…

Катлер вскочил с кресла так резко, что расплескал виски по ковру.

– Ну так докажи свою гребаную полезность немедленно и сделай что-нибудь с Дадли Дрисколлом.

Время шло к часу ночи, и, хотя в фургоне по-прежнему царило напряжение, Миллер изнывал от скуки, придумывая все более нелепые способы скоротать время. Он повторял разные слова у себя в голове, пока они не теряли всякий смысл: щекотка, лопатка, соусник. Часто моргал, а потом закрывал глаза, наслаждаясь цветными пятнами перед глазами, отчего его слегка подташнивало. Пытался силой мысли заставить Тони Клафа пролить кофе на колени Тиму Салливану.

Считал хлопья перхоти на плечах компьютерного техника.

Пытался представить танцующих крыс.

Несколько минут монотонно и низко гудел, пока Сю не велела ему заткнуться.

– Кажется, я не создан для долгого наблюдения, – сказал он.

– Да что ты говоришь?

– Мне нужно быть там, понимаешь? На передовой, где экшен, где настоящие копы проверяют себя на прочность. Мне нужно чувствовать, как кровь стучит в висках и кипит в жилах адреналин. Мне нужно…

Сю снова велела ему заткнуться.

Он вздохнул и уставился на бутылку из-под газировки, которую использовал по назначению полчаса назад. Он размышлял, что будет делать, если понадобится воспользоваться ею снова, и решил, что выпить всю газировку перед тем, как забраться в фургон, было не лучшей идеей. На мотив старого хита “Полис” он тихонько запел: “Пи-пи в бутылочке…”, но замолчал, поймав взгляд Сю, сообщавший, что она подумывала отобрать у него эту бутылку и ею же его огреть.

– Может, мы зря тратим время? – спросил он. – Думаешь, Дрисколл появится?

– Да, думаю, может появиться, – ответила она.

– И скоро, как тебе кажется?

– Ты же сам сказал – он не станет нападать на Натали дома, и он не знает, что его заметили возле больницы. Так что да, если Дрисколл увидел подставной портфель, весьма вероятно, что он объявится, но я не могу обещать, что это случится до конца нашей смены. Или до того, как я окончательно слечу с катушек и жахну тебя шокером.

– Справедливо, – сказал Миллер. Он задумчиво кивнул, потом несколько раз причмокнул губами. – Значит, нескоро?

Дрисколл был совершенно уверен, что он не единственный, кто прячется в больнице. С момента своего появления здесь накануне вечером – короткая прогулка от приемной до диабетического центра, оттуда в рентгеновское отделение, потом через отделение для пациентов с инсультом и дальше – он заметил нескольких бездомных или просто бедняков, пользующихся бесплатными удобствами больницы. Логично, если подумать, сколько стоит жизнь в более человеческом месте.

Платить за отопление, за свет и все такое.

По его прикидкам, по теплой и уютной больнице можно было спокойно бродить днями, не привлекая внимания. Даже неделями, учитывая размеры здания, разнообразие отличных услуг и (к счастью) малое количество охранников, встреченных им за это время.

Штат держат минимальный, как сказал ему один из них, когда он поинтересовался.

– Сокращения и нехватка персонала, приятель. Добро пожаловать в Национальную службу здравоохранения.

– Безобразие, – покачал головой Дрисколл.

Боже благослови правительство.

Нет, это, конечно, не фитнес-центр, но если хочется размяться – к твоим услугам километры коридоров. Полно мест, где можно вздремнуть пару часов (он прекрасно использовал для этого несколько разных зон ожидания), туалеты на каждом шагу (многие даже с душевыми), да и к еде никаких претензий. В столовой на первом этаже подавали отличную ветчину с яйцом и картошкой, а возле кардиологии имелось весьма приличное кафе. В общем, все было очень мило. Конечно, он знал, что повсюду камеры и шныряют копы – они были бы идиотами, не догадавшись, что он в конце концов окажется в больнице, а Миллер идиотом не был, – но они искали уже не совсем того человека.

Теперь у него были короткие волосы – спасибо парикмахерской, где он побывал накануне днем, – и очки из “Бутс”. На нем была больничная форма, стащенная из корзины для белья, и, что важно, симпатичный синий шнурок для бейджа Национальной службы здравоохранения. Прикрепленная к нему карточка (от приятеля из Уэст-Бромвича) была заправлена в нагрудный карман формы – ведь очевидно, что неудобно, когда она болтается и мешает важным медицинским процедурам, а так красующаяся на ней фотография врача, который был не похож на Дрисколла, оставалась скрытой от глаз.

Большую часть времени он просто сидел в главном холле.

Ему даже делали скидку для персонала в “Косте”!

Дрисколл снова взглянул на часы, кивнув какому-то бедняге на костылях, проходя мимо аптеки, часовни и туалетов, где он просидел с газетой несколько часов этим утром; он неспешно направлялся обратно к приемному отделению. К комнате отдыха медсестер и раздевалке за ней.

Через несколько минут у Натали Бэгнолл начнется перерыв.

На двери раздевалки кодовый замок…

Дрисколл провел достаточно времени в больнице, чтобы изучить планировку здания, но зато теперь у него, кроме знаний о планировке, считай, ничего и не было. Он шатался, ослепший и вопящий, как резаная свинья, врезался в двери, которые, как ему казалось, могли вести к погрузочной площадке в задней части больницы, но быстро понял, что ошибся, и беспомощно побрел дальше в надежде найти другой выход.

Он тер глаза, отчего боль только усиливалась, потом почти сразу забывал об этом и делал то же самое снова.

Уткнулся в один тупик, затем в другой.

Развернулся, крича от боли и отчаяния.

Ему нужно было быстро найти выход, но с учетом того, что он едва мог разглядеть собственную руку, это становилось все менее вероятным. Направиться в более людное место и спросить дорогу он не мог. Он знал, что повсюду копы, и если не выбраться из больницы быстро, останется только затаиться. По крайней мере до тех пор, пока к нему не вернется зрение.

Господи боже – казалось, будто его глаза буквально горят.

Он завернул за угол, тяжело дыша и ощупывая стены, а затем споткнулся и скатился по, к счастью, короткому лестничному пролету. Поднялся, ругаясь, повернул, спустился по второму, гораздо более длинному пролету, затем по третьему…

Оказавшись, видимо, на самом нижнем уровне, он двигался уже осторожнее, потому что, где бы он ни очутился, место казалось странным. Температура упала, а звуки, которые он все еще издавал – вздохи и стоны, – отдавались эхом. Какой бы частью больницы это ни было, он чувствовал, что ею уже давно не пользовались.

Какая-то складская зона, предположил он, спрятанная в недрах здания, или, может быть, техническая зона с котлами, генераторами и прочим. Под таким местом наверняка полно заброшенных туннелей для отвода отходов или, может, для транспортировки тел в старые времена.

Уж здесь-то точно можно найти, где спрятаться.

Теперь Дрисколл крался вперед, и было уже неважно, что он плохо видел, – зрения хватало, чтобы понять, что тут в любом случае темно, как ночью. Похоже, окон не было, а лампы если и были, то никто явно не потрудился их включить.

Казалось, коридор внезапно расширился, и он понял, что вошел в большое помещение или какое-то хранилище, с коробками или, может быть, какими-то механизмами вдоль стен и запахом, напомнившим ему школьные обеды. Что-то где-то гнило.

Впервые за всю его осознанную жизнь Дадли Дрисколлу стало страшно, но повернувшись, чтобы двинуться назад тем же путем, что пришел, и прищурившись, он увидел фигуру, быстро двигавшуюся к нему через помещение. Мужчина или, точнее, силуэт мужчины. Даже в полумраке и с тем минимальным зрением, что у него осталось, Дрисколл мог разглядеть, что у мужчины в руке, – форма пистолета с глушителем была ему слишком хорошо знакома после долгих лет работы. Она была… характерной.

Ну не банан же этот парень на него направил.

Его собственный пистолет пропал, пока он валял дурака с Натали Бэгнолл в той раздевалке, но даже будь пистолет все еще при нем, Дрисколл слишком плохо видел, чтобы им воспользоваться, – сейчас он и струей в унитаз не попал бы.

Хотя он полностью потерял ориентацию, оставалось только одно.

Он развернулся и побежал, но только до стены, в которую врезался с такой силой, что одновременно выбил из себя дух и сломал нос. Вспышка мучительной боли заставила его на мгновение забыть о жжении в глазах, но даже это длилось лишь до тех пор, пока мужчина не подошел сзади и не прижал пистолет к затылку Дрисколла.

Ствол с мягким стуком ткнулся ему в череп.

Времени было не так уж много – не больше секунды-другой до того, как будет нажат курок, – так что ничего особо запоминающегося придумать он не успевал, но все же Дрисколл успел подумать, что его последние слова уж точно вряд ли попадут в чей-либо список примечательных предсмертных фраз.

– Твою ж ма…

Миллер уже проводил Натали через запасной выход и видел, как она торопливо выкурила две сигареты подряд. Теперь они с Сю сидели с ней в комнате отдыха медсестер, где она пила кофе и пыталась унять дрожь. Они говорили ей, какая она храбрая и находчивая. Миллер понимал, что им, вероятно, следовало бы задать ей несколько вопросов, но они сочли, что для этого пока рановато. Позже у них будет предостаточно времени для того, чтобы она дала показания, к тому же сейчас вопросы были у нее самой.

– Как он проник внутрь? Вы же были повсюду… все эти камеры и прочее. Как он, черт его дери, прошел мимо вас?

– Он был здесь еще до нашего появления, – сказал Миллер.

– Не понимаю. Каким образом?.. – Она покачала головой и сделала глоток кофе.

Сю постаралась объяснить:

– Мы думаем, Дрисколл уже какое-то время находился в больнице. Прятался, что не так уж сложно, учитывая размеры здания. Возможно, он проник сюда еще в ту ночь, когда его заметили приятели Финн неподалеку, но мы почти уверены, что он следил за вашим домом вчера, так что, я полагаю, он попал сюда после того дня.

– Ждал, пока вы придете к нему, – сказал Миллер.

Натали отрешенно смотрела в пустоту примерно полминуты, затем повернулась и начала судорожно оглядываться.

– Он все еще здесь, да?

– Не волнуйся, – сказала Сю.

– Да, но он же все еще здесь. Кто-то говорил, что все выходы перекрыты, значит, он должен быть где-то в больнице.

В комнате с ними находилось еще человек шесть сотрудников полиции – в штатском и в форме, но учитывая, как ловко Дрисколл всех их одурачил, Миллер считал беспокойство Натали вполне оправданным.

– Мы его найдем, – сказал он.

– Обещаете?

– Мы найдем его, Натали.

Дрисколл никак не мог покинуть здание между происшествием в раздевалке и приказом опечатать больницу. У этого человека были всякие пугающие способности, но поскольку дар невидимости в их число не входил, Миллер был почти настолько же уверен в его поимке, насколько старался это показать. Единственным досадным обстоятельством – и весьма существенным – было то, что поисками руководил Тим Салливан. Миллер убеждал себя, что даже Салливан не сможет провалить поиски в запечатанном здании, хотя прошло уже больше часа, а результата все не было. Он попытался отогнать образ инспектора, бродящего по больничным коридорам и кричащего в сложенные рупором ладони: “Раз, два, три, четыре, пять – я иду искать!”

– Мои родители, наверное, спят, – сказала Натали. – Но мне нужно дать им знать, что со мной все в порядке.

– Мы об этом позаботимся, – сказала Сю. – Возле дома по-прежнему дежурит машина.

– Спасибо. – Натали снова начало колотить.

– Еще сигарету? – спросил Миллер.

– Нет, все нормально.

– Или, может, чего посильнее? Тут в шкафчиках наверняка много чего найдется… хороший фентанил например. О, знаю – как насчет чудесной дозы морфия?

Натали впервые с момента их встречи удалось улыбнуться.

Внезапно раздался всплеск переговоров по рации, после чего к ним поспешно подошел полицейский в форме. Миллер встал и направился к нему, стараясь, чтобы их разговор оказался вне пределов слышимости Натали Бэгнолл.

– Похоже, его нашли, сэр.

– Где?

– Вроде бы на кухне в подвале.

– Что ж, нельзя не восхититься хладнокровием этого красавца, – сказал Миллер. – Его половина полиции Ланкашира ищет, а он спустился приготовить себе омлет.

– Нет – кухня, кажется, заброшенная. Просто забита старыми плитами и холодильниками и всяким таким, так что он не… – Полицейский замолчал, увидев выражение лица Миллера, ясно дававшее понять, что тот шутил. – А, понятно. Ну, в любом случае, больше он себе уже ничего не приготовит.

Миллер постарался скрыть разочарование. Хотя кончина Дадли Дрисколла вряд ли лишит кого-то сна и, по любым объективным меркам, была большим благом для человечества, конкретно для него это были плохие новости.

– Его вроде бы нашли на холодильнике.

– В смысле, наверное, все же в холодильнике? – Миллер не переставал удивляться глупости некоторых людей, даже в экстремальных ситуациях. Как мог такой очевидно умный убийца, как Дрисколл, выбрать столь глупое и опасное укрытие?

Полицейский покачал головой.

– Нет, сэр – точно сказали “на”…

Либо полицейский был прав и эта кухня была заброшена, либо дела в Национальной службе здравоохранения обстояли куда хуже, чем думал Миллер. Определенно, если из этой сырой и мрачной преисподней все еще выходила какая-то еда, больница убивала куда больше пациентов, чем спасала.

Из прогнивших картонных коробок вываливались банки без этикеток, металлические стеллажи были завалены старыми кастрюлями, сковородками и посудой, а промышленная раковина была покрыта чем-то таким, о чем Миллер предпочитал особо не думать. Вдоль одной стены тянулся ряд громоздких почерневших плит, а вдоль другой стояли холодильники и морозильники откуда-то из шестидесятых, в пыли и паутине. Комната, освещенная единственной голой лампочкой, по большей части тонула в тени и выглядела бы довольно жутко, если бы не толпа полицейских, глазеющих на тело, весело болтающих в ожидании криминалистов и топчущихся по совершенно явному месту преступления.

Миллер подошел и посмотрел на труп. Кровь на больничной форме явно была результатом насильственной реконфигурации носа погибшего, и он как будто небрежно привалился к одному из холодильников.

– А, теперь понятно, о чем он говорил.

– О чем кто говорил? – спросил ближайший полицейский.

Из одного уха сочилась струйка крови, и наклонившись, чтобы рассмотреть поближе, Миллер увидел маленький металлический кончик, глубоко засевший в ухе Дрисколла.

– Должно быть, было больно, – сказал он.

– Строительный пистолет, как по мне, – сказал полицейский. – Прямо вплотную к виску и… чик.

Миллер не спрашивал его мнения, но тем не менее был впечатлен пантомимой полицейского и особенно сопровождавшим ее звуковым эффектом. Он собирался уже сообщить ему об этом, когда заметил еще больше крови, запекшейся в волосах на затылке. Он попросил пару медицинских перчаток, натянул их, наклонился и осторожно наклонил голову Дрисколла вперед.

Констебль присвистнул.

– Ну дела…

– Да, странно. – Миллер разглядывал явное огнестрельное ранение.

– Как будто его пристрелили дважды, – сказал полицейский в форме. – Один раз строительным пистолетом, а другой… ну, обычным.

– Возможно, – сказал Миллер.

– Тот, кто это сделал, явно хотел убедиться, что он мертв.

Миллер не был в этом уверен, но сейчас его куда больше интересовала другая странность. Что бы ни думал полицейский о причине или причинах смерти, два ранения – каждое из которых почти наверняка было смертельным – далеко не самое странное, что случилось с Дадли Дрисколлом.

Металлический обруч толщиной примерно в три дюйма был плотно закреплен вокруг шеи Дрисколла – удобнее явно было бы сделать это посмертно – а затем… приварен к металлической дверце позади него.

– Какой-то ручной сварочный аппарат, наверное. – Полицейский указал на несколько расплавленных капель на полу рядом с телом. – Подтеки видите?

Миллеру доводилось бывать на местах преступлений, которые можно было описать только как весьма эксцентричные. Он видел, что осталось от человека, погибшего от взрыва петарды, засунутой туда, где петарде определенно было не место. Несколько лет назад он расследовал смерть парня с тяжелой аллергией на орехи, которого убийца заставил есть драже “Ревелс” в рамках нестандартной, но от того не менее смертоносной версии русской рулетки. Он видел тело одного бедолаги, которого полностью обрили, и другое, на котором убийца (довольно услужливо) написал автопортрет фломастером, но с телом, приваренным к холодильнику, он сталкивался впервые.

Он выжидающе посмотрел на услужливого полицейского.

– Что, под это у вас звукового эффекта не найдется?

Тот подумал и покачал головой.

– Честно говоря, – сказал Миллер, – я разочарован.

К тому времени, когда Миллер и остальные члены команды вернулись на базу, он не спал уже почти сутки и очень сомневался, что сможет продержаться дольше. Он отключится, как только Тим Салливан начнет то, что наверняка будет сложным разбором полетов.

Покидая больницу, Миллер пытался скрыть глубокое разочарование исходом дела. Улыбаться он не мог, но старался издавать правильные звуки и не выглядеть слишком уж несчастным, когда другие говорили о “справедливом исходе” или шутили про “сварганенную” работу.

Сю, конечно, все понимала. Только она знала, что смерть Дадли Дрисколла – более чем серьезный удар по их надеждам на определенные имена – лишила Миллера единственного рычага давления на Ральфа Месси. Поскольку никто не хотел или не мог обвинить Уэйна Катлера в заказном убийстве Джорджа Панаидеса, Миллер потерял единственный шанс получить ключевую информацию о смерти Алекс.

Сю догнала его, когда они входили в участок.

– Мы можем добраться до него иначе, – сказала она. – Может потребоваться больше времени, но мы все равно сможем дать Месси то, что он хочет.

– Думаешь? – Миллер оценил попытку, но был не в настроении для утешений.

– Конечно, сможем. – Она положила руку ему на плечо. – Рано или поздно он оступится.

– Ну конечно, – сказал Миллер. – А “Блэкпул” выиграет Лигу чемпионов… а я стану победителем “Танцев со звездами”.

Дежурный сержант помахал Миллеру, когда тот проходил мимо, и протянул клочок бумаги.

– Вам звонили.

Миллер схватил записку и уставился на нее. Дежурный сержант был, пожалуй, не самым усердным из сотрудников и определенно не относился к типу людей, вникающих в детали. Нацарапанная информация содержала лишь время, имя и предельно краткое сообщения.

Однако и этого хватило, чтобы Миллер застыл на месте.

Миллер уже сообщил группе, что ему нужно уйти сразу после занятия, так что – хоть он и будет жутко скучать по шуткам, пиву и свиным шкваркам – он, к сожалению, не сможет присоединиться к ним в пабе. Говард расстроился, но сказал, что, видимо, на то есть важная причина, и Миллер заверил его, что так и есть. Это также означало, что разговор, который все они (особенно Нейтан) жаждали провести, мог состояться только во время перерыва на чай.

Прошло три дня после операции в больнице “Виктория”.

Им было о чем поговорить.

До этого, пока разливали чай и расхватывали печенье, Мэри поздравила его и сказала несколько слов поддержки касательно собственно танцев. Мамбо Рэнсфорда и Глории было сносным, хоть и не совсем идеальным, сказала она. Квикстеп Нейтана и Рут был, пожалуй, немного тяжеловат. Говард не опозорился во время их линди-хопа – ну, разве что самую малость, – и она была уверена, что ее пальцы полностью восстановятся, если она воспользуется ванночкой для ног, когда вернется домой. Высшую похвалу она приберегла для фокстрота Миллера с Вероникой. Его колено восстановилось в достаточной степени, чтобы тот мог снова танцевать, поэтому, пока Алан из Тистлтона играл на пианино (неплохо, подумал Миллер, но где же песни “Битлз”?), Миллер снова отважился выйти на паркет. Он, понятное дело, слегка встревожился, когда Мэри настояла на фокстроте, и, хотя поначалу сомневался в мудрости ее решения (“Серьезно?” – “Слушай, удача помогает храбрым, Деклан”. – “Да, особенно мертвым…” и так далее), он оказался приятно удивлен ее словами одобрения.

– Может, я наконец-то его освоил, – сказал он.

Мэри откусила кусочек печенья.

– Я бы поостереглась с такими выводами.

Нейтан торопливо допивал чай и явно терял терпение.

– Ну давай, приятель, выкладывай. – Миллер уже раздразнил их некоторыми подробностями, и некоторые явно заинтересовали Нейтана больше других. – Строительный, мать его, пистолет – серьезно?

Миллер рассказал им о главных моментах операции: с того момента в фургоне, когда он понял, что задумал Дрисколл, и до обнаружения его тела на заброшенной кухне. Он опустил непринципиальные детали вроде песенки про “пи-пи в бутылке” и блуждания в поисках приемной, и даже сумел довольно сносно воспроизвести имитацию звука строительного пистолета в исполнении полицейского.

Нейтан попробовал сам и продолжал пытаться достичь совершенства.

– Невероятно храбрая девушка, – прокомментировал Рэнсфорд.

– Пф-ф-ф-чшик, – повторил Нейтан.

– Нажать кнопку на рации вот так, лицом к лицу с ним… – Глория покачала головой в восхищении. – Такая находчивая. Она получит лучшую цветочную композицию из тех, что у нас есть.

– И шарики, – сказал Рэнсфорд.

– Да, с ее именем.

– Так кто же убил Дрисколла? – спросила Рут.

Миллер, разумеется, задавал себе тот же вопрос, который сейчас в более широком масштабе ставили руководители нового расследования убийства.

– Ну, я точно не знаю, но если предположить, что за смерть Дрисколла отвечает только один человек, а это большое допущение, то это явно кто-то, кто умеет обращаться с инструментами…

– Ш-ш-ш-чик, – не унимался Нейтан.

Миллер бросил на него взгляд, давая понять, что можно прекратить.

– …в отличие от некоторых. Так что… есть пара очевидных кандидатов, которые хотели смерти Дрисколла, и я полагаю, что один из них ее и организовал.

По правде говоря, Миллера не особо волновало, кто убил Дрисколла. Он знал только, что убийца, вероятно, смог довольно быстро покинуть больницу. Было невозможно долго держать больницу “Виктория” на замке из-за поступающих экстренных пациентов и необходимости пропускать дополнительные полицейские и криминалистические бригады, так что тому, кто это сделал, было относительно просто выскользнуть.

Впрочем, Миллер не представлял его незаметно выходящим через черный ход – не с таким количеством снаряжения. Со строительным пистолетом и портативным сварочным оборудованием ему как минимум понадобилась бы ручная тележка.

Толкая перед собой такую штуку и надев светоотражающий жилет, он бы не привлек ничьего внимания.

– Я ставлю на Фрэнка Бардсли. – Мэри все еще покусывала печенье.

– Неплохая версия, – сказал Миллер.

– Потому что у них были счеты.

Говард кивнул.

– Или Уэйн Катлер, конечно. Чтобы Дрисколл его не сдал.

Миллер улыбнулся двум бывшим полицейским, потягивающим чай и расследующим дело по старой памяти. Они почти наверняка раскрыли бы его вместе, но упоминание имени Катлера заставило Миллера задуматься о звонке, который он пропустил, пока был в больнице.

Точнее, об ответном звонке на следующее утро.

Миллеру, конечно, не особо везло, по крайней мере во всем, что касалось убийства Алекс, но наконец все изменилось. Как раз когда он решил, что его единственный шанс получить важные новые сведения упущен, помощь пришла с самой неожиданной стороны.

– Я думала записаться на гончарные курсы или что-то в этом роде, – вдруг объявила Вероника. – Или на обивку мебели для начинающих, но должна сказать, что так рада, что выбрала вас. Танцы и убийства – что может быть лучше?

– Плюс немного сварки, – сказал Миллер. – Для разнообразия.

Вероника усмехнулась.

– О да.

Нейтан умоляюще сложил руки.

– Можно я еще разок попробую звук строительного пистолета? Кажется, я уже освоил.

Все тут же повернулись, чтобы возразить, но Рут оказалась быстрее, шагнув к нему и угрожающе размахивая песочным печеньем.

– Только если хочешь, чтобы я пошла и принесла настоящий строительный пистолет и прибила им твои ноги к полу.

Миллер, поморщившись, кивнул, потому что похоже было, что она не шутит.

– Ну, танцевать он от этого вряд ли станет хуже, – сказала Мэри.

Несмотря на мигающие огни, яркие краски и дребезжащую музыку, которая, как предполагал Миллер, считалась современной, было очевидно, что забегаловку с автоматами не ремонтировали с шестидесятых. Усевшись на липкий виниловый табурет и оглядевшись, он решил, что правильнее было бы сказать – с тысяча восемьсот шестидесятых. Вдоль одной стены выстроились “однорукие бандиты”, выглядевшие такими же древними и разбитыми, как рухлядь в подвальной кухне “Виктории”. Здесь был автомат “Ударь крота”, который, похоже, давно не видел ударов, и потрепанный механический жираф, на которого родители могли усадить детей, пока сами спускали всю мелочь. Были старомодные пинбольные автоматы (“Рыбьи истории” и “Флинтстоуны”), монетный толкатель за двадцать пенсов и три разных “лохотрона” с выцветшими плюшевыми игрушками, которые, вероятно, разочаровывали детей и доверчивых взрослых еще со времен Второй мировой войны.

Но приходили сюда люди ради бинго.

Игровые консоли полукругом окружали большую платформу, занимавшую большую часть помещения. Не меньше двадцати мест, позволявших каждому игроку участвовать в нескольких партиях одновременно, закрывая маленькие пластиковые дверцы над выпавшими номерами. Старое доброе развлечение. Азарт от игры есть, но достаточно дешево и сердито – по десять пенсов за игру (или двенадцать игр за фунт), – чтобы никто не рисковал потерять дом. Миллер прикинул, что наверняка найдется парочка помешанных на бинго, которые проводят здесь столько времени, что уже успели растерять кое-что из домашней обстановки – именно такие завсегдатаи и держат заведение на плаву.

Правда, сегодня вечером их было немного.

Через два табурета от Миллера сидела сердитая женщина, жующая чипсы, которая, когда не закрывала с торжествующим видом эти пластиковые штучки, бормотала себе под нос или хмурилась на ведущего бинго. Старик через два места от нее выглядел спящим, хотя с тем же успехом мог быть и мертвым. За углом от него расположилась молодая парочка, хихикавшая то ли потому, что обстановка казалась им забавной, то ли, что вероятнее, потому что они были под кайфом.

Единственным другим игроком был модно одетый мужчина на соседнем с Миллером табурете. Тот самый, ради встречи с которым он сюда пришел.

– Сыграете? – предложил Месси. – За мой счет.

– Боюсь, столько волнений я не выдержу, – ответил Миллер. – А вы-то зачем играете?

– Выигрываешь игру – получаешь билет. – Месси показал пачку уже накопленных билетов. – Наберешь пятьдесят билетов – можешь выбрать одного из этих малышей. – Он указал на довольно хаотичную коллекцию потрепанных призов, освещенных прожектором на столе рядом с ведущим бинго.

Мишень для дартс, лавовая лампа, комплект ярко-розовых чемоданов.

– А, теперь понятно, – сказал Миллер.

– По правде говоря, я нахожу это довольно расслабляющим. – Месси наклонился поближе. Он явно не хотел повышать голос, но из-за лязга и звона различных автоматов его было плохо слышно. – Приятный, безобидный способ отвлечься после напряженного дня в танцевальном зале.

Миллер посмотрел туда, где дрессированные “сканхеды” Месси, Пикси и Дикси, вовсю скармливали монеты игровому автомату.

– О, как мило, что вы привели племянников развлечься. Может, им захочется прокатиться на механическом жирафе?

Месси не поддался на провокацию. Прозвучал один из его номеров, и он щелкнул заслонкой.

– К тому же, заведение принадлежит мне, так что все, что я здесь трачу, в итоге все равно возвращается в мой карман. Выигрываю – значит, выигрываю. Проигрываю… и все равно выигрываю.

Миллер кивнул, сделав вид, что впечатлен.

– Ну да, розовых пластиковых чемоданов много не бывает.

Он огляделся, стремясь перейти к разговору, ради которого пришел, но не хотел торопить события. Если он что и знал о Ральфе Месси, помимо его пристрастия к блестящим брюкам и спонтанным проявлениям насилия, так это то, что тот бывал капризен. Он не хотел выказывать чрезмерного рвения – вдруг Месси в последний момент передумает насчет их договоренности просто потому, что будет не в настроении.

Он уставился на молодую женщину, которая монотонно выкрикивала номера, появлявшиеся на мониторе перед ней. Она говорила в дешевый микрофон быстро, но так уныло, словно умирала от скуки.

– Двенадцать… тридцать пять… сорок шесть… – Она вздохнула. – Семь… двадцать три…

Миллер понимал, что ради прибыли нужно проводить игры как можно быстрее, но все же она могла бы хоть капельку оживить происходящее.

– Я понимаю, вы платите этой бедной девушке минималку. – Он кивнул в сторону молодой женщины. – Но может, стоило бы добавить немного… театральности? Оживить все это?

– Оживить? – покачал головой Месси.

– Ну, не буквально. Я не про скэт и фальшивые саксофоны, но послушайте, Ральф, вы же сам бывший артист, так что понимаете, о чем я. А как же все эти классические присказки для бинго? Барабанные палочки – одиннадцать. Гуси-лебеди – номер двадцать два, и все такое.

Месси вернулся к своим номерам. Он ждал всего один, его палец завис над пластиковой заслонкой, но сердитая женщина с чипсами его опередила.

– Бинго!

Месси проследил, как ведущая вручает женщине билет, и смерил обеих гневным взглядом. Ведущая пожала плечами, мол, ничего не поделаешь, но Месси явно считал иначе. Он глубоко вздохнул, очистил свою доску и сосредоточился на следующей игре.

– Вы сказали по телефону, что есть новости.

– Да, определенно есть, – сказал Миллер.

– Внимательно слушаю.

– Все в шоколаде.

– В смысле?..

– В смысле, время нашего общего друга наконец истекло.

– Четырнадцать… – гудела ведущая.

Месси победно прошипел: “Да”, захлопнул заслонку и взглянул на Миллера.

– Это точно? Вы ведь не станете давать обещаний, которые не сможете сдержать, детектив Миллер?

– Завтра, – сказал Миллер, – последний день Уэйна Катлера на свободе.

– Вот это действительно захватывающе.

– На этот раз ему не выкрутиться.

– Уверены? А то он чертовски скользкий тип.

– У нас есть очень веские доказательства, – сказал Миллер.

Месси закрыл еще один номер и быстро захлопал в ладоши, казалось, одинаково радуясь и своему приближению к одному из призов, и новостям Миллера.

– Вы осчастливили старого артиста травести, и я вам за это благодарен.

Миллер не собирался больше ждать.

– Так что выкладывайте. Что вам известно о том, что случилось с Алекс?

– Что? – Месси уставился на него.

Миллер не отводил взгляда.

– Не уверен, что понимаю, о чем вы…

Миллер хлопнул ладонью по консоли Месси и подался вперед.

– Не вздумайте водить меня за нос, Ральф, – богом клянусь…

– Да шучу я! – Месси покачал головой. – Честное слово, у некоторых совсем нет чувства юмора. Я просто пытаюсь нагнать напряжение. – Увидев выражение лица Миллера, он вздохнул. – Ладно. Слушайте. Можете даже барабанную дробь изобразить, если желаете.

– Говорите, – прошипел Миллер.

Месси пожал плечами и заговорил совсем тихо.

– Вашу жену убил полицейский, – сказал он. – Один из ваших. Вот и все. – Он поднял руку, предупреждая следующий вопрос Миллера. – Бесполезно спрашивать меня об имени, потому что я его не знаю, и это чистая правда, но у меня есть неплохое представление о том, что именно между ними произошло и почему.

Миллер не мог подобрать слов, все еще пытаясь осмыслить услышанное. Он кивнул Месси, чтобы тот продолжал, и выслушал, как человек, которому вскоре быть самым влиятельным воротилой криминального мира в городе, объяснил в точности, почему была убита Алекс.

Кто что и кому сказал.

Где были спрятаны деньги.

Что Миллер видел на той видеозаписи.

– Вот, собственно, и вся история, – сказал Месси. – Так, мне не хватает одного билета до этой шикарной лавовой лампы, так что я бы очень хотел вернуться к игре.

Миллер встал и медленно побрел к двери, шестеренки в его голове крутились быстрее любого автомата в этом заведении. Он смутно слышал, как где-то позади женщина снова крикнула: “Бинго!” и как Месси, растеряв всю свою напускную утонченность, вскочил и рявкнул:

– Так, ну все, дорогуша. Ты здесь больше не играешь.

– Вы не имеете права!

– У меня есть право на все, что мне, на хрен, заблагорассудится, милочка. А теперь проваливай, пока я не засунул тебе эти фишки куда надо.

Миллера лихорадило, но он никак не мог сосредоточиться. Он страстно желал что-то предпринять, но никак не мог решить, что именно. Разве что швырнуть об пол первый подвернувшийся под руку предмет или просто поорать в окно. Он сунул два куска хлеба в тостер и тут же о них забыл. Открыл холодильник и какое-то время тупо смотрел внутрь, уже не помня, зачем его открыл.

– Может, масло?

Он закрыл дверцу и обернулся – за кухонным столом сидела Алекс.

– Да, похоже на то.

– Ах да, хотела сказать – молодец с делом в больнице. Отличный результат… Не для мистера Дрисколла, конечно, но это вряд ли кого-то будет мучить по ночам. – Она вздохнула и подалась вперед, проведя руками по столешнице. – Я пыталась придумать еще пару шуток про сварку, но это довольно… узкая тема.

Миллер не хотел говорить о Дадли Дрисколле. Он сел напротив Алекс и заговорил о том, что его действительно интересовало.

– Выходит, Месси сдержал обещание?

– Как ни странно, я всегда думал, что сдержит.

– Его единственное доброе дело за год, – сказала Алекс. – Может, этот извращенный старый богомол при смерти – это было бы не самой плохой новостью за последнее время.

– У него свои мотивы.

– Ну давай, выкладывай. – Она откинулась на спинку стула и скрестила руки. – То есть я-то, конечно, и так все знаю, но наши странные беседы подчиняются определенным правилам, так что говори.

– Тебя убил полицейский.

Алекс покачала головой.

– И что, ты удивлен?

– Да, немного, – сказал Миллер. – Хотя я понимаю, что не должен бы.

Полиция Ланкашира еще не дошла до такого плачевного состояния, как столичная, но представление о полицейских как образцах добродетели или хотя бы людях, которым можно доверить выполнение их прямых обязанностей по поддержанию правопорядка, определенно пошатнулось. Доверие к копам было на рекордно низком уровне из-за служащих по всей стране, недавно осужденных за шокирующее количество разнообразных преступлений.

Убийства, изнасилования, тяжкие телесные, побои, наркоторговля… Миллер только ждал, когда кого-нибудь посадят еще и за геноцид, и тогда коллекция будет практически полной.

– Поэтому ты следила именно за этим копом.

– Да, он очень плохой парень, – сказала Алекс. – Знай я, насколько плохой, возможно, была бы осторожнее. Наверное, я слишком расслабилась.

– Даже не пытайся намекать, что это твоя вина.

– Ладно, не буду. – Она улыбнулась Миллеру и потянулась к его руке.

– Так вот… – Миллер встал и начал расхаживать по кухне, излагая подробности убийства Алекс и наконец рассказывая ей то, чего она не знала. – Ты не удивишься, узнав, что и Месси, и Катлер следили за тобой, потому что знали, что ты следишь за ними. Этот коп, который в итоге… ну, ты понимаешь… был, очевидно, у Катлера на крючке.

Алекс кивнула.

– Мы выяснили, что уже он пару лет брал деньги у Уэйна Катлера. Сливал ему информацию и предупреждал, если кто-то из наших коллег подбирался слишком близко.

Именно так и сказал ему Месси.

– Ты дала понять, что тебя тоже можно таким соблазнить. Переманить тебя.

Алекс снова кивнула и изобразила свою лучшую пародию на Дарта Вейдера.

– …На темную сторону силы, Люк.

– Так, значит… Ты понемногу берешь деньги и скармливаешь этому типу фальшивые данные, а тем временем собираешь достаточно улик, чтобы его посадить. Доверившись тебе, он идет к Катлеру и сообщает, что, возможно, нашел еще одного сотрудника полиции, готового войти в долю. Отличные новости, верно? Какой уважающий себя гангстер откажется от еще одного продажного копа на жаловании? Но Катлер следил за тобой, так что он сообщает плохие новости и рассказывает этому копу, кто на самом деле его новый рекрут.

Алекс грустно улыбнулась и показала на себя.

– Та-дам!

– Тогда наш продажный коп решает, что есть только один способ обезопасить себя. – Миллер запнулся, когда воспоминания о последней встрече с живой Алекс нахлынули на него. Яркие и невыносимые. – Это он позвонил тебе в ту ночь…

Она улыбнулась, но теперь ей приходилось прилагать столько же усилий, как и Миллеру.

– Да, и мы бы выиграли этот чертов конкурс, если бы не он. Мое танго было безупречным.

– Не спорю, – сказал Миллер.

– Еще б ты спорил.

– Ты правда считаешь, что это сейчас важно?

– Я мертва, Миллер. Мало что действительно важно. – Она посмотрела на него, все еще улыбаясь, хотя слезы уже потекли. – Но да, конечно…

– Он назначает тебе встречу, только на этот раз у него пистолет, и… – Миллер подавил рыдание. – Может, добавишь что-нибудь?

– Есть ли смысл?

– Наверное, нет. Ведь ничто из того, что ты можешь добавить, не будет принято в суде, верно? – Он засмеялся, потом всхлипнул, потом снова засмеялся. Он схватился за воображаемые лацканы мантии и продекламировал голосом пафосного адвоката защиты: – Вызываю Александру Миллер!

Алекс рассмеялась вместе с ним, вытерла лицо рукавом и подхватила игру. Это была одна из тех глупых сценок, которые они часто разыгрывали в этой самой комнате, смеша друг друга за бутылкой вина после кошмарного дня. Она хорошо пародировала, поэтому у нее сердитый и важный судья вышел очень правдоподобным.

– Поправьте меня, если я ошибаюсь, но разве Александра Миллер – это не имя жертвы в данном деле?

Прокурор Миллера подхватил реплику.

– Совершенно верно, ваша честь. Думаю, мой многомудрый коллега теряет рассудок!

Их смех медленно затих. Миллер облокотился на столешницу и посмотрел на нее. Возможно, дело было просто в слезах, от которых блестели ее глаза, но он не помнил, чтобы когда-либо видел ее такой красивой.

– Так почему Месси не рассказал тебе все это раньше? – спросила Алекс. – Если все дело было в том, чтобы собрать компромат на Катлера и передать его тебе, у него наверняка было достаточно материала.

– Очевидно, он так не считал, – сказал Миллер. – Не было гарантии, что Катлер не сможет замять дело, к тому же этот коп ни за что не дал бы показания против него. Это точно не повлияло бы на его приговор – уж всяко не когда ему светит срок за убийство сотрудника полиции. Вдобавок, если бы он раскололся, любой срок в тюрьме стал бы гораздо менее… комфортным. Копам и так несладко приходится за решеткой, а с друзьями Уэйна Катлера по соседству его бы пырнули в душевой быстрее, чем он успел бы произнести “программа защиты свидетелей”.

– Жаль, что все вышло иначе, – сказала Алекс. – Хотя бы потому, что я так и не станцевала свое танго.

– Значит, Месси копил компромат и ждал, пока не убедится, что Катлер в любом случае сядет. Думаю, он знал, что Шахматист передаст мне те фотографии – из-за них-то этот коп и убил беднягу, а когда их оказалось недостаточно, он прислал мне видео. – Миллер оттолкнулся от столешницы. – Кстати, о нем…

– Серьезно? Опять?

Миллер прошел в гостиную, сел перед ноутбуком и включил видео. Он оглянулся и увидел, как Алекс рассеянно переключает каналы телевизора.

– Это будет сто тридцать седьмой твой просмотр этой дурацкой записи, – сказала она. – Я считала.

– Да, но теперь я знаю то, чего не знал раньше, – сказал Миллер.

– О, “Первые свидания” показывают…

Он нажал воспроизведение и придвинулся ближе к экрану. Алекс, человек в тени, конверт, набитый тем, что, как он теперь знал, было деньгами. Когда видео закончилось, он вернулся к началу и включил снова.

И снова.

То смутное ощущение стало еще сильнее. Что-то, что делал продажный коп, пока ждал, когда Алекс пересчитает деньги. Что-то странное с его руками…

– Это та серия, где строитель все время подмигивает, рассказывая женщине о своей большой дрели. Помнишь, Миллер?

– Да!

– Точно, а она звонит подруге из туалета и говорит, какой он придурок.

– Да нет же, этот… – Миллер отчаянно указал на ноутбук, – парень на видео, матерь божья! Тот, кто тебя убил.

Алекс все еще была поглощена нахальным строителем.

– А, да?

– Я знаю, кто это.

Миллер просмотрел видео еще раз, чтобы убедиться, и к концу он был уверен. Теперь он точно знал, что его беспокоило в руках этого человека, или точнее, в том, что человек с ними делал.

Он знал, потому что совсем недавно видел это вживую.

Он откинулся назад и уставился на Алекс.

– Серьезно? Он?

Она не отрывала глаз от телевизора.

– Ну разумеется!

– Важный день, – сказал Миллер.

– Важнее не бывает, – кивнула Сю.

– Хорош смеяться уже, – сказал Бардсли.

– Извини, просто это правда уморительно. – Катлер разрезал свой стейк. – Человек, который всю жизнь работает с мясом, пусть иногда и сомнительного качества, приходит и заказывает… как эта хрень называется?

Бардсли с отвращением посмотрел на свое основное блюдо.

– Жаркое из грибов с чечевицей и орехами. – Он поковырял вилкой, словно надеясь, что оно волшебным образом превратится в порцию бараньих отбивных. – Миссис Бардсли считает, что мне нужно есть больше овощей и всякого такого. Холестерин и тому подобное.

– Что ж, по крайней мере, миссис Бардсли о тебе заботится, – сказал Катлер.

Они договорились встретиться на полпути между Блэкпулом и Престоном, потому что так было справедливо, и в итоге выбрали гастропаб у трассы A583 возле Керкхэма.

– У этого места неплохие отзывы, – сказал Катлер Бардсли по телефону. – Два блюда на человека, по тридцать фунтов с носа, да и место тихое.

– Лучше бы я ел то, что у моего водителя, – сказал Бардсли.

Упомянутый водитель сидел в “лексусе” снаружи и наверняка уже уплетал пирожок, купленный на ближайшей заправке. Водитель Катлера, припарковавшийся рядом в “рейндж-ровере”, оказался предусмотрительнее и захватил с собой ланч.

– Зато подумай, насколько здоровее ты будешь. – Катлер отправил в рот кусок стейка и отхлебнул исключительно дерзкого “Мальбека”, который заказал к мясу. Он проглотил и посмотрел на Бардсли. – Уж всяко здоровее Дадли Дрисколла, а?

– Ну, что я могу сказать. Пришлось.

– Я не ожидал, что так все выйдет, – сказал Катлер. – Говорят, понадобилось специальное подъемное оборудование, чтобы вытащить тело. Потому что холодильник пришлось вынимать вместе с ним.

– Что тут скажешь? – Бардсли осторожно попробовал свое блюдо. – Человек уж больно… творческий. Надо отдать ему должное, особенно учитывая, что Дрисколл был уже мертв, когда он его нашел.

Катлер покачал головой, хотя не выглядел особенно шокированным.

– Да ну?

Бардсли не удивился, что Катлер не удивился.

– Да. Застрелен в голову, похоже. Но понятно в целом, что коли уж ты потрудился притащить с собой строительный степлер и сварочное оборудование, как-то даже жалко их не использовать.

– Ну, лишняя подстраховка никогда не помешает, верно?

– Факел всегда был из тех, кто любит перестраховаться.

– Кто он вообще такой?

– Без имен, без подробностей, ладно?

– Хорошо, просто я мог бы подкинуть ему еще работенки. Ну, если ему интересно.

– Скажем так, мы с ним учились вместе. Он был старым приятелем Джорджа, так что, думаю, ему понравилось.

– Понятно, – сказал Катлер. – У каждого свои радости в жизни. Честно говоря, лучше бы я вообще не нанимал этого придурка Дрисколла – столько из-за него геморроя.

– Для Джорджа – даже не просто геморроя.

– Согласен, и мне правда жаль, но ты должен признать, что с Панаидесом нужно было разобраться.

Бардсли вздохнул.

– Да, я понимаю, к чему ты. Он действительно зарвался. – Бардсли помахал официанту и поднял тарелку. – Не могли бы вы унести это и принести мне окорок с яйцом и картошкой?

Катлер ухмыльнулся, когда официант поплелся на кухню.

– Значит, Дрисколл за Панаидеса – и мы в расчете?

– Абсолютно, – сказал Бардсли. – Эквилибриум восстановлен.

– Экви… чего?

– Мы квиты, Уэйн. – Бардсли отпил минеральной воды. Он жалел, что это не пинта “Олд милл”, которое, как он заметил, здесь подавали, но Морин сказала, что ему нужно поменьше пить пива. – Так что можем работать дальше без обид.

– С моей стороны так точно, – сказал Катлер. – Я даже не буду возражать, если ты захочешь открыть еще пару заведений в Блэкпуле.

– Очень разумно с твоей стороны.

– Главное, чтобы никто больше не зарывался.

– Не будут.

– Потому что я не хочу в ближайшее время тратить деньги на устранение еще кого-нибудь из твоих. Цены на приличных киллеров после брексита взлетели по самое не балуй.

– Я прослежу, – заверил Бардсли.

Катлер откинулся назад, жуя.

– Хорошо, и в подтверждение нашего сотрудничества я, возможно, даже расширю бизнес и начну продавать кое-какой свой товар в твоих краях. Ты не против, правда?

– Э нет, погоди… Я не уверен, что для моего бизнеса полезно расширять торговлю наркотой. Люди хотят бургер или вкусную сосиску только потому, что набрались в пабе. В этом весь смысл. После того, что будут толкать твои ребята, им фастфуда не захочется.

– Ну, может, не после кокса, но я думал больше про травку. Никогда не слышал про жор после косячка, Фрэнк? С парой лишних обдолбышей на Фишергейт ты озолотишься.

Бардсли задумался, потом пожал плечами.

– Ладно… Да, наверное, имеет смысл. Катлеровская травка и сосиска от Бардсли – звучит как неплохой вечер.

Катлер поднял бокал и потянулся, чтобы чокнуться с Бардсли.

– За единство Ланкашира.

Официант принес Бардсли окорок, и тот, собираясь с удовольствием приступить к еде, заметил пару, появившуюся из-за барной стойки.

– Вот это другое дело.

– Добрый день, Уэйн.

Бардсли, может, и не узнал пару, подошедшую к столику, но Катлер определенно узнал и выглядел совсем не обрадованным их появлением. Он положил приборы.

– А я так предвкушал… – Он кивнул на недоеденный стейк. – Вы мне весь аппетит испортили.

Бардсли поднял взгляд.

– Твои друзья, Уэйн?

– Сержант Миллер и сержант… – Катлер покачал головой, глядя на Сю, и печально улыбнулся. – Извините, у меня отвратительная память на имена.

Слова “сержант” было более чем достаточно, чтобы привлечь внимание Бардсли. Он мгновенно потерял интерес к окороку и уставился на посетителей.

– Ах да, точно, – сказал Миллер. – Надо думать, сотрясение мозга не особо помогло, да? Ты не мог вспомнить имя человека, который убил Джорджа Панаидеса, но теперь каким-то чудом оно к тебе вернулось. Человека, который доставил тебе столько… как ты там деликатно выразился пару минут назад? Геморроя.

Катлер бросил взгляд на Бардсли; на его лице промелькнула тень беспокойства.

– Мою коллегу, кстати, зовут Сю. Только пишется не так, как звучит, и у меня такое чувство, что теперь вы это не скоро забудете. – Он указал на почти нетронутый окорок на тарелке Бардсли. – Выглядит аппетитно. – Он глянул на Сю. – Как думаешь, аппетитно выглядит?

– Да. Хотя их жаркое с орехами у них тоже отличное.

– Все так говорят.

– Похоже, вы много знаете об этом месте, – сказал Катлер. – Бывали здесь раньше?

– Мы много о чем много чего знаем, – сказал Миллер. – В основном благодаря – должен сказать, довольно неожиданно – вашей жене.

– Что?

Миллер посмотрел на Бардсли.

– И вашей. Да, Джеки и Морин рассказали нам много всего, и не в последнюю очередь – время и место вашего милого романтического обеда. – Он наклонился к Катлеру. – Она даже угадала, что вы закажете.

Сю улыбнулась Бардсли.

– Ваша жена будет рада узнать, что вы хотя бы попробовали жаркое с орехами.

– Ты закончил, Миллер? – Катлер сверлил его взглядом.

– Ну, вообще-то это была драматическая пауза, но, если вам не терпится что-то сказать, не стесняйтесь.

– Я не знаю, что, как вам кажется, у вас есть, но, когда наши адвокаты закончат это что-то разносить в пух и прах, останется у вас ровным счетом ничего. – Он отпил вина и снова взялся за приборы. – Так что почему бы вам обоим не убраться и не оставить нас в покое?

– Сложновато будет, – ответила Сю.

– Да, сложновато, – сказал Миллер. – То есть мы бы и ушли, но поскольку ваши вторые половинки – я люблю называть их Джэкс и Мо – дали нам достаточно времени все подготовить, теперь нам придется перебирать все эти чертовы записи, понимаете?

– Какие записи? – спросил Бардсли.

Катлер снова посмотрел на Бардсли и покачал головой.

Оба были белее салфеток.

– Ну как же – для начала хотя бы все эти камеры… смотрите! – Миллер указал на камеры в углах потолка. – Вот эти две, плюс те, что установлены у бара и у двери, и микрофоны по всему помещению, включая тот, что… – он указал на композицию из сухоцветов рядом с солонкой и перечницей, – прямо там, спрятан в этой довольно симпатичной настольной композиции. – Он наклонился к ней и сказал: – Алло? Проверка, проверка… Так что вот, будет много чего потом посмотреть и послушать. Возможно, мне даже придется пропустить “То самое шоу” – ну, геморрой, конечно, но что поделаешь?

– Всяко бывает, – сказала Сю.

Миллер кивнул.

– Именно так.

Он снова посмотрел на Катлера и Бардсли, которые к этому моменту уставились в стол – каждому явно было о чем подумать.

– Ах да, и конечно, вы оба арестованы. Но вы не обращайте на нас внимания – доедайте спокойно.

Адвокат – который, как уверенно предсказал Катлер, должен был разнести дело Миллера в пух и прах – выглядел так, будто не смог бы снять пенку с рисового пудинга. Это был тип с болезненным выражением лица и волосами почти такими же жидкими, как и его телосложение, и сидел он рядом с Катлером в комнате для допросов, уставившись в стену и пошаркивая начищенными до блеска брогами. Первые несколько минут все шло гладко – его самый важный клиент делал в точности, как было велено, повторяя раз за разом “без комментариев”, слова, которыми мог бы по праву гордиться любой уважающий себя преступник. К несчастью для его вскоре впавшего в отчаяние защитника, Катлер был не из тех преступников, которые могли долго держать язык за зубами. Это, вкупе с горой улик, от которой даже у Ранульфа Файнса пошла бы носом кровь, не оставляло адвокату сомнений, что смысла в происходящем никакого нет и ему остается только разглядывать ногти и думать, как лучше потратить свои двести пятьдесят фунтов за час.

“Годовой запас печенья, электрогитара, как у Джона Леннона, и, пожалуй, щегольская шляпа, – подумал Миллер. – Я бы потратил так”.

– Я очень рад, что вы решили стать поразговорчивее, Уэйн, – сказал Миллер. – Все эти “без комментариев” здорово нагнетают напряжение в полицейских сериалах, но это чертовски утомительно. Честное слово, я в какой-то момент чуть не заснул, а вы только подумайте о бедняге, которому придется все это печатать!

– Кто смотрит?

Катлер кивнул на камеру в углу. Это был далеко не первый его допрос, так что он знал, что за интервью сейчас наблюдают многие в участке.

– А. Ну, сержант Сю, очевидно… помните ее? Еще инспектор Салливан и старший инспектор Эйкерс, и, возможно, даже кто-то повыше нее. Насколько я знаю, главный констебль или министр внутренних дел тоже могут подключиться. Вы та еще знаменитость.

– Ну еще бы. – Катлер посмотрел на камеру и показал два средних пальца всем наблюдающим.

– Для протокола, – сказал Миллер. – Мистер Катлер только что сделал оскорбительный жест в адрес инспектора Салливана. – Он откинулся назад, предвкушая удовольствие, которое получит позже, представляя реакцию инспектора. – Клянусь, я чуть со стула не упал, – сказал он, – когда получил тот звонок. Сообщение ждало меня после той истории в больнице – ну, знаете, когда все так неудачно сложилось для человека, которому вы заплатили за убийство Джорджа Панаидеса, как раз перед тем, как он близко познакомился с холодильником. Видите ли, в записке было просто “Катлер”, так что я решил, это вы. Да, мне показалось это немного странным, ведь вы же не имеете привычки звонить мне поболтать каждую неделю. Но все равно я был ошарашен, когда оказалось, что это бесподобная Джеки.

– Не надо.

– Что, она не особо бесподобная?

– Не произносите ее имя.

– Это будет непросто, – сказал Миллер. – Учитывая, что именно она предоставила так много улик против вас. А, понятно – не произносить ее имя, потому что вам невыносимо больно думать, что ваша собственная жена станет причиной того, что вы проведете остаток жизни в тюрьме. Да, могу представить, что это была бы непростая задачка для среднестатистического семейного консультанта.

Миллер покачал головой, демонстрируя, насколько все это прискорбно, затем заглянул в свои записи и начал зачитывать показания Джеки Катлер.

– “Я несколько раз слышала, как мой муж разговаривал с человеком, которого, как я теперь знаю, звали Дадли Дрисколл. Тогда он называл его Дрейпер. Они обсуждали, сколько будет стоить разобраться с Джорджем Панаидесом. Потом, после смерти Панаидеса, он предлагал ему половину этой суммы”. – Миллер посмотрел через стол на Катлера. – Нет, ну нельзя же винить человека за то, что он торгуется, верно? – Он вернулся к показаниям. – “Я также слышала, как он обсуждал убийство с Фрэнком Бардсли. «Возможно, мы избавим вас от хлопот», – сказал он. Он говорил о заказе, который тогда был на Дрисколла”.

Катлер выругался тихо, а потом громче – на своего адвоката, когда тот наклонился, словно собираясь что-то посоветовать. Адвокат быстро отпрянул.

– Если вам от этого станет легче, даже если бы Джеки не решила ускорить процесс, вы все равно рано или поздно оказались бы в тюрьме, и, честно говоря, я не думаю, что она стала бы вас дожидаться. По правде сказать, она строила мне глазки в последний раз, когда я был у вас дома, что только показывает, насколько она была в отчаянии.

Выражение отвращения на лице Катлера ясно показывало, что слова Миллера совсем его не приободрили.

– Как бы там ни было, Уэйн, миссис Катлер рассказала нам о множестве других подслушанных разговоров: она вела тщательные записи. Обсуждения крупных сделок с наркотиками, вымогательство с участием как минимум трех городских советников и несколько других убийств. Нам придется поговорить об этом позже, потому что она также утверждает, что точно знает, где оказались тела многих жертв, но давайте начнем с Панаидеса, хорошо?

– Жена Бардсли тоже его сдала, да?

– Миссис Бардсли была столь же откровенна, да.

Катлер вздохнул и покачал головой.

– Его сейчас допрашивают в Престоне, – сказал Миллер. – Есть несколько необъясненных пожаров и серьезных нападений, о которых нам надо с ним поговорить, плюс вся эта история со “сговором с целью убийства”. Но даже когда он назовет нам настоящее имя человека, которого называет “Факелом”, я сильно сомневаюсь, что он получит такой же срок, как вы. Он же мелкая сошка, в общем-то.

Катлер все еще качал головой, словно не в силах все это осознать.

– Раз уж я упомянул сговор с целью убийства – это вы заплатили Дадли Дрисколлу за убийство Джорджа Панаидеса? – Миллер подождал, пока адвокат пристально смотрел на Катлера, словно умоляя того держать рот на замке. – Это вы согласились заплатить ему десять тысяч фунтов в обмен на доказательство совершенного убийства, а именно отрезанные руки жертвы с характерными перстнями-печатками? Вы?

– Поверить невозможно, – сказал Катлер. – Вы так не считаете?

– Что вы убили Панаидеса? Не глупите, Уэйн, в это более чем легко поверить. Вот если бы вы просили меня поверить, что его заказал Снуп Догг или что это дело рук Снежного человека…

– Что она так поступит. Что мать моих детей предаст меня после всего, что я для нее сделал.

– Что я могу сказать, приятель? Отношения – штука сложная.

– Гадюки, вот кто эти женщины. Чертово гнездо гадюк. – Катлер резко подался вперед, покраснев и оскалившись. – Гадюки на нашей… как там… груди! – Он мрачно уставился на Миллера. – Смешно, да?

Миллер прикрыл рот рукой, пряча усмешку.

– Извините, но да, немного смешно. Знаете, когда вы так говорите. Во множественном числе. – Он снова посмотрел на показания Джеки Катлер. – Итак, вернемся к тому, что подслушала ваша жена…

Адвокат собирался что-то сказать, но Катлер не дал ему шанса.

– Да, конечно, это я заказал этого зарвавшегося мелкого гаденыша.

– О! Что ж, это крайне полезно, мистер Катлер, спасибо. – Миллер взглянул на адвоката, не удержался и подмигнул.

– Что еще мне оставалось делать? У меня положение в этом паршивом городе, разве нет? Вы слышали, что Фрэнк Бардсли сказал вчера. Даже он признал, что его приятель зарвался, так что его нужно было поставить на место. Я решил сделать это навсегда, вот и все. Все ожидали, что я закажу Джорджа Панаидеса – так как бы я выглядел, если бы спустил все на тормозах? Ну сами посудите.

– Ну, может, я и слюнтяй-либерал, – сказал Миллер, – но мне кажется, убийства – это не лучший выход. Хотя это, возможно, сугубо мое мнение.

– Вы делайте свое дело, а я буду делать свое, – сказал Катлер.

Миллер кивнул и откинулся назад, зная, что теперь, когда признание получено, в комнате этажом выше Сьюзан Эйкерс и остальные наверняка победно вскидывают руки. Салливан уже принимает поздравления.

– Хорошо, давайте поговорим о Дрисколле. Когда вы впервые с ним встретились?

Катлер словно внезапно вспомнил, что рядом с ним сидит адвокат. Он посмотрел на него и кивнул, затем повернулся обратно к Миллеру.

– Без комментариев.

– Ой, да ладно вам, – вздохнул Миллер.

Адвокат медленно моргнул и уставился на своего клиента с выражением, говорящим: “Это ты поздновато вспомнил, приятель”.

– Ладно, пожалуй, самое время сделать небольшой перерыв. Допрос приостановлен в… двенадцать сорок семь. – Миллер выключил записывающее оборудование, но не сделал попытки уйти.

– Мы закончили? – спросил адвокат.

– Думаю, вы – да.

Адвокат посмотрел на Катлера, ожидая разрешения, и как только получил кивок, поспешно выскочил из комнаты с таким видом, будто всерьез подумывает о смене профессии. Может быть, заделаться парикмахером или устроиться в театр.

Катлер сидел, уставившись на Миллера. Вызывающе, но явно заинтригованно.

– Просто небольшой вопрос, – тихо сказал Миллер. – Неофициально… пока что. Понимаю, это серьезная просьба, учитывая, где мы находимся и каким, вероятнее всего, будет исход. Но, принимая это во внимание, мне кажется, ты мог бы подумать… “а, черт с ним – почему бы не сделать что-нибудь хорошее для разнообразия?” Так вот в чем дело, Уэйн. Есть еще одно убийство, с которым, как я надеялся, ты мог бы мне помочь…

Всвязи с тем, что был разгар дня, допрос еще не закончился и они были чрезвычайно ответственными сотрудниками полиции и все такое, никаких бутылок в честь празднования не открывали. Ну, по крайней мере, насколько мог видеть Миллер. Хотя атмосфера в участке определенно была праздничной, и он подозревал, что в некоторых кружках, которые все сжимали в руках, могло быть и что-то покрепче чая.

– Ты звезда, приятель, – крикнул Клаф, поднимая кружку в знак приветствия. – Звезда, на хрен, без базара.

Да, возможно, чай таки был с добавкой чего-то из того, что Тони Клаф хранил в нижнем ящике вместе с неприкосновенным запасом пирожков.

Уже второй раз за две недели Миллера встречали как героя-победителя. Как и после спасения Кита Слэка, аплодисменты грянули, стоило ему войти в оперативный зал, и если бы не другие мысли, занимавшие его голову, реакция Миллера определенно была бы более… показательной. В любой другой ситуации он мог бы даже совершить сдержанный, но триумфальный круг почета. Возможно, даже забрался бы на свой стол, чтобы дирижировать песнями, которые во всю глотку распевались в честь одной из лучших детективных работ за всю историю управления.

Он бы как минимум хлопнул по нескольким протянутым рукам.

Вместо этого Миллер тихо стоял в задней части небольшой толпы и слушал, как Сьюзан Эйкерс произносит короткую прочувствованную речь. Он показал большой палец, когда она упомянула его имя. Взглянул на часы, когда никто не смотрел, и с несвойственной ему скромностью просто пожал плечами, когда она говорила об успешной операции, после которой, можно с уверенностью сказать, улицы их города стали намного безопаснее.

Затем все – даже Тим Салливан – снова начали аплодировать, и кто-то крикнул: “Речь!”

Миллер еще раз быстро глянул на часы, прижал руку к груди и начал тараторить:

– Так… Ну, не могу передать, как много это для меня значит. Я ничего не подготовил, но, очевидно, следует поблагодарить стольких людей… Мою семью за то, что всегда говорили мне верить в себя и учили не витать в облаках. Моего терапевта, моего агента, терапевта моего агента и агента моего терапевта… – Он посмотрел в сторону и увидел нахмуренную Эйкерс. – Э-э-э… ну, в общем, не каждый день удается засадить такого человека, как Уэйн Катлер.

– И Фрэнка Бардсли, – добавила Эйкерс.

– Брэнка Фардсли, – крикнул Клаф, заставив Миллера поверить, что, собственно, чая в кружке у детектива было меньше, чем добавки.

– Да, и его тоже. Но это командная работа, так что мы все должны похлопать себя по спине, потому что сегодня славный день. – Миллер оглядел улыбающиеся лица и выдавил собственную улыбку. День был далек от завершения, и, если следующие полчаса или около того пройдут по плану, он определенно станет лучшим за очень долгое время. – Так что, в общем, всякое такое. Вперед и вверх и… наслаждайтесь чаем.

Раздались еще редкие аплодисменты, потом народ разбился на небольшие группы, а некоторые из самых преданных делу даже потянулись обратно к своим столам. Миллер повернулся к двери, готовый уйти, но Сьюзан Эйкерс перехватила его.

– Что тут скажешь, Дек? Отличная работа с Катлером. Хотя я не уверена, что твоя техника допроса войдет в учебные семинары для полиции.

– Если бы вошла, я бы ее изменил, – сказал Миллер.

– Я серьезно. То, что этого человека посадят, – очень хорошая новость для всех. Ну, возможно, за исключением отдела по борьбе с организованной преступностью. Ты не столько оказал им услугу, сколько сделал за них их работу. – Она улыбнулась и чокнулась с ним своей кружкой. – Должна сказать, я с нетерпением жду поздравительного звонка от старшего инспектора Перкса.

Миллер знал, что новости уже достигли верхнего этажа, потому что получил сообщение от Боба Перкса через две минуты после того, как вышел из комнаты для допросов. Если тот и считал, что ему наступили на пальцы, он не казался особенно этим раздосадованным.

Миллеру пора было уходить, и когда Тим Салливан подскользнул поближе, чтобы погреться в похвалах старшего инспектора усилиям его команды, Миллер воспользовался возможностью улизнуть.

И натолкнулся на Сару Сю, стоящую между ним и дверью.

– Ну, это же здорово, правда?

– Просто фантастика, – ответил Миллер. – Очень трогательно. На самом деле, одно сплошное удовольствие от начала до конца. А теперь, если позволишь…

Он попытался обойти ее, а она встала у него на пути.

– Куда ты?

– Мне нужно отлучиться.

– Ты не можешь уйти сейчас, – сказала Сю. – Не хочу портить сюрприз, но на этот раз действительно будет торт.

Миллер оглянулся.

– Где?

– Кажется, констебля в магазин послали.

– Ладно, жаль, конечно, потому что… ну, торт же, это круто, но мне правда нужно кое-куда. – Он посмотрел на нее и многозначительно кивнул вверх. – Нужно кое с кем увидеться и сделать кое-что, чего я, черт возьми, не могу дождаться.

Глаза Сю расширились, когда она поняла.

– Что, прямо сейчас?

– О да, – сказал Миллер. – Понеслось, Подливка.

Она подошла ближе и горячо прошептала:

– Я знаю, тебе не понадобится помощь, но если понадобится – только крикни. Я сразу примчусь туда со всем, что смогу найти. Шокер, телескопическая дубинка – что угодно.

– Буду иметь в виду.

– Я серьезно, – сказала она. – Что угодно.

Миллер протянул руку и сжал ее плечо.

– Спасибо. Я знаю, но не волнуйся, я уже организовал себе поддержку. – Он шагнул к двери, затем повернулся, чтобы отдать важные последние инструкции. – Надеюсь, мне не нужно говорить, что если это торт-гусеница…

Сю серьезно кивнула:

– Ты хочешь мордочку.

– Естественно.

На этот раз Миллер позвонил заранее, чтобы его не отфутболили и не отделались отговорками. Впрочем, можно было и не беспокоиться. Если недостаток косых взглядов по пути через дежурку еще не говорил сам за себя, то неожиданно теплый прием старшего инспектора Линдси Форджем – улыбка, предложение присесть и выпить чего-нибудь горячего – ясно показывал, что новость о признании Катлера уже дошла до нее.

Миллер чувствовал себя звездой реалити-шоу, которая и впрямь чего-то добилась.

– Похоже, у кого-то выдалось бурное утро, – сказала Форджем.

– Ну, за других не скажу, – ответил Миллер. – А вот я начал день просто великолепно – с самого восхитительного вареного яйца. В смысле, сварить его идеально сложнее, чем многие думают, но получилось просто шедеврально.

– О чем вы вообще? – Форджем покачала головой. – В смысле, к чему вы?

– А еще были гренки с намазкой. – Миллер поцеловал кончики пальцев, как заправский повар.

Вторая улыбка Форджем была, пожалуй, не столь теплой, как первая.

– Вы определенно со странностями, сержант Миллер…

– Не обижаюсь…

– …и это еще мягко сказано. Честно говоря, я не уверена, что вы бы продержались долго в моей команде, но нельзя отрицать – свою работу вы делаете хорошо.

– О, я весь в работе, мэм. Работа, работа, работа – двадцать четыре на семь.

– Да, что ж, если отвлечься от вашего завтрака, ваше сегодняшнее достижение определенно впечатляет.

– А представьте, если бы их было два, – сказал Миллер.

– Простите?

– Два крупных достижения за один день. Представьте, если бы мне как-то удалось засадить еще одного убийцу… ну, скажем, в ближайшие двадцать минут. Как думаете, каковы шансы?

– Понятия не имею.

– Астрономические, – сказал Миллер. – Думаю, больше шансов на то, что Ант или Дек станут следующим папой римским. Лично я бы поставил на Анта, потому что ему бы очень пошли церковные одеяния, хотя понимаю, почему этот выбор может быть спорным. Главное – шансы мизерные. Мизерные шансы на то, что я поймаю еще одного убийцу. – Он подался вперед. – Но, если “Лэдброкс” согласится принять ваши деньги, бегите туда немедленно, потому что, говорю вам, это была бы чертовски выгодная ставка.

Старший инспектор откинулась на спинку кресла и прищурилась, словно начиная жалеть, что вообще впустила Миллера в свой кабинет.

– И этот гипотетический второй фигурант, он или она – подозреваемый по делу, о котором мне известно?

– Он, – сказал Миллер. – И он не просто подозреваемый.

– Вопрос остается в силе.

– Ну, я же не случайно к вам сюда забрел, верно?

– Зачем вы здесь?

Миллер начал рассказывать, но не успел объяснить Линдси Форджем, почему ей очень хорошо известно это дело, как она подняла руку и остановила его.

– Мне очень не нравится, к чему все это идет, – сказала она.

– Ну, тут уж ничего не поделаешь, и поверьте – все идет именно туда, куда вы думаете. Логично, правда? Все это время я намекал, что ваше расследование продвигается медленнее, чем следовало бы ожидать, когда на самом деле оно не продвигалось вовсе.

– Мы уже обсуждали это в прошлый раз, сержант Миллер.

– Да, обсуждали, и я сейчас так же убежден, как и тогда, что ваше собственное поведение безупречно, мэм. Как я могу думать иначе, когда, как вы помните, я без ума от вас?

– Давайте не будем снова начинать эту чепуху.

– К сожалению, не могу сказать того же обо всех остальных в вашей команде, – сказал Миллер. – Насчет безупречности – не насчет влюбленности…

– Вы назовете мне имя человека, о котором идет речь, или нет?

– О, черт возьми, еще как назову. – Миллер видел, что терпение Форджем на исходе. – Полагаю, вы хотели бы, чтобы я также изложил доказательства.

Форджем смотрела на него стальным взглядом.

– Не повредит.

Миллер снова начал излагать все, что у него было, но кроме имени и того, что он видел на ноутбуке, не продвинулся дальше, чем в первый раз. Он остановился, слегка раздраженный, увидев, как Форджем качает головой.

– Вы не даете мне как следует войти в колею.

– Нет, и я не собираюсь позволять вам продолжать. – Форджем поднялась. – Вы правда считаете, что можете вот так просто заявиться сюда и обвинить одного из моих сотрудников в убийстве, основываясь лишь на чем-то, что вы усмотрели на зернистом видео? Что вам там что-то привиделось?

– О, я знаю наверняка, что именно там увидел, – сказал Миллер. – Но вы правы, это все еще немного… шатко… и если бы это были мои единственные доказательства, я бы вообще сюда не заявлялся. На самом деле, я был бы счастлив войти в ваш кабинет хоть танго танцуя, и, учитывая обстоятельства смерти моей жены, вы наверняка оценили бы иронию. Нет – я обвиняю вашего сотрудника не только на основании его действий на том видео. Есть еще небольшой вопрос о регулярных платежах, которые он получал от Уэйна Катлера и прятал на офшорном счете под фальшивым именем.

Форджем моргнула.

– Могу я поинтересоваться, откуда вам это известно?

– Поинтересоваться можете, но простите, если я пока предпочту не раскрывать свои источники.

Жаль, конечно – Миллер знал, как сильно Нейтан хотел бы получить признание и как он расстроился, узнав, что результаты его совершенно незаконного взлома неприемлемы в суде. Миллер уже пообещал ему бесплатные напитки в пабе на полгода и что обязательно сообщит всем (особенно Рут), какую блестящую работу Нейтан для него проделал.

– Я предоставлю вам все детали, разумеется. Вы сможете проверить все по официальным каналам и убедитесь, что финансовые улики против этого человека вполне стоят свеч.

Форджем промолчала.

– И точно было же еще что-то… – Миллер начал загибать пальцы, словно информация, которую он намеренно приберег напоследок, временно вылетела у него из головы. – Так, видео… платежи на его сомнительный счет и… ах да, Уэйн Катлер назвал его имя около часа назад. – Он увидел шок на лице Форджем. – Знаю. Кто бы мог подумать, что такой исключительно мерзкий тип, как Катлер, способен поступить по совести? Век живи – век учись, верно, мэм?

Миллер встал и направился к двери.

– Куда вы?

– Ну, учитывая все доказательства, которые мы только что обсудили, я подумал, что пойду и арестую этого ублюдка.

Форджем быстро обошла стол.

– Так, подождите-ка, сержант Миллер. Насчет дистанции, которую вы должны соблюдать в отношении этого расследования, – боюсь, ничего не изменилось.

Миллер пожал плечами.

– Конечно. Я знаю, что мои отношения с жертвой этого человека – или, точнее, с одной из его жертв – делают мое участие несколько проблематичным. Я понимаю, что не могу быть привлечен напрямую и что после его ареста я, вероятно, не увижу его до тех пор, пока он не окажется на скамье подсудимых, а я – на месте свидетеля. – Он уставился в сторону оперативного зала и расправил плечи. – Но я бы посоветовал вам или кому-либо еще, кто считает, что не мне надевать на него наручники, дважды подумать, прежде чем пытаться меня остановить.

Форджем промолчала.

Миллер открыл дверь.

– О, и вы, наверное, уже не успеете добежать до “Лэдброкс”, но если поторопитесь, то, возможно, еще успеете сделать ставку онлайн.

Когда Миллер вышел из кабинета Форджем, на него пялилось еще больше народу, чем когда он туда входил, и он задумался, не услышал ли кто их разговор. Вроде бы он не повышал голоса, но всяко могло быть. Он был сосредоточен, как никогда, но это вовсе не значило, что он не мог на мгновение потерять контроль или сморозить какую-нибудь глупость – такое случалось сплошь и рядом.

Он не всегда успевал себя одернуть – по крайней мере вовремя.

Разве Алекс не твердила ему об этом постоянно?

Миллер мог ляпнуть что-нибудь неуместное в любой момент.

Забавно – настолько забавно, что Миллер даже усмехнулся, – что единственным, кто не смотрел на него в упор или украдкой, был тот самый человек, с которым он собирался перекинуться парой слов. Хорошенько рассмотреть напоследок, прежде чем того поволокут в дежурную часть, а оттуда – в камеру.

Я хочу, чтобы все закончилось. Что бы ты ни выяснил.

И что тогда?

Вот что, подумал Миллер…

Тот сидел за столом спиной к двери кабинета Форджем, и, хотя Миллер не то чтобы подкрадывался, он догадывался, что именно звук заставил детектива Кристофера Палмера обернуться.

– Что ты такое тут устраиваешь?

Миллер пытался быстро щелкать всеми четырьмя пальцами, проводя их кончиками по большому пальцу, издавая звук, похожий на тихие кастаньеты.

– У меня не так хорошо получается, как у тебя, – сказал Миллер, пробуя снова.

– Что?

– Может, если бы на том видео был звук, я бы догадался быстрее. Но ты же все равно понял, да? Это главное.

Палмер рассмеялся, разводя руками и оглядываясь на коллег, сидевших поблизости.

– Кто-нибудь понимает, что несет этот псих?

– Это такая привычка, когда нетерпеливо ждешь чего-то, – сказал Миллер. – Знаешь, тик такой. Щелк-щелк. Может, ты сам не замечаешь за собой, но на видео, которое мне прислали, ты щелкал пальцами, пока ждал, когда моя жена пересчитает деньги в конверте, который ты ей дал. Знакомая ситуация? Раньше я не мог понять, что это было, но узнав, что ты полицейский, пересмотрел видео и вспомнил, что видел, как ты это делал здесь. Пару недель назад, когда я приходил к твоей начальнице, а ты ждал, пока она подпишет твои бумаги. Припоминаешь? – Миллер снова попробовал пощелкать пальцами. – О, смотри – неплохо получилось, – сказал он. – Кажется, я освоил.

Палмер встал.

Теперь все в оперативном отделе наблюдали за ними.

– Думаю, ты в любом случае собирался досрочно выйти на пенсию. А почему бы и нет – ведь у тебя кругленькая сумма припрятана на счете в Сингапуре. Алекс считала, что ты брал взятки от Уэйна Катлера как минимум пару лет, так что это… сколько, несколько тысяч в месяц получается? Что ты планировал делать, когда завяжешь со службой? Открыть паб? Или податься в частную охрану – очень популярный выбор.

– Ты сам себя слышишь? – спросил Палмер.

– Стараюсь не вслушиваться, – ответил Миллер.

– Если ты думаешь, что я имею какое-то отношение к убийству твоей жены, ты еще безумнее, чем говорят.

– Я ничего не думаю, – сказал Миллер. – Я знаю, что ты убил ее, как знаю, что ты убил Гэри Поупа. Кстати, Шахматист уже прислал мне фотографии, так что это было лишним. И вскрытие Дадли Дрисколла подтверждает, что его убили именно из огнестрела, а не из строительного пистолета.

– Строительного пистолета? – Впервые на лице Палмера отразилось искреннее недоумение.

– Ах да, совсем забыл – это же было уже после твоего ухода, но неважно. Важно то, что баллистическая экспертиза однозначно показала: Дрисколла застрелили в больнице из того же оружия, из которого убили Алекс и Гэри Поупа. Так что теперь мы знаем, что и это – твоих рук дело. Наверное, просто услуга Уэйну Катлеру, да? Чтобы Дрисколл не успел заговорить? По сути, он припер тебя к стенке.

Палмер снова рассмеялся, хотя уже не очень убедительно.

– Слушай, приятель, может, это тебе стоит подумать, чем заняться после сдачи удостоверения, потому что, как только слухи об этом фарсе разойдутся, тебя вышвырнут взашей. – Он постучал себя по виску. – Принудительная отставка по медицинским показаниям – что-нибудь в этом духе.

Миллер кивнул.

– Я понимаю, почему ты в таком паршивом настроении, Крис.

– Да неужели?

– Конечно. Тридцать с лишним штук в год – приличные деньги по любым меркам, так что, думаю, ты изрядно занервничал, когда услышал, что Уэйна Катлера взяли под стражу. Должно быть, совсем расклеился, узнав, что он реально признался и тебе придется попрощаться с этим славным стабильным источником не облагаемого налогом дохода. Я бы тоже взбесился, потеряй я такие бабки.

– Я ничего не потерял, приятель.

– И будто этого мало…

Палмер посмотрел на него, с трудом сглотнув.

– Ах да, извини, что приношу плохие новости, но боюсь, Уэйн тебя сдал. С потрохами прямо, четко и ясно. Он, правда, был немного на взводе, но с радостью подтвердил подозрения моей жены. Забавно, на самом деле – он сказал, что ты даже тех денег не стоил, что он тебе платил. Так что, если тебе от этого легче, думаю, тебя все равно собирались уволить.

Палмер отступил на шаг и вцепился в край стола.

– Знаю, знаю, – утешил Миллер. – Бывают дни, когда все летит к чертям, да?

Он заметил двух офицеров в форме, появившихся в дверях. Он переговорил с ними с утра, и они охотно согласились помочь. Ребята были крупные и, что важнее, оба знали Алекс, так что Миллер предполагал, что они будут не слишком нежны с Палмером, если тот попытается сопротивляться аресту.

Или даже если не попытается.

Оставалось только проверить.

– Кристофер Палмер, я арестовываю вас за убийства Александры Миллер, Гэри Поупа и Дадли Дрисколла. Вы имеете право хранить молчание, однако если при допросе вы не упомянете что-либо, на что впоследствии собираетесь ссылаться в суде, это может повредить вашей защите. Все сказанное вами может быть использовано в качестве доказательства.

Патрульные двинулись к ним, как только Миллер начал зачитывать права. Тот, что покрупнее, протянул ему наручники и кивнул, пока его напарник разворачивал Палмера. Миллер защелкнул наручники так туго, что Палмер поморщился, и даже не подумал их ослабить, после чего развернул его лицом к себе. Произнеся все, что требовалось по уставу в присутствии множества свидетелей, он решил немного поимпровизировать.

– Нет, можешь ничего не говорить, но это твой последний шанс. Сказать что-нибудь о моей жене. Может, пару слов о том, что ты с ней сделал, – тогда я, возможно, отговорю этих ребят случайно ронять тебя головой вниз на лестнице.

Палмер шмыгнул носом, словно раздумывая, а потом улыбнулся, придумав что-то, что его порадовало.

– Думаешь, она хорошо делала свою работу, да? Твоя святая женушка. Что ж, не стану отрицать – меня она точно провела, Миллер, но может, она дурачила вас всех. Потому что, если хочешь знать мое мнение, лучший способ убедить кого-то, что ты не против брать взятки, – это быть и правда не против.

Позже, на неизбежном, но, к счастью, коротком дисциплинарном слушании, Миллер утверждал, что попытка нападения на уже закованного в наручники задержанного была вызвана не столько словами Палмера, сколько выражением его лица. По правде говоря, повлияло и то и другое. Так или иначе, в тот момент Миллер сделал то, чего не делал со времен злополучного инцидента у “Брэннигэнс” более двадцати лет назад – попытался ударить человека кулаком.

Это было, мягко говоря, неразумно.

Он словно слышал, как Алекс говорит ему об этом.

Да господи, Миллер, даже мой правый хук крепче твоего…

В тот раз вышибала в “Брэннигэнс” просто обозвал Миллера пьяным придурком и припечатал к “форду фиесте”. Теперь же Палмер просто отклонил голову, пока один офицер схватил Миллера за руку, а несколько других пытались его оттащить, и после неуклюжей потасовки с руганью Миллер опрокинулся через офисное кресло и сломал пару косточек в запястье при приземлении.

Не прошло и двух минут после включения света, как у барной стойки в Оперном театре “Уинтер-Гарденс” уже столпилось три-четыре ряда жаждущих посетителей, и Джеки с Морин порадовались, что заказали напитки на антракт заранее. Они забрали их у бармена, оставили десять фунтов на чай и перешли с бокалами в угол.

– Нравится? – спросила Морин.

Джеки скривилась.

– Не помешало бы побольше джина и поменьше тоника.

– Я про шоу.

– А, да, отличное. – Она оглядела улыбающиеся лица, несколько секунд послушала оживленную болтовню. – Хорошая идея. Спасибо.

Морин чокнулась с Джеки.

– Жизнь продолжается, верно?

– Если честно… мне показалось, первый комик был грубоват.

– А по-моему, смешной.

– Да, смешной… но это же вроде семейное шоу?

– Шестнадцать плюс.

– Просто некоторые шутки правда были на грани фола. Как та, про лошадь…

Морин хихикнула, пробормотала себе под нос концовку и снова хихикнула.

Джеки никогда не считала себя ханжой. Отнюдь. Она прекрасно понимала иронию того, что, прожив почти тридцать лет замужем за человеком, чье представление о веселом вечере включало изоленту и электродрель, она вдруг оскорбилась на безобидную похабщину. И все же… лошадь?

– Зато пародист был неплох, – сказала она. – Особенно хорошо Брюс Форсайт получился.

Они пили и разглядывали людей, пока остальные зрители спешили к стойке. Какой-то крепкий тип в футболке попытался протиснуться мимо них к мужскому туалету, но передумал и быстро ретировался, когда Джеки наградила его суровым взглядом.

– Ничего себе, – сказала Морин. – Грозно.

Джеки пожала плечами.

– Уэйн научил. Главное – сделать взгляд неживым.

– Научишь?

– Да, конечно. Пригождается, когда кто-то пытается влезть без очереди на кассе в “Сейнсбериз”.

– Спасибо. – Морин наклонилась ближе. – Ты навещала его?

– Он не хочет меня видеть. – Джеки шмыгнула носом и убрала волосы с лица. – По правде говоря, меня это устраивает. Говорила с ним по телефону сразу после того, как его взяли под стражу, но он нес какую-то чушь. Только матерился и бредил про каких-то гадюк. – Она уставилась в остатки джина с тоником. – А ты Фрэнка видела?

Морин кивнула.

– Позавчера.

– Как все прошло?

– Говорит, что простил меня.

– Что?

– О, он не всерьез. – Морин улыбнулась. – Просто строит из себя паиньку, думает, что я не буду требовать столько, сколько потребовала бы, веди он себя по-свински.

– И не будешь?

– Боже, да конечно буду. Не пойми неправильно, я не хочу пустить его по миру или что-то такое. Нескольких лет за решеткой ему и так хватит с головой, особенно такому видному мужчине, как мой Фрэнк.

Джеки едва сдержала смешок, но, к счастью, Морин на нее не смотрела.

– Уж точно не хочу иметь ничего общего с бизнесом. – Морин скривилась, будто проглотила что-то неприятное. Может, дольку лимона или одну из сосисок мужа. – С меня хватит мяса, нет уж, увольте. Так что пусть оставит себе все свои бургерные, фургоны и прочее и продолжает всем этим управлять из тюрьмы. Мне нужны только деньги, которые он припрятал – я знаю, – ну и дом, разумеется.

– Конечно.

– И домик для отдыха в Престатине.

– Ты заслуживаешь не меньше, – сказала Джеки.

– Я просто думаю о детях, – сказала Морин. – О том, как будет лучше для Арчи и Франчески. – Она допила остатки розового. – А ты как? Какие планы… на будущее?

– Все просто, – сказала Джеки. – Развод. Выйдет ли развод простым – другой вопрос. Не думаю, что Уэйн захочет быть паинькой, но, может, дадут развод автоматически после нескольких лет отсидки. Ты не знаешь, как это работает?

– Понятия не имею, – сказала Морин. – Но думаю, у тебя довольно веские основания. Психологическое насилие и все такое.

– О да, этого хватало.

– И на сколько ты его раскрутишь?

– Ничего безумного, – сказала Джеки. – Только половину всего, что есть, – по-моему, справедливо. И кто знает – может, я смогу взять на себя часть бизнеса. Я знаю об этом не меньше Уэйна.

Морин посмотрела на нее.

– Не считая откровенного нелегала, конечно. Ничего такого, что причиняет вред людям.

– А, ну ладно…

– По крайней мере серьезный вред. К тому же, думаю, сержант Миллер с коллегами вполне могут закрыть на это глаза, как считаешь? После той услуги, что я им оказала.

– Я больше думала о том, что скажет Уэйн, – сказала Морин. – Не думаю, чтобы он был в восторге.

– Я тоже, но к тому времени, как он выйдет, он будет слишком стар и измотан, чтобы что-то сделать. Или и вовсе сыграет в ящик еще до того. Лично мне все равно, как именно.

– Похоже, ты все продумала, – сказала Морин.

Джеки допила свой стакан.

– О, я думала об этом довольно долго. Несколько лет, чтобы обеспечить себя и детей как следует, а потом свалю туда, где солнце.

– Мне всегда нравился Торки, – сказала Морин.

– Я думала скорее о Мальдивах, – сказала Джеки.

– А, ну да, конечно.

Прозвенел звонок, оповещающий о начале второго отделения, и они двинулись обратно к залу.

– Так что там во втором отделении? – спросила Джеки.

Морин достала программку из сумочки и начала листать.

– Так, сначала танцоры, потом еще один комик, о котором я никогда не слышала… и певец на закуску. – Она протянула программку Джеки, пока они шли к своим местам, чтобы та могла увидеть фото певца. – Похоже на пародиста Элвиса.

– Очень надеюсь, что он споет “Тюремный рок”, – сказала Джеки.

Они все еще посмеивались, когда через несколько минут погас свет.

– По-моему, ты специально это сделал, – сказала Финн. – Чтобы мне пришлось делать всю работу.

Я в восторге (если не сказать безмерно счастлив), что первое появление Деклана Миллера в “Последнем танце” было тепло принято большинством читателей. Поскольку вы только что прочли вторую книгу серии, могу предположить, что вы из их числа. За что вам спасибо. Конечно, возможно, вы из тех чудаков, кто сначала заглядывает на последнюю страницу (поверьте, такие существуют), так что, может быть, вы ее еще и не читали, но в любом случае вы заплатили хорошие деньги за экземпляр, так что моя благодарность в силе. Если же вы ее украли/одолжили/скачали нелегально, я не столь признателен, но читатель есть читатель, верно?

Даже если он нечист на руку или “бережлив”.

Это мой двадцать третий полноформатный детективный роман, и, как всегда, я в неоплатном долгу перед множеством людей, помогавших довести его до финиша. Команда Little, Brown неизменно поддерживала и воодушевляла меня, невзирая на шутки (извините, я не исправлюсь), и позволила мне свободно блуждать в самых разных направлениях, будучи уверенной, что “Не те руки” находится именно в тех руках. Итак, огромное спасибо – вновь – Дэвиду Шелли, Чарли Кингу, Кэтрин Берк, Роберту Мэнсеру, Каллуму Кенни, Тэмсин Китсон, Джону Эпплтону, Тому Уэбстеру, Шону Гэрреи, Ханне Метьюэн, Джемме Шелли и Саре Шрабб. Вне LB я опять-таки благодарен за скрупулезное и спасительное внимание Венди Ли и Нэнси Уэббер.

Все вышеперечисленные восхитительны, но особая благодарность моему редактору Эду Вуду, моему агенту Саре Лютьенс и лучшему в мире пиар-специалисту Лоре Шерлок за то, что терпят меня. Они, несомненно, лучшее трио суперзвезд из одного мужчины и двух женщин со времен Boney M.

Моя благодарность также летит через океан к команде Миллера в США, точнее, к коллективу Inkwell и моему американскому издателю Grove Atlantic. Я безмерно признателен Моргану Энтрекину, моему редактору Джо Броснану, пиар-менеджеру Дженни Чой и моему агенту Дэвиду Форреру за то, что упорно верят в меня и делают вид, что понимают шутки про сосиски, “Дома под отделку” и того парня из рекламы Go Compare.

Всем даю пять и обнимаю моих товарищей по Fun Lovin’ Crime Writers – Луку Весте, Дага Джонстона, Криса Брукмайра, Стюарта Невилла и Вэла Макдермида – за рок, драйв и весь наш смех в этом году. Лучшая банда на свете, с хорошим отрывом.

И повторю: самая искренняя благодарность вам – дорогой, дорогой, замечательный, мудрый, невероятно привлекательный и, прежде всего, проницательный читатель. Спасибо, что так тепло приняли Деклана Миллера, и надеюсь, что его второе появление в печати лишь усилило вашу терпимость к его выходкам.

И, в истинно джеймсбондовской манере, в ответ на недавние многочисленные письма: Том Торн вернется в следующем году в…

И напоследок, прежде чем кто-нибудь отправит гневное письмо заглавными буквами: я прекрасно знаю, что в драже “Ревелс” уже давно нет арахиса. Именно поэтому описанный случай произошел довольно давно, да и к тому же – зачем позволять суровым фактам портить хорошую шутку?