– Мне не нужна жена, – мрачно отвечает темноволосый мужчина. Ещё и смотрит на меня исподлобья. Подумаешь, важный какой. Ты мне больно нужен.

– Я, вообще-то, тоже не горю желанием идти с вами под венец, – парирую я. – Только как отделаться от ваших ненормальных законов?

Меня раздражает в нём всё. Начиная от этих до блеска начищенных белых ботинок до его макушки, тоже, кстати, идеальной.

Мы знакомы с ним всего три дня, но он успел меня уже выбесить раз пятьсот точно. Не улыбается, только глазами своими меня сканирует. И даже не удивлюсь, если окажется, что у него в глаза сканеры вмонтированы.

– Прожить вместе месяц и доказать, что тест ошибка и мы не подходим друг к другу, – всё так же мрачно отвечает предполагаемый муж. А вот голос у него хорош. Таким бы голосом аудиокниги озвучивать, во всяком случае я такую аудиокнигу с удовольствием бы послушала. А не те писклявые женские голоса, которые и мужчин и женщин озвучивают.

Ох, отвлекалась немного.

Итак. Я стою в научном центре репродукции и основ семьи с самым мрачным типом из тех людей, которых знаю. Сегодня мне сделали тест на совместимость. Я не просила об этом. Оказывается, в две тысячи восемьсот тридцать четвёртом году, куда я случайно попала, делать такой тест – норма. И делают его всем по исполнению восемнадцати лет. Мне же, естественно, тоже пришлось делать.

Ну да, как это так я в свои двадцать шесть лет оказалась ещё никому не пристроена до сих пор. Ну как бы в начале двадцать первого века это было нормально, а в двадцать девятом веке историю будто крутанули назад и женщин вновь стали выдавать замуж, как только они становились совершеннолетними.

Ладно, это их дело. Но я-то здесь при чём?

– К чему такие сложности? Просто верните меня обратно, и нам не придётся мотать друг другу нервы целый месяц, – скрещиваю руки на груди, чтобы унять дрожь.

– Пчёлка, ты, кажется, не понимаешь. Тебя не могут вернуть назад. Если бы могли, ты бы уже качала права у себя дома, а не здесь, – в который раз повторяет маршал.

Ага, именно так. Сам звёздный маршал должен стать моим мужем.

Спросите, что в этом плохого? А вы сами подумайте. Попадаете в будущее, ещё не успели прийти в себя, а вас огорошивают новостью, что мужа вам нашли. И не абы кого, а того самого, к кому я и попала в квартиру, когда меня всосало в будущее. Как пылесос соринку всасывает, вот так и меня всосало. Оказывается, временные воронки не такая уж и редкость. До десяти человек в год попадает в будущее. А вот обратного пути уже нет. Воронки работают только в одном направлении.

И вот этот вот мужлан, именующийся звёздным маршалом при виде слабой испуганной девушки в своей спальне, повёл себя далеко не как джентльмен. Он отшлёпал меня, посчитав воровкой!

Но давайте я расскажу обо всём по порядку.

(Три дня назад)

Ещё секунду назад я тихонечко лежала в своей кровати, никого не трогала, а сейчас стою посреди чужой спальни в своей любимой пижамке с пчёлками.

Во сне-то такое приснится со стыда сгоришь, а тут всё в реальности. Я проверила, уже раза три ущипнула за руку. И это чертовски больно.

Как я сюда попала?

Сама хотела бы знать.

Последнее, что помню это звук «чпок», меня как будто куда-то всосало и выплюнуло вот сюда.

Я окинула взглядом просторную спальню, большую, парящую в воздухе кровать. Это же надо такой траходром себе в спальню поставить. Видимо, жилец или жильцы очень любят поспать, а может, и ещё что, но мне это не интересно. А вот как отсюда выбраться незамеченной – это более насущный вопрос.

Из ниоткуда взявшаяся девушка в шортиках и короткой маечке наверняка вызовет множество вопросов у хозяина квартиры.

Делаю шаг вперёд, справа в стене тут же активируется дверное полотно и отъезжает в сторону.

Ого! Хозяин точно помешан на современных технологиях.

Тихонько крадусь на цыпочках в коридор. Голубые лампы вместо плинтусов хорошо освещают пол, покрытый мягкой тканью, похожей на ворс, ковров, но раньше такого покрытия я не видела. Хотя чему удивляться я ведь обычная девушка, а не дочь миллиардера, живу самой обычной жизнью. Работаю в музее, после работы еду домой, чтобы занырнуть в книгу или поиграть в какую-нибудь игрушку на приставке. У меня среднестатистическая двухкомнатная квартира в хрущёвке, а в зале до сих пор стоит советская стенка, которая осталась ещё от мамы.

Так откуда мне знать, как живут богачи?

Выхожу в широкий коридор и теряюсь. Куда идти? Коридор уходит в обе стороны. Решаю довериться интуиции и шагаю вперёд, налево.

Не зря, стоит пройти всего шагов пять, как вижу входную дверь. Прибавляю шаг. Сейчас самое главное выбраться из чужой квартиры. И когда цель так близка, передо мной распахивается дверь, в которую и врезаюсь с тихим стуком. Меня отталкивает назад, и я приземляюсь на пятую точку.

Голова даже немного кружится.

Вот же гадство, – думаю я, потирая лоб и уже набухшую шишку. Поднимаю голову, чтобы увидеть, обалдевшее лицо хозяина квартиры, но вместо этого лицо вытягивается у меня.

Передо мной стоит во всей своей природной красоте, высокий мужчина. Тёмные волосы мокрыми прядями спускаются на широкие плечи. Мощная грудь, рельефный живот и дорожка тёмных волос от пупка вниз. А там…как бы помягче сказать… оружие (вот у кого-то пистолеты, а у него пушка) уже в полуготовности направленное на меня. Мне бы зажмуриться стыдливо, но я продолжаю жадно лицезреть на его пропорциональное сложенное тело, ну и пушку тоже. Как на неё не смотреть, если он открыто демонстрирует, насколько с ним была щедра природа.

Инстинкт самосохранения отключается напрочь, вместо того чтобы отползти от него подальше, я потеряла драгоценные секунды.

– Кто ты? – спрашивает меня мужчина.

– Саша, – отвечаю, в надежде, что получится договориться.

Он, наконец, обматывает бёдра полотенцем, которое всё это время держал в руках.

– И как ты тут оказалась? – следует вопрос, которого я жду и не знаю, как на него ответить.

И в голове ни одной мысли, чтобы что-то придумать, спасибо двери, голова до сих пор гудит.

– Я не знаю, – решаю начать с правды.

– Не помнишь? – хмурит брови и упирает руки в бока.

Я, конечно, понимаю, что смотреть на выпирающий бугор полотенца это совершенно не располагает к разговору, но почему он такой высокий? У меня шея затекла голову задирать.

– Нет, не забыла. Я не знаю, как здесь оказалась.

– Так, куколка, я не просил никаких ролевых игр. Мне нужна была только кукла. Кто впустил тебя? – чувствую, как раздражается.

Ну так и я тоже раздражена.

– Я вам ещё раз говорю. Меня никто не впускал. Я случайно переместилась из своей квартиры в вашу.

– Так, давай договоримся, – в голосе начинает звенеть сталь. – Хочешь получить кредиты, значит, перестаёшь вести себя как гебефреничка, иначе мне придётся связаться с твоим хозяином. Мне больная кукла не нужна.

– А есть третий вариант, просто уйти?

Он прищуривает глаза и снова пробегает по мне взглядом. Ощупывает каждый сантиметр моего тела, будто я могла спрятать где-то оружие.

– Так и будешь сидеть на полу? – резко переводит тему, я даже немного теряюсь. Уже приготовилась обороняться. Протягивает свою ручищу, сто́ит отметить, что хоть ладонь у него и широкая, но пальцы совсем не похожи на сосиски, как часто бывает. Они у него длинные, музыкальные. Будь у нас больше времени, я бы точно спросила, не играет ли он на рояле.

Но я встаю сама, игнорируя протянутую руку. Несахарная ведь. А это его злит ещё больше.

– Итак, Саша, последний раз спрашиваю, как ты оказалась в моей квартире? – скрещивает руки на груди. И я как бы наверно должна испугаться, вот только засматриваюсь на то, как его мышцы перекатываются под гладкой кожей.

Вот что значит не быть в отношениях два года. И сейчас это очень отвлекает.

– А я ещё раз повторяю, что не знаю. Сама бы рада вернуться домой и не быть с вами знакомой. Но вы меня не выпускаете.

– Знаешь, что я делаю с врунишками? – губы растягиваются в кривую ухмылку.

– Нет.

– Как звёздный маршал я имею право наказать человека или иноземца так, как посчитаю нужным. И твой зад явно заслуживает наказания.

Звёздный маршал? Иноземцы? Он вообще в адеквате? А такой дяденька красивый с виду.

Может, я случайно к психбольному попала?

– Я, конечно, понимаю, что уже поздний вечер и вы устали, но бить незнакомых людей, тем более безобидных, нехорошо. Разве вас этому в детстве не учили? – отступаю назад, выставляя руки ладонями вперёд. – Вы меня, наверно плохо поняли. Давайте я ещё раз подробно вам объясню. Меня зовут Александра Пушная, и живу я в Омске, на улице Красный путь, там у меня двухкомнатная квартира. И вот пришла я с работы, а работаю я в музее, и вот пришла я с работы, поужинала, книгу почитала, а потом спать легла. Глаза закрыла, услышала «чпок», глаза открываю и уже в вашей спальне. Вот так. Я бы хотела вам объяснить понятнее, но, к сожалению, не могу.

Маршал ступает медленно и довольно грациозно для такой комплекции. Его взгляд фокусируется на моей правой руке. И я тоже смотрю на неё, чтобы понять, что привлекло его внимание. А ну, маленькая татушка пчёлки. Прикольная получилась, мне нравится.

– Ты мне зубы не заговаривай, – цедит сквозь зубы. Резко выбрасывает руку и обхватывает моё запястье, дёргает на себя, и я по инерции лечу прямо на него. Бьюсь своим многострадальным лбом о его грудь. А в следующую секунду уже визжу на его плече.

– Ты думаешь, я не знаю кто ты? Надо быть полным дебилом, чтобы не понять, что ты из «Шершней». Хоть бы маскировалась лучше, а то везде пчёлки у неё, и на шортиках и тату. Кто нанял тебя?

Он опускается на кровать и перекидывает меня через колено. Я даже сопротивляться не могу. Настолько он ловко со мной управляется.

– Ты совсем с ума сошёл? Какие шершни? Какие пчёлы? Меня никто не нанимал, – хриплю в ответ. Кровь приливает к голове и начинает пульсировать в висках.

На мои ягодицы опускается широкая ладонь маршала, и я взвизгиваю скорее не от боли, от унижения. Меня даже в детстве не били.

– Неверный ответ, пчёлка. Кто тебя нанял? Что тебя заставили выкрасть? Данные? Ну же говори, или следующий удар будет сильнее.

– Да что мне говорить? Если я не понимаю, о чём вы говорите. Пчёлку набила потому, что трудолюбивые. И потому что мёд люблю. А вас не знаю…

Ещё один хлопок по ягодицам и я уже взбешённо дёргаю ногами.

– Я же тебя порву, урод! Ты знаешь, какой у меня брат, да он тебе быстро морду начистит.

– И кто же твой брат? – заинтересованно спрашивает маршал, прерывая свою экзекуцию.

– Он боксёр. Он тебе знаешь, что с тобой сделает…

– Заканчивай уже заливать. Мёд любишь, брат боксом занимается. Ты из какого века девочка? Пчёлы уже давно исчезли, к твоему сведению, а цветы опыляют механические пчёлы.

– Из двадцать первого я, а ты, судя по всему, из средневекового, потому что таких отморозков я давно не видела.

В дверь раздаётся звонок, я с надеждой смотрю в сторону двери. Может, сбежать удастся.

Маршал возвращает меня в вертикальное положение. В голове шумит, жопа горит. Что за дурдом вообще происходит?

– Стой здесь, – приказывает он и удаляется.

Ага, так и послушалась тебя.

Первым делом ковыляю к окну, может невысоко и сбежать смогу. Раздёргиваю шторы, а передо мной открывается совершенно удивительный футуристический вид, будто я в кинотеатр пришла смотреть фильм про будущее.

Высотки, похожие на шпили, пронзая небо, уходят под самые облака, а между ними снуют летающие машины.

Боже, куда я попала. Мой мозг одновременно и понимает, и не понимает. Всё очевидно – это другой мир, но осознать и принять довольно сложно.

– Вот она, – раздаётся позади меня голос маршала.

Я резко разворачиваюсь и пячусь. В комнату входят два мужчины в белых халатах.

– Из какого года вы? – спрашивает один из них, тот, что в очках и кожа как у куклы.

– Из две тысячи двадцать четвёртого. А что? – хотя я уже и сама знаю ответ на свой вопрос.

– Вы главное не волнуйтесь. Всё хорошо, – мягко начинает мужчина с татухой на лбу. – Вы попали во временную воронку, и вас перенесло в двадцать девятый век. А если быть точнее, в две тысячи восемьсот тридцать четвёртый год.

– Обалдеть! – выдыхаю я и перевожу взгляд на маршала. – Вот видишь. Я правду говорила, а ты меня ни за что наказал.

Мужчины в халатах оборачиваются на маршала, тот делает вид, что не замечает их взглядов. Ох, посмотрите, цаца какая.

– Как вас зовут? – снова спрашивает татуированный.

– Сашей. Александра Пушная я.

– Александра, вам надо проехать с нами в наш научный центр. Там мы вас обследуем и всё расскажем.

Я готова ехать куда угодно, лишь бы подальше от этого маршала с тяжёлой рукой. Зад до сих пор горит.

(Научный центр репродукции и основ семьи)

Первые несколько часов после того, как покидаю квартиру маршала в сопровождении двух неизвестных мне мужчин, я молчу. Наблюдаю в окно машины, на которой лечу, как снуют туда-сюда другие машины. Как рекламные щиты вспыхивают неоновыми огнями на каждом из зданий, рекламируя разные товары. Что-то я понимаю, а некоторые вещи вообще далеки от понимания.

Мир изменился, и очень сильно. Неудивительно восемьсот лет прошло. Вот это меня угораздило. Я, конечно, мечтала изменить что-нибудь в своей жизни, уж слишком спокойной она у меня была. Но чтобы вот так резко.

Как только мы прилетаем в научный центр, мне показывают небольшую светлую комнату. Очень напоминающую палату в психбольнице. Стены мягкие, всё закутано тканью, даже телевизор мягкий. Это они, видимо, решили обезопасить меня из страха, что я на радости захочу головой об стены побиться? Ну да ладно. Радуюсь тому, что имею. Могли бы вообще в камеру метр на метр поместить.

И прежде чем дать мне уснуть, проводят первичное обследование. Ставят укол, а потом я вырубаюсь за самого утра.

А следующим утром начинаются нескончаемые тесты, анализы, исследования. Я рассказываю о себе, о своём времени. Уже ближе к вечеру я наконец-то свободна. Но свободна только от анализов и тестов.

– Пройдите за мной, – зовёт меня медсестра, хотя они их называют биосами. А у меня язык не поворачивается её так назвать. Проще по старинке медсестра.

Встаю с кровати, на которую только прилегла.

– Ну что там ещё у вас? – спрашиваю с натянутой улыбкой. Они, кстати, тут все улыбаются, и мне приходится, даже щёки уже болят.

– Вам необходимо пройти в кабинет адаптации, там вам расскажут про наше время и мир. Снабдят всеми данными, а после этого вам должны будут предоставить результаты всех анализов. Ну и главное – на основании всех данных пройдёте распределение.

– Замечательно, – наигранно восторженно делаю удивлённое лицо. Да, удивляться есть чему. Даже думать не надо, за меня всё решат какие-то циферки и показатели. Не то что в наше время, где всё зависело всё от меня. Захотела не работать и жить под забором, пожалуйста. А захотела, пошла работать на завод, тоже без проблем. Всё что угодно, насколько фантазия позволяет, ну и возможности, конечно.

Итак, мне нужен кабинет адаптации, кажется. Бреду по коридору, нахожу его быстро. Стрелочки неоновые ведут, не заблудишься. А потом около часа слушаю о том, как устроена жизнь. На Земле больше нет стран, вернее, все объединились в Объединённые Страны Земли (ОСЗ), это я запомнила сразу.

А ещё за пределами Земли есть и другие сверхдержавы пришельцев, вот эти я названия не запомнила. Но их много и теперь можно путешествовать, куда захочешь. Управляет ОСЗ глава ОСЗ. Ну да, это логично. А вообще, политика меня никогда не интересовала. Поэтому после пятнадцати минут монотонного рассказа про будущее я начинаю зевать. Хорошо, что лекцию читает робот, и я его чувств не задеваю своим зевком.

– Можно я сама изучу эту тему? – спрашиваю робота. – А то спать очень хочется.

– Вся информация всегда доступна в вашем чипе, как только вам его поставят. А сейчас вы можете взять материалы со столика для самостоятельного изучения. Всего вам хорошего. Желаю хорошо выспаться.

– Да, да. Спасибо.

Прихватываю с собой прозрачную карточку со стола, которая тут же загорается голубым светом, а на экране появляется улыбающееся лицо милой девушки.

– Чем я могу вам помочь? – вопрошает она звонким голосом.

– Заткнуться и помолчать, – бурчу под нос и заталкиваю карточку в карман просторных штанов. Да, мою пижамку с пчёлками отобрали, и мне приходится носить на себе белый безразмерный балахон.

Ну а теперь можно отправиться на распределение. Может, фортанёт наконец-то.

В кабинете меня ждёт врач, главный биос, Конста Айгенович. Мужчина неопределённых лет. С виду лет тридцать, но волосы белые как снег.

– Итак, Александра. Присаживайтесь, – он указывает взглядом на парящее кресло, и я усаживаюсь в него. – Анализы у вас неплохие. Небольшая анемия, но это лечится буквально парой уколов. Неизлечимых болезней у вас мы не наблюдаем. Вы не курите и не употребляете вредных веществ. Можно сказать, вашему здоровью позавидовали бы многие. И это очевидный плюс. Вы талантливы, творческий уклон…хм, тоже отлично. А вот ваше эмоциональное состояние немного похуже. Вы неуравновешенны и даже агрессивны. Но опять же если будете заниматься своим психическим здоровьем, то сможете добиться больших высот.

– Угу, – киваю я. – Мне мама то же самое говорила. Чтобы я меньше нервничала.

– Отличный совет мудрой мамы. Придерживайтесь этих слов, и жизнь будет проще. Итак. У вас все шансы при распределении получить полноценную и хорошую жизнь в мегаполисе.

О, это радует. Я даже волноваться начинаю. Всё-таки не каждый день за тебя решают дальнейшую жизнь.

– Но прежде чем пройти по распределению, мы должны были проверить, подходите ли вы кому-нибудь.

– Так, так, а с этого места поподробнее. Что значит, подхожу ли кому-нибудь? – хмурю брови.

– Иначе говоря, есть ли среди мужских особей ваша половинка. Так корректнее будет.

– Ну и что там вам ваши тесты показали? – я даже шею вытягиваю, чтобы заглянуть в его планшет.

– Я думаю, результат вас обрадует. Из всех шести миллиардов мужчин, которые есть у нас в базе, вам идеально подошёл Кир Буранович Шеп, – он произносит это так торжественно, будто Нобелевскую премию только что мне вручил.

А мне как бы ни о чём не говорит это имя.

– Вы не поняли ещё наверно, – хихикает биос. – Кир Шеп – тот самый маршал, к которому вы в квартиру перенеслись временной воронкой. Представляете? Я всегда поражаюсь таким совпадениям. Вселенная – удивительная сила.

И вот тут меня пот прошибает, а голова кружиться начинает. Повезло так повезло. Такой дубине бесчувственной второй половинкой быть. Ничего не скажешь.

– Ну да, удивительная. Понимаю ваш восторг. Только мне как бы и без второй половинки прекрасно живётся. Вы меня лучше в распределитель отправьте, у меня же показатели отличные, вы сами сказали.

– А вот это уже не нам решать. Я лишь сообщаю вам данные. Сегодня оповестят об этом маршала, завтра вы сможете с ним обсудить совместную жизнь.

– Какую ещё совместную жизнь? – паника, которая всё это время потихоньку набирала силу, вырывается из-под контроля. – Я не собираюсь ни с кем жить только потому, что вы так решили.

Маршала приглашают на следующий день. А я всю ночь ворочаюсь без сна и никак не могу уснуть. При мысли, что придётся жить с незнакомым человеком, меня до холодной дрожи пробирает. Я терпеть не могу жить с незнакомцами, мне этого в общаге с лихвой хватило. Кто-то храпит, кто-то пердит во сне, простите. Но что поделать, вот такая я, очень брезгливая. Я считаю спать надо с человеком, которого знаешь, любишь и готов мириться и с запахом изо рта по утрам и с разбросанными носками. После одного года неудачного брака, когда мои бабочки в животе превратились в тараканов в голове, я поняла, что брак не для меня. Вешать себе на шею мужа абьюзер, который не может даже трусы свои найти, я просто не захотела.

А теперь вот-вот, нате, распишитесь. Это ваш муж. Мрачный, неразговорчивый амбал. С самооценкой выше любого небоскрёба в этом городе. Вот прям всю жизнь о таком и мечтала.

Но должен же он понимать, что я ему не лучшая партия. Только и остаётся надеяться на его здравый смысл.

В десять часов утра меня приглашают в кабинет распределения, где я вновь встречаюсь с мужчиной, который посмел поднять на меня руку.

– Привет! – здороваюсь с ним, он отвечает едва заметным кивком головы. Шея затекла, что ли, вместе с языком, видимо.

– Итак, Александра, познакомьтесь с предположительно вашим будущим мужем, – с довольной улыбкой произносит главный биос, Конста какой-то там, имя забыла.

– Да знакомы уже, – отзываюсь я.

– Оставлю вас наедине, чтобы вы обговорили все детали, – Конста направляется к двери.

– А какие детали обсуждать-то? Я не согласна с вашим тестом. Хочу жить одна. На каком основании вы заставляете меня жить с…ним, – бросаю хмурый взгляд на маршала.

Тот стоит, скрестив руки на груди, и, похоже, его эта ситуация забавляет. Надо же, где у нас чувство юмора проявилось.

Конста уже собирается ответить мне, но маршал прерывает его.

– Я сам объясню. Можете идти, – распоряжается он как у себя дома. То есть и главный биос ему подчиняется. Большая шишка, однако.

– И что же вы хотите мне объяснить? – встаю напротив него, упрямо встречаю его пристальный взгляд.

– Отказаться от результатов теста нельзя.

– Да срать я хотела…

– Тебя вообще учили старших не перебивать? – он резко осекает меня.

– Учили. Но меня ещё учили, что у каждого человека есть права. И вы мои права нарушаете.

– Послушай меня, пчёлка. Ты не в своём времени, а в будущем. На адаптации ты должна была узнать, но, видимо, не всё усвоила. Вот уже больше сорока лет земляне испытывают проблемы в демографией. Мы вымираем. Поэтому и введён закон о тестировании и подборе вторых половинок. И в твоих интересах быть полезной для страны и общества.

– Вымираете? – удивлённо переспрашиваю я.

– Если ничего не изменится, то через пару сотен лет землян не останется, – подтверждает маршал и продолжает. – И если ты собираешься жить в нашем обществе, придётся принять наши правила.

И всё равно я не могу принять эту правду. Должен быть выход, должно быть решение. Я просто знаю слишком мало данных. Будь у меня хоть немного больше времени. Мысли хаотично скачут в голове в поисках выхода, пытаюсь вспомнить хоть что-нибудь, за что можно зацепиться.

– А какая погрешность у этого теста? – хватаюсь за последний аргумент.

– Погрешность есть. Минимальная. Поэтому парам дают возможность коммуницировать в одном пространстве.

– То есть? – вопросительно поднимаю бровь.

– То есть жить в течение месяца как муж и жена без заключения брачного договора, – поясняет маршал, всё так же не сводя с меня взгляда, будто боится, что я сбегу. Хотя у меня была такая мысль. Как в фильме “Пятый элемент” Люка Бессона.

– Вот я уверена, что мы друг другу не подходим.

– У меня тоже есть такое подозрение. Но чтобы это подтвердить, нам всё же придётся прожить вместе месяц. Жить будем у меня.

Ну вот, начинается. Не успели съехаться, он уже командует.

– А моё мнение вообще учитывается, – возмущаюсь я.

– Ты хочешь жить со мной в однокомнатной квартире мигрантов, которую тебе определили? – спрашивает с издёвкой, лицо у него невозмутимо, а вот во взгляде такие чёртики скачут. Они-то меня и пугают больше всего.

– Ну хорошо. Давай будем жить у тебя. Но спать будем в разных кроватях. Надеюсь, у тебя найдётся в твоём дворце комнатка для меня?

– Найдётся. Я даже позволю выбрать ту, которая понравится.

Чем дольше мы говорим, тем жарче становится вокруг. Ещё пара испепеляющих взглядов и воздух начнёт пылать.

– Ещё вопросы будут?

– И готовить для тебя не буду. И стирать тоже.

У него даже удивление на лице проскакивает.

– Ты идёшь жить со мной как жена, а не как прислуга.

А вот это мне нравится. Хороший подход к совместной жизни.

– А, ну раз так, то в принципе можно попробовать. А через месяц…

Маршал прислоняет на секунду палец к губам, призывая замолчать. И до меня доходит, что здесь не самое лучшее место обсуждать детали.

– Хорошо. Я согласна, – киваю.

– Тогда тебе надо пройти на процедуру чипирования.

К маршалу домой мы прилетаем уже в районе обеда. Насколько я понимаю, живёт он в самом элитном районе города. Здесь высоток меньше, чем в центре. Дом у маршала большой, белоснежный, с личной площадкой для аэрофари, так летающие машины называются, как оказалось.

Он выходит из аэрофари, ждёт, когда я вылезу.

– А в моё время мужчины руку женщинам подавали, – не упускаю возможности уколоть его. Он только хмыкает и проходит к дому, я следую за ним. Оглядываюсь по сторонам.

А неплохой отсюда вид. Грех жаловаться.

Если абстрагироваться, то можно попробовать представить себе, что я просто в отпуске.

Захожу в дом и натыкаюсь на недовольное лицо маршала.

– Что? – спрашиваю его.

– Выбирай комнату, – игнорирует мой вопрос. И начинает расстёгивать свой белый китель.

Я даже замираю от неожиданности. Вспоминаю нашу первую встречу и про то, что находится у него под одеждой. Надеюсь, он не будет разгуливать так по дому. Иначе мне придётся сидеть весь месяц в комнате.

Пытаюсь сглотнуть слюну, но она такая вязкая. Мне срочно нужна вода.

– А где…здесь кухня? – неимоверным усилием воли заставляю себя отвести взгляд от голой груди и посмотреть ему в глаза.

– Идём. Покажу, – проходит мимо, снимая с плеч китель и ловко кидает на кресло. А я засматриваюсь на его широченные плечи и перекатывающиеся при каждом движении под кожей мышцы.

Блин, я такое только по телевизору видела. Ну не у каждого мужчины в двадцать первом веке такая фигура. У бывшего ещё и животик был. А здесь настоящий самец.

Ладно, Саш, проехали. Глаза в пол, на жопу его тоже смотреть не надо. Иначе месяц ты точно не выдержишь. Итак, уже колени трясутся.

Так и иду за маршалом по коридору, изучаю носки своих новомодных башмаков. И когда маршал останавливается, я, естественно, врезаюсь в его спину.

– Ой, – вроде не больно стукнулась, но у меня же шишка ещё с прошлого раза не зажила. Для него же наше столкновение остаётся не замеченным.

– Здесь кухня и столовая, – говорит маршал и прячет руки в карманы, привлекая моё внимание к его паху. Я тут же резко отвожу взгляд. Он что это специально делает?

– Сама разберёшься где, что или тебе экскурсию устроить? – буравит взглядом.

– Экскурсию…если можно.

– Смотри, здесь посуда, – указывает на верхние шкафы, которые раздвигаются, как только маршал протягивает к ним руку. – Здесь пакеты с готовой едой, только разогреть надо. Здесь холодильник.

Огромный холодильник занимает половину стены. И, похоже, в нём есть всё, что захочешь.

– Готовить приходит Афродита, так что не переживай, готовить тебе не придётся. А там, – маршал указывает вперёд на большое окно во всю стену, и идёт туда.

– Здесь терраса.

Прозрачная дверь, которую я приняла за окно, отъезжает в сторону.

Вид открывается шикарный. Если бы мне не сказали, что это Земля, то я бы никогда и не догадалась. Я никогда не видела таких деревьев. Зелень почти бирюзовая, а цветы малиновые. Вдалеке виднеется лазурное море и белый пляж.

– А туда можно будет сходить? – указываю на лазурную полоску воды.

– Можно. Но не желательно днём, народу много. И имей в виду, одна ты никуда не ходишь. Только со мной.

– Хорошо, – киваю.

Лёгкий ветерок остужает мои полыхающие щёки. Нарастающий жар жжёт изнутри. Опираюсь спиной на стену, прикрываю глаза. Мне даже на секунду кажется, что я к бабушке в деревню вернулась. Вокруг тихо, только насекомые в траве стрекочут.

– Вот так бы и сидела здесь, в дом бы и не заходила, – понизив голос, бормочу. Вдыхаю аромат неизвестных мне цветов. – Как же хорошо.

Маршал молчит, а когда приоткрываю один глаз, чтобы проверить он ещё здесь или нет, то ловлю на себе заинтересованный взгляд карих глаз. Он скользит по мне, останавливается на груди и опускается ниже к бёдрам.

– Останешься здесь или продолжить экскурсию? – хриплый низкий голос отдаётся вибрациями внизу живота. Я бы и рада прикинуться невидимкой, чтобы он мимо прошёл, только сердце стучит так, что кажется его слышно на километр вокруг.

– Продолжим, – отвечаю и проскальзываю мимо него обратно в столовую. Теперь впереди иду я, спиной чувствую его взгляд. Прям жжёт между лопаток.

– А теперь налево, – говорит маршал, и я послушно сворачиваю налево.

– Здесь ванная комната и туалет, – показывает на почти невидимую дверь, только по тонким швам можно понять, что здесь дверь.

Маршал нажимает плоскую сенсорную кнопку, и дверь отъезжает в сторону.

– Странно, – хмыкаю я. – Везде двери отъезжаю, а когда я врезалась в дверь, она открывалась наружу.

– Ничего странного. Каждую дверь можно настроить как тебе удобно. Рядом с моей спальней и вообще на втором этаже, двери открываются наружу. Мне так удобнее. А первый этаж для гостей, поэтому здесь всё стандартно.

– Понятно. Мне тогда можно спальню на первом этаже, – прошу его.

– Боишься высоты? – бровь поднимает, ещё и тон такой издевательский. У меня рефлекс самозащиты моментально включается.

– Нет. От тебя подальше. А то вдруг под руку тебе попадусь ночью.

– Я не животное. Контролировать себя умею.

– Не уверена, – парирую я.

Даже договорить не успеваю, а уже оказываюсь прижатой к стене его мощным телом.

– Давай проверим. Покажи мне свою выдержку.

Упираюсь в его грудь ладонями и меня будто током пронзает. Господи, какая у него кожа горячая. Я даже забываю, что дышать надо.

– Что ты собрался делать? – тоненько пищит мой голосок.

– А ты как думаешь?

Его рука, которая сжимала моё бедро, скользит вниз и это так нежно. Мозг буквально орёт где-то внутри: «Ты что творишь? А, ну сейчас слюни подобрала и ноги сдвинула». А вот тело словно в насмешку отзывается на каждое прикосновение маршала.

Длинные музыкальные пальцы только поглаживают ткань широких брюк на внутренней части бедра, а у меня уже колени подгибаются и соски превращаются в пульсирующие камешки. Второй рукой он сжимает мою ягодицу. Он склоняется надо мной, я чувствую его дыхание на своей коже. Губы так близко. Красивые. Полные. Между нашими лицами остаётся пара сантиметров. Ещё секунда и он поцелует меня. Я жду этого, сердце замирает в предвкушении. Но проходит секунда, вторая, а маршал всё так же смотрит на меня. Чувствую внутри нарастающее раздражение из-за его промедления.

Целуй, – требует тёмная сторона меня. Но до меня, наконец, доходит смысл про проверку и выдержку.

Издеваться, вздумал?

Я резко выдыхаю и опускаю свою руку на его выпирающий пах.

Посмотрим, как ты выдержишь такое маршал Шеп.

 Ох, ты ж блин. Твёрдый словно сталь ствол упирается мне руку. А маршал даже глаза на секунду прикрывает. Вот и нашла я твоё слабое место. Тоже ведь не железный. Вон как жилка веки дрожат и дыхание рваное стало.

Маршал распахивает глаза, и его зрачки расширяются на всю радужку. Лишь кайма желтовато-коричневая виднеется слегка.

– Мошенница, – хрипло шепчет маршал.

Обхватывает мою руку за запястье и прижимает к стене. Другой пытаюсь оттолкнуть его, но её постигает та же участь. Чувствую себя распятой бабочкой в паутине паука. Зато маршал улыбается, и я впервые вижу, какие у него длинные клыки, настоящий хищник. Опасный, сильный и привлекательный до спазма внизу живота.

– С чего ты взял, что я мошенница? Ты же тоже меня трогал, – едва слышно шевелю онемевшими губами. Вся кровь сейчас вниз живота прилила, там так горячо, словно раскалённый вулкан.

– Но не тут, – его колено упирается мне в пах, он слегка надавливает на него, и глаза закрываются уже у меня. Мне кажется, ещё пара движений коленом вверх, вниз, и я опозорюсь прям на его колене.

А ему это только и надо, по-видимому. Трётся коленом о мои набухшие складочки, даже сквозь ткань я чувствую жар. Кусаю нижнюю губу, чтобы не застонать.

Бессовестный, наглый, беспардонный…

– Что же ты замолчала, пчёлка? – шепчет мне на ухо, слышу, улыбается. Понимаю, что бой ему сейчас проиграю. Убила бы…

Он снова трётся коленом, открываю глаза и впиваюсь в него взглядом.

– Тарантул, вот ты кто. А, ну, отпусти меня. Сейчас же.

Не знаю, чем бы закончилась наша перепалка, если бы в этот момент по дому не пронёсся громкий сигнал, уведомляющий о гостях.

Маршал неохотно отпускает меня. Поправляет своё орудие, которое бесстыже выпирает. Уж не знаю, куда он его спрячет, может, за ремень заткнёт, чтобы никто не заметил.

Маршал идёт к двери, а я пытаюсь прийти в себя. Мне бы сейчас в душ, охладиться немного.

Так, Сашка, дыши. Вдох, выдох. Надо успокоиться. Ты молодец, хорошо держалась, – успокаиваю себя.

А из коридора уже слышится звонкий женский смех.

– Кир, солнце, как я рада тебя видеть. Почему не сообщил, что приехал?

Я прохожу немного вперёд, чтобы разглядеть гостью.

Молодая блондинка, изящная, стройная, просто идеальная обнимает маршала за талию и пытается его поцеловать, но он в последний момент отворачивается и смотрит в мою сторону. А поцелуй незнакомки приходится ему в щеку.

– Ты не рад меня видеть? – щебечет она.

– Рика, подожди. Ты, наверно, не прочитала моё письмо, – немного раздражённо спрашивает маршал, перехватывает тонкие запястья гостьи.

– Письмо? Нет, я не видела никакого письма. Да и я не раз уже тебе говорила, что я не читаю визуальные письма. Присылай сразу на разъём.

Блондинка прослеживает за взглядом маршала и, наконец, замечает меня. Улыбка с её лица сползает так же быстро, как исчезает солнце перед грозой.

– Познакомься, это Саша – моя совместимая жена, – представляет меня маршал. А блондинка воздух ртом хватает.

Счастлива, видимо, за своего любимого. Едко хихикает во мне внутренний голос.

Невооружённым взглядом видно, что у них отношения. Почему тогда он мне ничего не сказал? Может, поэтому ему и жена не нужна, он на этой Рике жениться собрался, а здесь я свалилась ему на голову. Мысли пролетают в голове со скоростью света. И когда блондинка, наконец, оттаивает, я подхожу к ним.

– Совместимая жена? Кир? Но ведь у нас с тобой самая высокая совместимость. Откуда она взялась? Не было ведь никого. Не с неба же она свалилась?

– Можно сказать, что с неба, – отвечает Кир. – Она из прошлого, во временной поток попала. И вот. Теперь мы вместе.

Кир притягивает меня к себе и обнимает за талию.

Мне немного дико. Зачем он это демонстрирует, если мы решили с ним разойтись через месяц?

– И какая совместимость? – не сдаётся блондинка.

– Девяносто восемь процентов, – отвечает Кир равнодушно. Зато у блондинки ещё секунда и припадок точно начнётся. Мне даже жаль её. Интересно, они давно уже знакомы? Или жили вместе?

– Да, действительно. Совместимость идеальная, – грустно соглашается Рика, смиренно опустив глаза. – И что теперь? Всё?

– Да, Рика, всё. Твои вещи я отправил экспресс-доставкой. Об этом я тоже написал в письме.

– Спасибо, что позаботился.

Её взгляд обращается на меня. В одно мгновение становится презрительным и высокомерным.

– Это не твоё место, милочка. И совместимость ничего не значит. Ты его не знаешь.

– Согласна, – киваю я. – Вот через месяц и проверим.

она фыркает в ответ и, резко развернувшись на каблуках, покидает дом маршала.

А мы ещё несколько секунд смотрим на её удаляющуюся спину.

– Кто это? – спрашиваю я, когда за ней захлопывается дверь.

– Бывшая, – коротко отвечает маршал и отстраняется от меня.

– Почему тогда ты ей ничего не сказал про наш договор?

– Придёт время, расскажу, – отвечает маршал, прошивая меня мрачным взглядом.

Куда испарилась его улыбка и озорной блеск глаз?

Весёлым он мне нравится намного больше.

Комнату я выбрала самую большую. Раз маршал разрешил, я решила не отказывать себе в удовольствии. Тем более после прихода гостьи, он стал снова неразговорчивым. И от пышущего жаром и страстью тела осталась только холодная оболочка. Он молча собрал свои вещи и ушёл на второй этаж. Сказав при этом, что я могу делать, что захочу.

Ну его за язык никто не тянул.

Для начала я решила ещё раз осмотреть первый этаж, второй меня совсем интересовал. Ещё желудок уже подавал знаки. В научном центре меня кормили, вызывали в столовую по часам. И пациенты такие же, как я, тянулись вялой нестройной цепочкой в столовую. Вот прошло восемьсот лет, а это не изменилось.

Готовить себе шедевральный ужин мне не особо хочется, поэтому решаю изучить систему готовых пакетов, которые показал маршал. В прошлом я частенько заваривала себе лапшу быстрого приготовления, я их ещё бич пакетами называла. Ох, вот не думала, что буду скучать по ним.

А вообще, я сама от себя немного в шоке. У меня нет большого сожаления из-за попадания в будущее. И назад особо не тянет. Может, если бы мама ещё жива была, или у меня были братья и сёстры, или любимый человек я бы убивалась и захлёбывалась слезами. Но у меня в прошлом никого особо и не было. Подруги только опять же они и без меня прекрасно жили, мы с ними встречались изредка. После того, как получили дипломы, у всех появились свои дела, семьи, мужчины, дети.

Достаю один из пакетов. Там на вроде бы русскому языке написано, но всё равно непонятно немного. Много слов непонятных.

Вскройте пакет. Используйте Нано-Шеф для мгновенного приготовления.

Ещё бы знать, что такое Нано-шеф. И интернета под рукой нет. Вот почему я реально скучаю, так по своему телефону.

Надо спросить у маршала, может, у них есть что-то подобное. Хотя почему может быть. Сто процентов есть, только мне об этом почему-то забыли рассказать.

Решаю, что обойдусь без Нано-шефа, и сую вскрытый пакет в духовку. Ничего не понятно что там за бегающие палочки. И как этим всем пользоваться. Но уж не думаю, что сложнее, чем с микроволновкой справиться.

Жму кнопку с треугольничком, на моей духовке такая кнопка означала старт. Логично же? Логично.

Духовка начинает гудеть, звук усиливается. Даже как-то не по себе становится. Отхожу в сторону на всякий случай. Дай бог, не рванёт.

Но стоит мне только об этом подумать, как оглушающий хлопок с грохотом проносится по всему дому. Дверца духовки распахивается с громким стуком, а оттуда валит чёрный дым.

Пипец!

У меня вся жизнь перед глазами проносится в этот момент. Вспоминаю, детство, подростковый период, юность. Фантазия не останавливается, рисует языки пламени и как я охвачена пламенем. Но вместо того, чтобы бежать, как требует мой мозг, тело в оцепенении. Если даже пнуть, я вряд ли пойду. Вот такая особенность у меня. В детстве мальчишки ещё считали меня безбашенной и обалдеть, какой храброй, а я просто молчала, что в этот момент перед сворой собак, мыслено три раза умерла. Или когда за нами мужик пьяный гнался, я единственная, кто не сдрейфил, а осталась стоять на месте. Зато мальчишки меня уважали.

А вот сейчас меня вряд ли кто уважать будет, так и умру молча от остановки сердца.

Едкий дым проникает в нос, застилает всю кухню, что становится вообще ничего не видно. Ну всё, прощай новое будущее. А я ведь даже ничего посмотреть только не успела.

Огромная ручища дёргает меня с места. Оказываюсь в сильных мужских объятиях, а сверху голос маршала гремит.

– Ты что творишь? Ненормальная! Дом мне разнести решила?

И именно это действует как сигнал к расслаблению. Тело расслабляется, обмякаю в его руках и…начинаю выть.

Просто стою и реву. Из-за всего. Вообще, всё плохо. И эта воронка, и это будущее, и маршал – этот дурак, орёт на меня, и вообще.

– Я ни в чём не виновата… – всхлипываю, шмыгаю носом, пытаюсь вдохнуть воздух, чтобы продолжить. – Оно само взорвалось…а я, откуда знаю, как включать?

– Ну-ну, не плачь, – голос маршала смягчается. – Испугалась?

– Да, – вжимаюсь лицом в его грудь, плевать на его белую футболку.

А маршал гладит меня по спине, успокаивает, что-то говорит. Но я даже не вслушиваюсь. Его голос успокаивает.

За спиной слышится шум воды.

– С тобой всё нормально? Повреждений нет? – спрашивает меня, похоже, уже не первый раз.

– Нет, – отвечаю тихонько, снова вдыхаю глубоко, как после мощной истерики. Уже полегче немного.

– Надо осмотреть тебя. Саш, посмотри на меня, – пытается меня отстранить легонько, но я не поддаюсь.

– Не-а.

– Вдруг ты ранена, и не чувствуешь этого.

Я отстраняюсь и задираю голову.

Господи, почему он такой высокий? Кто-то в детстве растишки много ел, видимо.

Он внимательно смотрит мне в глаза, потом переводит взгляд на губы, щёки, лоб. По-настоящему осматривает.

Неожиданно подхватывает на руки и несёт в ванную.

– Куда? Зачем? – только успеваю выдохнуть я.

– Тебя надо осмотреть и отмыть, – отвечает и снова эта улыбка пробивается.

Ставит меня на пол в ванной перед большим зеркалом. А оттуда на меня смотрит…чёрное пугало, очень напоминающее Кузьку домовёнка. Лицо чёрное, волосы почему-то дыбом. Ужас!

– Раздевайся, – командует маршал.

– Ну не при тебе же, – возмущаюсь в ответ.

– Мне тебя осмотреть надо. Снимай одежду или сам раздену, – он не угрожает, но мне почему-то кажется, что лучше не сомневаться в его словах.

Наклоняюсь над раковиной, ополаскиваю лицо водой, чтобы смыть гарь. Маршал терпеливо ждёт. Спорить с ним бесполезно. И только после того, как моё лицо приобретает нормальный вид, я начинаю раздеваться. Медленно спускаю штаны, они соскальзывают с бёдер и тяжёлым облаком ложатся к моим ногам. И если со штанами я расстаюсь легко, то с верхней частью костюма дело обстоит сложнее.

– Отвернись, – бормочу сердито.

– Стесняешься? – его бровь взлетает вверх.

– Представь себе да. А что у вас в будущем никто не стесняется? – прищуриваю глаза и бросаю на него злой взгляд. Какой же он бесячий, этот маршал. Стоит здесь такой важный. Хотя две минуты назад в его руках было приятно.

– Ещё скажи, что ты девственница, – усмехается уголками губ, а взгляд почему-то становится таким пронзительным. И мурашки бегут по телу, и словно по команде стекают горячей лавой в низ живота. Я теряюсь. Дыхание становится частым. Что вообще происходит? Почему он на меня так действует?

Отвожу глаза от него. Смотрю себе под ноги, чтобы хоть немного привести в порядок мысли. Он же что-то сказал. Что-то про девственность.

– Спасибо тебе, конечно, что спас, но это не даёт ему права глазеть на меня и рассуждать о моей девственности, – отвечаю, но голову не поднимаю.

Опасно это в глаза ему смотреть. Так и голову потерять можно.

– Значит, всё-таки девственница, – подытоживает маршал.

Чувствую движение с его стороны, вскидываю голову, а он уже рядом. Молнию на кофточке вниз тянет. Стягиваю края обратно.

– Я не трону, – успокаивает, а вот хрипотца в его голосе наоборот. Царапает что-то внутри. Отпускаю края кофты, приоткрывая грудь.

Длинные пальцы маршала снимают ткань с плеч, кофточка соскальзывает и отправляется в компанию к штанам. Маршал ощупывает мои руки, лёгкими прикосновениями проходится по спине, опускаются передо мной на колени. Чувствую, как меня начинает дрожь. А его руки уже на моём животе порхают. И каждое прикосновение как слабые разряды тока. Втягиваю живот, когда его дыхание касается кожи. Это настоящая пытка.

Когда уже закончится.

поднимаю голову, смотрю в потолок, пытаюсь сосредоточиться, но его руки уже ощупывают мои ноги, ещё секунда и я точно рухну на месте, в ногах такая слабость.

Но когда его пальцы перестают трогать меня, я чувствую разочарование. Будто мне пообещали что-то хорошее, а в итоге обманули.

– Осмотр окончен. Повреждений не обнаружено, – отчитывается маршал и отходит в сторону. – Можешь мыться.

– А мыться я тоже должна в твоём присутствии? – возмущённо спрашиваю его, скрещиваю руки на груди, чтобы хоть немного прикрыть свои торчащие соски.

– Нет. Но если надо будет помочь разобраться, как что работает, то я готов объяснить. Не хотелось бы остаться без ванной комнаты, – бросаю на него обиженный взгляд.

– Как включить воду, я соображу. А вот духовка у тебя просто неисправная была.

– Духовка? – хмурит лоб. – Взорвался наношеф, духовками мы уже лет сто не пользуемся.

– Ну, значит, этот твой наношеф из строя вышел, – бурчу в ответ.

И чтобы доказать, что я не совсем дура, лезу в ванну. В больнице только ионизирующие души были, я с самого прибытия мечтаю понежиться в ванной с пеной и ароматной солью. Надеюсь, соль-то у них ещё есть.

Вот только крана нет. Сколько я его глазами не ищу или хоть что-то отдалённо похожее – ничего. Вот же засада.

– На бортике сенсорная кнопка включения, – подсказывает мне маршал.

– Да знаю я, – сердито отзываюсь, будто и правда знала, а он мне догадаться не дал. Прижимаю палец к кнопке, и вода начинает набираться в ванну из-под низа. Я даже струи не вижу, просто вода очень быстро прибывает, и от этого страшно. Что, если надо нажимать ещё куда-то, чтобы она остановилась?

Смотрю на маршала, тот, опершись о стену плечом, наблюдает за мной. Я наверно со стороны выгляжу как обезьяна с гранатой.

Эх, лишь бы посмеяться надо мной. Вода останавливается так же резко, как и включилась.

А, наверно, здесь всё запрограммировано. Может, какие-то датчики движения или ещё что, – думаю я. Даже вода такая, как мне нужна и негорячая и нехолодная.

– Может, ты всё-таки выйдешь? Я помыться хочу.

Он отлепляется от стены неохотно. Немного медлит, перед тем как выйти. И я, наконец, могу выдохнуть. Всё-таки тяжёлый у него взгляд.

Сдираю с себя бюстгальтер, который мне выдали ещё в научном центре, эластичные шортики летят туда же. Погружаюсь в умопомрачительно приятную воду. И все проблемы и страхи отодвигаются в сторону. Кайф!

Раньше я вылезала из ванной, когда раза три остывала вода и я снова подливала горячей. Сейчас же вода поддерживается всегда на одном уровне тепла, и я совсем теряюсь во времени. Только когда мои руки превращаются в морщинистое нечто, я понимаю, что уже пора вылезать. Кутаюсь в огромный халат маршала, ну за неимением полотенца, приходится воспользоваться его халатом. Выхожу из ванной, и мне открывается весь масштаб бедствия и последствия моей неудачной готовки.

Маршал стоит в центре кухни, смотрит в окно, а вокруг него снуют маленькие роботы, которые оттирают копоть с белоснежного пола.

(Белоснежный пол, дурость какая, хотя смотрится шикарно).

Захожу в кухню, дверца наношефа вырвана с мясом, держится только на проводках и честном слове. Стёкла тоже все вылетели, и по комнате гуляет лёгкий ветерок, зато всё проветрилось. Хорошо же. А стёкла можно и попозже вставить, на улице-то тепло. За окном уже догорает закат, кусочек моря окрашивается в фиолетово оранжевые тона. Вот куда он, оказывается, смотрит.

– Ммм, как красиво, – шепчу я.

– Красиво, – соглашается он. – На Аравеле тоже красивые закаты. А на Бейросе на закате всё на несколько минут становится зелёным, так лучи света преломляются.

– Это другие планеты? – подхожу ближе.

– Да. На Аравеле я жил, а на Бейрос в командировку отправляли.

– А на Земле? Разве ты не с Земли? – спрашиваю его, отмечаю, что у него красивые скулы. Он сейчас на статую похож, красивую, искусно вылепленную статую. Прямой нос, широкий, чётко очерченный подбородок. Вроде на землянина похож.

– Смотря в каком смысле. Если учитывать, что все люди с Земли, то я землянин. Но родился я на Аравеле и вырос там же, – отвечает маршал, опускает взгляд на суетящегося робота, который пытается помыть пол под маршалом.

– А почему сейчас тогда на Земле?

Последний луч солнца догорает, и мир погружается в сумрак, но буквально на секунду. Тут же автоматически включается ночное освещение и весь берег превращается в море светлячков. Красиво.

– Так надо, – резко отвечает маршал и отходит от меня. – Ужинать будешь?

– Чем?

– Доставку закажу.

В темноте я не вижу его полностью. Только силуэт и блики на смуглой коже от ночника. Но я точно знаю, что это маршал. Он подходит бесшумно, снимает футболку, расстёгивает ширинку и снимает штаны. Остаётся полностью обнажённым.

Сердце стучится где-то в горле, не давая нормально дышать.

Что он задумал?

Хочу сказать что-нибудь, но не могу произнести ни слова, и тело не слушается, будто только мозг сейчас активен, а тело мне не принадлежит. Но при этом, когда маршал прикасается к моему бедру, скользит ладонью вверх, задирая мои пижамные шортики, я чувствую, насколько он горячий, и что ладонь у него шероховато-приятная. Нависает надо мной, расталкивает коленом ноги. И ложится сверху, впечатывая меня матрас. Чувствую, как он возбуждён, как его член упирается в низ живота, скользит по ткани.

Это всё, конечно, приятно, но почему я до сих пор не могу пошевелиться? Моя беспомощность пугает, чувствую себя куклой, которой управляют. Пытаюсь напрячь тело, поднять руку, но ничего не происходит.

А маршал уже мою маечку задирает, снимает через голову. Снова приподнимается и тянет мои шортики вниз, снимает их. Я остаюсь полностью раздетой под его обжигающим взглядом, от которого, кажется, мои кости плавятся. Смесь предвкушения и страха, коктейль адски зажигательный. Сердце не успевает разгонять закипающую кровь по телу. А когда он наклоняется и целует меня в живот, это прикосновение подобно разрядам. Но даже ощущая всё это, я не могу ни застонать, ни выгнуться.

Маршал целует мой живот, прокладывает влажную дорожку поцелуев к лобку. Прикусывает кожу, и наконец из моего горла раздаётся сиплый сдавленный стон. Всё тут же прекращается.

Я лежу в кровати всё так же в своей новой пижаме, которую любезно предоставил маршал.

Всё тело покрыто испариной, а когда я сажусь, понимаю, что и одежда насквозь промокла от пота. Между ног влажно.

Господи, что это было? Неужели я так по мужикам изголодалась, что уже во сне готова отдаться ему. И ведь какой сон реалистичный. Я чувствовала всё, даже запах его кожи.

Трясу головой, пытаясь вытряхнуть из головы его образ. Но он как приклеенный стоит перед глазами. Встаю с кровати, бреду по тёмному коридору на террасу за столовой. Ветерок обдувает разгорячённое лицо. Состояние такое , как при лихорадке, и трясёт, и кости ломит, и дыхание никак не восстановится. Никогда не относилась к людям, которые на чём-то зацикливаются, а сейчас чувствую себя по-настоящему одержимой.

– Не спится? – слышу голос позади себя и вздрагиваю. Резко поворачиваюсь, в шароподобном кресле сидит маршал.

Господи, и он здесь. Я уже даже одна побыть не могу.

– Спится. И прекрасно. Просто подышать вышла, – отворачиваюсь от него и подхожу к перилам.

– Я рад.

И снова молчание, где-то далеко слышится трель незнакомой мне птички.

Чувствую, как маршал смотрит мне в спину. Не знаю, с чего я это взяла, но мне как будто между лопаток жарко становится. Оборачиваюсь. Так и есть, смотрит.

– А ты почему не спишь? – спрашиваю его.

– Тоже подышать вышел. Погода хорошая. Скоро дожди начнутся.

– О, я люблю дождь, – отзываюсь я, вспоминая, как любила сидеть с чашечкой кофе в своём любимом большом кресле и погружаться в книгу изучать другой мир. Фэнтези или фантастика, это не имело значения. А вот теперь и сама стала героиней фантастического романа. Интересно, а если самой книгу написать об этом, из прошлого в будущее, это читать вообще будут?

– Я тоже люблю дождь, только не такой, как здесь, – тихо отвечает маршал.

– Почему?

– Он нескончаемый, сильный и под ним нельзя прогуляться.

– Почему? – снова спрашиваю я. Имею право, всё-таки я здесь всего четвёртый день.

– Потому что Андерс не самый экологичный город на Земле.

– Андерс – это город, в котором мы находимся?

Маршал кивает и встаёт с кресла, на нём только трико, которое совсем ничего не скрывает. Наоборот, очень даже выделяет некоторые части тела. Резко отворачиваюсь к морю. Сама себя раздражаю. Нимфоманка какая-то, рядом с маршалом превращаюсь в самочку, которая единственное чего хочет, так это секса и горячих объятий. И в принципе я была бы даже не против, если бы это не мешало моей будущей свободной жизни.

Чувствую, как к моей спине прижимается горячая грудь маршала и по обе стороны от меня на перила ложатся его ладони. Я в самой настоящей ловушке из его рук. Хотя можно поднырнуть под локоть. Но это уже на крайний случай.

– Расскажи мне про прошлое, – неожиданно просит мой собеседник, а его дыхание шевелит мои волосы, и мурашки пробегают вдоль позвоночника.

Так, Саша, успокойся. Он просто стоит рядом. Если ты будешь реагировать каждый раз на его присутствие, то через пару недель в психушке окажешься, – мысленно говорю себе, пытаюсь успокоиться.

Делаю глубокий вдох, но только хуже становится, его мужской запах действует возбуждающе.

– Что именно тебе рассказать? – задаю уточняющий вопрос, чтобы лишнего не ляпнуть.

– О себе, о том, как ты жила. У тебя был мужчина…там в прошлом?

Первый порыв сразу правду выдать, но как-то она не солидно звучит. Я обычный музейный работник. Утром иду на работу, вечером домой. У меня никого нет. И я просто читаю книги или играю в игры на приставке. Да, какая-то безрадостная жизнь у меня была. Хотя она меня вполне устраивала. Но мне никто не запрещает немного её приукрасить. Ведь так?

– Конечно, у меня был мужчина, – фыркаю я. – Очень красивый. И воспитанный, между прочим.

– Наверно, поэтому ты до сих пор девственница? – маршал наклоняется и шепчет на ухо.

– А вот это не твоё дело. И вообще, хватит меня смущать.

– Я тебя смущаю?

Он точно меня за дурочку держит. Уверена, он прекрасно видит, как я переживаю.

– А ты как думаешь? Я оказалась в незнакомом месте, одна, беззащитная, наедине с огромным мужчиной. Конечно, я смущаюсь.

Маршал убирает руки и встаёт рядом со мной, тоже опирается на перила.

– Так лучше? – спрашивает меня.

– Угу, – киваю. Вот только нет, не лучше. Так и хочется сказать ему: «А, ну вернись обратно».

– Что ещё расскажешь про себя? – возвращается к разговору.

– У меня была своя квартира, я в ней жила. Ходила на работу. Работала. Ну и с мужчиной своим встречалась. Вот.

– Весело, – хмыкает маршал.

– Ой, как будто у тебя веселее, – скептически морщу лоб.

– Намного.

– И чем же? Расскажи.

– Я родился на Аравеле, закончил Аралонскую военную академию Защитников Аравела. С пятнадцати лет начал служить на корабле «Кристальная цитадель».

Отвечает маршал, и наверно, это всё должно произвести на меня мощное впечатление, но я даже не представляю, что значат все эти названия.

– Ух ты, – ради приличия удивляюсь я, правда звучит не убедительно. Маршал даже поворачивается и удивлённо смотрит.

– Не убедил? – спрашивает меня.

Качаю головой и спрашиваю.

– А что хорошего служить на корабле? Постоянно выполнять приказы, не принадлежать себе. Что в этом хорошего?

– Учитывая, что на Аравеле сложно выбраться из нищеты, а тем более хулигану поступить в академию, в которую мечтают поступить большинство подростков, то считай, я поймал удачу за хвост. Так ведь раньше говорили?

– Угу, так, – задумчиво соглашаюсь я. Как-то сложно представить маршала мальчишкой, а тем более хулиганом. Он весь такой правильный, живёт в роскошном доме, выглядит как бог. – Получается, ты был хулиганом? – переспрашиваю его, чтобы убедиться, что не ослышалась.

– Да. Ещё каким. Но это было давно и не очень интересно. Вот когда я на корабль устроился…стало намного интереснее. Новые планеты, приключения, знакомства. Это поинтереснее, чем музей, – оскаливается он красивой улыбкой. Я снова чувствую, как тяжелеет низ живота.

– Ну уж простите. В моё время в космос могли летать только избранные. А так бы я тоже устроилась на корабль. Люблю читать фантастику.

Маршал усмехается, отчего в уголках его глаз появляются едва заметные морщинки.

– Сейчас любой, у кого есть деньги, может купить себе билет в космос. Полёты на луну, например. Любая планета солнечной системы в полной доступности. Это уже не считается чем-то уникальным. Это совсем не то же самое, что служить на корабле. На Кристальной цитадели была куда интереснее. Мы прикрывали учёных, когда они брали образцы на новых планетах. Там ты не просто турист, там опасность на каждом шагу. Адреналин.

– Кристальная цитадель – это разведывательный корабль? – уточняю я.

– Ну да. А, ну да. Ты же не знаешь, – спохватывается маршал. – Это звёздный крейсер. Я проработал на нём двадцать лет. И месяц назад ушёл в отставку. Теперь я могу жить, как захочу и где захочу, пенсия военного позволяет.

Лицо маршала как будто гаснет, про путешествия он рассказывал с заметным энтузиазмом. Он снова отворачивается к морю и смотрит на горизонт.

– То есть ты на пенсии? – ляпаю я, чтобы хоть чем-то заполнить тишину. И только когда договариваю, понимаю, что звучит мой вопрос как-то не очень.

Маршал усмехается не поворачиваясь. «На пенсии» звучит как приговор.

– Да, – наконец отвечает он. – На пенсии. Слишком много повидал, слишком много сделал. Наверное, пришло время уступить дорогу молодым.

В повисшей тишине слышится шум прибоя. А я чувствую лёгкую неловкость. Хочется как-то сгладить собственную словесную неуклюжесть, но не знаю как. Решаю просто промолчать, чтобы не сделать хуже.

Маршал глубоко вздыхает и, наконец, поворачивается ко мне, на его лице снова играет лёгкая улыбка,которая заставляет моё сердце биться чаще.

– Но это не значит, что я собираюсь сидеть сложа руки и смотреть, как растут водоросли на моих ботинках. У меня есть планы. Много планов.

– Например? – не могу удержаться от вопроса, надеясь, что это поможет ему вернуться в прежнее, более энергичное состояние.

– Например, – он задумчиво смотрит на меня, словно решая, стоит ли делиться своими мыслями. – Например, купить корабль и заняться собственными исследованиями. Жизнь на одном месте не для меня. В отличие от тебя мне сложно жить в доме, видеть каждый день один и тот же вид.

– Поэтому тебе не нужна жена? – не могу удержаться от вопроса.

– И поэтому тоже, – кивает он.

– А я думала, ты просто другую любишь. Ну или просто закоренелый холостяк.

– Случайно, не передумала? – щурится он и бросает на меня насмешливый взгляд.

– Что не передумала? Насчёт брака? О нет. Не передумала, – отмахиваюсь, как от глупого предположения. – Хотя несомненно обзавестись таким мужем, как ты: красивый, мужественный, богатый, нестарый, наверно, как вытянуть счастливый билет. И уверена, к тебе в женщины в очередь уже выстроились. Но я всё же предпочитаю жить свободно.

– Отлично. Я рад, что у тебя ничего не изменилось, – и хоть он улыбается, глаза остаются серьёзными.

– А теперь твоя очередь, Саша, – тут же говорит он. – Расскажи мне о своих мечтах. О том, чего ты хочешь от жизни.

На секунду я задумываюсь.

О чём я мечтаю? До недавнего времени я жила обычной жизнью, и у меня не было никаких особых желаний. Но сейчас, глядя на этого сильного и загадочного мужчину, я поняла, что хочу чего-то большего. Я тоже хочу приключений, тем более когда теперь это стало доступным. Пусть даже и относительно. Денег-то у меня нет. Да я даже не знаю, сколько стоит билет до Луны.

– Я хочу… – начинаю я и запинаюсь. Слова застревают в горле. Вдруг он подумает, что я на что-то намекаю.

Маршал терпеливо ждёт.

– Я бы хотела побывать на Луне, – наконец выдыхаю я.

Он улыбается.

– Можем завтра слетать.

– Можно?

– А почему нет? Шатл летает с Андерсовского космопорта каждый день, – говорит маршал.

– О, было бы классно, – и добавляю. – Если, конечно, тебя несложно и это не нарушает нашу договорённость.

– Нет. Всё хорошо. Ну а теперь спать. Завтра рано вставать, – командует маршал, выпрямляется и любезно пропускает меня вперёд.

Заходим в дом. Идём по коридору, я открываю дверь в свою комнату.

– И ещё, – говорит маршал, я оборачиваюсь. – Надеюсь, ты не будешь против, если я завтра закажу куклу?

– Куклу? – непонимающе сдвигаю брови.

– Ну да. Мне надо снять напряжение. Если ты не хочешь, чтобы я не нарушил договор.

И до меня доходит, про какую куклу он говорит.

– Нет, конечно, не против, – отвечаю торопливо. – Это же твой дом, ты можешь делать всё что хочешь.

– Спокойной ночи, – желает маршал и поднимается на второй этаж. А я чувствую, как вспыхивают мои щёки.

Чёрт, «куклу закажу». Ляпнул, не подумав. Сам от себя немного в шоке. Теперь вот перед глазами стоит, как у девчонки щёки краснеют. Прикрываю глаза на секунду, вспоминаю её на террасе, в этой смешной пижаме, которую хотелось просто снять, усадить на себя и…

Так, пора прекращать думать о ней. Иначе у меня мозги спекутся. Или чего хуже – сорвусь. Сдерживаться с каждым днём становится всё сложнее. Лишние проблемы мне не нужны. Да и навязывать себя не люблю. Хочет свободы, она её получит.

И всё же она странная, необычная.

Эта Саша… наивная, чистая, как глоток свежего воздуха. И ведь, правда, захотела на Луну – получит.

Опускаюсь на кровать, активирую чип. Нужно срочно решать вопрос с билетами. Набираю номер старого знакомого, Аркадия. Он в Андерсовском космопорте чуть ли не директором уже, а двадцать лет назад вместе в академии учились.

– Аркадий, привет. Это Кир Шеп. Слушай, нужна твоя помощь. Срочно нужны два билета до Луны. На ближайший рейс. Да, понимаю, аншлаг. Но мне очень надо. Что значит, никак? Аркадий, ты же знаешь, я в долгу не останусь. Найди варианты. Любые. Бизнес-класс устроит. Отлично. Жду звонка.

Отключаю связь.

Нервы ни к чёрту. Эта девчонка будоражит сознание. Надо было просто отстраниться от неё, игнорировать, не замечать.

Но я зачем-то ввязался в это? Точно, от скуки. Но скука ушла, а вот что делать с внезапно проснувшимися чувствами – непонятно. Она слишком юная, слишком невинная. Из другого мира. В наше время девушки уже не краснеют, а она краснеет. А как смотрит на меня…Чувствую, как от одной только мысли в паху всё твердеет. Ещё как-то полёт надо выдержать. Будет сложно, вот только мне хочется увидеть её эмоции и как загораются глаза. Лицо у неё живое, все эмоции как на ладони.

Не хочу её ломать. С другой стороны, чертовски хочется… Ладно, стоп. Сейчас главное – Луна. А там посмотрим.

Чип на руке издаёт импульс оповещая о входящем вызове. Аркадий.

– Маршал, слушай, выцарапал. Чудом просто. Последний рейс завтра в шесть утра. Бизнес-класс, кабинка номер пять. Будьте вовремя. И да, Маршал, с тебя коньяк. Хороший коньяк.

– Буду вовремя. И коньяк будет. Спасибо, Аркадий.

Отключаюсь и иду в душ. Нужно немного остудить голову.

*** ***

Утро выдаётся суматошным. Саша, конечно, вся на нервах. Тараторит, не останавливаясь. Рассказывает, как в детстве мечтала о полётах в космос. Глаза горят, щёки алеют. Забавная. Зато когда садимся в аэротакси, всю дорогу до космопорта молчит, только смотрит в окно, как заворожённая.

В космопорте Аркадий встречает лично. Проводит без очереди, лично контролирует регистрацию. Видно, дорожит дружбой.

– Слышал, ты женой обзавёлся,– понизив голос, говорит он. – Нашёл всё-таки ту единственную?

Да, Аркаша никогда не отличался чувством такта.

– Не думаю, – качаю головой. – Это уже пятая. Так что посмотрю. Но вряд ли. Хотя лучше, чем остальные.

– Ну если тебе эта не нравится, я даже не знаю, какую ты хочешь вообще, – пожимает плечами разочарованно.

– Никакая. Я одиночка. А все эти тесты – всего лишь попытки подчинить себе население и регулировать размножение. Я в эти игры не играю. Сам знаешь.

– Знаю, – кивает Аркадий, пожимая мне руку. – Что ж, желаю вам отличного полёта. Кабинка номер пять. Все удобства. Летите с комфортом. И, Маршал, всё же присмотрись к ней. Такая девушка – редкость. Береги её.

Береги? Да я сам от себя её беречь должен!

Входим в кабинку. Небольшое, но уютное помещение. Два кресла, трансформирующиеся в удобные лежаки, панорамное окно во всю стену. Саша осматривается с открытым ртом.

– Ничего себе! – выдыхает она. – Тут даже лучше, чем я представляла.

Садится в кресло, начинает вертеть головой, всё трогает. Несколько раз случайно задевает меня рукой. Каждый раз вздрагиваю, как от удара током.

Чёрт, да я сейчас взорвусь! Соберись, тряпка. Это просто полёт на Луну. Ничего больше.

Начинается предполётный инструктаж, затем объявляют о взлёте.

Саша вжимается в кресло, смотрит в окно с замиранием сердца. Я наблюдаю за ней. Как она восхищается, как удивляется. Она такая живая, такая настоящая. Аэролёт начинает вибрировать, двигатель шумит. Чувствую, как отрываемся от земли и нас вдавливает в кресла. Саша цепляется за подлокотники, глаза блестят от восторга. Я же стараюсь сохранить невозмутимый вид, хотя внутри тоже бушует ураган эмоций. Хоть для меня полёты – привычное дело, с ней я словно тоже впервые лечу. Она заражает своими эмоциями.

Аэролёт выходит в верхние слои атмосферы, гул затихает, давление, которое вжимало нас в кресла, ослабляется.

– Теперь можно отстегнуться? – спрашивает Саша. Я киваю.

Она тут же отстёгивает ремни безопасности и вскакивает с кресла, чтобы ближе к окну подойти. Как будто отсюда плохо видно.

Запинается о собственную ногу и летит на меня.

– Ох! – выдыхает, уткнувшись лицом мне в грудь. Я чувствую её тепло, её дыхание. Сердце колотится как заведённое.

Саша поднимает голову, щёки у неё горят ярким румянцем. Что за странная особенность, и меня это заводит.

– Прости! Я не хотела! – лепечет она, пытаясь отстраниться.

Но я, словно парализованный, не отпускаю её. Мои руки непроизвольно обхватывают её талию. В голове одна мысль: «Да гори оно всё огнём! Плевать на тесты, на одиночество, на здравый смысл!»

В этот момент аэролёт переходит на варп скорость и Сашу вдавливает в меня так плотно, что если бы не её брюки, я бы уже давно в ней был.

– Кажется, нас кто-то очень хочет сблизить, – шепчу я, усмехаясь, а хрип в голосе с головой выдаёт моё желание. Хотя и не только хрип.

Саша поднимает на меня свои огромные, смущённые глаза. В них плещется столько всего: удивление, смущение, и… кажется, интерес.

– Ну нам же это не надо, – также тихо шепчет она и смотрит на мои губы.

(Саша)

Это незаконно и неправильно, когда у мужчины губы такой формы. Не тонкие и не толстые, в меру полные и меня просто магнитом притягивает попробовать их на вкус. Мне кажется, они нежные. Хотя нет, скорее всего, целуется он властно и подчиняет. Когда представляю себе, как он касается моих губ, нервная дрожь по телу проносится, даже волосы на руках дыбом встают.

– Всё зависит от тебя. Если считаешь, что не надо, то ничего и не будет, – от хрипота в его голосе у меня всё внутри переворачивается. Вот как? Для меня это что-то необъяснимое.

– Ты передумал быть холостяком? – выдавливаю из себя, чтобы тупо не пялиться на его губы. В глаза вообще опасно смотреть, это сразу потеря контроля.

Его взгляд скользит по моему лицу, останавливаясь на губах. Я чувствую, как кровь приливает к щекам, выдавая моё волнение. Чёрт, да что со мной такое? Никогда не позволяла себе подобного. Но его присутствие действует как наркотик, затуманивая разум и разжигая какое-то первобытное желание.

Он медленно качает головой, не отрывая взгляда.

– Нет, но мы можем заняться любовью и без проникновения.

Его слова обжигают, проникая под кожу.

Любовью? С ним?

Сердце бешено колотится, готовое вырваться из груди.

Молчание затягивается, становясь невыносимым. Он ждёт ответа. Его руки сжимают мою талию, а правой ягодицей я чувствую, как сильно он возбуждён.

Я заставляю отвести себя взгляд, пытаюсь унять дрожь в руках.

Нужно что-то сказать, как-то разрушить эту наэлектризованную атмосферу. Но слова застревают в горле, а в голове лишь хаотичный вихрь мыслей и желаний.

Я чувствую его тепло, его запах, и все мои попытки сопротивляться идут прахом. Поднимаю глаза и тону в глубине его взгляда. В нём бушует страсть, желание, и что-то ещё, что я не могу расшифровать. Что-то, что пугает и одновременно манит.

Его рука касается моей щеки, нежно поглаживая кожу.

– Ты боишься? – шепчет он, и его дыхание опаляет мои губы. Я должна ответить «да», должна оттолкнуть его, пока не стало слишком поздно. Но вместо этого, я медленно киваю, не в силах оторвать взгляда от его губ. Он усмехается, и я понимаю, что проиграла. Полностью и безоговорочно.

Его рука соскальзывает вниз и опускается между моих ног. Достаточно одного его прикосновения, чтобы моё тело перестало слушаться меня. Еле заметное движение ногой, когда их развожу, маршал воспринимает, как согласие, и начинает ласкать меня через ткань. Я судорожно вздыхаю, не в силах сдержаться. Слышу щелчок пряжки и отстранённо понимаю, что это на моих штанах. Но даже возразить не успеваю, как его пальцы уже ласкают мои набухшие губы. Скользят между них. Он вводит один палец в меня, и я не могу больше сдерживаться. Стон срывается с губ, который маршал тут же гасит своими твёрдыми и требовательными губами.

Никогда не думала, что от поцелуя можно кончить, но именно это и случается со мной. Как только его язык касается моего, а палец задевает какую-то точку внутри меня, тут же накрывает горячей волной. Не просто горячей. Обжигающей. Я задыхаюсь, голова кружится, я обмякаю в его руках, а он продолжает меня ласкать.

– Горячая, – шепчет маршал. – Такая тесная.

Боже, что это было только что? Я отдалась ему сама? А теперь что дальше?

– Хочу увидеть твою грудь, – маршал тянется к замку на кофточке, я теряюсь в собственных мыслях. Должна я сейчас бороться с ним или пусть дальше ласкает меня.

В дверь раздаётся стук. Я мгновенно прихожу в себя, выпрямляюсь и хочу соскочить с его колен, но он удерживает меня.

– Куда так резво? Это всего лишь напитки, – голос у него довольный, урчания только не хватает.

В нашу комнатку заглядывает миловидная стюардесса и спрашивает, не хотим ли мы чего-нибудь.

– Воды, – отвечаю на вопросительный взгляд маршала.

Вся ситуация меня безумно смущает. Я никогда не занималась сексом в общественном месте. Да, я вообще никогда сексом не занималась. Зато маршала забавляет.

Стюардесса подаёт воду.

– Крэга, пожалуйста, – просит маршал.

Я так растеряна, что даже не хочу знать, что такое крэг. Ещё, как назло, застёжка на штанах не хочет застёгиваться, потому что в руках слабость и они меня не слушаются.

– Успокоилась? – спрашивает Маршал, когда дверь за стюардессой захлопывается.

– Немного, – отвечаю нехотя. Сама не понимаю, почему у меня такая реакция. Сама ведь тянулась к нему, сама хотела и поцелуев, и ласки, а сейчас чувствую себя обманутой и немного униженной.

Ещё раз предпринимаю попытку встать и снова встречаю сопротивление.

– Мы можем продолжить, – говорит маршал.

Я хоть на него не смотрю, а всё равно чувствую, что он улыбается.

Победу празднует. Я первая сдалась, проиграла, выходит. Вот что меня, оказывается, бесит.

– Отпусти меня, – требую я не оглядываясь. – В сидячем положении брюки не желают застёгиваться.

– Их и не надо застёгивать. Можно вообще их снять.

– Угу, конечно. А сам одетый будешь? – вырывается у меня обиженно.

– Ты меня уже видела без одежды, теперь моя очередь, – невозмутимо отвечает он.

– Было темно, – парирую я.

– А мне показалось, что ты прекрасно всё рассмотрела. Но мне не жалко.

Маршал отпускает меня. Встаёт, закрывает дверь и начинает раздеваться.

Снимает куртку, следом космийку, остаётся в штанах.

– Можешь отблагодарить меня за свой первый оргазм и поласкать меня губами. Я буду не против, – выдаёт он и одним движением опускает брюки.

Его член направлен на меня и упруго покачивается под своей тяжестью.

– Поласкать? – переспрашиваю я, разглядываю венки, которые оплетают его ствол, точно ветви. Мне даже дышать становится тяжело.

– Ну да. Я тебе, ты мне. До вечера боюсь, не дотяну. Так что выручай, жёнушка.

Сердце колотится как бешеное, в ушах звенит. «Жёнушка»? От этого слова по спине горячая дрожь. Я отворачиваюсь к окну, чтобы не видеть его. В прошлый раз, когда я видела его обнажённым, при нашей первой встрече было темно и неожиданно, а сейчас как-то не по себе, рассматривать его во всей его наготе. Вот да. Представьте, девушка, практически женщина, засмущалась при виде голого мужика.

– Не буду я ничего «ласкать», – выпаливаю скомкано, стараясь придать голосу твёрдость, но он предательски дрожит. – С чего ты вообще взял?

Смотрю в иллюминатор, на мерцающие звёзды, а у меня такой раздрай в душе, что уже жалею об этой поездке. Ну не так я себе представляла начинающиеся отношения.

Ты мне, я тебе. Да тьфу. Конечно, я понимаю, что принца на белом коне уже поздно ждать. Но хотя бы какая-то романтика, мало-мальская должна ведь быть.

– Ты же сама хотела, – слышу его голос совсем рядом. Чувствую, как он подходит ближе, ощущаю его тепло. Он сжимает мои плечи.

– Я…я ошиблась, – отвечаю тихо, не отрывая взгляда от звёзд.

Слышу, как он вздыхает.

– Хорошо, – говорит он после паузы. – Я не настаиваю.

Он отходит, и я слышу шорох одежды. Наверное, одевается. Мне становится немного стыдно. Ведь и правда, я сама его спровоцировала. Сама позволила всему зайти так далеко. Но сейчас…понимаю, что вот так осознанно отдаться мужчине, которого плохо знаю, пусть даже и божественной красоты, не смогу.

Ну вот простите, такая уж я душнила, мне свечи подавай и лепестки роз. А встать на колени и простите, поласкать его губами…как-то это смахивает всё на торгово-рыночные отношения.

И вот стою я у иллюминатора, сверлю взглядом эти холодные, равнодушные звёзды. А внутри бушует целый океан противоречий. Стыд, смущение, разочарование и… чёрт возьми, любопытство! Да, да, именно оно, это проклятое любопытство, которое заставляет меня украдкой коситься в его сторону.

Почему он так спокоен? Неужели ему всё равно? Может, я действительно для него просто очередная кукла?

От этой мысли так тоскливо на душе.

Он молча проходит к своему креслу. Игнорирует. Как будто ничего и не было.

«Ну и отлично!» – мысленно огрызаюсь я, хотя внутри всё сжимается от обиды. Какая же я идиотка! Сама напросилась, сама позволила… А теперь стою тут, как оплёванная.

Но стоп! Хватит себя жалеть! Нужно взять себя в руки. Я же сильная, независимая женщина, в конце концов!

Разворачиваюсь к нему. Он сидит, откинувшись на спинку кресла, и смотрит в потолок. Такой невозмутимый, такой… красивый. И от этого злюсь ещё сильнее.

– Маршал, – говорю, стараясь придать голосу твёрдость, хотя внутри всё дрожит.

Он не реагирует. Игнорирует.

– Маршал Шеп! – повышаю голос.

Он медленно поворачивает голову и смотрит на меня своими пронзительными серыми глазами. В них нет ни тепла, ни упрёка, только холодное, изучающее спокойствие. И это меня бесит ещё больше.

– Что? – спрашивает он безразлично.

– Я хочу поговорить, – выпаливаю я. – Я считаю, нам надо прописать правила поведения.

Он даже подбородок рукой подпирает, так ему интересно, видимо. Но мне так будет спокойнее.

– И какие же правила ты хочешь прописать? – спрашивает меня, не сводя с меня пристального взгляда.

Его безразличие задевает сильнее, чем мне этого хочется. Ну, хорошо, раз ты играешь в холодного и неприступного, я тоже умею. Выпрямляю спину, стараясь казаться увереннее, чем я есть на самом деле.

– Во-первых, – начинаю я, стараясь говорить чётко и спокойно, – никаких «жёнушек». Мы не супруги, и вообще, я тебе никто. Обращайся ко мне по имени.

Маршал слегка приподнимает бровь, но молчит, ожидая продолжения.

– Во-вторых, – продолжаю я, – никаких… никаких вольностей без моего согласия. Ясно?

В его глазах мелькает что-то похожее на искорку, но он тут же прячет её за маской безразличия.

– Ясно, – коротко отвечает он.

– И в-третьих, – говорю я, немного запинаясь, – давай… давай будем вести себя как коллеги. Как будто работаем вместе, у нас общее задание, прожить вместе бок о бок целый месяц. Давай сосредоточимся на нём.

Он молчит, словно обдумывая мои слова. Его взгляд становится ещё более пронзительным, и я чувствую, как по коже пробегают мурашки.

– Коллеги, – повторяет он медленно. – Ты действительно этого хочешь?

В его голосе нет ни насмешки, ни упрёка, но что-то в нём заставляет меня сомневаться в правильности своего решения.

– Да, – отвечаю я, стараясь не выдать свою неуверенность. – Это будет лучше для нас обоих. Ты же сам говорил, что жена тебе не нужна.

Он откидывается на спинку кресла и закрывает глаза.

– Как скажешь, – произносит он устало. – Коллеги так коллеги.

Слышу в его голосе разочарование? Мне показалось? Пытаюсь проанализировать его выражение лица, но он совершенно непроницаем. В этот момент я осознаю, что сама только что заперла себя в клетку. Клетку, где не будет ни романтики, ни страсти, только холодное, расчётливое сотрудничество.

И от этой мысли мне становится немного грустно.

Оставшееся время мы так и проводим. Я, глядя в иллюминатор, маршал в потолок. И когда в динамиках слышится голос стюардессы о том, что полёт подходит к концу и надо пристегнуться, я с облегчением выдыхаю. Находиться с маршалом в одной комнате, когда он не в духе не самое приятное занятие. Особенно когда причина его плохого настроения – это я.

Выходим из корабля, и меня ослепляет яркий лунный свет. Вернее, не столько лунный, сколько искусственный, льющийся из гигантских светящихся панелей, утыкающих потолок космопорта. Космопорт! Огромный, пульсирующий жизнью муравейник. Вокруг снуют сотни людей в разнообразных костюмах: от строгих серых комбинезонов до сверкающих, переливающихся одеяний. В воздухе вибрирует приглушённый гул работающих механизмов, смешанный с обрывками разговоров на самых разных языках.

Я замираю, поражённая масштабом и футуристичностью этого места. Это не просто космопорт, это целый город, спрятанный под огромным куполом из прозрачного материала. В стенах видны голографические экраны, транслирующие рекламу межзвёздных круизов и новейших моделей космических кораблей.

Маршал спокойно идёт вперёд, словно каждый день прилетает на Луну. Я хватаю его за рукав, стараясь не потеряться в этой толпе.

– Это… это невероятно! – выдыхаю я, глядя по сторонам.

Он бросает на меня мимолётный взгляд, в котором, мне кажется, проскальзывает что-то вроде снисходительной усмешки.

– Добро пожаловать в Новый Аргос, – говорит он. – Привыкай.

Подходим к платформе, где нас уже ждёт аэротакси. Садимся на мягкие сиденья, и прозрачные двери закрываются.

– Куда едем? – спрашивает спокойный женский голос из динамиков.

– Отель «Селена», – отвечает маршал.

Аэротакси плавно трогается с места и начинает подниматься, проплывая сквозь толпу других капсул. Под нами открывается захватывающий вид на Новый Аргос. Это город-сад, раскинувшийся под гигантским куполом. Высокие здания, увитые зеленью, переплетаются с прозрачными куполами, под которыми плещутся бассейны и цветут экзотические растения. В небе парят небольшие платформы с садами, создавая впечатление, что мы летим сквозь фантастический лес.

Я прилипаю к окну, не в силах оторваться от этого завораживающего зрелища. Никогда не видела ничего подобного. Это как будто я попала в один из тех фантастических фильмов, которые так любила смотреть в детстве.

– Красиво, правда? – слышу голос маршала.

Поворачиваюсь к нему.

– Очень, – отвечаю я, чувствуя, что напряжение между нами снизилось на несколько делений.

Аэротакси плавно снижается и подлетает к элегантному зданию, увитому светящимися лианами. Это отель «Селена». Место, где нам предстоит провести несколько дней.

– Надеюсь, у нас будут разные комнаты, – снова спрашиваю его и бросаю короткий взгляд.

– Нет. Одна, – отвечает бесстрастно, а вот мне плохеет в который раз за сегодняшний день.

Нам придётся спать в одной постели?

Мои ладони мгновенно становятся влажными.

– Одна комната? – переспрашиваю я, надеясь, что ослышалась. Но нет, по его лицу понимаю – всё именно так, как я услышала.

Мы заходим в холл отеля. Всё вокруг сияет и переливается, как будто мы попали внутрь огромного кристалла. Нас встречает улыбающийся дроид-консьерж и, проверив наши чипы-идентификаторы, провожает к личному лифту.

В лифте я молчу, стараясь не смотреть на маршала. Чувствую его взгляд на себе, но игнорирую. Мне нужно время, чтобы переварить информацию об «одной комнате».

Двери лифта открываются, и я замираю, поражённая открывшимся видом. Номер потрясающий. Огромное пространство, залитое мягким светом, льющимся из светящихся панелей в стенах. Мебель словно парит в воздухе, создавая ощущение невесомости. В центре комнаты – огромная кровать под балдахином из переливающегося материала. Но самое главное – это окно. Огромное панорамное окно, занимающее всю стену и открывающее вид на бесконечный космос. Миллиарды звёзд мерцают на чёрном фоне, создавая ощущение, что мы находимся прямо на краю Вселенной.

Пока я разглядываю интерьер комнаты, маршал проходит вглубь номера. Я поворачиваюсь к нему.

– Почему одна комната?

Он оборачивается и смотрит на меня своим пронзительным взглядом.

– Потому что мы – муж и жена, – отвечает он, как будто это само собой разумеющееся. – Нам полагается жить в одном номере.

– И? Что дальше? – нерешительно бормочу я, не зная, чего ожидать.

Он делает шаг ко мне, и я невольно отступаю назад.

– А чего бы ты хотела? – спрашивает он, наклоняя голову.

Его вопрос возвращает меня к первоначальной мысли, почему я захотела на луну. Нет, не того чтобы он зажал меня сейчас в своих руках…Ох, хотя теперь я уже не знаю.

А в памяти всплывают слова маршала о том, что я уже пятая. Пятая! И это капец, как меня задевает.

Отвожу взгляд от него и смотрю снова в окно.

– Я хотела увидеть Луну. В двадцать первом веке были разные достопримечательности в каждой стране, в каждом городе. В Париже Эйфелева башня, в Москве Кремль, в Риме Колизей…

Маршал выпрямляется, и я чувствую, как его взгляд прожигает меня насквозь, даже когда я смотрю в окно, в эту бесконечную россыпь звёзд. Почему он молчит?

– А здесь, на Луне, что? – спрашиваю ещё раз.

Я глубоко вздыхаю, стараясь унять бешеное биение сердца. Космос за окном завораживает, но сейчас я вижу лишь собственное отражение в стекле. Растерянное, испуганное.

– Для меня на данный момент единственная достопримечательность Луны – это ты.

У меня перехватывает дыхание, смотрю на маршала. Но нет, в его глазах нет ни намёка на шутку.

Он делает ещё один шаг ко мне, и я снова отступаю, пока спиной не упираюсь в холодное стекло окна. Космос словно давит на меня своей бесконечностью.

– Я хочу узнать тебя, – шепчет он, и его дыхание опаляет мою щеку.

– П-почему вдруг ты решил изменить своё мнение? – отвечаю также шёпотом и опускаю голову, не в силах выдержать его пристальный взгляд. – Ты же одиночка.

Его пальцы невесомо касаются моего подбородка, заставляя поднять голову. Его глаза… В них плещется что-то, что я не могу расшифровать. В них и сталь, и лёд, и нежность, и… что-то похожее на любопытство?

– Ты ошибаешься, – шепчет он, его дыхание касается моих губ, он так близко. – Одиночество – это не выбор. Это… необходимость. Но даже необходимость можно изменить.

Его слова звучат неожиданно. Изменить? Он? Маршал, холодный, неприступный, вдруг говорит о переменах? А что, если он просто играется со мной?

– Не верю, – выдыхаю я, стараясь говорить уверенно, но голос дрожит.

Он усмехается, и эта усмешка заставляет моё сердце бешено колотиться. Он так близко… Я чувствую тепло его тела, ощущаю аромат его кожи – смесь мускуса и чего-то терпкого, незнакомого. Это сводит меня с ума.

– А ты проверь, – шепчет он, и его губы касаются моих.

Я должна оттолкнуть его. Должна сказать ему, чтобы он прекратил. Но я не могу. Я тону в его взгляде, в его близости. Его губы нежные, но требовательные. Они манят меня, затягивают в водоворот чувств, которых я никогда раньше не испытывала.

Я закрываю глаза и отвечаю на его поцелуй. Все мои страхи, все мои сомнения отступают на второй план. Сейчас есть только он, я и космос за окном, безмолвный свидетель нашего поцелуя. Близости, которая может изменить всё. Но сейчас, в этот момент, мне всё равно. Я хочу этого. Хочу утонуть в нём, хочу забыть обо всём.

Его руки обнимают меня крепче, прижимая к себе. Я чувствую, как бьётся его сердце, как учащается его дыхание. Он тоже взволнован. Поцелуй становится глубже, страстнее. Мои руки невольно тянутся к его волосам, я углубляю поцелуй в ответ. В этот момент время как будто останавливается.

Его губы настойчиво, но нежно исследуют мои. Я отвечаю, забывая обо всём на свете. В голове нет места для мыслей, лишь тепло, разливающееся по всему телу, и бешеное биение сердца.

Его руки скользят по моей спине, притягивая ближе, и я чувствую каждый миллиметр его тела, обжигающий сквозь тонкую ткань одежды. Аромат его кожи дурманит, заставляя забыть обо всех предостережениях, которые я так тщательно взращивала в своей голове.

Поцелуй углубляется, становится влажным и требовательным. Я чувствую, как мои колени подгибаются, и он, словно читая мои мысли, подхватывает меня, приподнимая над полом. Обвиваю ногами его талию, и я крепче вцепляюсь в его плечи, боясь, что этот момент закончится.

Он отрывается от моих губ, и я жадно ловлю ртом воздух. Смотрю в его глаза и вижу в них отражение собственного желания. В них больше нет льда и стали, только обжигающая страсть и… удивление?

– Саша…– он шепчет моё имя, и этот звук обжигает ещё сильнее. Его губы опускаются к моей шее, оставляя там лёгкие поцелуи. Я вздрагиваю от каждого прикосновения, чувствуя, как мурашки бегут по коже.

Он несёт меня и опускает на кровать, не разрывая поцелуя. Мягкий балдахин колышется над нами, словно укрывая от всего мира.

Я чувствую, как он расстёгивает молнию на моей куртке, снимает её. Он смотрит на меня, и в его взгляде столько огня и желания.

Наступает тишина, прерываемая лишь нашим прерывистым дыханием.

(Маршал)

Даже бокал бейроского коктейля с ядом песчаной химеры не может сравниться с тем, как пьянят поцелуи Саши.

Её губы такие мягкие, податливые. Забываю обо всём, кроме неё, кроме этого момента. Саша отвечает на поцелуй с такой страстью, что у меня перехватывает дыхание. Я думал, разучился чувствовать. Думал, что я уже всё попробовал в этой жизни, а сейчас трясусь в лихорадке как юнец. С трудом сдерживаюсь, чтобы не сорвать с ней просто штаны и одним рывком войти в неё…

Её руки в моих волосах, её дыхание на моей коже – всё это пьянит, заставляет забыть о правилах, о мечтах, о всём мире.

Я кладу её на кровать, не отрываясь от её губ. Она такая хрупкая, такая нежная. Кажется, что я могу сломать её одним неверным движением. Но в то же время в ней столько силы, столько огня.

Я расстёгиваю её куртку, снимаю. Она смотрит на меня, ждёт, что я сделаю дальше. В её глазах я вижу своё отражение – голодного, жаждущего, отчаянного.

Тишина давит на уши, прерываемая лишь нашим сбившимся дыханием. Я должен остановиться. Должен одуматься. Но не могу. Не хочу.

– Саша… – шепчу её имя, и оно звучит как молитва. Провожу губами по её шее, оставляя лёгкие поцелуи и влажный след. Она вздрагивает, и это заводит меня ещё больше.

Сбрасываю с себя космийку, не отрывая взгляда от её глаз. Вижу в них и страх, и любопытство, и… желание. Подхватываю край её космийки и тяну вверх. В этот раз она не сопротивляется. Только смущённо прикрывает красивую грудь руками. С трудом подавляю стон, когда вижу, как она сжимает свою грудь и эти налившиеся розовые соски.

– Не закрывайся, – шепчу я, вместо голоса сплошной хрип. Отвожу её руки в стороны. Сжимаю запястья. Она слишком красивая для меня. Слишком нежная и как будто нереальная.

Прикасаюсь кончиком языка к её соску слегка. Она судорожно вздыхает и прикрывает глаза. Это срывает все тормоза. Целую её белую кожу, обвожу языком ореолу. Саша глухо стонет. Вбираю её сосок. Он твёрдый, крупный, не удерживаюсь и прикусываю. Саша вскрикивает, смотрит обиженно. И я тут же зализываю покрасневшее место. И ласкаю грудь уже нежнее, пока она снова не забывается.

Расстёгиваю ремень на её брюках и стягиваю их с бёдер и ног. Теперь она полностью раздета. На секунду приподнимаюсь над ней, чтобы рассмотреть её лучше, с ума сводящей линией её бёдер, набухшими и жаждущими нижними губками. И снова стоит мне только отвлечься, она начинает закрываться. Сдвигает ноги, закрывает грудь рукой, глаза стыдливо отводит в сторону.

– Я просто любуюсь тобой, – пытаюсь успокоить её, смотрю ей в глаза. Но там столько смущения. Не понимаю, чего здесь стыдиться. Красивейшее тело. Другая бы напоказ все свои достоинства выставила. А Саша стесняется. Обхватываю её подбородок рукой, заставляю посмотреть на меня.

– Ты красивая, Саша. Очень красивая.

Чувствую, как она прикасается ко мне, и замираю. Лёгкие прикосновения, её нежные ладошки скользят по моей груди. Поднимаются к плечам, поглаживают их и снова спускаются вниз, к животу. Мне требуется вся выдержка, чтобы не испугать её своим порывом. Заставляю себя считать 1...2...3..., чтобы не сорваться. А миниатюрные пальчики уже пытаются расстегнуть застёжку на штанах. Помогаю ей. И пальчики продолжают своё исследование. Стягивают с моих ягодиц штаны, сначала нерешительно, потом смелее спускаются к виновнику моей одержимости и несдержанности.

Вцепляюсь в покрывало рукой, когда она обхватывает член. Её личико вытягивается то ли от восхищения, то ли от удивления. Прохладные ладошки сжимают член и скользят по нему вверх и вниз. Поражаюсь, как невинность и смущение во взгляде смешиваются с её довольно умелой лаской. Будто она не первый раз это делает. Если она не прекратит, я просто кончу, не начав, как девственник. Приходится остановить её.

Наклоняюсь, целую, чтобы она перестала быть такой резвой и любопытной. В следующий раз малышка. В следующий раз... И когда она забывается, просовываю колено между её ног, раздвигаю их чтобы, наконец, занять место, о котором я мечтаю каждую ночь. Ласкаю пальцами её складочки, проверяю, готова ли она.

Да, готова. Влажная, истекающая соком...погружаю в неё сначала палец. Узкая. Чересчур узкая. Ещё на корабле это понял. Вставляю два пальца и кажется, что это предел. Как в неё войти, чтобы не порвать. Хочется сделать всё максимально нежно. Растягиваю её, Саша выгибается мне навстречу, бёдрами вперёд подаётся. Готова. Приставляю головку к дырочке. Надавливаю. Сжимаю её в руках. Чувствую, как напрягается.

– Расслабься, – шепчу ей в губы.

– Нет, – мотает головой. – Отпуусти, больно.

А я уже ничего не могу с собой сделать. Мозг понимает, что она испугалась, а тело требует погружения.

– Малышка, прости. Не могу.

Вжимаюсь в неё, чувствую, как она обхватывает меня стеночками, проскальзываю внутрь. Наваливаюсь на неё, чтобы перестала биться. Замираю. С меня пот градом. А она зажмурилась, губу закусила, в уголках глаз капельки влаги дрожат и скатываются по виску.

Как же я ненавижу первый раз.

– Саша, посмотри на меня.

Опять качает головой. Упрямая.

– Сейчас боль пройдёт, – обещаю ей, хотя не очень-то в этом уверен. Мне и кукол всегда было сложно подобрать. А тут…сам знал, на что шёл. Но лучше сейчас узнать и понять, что я ей не подхожу. Опытные сбега́ли, а здесь девчонка молодая.

Жду несколько минут, чувствую, как она постепенно начинает расслабляться. Глаза открывает.

– Всё хорошо? – спрашиваю её.

Она кивает. И это как груз с плеч. Я думал, будет продолжать отталкивать. Позволяю себе сделать лёгкое движение бёдрами. Саша молчит, глаза закрыты. Прикасаюсь губами к её губам и чувствую, что отвечает. Углубляю поцелуй. Приходится контролировать каждое движение. И это вознаграждается Сашиным стоном.

Ещё одно движение бёдрами, приподнимаюсь, оставаясь в ней, и снова вхожу. Губы кусает, ноздри раздуваются.

– Больно? – спрашиваю.

– Немного, – выдыхает в ответ.

Продолжаю движение. Осторожно, безумно медленно. Даже когда попал в плен и меня пытали раскалёнными иглами, это было не так сложно перетерпеть. Ласкаю её соски и грудь, чтобы хоть немного отвлечь от боли. И чувствую, как она начинает дрожать. И вот тут я срываюсь. Мозг полностью отключается. Оставляя место только инстинктам. Вхожу в неё резко, ускоряюсь. Еще и ещё.

Да! Это то, чего я так хотел. Хочу её до безумия, до боли в паху. Мне нужна разрядка, пока не спеклись мозги. Вхожу в неё снова и снова. И наконец кончаю. Изливаюсь в неё мощно, получаю освобождение и только после того понимаю, что натворил.

– Саша? – шепчу хрипло от страха. – Саша всё хорошо?

Его вес всё ещё давит на меня, рёбра ноют, внизу тянет с непривычной силой. Лежу, смотрю в потолок, пытаюсь откалибровать ощущения. Я выжата как лимон, кажется, меня отымели по полной…грубовато звучит, но ничего другого подобрать не получается. Но это приятная усталость, странная, новая.

Маршал поднимается на локте, смотрит на меня встревоженно, в глазах – целый спектр эмоций: страх, вина, облегчение.

– Саша? – шепчет хрипло.

Господи, как же я люблю этот его хриплый голос.

Киваю, открываю глаза. Мир немного плывёт, но фокусируется на его лице. Облизываю пересохшие губы.

– Угу, – выдыхаю еле слышно. – Ощущение как будто под поезд попала.

Вижу, как с его лица постепенно уходит напряжение. Улыбаюсь ему слабо. Ну да, напугала я его знатно. Маршал, непобедимый воин, а тут я со своим «под поезд».

Ухмыляюсь про себя. К такому меня жизнь не готовила. Серьёзно, в моих планах на вечер не было пункта «переспать с одним из высокопоставленных людей в Солнечной системе». Но, похоже, судьба решила внести свои коррективы. И, надо признать, довольно интересные.

– Сильно помял? – спрашивает меня, приподнимается, чувствую, как выскальзывает из меня, и я рефлекторно сжимаю мышцы влагалища. Я уже привыкла к этой полноте и выпускать из себя его не хочется. Хотя да, сначала было больновато. Кир смотрит на меня с едва заметной улыбкой. Переглядываемся, и я расслабляю мышцы, отпускаю его. И снова эта загадочная улыбка на губах Кира, как будто он немного в шоке от меня.

Да. Не удивлён, а именно в шоке. Он опускается рядом со мной набок. Такой большой и мощный, я рядом с ним чувствую себя дюймовочкой. Он ведёт рукой по моей груди, обводит торчащий сосок, следует за движением руки взглядом.

– Ты решил проверить, не сломал ли мне рёбра? – уточняю для понимания.

– Ты же сама сказала, что под поезд попала. А мне нужна здоровая жена на дальнейшую совместную жизнь.

– Жена? Всё-таки ты решил, что пора остепениться? – хмыкаю, а его рука уже скользит по моему животу, спускается ниже.

– У нас ещё двадцать восемь дней впереди. Кто знает, – и хоть я знаю, что он дразнит меня специально, всё равно чуть-чуть обидно. Мог бы уже и что-то романтичное сказать.

Его пальцы уже ощупывает лобок, и я сжимаю ноги, чтобы не пускать его дальше.

– Что? – смотрит на меня вопросительно.

– Дай мне отдохнуть. У меня там всё болит.

– Я аккуратно, – смягчается Кир. – Надо оценить масштаб проблемы.

– Если ты мне дашь отдохнуть и не будешь в ближайшие несколько дней совать разные предметы, такие как твои пальцы и…– перевожу взгляд на его уже опять восставшее орудие пыток. Ну ладно, не пыток, а причинения удовольствия.

– Пару дней, это многовато, – ворчит Кир. – Не хочу терять ни одного дня.

– Мне кажется, вы, маршал, слегка избалованы женским вниманием. Знаешь ли, я не кукла, – искренне возмущаюсь его чёрствости.

– Я просто знаю отличное средство для лечения.

Он спускает ноги с кровати, натягивает космийку и брюки, молча. Я слежу за ним взглядом, гадая, что у него в голове. Неужели сейчас просто уйдёт? Без слов, без объяснений?

– И что это за средство? – не выдерживаю его молчания. Перекатываюсь на живот и чувствую, что всё не так уж и плохо. Слабость почти прошла, а ноющая боль в промежности немного затихла.

– Сейчас покажу, – говорит Кир и выходит.

А я замираю в ожидании. Секунды тянутся мучительно долго. Неужели он действительно настолько бесчувственный? Или это его способ справиться с неловкостью после… этого?

Осматриваю комнату в поисках одежды. Но кроме пустых стен, ничего не нахожу. Встаю с кровати, чтобы проверить ванную, заодно провести процедуры и самой всё осмотреть. В ванной нахожу шелковый халатик, накидываю на себя, прикрывая непривычную наготу. Ходить могу, это радует. Слышу щелчок входной двери, наверно, Кир вернулся. Выглядываю из ванной. Так и есть. Серьёзный маршал стоит у двери и тяжёлым взглядом сканирует комнату. Как только видит меня, складка между бровей расправляется. В руках у него… тарелка с фруктами и стакан воды. Поднимаю брови в немом вопросе.

– Это, – Кир ставит всё это на прикроватную тумбочку, – средство для восстановления сил. Тебе сейчас нужно восполнить энергию. И попить, чтобы не было обезвоживания.

Он садится на край кровати и берёт с тарелки кусочек ананаса. Подносит его к моим губам.

– Открой рот, – говорит он мягко.

Я смотрю на него недоверчиво. Неужели он действительно решил покормить меня с рук? Или это просто способ загладить вину?

– Ешь, Саша, – настаивает он. – Тебе нужно.

Открываю рот и принимаю кусочек ананаса. Сладкий сок приятно растекается по языку. И тут до меня доходит. Он просто обо мне заботится. По-своему, по-маршальски. Без лишних слов и сантиментов.

– Спасибо, – говорю я тихо.

Он улыбается краешком губ. Берёт ещё один кусочек фрукта и снова подносит его ко мне.

– Ешь давай. А то я за себя не ручаюсь. Вдруг снова захочу проверить, всё ли у тебя в порядке.

Ухмыляюсь и беру ещё один кусочек ананаса. Кажется, жизнь налаживается. Даже после встречи с поездом под названием «Маршал». И, возможно, скоро предстоит ещё одна встерча с эти поездом. Чувствую в этой поездке будет ещё много интересного. Но сейчас главное – набраться сил.

Сажусь на кровать, послушно кушаю ананас. А кир неожиданно встает передо мной на колени, и руками раздвигает мне ноги.

– Что ты делаешь? – Взвизгиваю я.

– Лечить буду, – бурчит он и пододвигает меня к себе, и я, не удержавшись, падаю на кровать. Тут же приподнимаюсь на локтях. Смотрю, как в его руках откуда-то появилась металлическая баночка. Он раскручивает её, подхватывает пальцем полупрозрачную мазь, осторожно смазывает нижние губы, раздвигает их, проникает глубже.

Первый порыв возмутиться, оттолкнуть, защититься, но, к своему удивлению, я не чувствую больше боли. Мазь мгновенно приносит облегчение. Его нежные движения пальцами начинают меня возбуждать.

Он отводит взгляд от моей промежности, смотрит на меня.

– Лучше? – спрашивает.

– Угу, – хрипло отзываюсь я, едва сдерживая стон.

– Что это за чудесная мазь? – спрашиваю у Кира, чтобы не отключиться совсем.

– Волшебная, – ухмыляется он.

И наклоняется ко мне. Вернее, к моему низу живота. Целует лобок. Я даже сдвинуть ноги не успеваю.

Я, конечно, не против поцелуев, но поцелуи в губы мне нравятся намного больше. А его губы на моих нижних губах смущают и обжигают, а дыхание холодит. Это новый спектр эмоции, которые пугают меня и в то же время хочется продолжения, несмотря на внутренний протест.

– Кир, не сейчас, – хриплю я, пытаясь отстраниться. Но он лишь глубже вдыхает мой запах, прижимается крепче. Его щетина царапает кожу, порождая внутри живота новые непривычные ощущения. Будто там просыпается настоящий вулкан.

Я чувствую, как он улыбается.

– Сейчас, – шепчет он в ответ. – Тебе нужно расслабиться. Мазь уже действует, но ей нужна небольшая… помощь.

Он нежно ведёт языком между складочек, обводит ноющий пульсирующий бугорок, в котором нервные окончания максимально оголены. Я пытаюсь отползти, но Кир удерживает меня за бёдра, притягивает ещё ближе к себе. Погружает в меня язык. Как же это порочно и…и…нежно.

А на смену языку приходят его пальцы. Сначала кончиками пальцев и лёгкими прикосновениями и поглаживаниями гипнотизирует меня, подчиняет моё тело. Я закрываю глаза и позволяю ему делать то, что он считает нужным. Его руки скользят, ласкают, бёдра, внутренняя сторона бёдра и снова погружаются в меня. Я чувствую, как кровь приливает к моему лицу.

– Кир… – пытаюсь сказать что-то, но голос предательски дрожит. Он поднимает голову и смотрит на меня с лукавой улыбкой. В его глазах пляшут черти, и я понимаю, что расслабиться мне всё-таки не удастся. Но почему-то совсем не против.

– Что? – спрашивает невинно, будто он сейчас ласкает не мою киску, а самую обычную кошку.

И не дожидаясь моего ответа, надавливает на клитор. Я мгновенно забываю обо всём, что хотела сказать, какие-то причины назвать почему нам пока рано. И что такие ласки надо дарить человеку, которого знаешь как минимум год. Ну я так раньше думала…до сегодняшнего дня.

Я ничего не отвечаю, лишь кусаю губу, стараясь не подаваться нарастающему жару, который готов поглотить меня целиком. Его взгляд прожигает насквозь, заставляя сердце бешено колотиться в груди. Он знает, что владеет ситуацией, что я в его власти. И мне это… нравится.

Его пальцы становятся смелее, проникают глубже. Я вздрагиваю от неожиданности, но не отталкиваю его. Наоборот, подаюсь навстречу, ища большего. Все мои доводы и убеждения рассыпаются в прах под напором этих чувственных прикосновений. Я больше не могу сопротивляться, не хочу. Хочу только его, его рук, его губ, его тела.

Он чувствует моё согласие и углубляет поцелуй. Его язык танцует на моём животе, вырисовывает узоры, вызывая новые волны возбуждения, снова спускается к клитору, ласкает, обводит его по кругу, всасывает в себя. Я запускаю руки в его волосы, притягивая ближе. Кажется, что между нами стёрлись все грани приличия. Теперь я открыта перед ним настолько, насколько даже не подозревала, что могу вот так.

Внутри меня вспыхивает огонь. Жар растекается по всему телу, сводя с ума. Я чувствую, как пульсирует каждая клеточка, как кровь кипит в венах. Я готова. Готова отдать ему всё, что у меня есть. Готова на всё ради этого момента.

Кир отрывается от меня, приподнимается и смотрит мне в глаза. В его взгляде читается бешеная страсть и дикое желание. Он улыбается и шепчет:

– Я знал, что тебе понравится.

И я не могу не согласиться. И теперь хочу, чтобы он не останавливался, а продолжил. Меня не пугают его размеры, первый раз же выдержала, сейчас должно быть проще.

Он медленно наклоняется, целует глубоко, жадно, так, будто боится, что я исчезну. Я отвечаю ему с такой же силой, утопая в этом вихре чувств. Его руки обнимают меня крепко, прижимая к себе так, что между нами не остаётся ни единого сантиметра.

Он отстраняется лишь на мгновение, чтобы сорвать с себя одежду. Его обнажённый торс передо мной – это совершенство. Мускулы играют под кожей, а на прессе виднеются кубики. Я не могу отвести взгляд. Он снова целует меня, ведёт ладонями по моей спине, спускаясь всё ниже и ниже, пока не достигает ягодиц, сжимает их, вызывая во мне нарастающее нетерпение. Я уже готова сама наброситься на него.

Кир отрывается от моих губ и шепчет мне на ухо:

– Ты прекрасна.

От его слов по моему телу пробегает дрожь. Его движения медленные, нежные, словно он боится меня сломать.

Он целует моё лицо, шею, грудь, живот. Его губы оставляют на моей коже огненные следы. Стон удовольствия наполняет комнату. Он спускается ниже, к моим бёдрам, и снова целует меня там, где только что ласкал своими пальцами. Я извиваюсь под ним, не в силах больше сдерживаться. Он знает, как доставить удовольствие, и делает это мастерски.

– Я хочу тебя, – срывается с моих губ.

И только тогда Кир входит в меня. Медленно, осторожно, давая мне время привыкнуть. Боли нет, только напряжение и сумасшедшая чувствительность. Чувствую его шелковистую гладкую кожу, и стальную твёрдость, как он скользит во мне, как входит, наполняя до краёв. Мне даже сравнить это не с чем. Потому что ничего подобного я никогда не испытывала. И если в первый раз Кир двигался медленно и только в последнюю минуту сорвался, то сейчас мы двигаемся вместе. Я улавливаю ритм, подстраиваюсь под него. Наши тела словно сливаются в одно целое.

Отдаюсь этому моменту целиком и полностью. Это блаженство. Чувствую, как внутри меня нарастает волна наслаждения, которая вот-вот захлестнёт меня. И когда это происходит, я кричу от восторга. Кир рычит и тоже кончает.

Мы замираем, ничего больше не существует в этом мире. Только он, я и наше дыхание. Тяжёлое, рваное, горячее.

Утро в лунном отеле начинается с невесомого ощущения дезориентации. Я неохотно открываю глаза, и первое, что вижу – матовое свечение искусственного солнца, проникающего сквозь полупрозрачные жалюзи. Повернув голову, я замираю. Рядом, на смятых шелковых простынях, спит Кир. Его сильное, волевое лицо, смягчённое сном, кажется ещё более мужественным. В памяти всплывают обрывки вчерашнего вечера, смех, разговоры, откровенность, которую я никогда раньше не позволяла себе ни с кем. Щёки вспыхивают от воспоминаний.

Я украдкой рассматриваю его, наслаждаясь моментом. Широкие плечи, тёмные волосы до плеч, лёгкая щетина на подбородке… В нём чувствуется сила и уверенность, которые одновременно и притягивают меня, и пугают. Перевожу взгляд на его длинные мускулистые ноги. Моя ножка рядом с его ногой выглядит по-детски маленькой. Он настоящий великан. Удивительно, что ещё не раздавил меня. Взгляд поднимается выше. Замечаю лёгкое движение и понимаю, что Кир так же изучает меня, как и я его.

Он смотрит на меня, и в его глазах читается интерес и искорки смеха. Я отвожу взгляд, пытаясь унять внезапно вспыхнувшее волнение.

– Чем мы сегодня займёмся? – выпаливаю я, стараясь придать голосу непринуждённость.

Кир усмехается, заметив мою попытку сменить тему. Притягивает к себе.

– Для начала, предлагаю позавтракать. А дальше… у меня есть кое-какие мысли, – отвечает он, подмигнув. Он берет заказывает завтрак в номер: свежие фрукты, лунный мёд и кофе, выращенный в оранжерее на обратной стороне Луны.

Кир подтверждает заказ, а на его чип приходит сообщение. Он хмурится, просматривая, висящий в воздухе текст.

– Это генерал Вольф, – поясняет он, сворачивая сообщение. – Оказывается, он тоже здесь, на Луне. Приглашает на званый ужин. Что скажешь?

Кир смотрит на меня, ожидая ответа, как будто действительно всё зависит от меня. Вечер в компании высшего военного командования звучит не слишком привлекательно. Я не планировала никаких званых вечеров. Думала, месяц будем проводить в обществе друг друга, но понимаю, что отказываться будет невежливо.

Я не успеваю ответить, как в дверь раздаётся тихий стук. Кир встаёт с кровати, на ходу набрасывая шелковый халат, и идёт открывать дверь. Я же остаюсь лежать, рассматривая потолок и пытаясь унять колотящееся сердце.

Званый вечер…звучит то, как. А я вообще далека от всего подобного. Ещё в прошлом, даже корпоративы избегала. Ну вот как-то не по мне все эти сборища, где тебя сначала рассматривают чуть ли не под лупой, а потом за спиной обсуждают. Хотя, может, что-то изменилось и теперь званый вечер означает что-то другое.

Завтрак оказывается восхитительным. Сочные фрукты сбрызнуты лунным мёдом, который тает во рту, оставляя после себя нежное послевкусие. Кофе бодрит и придаёт сил. Мы едим в тишине, обмениваясь лишь мимолётными взглядами. Я чувствую его присутствие каждой клеточкой своего тела. После завтрака Кир предлагает мне принять ванну с аромамаслами. Я с удовольствием соглашаюсь.

Пока я расслабляюсь в тёплой воде, Кир уходит в душ. Я слышу шум воды и представляю его под струями, сильного и красивого. Вынырнув из воды, замечаю, что он стоит в дверях, облокотившись о косяк. Его взгляд скользит по моему телу, и я даже на расстоянии чувствую его желание. Он молча подходит ко мне, протягивает руку и помогает выйти из ванны. Заворачивает в мягкое полотенце и нежно целует в шею.

– Что решила насчёт ужина у генерала? – тихо спрашивает он.

Его забота подкупает и мне хочется отплатить ему тем же. Тоже сделать приятно.

– Я не против, – отвечаю я и честно признаюсь. – Только я совершенно не разбираюсь в вашей моде. И без понятия, что мне лучше надеть на этот ужин.

– Тогда приглашаю тебя прогуляться по магазинам. Помощников по стилю там предостаточно.

Мы входим в лунный гипермегацентр под яркой вывеской «Небесные торговые ворота». Я даже хихикаю от этого абсурда. При чём здесь вообще небо? Но тут же забываю обо всём, когда меня оглушает какофония звуков и красок. Стеклянные стены открывают вид на бескрайние просторы лунной поверхности, а внутри – настоящий калейдоскоп роскоши. Всё вокруг словно кричит о богатстве и избранности. Бутики переливаются неоновыми огнями, маня витринами с одеждой, которую я бы не осмелилась надеть ни при каких условиях. Слишком ярко, слишком откровенно.

Останавливаюсь перед одной из витрин, заворожённо рассматривая андроида, выполняющего роль манекена. На нём надета яркая неоновая юбка, больше напоминающая чешую рыбы, и кофта-топ, дерзко выставляющая напоказ грудь.

– И ты считаешь, что это нормальная одежда? – шепчу я тихонько, обращаясь к Киру. Он бросает короткий взгляд, пожимает плечами и, как ни в чём не бывало, заявляет:

– На тебе бы смотрелось лучше. У тебя грудь красивее.

Меня удивляет его непринуждённость.

– То есть, тебе всё равно, что другие мужчины будут видеть моё тело? – спрашиваю я, не в силах скрыть удивление. И вот тут Кир, кажется, впервые задумывается. В его взгляде промелькивает что-то, что я не могу сразу расшифровать. Он молчит какое-то время, словно взвешивая свои слова.

– Я не хочу, чтобы другие мужчины смотрели на тебя с вожделением, если ты не хочешь этого сама. Но если ты захочешь надеть что-то вызывающее, чтобы почувствовать себя уверенной и красивой, я не буду против. Потому что это твоё тело, и только тебе решать, как им распоряжаться.

Вот чего-чего, а такого ответа я совсем не ожидала. Я, конечно, не люблю, когда ограничивают мою свободу. И да я ему об этом заявила в первый же день, только почему-то сейчас его ответ мне вообще не нравится. Хотелось бы хоть капельку ревности, что ли. Чтобы сказал: «Ты моя, и не хер другим на тебя смотреть».

Кир же, расценив мой задумчивый взгляд по-другому, просто предлагает перейти к другому бутику.

– Здесь одежда более консервативных дизайнеров, – говорит он, подталкивая меня внутрь. А ко мне навстречу уже торопятся андроиды, продавцы. Это немного дико, когда лицо совсем человеческое, а вместо ног у них колесо.

– Какая милая девушка! – восклицает одна из андроидов. Я, если честно, не знаю, они по родам как-то делятся или просто можно называть, как сам решил.

– Подберите ей вечернее платье. Самое лучшее, – властно приказывает Кир, превращаясь мгновенно в настоящего сурового маршала.

Андроид-продавец радостно кивает и подкатывается ко мне, сканируя взглядом с головы до ног. Я чувствую себя неловко под её оценивающим взглядом, но стараюсь не показывать этого.

– У вас прекрасная фигура, – щебечет она, – вам подойдёт что-нибудь элегантное и подчёркивающее достоинства.

Она ведёт меня вглубь бутика, мимо рядов сверкающих платьев. Мои глаза разбегаются от обилия цветов и фасонов. Здесь есть всё: какие-то экстравагантные платья с перьями и со стеклом, и с неоновыми нитями, авангардные костюмы из жидкого металла, больше похожие на произведения искусства.

– Что вы предпочитаете? – спрашивает андроид, останавливаясь возле стойки с платьями из струящихся тканей. – Может быть, что-то в стиле ампир? Или вам больше нравятся облегающие силуэты?

Я теряюсь. Я никогда не была экспертом в моде, и сейчас чувствую себя совершенно некомпетентной.

– Я не знаю, – признаюсь я, – что-нибудь… красивое и подходящее для званого ужина.

Кир подходит ближе, обнимая меня за плечи. Его присутствие немного успокаивает.

– Покажите ей что-нибудь из вашей новой коллекции, – говорит он андроиду, – что-нибудь такое, что подчеркнёт её индивидуальность и красоту. И не слишком откровенное.

Андроид кивает и уходит, чтобы вернуться через несколько минут с целой стопкой платьев. Она показывает мне их одно за другим, объясняя особенности каждого фасона и ткани. Я примеряю несколько платьев, но ни одно из них не вызывает у меня ощущения «того самого».

Наконец, андроид достаёт платье из тёмного материала. Оно простое, но элегантное, с длинным подолом и открытыми плечами. Когда я надеваю его, чувствую, как оно идеально сидит на моей фигуре. Смотрю в зеркало и вижу, что это платье довольно хорошо сидит на мне. Да, открытое, но здесь похоже приличное вообще сложно найти. Но из всех, что я пересмотрела ,самое красивое. И все самые важные стратегические места прикрыты.

– Да, то, что надо, – говорю я, – беру его.

Кир улыбается.

– Я знал, что ты найдёшь что-то на свой вкус, – говорит он, – выглядишь потрясающе.

Чувствую, как от его похвалы начинаю гореть щёки.

После покупки платья мы отправляемся в обувной бутик. Я выбираю пару серебристых туфель на высоком каблуке, которые идеально подходят к платью. Затем мы заходим в ювелирный магазин, где Кир покупает мне тонкий браслет с лунными камнями.

Я чувствую себя немного неловко от такого количества внимания и щедрости. Я никогда не привыкну к такой роскоши.

– Кир, тебе не стоило тратить столько денег, – говорю я, – платье и туфли были более чем достаточно.

Кир смотрит на меня с удивлением.

– Разве ты знаешь мой доход и состояние? – спрашивает он.

Качаю головой.

– Я и в ваших деньгах не разбираюсь.

– Тогда почему думаешь, что я много потратил? В этом мире всё относительно. Платье тебе понравилось и отлично сидит, значит, это стоит своих денег. Браслет – подарок на память. Память важнее любых денег. Так что просто носи с удовольствием.

Не могу понять, он правда так думает или это такая форма шутки. Иногда мне его сложно понять.

Рассматриваю браслет в своей руке, лунные камни мерцают в приглушённом свете ювелирного магазина. Слова Кира отзываются во мне эхом.

Память важнее любых денег.

Это заставляет меня задуматься о том, что действительно важно. В этом мире, где технологии стёрли грань между реальностью и иллюзией, где богатство и роскошь доступны как никогда, легко потеряться в погоне за материальными ценностями.

Я поднимаю взгляд на Кира. Он пристально смотрит на меня, словно изучает и пытается понять. В последнее время я часто ловлю на себе этот взгляд.

– Спасибо, – говорю я искренне, – он прекрасен. И ты прав, я буду носить его с удовольствием.

Кир берёт мою руку и нежно сжимает её.

– Вот и отлично. А теперь, – он хитро улыбается, – у нас есть ещё кое-что в списке. К платью полагается причёска и макияж.

Вечером, когда мы выходим из аэротакси перед домом, больше похожим на остроконечный стеклянный купол, я предстаю перед гостями в своём новом образе.

Как только мы входим в просторное помещение, больше напоминающем музей, чем жилой дом. Все взгляды женщин обращаются на моего спутника.

Он действительно хорош.

От него исходит мощная мужская энергетика уверенности и власти. Костюм маршала идеально сидит по фигуре, подчёркивая широкие плечи и стройный силуэт. Воротник слегка приподнят, открывая сильную шею. Возвышается над большинством гостей.

Но больше всего меня завораживают его глаза. Глубокие, пронзительные, цвета тёмного янтаря, они кажутся способными видеть меня насквозь. Сейчас в них пляшет веселье, когда он замечает моё смущение. На его губах играет лёгкая улыбка. Он наклоняется ко мне, его дыхание касается моего уха.

– Не волнуйся, – шепчет он, – они просто завидуют. Многие дамы из присутствующих хотели бы оказаться на твоём месте.

– Я смотрю, скромностью ты не страдаешь, – не могу удержаться от колкости.

– Это всего лишь правда, – отвечает Кир.

Его голос – бархатный баритон, обволакивает и вводит в транс. Неудивительно, что все глазеют на него.

Я невольно вздрагиваю от этого прикосновения, когда он берёт мою руку, его прикосновение обжигает кожу сквозь тонкую ткань браслета. Лунные камни мерцают в свете хрустальных люстр, и я чувствую себя частью этого блеска, частью этой роскоши.

Кир ведёт меня сквозь толпу, представляя гостям. Он делает это легко и непринуждённо, его обаяние обезоруживает. Все вокруг улыбаются, кивают, обмениваются любезностями. Я стараюсь улыбаться в ответ, запоминая имена и должности. Его присутствие рядом со мной ощущается как щит. Спустя час нашего присутствия, я уже не чувствую неловкости. В отражениях зеркал вижу Кира и темноволосую незнакомку. Это и я, и не я. Слишком красивая и какая-то нереальная. На меня совсем не похожа.

Ну в принципе, ничего не изменилось. Красивая одежда, поход в салон и в двадцатом веке меняли человека до неузнаваемости. Главное, чтобы деньги были.

– Маршал Шеп, рада вас видеть, – слышу голос позади нас, поворачиваюсь и вижу искреннюю улыбку на лице Кира. Он обнимает миниатюрную красивую женщину блондинку.

– Сусанна, я тоже рад тебя видеть, – говорит он ей, а меня будто иголкой кто под мышку колет. Что это ещё за Сусанна такая?

И если раньше на других женщин Кир не реагировал никак, здесь же так счастлив, будто любовь своей жизни встретил.

Сусанна переводит взгляд на меня и улыбается ещё шире.

– А это кто с тобой? Неужели ты решил представить нас своей очередной пассии? – В её голосе сквозит лёгкая насмешка, но в глазах – неподдельный интерес.

Кир кладёт руку мне на талию, притягивая ближе.

– Сусанна, познакомься, это… – он делает небольшую паузу, смотрит на меня, – Саша – моя предполагаемая жена.

Я выдерживаю взгляд Сусанны, стараясь не выдать своего замешательства.

– Очень приятно, – говорю я, выдавливая улыбку.

– Рада познакомиться! – отвечает она с натянутой улыбкой. От которой мне почему-то не по себе. – И давно вы вместе?

Она окидывает меня взглядом, будто пытается найти изъян или что-то ещё.

– Нет. Несколько дней, – отвечает Кир.

Кто эта стерва? Его бывшая?

Сусанна вскидывает брови от удивления.

– Несколько дней? Кир, ты не перестаёшь меня удивлять, – качает она головой с улыбкой, – Что ж, надеюсь, у вас всё получится в отличие от нас.

Щёки заливает краской. Значит, всё-таки я угадала, это его бывшая. Мне хочется столкнуть их лбами. Стереть с её лица эту самоуверенную улыбку.

Ненавижу.

Терпеть не могу быть выставленной напоказ. Хочется провалиться сквозь землю, но вместо этого я стою, сцепив зубы, и стараюсь не выдать своей растерянности.

Кир сжимает мою талию сильнее. Его взгляд становится холодным.

– Только не говори, что ты жалеешь о нашем расставании, – произносит он со смешком.

– О нет. Что ты. Нисколько, – отвечает ему и обращается ко мне. – Саша, ничего не подумайте. Кир замечательный, но, как оказалось, тесты не всегда точны. Они учитывают только генетический данные, нейрохимию и мозговую активность. А вот физические особенности не учитывают.

Если до этого мне казалось, что у меня щёки горят, то я ошибалась. Теперь они просто пылают. Слишком понятен её посыл про физические особенности.

– Кого я вижу! Сам маршал Шеп, – сначала слышу мужской голос, а потом и вижу и его обладателя.

Мужчина на вид лет сорока, с короткими волосами и седыми висками обнимает блондинку и протягивает руку Киру.

– Рад видеть, – он пожимает руку незнакомцу.

– Саша, познакомься это мой хороший знакомый Николай Вольф и его жена Сусанна Вольф, – произносит Кир, наконец, соизволив познакомить нас.

Жена? Сусанна – жена Николая. Но почему тогда этот двусмысленный разговор, этот оценивающий взгляд?

Николай тепло улыбается мне и пожимает руку.

– Очень приятно, Саша. Рад знакомству с будущей женой нашего маршала, – говорит он вполне искренне.

– Взаимно, – выдавливаю из себя, стараясь казаться непринуждённой.

Сусанна стоит рядом, её улыбка кажется теперь ещё более натянутой. В её глазах мелькает что-то, что я не могу понять – то ли злость, то ли зависть.

Вольф смотрит на меня с интересом, оценивающе. Его взгляд скользит по моей фигуре, задерживаясь на губах. Мне становится неприятно, но я делаю вид, что не замечаю. Моё лицо, кажется, вот-вот треснет от натянутой улыбки.

Кир, кажется, не замечает напряжения между нами. Или делает вид, что не замечает. Он о чём-то непринуждённо беседует с Николаем. Его рука всё ещё крепко сжимает мою талию, словно напоминая, что я здесь, с ним. Но это лишь усиливает моё раздражение.

Разговор перетекает в обсуждение рабочих вопросов. Я же остаюсь стоять в стороне, чувствуя себя чужой на этом вечере. Я осознаю, что совершенно не разбираюсь в именах, званиях, не понимаю, про кого они говорят. Сусанна же где надо поддакивает, где надо молчит. С лёгкостью ведёт разговор.

А больше всего меня напрягает, что Сусанна, будучи одной из предполагаемых жён Кира, теперь жена Вольфа. Это вообще как? Переспали, не подошли и отдал другу?

Блин, как же это сложно.

Не знаю, почему меня это так выводит из себя. В двадцать первом веке тоже не особо придерживались моногамии, но как-то это не выпячивалось. Там всё объяснялось случайностью, искренними чувствами.

Встретились, влюбились, переспали, а может, и жить начали вместе. А потом, если не подошли, просто разошлись, объяснив это несовместимостью характеров. А здесь всё решает за людей тесты, анализы, совместимость. Не по-человечески это как-то…

Передёргиваю плечами. Смотрю по сторонам в поисках туалета или указателя хотя бы. Замечаю проход в коридор налево. Скорее всего, там.

– Я вас покину ненадолго, – негромко сообщаю Киру, намекая на то, что иду в туалет. Надеюсь, поймёт.

Кир не отпускает мою талию, а лишь слегка ослабляет хватку, позволяя выскользнуть. Направляюсь в сторону коридора, где, как мне показалось, он должен быть.

В коридоре прохладнее, чем в зале. Стены увешаны картинами с пейзажами, а под ногами мягкий ковёр приглушает шаги. Иду вперёд, всматриваясь в таблички на дверях. Кажется, что я в лабиринте. Вот, вижу знакомый символ. Захожу в дамскую комнату и облегчённо выдыхаю. Надо успокоиться.

Что вообще происходит? Почему меня так задело знакомство с этой Сусанной? Ревность? Глупо. Мы с Киром едва знакомы. Но внутри всё кипит. Её слова, её взгляд, вся эта ситуация… Бесит.

Захожу в просторную кабинку, с трудом размещаясь в своём новом платье. И пока я пытаюсь приспособиться к унитазу, слышу, как в туалет входит ещё кто-то.

– Как тебе вечер? – звучит мелодичный женский голос.

– Неплохой, – отзывается другой, более сухой. – Только гостей Вольфы выбирать совсем не умеют.

– А что не так? Вроде все высокопоставленные лица, из рабизгов никого.

– А эта…которая с маршалом. Она точно не из элиты. Посмотри, как она держится. Ни капли шика и блеска.

– Мне показалось, она неплоха. Платье у неё вполне сносное. Никакой рабизг себе такое позволить не может, – мелодичный голос немного растерян.

– Конечно, не может. Ведь это маршал всё оплатил. Ты только посмотри на них. Они не пара, абсолютно не пара. Из всех его жён, которых я видела – это худший вариант.

Я не знаю, почему меня задевают слова этих незнакомых дам, но почему-то так обидно. Спазм, колючим комком сдавливает горло, обдирая всё внутри.

А мне казалось, мы неплохо смотримся вместе. Наверно, действительно мы не пара. Злюсь на себя за то, что позволила себе поверить в это.

Все эти платья, напускные улыбки, настоящая шелуха, а вот под ней гнилое общество. И от этого на душе так противно и мерзко.

Жду, когда последние дамы скроются за дверью туалета, и только тогда решаюсь выйти. Кир стоит в плотном кольце трёх мужчин. Они о чём-то оживлённо говорят, но мне совершенно не хочется даже знать о чём. Разочарование в будущем, в людях – это слишком мягко сказано. Я, наивная, грезила о цивилизации, достигшей вершин мудрости, чистоты, гармонии с природой. О чтении мыслей, о всеобщем уважении к планете и природе… Но, видимо, всё это были лишь розовые грёзы сентиментальной девчонки. Суровая реальность оказалась намного серее.

Подходить к маршалу не хочу. Поэтому выхожу на террасу и попадаю в необычный сад. Здесь

Здесь тихо и прохладно, воздух напоен ароматами невиданных цветов. Оранжерея поражает воображение: под куполом из прозрачного материала растут деревья, усыпанные светящимися плодами, лианы, оплетающие искусственные скалы, и диковинные цветы, переливающиеся всеми цветами радуги. Сад на Луне – настоящее чудо, собранное из растений с самых далёких уголков вселенной.

Я иду вглубь, подальше от шумной толпы. Звуки музыки и оживлённой беседы постепенно стихают, и я остаюсь одна, в окружении инопланетной красоты. Поднимаю взгляд сквозь прозрачный потолок и замираю, любуясь звёздным небом. Миллионы ярких точек мерцают в бесконечной черноте космоса, напоминая о том, как мал и незначителен наш мир.

Внезапно тишину нарушает странный звук, похожий на тихое шипение. Осматриваюсь, пытаясь понять, откуда он исходит. Звук доносится от небольшого куста с мясистыми листьями, как будто свёрнутыми в трубку. Любопытство берёт верх, и я подхожу ближе, протягивая руку, чтобы прикоснуться к необычному растению.

– Не советую вам это делать. Пятикантор кусачий с планеты Икс Зет семьсот восемь хищное создание. Останетесь без пальца, – раздаётся женский голос.

Оборачиваюсь и вижу Сусанну. Она подходит ближе. Инстинктивно одёргиваю руку и выпрямляюсь, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

– Ты же новенькая? Я совсем не знаю про тебя ничего. Откуда ты? – спрашивает Сусанна, внимательно изучая меня. В её глазах мелькает что-то, что я не могу расшифровать – то ли любопытство, то ли насмешка.

Несколько секунд раздумываю, что ответить ей. Правду как-то не хочется говорить. Почему-то, мне кажется, если я скажу, что из прошлого она ещё больше зазнается.

– Я… я с Бейроса, – запинаясь, отвечаю я. В памяти всплывает единственное название планеты, которую я запомнила из рассказов Кира. Неожиданное появление Сусанны и её предупреждение выбивают меня из колеи.

Сусанна усмехается, приподняв бровь.

– Бейрос? Интересно. И как тебе здесь, в лунном саду? Не правда ли, завораживает? – Она обводит рукой вокруг, словно представляя мне это диковинное место. – Здесь можно найти такие экземпляры, о которых и не подозреваешь. И не все они дружелюбны, как видишь.

Я киваю.

– Да, это… впечатляет. Спасибо, что предупредили насчёт растения. Я бы и не подумала.

– Да, к сожалению, красивый вид чаще всего скрывает за собой опасного хищника.

Это намёк? Она себя имеет в виду?

– Надеюсь, ты понимаешь, о чём я.

Пожимаю плечами.

– Предпочитаю, чтобы мне прямо говорили. Без намёков, – отвечаю.

– Хорошо, – Сусанна подходит к одинокорастущему цветку и гладит его по голому стеблю. – Кир… он ведь только с виду красивый и такой спокойный. На самом деле он глубоко травмированный человек. Учёба в академии и служба, а потом и война оставила на нём глубокий отпечаток. Жить с ним очень сложно, – печально вещает Сусанна. А мне от её слов за Кира обидно становится. Словно она его предаёт. Если уж жили вместе и что-то у них не получилось, зачем потом ходить и рассказывать какой он плохой? Загадка для меня. Но я продолжаю внимательно слушать Сусанну.

– Он холодный. Я боюсь, ты разочаруешься в скором времени. Поэтому, моя дорогая, постарайся в него не влюбляться. Иначе потом будет очень больно.

Смотрю на Сусанну и не понимаю, зачем она мне всё это рассказывает. Зачем раскрывает душу, обличает Кира? Какая ей от этого выгода?

«А может, она просто завидует?» – проносится у меня в голове. Завидует, что я сейчас рядом с Киром, а не она. Иначе зачем ей всё это?

– А ты тут при чём? – спрашиваю я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё кипит от возмущения. – Какое тебе дело до того, кто и с кем живёт? Или ты всё ещё надеешься его вернуть?

Сусанна отрывает руку от цветка и поворачивается ко мне. В её глазах появляется холодный блеск.

– Вернуть? Нет, что ты. Я просто предостерегаю тебя. Кир не умеет любить. Он использует людей, а потом выбрасывает их, как старые игрушки. Ты для него всего лишь развлечение на время, пока не появится что-то новое, более интересное.

От её слов внутри всё сжимает. Не хочу в это верить, но в глубине души понимаю, что в них есть доля правды. Кир действительно кажется отстранённым, словно он не позволяет никому по-настоящему приблизиться к нему. Но я всё равно не хочу слушать Сусанну. Не хочу, чтобы она разрушала мои надежды. Неужели он так с каждой девушкой или предполагаемой женой сексом занимается. Также ласкает каждую, целует. Нет. Не хочется в это верить. Кир ведь совсем не такой. Он может и скрывает всё за маской безразличия, но внутри он совсем другой. Мне даже показалось, что романтичный. Только это всё глубоко внутри.

– Это моя жизнь, и я сама разберусь, – отвечаю я сдержанно и холодно. – Не нужно мне указывать, что делать.

На губах Сусанны появляется милая и сочувственная улыбка.

– Я вижу, ты уже влюбилась в него. Ох, не завидую я тебе, дорогая.

– В чём не завидуешь? – Кир возникает, будто из ниоткуда. Смотрит с интересом на мою собеседницу, подходит ко мне и обнимает за талию, словно мы уже женаты много лет.

Сусанна заметно нервничает, бросает на меня предостерегающий взгляд. И мне становится всё понятно.

– Ничего особенного, – отвечает она, издаёт нервный смешок. – Это наши женские разговоры. Не думаю, что тебе будет интересно. Оставлю вас ненадолго, проверю гостей. А вы чувствуйте себя как дома, – она переводит тему разговора и торопится скорее покинуть оранжерею.

Мы молча смотрим ей вслед.

– Рассказывала, какой я замечательный? – спрашивает Кир, как только Сусанна исчезает из нашего поля зрения.

– Угу, – киваю, не вдаваясь в подробности. Но, мне кажется, Кир понял меня правильно.

– И как?

– Волнительно, – отвечаю после пары секунд подбора лучшего прилагательного, отражающего моё состояние.

– Почему?

Поднимаю голову, чтобы увидеть его лицо.

– Потому что я человек, а не робот. В отличие от большинства здесь присутствующих. Вот почему.

– Разочарована будущим?

Кир начинает меня злить своими вопросами.

– Даже если я и разочарована, ничего ведь не изменить, правильно? Придётся привыкать и к твоему замечательному характеру тоже.

Он проводит пальцем по моей скуле, лёгкая улыбка едва касается его губ.

– Идём отсюда. Мне тоже надоело это светское лицемерие, – он берёт меня за руку и ведёт к выходу из сада.

По дороге к выходу встречаем Вольфа, он пытается нас удержать, но Кир настроен решительно. А это значит, что его не остановить.

Прощаемся, выходим из дома, ощущение, как будто из террариума со змеями выбрались.

Сейчас, когда Кир рядом, когда его рука касается моей, мне сложно поверить словам Сусанны. Он кажется таким сильным, таким надёжным, хотя не спорю, его безэмоциональность иногда пугает.

Усаживаемся в аэротакси, и Кир называет адрес, но только не адрес отеля, а какой-то другой.

– Куда мы? – переспрашиваю я.

– Увидишь, – как всегда отвечает Кир.

Смотрю в окно аэротакси, и город внизу кажется игрушечным, ненастоящим. Как и все, что происходит со мной в последние дни. Будто смотрю на стеклянный шар со снегом, который стоял у меня на тумбочке перед кроватью.

В голове роятся обрывки фраз, взгляды, ощущения. Сусанна и её странные предостережения, холодность Вольфа, и, конечно, Кир. Он спокоен и сосредоточен, глядит прямо перед собой, словно я – всего лишь попутчик, а не… что? Кто я для него? Контракт? Обуза? Развлечение на пару недель, как сказала Сусанна?

Аэротакси плавно снижается, и я вижу перед собой нечто, похожее на большой ангар. Вся обстановка совсем другая, здесь нет сверкающих вывесок, и стеклянных куполов. Скромные дома, больше похожие на картонные коробки.

Сердце тревожно сжимается.

Для чего мы сюда приехали? Но я молчу, не спрашиваю, жду, когда Кир первым заговорит.

Аэротакси приземляется, Кир выходит первым и подаёт мне руку.

Идём к этому ангару. Входим.

Внутри ангара царит совсем иная атмосфера. Никакого лоска, только практичность и функциональность. Серые стены, бетонный пол, или, может, не бетонный, но очень на него похожий.

Сразу бросаются в глаза люди – обычные рабочие в замасленных комбинезонах. Они сосредоточенно трудятся, склонившись над внутренностями разобранного аэромобиля. Слышен лязг металла, приглушённый гул инструментов, короткие, понятные только им реплики. Их лица сосредоточены, руки ловко и уверенно выполняют свою работу. Ни намёка на искусственность или безразличие, которое я привыкла видеть в мире Кира.

Один из рабочих, мужчина средних лет с густой щетиной и глубокими морщинами на лбу, отрывается от работы и бросает на нас мимолётный взгляд. В его глазах читается удивление, но он тут же возвращается к своему занятию, не проявляя ни малейшего интереса к нашей персоне. Здесь мы чужаки, словно с другой планеты.

Я ёжусь, чувствую нелепость своего наряда. Как будто сверкающую новогоднюю ёлку выставили посреди гаража

Невольно сравниваю этих простых трудяг с выхоленными гостями на приёме у Сусанны. Там – маски, тщательно скрывающие истинные чувства, здесь – обычные люди. Там – пустые разговоры ни о чём, здесь – деловитая атмосфера и конкретные задачи.

– Это рабизги, – понизив голос объясняет Кир. – Рабочий класс, те кому не повезло родиться в богатой семье. Каждый кто попадает из прошлого определяется на конкретную трудовую деятельность, которая тебе подходит. Обслуживающий персонал в больнице, в ресторане – это всё они. Так что у тебя есть выбор. Либо согласиться стать моей женой, либо отказаться и тогда тебя направят в подобный район только на Земле.

Смотрю на Кира, и снова его лицо словно чистая стена, ни одной эмоции. Руки в карманах, смотрит на рабочих.

Не знаю что он от меня ждёт. Что я сейчас решу что мне повезло и должна быть благодарна ему? Или что?

– Зачем ты мне это показал? – спрашиваю его прямо, чтобы не теряться в догадках.

– Затем, чтобы ты увидела, как выглядит твоя альтернатива, – отвечает Кир, не поворачивая головы. – Сусанна права, у тебя есть выбор. И я хочу, чтобы ты сделала его осознанно. Без иллюзий и розовых очков.

Меня вдруг охватывает злость, против самой себя, против Кира, против всего этого мира, где выбор сводится к такому дикому контрасту. Либо ты кукла, либо ты винтик в механизме. Где место для меня? Для моих желаний, стремлений, мыслей? Где я сама?

– Ты думаешь, это честно? – выплёвываю я, глядя Киру в спину. – Ставить меня перед таким выбором? Давить на меня, показывая картинки нищей жизни? Думаешь, я испугаюсь и побегу к тебе в объятия, благодаря за спасение? Кир медленно поворачивается, и я вижу в его глазах…понимание. Будто он и сам заложник этой ситуации, этой жестокой системы.

– Я не хочу, чтобы ты боялась, – говорит он тихо. – Я хочу, чтобы ты выбрала. И жила с этим выбором.

– Прямо сейчас выбирать? – спрашиваю я, обхватываю себя руками и задираю голову, чтобы посмотреть ему в глаза. – Может, мне сразу здесь и остаться?

– Не говори глупостей. У тебя есть время для принятия решения. Идём.

Он протягивает руку, но мне сейчас не хочется чувствовать его прикосновений.

Я понимаю, что уйти от него я сейчас не смогу. У меня ни денег, ни документов. А в распределительный центр находится на Земле. Значит, хочется мне или нет, но вернуться в номер всё равно придётся. Направляюсь к двери, слышу шаги маршала за спиной.

Мы выходим из ангара, и грязный, грубый мир рабочих снова сменяется стерильным блеском аэротакси. Сажусь, прижимаясь к окну. Этот контраст давит на меня, как тонны груза. Неужели это и есть мой выбор? С одной стороны – кукольный домик, где я должна играть роль идеальной жены, с другой – тяжёлый труд и жизнь в нищете. Где же моя свобода?

Мы едем в тишине. Кир молчит, и я благодарна ему за это. Мне нужно время, чтобы переварить увиденное, чтобы попытаться понять, чего я хочу на самом деле.

В голове крутятся слова Сусанны, лица рабочих, холодный взгляд Кира. Сейчас не способна принять решение и вряд ли буду готова принять его завтра. Я не хочу быть ни куклой, ни винтиком. Я хочу быть собой. Но как это возможно в этом мире, где всё предопределено?

Аэротакси останавливается перед отелем. Кир выходит и подаёт мне руку, но я отказываюсь. Выхожу сама.

Вечер сегодня у нас молчаливый, каждый молчит в своём углу комнаты.

– Я хочу вернуться на Землю, – говорю Киру спустя час нашей молчанки. Всё-таки на Земле мне будет спокойнее, как мне кажется.

– Хорошо, – кивает он.

Ложимся спать по разным сторонам кровати. Специально не смотрю на него, когда он раздевается. И сама ложусь спать в пижаме, которая лежала на кровати, но вчера мы её проигнорировали. А сегодня зато она очень даже пригодилась.

Я бы поверх ещё что-нибудь надела, чтобы чувствовать себя в безопасности. Вот только наедине с маршалом невозможно чувствовать себя спокойно. Кто знает, что у него сейчас в голове.

Я лежу на жёсткой постели, чувствуя сквозь тонкую ткань пижамы прохладу простыней. Кир рядом, но между нами – пропасть. Не только физическая, но и какая-то невидимая, но ощутимая стена непонимания. Я чувствую его напряжение, его молчаливое недовольство.

Вот взял бы и поговорил, высказал мне всё, что думает. Я даже чувствую, как в воздухе электричество скапливается.

Закрываю глаза, пытаясь представить себе Землю. Зелёные луга, голубое небо, шум прибоя…немного расслабиться и заснуть.

А сверху рука тяжёлая ложится и по-свойски придвигает к себе.

Я мгновенно распахиваю глаза, пытаюсь сопротивляться.

– Что…

– Успокойся. Незачем лежать на другом краю кровати, – тихий низкий голос вроде должен успокоить, но мне становится тревожнее.

Он что, решил попользоваться мной на полную катушку?

Сердце колотится где-то в горле, не давая нормально дышать.

– Я не хочу, чтобы ты меня трогал, – выдыхаю я, но слова тонут в тишине комнаты. Бесполезно. Его руки крепко обхватывают меня, прижимают к голой груди. Даже пижама не спасает от жара его тела, от этого наглого вторжения в моё личное пространство.

Он не отвечает. Просто сильнее сжимает, и я чувствую, как его дыхание опаляет мою шею. Мне страшно и… почему-то немного волнительно. Глупо, конечно. Как можно чувствовать что-то, кроме злости к человеку, который считает себя вправе распоряжаться мной?

Пытаюсь вырваться, но он сильнее. Его тело словно сталь, а мои попытки освободиться – лишь жалкие царапины на броне.

– Кир, пожалуйста, – шепчу я, надеясь достучаться хоть до каких-то остатков разума или совести в нём. Он отстраняется совсем немного, смотрит на меня в полумраке. В его глазах – что-то непонятное. Желание? Злость?

– Тише, – говорит он, и этот приказной тон заставляет меня вздрогнуть. – Просто успокойся.

Легко сказать! Как можно успокоиться, когда тебя сжимают так сильно, что ещё немного и мы склеимся, когда твои желания ничего не значат, когда твоя жизнь – всего лишь пешка в чужой игре?

Его рука скользит по моей спине, останавливаясь на пояснице. Я вздрагиваю от прикосновения, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Неужели я действительно настолько слаба, что не могу ему противостоять?

– Не надо, – снова шепчу я, и в этот раз в моём голосе слышится отчаяние.

– Это всего лишь секс, – отвечает Кир, и его признание шокирует меня ещё больше. Целует меня в губы.

Секс? Для него это всего лишь секс? – кричит в мозгу мой скептически настроенный критик. Челюсти смыкаются рефлекторно, прикусываю Киру язык, который он только что запустил мне в рот.

Он шокировано смотрит на меня, отстранившись, но не выпуская из рук.

– Что? – спрашивает, похоже, даже не понимая ничего.

– Что? И ты спрашиваешь что?

Я бью его кулаком в грудь, требуя освобождения. Злобно кусаю в плечо, когда он продолжает держать меня.

Ярости во мне столько, что, кажется, готова разорвать его на части.

– Отпусти! – кричу я, вырываясь из его хватки. Неожиданно получается. Ярость придаёт сил. Спрыгиваю с кровати и отскакиваю к стене, словно от змеи. Смотрю на него, готовая к обороне.

Кир сидит на кровати, держась за плечо, на котором алеет мой укус. Он смотрит на меня с каким-то странным выражением. Словно не понимает, что происходит. Словно я – сумасшедшая.

– Ты… ты зачем это сделала? – спрашивает он, и в его голосе слышится растерянность.

– Зачем? – повторяю я его вопрос, и смех, истеричный и злой, вырывается из моей груди. – Ты серьёзно? Ты насильно целуешь меня, говоришь, что это всего лишь секс, а потом спрашиваешь, почему я сопротивляюсь?

Вижу, как его лицо каменеет. Он поднимается с кровати, и я инстинктивно отступаю ещё дальше.

– Я думал… – начинает он, но я не даю ему договорить.

– Ты думал, что я – вещь? Игрушка? Что я должна быть благодарна тебе за то, что ты снизошёл до меня? – выплёвываю я слова как яд. – Я – не твоя собственность. Я – живой человек. И я не позволю тебе так со мной обращаться!

Он молчит.

– Но вчера ты была не против.

– Потому что я думала…– замолкаю, не зная, какие слова подобрать. Думала что?

Что он любит? Неравнодушен ко мне? Похоже, я полная дура. Никто не может влюбиться за два дня.

– Просто для меня это не просто секс, – всё-таки выдыхаю с трудом. – В моё время это называли заниматься любовью.

Он стоит посреди комнаты, огромный и непроницаемый, словно каменная глыба. Сжимаю кулаки. Боль от собственных ногтей, впивающихся в ладони, немного отрезвляет.

– Любовь…– голос Кира звучит глухо. Он трёт подбородок, смотрит на меня, словно решает какую-то сложную задачу. – Любовь – это всего лишь придуманное чувство.

– Что? – выдыхаю я.

– Нет никакой любви. Нашим телом управляют гормоны. Мы, как и всё живое во Вселенной, запрограммированы на продолжение рода. Когда человеку кажется, что он влюбился, это не он влюбился, а его организм почувствовал подходящего партнёра. А влюблённость и любовь придумали в восемнадцатом веке певцы, трубадуры, чтобы облагородить нашу обычную потребность заниматься сексом, чтобы размножаться.

Чем дольше я его слушаю, тем сильнее хочется закричать, чтобы он замолчал.

– Вы все здесь свихнулись! – говорю громко, чтобы перебить его. – Вместо того чтобы развивать поэзию и творчество, вы ударились в науку и разложили все чувства на атомы. Может, тогда и дружбы нет и уважения, и привязанности? – вскидываю брови.

– Нет. Это всё есть, – кивает Кир.

– А любви, значит, нет?

– Нет, – словно на построении отвечает маршал.

– А ты когда-нибудь любил? – не сдаюсь я.

– Как я могу любить, если этого чувства нет? Привязанность была. Сексом с одной девушкой занимался.

– Та, которая приходила? – уточняю у Кира.

– Да.

– И ты просто спал с ней?

– Да.

– Неужели даже не хотелось ей сделать приятное, обнять, поцеловать, прижать к себе, вместе погулять.

– Мы это делали и без любви.

Я опускаю голову и сдавливаю пальцами виски. Это же надо было угораздить в ваше время.

– Не переживай. Привыкнешь. Все привыкают.

Он разворачивается и идёт в туалет.

Настоящий робот.

Поэтому мы говорим на разных языках. Он – с планеты логики и науки, я – с Земли, старой доброй Земли, когда ещё чувства ценились превыше всего.

И как нам быть вместе? Как вообще возможно построить хоть какие-то отношения, если он не верит в любовь?

В груди поднимается волна отчаяния. Я хочу домой, хочу к тем, кто понимает меня, кто не пытается разложить мои чувства на гормоны и инстинкты.

Но как вернуться?

Этого я не знаю. А то, что я теперь спать с ним не буду, знаю. Беру с кровати одеяло и подушку и укладываюсь на маленький диванчик у стены. Выпрямиться на нём не получается, слишком короткий, но если свернуться клубком, то вполне нормально. Закрываю глаза, вспоминаю свою первую влюблённость. Мне было шестнадцать, а объекту моей любви семнадцать. Старшеклассник. Красивый, спортивный, правда, я потом узнала, что высоким iq он не отличался. Но говорят же: «Любовь слепа». Тогда мне казалось, что это настоящая любовь и я никогда не разлюблю. Сейчас это кажется таким наивным бредом. А попробуй мне тогда сказать, что это не любовь, а просто гормоны. Я бы наверно лицо расцарапала.

И я ведь понимаю, что Кир отчасти прав. Да, нами управляют гормоны. Но не всегда. А как объяснить те пары, которые прожили пятьдесят лет вместе. И я не про те, в котором муж жену чихвостит, а она его матами кроет. А про настоящие семейные пары, со своим тихим счастьем.

Нет. Всё-таки кир не прав. Не сводятся все чувства к гормонам и формулам. Просто он вырос в этом обществе, поэтому так думает.

Слышу, как открывается дверь в ванную, а через пару секунд уже вишу в воздухе на руках Кира.

– Ты спишь со мной. Это не обсуждается, – хмурит брови. Несёт меня к кровати.

– А я не хочу, – возмущаюсь я.

– Сексом заниматься не будем, но спишь ты всё равно со мной. Поняла?

Он опускает меня на кровать и ложится рядом, прижимает меня к себе, словно я его любимая мягкая игрушка, без которой он уснуть не может. Но сопротивляться ему всё равно, что гору толкать. Хотя я всё равно пытаюсь выползти из-под его руки.

– Саша, замри и успокойся. Иначе обещание, что мы не будем заниматься сексом, мне придётся забрать обратно.

И я замираю. Угроза действительно довольно опасная, учитывая, что его член уже налился твёрдостью и упирается мне в бедро.

Вот так и лежим в темноте. Сначала смотрю в потолок, потом закрываю глаза, снова пытаюсь вспомнить прошлое.

– А ты любила? – неожиданно тихий голос Кира нарушает тишину номера.

Сначала мне хочется съязвить, ответить что-нибудь в стиле “а это не твоё дело”. Но в его голосе нет враждебности. Да и тем более, тётя Саша, которая в библиотеке наставляла на путь истинный мелких дошкольников и учеников начальной школы. Они частенько такие вопросы задавали.

– Да, любила, – отвечаю я.

– Кто он? – тут же спрашивает Кир.

Мне кажется или нет, интонация Кира приобретает оттенок недовольства.

– Он жил со мной на одной улице. Мы ходили в одну школу, только учились в разных классах. Он был на год старше.

– Как его звали?

– Какая разница? – отмахиваюсь я и чувствую, как Кир сжимает меня сильнее.

– Как его звали, Саша? – это так странно. Очень похоже на ревность.

Но наверно я просто хочу, чтобы он хоть что-то ко мне испытывал, вот и мерещится.

– Юра его звали. Понятно? Юрий Сергеевич Полуянов. Вот.

Кир успокаивается и продолжает допрос.

– И как ты поняла, что любила его?

– Знаешь, я об этом не задумывалась. Просто рядом с ним мне было хорошо. Бабочки в животе, и я наслаждалась каждой секундой рядом.

– Бабочки в животе?

– Ну да, выражение такое.

– Продолжай.

– Мне нравилось смотреть, как он играет в баскетбол. У него была красивая фигура, спортивная. Улыбка с ямочками…

– Вы целовались? – снова спрашивает Кир, не стесняясь перебивать меня.

– Какая тебе разница? – фыркаю я.

– Хочу знать.

– Да, целовались. И гуляли под луной, и клялись друг другу в вечной любви. Всё, как полагается у влюблённых подростков. Глупо, конечно, сейчас вспоминать. Но тогда… тогда мне казалось, что это навсегда.

Кир молчит. Чувствую, как его дыхание щекочет мою шею. Кажется, он обдумывает услышанное. Ну да как же без этого. Как всегда, анализирует. Не человек, а робот какой-то.

Я снова погружаюсь в воспоминания. Вспоминаю первый поцелуй с Юрой. Робкий, неумелый, но такой волнующий. Совсем не такой, как целовал меня Кир. Хотя я ничего не имею против напора и властности. Но всё равно первый поцелуй он всегда особенный, ты помнишь его потом всю жизнь. Казалось, тогда мир вокруг перестал существовать. Только мы двое, и звёздное небо над головой.

Неожиданно Кир ослабляет хватку и отстраняется. Садится на кровати, включает прикроватную лампу. Свет бьёт в глаза, заставляя жмуриться. Он смотрит на меня, и в его взгляде я вижу… интерес? Или что-то похожее на любопытство.

– Покажи, – говорит он неожиданно.

Я замираю, не понимая, что происходит. Это он сейчас серьёзно? Неужели в его холодной, равнодушной душе проснулось хоть какое-то подобие чувства? Или он просто проводит эксперимент?

– Зачем? – спрашиваю его. – Мне показалось, что ты и сам неплохо с этим справляешься.

– Я хочу узнать, как целовались раньше.

– Это было нежно и чувственно. Как будто бабочка прикоснулась крылом. Легко-легко, – говорю ему, стараясь передать ощущения того момента.

Кир молчит, смотрит на меня в упор, и я чувствую, как краснею. Это странно, рассказывать ему о своих прошлых отношениях, тем более так подробно.

– Хорошо, – говорит он и неожиданно наклоняется ко мне. – Покажи, как это было.

Понимаю, что простым разговором не отделаться, всё-таки придётся показать.

Сложная задача, ведь мне нужно показать ему, как целуются влюблённые, но при этом не поддаться его обаянию, чувствам и эмоциям.

Со вздохом тянусь к нему. Мои губы касаются его губ легко и невесомо. Стараюсь не вкладывать в этот поцелуй никаких чувств, просто воспроизвожу воспоминания. Но тело предаёт меня, реагируя на эти невесомые и оттого ещё более ласковые прикосновения.

Его губы отвечают, сначала неуверенно, словно он пытается уловить ритм и эмоцию, повторяет мои движения. Но затем напор усиливается, бабочка превращается в настойчивого мотылька, и я чувствую, как контроль ускользает от меня. В его поцелуе теперь не нежность юношеской влюблённости, а зрелая страсть, желание, которое обжигает изнутри.

Забываю, зачем начала этот спектакль. Забываю, что передо мной Кир, человек-аналитик, робот, неспособный на чувства. Сейчас он просто мужчина, и я хочу его.

Руки сами тянутся к его волосам, пальцы запутываются в тёмных прядях. Углубляю поцелуй, позволяя себе забыть обо всём на свете. Кажется, именно этого он и ждал.

Его руки сжимают мои плечи, притягивая ближе, и я чувствую его твёрдое тело, соски прикасаются к его груди, кожа обжигает даже через ткань.

Воздуха катастрофически не хватает, но оторваться невозможно. Это уже не игра, не воспоминание, это реальность. Наша реальность.

Его ладонь ложится на мой затылок, не давая отстраниться. Не знаю, как можно целовать вот так без чувств, как он говорит. Я, наоборот, чувствую в нём столько огня, столько чувств и нежности. Они прорываются сквозь толстую броню.

Наконец, мы отстраняемся друг от друга, тяжело дыша.

Смотрю в его глаза, зрачки расширены, ноздри трепещут, в глазах неукротимый огонь.

Он молчит, смотрит на меня, не отрываясь. И я тоже молчу, боясь нарушить эту хрупкую тишину. Боюсь, что стоит мне произнести хоть слово, магия рассеется, и он снова станет прежним – холодным, отстранённым, недоступным.

– Кажется, я понял, – шепчет Кир. Поправляет прядь волос мне за ухо.

Его рука, всё ещё запутавшаяся в моих волосах, нежно поглаживает кожу за ухом. От этого прикосновения по телу пробегает волна мурашек. Большим пальцем проводит по нижней губе.

– Ты очень красивая, – тихо говорит Кир.

Делаю глубокий вдох и пытаюсь взять себя в руки. Нельзя показывать ему свою слабость, свою уязвимость. Нельзя позволить ему увидеть, как сильно его поцелуй повлиял на меня.

Поднимаюсь с кровати и отхожу к окну, стараясь не смотреть в его сторону. Но чувствую его взгляд, прожигающий спину.

А через секунду уже чувствую его шаги за спиной. Он подходит ближе, совсем близко, и я замираю, боясь пошевелиться. Он отводит мои волосы в сторону, оголяя шею, его дыхание обжигает кожу. Кир наклоняется и покрывает мою шею своими поцелуями.

Сердце бешено колотится, готовое вырваться из груди. Каждый его поцелуй на шее – словно клеймо, оставляющее след не только на коже, но и в душе. Пытаюсь унять дрожь, проклятую дрожь, выдающую все мои чувства. Безуспешно. Он чувствует, я знаю. И это злит меня. Злит то, что он видит мою слабость, мою потребность в нём.

Стискиваю зубы, чтобы не издать ни звука. Не хочу, чтобы он слышал моё сбившееся дыхание, не хочу, чтобы он знал, как сильно я сейчас хочу обернуться и утонуть в его глазах. Но стою неподвижно, как вкопанная, не в силах пошевелиться. Кажется, ещё секунда, и я просто расплачусь прямо здесь, у окна, под его обжигающими поцелуями. Его руки скользят по моей спине, опускаются на талию. Подхватывает резинку пижамных штанишек и тянут их вниз.

Как же я хочу, чтобы он не останавливался!

Как же хочу, чтобы остановился.

Сама я вряд ли смогу сейчас.

– Кир, ты обещал, – шепчу еле слышно, предпринимая последнюю попытку. Громче не получается.

– Я обещал не заниматься с тобой сексом, – отвечает он, поглаживая мои обнажённые ягодицы. Рука опускается ниже, ласкает меня между ног. Глади нежно складочки, размазывает влагу, которой истекает моё тело.

И я ничего не могу с собой поделать. Тел выгибается ему навстречу, приглашая и позволяя проникнуть глубже.

– Я хочу заняться с тобой любовью, – шепчет хрипло Кир, и эта хрипотца царапает внутри душу.

Его пальцы внутри меня – горячие, уверенные, знающие точно как ласкать. Я прижимаюсь ладонями к прохладному стеклу, но даже оно не способно погасить огонь, который съедает меня изнутри.

– Ты... обещал... – выдыхаю я, но тело предаёт меня, выгибаясь ему навстречу.

– Обещал, – соглашается он, его губы касаются моего уха, зубы слегка зажимают мочку. – Но ты ведь хочешь этого.

Я не могу ответить. Потому что он прав.

Его ладонь ложится на низ моего живота, указательный палец находит ту самую точку, и мир взрывается белым светом. Я кусаю губу, чтобы не закричать, но тихий стон всё равно вырывается.

– Видишь? – он поворачивает меня к себе, и я вижу его глаза – тёмные, голодные. – Тебе хорошо, ты хочешь этого. Разве ты влюблена в меня?

Его слова как удар под дых, будто меня ткнули в мои же слова носом. Да и вообще всё это глупо и неправильно. Кир же не останавливается, продолжает ласкать меня. Я всхлипываю от собственной беспомощности.

Но когда он наклоняется и целует меня, все доводы рассыпаются в прах. даже начинаю сомневаться в себе. Может, это я отстала от жизни и про любовь это действительно глупые бредни трубадуров.

– Я хочу тебя, – шепчет Кир, скользит в моё лоно двумя пальцами. Ломая последнюю стену сопротивления. А было ли оно? Кажется, нет. Я стала полностью его игрушкой.

– Только не здесь, – шепчу я. – Не у окна.

Он подхватывает меня на руки – легко, будто я ничего не вешу. Через три шага мы падаем на кровать, и его тело прижимает меня к матрасу.

– Ты уверена? – он задерживается в сантиметре от моих губ. Последний шанс. Последний выбор.

– Ты издеваешься надо мной? – шепчу в ответ, ещё немного и меня накроет истерика. Я же понимаю, что он ломает меня. Неужели он такой жестокий?

– Нет. Я даю тебе возможность признаться. Либо мы занимаемся сексом, и между нами нет чувств, либо мы занимаемся любовью, значит, ты влюблена.

Я отвечаю без слов – обвиваю его шею руками и притягиваю к себе. Пусть он думает, что прав. Пусть я буду заниматься сексом, но я никогда не признаюсь в своей симпатии к нему, а тем более влюблённости.

Его вхождение медленное, мучительное. Мне хочется встряхнуть его, закричать, чтобы прекратил меня жалеть.

– Смотри на меня, – приказывает он, и я подчиняюсь.

Его глаза – единственное, что я вижу, когда мир начинает рушиться.

Его движения методичны, как всё, что он делает. Каждый толчок – точный расчёт. Но я чувствую, как его дыхание сбивается, как дрожат мышцы на спине под моими ладонями. Он не так контролирует ситуацию, как хочет казаться.

– Признайся, – его голос хриплый, губы скользят по моей шее.

Я стискиваю зубы, ногти впиваются в его плечи. Нет. Не дам ему этого удовлетворения. Пусть думает, что победил. Что сломал.

– Я... хочу... чтобы ты... замолчал... – выдыхаю я между толчками, но тело предаёт меня, сжимаясь вокруг него.

Он смеётся – низко, глубоко, и этот звук вибрирует у меня в груди. Его рука скользит между наших тел, снова находит ту самую точку, и я выгибаюсь, теряя последние остатки контроля.

– Врёшь, – шепчет он. – Ты уже призналась. Телом.

Я хочу возразить. Хочу ударить его. Но вместо этого цепляюсь за него сильнее, ноги обвиваются вокруг его талии, притягивая глубже.

Он ускоряется, и я чувствую, как что-то сжимается внизу живота. Знакомое, опасное, неотвратимое.

– Смотри на меня, – снова приказывает он, и я не могу ослушаться.

В его глазах нет насмешки теперь. Только тьма. Голод. И что-то ещё... что-то, отчего перехватывает дыхание.

Когда волна накрывает меня, я закрываю глаза, но он тут же хватает меня за подбородок.

– Нет. Смотри. Смотри, на меня. Я хочу видеть твои глаза.

И я смотрю. Пока мир не взрывается. Пока моё тело не сжимается вокруг него в последнем спазме. Пока он не издаёт низкий стон, заполняя меня теплом.

Тишина. Только наше тяжёлое дыхание.

Он откатывается на спину, проводя рукой по лицу. Я лежу неподвижно, глядя в потолок.

– Так лучше? – спрашиваю я, когда дыхание немного останавливается, голос звучит хрипло. – Доказал свою теорию?

Кир поворачивает голову, изучает моё лицо.

– А ты?

– Я ничего и не хотела тебе доказывать. Я всего лишь рассказала, как раньше любили.

Поднимаюсь с кровати и ухожу в ванную. Мне надо побыть одной. Я не знаю, как проживу оставшийся месяц. Было бы лучше возненавидеть его. Но каждый раз занимаясь с ним любовью/ сексом (уже не знаю, как правильно называть наши отношения) я чувствую, как привязываюсь к нему. Начинаю ненавидеть и в то же время я становлюсь зависимой от его ласк.

Сжимаю виски ладонями. Этот раздрай в душе сводит меня с ума.

Я сижу на холодном краю фарфоровой ванны, пальцы судорожно впиваются в её гладкую поверхность. Капли воды медленно стекают по моим плечам, оставляя за собой следы, будто слёзы. В зеркале передо мной – незнакомая девушка с пустыми глазами и распухшими от поцелуев губами. Это я? Та самая, что ещё вчера клялась себе не поддаваться на его провокации?

Вода в ванне давно остыла, но я продолжаю сидеть, будто надеясь, что ледяная вода сможет заморозить этот хаос внутри. Где-то за дверью он спит – мой личный демон, мой соблазнитель, мой... Нет, даже думать об этом страшно.

Я прикрываю лицо руками. Внутри – война. Одна часть меня кричит, что нужно бежать, пока не поздно. Другая – шепчет, что уже поздно. Что каждый его поцелуй, каждый взгляд, каждое прикосновение оставили на мне невидимые метки, которые уже не стереть.

«Ты уже призналась. Телом».

Его слова жгут изнутри. Проклятая правда – моё тело действительно предало меня. Оно отвечало на каждое его прикосновение, трепетало от каждого взгляда. Но разве это значит, что... Нет. Я не могу. Не хочу.

Я резко встаю, вода с шумом выплёскивается на пол. В зеркале – бледное лицо с лихорадочным блеском в глазах. Нужно взять себя в руки. Собрать остатки гордости. Хотя бы для вида.

Когда я возвращаюсь в спальню, он уже спит. Лунный свет серебрит его профиль, делает беззащитным. Вот так, спящий, он кажется почти обычным человеком, а не тем холодным аналитиком, что днём разбирает меня по кусочкам.

Я осторожно ложусь на самый край кровати, стараясь не дышать. Но во сне его рука тянется ко мне, обвивает талию с привычной уверенностью хозяина. А моё тело само прижимается к нему, ища тепла.

Сон приходит беспокойный, как предчувствие бури. Мне снится оранжерея Сусанны с её хищными растениями. Лианы живые и цепкие обвивают мои ноги, тянут вниз, в сладкий, душный мрак. Я пытаюсь кричать, но рот заполняет горький сок плотоядных цветов.

«Признайся». Его голос раздаётся отовсюду и ниоткуда.

Я дёргаюсь, пытаясь вырваться, но петли только туже впиваются в кожу. Где-то вдали смеётся женский голос, то ли Сусанна, то ли Рикы. А может, это смеюсь я сама над своей глупостью?

Я просыпаюсь с тихим стоном, сердце колотится в горле. Кир спит рядом, его дыхание ровное, рука всё также лежит на моём бедре. Я осторожно убираю её и отползаю к самому краю, где холодные простыни напоминают: между нами должна быть дистанция.

Утром мы собираемся молча, как два призрака. Он – сосредоточенный на своих мыслях, я – на своих. В аэролёте я утыкаюсь лбом в холодное стекло иллюминатора, наблюдая, как Луна уменьшается вдали. Хоть бы он заговорил. Хоть бы закричал. Но нет – только гул двигателей и тиканье приборов.

Когда мы приземляемся на Земле, его чип вибрирует с характерной трелью срочного вызова. Он отворачивается, но я всё равно слышу обрывки: «Бейрос... колонисты... срочный вылет...»

Кир оборачивается ко мне, и в его глазах – что-то почти похожее на тревогу.

– Мне нужно уехать, – говорит он просто.

Я киваю, стиснув зубы. Он уезжает. Это хорошо. Это значит, что у меня будет время. Время разобраться в этом хаосе чувств. Время решить – бежать или…

– Ты едешь со мной, – говорит маршал, не давая права даже на отказ.

Мы приземляемся на рассвете. Первый взгляд на планету вызывает восторг. Красивая, яркая.

Кир выходит с корабля первым, без привычной маршальской выправки, без этого холодного, отточенного до автоматизма контроля. Он ступает на землю, и я вижу, как его плечи распрямляются, будто с них сбросили невидимый груз.

Как только я выхожу, меня тут же обволакивает воздух. Не просто влажный, а насыщенный, плотный, словно я вдыхаю не газ, а жидкий янтарь. Он обжигает лёгкие непривычной смесью – сладковатой гнилью перезрелых плодов, резкой солью океанского бриза, чем-то пряным, древесным, отчего слегка кружится голова.

Солнце здесь больше нашего раза в два.

И оно не просто большое – оно ненасытное, разлитое по небу матово-оранжевым пожаром, будто сквозь атмосферу фильтруется свет гигантского костра. Джунгли внизу – не зелёные, а сине-фиолетовые, с бликами алой листвы, колышущейся под ветром, как языки пламени.

– Дышите глубже, – говорит Кир, проходя мимо с сумкой в руке. – Первые сутки организм бунтует.

Грузимся в обычную повозку, как будто мы в прошлое переместились.

– Здесь летать нельзя. Местные не очень гостеприимны, – отвечает Кир на мой удивлённый взгляд.

Я как бы не против, так даже привычнее ехать на повозке.

Дорога занимает у нас часа два. И когда мы подъезжаем к дому на сваях, который утопает в зелени, я с удовольствием спрыгиваю на землю. Спину ломит, ягодицы гудят.

– Добро пожаловать в мой дом, – говорит Кир, берёт вещи и направляется к высокому крыльцу. Я же решаю для начала осмотреться.

Дом Кира совсем не похож на тот богатый особняк, который остался на Земле. Это не усадьба, не дворец, не укреплённая резиденция военачальника. Просто деревянный дом на сваях, с широкой верандой, окружённый высокими папоротниками и цветущими лианами. Ветер шевелит полотняные занавески в окнах, а на крыльце стоит пожилая женщина в простом платье, с седыми волосами, собранными в тугой узел.

– Маршал, – кивает она приветственно, и в её голосе нет ни раболепия, ни страха.

– Марика, – Кир улыбается. По-настоящему. Впервые за всё время.

Я застываю на месте, ощущение, что в корабле мне его кто-то подменил.

Марика, повернувшись ко мне, внимательно смотрит на меня, и её тёмные глаза, в окружении мелких морщинок, излучает спокойствие.

– Ваша? – спрашивает она у Кира.

– Моя жена, Саша, – отвечает он без колебаний. – Саша, познакомься, моя экономка Марика. По всем вопросам в отсутствии меня можешь обращаться к ней, – представляет нас Кир.

– Заходите, пока завтрак не остыл, – Марика кивает в знак приветствия и зовёт за собой.

Завтрак непривычный. Новая еда, водоросли, много травы ярких цветов, мяса не наблюдаю вообще. Сначала я нюхаю еду и только потом пробую. Кир следит за мной с усмешкой. Но мне плевать. Не хочу ещё и с животом мучиться из-за несварения.

Ветер приносит новые звуки: где-то вдали кричит существо – высоко, пронзительно, почти как ребёнок, но с переливами. Ветви шевелятся, хотя вокруг нет ни птиц, ни зверей. Только стебли гигантских папоротников, медленно скручивающиеся, будто потягивающиеся после сна.

– Они фотосинтезируют до полудня, – поясняет Кир, замечая мой взгляд. – Потом «засыпают».

– Что значит засыпают? – уточняю я.

– То, и значит. Растения здесь живые. Они бодрствуют и спят, как животные.

– Через час ты перестанешь замечать их движение, – говорит он, помогая мне подняться. Его ладонь шершавая, тёплая. – А завтра будешь спать под рёв океана как убитая. Привыкнешь.

Не знаю. Привыкну ли. Но вариантов у меня нет.

После завтрака Марика показывает комнату, и судя по двуспальной кровати, спать нам придётся здесь. Хотя я бы предпочла разные спальни.

Я тоже слежу за ним украдкой. Здесь он другой.

Я вижу это по тому, как он ступает – не маршальской чёткой поступью, а лёгкой, почти бесшумной, будто сливаясь с ритмом этого мира. Его босые ноги оставляют едва заметные следы на полированном дереве веранды. Льняная рубаха, просторная и мягкая, колышется при движении, открывая тёмную кожу на груди, глубокую линию ключиц. И я впервые замечаю шрамы. Раньше я их не видела. Они словно тонкие нити расчерчивают его кожу штрихами. Или это какой-то рисунок?

Когда к дому подходят местные – высокие, с кожей цвета тёмного мёда, испещрённой ритуальными узорами, – я, если честно, пугаюсь. Кир ведь сказал, что они не особо хорошо настроены к гостям. Но он выходит к ним абсолютно спокойно, кивает, как равный. Обменивается словами на их языке, гортанном и певучем. Смеётся – низко, искренне, так, что у него в уголках глаз собираются лучики морщин.

Я же, сидя в тени, напряжена до предела. Он причинил мне столько боли, а я переживаю за него. Глупая.

– Они не причинят ему зла, – слышу голос Марики рядом с собой. Резко поворачиваюсь, едва не разливаю чай, который пила.

– Я и не думала об этом, – отвечаю и отвожу глаза, снова смотрю на Кира.

Он подходит к аборигенам. К мужчине с седыми висками – хлопает его по плечу. К девушке-подростку – поправляет ей украшение в волосах, словно отец.

И когда его взгляд находит меня, в нём нет привычной холодной оценки. Только тепло.

Он подходит, босые ступни мягко шлёпают по деревянному настилу. Я замечаю, как солнечные блики играют на его загорелой шее, как свободно движутся плечи под тонкой тканью рубахи.

Он останавливается передо мной, заслоняя солнце. Тёплая ладонь ложится мне на плечо. Его пальцы скользят по моей шее, собирая распущенные волосы в хвост.

– Тебе жарко? – спрашивает, и большой палец проводит по моей вспотевшей коже под челюстью.

Я не отвечаю. Просто смотрю, как его зрачки расширяются, как в них отражается моё лицо.

Потом он берёт мою чашку, отпивает, делает гримасу – слишком горько – и ставит обратно. Его рука опускается на мою талию, сжимают бок, властно, но без боли.

– Местная одежда тебе к лицу, – говорит, наклонившись к моему лицу.

Одежда здесь действительно интересная, свободная, лёгкая. И яркая.

Его губы растягиваются в улыбке, которую я никогда не видела на Земле – открытой, почти мальчишеской. Он что-то говорит местным на их языке, и они поворачивают головы в мою сторону. Я инстинктивно сжимаюсь, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

«Не бойся,» – будто говорит его взгляд, когда он смотрит на меня.

– Пойдём, познакомлю тебя, – говорит он, и его пальцы слегка сжимают мою руку. Это не приказ, но и не просьба. Скорее... приглашение.

Я колеблюсь. Марика смотрит на нас с улыбкой, думает, наверно, что мы влюблённая пара, только ей не понять о том противостоянии между нами, которое отталкивает нас и одновременно притягивает.

– Они... – начинаю я, но Кир перебивает:

– Уже знают о тебе. Ты им интересна. Они хотят познакомиться с моей женой.

Моя бровь изгибается.

– Не забудь сказать, что я жена всего на месяц.

– Боюсь, они этого не поймут. Здесь браки заключаются один раз. Чем-то похоже на то, о чём ты рассказывала.

Его рука скользит с моего плеча на талию, уверенно, без нажима. Я делаю шаг вперёд, чтобы избежать его ласки, медленно подхожу к местным. Кир идёт следом.

Местные смотрят на меня с любопытством, но без враждебности. Девушка, которой Кир поправил украшение, улыбается, обнажая острые клыки.

– Это вождь племени речных людей, – Кир кивает на седовласого мужчину. – А это его дочь, Лира. Они наши соседи.

Я киваю, чувствуя себя неловко.

– Здравствуйте, – говорю я неуверенно.

Кир переводит на их язык. Вождь издаёт гортанный звук, похожий на смех, и протягивает мне что-то, завёрнутое в большой лист.

– Это подарок, – поясняет Кир. – Для новой хозяйки дома.

Я осторожно беру свёрток. Лист разворачивается, обнажая странный камень – фиолетовый, с серебристыми прожилками. Он пахнет... как дождь на горячем асфальте. Непривычно, но приятно.

– Спасибо, – говорю я, и на этот раз улыбка даётся легче.

Уже позже вечером, когда комната тонет в полумраке. Оранжевый свет луны Бейроса пробивается сквозь полотняные занавески, рисуя на деревянном полу причудливые узоры. Я стою у окна, слушая, как шумит океан – низко, глухо, будто огромный зверь дышит где-то совсем рядом.

Кир сидит на краю кровати, снимает рубаху. В тусклом свете его шрамы кажутся серебристыми, как те прожилки на камне, что мне подарили. Он ловит мой взгляд и усмехается:

– Не нравится вид?

Я отворачиваюсь, делаю вид, что разглядываю узоры на занавесках.

– Мне всё равно, – говорю равнодушно.

Тишина. Потом – мягкий звук его шагов. Он подходит сзади, его дыхание касается моей шеи.

– Опять врёшь, – говорит тихо.

Его руки опускаются мне на плечи, сжимают их. Я замираю, ожидая привычного напряжения, но... его прикосновения сегодня другие. Не требовательные. Скорее, усталые.

– Завтра я уезжаю, – говорит он. – На север.

Я резко оборачиваюсь:

– Надолго?

В его глазах вспыхивает что-то – удовлетворение?

– Боишься остаться одна? – опять эта насмешка в глазах.

– Нет, – бросаю я слишком быстро. – Просто интересно, когда мне ждать возвращения своего тюремщика.

Он вздыхает, отходит к кровати.

– Дня на три. Останешься с Марикой.

Я молчу. Смотрю, как он ложится, закидывает руки за голову. Его тело кажется слишком большим для этой скромной кровати.

– А что там на севере? – не выдерживаю я.

– Враждебное племя. Захватили лагерь землян.

– И что? – спрашиваю немного раздражаясь, что всю информацию из него приходится вытаскивать клещами.

Он поворачивает голову, смотрит на меня. В его взгляде – та же уверенность, что и на Земле, но без привычной холодности.

– Если ты не забыла, я маршал. Для этого мне сюда и направили, чтобы я возглавил отряд землян, чтобы вернуть северный лагерь, – поясняет он немного.

– А если тебя убьют?

Его губы растягиваются в ухмылке.

– Разве это проблема? Всё моё состояние достанется тебе. Думаю, ты будешь этому только рада.

(Маршал Шеп)

Первые лучи бейросского солнца ещё не коснулись горизонта, когда я открываю глаза. Тело, закалённое годами службы, просыпается раньше сознания – мышцы напряжены, слух обострён, пальцы уже ищут оружие под подушкой. Но сегодня... сегодня всё иначе. Первое утро на Бейросе в постели с женой.

Теплота рядом заставляет замедлить привычный утренний ритуал. Саша. Она спит, свернувшись калачиком, будто пытаясь занять как можно меньше места в нашей постели. Тёмные волосы растрепались по подушке, губы слегка приоткрыты. В этом мягком свете предрассветных сумерек она выглядит беззащитной - совсем не той строптивой девчонкой, которая днём готова спорить со мной по каждому поводу.

Моя жена – так странно звучит. До сих пор не могу привыкнуть.

Горькая усмешка кривит губы. Вынужденное сожительство из-за результатов теста…я никогда их не воспринимал всерьёз. И всё же... моя ладонь сама тянется поправить прядь, упавшую ей на лицо, но я останавливаюсь в сантиметре. Нельзя. Я итак слишком прикипел к ней. Каждый раз приходится насильно заставлять себя грубить ей. Поэтому и притащил её с собой. Пусть увидит жизнь военного, пусть увидит и решит, что я ей не подхожу.

Одеваюсь бесшумно. Каждый звук кажется мне громоподобным в этой тишине. Кожаные доспехи, нейроплеть за поясом, фазер на бедре – всё проверено ещё вчера, но привычка заставляет проверить ещё раз.

На пороге оборачиваюсь. Она перевернулась на спину, и теперь свет скользит по её шее, очерчивая хрупкие ключицы. Что-то сжимается в груди. Хочется подойти поцеловать. Почувствовать, как она просыпается, как это было в первое наше совместное утро, когда она ещё доверяла мне. И снова одёргиваю себя. Нельзя. Единственное, что позволяю пообещать ей, что со мной ничего не случится.

– Вернусь, – шепчу в пустоту, хотя знаю – она всё равно не услышит.

Пост «Дельта» встречает нас предрассветной прохладой. Мои бойцы – двадцать проверенных ребят в облегчённых доспехах – уже построились. Рядом воины Тал'ури. Наши союзники. Высокие, с кожей цвета тёмной меди, они вооружены традиционными клинками и нейроплетями. Их раскрашенные синей охрой тела сливаются с зеленовато-бирюзовыми стволами деревьев.

– Готовы к прогулке, сэр? – Лейтенант Гари бросает мне зарядник для фазера.

– Как никогда, – отвечаю и ловлю одной рукой, проверяю заряд. – Сегодня мы возвращаем то, что наше по праву.

Джунгли Бейроса – это не просто лес. Это живой, дышащий организм. Прекрасный и смертельный. Каждый шаг – риск: лианы шевелятся, цветы плюются ядом, а под ногами копошатся рои насекомых, способных прожечь плоть до кости за секунды. Двигаемся быстро, но осторожно.

Фиолетовые лианы шевелятся, когда мы пробираемся сквозь заросли, будто пробуя на вкус наши доспехи. Под ногами хлюпает кроваво-красный мох, выпускающий облачка ядовитых спор. Приходится идти в респираторах.

– Слева! – кто-то кричит, и я вижу, как цветок размером с голову человека поворачивается к нам, раскрываясь веером ядовитых игл.

Выстрел фазера. Цветок взрывается, разбрызгивая кислотный сок. Мгновенная реакция здесь – необходимость, если хочешь остаться в живых.

Лагерь предстал перед нами как призрак: полуразрушенные купола, дымящиеся траншеи. И повсюду – они. Кел'тари.

Двухметровые гиганты с кожей, покрытой светящимися в темноте татуировками. Их нейроплети свистят в воздухе, оставляя после себя запах озона и ожоги на камнях.

– Щиты! – мой голос режет тишину. – Группа Альфа – фланг! Браво – прикрытие!

Всё происходит как в замедленной съёмке.

Первый выстрел. Воин кел'тари падает, его плеть взвивается в воздух, бьёт током по своим же.

Я иду вперёд, стреляя на ходу. Один. Два. Трое. Мои люди смыкают ряды.

Но они слишком быстры.

– Маршал! Сзади!

– Огонь! – отдаю приказ.

Мои бойцы открывают шквальный огонь. Фазеры режут воздух синими всполохами, оставляя после себя запах озона. Первые ряды Кел’тари падают, их тела корчатся от разрядов. Но они не отступают.

– Вперёд! Прижать их к руинам!

Тал’ури бросаются врукопашную, их клинки сверкают в кровавом свете бейросского солнца. Я иду сквозь хаос, фазер в одной руке, нейроплеть в другой.

Кел’тари отступают. Их ряды дрогнули. Один из них бросается на меня – огромный, с горящими жёлтыми глазами. Я уклоняюсь от удара плети, чувствуя, как ток проносится в сантиметре от лица.

– Сдохни, землянская тварь! – рычит он.

Мой выстрел попадает ему прямо в горло. Он хрипит, падает.

Ещё двое. Ещё выстрелы.

– Прорыв! – кричит Гари.

Мы врываемся в центр лагеря. Кел’тари мечутся, их дисциплина рушится. Они отступают к джунглям, оставляя раненых.

– Очистить сектор! – командую я, перезаряжая фазер.

Мои люди занимают позиции. Тал’ури добивают последних сопротивляющихся. Кажется, всё кончено.

Но я знаю – надо гнать их как можно дальше. Иначе они затаятся и ночью опять нападут. Иду вслед за противником, чтобы не останавливались.

– Маршал! Сзади!

Голос Гари режет слух. Я оборачиваюсь – и мир замедляется.

Из дыма выходит вождь Кел’тари. Его голова украшена костями, и я прекрасно знаю, что это кости совсем не животных. Отчего ненавижу кел’тари ещё больше.

Вскидывает фазер, его плеть взмывает в воздух. Я пытаюсь уклониться, но слишком поздно.

Удар.

Раскалённая тонкие концы нейроплети обвивают моё запястье. Боль – острая, жгучая, как тысяча игл под кожей. Тело сводит судорогой, пальцы разжимаются, фазер падает в грязь.

– Землянин, – рычит он на ломаном языке колонистов. – Ты умрёшь здесь.

Я падаю на колени. Вижу, как он поднимает руку. На запястье – биожало, капающее ядом.

– За моих предков и мою семью, – шипит он.

Жало вонзается мне в шею.

Говорят, перед смертью проносится вся жизнь. Я умирал несколько раз, но ни разу она не просилась. Вот и в этот раз перед глазами только темнота, которая обволакивает меня. И светлый силуэт девушки.

Саша...

Она наверно будет переживать. А может, обрадуется моей смерти.

Мысли путаются.

Я слышу как фазеры взрываются чередой залпов, но мне сейчас становится всё равно. Только одна мысль проскальзывает в затухающем сознании.

Если бы я мог прожить ещё одну жизнь, я бы прожил её с Сашей.

Я стою на веранде, обхватив себя за плечи. Третий день. Третий чёртов день без вестей.

Бейросский закат разливается по небу кроваво-оранжевыми красками, окрашивая джунгли в пурпурные тона. Ветер играет полотняными занавесками, принося запах океана и чего-то горького, древесного.

Где ты, Кир?

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Он даже не попрощался. Просто ушёл на рассвете, оставив на подушке едва уловимый след своего запаха.

Марика говорит, что так всегда. Что он никогда не прощается.

Но мне от этого не легче.

Я закрываю глаза, и передо мной встаёт его образ: жёсткие черты лица, шрамы на смуглой коже, холодные глаза, которые лишь иногда – очень редко – теплели, когда он смотрел на меня.

Чёрт.

Я скучаю по нему. Знаю, что не надо, знаю, что не должна, знаю, что это безумие. Даже зная, что между нами ничего не должно быть и не будет. Я всё равно скучаю по нему. По его силе и защите, по тому чувству, которое я ощущаю, когда он рядом.

Где-то в джунглях кричит ночная птица – пронзительно, почти по-человечески. Я вздрагиваю, но тут же замираю, услышав другой звук.

Гул двигателей.

Сердце бешено колотится, когда я бросаюсь к перилам. В небе, окрашенном закатом, появляется чёрная точка. Она быстро растёт, превращаясь в военный аэролёт с опознавательными знаками Земного Альянса.

– Марика! – кричу я, уже сбегая с лестницы.

Песок летит из-под моих босых ног, когда я мчусь к посадочной площадке. Аэролёт уже приземлился, его двигатели остывают с шипением.

И тут я вижу их.

Медбратья в униформе выносят носилки. На них – Кир.

Бледный. Без сознания. С повязкой на шее, сквозь которую проступает кровь.

Мир сужается до одной точки.

– Что с ним? – мой голос звучит чужим, сдавленным.

Один из медиков – молодой парень с усталыми глазами – качает головой:

– Нейротоксин кел'тари. Доза была смертельной, но... – он бросает взгляд на носилки, – он крепкий. Выжил. Мы сделали всё, что смогли. Поставили антидот и укрепляющее.

– А теперь?

– Теперь ждём.

– Так может его в госпиталь лучше отвезти? – спрашиваю я, внутренне борюсь с паникой.

Медбрат же смотрит на меня как на умалишённую.

– На Бейросе нет госпиталя, только передвижной медицинский корабль для экстренной помощи.

Я киваю, не в силах оторвать взгляд от Кира. Его лицо кажется таким беззащитным без привычной жёсткости. Губы слегка приоткрыты, веки подрагивают, будто он борется даже во сне.

– Несите его в дом – командую я, уже протягивая руку к Киру, чтобы ощупать его лоб. Он горячий.

Мы идём медленно, осторожно. Я ловлю себя на том, что прислушиваюсь к его дыханию, боясь пропустить малейшее изменение.

Носилки опускают, четыре мужчины с трудом перекладывают Кира на нашу кровать. Я тут же опускаюсь рядом с ним, поправляя подушку под его головой.

– Сколько... – начинаю я, но голос предательски дрожит.

– Часы? Дни? – медик пожимает плечами. – Трудно сказать. Его организм уже борется. Нейротоксин очень ядовитый. Радуйтесь, что он вообще жив. На восстановление уйдёт не меньше месяца.

Они уходят, оставив меня одну с ним.

Тихо.

Только его дыхание и крики ночных существ за окном.

Я осторожно касаюсь его руки, сжимаю пальцы.

– Ты обещал вернуться, – шепчу. – Так что просыпайся, маршал.

И, словно в ответ, его пальцы слабо шевелятся под моими.

Всего на миг, но мне хватает, чтобы понять, что он меня чувствует, а может, и слышит.

Тени уже сгущаются в углах комнаты, когда я замечаю, как мои пальцы сами собой сжимают его руку. Его кожа горячая, почти обжигающая, а подушечки пальцев ощущают слабый, но ровный пульс.

Главное жив. Главное дышит. Значит, борется.

Я повторяю это как мантру, пока глажу его ладонь большим пальцем. Его руки – такие грубые, покрытые шрамами и мозолями – сейчас безвольно лежат вдоль тела. Я перебираю каждый палец, будто пытаясь передать ему свою силу, своё тепло.

Проснись. Пожалуйста.

Дверь скрипит.

– Дитя, тебе нужно отдохнуть, – голос Марики звучит мягко, но настойчиво.

Я даже не оборачиваюсь, только качаю головой:

– Не могу.

Она вздыхает и подходит ближе. В её руках – деревянное блюдо с дымящейся коричневой жидкостью. Запах резкий, горький, с нотками кореньев и чего-то цветочного.

– Тогда помоги мне, – говорит она, опускаясь на колени у кровати.

Я отодвигаюсь, давая ей место.

Марика аккуратно опускает в жидкость странные листья – тёмно-фиолетовые, с серебристыми прожилками. Они тут же темнеют, впитывая влагу.

– Что это? – спрашиваю я, наблюдая, как она бережно прикладывает их к его запястьям, где пульс прощупывается лучше всего.

– Трава предков, – её пальцы двигаются уверенно, будто она делала это сотни раз. – Она вытягивает яд.

Листья прилипают к его коже, словно живые. Марика закрывает глаза и начинает напевать что-то на языке, который я не понимаю. Её голос – низкий, хрипловатый – заполняет комнату, переплетаясь с шумом джунглей за окном.

Я сижу, затаив дыхание, не решаясь прервать ритуал.

– Держи, – вдруг говорит Марика, протягивая мне оставшиеся листья. – На лоб.

Я киваю и осторожно прикладываю влажную массу к его горячему лбу. Кир морщится, его дыхание на секунду сбивается.

– Это нормально? – тревожно спрашиваю я.

– Значит, работает, – Марика продолжает напевать, а её пальцы рисуют странные знаки в воздухе над его грудью.

Я сжимаю его руку сильнее, шепчу:

– Держись...

Листья на его лбу темнеют на глазах, будто впитывая не только пот, но и саму болезнь. Через несколько минут Марика замолкает и открывает глаза.

– Теперь ждём, – говорит она просто.

– И... это поможет?

– Помогает, но не всем, – её тёмные глаза становятся непроницаемыми. – Но Кир сильный. Он справится.

Я замираю, понимая, что передо мной – не просто экономка.

– Ты... хорошо его знаешь?

Марика улыбается, и в этой улыбке – целая жизнь, которую я не могу даже представить.

– Я знаю всех маршалов этого дома, дитя.

Она встаёт, оставляя меня с Киром и этими словами.

А я остаюсь. Сжимаю его руку. Слежу, как листья постепенно чернеют.

И жду.

Пятый день.

Я просыпаюсь от собственного кашля – горло пересохло, будто надышалась пеплом. Голова тяжёлая, тело ломит от неудобной позы – я снова заснула в кресле у его кровати.

Кир лежит неподвижно, как и вчера. Только дыхание стало ровнее, а лоб уже не пышет жаром.

– Доброе утро, маршал, – шепчу я, протирая глаза.

Мои пальцы автоматически тянутся к тазу с водой. Тряпка, отжим, лёгкие движения по его лицу. Я уже научилась делать это почти профессионально – знаю, как обойти шрам на скуле, как не задеть порез на подбородке.

Дверь открывается без стука – это Марика с чашкой какого-то отвратительно пахнущего отвара.

– Опять не спала? – бросает она мне взгляд, полный упрёка.

– Спала, – вру я, принимая от неё чашку.

– Враньё. У тебя под глазами синяки.

Я пожимаю плечами и осторожно приподнимаю голову Кира, чтобы напоить его. Он глотает рефлекторно – маленькая победа, которую мы с Марикой праздновали три дня назад, когда он впервые перестал давиться.

– Сегодня Вайс придёт, – говорит Марика, принимая пустую чашку. – Надо будет перевернуть его, обработать спину.

Я киваю. Пролежни – новая угроза, с которой мы боремся, как можем.

Вайс появляется ближе к полудню – высокий, гибкий, с кожей цвета тёплой бронзы. Его улыбка слишком белая на фоне загара, а глаза – почти золотые, как у всех бейросцев.

– Привет, землянка, – хлопает он меня по плечу, как старого друга.

За эти пять дней я успела привыкнуть к его фамильярности.

– Он сегодня шевелился? – Вайс подходит к кровати, оценивающе осматривая Кира.

– Нет, – вздыхаю я.

– Ничего, очнётся. Маршалы крепкие, как скалы.

Мы с ним синхронно берёмся за плечи Кира, а Марика поддерживает ноги. Переворот – сложная операция, требующая слаженности.

– Раз-два-три!

Его тело тяжёлое, мёртвенно-неподвижное. Когда мы укладываем его на живот, я сразу замечаю новые красные пятна на пояснице – первые признаки пролежней.

– Чёрт, – бормочу я, хватаясь за баночку с мазью.

Вайс тем временем начинает массировать Киру плечи – долгие, уверенные движения, которые должны разогнать кровь.

– Ты знаешь, он когда-то...

– Вайс, – резко обрывает его Марика.

Я замираю с мазью в руках:

– Что «когда-то»?

Мать и сын переглядываются. Вайс пожимает плечами:

– Когда-то он вытащил меня из джунглей. Кел'тари уже готовили котёл – думали, из землянского полукровки суп получится.

Мои пальцы непроизвольно сжимаются на баночке.

– Он... что, один пришёл?

Вайс усмехается:

– С двумя ножами и гранатой в зубах. Вынес полплемени, пока нёс меня на спине.

Я смотрю на Кирову спину – на эти шрамы, которые теперь обретают новые смыслы.

– Почему ты мне раньше не рассказывал?

– Потому что маршалы не любят, когда разбрасываются их подвигами, – вступает Марика, протягивая мне свежие бинты.

Я молча киваю и возвращаюсь к обработке пролежней. Мои пальцы скользят по его коже – теперь уже не только с заботой, но и с новым, странным чувством...

Уважения?

Благодарности?

Чего-то ещё?

– Эй, смотри! – вдруг восклицает Вайс.

Я поднимаю глаза – и замираю.

Пальцы Кира.

Они дёргаются.

Сначала слабо, потом сильнее.

– Кир? – моё сердце колотится так, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Но это всего лишь мышцы сокращаются. В себя он так и не приходит. И я в очередной раз с сожалением глубоко выдыхаю. Как бы я на него ни злилась он не заслуживает смерти или того, чтобы всю оставшуюся жизнь провести как овощ или в инвалидном кресле. А больше всего меня бесит, что правительство и Земной Альянс ничего даже не пытаются сделать для Кира, а ведь он маршал. Всю жизнь прослужил в космическом флоте, а теперь лежит беспомощный посреди бейросских джунглей, и никто даже не пытается его забрать на корабль, чтобы восстановить. Больно за него. И в очередной раз подтверждает отношение правительства Земли к своим гражданам. Они просто расходный материал.

После помывки выхожу во двор и опускаюсь в плетёное кресло. В руках слабость, даже стакан сжимаю с трудом, пальцы от напряжения трясутся.

Сказывается постоянный недосып, я очень боялась первые дни, что кир просто перестанет дышать. Он и не ест ничего, и тает, можно сказать, на глазах. Отпиваю глоток коктейля.

– Чего грустишь, Маниша? – рядом появляется Вайс, как всегда, с улыбкой.

– Отдыхаю. Не грущу, – отвечаю ему, уже даже не поправляю своё имя. Хотя столько раз говорила ему, что я Саша, он всё равно зовёт меня Маниша.

– Грустишь. По глазам вижу. Пойдём прогуляемся. Тебе надо развеяться, а то ты так скоро с маршалом рядом ляжешь.

– Вайс, – одариваю его долгим взглядом. – У меня нет никакого желания куда-то идти. Я лучше посижу.

– Ну же, Маниша. Не упрямься, идём.

Он тянет меня за собой упрямо, как будто я – непослушный щенок на поводке.

– Вайс, я серьёзно, – пытаюсь вырваться, но он только смеётся.

– Ты пять дней не выходила из дома, Маниша. Ты пахнешь лекарствами и отчаянием.

Я хочу возразить, но... Чёрт, он прав.

– Ладно, – сдаюсь я. – Но ненадолго.

Джунгли встречают нас влажным, густым воздухом. Солнце пробивается сквозь листву, рисуя на земле золотые узоры. Вайс идёт впереди, раздвигая лианы, его бронзовая кожа блестит от пота.

– Так рассказывай, – он оборачивается ко мне, идя задом наперёд. – Какая она, Земля?

– А ты разве не знаешь?

– Нет, я ни разу там не был. Мама меня здесь родила от одного из местных. Его убили, когда мне было пять лет. Вот так и живём с мамой.

Я молчу, поражённая таким откровением. Хотя я догадывалась, что он не просто человек, но то, что его отца убили, не знала.

– Марика мне ничего не рассказывала.

– И не расскажет. Метисов не любят. Она оберегает меня.

Теперь мне становится понятно, почему у него жёлтые глаза.

– Ну так что? Расскажешь, какая Земля?

Пожимаю плечами. Мне ведь и нечего ему рассказать. То, что знаю про неё ему не понравится.

– Я её почти не знаю, – отвечаю коротко.

– Как так?

– Потому что я из прошлого, Вайс. Из двадцать первого века.

Он останавливается так резко, что я чуть не врезаюсь в него.

– Правда? – его золотые глаза расширяются. – То есть ты... древняя?

– Спасибо за комплимент, – фыркаю я.

Он смеётся и снова трогается в путь, но теперь его вопросы сыплются как горох:

– А там были динозавры?

– Вайс.

– Ну ладно, ладно. А какая она была, твоя Земля?

Я закрываю глаза, позволяя воспоминаниям нахлынуть:

– Родная, уютная. Люди добрее, жизнь проще. Сейчас всё как-то сложнее.

– Это тебе, наверно, кажется, просто не привыкла, – не верит Вайс.

– Нет. Не кажется. Здесь на Бейроссе даже проще. Свободнее, нет правил.

– А родные у тебя остались там?

– Нет. Мама умерла давно. А муж…

– Муж? Ты была замужем? – присвистывает Вайс.

– Да, недолго. Мы прожили вместе год, потом развелись.

– О, дорхи! Вы ещё и развелись! Что за дурак, твой муж был? Такую девушку отпустил.

– Это был фиктивный брак. На бумаге. Он... оказался не совсем мужчиной. То есть мужчиной, но который не любит женщин, – пытаюсь объяснить немного сбивчиво.

– А я понял. У нас за такое из племени выгоняют.

– Ну вот. А я просто на развод подала. Я хотела настоящую семью, чтобы я любила, меня любили. Детей хотела.

– Здорово! – Вайс хлопает меня по плечу. – Твоя мечта исполнилась.

Я моргаю:

– Какая?

– Ты же хотела настоящей любви? Ну вот, нашла.

Сердце замирает.

– Что?

– Маршала. – Вайс ухмыляется. – Это же очевидно.

– Это не... мы не... – слова путаются на языке.

– Маниша, – он внезапно становится серьёзным. – Ни одна женщина не стала бы сидеть у кровати человека, к которому безразлична.

Я открываю рот, чтобы возразить, но...

Но что я могу сказать?

Что делала это из чувства долга? Из жалости?

(Кир)

Тьма.

Сначала только она – густая, бездонная, как космос между звёздами. Потом – первые проблески сознания. Глухой звон в ушах, будто я нахожусь под водой.

Где я?

Память возвращается обрывками, как кадры разорванной голограммы: лиловые джунгли, пропитанные запахом гниющих плодов, крики моих бойцов, смешавшиеся с воем кел'тари, вождь с костяными украшениями, его рука с биожало, жгучая боль, расползающаяся по шее.

Я должен был умереть.

Но лёгкие наполняются воздухом. Сердце бьётся.

Значит, жив.

Сознание цепляется за этот факт, как за спасательный трос.

Я заставляю себя открыть глаза.

Свет.

Резкий, беспощадный, режущий мозг на части. Комната плывёт передо мной, очертания мебели двоятся. Знакомый потолок с деревянными балками.

Мой дом. На Бейросе.

Как...

Из открытого окна доносится смех.

Женский.

Узнаю в нём голос Саши.

Её смех звучит так... непривычно. Лёгкий, беззаботный, родной. В памяти всплывает этот голос. Он успокаивал и обещал, что всё будет хорошо. Сон или правда?

Стиснув зубы, пытаюсь приподняться. Тело не слушается – каждая мышца кричит болью и слабостью.

Вставай, маршал. Это приказ, – твердит мой внутренний голос, не признающий поражения и слабости.

Сначала – перекат на бок. Потом – на живот. Руки дрожат, когда упираюсь в матрас. Один рывок – и я на ногах.

Мир кружится, тёмные пятна пляшут перед глазами. Но я держусь.

Шаг. Ещё шаг. Окно.

Хватаюсь за подоконник, пальцы впиваются в дерево.

За окном вечер, солнце садится, окрашивая всё оранжевые и лиловые оттенки.

И Сашу, она лёгком летнем платье, которое прилипает к мокрой коже, и Вайса, который держит садовый шланг, обливая мою жену. Брызги воды блестят на её плечах. Она смеётся, отбегает, но поскальзывается на мокром песке.

Идиот.

Руки дёргаются, я едва не падаю от рывка, челюсть сжимается так сильно, что зубы скрипят.

Вайс наклоняется, помогает ей подняться. Его руки – слишком долго на её талии.

Слишком.

Долго.

Что-то горячее и едкое подкатывает к горлу. А я ещё спас его, а он теперь к Саше подкатывает. Внутри поднимается волна злости. Только тело слушается с трудом. Чувствую себя беспомощным ребёнком.

Ревность?

Нелепо.

Я не имею на неё прав. Но это не останавливает ярость, которая разливается по жилам, жжёт изнутри.

Вайс поднимает голову – и замечает меня.

Его улыбка гаснет. Он резко отпускает Сашу.

А она...

Она оборачивается. Наши взгляды встречаются через стекло.

Её глаза – такие живые – расширяются.

– Кир! – слышу, как она кричит моё имя. Срывается и бежит в дом.

Я отступаю от окна, но слишком поздно.

Дверь распахивается с такой силой, что она ударяется о стену.

Саша врывается внутрь, запыхавшаяся:

– Ты... ты встал! – её голос дрожит, но не от страха. От чего-то другого.

Она протягивает руку, чтобы помочь.

Я отшатываюсь:

– Я справлюсь сам.

– Не говори глупостей! – её голос звенит, как клинок. – Ты едва на ногах стоишь.

Она не уходит. Подходит ближе. Мокрая, прохладная, свежая. Я бы хотел выпить её всю без остатка. Присвоить, сделать своей навсегда. Но…всегда есть это ненавистное «но».

Нет.

Она подходит ко мне. Смело. С вызовом в глазах.

– Сколько дней я за тобой ухаживала, а ты... Неблагодарный. Неужели ты даже «спасибо» сказать не можешь?

Я замираю.

Её ладонь – горячая, влажная от воды – обжигает мою кожу.

– Я не просил...

– Заткнись, – она перебивает меня, зло сверкая глазами. – Просто заткнись и позволь мне помочь.

И что-то во мне...Сдаётся.

Я позволяю ей подвести меня к кровати. Она поправляет мои подушки.

– Ложись, – приказывает она.

И я...

Повинуюсь.

Впервые в жизни.

Саша наклоняется, её волосы пахнут солнцем и речной водой.

– Дурак, ты же мог убиться, – шепчет она, но в её голосе нет злости. Только забота.

Я хочу ответить. Хочу сказать что-то резкое, чтобы оттолкнуть её.

Но вместо этого моя рука сама тянется к её лицу.

Палец проводит по мокрой щеке, смахивая каплю воды.

– Ты... – мой голос звучит хрипло. – Ты не должна была сидеть со мной. Надо было улетать. Если бы я умер, ты была бы свободна.

Её брови взлетают вверх.

– Ты совсем головой тронулся? – фыркает она.

Я молчу.

Саша вдруг улыбается – той самой улыбкой, что сводит меня с ума:

– Как же я могла улететь, ты же мне богатство обещал, если тебя не станет.

Я отворачиваюсь к стене.

– Почему тогда не придушила?

Но она берёт моё лицо в ладони и заставляет посмотреть на себя.

– Слушай внимательно, – её голос тихий, но твёрдый. – Я никогда не смогу причинить вред ни тебе, ни кому-то ещё. И я никогда не желала тебе смерти. Так что хватит нести чушь. А теперь спи, тебе надо набираться сил ,а то тебя твои люди узнавать перестанут. Скажут, что это за тряпочка по двору гуляет. Есть будешь?

Я не понимаю, что творится внутри меня. Нежность затапливает меня. Похоже, я действительно превратился в тряпочку.

– Нет. Не хочу, – ворчу и отворачиваюсь набок, только чтобы скрыть это накатившее чувство, от которого горят глаза и жжёт в груди.

– Кир, надо поесть, – просит Саша, прижимаясь щекой к моему плечу. – Пожалуйста.

– Хорошо, – ворчу в ответ. – Но немного.

«Хорошо. Но немного.»

Чёрт. Я ведь никогда не сдаюсь. Никогда не иду на уступки. Но перед её «пожалуйста» я бессилен, как новобранец на первом построении.

Саша улыбается – эта её хитрая улыбка, когда она знает, что победила – и выходит, оставив меня одного с мыслями, которые путаются хуже, чем лианы в бейросских джунглях.

Я закрываю глаза, но вижу её.

Капли воды на ресницах. Этот взгляд – зелёный, яростный, живой. Мокрое платье, прилипшее к телу. Твёрдые соски, проступающие сквозь ткань. Я бы не дал ей так ходить по двору, чтобы этот мелкий прохвост пялился на мою Сашу.

Моя.

Мысль приходит сама собой, незваная, наглая.

Я резко открываю глаза.

Не твоя. Никогда не будет твоей.

Но тело помнит, как её губы касались моих. Мягкие, тёплые, чуть сладкие.

Дверь открывается.

– Вот, – Саша ставит на тумбочку тарелку с чем-то, напоминающим суп. – Ешь.

Я приподнимаюсь на локтях:

– Что это?

– Местное что-то. Марика говорит, что это поможет тебе быстрее восстановиться.

Запах... странный. Сладковатый, с горьковатым оттенком.

– Выглядит отвратительно.

– А ты попробуй, – она садится на край кровати, поправляет платье и оттягивает лиф, чтобы ткань не прилипала, но она снова приклеивается к коже. А я даже дотронуться до неё не могу самостоятельно, сил нет.

Я беру ложку, но пальцы дрожат. Чёрт, я не могу даже ложку удержать.

Саша замечает это.

– Дай я, – она берёт ложку из моих рук.

– Нет, я...

– Заткнись, – говорит она ласково, поднося ложку к моим губам. – Открывай.

Я открываю.

На вкус... не так плохо, как пахнет.

– Ну как? – она смотрит на меня, как мать на капризного ребёнка.

– Съедобно.

– Вот видишь, – она кормит меня ещё одной ложкой. – Ты просто нытик.

Я хочу огрызнуться, но в этот момент её палец касается моего подбородка, смахивая каплю супа.

Прикосновение – лёгкое, мимолётное – обжигает, как нейроплеть.

Мы замолкаем.

Она смотрит на меня. Я – на неё.

В комнате так тихо, что слышно, как жужжит муха за окном.

– Почему? – вырывается у меня.

– Почему что?

– Почему ты осталась?

Она откладывает ложку, задумывается.

– Потому что... – её голос тихий, будто она боится сказать это вслух. – Потому что когда ты уходил, я поняла, что не хочу, чтобы это был наш последний разговор.

Я замираю.

– Ты...

– Ещё супу? – она резко перебивает, снова беря ложку.

Я понимаю намёк. Разговор окончен.

Но когда она уходит и уносит грязную посуду, я ловлю себя на том, что принюхиваюсь к воздуху – к её запаху, который остался в комнате после неё.

Цветы. Солёный ветер. И что-то ещё – тёплое, родное, Саша.

Я закрываю глаза. Меня клонит в сон.

И впервые за долгое время я улыбаюсь.

(Саша)

Раннее утро. Я сижу на кухне, обхватив чашку с чаем, но он уже остыл. Руки дрожат – от усталости или от чего-то другого, сама не пойму.

Кир спит.

Не бредит, не мечется в лихорадке, не хрипит, зацепившись за жизнь кончиками пальцев. Спит. Ровно, глубоко, как будто его тело, наконец, поверило, что может позволить себе отдых.

Я закрываю глаза и вдруг понимаю, что улыбаюсь. Как дура.

Он вернулся.

Непросто очнулся – а встал, подошёл к окну, смотрел на меня с тем самым взглядом, от которого мурашки по коже. Даже слабый, даже еле держась на ногах – он всё тот же. Упрямый, резкий, живой.

И, чёрт возьми, я так рада, что готова была закричать.

Но вместо этого я просто сидела рядом, кормила его этим дурацким супом (который, да, выглядел отвратительно, но Марика клялась, что он поможет) и он позволил себя накормить.

Хотя Кир даже в полумёртвом состоянии продолжал противостоять всем, рычал на нас, чтобы мы не смели его трогать, когда мы его переворачивали или мыли. Неисправимый.

Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться. Или не расплакаться.

Чем дольше я живу на Бейросе, тем больше влюбляюсь в этот мир.

Он напоминает мне ту Землю, которую я помню. Зелёными лесами, чистыми реки и бескрайними полями. Где люди не ютились в бетонных коробках под куполами, а жили.

Здесь нет бесконечных правил, запретов, строгих квот на воду и воздух. Здесь можно дышать.

Я чувствую себя... как в детстве. Когда приезжала к бабушке в деревню и целыми днями пропадала в лесу, возвращаясь вечером с царапинами, грязными коленками и полными карманами камешков и шишек.

Только вместо леса – джунгли. Вместо камешков – странные блестящие семена, которые светятся в темноте. Вместо бабушкиного дома – хижина с широкими окнами, откуда видно, как лиловые лианы качаются на ветру.

А теперь ещё и... Кир.

Я вздыхаю, отодвигаю чашку.

Потом надо будет спросить у него – можно ли остаться на Бейросе, если... когда наш договор закончится.

От этой мысли улыбка гаснет.

Но я не даю себе зацикливаться. Как будет – так будет. Я не умею влиять на других – да и не хочу.

Значит, буду жить одна.

Вайс говорил, что неподалёку есть деревня – там селятся и земляне, и местные. Вот и я там себе домик поставлю. Маленький, с широким крыльцом, чтобы по утрам пить чай и смотреть, как солнце поднимается над верхушками деревьев.

Вайс уже обещал помочь.

А ещё я заведу себе кухуру – это такие здешние животные, похожие на коз, только с одним рогом и шерстью, мягкой, как шёлк. Они дают молоко – сладкое, с лёгким привкусом мёда, – и шерсть, которая в жару охлаждает.

И огород. О, у меня уже есть маленький огородик!

Год назад я бы никогда не поверила, что буду с таким восторгом копаться в земле. На Земле посадка картошки и помидоров вызывала у меня смертную тоску.

А здесь...

Я сама посадила семена местных растений (до сих пор не разобралась, овощи это или фрукты), а когда через два дня проклюнулись первые ростки – скакала вокруг них, как дикарка.

Здесь всё растёт буквально на глазах.

Да и я сама, кажется, начинаю прорастать корнями в эту землю. Кожа уже приобрела лёгкий бронзовый оттенок, волосы выгорели на солнце, а в глазах – давно не было этой привычной усталости, с которой я жила на Земле.

– Маниша, доброе утро! – в кухню входит Вайс, потягиваясь. – Ты что, всю ночь не спала?

– Не спалось, – отвечаю, наливая ему чай.

Он садится напротив, подхватывает чашку и пристально смотрит на меня.

– Он же поправляется, да? Так чего переживаешь?

Я улыбаюсь.

– Не переживаю. Просто... думала.

– О чём?

– О будущем.

Вайс ставит чашку на стол с лёгким стуком и пристально смотрит на меня. Его жёлтые глаза – слишком проницательные, слишком понимающие – заставляют меня отвести взгляд.

– И что решила? – спрашивает он.

– Решила поселиться на Бейросе, если разрешат.

– А кто тебе запретить может? Кир же тебя и привёз…

Качаю головой.

– Не с Киром. Я одна буду жить. Ты говорил, в вашей деревне можно дёшево дом построить.

– Почему ты хочешь уйти от Кира? – Вайс смотрит на меня, приподняв брови, будто пытается понять, но у него это никак не получается.

Я пожимаю плечами, делаю глоток остывшего чая – он горький, как мои мысли.

– Слишком сложно объяснить.

– Я не тупой, – Вайс хмыкает. – Пойму.

Я вздыхаю, верчу чашку в руках.

– Наш испытательный срок подходит к концу. А мы с Киром... – голос предательски дрожит, и я резко обрываю себя. – Мы изначально договорились, что хотим остаться свободными.

Вайс закатывает глаза.

– Ох уж эти ваши земные договорённости. – Он откидывается на спинку стула, скрещивает руки. – Но ты же любишь его.

Я резко вскидываю на него глаза – и тут же жалею.

– Нет, – шепчу я, сжимая пальцы вокруг чашки. – Не люблю.

Ложь.

Глупая, примитивная, детская ложь.

Вайс не смеётся. Не подкалывает. Просто смотрит – тихо, терпеливо, будто давая мне время передумать.

Но я не передумаю.

– Мы с ним... из разных миров, – наконец выдавливаю я. – Он – маршал. Я – никто. Он привык командовать, а я... – Я замолкаю, потому что дальше будет «а я уже не могу без него», и это невыносимо признавать.

– А ты привыкла убегать, – вдруг говорит Вайс.

Я замираю.

– Что?

– Убегать, – повторяет он. – От чувств. От страха. От всего, что может сделать тебя уязвимой.

Я хочу рассмеяться. Хочу сказать, что он ничего не понимает.

Но вместо этого...

– Я не хочу навязываться. Понимаешь? – вырывается у меня шёпотом.

Голос звучит так жалко, что мне хочется провалиться сквозь землю.

Вайс молчит. Потом встаёт, подходит ко мне и кладёт руку на плечо.

– А ты говорила ему о чувствах?

Я закатываю глаза, нервно теребя край своего платья.

– Нет, но ты же сам видишь, какой он. Он любит командовать, а я…– резко обрываю себя, когда замечаю, как голос начинает дрожать. – Мы слишком разные. Он не верит в любовь, вообще не признаёт это понятие.

Вайс усмехается, его жёлтые глаза смотрят на меня, как всегда, с теплотой.

– Угу, именно поэтому вчера он смотрел на меня так, будто хотел придушить голыми руками. Очень убедительно, ничего не скажешь. – Он демонстративно потирает шею. – Я теперь к тебе ближе, чем на три метра не подхожу – страшно.

– Это просто мужской инстинкт собственника, – отмахиваюсь я, стараясь звучать убедительно. – Его реакция не имеет ничего общего с чувствами. Ты же знаешь его принципы.

Поверить, что этот циничный скептик может испытывать нечто большее, чем привычку владеть... Это кажется таким же нереальным, как...

– Слушай, – Вайс внезапно становится серьёзным. – Ты же ничего не теряешь, если просто скажешь ему правду. Худшее, что может случиться...

– Он посмеётся надо мной, и скажет, что я полная дура, – вырывается у меня шёпотом, и я тут же кусаю губу, смущённая собственной уязвимостью.

Вайс пожимает плечами, его улыбка становится теплее.

– Ну если он так скажет, тогда ты вернёшься на Бейрос, построишь тот самый домик с крыльцом. Заведёшь свою глупую кухуру с рогом. Будешь выращивать эти твои светящиеся фрукты. – Он делает паузу подмигивая. – А я буду приходить по утрам, и мы будем встречать рассветы вместе, обсуждая, какой же Кир дурак.

В этот момент из спальни доносится шорох. Я резко оборачиваюсь и застываю – в дверном проёме стоит Кир, его мощная фигура заполняет пространство. Он выглядит так, будто не спал всю ночь – тёмные круги под глазами, волосы всклокочены, но взгляд... Этот привычный острый взгляд, который сейчас сверлит меня насквозь.

Наши глаза встречаются, и что-то в его взгляде заставляет моё сердце бешено колотиться. Вчерашнее перемирие, кажется, испарилось без следа – сейчас он смотрит на меня так, будто я снова стала для него врагом.

– Доброе утро, маршал, – произносит Вайс с преувеличенной лёгкостью, но Кир даже не удостаивает его взглядом. Его внимание приковано ко мне, и под этим взглядом я чувствую, как по спине бегут мурашки.

(Кир)

«А я буду приходить по утрам, и мы будем встречать рассветы вместе, обсуждая, какой же Кир дурак».

Эти слова вонзаются в грудь, как нож. Я застываю в дверном проёме, пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Так вот как. Она выбрала его. Вайса. Смешного, беззаботного Вайса, который умеет говорить правильные слова и не оставляет на её коже синяков от слишком жёстких прикосновений.

Саша резко оборачивается, её зелёные глаза расширяются. Она выглядит виноватой – как пойманный на месте преступления вор. Это только подтверждает мои догадки.

– Ты возвращаешься на Землю. Завтра. – Мой голос звучит хрипло, но твёрдо. – Договор расторгается. Больше я в твоих услугах не нуждаюсь.

Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но я уже разворачиваюсь и ухожу обратно в комнату. Дверь захлопывается за мной с глухим стуком.

Чип на руке тут же активируется по моей команде.

– Генерал Варрон. Срочный канал.

– Маршал? – голос в голове звучит удивлённо. – Что случилось?

– Нужен корабль на Бейрос. Завтра. Для одной пассажирки. Землянка.

Пауза.

– Понял. Пришлю «Стрижа», он быстрый. Всё в порядке?

– Всё. Конец связи.

Я падаю на кровать, лицом к стене. Тело ноет от недавних ран, но эта боль – ничто по сравнению с тем, что творится внутри.

Она выбрала его. Но я не дам им жить у меня под носом и светиться от счастья, напоминая каждый день о себе.

Дверь скрипит.

– Кир... – голос Саши тихий, неуверенный.

Я не оборачиваюсь.

– Уходи.

– Ты не так понял...

– Я сказал, проваливай! – рёв вырывается из груди самопроизвольно.

За дверью воцаряется тишина. Потом – осторожные шаги, удаляющиеся по коридору.

Часы тянутся мучительно медленно. Я лежу, уставившись в стену, пока солнце за окном проходит свой путь от рассвета к закату. Вайс пару раз пытается заговорить через дверь – получает мой рык в ответ и отстаёт.

Саша... Саша не приходит больше.

И не надо.

Я сжимаю веки, пытаясь выкинуть из головы её образ. Эти дурацкие веснушки. Зелёные глаза, которые смеются, когда она дразнит меня. Её руки – тёплые, нежные, которые всего пару дней назад кормили меня этим проклятым супом.

Предательница.

Но даже мысль о её предательстве не может заглушить другую, более страшную правду – эти её чёртовы разгоовры про любовь. Я ведь поверил в них. Поверил ей. Мне казалось, что у нас может быть будущее. Но я прогнал её.

И теперь мне остаётся только стена, тишина и пустота, которая разрывает грудь на части.

Завтра она улетит.

А я останусь здесь.

Один.

Я лежу, уставившись в потолок, и проклинаю тот злополучный день, когда впервые увидел её. Проклинаю каждый момент, каждую секунду, проведённую рядом с этой чёртовой землянкой. С её дурацкими мелкими веснушками, разбросанными по носу, словно звёзды по утреннему небу. С её упрямым подбородком, который всегда вздёрнут вверх, даже когда она явно не права. С этими глазами – зелёными, как молодая листва после дождя, в которых светилось что-то... настоящее. Настоящее настолько, что хотелось верить.

Чёрт бы побрал тот день и мою слабость.

В голове всплывают воспоминания – старые, затёртые временем, но всё такие же острые, как вчерашние раны. Я снова семилетний мальчишка, дрожащий в углу заброшенного склада на окраине Аравельского посёлка. Сквозь дырявую крышу капает дождь, образуя на грязном полу лужицы, в которых отражается тусклый свет уличных фонарей. Холод проникает под тонкую куртку, заставляя зубы стучать как в лихорадке. В животе урчит от голода – три дня без еды. И самое страшное – тишина. Никто не зовёт. Никто не ищет.

«Ты никому не нужен, Кирран», – бросает отец, грубо толкая меня к воротам приюта. Его голос хриплый от выпитого, глаза мутные.

«Сильные выживают в одиночку. Докажи, что ты чего-то стоишь».

И я доказал. Выжил. Вырос. Стал тем, кем стал. И поклялся себе тогда, в ту холодную ночь: Никто и никогда не займёт моё сердце. Никаких привязанностей.

А потом появилась она.

Своим дурацким смехом, который звенел, как колокольчики. Своими нелепыми шутками. Своим «Ты мне богатство обещал, если тебя не станет», от которого в груди что-то странно сжималось, хотя должно было злить.

Я стискиваю зубы так сильно, что в висках начинает пульсировать боль. Но физическая боль – ничто по сравнению с тем, что творится внутри.

Глупость. Чистейшая глупость.

Я – маршал. Я прошёл через ад дюжины планет, выжил там, где другие сдавались. И всё это – чтобы позволить какой-то землянке... Что? Войти в мою жизнь? Разрушить все мои принципы? Заставить чувствовать?

Дверь скрипит, прерывая мои мысли. В щель показывается худое лицо Марики, её тёмные глаза полны беспокойства.

– Маршал, вам нужно поесть... – её голос тихий, осторожный.

– Убирайся, – рычу я, даже не поворачивая головы.

– Но вы не ели весь день...

– Последнее предупреждение. Или ты уволена.

Дверь захлопывается с тихим щелчком. Я снова один. В тишине. В безопасности.

Но почему-то эта мысль больше не приносит облегчения.

Из коридора доносятся приглушённые голоса. Шаги. Смех Вайса.

«Береги себя, землянка», – слышу я его слова, и что-то внутри сжимается в тугой комок.

Я впиваюсь пальцами в матрас, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Уходи. Уходи уже. Но моё тело, предательски напряжено, как струна, каждый нерв ловит звуки из коридора – каждый шорох, каждый вздох.

Где-то хлопает дверь. Наступает тишина.

Свобода. Та самая, которой я всегда добивался. Которая всегда была моим единственным спутником.

Я жду, когда, наконец, наступит облегчение. Когда вернётся привычная пустота, в которой нет места этим дурацким мыслям, этому... этому чувству, от которого сжимается горло.

Но вместо этого в груди только холод. Холод и тишина. Как в том складе на Аравеле. Как тогда, когда я впервые понял, что значит быть никому не нужным.

И самое страшное – я снова чувствую себя тем мальчишкой. Забившимся в угол. Одиноким. Брошенным.

Но на этот раз это был мой выбор.

Вечерний воздух тёплый и густой, пропитанный ароматами готовящейся еды и цветущих каштанов. Я медленно иду по знакомой дороге, автоматически переставляя ноги, пока сумка с продуктами всё сильнее врезается в пальцы. В голове крутятся обрывки сегодняшнего дня - тихий гул библиотеки, шуршание страниц, бесконечные ряды книг, которые нужно расставить по местам. Да, я работаю теперь в музейной библиотеке. Где бумажные книги – это экспонаты, школьники и студенты приходят поглазеть на них через стекло, а учёные получают их под расписку. Вернее, под считывание их чипа. А я слежу, чтобы всё находилось на своих местах и никто ничего не украл. В современном мире бумажные книги уже никто не читает, только электронные.

– Сашенька, здравствуй! – окликает меня сосед Игорь, выходя из подъезда. Его рабочая роба запачкана машинным маслом, а в руках он несёт увесистый инструментальный ящик.

– Здравствуйте, Игорь Петрович. Смена закончилась? – я делаю шаг в сторону, уступая ему дорогу.

– Только что. Эти гидравлические системы совсем с ума посходили – три часа одну прокладку меняли.– Он вытирает лоб заляпанной рукой. – А у тебя как в книжном царстве?

– Тихо. Спокойно. Сегодня школьники приходили – готовятся к экзаменам.

Он что-то ещё говорит, но я уже машинально киваю, мыслями возвращаясь к тому дню, когда впервые оказалась здесь. Как странно – всего два месяца назад я стояла на космодроме, сжимая в руках единственный чемодан, и думала, что вот оно – конец. Без Кира в будущем я уже не представляла себе жизни. Было страшно возвращаться на Землю. Но оказалось, что всё не так уж и страшно.

Поворот, ещё несколько шагов – и я у своего подъезда. Домики в этом районе невысокие всего по три этажа. Квартирки тоже небольшие, зато оборудованы всевозможной техникой.

На парящей скамейке, как обычно, сидит Алла, затягиваясь тонкой электронной сигаретой. Табак себе могут позволить только богачи или, как их называют в рабочем районе – элефаны. Не знаю почему, но вот такое название у них. В элите рабочих зовут рабизги, а рабизги зовут богачей элефаны. Смешно, – усмехаюсь я собственным мыслям.

Увидев меня, Алла тут же машет рукой:

– Санечка! Иди сюда, рассказывай, как день прошёл!

Я вздыхаю, ставлю сумку на землю и присаживаюсь рядом.

– Да ничего особенного. Всё как всегда, школьники, студенты. Вчера вот Мария Ивановна приходила. Диссертацию про эволюции детективов двадцатого века пишет.

– Ха! – Алла фыркает, выпуская колечко пара. – А я ей говорила: перейди на любовные романы, там хоть разнообразие есть! И не так скучно.

Я улыбаюсь, глядя, как последние лучи солнца играют в кронах деревьев. Именно в такие моменты я особенно остро ощущаю, как изменилась моя жизнь.

Я хорошо помню тот день, когда мне оформили документы постоянного жителя Земли и пособие.

– На первое время хватит, – сказал распорядитель, даже не глядя в мою сторону. Я в тот момент боялась всего: где буду жить, как устроюсь, смогу ли вообще здесь существовать. Тем более мне очень хотелось вернуться на Бейрос, но билет обратно стоил как три моих зарплаты. Я решила копить.

А потом как-то втянулась. Библиотечная работа, своя квартира ,которую мне выдали. Дружелюбные соседи – настоящие, живые люди, которые не спрашивали о прошлом, а просто принимали тебя в свой круг. И главное, они были обычными. НИкто не размышлял как Кир про гормоны и феромоны. Они дружили, любили, смеялись. И всё же мне Кира безумно не хватало, хотя я понимала, что наверно так лучше. Он слишком сложный для меня.

– Ты с Бейроса? – вспомнился голос Аллы в первый вечер. – Ничего, привыкнешь. У нас тут тихо, спокойно.

Я тогда не поверила. После космической станции на Луне и военного лагеря на Бейросе этот район казался каким-то игрушечным. Кстати, с районом мне очень повезло. Это я уже позже узнала. Среди рабочих районов он был самым спокойным. Где почти не было криминала. Прошло время, и я поняла: здесь действительно можно жить. Даже после всего, что было. Теперь возвращение на Бейрос уже не казалось мне таким желанным. Постоянно видеть Кира и вспоминать ту боль, которую он мне причинил. Нет, лучше забыть. Выкинуть его из своей памяти навсегда.

– Эй, землячка, ты опять в облаках! – Алла щёлкает пальцами перед моим лицом. – Шашлыки завтра, не забыла? Мясо уже маринуется!

Я смеюсь, поднимаясь со скамейки.

– Не забуду. Только без вашего местного самогона, ладно?

– Ну как получится.

Поднимаюсь по лестнице, открываю дверь. Моя комната встречает привычным полумраком и ароматом Бейроского силиума, полюбившегося мне цветка. Чип на запястье вдруг вибрирует. Первые недели эти сигналы заставляют меня вздрагивать, теперь же я почти привыкла. Активирую звонок, на голограмме лицо Вайса.

– Маниша, привет. Как дела? – он, как всегда, улыбается. Иногда мне кажется, он вообще никогда не грустит.

– Привет! Я только с работы. А у вас как?

– А у нас ночь. – Он отводит камеру от лица и переводит на вид за окном. Там в небе две луны и джунгли.

– Красиво, – шепчу я. Сердце сжимается от тоски.

– Приезжай скорее, – снова на экране лицо Вайса. – Ты же говорила, что прилетишь.

– Говорила, – киваю я. – Но пока не могу.

Стараюсь не опускать глаза, чтобы не выдать себя. Планы поменялись всего неделю назад. На Бейрос мне теперь не вернуться. И об этом никому нельзя говорить. И с Вайсом тоже придётся прекратить всё общение. Иначе…

Ставлю продукты на стол, подхожу к окну.

– Я скучаю, мне тебя не хватает, – неожиданно признаётся Вайс. – А ещё я для твоего дома место расчистил. Скоро фундамент крепить будем.

– Ох, Вайс. Зачем ты тратишь свои ресурсы? Я…я честно, пока не смогу приехать. И ещё долго не смогу. Не получается. Никак. Слишком дорогой билет, да и вообще. Мне на Земле лучше.

– А как же огород и кухура? – не унимается Вайс.

– Придётся тебе самому заниматься земледелием. Прости.

– Это из-за маршала? Он, кстати, вроде переезжать собрался. Может, всё-таки прилетишь?

– Не могу, Вайс. Здоровье…кхм…не позволяет, – щёки заливаются румянцем, я не выдерживаю и опускаю глаза.

– Ты заболела? – выдыхает Вайс и резко садится на кровати.

– Да. Немного, но я лечусь. Всё хорошо. Ничего страшного.

– Не пугай меня так, Саш. Иначе я тут брошу всё и прилечу. Может, тебе кредиты нужны.

– нет. Мне хватает, зарплата хорошая, плюс пособие переселенки. Всё хорошо.

Пытаюсь его успокоить. Уже жалею, что наврала про здоровье. Но признаться, что ношу под сердцем ребёнка от Кира не могу. Вдруг он запретит мне рожать, или, наоборот, приедет и заберёт ребёнка. Кто знает, что в голове у этого маршала и как его переклинит от этой новости. Лучше быть от него подальше и, чтобы он ничего не знал.

Я крепче сжимаю край стола, чувствую, как его край впивается в ладонь. Голограмма Вайса мерцает передо мной, его глаза полны беспокойства.

– Саш, ты точно в порядке? – он наклоняется ближе к экрану, будто пытаясь разглядеть что-то в моём выражении лица.

– Всё хорошо, правда, – говорю я, слишком быстро, слишком бодро. – Просто... работа, знаешь ли. Устала немного.

За окном загораются уличные фонари, отбрасывая длинные тени по стенам моей маленькой комнаты. Внизу слышны голоса соседей – они уже начали готовиться к завтрашним шашлыкам. Обычная земная жизнь, такая простая и предсказуемая.

– Ты что-то скрываешь, – Вайс не отводит взгляда. – Я тебя знаю, Маниша. Что случилось?

Моя рука непроизвольно тянется к животу, но я резко останавливаю себя. Ещё пара месяцев – и ничего скрывать уже не получится. Но не сейчас. Не так.

– Просто... я передумала возвращаться, – выдыхаю я. – Здесь моя жизнь теперь. Работа, друзья...

– Это из-за маршала? – голос Вайса становится тише. – Из-за того, что он отправил тебя на Землю?

Я качаю головой, чувствуя, как подступают слёзы. Чёрт возьми, эти гормоны. Раньше я могла контролировать себя лучше.

– Нет. Это моё решение. И... пожалуйста, не говори ему ничего обо мне.

Вайс молчит несколько секунд, его лицо становится печальным. Впервые я вижу, что он грустит.

– Ты знаешь, что он каждый день поливает твой огород, – наконец произносит он. – Или просто стоит и смотрит на него. Как будто ждёт чего-то.

Моё сердце бешено колотится. Я закрываю глаза, представляя эту картину – высокую фигуру Кира среди бейросских джунглей, его упрямый взгляд, устремлённый в никуда...

– Это пройдёт, – шепчу я больше для себя, чем для Вайса. – Он забудет. Так всегда бывает.

– А ты? – спрашивает он.

Я открываю рот, чтобы ответить, но в этот момент в коридоре раздаётся громкий стук в дверь.

– Санечка! Ты дома? – голос Аллы звучит слишком бодро для вечера.

– Мне нужно идти, – быстро говорю я Вайсу. – Передавай привет Марике.

– Саш, подожди...

Но я уже отключаю связь. Голограмма гаснет, оставляя меня в тишине моей комнаты. Ещё один стук в дверь - настойчивее.

– Иду! – кричу я, вытирая ладонью глаза.

Когда открываю дверь, Алла стоит на пороге с тарелкой в руках.

– Принесла тебе попробовать тортик по новому рецепту, – говорит она, но тут же хмурится. – Ой, а ты что, плачешь?

– Нет…нет, просто... аллергия, – беру тарелку дрожащими руками. – На эти... новые цветы у подъезда.

Алла смотрит на меня с недоверием, но ничего не говорит. Только кладёт тёплую руку мне на плечо.

– Заходи завтра пораньше, поможешь с шашлыками, – наконец произносит она. – А сегодня ложись спать, выглядишь уставшей.

*** ***

(Бейрос. Дом маршала Шепа)

Тишина.

Я сижу в полумраке, уставившись в стену. За окном бейросская ночь – две луны висят в небе, освещая джунгли холодным светом.

Она сейчас там. На Земле.

Пальцы сами сжимаются в кулаки. Я представляю её – в душном земном квартале, среди чужих людей, в мире, который давно перестал быть для неё домом.

Я сам отправил её туда.

Глупость. Чистейшая глупость.

И хоть я сделал всё, чтобы ей досталось самое лучшее: хорошая работа, спокойный район один из лучших среди рабочих, и квартира в новом доме – я всё равно чувствую, что сделала недостаточно. Будь она со мной, ей бы не пришлось работать.

Дверь скрипит. В комнату заглядывает Марика – её худое лицо напряжено.

– Ужин готов, – говорит она осторожно.

– Не голоден.

– Вы не ели весь день.

Я поворачиваю голову, бросая на неё взгляд, от которого даже бывалые бойцы съёживаются. Но Марика не отступает.

– Это не ваше дело, – рычу я.

Она замирает на секунду, потом резко входит в комнату и хлопает дверью.

– Нет, маршал, сейчас это моё дело, – её голос дрожит, но не от страха. – Я не могу больше смотреть, как вы себя изводите.

Я поднимаюсь с кресла, но она не отступает.

– Если любите её – так летите за ней!

– Марика...

– Вы любите её. Это же видно.

Тишина снова накрывает комнату, густая, как смола.

Я отворачиваюсь к окну.

Люблю?

Я не знаю, что это слово значит. Не знаю, как это – любить. Но я знаю, что без неё в этом доме слишком тихо. Что её смех, её глупые шутки, даже её упрямство – всё это теперь дыра в груди, которая не затягивается.

– Она не захочет меня видеть, – наконец произношу я.

Марика вздыхает.

– А вы спросили её?

Я стискиваю зубы.

Нет. Не спросил.

Просто выбросил её из своей жизни, как когда-то выбросили меня. В тот день мне казалось, что я поступаю правильно. А сейчас знаю, что поступил как слабак. Трусливо спрятался из-за страха, слишком яркие чувства она вызывала.

– Маршал... – Марика делает шаг ближе. – Она сидела с вами, когда вы были без сознания. Не отходила от вас ни на секунду. Вайс ведь её с трудом вытащил из комнаты, чтобы она хотя бы прогуливаться начала. Она говорила с вами, даже когда вы не слышали, а я слышала. Так говорят, только когда любят.

Я закрываю глаза.

«Просто рядом с ним мне было хорошо. Бабочки в животе, и я наслаждалась каждой секундой рядом».

Её голос в памяти звучит так чётко, будто она здесь. Вряд ли она испытывала со мной что-то похожее.

– Я... – голос предательски ломается. – Я не знаю, как это делать.

Марика мягко кладёт руку на моё плечо.

– Начните с малого. Хотя бы позвоните. Я думаю, она будет рада вас услышать.

Двор наполнен ароматами жареного мяса и вечерней прохладой. Я сижу за длинным столом, украшенным бумажными фонариками, слушая, как Игорь Петрович с упоением рассказывает о своём новом рецепте маринада.

– Сашенька, вот попробуй мясные брусочки! – он с гордостью протягивает мне тарелку, где лежат три идеально обжаренных мясных кубика с зеленоватым отливом. – Секретный ингредиент – капелька земляничного вина и щепотка марсианских специй.

– Ого, марсианские специи! – удивлённо поднимаю брови. – Неужели вкусные?

– Конечно, – уверяет меня сосед. А я со страхом смотрю на этот шедевр, но всё же аккуратно пробую. Вкус действительно неплох, тем более на фоне всей гастрономии будущего, где натуральные продукты могут себе позволить не все. А я опять вспоминаю Бейрос и его сытные фрукты. В который раз жалею, что не взяла с собой семена. Слишком торопилась улететь. Да и не до семян было в тот день.

Ко мне подсаживается Денир. Этот парень уже третью неделю крутится вокруг меня, и сегодня особенно старается — даже причёску новую сделал. Видимо, после того, как я высмеяла его косички на висках. Теперь виски у него аккуратно подстрижены.

– А где вы марсианские специи достали, Игорь Петрович? – делаю вид, что не замечаю Денира. Его настойчивость слегка раздражает.

– Это военная тайна! – Игорь Петрович подмигивает, а его жена Ольга тут же добавляет:

– Тайна под названием «сосед-контрабандист»!

Про контрабандистов я тоже уже наслышана. У них можно купить всё что угодно. Кстати, может у них семена бейроских фруктов есть. Надо будет узнать.

– Ты так разоришься, со своей любовью к деликатесам, – качает головой другая соседка Танада. Она, насколько я знаю, прилетела из другой системы. Вот только название планеты из головы вылетело.

– Не разорюсь, я ж нечасто покупаю, – отшучивается сосед.

– Кстати, мне вчера пособие назначили, – Танада бокал с алкосом вверх поднимает. Словно чокается со всеми, но на самом деле здесь не принято чокаться бокалами. Снова вспоминаю прошлое, в которое уже не вернуться. Там жизнь казалась проще. Скучаю.

– Поздравляем! – Теперь ты тоже можешь позволить себе марсианские специи, – подкалывает Игорь Петрович. его шутка вызывает смех, даже я улыбаюсь.

– О нет. Не такое уж у меня и большое пособие. Вот у тебя, Саш, сколько пособие? Ты же тоже переселенка.

Когда я только прилетела, то не особо разбиралась в местных ценах. Но сейчас уже имела представление, что пособие у меня немаленькая плюс зарплата библиотекаря. В общем, чтобы не вызвать ненависть соседей, я называю сумму, урезав её на треть.

– Семьсот кредитов, – но даже эта сумма вызывает всеобщее удивление.

– Сколько, сколько? – переспрашивает Ольга.

Во дворе даже тишина воцаряется и шампуры перестают звенеть.

– Ты что, шутишь?! – Денис роняет вилку. – Это же... Это почти как у начальника цеха!

Алла покачивает головой, перекрещивая руки на груди:

– Я пятнадцать лет в магазине пашу — и мне вдвое меньше.

– А у меня всего триста назначили, – Танада недовольно скрещивает руки на груди. Мне даже неловко становится. Хотя я тут ни при чём.

Чувствую, как по спине бегут мурашки.

– Странно... Мне сказали, это стандартное пособие для возвращенцев, – пытаюсь оправдаться.

– Стандартное?! – Игорь Петрович фыркает, поправляя кепку. – Да за такие деньги я бы сам на Бейрос сбежал и обратно! Оль, тоже, может, махнём туда на пару годков, а потом обратно? – подмигивает жене.

– Может, ты там кого-то важного спасла? – хихикает Ольга. – Или за маршала замуж тайно вышла?

– Нет, – качаю головой.

И тут меня неожиданно озаряет, леденящая догадка пронзает будто стрела.

Кир.

Это его рук дело. Только он мог устроить такие "стандартные" условия. Но зачем? Чтобы загладить вину? отплатить за мой уход? Или...

Мои мысли прерывает Денис, который снова оказывается рядом, настойчиво предлагая стакан с переливающимся голубым напитком.

– Я заметил, ты совсем не пьёшь. Попробуй «Галактику» – новинка от местного завода. Всего один градус, но вкус будто звёзды на языке рассыпались!

Я вежливо отодвигаю стакан:

– Спасибо, но сегодня голова болит.

– Опять? – он хмурится. – Ты вообще не пьёшь алкоголь? Или, может, это... последствия жизни на Бейросе, какая-нибудь специфическая бейросская аллергия?

Он усмехается, придвигается ближе, я тут же отодвигаюсь от него.

– Просто мигрень, – вру я, мысленно представляя, как бы отреагировал Кир на эти ухаживания. Наверняка бы уже Денир где-нибудь висел, подвешенный за брюки. Или того хуже уже бы получил пару мощных ударов. Хотя, может, я просто выдаю желаемое за действительное.

– А вообще, на Бейросе какие люди? – Денир не сдаётся, снова придвигаясь ближе. – Там много свободных девушек? Или… – он делает многозначительную паузу, – ...у тебя там кто-то остался?

Я открываю рот, чтобы ответить очередной уклончивой фразой, как вдруг чип на запястье резко начинает вибрировать. Поднимаю руку — и застываю. Голограмма показывает имя, от которого перехватывает дыхание.

Кир Шеп.

Сердце бешено колотится, заглушая все окружающие звуки. Пальцы дрожат, когда я вскакиваю со скамейки.

Голограмма с именем «Кир Шеп» мерцает перед глазами, как наваждение. Мои пальцы застывают в нескольких сантиметрах от чипа, будто парализованные. Сердце колотится так сильно, что, кажется, его стук слышно во всём дворе.

– Саш? Ты в порядке? – Денир тянется ко мне, но я резко отстраняюсь.

– Извини... мне нужно...– голос предательски дрожит. Я вскакиваю со скамейки, едва не опрокидывая стакан с тем самым голубым напитком.

Чип продолжает вибрировать. Раз. Два. Три сигнала. Я машинально считаю их, стоя посреди шумного двора, где все продолжают веселиться, не замечая моего состояния.

– Кто это звонит, что ты так побледнела? — Алла хватает меня за локоть, но я вырываюсь.

– Н-никто! То есть... работа. Библиотека.

Ложь звучит настолько фальшиво, что даже Танада перестаёт жевать и поднимает брови. Чип, наконец, замолкает. Я глупо смотрю на него, не зная, облегчение это или разочарование.

Но не успеваю перевести дух, как вибрация начинается снова. Тот же номер. Те же три буквы, которые сводят меня с ума уже два месяца. К.И.Р.

– Да возьми ты уже трубку! – раздражается Денир. – Может, что-то срочное!

Я пячусь, отхожу к дому, чувствуя, как дрожь охватывает всё тело.

Почему сейчас? Почему после всех этих недель молчания? Что ему от меня нужно?

– Санечка, может, тебе помочь? – Игорь Петрович встаёт, но я резко качаю головой.

– Нет! То есть... спасибо, я сама.

Отворачиваюсь к забору, делая вид, что принимаю звонок, но просто смотрю, как голограмма пульсирует. В голове проносятся обрывки воспоминаний: его руки на моей талии, его губы, прижатые к моему виску, его низкий голос, который пробирал до мурашек. А ещё я помню другого Кира: угрюмого, озлобленного, который смотрел на меня с ненавистью, хотя я ничего не сделала.

Звонок обрывается. Наступает тишина. Затем — короткий сигнал о голосовом сообщении.

Я зажмуриваюсь. Не могу. Не могу слушать это сейчас. Не здесь, не среди всех этих людей, не тогда, когда Денир смотрит на меня, не отводя взгляда, а соседи уже начали перешёптываться.

– Всё в порядке? — Алла появляется рядом, её голос мягкий, успокаивающий.

– Да, просто... старый знакомый. Не хочу говорить.

Она кивает, но в её глазах читается понимание.

– Иди домой, если нужно. Я всем объясню, – она ободряюще улыбается.

Я благодарно сжимаю её руку и почти бегу к подъезду, чувствуя, как несколько пар глаз провожают меня. Чип снова начинает вибрировать — третий звонок подряд.

Поднимаюсь по лестнице и, наконец, решаюсь нажать «принять», но в последний момент трусость берёт верх — просто отключаю уведомления. Пусть думает, что я не простила. А я ведь и не простила. Он сам сказал, что больше не хочет видеться.

Не я ведь сбежала от него, а он выгнал меня, – напоминаю себе.

Дверь квартиры захлопывается за мной, и я, наконец, позволяю себе опуститься на пол, обхватив колени. Голограмма вспыхивает в четвёртый раз, освещая тёмный коридор пульсирующим синим светом.

– Чёрт возьми, – шепчу я, будто он может меня услышать, прижимаю ладони к лицу. — Кир, прекрати изводить меня. Ты мне не нужен.

Но когда звонок обрывается в пятый раз, я вдруг понимаю: мне невыносима мысль, что он может больше не перезвонить. Дрожащими пальцами открываю голосовое сообщение.

Тишина. Затем — его голос, хриплый и знакомый до боли:

«Я знаю, что обидел тебя, Саш. Включи чип. Надо поговорить».

Мурашки бегут по спине. Он признал свою вину! Это прям что-то запредельное. Интересно, кто ему мозги прочистил? В то, что он додумался сам, я сомневаюсь.

Чип вибрирует снова. Шестой звонок. На этот раз я нажимаю «принять» прежде, чем успеваю передумать.

Голограмма вспыхивает перед глазами, и его лицо появляется в воздухе — такое близкое, будто он здесь, в этой крохотной квартирке. Те же резкие черты, тот же пронзительный взгляд, от которого у меня до сих пор мурашки по коже.

– Наконец-то, — его голос звучит хрипло, будто он не спал несколько суток. И лицо до сих пор не пришло в норму. Худое, заросшее, будто совсем не брился.

Я прижимаюсь спиной к двери, чувствуя, как ладони становятся влажными.

– Кир... — мой голос звучит чужим, слишком высоким. – Ты... зачем ты позвонил?

Он делает паузу, молчит. Я вижу, как напряжены его плечи под тёмной рубашкой — он явно не в своей привычной форме.

– Ты... как ты? — он произносит это так неловко, будто слова даются ему с трудом. – На Земле. Там... нормально?

Я фыркаю, не веря своим ушам. После всех этих недель молчания он звонит, чтобы спросить, как у меня дела?

– Прекрасно, — отвечаю я, скрестив руки на груди. – Замечательный район, отличные соседи. Работа в библиотеке. Всё супер!

Его глаза сужаются, и я вижу, как скула дёргается. Он кивает, снова опускает взгляд, словно не может смотреть на меня. А я рада, что срок ещё маленький и живота нет. Иначе я бы не стала отвечать на звонок.

– Я знаю, — цедит сквозь зубы.

– О, так ты следишь за мной? — поднимаю брови, чувствуя, как злость подкатывает к горлу. – Какая милая забота бывшего.

– Я не... — он резко обрывает себя, делает глубокий вдох. – Ты... твоё жильё. Квартира нравится?

Я смотрю на него с недоверием. Это что, Кир Шеп беспокоится о моём комфорте? Тот самый человек, которому было плевать, как я долечу и что будет со мной.

– Да, Кир, — вздыхаю я. – У меня есть крыша над головой, горячая вода и даже окно с видом не на стену. Чего еще желать?

Он хмурится, трёт подбородок.

– Твоё пособие... его хватает?

Тут я не могу сдержать смешок.

– Конечно, хватает, это ведь ты устроил мне эту «стандартную» выплату? Спасибо, конечно, но я могу обойтись и без твоей заботы.

Его лицо странно искажается — будто он пытается сдержать улыбку, но тут же вспоминает, что злится.

– Ты должна... иметь достаточно, — бормочет он. – Чтобы на всё хватило.

Я наклоняю голову, изучая его. Он ведёт себя так странно — нервно, неуверенно. Это совсем не тот Кир, которого я знала.

– Мне хватает, — говорю уже мягче. – Спасибо. Хотя мог бы просто извиниться, а не деньгами откупаться.

Он резко поднимает голову, и в его глазах вспыхивает что-то отчаянное и горькое.

– Саша, прилетай на Бейрос. Я был не прав. Билет я оплачу.

Сердце бешено колотится в груди, когда его слова доходят до сознания. «Прилетай на Бейрос». Эти три слова вызывают странное тепло в животе, всплеск радости, но я тут же одёргиваю себя.

Нет, Саша, стоп. Вспомни всё. Вспомни, как он смотрел на тебя, тогда, как не дрогнув сердцем, просто выгнал. Вспомни ту боль.

– Ты серьёзно? – мой голос дрожит, но я выпрямляю спину. – Ты думаешь, можно просто позвонить после двух месяцев молчания и сказать «прилетай»? Как будто ничего не было?

Кир морщится, будто ему на ногу наступили, его пальцы сжимаются в кулаки. – Я сказал, что был не прав.

– О, вот как это работает? – я чувствую, как гнев поднимается изнутри горячей волной. – Ты плюёшь мне в душу, вышвыриваешь из своего дома, словно ненужную вещь, отправляешь на Землю, а потом просто говоришь «извини» — и всё?

– Я не... — он начинает, но я резко прерываю:

– Нет, Кир. Я не вернусь. У меня здесь жизнь, работа, друзья. Мне не нужны твои извинения и неопределённость — сегодня ненавидишь, завтра зовёшь обратно. Я хочу спокойной жизни, с надёжными людьми, которые не предадут меня. Я помню, как ты прогнал Рику. Я тогда не понимала почему, за что. А теперь сама оказалась в таком же положении. Тебе просто плевать на людей, на их чувства. Ты вроде человек, но при этом мёртвый внутри, ты не чувствуешь, не понимаешь, не сочувствуешь. И да, ты не умеешь любить. Теперь я в этом убедилась, хотя не верила, как такое возможно.

На голограмме его лицо становится каменным, но я вижу, как дёргается мышца на скуле.

– Ты действительно счастлива там? — его голос звучит хрипло, а я теряюсь от смены темы. Несколько секунд молчу.

– Да! — лгу я, слишком громко. – Очень! Никаких маршалов, никаких приказов, никаких... — мой голос срывается, «никаких игр с моими чувствами».

Тишина. Долгая, тяжёлая. Он смотрит на меня так, будто пытается разглядеть что-то за моими словами. Я скрещиваю руки на груди — инстинктивно, защищая то, о чём он даже не догадывается.

– Как хочешь, — наконец говорит он, и в его голосе появляется знакомая ледяная нотка. – Но если передумаешь...

– Не передумаю, — резко прерываю я. – Прощай, Кир.

Голограмма гаснет, прежде чем он успевает что-то ответить. Комната наполняется тишиной, такой громкой после этого разговора. Я медленно сползаю на пол, обхватываю колени и закрываю лицо руками.

Ты правильно всё сделала. Он не изменился и не изменится. Он просто не умеет по-другому.

Но почему тогда в груди такая пустота? Почему пальцы сами тянутся к чипу, чтобы перезвонить?

Я резко встаю и иду на кухню. Наливаю стакан воды дрожащими руками.

– Всё правильно, — шепчу себе. – Для ребёнка нужно стабильное окружение. Без скандалов, без эмоциональных американских горок. Без него. Да и какой из него отец?

А перед глазами мгновенно рисуется картинка, Кир держит на руках темноволосого мальчишку трёх лет. Они смеются. И это просто завораживает. Откуда пришло это? Не знаю. Но картинка такая яркая и живая, и от неё ещё больнее. Ведь этого никогда не будет. Кир ведь даже улыбаться искренне и по-доброму не умеет.

Я резко открываю глаза и, не рассчитав силы, резко ставлю стакан в раковину. Он разбивается с громким звоном.

«Нет. Хватит. Всё кончено».

Но даже когда я начинаю убирать осколки, в голове звучит его голос: «Прилетай на Бейрос».

И самое страшное — часть меня действительно хочет это сделать. Надежда всё ещё теплится, что он может измениться.

Он изменится? Ха, – тут же с издёвкой шепчет мой внутренний голос.– Как будто люди вроде Кира вообще способны меняться.

Только не он.

Я медленно сползаю на пол, обхватываю живот руками и, наконец, позволяю себе разрыдаться. Настоящим, горьким, некрасивым плачем.

(Бейрос. Кир)

Голограмма гаснет, оставляя меня в пустоте комнаты. Я сижу, уставившись в потолок, её слова всё ещё звонят в ушах: «Ты мёртвый внутри».

Бутылка бейросского виски стоит нетронутой на столе. Раньше я бы уже опустошил её. Но сейчас... Сейчас даже алкоголь не заглушит эту пустоту.

Впервые в жизни я ничего не могу контролировать.

Я резко встаю и начинаю шагать по комнате. Она права. Совершенно права. Я вёл себя как последний ублюдок. Вышвырнул её, а теперь приполз обратно, ожидая, что она бросится мне в объятия? Простит. Ну да. Другая бы простила. Но это ведь не другая, это Саша – землянка из прошлого. Девушка с характером.

Но и я не готов смириться.

Снова шагаю до окна, разворачиваюсь и иду к кровати. Комната кажется клеткой. Будущее без её смеха, без её счастливых глаз, без её упрямства — кажется просто серым и плоским. Пустота. Холод.

«Чёрт!»

Кулак обрушивается на столик, и дерево трескается под ударом. Боль пронзает костяшки, но я почти не чувствую её.

Раздражение накатывает волной.

Я всегда. Всегда добивался своего. Никогда не отступал. Когда в академии говорили, что я никогда не стану маршалом — стал. Когда враги клялись уничтожить — уничтожал первым.

А теперь какая-то землянка...

Нет. Не «какая-то», – тут же поправляю себя. – Это Саша. Непредсказуемая и упрямая!

Именно это и бесит больше всего.

Чип на запястье вибрирует в сотый раз. Я дёргаюсь в надежде увидеть на голограмме лицо Саши, но там Вайс. Я отключаю его и в очередной раз подхожу к окну.

Тишина.

За окном её светящиеся фрукты, которые разрослись в маленьком огородике. Их бы давно пора выполоть, а я не могу, будто она может вернуться.

Она думает, что может просто уйти? Найти себе какого-то жалкого земного парня и...

Кровь стучит в висках от одной только мысли, что её кто-то может обнимать и целовать. А что, если уже?

Нет.

Я не позволю.

Маршал Кир Шеп не сдаётся. Никогда. И эта землянка из прошлого скоро убедится в этом.

– Марика! – зову экономку. Её лицо мгновенно появляется в дверях.

– Да, маршал.

– Подготовь мне форму. Завтра улетаю.

Дверь тихо закрывается, а из-за неё слышится приглушённый голос Марики.

– Давно пора.

Земля прохладная и влажная под пальцами, когда я аккуратно раскладываю драгоценные бейросские семена в лунки. Алла копается рядом, бормоча что-то про новый сорт марсианских роз.

– Вот тут посади свои светящиеся штуки, – она указывает на отведённый мне уголок клумбы. – Только смотри, чтобы не заглушили мои цветы.

Я киваю, смахивая пот со лба. Солнце припекает, но мне приятно. Эти семена – последняя ниточка, связывающая меня с Бейросом. С тем... другим миром. Я всё-таки заказала их. Неделю ждала, пока привезли. Раз не получилось с огородиком на Бейросе, я решила сделать его здесь на Земле.

– Ой, смотри! – Алла резко поднимает голову. – Это что, к нам?

Гул двигателей нарастает, заставляя меня вздрогнуть. Тень накрывает наш маленький огород, и я непроизвольно поднимаю глаза.

Аэролёт.

Чёрный, блестящий, с опознавательными знаками Бейросских вооружённых сил. Мой желудок сжимается в комок, ещё до того, как аэролёт приземляется. Дверь отодвигается в сторону.

Он выходит.

Кир.

В полной парадной форме, которая подчёркивает его мощные плечи и узкую талию. Солнце играет на золотых нашивках, слепит глаза. Он выглядит... нереально. Как будто сошёл с экрана какого-то фантастического фильма.

– Ого, – Алла присвистывает. – И к кому это такой красивый дядечка прилетел? Или это за Игорем Петровичем? Попался наш любитель контрабанды и марсианских специй. А я ему говорила.

Я не могу ответить. Горло сжато так сильно, что невозможно дышать.

Кир идёт к нам. Твёрдым, мерным шагом, а я уже и забыла его размеренную походку. Лицо каменное, только на скуле желваки перекатываются.

– Санечка, он к тебе идёт, – шепчет Алла, толкая меня локтем, будто я не вижу.

Мозг требует срочно что-то предпринять: сорваться с места и сбежать, например, а я стою, оцепенев, даже пошевелиться не могу. Любуюсь им. Если раньше я пыталась самой себе доказать, что он обычный и ничего в нём такого нет, то теперь смирилась.

Да, Кир Шеп, красивый мужчина, и насколько он красивый снаружи, настолько уродливый внутри, – напоминаю себе.

Я резко вдыхаю, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

Нет. Он не имеет права просто появиться вот так, после всего!

Кир останавливается в двух метрах от нас. Его глаза – холодные, как всегда – скользят по Алле, потом останавливаются на мне.

– Саша, – он произносит моё прозвище тем самым тоном, от которого по спине бегут мурашки.

Я вскакиваю, отряхивая колени от земли. Руки дрожат, но я сжимаю их в кулаки.

– Маршал, – отвечаю с подчёрнутой официальностью. – Вы что-то потеряли? Бейрос в другом конце галактики.

Алла фыркает, но тут же делает вид, что закашлялась.

Кир даже бровью не ведёт.

– Да. Потерял. Прилетел забрать.

Его рука внезапно сжимает моё запястье. Тепло от прикосновения прожигает кожу, как раскалённый металл.

– Эй! – Алла вскакивает. – Вы что себе позволяете?

Она искренне бросается на мою защиту, лупит садовым совком по непробиваемому маршалу. Кир даже отступает на шаг, но руку мою всё так же держит.

– прекратить, – рявкает он, и Алла отступает. Её взгляд мечется между мной и маршалом, а мне так удивительно видеть, что человек не струсил и бросился на мою защиту.

– Алла, всё хорошо, – успокаиваю подругу и натягиваю ободряющую улыбку. – Я сама разберусь.

– Идём, – бросает Кир через плечо и снова тащит меня за собой.

Я пытаюсь вырваться, но его хватка – как стальные тиски.

– Кир! Отпусти! Я не хочу...

Он резко разворачивается, и я буквально врезаюсь в его грудь. Запах – тот самый, знакомый, с нотками бейросского ветра и чего-то ещё, только его – ударяет в нос, вызывая дурацкие воспоминания.

– Ты врёшь, – тихо говорит он. Его глаза горят так близко, что я вижу золотистые вкрапления в серой радужке. – Ты хочешь. Просто боишься признаться.

Я открываю рот, чтобы возразить, но в этот момент он наклоняется и...

Его губы прижимаются к моим. Грубо. Невоспитанно. Без спроса.

Против моей воли.

Руки сами поднимаются, впиваются в его плечи. Губы помнят каждое прикосновение.

Где-то рядом Алла ахает, звук кажется таким далёким, но он приводит меня в чувство. Я отворачиваюсь и, насколько позволяют объятия, размахиваюсь, чтобы залепить ему пощёчину. Громкий хлопок разносится по всему двору.

Кир смотрит мне в глаза, всё так же крепко прижимая к себе.

– Ещё бей, – говорит глухим голосом.

Я замахиваюсь другой рукой и бью по левой щеке.

– Ещё, – просит он, не отводя взгляд. – Я заслужил.

– Ты дурак! – цежу сквозь зубы. Не имеешь права трогать меня, Я свободный человек. И ехать с тобой никуда не хочу!

– Согласен. Я дурак. Но без тебя не уйду.

– Я… – я даже теряюсь от такой наглости и непробиваемости.

– Нет, Саша. Никаких «но». – Его голос звучит странно – твёрдо, но почти... умоляюще. – Я был идиотом, дураком, дебилом, как хочешь меня называй. Я обидел тебя. Знаю. Но без тебя мне плохо. Ты права была, когда говорила, если любишь бабочки в животе. Я чувствую это. Я научусь и остальное чувствовать. Научись и ты – прощать.

Я смотрю в эти глаза, которые так много месяцев снились мне, и понимаю – я уже простила.

Но сказать это вслух...Нет, не скажу. Я мучилась два месяца, пусть теперь и он помучается.

Я упираюсь ладонями в его грудь, чувствуя под пальцами жёсткую ткань мундира, и отталкиваю. Его руки не сразу отпускают меня, будто он не верит, что я действительно могу отказать.

– Нет.

Мой голос звучит чётко, даже резко. Неожиданно для самой себя.

Кир замирает. Его брови чуть поднимаются, в глазах – недоверие. Как будто он впервые слышит это слово из моих уст.

– Что?

– Я сказала: нет. – Выпрямляюсь, отступаю на шаг, чтобы между нами было расстояние. Чтобы он не мог просто так снова схватить меня. – Ты прилетел, схватил, поцеловал без разрешения и теперь думаешь, что я просто кинусь тебе в объятия? После всего?

Его лицо становится каменным.

– Я извинился.

– Это не извинение! – Мой голос дрожит, но я не останавливаюсь. – Ты не спрашиваешь, что я чувствую. Ты не спрашиваешь, хочу ли я вообще тебя видеть. Ты просто решил, что можешь прилететь и забрать меня, как вещь.

– Я не...

– Да! – перебиваю я. – Именно так. Ты так и сделал.

Кир молчит. Его челюсть напряжена, пальцы слегка сжимаются, будто он хочет что-то схватить, но удерживает себя.

– Ты не можешь просто прийти и сказать «я был дураком», а потом ждать, что всё волшебным образом станет как раньше.

– А что я должен был сделать? – Его голос низкий, почти рычание.

– Если бы ты действительно хотел что-то исправить, ты бы не прилетел вот так, с порога требуя, чтобы я сдалась. Ты бы дал мне время. Ты бы... – Я запинаюсь, потому что понимаю, что сама не знаю чего хочу.

Но он должен сам догадаться.

Кир смотрит на меня долго, потом медленно выдыхает.

– Хорошо. Я понял.

Он разворачивается и идёт к аэролёту. Его спина прямая, шаг твёрдый.

Меня это бесит.

– И не возвращайся! – кричу я ему вслед, хотя знаю, что это глупо.

Он не оборачивается.

Дверь аэролёта закрывается, двигатели взрываются рёвом, и через мгновение чёрная машина взмывает в небо.

Я стою, сжав кулаки, и смотрю, как она превращается в точку.

– Ну и ну, – раздаётся голос Аллы. Она подходит ко мне, осторожно, будто боится, что я взорвусь. – Даже не верится, что ты его послала. Обидел?

– Да.

– Ну и молодец, – Алла хлопает меня по плечу. – Главное, чтобы не пожалела.

Я закрываю глаза.

– Уже.

Алла вздыхает. Я открываю глаза и смотрю на пустое небо.

– Но он должен был догадаться, что вот так заявляться и грубо требовать...это же неправильно.

– Сань, дорогая, – Алла кладёт руку мне на плечо. – Мужчины не догадываются. Особенно такие, как этот. Ему нужно говорить прямо. В лоб. Желательно дубинкой.

Я хочу засмеяться, но вместо этого чувствую, как по щеке скатывается предательская слеза.

Комната давила на меня своей пустотой. Я сидел, впиваясь пальцами в виски, но тупая боль в черепе не утихала. За окном бушевал земной мегаполис – кричаще-яркий, хаотичный, донельзя живой. Совсем не такой, как спокойный вечер бейросской деревни.

«Если бы ты действительно хотел что-то исправить, ты бы не прилетел вот так, с порога требуя, чтобы я сдалась».

Её слова эхом отдавались в сознании, будто монотонные громкие сигналы аварийной системы. Я просидел три дня, но так и не придумал, что должен сделать.

Она отказала. Мне. Маршалу Бейросских вооружённых сил. Человеку, чьё слово было законом для миллионов.

Но Саша... Она всегда нарушала правила. Ломала схемы. Была тем самым исключением, которое не вписывалось ни в один устав.

Впервые за двадцать лет службы я ощутил полное бессилие.

В очередной раз я активировал чип, перед глазами голографическим интерфейсом замелькали статьи ГлобалСети.

«Как вернуть женщину, если ты её обидел» – мои пальцы вывели запрос резкими движениями.

Система выдала стандартный набор:

– Топ-10 романтических жестов

– Идеальные признания в любви

– Рейтинг самых дорогих цветов Земли

Я скрипнул зубами. Всё это было фальшиво. Пусто. Как парадные речи политиков.

Что я вообще знал о романтике? В памяти всплывали обрывочные образы:

– Боевой клинок с гравировкой её имени (практично!)

– Доступ к моему личному аэролёту (логично)

– Приказ повару готовить её любимые земные блюда (рационально)

Чёрт возьми.

Я ткнул в первый попавшийся «романтический» список:

Букеты.Стихотворения.Свечи и ужин.Дорогие подарки.Признания на фоне звёзд.

Нелепость.

Саша презирала подобную мишуру. Она смеялась над теми, кто пытался купить расположение деньгами или пустыми словами.

Тогда что?

Я откинулся в кресле, закрыв глаза. Перед внутренним взором встал её образ: как она закатывала глаза при виде официальных церемоний, как яростно спорила, даже зная, что неправа и как ненавидела, когда я одерживал верх.

Внезапно меня осенило.

Она не хотела красивых жестов. Ей нужны были поступки.

Я резко выпрямился. Ввёл новый запрос:

«Как доказать женщине, что ты её любишь?»

Ответ появился мгновенно:

«Слушайте. Запоминайте мелочи. Действуйте исходя из её ценностей».

Так.

Значит, никаких цветов. Никаких готовых решений.

Только действия.

Я подошёл к окну. Где-то там, на окраине города, она сейчас возилась со своими драгоценными семенами, пытаясь вырастить кусочек Бейроса на своей земле...

И я, наконец, понял, что должен сделать.

Грузовик с бейросским грунтом пыхтел на дороге, его двигатель стучал, как уставшее сердце. Я стоял перед её домом, чувствуя, как пот стекает по спине под тяжёлым земным солнцем. Двадцать тонн. Не просто земли – того самого состава с северных плато, который используют для выращивания стратегически важных культур в командном центре.

Мог бы отдать приказ. Послать десяток солдат. Но нет – каждый ящик я таскал сам. Ладони горели от верёвок, мышцы спины кричали от напряжения. И всё же я не останавливался.

Это был не жест. Не попытка задобрить. Это был единственный язык, который она понимала - язык действий.

Саша уже полчаса наблюдала за мной, скрестив руки. Её взгляд говорил яснее слов: «Маршал, ты сошёл с ума!»

А я продолжал таскать ящики. Я сделал то, что должен был.

– Как тебе?– спросил я, вытирая грязной рукой пот со лба.

Она медленно спустилась по ступеням, пальцы её дрогнули, когда коснулись тёмной, почти чёрной земли.

– Ну и зачем? – в её голосе я слышал недовольство, за которым скрывалась улыбка.

– Раз ты не хочешь возвращаться на Бейрос, то я привёз его к тебе. Да, это земля с Бейроса, – ответил я на её взметнувшиеся вверх брови. – Там оптимальный минеральный состав. Именно тот, который нужен для семян. Земли хватит, чтобы целый сад посадить, как ты и хотела.

Она закусила губу, и я увидел, как дрожит её подбородок.

– Кир, ты издеваешься? Зачем всё это? – Саша смотрит на меня, а голос дрожит. И ощущение, что я сделала опять что-то не так.

– Потому что ты мечтала об этом огороде.

– На Бейросе! – она резко подняла голову. – Я хотела это на Бейросе.

– Ну да. Теперь он здесь. – Я показал на груду ящиков. – Твой кусочек Бейроса. И я. Я тоже останусь с тобой.

Её смех прозвучал резко, почти болезненно.

– Ты... ты просто невозможен. С чего ты взял, что я хочу этого?

– Просто…потому что знаю.

Мы замерли в тишине. Ветер играл её волосами, и я вдруг с болезненной остротой осознал, что забыл её запах – смесь розы и ванили и чего-то неуловимо своего, только её. Безумно захотелось прижать её, зарыться лицом в распущенные волосы, и вдыхать её всю, вдыхать, чтобы ни с кем никогда не делиться.

– Это... это ничего не значит, – она упрямо вздёрнула подбородок и отвернулась. – Я всё ещё зла на тебя.

– Знаю.

– И ты не можешь просто... явиться и...остаться.

– Саш, но я не уйду, – перебил я, шагнув ещё ближе.

Она замолчала, губы её дрожали.

– Даже если прикажешь убираться – я вернусь. Даже если скажешь, что ненавидишь – я буду ждать.

– Почему? – её шёпот был едва слышен.

Потому что без её смеха дом кажется слишком тихими. Потому что её упрямство стало тем вызовом, без которого моя жизнь потеряла вкус. Потому что когда она лезет в драку, зная, что проиграет – это самое прекрасное, что я видел.

Но всё, что я произнёс, это было:

– Потому что ты моя.

Она закрыла глаза, но уголки губ дрогнули. А из уголка глаза скатилась прозрачная слеза.

– О боже... ты просто невыносим.

– Тебе раньше нравилось это во мне, – улыбнулся её словам, протянул руку и стёр пальцем мокрую дорожку со щеки. Саша замерла, но не отшатнулась. Это был хороший знак.

– Кир, ты так и не понял. Я ненавижу в тебе это качество, – она открыла глаза и посмотрела мне в глаза.

– А я считаю, что упрямство – отличное качество. Не будь я упрямым, то не стал бы терпеть маленькую крикливую девушку из прошлого, а не будь упрямой ты, то я бы никогда не влюбился в тебя.

Щёки у Саши загорелись румянцем. Она улыбнулась, неуклюже поправила кофту, запахивая её края сильнее.

– Саш, ты ещё не готова? Мы же опоздаем на…– из подъезда торопливо вышел молодой мужчина и резко остановился, увидев меня, так и недоговорив, куда они могут опоздать.

Кровь мгновенно приливает к вискам. В ушах – гул, будто перед боем. Этот... этот Денир осмелился перебить? Мои пальцы сами сжимаются, готовые схватить Сашу, оттащить подальше, а этого мальчишку...

Я уже делаю шаг вперёд, губы сами растягиваются, чтобы рявкнуть команду, от которой он побежит без оглядки. Но вдруг – как удар током – вспоминаю.

«Я – не твоя собственность. Я – живой человек. И я не позволю тебе так со мной обращаться!»

Сжимаю челюсти так, что зубы скрипят.

Стоять. Не двигаться. Дай ей выбрать, – приказываю себе. Чувствую заржавевшим роботом, который остановился в шаге от цели.

Саша поворачивается к парню:

– Денир, подожди немного.

Неожиданно из подъезда выскакивает рыжеволосая дамочка с кудрявыми волосами, она хватает его под локоть.

– Пошли, красавчик, поможешь мне... э-э-э... разобрать посылку!

– Но я…, – упирается парняга по имени Денир (что за дебильное имя?)

– Пошли, – она тычет ему в бок локтем, и они исчезают в подъезде.

Тишина. Только сердце колотится так, что, кажется, слышно на весь квартал. Делаю глубокий вдох. Потом ещё один.

Жди. Не испорти всё опять.

Саша стоит, скрестив руки на груди, опустив голову, будто готовится с силами сказать что-то важное.

– Кир, я очень тебе благодарна…за всё. А вот это, – она бросает взгляд на ящики с землёй, – это... очень мило на самом деле, – говорит она. – Спасибо.

Я молча жду.

– Но если ты думаешь, что я сразу брошу всё и поеду на Бейрос...Я не могу рисковать…

– Ты больна? – вырывается у меня. Голос хриплый, чужим кажется. – Я найму лучших врачей. Вылечу...

– Нет! – она резко поднимает руку. – Я не больна. Просто... не могу снова рискнуть. Приехать, а потом, когда тебе надоест...ты меня опять выгонишь.

– Такого больше не будет. Никогда!

Она закатывает глаза, но я успеваю заметить – губы дрогнули.

– Обещаю, – говорю тише. – Да, я знаю, что был грубым. Жёстким. Но... пойдёшь со мной на свидание?

Саша снова опускает голову. Из подъезда доносится шёпот:

– Не будь дурой, соглашайся!

Она фыркает в кулачок, пряча улыбку.

– Ладно. Только...

– Сегодня в девять часов, – перебиваю её. – Я заеду.

– Надеюсь, туда, куда ты поведёшь меня, там не будет этих... высокомерных дамочек, как на Луне? – она поднимает бровь.

– Нет, – медленно подхожу ближе, пока между нами не остаётся полшага. – Мы будем одни.

Её дыхание сбивается. Я чувствую её запах. Он действует на меня странным образом, отключает мозг мгновенно, оставляя только инстинкты. Тянусь к Саше, прижимаю к себе.

– Ты... не играешь по правилам, маршал, – Саша упирается ладонями мне в грудь.

Вот упрямица. За это и люблю её.

– Никогда не играл, – наклоняюсь, чтобы только она услышала. – Иначе можно проиграть.

Она краснеет.

И в этот момент из подъезда раздаётся громкий кашель Аллы. Саша отпрыгивает, как будто обожглась.

– В девять! – коротко киваю ей, разворачиваясь к грузовику. – И, Саша?

– Что?

– Надень что-нибудь из своего времени.

Она застывает с открытым ртом, а я уже иду прочь, скрывая ухмылку.

Надеюсь, она поняла мой намёк.

На руке чип подаёт сигнал. Сообщение от помощника генерала:

«Маршал, совет ждёт вашего отчёта».

Смахиваю сообщение в сторону. Ждали, пока я встану на ноги и оклемаюсь, и ещё подождут.

(Саша)

Я стою перед зеркалом, поправляя синее платье в горошек, которое одолжила у Аллы. Пальцы дрожат, когда я застёгиваю молнию на боку. Сердце колотится так, будто пытается вырваться из груди. Платье немного тесновато в груди – за последние недели она стала больше, чувствительнее. И бёдра округлились, потому что меня не тошнит, как должно быть при токсикозе, наоборот, я постоянно хочу есть. Прижимаю ладонь к ещё плоскому животу, чувствуя под пальцами тонкую ткань.

«Какой же богатырь у меня растёт,» – шепчу я, и губы сами растягиваются в улыбке. – «Твой папка самый настоящий тугодум. Но я его люблю. Тем более сейчас, когда он перестал ходить с каменным лицом, будто ему его приклеили. Сегодня я видела и злость в его глазах, и ревность, и нежность. Он будто действительно изменился».

Я снова смотрю в зеркало, критически рассматривая себя: распущенные волосы, лёгкий макияж (Алла настояла!), и это лёгкое платье в горошек платье, которое внезапно кажется мне немного откровенным.

Я закрываю глаза, вспоминая, как его руки едва не сломали мне рёбра, когда он прижал к себе. Как его дыхание стало прерывистым, когда я не оттолкнула его сразу. Боже, я едва не растаяла!

«Неужели он действительно изменился? Ради меня?»

В животе что-то ёкает – то ли малыш, то ли нервы.

– Ты тоже волнуешься? – глажу живот и вдруг слышу рёв мотора под окном.

Без пятнадцати девять!

Я бросаюсь к окну – и замираю.

На улице стоит... мотоцикл. Настоящий, старинный, из двадцать первого века, весь в хромированных деталях. А на нём – Кир.

В кожаной куртке.

В обтягивающих джинсах.

Без этой вечной маршальской выправки.

Он снимает шлем, встряхивает волосами и... ухмыляется, увидев моё лицо в окне. Машет рукой: мол, спускайся!

– Ну и ну... – я отшатываюсь от окна, чувствуя, как щёки горят. – Алла! Он приехал на...

– Вижу, вижу! – она уже тут как тут, тычет в меня духами. – И если ты сейчас не сбежишь к нему, я сама это сделаю!

Я хватаю сумочку и вылетаю на лестницу.

Сердце стучит. В коленях слабость.

Что же он задумал?

Я замираю на пороге подъезда, глядя на этот... этот мотоцикл. Настоящий раритет, будто со страниц учебника по истории. А Кир... Боже, он выглядит так непривычно в этой кожаной куртке, без формы, в обтягивающих джинсах, которые подчёркивают его мускулистые стройные ноги.

– Ну что, мисс, – он протягивает мне второй шлем, – готовы к приключениям?

Сердце ёкает. Я надеваю шлем, чувствуя, как пальцы дрожат. Кир помогает застегнуть ремень под подбородком, его пальцы слегка касаются кожи – и от этого прикосновения дрожь в груди, кажется, всё вибрирует.

– Садись, – он хлопает по сиденью позади себя.

Я осторожно пристраиваюсь, не зная, куда деть руки. Но Кир без церемоний берёт мои ладони и обвивает ими свою талию.

– Держись крепче.

Мотор рычит, и мы срываемся с места. Ветер бьёт в лицо, играет моими волосами. Я прижимаюсь к его спине, чувствуя сквозь кожаную куртку тепло его тела.

Мы мчимся по вечернему городу, и я закрываю глаза, наслаждаясь моментом. Так просто. Так... по-человечески.

Через полчаса Кир сворачивает в парк. Дорога сужается, превращается в тропинку. И вот мы стоим перед маленькой поляной, скрытой со всех сторон деревьями.

– Ну? – Кир снимает шлем, вижу, что ждёт моей реакции. Волнуется.

Я оглядываюсь. Плед. Корзинка. Даже... свечи? Так мило и трогательно.

– Ты воссоздал пикник из старинных фильмов? – я не могу сдержать улыбку.

Он пожимает плечами, но я вижу, как напряглись его скулы.

– Что-то не так, да? – догадывается он.

– Всё отлично, – тороплюсь его успокоить. Это действительно так романтично, что большего требовать от него было бы свинством.

Мы садимся на плед. Кир раскладывает еду – сэндвичи, фрукты, даже бутылку вина (хотя я пока не говорю ему, что алкоголь мне нельзя). Он так старается, что мне становится тепло на душе.

И вдруг... перед нами появляется экран. Белое полотно между деревьев. На нём появляется изображение, и по первым кадрам я узнаю свой любимый фильм.

– «Титаник»? – я даже подпрыгиваю на месте. – Откуда ты узнал, что это мой любимый фильм?!

Кир ухмыляется:

– Провёл небольшое исследование. Этот показался... подходящим.

Я хочу расцеловать его прямо сейчас. Вместо этого просто прижимаюсь к его плечу, когда начинается фильм.

Постепенно расслабляюсь. Спина к его груди, его руки обнимают меня. Так тепло, безопасно, спокойно.

– Я скучал, – вдруг шепчет Кир на ухо, и губы слегка касаются мочки. – Мне тебя не хватает.

Мурашки бегут по коже, но я не отвожу взгляд от полотна. Его пальцы скользят по моей талии, и я прикусываю нижнюю губу, чтобы не выдать себя. А Кир продолжает ласкать, сжимает грудь, и я недовольно морщусь. Грудь в последнее время очень чувствительная стала.

– Кир, нас могут увидеть, – я осторожно отодвигаюсь.

– Никого нет, – он целует шею, и дыхание перехватывает. – Мне кажется, у тебя грудь больше стала.

– Мы же... не для этого сюда пришли, – игнорирую его замечание, пытаюсь я сохранить хоть каплю рассудка.

Кир вздыхает, но отпускает. Только прижимает крепче.

– Тогда поедешь ко мне сегодня? – его голос низкий, хриплый. – Просто поспим. Ничего больше.

Я закрываю глаза, чувствуя, как сердце колотится. Этот «ничего больше» звучит как обещание и угроза одновременно.

– Посмотрим, – шепчу я, поворачиваясь к нему. – Как ты себя поведёшь до конца свидания. А то вдруг при свете луны опять в бесчувственного маршала обернёшься.

Кир только усмехается – он прекрасно слышит, как бешено стучит моё сердце. Его пальцы рисуют круги на моём запястье, и каждая клеточка тела будто урчит от этого прикосновения.

Фильм давно превратился в белый шум. Я вижу только его – золотистые искорки в карих глазах, тугую ниточку шрама на скуле, которую так хочется поцеловать.

– Саша... – он шепчет моё имя, а для меня оно звучит приятнее, чем всякие кисы и солнышки.

Внезапно раздаётся резкий звук – проектор заело, экран погас. Кир бормочет что-то непечатное на бейросском, но я не могу сдержать смех.

– Маршал Шеп, победитель межгалактических войн, побеждён техникой XXI века? – дразню я его, поправляя задравшийся подол платья.

Его глаза вспыхивают опасным огоньком. В следующий миг я уже лежу на пледе, а он нависает надо мной, придерживая себя на локтях.

– Я покажу тебе, кто здесь побеждён, – его голос низкий, но в глазах нежность.

Я прикусываю губу, чувствуя, как по щекам разливается жар. Его дыхание смешивается с моим, и я уже готова забыть все приличия, когда...

Живот предательски урчит. Громко. Очень громко.

Кир замирает, потом разражается смехом – настоящим, грудным, каким я слышала всего пару раз за всё наше знакомство.

– Ты... – он давится смехом, – ты серьёзно сейчас?

– Это не я! – возмущённо толкаю его в плечо. – Это малыш хочет есть!

Его смех мгновенно обрывается. Глаза расширяются, когда он смотрит на мой ещё плоский живот.

– Малыш? – он произносит слово медленно, растягивая, будто пытается осознать, правильно ли он понял.

Чёрт. Чёрт! Я не собиралась говорить ему так... вот так вот.

– Я... – начинаю я, но Кир уже прижимает ладонь к моему животу, у меня перехватывает дыхание.

– Сколько? – спрашивает он тихо.

– Двенадцать недель, – шепчу я, вдруг до смерти боясь его реакции.

Кир закрывает глаза, глубоко вдыхает. Когда открывает глаза, наклоняется к моему животу и целует его.

– Вот почему ты не хотела лететь на Бейрос, – произносит он наконец. Не вопрос. Констатация.

Я лишь киваю, внезапно чувствуя ком в горле. Его пальцы осторожно сжимают мои.

– Дурочка, – говорит он нежно. – Как будто я мог бы... – голос срывается. – Поехали домой.

– Домой? – переспрашиваю я.

– Да, – он уже встаёт, протягивает мне руку. – Или ты думаешь, я тебя теперь куда-то отпущу? Едем домой, Саша. А то застудишься, я же не знал, что ты …беременна.

Я замираю. «Едем домой». Это слово звучит так...непривычно и в то же время так долгожданно.

– Ты уверен, что... – начинаю я, но Кир прижимает палец к моим губам.

– Я итак прожил два месяца без тебя. Без твоих шуток. Без твоего упрямства. Без твоего... – его взгляд скользит по моему лицу, – всего. Ни секунды больше.

Он наклоняется, целует меня так бережно, даже сердце щемит от нежности к нему.

– Ладно, – шепчу я ему в губы. – Но только если ты пообещаешь, что останешься таким, как сейчас.

Кир фыркает, целуя меня снова. Глубже. Жарче.

– Обещаю, – бормочет он между поцелуями. – Я теперь по-другому уже и не смогу. Ты меня растопила.

И когда он поднимает меня на руки, чтобы отнести к мотоциклу, я понимаю – возможно, это самое безумное решение в моей жизни.

Но, господи, как же я устала быть правильной.

Мотоцикл останавливается перед знакомым двухэтажным особняком. Те самые мраморные ступени, те самые двери и балкон. Три месяца назад я неожиданно появилась здесь в комнате Кира, будто сама судьба закинула меня к нему в кровать и в жизнь. А теперь...

Кир выключает двигатель, помогает мне сойти. Его пальцы осторожно сжимают мои, будто боясь причинить боль.

– Ну что, входи. Это теперь и твой дом тоже, – говорит он просто, и от этого слова у меня сжимается сладко сердце.

Переступаю порог – и вдруг всё возвращается. Вот этот запах – домашнего распылителя и запах с кухни чего-то съедобного, высокие потолки, по которые я когда-то разглядывала с восхищением. И вот он – тот самый диван, на котором я впервые увидела его без рубашки, мокрого после душа...

– Вспоминаешь? – Кир стоит позади, его дыхание шевелят волосы на моей макушке.

Я оборачиваюсь – и вижу в его глазах тот же самый огонь, что был тогда. Только теперь в нём нет злости или равнодушия. Только нежность.

В следующий момент он подхватывает меня на руки. Я вскрикиваю, хватаюсь за его шею:

– Кир! Я же не хрустальная! Поставь, пожалуйста.

– Для меня – хрустальная, – бормочет он, неся меня по лестнице в свою спальню, которую я когда-то как огня боялась. Страшно было представить, что он может со мной сделать, а теперь эти мысли вызывают сладкое тянущее чувство внизу живота.

Его спальня. Большая кровать. Шторы, колышущиеся от вечернего ветра. Он опускает меня на покрывало, и я тут же вспоминаю, как впервые оказалась здесь – злая, растерянная, как боялась его и в то же время меня тянуло к нему буквально с первых минут. Это я сейчас могу самой себе признаться, а тогда я отвергала все мысли о нём.

Кир опускается передо мной на корточки, расстёгивает ремешки на туфлях, аккуратно снимает их. Пальцы нежно массируют мои ступни, мне даже приходится закусить губу, чтобы не застонать, это приятно. Его пальцы скользят вверх от лодыжек к коленям, ещё выше к бёдрам.

– Ты же обещал «просто поспать», – напоминаю я, когда его губы находят мою шею.

Кир отстраняется, лицо серьёзное:

– Конечно. Я же не хочу навредить малышу.

Он целует меня – долго, сладко, до головокружения. А когда отрывается, в его глазах такое томление.

– Только я не знаю, как смогу девять месяцев только спать с тобой, не трогая тебя, – вздыхает он, уткнувшись лицом в мои волосы.

Я отодвигаюсь, поднимаю бровь:

– Почему девять месяцев «только спать»?

Кир хмурится:

– Ну... чтобы не навредить тебе и ребёнку.

Я не могу сдержать смех, смеюсь звонко, от души. Кир смотрит на меня немного с обидой.

– Прости. Ты мне не навредишь, – наконец выдыхаю я, глажу его по колючей щеке.

– Тогда в чём дело? – он смотрит на меня с искренним недоумением, и в этот момент он так похож на того мальчишку, каким я его когда-то представляла. И всё-таки маршал в каких-то вопросах сущий ребёнок.

Я притягиваю его ближе, шепчу на ухо:

– Дело в том, маршал, что ты, кажется, ничего не знаешь о беременных женщинах.

Его зрачки расширяются, он даже дыхание задерживает. И вдруг в его глазах вспыхивает догадка, за которым следует такой голодный огонь, что у меня сердце замирает.

– Значит... – он начинает медленно, проводя рукой по моему бедру, – ты хочешь сказать...

– Я хочу сказать, – перебиваю я, целуя его в уголок губ, – что твой наследник надёжно защищён. А его мама...

Я не успеваю договорить. Кир прижимает меня к матрасу, и его поцелуй сметает все мысли. Всё, кроме одного – как же я скучала по этому. По нему. По нам.

И когда его пальцы скользят под подол моего платья, я понимаю, что и сама не против нарушить его обещание.

Его губы скользят по моей шее, оставляя влажные, горячие следы, от которых всё тело покрывается мурашками. Я пальцами сжимаю его волосы, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Каждое прикосновение его натруженных рук заставляет сердце бешено колотиться.

– Подожди… – его голос звучит хрипло, когда он задирает подол моего платья и тянет трусики вниз. – Ты точно уверена, что можно…я же большой.

Я прерываю его поцелуем, его дыхание горячее и прерывистое.

– Я уверена в тебе, Кир, ты всё сделаешь идеально и безопасно, – шепчет ему в губы, вздрагивая от его прикосновения к чувствительную коже на внутренней стороне бедра.

– Да, я буду очень нежен…

Мои пальцы впиваются в его плечи, когда я притягиваю его лицо к себе, заглушая слова поцелуем. Больше не нужно объяснений. Его ловкие пальцы расстёгивают молнию на платье, освобождая моё тело от одежды, а я с нетерпением помогаю ему избавиться от этой чертовски сексуальной кожаной куртки. Следом на пол летит футболка, мы на секунду замираем, изучая друг друга, будто не виделись вечность. Его глаза медленно скользят по моему телу, останавливается на груди.

– У тебя грудь действительно стала больше, – шепчет Кир и целует сосок. – Ты стала ещё прекраснее, – его голос звучит почти благоговейно, когда ладонь осторожно ложится на едва заметный изгиб живота. – Наш...

– Да, – перебиваю я, чувствуя, как предательские слёзы подступают к глазам. – Наше чудо.

Его губы касаются моего живота с такой нежностью, что дыхание перехватывает. А потом он снова целует меня, и мир сужается до этого момента, до его прикосновений, до нашего единения.

Он невероятно осторожен – каждый его жест продуман, каждое движение точно выверено, не представляю, сколько требуется контроля для этого. И от этой необычайной бережности ком подступает к горлу. Ведь я так хорошо помню, каким он был раньше, а сейчас...

– Ты… – начинаю я, но он заставляет меня замолчать страстным поцелуем.

– Знаю, – шепчет он, его губы скользят по моей щеке к уху. – Я буду осторожен.

Его слова растворяются в новом поцелуе, а затем – в моём стоне, когда наши тела, наконец, соединяются. Он входит медленно. Бережно. Как будто я действительно хрупкая драгоценность.

Только я точно знаю, что я далеко не такая хрупкая, как он думает. Цепляюсь за его плечи, умоляю, чтобы двигался быстрее.

– Ещё…Кир, ещё, – сипит мой голос от желания.

Когда волна удовольствия накрывает меня, я впиваюсь ногтями в его мускулистую спину, слыша, как моё имя срывается с его губ. А потом мы лежим, Кир прижимает к себе, а его руки на моём животе. Я слушаю, как его сердце постепенно успокаивается.

– Я люблю тебя, – вдруг произносит он так тихо, что я едва различаю слова. – Я не умею выражать это правильно, но...

Мой палец касается его губ, останавливая признание.

– Ты только что выразил это лучше любых слов, – улыбаюсь я, чувствуя, как душу затапливает безграничное счастье, а в животе порхают бабочки.

Утренний свет льётся через большое окно в столовой, где мы завтракаем с Киром после нашей совместной ночи. Я откусываю кусочек тоста с авокадо, наблюдая, как Кир с невозмутимым видом наливает мне чай, точно зная, какой я люблю.

– Как насчёт Бейроса? – он аккуратно ставит чашку передо мной. – Я могу организовать перелёт на комфортабельном медицинском корабле с...

– Кир, – перебиваю я, кладу руку на его. – Я не хочу рисковать. Взлёт, перегрузки, смена гравитации... – моя ладонь непроизвольно ложится на живот. – Давай подождём до родов?

Его пальцы сжимают мои чуть сильнее. В глазах – непривычное согласие.

– Конечно. Значит, останемся на Земле, пока… – Он переводит взгляд на мой живот, будто до сих пор поверить не может, что там его малыш. – …пока ребёнок не родится.

В груди разливается тепло. Кир каждый раз, когда про малыша говорит, выглядит таким наивным, что хочется его обнять.

Внезапно мой чип вибрирует – оповещая о пришедшем сообщении. На экране голограмма:

«Научный центр репродукции и основ семьи. Требуется ваша явка до 23.04.3025. Код доступа: ALPHA-7».

Я поднимаю встревоженный взгляд:

– Что это? – спрашиваю Кира.

– Думаю, ничего серьёзного. Просто какая-нибудь проверка, – успокаивает он меня.

– Надеюсь, на Земле не запрещено свободное зачатие? – меня не отпускает тревога. – Или для этого тоже правительство выделяет специального партнёра?

Кир фыркает, вытирая салфеткой губы:

– Беременеть можешь от кого захочешь. Но в центр съездить надо – стандартная процедура.

Через час мы уже подлетаем к стеклянному зданию Центра. Внутри – стерильный белый холл с голографическими указателями. У ресепшена симпатичная ассистентка сканирует мой чип, дружелюбно улыбается приклеенной улыбкой.

– Александра Пушная, нам удалось подобрать вам идеальную пару по новой системе совместимости! – сообщает она монотонно, переводя взгляд с меня на Кира и обратно. – Вы отказались от предыдущего кандидата, но алгоритм нашёл ещё более подходящий вариант. 98,7% совпадения!

Я застываю. Кир напрягается, как пружина.

– Какую... ещё пару? – медленно переспрашиваю я.

– Ну, вы же после отказа от партнёрства вновь попали в базу поиска, – ассистентка щёлкает по голограмме. – Ваш прошлый предполагаемый муж маршал Шеп вам не подошёл...

– Нам не нужны никакие пары, – голос Кира звучит неожиданно резко. Он шагает вперёд, его рука обнимает мою талию. – Мы вместе. Прошу аннулировать отказ.

Ассистентка моргает:

– Но система...

Кир вдруг опускается на одно колено. В его пальцах появляется кольцо – простое, из белого металла с небольшим сапфиром, точно под цвет моих глаз.

– Саша, – его голос вдруг начинает сипеть, он откашливается. Куда испарился его маршальский уверенный тон? – Ты... выйдешь за меня? По-настоящему. Не по госраспределению, не по какому-то тесту, а просто потому, что мы и без всех тестов подходим друг другу. Я уже говорил, что люблю тебя, а сегодня хочу, чтобы ты стала моей женой. Потому что ещё одного конкурента я просто вышвырну через окно.

Вокруг замирает всё: ассистентка, пара ожидающих в холле, даже голограммы будто перестают мерцать. В ушах – только бешеный стук сердца.

– Ты... – я чувствую, как губы дрожат. – Ты же ненавидишь земные брачные ритуалы. Говорил, что это «бессмысленная трата времени».

Кир хмурится, но не опуская руку с кольцом:

– Для тебя я готов стать даже земным романтиком. Ненавижу эти церемонии, но... – он делает глубокий вдох, – хочу, чтобы весь мир знал, что ты моя. Добровольно.

Я даже не замечаю, как слёзы скатываются по щекам, опять эти гормоны. Я киваю, не в силах выговорить ни слова. Кир осторожно надевает кольцо, его пальцы тёплые и немного дрожат.

– Так-то лучше, – поворачивается он к ошарашенной ассистентке. – Внесите изменения в базу. И отмените все эти дурацкие подборы пар моей невесте.

– Хорошо, – кивает ассистентка, – но я должна вас предупредить.

Мы одновременно поворачиваем головы к девушке.

– Я пыталась вам сказать ещё до того, как вы сделали предложение, – судя по бегающим глазам ассистентки сейчас она скажет что-то нехорошее. – Ваше совпадение было ошибкой. Программа дала сбой. Вы абсолютно не подходите друг другу.

Тишина в зале становится оглушающей. Я поворачиваюсь к Киру, со страхом боюсь увидеть в его глазах привычную жёсткость.

– Ну и что? – слышу голос Кира. – Мне ваши тесты до одного места. Заполните ваши анкеты, что Александра Пушная теперь невеста маршала Шепа.

– Да? – он обращается ко мне.

Я безмолвно киваю, слов просто нет. Во рту всё пересохло.

– Идём, Саша, – он тянет меня за руку.

Мы садимся в аэротакси. Мой взгляд падает на кольцо. Простое. Совершенное. Совсем не то, что можно было ожидать от маршала Бейроса. И от этого – ещё дороже.

– Где ты вообще взял его? – шепчу я, когда таски взлетает.

Кир прижимает меня к себе:

– Купил вчера, когда романтичный вечер готовил.

– Значит, ты планировал это? – прищуриваюсь я.

Кир нахмуривается, но уши у него краснеют:

– Просто... был готов к разным вариантам развития событий. Маршальская привычка.

Я обнимаю его за шею и целую его в уголок губ:

– Лучший вариант уже случился.

И когда его руки крепче сжимают меня, а губы находят мои, я понимаю – какая разница, что там показывали тесты. Главное то, что мы чувствуем. По-настоящему чувствуем.

Тонкий аромат бейросских цветов встречает меня, как старый друг. Я закрываю глаза, вдыхая полной грудью – сладкий, пряный, с едва уловимыми нотками металла и звёздной пыли. Таким воздух бывает только здесь.

– Ну как, соскучилась? – Кир берёт у меня сумку, его пальцы на мгновение касаются моих – тёплые, сильные и вместе с тем очень нежные.

– Ужасно, – улыбаюсь я, оглядываясь вокруг.

Бейрос не изменился. То же буйство красок, те же джунгли, которые, кажется, разрослись ещё больше, те же висячие сады, те же розовые облака на горизонте. Но теперь всё это кажется родным, а не как в первый раз, когда я здесь появилась.

За спиной тихо пищат люльки – наши двойняшки сладко спят, укутанные в белые одеяльца. Пять месяцев. Пять месяцев бессонных ночей, первых улыбок, крошечных пальчиков, вцепившихся в мои волосы. И Кир...

Я перевожу взгляд на мужа. Маршал Шеп, гроза межгалактических пространств, оказался тем ещё нянькой. До сих пор не могу без смеха вспомнить, как этот двухметровый богатырь в панике носился по квартире с орущим Леоном на руках, распевая ему бейросские колыбельные ласковым голосом.

Прошёл год, и вот мы, наконец, прилетели сюда.

Прошлый год промелькнул, как один долгий, насыщенный день. Когда мы решили остаться на Земле до родов, я и представить не могла, что это время станет таким... особенным. САмым замечательным за всю мою жизнь. Было многое. Да, мы иногда ругались с Киром, но всё же чаще жили мирно. Мой маршал оттаивал с каждым месяцем всё больше и больше.

Наверно, это началось с нашей свадьбы. Именно тот момент, когда Кир понял, что всё по-настоящему. Почему-то ни он, ни я не верили до последнего, что мы поженимся. Мы с ним были такими разными, но при этом нас неимоверно тянула друг к другу. Свадьба у нас прошла довольно скромно по меркам земной элиты. Хотя Кир хотел закатить вечеринку на весь мир, как говорится. Я всё же настояла, на более домашней и уютной.

Зарегистрировали нас в местном центре записи актов о бракосочетании. А праздновали свадьбу в ресторане, который парил над океаном. Незабываемое зрелище, от которого дух захватывало. Особенно когда подходишь к перилам и смотришь вниз. Гостей было много. Пригласили и своих соседей и друзей, Кир пригласил своих коллег. И наша свадьба наполнилась военными красивыми мужчинами. И всё равно мой Кир был выше и красивее всех остальных. Ещё я настояла выполнить всю свадьбу в стиле двадцатых годов. Кир не был против, он вообще, похоже, заразился от меня ностальгией по прошлому. Он постоянно спрашивал: А как раньше было? И я рассказывала. Гости тоже были в восторге и от живых бейросских цветов и от простоты стиля, со вкусом украшенного зала. На память осталось много фото и видео, которые мы периодически посматривали с Киром. Платье же мне пришлось шить в стиле ампир, чтобы скрыть округлившийся животик.

Да, к сожалению, заключить брак мы смогли только через три месяца, после того как Кир сделал предложение. А всему виной были очереди. Кто бы мог подумать.

Ну а после свадьбы мы отправились в медовый месяц. В летающий город посреди Тихого океана. Я о нём услышала впервые, когда заговорили о том, где будем отдыхать. И сразу загорелась побывать там. Очень красиво, воздушно и тихо. Это было незабываемо.

Кир превратил нашу квартиру в крепость. Он установил гравитационные стабилизаторы, чтобы я не чувствовала перепадов давления, заказал лучших врачей для регулярных осмотров и лично проверял каждое блюдо, которое мне подавали.

— Ты что, боишься, что меня отравят? — смеялась я, когда он пробовал мой чай передо мной.

— Не отравят, — хмурился он. — Но мало ли.

Он читал книги о беременности, смотрел лекции, консультировался с врачами. И однажды, когда я проснулась среди ночи от жуткого токсикоза, он уже стоял на кухне и готовил какой-то бейросский отвар, который, по его словам, «гарантированно помогает».

— Откуда ты вообще это знаешь? — стонала я, сжимая живот.

— Изучал, — коротко ответил он, подавая мне чашку. Потом я узнала, что это Марика дала ему рецепт .

И знаете что? Мне помогало.

Ну а токсикоз всё же настиг меня. К шестому месяцу беременности. Мы уже знали, что у нас будут близнецы. Это, кстати, стало для меня настоящим потрясением. Два ребёнка! Это же кошмар!

– Это всё ты, – ругала я Кира, обиженно надувая губы.

– А я-то при чём? – в ответ смеялся Кир и обнимал меня, прижимал к себе и шептал, что мы обязательно со всем справимся, а он будет мне помогать.

К середине беременности, когда живот стал заметным, Кир начал вести себя...немного странно. Он мог внезапно замолчать во время разговора и пристально смотреть на мой живот, будто пытался уловить движение. А когда малыши впервые толкнулись, он замер, его глаза расширились, и он осторожно прижал ладонь к моей коже.

— Они... сильные, — пробормотал он с гордостью.

Я засмеялась:

— Конечно, твои же дети.

Ночью, когда он думал, что я сплю, я чувствовала, как его пальцы осторожно скользят по животу, как он шепчет что-то на бейросском. Обещания. Обещания, которые он намерен был сдержать. Чувствовала его губы. Он целовал мой живот, а малыши будто чувствовали его, обязательно начинали отвечать ему. Не знаю, откуда у них была такая связь. Сначала я думала, это просто совпадение, но таких совпадений становилось всё больше и мне пришлось признать, что связь между детьми и Киром всё же существует. Настоящая родительская, о которой наверно мечтает каждый ребёнок.

В последние недели беременности Кир почти не спал. Каждую ночь я просыпалась оттого, что он вглядывался в моё лицо, проверяя, всё ли в порядке.

— Кир, я живая, — ворчала я.

— Знаю, — отвечал он, но всё равно не отходил.

Однажды ночью он признался, что очень боится потерять меня и малышей.

– До тебя у меня не было никого, кого бы я так сильно любил. И я боюсь, что вселенная вновь отберёт самое дорогое, как когда-то забрала мою маму, а отцу я никогда не был нужен.

Сердце сжало от боли за Кира, за его прошлое без детства, без любящих родителей. Это всё объясняло и его холодность, и его такой характер.

– Кир, любимый. Всё будет хорошо. Ты же сам знаешь, что беременность протекает хорошо. Без осложнений. Я настроена прожить долгую и счастливую жизнь вместе с тобой, – поцеловала его в губы и провела по тёмной щеке.

Я чувствовала, как он переживает, но успокоить его не могла. Сложное было время. Даже у сильных есть свои страхи и бороться с ними очень сложно.

А потом, наконец, начались схватки.

Я старалась не кричать, чтобы не пугать Кира, который настоял присутствовать на родах. Но когда пошёл пятый час схваток, я забылась и начала громко кричать. Я помню бледное лицо Кира, который обычно не боится ничего, держал меня за руку так крепко, что у меня остались синяки.

— Не смотри на меня так! — рычала я между схватками.

— Не могу, — кивал он, но и продолжал смотреть, а его глаза кричали: «Боже, только бы с ней всё было хорошо».

Когда родился Леон, Кир даже не посмотрел на него — его взгляд был прикован ко мне.

— Ты в порядке? — спросил он хрипло.

— Да, — прошептала я. — Теперь давай посмотри на своего сына.

Он взял малыша на руки, и в его глазах было что-то невероятно нежное. А через несколько минут родилась Лея, и он осторожно прижал её к груди, как будто боялся раздавить. Малыши в его руках смотрелись крошечными. А лишь устало выдохнула. Тело будто парило после напряжения. И я была безумно рада, что всё закончилось.

Теперь мы были настоящей семьёй. Маленький Леон почти на полкилограмма был больше сестрёнки, темноволосый, большой мальчишка. Лея же была крохотной и красивой, как куколка.

Первые месяцы с детьми были тоже сложными. Кир, который когда-то командовал армиями, теперь ночами ходил по квартире с орущим Леоном на руках, напевая ему бейросские песни. Он научился менять подгузники, купать их, даже делал массаж, когда у малышей болели животики.

— Ты знаешь, что ты потрясающий? — спросила я однажды, когда он укачивал Лею.

— Я просто делаю то, что должен, — ответил он, но я видела, как он улыбается.

– И всё же ты лучший, – не согласилась я.

И вот теперь мы здесь. На Бейросе. В нашем доме.

Я смотрю на него — на этого сильного, упрямого, невероятного мужчину, который стал отцом моих детей.

И понимаю: это самое большое чудо в моей жизни.

– Саша! – Марика бросается к нам, её серебристые волосы развеваются на ветру. – О боги, они такие крошечные!

– По сравнению с Киром – точно, – смеюсь я, пока она забирает люльки. Они плавно плывут за ней, как стайка пушистых облачков.

– Идите, отдохните, – Марика машет рукой. – А я познакомлю малышей с Вайсом. Он обещал показать им свой новый сад кристальных бабочек.

Кир обнимает меня за плечи, и мы идём по знакомой дорожке – мимо нового забора, по висячему мосту, который тоже установили недавно, к нашему саду.

– Ну как? – он целует меня в висок. – Всё так же, как ты помнишь?

Но я уже не слышу его. Передо мной открывается вид, от которого перехватывает дыхание.

Мой скромный огородик превратился в буйство красок и света. Серебристые деревья склоняют ветви к дому. Они уже метра на два выше дома, усыпанные плодами, которые мерцают, как новогодние гирлянды. Между ними пестреют цветы – синие, фиолетовые, алые, с лепестками, похожими на шёлк. А в центре – две маленькие скамейки, с которых открывается вид на долину.

– Это... – у меня дрожит голос.

– Твой сад, – Кир улыбается, и в его глазах отражаются тысячи огоньков. – Вернее, наш. Я только поливал, когда ты не могла прилететь. А в наше отсутствие им занимался Вайс.

Я бросаюсь к Киру в объятия, прижимаюсь к груди, вдыхая его запах – тёплый, родной.

– Спасибо, – шепчу я.

Он молча целует меня в макушку, и мы стоим так, слушая, как поют бейросские ветра.

Вечером мы собрались за большим столом в саду. Вайс привёл свою девушку – Лорию, местного биотехнолога, с мягкими жёлтыми глазами и застенчивой улыбкой. Такая же метиска, как и он. Лория сразу же заинтересовалась детьми, осторожно беря Лею на руки.

– Они такие красивые, – прошептала она, а Вайс стоял рядом, как всегда, со своей тёплой милой улыбкой, которая когда-то не дала мне зачахнуть.

Леон же, наш любопытный сынок, уже вовсю ползал по мягкому покрывалу, пытаясь дотянуться до всего, что блестело. Его сестрёнка, более осторожная, наблюдала за ним, а потом медленно поползла ко мне. Её маленькие ручки упёрлись в моё колено, большие глаза смотрели снизу вверх.

она что-то пролепетала, и сердце моё растаяло.

Я подняла её, и она тут же уткнулась личиком в грудь, требуя еды.

– Ну вот, начинается, – вздохнула я, но улыбка не сходила с лица.

Когда я проходила мимо Кира, его рука обняла мою талию, а губы прижались к уху:

– Жду не дождусь, когда они уснут, – прошептал он, и в его голосе звучало обещание.

Я покраснела, но не смогла сдержать улыбку. Даже после всего этого времени он всё также смотрел на меня – с желанием, с нежностью, с любовью.

Рядом были друзья, наши дети, и сад, наш сад, светился в лучах заката.

Это было счастье. Настоящее. Наше.

(20 лет спустя)

Иногда, когда я закрываю глаза и вдыхаю сладкий, пряный воздух Бейроса, мне кажется, будто время замерло. Будто я всё ещё та молодая девчонка, которая впервые ступила на эту планету, испуганная, одинокая, не знающая, что ждёт её впереди. Как было мне тогда страшно, как одиноко. А сейчас прошло уже двадцать лет.

Но потом открываю глаза – и вижу наш город.

Новый Рассвет, именно так мы назвали наш первый город на Бейросе, вернее, по размерам он ещё был с небольшой посёлок. Всего двадцать тысяч жителей, но всё равно не верится, что мы это сделали.

Этот город вырос, как живое существо, оплетая джунгли мостами и куполами, сверкая в розовых сумерках. Когда-то здесь были только хижины да бескрайние леса. А теперь – дома, парки, школы, даже театр под открытым небом, где Тара поёт свои песни.

И всё это – его заслуга.

Кир.

Мой маршал. Мой муж. Губернатор.

До сих пор странно это осознавать. Он, который когда-то командовал кораблями, теперь командует миром. Но не так, как раньше. Не силой. Он научился слушать. И это, возможно, самое большое чудо из всех.

Помню, как первые годы он хмурился на советах, когда местные вожди говорили о своих традициях. А теперь он первый протягивает руку, первый идёт на переговоры. И когда в прошлом году племена йруков, наконец, сложили оружие и согласились на мир, он вернулся домой, сел на ступеньки нашего дома и просто замолчал.

Я села рядом, обняла его.

– Устал? – спросила.

Он посмотрел на меня – и в его глазах было что-то новое. Умиротворение.

– Нет. Просто… наконец-то всё идёт так, как должно.

Этого перемирия Кир добивался годами, чтобы обеспечить своим детям и нашей семье безопасность. Чтобы никакое племя местного народа не напало на нас, пока он был на задании или переговорах. И вот спустя почти двадцать лет он добился этого.

Я сижу на террасе, на берегу бирюзового моря, где построен наш дом. Нетронутая чашка чая стоит на прозрачном столике, а я вглядываюсь вдаль, жду своего мужа, он обещал вернуться к ужину и привезти с собой Леона.

Леон в свои двадцать лет стал таким же высоким, сильным, упрямым, как и отец. Настоящий Шеп. Когда он в форме, с серьёзным лицом и подтянутой осанкой, я вижу в нём молодого Кира. Но он мягче. Добрее. Может рассмеяться, может обнять, может сказать: «Мама, не переживай» – и я верю. У него не было такой закалки, как у Кира, но это только к лучшему. Я насколько могла, настолько и окружила своих детей заботой и любовью.

Моя Лея сейчас тоже не дома.

О, моя девочка. Исследовательница. Она бродит по джунглям с планшетом, записывает названия новых цветов, а потом приносит их домой и сажает в наш сад. Говорит, что хочет создать ботанический сад, где будут собраны все растения Бейроса и Земли.

– Как у тебя, мам, только больше! – смеётся она.

И я каждый раз смотрю на неё и думаю: Боже, как же она выросла.

А потом слышу топот маленьких ног – и понимаю, что не все ещё выросли.

Тара врывается в комнату, размахивая каким-то новым стихом, который сочинила.

– Мам, послушай!

Её глаза горят. Она вся в меня – такая же мечтательница, какая я была в её возрасте. Ей пятнадцать, и она мечтает стать певицей галактического масштаба.

Но больше всех переживаний у меня за младшего сына. По двадцать раз за день, если не больше на весь двор проносится громкое:

– Архип!

Этот сорванец вечно что-то творит, может приучать кухур, которых у нас целое стадо, может залезть на кристальное дерево.

Кир каждый раз ругается, боится за сына, что тот слетит и разобьётся. У стеклянных деревьев ужасно скользкие стволы. Только Архип, как обезьянка карабкается по ним, будто по воздуху умеет бегать. Ловкий, смелый мальчишка. Ему девять. И он непослушный до невозможности.

– Ты же знаешь, что можешь разбиться!

– Но здесь так красиво! – орёт Архип сверху.

И я просто стою и смотрю на них. На свою семью. Как Кир пытается выманить этого вредного мальчишку с дерева или из стада кухур. Люблю наблюдать, как Кир напевает песни вместе с Тарой. А когда приезжает Леон, они любят сыграть несколько партий в трехмерные шахматы.

– Сана Шеп, вам звонок от министра просвещения, – обращается ко мне секретарь, вырывая из воспоминаний. – Соединить?

Я отвечаю лёгким кивком, принимаю на чип перенаправленный вызов.

Голограмма министра Эрвина Талла появляется передо мной. Он мужчина в годах, с седыми висками и тёплыми карими глазами – один из первых колонистов, который поверил в наш проект.

– Сана Шеп, – он слегка наклоняет голову в почтительном приветствии. – Простите, что отвлекаю вас в выходной.

– Ничего страшного, Эрвин, – улыбаюсь я. – Если бы это было срочно, вы бы позвонили на прямой канал.

Он смеётся.

– Правда в том, что звонок скорее приятный. Совет колонии принял решение вручить вам награду «За вклад в процветание Бейроса».

Я замираю.

– О чём речь?

– Ваш фонд «Зелёные крылья» за последние пять лет помог восстановить три заповедных зоны, организовал обучение для сотен детей из племён йруков и вайросов, а ваша программа по защите кристальных лесов… – он делает паузу, – Сана, вы сохранили Бейрос и это огромная ваша заслуга. И мы хотим это отметить.

Я молчу.

Не потому, что мне нечего сказать. А потому что в горле вдруг стало тесно.

– Когда? – наконец спрашиваю.

– Через две недели. В День основания колонии.

За моей спиной раздаётся топот ног – Архип врывается в комнату, весь перепачканный в земле, с сияющими глазами.

– Мам, смотри! Я нашёл новый вид жука!

Он протягивает ладошку, где сидит крошечное перламутровое создание, переливающееся всеми цветами радуги.

Министр на голограмме улыбается.

– Кажется, у вас важные дела, – говорит он.

– Самые важные, простите, – соглашаюсь я, с улыбкой, глядя на сына.

– Тогда до связи. И… поздравляю, Сана.

Голограмма гаснет.

Я опускаюсь на колени перед Архипом.

– Покажи-ка мне этого жука.

– Он красивый, да? – шепчет он, будто боится спугнуть.

– Очень.

А потом слышу шум подлетающего аэролёта. Это Кир. Архип тут же забывает про жука – его глаза загораются, когда он слышит знакомый гул двигателей.

– Пап прилетел! – кричит он и, не дожидаясь ответа, бросается к выходу, оставляя за собой след из пыли и восторга.

Я иду следом, поправляя платье, и чувствую, как сердце бешено колотится. Двадцать лет вместе, а всё равно – как в первый раз.

Площадка перед домом освещена закатным светом. Розовые облака плывут низко, будто касаются крыльев приземляющегося аэролёта. Дверь открывается – и первым выходит Леон.

Мой мальчик. Уже не мальчик.

Высокий, широкоплечий, в форме офицера колониальной гвардии. Улыбка – моя, а вот взгляд – отцовский. Тот же стальной оттенок, та же уверенность.

– Мама!

Он делает несколько шагов – и вдруг подхватывает меня на руки, кружит, смеётся.

– Леон, ну что ты! – хлопаю его по плечу, но сама смеюсь.

– Соскучился, – опускает он меня на землю и целует в макушку. – Ты же знаешь, как я люблю это делать.

А потом из тени аэролёта выходит он.

Кир.

Мой маршал. Мой муж.

Пятьдесят пять лет.

Но если бы не пара морщин у глаз, если бы не седые виски – я бы поклялась, что время над ним не властно. Бейрос даровал нам это. Его пыльца, его воздух – они будто законсервировали в нём силу, ту самую, что когда-то покорила меня.

Он в простой рубашке, закатанной по локтям, в тёмных брюках. Никакого официоза. Домашний Кир. Самый любимый.

– Ну что, встретили как следует? – его голос, низкий, чуть хрипловатый, обволакивает меня, как тёплое одеяло.

– Пап, смотри, что я нашёл! – Архип тут же вцепляется в его руку, тыча пальцем в жука, который, похоже притомился и замер, прикидываясь мёртвым.

Кир хмурится, но в глазах – смех.

– Опять что-то ползающее?

– Он новый! Это для Леи, у неё стопроцентов такого нет!

– Значит, будем изучать, – Кир проводит рукой по взъерошенным волосам сына, а потом смотрит на меня.

И в этот момент всё остальное перестаёт существовать.

Он подходит ближе.

– Я всего день отсутствовал, а уже соскучился, – говорит тихо, так, чтобы слышала только я.

– Я тоже, – шепчу в ответ. – Люблю тебя мой маршал.

Он смеётся и целует меня. Коротко. Нежно. Как двадцать лет назад.

– Кстати, – отступаю я на шаг, чтобы заглянут в лицо мужу, стараясь говорить спокойно, хотя сердце колотится. – Только что звонил Эрвин Талл.

Кир поднимает бровь.

– И?

– Мне вручают награду. Через две недели.

Леон присвистывает.

– Наконец-то! Мам, ты заслужила.

Кир же просто смотрит на меня. Гордо. Тепло.

– Я же говорил, что это вопрос времени, – наконец произносит он.

– Ты вообще всегда всё знаешь заранее, – фыркаю я.

– Не всё, – он берёт мою руку, пальцы переплетаются с моими. – Но вот что ты заслуживаешь гораздо большего – это факт.

Архип, которому надоело ждать, тянет отца за рукав:

– Пап, а можно мы сейчас поедим? Я голодный!

Леон хватает брата под мышки и подбрасывает в воздух:

– Конечно, можно! Особенно если ты поможешь накрыть на стол.

– А потом можно будет запустить жука в сад?

– Только если мама разрешит, – Кир бросает на меня взгляд.

Я качаю головой, но улыбаюсь:

– Лучше не надо, пусть живёт в банке. До завтра, ты же для Леи его поймал.

Архип кивает, Леон несёт его в дом, что-то бормоча про «маленького монстра», а Кир остаётся со мной.

– Ты в порядке? – спрашивает он, заметив, как я сжимаю его пальцы.

– Просто… не ожидала, – признаюсь я. – Я ведь не для наград это делала.

– Именно поэтому тебе её и вручают.

Розовый закат окрашивает его лицо. Моего маршала. Моего мужа.

Серебристые деревья стали выше дома, их ветви тянутся к небу, а плоды светятся, как звёзды. Цветы – синие, алые, фиолетовые – шелестят на ветру, и их аромат смешивается с запахом земли перед дождём.

Иногда вечером мы с Киром приходим сюда, садимся на нашу старую скамейку и молчим.

– Помнишь, как ты ревновал меня? – спрашиваю я.

Он хмурится.

– Дурацкие мысли. Я никогда не ревновал тебя, – хмурится он.

– Ага, а именно поэтмоу ты и выгнал меня с Бейроса и сказал: «Если хочешь – лети».

Он смеётся, обнимает меня.

– Самое ужасное решение в моей жизни. Спасибо, что простила, шепчет он и целует меня в губы.

Я не знала, что так бывает.

Что можно прожить двадцать лет и каждое утро просыпаться с мыслью: «Я счастлива».

Что можно смотреть, как твой муж, бывший гроза галактики, возится с младшим сыном, объясняя ему, почему нельзя трогать ядовитых змей.

Что можно видеть, как твои дети становятся взрослыми, но всё равно приходят к тебе, чтобы рассказать о своих победах и страхах.

Что можно любить – и быть любимой.

Так сильно. Так навсегда.

Я вдыхаю воздух Бейроса.

Моего дома.

И улыбаюсь.

– Мама! – зовёт меня Лея, она тоже прилетела. Не смогла устоять.Бросила все дела, не так часто нам получается встречаться всей семьёй. Теперь я точно спокойна, вся семья в сборе и этот вечер будет незабываемым.

Конец.