Если бы мне кто-то сказал, что мой собственный жених, светлейший герцог Элиан де Корвин, обладатель титула «Самый завидный холостяк трех королевств» и моего наивного девичьего сердца, способен на такое, я бы, пожалуй, рассмеялась ему в лицо. Ну, или велела лакею выплеснуть на наглеца кружку ледяного сидра — в зависимости от степени панибратства. Элиан был образцом светского воспитания. Его манеры были безупречны, как складки на его придворных камзолах, а улыбка — ослепительна, как отполированные фамильные серебряные приборы. Он придерживал мне дверцы карет, целовал кончики пальцев при встрече и рассылал букеты редчайших лилий к каждому моему утреннему пробуждению. Он был… идеален. Идиотка.

А потому в то самое утро, в день нашей свадьбы, я парила где-то между землёй и небом, пребывая в блаженной уверенности, что я — центр вселенной, и вселенная эта благоухает цветами, пахнет жареными фазанами и звенит хрустальными бокалами в мою честь.

Меня облачили в платье, которое весило примерно как добрый пехотинец в полной амуниции. Платиновый шёлк, кружева, вытканные эльфийскими мастерицами при лунном свете, и жемчужины, соскобленные с раковин морских демонов где-то на далёких южных островах. Одних этих жемчужин хватило бы, чтобы выкупить небольшое, но очень гордое княжество. На мне болталось состояние, а я чувствовала себя Золушкой, которую вот-вот признают принцессой. Только вот тыква у нас была платиновая, а фея-крёстная — в лице моей слезливой и вечно взволнованной матери.

— О, дитя моё, — всхлипывала она, обходя меня с кружкой сухого вина в трясущихся руках. — Ты выглядишь превосходно! Просто… просто сияешь! Герцог будет сражён наповал. Я всегда знала, что ты сделаешь блестящую партию!

Я сияла. И не только от счастья, но и от слоя пудры, которую мне нанесли на лицо, дабы затмить бледность, вызванную традиционным предсвадебным голоданием. В животе урчало так, будто там поселился мелкий, но очень голодный гремлин. Ещё полчаса, твердила я себе. Полчаса — и я смогу незаметно стащить с подноса хоть канапе, хоть целого фазана.

За окном, в саду, уже собрались все, кто имел хоть какое-то значение в свете. Музыканты настраивали лютни и арфы, воздух дрожал от предвкушения и сплетен. Сквозь приоткрытое окно доносился смех, звонкий и знакомый — Лирейн. Моя Лирейн. Баронская дочка, моя подруга с детства, которую я, по мнению той же матери, опекала «из жалости». Да, её семья была небогата, да, их родовое гнездо больше походило на сарай с привидениями, но у Лирейн было другое богатство — солнечные кудри, глаза цвета весенней листвы и дар располагать к себе абсолютно всех. Она была моим доверенным лицом, моей наперсницей, в чьи уши я выливала все свои девичьи восторги и страхи по поводу Элиана. Она же должна была стать моей главной свидетельницей.

— Посмотришь, чтобы все было идеально? — попросила я её утром, суетливо поправляя прядь идеальных волос. — Я буду слишком нервничать, чтобы заметить какую-нибудь мелочь.

— Конечно, дорогая! — она щебетала, как пташка. — Все будет безупречно. Ты будешь самой прекрасной невестой в истории герцогства! Элиан просто не устоит.

Она не соврала. Он не устоял. Только не передо мной.

Эти полчаса ожидания тянулись как расплавленная карамель. Наконец, появился распорядитель церемонии, весь важный и напыщенный, и объявил, что все готово. Мне помогли подняться — двигаться в этом монстре из шелка и жемчуга можно было только с помощью двух фрейлин, — и повели к аллее, ведущей к свадебной арке.

Сердце колотилось где-то в горле, смешиваясь с привкусом дорогих духов и голодной тошноты. Вот он, конец аллеи. Вот белоснежная арка, увитая живыми розами и серебряными лентами. А под ней — он. Элиан. Спиной ко мне. Его широкие плечи в темно-синем, расшитом серебром камзоле, идеальная стрижка, гладкая, как бархат. Он чуть склонился к кому-то, и я улыбнулась — вероятно, даёт последние указания священнику.

Толпа ахнула, завидя меня. Заиграла музыка. Я сделала первый шаг по лепесткам роз, усыпавшим дорожку. Элиан обернулся на звук. Его лицо озарила та самая, ослепительная улыбка. Он протянул ко мне руку. И тут мой взгляд скользнул чуть ниже.

Рядом с ним, прижавшись к его боку, стояла Лирейн. В своём бледно-розовом, скромном платьице свидетельницы она выглядела как маковка рядом с моим имперским собором. И она что-то держала в руках. Маленький, изящный бокал в форме лебедя. С нашим с Элианом общим вензелем.

Что-то в этой картине было неправильным. Сначала я подумала — ну, поднесла ему вина, чтобы успокоить, он же тоже волнуется. Милая Лирейн, всегда такая заботливая. Но почему она смотрит на него так? Взгляд её широко раскрытых глаз был странным… торжествующим? А его рука лежала у неё на талии. Нежно, почти что фамильярно.

Я замерла в паре шагов от них, и улыбка медленно сползла с моего лица. Музыка смолкла. В наступившей тишине был слышен только шёпот лепестков под ветром и моё собственное предательски громкое дыхание под тяжёлым головным убором.

Элиан не убрал руки. Он посмотрел на меня, потом на Лирейн, и его улыбка стала какой-то… снисходительной.

— Алисия, дорогая, — произнёс он своим бархатным, поставленным голосом, который обычно заставлял трепетать все женское население округи. — Я рад, что ты застала этот момент.

Я не понимала. Мой мозг отказывался складывать эти кусочки в хоть сколько-нибудь логичную картинку. «Застала какой момент? Момент, когда твоя рука обнимает за талию мою лучшую подругу на нашей собственной свадьбе?»

— Видишь ли, — продолжал он, и его пальцы легонько сжали бок Лирейн, отчего та застенчиво — о, боги, она сделала вид, что застенчиво! — потупилась. — За те долгие месяцы нашей помолвки я многое переосмыслил. Ты — прекрасная девушка. Блестящая партия. Но…

Он сделал театральную паузу, наслаждаясь всеобщим вниманием. Сотни глаз вылились на меня в упор, жгучими линзами.

— Но брак — это не только статус и выгода. Это родство душ. И я понял, что моя душа… тянется к другой.

Он посмотрел на Лирейн с таким обожанием, что у меня свело желудок. Лирейн подняла на него свои огромные, влажные глаза.

— Элиан… — прошептала она так тихо, что это должно было звучать интимно, но мёртвая тишина донесла этот шёпот до самого последнего лакея в задних рядах.

— Да, моя радость, — сказал он ей. И затем повернулся ко мне с выражением… сожаления? Нет. С облегчением. — Алисия, я не могу связать свою жизнь с тобой. Моё сердце принадлежит Лирейн. Она будет герцогиней де Корвин.

Гробовая тишина. Потом толпа ахнула, и этот звук был похож на выдох демона. У меня зазвенело в ушах. Я чувствовала, как вся кровь отливает от лица, оставляя лишь густой слой пудры, который теперь должен был напоминать штукатурку на трупе. Я ждала, что сейчас проснусь. Что это кошмар, вызванный голодом и волнением.

Но нет. Солнце продолжало припекать, розы благоухали, а мой жених смотрел на меня, ожидая… чего? Слез? Истерики? Благословения?

Я не плакала. Я онемела. Вся моя жизнь, все моё будущее, тщательно выстроенное, как карточный домик, рухнуло за один миг. Публично. Унизительно. Под свадебной аркой.

И тут Лирейн, моя милая, застенчивая, бедная подружка Лирейн, сделала шаг вперёд. В её глазах стояли слезы. Слезы счастья.

— Алисия, прости нас, — сказала она своим мелодичным, ясным голосом. — Мы не планировали этого… Это просто случилось. Любовь не спрашивает разрешения. Я знаю, как тебе больно, но… пойми нас. Пожалуйста.

Она протянула ко мне тот самый бокал-лебедь. В нем плескалось что-то розовое, игристое.

— Выпей, дорогая. Успокойся. Дай нам твоё благословение.

Это был какой-то изощренный, запредельный цинизм. Она предлагала мне выпить за моё же собственное унижение? За их «любовь», рождённую, я была уверена, не где-нибудь, а в моей же гостиной, на моих же диванах, пока я наивно готовилась к свадьбе?

Я не пошевелилась. Не смогла. Моё тело отказалось подчиняться.

Элиан вздохнул, как уставший от капризов ребёнка взрослый.

— Не будь эгоисткой, Алисия. Пойми, это к лучшему. Ты найдёшь себе кого-нибудь… более подходящего. А сейчас… не порть нам праздник.

Он взял из рук Лирейн бокал, поднёс его к её губам.

— Выпей, любимая, — сказал он с той нежностью, которой я у него никогда не видела. — Это твой первый тост в статусе моей невесты.

Она улыбнулась ему, вся сияя, и сделала маленький глоток. Потом капля розового напитка осталась у неё на верхней губе. Крошечная, как слеза.

И тогда Элиан, мой идеальный, воспитанный герцог, наклонился. И аккуратно, медленно, на глазах у всей оглушённой толпы, у моих родителей, у священника, у меня… слизал эту каплю своими губами. Прямо с её губ.

Звук, похожий на приглушенный стон, пронёсся по рядам гостей. Кто-то уронил веер. Где-то звякнуло стекло.

А я… я смотрела на эту сцену. На его губы, прикоснувшиеся к её губам в таком интимном, сладком жесте. Прямо здесь. Прямо сейчас. Под аркой, которая должна была венчать меня. За полчаса до того, как он должен был поцеловать меня.

Что-то во мне щёлкнуло. Треснуло. Разрушилось. Вся моя прежняя жизнь, все условности, вся дрессура светской барышни, которую учили сдерживать эмоции, — все это сгорело в один миг. Осталось только белое, калёное, яростное пустое место. И из этой пустоты поднялось одно-единственное, кристально ясное чувство — жгучий, всепоглощающий, первобытный гнев.

Я не помню, как двинулась. Тяжёлое платье вдруг перестало быть тяжёлым. Оно стало моими доспехами. Я сделала шаг. Ещё один. Мои туфли на каблуках впивались в лепестки роз, превращая их в кровавое месиво. Я подошла к ним вплотную. Они оторвались друг от друга, глядя на меня с лёгким недоумением. Элиан даже бровью не повёл, лишь слегка нахмурился, как на назойливую муху.

— Алисия, прошу, сохрани достоинство, — произнёс он тихо, но так, чтобы слышали первые ряды.

Я не сказала ни слова. Я посмотрела на него. Потом на Лирейн. На её запрокинутое личико с наглой капелькой моей будущей жизни на губе. На его самодовольную, красивую морду.

И я плюнула.

Я не планировала этого. Это был не сознательный жест. Это было физиологично. Как рвота при отравлении. Моё тело само извергло из себя всю ту ложь, всю несправедливость, всю боль.

Плевок был не сильным, не дальним — я же дама, меня не учили правильно плеваться. Но он был точным. Маленькая, мокрая капля моей слюны и бессильной ярости приземлилась ему прямо на щеку, чуть ниже глаза.

Тишина стала абсолютной. Слышно было, как где-то далеко падает яблоко. Элиан замер. Его глаза округлились от неподдельного, чистого шока. Он никогда в жизни не сталкивался ни с чем подобным. Его мир состоял из поклонов, улыбок и придворных интриг. А это… это было из другого измерения. Грубого, вульгарного, настоящего.

Он медленно, как бы не веря, поднёс пальцы к щеке и коснулся мокрого места.

Я нашла свой голос. Он был тихим, сиплым и не моим.

— Поздравляю, — прошипела я. — Вы заслужили друг друга. Две подлые, низкие душонки. Наслаждайтесь. Но запомните… — я перевела взгляд на его побелевшее лицо. — Вы оба заплатите за это. Не знаю, как. Не знаю, когда. Но я сделаю все, чтобы ваша «идеальная» жизнь превратилась в ад.

Я развернулась, с трудом управляя своим «доспехом», и пошла прочь. Прочь от арки, от гостей, от своего сломанного будущего. Сзади нарастал гул — сначала изумлённый, потом возмущённый, потом полный сплетничающего восторга. Это будет скандал века. Я только что стала его главной героиней.

Я шла, глядя прямо перед собой, не видя ничего. Ко мне бросилась мать, что-то вопя, но я отшатнулась от её прикосновения, как от огня. Мой отец, граф, стоял бледный, сжав кулаки, но связанный по рукам и ногам этикетом и страхом перед герцогом.

Мне нужно было просто уйти. Исчезнуть.

Я дошла до края сада, где уже кончались посыпанные лепестками дорожки и начинались обычные, земные тропинки. И только тут меня настигли шаги. Быстрые, лёгкие. Я обернулась, ожидая увидеть гонца от Элиана или одну из фрейлин.

Но это был незнакомый мужчина. Высокий, худощавый, в простом, но хорошо сшитом дорожном плаще. Его лицо не было красивым в привычном смысле — слишком резкие черты, слишком колючий взгляд темных глаз. Он выглядел так, будто только что соскочил с коня после долгой дороги.

Он снял шляпу с широкими полями, и я заметила, что у него смешно торчит тёмная прядь волос.

— Простите за бестактность, сударыня, — произнёс он голосом, в котором слышался хрип дальних дорог и, может быть, лёгкая усмешка. — Я, кажется, опоздал на самое интересное.

Я уставилась на него, не понимая. Кто это? Ещё один зритель, жаждущий позубоскалить?

— Видите ли, — продолжал он, не смущаясь моим взглядом, в котором, я уверена, плескалась вся ненависть вселенной, — я должен был передать кое-какие… документы… герцогу де Корвину. Но, судя по всеобщему ажиотажу, он сейчас несколько занят.

Он кивнул в сторону арки, откуда доносился нарастающий гам. Я не ответила. Что я могла сказать? Мужчина внимательно посмотрел на меня. На моё затравленное лицо, на роскошное платье, на которого я была похожа на пойманную в золотую клетку птицу с перебитым крылом.

— И, если не ошибаюсь, — сказал он тише, — вам, сударыня, сейчас нужен не священник, не отец с ремнём и уж точно не тот козел в герцогской мантии, а очень большой, очень крепкий напиток. И может, тихое место, чтобы выругаться как следует. У меня как раз имеется и то, и другое. Предположим, сможем, уйти отсюда?

И он протянул мне руку. Не для поцелуя. А чтобы помочь уйти.

Его предложение прозвучало так же абсурдно, как если бы он пригласил меня полетать на луну на крыльях из жареного поросёнка. Уйти? Сейчас? С незнакомым мужчиной, который выглядел так, будто только что вышел из дымной таверны после драки на ножах? Я, Алисия фон Брауншвейг, дочь графа, воспитанная так, чтобы кротко опускать глаза при виде забрызганного грязью сапога?

Я должна была возмутиться. Я должна была потребовать, чтобы он немедленно удалился, позвать стражу, упасть в обморок — сделать что-то, соответствующее моему положению и масштабу только что случившейся катастрофы.

Но я посмотрела на его протянутую руку. Не ухоженную, как у Элиана, а с мозолями, со следами мелких шрамов, с грязью под коротко остриженными ногтями. Руку, которая явно умела делать что-то большее, чем изящно держать вилку для устриц.

А потом я обернулась. Туда, где под свадебной аркой стояли они — два прекрасных, ядовитых цветка, вокруг которых уже роилась толпа «соболезнующих» и «поздравляющих». Увидела, как Элиан, уже вытерев щёку, с высокомерным презрением в мою сторону что-то говорит отцу. Увидела, как Лирейн прижимается к его плечу, делая своё знаменитое «о-я-такая-хрупкая-и-невинная» лицо.

И что-то во мне окончательно переломилось. Все эти годы приличий, условностей, светских игр… Они привели меня сюда. К этому плевку на моей собственной свадьбе. К предательству того, кого я считала другом, и того, кого наивно считала любовью.

Чёрт с ними. Со всеми.

Я вздохнула. Глубоко. Как перед прыжком с обрыва в бурную реку. Потом метнула последний, уничтожающий взгляд на своё бывшее счастье, схватила тяжёлый подол платья и — к изумлению незнакомца — положила свою затянутую в кружевную перчатку руку на его потрёпанную.

— Вы совершенно правы, — произнесла я, и мой голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Мне нужен напиток. Очень большой. И место, где можно громко и разборчиво послать к чертям собачьим весь этот цирк с конями. Ведите.

На его колючем, некрасивом лице мелькнуло что-то вроде уважения. Он не стал ничего говорить, лишь коротко кивнул и, ловко увернувшись от любопытных взглядов, поволок меня за собой вглубь сада, прочь от папарацци в лице придворных и родственников.

Мы шли, петляя между кустами сирени и садовыми скульптурами, а я чувствовала себя безумной. На мне болталось полгерцогства в виде жемчугов и шёлка, волосы были убраны с помощью шпилек, каждая из которых стоила годового содержания его лошади, а я бежала, спотыкаясь о корни, с каким-то бродягой, который пах пылью, конём и… имбирём? Странный, но не отталкивающий запах.

Мы выбрались к задним воротам поместья, где обычно сновала прислуга и возились кучера. Там, прислонившись к забору, жевал соломину тощий подросток, а рядом стояла пара лошадей — одна породистая, явно гонецовая, а вторая — коренастая, выносливая кобыла под простым седлом.

— Эй, малец, — бросил мой провожатый. — Отвали в сторону, дела есть.

Подросток, увидев меня в свадебном уборе, выронил соломинку и остолбенел. Мой спутник тем временем ловко вскочил на свою лошадь и протянул мне руку.

— Садитесь, сударыня. Быстро, пока вас не хватились.

Мысль о том, чтобы в этом платье вскарабкаться на лошадь, была настолько чудовищной, что стала почти привлекательной. Я сделала это. Неловко, неграциозно, подорвав, кажется, полдюжины нижних юбок, я забралась к нему в седло, прижавшись спиной к его плащу. Пахло им ещё сильнее. И ещё чем-то спиртным.

Он пришпорил лошадь, и мы понеслись прочь от моего позора. Ветер свистел в ушах, срывая с меня фату и шпильки, жемчужины отскакивали и катились по пыльной дороге. Я не оглядывалась. Я смотрела вперёд, на убегающую дорогу, и чувствовала, как каменеет что-то внутри. Не боль. Ещё нет. Пока только ледяная, ясная пустота.

Мы скакали недолго. Вскоре он свернул с главной дороги на просёлочную и вскоре остановился у одиноко стоявшего постоялого двора «У Спящего Вепря». Вывеска скрипела на ветру. Из открытых окон пахло жареным луком, дешёвым пивом и чем-то ещё — возможно, надеждой. Или отчаянием. Я уже перестала различать.

Спрыгнув с седла, он снова помог мне слезть. Мои ноги подкосились, и он легко подхватил меня, не дав упасть в лужу.

— Эй-ей, осторожнее, ваше сиятельство. Не замочите подол, — в его голосе снова проскользнула усмешка.

— Он уже замочен, — буркнула я, отряхивая грязь с бахромы. — И, пожалуйста, не называйте меня так. Больше никогда.

— Как прикажете, — он поклонился с преувеличенной галантностью. — Тогда как мне к вам обращаться? Просто «эта дама в разорванном свадебном платье, которую я похитил»?

— Алисия, — выдохнула я. Просто Алисия. Без титулов. Без прошлого.

— Вольдемар, — кивнул он в ответ и распахнул дверь в таверну.

Внутри было именно так, как я и ожидала: тусклый свет, липкие от чего-то столы, пара завсегдатаев, с интересом уставившихся на нас, и дородная хозяйка за стойкой, с руками, как окорока, и прищуренными глазками.

— Вольдемар! — проревела она хриплым голосом. — А я уж думала, тебя драконы сожрали! И кого это ты к нам привёл? Невесту, что ли? — Она громко захохотала своему анекдоту.

— Почти что, Гретха, — парировал Вольдемар, подходя к стойке. — У нас с дамой важное дело. Нам нужна твоя лучшая комната и твой самый худший алкоголь. Нет, погоди. Самый крепкий. Чтобы дух захватывало и память отшибало.

Гретха оценивающе посмотрела на меня, на моё истрёпанное, но всё ещё чертовски дорогое платье.

— Свадьба сорвалась, красавица? — спросила она без особой жалости, скорее с профессиональным интересом.

— Его сорвали. Прямо у меня из-под носа, — ответила я, и голос мой дрогнул.

— А, так он тот самый козёл, что ли? — она ткнула толстым пальцем в Вольдемара.

— Боги, нет! — мы хором воскликнули и посмотрели друг на друга. Вольдемар фыркнул.

— Нет, Гретха. Я всего лишь скромный свидетель и поставщик алкоголя. Так что, давай уже, ключ и бутыль того, что ты называешь «огненной кровью дракона».

Через пять минут мы сидели в маленькой, пропахшей плесенью и старой древесиной комнате под самой крышей. На столе стояла глиняная кружка, из которой я и пригубила ту самую «огненную кровь». Она и правда оказалась огненной. Мне показалось, что у меня мгновенно сгорели все вкусовые рецепторы, а по горлу прокатился раскалённый шар. Я закашлялась, из глаз брызнули слёзы.

Вольдемар сидел напротив, откинувшись на стуле, и с интересом за мной наблюдал.

— Ну что, помогает?

— Пока только больно, — прохрипела я, отодвигая кружку.

— Сначала всегда больно, — философски заметил он. — Потом становится весело. А потом — обычно очень плохо. Но этот этап мы, я надеюсь, пропустим.

Я снова потянулась к кружке. Вторая порция обожгла уже не так сильно. Третья… третья пошла почти легко. По телу разлилось долгожданное тепло, сковывавший меня лёд внутри начал таять, и на его месте поднялась та самая, первобытная ярость, которую я едва сдерживала.

И я понеслась. Я рассказывала ему всё. Про Элиана, про его идеальные манеры и поцелуи для моей руки, про Лирейн, про нашу дружбу, про то, как я делилась с ней всеми страхами и радостями. Про платье. Про арку. Про этот… этот плевок. И про их поцелуй. Про то, как он слизал эту каплю с её губ.

Вольдемар молча слушал, не перебивая, лишь изредка подливая мне из увесистой бутыли. Его лицо было непроницаемым. Ни жалости, ни осуждения. Просто… внимание.

— И знаешь, что самое мерзкое? — уже почти не выговаривая буквы, продолжала я, облокотившись на стол. — Что они сделали это там. Под аркой. Это же… это осквернение! Это как плюнуть на алтарь! Они не просто предали меня. Они предали саму идею… всего этого! — я размахивала руками, сметая со стола крошки. — А все эти люди… они смотрели! Они смотрели и шептались! А теперь, наверное, жрут мой свадебный торт и讨论ют, какая же я дура! Я ненавижу их! Ненавижу!

Я схватила кружку и с размаху швырнула её в стену. Глина разбилась с удовлетворительным грохотом.

— О-ё-ёй, — безразлично протянул Вольдемар. — Это придётся оплатить.

— Оплачу! — выкрикнула я. — У меня полно денег! Целых состояний! Только вот счастья нет! А ведь должно было быть! Оно было так близко!

Я опустила голову на стол и зарыдала. Настоящими, пьяными, некрасивыми рыданиями. Всё, что случилось, обрушилось на меня сразу, подогретое адским зельем Гретхи.

Вольдемар вздохнул, встал и налил себе. Выпил залпом. Потом подошёл ко мне и неуклюже похлопал по плечу.

— Ну, вот. Выплачься. Так и надо. Лучше наружу, чем внутрь. Яд должен выходить.

— Какой яд? — всхлипнула я, утирая лицо дорогим кружевным рукавом, пачкая его в туши и пудре.

— Предательство. Оно ядовито. Отравляет душу. Ты сейчас либо вырвешь им всю душу, либо… — он замолчал.

— Либо что? — подняла я на него заплаканное, размалёванное лицо.

— Либо научишься его переваривать. Но это уже для более продвинутых.

Он отошёл к окну, выглянул.

— Темнеет. Тебе пора возвращаться, аристократка. Иначе твои взбешённые родители натравят на меня всю герцогскую стражу.

— Не хочу возвращаться! — заныла я, как капризный ребёнок. — Не могу я туда вернуться! Они все… они все там! Все будут смотреть! Смеяться!

— Ну, не все, — возразил он. — Полкоролевства, может, и посмеётся. Другая половина, быть может, даже посочувствует. Но жить-то тебе с этим дальше. Прятаться — не вариант.

Он был прав. Чёрт побери, он был прав. Но мысль о том, чтобы вернуться в тот дом, где всё напоминало о подготовке к свадьбе, где наверняка уже собралась вся родня для обсуждения моего позора, вызывала у меня приступ паники.

— Я не могу, — простонала я. — Просто не могу.

Вольдемар почесал затылок.

— Проблема. Тогда остаётся один вариант.

— Какой? — спросила я с наивной, пьяной надеждой.

— Найти себе новое счастье. Срочно. Пока старое не прибилось к берегу в виде двух слипшихся мразей.

Я уставилась на него. Он говорил абсолютно серьёзно. Ну, или почти серьёзно.

— И где же его взять? В бутылке закончилось.

— Не здесь, это точно, — он вздохнул и потянул меня за руку. — Ладно, вставай. Проведу тебя до околицы, дальше сама как-нибудь. А то мне ещё к герцогу надо, документы вручить. Хотя, чёрт, теперь, наверное, и не надо. Он, поди, не в настроении для разбора бумаг.

Он почти в буквальном смысле выволок меня из-за стола и повёл вниз по шаткой лестнице. Я шаталась, цепляясь за стены. «Огненная кровь дракона» ударила в голову окончательно. Мир плыл, и я была благодарна за его твёрдую руку, которая не давала мне рухнуть в грязь.

Мы вышли на улицу. Вечерело. Воздух стал прохладным, пахло дымом и влажной землёй. Вольдемар повёл меня по тропинке, ведущей в сторону поместья, но какой-то окольной дорогой.

— Слушай, — говорил я, спотыкаясь о каждый камень. — А кто ты вообще такой? Почему ты помог мне? Ты же меня не знаешь.

— Я разносчик, — пожал он плечами. — Разношу… кое-что. А помогать дамам в беде — это вообще-то в правилах хорошего тона. Где-то так написано, наверное.

— В правилах хорошего тона не увозят невест с их же свадьбы, — возразила я.

— Ну, значит, я плохо учил правила, — усмехнулся он.

Вдруг он остановился. Мы были на краю старого, заброшенного кладбища, что располагалось между деревней и нашими землями. Место считалось нехорошим, и я всегда обходила его стороной. Сейчас, в сумерках, заросшие мхом и плющом надгробия выглядели особенно зловеще.

— Постой тут, — сказал Вольдемар. — Кажется, я вижу знакомого.

Он отпустил мою руку и шагнул в сторону от тропы, к какой-то полуразрушенной склепной часовенке. Я осталась стоять, чувствуя, как пьяная дурь постепенно сменяется беспокойством. Ветер шелестел листьями, и этот шелест был похож на чьи-то шёпоты.

Я обернулась, чтобы позвать Вольдемара, и тут же вскрикнула. Прямо передо мной, из-за большого кленового надгробия, возникла фигура. Низкая, сгорбленная, закутанная в лохмотья. В руках она держала какой-то горшок.

— Девица, — просипел незнакомец голосом, похожим на скрип ржавых петель. — Алисия?

Я отшатнулась, сердце заколотилось в груди.

— Кто вы? Как вы знаете моё имя?

— Имя твоё теперь у всех на устах, — скрипнул он. — По всему лесу птицы щебечут о невесте, что плюнула в лицо судьбе. Хе-хе.

От него пахло сыростью, старой землёй и чем-то ещё… горьким, травяным.

— Что вам нужно? — попыталась я придать своему голосу твёрдости, но вышло лишь пискляво.

— У тебя горе, девица. Большое горе. Сердце твоё вырвали и растоптали. И теперь ты бродишь во тьме, не зная куда идти.

Он сделал шаг ко мне. Я невольно отступила ещё.

— А я… я могу предложить тебе свет. Немного света во мраке.

Он протянул вперёд горшок. В сумерках я разглядела, что в нём растёт… что-то. Три кустика не то герани, не то какой-то странной, мясистой травы с мелкими, тёмно-фиолетовыми цветочками.

— Что это? — спросила я, ошеломлённая.

— Это твой путь, — проскрипел старик. — Это твои проводники. Герань зубастая. Бери.

Я машинально протянула руки, и он водрузил тяжёлый глиняный горшок мне в ладони. Листья растений слегка затрепетали, хотя ветра почти не было.

— Что… что мне с этим делать? — растерянно спросила я.

— Поливать. Любить. Слушать. Одна укажет путь к новому счастью, — он ткнул кривым пальцем в первый кустик. — Другая — путь к мести, если захочешь. — Палец переместился на второй. — А третья… — он хрипло рассмеялся. — Третья просто кусается. Для компании. Корми их хорошо. Они любят… мясо.

— Мясо? — я повторила, чувствуя, как трезвею с каждой секундой в этом идиотском диалоге.

— Мясо! — подтвердил он с жуликоватым видом. — Или кровь. По чуть-чуть. Они не прожорливые. А теперь иди. И помни: когда заблудишься, спроси у них дорогу. Только смотри не перепутай. Та, что счастье, пахнет мёдом. Та, что месть — полынью. Ну, а та, что кусается… та пахнет просто зубами. Хе-хе-хе!

Он развернулся и, странно шаркая ногами, скрылся за надгробиями так же внезапно, как и появился.

Я стояла как вкопанная, вжимая в себя тяжёлый горшок с тремя нелепыми растениями. Это был сон. Галлюцинация. Последствия «огненной крови дракона». Иначе быть не могло.

Из-за часовни появился Вольдемар. Он что-то жевал.

— Всё, я тут. О, это что ещё такое? — он увидел горшок в моих руках.

— Мне… мне подарили, — растерянно сказала я. — Какой-то старик. Сказал, что это поможет мне найти счастье.

Вольдемар подошёл ближе, наклонился к растениям, понюхал.

— Ух ты. Да это же ж Зубастики Старого Герта. Он ещё жив, оказывается. Ну, ну.

— Ты знаешь его? — удивилась я. — Что это за растения? Он сказал, что их нужно кормить мясом!

— Ну, Старый Герт всегда был чудаком, — пожал плечами Вольдемар. — Живёт на кладбище, копается в кореньях, болтает с духами. Но руки у него золотые. То, что он даёт, обычно работает. Хотя и весьма своеобразно. — Он ткнул пальцем в один из кустиков. Тот дёрнулся, и раздался тихий, но отчётливый щелчок. Вольдемар одёрнул руку. — Ой, чуть не откусила! Видишь? Зубастая, она и есть зубастая.

Я посмотрела на растение пристальнее. И правда, на кончиках некоторых листьев виднелись крошечные, но вполне настоящие зубчики, которые теперь угрожающе пощёлкивали.

Вольдемар выпрямился и посмотрел на меня с лёгкой усмешкой.

— Ну что, Алисия? Готовься к новому счастью. И, судя по всему, к покупке большого количества фарша. Ну, или к охоте на мышей. Пойдём, провожу тебя до калитки. С этим сокровищем тебе будет веселее.

И мы пошли дальше, в сгущающиеся сумерки. Я несла свой горшок с тремя зубастыми проводниками, и в голове у меня, помимо алкогольного тумана и боли, появилось странное, щемящее чувство чего-то нового. Безумного. Непредсказуемого.

Возможно, старик был прав. Возможно, это и был мой путь. Странный, пахнущий землёй, мясом и зубами. Но свой.

Я посмотрела на самый густой кустик и тихо прошептала:

— Ну что, проводники? Вывезешь?

Растение в ответ легонько щёлкнуло зубками.

Нести тяжёлый горшок с тремя прожорливыми растениями в подвенечном платье, да ещё и по тёмной лесной тропинке, — занятие, мягко говоря, не из приятных. Каждые несколько минут раздавалось тихое, но отчётливое щёлканье. Сначала я вздрагивала, потом начала ругаться.

— Успокойтесь вы, черти зубастые! — шипела я, спотыкаясь о корень. — Мяса дам, только доведите меня до дому, не привлекая внимания!

В ответ самый большой кустик, тот, что пахнет, по словам старика, мёдом, легонько щипнул меня за палец. Не больно, скорее, напоминающе, нежели в стремлении причинить вред. Я посмотрела на него с подозрением. А не они ли всему виной? Может, это они наколдовали мне всю эту карусель? Нет, глупости. Хотя… в мире, где существуют эльфийские кружева и морские демоны, зубастая герань уже не кажется такой уж фантастикой.

Вольдемар проводил меня до задней калитки нашего парка, тотчас, что выходила к старой оранжерее.

— Ну, вот и дома, ваше… то есть, Алисия, — поправился он. — Дальше сама. А мне пора. Дела.

— Какие ещё дела могут быть ночью? — устало спросила я, перекладывая горшок из руки в руку.

— О, самые что ни на есть разнообразные, — он загадочно улыбнулся. — Не все же невест спасать. Счастливо оставаться. И… удачи с вашими новыми питомцами. Кормите их регулярно. Голодные они злые.

Он повернулся и растворился в темноте так же быстро, как и появился. Я осталась стоять у калитки с ощущением, что всё это был очень странный, очень пьяный сон. Но тяжесть горшка в руках и лёгкая ноющая боль в укушенном пальце убеждали в обратном.

Мне повезло — задняя дверь в особняк была открыта. Видимо, слуги, взбудораженные скандалом, забыли её запереть. Я прокралась по тёмным коридорам, прижимая к себе свой драгоценный, дурацкий груз, и благополучно добралась до своих покоев, не встретив ни души.

Комната встретила меня гробовой тишиной. Всё здесь было подготовлено для брачной ночи: лепестки роз на кровати, два хрустальных бокала на столике, приоткрытая дверь в гардеробную, где висело моё приданое. Всё кричало о том, чего не случилось.

Я швырнула горшок на туалетный столик. Он приземлился с глухим стуком, и все три герани дружно защёлкали, выражая возмущение.

— Заткнитесь! — прошипела я. — Или сдам вас на удобрение!

Щелчки стихли. Растения замерли, словно прислушиваясь. Я с силой дернула шнурок звонка для горничной. Почти сразу же в дверь постучали. Вошла Эльза, моя пожилая нянька, с красными от слёз глазами.

— Дитя моё… — начала она, но я резко прервала.

— Эльза, милая. Принеси мне, пожалуйста, еды. Что-нибудь… мясное. Сырое. И побольше.

Она уставилась на меня, как на безумную.

— Дитя… ты в своём уме? После всего, что случилось… тебе нужно лечь, отдохнуть…

— Мне нужно мясо, Эльза! — голос мой дрогнул, и в нём послышалась истерическая нотка. — Сейчас же! И… и воды для полива.

Эльза, всё ещё не понимая, кивнула и вышла, качая головой. Я с трудом стянула с себя свадебное платье, сковывавшее меня, как панцирь. Оно упало на пол бесформенной грудой платинового шёлка и слёз. Надев простой ночной халат, я упала в кресло и уставилась в окно, на тёмный парк. Алкогольное опьянение постепенно сходило на нет, и его место начинала заполнять тяжёлая, липкая реальность.

Вернулась Эльза с подносом. На нём лежал большой кусок сырой говядины и кувшин с водой.

— Граф и графиня… они ждут вас внизу, — тихо сказала она. — Все родственники собрались. Они… очень взволнованы.

— Пусть подождут, — безразлично бросила я, отламывая кусок мяса. — И, Эльза, можешь идти. Я сама.

Она хотела что-то сказать, но, увидев моё лицо, лишь вздохнула и вышла. Дверь закрылась. Я осталась наедине с тремя зубастыми свидетелями моего падения.

— Ну что, голодные? — прошептала я, поднося кусок мяса к горшку. — Ловите.

Реакция была мгновенной. Все три кустика ожили. Их стебли потянулись к мясу, а маленькие зубчатые листики раскрылись, словно рты. Раздался звук, похожий на тихое чавканье. Они впивались в говядину, разрывая её на мелкие кусочки, и проглатывали. Это было одновременно отвратительно и завораживающе. Через пару минут от большого куска остались лишь жалкие клочья. Растения, похоже, удовлетворились. Они обтрясли листья и замерли, издав довольное, похожее на кошачье мурлыканье, пощёлкивание.

Я сидела и смотрела на них. Что я делаю? Я сижу в своей спальне, только что пережив публичное унижение, и кормлю сырым мясом какие-то мутировавшие цветы. Моя жизнь превратилась в плохую шутку.

И тут дверь в мои покои с грохотом распахнулась. На пороге стояла моя мать, графиня Виктория фон Брауншвейг. Её лицо было искажено гневом и горем, за ней теснились отец, мой дядя с супругой и ещё пара двоюродных тётушек. Настоящий семейный трибунал.

— Алисия! — возопила мать. — Наконец-то! Мы ждем тебя уже который час! И что это за представление ты устроила? Мы все в ужасе! В абсолютном ужасе!

Я медленно подняла на неё глаза. Усталость и остатки алкоголя делали меня дерзкой.

— Какое представление, матушка? То, где мой жених за полчаса до свадьбы объявляет, что женится на моей лучшей подруге? Или то, где я в ответ на это плюю ему в лицо? Уточните, пожалуйста. Мне важно понять, что именно привело вас в такой ужас.

— Алисия! — вскрикнул отец, граф Фридрих. Его обычно спокойное лицо было багровым. — Ты не смеешь так говорить с матерью! И вообще, твоё поведение… оно непростительно! Ты опозорила наш род!

— Я опозорила? — я медленно поднялась с кресла. — Я? Это я заставила Элиана облизывать губы этой… этой Лирейн под свадебной аркой? Это я организовала этот цирк?

— Ты, должно быть, сама что-то сделала! — вступила тётушка Агата, ярая сплетница. — Наверняка ты была холодна с ним! Или слишком требовательна! Мужчины, а уж тем более герцоги, такого не прощают!

— Да, именно! — подхватила мать, находя в этом удобное для себя объяснение. — Ты, наверное, недостаточно старалась его удержать! Я же говорила, не нужно быть с ним слишком умной! Мужчины этого не любят!

— А эта твоя дружба с этой… с этой баронской выскочкой! — фыркнула другая тётушка. — Я всегда знала, что ничего хорошего из этого не выйдет! Воспитывать змею на своей груди!

Голоса сливались в оглушительный хор обвинений. Они не видели моей боли. Они видели только испорченную партию, запятнанную репутацию и повод для пересудов. Их слова били по мне, как камни. Каждое обвинение, каждый упрёк впивались в и без того израненную душу.

Я стояла посреди комнаты, сжимая кулаки, и слушала этот адский хор. Во мне снова закипала та самая ярость, что поднялась у свадебной арки. Но теперь она была холоднее, острее.

— Молчите! — крикнула я, и голос мой прозвучал так громко и резко, что все разом замолчали, уставившись на меня. — Молчите, все!

Я обвела их взглядом, полным ненависти и презрения.

— Вы… вы все здесь собрались не для того, чтобы поддержать меня. Вам нужна жертва. Виновная. Чтобы свалить на неё всё, умыть руки и сказать: «Ах, сама виновата!». Так вот, знайте. Я не виновата. Ни в чём. Он — подлец. Она — подлая интриганка. А вы… — я посмотрела на мать, — вы готовы оправдать кого угодно, лишь бы не признать, что твой блестящий зять оказался мразью. А ты, — перевела взгляд на отца, — боишься испортить отношения с герцогом больше, чем увидеть, что твою дочь публично унизили.

В комнате повисла гробовая тишина. Они смотрели на меня, как на незнакомку. Как на чуждую, опасную стихию.

— Я больше не намерена этого слушать, — продолжила я, и голос мой дрожал, но уже не от слёз, а от гнева. — Если моё присутствие, моя «испорченная» репутация так вас смущают, то не беспокойтесь. Я исчезну. Я уеду. Сгину. И тогда вы сможете спокойно, без помех, лизать сапоги герцогу де Корвин и его новой пассии. Может, они вас на свадьбу позовут. На настоящую.

— Ты не смеешь! — в ужасе прошептала мать. — Куда ты денешься? Что о тебе подумают?

— А мне плевать, что они подумают! — выкрикнула я. — Плевать! Вы все мне опостылели! Этот дом, эти условности, эта ложь! Я лучше буду мыть полы в соседнем королевстве, но буду свободна! Чем оставаться здесь, где меня считают бракованным товаром!

Я схватила со стола первый попавшийся предмет — хрустальную пудреницу — и швырнула её в камин. Стекло разбилось с оглушительным треском.

— Вон! — закричала я, указывая на дверь. — Все, вон из моей комнаты! Оставьте меня одну! И если кто-то из вас ещё раз попробует мне что-то сказать, я в самом деле исчезну! И вы меня больше никогда не увидите! Клянусь… — я искала, чем поклясться, и мой взгляд упал на горшок с геранью, — клянусь этими зубастыми проводниками! Они уведут меня так далеко, что вы и следов не найдёте!

Моя родня замерла в шоке. Возможно, от моих слов, а возможно, от вида горшка, где один из кустиков, тот, что пахнет полынью, угрожающе щёлкал в их сторону.

Мать, рыдая, выбежала из комнаты. За ней, бормоча что-то невнятное, потянулись остальные. Отец на секунду задержался в дверях. В его глазах мелькнуло что-то похожее на боль и понимание, но он лишь тяжело вздохнул и закрыл дверь.

Я осталась одна. Дрожащая, с бешено колотящимся сердцем. Я подошла к окну, распахнула его и вдохнула холодный ночной воздух. Слёзы наконец хлынули из моих глаз, но это были не слёзы жалости к себе, а слёзы гнева, обиды и… освобождения.

Я сказала это. Вслух. Я бросила им вызов. И теперь нужно было либо выполнять угрозу, либо навсегда остаться в их глазах истерящей истеричкой.

Я повернулась и посмотрела на горшок. Растения сидели тихо, лишь тот, что пахнет мёдом, слегка покачивал листочками, словно одобряя.

— Ну что, проводники, — прошептала я, вытирая слёзы. — Похоже, вы мне в самом деле понадобились. Так куда же нам бежать?

Я подошла к туалетному столику, и дубовый паркет тихо вздохнул под моими босыми ногами. Позолота на раме зеркала была слегка потёрта — я помнила каждую царапину с детства. Я опустилась на бархатную табуретку, и платье, некогда шитое для бала, бессильно взметнулось и улеглось вокруг меня помятым облаком. Горшок с геранью стоял рядом, на привычном месте, его глиняный бок красноречиво темнел от сырости.

Я смотрела на своё заплаканное отражение, на эти три нелепых, зубастых кустика волос, в отчаянии вздыбленных моей же рукой. Мысль о побеге, которая ещё утром показалась бы сумасшествием, достойным помещения в лечебницу Святой Анны, теперь обретала чёткие, пусть и безумные, очертания. Она пустила корни, как плющ в трещине старой стены.

Другое королевство. Другая жизнь. Без титулов, без этих душащих условностей, без вечного, прилипшего к коже страха — «а что подумают?». Я зажмурилась, и передо мной проплыл призрачный образ: маленький беленый домик где-нибудь на краю света. Не дворец, не вилла — именно домик. С низкими потолками и каменным полом, который скрипит под ногами. У моря, где солёный ветер будет свистать в щелях, или в горах, где по утрам долины тонут в молочном тумане. Место, где никто и никогда не слышал о графине Алисии фон Брауншвейг, которую за несколько минут до финального аккорда вальса бросили посреди бального зала — под залп ошеломлённого, гробового молчания.

Это было страшно. До тошноты, до дрожи в коленях. Но оставаться здесь, в этих стенах, пропитанных запахом лакового дерева, воска и лжи, где каждый портрет предка смотрел на меня с укором, а каждый взгляд родни — даже самый сочувственный — прожигал насквозь, было страшнее. Это был медленный духовный распад.

Я потянулась к горшку с геранью. Мои пальцы, ещё дрожащие от недавних рыданий, осторожно коснулись бархатистого листочка того самого кустика, что пахла не цветами, а диким мёдом и тёплым летним дождём. Этот запах был моим тайным якорем с детства.

— Ну что, — прошептала я, и мой голос прозвучал хрипло и непривычно в гробовой тишине комнаты. — Покажешь дорогу к счастью? Настоящему? Только, чур, без герцогов с надутыми щеками, без подруг-змеюк, что пьют твой чай и твой яд из одних и тех же фарфоровых чашек, и без родственников-обвинителей с их вечными «я же тебя предупреждала».

Листок затрепетал у меня под пальцами, будто от лёгкого порыва ветра, которого в наглухо запертой комнате быть не могло. А потом… он с тихим, едва слышным щелчком отломился и упал мне на ладонь. Я ахнула, задержав дыхание. Но это был не просто отломанный, безжизненный лист. Он лежал на моей коже ровно и недвижно, как отлитая из изумруда стрелка компаса, и его зазубренный, стреловидный кончик был направлен чётко и недвусмысленно — на северо-восток. Туда, где за гребнем лесистых холмов лежали границы моего мира и начинались земли чужие, незнакомые, полные неизвестности.

Я сидела, не двигаясь, держа в раскрытой ладони этот холодеющий знак. Тиканье каминных часов на камине сливалось с бешеным стуком моего сердца. И я понимала — с ледяной и окончательной ясностью, — что мой побег больше не был просто угрозой, брошенной в пылу ссоры в лицо холодному, как мрамор, Артуру. Это был — план.

Сердце ёкнуло, забилось чаще, но уже не от страха, а от предвкушения. И начинается он прямо сейчас.

Я медленно поднялась, подошла к шкатулке для украшений и вытряхнула из неё всё содержимое: жемчужные нити, фамильные броши, тяжелые серьги. Безделушки прежней жизни. На дне, завёрнутый в шёлковый платок, лежал простой кожаный кошелёк — моя детская «секретная казна». Этого должно было хватить на первые дни. Затем я сняла с себя это дурацкое бальное платье, сбросила его на пол, словно змеиную кожу, и надела тёмное, простое шерстяное платье, в котором когда-то гуляла по осеннему парку.

Взгляд упал на упавший лист герани. Я подобрала его, бережно положила в маленький бархатный мешочек и спрятала за корсаж. Мой компас. Мой первый и самый настоящий знак. За окном занимался рассвет. Пора.

Решение было принято. Оно витало в воздухе моих покоев, пахнущем слезами, дорогими духами и странной смесью мёда, полыни и чего-то острого, зубного. Тот самый листок-стрелка, упавший мне в ладонь, я засушила между страниц молитвенника. Не как святыню, а как первый чертёж моего побега. Северо-восток.

Следующие несколько дней я провела в состоянии странного, отрешённого спокойствия. Для семьи я была готовым сгустком истерики, который вот-вот рванёт. Они стучались в мою дверь с подносами еды, которую я почти не трогала, и пытались завести разговор через запертую дверь. Я отвечала односложно или молчала. Мне было не до них. Я составляла план.

Побег — это не романтическое бегство в ночь. Это логистика. Я сидела ночами у камина, притворяясь, что читаю, а на самом деле на клочках бумаги, которые потом сжигала, вычисляла, сколько мне нужно денег, как их перевести, что взять с собой. Главное — нельзя было выглядеть как беглянка. Я должна была выглядеть как респектабельная дама, путешествующая по своим делам.

Я начала с драгоценностей. Мои шкатулки ломились от фамильных бриллиантов, но тащить с собой всё — верный способ привлечь внимание воров и лишние вопросы. Нужно было превратить камни в наличность. Я отобрала самые незаметные, но дорогие вещи: пару бриллиантовых брошей без гербов, изумрудную подвеску, несколько золотых монет старой чеканки. Всё это я спрятала в потайной карман своей дорожной сумы. Остальное пришлось оставить — грустное напоминание о жизни, которая могла бы быть.

Затем — документы. Алисия фон Брауншвейг, опозоренная невеста, должна была исчезнуть. На её месте должна была возникнуть… кто? Я долго ломала голову, пока не наткнулась в библиотеке отца на старый роман о молодой вдове, начинающей жизнь заново. Идеально. Вдовы носят траур, они замкнуты, к ним меньше пристают с вопросами. Да и жалеть их — благородно.

Через Эльзу, мою верную няньку, которая смотрела на меня с немым укором, но всё ещё любила, я вышла на одного человека — бывшего писца отца, человека с сомнительной репутацией и тонущим в долгах. Встреча была назначена в глухой часовне на краю наших владений. Я пришла, закутанная в тёмный плащ, с горшком в руках — оставить его одного я боялась.

— Фрау… — начал он, но я его резко прервала.

— Никаких имён. Мне нужны бумаги. Свидетельство о рождении и о браке. И о смерти супруга. Я — вдова. Алисия… — я на секунду задумалась, — Алисия фон Хоффман. Мой покойный муж — торговец. Погиб в море. Я еду к родственникам в Стельвальд.

Стельвальд — небольшое, но стабильное королевство на северо-востоке. Как раз по курсу моей зубастой стрелки.

Писец, тощий, с вечно бегающими глазками, сгрёб предложенные мной золотые монеты.

— Будет сделано, фрау фон Хоффман. Какие годы?

— Я родилась тридцать лет назад. Замуж вышла в двадцать пять. Овдовела в прошлом месяце.

Он кивнул, делая пометки на восковой табличке. Подделывать документы для него было делом привычным. Через два дня я получила аккуратно свернутые пергаменты с нужными печатями. Дрожащими руками я развернула их. «Алисия фон Хоффман. Вдова». Я смотрела на это имя, чувствуя, как от меня отваливается кусок старой жизни. Было страшно и… невероятно легко.

Теперь нужно было собрать багаж. Я взяла два дорожных сундука — прочные, но не кричащие о роскоши. В один сложила практичные платья тёмных тонов, бельё, тёплый плащ, пару пар крепкой обуви. Всё самое простое из моего гардероба, но качественное. Второй сундук стал моей сокровищницей. Туда, под ложное дно, я уложила оставшиеся драгоценности, кошель с золотом, те самые поддельные документы и несколько книг. И, конечно, горшок.

С геранью начались отдельные сложности. Они категорически не желали сидеть в сундуке. Когда я попыталась упаковать горшок в коробку с опилками, раздалось такое яростное щёлканье и такой гневный шелест, что я испугалась, как бы они не перегрызли друг друга. Пришлось оставить их на виду, придумав легенду о том, что это память о моём «покойном муже», который обожал ботанику.

— Вам придётся вести себя прилично, — строго сказала я им, укладывая вещи. — Никаких щелчков на постоялых дворах. И укусов тоже.

Тот, что пахнет полынью, угрожающе щёлкнул в ответ. Тот, что мёдом, терпеливо молчал. А третий, «просто кусачий», попытался ухватить край кружевной манжеты. Я отдернула руку.

— Нет! Плохо! Мяса не получите!

Он съёжился и затих. Похоже, я нашла действенный метод воспитания.

Самым трудным было прощание. Не с людьми — с ними я мысленно уже попрощалась, бросив свою гневную тираду. А с домом. С комнатой, в которой я выросла. С видом из окна на старый дуб, по которому я лазила в детстве. С запахом воска и яблок из зимнего сада. Я ходила по спящему особняку тёмными ночами, как призрак, прикасаясь к стенам, к портьерам, к стопкам книг в библиотеке. Всё это было моим. И всё это я добровольно оставляла.

Мать закатила бы истерику. Отец попытался бы запретить. Но они боялись моего обещания исчезнуть. Они думали, что я остыну, образумлюсь. Они не знали, что я уже почти что другая женщина. Алисия фон Хоффман, вдова, с тремя зубастыми спутниками и билетом в один конец.

Наконец, всё было готово. Я назначила отъезд на раннее утро, под предлогом того, что еду в соседний город к тётке — эту легенду я пустила через Эльзу. Слуги, наученные горьким опытом, не задавали лишних вопросов.

Последняя ночь. Я не спала. Сидела в кресле, смотрела на свои сундуки и на горшок с геранью, стоящий рядом, на полу. Лунный свет падал на листья, и они казались серебряными.

— Ну что, — прошептала я. — Завтра. Вы готовы?

Тот, что с мёдом, качнул листочком. Тот, что с полынью, щёлкнул один раз, коротко и деловито. Третий храпел — нет, правда, издавал тихий посапывающий звук. Я улыбнулась. Моя странная, зубастая семья.

Утром, едва забрезжил рассвет, у подъезда заскрипели колёса наёмной кареты. Я надела простое серое платье, накинула капюшон, скрывающий лицо. Эльза помогла мне донести вещи. Она плакала молча, крупными слезами капая на мою руку.

— Письма, — прошептала она, сунув мне в руку свёрток. — Буду ждать. Береги себя, дитя моё грешное.

Я обняла её, чувствуя ком в горле. Она была единственной, с кем мне было тяжело прощаться.

— Я напишу, когда устроюсь. Никому ни слова.

Она кивнула, вытирая фартуком лицо. Я забралась в карету, кучер, немолодой угрюмый мужлан, уложил сундуки. Я взяла горшок с геранью на колени. Казалось, они замерли в ожидании.

— Вперёд, — сказала я кучеру, и голос мой не дрогнул.

Карета тронулась. Я не оглядывалась. Я смотрела вперёд, на убегающую от колёс дорогу. Мы проехали мимо спящего парка, мимо церкви, где должна была состояться моя свадьба, мимо всего, что было моей жизнью. Сердце сжалось от боли, но вслед за болью пришло странное, щемящее чувство свободы. Я сделала это. Я сбежала.

Первые дни пути были самыми трудными. Каждый стук колёс, каждый встречный всадник заставлял меня вздрагивать. Я ждала погони, ждала, что меня вернут силой, ждала насмешек и упрёков. Но ничего не происходило. Мир был безразличен к драме одной опозоренной графини.

Мы останавливались в постоялых дворах. Я, «фрау фон Хоффман», держалась особняком, говорила мало, платила исправно. Герань вела себя относительно прилично. Я кормила их по ночам, пронося в номер куски мяса, украденные с ужина. Они чавкали в темноте, и я шикала на них, боясь, что кто-то услышит.

Однажды ночью, в какой-то глухой деревушке, я не удержалась и вышла из номера, оставив растения одних. Вернувшись, застала картину полного разгрома: «просто кусачий» умудрился стащить со стола мою перчатку и теперь с наслаждением её разжёвывал, а тот, что с полынью, обгрыз уголок моей дорожной карты.

— Ах вы банда хулиганов! — зашипела я, отбирая у них добычу. — Ещё раз — и останетесь без ужина!

Они притихли, но в их щелчках я явственно слышала издевку.

Постепенно страх сменился усталостью, а усталость — любопытством. Я смотрела в окно кареты на меняющиеся пейзажи. Наши угрюмые сосны и ели сменились живописными холмами, потом пошли равнины с колосящейся пшеницей. Воздух стал другим — более влажным, с примесью соли. Мы приближались к границе.

На заставе меня ждал первый настоящий тест. Пограничник, молодой парень с заспанным лицом, лениво взял мои документы.

— Алисия фон Хоффман… вдова… цель визита?

— К родственникам, — ответила я, опустив глаза, как подобает убитой горем женщине. — В столицу.

Он пробежался глазами по бумагам, потом посмотрел на меня, на мои сундуки, на горшок с геранью на сиденье.

— И это что?

— Память о муже, — прошептала я, изображая, что голос у меня прерывается от слёз. — Он так любил свои цветы…

Парень смутился, кивнул и поспешно вернул документы, махнув рукой кучеру.

— Проезжайте. Счастливого пути.

Карета тронулась, выехала на мост через пограничную реку и покатила по дороге, мощённой уже другим, незнакомым камнем. Я обернулась. Там, за рекой, оставалась моя прежняя жизнь, позор, боль, Элиан и Лирейн. А здесь, впереди, лежала Стельвальд. И моё будущее.

Я откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза и впервые за долгое время позволила себе помечтать. Не о блестящем герцоге и не о роскошных приёмах. О простых вещах. О маленьком домике с садом. О тишине. О возможности выйти на улицу, не боясь встретить знакомые глаза. О жизни, в которой меня будут звать просто Алисия, без титулов и без прошлого.

Герань на моих коленях зашелестела. Тот, что пахнет мёдом, потянулся к солнцу, пробивавшемуся в окно кареты. Его листок был тёплым и мягким. Я погладила его, и он не щёлкнул, а лишь издал довольный, похожий на кошачье мурлыканье, звук.

Возможно, старик на кладбище был прав. Возможно, счастье было где-то здесь, на этой дороге, в этом странном путешествии с тремя зубастыми спутниками. Оно не было таким, каким я его представляла. Оно было другим. Диким, непредсказуемым, пахнущим мясом и землёй. Но оно было моим. И я ехала ему навстречу.

Дорога — это не просто перемещение из точки А в точку Б. Это медленное перемалывание пространства и времени скрипучими колёсами, ежедневный ритуал, где главными божествами были пыль, забивающаяся под ногти и въедающаяся в поры кожи, и вечная, ноющая неудовлетворённость телом. Моё тело, воспитанное на перинах из лебяжьего пуха, купаниях в тёплом молоке и розовой воде, уже через три дня возненавидело всё на свете: продавленные сиденья кареты, обтянутые потертым сафьяном, ухабы, выбивающие душу, собственную скованную спину, мою безрассудную идею и весь этот бесконечный, пыльный мир за окном, который не желал кончаться.

Первая неделя в Варнергоре прошла в тумане. Туман этот состоял из угольной пыли, морских брызг и бесконечных, выматывающих душу поисков. Поисков жилья.

Я быстро поняла, что комната в пансионе фрау Бекер — это временное пристанище, но никак не дом. Слишком тонкие стены, слишком любопытные взгляды постояльцев за общим завтраком, слишком въедливый запах капусты, который, казалось, пропитал даже мои зубастые растения. Герань капусту невзлюбила. Тот, что с полынью, при каждом появлении этого запаха начинал нервно щёлкать и выпускать горьковатый дымок. Приходилось проветривать комнату даже ночью, рискуя простудиться.

— Нам нужно своё место, — сказала я им как-то вечером, разворачивая на кровати кипу газет с объявлениями. — Тихое. Уединённое. И желательно с кухней, где я смогу готовить вам мясо, не вызывая подозрений, что я тайно кормлю крокодилов.

Тот, что с мёдом, одобрительно качнул листком. «Просто кусачий» безучастно жевал уголок газеты. Пришлось отобрать.

Газеты пестрели предложениями. Снять комнату, снять этаж, снять квартиру. Но цены! Я, наивная провинциальная графиня, полагала, что моих скромных сбережений хватит надолго. В Варнергоре они таяли, как масло на раскалённой сковородке. Меблированные комнаты в приличных районах стоили безумных денег, а в дешёвых кварталах, куда меня заносили мои рекогносцировки, пахло не только капустой, но и чем похуже — например, дешёвым опиумом и отчаянием.

Я обошла, наверное, десяток адресов. Один раз меня чуть не обокрали прямо в подворотне (спасла герань, выпустившая тот самый полынный запах, от которого вор попятился и перекрестился). В другой раз предложенная комната оказалась без окна, с клопами и предыдущим жильцом, который, кажется, всё ещё там обитал в виде скелета в шкафу. Я бежала оттуда, сжимая горшок, и молилась всем богам, которых знала.

Отчаяние нарастало. Может, вернуться? Нет, назад дороги нет. Там — позор, там — вечное напоминание, там — Лирейн с её сладкой улыбкой, восседающая в моём будущем доме. Я скорее буду ночевать на набережной под мостом, чем вернусь.

И вот, когда я уже была готова рассматривать варианты с переоборудованием большой конюшни, судьба (или зубастая герань) подкинула мне новый вариант.

Это было в маленькой кофейне на окраине портового района, куда я забрела погреться и выпить хоть что-то горячее. За соседним столиком двое мужчин — судя по виду, маклеры по недвижимости — обсуждали свои дела. Я невольно прислушалась: уши у меня всегда были острыми, а после предательства Лирейн я научилась слушать даже шёпот за стеной.

— …так и стоит уже три года, — говорил один, толстый, с лицом, похожим на сдобную булку. — Никто не берёт. Цену снизили втрое, а всё равно — тьфу!

— А что с ним не так? — спросил второй, худой и вертлявый.

— Ты что, не слышал? — толстяк понизил голос, но я всё равно разобрала каждое слово. — Дом на улице Тупиковой, номер семь. Старый особняк, ещё до имперской застройки. Говорят, там нечисто. Предыдущие хозяева съехали через месяц. Жаловались, что по ночам кто-то ходит, стонет, посуда летает. Один жилец, говорят, вообще рехнулся, в порт прыгнул, еле вытащили. Теперь там пусто. Крыша, правда, крепкая, фундамент хороший. Но с таким репутацией…

Я замерла с чашкой у губ. Дом с привидениями. Дешёвый. Очень дешёвый. И, судя по описанию, в запустении. Идеально! Кому, как не мне, женщине с тремя зубастыми растениями с кладбища, бояться каких-то призраков? Если они там и есть, то, возможно, найдут общий язык с моей геранью. А если нет… ну, выгнать их — это уже вопрос техники.

Я допила кофе, расплатилась и, стараясь не привлекать внимания, выскользнула из кофейни. Адрес я запомнила. Улица Тупиковая, семь. Звучало как название детской страшилки. Прекрасно.

Найти этот дом оказалось тем ещё квестом. Тупиковая улица пряталась в лабиринте старых, кривых переулков, куда даже экипажи не заезжали. Район был не бедным, но каким-то… забытым. Дома здесь стояли старые, доимперские, с облупившейся штукатуркой, но чувствовалось, что когда-то здесь жила знать. Высокие окна с лепниной, кованые решётки, въездные арки, заложенные кирпичом.

Дом номер семь оказался в самом конце улицы, которая и правда заканчивалась тупиком — стеной старого склада. Он стоял особняком, окружённый заросшим садом, из которого торчали голые ветви старых деревьев. Дом был каменный, в два этажа, с мансардой. Крыша — цела, черепица местами съехала, но в целом ничего. Окна на первом этаже были заколочены досками, на втором — зияли чёрными провалами без стёкол. Сад буйствовал крапивой и полынью. Полынь, кстати, моя знакомая, напомнила мне о кустике в горшке.

Я стояла перед этим домом, и сердце моё колотилось. Он был страшным. Он был жутким. Он был идеальным.

Обойдя вокруг, я заметила, что сбоку сохранилась небольшая калитка, ведущая в сад. Калитка была не заперта, и я, поддавшись порыву, вошла. Сад оказался больше, чем казался снаружи. За домом обнаружился запущенный, но когда-то прекрасный фруктовый сад, пруд, почти полностью заросший ряской, и даже остатки беседки, увитой диким виноградом. Воздух здесь пах иначе — не углём и морем, а сырой землёй, прелыми листьями и… чем-то ещё. Чем-то сладковатым, тревожным.

Я приблизилась к дому и заглянула в щель между досок на одном из заколоченных окон. Внутри было темно, но я разглядела очертания пустой комнаты, ободранные обои, остатки какой-то мебели под чехлами. И вдруг мне показалось, что в глубине дома что-то мелькнуло. Белое, невесомое.

Я отшатнулась, больно ударившись спиной о ствол яблони. Сердце ушло в пятки. Но тут же следом пришла злость. На кого? На привидение? Да я сама — ходячее привидение, опозоренная невеста, сбежавшая из дома. Мы друг друга стоим.

Я выпрямилась, поправила шляпку и решительно направилась искать маклера.

Маклером оказался тот самый толстяк из кофейни. Его контора ютилась в подвале неподалёку, пахла сыростью и жадностью. Звали его Клаус Штумпф. Увидев меня — скромно одетую вдову с горшком растений в руках (я теперь таскала герань с собой повсюду, боялась оставлять в пансионе), — он скривился, но клиент есть клиент.

— Фрау… э-э… фон Хоффман, — прочитал он мои бумаги. — Чем могу служить?

— Меня интересует дом на улице Тупиковой, номер семь, — сказала я без предисловий.

Штумпф поперхнулся кофе, который как раз прихлёбывал из кружки.

— Простите? Какой дом?

— Тот самый, что стоит пустой три года. С привидениями, — уточнила я с невинным видом.

Он откашлялся и уставился на меня, как на сумасшедшую.

— Фрау, я не могу вам этого рекомендовать. Этот дом… он нехороший. Честно говорю. Я не имею права скрывать информацию. Там…

— Там водятся призраки, я знаю, — перебила я. — Меня это не пугает. Сколько?

Он назвал цену. Я едва не присвистнула — это было действительно дёшево. Дешевле, чем иные комнаты. За целый дом! С садом!

— А в чём подвох кроме призраков? — спросила я, наученная горьким опытом.

— Крышу надо латать кое-где. Стёкла вставлять. Отопление… там камины, но дымоходы чистить. Но главное — соседи, — он понизил голос. — Местные этот дом обходят стороной. И вам советую. Там такое видели… — Он перекрестился.

— Я не местная и не суеверная, — твёрдо сказала я. — Я покупаю. Готовьте документы.

Штумпф разинул рот, потом закрыл, потом снова открыл.

— Фрау, может, вы всё-таки подумаете? Есть хороший вариант на улице Роз, правда, дороже, но…

— Нет. Мне нужен этот дом. И как можно скорее. У меня есть наличные.

При слове «наличные» его глаза заблестели. Он вздохнул, пожал плечами и полез в шкаф за бумагами.

Через три дня я стала владелицей дома номер семь по улице Тупиковой. С привидениями, с ободранными обоями, с битыми стёклами и с садом, полным крапивы. Свидетельство о собственности, выправленное за взятку в два раза быстрее обычного, лежало у меня в сундуке, рядом с засушенным листком-стрелкой. У меня был дом. Мой собственный дом.

Ключи мне вручил Штумпф, зачем-то перекрестив меня на прощание. Я, сжимая горшок с геранью (все три кустика взволнованно шелестели, предчувствуя новые приключения), отправилась осваивать владения.

Первое впечатление от дома внутри превзошло все ожидания. Он был огромен. В прихожей можно было танцевать кадриль, а на лестнице, ведущей наверх, разъехаться на санях. Всё было покрыто слоем пыли и паутины, но под этим слоем угадывалась былая роскошь. Лепные потолки, паркет из ценных пород дерева (местами вздувшийся, но в целом крепкий), изразцовые печи и камины, высокие окна. И запах. Запах старости, сырости и ещё чего-то… странного. Неприятного. Как будто кто-то забыл здесь своё горе и оно прокисло.

Я медленно прошлась по комнатам первого этажа: гостиная, столовая, кухня, библиотека (пустая, книги вывезли), кабинет. Везде было пусто, грязно и жутковато. Сквозняки гуляли по дому, как хозяева, хлопая уцелевшими дверями. Солнечный свет, пробиваясь сквозь щели в досках на окнах, рисовал на полу длинные, дрожащие полосы.

Вдруг где-то наверху раздался отчётливый стук. Я замерла. Герань в моих руках защёлкала, все три куста разом. Тот, что с полынью, выпустил густой, горький запах. Стук повторился. Потом ещё. А потом я услышала шаги. Медленные, шаркающие, словно кто-то волочил ноги по полу.

Я сглотнула. Страх был липким и холодным, но где-то под ним закипала знакомая злость. Я пришла сюда не для того, чтобы меня выживали какие-то тени.

— Эй! — крикнула я в пустоту, и мой голос прозвучал жалобно и тонко. — Я теперь здесь хозяйка! И не потерплю никаких… никаких безобразий! Убирайтесь!

В ответ раздался смех. Низкий, грудной, совершенно невесёлый. Он доносился отовсюду и ниоткуда одновременно. Герань защёлкала громче. Тот, что с мёдом, вдруг вытянулся и указал листком в сторону лестницы. Туда, где было темно.

Я собрала всю волю в кулак и, высоко подняв горшок перед собой как оружие, двинулась к лестнице.

— Если вы привидение, — говорила я, поднимаясь по скрипучим ступеням, — то имейте совесть! Я женщина беззащитная, беженка, вдова! Мне некуда идти! У меня три зубастых растения и немного денег на ремонт! Я не сделала вам ничего плохого!

Наверху было темно. Из коридора второго этажа тянуло холодом. Я ступила на площадку и увидела её. Женщину в белом платье, стоящую у окна. Она была полупрозрачной, и сквозь неё просвечивала стена. Её лицо было бледным, красивым и очень, очень печальным.

Она повернулась ко мне. В её глазах не было злобы — только усталость и тоска.

— Ты её не боишься, — прошептала она голосом, похожим на шорох листвы.

— Боюсь, — честно ответила я. — Ужасно боюсь. Но мне некуда идти, понимаете? У меня нет другого дома. Поэтому придётся нам как-то уживаться.

Она удивлённо моргнула. Герань в моих руках затихла. Тот, что с полынью, перестал дымить, а тот, что с мёдом, снова указал листком на призрака, но на сей раз как-то… миролюбиво.

— Давно здесь живёте? — спросила я, пытаясь наладить светскую беседу с привидением.

— Сто лет, — вздохнула она. — Или двести. Я сбилась со счёта. Меня убили в этом доме. Мой муж. Застал с любовником.

— О, — сказала я, чувствуя, что мы находим общий язык. — Мой жених тоже предпочёл мне другую. Прямо под свадебной аркой.

Призрак посмотрел на меня с новым интересом.

— Прямо под аркой? Это подло. Моего задушили подушкой. Тоже подло.

— Да, — кивнула я. — Предательство — оно везде одинаковое.

Мы помолчали. Где-то внизу хлопнула дверь — сквозняк. Призрак вздохнула.

— Ты правда не боишься?

— Правда боюсь, — повторила я. — Но я боюсь многих вещей. Вернуться домой, где меня считают опозоренной. Остаться без денег. Не найти работу. А вы… вы просто часть этого дома. С вами можно поговорить. По крайней мере, вы не лицемерите.

Она улыбнулась. Печально, но впервые — тепло.

— Меня зовут Эльза. При жизни была баронессой фон Ланген.

— Алисия, — представилась я, решив не врать призраку. — Графиня, но теперь просто вдова фон Хоффман.

Мы снова помолчали. Потом я осторожно спросила:

— Скажите, баронесса, те, кто здесь живут… помимо вас, они есть? Шаги, стуки, летающая посуда…

— Есть, — кивнула она. — Старый садовник. Он умер в саду лет пятьдесят назад, но до сих пор бродит, ищет свою лопату. И служанка, повесилась от несчастной любви. Она безобидная, только иногда плачет по ночам. А стуки — это мальчик. Сын прежних жильцов. Он играет в мяч в коридоре. Его не видно, только слышно.

Я переварила информацию. Итак, в моём доме, помимо меня и трёх зубастых растений, будут обитать: убитая баронесса, старый садовник без лопаты, плачущая служанка и мальчик-невидимка, играющий в мяч. Компания, конечно, ещё та. Но, по крайней мере, никто не пытался меня выгнать. Пока.

— Я планирую сделать ремонт, — сказала я баронессе. — Надеюсь, это вас не обеспокоит.

— Делай что хочешь, — вздохнула она. — Мне всё равно. Только, если можно, комнату на втором этаже, угловую, оставь мне. Там стоит моё трюмо. Я люблю в него смотреться. Призракам тоже хочется быть красивыми.

— Договорились, — кивнула я.

Мы распрощались. Я спустилась вниз, дрожащая, но с чувством странного удовлетворения. Мой дом. Мои призраки. Моя герань. Моя жизнь.

Следующие дни прошли в бешеной активности. Сначала нужно было застеклить окна — хотя бы часть, чтобы не замёрзнуть. Я наняла местного стекольщика, который, узнав адрес, долго мялся, но цена его убедила. Потом — прочистить дымоходы и затопить камины. Печник, старый ворчливый дед, работал молча, только иногда косился по сторонам и что-то бормотал себе под нос.

Я сама, засучив рукава, мыла полы, вытирала пыль, скребла плиту на кухне. Руки мои, не привыкшие к такой работе, покрылись мозолями и ссадинами, но в этом была какая-то первобытная радость. Я строила свой дом. Своими руками. Без помощи слуг, родственников и женихов.

Герань я поставила на кухонном подоконнике — самом светлом месте. Они быстро освоились. Тот, что с мёдом, тянулся к солнцу, тот, что с полынью, мирно дремал, а «просто кусачий» постоянно пытался стащить со стола крошки. Я выделила им отдельную миску для мяса, которую покупала на рынке по утрам. Мясник, здоровенный мужик с рыжей бородой, уже привык к странной даме, покупающей сырую говядину каждый день.

— Для кота, — объясняла я каждый раз.

— Большой, наверное, кот, — хмыкал он, взвешивая кусок.

— Очень. И зубастый.

Однажды вечером, когда я уже заканчивала мыть посуду после ужина (скромного — хлеб, сыр и яблоки из собственного сада, которые, к моему удивлению, оказались вполне съедобными), на кухне появилась баронесса. Прозрачная, в своём белом платье, она стояла в дверях и смотрела на меня с любопытством.

— Ты странная, — сказала она. — Я смотрела, как ты работаешь. Ты явно не привыкла к этому.

— Не привыкла, — согласилась я. — Раньше за меня всё делали слуги.

— А теперь?

— А теперь я сама. И знаешь… мне нравится. Я устаю, у меня болят руки, но когда я ложусь спать, я знаю, что этот день прожила не зря. Я что-то сделала. Для себя.

Баронесса вздохнула.

— При жизни я тоже ничего не делала. Только наряжалась, принимала гостей и изменяла мужу. Глупо, да?

— Не глупее, чем верить в любовь герцога, которому нужны были только мои связи, — горько усмехнулась я.

Мы помолчали. Потом баронесса указала на герань.

— Что это за растения? Они странные. Я чувствую от них… жизнь. Очень сильную. И ещё что-то. Древнее.

— Мне их подарил старик на кладбище, — честно сказала я. — Сказал, что они укажут путь к счастью.

— И как, указывают? — спросила она с иронией.

— Пока привели меня сюда, — я обвела рукой кухню. — К тебе.

Она улыбнулась. По-настоящему. И в этой улыбке впервые за сто лет, наверное, было что-то живое.

В ту ночь я впервые спала спокойно. Мальчик-невидимка стучал мячом где-то в коридоре, служанка всхлипывала на чердаке, садовник шаркал в саду, но мне было не страшно. Это был мой дом. Мой странный, проклятый, зубастый и призрачный дом. И он был моим.

Утром я проснулась от того, что «просто кусачий» методично обгрызал угол моей подушки. Пришлось вставать и задавать ему трёпку.

Жизнь налаживалась.

Месяц в новом доме пролетел как один день. Вернее, как тридцать дней непрерывного трудового подвига, перемежающегося ночными концертами призрачного оркестра. Я научилась отличать шаги садовника (шаркающие, с паузой, когда он останавливается и, видимо, шарит руками в поисках лопаты) от всхлипываний служанки (жалобные, за душу берущие, но, к счастью, короткие) и от стука мяча маленького Томаса (ритмичный, настырный, иногда прямо над ухом, когда пытаешься заснуть).

С баронессой Эльзой мы стали почти подругами. Она являлась ко мне на кухню каждый вечер, усаживалась на табурет (её прозрачное тело слегка мерцало в свете масляной лампы) и мы болтали. Я рассказывала ей о своей прежней жизни, о дурацких балах, о лицемерных подругах, об Элиане. Она слушала с жадным интересом, иногда вздыхала и комментировала:

— Ах, эти мужчины! Мой тоже клялся в вечной любви, а сам придушил подушкой. Правда, я его понимаю — я была та ещё стерва.

— Ты не была стервой, — возражала я. — Ты была женщиной, которая имела несчастье выйти замуж за ревнивца.

— И изменять ему налево и направо, — напоминала Эльза без тени раскаяния. — Но, знаешь, в те времена это было единственным развлечением. Мужья вечно пропадали на охотах или войнах, а мы скучали в своих будуарах. Что ещё оставалось?

Я не знала, что на это ответить. Моя собственная жизнь доказала, что даже если сидеть смирно и не изменять, тебя всё равно могут вышвырнуть ради какой-то проходимки.

Герани тем временем освоились на новом месте. Тот, что с мёдом, тянулся к свету и постоянно норовил зацвести, но пока только набирал бутоны. Тот, что с полынью, наоборот, предпочитал тень и часто засыпал, свернув листья. А «просто кусачий»… ну, он просто кусался. Я уже привыкла проверять постель перед сном, потому что этот негодяй умудрялся стащить всё, что плохо лежит, и перетащить к себе в горшок. Однажды я нашла там свою ночную туфлю, наполовину пережёванную.

Самое удивительное произошло, когда Эльза впервые приблизилась к горшку. Я ожидала, что растения защёлкают и начнут выпускать полынный дым, как при появлении чужаков. Но вместо этого все три кустика замерли, а потом… заворковали. Да-да, именно заворковали. Издавая тихие, мурлыкающие звуки, похожие на довольное кошачье урчание. Эльза замерла, глядя на них с изумлением.

— Они… они меня чувствуют? — прошептала она.

— Похоже на то, — ответила я, не менее удивлённая.

С тех пор они подружились. Эльза подолгу сидела рядом с геранью, и они словно общались без слов. Растения тянулись к ней, листья ласково касались её прозрачных рук, и она улыбалась — впервые за столетие, наверное, по-настоящему счастливо.

— Они такие тёплые, — говорила она. — Не физически, конечно, я ничего не чувствую физически. Но… они греют мою душу.

Я только качала головой. Моя жизнь становилась всё более странной. Я, графиня, живу в доме с привидениями и разговариваю с растениями. Но, чёрт возьми, мне это нравилось.

Однажды утром, когда я возилась в саду, пытаясь выкопать особо наглый куст крапивы, ко мне подошла соседка. Точнее, соседка — это громко сказано. Дом на Тупиковой стоял особняком, но через два дома жила пожилая дама, которую я иногда видела в лавке. Звали её фрау Шелленберг, и она была вдовой, как и я (по документам). Высокая, сухая, с орлиным носом и пронзительными глазами, она смотрела на меня с любопытством уже несколько недель, но не решалась подойти.

— Фрау фон Хоффман? — окликнула она, приоткрыв калитку.

Я выпрямилась, вытирая пот со лба. На мне было старое платье, перепачканное землёй, волосы выбились из пучка. Видок, должно быть, ещё тот.

— Да, это я. Доброе утро.

— Доброе, — она окинула меня оценивающим взглядом. — Я фрау Шелленберг, ваша соседка. Вижу, вы обживаетесь. Не боитесь одна в таком доме?

— Привыкла, — пожала я плечами. — Да и не одна я, — добавила с намёком на призраков, но она, кажется, не поняла.

— Ну-ну, — хмыкнула она. — Я, собственно, вот зачем. У нас в городе есть общество. Для таких, как мы с вами. Вдов и… э-э… женщин, которые по разным причинам остались без мужей. Собираемся раз в неделю, пьём чай, обсуждаем новости, помогаем друг другу. Не хотите присоединиться? Нехорошо молодой женщине сидеть одной в четырёх стенах. Или с привидениями, — добавила она с иронией.

Я задумалась. С одной стороны, я привыкла к одиночеству и не жаждала общества. С другой — фрау Шелленберг права: сидеть взаперти не очень полезно. К тому же, в таком огромном городе полезно иметь знакомых. И связи. И просто живых людей, с которыми можно поговорить, а не только с призраками.

— Хорошо, — сказала я. — Когда и где?

— Завтра в четыре у меня дома. Приходите, я дам адрес.

На следующий день я надела своё лучшее траурное платье (всё равно других почти не было), тщательно уложила волосы и, оставив герань на попечение Эльзы (они там ворковали без меня), отправилась на собрание.

Дом фрау Шелленберг оказался аккуратным особнячком в старом стиле. Внутри пахло ванилью и сухими травами. В гостиной, куда меня проводила служанка, уже сидели несколько дам. Разных возрастов, разных комплекций, но с одним общим выражением на лицах — спокойной, уверенной самостоятельности. Это были женщины, которые пережили потерю мужей и научились жить без них. Или, как поняла я позже, не очень-то и горевали.

— А вот и наша новая соседка! — провозгласила фрау Шелленберг, вводя меня в круг. — Фрау Алисия фон Хоффман, недавно овдовела, поселилась в доме номер семь.

Дамы закивали, с интересом меня разглядывая. Я почувствовала себя экспонатом в музее.

— Садитесь, дорогая, — пригласила полная блондинка в пышном платье с кружевами. — Рассказывайте, откуда вы? Мы тут все свои, можете не стесняться.

Я села на предложенный стул и, стараясь придерживаться легенды, вкратце поведала историю вдовы фон Хоффман, чей муж-торговец утонул в море, оставив её без средств, и она приехала в столицу искать счастья. Дамы слушали с сочувствием, но я заметила, что некоторые переглядываются с лёгкой усмешкой. Моя история, видимо, была одной из многих.

— Бедняжка, — вздохнула блондинка. — Но вы не волнуйтесь, мы тут все через это прошли. Мой покойный муж, например, подавился рыбьей костью на званом ужине. Представляете? Такая нелепая смерть!

— А мой упал с лошади, — подхватила другая, худая брюнетка с острым подбородком. — Пьяный был, как сапожник. Хотя всем говорили, что это сердечный приступ.

— Мой просто исчез, — загадочно произнесла третья, моложавая шатенка с томными глазами. — Ушёл за хлебом и не вернулся. Вот уже пять лет. Я и вдова, и не вдова. Но общество меня приняло, потому что статус неопределённый.

Я слушала эти истории и понимала, что попала в компанию женщин, которые умеют не только выживать, но и наслаждаться жизнью. В их глазах горел огонёк, которого я не видела у замужних дам из высшего света. Они были свободны. По-настоящему свободны.

Разговор лился легко. Мы пили чай с пирожными, обсуждали последние сплетни (кто с кем, кто разорился, кто женился), делились советами, как вести хозяйство без мужской помощи и как не попадаться на удочку мошенников. Я чувствовала себя почти счастливой. Впервые после побега я оказалась среди женщин, которые не осуждали, не жалели, а просто принимали как равную.

Ближе к вечеру, когда собрание подходило к концу и дамы начали расходиться, фрау Шелленберг подошла ко мне с загадочным видом.

— Алисия, — сказала она тихо, — у меня к вам предложение. Но не здесь. Давайте встретимся завтра в «Золотом лебеде» в полдень. Это кафе на набережной, очень приличное. Там поговорим.

Я удивилась, но согласилась.

На следующий день я пришла в «Золотой лебедь» — миленькое заведение с видом на море, где подавали отличный кофе и воздушные пирожные. Фрау Шелленберг уже сидела за столиком в углу, попивая что-то горячее.

— Присаживайтесь, — кивнула она. — Заказывайте что хотите, я угощаю.

Я заказала кофе и, когда нам принесли напитки, вопросительно посмотрела на неё.

— Так о чём вы хотели поговорить?

Она оглянулась по сторонам, убеждаясь, что нас никто не слышит, и понизила голос:

— Вы, я вижу, женщина с головой. Не из тех, кто будет сидеть и плакать. И вы в стеснённых обстоятельствах. Я права?

Я кивнула.

— Тогда слушайте. Наше общество — это не просто клуб по интересам. Мы помогаем друг другу не только советом, но и делом. У нас есть… как бы это сказать… небольшая взаимопомощь. Мы даём женщинам возможность заработать. Достойно, заметьте. Ничего противозаконного, просто… коммерция.

Я нахмурилась.

— Какая коммерция?

— У нас есть связи в торговых кругах. Мы помогаем вдовам открывать своё дело, находить поставщиков, даём ссуды под небольшие проценты. Многие наши дамы держат лавки, мастерские, пансионы. Вы ведь ищете работу или источник дохода?

Я задумалась. Это было неожиданно, но очень кстати. Мои сбережения таяли, дом требовал ремонта, а вечно сидеть без дела я не привыкла. Мысль о своём деле заманчива.

— Что именно вы предлагаете? — осторожно спросила я.

— Пока ничего конкретного. Я просто хочу, чтобы вы знали: если возникнут трудности или идеи — обращайтесь. Мы поддержим. А теперь, — она вдруг переменила тему и улыбнулась, — смотрите-ка, кто там идёт.

Я обернулась к окну. По набережной, прямо под окнами кафе, прогуливались двое молодых людей. Оба высокие, статные, одетые по последней моде — с иголочки, но без излишней вычурности. Один — светловолосый, с открытым лицом и заразительной улыбкой. Второй — темноволосый, более сдержанный, с острым взглядом и насмешливой складкой губ.

— Кто это? — спросила я, чувствуя, как почему-то учащается пульс.

— О, это местные знаменитости, — усмехнулась фрау Шелленберг. — Граф Рудольф фон Эйленбург и его друг, барон Леопольд фон Вальден. Два повесы имперских кровей. Богаты, знатны, не женаты и, говорят, совершенно невыносимы. В хорошем смысле, — добавила она. — За ними весь город охотится, а они ни в какую. Любят свободу, женщин и шампанское. Примерно в таком порядке.

Я смотрела на них, и что-то шевельнулось в груди. Нет, не влюблённость — слишком рано. Просто… интерес. Они выглядели такими живыми, такими беззаботными, такими… непохожими на чопорных аристократов моего прошлого. В них была энергия, драйв, что-то, что притягивало взгляд.

Светловолосый (наверное, граф) вдруг поднял голову и встретился со мной взглядом. Наши глаза пересеклись на секунду. Он улыбнулся — не нагло, а скорее приветливо, как старой знакомой. Я, смутившись, опустила глаза и отвернулась к фрау Шелленберг.

— Они смотрят сюда, — прошептала я.

— Естественно, — хмыкнула она. — Красивая женщина у окна — это магнит для таких, как они. Но вы не обращайте внимания. У них ветер в голове.

Мы допили кофе и вышли из кафе. На набережной уже никого не было — повесы ушли дальше. Я вздохнула с облегчением и лёгким разочарованием одновременно.

Вечером я вернулась домой, уставшая, но воодушевлённая. Эльза ждала меня на кухне, рядом с геранью, которая при моём появлении дружно заворковала.

— Ну как прошло? — спросила баронесса.

Я рассказала ей об обществе вдов и о встрече с повесами. Эльза слушала с большим интересом, а когда я дошла до момента, где граф мне улыбнулся, вдруг хитро прищурилась.

— О-о, девочка моя, — пропела она. — Похоже, твои герани не зря воркуют. Они чуют что-то.

— Что ты имеешь в виду? — насторожилась я.

— Они мурлыкали весь вечер, пока тебя не было. А когда ты вошла и начала рассказывать, они… как бы это сказать… засияли. Особенно тот, что с мёдом. Смотри.

Я посмотрела на горшок. И правда, «медовая» герань слегка светилась в темноте, издавая довольное урчание. Двое других вторили ей басовитым пощёлкиванием.

— Они что, одобряют? — недоверчиво спросила я.

— Похоже на то, — усмехнулась Эльза. — Знаешь, за сто лет я научилась кое-что понимать в потустороннем. Эти растения не простые. Они чувствуют энергию. И если они мурлыкают, значит, что-то хорошее на подходе.

Я покачала головой. Моя жизнь и без того была полна странностей, а теперь ещё и растения-свахи.

— Да брось, — отмахнулась я. — Они просто рады меня видеть. Или наелись мяса.

— Ну-ну, — Эльза многозначительно подняла бровь. — Посмотрим.

Ночью мне приснился странный сон. Будто я танцую в огромном зале, и вокруг меня кружатся пары, а я одна. И вдруг появляется он — светловолосый граф из кафе. Он протягивает мне руку, и мы начинаем вальсировать. Его руки тёплые и уверенные, глаза смеются, и мне так легко, так свободно, как не было никогда. Мы кружимся, кружимся, и зал исчезает, и остаётся только музыка и его улыбка…

Я проснулась от того, что «просто кусачий» методично щипал меня за палец, свисающий с кровати. Видимо, проголодался. Я отдернула руку и села, протирая глаза. Сон таял, оставляя после себя сладкое, щемящее чувство.

— Дура, — сказала я себе. — Влюбиться в первого встречного? Ещё не хватало. После Элиана я зареклась доверять мужчинам.

Но сердце предательски ёкало при воспоминании о той улыбке.

Я встала, накинула халат и спустилась на кухню. Герани встретили меня радостным щёлканьем. Эльза уже была тут как тут, сидела на своём обычном месте, хотя призракам, кажется, сон не нужен.

— Ну как спалось? — спросила она с ехидцей.

— Нормально, — буркнула я, зажигая лампу.

— А мне показалось, ты улыбалась во сне, — пропела она.

— Тебе показалось.

— Ага, конечно. Ладно, не хочешь — не говори. Но знай: я за тебя рада. Ты заслуживаешь счастья, Алисия. Настоящего. Не такого, как с тем герцогом-козлом.

Я вздохнула.

— Счастье… Я даже не знаю, какое оно теперь. Раньше я думала, что счастье — это удачно выйти замуж, блистать в свете, иметь детей. А теперь… теперь я просто хочу жить спокойно. Иметь свой угол. Работу. Друзей. Призраков, — усмехнулась я, кивая на Эльзу.

— И мужчину, — добавила она. — Хорошего, надёжного, который не предаст.

— Таких не бывает, — отрезала я.

— Бывают, — возразила Эльза. — Просто их нужно искать. Или они сами тебя найдут. Как те двое на набережной.

Я закатила глаза.

— Ты неисправима.

— Я призрак, мне положено быть мудрой, — парировала она.

Герани дружно заворковали, словно подтверждая её слова. Я посмотрела на них, на Эльзу, на свою маленькую, тёплую кухню, и вдруг почувствовала, что всё будет хорошо. Как-нибудь. Обязательно.

Утром, когда я вышла в сад за водой, меня ждал сюрприз. У калитки стоял мальчишка-посыльный с конвертом в руках.

— Вам письмо, фрау, — сказал он, протягивая его.

Я взяла конверт, удивлённая. Кто мог мне писать? На конверте стояла изящная монограмма и адрес: «Фрау А. фон Хоффман, улица Тупиковая, 7».

Я вскрыла письмо прямо там, в саду, под удивлённым взглядом мальчишки (пришлось дать ему монетку, чтобы ушёл). Внутри оказался лист плотной бумаги с гербовой печатью и несколько строк, написанных уверенным, красивым почерком:

Уважаемая фрау фон Хоффман,

Вчера, прогуливаясь по набережной, я имел удовольствие заметить Вас в окне кафе «Золотой лебедь». Ваш образ поразил меня своей… необычностью. Рискую показаться навязчивым, но не мог бы я пригласить Вас на чашку кофе (или чего-то более крепкого) завтра в том же месте? Буду рад знакомству.

Искренне Ваш,

Рудольф, граф фон Эйленбург

Я перечитала письмо три раза. Сердце колотилось, как бешеное. Он заметил меня. Он написал. Граф, повеса, имперских кровей — написал мне, безродной вдове (по документам) в дом с привидениями. Что за бред?

Я вбежала в дом и, размахивая письмом, влетела на кухню, где Эльза уже парила у горшка с геранью.

— Смотри! — выдохнула я. — Он написал!

Эльза прочитала письмо, и её прозрачное лицо расплылось в довольной улыбке.

— Ну что я говорила? Твои герани не зря ворковали. Они чуют судьбу.

Я посмотрела на горшок. Все три кустика радостно щёлкали, а тот, что с мёдом, даже выпустил крошечный белый цветочек, от которого пахло так сладко, что кружилась голова.

— И что мне делать? — растерянно спросила я.

— Идти, конечно! — воскликнула Эльза. — Это же шанс! Интересный мужчина, имперских кровей, и он сам тебя нашёл. Не упускай!

— Но я… я не готова. После всего, что было…

— Алисия, — строго сказала баронесса. — Ты не та девушка, которая прячется от жизни. Ты плюнула в лицо герцогу, сбежала из дома, купила проклятый дом и подружилась с призраками. И ты боишься пойти на свидание?

Я засмеялась. Она была права. Чего, собственно, я боюсь? Худшее уже случилось. Дальше может быть только лучше.

— Ладно, — решительно сказала я. — Пойду. Но если он окажется таким же козлом, как Элиан, я его геранью покормлю.

— Вот это настрой! — одобрила Эльза.

Герани одобрительно защёлкали. А тот, что «просто кусачий», даже подпрыгнул в горшке, выражая готовность участвовать в возможной расправе.

Я посмотрела на письмо, на свои руки в земле и мозолях, на убогую, но такую родную кухню, и улыбнулась. Жизнь, чёрт возьми, налаживалась. И даже призраки, и зубастые растения, и нахальные графы — всё это было частью моей новой, удивительной, непредсказуемой жизни.

Я погладила медовый цветочек и прошептала:

— Спасибо, проводники. Похоже, вы и правда знаете путь.

Цветок в ответ сладко запах, и в этом запахе мне почудилось обещание чего-то очень, очень хорошего.

Империя Трейндель праздновала свой юбилей. Двести пятьдесят лет с момента основания — дата, которую здесь, кажется, ждали с таким же нетерпением, как конца света. Город гудел вторую неделю. Флаги всех цветов и размеров свисали с каждого окна, балкона и фонарного столба. По улицам разъезжали оркестры на платформах, духовые и струнные одновременно, создавая какофонию, от которой у неподготовленного человека могла лопнуть голова. А по ночам небо расцветало фейерверками — такими яркими и громкими, что мои герани нервно щёлкали и выпускали защитный полынный дым, отчего вся кухня пропахла горечью.

В этой вакханалии красок и звуков я чувствовала себя муравьём, случайно заползшим на праздничный торт. Моя жизнь текла своим чередом: утром — рынок, днём — возня в саду и доме, вечером — разговоры с Эльзой и воркование с геранью. Письмо от графа я перечитала раз двадцать, спрятала в шкатулку с драгоценностями, потом достала, потом снова спрятала. Ответить? Не ответить? Я так и не решилась. В конце концов, что я ему скажу? «Здравствуйте, я опозоренная невеста из соседнего королевства, живу в доме с привидениями и разговариваю с зубастыми цветами»? Он решит, что я сумасшедшая. Или того хуже — заинтересуется как экзотическим экспонатом.

Но судьба, как известно, не спрашивает нашего мнения. Она просто приходит и делает по-своему.

В один из дней, когда я полола крапиву в саду (это занятие стало моей ежедневной медитацией, крапива, кажется, росла быстрее, чем я её выдёргивала), ко мне снова пожаловала фрау Шелленберг. На сей раз она была не одна, а в компании двух дам из Общества вдов — той самой томной шатенки, чей муж исчез за хлебом, и ещё одной, сухопарой старухи с моноклем в глазу и выражением лица, говорящим «я всё про всех знаю и не одобряю».

— Алисия, дорогая! — пропела фрау Шелленберг, хотя мы были едва знакомы. — Бросайте свою крапиву, у нас к вам дело государственной важности.

Я выпрямилась, вытирая руки о передник.

— Слушаю.

— Завтра главный бал по случаю юбилея, — объявила она. — Во дворце наместника. Весь цвет империи, дипломаты, аристократия, богатые купцы. И мы, — она сделала паузу для драматического эффекта, — получили приглашения.

— Поздравляю, — осторожно сказала я, не понимая, при чём тут я.

— И вы тоже получили, — добавила шатенка, которую, как я запомнила, звали Эммой. — Через нас. Мы выхлопотали для вас приглашение. Как для новой члена Общества.

Я уставилась на них в полном недоумении.

— Но зачем? Я никто, безродная вдова, у меня даже приличного платья нет.

— Это мы берём на себя, — отрезала старуха с моноклем, которую, как выяснилось позже, звали баронесса фон Виттен, и она была главным спонсором Общества. — У меня есть знакомые портнихи, они сошьют вам что-нибудь приличное за два дня. Не бесплатно, конечно, но в долг под разумные проценты.

— Но я не понимаю… — начала я.

— Алисия, — перебила фрау Шелленберг, понижая голос и оглядываясь на мой дом с привидениями, — вы молодая, симпатичная женщина. Такие, как вы, должны появляться в свете. Заводить полезные знакомства. Возможно, даже найти себе партию, если повезёт. Не вечно же вам одной в этом… э-э… месте прозябать?

Я оглянулась на дом. В окне второго этажа мелькнуло белое — Эльза наблюдала за нами с любопытством. Герани на подоконнике кухни, видные отсюда, одобрительно пощёлкивали.

— И потом, — добавила Эмма с хитрой улыбкой, — там будет граф фон Эйленбург. И барон фон Вальден. Вы ведь с ними уже заочно знакомы, я слышала?

Откуда они знают? Впрочем, в Обществе вдов, кажется, знали всё. У них была своя разведка.

Я вздохнула. Сопротивляться было бесполезно. Да и, если честно, где-то в глубине души мне хотелось пойти. Хотелось надеть красивое платье, выйти в свет, почувствовать себя женщиной, а не затворницей, поливающей зубастые растения.

— Хорошо, — сдалась я. — Уговорили. Что нужно делать?

Две дамы переглянулись с видом победительниц, и началась подготовка.

Следующие два дня прошли в лихорадочных хлопотах. Портниха, мадам Жермен, сухая, как вобла, но с золотыми руками, сняла с меня мерки и за сутки с небольшим сотворила чудо. Платье было тёмно-синим, глубоким, как ночное море, с серебристой вышивкой по корсажу и лёгким, струящимся шлейфом. Декольте, по меркам моей прежней жизни, было вызывающим, но по меркам Варнергора — вполне приличным. Туфли на небольшом каблуке, перчатки до локтя, веер из настоящего кружева. И маска — на балах здесь было принято являться в масках, хотя бы до полуночи. Моя была серебряной, с тёмными перьями, закрывающей верхнюю часть лица.

Когда я впервые увидела себя в зеркало (старое, мутное, но Эльза уверяла, что оно помнит лучшие времена), я не узнала себя. Из тёмной глубины стекла на меня смотрела незнакомка — загадочная, элегантная, с тоской в глазах, которую можно было принять за томность. Графиня Алисия фон Брауншвейг исчезла. Родилась новая женщина. Алисия фон Хоффман, вдова, готовая к приключениям.

— Хороша, чертовка, — одобрила Эльза, паря у меня за спиной. — Эти вдовы знают своё дело. Ты будешь там королевой.

— Я буду там никем, — поправила я, но в зеркало улыбнулась.

Герани на подоконнике дружно защёлкали, выражая восторг. Тот, что с мёдом, даже выпустил ещё один цветок, наполнив комнату сладким ароматом.

— Перестаньте, — смутилась я. — Ещё расплачусь и размажу тушь.

Вечером за мной заехала карета, нанятая Обществом. Внутри уже сидели фрау Шелленберг, Эмма и баронесса фон Виттен — все трое в роскошных нарядах и масках. Баронесса, несмотря на возраст, выглядела величественно, как старый, но ещё крепкий дуб. Эмма была в зелёном, под цвет своих томных глаз. Фрау Шелленберг выбрала бордовое, с золотым шитьём — шла ей, делала моложе.

— Ну, с богом, — сказала баронесса, когда карета тронулась. — Держитесь нас, не теряйтесь. И помните: до полуночи мы инкогнито. После — можно снимать маски, если захотите.

Дворец наместника сиял огнями, как рождественский пирог, утыканный свечами. Тысячи ламп, канделябров, люстр заливали светом мраморные залы, лестницы, колоннады. Гости прибывали непрерывным потоком: кареты, экипажи, какие-то диковинные механические коляски, пыхтящие паром. Звучала музыка, смех, говор на десятке языков.

Я ступила на мраморный пол парадной лестницы и почувствовала, как у меня подкашиваются колени. Слишком много воспоминаний. Слишком похоже на тот день, когда я шла к свадебной арке. Только сейчас вместо цветов под ногами был холодный камень, а вместо жениха — сотни незнакомых масок.

— Дышите глубже, — шепнула Эмма, беря меня под руку. — Выше нос. Вы здесь не жертва, вы охотница. Помните.

Мы вошли в главный зал. Он был огромен — потолок терялся где-то в вышине, колонны уходили в бесконечность, а в центре, под главной люстрой, кружились пары. Оркестр играл вальс, и звуки его плыли над головами, как сладкий, тягучий мёд.

— Разойдёмся, — скомандовала баронесса. — Так больше шансов. Встречаемся у фонтана с шампанским в час ночи. Удачи, девочки.

И они растаяли в толпе, оставив меня одну.

Я стояла у колонны, сжимая веер, и пыталась унять дрожь. Вокруг кипела жизнь: дамы в масках, кавалеры во фраках и мундирах, лакеи с подносами, нагруженными бокалами. Ко мне несколько раз подходили мужчины, приглашали на танец, но я отказывалась — язык не поворачивался, ноги не слушались.

— Не хотите танцевать, прекрасная незнакомка? — раздался голос за спиной.

Я обернулась. Передо мной стоял мужчина в маске, но даже сквозь неё я узнала его. Светлые волосы, улыбка, заразительная и открытая. Граф Рудольф фон Эйленбург. Он был в тёмно-синем фраке, идеально сидящем, и пахло от него чем-то дорогим и свежим.

— Я… я не танцую, — выдохнула я.

— Жаль, — он склонил голову набок, разглядывая меня. — А мне показалось, что я вас знаю. Мы не встречались?

— Вряд ли, — ответила я, радуясь, что маска скрывает моё вспыхнувшее лицо. — Я не местная.

— О, я тоже не местный, — усмехнулся он. — Я вообще редко бываю местным. Слишком скучно. А вы, судя по голосу, из северных королевств?

Чёрт, мой акцент. Я надеялась, что за месяцы в империи он стёрся.

— Возможно, — уклончиво ответила я.

— Интрига, — он явно наслаждался разговором. — Тогда позвольте предложить вам не танец, а бокал шампанского. Здесь, у колонны. Обещаю вести себя прилично.

Я колебалась секунду, потом кивнула. Он щёлкнул пальцами, подзывая лакея, и через минуту мы уже стояли рядом, потягивая холодное, игристое вино.

— Вы здесь с кем-то? — спросил он.

— С подругами, — ответила я. — Они где-то там, — махнула рукой в сторону толпы.

— Подруги — это хорошо. Я тоже здесь с другом, — он оглянулся. — Вон он, кстати. Тот мрачный тип у колонны напротив.

Я посмотрела туда, куда он указывал. У дальней колонны стоял барон фон Вальден — темноволосый, с острым взглядом из-под маски. Он не танцевал, не пил, просто наблюдал за толпой с лёгкой насмешкой. И вдруг его взгляд встретился с моим. На секунду — и он слегка кивнул, словно приветствуя.

— Знаком с ним? — удивился Рудольф.

— Нет, просто… показалось.

Мы проболтали около часа. Рудольф оказался лёгким собеседником, умным, ироничным, но без пошлости. Он рассказывал о своих путешествиях, о том, как однажды чуть не женился на дочери султана, но сбежал за день до свадьбы (я вздрогнула, но он не заметил), о своих лошадях, о философии. Я слушала, забыв о страхе, и даже смеялась — впервые за долгое время.

Но тут в разговор вмешалась судьба в лице адъютанта в расшитом золотом мундире, который подлетел к нам и, низко поклонившись, обратился ко мне:

— Сударыня, его высочество принц Август просит вас уделить ему минуту для разговора.

Я замерла. Рудольф рядом со мной напрягся, но быстро взял себя в руки.

— Принц? — переспросил он с лёгкой усмешкой. — А его высочество, кажется, уже не в первый раз замечает красивых дам в масках.

— Я всего лишь передаю просьбу, — сухо ответил адъютант.

Я посмотрела на Рудольфа. В его глазах мелькнуло что-то вроде досады, но он кивнул:

— Идите. Я подожду.

Адъютант проводил меня через толпу в малую гостиную, где у камина стоял принц Август. Я видела его портреты в газетах — молодой, красивый, с породистым лицом и холодными глазами. Третий сын императора, не наследник, но всё же принц. Здесь, в провинции, он был наместником — сослали, как шептались, за слишком буйный нрав и связь с замужней дамой.

— Ах, — сказал он, увидев меня. — Та самая дама в синем, что отказала уже десятку кавалеров и час проговорила с графом. Вы заинтриговали меня.

Я присела в реверансе.

— Ваше высочество.

— Бросьте это, — отмахнулся он. — Здесь бал, мы все инкогнито. Можно просто Август. Хотите шампанского?

— У меня уже есть, — я подняла бокал, который держала в руке.

— Тогда присаживайтесь. — Он указал на кресло у камина. — Я хочу знать, кто вы. Такая загадочная, с таким голосом, с такими глазами. Вы не местная, это ясно. Откуда?

— С севера, — ответила я, садясь.

— И что вы делаете в Варнергоре?

— Живу. Недавно овдовела.

— О, соболезную, — его глаза блеснули, но соболезнования в них не было. — И теперь ищете развлечений?

Я напряглась.

— Ищу покоя, ваше высочество.

Он усмехнулся.

— Покой — это скучно. А вы, мне кажется, не скучная женщина. У вас есть огонь. Я чувствую.

Он наклонился ближе, и я почувствовала запах его духов — тяжёлый, сладковатый, навязчивый.

— Знаете, — продолжил он, — я тут главный. Могу многое. Если вам что-то нужно — протекция, деньги, защита от назойливых поклонников, — он кивнул в сторону зала, где остался Рудольф, — я к вашим услугам.

Я сглотнула. Это было приглашение. И одновременно проверка. Принц привык получать всё, что хочет. И сейчас он хотел меня.

— Ваше высочество, я польщена, — осторожно начала я. — Но я всего лишь скромная вдова, не ищущая…

— Все вы так говорите, — перебил он, и в его голосе мелькнуло раздражение. — А потом выходите замуж за богатых купцов или спите с графами. Я не хуже графа, уверяю вас. Даже лучше.

Он протянул руку и коснулся моего подбородка, приподнимая моё лицо.

— Снимите маску. Я хочу видеть, с кем говорю.

Это было уже слишком. Я резко отстранилась и встала.

— Ваше высочество, простите, но я должна идти. Меня ждут.

— Кто? — его глаза сузились. — Граф? Он не посмеет перечить мне.

— Меня ждут подруги, — твёрдо сказала я. — И я не привыкла, чтобы ко мне прикасались без разрешения. Даже принцы.

На секунду в его взгляде мелькнула ярость, но он быстро взял себя в руки.

— Как скажете, — процедил он сквозь зубы. — Но запомните, фрау… как вас там? Я не люблю отказов.

— Я запомню, — ответила я и, не дожидаясь разрешения, вышла из гостиной.

В зале меня тут же поймал встревоженный Рудольф.

— Всё в порядке? Он ничего вам не сделал?

— Всё хорошо, — выдохнула я. — Просто… принцы бывают навязчивы.

— Август — тот ещё тип, — помрачнел граф. — Держитесь от него подальше. Если что, я рядом.

— Спасибо.

Мы вернулись к колонне, но атмосфера была уже испорчена. Я чувствовала на себе взгляд принца из гостиной — тяжёлый, недовольный. И взгляд барона фон Вальдена, который по-прежнему стоял у своей колонны и, кажется, наблюдал за всей сценой с мрачным интересом.

Вскоре подошли вдовы. Фрау Шелленберг сияла — она познакомилась с каким-то богатым судовладельцем. Эмма крутила роман с молодым офицером. Даже баронесса фон Виттен кого-то охмуряла, судя по довольному виду.

— А ты как? — спросила Эмма, заметив моё напряжение.

— Пережила аудиенцию у принца, — буркнула я. — Он, кажется, обиделся.

Вдовы переглянулись.

— Ох, девочка, — покачала головой баронесса. — С принцем шутки плохи. Но ты молодец, что не поддалась. Эти августейшие любят, когда им отказывают — раззадоривает. Теперь будет охотиться.

— Прекрасно, — вздохнула я. — Мне только принца на хвост не хватало.

Ближе к полуночи я решила, что с меня хватит. Под предлогом усталости я попрощалась с вдовами и выскользнула из дворца. Рудольф вызвался проводить до кареты, и я не отказалась.

— Мы ещё увидимся? — спросил он, когда я садилась в экипаж.

— Не знаю, — честно ответила я. — Я не ищу приключений.

— А если приключения ищут вас?

Я улыбнулась под маской.

— Тогда я буду очень занята. Спасибо за вечер, граф.

Карета тронулась, и я откинулась на спинку сиденья, закрывая глаза. День был безумным. Принц, граф, бал, вдовы… Я чувствовала себя выжатой как лимон.

Дома меня ждал сюрприз.

Я расплатилась с кучером, вошла в калитку, поднялась на крыльцо и вдруг услышала странные звуки из сада. Какое-то возня, приглушённые ругательства и… отчётливое щёлканье моей герани. Много щелчков, быстрое, злое.

Я метнулась за угол дома и замерла, прижимаясь к стене. В темноте сада, у окна кухни, которое я, кажется, забыла закрыть, происходило нечто странное. Чья-то фигура пыталась влезть внутрь, наполовину перевесившись через подоконник. И эта фигура отчаянно дёргалась, издавая при этом сдавленные вопли.

— Ай! Чёрт! Больно! Пусти, тварь зубастая! — шипел голос, явно мужской.

Я подкралась ближе. Лунный свет осветил картину: здоровенный мужик в тёмной одежде, с мешком за плечами, наполовину застрял в окне, а его задница, торчащая наружу, была атакована моей геранью. Все три куста, вытянувшись из горшка на подоконнике, вцепились зубастыми листьями в мягкое место вора и методично, с наслаждением, его кусали. Тот, что с мёдом, впился особенно яростно, тот, что с полынью, выпускал какие-то шипы, а «просто кусачий» отрывал куски штанов и жевал.

— А-а-а! — взвыл вор, когда очередной укус пришёлся в самое чувствительное место. — Спасите! Караул!

Я не выдержала и расхохоталась. Громко, от души, прижимаясь к стене, чтобы не упасть. Вор обернулся на звук и, увидев меня, замер с открытым ртом.

— Вы… вы кто? — прохрипел он.

— Хозяйка, — ответила я, вытирая слёзы. — А вы, я так понимаю, незваный гость?

— Я… я ошибся домом! — выпалил он. — Думал, тут пусто!

— Как видите, не пусто. И очень даже зубасто, — кивнула я на герань, которая продолжала своё чёрное дело. — Хотите, чтобы я их отозвала?

— Да! Да! Умоляю!

— Тогда обещайте, что уберётесь и больше никогда не появитесь в этом районе. Иначе я расскажу всем, как вас покусали цветы. Представляете, какой позор? Вор, искусанный геранью!

Он застонал.

— Обещаю! Всё что угодно, только уберите этих монстров!

Я подошла к окну и легонько погладила медовый кустик.

— Хватит, малыш. Отпусти его. Он понял.

Растения нехотя разжали листья. Вор, постанывая, вытащил задницу из окна, спрыгнул в кусты и, подвывая, побежал прочь, прихрамывая и держась за искусанное место. Мешок его остался висеть на подоконнике.

Я заглянула в окно. На кухне, в свете масляной лампы, которую я, уходя, оставила гореть на минимуме, стояла Эльза и хохотала — беззвучно, попризрачному, но от души.

— Ты видела? — спросила я, забираясь в окно (открывать дверь было лень).

— Ещё бы! — прошептала она. — Я чуть не лопнула от смеха! Твоя герань — это нечто! Они охраняют дом лучше любой собаки.

Я подошла к горшку. Растения довольно ворковали, переваривая укусы и, кажется, кусок воровских штанов, который «просто кусачий» дожёвывал.

— Молодцы, — похвалила я. — Настоящие защитники. Завтра получите двойную порцию мяса.

Герани защёлкали радостно.

Утром слухи о странной даме с монстрическими котами (народная молва быстро трансформировала герань в котов — видимо, потому что они кусались) поползли по району. Фрау Шелленберг прибежала чуть ли не на рассвете.

— Это правда? — выпалила она, врываясь ко мне на кухню. — К вам влез вор, и его покусали ваши… ваши… — она запнулась, глядя на мирно воркующие растения.

— Мои цветы, — спокойно ответила я, наливая ей чай. — Да, покусали. И очень качественно. Он убежал с дырой в штанах и, подозреваю, с сильной душевной травмой.

Фрау Шелленберг уставилась на герань с новым, уважительным страхом.

— Алисия, — выдохнула она. — Вы не перестаёте меня удивлять. Теперь весь город будет говорить о вас. О даме с зубастыми цветами, которые охраняют дом.

— Отлично, — усмехнулась я. — Меньше воров будет лазить.

Но, как выяснилось позже, слухи пошли не только о воре. Кто-то видел, как я садилась в карету после бала. Кто-то узнал, что со мной разговаривал граф. Кто-то донёс, что меня вызывал принц. И всё это, смешавшись с историей о покусанной заднице, создало образ таинственной, опасной и чертовски привлекательной женщины, которая держит дома монстров и водит знакомство с высшей знатью.

Когда я вышла на рынок за мясом, на меня смотрели иначе. С любопытством, уважением и лёгким страхом. Мясник, отпуская мне говядину, спросил:

— Это для ваших… котиков?

— Для цветочков, — ответила я, и он перекрестился.

Вечером, когда я кормила герань (двойная порция, как обещала), Эльза парила рядом и довольно щурилась.

— Твоя жизнь становится интереснее, — заметила она.

— Слишком интереснее, — вздохнула я. — Принц, граф, воры, слухи. Я хотела покоя.

— Покой нам только снится, — философски изрекла баронесса. — Но, знаешь, мне кажется, твои герани знают, что делают. Они привели тебя сюда не просто так. И тот граф… он хороший. Я по глазам вижу.

— Ты видела его глаза через меня?

— Я чувствую, — таинственно сказала она. — Призраки многое чувствуют.

Я погладила медовый цветок, который снова светился в темноте.

— Ну что, проводники? Куда дальше?

Цветок в ответ сладко запах, и в этом запахе мне почудился смех, шампанское и чьё-то тёплое дыхание рядом.

Жизнь, чёрт возьми, продолжалась. И становилась всё интереснее.

Проснулась я от странного ощущения. Во-первых, было подозрительно тихо. Обычно по утрам «просто кусачий» начинал свою ежедневную программу: щипал меня за пятку, если я свешивала ногу с кровати, или методично обгрызал угол подушки, требуя завтрак. Сегодня — ни звука.

Во-вторых, в комнате пахло так, будто кто-то сварил огромный котёл мясного супа и забыл его на плите. Насыщенно, наваристо и немного тревожно.

Я села на кровати и огляделась. Солнце уже заливало комнату, пылинки плясали в лучах, а на подоконнике… я протёрла глаза. На подоконнике сидели мои герани. Но это были не те стройные, подтянутые кустики, к которым я привыкла. Это были три раздувшихся, круглых, как воздушные шары, растения. Листья натянулись до прозрачности, сквозь них просвечивали какие-то тёмные комки, а стебли жалобно поникли под тяжестью собственных животов.

— О боги, — выдохнула я. — Что вы с собой сделали?

Вместо ответа «медовый» икнул. Икота у растения — это звук, который я никогда не забуду. Что-то среднее между бульканьем и щелчком. Из его листьев вырвалось маленькое облачко пара, пахнущего жареным мясом и мёдом одновременно.

— Вы… вы что, сожрали всё мясо? — догадалась я, сползая с кровати и направляясь на кухню.

Картина, открывшаяся мне, превзошла все ожидания. Дверца шкафа, где я хранила мясные запасы, была распахнута настежь. На полу валялась пустая миска, в которой вчера лежал трёхкилограммовый кусок говядины, купленный на три дня. Рядом — обрывки бумажной обёртки и, кажется, пара костей, которые «просто кусачий» не смог дожевать.

— Вы съели три килограмма мяса! — завопила я. — За одну ночь! Вы что, удавы, которые заглатывают коз целиком?!

Из-за стола материализовалась Эльза. Призрак выглядел встревоженным, но в глазах плясали смешинки.

— Не кричи на них, — примирительно сказала она. — Они защищали дом.

— От кого? От голода? — я схватилась за голову. — Это же мой бюджет! Я на это мясо неделю рассчитывала!

— От призрака, — тихо сказала Эльза.

Я замерла.

— Что?

Эльза вздохнула и, паря, подлетела к горшку с геранью, который я принесла с собой на кухню (они теперь путешествовали за мной, потому что таскать тяжёлый горшок туда-сюда было лень). Растения жалобно зашелестели.

— Ночью, пока ты спала, здесь кое-кто появился. Старая графиня фон Альтенбург. Та, что жила в этом доме до тебя. Та, что умерла здесь лет пятьдесят назад.

— Ещё один призрак? — устало спросила я. В моём доме уже обитали Эльза, садовник, служанка и мальчик. Пятый будет уже перебором.

— Не просто призрак, — Эльза понизила голос. — Она была… непростая. При жизни держала кошек. Много кошек. Говорят, штук тридцать. И они были не простые. Она их любила больше людей, кормила с руки, разговаривала с ними. А когда умерла, родственники всех кошек выгнали на улицу. С тех пор её дух не может найти покой. Она бродит по дому, ищет своих любимцев и ненавидит всех, кто здесь селится.

— И что ей нужно от меня? — спросила я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

— Она требует, чтобы ты убралась. Считает, что ты заняла её место, а её кошки страдают. И она угрожает…

— Чем?

— Смертью, — просто сказала Эльза. — Но, видишь ли, твои герани… они её почуяли. И, пока ты спала, они устроили засаду. Она появилась на кухне, начала крушить посуду, а они — прыг! И давай её кусать. Призрака, представляешь? Кусать!

Я уставилась на герань с новым уважением. Раздувшиеся, икающие, но — герои.

— Они её покусали? Призрака?

— Ещё как! — Эльза даже зааплодировала. — Она визжала, ругалась, пыталась улететь, но они вцепились в её призрачную юбку и не отпускали, пока она не пообещала убраться. Но, боюсь, это ненадолго. Она вернётся. И будет злее.

Я посмотрела на свои растения. Теперь понятно, почему они съели три килограмма мяса — на борьбу с привидениями нужно много энергии. Бедняги, они буквально сожгли калории в ночной битве.

— Молодцы, — сказала я, поглаживая медовый шарик. — Вы настоящие защитники. Но в следующий раз будите меня. Я тоже хочу посмотреть, как призраки визжат.

Герани довольно заурчали, но икота не проходила.

В этот момент в дверь постучали. Я накинула халат и пошла открывать. На пороге стоял мальчишка-посыльный, тот самый, что приносил письмо от графа. Сейчас в его руках была целая стопка конвертов.

— Вам, фрау, — сказал он, с любопытством заглядывая внутрь. — Аж три штуки.

Я взяла письма, сунула мальчишке монетку и закрыла дверь. Сердце почему-то колотилось. Три письма. Кто бы мог…

Я вернулась на кухню, уселась за стол и разложила конверты. Эльза тут же прильнула к моему плечу (в буквальном смысле — сквозь плечо, ощущение жутковатое, но я привыкла).

Первый конверт был изящным, кремового цвета, с гербовой печатью и лёгким запахом дорогого одеколона. Я вскрыла его.

Дорогая фрау фон Хоффман,

Вчерашний вечер оставил в моей душе неизгладимый след. Ваша тайна, ваш голос, ваша грация — всё это не даёт мне покоя. Осмелюсь просить вас о новой встрече. Завтра, в пять часов, в кафе «Золотой лебедь». Надеюсь, вы не откажете.

Искренне Ваш,

Рудольф, граф фон Эйленбург

Я улыбнулась. Граф был само очарование. Второй конверт был строже, тёмно-синий, без запаха, но с очень чётким, каллиграфическим почерком.

Сударыня,

На балу я имел честь наблюдать за вами издалека. Ваше поведение с принцем заслуживает уважения. Не часто встретишь женщину, способную противостоять августейшей навязчивости. Буду рад продолжить знакомство в более спокойной обстановке. Если у вас найдётся время, приглашаю вас на прогулку в ботанический сад. Там тихо и никто не помешает разговору. В среду, в три часа, если позволит погода.

Леопольд, барон фон Вальден

Я подняла бровь. Барон, мрачный и молчаливый, оказывается, умеет писать письма. И ботанический сад — это неожиданно романтично для такого сухаря.

Третий конверт был роскошным, с золотым тиснением и императорским гербом. Внутри — лист плотной бумаги, пахнущий тяжёлыми, сладковатыми духами, теми самыми, от которых у меня на балу разболелась голова.

Милая незнакомка,

Вы произвели на меня неизгладимое впечатление. Ваш отказ лишь разжёг мой интерес. Я не привык к тому, чтобы мне отказывали, и намерен изменить ваше мнение. Приглашаю вас на ужин в мою резиденцию. Завтра, в восемь. Пришлю карету. Не опаздывайте.

Август

Ни подписи, ни «пожалуйста», ни намёка на выбор. Просто приказ.

Я отложила письмо принца в сторону, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Этот человек явно не привык слышать слово «нет». Что ж, придётся научить.

— Ну и дела, — присвистнула Эльза, заглядывая через моё плечо. — Три мужика за раз! Ты коллекционируешь поклонников, дорогая?

— Я ничего не коллекционирую, — огрызнулась я. — Они сами набиваются.

— И что ты будешь делать?

Я задумалась. Встретиться с графом? Хочется. С бароном? Интересно. С принцем? Ни за что.

— Пойду к графу, — решила я. — Он мне симпатичен. А барону напишу, что в среду занята. Или не занята? Надо подумать.

— А принцу?

— А принцу откажу. Вежливо, но твёрдо.

Эльза одобрительно кивнула, но в этот момент в дверь снова постучали. На сей раз громче и настойчивее. Я пошла открывать, ожидая увидеть посыльного, но на пороге стояла делегация Общества вдов в полном составе: фрау Шелленберг, Эмма и баронесса фон Виттен. Все трое имели такой вид, будто собираются на пожар — решительный и взволнованный одновременно.

— Алисия! — воскликнула фрау Шелленберг, влетая в прихожую. — Слухи разносятся быстрее чумы! Вы уже получили письма?

Я моргнула.

— Вы о чём?

— О приглашениях! — подхватила Эмма. — Весь город говорит, что вы охмурили графа, заинтриговали барона и отказали самому принцу! Это же сенсация!

— Я никого не охмуряла, — попыталась возразить я, но меня уже тащили на кухню, усаживали за стол и окружали плотным кольцом.

— Покажите письма! — потребовала баронесса фон Виттен, водружая монокль на глаз.

Пришлось подчиниться. Дамы изучили послания с видом заправских следователей, комментируя каждую строчку.

— Граф — хороший вариант, — заявила фрау Шелленберг. — Богат, знатен, не дурак. Правда, ветреный. Но, может, остепенится.

— Барон — тёмная лошадка, — добавила Эмма. — О нём мало что известно. Говорят, он был в какой-то военной кампании, видел много крови. Молчаливый, замкнутый. Но если уж полюбит — навеки.

— Принц, — баронесса фон Виттен фыркнула и отбросила письмо, как дохлую мышь. — Это не вариант. Это ловушка. Август известен своим скверным характером. Он не прощает отказов. Если вы отвергнете его публично, он может испортить вам жизнь. А если примете приглашение… — она многозначительно замолчала.

— Что? — спросила я, чувствуя холодок.

— Он не остановится, пока не получит своё. А потом выбросит, как надоевшую игрушку. И вы останетесь с испорченной репутацией, а то и хуже.

Я сглотнула.

— Я не собираюсь к нему идти.

— Правильно, — кивнула баронесса. — Но отказать нужно так, чтобы не разозлить. И желательно, чтобы у вас была защита. Например, покровитель.

— Граф, — подсказала Эмма. — Если вы появитесь с графом на людях, принц не посмеет тронуть вас — у графа связи, его семья вхожа ко двору.

— Или барон, — добавила фрау Шелленберг. — Барон дружит с графом, они неразлучны. Оба — хорошая защита.

Я слушала их и чувствовала, как голова идёт кругом. Вчера я была просто вдовой с зубастыми цветами, сегодня — объект охоты трёх влиятельных мужчин и предмет сплетен всего города.

— А теперь самое главное, — баронесса фон Виттен понизила голос и наклонилась ко мне. — Слухи о ваших… питомцах. Они уже разлетелись повсюду. Говорят, у вас дома живут монстры, которые сожрали вора. Говорят, они размером с собаку и кусаются до кости. Некоторые даже утверждают, что это не цветы, а специально выведенные демонические твари, которые подчиняются только вам.

Я открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент с кухни донеслось громкое иканье, сопровождаемое булькающими звуками. Герани, видимо, переваривали ночной ужин.

Дамы переглянулись.

— Это они? — шёпотом спросила Эмма.

— Да, но… — начала я.

— Нам бы взглянуть, — решительно заявила баронесса, поднимаясь.

Деваться было некуда. Я провела их на кухню. Три раздутых, круглых растения сидели на подоконнике, жалобно поникнув и время от времени икая. От них пахло жареным мясом и мёдом.

— Это… это герани? — изумлённо спросила фрау Шелленберг.

— Зубастые герани, — поправила я. — Они обычно меньше. Просто сегодня ночью они… э-э… переели.

— Переели? Чем?

— Мясом. Они едят мясо.

Наступила тишина. Три пары глаз уставились на меня с выражением, которое я не могла интерпретировать. Потом баронесса фон Виттен медленно перекрестилась.

— Алисия, — сказала она торжественно. — Вы не перестаёте нас удивлять. Растения, которые едят мясо, кусают воров и, как говорят, нападают на призраков… Это не просто цветы. Это нечто большее.

— Они мои проводники, — вздохнула я и вкратце рассказала историю о старике на кладбище и о том, что герани должны указать мне путь к счастью.

Вдовы слушали, затаив дыхание. Когда я закончила, фрау Шелленберг покачала головой.

— Дорогая, с такими проводниками вы далеко пойдёте. Но будьте осторожны. Слухи о монстрах могут привлечь не только любопытных, но и опасных людей. Инквизиция, например. У нас в империи не любят ничего сверхъестественного, что не под контролем государства.

— Какая ещё инквизиция? — испугалась я.

— Обычная, — пожала плечами баронесса. — Сжигают ведьм, изгоняют демонов, проверяют на чистоту крови. Если до них дойдёт, что у вас в доме живут зубастые растения, питающиеся мясом, они могут заинтересоваться. А интерес инквизиции обычно заканчивается костром.

Я похолодела. О костре я как-то не думала.

— Но пока вы под защитой графа и барона, — успокоила Эмма. — И Общество вдов за вас горой. Мы не дадим вас в обиду.

— Спасибо, — искренне сказала я.

Дамы ушли, оставив меня с кучей мыслей и тремя икающими растениями. Я смотрела на них и думала: как же всё сложно. Мечты о тихой жизни рушились на глазах. Вместо покоя — три поклонника, злой принц, призрак-кошатница и возможная инквизиция. Прекрасно.

Вечером, когда я кормила герань ужином (уже дозированно, маленькими кусочками, чтобы не лопнули), в кухне снова появилась Эльза. Вид у неё был встревоженный.

— Алисия, — сказала она шёпотом. — Она здесь. Опять.

Я замерла.

— Кто?

— Графиня. Кошатница. И она злая. Очень злая.

В ту же секунду температура на кухне упала градусов на десять. Из угла, где стоял старый буфет, начало расползаться холодное, серое марево. Оно сгущалось, принимало очертания, и вот передо мной возникла женщина. Старая, сгорбленная, в платье прошлого века, с растрёпанными седыми волосами и безумными глазами. Вокруг неё витали тени — десятки кошачьих силуэтов, полупрозрачных, шипящих.

— Ты! — прошипела она, глядя на меня. — Ты заняла мой дом! Мои кошки страдают на улице, мёрзнут, голодают, а ты тут расселась со своими… своими… — она уставилась на герань, и её глаза расширились от ужаса и ненависти. — Что это за твари?

Герани, несмотря на раздутые животы, встрепенулись. Они узнали ночную обидчицу. Медовый выпустил облачко пара, полынный угрожающе защёлкал, а «просто кусачий», икнув, попытался встать в боевую стойку, но рухнул на бок из-за перевеса.

— Это мои защитники, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И это мой дом. Я купила его законно. Если ваши кошки страдают, я не виновата. Виноваты ваши родственники, которые их выгнали.

— Молчать! — взвизгнула графиня. Призрачные кошки зашипели, бросаясь в мою сторону. Я отшатнулась, но герани среагировали мгновенно. Несмотря на свою шарообразность, они выбросили длинные побеги, унизанные зубами, и сомкнули их вокруг кошачьих теней. Тени взвыли и рассыпались.

— Ах ты дрянь! — графиня затряслась от ярости. — Я тебя прокляну! Ты сдохнешь в этом доме, как и я! Твои твари сдохнут! Я нашлю на тебя мор, болезни, несчастья!

Она начала раскачиваться и бормотать что-то на непонятном языке. Воздух вокруг неё замерцал, запахло падалью и кошачьей мочой. Мне стало реально страшно. Я попятилась к горшку с геранью, ища защиты.

И тут случилось неожиданное. Медовая герань, которая всё это время икала и пускала пар, вдруг резко выдохнула — и из неё вылетело огромное облако сладкого, приторного аромата. Полынная выпустила струю горечи, а «просто кусачий» — просто облако газа с запахом тухлого мяса. Всё это смешалось и ударило прямо в графиню.

Призрак закашлялся, замахал руками, попытался отступить, но облако окутало её со всех сторон. Кошачьи тени, которые начали было восстанавливаться, снова рассыпались, на сей раз окончательно. Графиня закричала — страшно, пронзительно, — и начала таять.

— Я вернусь! — прошипела она напоследок. — Я вернусь и приведу с собой всех кошек этого города! Ты пожалеешь, что связалась со мной!

И исчезла.

На кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь иканьем гераней и моим собственным, прерывистым дыханием. Эльза, которая всё это время пряталась за моей спиной, высунулась и облегчённо выдохнула.

— Уф, — сказала она. — Думала, конец нам.

Я рухнула на стул. Ноги подкашивались.

— Это что сейчас было? Они её… загазовали?

— Похоже на то, — Эльза с уважением посмотрела на герань. — Твои растения не только кусаются, но и воняют. Универсальное оружие.

Герани довольно заурчали, хотя икать не перестали. «Просто кусачий», кажется, даже гордился собой — он выпустил самое зловонное облако.

Я сидела, смотрела на них и чувствовала, как страх постепенно отпускает. Мои зубастые защитники снова спасли положение. Правда, теперь они ещё больше раздулись и, кажется, начали пукать. Кухня наполнялась странными запахами, но это была цена победы.

— Надо проветрить, — сказала я, открывая окно. Холодный ночной воздух ворвался внутрь, разгоняя вонь. — И завтра же куплю им ещё мяса. Они заслужили.

— Только не три кило, — предупредила Эльза. — А то лопнут.

Утром слухи о ночной битве, естественно, просочились в город. Как — понятия не имею, но соседи косились на мой дом с ещё большим страхом и уважением. Мясник, когда я пришла за новой порцией говядины, смотрел на меня круглыми глазами.

— Фрау, — сказал он, взвешивая кусок. — А правда, что у вас дома живут монстры, которые едят призраков?

— Правда, — вздохнула я, потому что врать уже не имело смысла. — И ещё они едят мясо. Много мяса. Так что, уважаемый, готовьтесь, я теперь ваш постоянный клиент.

Он перекрестился, но деньги взял.

Дома меня ждало новое испытание — три письма, на которые нужно было ответить. Я села за стол, взяла перо и бумагу и задумалась.

Графу: «С удовольствием приму приглашение. Завтра в пять в „Золотом лебеде“».

Барону: «Благодарю за предложение. В среду в три часа буду в ботаническом саду».

Принцу… принцу нужно было ответить особенно осторожно. Я переписала три варианта, прежде чем остановилась на четвёртом:

«Ваше высочество, благодарю за честь. К сожалению, вынуждена отказаться от приглашения по состоянию здоровья. Надеюсь на ваше понимание».

Эльза, прочитав, покачала головой.

— Слишком мягко. Он не поймёт.

— А что ты предлагаешь? Написать «отвалите, ваше высочество»?

— Ну, хотя бы «не имею возможности». Состояние здоровья — это приглашение заботиться о тебе. Принцы любят проявлять заботу.

Я вздохнула и переписала: «не имею возможности». Отправила все три письма с одним мальчишкой, дав ему на чай втридорога, чтобы молчал.

Вечером, когда я кормила герань (уже дозированно, маленькими порциями, чтобы не допустить нового переедания), Эльза парила рядом и философствовала.

— Знаешь, Алисия, — сказала она. — Твоя жизнь всего за пару месяцев изменилась до неузнаваемости. Из опозоренной невесты ты превратилась в женщину, за которой охотятся трое, у которой есть дом с привидениями и зубастые защитники. И призраки, которые тебя уважают.

— И кошатница, которая обещала вернуться с армией кошек, — напомнила я.

— Ну, это мелочи. Справишься.

Я посмотрела на герань. Они, переварив ужин, понемногу приходили в норму — животы опадали, листья снова становились упругими. Медовый даже попытался выпустить цветок, но пока только набух бутон.

— Проводники вы мои, — прошептала я. — Куда вы меня ведёте? В этот бедлам?

Растения дружно заворковали, и в этом ворковании мне послышалось: «Терпи. Будет интересно».

Интересно — мягко сказано. С тремя свиданиями, злым принцем, армией кошачьих призраков и растущими слухами о монстрах в моём доме. Интересно — это ад.

Но, чёрт возьми, я была готова. После того, что я пережила, никакие призраки, принцы и инквизиторы меня не испугают. А если что — у меня есть три зубастых, пукающих, икающих, но верных друга. И призрак-подруга. И общество вдов за спиной.

Жизнь продолжалась. И становилась всё безумнее.

Ночь светлой памяти по усопшим в Трейндельской империи — это не просто дата в календаре. Это событие. Государственного масштаба. Когда заходит солнце, весь город замирает, а потом — взрывается. Тысячи свечей зажигаются в окнах, фонариках, на могилах. Люди выходят на улицы с лампадами, поют старинные гимны, рассказывают истории об умерших родственниках. Считается, что в эту ночь граница между мирами истончается и души могут навестить живых.

Для меня, живущей в доме, где этих самых душ — целый интернат, эта ночь обещала быть особенно весёлой.

— Ты только не пугайся, — предупредила Эльза с утра, паря под потолком моей спальни. — Сегодня ночью здесь будет… оживлённо.

— Ещё оживлённее, чем обычно? — уточнила я, завязывая шнуровку корсета. — У нас и так каждый вечер то садовник лопату ищет, то служанка рыдает, то мальчик в мяч стучит. Куда уж больше?

— Сегодня придут другие, — загадочно сказала Эльза. — Со всего города. Им тоже хочется навестить свои старые дома. И они знают, что здесь есть кому их принять.

Я замерла.

— То есть, сегодня ночью в моём доме соберётся весь призрачный бомонд Варнергора?

— Вроде того, — кивнула Эльза. — Но ты не волнуйся. Они приличные. Ну, большинство. Им просто нужно место, где посидеть, вспомнить былое. Мы тут каждый год собираемся. Пока дом был пустой — сидели в подвале. Теперь, раз ты тут, можно и в гостиной.

Я представила свою гостиную, набитую прозрачными тушками, и почему-то стало не страшно, а смешно.

— Ладно, — махнула рукой. — Пусть приходят. Только пусть не шумят сильно, мне завтра на свидание с графом.

— О, с графом? — оживилась Эльза. — Это хорошо. А мы тут посидим тихо, как мыши. Ну, как призраки.

Я усмехнулась и пошла кормить герань. Они за ночь пришли в норму, животы опали, и сейчас растения выглядели даже лучше, чем до обжорства — листья блестели, стебли окрепли, а «медовый» наконец-то распустил цветок. Маленький, белый, с золотистой сердцевинкой, он пах так сладко, что кружилась голова.

— Красавец, — похвалила я, осторожно касаясь лепестка. Цветок в ответ дрогнул и выпустил струйку аромата прямо мне в лицо. — Ой, спасибо. Я тоже рада тебя видеть.

Герани довольно ворковали, уплетая завтрак — строго по норме, по двести граммов на куст. Я была неумолима: никаких перееданий. Вчерашний кошмар с икающими, пукающими шарами мне не нужен.

Днём пришло письмо от фрау Шелленберг. Оказывается, Общество вдов тоже отмечает Ночь памяти. У них ежегодный приём в доме баронессы фон Виттен. Приглашаются все члены Общества, включая новеньких. Явка обязательна.

— Только не вздумай отказываться, — гласила приписка. — Будет важно. Очень.

Пришлось собираться. К счастью, платье с бала уже было, туфли тоже, маскарадный наряд не требовался — приём был вечерний, но без масок. Я надела тёмно-синее, уложила волосы, прихватила веер и, оставив дом на попечение Эльзы (она обещала встретить первых гостей-призраков и провести их в гостиную), отправилась в свет.

Дом баронессы фон Виттен оказался старинным особняком в центре города, с колоннами, лепниной и огромным парком. У входа толпились экипажи, дамы в траурных (или просто тёмных) нарядах стекались внутрь, как вороны на пир.

Внутри было торжественно и мрачновато. Горели сотни свечей, на столах стояли угощения — но без излишеств, больше для виду. Дамы перешептывались, обменивались новостями, кто-то даже плакал в платочек, вспоминая усопших мужей. Впрочем, судя по лицам, многие вспоминали без особой печали.

— Алисия! — ко мне подплыла фрау Шелленберг в тёмно-зелёном платье с кружевами. — Как хорошо, что вы пришли. Идёмте, я представлю вас кое-кому.

Она потащила меня через толпу в малую гостиную, где у камина сидели несколько пожилых дам с очень важным видом. Баронесса фон Виттен, в чёрном, с жемчугами, кивнула мне как старой знакомой.

— Алисия, дорогая, — сказала она, указывая на кресло рядом. — Присаживайтесь. У нас к вам разговор.

Я села, чувствуя себя мышкой среди старых, мудрых кошек.

— Слухи о вас растут, как грибы после дождя, — начала баронесса без предисловий. — О ваших… растениях, о визите к принцу, о письмах. В городе только и разговоров, что о таинственной вдове с Тупиковой улицы.

— Я не специально, — вздохнула я.

— Знаем, — отмахнулась одна из дам, сухая старуха с лицом, похожим на печёное яблоко. — Такие слухи всегда растут сами. Важно, как вы ими распорядитесь.

— И мы решили вам помочь, — добавила баронесса. — Сегодня ночью, на приёме, будут важные люди. Не только наши вдовы, но и… некоторые гости из другого мира.

Я насторожилась.

— Из другого?

— Из мира духов, — пояснила фрау Шелленберг. — В Ночь памяти граница истончается, и многие призраки приходят навестить живых. В том числе — те, кто может быть вам полезен.

— Например?

— Например, призраки бывших хозяек этого дома, — баронесса указала на стены. — Они знают всё о местных интригах. Или призраки знатных дам, которые при жизни дружили с королями. Они могут дать совет, как обращаться с принцем.

Я сглотнула. Моя жизнь официально превратилась в мистический детектив.

— Хорошо, — сказала я. — Я готова. Что нужно делать?

— Просто быть собой, — улыбнулась баронесса. — И не бояться.

До полуночи приём шёл своим чередом: дамы пили чай, обсуждали сплетни, вспоминали покойных мужей (кто с улыбкой, кто с деланной грустью). Я познакомилась ещё с десятком вдов, каждая из которых была ярче предыдущей. Одна держала сеть швейных мастерских, другая — конюшни, третья — издательство, печатающее романы для благородных девиц (очень популярные, как выяснилось). Все они были сильными, самостоятельными, и мне это чертовски нравилось.

Ближе к полуночи началось самое интересное. Свечи в зале замерцали, воздух похолодел, и вдруг — среди живых дам начали появляться прозрачные фигуры. Сначала робко, по одной, потом целыми группами. Призраки в нарядах прошлых веков, с бледными лицами и печальными (или любопытными) глазами. Они входили в зал, здоровались со знакомыми живыми, усаживались в кресла, брали в руки призрачные бокалы с призрачным вином.

Я смотрела на это и чувствовала, что схожу с ума. Но, странное дело, никто из живых не паниковал. Дамы спокойно разговаривали с призраками, представляли их друг другу, даже смеялись над какими-то шутками.

— Алисия, — ко мне подплыла баронесса фон Виттен в компании пожилой призрачной дамы в высоченном парике. — Познакомьтесь, это графиня фон Айхендорф, при жизни была фрейлиной при дворе трёх императоров. Она хочет с вами поговорить.

Графиня (призрак) оглядела меня с ног до головы.

— Та самая, что отказала принцу? — спросила она скрипучим, но любопытным голосом.

— Та самая, — подтвердила я.

— Молодец, — неожиданно сказала она. — Август ещё тот мерзавец. Я его помню маленьким — уже тогда был гадким. Если бы я была жива, отшлёпала бы его по попе. А теперь поздно. Так что держитесь, девочка. Не уступайте.

— Спасибо за совет, — растерянно сказала я.

— И ещё, — графиня понизила голос (насколько может понизить призрак). — Говорят, у вас дома живут необычные растения. Которые едят мясо и кусают призраков. Это правда?

— Правда, — вздохнула я.

— О, это замечательно! — глаза графини загорелись. — Я бы очень хотела на них посмотреть. Может, загляну после приёма?

— Э-э… конечно, — только и смогла выдохнуть я.

Так прошло ещё несколько часов. Я общалась с призраками, которые давали мне советы, предупреждали об опасностях, делились сплетнями столетней давности. Кто-то рассказывал о принце Августе (все как один подтверждали — мерзавец), кто-то о графе Рудольфе (мнения разделились: одни считали его повесой, другие — завидным женихом), кто-то о бароне Леопольде (о нём призраки знали мало, но говорили, что у него тёмное прошлое).

Я слушала, кивала, улыбалась, а внутри всё кипело. Как же сложно! Почему нельзя просто жить спокойно?

К трём часам ночи я начала клевать носом. Бессонная ночь, разговоры, новые лица — всё смешалось в усталую кашу. Я выскользнула из гостиной на террасу, глотнуть свежего воздуха.

Ночь была тёплой, лунной. Город внизу мерцал тысячами огоньков — свечи в окнах, фонари на улицах. Где-то вдалеке пели — наверное, какой-то религиозный гимн. Я закрыла глаза, вдыхая запах ночных цветов и сырой земли.

— Не спится? — раздался голос за спиной.

Я обернулась. На террасу вышла Эмма, та самая томная шатенка, чей муж ушёл за хлебом. В руках у неё был бокал с чем-то горячительным.

— Устала, — призналась я. — Но интересно.

— Ещё бы, — усмехнулась она. — Первая Ночь памяти — это всегда шок. Потом привыкаешь. Я на пятой уже с призраками в карты играла.

— В карты?

— Ну да. Они любят покер. Только фишки должны быть настоящие — призракам нравится звон монет. А выигрыш они всё равно не могут забрать, так что остаёшься при своих. Хороший способ скоротать ночь.

Я засмеялась. Мир вдов был удивительным.

Мы поболтали ещё немного, потом Эмма ушла в зал, а я осталась на террасе, наслаждаясь тишиной. И вдруг заметила какое-то движение в парке внизу.

К дому баронессы подъезжали экипажи. Не обычные, а богатые, с гербами на дверцах. Из первого вышел граф Рудольф фон Эйленбург, в вечернем костюме, с букетом цветов в руках. Из второго — барон Леопольд фон Вальден, мрачный, как туча, но при параде. Из третьего — сам принц Август, в сопровождении двух адъютантов.

Я замерла. Что они здесь делают? В три часа ночи? На приёме у вдов?

Рядом со мной материализовалась баронесса фон Виттен.

— А, вот и они, — довольно сказала она. — Я пригласила их. Сказала, что здесь будете вы.

— Зачем? — выдохнула я.

— Затем, дорогая, что пора расставлять точки над i. Пусть все трое увидят друг друга. Пусть поймут, что вы не просто так. А мы посмотрим, кто как себя поведёт.

Я хотела возразить, но было поздно. Трое мужчин уже поднимались по лестнице, и вскоре все они оказались на террасе.

— Фрау фон Хоффман! — граф Рудольф сиял улыбкой, протягивая мне цветы. — Какая неожиданная и приятная встреча!

— Сударыня, — барон Леопольд ограничился лёгким поклоном, но в его глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Алисия, — принц Август просто назвал меня по имени, без титулов, и это прозвучало как приказ. — Рад видеть вас снова. Надеюсь, ваше здоровье поправилось?

Я растерянно смотрела на троих мужчин, на цветы, на принца с его наглой улыбкой, и не знала, что сказать.

Ситуацию спасла… кошка. Вернее, кот.

Из парка, откуда-то из темноты, вдруг вышли несколько слуг, каждый из которых нёс на руках… котов. Редчайших пород, каких я в жизни не видела. Огромный персидский кот с плоской мордой и роскошной шерстью. Тощий, как скелет, сфинкс с огромными ушами. Пушистый мейн-кун размером с небольшую собаку. И ещё несколько — сиамские, абиссинские, какие-то совсем экзотические, с кисточками на ушах и дикими глазами.

— Что это? — выдохнула я.

— Это мои, — гордо сказал граф Рудольф. — Я слышал, вы любите животных. У меня целый питомник редких кошек. Решил привезти самых красивых, чтобы порадовать вас.

— А это мои, — мрачно добавил барон Леопольд, указывая на клетку, которую нёс его слуга. В клетке сидели два кота — чёрный, как ночь, с зелёными глазами, и серебристый, с голубыми. Тоже редчайшие породы.

— Я тоже не остался в стороне, — процедил принц Август, и его слуги вынесли… клетку с тремя котятами. Маленькими, пушистыми, невероятно милыми. Порода, как пояснил принц, — тойгеры, домашние леопарды, выведенные специально для императорского двора.

Я стояла, смотрела на этот кошачий зоопарк, и чувствовала, что у меня едет крыша. Они что, решили, что меня можно купить котами?

Но самое безумное было впереди.

Воздух вдруг задрожал, похолодел, и из темноты парка с воем вылетело облако. Серое, плотное, пахнущее кошачьей мочой и старым тряпьём. Облако сгустилось, и перед нами предстала она — графиня фон Альтенбург, призрак-кошатница. В сопровождении десятков (сотен?) кошачьих теней.

— Коты! — завопила она, завидев живых животных. — Настоящие коты! Какая красота! Какое чудо!

Она ринулась к клеткам, проходя сквозь слуг и оставляя за собой холодный след. Призрачные кошки последовали за ней. Живые коты зашипели, забились в угол клеток, но графиня была в экстазе.

— Какие они! Какая шерсть! Какие глаза! — она пыталась погладить персидского кота, но её прозрачная рука проходила сквозь него. Кот, чувствуя призрачное прикосновение, заорал дурным голосом.

— Это ещё что за… — начал принц, но я перебила.

— Это местная достопримечательность, ваше высочество. Призрак бывшей хозяйки моего дома. Она обожает кошек.

В этот момент из моей сумки, которую я держала в руках, раздалось громкое воркование. Я совсем забыла, что взяла с собой герань! Не могла оставить их одних в такую ночь, мало ли что, и засунула горшок в большую дорожную сумку. Теперь растения, почуяв котов и призраков, решили напомнить о себе.

Я открыла сумку. Герани высунулись наружу и уставились на кошачье-призрачный бедлам. И вдруг… завыли. Да-да, именно завыли. Издавая звуки, похожие на волчий вой, но с щёлкающими нотками. Медовый, полынный и просто кусачий — все троя выли на луну, перекрывая кошачий ор.

Призрачные кошки, завидев герань, шарахнулись в сторону. Графиня замерла, глядя на растения с ужасом и восхищением одновременно.

— Это они! — прошептала она. — Те самые, что кусали меня! Какие… какие прекрасные монстры!

Она попыталась приблизиться к герани, но те защёлкали так яростно, что даже призрак отступил.

— Не трогайте их, — предупредила я. — Они кусаются. Даже призраков.

Графиня застыла, но глаза её горели восторгом.

— Какие чудные создания! — пробормотала она. — Я должна их изучить! Я должна подружиться с ними!

— Попробуйте, — разрешила я, потому что сил уже не было. — Только осторожно. Они не любят, когда к ним лезут без спроса.

Графиня, как заворожённая, приблизилась к сумке. Герани угрожающе щёлкали, но не кусали. Призрак замерла в полуметре, разглядывая их с таким выражением, с каким, наверное, смотрят на произведение искусства.

— Какая фактура листьев! — бормотала она. — Какие зубки! А этот, с цветочком, просто прелесть! Он пахнет мёдом!

— Да, это Медовый, — представила я. — А это Полынный, а это Просто Кусачий.

— Просто Кусачий! — графиня захихикала, как девочка. — Какое чудесное имя!

Вся сцена — призрак, восторгающийся зубастыми растениями, трое мужчин с котами, десятки призрачных кошек, живые коты в клетках, и я, усталая, с сумкой на плече — была настолько сюрреалистичной, что я не выдержала и рассмеялась. Громко, от души, до слёз.

— Что с вами? — встревожился граф Рудольф.

— Всё хорошо, — выдохнула я, вытирая слёзы. — Просто… просто я в полном аду. Но в хорошем смысле.

В этот момент на террасу высыпали вдовы и призраки с приёма. Увидев открывшуюся картину, они замерли, а потом… разразились аплодисментами. Да-да, аплодисментами. Баронесса фон Виттен хлопала громче всех.

— Браво, Алисия! — крикнула она. — Вы устроили лучшее представление за всю историю Ночи памяти!

— Я ничего не устраивала! — попыталась возразить я, но меня никто не слушал.

Принц Август смотрел на меня с новым, опасным блеском в глазах. Граф Рудольф улыбался, как ребёнок, которому подарили игрушку. Барон Леопольд… барон Леопольд впервые улыбнулся по-настоящему, и эта улыбка преобразила его мрачное лицо.

— Алисия, — сказал он тихо, подходя ближе. — Вы удивительная женщина.

— Я усталая женщина, — поправила я. — И хочу спать.

— Я отвезу вас домой, — вызвался граф.

— Нет, я, — перебил принц.

— Я, — барон просто встал рядом, и это было красноречивее слов.

Я посмотрела на них троих, на графиню, всё ещё воркующую с геранью, на вдов, на призраков, на котов, и поняла: выбора у меня нет. Придётся как-то выпутываться.

— Я поеду одна, — твёрдо сказала я. — В карете баронессы. А вы, господа, можете продолжить вечер здесь. Или разойтись по домам. Но кошек своих заберите, пожалуйста. Графине и так тяжело.

— А можно я останусь? — пискнула графиня, отрываясь от герани. — С вашими растениями? Они такие… такие…

— Оставайтесь, — махнула я рукой. — Только не кусайтесь. И кошек своих придержите.

Призрак просияла и тут же принялась организовывать свою кошачью свиту, чтобы те не мешали ей любоваться геранью.

Вдовы помогли мне добраться до кареты. Эмма сунула мне в руки фляжку с чем-то горячительным.

— Выпей, — сказала она. — Это наше, вдовье. Помогает от любых потрясений.

Я послушно глотнула. Жидкость обожгла горло, но в голове немного прояснилось.

Карета тронулась. Я откинулась на сиденье, сжимая в руках сумку с геранью, которая мирно ворковала, переваривая ночные впечатления. В окно было видно, как три фигуры — граф, барон и принц — стоят на террасе, глядя мне вслед. Между ними искрило, как между наэлектризованными облаками.

— Что вы со мной делаете, — прошептала я герани. — Зачем вам этот цирк?

Растения дружно заворковали, и в этом ворковании мне послышалось: «Счастье не бывает тихим. Счастье — это бедлам. Терпи».

Дома меня ждал новый сюрприз. В гостиной, куда Эльза провела призрачных гостей, сидело не меньше двух десятков прозрачных фигур. Они пили чай (настоящий, для живых, но как они это делали — загадка), обсуждали последние новости загробного мира и, кажется, даже играли в карты.

— Алисия! — воскликнула Эльза, увидев меня. — Ты вернулась! А у нас тут вечеринка! Познакомься, это барон фон Штайн, он умер в прошлом веке, очень милый. А это фрау Ланге, она держала публичный дом, у неё масса интересных историй. А это…

— Эльза, — перебила я. — Я очень рада за вас. Правда. Но я хочу спать. Если вы не против, я пойду лягу, а вы тут развлекайтесь. Только, пожалуйста, не очень шумно.

Призраки понимающе закивали. Кто-то даже пожелал спокойной ночи.

Я поднялась в спальню, поставила сумку с геранью на подоконник, разделась и рухнула в кровать. Сознание уплывало в тёплый, спасительный сон.

— Алисия, — донеслось откуда-то издалека. — Алисия, ты спишь?

— Ммм?

— Графиня эта, кошатница, она с нами осталась. Говорит, хочет с тобой поговорить утром. О герань.

— Завтра, — простонала я. — Всё завтра.

— И ещё, — Эльза, кажется, не собиралась уходить. — Те коты, которых привезли эти трое… они остались у баронессы. Теперь у неё целый зверинец. Она в восторге. Говорит, это лучший подарок за последние сто лет.

— Замечательно.

— И принц обещал завтра заехать. С утра.

Я открыла один глаз.

— Что?

— Он сказал, что не успокоится, пока не добьётся твоего согласия на ужин. Граф тоже обещал быть. И барон. Все трое завтра будут у тебя.

Я села в кровати. Волосы торчали во все стороны, под глазами залегли тени, но спать расхотелось резко.

— Эльза, — сказала я мрачно. — Ты призрак. Ты можешь проходить сквозь стены. Ты можешь напустить тумана, сделать так, чтобы они заблудились по дороге?

— Могу, — усмехнулась она. — Но не буду. Интересно же посмотреть, что из этого выйдет.

Я зарылась лицом в подушку и застонала. Герани на подоконнике довольно ворковали.

— Я вас ненавижу, — прошептала я. — Вы меня в могилу сведёте.

Но в их ворковании слышалось только: «Не-а. Мы тебя к счастью приведём. Даже если ты этого не хочешь».

Я провалилась в сон, и мне снились коты. Много котов. Они мяукали, сверкали глазами и пытались запрыгнуть на горшок с геранью, а герани их кусали. И все были счастливы. Кроме меня.

Но, чёрт возьми, возможно, это и было то самое счастье, которое обещал старик на кладбище. Безумное, шумное, кошачье-призрачно-зубастое. Моё.

Утро после Ночи памяти выдалось тяжёлым. Я выползла из кровати только к полудню, чувствуя себя выжатой, как та самая тряпка, которой я вчера мыла полы после визита призраков. Голова гудела, во рту было сухо, а перед глазами всё ещё мелькали кошачьи морды и прозрачные физиономии.

Герани на подоконнике выглядели бодрячком. Медовый распустил ещё два цветка, и вся комната благоухала так, что хоть мёд собирай. Полынный деловито щёлкал, переваривая, видимо, остатки ночных впечатлений. А Просто Кусачий… Просто Кусачий жевал угол моей простыни, которую умудрился стащить с кровати.

— А ну отдай! — крикнула я, вырывая ткань. Растение обиженно заурчало и выплюнуло пару ниток.

— Доброе утро, соня, — раздался голос Эльзы. Призрак материализовалась в кресле, держа в руках (ну, в прозрачных руках) чашку с чаем. Как она это делала — загадка, но факт оставался фактом: чай в чашке был настоящий и даже парил. — Там к тебе гости.

Я замерла.

— Какие ещё гости? Только не говори, что все трое явились одновременно.

— Нет, эти другие, — Эльза загадочно улыбнулась. — Спускайся, сама увидишь. Я их в гостиную проводила.

Я вздохнула, накинула халат (приличный, шёлковый, не стыдно), кое-как причесалась и поплелась вниз. По дороге прихватила метлу — на всякий случай. С некоторых пор я поняла, что метла в женских руках — оружие страшное.

В гостиной, куда я вошла, царило напряжённое молчание. На диване, обитом новенькой тканью (я сама перетягивала, между прочим), сидели двое. Он и она. Таких знакомых, таких ненавистных, что у меня перехватило дыхание.

Элиан де Корвин, герцог, мой бывший жених, собственной персоной. В дорожном костюме, но безупречном, с идеальной причёской и самодовольной улыбкой на красивом лице. Рядом с ним — Лирейн. Моя бывшая лучшая подруга, а ныне герцогиня, если верить слухам. Она была в роскошном платье, с идеальным макияжем и выражением лица, которое должно было изображать сочувствие, а на самом деле было просто наглым любопытством.

— Алисия! — всплеснула руками Лирейн, поднимаясь с дивана. — Дорогая! Как мы рады тебя видеть! Мы так переживали, когда ты исчезла! Искали тебя повсюду!

Я стояла в дверях с метлой в руках, и во мне закипало что-то тёмное, горячее, очень знакомое. То самое, что заставило меня плюнуть в лицо Элиану под свадебной аркой.

— Вы? — мой голос прозвучал хрипло. — Вы искали? Интересно, зачем? Чтобы ещё раз плюнуть? Или, может, пригласить на вашу годовщину?

Элиан поднялся, расправил плечи. Его улыбка стала снисходительной.

— Алисия, не нужно драматизировать. Всё, что произошло, — к лучшему. Мы оба это понимаем. Ты нашла бы своё счастье, мы своё… Но когда мы узнали, что ты живёшь здесь, одна, в таком… — он обвёл рукой гостиную, — скромном месте, мы решили навестить тебя. Предложить помощь. Дружескую, разумеется.

— Дружескую? — я рассмеялась, но смех вышел невесёлым. — Ты мне изменил с моей подругой, опозорил меня перед всем светом, а теперь приезжаешь предлагать дружбу? Ты в своём уме?

— Алисия, дорогая, — Лирейн сделала шаг ко мне, протягивая руки. — Мы действительно хотим помочь. Ты ведь здесь совсем одна, без средств, без связей… Мы можем дать тебе денег, рекомендации…

— Руки убрала, — рявкнула я, взмахнув метлой. Лирейн отшатнулась, споткнулась о ковёр и едва не упала, удержавшись за руку Элиана. — Не прикасайся ко мне. И не смей называть меня дорогой.

— Алисия, прекрати истерику, — Элиан нахмурился. — Мы приехали с миром. Если ты не хочешь принимать помощь, так и скажи. Но не стоит устраивать сцены.

— Сцены? — я сделала шаг вперёд, сжимая метлу. — Ты называешь это сценами? А что было под той аркой, по-твоему? Милая семейная сценка?

— Это было неизбежно, — пожал плечами Элиан. — Наша помолвка была ошибкой. Я понял это слишком поздно, но, по крайней мере, исправил её до того, как мы обвенчались. Ты должна быть благодарна, что я не сделал тебя несчастной на всю жизнь.

— Благодарна? — мой голос поднялся до визга. — Благодарна за то, что ты выставил меня дурой на глазах у трёхсот гостей? За то, что моя репутация разрушена? За то, что мне пришлось сбежать из дома, как воровке?

— Ты сама сбежала, — вставила Лирейн, обретая наглость. — Мы тебя не гнали. Могла бы остаться, мы бы всё уладили…

— Заткнись! — рявкнула я на неё. — Ты, змея подколодная! Я тебя из жалости пригрела, делилась с тобой всем, а ты… ты в постель к моему жениху прыгнула!

— Не было никакой постели до свадьбы, — оскорбилась Лирейн. — Мы только поцеловались. Один раз.

— Один раз под свадебной аркой! — я замахнулась метлой, и Лирейн с визгом отпрыгнула за спину Элиана.

— Алисия, возьми себя в руки, — Элиан попытался говорить властно, но я уже закусила удила.

— Вон из моего дома! — заорала я. — Немедленно! Чтобы духу вашего здесь не было!

— Это не твой дом, — вдруг сказал Элиан, и в его голосе появилась гаденькая усмешка. — Точнее, формально — твой. Но если я захочу, я могу доказать, что ты его купила на деньги, которые… ну, скажем так, происхождение которых сомнительно.

Я замерла.

— Что ты несёшь?

— Я навёл справки, — он улыбнулся ещё шире. — Ты купила этот дом за наличные. Откуда у тебя деньги? Ты сбежала из дома практически без ничего. Значит, либо ты их украла, либо… ну, либо они были у тебя припрятаны. Но в любом случае, я могу оспорить сделку. Заявить, что ты присвоила средства, принадлежащие нашей семье. У меня связи, Алисия. Я герцог. А ты кто? Никто. Безродная вдова с фальшивыми документами.

У меня потемнело в глазах. Он знает. Он всё знает. Или догадывается. И приехал не помогать — шантажировать.

— Чего ты хочешь? — спросила я, сжимая метлу так, что побелели костяшки.

— Чтобы ты подписала бумагу, — он вытащил из кармана сложенный лист. — Что отказываешься от всех претензий к нашей семье, признаёшь, что сама разорвала помолвку, и обязуешься не появляться в пределах нашего герцогства. Тогда я оставлю тебя в покое. И даже не буду интересоваться, откуда у тебя деньги на этот дом.

Лирейн, стоя за его спиной, улыбалась. Той самой улыбкой, от которой у меня всегда сводило скулы — сладкой, ядовитой.

— А если не подпишу?

— Тогда, — Элиан развёл руками, — мне придётся обратиться в суд. И, возможно, к местным властям. Скажем, у меня есть основания полагать, что ты скрываешься под чужим именем. А это уже уголовное преступление.

Всё. Во мне что-то оборвалось. Та самая ниточка, которая ещё держала меня в рамках приличий. Я взревела — по-настоящему, как раненый зверь — и бросилась на него с метлой.

— Ах ты козёл безрогий! — заорала я, нанося первый удар. — Мразь! Подлец! Ты ещё смеешь мне угрожать?!

Метла со свистом опустилась ему на плечо. Элиан взвыл от неожиданности и боли, попытался закрыться руками, но я уже вошла в раж. Второй удар пришёлся по спине, третий — по ногам.

— Алисия, с ума сошла?! — заверещала Лирейн, пытаясь оттащить меня, но я отмахнулась метлой, зацепив её по руке. Она взвизгнула и отскочила.

— Вон! — кричала я, гоняя Элиана по гостиной. — Вон из моего дома! Чтобы я тебя больше не видела! Иначе я тебя этой метлой! Я тебя!

Элиан, забыв всё своё герцогское достоинство, носился по комнате, уворачиваясь от ударов. Лирейн металась следом, пытаясь то ли помочь, то ли спастись самой. Я гнала их к выходу, не переставая орать и размахивать метлой.

— Вон! Вон! Вон!

В прихожей они наконец выскочили на крыльцо. Я вылетела следом, продолжая наносить удары. Элиан споткнулся о ступеньку и кубарем скатился вниз, прямо в грязь. Лирейн, взвизгнув, бросилась к нему.

— Если ты ещё раз появишься в моём доме! — кричала я, стоя на крыльце с метлой наперевес. — Я тебя убью! Слышишь? Убью! И скормлю своим гераням! Они у меня мясо любят! Особенно такое, подлое!

Элиан поднялся, весь в грязи, с выпавшей из причёски прядью волос. Вид у него был жалкий и разъярённый одновременно.

— Ты пожалеешь! — прошипел он. — Я тебя уничтожу!

— Попробуй! — заорала я. — Только сначала штаны постирай, герцог! А то от страха, небось, наделал!

Лирейн подхватила его под руку, и они, шатаясь, побрели прочь, к карете, которая ждала их за углом. Я смотрела им вслед, тяжело дыша, и чувствовала, как адреналин схлынул, оставляя после себя дрожь и пустоту.

— Алисия! — раздался голос из-за спины. Я обернулась. На пороге стояли фрау Шелленберг, Эмма и баронесса фон Виттен. Они, оказывается, пришли с визитом и застали всю сцену. Сзади маячили ещё несколько вдов, и даже пара призраков (в том числе графиня-кошатница с геранью в обнимку — она, видимо, так и не ушла).

— Вы всё видели? — устало спросила я.

— Всё! — восторженно подтвердила Эмма. — И это было великолепно! Алисия, вы богиня! Так отлупить герцога! Метлой! По спине!

— Кто это был? — строго спросила баронесса, подходя ближе. — Я слышала, он вам угрожал судом.

Я вздохнула. Легенду надо было поддерживать. Но, чёрт возьми, как же хотелось рассказать правду. Хотя бы часть.

— Это… — я замялась, подбирая слова. — Это был лучший друг моего покойного мужа. Тот самый, которому мы доверяли. А он… он обманул нас. Отнял всё состояние. Оставил меня нищей. А теперь приехал добить.

Вдовы ахнули. У фрау Шелленберг даже рот открылся.

— Он украл ваше наследство? — переспросила Эмма.

— Всё до последней монеты, — кивнула я, глядя в землю. — Мой муж… Йохан… он верил ему как брату. А этот… этот козёл… подделал документы, переписал на себя нашу торговую компанию, дома, счета. Когда Йохан умер, я осталась с пустыми руками. Мне пришлось бежать, скрываться, чтобы он меня не нашёл. А теперь он нашёл.

Я подняла глаза. В них стояли настоящие слёзы — не только от выдуманной истории, но и от реальной боли. От той, что причинили мне Элиан и Лирейн. И эти слёзы были самыми убедительными.

— Мерзавец! — воскликнула баронесса фон Виттен. — Какая низость! Обокрасть вдову своего друга! Да это же… это хуже, чем убийство!

— А эта мымра с ним? — спросила фрау Шелленберг, кивая в сторону удаляющейся кареты. — Его сообщница?

— Его новая жена, — всхлипнула я. — Они, кажется, вместе провернули это дело.

— О, боги! — Эмма схватилась за сердце. — Алисия, бедная! Сколько же вам пришлось пережить!

Я шмыгнула носом и утёрла слёзы рукавом.

— Я думала, здесь буду в безопасности. А он… он явился и требует, чтобы я подписала отказ от всех прав. Грозит судом, если не подчинюсь.

— Ни в коем случае! — отрезала баронесса. — Мы этого так не оставим. Общество вдов такого не прощает.

Вдовы загудели, обсуждая ситуацию. Кто-то предлагал написать жалобу императору, кто-то — нанять лучших адвокатов, кто-то — просто подкараулить мерзавца в тёмном переулке и начистить физиономию. Графиня-кошатница, услышав про вора, выпустила герань и подплыла ближе.

— Я могу наслать на него кошмарные сны, — предложила она. — Мои кошки умеют являться во сне и душить подушками. Не насмерть, конечно, но очень страшно.

— Спасибо, графиня, — слабо улыбнулась я. — Но, боюсь, сны его не проймут.

— Тогда проклянём! — решительно заявила баронесса. — У нас есть свои способы. Правда, девочки?

Вдовы оживились. Оказалось, что у них был целый арсенал женских проклятий, передававшихся из поколения в поколение. И они горели желанием опробовать их на подлом воре.

— Чтоб у него чирьи вскочили на самом причинном месте! — начала Эмма.

— И чтоб не стояло! — подхватила фрау Шелленберг.

— И чтоб недержание приключилось! — добавила какая-то пожилая вдова сзади. — Чтоб при всех важных людях штаны мочил!

— И чтоб зубы выпали! — крикнула другая.

— И чтоб жена его, мымра эта, сбежала с конюхом! — продолжила третья.

— И чтоб бизнес его прогорел!

— И чтоб его самого обокрали!

— И чтоб в тюрьму посадили за мошенничество!

— И чтоб в той тюрьме его сокамерники любили! Нехорошо любили!

Вдовы наперебой желали Элиану всяческих кар, и с каждым новым пожеланием становилось как-то легче на душе. Даже смешно стало. Я представила его, герцога, с чирьями на причинном месте и недержанием, и не выдержала — расхохоталась. Сквозь слёзы, но искренне.

— Алисия, вы не расстраивайтесь, — баронесса обняла меня за плечи. — Мы за вас горой. Этот мерзавец получит по заслугам. А если он ещё раз сунется, мы его… — она сделала многозначительный жест рукой, означающий, видимо, что-то очень страшное.

— Спасибо, — сказала я, вытирая слёзы. — Вы даже не представляете, как мне сейчас помогли.

— Это наш долг, — кивнула баронесса. — Мы, вдовы, должны держаться вместе. А теперь пойдёмте в дом, выпьем чего-нибудь крепкого. Вам нужно прийти в себя.

Мы вернулись в гостиную. Вдовы расселись, достали припасы — у них всегда с собой было что-то горячительное. Эльза и графиня-кошатница парили рядом, призрачные кошки вились вокруг, герани на подоконнике довольно ворковали.

— За справедливость! — провозгласила баронесса, поднимая рюмку.

— За то, чтоб у козла чирьи вскочили! — добавила Эмма.

Все выпили. Я тоже. Обжигающая жидкость прокатилась по горлу, согревая изнутри. И вдруг я почувствовала, что всё будет хорошо. Да, Элиан явился и угрожает. Но теперь у меня есть защита. Не только зубастые растения и призраки, но и целое Общество вдов. А это сила, с которой нельзя не считаться.

— Кстати, Алисия, — сказала фрау Шелленберг, закусывая пирожком. — А вы знаете, что ваши три поклонника вчера так и не разъехались? Они всю ночь просидели у баронессы, спорили о чём-то. А под утро граф и барон уехали, а принц… принц остался.

— Что значит — остался? — насторожилась я.

— Ну, он вроде как решил погостить в городе подольше. Снял дом неподалёку. И, кажется, настроен серьёзно.

Я застонала. Элиан, принц, граф, барон — голова шла кругом.

— Не переживай, — успокоила Эмма. — Мы за тобой присмотрим. Ни один мужик не обидит, если вдовы на страже.

Графиня-кошатница, которая всё это время сидела рядом с геранью и гладила её (ну, пыталась гладить, рука проходила сквозь листья), вдруг подняла голову.

— Алисия, — сказала она задумчиво. — Твои герани… они мне кое-что рассказали.

Я удивилась.

— Они умеют разговаривать с призраками?

— О да, — кивнула графиня. — Они очень общительные. И они сказали, что этот твой бывший друг, который украл деньги… он ещё вернётся. И не один. Но они готовы. Они его встретят.

Я посмотрела на герань. Медовый довольно покачивал цветами, Полынный щёлкал в предвкушении, а Просто Кусачий уже точил зубки о край горшка.

— Спасибо, мои хорошие, — прошептала я.

Вечером, когда вдовы разошлись, а призраки разлетелись по своим углам, я сидела на кухне и смотрела в окно. За ним сгущались сумерки, город зажигал огни, и где-то там, в темноте, бродил Элиан, злой и униженный. Но мне было не страшно. Впервые за долгое время — не страшно.

— Эльза, — позвала я.

Призрак материализовался рядом.

— Что, дорогая?

— Ты как думаешь, они правда наведут на него порчу? Чирьи там, недержание…

— Общество вдов слов на ветер не бросает, — усмехнулась Эльза. — Если они пообещали, значит, сделают. Может, не сегодня, но в ближайшее время у твоего герцога начнутся проблемы. И не только с физиологией.

Я улыбнулась.

— Знаешь, а мне его почти жаль.

— Не смей, — строго сказала Эльза. — Он этого не заслуживает.

— Знаю. Просто… странно это всё. Я думала, что, сбежав, оставлю прошлое позади. А оно само меня нашло.

— Прошлое всегда находит, — философски заметила баронесса. — Но важно не то, что оно пришло, а то, как ты его встретишь. А ты встретила его метлой. И это правильно.

Я рассмеялась.

— Да уж. Метла теперь моё любимое оружие.

— Главное, чтобы не пришлось применять её против троих твоих ухажёров, — поддела Эльза.

— Если они будут вести себя прилично — не придётся. А если нет… — я многозначительно погладила черенок метлы, стоящей в углу.

Герани на подоконнике одобрительно защёлкали. За окном прокричала ночная птица. Где-то вдалеке залаяла собака. И в этом шуме огромного города, в этом бедламе из живых, мёртвых и зубастых, я чувствовала себя дома.

Пусть Элиан возвращается. Пусть принц охотится. Пусть граф с бароном выясняют отношения. У меня есть метла, есть герани, есть вдовы и призраки. Я справлюсь.

А если нет — всегда можно сжечь этот город к демонам и сбежать дальше. Герани укажут путь. Они же проводники.

Я задула свечу и пошла спать. Завтра будет новый день. И новые приключения.

Утро после изгнания Элиана метлой началось с того, что в мою дверь постучали три раза. Нет, не в переносном смысле — в буквальном. Три отдельных стука, с промежутками, словно три разных человека решили явиться с визитом одновременно, но вежливо дождались очереди.

Я выползла из постели, накинула халат и, прихватив метлу на всякий случай, открыла дверь. На пороге стоял мальчишка-посыльный, но не один, а с целой кипой конвертов.

— Опять? — простонала я, забирая почту.

Три конверта. Три разных герба. Три знакомых почерка.

Первый — от графа Рудольфа: «Дорогая Алисия, вчерашняя ночь была незабываемой. Позвольте пригласить вас на прогулку в императорский парк сегодня в четыре. Будут цветы, музыка и, надеюсь, ваша улыбка».

Второй — от барона Леопольда: «Фрау фон Хоффман, приглашаю вас на чашку кофе в кафе „Венская кондитерская“ сегодня в пять. Есть важный разговор».

Третий — от принца Августа: «Алисия, жду вас сегодня в шесть в моей резиденции на ужин. Карета будет подана. Не опаздывайте».

Я тупо смотрела на три приглашения. Четыре, пять, шесть. Все в один день. Они что, сговорились?

— Что будешь делать? — материализовалась Эльза у меня за спиной, заглядывая через плечо.

— Не знаю, — честно призналась я. — Может, послать их всех к демонам?

— Нельзя, — покачала головой призрак. — Они же не виноваты, что влюбились. Хотя принц, конечно, тот ещё тип. Но граф и барон — хорошие партии.

— Я не собираюсь замуж! — отрезала я. — Мне бы с домом разобраться, с Элианом, с этими… с призраками. Какое замуж?

— А кто говорит про замуж? — усмехнулась Эльза. — Просто встреться, поговори. Может, кто-то из них тебе понравится.

Я вздохнула. И тут меня осенило.

— А почему бы не встретиться со всеми сразу? — сказала я вслух.

— Что? — Эльза округлила глаза.

— Ну, пригласить их в одно место. В парк, например. Пусть приходят в разное время, но я буду там весь вечер. Так и с каждым поговорю, и никого не обижу. А если пересекутся — ну, значит, судьба.

— Ты безумна, — констатировала Эльза. — Но это может сработать. Если, конечно, они не передерутся.

— А если передерутся, — я погладила метлу, — у меня есть средство успокоения.

Решено. Я написала три записки: графу — что буду в парке в четыре, барону — что подойду к пяти, принцу — что встречу его в парке в шесть, но без кареты, прогулка полезнее. Отправила с тем же мальчишкой, щедро оплатив его труды.

Оставалось выбрать наряд. Что надеть, когда идёшь на свидание сразу с тремя? Я перебрала весь гардероб и остановилась на платье цвета утренней зари — нежно-розовом, с кружевами, но без излишней пышности. Чтобы и красиво, и удобно.

Герани, увидев меня в новом платье, оживились. Медовый распустил ещё цветов, наполнив комнату ароматом. Полынный одобрительно щёлкал. А Просто Кусачий попытался ухватить меня за подол, но я вовремя отдёрнула юбку.

— Сидеть дома! — строго сказала я им. — Никаких прогулок. Вы ещё не отошли от ночных приключений.

Но герани взбунтовались. Они начали так жалобно ворковать, трясти листьями и вообще изображать вселенскую скорбь, что я сдалась.

— Ладно, — вздохнула я. — Пойдёте со мной. Но вести себя прилично! Никого не кусать без крайней необходимости.

Герани радостно защёлкали, и я запихнула горшок в большую корзину для пикника, прикрыв сверху салфеткой.

Парк в центре Варнергора был прекрасен. Осенние листья золотом и багрянцем устилали аллеи, фонтаны журчали, играла тихая музыка из павильона. Я выбрала скамейку у большого пруда с лебедями, поставила корзину рядом и приготовилась ждать.

Ровно в четыре появился граф Рудольф. В светлом костюме, с букетом белых роз, он сиял, как начищенный самовар.

— Алисия! — воскликнул он, целуя мне руку. — Вы очаровательны! Это платье вам невероятно идёт.

Мы уселись на скамейку. Граф рассказывал о своих путешествиях, о коллекции редких кошек, о том, как однажды спас тонущего ребёнка (история подозрительно напоминала приключенческий роман, но я слушала вежливо). Герани в корзине вели себя тихо, только иногда пощёлкивали, словно комментируя.

В пять часов, когда граф как раз дошел до описания схватки с пиратами в южных морях, на аллее показался барон Леопольд. Он был в тёмном сюртуке, сдержанный, но при виде меня его глаза потеплели.

— Граф, — сухо кивнул он сопернику. — Фрау фон Хоффман, — мне поклон был куда теплее.

Рудольф нахмурился, но виду не подал.

— Барон, какая неожиданность. Вы тоже гуляете?

— Я приглашён, — коротко ответил Леопольд, садясь с другой стороны от меня.

Наступила неловкая пауза. Я лихорадочно соображала, как сгладить углы.

— Господа, может, мороженого? — предложила я, указывая на лоток неподалёку.

— С удовольствием, — одновременно ответили оба и переглянулись с вызовом.

Пока они ходили за мороженым, из корзины высунулся Медовый и потянулся ко мне. Я погладила его, и он довольно заурчал. Но тут же насторожился, повернув цветок в сторону приближающейся фигуры.

Принц Август явился ровно в шесть. Без кареты, но в сопровождении двух адъютантов, которые остались на почтительном расстоянии. Он был в парадном мундире, при всех регалиях, и явно намеревался произвести впечатление.

— Алисия, — сказал он, игнорируя обоих кавалеров. — Рад видеть вас. Надеюсь, вы готовы к ужину?

— Ваше высочество, — я встала и присела в реверансе. — Я, кажется, приглашала вас на прогулку, а не на ужин.

— Прогулка может перерасти в ужин, — самоуверенно улыбнулся он. — Тем более что здесь уже собралась целая компания.

Граф и барон поднялись, холодно поклонились принцу. Напряжение в воздухе можно было резать ножом.

— Присаживайтесь, ваше высочество, — сказала я, указывая на свободное место рядом. — Мы как раз собирались есть мороженое.

Август поморщился, но сел. Мороженое, поданное лоточником, оказалось кстати — оно хоть как-то заняло руки и рты.

Я сидела между тремя мужчинами и чувствовала себя акробаткой на канате. Каждый пытался меня развлечь, перебивая друг друга. Граф рассказывал анекдоты, барон делился наблюдениями о погоде, принц отпускал комплименты, от которых хотелось закатить глаза.

Герани в корзине начали нервничать. Медовый высунулся и принялся втягивать ароматы, словно принюхиваясь к каждому из мужчин. Полынный выпустил струйку горького дыма, который, к счастью, быстро рассеялся. А Просто Кусачий… Просто Кусачий попытался цапнуть принца за палец, когда тот положил руку на спинку скамейки слишком близко к корзине.

— Ай! — вскрикнул Август, отдёргивая руку. — Что это?

— Мои… э-э… питомцы, — виновато сказала я, прикрывая корзину. — Они немного нервничают в новой обстановке.

— Питомцы? — принц подозрительно уставился на корзину, из которой доносилось щёлканье.

В этот момент на аллее показалась процессия. Несколько важных господ в мантиях, с какими-то свитками, в сопровождении стражников. Впереди вышагивал… Элиан. С самодовольной улыбкой и бумагой в руках.

— Вот она! — заявил он, указывая на меня. — Алисия фон Хоффман, она же Алисия фон Брауншвейг, мошенница и самозванка! Я требую её ареста и возвращения моего имущества!

Я замерла. Мои кавалеры вскочили, готовые защищать. Но стражники уже окружили скамейку.

— Сударыня, — сказал главный, судя по нашивкам, судебный пристав. — Вы обвиняетесь в подделке документов и незаконном завладении недвижимостью. Вам надлежит явиться в суд для разбирательства. Немедленно.

— Это какая-то ошибка, — начал граф Рудольф.

— Никакой ошибки, — перебил Элиан. — У меня есть доказательства. Я герцог, и моё слово кое-что значит.

Принц Август медленно поднялся. Его лицо потемнело.

— Вы, — сказал он, глядя на Элиана. — Кто вы такой, чтобы являться сюда и обвинять мою знакомую?

— Ваше высочество, — Элиан побледнел, узнав принца. — Я не знал, что вы… я имею право…

— Вы имеете право молчать, пока я не разберусь, — отрезал Август. — Алисия, не волнуйтесь. Я всё улажу.

— Ваше высочество, боюсь, это дело подсудно, — вмешался пристав. — Если есть обвинение, мы обязаны провести слушание.

— Тогда мы идём в суд, — заявил барон Леопольд, беря меня под руку. — Я буду свидетелем.

— И я, — добавил граф.

— И я, — процедил принц, сверля Элиана взглядом. — Мне интересно посмотреть, как правосудие работает в этом городе.

Через полчаса мы все оказались в здании суда. Огромный зал, высокие окна, судья в парике за массивным столом. По бокам — скамьи для публики, которые быстро заполнились любопытными. Откуда-то пронюхавшие о скандале вдовы явились чуть ли не всем обществом. Фрау Шелленберг, Эмма, баронесса фон Виттен — все были тут. Даже несколько призраков, включая Эльзу и графиню-кошатницу, материализовались в углу, но их, кажется, никто не видел, кроме меня.

Судья, пожилой мужчина с сонным лицом, взглянул на бумаги.

— Итак, слушается дело по обвинению гражданки Алисии фон Хоффман в подделке документов и мошенничестве. Истец — герцог Элиан де Корвин. Ответчик — фрау фон Хоффман. Слово истцу.

Элиан вышел вперёд, развернул бумагу и начал вещать:

— Ваша честь, эта женщина — самозванка. Настоящее её имя — Алисия фон Брауншвейг, дочь графа из соседнего королевства. Она сбежала из дома после того, как её помолвка со мной была расторгнута, и теперь живёт под чужим именем. Дом на Тупиковой улице, который она якобы купила, на самом деле приобретён на средства, которые она похитила у меня!

— Похитила? — возмутилась я. — Да ты сам у меня всё украл! Твоя любовница и ты обобрали меня до нитки!

— Тишина в зале! — стукнул молотком судья. — Дама, вы будете говорить, когда вас спросят.

— Но это ложь! — не унималась я.

— Я сказал — тишина! — судья нахмурился. — Итак, герцог, у вас есть доказательства?

— Разумеется, — Элиан помахал бумагами. — Вот копия брачного контракта, который был расторгнут по её вине. Вот свидетельства о том, что она покинула дом тайно, прихватив фамильные драгоценности. А вот… — он театрально выдержал паузу, — заключение эксперта, что документы на имя фон Хоффман — поддельные.

В зале поднялся шёпот. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Ваша честь, — поднялся граф Рудольф. — Я знаю эту женщину и могу поручиться за её честность.

— Вы, граф, не являетесь стороной дела, — отмахнулся судья.

— Я являюсь, — раздался голос барона Леопольда. — У меня есть информация, что герцог де Корвин сам замешан в махинациях. Я навёл справки.

— Это клевета! — взвизгнул Элиан.

— Тишина! — судья снова стукнул молотком. — Барон, вы можете предоставить доказательства?

— Могу, — Леопольд вышел вперёд и положил на стол судьи какие-то бумаги. — Это отчёты о сомнительных сделках герцога, связанных с присвоением имущества его бывшей невесты.

Судья углубился в чтение. В зале стояла напряжённая тишина.

И тут случилось неожиданное. Из моей корзины, которую я поставила у ног, донёсся громкий треск. Герани, не выдержав затворничества, вылезли наружу и теперь осматривались. Медовый поворачивал цветок в сторону Элиана и явно неодобрительно щёлкал. Полынный выпустил облако горького дыма, который пополз по залу. А Просто Кусачий выбрался из корзины и, шлёпая листьями по полу, направился прямо к судейскому столу.

— Что это? — изумился судья, когда зубастое растение начало карабкаться по его мантии.

— Это… это мои растения, — пискнула я.

— Растения? — судья попытался отодвинуться, но Просто Кусачий уже устроился у него на коленях и довольно заурчал. — Оно… оно мурлычет?

— Да, он безобидный, — соврала я. — Обычно.

В этот момент Медовый, подкравшись к Элиану, ловко цапнул его за ногу. Герцог взвыл и подпрыгнул, сшибив стоящего рядом пристава. Началась суматоха. Полынный выпустил ещё дыма, и в зале стало трудно дышать. Люди закашлялись, кто-то бросился к дверям.

— Порядок! Порядок в зале! — надрывался судья, но его никто не слушал.

И тут в центре зала начала сгущаться тьма. Холодный, призрачный свет озарил пространство, и из ниоткуда материализовалась женщина. Высокая, статная, в роскошном платье прошлого века, с короной на голове. Она была почти прозрачной, но величественной до дрожи.

— Что здесь происходит? — спросила она голосом, от которого у всех, включая судью, отвисли челюсти.

— Императрица? — прошептал кто-то.

— Матушка? — ахнул принц Август, узнав призрак своей покойной матери, вдовы предыдущего императора.

— Август, — кивнула она ему. — Рада видеть, что ты ещё жив. Хотя, судя по тому, что я вижу, не сильно поумнел.

Призрак императрицы обвела взглядом зал, остановилась на мне, потом на геранях, и удовлетворённо кивнула.

— Я знаю эту женщину, — сказала она, указывая на меня. — Вернее, я знаю этот дом. Тот самый, на Тупиковой улице. Он принадлежал моей фрейлине, графине фон Альтенбург, — она кивнула в угол, где графиня-кошатница при виде императрицы присела в глубоком реверансе. — А после её смерти перешёл к её дальним родственникам. Но я помню, что она завещала его не продавать кому попало, а передать той, кто сможет ужиться с её кошками.

— С какими кошками? — опешил судья.

— С призрачными, конечно, — усмехнулась императрица. — Графиня любила кошек при жизни и после смерти не могла с ними расстаться. Этот дом был полон кошачьих духов. Никто не мог там жить дольше месяца. А эта девушка, — она указала на меня, — не только выжила, но и подружилась с графиней. И с её кошками. И вообще, у неё у самой есть зубастые растения, которые едят мясо и кусают негодяев. Это ли не доказательство, что она достойна этого дома?

В зале воцарилась мёртвая тишина. Судья открывал и закрывал рот, как рыба. Элиан побледнел и попятился.

— Ваше… ваше величество, — заикаясь, пролепетал он. — Но это… это же призрак! Они не могут свидетельствовать в суде!

— Почему это не могут? — возмутилась императрица. — Я, между прочим, при жизни была законной императрицей и имею право голоса даже после смерти. А если ты, щенок, будешь перечить, я нашлю на тебя кошмарные сны до конца твоих дней. И не только сны.

Герани, услышав знакомый голос, дружно заурчали и потянулись к императрице. Она ласково погладила Медового (рука прошла сквозь него, но растение довольно защёлкало).

— Какие милые, — сказала она. — Совсем как мои болонки при жизни.

Судья, придя в себя, стукнул молотком.

— Ввиду появления новых… э-э… свидетельских показаний, — произнёс он дрожащим голосом, — дело признаётся не имеющим оснований. Иск герцога де Корвина отклонён. Дом остаётся за фрау фон Хоффман. Заседание закрыто!

Он поспешно сбежал с кафедры, пока герани не добрались до него. В зале поднялся невообразимый шум. Вдовы аплодировали, призраки радостно перешёптывались, а Элиан, окружённый стражниками (которые, кажется, собирались его арестовать за ложный донос), выглядел так, будто его окунули в выгребную яму.

— Я ещё вернусь! — прокричал он, уводимый под руки.

— Чтоб у тебя чирьи вскочили! — крикнула ему вслед фрау Шелленберг.

— И не стояло! — добавила Эмма.

— И недержание! — подхватила баронесса.

Зал взорвался хохотом. Даже судья, уже выходя, не сдержал улыбки.

Я стояла посреди этого бедлама, сжимая в руках корзину, куда герани послушно забрались после того, как императрица шепнула им пару слов. Рядом были граф, барон и принц, все трое смотрели на меня с обожанием.

— Алисия, — сказал граф. — Вы невероятны.

— Я потрясён, — добавил барон.

— Вы будете моей женой, — заявил принц.

Я посмотрела на них, на вдов, на призраков, на герани, которые довольно урчали в корзине, и вдруг расхохоталась.

— Господа, — сказала я, отсмеявшись. — Я, конечно, польщена. Но давайте сначала разберёмся с моим бывшим женихом, потом с призраками, потом с ремонтом в доме, а уж потом… потом посмотрим. Хорошо?

— Как скажете, — хором ответили они.

Призрак императрицы, тая в воздухе, подмигнула мне.

— Умная девочка, — прошелестела она. — Держи их в тонусе. И береги герани. Они ещё не всё сказали.

Она исчезла, оставив после себя лёгкий аромат фиалок и власти.

Вечером, когда я вернулась домой, меня ждал сюрприз. На кухне, вокруг горшка с геранью, сидели все мои призраки: Эльза, графиня-кошатница, садовник с лопатой, служанка (уже не плакала, а улыбалась), мальчик Томас с мячом, и даже несколько новых, незнакомых духов. Они пили чай (призрачный) и смотрели на герань с обожанием.

— Алисия! — воскликнула Эльза. — Твои растения сегодня просто герои! Они покусали этого мерзавца, да ещё и в суде отличились!

— И императрицу призвали, — добавила графиня. — Это они её вызвали. Я чувствовала.

Я уставилась на герань. Медовый довольно покачивал цветами, Полынный щёлкал, а Просто Кусачий жевал угол скатерти, но при виде меня заурчал.

— Вы у меня не простые растения, — сказала я, садясь рядом. — Вы настоящие чародеи.

Герани довольно заурчали хором.

Ночь я провела в компании призраков и растений. Мы пили чай, обсуждали события дня, и я впервые за долгое время чувствовала себя не просто в безопасности, а дома. Настоящего дома, где тебя любят и принимают любой — с прошлым, с проблемами, с зубастыми цветами.

За окном шумел Варнергор, где-то бродил опозоренный Элиан, а трое мужчин, наверное, строили планы, как завоевать моё сердце. Но мне было всё равно. У меня были герани. А они, как известно, укажут путь.

Даже если этот путь ведёт в новый бедлам.

Утро после суда началось с того, что я проснулась с твёрдым убеждением: моя жизнь окончательно и бесповоротно превратилась в балаган. Вчерашний день вместил в себя тройное свидание, судебное заседание с участием призраков и триумфальное возвращение домой в компании зубастых растений, которые теперь считались едва ли не национальными героями.

Герани, кстати, чувствовали себя превосходно. Медовый распустил целый букет цветов, наполнив спальню ароматом, от которого кружилась голова. Полынный деловито щёлкал, переваривая, видимо, воспоминания о вчерашних подвигах. А Просто Кусачий… Просто Кусачий дожевывал мою ночную туфлю, которую умудрился стащить с тумбочки.

— А ну отдай! — крикнула я, вырывая обувь. Растение обиженно заурчало, но подчинилось. Туфля была безнадёжно испорчена, но я решила не расстраиваться — в конце концов, за такие подвиги можно простить пару туфель.

— Алисия! — раздался голос Эльзы из коридора. — Там к тебе гости! Опять!

— Кто на этот раз? — простонала я, натягивая халат.

— Все трое, — с усмешкой ответила призрак. — Но по отдельности. Граф ждёт в гостиной, барон на кухне (он сказал, что ему удобнее там), а принц… принц на крыльце. Говорит, что не войдёт, пока не пригласишь, но ждать готов сколько угодно.

Я застонала. Они что, сговорились меня утомить?

— Ладно, — вздохнула я. — Давай по порядку. Сначала граф, он самый безобидный. Потом барон, он хоть и мрачный, но с ним можно поговорить по делу. А принц… принц подождёт. Ему полезно.

Эльза одобрительно кивнула и испарилась передавать распоряжения.

Я быстро умылась, причесалась, надела приличное домашнее платье и спустилась в гостиную. Граф Рудольф сидел на диване с таким видом, будто собирался провести здесь весь день. При моём появлении он вскочил и протянул мне огромный букет алых роз.

— Алисия! — воскликнул он. — Вы прекрасны, как никогда! Простите за ранний визит, но я не мог больше ждать. Вчерашний день убедил меня в том, что вы — женщина моей мечты. Я хочу просить вашей руки!

Я поперхнулась воздухом.

— Чего-чего?

— Руки и сердца! — повторил граф, сверкая глазами. — Я понимаю, что мы знакомы недолго, но я чувствую: вы — та самая. С вами никогда не бывает скучно, вы умны, красивы, у вас есть зубастые растения и призраки в друзьях. Это ли не идеальная жена для такого человека, как я?

— Рудольф, — осторожно начала я, усаживая его обратно на диван. — Вы очень милы, и я тронута. Но замуж я пока не собираюсь. У меня куча проблем: дом, бывший жених, который обещал вернуться, призраки, которые требуют внимания, и герани, которые… ну, вы видели.

— Я помогу вам со всем! — горячо заверил граф. — Я богат, у меня связи, я могу нанять лучших адвокатов, чтобы заткнуть этого вашего бывшего. А с призраками… ну, с призраками мы как-нибудь договоримся.

Я вздохнула. Граф был искренен, это чувствовалось. Но что-то во мне сопротивлялось. Слишком быстро, слишком легко. После Элиана я не могла доверять первому порыву.

— Дайте мне время, — попросила я. — Познакомимся получше. А пока… давайте просто будем друзьями?

Рудольф на мгновение огорчился, но потом взял себя в руки.

— Хорошо, — сказал он. — Я подожду. Но знайте: я не отступлюсь.

Он поцеловал мне руку и удалился, пообещав зайти вечером.

Я перевела дух и отправилась на кухню, где меня ждал барон Леопольд. Он сидел за столом, пил чай (откуда взял — загадка) и смотрел в окно. При моём появлении он обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Алисия, — сказал он просто. — Присаживайтесь. Я хотел поговорить без свидетелей.

Я села напротив, чувствуя, как от его спокойной уверенности веет надёжностью.

— Вчера я много думал, — начал Леопольд. — О вас, о том, что произошло. Вы удивительная женщина. Не потому, что у вас есть призраки и растения, а потому, что вы не сдаётесь. Вас пытались уничтожить, а вы выстояли. И даже преуспели.

— Спасибо, — тихо сказала я.

— Я не буду просить вашей руки, как граф, — продолжил он. — Я знаю, что вы не готовы. Но я хочу быть рядом. Помогать, защищать, если понадобится. И если когда-нибудь вы решите, что готовы к чему-то большему… я буду ждать.

Он говорил это так просто, без пафоса, что у меня защипало в глазах. Барон был не из тех, кто бросается словами. Если он обещал ждать — значит, будет ждать.

— Леопольд, — сказала я, накрывая его руку своей. — Спасибо. Это… это много для меня значит.

Он улыбнулся — редкость для его мрачного лица — и кивнул.

— А теперь идите к принцу. Он там на крыльце, кажется, собирается ставить рекорд по ожиданию.

Я рассмеялась и пошла открывать дверь.

Принц Август действительно стоял на крыльце, скрестив руки на груди, и смотрел на горизонт с видом оскорблённого достоинства. При моём появлении он оживился.

— Алисия! — воскликнул он. — Наконец-то! Я уж думал, вы забыли обо мне.

— Простите, ваше высочество, — я присела в реверансе. — У меня были другие посетители.

— Знаю, — поморщился он. — Граф и барон. Эти двое меня уже достали. Слушайте, Алисия, давайте без церемоний. Я принц, я могу дать вам всё: положение, деньги, защиту. Выходите за меня замуж. И дело с концом.

Я посмотрела на него. Красивый, самоуверенный, привыкший получать всё по первому требованию. Но за этой самоуверенностью чувствовалось что-то ещё… может быть, одиночество?

— Ваше высочество, — мягко сказала я. — Вы очень щедры. Но я не та женщина, которую можно купить титулом. Я хочу любви. Настоящей. А не союза по расчёту.

Август нахмурился.

— А если я скажу, что люблю вас?

— Вы сами в это не верите, — покачала головой я. — Вы меня не знаете. Знаете только то, что видели на балу и в суде. А это лишь верхушка айсберга. Поверьте, во мне много такого, что вам не понравится.

— Например? — выгнул бровь принц.

— Например, я разговариваю с призраками, — улыбнулась я. — Кормлю мясом зубастые растения и могу в гневе огреть метлой кого угодно, даже герцога. Я не умею вести себя при дворе, не знаю этикета и, скорее всего, испорчу вам всю репутацию.

Август задумался. Потом неожиданно усмехнулся.

— Знаете, Алисия, вы первая женщина, которая отказала мне не из кокетства, а искренне. Это… освежает.

— Рада, что смогла вас удивить, — улыбнулась я.

— Ладно, — сказал он. — Я тоже подожду. Но недолго. Имейте в виду, я принц, и привык добиваться своего.

Он галантно поцеловал мне руку и удалился, оставив после себя запах дорогого одеколона и лёгкое раздражение.

Я вернулась в дом и рухнула на кухонный стул. Герани, наблюдавшие за происходящим через окно, одобрительно защёлкали.

— Что, хороша? — спросила я их. — Троих за раз отшила. Теперь будут ходить и ждать.

Медовый выпустил облачко аромата, словно говоря: «Правильно, не спеши».

Эльза, появившаяся из стены, покачала головой.

— Ты как с ними разговариваешь? Они же просто растения.

— Не просто, — возразила я. — Они мои проводники. И, кажется, знают что-то, чего не знаю я.

— Например?

— Например, кого выбрать, — вздохнула я. — Потому что я сама совершенно запуталась. Граф — весёлый, лёгкий, с ним никогда не скучно. Барон — надёжный, спокойный, с ним чувствуешь себя в безопасности. Принц — властный, но в нём есть что-то… не знаю, глубина, что ли. И все трое, кажется, искренни. Как выбрать?

— А может, не надо выбирать? — усмехнулась Эльза. — Живи в своё удовольствие, встречайся со всеми. Пока не поймёшь.

— Это нечестно по отношению к ним, — покачала головой я.

— А они сами лезут, — резонно заметила призрак. — Ты их не звала.

Я задумалась. В её словах была логика.

После обеда пришло приглашение от Общества вдов. Фрау Шелленберг писала, что сегодня в пять у баронессы фон Виттен состоится экстренное чаепитие. Явка обязательна. Обсуждается важное дело.

— Опять что-то случилось, — простонала я, но поплелась собираться.

В доме баронессы было многолюдно. Вдовы сидели в гостиной, пили чай и громко обсуждали вчерашние события. При моём появлении все замолчали, а потом разразились аплодисментами.

— Алисия! — воскликнула баронесса, поднимаясь мне навстречу. — Вы героиня! Весь город говорит о том, как вы провели этого мерзавца! И как герани покусали его в суде!

— Это было не я, это растения, — попыталась отмахнуться я.

— Не скромничайте! — замахала руками фрау Шелленберг. — Садитесь, рассказывайте. И главное — что там с вашими тремя кавалерами? Все трое сегодня утром были замечены у вашего дома!

— Они приходили, — призналась я. — Граф предлагал руку и сердце, барон обещал ждать, а принц… принц требовал, чтобы я вышла за него.

Вдовы ахнули. Эмма даже чаем поперхнулась.

— И что вы ответили? — спросила она, вытираясь салфеткой.

— Всем троим — что мне нужно время, — честно сказала я.

— Правильно! — одобрила баронесса. — Нечего спешить. Пусть побегают. А вы пока присмотритесь. Граф — милый, но ветреный. Барон — надёжный, но мрачный. Принц — блестящий, но опасный. Кто из них лучше — боги знают.

— А может, никого не выбирать? — предложила какая-то пожилая вдова. — Жить одной — тоже счастье. Я вот тридцать лет одна, и ничего, довольна.

— Ну, тебе-то хорошо, — возразила другая. — У тебя магазин, дом, кошки. А ей молодой ещё, хочется любви.

— Любовь — это хорошо, но с умом, — резюмировала баронесса. — Ладно, девочки, оставим Алисию в покое. Пусть сама решает. А у нас другая тема.

Она понизила голос и оглянулась, словно боялась, что подслушают.

— До меня дошли сведения, что в городе появились какие-то тёмные личности. Расспрашивают о доме на Тупиковой улице, о его хозяйке, о странных растениях. Будьте осторожны, Алисия. Это может быть связано с вашим бывшим женихом, а может, и с кем-то другим.

— С кем, например? — насторожилась я.

— Не знаю, — пожала плечами баронесса. — Но будьте начеку. И герани свои держите при себе. Они, похоже, ваша лучшая защита.

Я поблагодарила за предупреждение и вскоре распрощалась. На душе было тревожно. Кому ещё мог понадобиться мой дом?

Домой я вернулась уже в сумерках. Подходя к калитке, заметила, что в окнах горит свет, хотя я точно помнила, что уходя гасила все лампы. Сердце ёкнуло. Я тихо вошла в прихожую и замерла.

В прихожей было… оживлённо. Посреди комнаты, сверкая глазами, стояли две женщины. Обе прозрачные, обе в роскошных платьях, обе с коронами на головах. Одну я узнала — это была императрица, мать принца Августа, та самая, что явилась в суде. Вторая была ей подозрительно похожа, но старше, величественнее и, кажется, злее.

— Я требую вернуть бриллианты! — кричала вторая, потрясая прозрачным кулаком. — Они принадлежат империи! Ты не имела права их забирать!

— Ах ты продажная проститутка! — парировала первая. — Ничего я тебе не верну! Эти бриллианты — моё законное наследство! И вообще, катись ты лесом со своими требованиями!

— Как ты смеешь так разговаривать с императрицей?! — взвизгнула вторая.

— А ты как смеешь являться в мой дом и указывать?! — не уступала первая.

Я стояла в дверях, открыв рот. Герани, стоявшие на тумбочке в прихожей, с интересом наблюдали за перепалкой, переводя цветки с одной скандалистки на другую.

— Э-э… дамы, — робко вставила я. — Может, чаю?

Обе императрицы разом обернулись ко мне. В их глазах мелькнуло удивление, смешанное с любопытством.

— А, это та самая девушка, — сказала вторая, оглядывая меня с ног до головы. — Которая держит зубастые растения и дружит с призраками.

— Да, это я, — кивнула я, чувствуя себя неуютно под двумя коронованными взглядами.

Первая императрица (назовём её Императрица-мать) подплыла ко мне и взяла за руку. Её прикосновение было холодным, но не неприятным.

— Алисия, дорогая, — сказала она. — Не слушай эту старую каргу. Она всю жизнь только и делала, что интриговала. А теперь явилась требовать бриллианты, которые я законно унаследовала.

— Законно?! — взвилась вторая. — Да ты их украла, пока я болела! Я тебя, дрянь, из грязи подняла, при дворе устроила, а ты?

— Подняла она! — фыркнула Императрица-мать. — Ты меня чуть не утопила в интригах! Если бы я не была умнее, сгнила бы в монастыре!

Я переводила взгляд с одной на другую и чувствовала, что схожу с ума. Две мёртвые императрицы выясняют отношения в моей прихожей. Это новый уровень безумия.

— Простите, — осторожно сказала я. — А что за бриллианты?

Обе замерли, потом посмотрели на меня, потом друг на друга.

— Это фамильные драгоценности дома, — объяснила Императрица-мать. — Ожерелье, серьги, тиара. Бесценные. Последняя императрица, — она кивнула на вторую, — при жизни спрятала их где-то в этом доме. А после смерти явилась и требует, чтобы я их нашла и вернула. Но я понятия не имею, где они!

— Врёшь! — закричала вторая. — Ты знаешь! Ты всегда знала! Ты их нашла и прикарманила!

— Ничего я не прикарманивала! — возмутилась первая. — Я вообще впервые в этом доме после смерти!

— Дамы! Дамы! — я подняла руки, пытаясь их успокоить. — Если бриллианты спрятаны в этом доме, мы можем их поискать. Вместе.

Обе уставились на меня с подозрением.

— Зачем тебе это? — спросила вторая императрица.

— Ну… — я задумалась. — Во-первых, чтобы вы перестали ссориться в моей прихожей. Во-вторых, если они действительно здесь, их лучше найти, чем оставлять неизвестно где. В-третьих, — я улыбнулась, — мне просто интересно.

Императрица-мать вдруг рассмеялась.

— А она мне нравится, — сказала она сопернице. — Смелая. Не боится.

— Молодая ещё, глупая, — проворчала вторая, но в её голосе послышались нотки одобрения.

— Слушай, — вдруг сказала она, поворачиваясь ко мне. — А хочешь стать императрицей?

Я поперхнулась воздухом.

— Что-что?

— Императрицей, — повторила она. — У меня есть права на трон. Я могла бы передать их тебе. Вместе с бриллиантами, если найдём.

— Но я… я не из императорской семьи, — растерялась я. — Я вообще самозванка с фальшивыми документами.

— Это не важно, — отмахнулась императрица. — Важно, кто ты по сути. А ты, я вижу, сильная. Справишься. И призраки тебя слушаются, и растения, и мужики за тобой табунами ходят. Чем не императрица?

— Она права, — добавила Императрица-мать, и в её голосе вдруг зазвучала горечь. — Я при жизни была императрицей, а счастья не видела. Интриги, ложь, предательства. А ты — настоящая. Такая, какая есть. Это редкость.

Я смотрела на них, на двух враждующих призраков, которые вдруг объединились в желании сделать меня императрицей, и чувствовала, что мир окончательно сошёл с ума.

— Дамы, — сказала я, пытаясь сохранить спокойствие. — Я польщена. Правда. Но стать императрицей — это не шутка. Это огромная ответственность. Я не готова.

— А кто готов? — фыркнула вторая императрица. — Никто. Но ты справишься. Я чую.

— И потом, — добавила первая, — это будет лучшая месть твоему бывшему жениху. Представляешь его лицо, когда ты станешь императрицей?

Я представила. И, чёрт возьми, это было заманчиво.

— Ладно, — вздохнула я. — Давайте сначала найдём бриллианты. А там посмотрим.

Обе императрицы радостно закивали. Герани на тумбочке одобрительно защёлкали.

— Только, — предупредила я, — искать будем по правилам. Никаких ссор. И если найдём — решим, что с ними делать, вместе. Договорились?

— Договорились, — нехотя согласились обе.

Ночь мы провели в поисках. Обшарили каждый угол, каждый шкаф, каждую половицу. Эльза и другие призраки подключились к процессу с энтузиазмом. Даже садовник отложил поиски лопаты и шарил по стенам своей прозрачной рукой.

Бриллианты не находились.

— Может, они в подвале? — предположила я, когда уже начало светать.

— Точно! — хлопнула себя по лбу Императрица-мать. — В подвале же есть тайник! Я совсем забыла!

Мы спустились в подвал. Там, за старым сундуком, действительно обнаружилась ниша, заложенная кирпичом. Пришлось вызывать каменщика (живого), который за умеренную плату разобрал кладку.

В нише стояла шкатулка. Старинная, обитая бархатом, с позеленевшим от времени замком.

— Ключ? — спросила я.

Обе императрицы переглянулись.

— Потерялся, — сказала одна.

— Утонул, — добавила другая.

Я вздохнула и взялась за шкатулку. Просто так, без ключа, она не открывалась. Но тут вмешались герани. Просто Кусачий, почуяв что-то, подполз к шкатулке и… впился зубами в замок. Раздался хруст, и замок сломался.

— Вот это да! — восхитилась Эльза.

Герани довольно заурчали. Я открыла шкатулку.

Внутри, на бархатной подушке, лежало ожерелье. Бриллианты сверкали даже в тусклом свете подвала, переливаясь всеми цветами радуги. Рядом — серьги и тиара. Сокровище было невероятным.

— Они… они прекрасны, — выдохнула я.

Императрицы смотрели на бриллианты с ностальгией и грустью.

— Носи, девочка, — сказала вторая. — Это тебе.

— Но как же… — начала я.

— Мы решили, — перебила первая. — Ты достойна. А мы… мы уже не нуждаемся в блеске.

Я смотрела на них, на бриллианты, на герань, которая довольно урчала, и чувствовала, как к горлу подступают слёзы. Не от жадности — от благодарности. Эти женщины, враждовавшие при жизни, объединились, чтобы сделать мне подарок.

— Спасибо, — прошептала я. — Я… я не знаю, что сказать.

— И не надо, — улыбнулась Императрица-мать. — Просто будь счастлива. И если когда-нибудь станешь императрицей — правь справедливо.

Они растаяли в воздухе, оставив после себя лёгкий аромат фиалок и власти.

Я стояла посреди подвала, сжимая в руках шкатулку с бриллиантами, и смотрела, как первые лучи солнца пробиваются сквозь пыльное окошко. Герани рядом довольно ворковали. Эльза и другие призраки обступили меня, разглядывая сокровище.

— Ну что, императрица? — усмехнулась Эльза.

— Пока нет, — покачала головой я. — Но, кажется, путь к этому начался.

Я поднялась наверх, поставила шкатулку на комод в спальне и посмотрела в окно. Там, за стенами моего дома, просыпался Варнергор. Где-то бродил опозоренный Элиан, трое мужчин думали обо мне, вдовы обсуждали последние новости, а призраки готовились к новому дню.

Моя жизнь была безумной. Но она была моей. И, чёрт возьми, она мне нравилась.

— Ну что, проводники, — сказала я герани. — Куда дальше?

Медовый распустил ещё один цветок и сладко запах. Куда-то туда, где нас ждут новые приключения.

Бриллианты императриц стали последней каплей. Не в смысле неприятности, а в смысле перегрузки моей нервной системы. Я проснулась на следующее утро с твёрдым намерением найти в этом безумном доме хотя бы уголок, где можно посидеть в тишине и чтобы никто — ни живой, ни мёртвый, ни зубастый — ко мне не приставал.

— Пять минут, — прошептала я, глядя в потолок. — Всего пять минут тишины. Это так много?

В ответ из коридора донеслось громкое чавканье — Просто Кусачий, кажется, добрался до кухонного шкафа и теперь с наслаждением уплетал кусок мяса, который я забыла убрать. Медовый, стоящий на подоконнике, мелодично позвякивал цветами, создавая подобие нежной, но навязчивой музыки. Полынный привычно щёлкал, отбивая какой-то сложный ритм. Где-то наверху садовник шаркал ногами, ища свою лопату, а в гостиной Эльза обсуждала с графиней-кошатницей вчерашнее явление двух императриц.

Голова шла кругом.

Я села на кровати, чувствуя, как в висках пульсирует знакомая боль. Слишком много событий. Слишком много людей. Слишком много призраков, поклонников, бриллиантов, угроз и советов. Мозг требовал перерыва.

— Я ухожу, — объявила я пустоте. — В смысле, не из дома, а… куда-нибудь, где меня не найдут. Хотя бы на час.

Накинув старый, выцветший халат, который я берегла для самых тяжёлых дней, я выскользнула в коридор. Герани проводили меня удивлённым щёлканьем, но, к счастью, не последовали — они были слишком заняты мясом и музыкой.

Я бродила по дому, как призрак, стараясь ступать бесшумно. Первый этаж отпадал сразу — там было слишком много сквозняков, а сквозняки приносили с собой запахи и звуки. Второй этаж был оккупирован призраками, которые, кажется, решили, что после вчерашнего можно устроить импровизированное собрание. Чердак? Там обитала служанка, которая, к счастью, сегодня не плакала, но зато громко перебирала какие-то невидимые вещи. Подвал? После вчерашнего подвал казался слишком… значительным.

Я уже почти отчаялась, когда заметила маленькую дверь в конце коридора на втором этаже. Забавно, я сотни раз проходила мимо и никогда не обращала на неё внимания. Дверь была такой низкой и узкой, что казалась частью стены, особенно в тени тяжёлой портьеры.

— А что там? — прошептала я, подходя ближе.

Ручка не поддавалась. Я дёрнула сильнее — ноль реакции. Заперто. Но замок был старым, ржавым, и после пары настойчивых рывков он жалобно хрустнул и сдался. Дверь со скрипом отворилась, открывая тёмный, узкий проход, пахнущий пылью, старым деревом и чем-то ещё… металлическим, что ли.

— Ну, тишина, — сказала я себе и шагнула внутрь.

Проход вильнул пару раз, потом расширился, и я оказалась в маленькой комнате без окон. Вернее, сначала мне показалось, что без окон — пока глаза не привыкли к темноте, и я не заметила узкую щель под потолком, через которую пробивался слабый свет.

Но это было не главное.

Комната была завалена вещами. Не хламом — вещами. На стеллажах, уходящих под самый потолок, стояли какие-то механизмы. Шестерёнки, провода, стеклянные колбы, медные трубки, странные приборы с циферблатами, которые тускло поблёскивали в полумраке. Посередине комнаты стоял огромный стол, заваленный чертежами. А в углу — сундук. Тяжёлый, окованный железом, с массивным замком, который, впрочем, был открыт.

Я подошла к столу. Чертежи были покрыты сложными схемами, цифрами, формулами. Я не была инженером, но даже мне было понятно, что это нечто невероятное. Летательные аппараты, сложные двигатели, какие-то устройства, назначение которых я не могла угадать. На одном из листов был нарисован огромный дирижабль, парящий над городом, с подписью: «Модель „Икар-7“. Испытания назначены на осень. Да поможет нам небо».

Кто это всё создал? Я перебирала чертежи, и с каждым новым листом удивление росло. Этот человек опережал своё время лет на сто, если не больше. Его идеи были смелыми, гениальными, безумными. Кто бы он ни был, он явно не вписывался в рамки своей эпохи.

Потом я нашла дневник.

Он лежал в самом низу стопки, потрёпанный, с выцветшей обложкой. Я открыла его на первой странице и… ничего не поняла. Буквы были странными, незнакомыми, похожими на вязь древних рукописей, но с какими-то дополнительными значками, которых я никогда не видела.

— Что за… — пробормотала я, перелистывая страницы.

Текст был везде одинаково непонятным. Но кое-где попадались рисунки — те же механизмы, схемы, какие-то формулы. А на последней странице — чей-то портрет. Женщина с длинными волосами и серьёзными глазами. Сзади была приписка, но я не могла её прочесть.

Я оставила дневник и двинулась к сундуку. Там было… всё. Золотые монеты, драгоценные камни, какие-то документы в кожаных папках, пара старинных пистолетов, инкрустированных серебром, и несколько медальонов с непонятными символами.

Я сидела на полу, окружённая сокровищами, и чувствовала, как кружится голова. Бриллианты императриц — это было что-то. Но это… это был целый клад. И тайная комната. И чертежи гения. И дневник на неизвестном языке. Что это за дом? Что за люди здесь жили до меня?

— Ну и что мне с этим делать? — спросила я вслух, но ответа, конечно, не получила.

Я попыталась встать, опираясь на сундук, и в этот момент что-то щёлкнуло. Буквально — раздался громкий металлический щелчок, и пол подо мной дрогнул.

— Что за…

Договорить я не успела. Пол под моими ногами провалился — не весь, а какая-то его часть, прямо подо мной. Я с криком рухнула вниз, больно ударившись спиной о что-то твёрдое, и обнаружила, что сижу в узком, тёмном колодце, из которого торчит только моя голова и руки. Остальное тело застряло.

— Очень смешно! — крикнула я в пустоту, но пустота, кажется, была не настроена на шутки.

Я попыталась выбраться. Бесполезно. Любое движение заставляло конструкцию подо мной шататься, а пол вокруг — угрожающе потрескивать. Я была в ловушке. В тайной комнате, которую никто не знает, в доме, полном призраков, которые, скорее всего, даже не подозревают, что я здесь.

— Эльза! — позвала я. — Графиня! Кто-нибудь!

Тишина. Стены были толстыми, а комната — далеко от основных помещений. Меня никто не слышал.

Я сидела в темноте, чувствуя, как паника медленно поднимается из груди в горло. Не хватало ещё застрять здесь на несколько дней. Или навсегда. Кто найдёт меня в тайной комнате, о существовании которой я сама узнала только час назад?

— Герани! — крикнула я отчаянно. — Вы меня слышите?

Щёлканья не было. Растения были слишком далеко.

Я закрыла глаза и попыталась успокоиться. Дышать. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Паника — плохой советчик. Нужно думать.

Итак, я застряла в тайной комнате, где провела неизвестно сколько времени, изучая сокровища и чертежи. В доме есть призраки, которые могут проходить сквозь стены. Они меня найдут? Если я перестану орать и начну мыслить логически, то пойму, что рано или поздно кто-нибудь хватится. Эльза придёт на кухню, не найдёт меня там, начнёт искать. Герани тоже начнут беспокоиться — они чувствуют меня.

Надо просто ждать.

Я ждала. Минуты тянулись как часы. В тишине слышалось моё дыхание, стук сердца, и иногда — лёгкий скрип, словно дом вздыхал.

А потом я услышала мяуканье.

Сначала я подумала, что мне показалось. Но звук повторился — настойчивый, требовательный. А следом — шорох, топот маленьких лап, и в щель под потолком просунулась кошачья морда. Живая, пушистая, с огромными зелёными глазами.

— Кот? — удивилась я.

Это был один из тех редчайших котов, которых привёз граф. Персидский, с плоской мордой и роскошной шерстью. Он смотрел на меня сверху с выражением, которое я бы назвала снисходительным любопытством.

— Помоги, — попросила я кота. — Позови кого-нибудь.

Кот фыркнул и исчез. Но через минуту вернулся — не один, а с целой делегацией. С ним были тот самый тощий сфинкс с огромными ушами, мейн-кун размером с собаку и два тойгера, которых привёз принц. Они расселись вокруг провала и уставились на меня с видом судей на конкурсе талантов.

— Вы издеваетесь? — спросила я.

Коты переглянулись. Потом сфинкс, самый тощий и, видимо, самый умный, встал на задние лапы и, балансируя на краю, просунул голову вниз, изучая ситуацию. Его огромные уши шевелились, словно локаторы.

— Ну и что мне с этого? — спросила я.

Сфинкс спрыгнул вниз. Прямо на меня. Больно, но не смертельно. Он устроился у меня на коленях и громко замяукал. Сверху ему ответили остальные.

Через несколько минут в щели показалась голова Эльзы. Призрак была бледнее обычного — насколько это вообще возможно для призрака.

— Алисия! — воскликнула она. — Что ты там делаешь?!

— Изучаю архитектурные особенности дома! — огрызнулась я. — Вытащи меня отсюда!

— Я не могу! Я призрак, я сквозь всё прохожу, я не могу тебя поднять!

— Позови кого-нибудь живого!

— Кого? Твои ухажёры все разъехались, вдовы будут только вечером…

— Позови соседей! Кого угодно! Или принеси верёвку!

Эльза исчезла. Коты остались. Сфинкс на коленях мурлыкал, видимо, пытаясь меня успокоить. Остальные сидели наверху и смотрели.

Ждать пришлось долго. Эльза вернулась с графиней-кошатницей, которая, увидев котов, забыла обо мне и принялась ворковать с ними. Пришлось орать, чтобы она взяла себя в руки.

— Верёвку! — крикнула я. — Или простыню!

— Сейчас! — пискнула графиня и растворилась.

Верёвку принесли. Спустили. Я ухватилась, и коты — о чудо! — вцепились в неё зубами и когтями, помогая тянуть. Сфинкс на моих коленях вцепился в воротник халата и тянул изо всех сил.

Я выбралась. Вся в пыли, с мокрым от пота лицом, с котом на плечах, который явно считал себя героем. Остальные коты расселись вокруг и смотрели на меня с выражением «ну что, довольна?».

— Спасибо, — выдохнула я. — Вы не коты, вы ангелы.

Сфинкс фыркнул, словно говоря: «Знаем».

— Алисия, что это за комната? — спросила Эльза, заглядывая внутрь.

— Тайная, — ответила я, отряхиваясь. — Там сокровища, чертежи, дневник на непонятном языке. И ловушка для дураков, которые суют нос не туда.

— Надо всё забрать оттуда, — встревожилась графиня. — Вдруг туда кто-нибудь ещё провалится?

— Кто? Призраки провалиться не могут, коты слишком умны, чтобы туда лезть, а я больше не собираюсь.

— А вдруг этот… твой бывший? — предположила Эльза.

Я замерла. Она была права. Если Элиан узнает о тайной комнате, он может попытаться проникнуть в дом. Или того хуже — заявить права на сокровища.

— Ладно, — вздохнула я. — Давайте вытащим всё наверх. А потом я подумаю, что с этим делать.

Мы — точнее, я, потому что призраки могли только наблюдать и давать советы — перетаскали всё из тайной комнаты в мою спальню. Сокровища, чертежи, дневник, даже сундук, который пришлось выволакивать с помощью котов (они вцепились в него зубами и когтями и тянули, а я толкала сзади). К концу этой эпопеи я выглядела как шахтёр после смены, а коты разлеглись по всей комнате и заснули, изображая плюшевые игрушки.

— Ну и денёк, — сказала я, падая в кресло.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказала Эльза.

— Отдохнуть? — я посмотрела на гору сокровищ, на чертежи, на дневник. — Как я могу отдохнуть, когда у меня в спальне лежит состояние и документы, которые я не могу прочитать? И завтра придут эти трое, и вдовы, и, возможно, снова Элиан…

— Алисия, — строго сказала графиня-кошатница, — ты себя до инфаркта доведёшь.

— Может, мне просто сбежать? — спросила я в потолок. — Снова. Взять герань, котов, бриллианты и уехать куда-нибудь, где нет ни призраков, ни бывших, ни принцев с графами?

— А дом? — спросила Эльза.

— Продам. Или оставлю. Или… не знаю.

Я закрыла глаза. В голове звенело. Тот самый звон, от которого я и пыталась сбежать, когда полезла в тайную комнату. Теперь он стал громче.

— Ты не сбежишь, — тихо сказала Эльза. — Ты не такая.

— Может, зря, — буркнула я.

В этот момент в комнату вползла герань. Все три куста, дружно, неся горшок на себе, словно черепахи. Они остановились у моих ног и уставились на меня с укором. Медовый выпустил облачко аромата — не сладкого, как обычно, а горьковатого, тревожного.

— Что? — спросила я. — Вы тоже считаете, что я должна остаться?

Герани защёлкали. Очень определённо.

— А если я не хочу?

Медовый качнулся вперёд и легонько цапнул меня за палец. Не больно, но ощутимо.

— Ты права, — вздохнула я. — Не хочу. Но очень устала.

Я посмотрела на гору сокровищ, на чертежи гения, на дневник, полный тайн. На котов, спящих на моей кровати. На призраков, которые смотрели на меня с надеждой. На герань, которая, кажется, ждала от меня чего-то большего.

— Ладно, — сказала я, поднимаясь. — Не буду я никуда бежать. Но сегодня — отдых. Никаких тайн, никаких поклонников, никаких призраков с их проблемами. Я забираю герань, котов, бутылку вина и иду в ванну. И если кто-то меня там найдёт, я его прокляну. Вместе с Обществом вдов. У них, между прочим, большой арсенал.

Призраки переглянулись, но спорить не стали.

Я налила ванну. Горячую, с пеной, с ароматическими маслами, которые нашла в шкафу (наверное, остались от прежних хозяев). Коты расселись вокруг, охраняя покой. Герани я поставила на подоконник, предварительно покормив мясом — они заслужили.

Вода была тёплой, пена — душистой, вино — терпким. Я закрыла глаза и наконец-то позволила себе не думать. Ни о чём. Просто быть. Чувствовать, как уходит напряжение, как расслабляются мышцы, как затихает звон в голове.

Коты мурлыкали. Герани тихонько пощёлкивали. Где-то далеко Эльза спорила с графиней, но их голоса были едва слышны.

— Пять минут, — прошептала я. — У меня было пять минут тишины. Спасибо.

Потом я вылезла из ванны, вытерлась, надела чистый халат и, не глядя на сокровища, легла в кровать. Коты тут же устроились рядом — персидский на подушке, мейн-кун в ногах, сфинкс под боком. Герани я перенесла на тумбочку, чтобы они были рядом.

— Завтра, — сказала я, засыпая. — Завтра разберёмся. А сегодня — спать.

И впервые за долгое время я уснула без снов. Просто провалилась в тёмную, тёплую тишину, и меня охраняли коты, растения и призраки, которые, наверное, в который раз спорили, но уже шёпотом.

Утром я проснулась от того, что кто-то настойчиво тыкал меня в щёку. Мокрым носом.

— Уйди, — пробормотала я, отмахиваясь.

Нос пришёл снова.

Я открыла глаза. На подушке, положив морду мне на плечо, лежал сфинкс и смотрел на меня своими огромными глазами. Рядом топтались остальные коты, требуя завтрака. Герани на тумбочке дружно щёлкали, напоминая, что они тоже голодные. За окном уже вовсю светило солнце, а из коридора доносились голоса — кажется, Эльза и графиня снова спорили о том, кому достанется вчерашнее мясо, которое я не успела убрать.

Я села на кровати, растрепанная, сонная, и посмотрела на всё это великолепие.

— Пять минут тишины, — сказала я себе. — Мечты, мечты.

Сфинкс фыркнул, словно соглашаясь.

Я встала, накинула халат и пошла кормить всех, кто требовал кормления. Потом надо было разобраться с сокровищами, чертежами и дневником. Потом — с тремя поклонниками, которые, наверное, уже строили планы на сегодняшний визит. Потом — с Элианом, который обещал вернуться. Потом — с призраками, у которых, кажется, намечалось очередное собрание.

Жизнь продолжалась. Безумная, шумная, полная неожиданностей. И, чёрт возьми, я, кажется, начинала к этому привыкать.

— Ну что, проводники? — спросила я у герани, нарезая мясо. — Куда сегодня?

Медовый распустил новый цветок, и его аромат смешался с запахом жареного. Куда-то туда, где нас ждут новые открытия.

Я вздохнула, улыбнулась и принялась за завтрак. Пять минут тишины подождут. А пока — я нужна всем этим странным, зубастым, пушистым и прозрачным существам, которые стали моей семьёй.

Проснулась я от того, что кто-то настойчиво тряс меня за плечо. И этот кто-то пах не геранью и не котами, а дешёвым табаком и немытым телом. К тому же у меня было стойкое ощущение, что я лежу не на своей мягкой перине, а на чём-то твёрдом, сыром и явно не предназначенном для сна.

— Вставай, — прошипел голос над ухом. — Хватит дрыхнуть.

Я с трудом разлепила глаза. Вместо привычного утреннего света, пробивающегося сквозь занавески, меня встретила темнота. Сырая, затхлая, с запахом плесени и какой-то химической гадости. Я лежала на чём-то вроде тюфяка, набитого соломой, а надо мной нависала фигура. Мужская, крупная, с лицом, скрытым капюшоном.

— Ты кто? — спросила я спокойно, потому что сил на панику не было от слова совсем.

— Твой кошмар, — зловеще прошептал похититель.

— А, ну да, — зевнула я, прикрывая рот рукой. — Который час?

Фигура замерла. Похоже, такого ответа она не ожидала.

— Я спрашиваю, который час? — повторила я, садясь на тюфяке. Голова слегка кружилась, но в целом чувствовала я себя… нормально. Удивительно, но выспалась даже лучше, чем дома — здесь хотя бы никто не спорил, не щёлкал и не требовал мяса на завтрак.

— Какая тебе разница? — рявкнул похититель, пытаясь вернуть контроль над ситуацией.

— Большая, — ответила я, оглядываясь. Мы находились в каком-то подвале, судя по стенам из грубого камня и низкому потолку, с которого свисали длинные, мокрые космы плесени. В углах копошились пауки — крупные, мохнатые, явно местные старожилы. В воздухе висела сырость, смешанная с запахом гниющих тряпок и, кажется, крысиного помёта. — Если сейчас утро, то я пропустила кормление герани. Они этого не любят. Становятся агрессивными.

— Какие герани? — опешил похититель.

— Зубастые, — я зевнула снова. — Очень зубастые. И голодные. Так который час?

Похититель, который, видимо, готовился к моим крикам, мольбам и истерикам, теперь стоял и хлопал глазами, не зная, что ответить.

— Полдень, — буркнул он наконец.

— Полдень? — я вздохнула с облегчением. — Ну, значит, герани уже сами позаботились о завтраке. Надеюсь, они не съели мои туфли. А то Просто Кусачий в последнее время пристрастился к коже.

Я говорила это таким тоном, будто обсуждала погоду, и похититель, кажется, начинал понимать, что в его руки попал не тот трофей, на который он рассчитывал.

— Слушай сюда, — сказал он, наклоняясь ко мне и стараясь придать голосу угрозы. — Ты похищена. Поняла? Похищена. За тебя требуют выкуп. Будешь сидеть здесь, пока твои богатенькие ухажёры не раскошелятся. И если ты думаешь, что кто-то придёт тебя спасать, то ошибаешься. Это место никто не найдёт.

— Хорошо, — кивнула я, забираясь обратно на тюфяк и укладываясь поудобнее. — Разбудите, когда принесут еду. И, если можно, что-нибудь тёплое. Здесь сыро, а у меня спина болит.

Похититель замер. Я видела, как под капюшоном дёрнулась его челюсть.

— Ты что, не поняла? — прорычал он. — Ты в плену! В подвале! Тебя никто не найдёт! Мы можем тебя пытать! Можем убить!

— Можете, — согласилась я, устраивая голову на свернутом рукаве. — Но зачем? Если вы хотите выкуп, то мёртвая я вам ничего не принесу. А живая… живая я готова сидеть здесь сколько угодно. Условия, конечно, так себе, но, по крайней мере, тихо. Дома у меня такой тишины не было уже сто лет.

— Какая тишина?! — взвизгнул похититель, теряя самообладание. — Ты в подвале! С пауками! С крысами!

— Пауки не шумят, — заметила я. — И крысы, если их не трогать, тоже. А дома у меня призраки спорят, герани щёлкают, коты мяукают, поклонники ходят табунами, бывший жених угрожает… Я, знаете ли, отдохнуть хочу. Так что, если у вас есть чай и что-нибудь перекусить, я буду только рада побыть здесь пару дней.

Похититель снял капюшон. Под ним оказалось красное, потное лицо с маленькими злыми глазками и дёргающимся глазом. Он был не молод, но и не стар, и выглядел так, будто его план рушился на глазах.

— Ты ненормальная, — сказал он, вытирая лоб грязным рукавом. — Совсем ненормальная.

— Возможно, — согласилась я. — Так что с едой?

Он выругался, развернулся и вышел, громко хлопнув тяжёлой дверью. Я осталась одна. В тишине. В сыром подвале с пауками и плесенью.

— Боже, как хорошо, — прошептала я, закрывая глаза.

Впервые за долгое время меня никто не дёргал. Не требовал внимания, не спорил, не щёлкал, не мяукал, не пытался сделать предложение. Просто тишина. И темнота. И абсолютный покой.

Я провалилась в сон и проснулась от того, что кто-то тряс меня за плечо. Снова.

— Еда, — буркнул похититель, ставя рядом с тюфяком миску с чем-то горячим и деревянную кружку.

Я села, потянулась, чувствуя, как хрустят кости, и заглянула в миску. Похлёбка. Жидкая, с плавающими кусочками чего-то, что когда-то было овощами, и парой волокон мяса. Пахло неаппетитно, но горячо.

— Спасибо, — сказала я и принялась есть, стараясь не думать о вкусе.

Похититель стоял рядом и смотрел на меня с таким выражением, будто пытался понять, с какой планеты я свалилась.

— Знаешь, — сказал я между глотками, — твоя похлёбка не очень, но горячая. А у меня дома, знаешь, что было на завтрак? Ничего. Потому что я вчера забыла купить хлеба, а герани сожрали все мясные запасы. И пришлось есть сухари с чаем. А тут… тут горячее. И тихо. Это дорогого стоит.

— Ты… ты издеваешься? — спросил он срывающимся голосом.

— Нет, — я искренне покачала головой. — Я правда благодарна. Вы не представляете, как я устала от постоянного шума. Здесь хотя бы можно поспать. И пауки, — я кивнула на мохнатых соседей, — они, между прочим, мух ловят. Полезные создания.

Похититель схватился за голову.

— Слушай, — сказал он, садясь на корточки напротив. — Ты должна просить, чтобы тебя отпустили. Должна плакать, умолять. Должна обещать заплатить, лишь бы тебя не убили. Понимаешь? Так положено!

— А зачем? — спросила я, допивая похлёбку. — Вы же сами сказали — похищение. Вы хотите выкуп. Я здесь сижу, вы меня кормите. Всё честно. Зачем мне портить отношения? Может, вы ещё и письмо написать хотите? Давайте, я напишу.

— Письмо? — он опешил.

— Ну да, — я кивнула. — Чтобы мои ухажёры знали, что меня похитили и нужно платить. Только предупредите их, чтобы не спешили. Пусть поторгуются. Мне здесь нравится. Недельку можно и посидеть.

Похититель вскочил и заметался по подвалу, тяжело дыша и что-то бормоча себе под нос. Я смотрела на него и думала: бедный человек. Он готовился к драме, а получил меня — уставшую, выспавшуюся и совершенно равнодушную к его угрозам.

— Ты ненормальная! — заорал он, останавливаясь. — Совсем ненормальная! Я тебя похитил! Понимаешь? Это преступление! Ты должна бояться!

— Боюсь, — сказала я, но в голосе, кажется, не прозвучало ни капли страха.

— Не врёшь! — взвизгнул он.

— Ну, может, чуть-чуть, — призналась я. — Пауки, конечно, не очень приятные соседи. Но, знаете, когда у тебя дома живут призраки, которые иногда проходят сквозь тебя, пока ты спишь, пауки кажутся сущим пустяком.

— Какие призраки? — выдохнул он.

— Разные, — я зевнула. — Эльза, баронесса, она очень милая, но любит сплетничать. Графиня-кошатница, та вообще без котов жить не может, а котов у меня теперь целая свора. Ещё садовник, служанка, мальчик с мячом… И две императрицы недавно заходили. Они, правда, поссорились, но потом помирились. В общем, весёлая компания.

Похититель сел на пол, обхватив голову руками. Его плечи вздрагивали. Я даже испугалась, не плачет ли он.

— Вам плохо? — спросила я с беспокойством. — Может, воды?

— Не надо мне воды! — взвыл он. — Ты что, издеваешься?! Я тебя похитил, а ты меня жалеешь?!

— Ну, вы выглядите неважно, — заметила я. — Покраснели, глаза дёргаются. Может, давление? У меня у отца так было. Ему помогала настойка валерианы.

Похититель посмотрел на меня безумными глазами.

— Слушай, — сказал он, вдруг заговорив тихо и вкрадчиво. — Ты должна захотеть вернуться домой. Понимаешь? Должна. Иначе какой смысл в похищении? Ты должна просить, молить, обещать всё, что угодно, лишь бы я тебя отпустил. Тогда я смогу потребовать выкуп. А если тебе всё равно, то… то…

— То что? — спросила я с любопытством.

— То я не получу денег! — выпалил он и тут же прикусил язык, поняв, что сказал лишнего.

— А, вот оно что, — я кивнула, как будто речь шла о пустяках. — Ну, если вы не получите выкуп, то, наверное, просто отпустите меня? Вам же я не нужна.

— Я тебя убью! — заорал он, снова срываясь на крик.

— Зачем? — я искренне удивилась. — Мёртвая я вам тем более не нужна. И потом, у меня герани. Если вы меня убьёте, они вас найдут. Они очень умные. И мстительные. И голодные, — добавила я, вспомнив, что не кормила их с утра. — Они могут и не дождаться выкупа. Просто придут и съедят.

— Что за чушь?! — взревел он. — Какие герани?! Это цветы!

— Зубастые цветы, — поправила я. — Которые едят мясо. Много мяса. И они меня любят. Если я не вернусь, они расстроятся. А когда они расстраиваются, они становятся агрессивными. Очень агрессивными.

Я говорила это так спокойно, так буднично, что похититель, кажется, начал верить. Он побледнел, потом снова покраснел, потом его лицо приобрело какой-то фиолетовый оттенок.

— Ты… ты меня пугаешь? — спросил он хрипло.

— Нет, что вы, — я покачала головой. — Я просто описываю ситуацию. Вы же спросили.

Он вскочил и снова заметался по подвалу. Я смотрела на него и думала, что он, наверное, не самый плохой человек. Просто отчаявшийся. У него были мешки под глазами, руки дрожали, и он явно не спал несколько ночей, готовя это похищение.

— Послушайте, — сказала я, когда он в очередной раз остановился. — А давайте я вам просто дам денег? У меня есть. Бриллианты там, золото. Вы меня отпустите, я вам дам, сколько нужно, и разойдёмся мирно. А? Вы выспитесь, я посплю, все довольны.

Он уставился на меня, открыв рот.

— Ты… ты предлагаешь мне заплатить за своё освобождение? — переспросил он, как будто не веря своим ушам.

— Ну да, — я пожала плечами. — Это же выкуп. Только без посредников. Я заплачу, вы меня отпустите. Честно. Слово даю.

— Слово? — он нервно рассмеялся. — Какое слово? Ты пленница!

— Ну, тогда не буду платить, — вздохнула я. — Буду сидеть здесь дальше. Мне, в общем-то, всё равно.

Я откинулась на тюфяк, устраиваясь поудобнее. Похититель смотрел на меня, и в его глазах медленно угасала последняя надежда на то, что он сможет выжать из этой ситуации хоть что-то.

— Знаешь, — сказал он наконец, и голос его звучал устало и обречённо. — Я никогда не видел такой полоумной бабы. Никогда. Я двадцать лет в этом деле, похищал графинь, баронесс, купеческих дочек — все рыдали, умоляли, предлагали любые деньги. А ты… ты спишь в подвале, хвалишь мою похлёбку и угрожаешь мне цветами!

— Не угрожаю, — поправила я. — Предупреждаю. Это разные вещи.

— Да какая разница! — взорвался он. — Убирайся! Вон! Проваливай! Пока я не передумал и не придушил тебя собственными руками!

Он подошёл к двери, распахнул её и указал на тёмный, сырой коридор.

— Иди! И чтобы духу твоего здесь не было!

Я медленно поднялась. Спина затекла, в голове было пусто и спокойно. Я посмотрела на похитителя, на его красное, искажённое злобой и бессилием лицо.

— Вы уверены? — спросила я. — Может, останусь до утра? Высплюсь нормально…

— Вон! — заорал он так, что своды подвала задрожали.

Я вздохнула, подобрала юбки и вышла в коридор. Он был длинным, тёмным, с плесенью на стенах и лужами на полу. Где-то в конце виднелась лестница.

— Хорошо, — сказала я, оборачиваясь. — Спасибо за гостеприимство. И похлёбка была вкусная. Честно.

Похититель схватился за сердце и рухнул на пороге, кажется, теряя сознание. Я постояла секунду, прислушиваясь к его дыханию — дышит, жив, — и двинулась к выходу.

Выход нашёлся быстро — тяжёлая дверь, выходящая в какой-то переулок, заваленный мусором. Я толкнула её, вышла на свежий воздух и глубоко вздохнула.

Город. Обычный город. Солнце, шум, запах выхлопных газов от механических экипажей и свежей выпечки из ближайшей пекарни. Я стояла посреди улицы, растрёпанная, в помятом платье, и чувствовала себя… отдохнувшей.

— Ну что ж, — сказала я себе. — Пора домой. Герани, наверное, уже волнуются.

Я пошла по улице, пытаясь сориентироваться. Мы были недалеко от моего дома — я узнала знакомые вывески. Значит, похититель не стал далеко увозить. Умно, но не очень предусмотрительно.

Дома меня ждал шум. Ещё на подходе я услышала щёлканье, мяуканье, споры призраков и, кажется, голоса моих троих поклонников, которые, судя по всему, уже успели узнать о моём исчезновении и собрались на экстренный совет.

Я открыла дверь и вошла. В прихожей царил хаос. Герани стояли на тумбочке, вытянувшись в струнку, и угрожающе щёлкали в сторону трёх мужчин, которые сгрудились у лестницы. Эльза парила под потолком и громко кричала, что она всё знала и предупреждала. Графиня-кошатница носилась по комнате с призрачными кошками, которые почему-то были размером с собак. Коты живые разбежались по углам и шипели.

— Я вернулась, — сказала я, и все разом замолчали.

Три пары мужских глаз уставились на меня. Глаза графа Рудольфа были полны облегчения, барона Леопольда — тревоги, принца Августа — гнева.

— Алисия! — воскликнул граф, бросаясь ко мне. — Вы целы? Вас похитили? Кто это сделал?

— Не знаю, — честно ответила я. — Какой-то мужик. Он хотел выкуп.

— Мы его найдём, — мрачно пообещал барон. — И он пожалеет.

— Не надо, — я покачала головой. — Он уже пожалел. Кажется, я его до инфаркта довела.

— Что? — хором спросили трое.

Я вздохнула, разуваясь и проходя в гостиную. Герани, заметив меня, радостно защёлкали и потянулись ко мне. Я погладила Медового, и он тут же распустил цветок, наполнив комнату сладким ароматом.

— Он меня похитил, притащил в подвал, угрожал убить, — рассказывала я, усаживаясь в кресло. — А я выспалась. Там было тихо. И сыро, конечно, и пауки, но зато никто не спорил и не требовал мяса. Потом он принёс похлёбку. Невкусную, но горячую. А потом я сказала, что если он меня убьёт, то герани его съедят. И он испугался.

— Испугался гераней? — недоверчиво переспросил принц.

— А вы бы не испугались? — я кивнула на Просто Кусачего, который в этот момент демонстративно откусил угол стола.

Принц помолчал, глядя на растение, и не нашёлся с ответом.

— Потом я предложила ему заплатить выкуп сама, но он почему-то обиделся, — продолжила я. — А потом заорал, чтобы я убиралась, потому что никогда не видел такой полоумной бабы. И я ушла.

В гостиной повисла тишина. Потом граф Рудольф рассмеялся. Сначала тихо, потом громче, а потом и барон не сдержал улыбки. Даже принц, поморщившись, признал:

— Только вы, Алисия, могли довести похитителя до того, чтобы он сам вас отпустил.

— Ну, он не сам, — поправила я. — Я его уговорила. Можно сказать, дипломатическим путём.

— Каким? — спросил барон.

— Я предложила остаться до утра, чтобы выспаться. А он почему-то испугался.

Мужчины переглянулись. Эльза, спустившаяся с потолка, покачала головой.

— Алисия, ты невыносима, — сказала она, но в голосе её слышалась гордость.

— Я знаю, — вздохнула я. — Но, знаете, я действительно там выспалась. Впервые за долгое время. Может, мне стоит похищать себя почаще?

— Нет! — в один голос закричали трое поклонников.

— Ну, нет так нет, — я пожала плечами. — Тогда давайте чай. И мясо гераням. Они, кажется, проголодались.

Граф, барон и принц переглянулись, но спорить не стали. Вскоре на кухне кипел чайник, герани получали свою порцию мяса, коты вылезли из укрытий, а призраки устроились поудобнее, чтобы послушать историю о неудавшемся похищении.

Я сидела на своём привычном месте, пила горячий чай и чувствовала, как усталость отступает. Не та усталость, от которой хочется спать, а та, после которой хочется жить.

— Алисия, — сказал барон, когда шум немного утих. — Мы должны обсудить вашу безопасность. Если этот человек не был профессионалом, следующий может оказаться серьёзнее.

— Леопольд прав, — кивнул граф. — Я нанимаю охрану.

— Я приставлю к вам своих людей, — добавил принц, и в его голосе прозвучало не терпящее возражений.

— Господа, — я поставила чашку. — Спасибо, конечно. Но, боюсь, охрана мне не поможет. Если кто-то решит меня похитить, он меня похитит. И, как показала практика, ничего страшного в этом нет.

— Ничего страшного? — возмутился принц. — Вас держали в подвале!

— В подвале, — согласилась я. — Где было тихо. И сыро. И пахло плесенью. Но, знаете, после дома, где каждую ночь спорят две императрицы, а по утрам герань жуёт мои туфли, подвал кажется райским уголком.

Мужчины переглянулись. На их лицах читалось одно и то же: они окончательно убедились, что я сумасшедшая.

— Вы думаете, я сошла с ума? — спросила я прямо.

— Нет, — быстро сказал граф.

— Что вы, — добавил барон.

— Конечно, нет, — соврал принц.

Я рассмеялась. Герани, услышав мой смех, защёлкали в такт. Коты, устроившиеся на подоконнике, приоткрыли глаза. Эльза и графиня, зависшие в дверях, заулыбались.

— Не врите, — сказала я. — Я сама знаю, что немного того. Но, знаете, мне это нравится. Безумный дом, безумные растения, безумные поклонники, безумные призраки. Это моя жизнь. И я не хочу её менять.

— Даже ради безопасности? — спросил барон.

— Особенно ради безопасности, — ответила я. — Безопасность — это скучно. А я, кажется, разучилась скучать.

Я допила чай и посмотрела в окно. За ним сгущались сумерки, и в комнату вплывали тени. Где-то вдалеке слышались голоса — наверное, вдовы уже собрались на очередное чаепитие и обсуждали моё похищение. Завтра они придут с расспросами и будут желать похитителю чирьев на причинном месте. Как всегда.

— Ну что, проводники? — спросила я у гераней. — Выспалась я. Теперь можно и дальше жить.

Медовый распустил ещё один цветок, и его аромат смешался с запахом чая. Куда-то туда, где нас ждут новые приключения. И новые безумства. И, возможно, даже тишина. Хотя бы на пять минут.

Утро после похищения выдалось на удивление спокойным. Я проснулась в своей постели, под боком у сфинкса, который нагло занял половину подушки, и чувствовала себя отдохнувшей. Герани мирно ворковали на подоконнике, коты спали в ногах, призраки, кажется, ещё не проснулись — или делали вид, что спят. Тишина. Благословенная, редкая тишина.

Я лежала и смотрела в потолок, наслаждаясь моментом, пока сфинкс не ткнул меня мокрым носом в щёку — мол, вставай, кормить пора. Вздохнув, я выползла из-под одеяла, накинула халат и поплелась на кухню.

К моему удивлению, на кухне уже было оживлённо. Эльза парила у плиты, помешивая что-то в кастрюле. Графиня-кошатница сидела на подоконнике, обнимая горшок с геранью. А в дверях, загораживая проход, стояли трое.

Граф Рудольф — в идеальном костюме, с букетом цветов в руках и улыбкой до ушей. Барон Леопольд — в тёмном сюртуке, мрачный, но с каким-то новым, решительным огоньком в глазах. Принц Август — в расшитом мундире, с коробкой конфет и выражением лица, которое я бы назвала «я здесь главный, и все об этом знают».

— Алисия! — хором воскликнули они, и я вздрогнула.

— Что вы здесь делаете? В восемь утра?

— Мы не спали, — заявил граф. — После вчерашнего мы решили, что больше не можем ждать.

— Вы должны сделать выбор, — добавил барон, и его голос прозвучал твёрже обычного.

— Мы все здесь, — заключил принц, — и мы хотим ответа.

Я посмотрела на них, потом на Эльзу, которая делала мне страшные глаза из-за их спин, на графиню, которая с интересом наблюдала за происходящим, на герань, которая, кажется, вся обратилась в слух.

— Вы хотите ответа, — повторила я, чувствуя, как где-то в глубине души закипает знакомая усталость. — Сейчас. В восемь утра. Когда я ещё не пила чай и не кормила герань.

— Мы подождём, — галантно сказал граф.

— Сколько нужно, — кивнул барон.

— Но не слишком долго, — добавил принц, и я готова была его придушить.

Я вздохнула, прошла на кухню, уселась за стол и обхватила голову руками. Герани тут же подползли ближе, Медовый легонько коснулся цветком моей щеки, словно успокаивая. Спасибо, хоть кто-то меня жалеет.

— Господа, — сказала я, поднимая голову. — Я понимаю ваше нетерпение. Но вы же видите: я только что пережила похищение, меня держали в подвале, кормили похлёбкой…

— Мы знаем, — перебил принц. — И именно поэтому мы здесь. Вы не можете больше оставаться без защиты. Без мужа.

— Без защиты? — я выгнула бровь. — Я, кажется, сама справилась с похитителем. Уговорила его меня отпустить.

— Вы уговорили его, потому что он испугался вашего безумия, — фыркнул принц, и я решила, что он сегодня точно получит чем-нибудь тяжёлым по голове.

— Ваше высочество, — вступился барон. — Не стоит оскорблять фрау фон Хоффман.

— Я не оскорбляю, я констатирую факт, — парировал принц. — Женщина, которая называет подвал с пауками лучшим местом для отдыха, не может считаться полностью вменяемой.

— Зато я выспалась! — огрызнулась я. — Впервые за полгода!

— Алисия, — мягко сказал граф, — мы не хотим ссориться. Мы просто хотим знать, кого вы выберете. Мы все готовы сделать вам предложение. Серьёзное, официальное.

Я посмотрела на троих мужчин, стоящих передо мной, и поняла, что отступать некуда. Нужно что-то говорить. Что-то, что даст мне время. Что-то, что они не смогут выполнить сразу. Что-то, что переключит их внимание с моего замужества на что-то другое.

— Хорошо, — сказала я медленно. — Я подумала. И вот моё условие.

Они замерли, готовясь услышать приговор.

— Я выйду замуж только за того, — я сделала паузу для драматического эффекта, — кто докажет свою удаль молодецкую.

В кухне повисла тишина. Потом граф осторожно спросил:

— В каком смысле — удаль?

— В прямом, — я развела руками, чувствуя, что начинаю импровизировать на ходу. — Вы все — знатные господа. Привыкли, что всё достаётся вам по праву рождения. А я хочу видеть, на что вы способны сами. Без денег, без связей, без титулов. Просто как мужчины.

— И что мы должны сделать? — насторожился барон.

— Я ещё не придумала, — честно призналась я. — Но придумаю. И тогда тот, кто справится, получит мой ответ.

Принц скрестил руки на груди.

— Это нечестно. Вы можете придумать что-то невыполнимое.

— Могу, — согласилась я. — Но тогда вы покажете, что готовы на всё ради меня. Разве не этого вы хотите?

Мужчины переглянулись. Я видела, что они не в восторге от идеи, но спорить не решались. И тут в разговор вмешалась Эльза.

— А давайте мы поможем! — воскликнула она, выплывая из-за спины принца. — Придумаем испытания!

— Эльза! — я попыталась её остановить, но было поздно.

Графиня-кошатница, услышав про испытания, оживилась и подлетела ближе.

— О да! Я столько лет ждала, чтобы кого-нибудь проэкзаменовать! Мой муж, бывало, проходил через такие испытания, чтобы заслужить мою руку…

— Он вас потом убил, — напомнила Эльза.

— Это уже после, — отмахнулась графиня. — А сначала было очень романтично.

Я закрыла лицо руками. Призраки. Мои призраки решили взять дело в свои руки. Это не могло закончиться ничем хорошим.

— Так, — сказала я, поднимаясь. — Давайте без самодеятельности. Я сама придумаю…

— Не-а, — перебила Эльза, и я впервые услышала в её голосе такую весёлую решимость. — Ты уже полгода не можешь придумать, кого выбрать. А мы поможем. Быстро и эффективно.

— Что вы задумали? — подозрительно спросил барон.

— Испытания! — хором ответили призраки, и по кухне пронёсся холодный ветер.

В течение следующего часа моя кухня превратилась в цирк. Призраки, которых Эльза и графиня созвали отовсюду, слетались на запах приключений. Садовник отложил поиски лопаты, служанка перестала плакать, мальчик Томас бросил свой мяч. Даже две императрицы явились — те самые, что спорили из-за бриллиантов. Они стояли в углу, величественные и холодные, и смотрели на происходящее с высокомерным любопытством.

— Первое испытание! — провозгласила Эльза, паря под потолком. — Кандидаты должны доказать свою смекалку!

— А именно? — спросил граф, который, кажется, начал воспринимать происходящее как забавное приключение.

— Достать звезду с неба! — выпалила графиня.

— Это невозможно, — холодно заметил принц.

— Для настоящего мужчины нет ничего невозможного! — парировала графиня.

Я сидела за столом, пила чай и наблюдала, как три моих поклонника пытаются доказать призракам, что звезду с неба достать нельзя, а призраки им доказывают обратное. Спор длился минут двадцать, пока императрица-мать не вмешалась:

— Глупости. Звезду с неба может достать только тот, кто построит летательный аппарат. А на это нужны годы. Предлагаю заменить испытание на более реалистичное.

— Например? — спросил барон.

— Например, — императрица обвела взглядом кухню, — найти самую красивую женщину в этом городе и принести ей комплимент, который она не сможет забыть.

— Это легко, — сказал принц и повернулся ко мне. — Алисия, вы самая красивая женщина в этом городе. И я запомню этот комплимент навсегда.

— Не засчитывается! — хором заорали призраки. — Нельзя использовать фрау фон Хоффман! Это слишком просто!

Принц скривился. Граф и барон, кажется, были рады, что он не получил лёгких очков.

— Ладно, — сказала Эльза. — Второе испытание. Кандидаты должны проявить физическую силу.

— И что нужно сделать? — спросил граф, снимая сюртук и закатывая рукава.

— Перенести этот сундук, — Эльза указала на тяжёлый, окованный железом сундук, который стоял в углу — тот самый, из тайной комнаты. — Из гостиной в спальню на втором этаже.

— Это же целых полтора этажа! — возмутился барон.

— А вы хотели лёгких испытаний? — усмехнулась графиня.

Мужчины переглянулись и принялись за дело. Первым вызвался граф. Он обхватил сундук, крякнул, поднял, сделал три шага и поставил обратно, красный, как рак.

— Он… он слишком тяжёлый, — выдохнул он.

— Слабак, — прокомментировала императрица-мать.

Барон подошёл к сундуку с видом человека, который готов умереть, но не опозориться. Он поднял его, шатаясь, донёс до лестницы и там замер, не в силах подняться на первую ступеньку.

— Сдаюсь, — прохрипел он.

Принц даже не пытался. Он окинул сундук презрительным взглядом и сказал:

— Я принц. У меня есть слуги для такой работы.

— Не засчитывается, — отрезала Эльза. — Все трое провалили испытание.

— А что, если я помогу? — раздался голос из угла.

Все обернулись. В дверях кухни стоял садовник — призрак, который вечно искал свою лопату. Он был старым, сгорбленным, но в его глазах горел странный огонёк.

— Ты же призрак, — напомнила графиня. — Ты не можешь поднимать физические предметы.

— А я и не буду поднимать, — усмехнулся садовник. — Я просто покажу, как это делается.

Он подошёл к сундуку, пошептал что-то, и вдруг сундук… уменьшился. Стал размером с обувную коробку. Лёгкий, изящный, с той же самой резьбой, но теперь его могла поднять даже я.

— Магия! — ахнула Эльза.

— Старая кладбищенская магия, — скромно сказал садовник. — Я при жизни был не только садовником, но и немножко колдуном. Никто не знал, потому что за магию тогда сжигали.

— А теперь знают, — заметила императрица-мать с интересом.

— Теперь уже всё равно, — пожал плечами садовник. — Я мёртвый. А сундук — уменьшенный. Можете не благодарить.

Он вышел, и мы остались смотреть на маленький сундучок, который стоял посреди кухни.

— Это не считается, — сказал принц. — Это не наша заслуга.

— Согласен, — кивнул барон.

— И я, — добавил граф.

— Значит, все провалили, — резюмировала Эльза. — Переходим к третьему испытанию.

— А сколько их будет? — спросил принц, начиная терять терпение.

— Столько, сколько понадобится! — отрезала Эльза.

Я сидела и смотрела на этот балаган, и мне было одновременно смешно и грустно. Мои призраки развлекались от души, превратив испытания в цирк. Кандидаты метались между желанием впечатлить меня и нежеланием выглядеть дураками. А я… я просто хотела, чтобы всё это закончилось. Чтобы они оставили меня в покое. Хотя бы на день.

— Третье испытание, — провозгласила графиня-кошатница, выплывая в центр. — Кандидаты должны проявить свою храбрость.

— И что для этого нужно? — спросил барон, уже готовый ко всему.

— Каждый из вас проведёт ночь в этом доме. Один. В разных комнатах. Без света, без оружия, без слуг.

— Это не храбрость, это глупость, — заметил принц.

— А ты боишься? — усмехнулась графиня.

— Я? Бояться? — принц выпрямился. — Я не боюсь ничего. Но я не вижу смысла.

— Смысл в том, чтобы доказать, что ты готов рискнуть ради женщины, — вставила императрица-мать. — Мой покойный муж, царствие ему небесное, однажды провёл ночь в склепе с мертвецами, чтобы доказать свою любовь. Правда, потом он три недели заикался, но любовь-то доказал!

Я вздохнула. Призраки явно вошли в раж. Нужно было что-то делать, иначе они замучают моих поклонников до полусмерти.

— А давайте просто выпьем? — предложила я.

Все обернулись ко мне.

— Что? — спросила Эльза.

— Выпьем, — повторила я. — Кто из мужчин больше выпьет, не пьянея, тот и самый удалой. Это же классика. Наши предки так выбирали мужей.

— Это не классика, это варварство, — фыркнул принц.

— Но честно, — возразил граф. — Я согласен.

— Я тоже, — кивнул барон.

Принц посмотрел на них, потом на меня, и нехотя кивнул:

— Хорошо. Но только на моих условиях. Вино привезу из моих погребов. Лучшее. И пить будем по правилам.

— Каким правилам? — спросила я.

— На спор. Кто первым не сможет стоять на ногах — проиграл. Победитель получает право на вашу руку.

— А если победителей будет двое? — спросил граф.

— Тогда будет второй круг, — отрезал принц.

Я открыла рот, чтобы возразить, но герани на подоконнике дружно защёлкали, а Эльза подмигнула мне. Кажется, они что-то задумали.

— Хорошо, — сказала я. — Пусть будет так.

Через час кухня преобразилась. Принц прислал слуг с ящиками вина — лучшие сорта, выдержанные, дорогие. Граф притащил закуски — сыры, фрукты, паштеты. Барон, как самый практичный, принёс… хлеб. Много хлеба. «Закусывать надо, — сказал он, — иначе с непривычки быстро сдадите».

Мы расселись за большим столом. Я — во главе. Три кандидата — по бокам. Призраки — вокруг, сгрудившись, как зрители на арене. Коты устроились на шкафах и сверху наблюдали за происходящим с видом умудрённых старцев. Герани я поставила на стол, чтобы были под рукой.

— Правила, — провозгласила Эльза, взяв на себя роль судьи. — Пьём по очереди. Кто пропускает — выбывает. Кто не может стоять — выбывает. Кто просит пощады — выбывает. Победитель — последний, кто останется на ногах.

— А если она? — спросил граф, кивая на меня.

— Она не участвует, — отрезала Эльза. — Она — приз.

Я хотела возразить, что я не приз, но передумала. Пусть думают, что хотят. Мне просто было интересно, чем это кончится.

Первые три круга прошли спокойно. Мужчины пили не торопясь, закусывали, обменивались ничего не значащими фразами. Граф рассказывал о своих лошадях, барон — о погоде, принц — о политике. Призраки комментировали каждый глоток, каждый вздох. Графиня-кошатница делала ставки с императрицами, кто кого перепьёт. Ставки были высоки — призрачные бриллианты, которых, впрочем, не существовало.

На пятом круге граф начал краснеть. На седьмом — стал говорить громче обычного. На десятом — обнял барона и начал рассказывать ему, какой он замечательный друг.

— Ты знаешь, Леопольд, — говорил он, покачиваясь, — я всегда тебя уважал. Даже когда ты был мрачным, как туча. Ты — настоящий мужик. Настоящий!

— Отвали, Рудольф, — буркнул барон, который, кстати, держался лучше всех, хотя его обычно бледное лицо тоже приобрело розоватый оттенок.

— А ты, ваше высочество, — граф повернулся к принцу, — вы, конечно, высокомерный индюк. Но в вас есть что-то… что-то…

— Что? — холодно спросил принц, который пил медленно и размеренно, явно намереваясь выиграть за счёт выдержки.

— Что-то человеческое! — закончил граф и икнул.

— Я польщён, — сухо сказал принц.

На пятнадцатом круге граф начал сползать под стол. Барон, который, кажется, решил, что его задача — не выиграть, а не опозориться, держался из последних сил. Принц был бледен, но всё ещё сидел прямо.

— Сдаюсь, — прошептал граф, падая лицом в тарелку с паштетом.

— Первый выбывший! — провозгласила Эльза.

Слуги принца аккуратно вытащили графа из-за стола и уложили на диван в гостиной. Он что-то бормотал про любовь и лошадей, но вскоре затих.

— Продолжаем, — сказал принц, наливая себе ещё.

На двадцатом круге барон начал говорить философские вещи. Он говорил о смысле жизни, о смерти, о том, как важно ценить каждый миг.

— Знаешь, Алисия, — обратился он ко мне, и его глаза, обычно мрачные, сейчас сияли каким-то неземным светом. — Ты — лучшая женщина, которую я встречал. Ты не боишься быть собой. Ты… ты как цветок, который вырос среди камней.

— Это она герань, что ли? — хмыкнул принц.

— Не смейся, — обиделся барон. — Она настоящая. А вы… вы все фальшивые. Только она… она…

Договорить он не успел. Его голова упала на стол, и он захрапел.

— Второй выбывший, — объявила Эльза. — Остались вы, ваше высочество, и…

— И? — спросил принц, оглядываясь.

— И фрау фон Хоффман, — сказала Эльза с хитрой улыбкой.

Я подняла бровь.

— Я же не участвую.

— А теперь участвуешь, — заявила императрица-мать. — Ты же приз. А приз должен сам себя защищать. Или ты струсила?

Я посмотрела на неё, потом на принца, который, кажется, был не против такого поворота, потом на герань, которая довольно защёлкала, словно подбадривая.

— Ладно, — сказала я, наливая себе вина. — Давайте. Но предупреждаю: я пью редко, но метко.

Принц усмехнулся.

— Держу пари, вы не выдержите и трёх бокалов.

Мы пили. Первый бокал я выпила залпом, не моргнув глазом. Второй — тоже. На третьем принц начал смотреть на меня с уважением. На пятом — с удивлением. На седьмом — с ужасом.

— Как вы это делаете? — спросил он, когда я, ничуть не пьянее, чем в начале, налила себе восьмой.

— Секрет фирмы, — улыбнулась я.

Секрет был в геранях. Ещё в начале соревнования Медовый выпустил тонкую струйку аромата, которую я вдыхала, делая вид, что нюхаю цветок. Этот аромат нейтрализовал действие алкоголя в моём организме. Я не знала, как это работает, но была благодарна своим проводникам.

На десятом бокале принц начал терять координацию. На двенадцатом — говорить то, что обычно не говорил.

— Знаешь, Алисия, — сказал он, и его голос стал тихим, почти ласковым. — Я ведь не всегда был таким. Принцем. Высокомерным. Раньше я был другим. До того, как меня сослали сюда. До того, как я понял, что отец меня не любит, что братья меня ненавидят, что при дворе мне место только для галочки.

— А каким вы были? — спросила я, чувствуя, что это не пьяный бред, а что-то настоящее.

— Я хотел быть инженером, — признался он. — Строить машины. Летательные аппараты. Как этот гений, чьи чертежи вы нашли в подвале. Я нашёл бы способ достать звезду с неба. Настоящую звезду. Но мне сказали, что принц не может заниматься такой ерундой. Принц должен править. Или хотя бы делать вид, что правит.

— А вы хотите править?

— Не знаю, — он покачал головой, и этот жест был таким человеческим, таким непринцевским, что у меня защемило сердце. — Наверное, нет. Я хочу летать. Хочу быть свободным. Хочу… хочу, чтобы меня любили не за титул.

Он посмотрел на меня, и в его глазах, подёрнутых алкогольной дымкой, было что-то, что заставило меня замереть.

— Вы меня любите? — спросил он вдруг.

— Я… я не знаю, — честно ответила я. — Я вас плохо знаю. Всех вас плохо знаю.

— А хотите узнать?

— Хочу, — сказала я и удивилась, что это правда.

Он улыбнулся — впервые по-настоящему, без тени высокомерия — и попытался встать, чтобы сделать что-то романтическое, но ноги его не послушались, и он рухнул обратно на стул, а потом сполз под стол.

— Третий выбывший, — объявила Эльза, но в её голосе не было торжества. Только удивление. И, кажется, что-то вроде уважения.

Я сидела за столом, окружённая спящими мужчинами, и смотрела на пустые бокалы. Призраки разбрелись кто куда — императрицы исчезли, графиня улетела кормить котов, садовник вернулся к поискам лопаты. Осталась только Эльза.

— Ну и что ты теперь будешь делать? — спросила она, усаживаясь напротив.

— Не знаю, — вздохнула я. — Я надеялась, что они сами разберутся. А они… они все хорошие. Каждый по-своему.

— Граф — весёлый, — кивнула Эльза. — Барон — надёжный. Принц — глубокий.

— И все трое сейчас спят на полу в моей гостиной, — я кивнула в сторону храпящих тел.

— Ты могла бы выбрать любого.

— Могла бы. Но не могу. Потому что… потому что я ещё не готова. Потому что я только начала жить для себя. Потому что у меня есть дом, герани, коты, призраки… и вдруг я должна стать чьей-то женой. Снова.

— Никто тебя не заставляет, — мягко сказала Эльза. — Ты сама придумала это испытание.

— Я придумала, чтобы выиграть время, — призналась я. — А получилось, что я сама себя загнала в угол.

Мы помолчали. Герани на столе зашевелились, и Медовый протянул ко мне цветок, пахнущий сладко и успокаивающе.

— Знаешь, — сказала Эльза, глядя на растения. — А ведь они с самого начала говорили, что приведут тебя к счастью. Может, счастье — это не выбор одного, а возможность не выбирать?

— Это как?

— Живи, как живёшь. Пусть они все будут рядом. А когда придёт время — поймёшь. Или не поймёшь. Но это будет твой выбор.

Я посмотрела на спящих мужчин. Граф Рудольф свернулся калачиком на диване и что-то бормотал во сне про лошадей. Барон Леопольд спал на полу, подложив под голову сюртук, и выглядел почти беззащитным. Принц Август, самый неудобный из всех, спал, прислонившись к ножке стола, и его лицо, лишённое обычной маски высокомерия, было почти красивым.

— Ладно, — сказала я, вставая. — Пусть спят. А я пойду кормить котов.

Я взяла герань, поставила их на подоконник, насыпала мяса в миски для растений и котам. Сфинкс, который всё это время наблюдал за происходящим с высоты шкафа, спрыгнул вниз и потёрся о мои ноги.

— Ты единственный, кто меня не достаёт, — сказала я ему. — Спасибо.

Кот фыркнул, словно говоря: «Не за что».

Я вышла на крыльцо. Ночь была тёплой, звёздной. Вдалеке слышался шум города, но здесь, на Тупиковой улице, было тихо. Только ветер шуршал листьями в саду, где когда-то бродил садовник, и где теперь, наверное, спали призрачные кошки графини.

— Алисия! — раздался голос из-за калитки.

Я обернулась. На улице стояли фрау Шелленберг, Эмма и баронесса фон Виттен. Вся троица была в вечерних платьях, с корзинками, полными еды.

— Мы слышали, у вас тут вечеринка! — заявила фрау Шелленберг. — Пришли присоединиться!

— Вечеринка кончилась, — усмехнулась я. — Все участники спят.

— А победитель? — спросила Эмма.

— Я, — сказала я.

Вдовы переглянулись, потом заулыбались.

— Ну, тогда тем более, — сказала баронесса, входя в калитку. — Победительница должна праздновать. Айда пить чай.

Мы вошли в дом. Вдовы, увидев спящих в гостиной мужчин, восхищённо зашептались, но будить их не стали. Устроились на кухне, зажгли свечи, поставили чайник.

— Рассказывай, — потребовала фрау Шелленберг, когда я разлила чай по чашкам. — Как прошло?

Я рассказала. Про испытания, про призраков, про пьянку. Вдовы слушали, смеялись, качали головами.

— И что ты теперь будешь делать? — спросила баронесса.

— Не знаю, — призналась я. — Я запуталась.

— А не надо выбирать, — сказала Эмма. — Живи, как живёшь. Ты молодая, свободная, у тебя есть дом, деньги, защита. Зачем тебе муж?

— Затем, что они хорошие, — вздохнула я. — Все трое. Каждый по-своему. И я не хочу их терять.

— А кто говорит, что ты их потеряешь? — заметила фрау Шелленберг. — Пусть будут рядом. Пока один из них не докажет, что он лучше других. Или пока ты сама не поймёшь, кто тебе нужен.

— А если я никогда не пойму?

— Тогда будешь жить, как сейчас, — пожала плечами баронесса. — С призраками, с геранью, с котами. И с тремя поклонниками, которые будут бегать за тобой до старости. Разве это плохо?

Я представила эту картину и улыбнулась. Три седых старичка, которые носятся за мной с цветами, пока я вожусь со своей зубастой геранью. А призраки вокруг подкалывают их и вспоминают старые времена.

— Это не плохо, — сказала я. — Это… забавно.

— Вот и живи, — заключила баронесса. — А мы тебе поможем. Чем можем.

Мы пили чай, болтали о пустяках, и я чувствовала, как напряжение уходит. У меня были вдовы, были призраки, была герань, были коты. И были трое мужчин, которые спали в моей гостиной, потому что хотели доказать мне свою любовь. Даже если они не прошли испытания. Даже если они напились и уснули. Они пришли. Они пытались. Это уже много значило.

Под утро вдовы разошлись. Я заглянула в гостиную. Мужчины всё ещё спали. Граф перевернулся на диване и свесил руку, барон что-то бормотал во сне, принц по-прежнему сидел у ножки стола, но теперь его голова покоилась на подушке, которую кто-то (наверное, Эльза) подсунула ему.

Я накрыла их всех пледом, который нашла в шкафу, и вышла. Герани на кухне приветственно защёлкали. Я села за стол, погладила Медового, и он выпустил цветок, пахнущий так сладко, что кружилась голова.

— Ну что, проводники, — сказала я. — Куда теперь?

Медовый качнулся вперёд, и его цветок указал куда-то в сторону спящих мужчин. Потом в сторону сада. Потом в сторону неба.

— Ясно, — вздохнула я. — Никуда. Просто жить дальше.

Герани довольно заворковали.

Я встала, подошла к окну. За ним занимался рассвет, розовый и тихий. Где-то в городе просыпались люди, начинали свой день, полный забот и радостей. А я стояла в своей кухне, в своём доме, окружённая теми, кого успела полюбить, и понимала, что это и есть счастье. Не выбор. Не решение. Не титул. А вот это — странное, шумное, безумное счастье быть собой.

— Ладно, — сказала я герани. — Пусть будет так.

И пошла варить кофе. К утру мои поклонники проснутся, будут мучиться похмельем, смущённо вспоминать вчерашнее. Я напою их кофе, накормлю завтраком, и мы решим, что делать дальше. А потом я пойду в сад, потому что там, кажется, расцвели розы. Или крапива. Какая разница. Это мой сад. Мой дом. Моя жизнь.

И она только начинается.

После той памятной пьянки мои поклонники вели себя тихо. Подозрительно тихо. Граф Рудольф перестал приносить цветы каждое утро, барон Леопольд не являлся с мрачными взглядами и философскими разговорами, а принц Август, который обычно норовил заявиться в самое неподходящее время и устроить сцену, словно испарился.

— Они что, обиделись? — спросила я у Эльзы, когда прошла уже неделя затишья.

— Или замышляют что-то, — загадочно ответила призрак, и я не придала значения её словам.

Зря.

Всё началось с того, что фрау Шелленберг прислала письмо. Общество вдов, мол, устраивает очередной бал в честь окончания сезона дождей. Явка строго обязательна, потому что будут важные люди, которые могут помочь с моими документами и окончательно уладить дело с Элианом.

— Иди, — сказала Эльза, прочитав письмо через моё плечо. — Развеешься. А то последнее время ты только и делаешь, что с геранью разговариваешь да котов гладишь.

— Я с тобой тоже разговариваю, — напомнила я.

— Я призрак, это не считается.

Я вздохнула и согласилась. Платье было готово — то самое, тёмно-синее, в котором я была на первом балу. Герани, услышав про бал, оживились и начали требовать, чтобы я взяла их с собой.

— Нет, — твёрдо сказала я. — В прошлый раз вы устроили переполох в суде. На бал я пойду одна.

Герани обиженно защёлкали, но спорить не стали. Медовый только выпустил облачко аромата, который я расценила как «ну и пожалуйста».

Бал был в разгаре, когда я поняла, что что-то не так. Вдовы вели себя странно — то и дело переглядывались, шептались, а баронесса фон Виттен лично поднесла мне бокал шампанского и сказала:

— Пейте, дорогая. Сегодня вы выглядите усталой.

Я выпила. Шампанское было вкусным, но через несколько минут комната начала кружиться. Не так, как от обычного алкоголя, а как-то неестественно, словно кто-то нарочно закрутил карусель.

— Что… — прошептала я, хватаясь за край стола.

— Не волнуйтесь, — услышала я голос Эммы откуда-то издалека. — Это просто снотворное. Вам надо отдохнуть.

Я хотела возмутиться, но язык не слушался. В ушах шумело, ноги подкосились, и я провалилась в тёмную, мягкую пустоту.

Очнулась я от того, что меня куда-то несли. Руки, сильные и надёжные, держали меня за спиной и под коленями, а лицо уткнулось во что-то тёплое и пахнущее дорогим одеколоном. Я попыталась открыть глаза, но веки были тяжёлыми, как свинцовые.

— Она просыпается, — услышала я голос. Кажется, графа Рудольфа.

— Тише, — ответил второй. Барон Леопольд. — Не разбуди.

— А может, и разбудить? — это был принц. — Я хочу, чтобы она всё видела.

— Она и так всё увидит, — отрезал барон. — Не торопи события.

Я попыталась сфокусировать взгляд. Мы были в какой-то комнате. Не в моём доме — слишком роскошно, слишком много золота и бархата. Камин, огромная кровать под балдахином, свечи в тяжёлых канделябрах. Меня осторожно опустили на постель, и я наконец смогла разглядеть своих похитителей.

Все трое стояли передо мной. Граф — в парадном костюме, но без галстука, с расстёгнутым воротом. Барон — в тёмном сюртуке, мрачный, но с каким-то странным огоньком в глазах. Принц — в белой рубашке с закатанными рукавами, обнажавшими сильные предплечья.

— Что происходит? — спросила я, и голос мой прозвучал хрипло. — Где я?

— В моей резиденции, — ответил принц. — Мы вас похитили.

— Опять? — я попыталась сесть, но голова кружилась, и я снова упала на подушки. — Вы что, сговорились с тем мужиком из подвала?

— Не сравнивайте, — поморщился принц. — Тот вас в подвале держал. А мы… мы хотим доказать, что конкурсы были недоразумением. Что мы способны на большее, чем пить вино и таскать сундуки.

— И для этого вы меня похитили? — я начинала злиться. — Опоили снотворным? Устроили заговор с вдовами?

— Вдовы были в курсе, — кивнул граф, и я мысленно пообещала себе, что при встрече наговорю им таких проклятий, что они сами себе закажут чирьи на причинном месте. — Они согласились помочь. Сказали, что вы слишком долго тянете, и пора уже что-то решать.

— Решать? — я села, на этот раз твёрдо, и уставилась на них. — И что вы решили?

Мужчины переглянулись. Потом барон шагнул вперёд и сел на край кровати, глядя мне прямо в глаза.

— Алисия, — сказал он, и в его голосе не было обычной мрачности, только спокойная, твёрдая решимость. — Мы любим вас. Каждый по-своему. И мы устали ждать, пока вы выберете.

— Мы решили, — продолжил граф, подходя ближе, — что выбора не будет.

— То есть? — я переводила взгляд с одного на другого.

— То есть, — принц опустился на кровать с другой стороны, — мы все трое будем вашими. А вы — нашей.

Я замерла. Мысль, что они могли предложить такое, даже не приходила мне в голову. Я привыкла к романтическим штампам — один мужчина, одна женщина, свадьба, дети. А тут… трое. Сразу.

— Вы с ума сошли? — выдохнула я.

— Возможно, — кивнул барон. — Но мы всё обдумали. Мы знаем друг друга много лет, мы друзья. И мы готовы делить вас.

— Де… делить? — я чувствовала, как краснею. — Я не вещь!

— Мы знаем, — мягко сказал граф. — Вы — женщина. Удивительная, сильная, безумная. И мы хотим быть с вами. Все трое. Если вы согласны.

— А если не согласна? — спросила я, хотя в глубине души уже понимала, что эта мысль не кажется мне такой уж безумной.

— Тогда мы вас отпустим, — спокойно ответил принц. — И будем ждать дальше. Но мы решили, что должны хотя бы предложить.

Я смотрела на них. Трое мужчин, таких разных. Весёлый и лёгкий граф, мрачный и надёжный барон, властный и глубокий принц. И каждый из них был по-своему хорош. Каждый заслуживал счастья. И, чёрт возьми, я тоже заслуживала.

— Вы уверены? — спросила я тихо. — Что не передерётесь через неделю? Что не начнёте ревновать?

— Мы уже всё обсудили, — сказал барон. — У нас есть правила.

— Правила? — я невольно улыбнулась. — Какие?

— Первое, — начал граф, усаживаясь на кровать и беря меня за руку. — Ты — главная. Твоё слово — закон.

— Второе, — добавил принц, беря другую руку. — Мы не ревнуем. Мы делим. Если кто-то чувствует, что не справляется, он отходит. Без обид.

— Третье, — закончил барон, и его рука легла мне на колено. — Мы докажем тебе сегодня, что мы — лучшие. Что конкурсы были ерундой. Что мы можем дать тебе то, чего ты хочешь.

— А чего я хочу? — спросила я, чувствуя, как его пальцы медленно поднимаются выше по бедру.

— Ты хочешь, чтобы тебя перестали дёргать, — сказал граф, наклоняясь и целуя мою руку. — Чтобы тебе дали отдохнуть. Чтобы кто-то позаботился о тебе.

— Чтобы ты могла расслабиться и не думать ни о чём, — добавил принц, и его губы коснулись моего плеча.

— Чтобы тебе было хорошо, — закончил барон, и его рука легла на мою талию, притягивая ближе.

Я закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Это было безумие. Настоящее, чистое безумие. Но я устала быть благоразумной. Устала выбирать. Устала ждать.

— Хорошо, — прошептала я. — Докажите.

Они действовали слаженно, словно репетировали. Граф первым наклонился и поцеловал меня в губы — мягко, нежно, словно пробуя на вкус. Его пальцы скользнули по моей шее, спускаясь к вырезу платья. Принц тем временем освободил мои волосы от заколок, и они рассыпались по плечам тяжёлой волной. Барон медленно расстёгивал пуговицы на спине, его дыхание было горячим на моей коже.

— Ты такая красивая, — прошептал граф, отрываясь от губ. — Я хотел этого с первой минуты, как увидел тебя в окне кафе.

— А я — с бала, — добавил принц, целуя моё плечо. — Когда ты отказала мне. Никто мне не отказывал. Я понял, что ты особенная.

— Я — с суда, — сказал барон, и его голос дрогнул. — Когда ты стояла там, с геранью, и не боялась никого. Ни призраков, ни императриц, ни меня.

Платье соскользнуло вниз, и я осталась в тонкой сорочке. Три пары глаз смотрели на меня с таким жаром, что кожа горела.

— Не стесняйся, — прошептал граф, проводя пальцем по краю сорочки. — Мы хотим видеть тебя всю.

— Мы хотим сделать тебе хорошо, — добавил принц, и его руки легли мне на талию.

— Мы хотим, чтобы ты забыла обо всём, — закончил барон, и его губы коснулись моей шеи с другой стороны.

Я откинулась на подушки, позволяя им снять с меня остатки одежды. Их руки были везде — ласкали, гладили, исследовали. Но не было спешки, не было грубости. Только нежность, смешанная с жадным желанием.

— Ты дрожишь, — заметил граф, проводя ладонью по моему животу.

— Холодно, — выдохнула я.

— Сейчас согреем, — пообещал принц, и его тело прижалось ко мне с одной стороны, а барон — с другой.

Граф опустился ниже, его губы скользили по моей груди, оставляя влажные дорожки. Я выгнулась, чувствуя, как по телу разливается жар. Барон целовал мои руки, запястья, внутреннюю сторону локтей — там, где кожа особенно тонкая. Принц водил губами по моей шее, спускаясь к ключицам, и его дыхание сбивалось.

— Скажи, что тебе нравится, — прошептал он мне в ухо.

— Всё, — выдохнула я. — Всё нравится.

— Так не пойдёт, — усмехнулся граф, поднимая голову. — Мы хотим знать, что тебе нравится больше всего.

— Чтобы вы перестали говорить, — ответила я и потянула его к себе.

Он засмеялся, но замолчал. Его руки скользнули под меня, приподнимая, и я почувствовала, как барон и принц тоже двигаются, перестраиваясь, словно в танце. Они были везде — их губы, их руки, их тела, прижатые к моему. Я не знала, чьи пальцы гладят мои бёдра, чей язык дразнит сосок, чьё дыхание щекочет шею. Это было одновременно пугающе и упоительно.

— Я хочу слышать тебя, — сказал барон, и его голос прозвучал глухо, потому что он целовал мой живот.

— Я… — начала я, но граф снова поцеловал меня, и слова застряли в горле.

Принц опустился ниже, его губы скользили по внутренней стороне бедра, медленно, дразняще. Я вцепилась в плечи графа, не в силах вымолвить ни слова. Тело плавилось, превращаясь в сплошной нерв, в ожидание, в предвкушение.

— Не мучайте, — прошептала я, когда барон и принц одновременно коснулись меня в самом сокровенном месте. — Пожалуйста.

— Не будем, — пообещал граф и накрыл мои губы поцелуем.

То, что было дальше, сложно описать словами. Они действовали синхронно, словно читая мои мысли. Барон был медленным и нежным, его движения — размеренными, как прилив. Принц — более настойчивым, его пальцы находили самые чувствительные точки и не отпускали. Граф — лёгким, почти невесомым, его губы скользили по моему телу, оставляя поцелуи там, где кожа особенно горела.

Я потеряла счёт времени. Потеряла ощущение, где кончаюсь я и начинаются они. Были только волны удовольствия, которые накатывали одна за другой, смывая остатки мыслей, тревог, сомнений. Я кричала — кажется, громко, но не уверена. Я выгибалась, вцеплялась в чьи-то плечи, в чьи-то волосы, и они держали меня, не давая упасть в пустоту.

А потом всё стихло. Я лежала на огромной кровати, укрытая тёплым одеялом, и чувствовала, как рядом со мной дышат трое мужчин. Граф устроил голову у меня на плече, барон обнимал со спины, принц держал за руку.

— Ну как? — спросил граф, и в его голосе слышалась улыбка.

— Вы победили, — прошептала я. — Конкурсы пройдены.

— Надеюсь, с отличием, — хмыкнул принц.

— С отличием, — кивнула я, чувствуя, как глаза слипаются.

— Спи, — сказал барон, и его рука погладила меня по волосам. — Мы никуда не уйдём.

— А если… если я проснусь, а вас нет? — спросила я, уже засыпая.

— Мы будем здесь, — пообещал граф. — Все трое.

— И завтра будем. — принц сжал мою руку.

— И послезавтра, — добавил барон.

Я улыбнулась и провалилась в сон. Без сновидений. Без тревог. Просто — тёмная, тёплая, глубокая тишина. То, чего я так долго хотела.

Проснулась я от того, что кто-то щекотал мой нос. Я открыла глаза и увидела… цветок. Медовый. Моя герань стояла на прикроватной тумбочке и смотрела на меня с видом строгого родителя.

— Как вы здесь оказались? — спросила я, садясь.

— Это мы принесли, — раздался голос Эльзы.

Я обернулась. В кресле у камина сидели мои призраки. Эльза, графиня-кошатница, садовник, служанка, мальчик Томас. И, кажется, даже две императрицы маячили в углу.

— Вы что, следили? — я натянула одеяло до подбородка.

— Мы за тобой следим всегда, — назидательно сказала Эльза. — Особенно когда ты в опасности.

— В какой опасности? — возмутилась я. — Меня похитили, но…

— Но ты была не против, — кивнула графиня. — Мы видели.

— И слышали, — добавил садовник, и я почувствовала, как краснею до корней волос.

— Вы… вы подглядывали?!

— Мы заботились о твоей безопасности, — невозмутимо сказала императрица-мать. — А эти трое, хоть и принцы, всё же мужчины. Мало ли что.

— А мы, — добавила вторая императрица, — принесли герань. Она волновалась. И требовала, чтобы мы тебя проведали.

Я посмотрела на Медового. Он довольно покачивал цветами, а Просто Кусачий, который тоже был тут, жевал уголок простыни. Полынный выпускал лёгкий дымок, который пах не горечью, а чем-то успокаивающим.

— Вы невыносимы, — сказала я, но улыбнулась.

— Мы знаем, — хором ответили призраки.

В дверь постучали. Вошёл граф — заспанный, в расстёгнутой рубашке, с подносом в руках.

— Алисия, я принёс завтрак… — начал он и замер, увидев призраков. — О. Вы здесь.

— Мы всегда здесь, — веско сказала Эльза.

Граф поставил поднос на столик и сел на край кровати.

— Барон и принц скоро подойдут. Они… э-э… обсуждают, как лучше обеспечить вашу безопасность.

— С призраками? — усмехнулась я.

— В том числе.

Я взяла чашку с кофе, сделала глоток и почувствовала, как тепло разливается по телу. Призраки смотрели на меня, герани ворковали, за окном вставало солнце.

— Знаете, — сказала я, — кажется, я наконец-то выспалась.

— Мы заметили, — кивнула Эльза. — Ты не храпела.

— Я не храплю!

— Храпишь. Но сегодня было тихо. Даже мы удивились.

Я хотела возмутиться, но передумала. В конце концов, какая разница? У меня был кофе, была герань, были призраки, и скоро придут трое мужчин, которые решили, что быть моими — лучшая идея в их жизни.

— Эльза, — сказала я. — Передай вдовам, что я на них обижена. За похищение.

— Передам, — кивнула она. — Они, кстати, прислали записку. Извиняются. И просят не желать им чирьев на причинных местах.

— Слишком поздно, — усмехнулась я. — Уже пожелала. Мысленно.

Графиня-кошатница захихикала. Герани защёлкали. Мальчик Томас, который всё это время молчал, вдруг спросил:

— А они теперь всегда будут с тобой жить? Эти трое?

Я задумалась.

— Не знаю. Наверное, нет. У них свои дома, свои дела.

— А ты?

— А я буду жить в своём доме. С геранью, с котами, с вами. А они будут приходить. Когда захотят. И когда я захочу.

— Это… это правильно? — спросил мальчик.

— Не знаю, — честно ответила я. — Но мне так нравится.

Он кивнул, как будто это был исчерпывающий ответ.

Вошли барон и принц. Принц был в своём обычном виде — высокомерный, самоуверенный. Но, увидев призраков, чуть поморщился.

— Опять вы?

— Мы всегда там, где наша Алисия, — парировала Эльза. — Привыкайте.

Принц вздохнул, но спорить не стал. Барон молча сел рядом со мной и взял за руку.

— Как ты? — спросил он.

— Хорошо, — ответила я. — Впервые за долгое время — хорошо.

Мы сидели вчетвером на огромной кровати, пили кофе, завтракали, и призраки кружили вокруг, комментируя происходящее. Герани ворковали, коты (которых принёс граф, потому что они требовали мяса) устроились в ногах.

— Знаешь, — сказала я, глядя на это великолепие. — Я думала, что счастье — это тишина.

— А что теперь? — спросил граф.

— А теперь я думаю, что счастье — это когда есть с кем разделить эту тишину. И этот шум. И всё остальное.

— То есть, ты согласна? — спросил принц, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность.

Я посмотрела на него, на графа, на барона. На призраков, которые замерли в ожидании. На герань, которая затихла.

— Согласна, — сказала я. — На эксперимент. Посмотрим, что из этого выйдет.

— А что, если выйдет хорошо? — спросил барон.

— Тогда будем продолжать, — улыбнулась я. — До тех пор, пока всем будет хорошо.

Граф поцеловал меня в щёку, барон — в руку, принц — в губы. Призраки одобрительно зашумели. Герани защёлкали. Коты мяукнули.

— Ну что, — сказала я, поднимая чашку с кофе. — За новую жизнь?

— За новую жизнь, — ответили они хором.

За окном вставало солнце, и его лучи золотили комнату, призраков, герани, котов и нас. Я сидела, окружённая теми, кого успела полюбить, и чувствовала, что всё правильно. Всё именно так, как должно быть.

Может быть, необычно. Может быть, безумно. Но это была моя жизнь. И я собиралась жить её так, как хочу.

Герани на тумбочке довольно ворковали. Они привели меня к счастью. Пусть и не к такому, как я себе представляла. Но к настоящему. К моему.

— Спасибо, проводники, — прошептала я, и Медовый качнул цветком, выпустив облачко сладкого аромата.

Конец? Нет, не конец. Только начало. Самое интересное всегда начинается, когда кажется, что всё уже случилось.

А впереди у нас были ещё долгие годы. С призраками, с геранью, с котами, с тремя мужчинами, которые решили, что делить женщину — это не слабость, а сила. И с тишиной, которая наконец-то стала такой, какой я её хотела. Не пустой, а полной. Полной жизни.

Говорят, что у каждой истории есть начало, середина и конец. Но я, кажется, живу по другим законам. Моя история началась с плевка в лицо герцогу под свадебной аркой, продолжилась побегом, домом с привидениями, тремя поклонниками, похищениями, судами и внезапным обретением счастья в компании трёх мужчин, призраков, котов и зубастых растений. А конец… конец я так и не наступила.

Прошёл год. Или два? Я сбилась со счёта. Время в доме на Тупиковой улице текло иначе, чем в остальном Варнергоре. Здесь оно замедлялось, чтобы мы могли насладиться каждым моментом, а потом ускорялось, когда случалось что-то важное. Впрочем, важное случалось каждый день.

Сегодня, например, я сидела на кухне и пила кофе, а напротив меня, обнявшись, спали трое мужчин. Прямо на стульях, уткнувшись друг в друга головами. Вчера они в очередной раз пытались выяснить, кто из них лучше меня понимает, и в процессе напились моего фирменного глинтвейна (рецепт подсказала Эльза, которая помнила его ещё с тех времён, когда была живой). Теперь они выглядели как три мокрых котёнка, и я с трудом удерживалась, чтобы не накрыть их пледом.

— Ты смотришь на них с такой нежностью, — заметила Эльза, материализуясь у плиты. — Ещё немного, и они растают.

— Пусть спят, — я улыбнулась. — Заслужили.

— Чем? Тем, что напились?

— Тем, что пытаются. Каждый день. Каждый по-своему.

Эльза хмыкнула, но спорить не стала. Она вообще в последнее время стала меньше спорить. Говорила, что на старости лет (в смысле, на старости смерти) хочется покоя. Хотя, глядя, как она носится по дому с графиней-кошатницей, организуя очередной призрачный бал, я в этот покой не очень верила.

Графиня, кстати, почти перестала пугать новых жильцов. Она даже подружилась с принцем Августом, когда узнала, что он коллекционирует редкие породы кошек. Теперь они часами обсуждали достоинства персидских и сиамских, а графиня учила его, как правильно разговаривать с животными, чтобы те слушались.

— Она ему говорит: «Мяу», а он: «Мяу», — рассказывала Эльза. — Со стороны выглядит как полный бред, но коты их понимают. И слушаются.

Я представила императорского принца, который мяукает на своей роскошной резиденции, и меня разобрал смех.

— Не смейся, — строго сказала Эльза. — Он ради тебя на что угодно готов. Даже на мяуканье.

Это было правдой. Все трое были готовы на многое. Граф Рудольф, который раньше не мог прожить и дня без балов и охоты, теперь добровольно мыл посуду на кухне, потому что я сказала, что мне нравится, когда мужчины умеют заботиться о доме. Барон Леопольд, который всю жизнь провёл в седле и с оружием в руках, освоил искусство вышивания и теперь вышивал мне салфетки с изображением гераней. Принц Август… принц Август разобрал все чертежи из тайной комнаты и теперь строил в саду летательный аппарат.

— Он улетит на нём, — ворчал граф, когда принц в очередной раз взрывал что-то в своей мастерской. — Или взорвёт нас всех.

— Не взорвёт, — успокаивала я. — Он обещал.

— Он много чего обещал, — бурчал барон, но в глазах его светилась гордость за друга.

Чертежи гения, найденные в тайной комнате, оказались проектами летательных машин, которые опережали своё время на сотню лет. Принц, который в душе всегда был инженером, а не политиком, влюбился в них с первого взгляда. Он переводил непонятные формулы (с помощью двух императриц, которые, оказывается, знали этот древний язык), восстанавливал приборы, искал материалы. И, кажется, был счастлив впервые в жизни.

— Ты сделала из него человека, — сказала мне как-то императрица-мать, наблюдая за сыном. — Я тебе благодарна.

— Я ничего не делала, — ответила я. — Просто позволила ему быть собой.

Она кивнула и исчезла, оставив после себя лёгкий аромат фиалок. С тех пор она появлялась редко — у призраков, как оказалось, тоже есть свои дела. Она путешествовала по загробному миру, мирилась с врагами и, говорят, даже нашла себе нового призрачного возлюбленного. Вторая императрица, её вечная соперница, фыркала и говорила, что это всё ерунда, но сама тоже куда-то исчезала на недели, а возвращалась с историями о том, как она «просто проверяла, всё ли в порядке в бывших владениях».

С бывшим женихом, Элианом, тоже всё решилось. Не без помощи вдов. Оказалось, что проклятия Общества работают безотказно. Через месяц после того, как он явился в суд, у него вскочили чирьи на самом причинном месте. Через два — начались проблемы с потенцией. Через три — случился публичный конфуз на приёме у самого императора, после которого его репутация была разрушена окончательно.

— Говорят, он теперь живёт в своей деревне и никуда не выезжает, — рассказывала фрау Шелленберг, когда мы встречались на очередном чаепитии. — А его жена, эта Лирейн, сбежала с каким-то конюхом. Или с управляющим. В общем, с кем-то, у кого есть хотя бы пара крон в кармане.

— Поделом, — сказала баронесса фон Виттен, и все вдовы согласно закивали.

Я не чувствовала злорадства. Только лёгкое удовлетворение от того, что справедливость восторжествовала. И ещё — благодарность судьбе, что всё сложилось именно так. Если бы не та свадьба, если бы не плевок, если бы не Вольдемар и старик с геранью… я бы никогда не оказалась здесь. Не встретила бы их.

— Ты чего задумалась? — спросила Эльза, выводя меня из размышлений.

— Так, — я улыбнулась. — Вспоминала, как всё начиналось.

— Давно это было, — вздохнула она. — А кажется, только вчера ты пришла сюда, вся в свадебном платье, с горшком в руках, и сказала, что не боишься призраков.

— Я боялась, — призналась я. — Просто мне было некуда идти.

— А теперь есть куда?

Я оглядела кухню. Спящие мужчины, призрак у плиты, коты на подоконнике, герани на столе. Просто Кусачий, как обычно, пытался стащить кусок мяса из миски, Медовый выпускал аромат, от которого кружилась голова, Полынный лениво щёлкал, переваривая завтрак.

— Теперь есть, — ответила я. — Дом.

В дверь постучали. Я пошла открывать, стараясь не разбудить спящих. На пороге стояли вдовы — вся троица, при параде, с корзинами, полными еды.

— Алисия! — воскликнула фрау Шелленберг. — Мы решили, что сегодня устроим пикник в вашем саду! Говорят, там принц достроил свою летательную машину?

— Почти, — сказала я. — Он обещал запустить её к осени.

— Вот и отлично! — Эмма протиснулась мимо меня с корзиной. — Будем смотреть, как он взлетает. Или не взлетает. В любом случае, будет весело.

— А где ваши кавалеры? — спросила баронесса, заглядывая на кухню. — А, вон они. Спят, как сурки. Небось, опять вчера соревновались?

— Угадали, — вздохнула я.

— Молодцы, — одобрила баронесса. — Пусть отдыхают. А мы пока накроем в саду.

Вдовы, как всегда, не спрашивали разрешения. Они просто делали, что считали нужным, и это было правильно. За прошедший год они стали мне не просто подругами, а чем-то вроде второй семьи. Сварливой, шумной, вечно лезущей не в свои дела, но — семьёй. Они защищали меня от сплетен, помогали с документами, советовали, как управляться с наследством (бриллианты императриц оказались настоящим сокровищем, которое я частично продала, частично оставила на чёрный день). А ещё они научили меня главному — жить для себя.

— Ты слишком долго была чьей-то дочерью, чьей-то невестой, чьей-то жертвой, — сказала мне как-то баронесса. — Теперь пора быть просто собой.

Я старалась. Получалось не всегда. Иногда просыпалась ночью от того, что снилась та свадьба, и я снова шла по лепесткам роз к арке, а Элиан целовал Лирейн. Но тогда ко мне подходил кто-то из троих — граф, барон или принц, — обнимал, шептал что-то успокаивающее, и кошмар отступал. Иногда приходили все трое, и тогда я чувствовала себя в полной безопасности.

— Ты у нас одна, — говорил граф. — Мы тебя никому не отдадим.

— Даже друг другу, — добавлял барон.

— Особенно друг другу, — усмехался принц.

Мы жили странно. Не как муж и жена, не как любовники, не как друзья. Как-то по-своему. У каждого была своя комната в моём доме, свои обязанности, свои привычки. Граф вставал раньше всех и готовил завтрак (он утверждал, что у него получается лучше всех, хотя на самом деле это было не так). Барон следил за порядком, чинил то, что ломалось, и вышивал свои дурацкие салфетки. Принц пропадал в мастерской, взрывал что-то, ругался на неизвестном языке и иногда выходил к ужину с сияющими глазами, потому что очередная формула сложилась.

А я… я просто жила. Заботилась о герани, гладила котов, болтала с призраками, иногда выходила в свет с вдовами, но чаще сидела дома. Дом стал моим миром. Маленьким, уютным, полным странных существ и любви. Любви, которую я никогда не искала, но которая сама меня нашла.

В саду уже накрывали стол, когда проснулись мои мужчины. Граф первым открыл глаза, увидел меня и улыбнулся.

— Ты здесь, — сказал он, как будто это было самое главное.

— Я всегда здесь, — ответила я.

— Ну, не всегда, — возразил принц, потягиваясь. — Иногда ты сбегаешь к вдовам и оставляешь нас одних.

— Потому что вы невыносимы втроём, — парировала я. — Особенно когда начинаете спорить, кто из вас лучше.

— Мы не спорим, — вступился барон. — Мы выясняем.

— Это одно и то же.

Они переглянулись и одновременно пожали плечами. Три абсолютно разных жеста, три характера, три судьбы, которые сплелись в одну вокруг меня. Иногда я думала, что это нечестно по отношению к ним. Что каждый из них заслуживает отдельной женщины, которая будет принадлежать только ему. Но когда я пыталась завести этот разговор, они в один голос говорили:

— Мы сами выбрали. И не жалеем.

— А если кто-то из вас захочет уйти? — спросила я однажды.

— Не захотим, — ответил граф.

— Не захочешь, — добавил барон.

— Не позволим, — усмехнулся принц.

И это было не шуткой.

В саду уже шумели вдовы, призраки кружили вокруг стола, коты ловили бабочек, а герани, которых я вынесла на свежий воздух, довольно щёлкали на солнце.

— Ну что, идём? — спросила я.

— Идём, — ответили они.

Мы вышли в сад, и солнце осветило эту странную, шумную, безумную компанию. Вдовы махали нам руками, призраки кричали что-то весёлое, коты мурлыкали. А я стояла, окружённая тремя мужчинами, и чувствовала, что всё правильно. Всё именно так, как должно быть.

— Алисия! — крикнула Эльза. — Иди сюда! Твоя герань опять расцвела!

Я подошла к столу. Медовый действительно выпустил новый цветок — огромный, золотистый, пахнущий мёдом и чем-то ещё, неуловимым, как счастье. Полынный щёлкал, одобряя, а Просто Кусачий… Просто Кусачий пытался стащить со стола пирожное.

— Не смей! — прикрикнула я, и растение обиженно замерло.

— Оно тебя слушается, — заметил граф.

— Оно всех слушается, — вздохнула я. — Кроме себя.

Вдовы засмеялись. Призраки зашептались. Коты мяукнули. А герани заворковали, и в этом ворковании мне послышалось то, что я слышала каждый раз, когда смотрела на них: «Мы же говорили. Мы привели тебя к счастью».

Я улыбнулась и села за стол.

— Давайте пить чай, — сказала я. — А потом посмотрим, как принц будет запускать свою летательную машину.

— Она ещё не готова, — возразил он.

— Тогда покажешь чертежи.

— Чертежи — это скучно.

— Для тебя. А для нас — интересно.

Он вздохнул, но улыбнулся. Барон положил руку мне на плечо, граф налил чаю, а принц начал рассказывать о своих планах. Вдовы слушали, призраки комментировали, коты грелись на солнце. Герани стояли в центре стола, и их цветы сияли в лучах полуденного солнца.

Я смотрела на всё это великолепие и думала о том, как много изменилось за год. Из опозоренной невесты я превратилась в женщину, которая живёт так, как хочет. У меня есть дом, есть друзья, есть любовь. Не такая, как в романах, не такая, как мечталось в юности, но — настоящая. Моя.

— Ты чего задумалась? — спросил барон, наклоняясь ко мне.

— Вспоминаю, — сказала я. — Как мы начинали.

— Долгая история, — усмехнулся граф.

— И счастливая, — добавил принц.

— Ещё не законченная, — закончил барон.

Я кивнула. Он был прав. История не закончена. Она только начинается. Каждый день — новая страница, новые приключения, новые открытия. И я готова к ним.

Потому что у меня есть герани. Зубастые, странные, но такие родные. Они привели меня сюда. И я знаю, что куда бы они меня ни повели дальше, я не буду одна.

— За новую жизнь, — сказала я, поднимая чашку.

— За новую жизнь, — ответили мне все.

Чай был горячим, солнце — ярким, а будущее — огромным и неизведанным. Но теперь я не боялась. Потому что счастье — это не когда всё тихо и спокойно. Счастье — это когда есть с кем разделить и тишину, и шум, и безумие.

А у меня было с кем.

Герани заворковали, и я рассмеялась. Жизнь продолжалась. И она была прекрасна.

В ту ночь, когда все разошлись, а мужчины уснули, я вышла в сад. Луна висела над крышами Варнергора, и город внизу мерцал огнями, как огромная звёздная карта. Я стояла и смотрела на него, чувствуя, как ветер играет с волосами.

— Ты счастлива? — спросил кто-то за спиной.

Я обернулась. На скамейке сидел старик. Тот самый, который подарил мне герань на кладбище, в ночь моего побега. Он был всё таким же сгорбленным, в лохмотьях, и от него пахло землёй и травами.

— Вы, — сказала я. — Я думала, вы исчезли.

— Я всегда рядом, когда нужно, — он улыбнулся беззубым ртом. — Ты не ответила. Счастлива?

Я посмотрела на дом. В окнах горел свет — призраки, наверное, опять устроили собрание. На подоконнике виднелись силуэты гераней. Где-то внутри мяукнул кот.

— Счастлива, — сказала я.

— И не жалеешь?

— О чём?

— О том, что плюнула в герцога. Что сбежала. Что выбрала не одного, а троих. Что живёшь с призраками и разговариваешь с цветами.

Я рассмеялась.

— Нет. Ни о чём не жалею.

— Хорошо, — старик кивнул. — Тогда моя работа сделана.

Он поднялся, поправил лохмотья и посмотрел на небо.

— А что будет дальше? — спросила я.

— Дальше? — он пожал плечами. — Дальше будет жизнь. Со всеми её радостями и печалями. Но ты теперь знаешь главное.

— Что?

— Что счастье — это не награда. Это выбор. Ты выбираешь быть счастливой — и ты счастлива. Несмотря ни на что.

Он повернулся и пошёл прочь, в темноту сада.

— Постойте! — крикнула я. — Как вас зовут?

— Много имён было, — донёсся его голос из темноты. — Но ты можешь звать меня просто — Проводник.

Он исчез, и я осталась одна в саду. Луна светила, ветер шумел, где-то вдалеке лаяла собака. Я постояла ещё немного, а потом вернулась в дом.

Герани на подоконнике приветственно защёлкали. Я погладила Медового, и он выпустил цветок, пахнущий мёдом и чем-то ещё, неуловимым.

— Ну что, проводники, — сказала я. — Дальше пойдём?

Они заворковали, и в этом ворковании мне послышалось: «Конечно. Куда же без нас».

Я улыбнулась, потушила свечу и пошла спать. Завтра будет новый день. Новые приключения. Новая жизнь.

И я была готова к ней.

Если вы, дочитав до этого места, наивно полагаете, что на этом история закончилась и в доме на Тупиковой улице воцарились тишина, покой и семейная идиллия с чаепитиями и вышиванием крестиком, — то вы, простите, плохо знаете Алисию. И её герань. И призраков. И котов. И даже троих её мужчин, которые, несмотря на всё, так и не научились делить один диван без того, чтобы не начать выяснять, чья нога тут лежала первой.

Слухи о странной вдове с Тупиковой разлетелись по Варнергору со скоростью лесного пожара в сухую погоду. За один месяц, кажется, каждый второй горожанин имел какую-нибудь версию: от «там живёт колдунья, которая разговаривает с цветами и держит трёх любовников» до «это бывшая невеста герцога де Корвина, которая плюнула ему в лицо и сбежала, а теперь у неё в подвале хранятся сокровища императрицы, и она раздаёт их бедным, но только тем, кто принесёт ей кота». Правда, как это обычно бывает, оказалась куда прозаичнее: никакой колдуньи, никакого раздачи сокровищ, котов она действительно собирала, но только тех, что сами приходили, а деньги тратила в основном на мясо для гераней и на заплатки для штанов принца, который вечно что-то взрывал в своей мастерской.

К ней ходили гадать. Серьёзно. После того, как она предсказала мяснику, что его корова окотится двойней (просто потому, что герань вдруг защёлкала, когда мясник проходил мимо, а Алисия решила, что это знак), очередь из желающих узнать свою судьбу выстроилась до самого конца Тупиковой. Приходили купцы, спрашивали, стоит ли вкладываться в пароходы; приходили барышни, хотели знать, выйдут ли замуж; приходил даже один старый генерал, который хотел спросить, где его любимая трубка, потерянная ещё при жизни. Алисия всем помогала, потому что герани в таких случаях вели себя очень выразительно: если Медовый выпускал цветок — значит, удача; если Полынный дымил — значит, не стоит; а если Просто Кусачий вцеплялся в штанину просителя — это означало: «Уходи, человек, не судьба». И никто не жаловался, потому что растение кусалось больно, но справедливо.

Особенно запомнился визит посла из соседнего королевства. Он явился с целой делегацией, с предложением стать королевой. Аргументы были железные: «Вы женщина с характером, у вас есть своё мнение, вы умеете управлять призраками и растениями — а это, знаете ли, очень пригодится в управлении королевством, там такие же призраки и растения, только с ещё худшим характером». Алисия долго смеялась, потом сказала, что ей и дома хорошо. Посол обиделся, но, уходя, выпросил у неё черенок герани — «на развод». Просто Кусачий откусил ему кусок плаща, но черенок всё же дали. Говорят, теперь в том королевстве растёт целый сад зубастых гераней, а посол стал самым влиятельным человеком при дворе, потому что никто больше не мог предсказывать, когда у императора начнётся приступ подагры.

Принц Август, как и обещал, построил летательный аппарат. На это ушло полтора года, три взрыва, один небольшой пожар и десяток испуганных котов, которые после того, как принц в очередной раз запустил двигатель в саду, прятались по шкафам и выходить отказывались. Аппарат получился громоздкий, шумный и, по мнению графа, «совершенно неэстетичный». Принц назвал его «Икар-12» (предыдущие одиннадцать моделей так и не взлетели) и в один прекрасный день, когда дул попутный ветер и герани дали добро, отчалил в небо.

Он улетел за горизонт ровно на три дня. Вдовы уже начали придумывать траурную речь, призраки гадали, как лучше организовать поминки (спиртное должно быть крепким, но призрачным, чтобы все могли напиться), а герани нервно щёлкали и норовили откусить что-нибудь у проходящих мимо. Но на третий день принц вернулся. Сел прямо в саду, перепугав кошек до икоты, вылез из кабины весь в масле, с растрёпанными волосами и с кульком, в котором лежали какие-то странные оранжевые стручки.

— Это пряности, — гордо объявил он. — Из страны, где правят женщины. Они сказали, что это лучший подарок для женщины, которая ждёт дома.

— Кто сказал? — спросила Алисия.

— Женщины, которые правят, — ответил принц. — Они вообще очень умные. И они сказали, что если я не научусь готовить, то никакая женщина меня не захочет. Так что, — он посмотрел на герань, которая обнюхивала его ботинки, — я теперь буду готовить.

С тех пор принц пропадает на кухне не реже, чем в мастерской. Говорят, его фирменное рагу из кролика уже оценили даже призраки, хотя они, как известно, ничего не едят, но запах, говорят, очень приятный. Правда, иногда он путает соль с сахаром, и тогда герани отказываются есть мясо, а Просто Кусачий кусает самого принца. Но это мелочи.

Граф Рудольф, который вечно жаловался, что в доме не хватает мужского духа, завёл… коня. Нет, не в конюшне, которая осталась за городом, а прямо в доме. Вернее, конь завёлся сам. Это был призрак — старый боевой скакун, который прибился к садовнику ещё во времена графини-кошатницы и всё это время бродил по саду, не находя себе места. Садовник, кстати, очень обрадовался, что у него появилась компания, и они вдвоём принялись искать то лопату, то подкову, то просто шляться по коридорам и скрежетать копытами.

Граф, узнав, что в доме поселился ещё один призрак, сначала возмутился: «Я что, в конюшне живу?» — но потом, когда старый жеребец сам подошёл к нему и положил голову на плечо, растрогался до слёз. Теперь они неразлучны. Граф чистит призрачную сбрую, разговаривает с конём о лошадиных делах и даже умудрился выиграть на нём пари у местных коннозаводчиков. Правда, потом выяснилось, что призрачный конь не оставляет следов, а это считается жульничеством, но граф отшутился: «Он же призрак, какое жульничество?» — и пари оставили в силе.

Вдовы теперь приходят к нему советоваться по лошадиным делам, а фрау Шелленберг даже попросила призрачного жеребца проехаться по её клумбам, чтобы вытоптать сорняки. Конь согласился, но потребовал за это мешок овса (призрачного, но он всё равно был доволен).

Барон Леопольд, к всеобщему удивлению, не только не бросил вышивать, но и довёл это искусство до совершенства. Его салфетки с геранью стали настоящим брендом. Сначала их оценили вдовы: «Какая тонкая работа! Барон, вы просто художник!» Потом салфетка попала на выставку прикладного искусства, где её чуть не купил сам император, но барон сказал, что это подарок для Алисии, и не продаётся. Император обиделся, но потом ему подарили другую, с вышитым портретом его любимой болонки, и он успокоился.

Теперь барон получает заказы со всей империи. Ему пишут письма герцогини, графини, даже одна принцесса попросила вышить ей скатерть с изображением герани, потому что «это так символично — зубастые цветы, которые защищают дом». Барон соглашается, но берёт бешеные деньги и все их отдаёт на нужды дома. Говорят, на последние заказы он купил новую крышу для сарая, где принц хранит свои чертежи, и три мешка лучшего мяса для гераней.

Сам же барон ходит в старом сюртуке, который штопает сам же, и говорит, что ему так удобнее. Призраки уважают его за скромность, а Просто Кусачий — за то, что барон никогда не дёргается, когда его кусают. Он просто смотрит на растение с лёгкой укоризной и говорит: «Ай, нехорошо», и растение почему-то сразу отпускает.

Элиан, бывший жених Алисии, так и не оправился от проклятия вдов. Чирьи на самом причинном месте прошли, но, как говорила баронесса фон Виттен, «осадочек остался». Его жена, Лирейн, сбежала не просто с конюхом, а с целым цирком — буквально. Оказалось, что у неё с детства была мечта стать наездницей, а конюх, с которым она сбежала, как раз выступал в передвижном цирке. Теперь она разъезжает по городам, показывает трюки верхом и, говорят, очень счастлива. Алисия, узнав об этом, только пожала плечами: «Ну и ладно. Каждый ищет своё счастье. Её конь, мои герани».

Элиан остался один. Дела его пришли в упадок, дом разваливался, а единственным живым существом, которое его ещё признавало, был старый пёс, которого он когда-то выгнал, но пёс вернулся, потому что больше некуда было идти. Он писал Алисии письма. Длинные, слезливые, с просьбами о прощении. Говорил, что понял свои ошибки, что жизнь без неё — ад, что он готов на всё, лишь бы она вернулась. Алисия письма не читала. Герани жевала их вместо мяса. Просто Кусачий особенно любил гербовые печати — они, видимо, были вкусные, потому что каждый раз, когда приходил конверт с герцогской печатью, растение начинало жалобно урчать и тянуться к нему, как кот к сметане.

Что касается самих гераней, они продолжали расти. Медовый так разросся, что занял полкухни и даже начал потихоньку вылезать в коридор. Его цветы пахли теперь не только мёдом, но и чем-то ещё — ванилью, корицей, а иногда, когда Алисия грустила, вдруг начинали пахнуть дождём и мокрой травой, как в тот день, когда она впервые вошла в этот дом. Полынный, наоборот, стал меньше и компактнее, зато его горький дым теперь имел лечебные свойства — когда у кого-то болела голова, достаточно было посидеть рядом с ним, и всё проходило. Соседи приходили лечиться, и Полынный стал главной достопримечательностью района.

А Просто Кусачий… Просто Кусачий остался верен себе. Он кусал всё, что плохо лежало, и многое, что лежало хорошо. Его любимые цели: тапки Алисии, штаны принца, рукава графа, салфетки барона (даже вышитые) и, конечно, почтальон, который приносил письма. Почтальон теперь носит кожаные штаны, специально для визитов на Тупиковую, и получает от вдов надбавку к жалованью за вредность.

Самые удивительные изменения произошли с призраками. Эльза, которая сто лет только и делала, что вздыхала и вспоминала свою несчастную любовь, вдруг закрутила роман с садовником. Да-да, с тем самым, который всё искал лопату. Оказалось, что он вовсе не садовник, а бывший управляющий, и лопату он ищет не простую, а ту самую, которой его убили при загадочных обстоятельствах. Эльза теперь помогает ему в поисках, и они вместе шаркают по подвалам, тихо переговариваясь. Говорят, она даже научилась свистеть, чтобы подавать ему сигналы.

Графиня-кошатница, которая когда-то хотела выжить Алисию из дома, теперь стала её самой преданной союзницей. Она следит за тем, чтобы коты были накормлены, призрачные кошки не хулиганили, а живые коты — а их в доме набралось уже около десятка, потому что Алисия не могла отказать ни одному бездомному животному — вели себя прилично. Однажды графиня даже организовала кошачью выставку прямо в гостиной, и на неё пришло полгорода. Император, узнав об этом, прислал своего личного кота, который, впрочем, проиграл в конкурсе «Самая пушистая задница» какому-то дворовому Ваське.

Мальчик Томас, который раньше только стучал мячом и ни с кем не разговаривал, вдруг заговорил. Оказалось, что он заикался при жизни, а после смерти стеснялся своего голоса. Но Алисия сказала ему: «Здесь все свои, можешь говорить как хочешь», — и он начал. Сначала тихо, потом громче, а теперь его слышно на всю улицу. Он рассказывает истории о том, как жил в этом доме сто лет назад, и соседи приходят слушать, особенно когда хотят узнать, где в старых стенах проложены трубы или какие фундаменты.

Служанка, которая всё плакала, тоже перестала. Она нашла себе занятие: помогает графине ухаживать за котами, а по ночам рассказывает призрачным кошкам сказки, чтобы они лучше спали. Кошкам нравится, они мурлыкают, и этот звук разносится по всему дому, убаюкивая всех.

Алисия иногда сидит вечерами в саду, смотрит на огни города и думает о том, как всё странно устроено. Если бы не тот день, если бы не тот плевок, если бы не старик на кладбище… Она гладит герани, и они воркуют, и в этом ворковании слышится: «Всё правильно. Всё как надо».

Соседи к ней привыкли. Теперь на Тупиковой улице, которая раньше считалась проклятой, самый высокий спрос на жильё. Все хотят жить рядом с домом, где живёт та самая Алисия с её геранью, потому что с тех пор, как она поселилась, здесь перестали пропадать вещи, а у соседских детей перестали болеть животы. Говорят, если посидеть у забора и загадать желание, когда герань начнёт щёлкать, оно обязательно сбудется. Вдовы подтверждают: троим уже сбылось. Правда, желания были скромные: у одной скисшее молоко вновь стало свежим, у второй нашёлся потерянный носовой платок, а третья просто хотела, чтобы свекровь перестала к ней приезжать. Свекровь, кстати, заболела и не приезжает до сих пор.

Так что если вы когда-нибудь окажетесь в Варнергоре и услышите, как на Тупиковой улице раздаётся дружное щёлканье, а из сада доносится кошачье мяуканье и чей-то радостный смех, — знайте: это Алисия и её семья снова что-то затевают. Может, принц решил запустить очередную модель «Икара». Может, граф устроил скачки на призрачном коне. Может, барон вышивает новую салфетку, на которой вместо герани вдруг появился портрет самой Алисии. А может, просто герани решили, что наступил тот самый момент, чтобы указать путь.

Куда? Не спрашивайте. Они не скажут. Только защелкают загадочно и заворкуют, а потом вдруг все вместе — и призраки, и коты, и вдовы, и трое мужчин — рассмеются, и этот смех разнесётся по всей Тупиковой, и вам непременно захочется к ним присоединиться.

Потому что счастье, знаете ли, оно такое: им хочется делиться. Даже если это счастье с зубами, с мясом, с призраками и с тремя мужчинами, которые до сих пор не могут поделить диван.

А герани всё так же воркуют по ночам. Указывают путь. Куда — не скажут. Скажут только, когда придёт время.

Но это уже совсем другая история.