— Старая любовь не ржавеет, Руслан. Слышал такое выражение? Мне кажется, оно про нас. Мы с тобой, сколько знакомы — лет тридцать, кажется. Считай со школьной скамьи. И бо́льшую часть этого времени мы друг друга любили…

Сказать, что, услышав эти слова, я испытываю шок и возмущение — это не сказать ничего. Я застываю на месте и едва дышу, жадно ловя обрывки разговора, свидетельницей которого становлюсь по чистой случайности.

И ведь я прекрасно понимаю, кто именно говорит моему мужу эти слова. Женщина, упоминая которую Руслан клялся, что она давно в прошлом.

Но какого лешего она делает здесь, в нашей новой квартире? Мы купили её недавно и собрались сообщить семье сюрпризом в канун Нового года. Похвалиться, чтобы за нас порадовались.

Только вчера мы решали, где будет детская, в сегодня тут происходит чёрт-те что.

Откуда здесь бывшая жена моего мужа, если никто, кроме меня и Руслана, не знает этого адреса?

— Фаина, — жёстко начинает мой муж, и я выдыхаю. Может, всему есть объяснение, и сейчас он поставит её на место. — Ты, кажется, перебрала с шампанским.

— Я весь полёт думала про встречу с тобой, — кокетливо говорит она.

Не понимаю, какая смелость ей нужна, учитывая, что она находится наедине с моим мужем?

И почему он позволяет ей эти слова, намёки? Как будто меня, его жены, не существует вовсе.

— Держи себя в руках, — говорит Бородин.

В ответ она сладко смеётся и… делает к нему несколько шагов? Я этого не вижу, потому что нахожусь за стенкой, в коридоре.

Но отчётливо слышу звук женской поступи — неторопливой, соблазняющей.

Я стою и подслушиваю за ними, в лучших традициях любовных мелодрам.

Но ведь я не планировала ни подслушивать, ни шпионить за Русланом.

Просто с работы я ехала как раз мимо многоэтажного дома, в котором мы купили квартиру, и увидела, что в наших окнах горит свет. Я не могла просто проехать мимо — ведь мало ли что.

Прежде чем войти, я, конечно, несколько раз позвонила мужу и даже набирала сообщение, поднимаясь на нужный этаж. Хорошо, что в незапертую квартиру я зашла прежде, чем успела нажать кнопку «отправить».

Кто же знал, что внутри будет он со своей бывшей женой. Я до сих пор не могу в это до конца поверить.

— Не бойся, Руслан, не пьяная. Так, выпила бокальчик игристого, прежде чем встретиться с тобой, волновалась как девчонка, представляешь? — всё так же мурлыкая, Фаина, кажется, ходит вокруг моего мужа, потому что шаги не прекращаются.

Стук каблуков по бетонному полу бьёт по нервам.

Мой взгляд почему-то падает на немного испачканные грязью ботинки, потому что сюда я летела по каше из грязи и снега.

Неужели я, даже не увидев бывшую жену своего мужа в лицо, начинаю нас сравнивать?

Мне на глаза как-то попалась её фотография — причём совершенно случайно, пока я копалась на просторах соцсетей…

Я потом несколько дней отходила от увиденного в прямом смысле слова.

Фаина — обладательница так называемой породистой красоты. Длинные густые волосы каштанового цвета, сияющая кожа лица, улыбка, похожая на нитку жемчуга, и фигура как у модели.

Всё в ней так, придраться при желании не к чему. Рядом с ней даже заочно я чувствую себя серой мышкой, а ведь она на целых десять лет старше.

Ей, как и Руслану, тридцать восемь лет, они были вместе со средней школы. Когда им стукнуло по двадцать, поженились. Что происходило те десять лет брака, пока они были женаты, я не знаю.

Муж, если его словам можно верить, говорил, что трепаться о бывших — неблагодарное дело. Что очень удобно, особенно учитывая, что у меня до него, считай, никого не было: он моя первая любовь, так что и сравнивать себя с моими бывшими ему бы не пришлось.

Зато такая отговорка отлично спасла его от необходимости рассказывать мне про свой прошлый брак.

Который вдруг стал актуален как никогда.

Сердце не просто не на месте — оно болит. У меня складывается полное впечатление, что сейчас разорвётся бомба.

Маша, опомнись! Наверняка это недоразумение, и сейчас всё встанет на свои места, надо только дождаться, что Фаине ответит Руслан.

— Тебе пора, — наконец говорит ей муж.

Ну вот она, надежда. Сейчас он её выпроводит, а потом мы поговорим, и всё встанет на свои места.

— И тебе, — с улыбкой в голосе отвечает она. — Но ты всё ещё здесь, Бородин, хотя мог давно либо выставить за дверь меня, либо уйти, — её голос смягчается, становится ниже. — Мы свободные люди, Руслан, и оба по какой-то причине выбрали остаться здесь.

— Фаин…

Не может быть, но голос моего мужа меняется, становится чуть более хриплым, чего я совершенно не ожидала.

Словно своими словами бывшая жена попала в яблочко, и он действительно не хочет завершать их встречу.

Это как?.. На глаза наворачиваются горячие слёзы. Я их смаргиваю, прислоняясь затылком к голой стене, на которую ещё недавно показывала мужу и говорила, в какой цвет хочу покрасить прихожую.

— Ты так и не сказала, зачем снова появилась в моей жизни?

Хуже вопроса придумать просто нельзя.

Я вот-вот пополам согнусь от боли и желания зарыдать. Разум отказывается понять истинный смысл слов моего Руслана, а сердце… сердцу всё стало понятно сразу.

Зачем мужчине, который счастливо женат, спрашивать бывшую о таком? Причина может быть только одна, он хочет услышать от неё признание в своих чувствах.

— Европа не для меня, — кокетливо отвечает она. Руслан сдержанно усмехается. — Там всё какое-то неродное, знаешь. Лишённое души, — она делает паузу, ту самую, в которой обычно происходит больше, чем в диалоге. — И я скучала, — шаг, второй, её голос меняется, и я откуда-то знаю, что она сейчас тянется к губам моего мужа, чтобы поцеловать. — Я по тебе невозможно скучала…

Наступает тишина, в которой слышен только шелест верхней одежды.

Я цепенею, потому что понимаю: они целуются. Хочется стиснуть веки и убежать как можно дальше.

Муж первым услышал мои шаги, поэтому сразу же оттолкнул от себя бывшую жену. Та чуть не споткнулась на ровном месте, когда он разорвал их поцелуй. Настолько она была увлечена процессом.

Я не знаю, как описать чувство, что накрывает меня с головой, как цунами, когда я вижу эту сцену.

— Маша? — зовёт меня Руслан и смотрит как на привидение. Хотя довольно быстро он берёт свою реакцию под контроль, и вот его лицо становится привычно отстранённо-холодным. — Почему ты здесь, а не дома? Время — восьмой час.

А вот и претензии.

Лучшая защита — это нападение, именно этой тактикой и руководствуется мой муж. Но я тоже не дурочка, поэтому пристыдить меня такой мелочью у него не получится.

— Ты не в позиции задавать мне вопросы, Руслан, — глаза мужа опасно сужаются, сам он заметно напрягается, но меня уже не остановить. — Что здесь происходит? — смотрю только на мужа.

На его бывшую жену пока не могу, хотя глаза уже цепляет её тонкий силуэт, а нос щекочет запах явно дорогого парфюма.

Чёрт, как болит в груди. Щемит так, что вдохнуть толком не получается.

— Ничего, милая, — как ни в чём не бывало отзывается стоя́щая сбоку Фаина. — Ничего не произошло.

Почему Бородин позволяет ей встревать в чисто наш с ним разговор?

— Поцелуй — это не «ничего», женщина, — выходит немного грубо, но как есть.

С чего я вообще должна рассыпаться перед ними в любезностях после… да после измены, блин! После предательства. Как он ожидает, что я после такого буду целовать его губы, к которым, как пиявка, присосалась Фаина?

Он же предал меня. Вот как есть — предал!

— Меня женщиной ещё никто не называл, — голос бывшей жены моего мужа становится острее, видимо, я такой мелочью задела её самолюбие. — Совсем она зелёная у тебя, Бородин. Юная козочка.

Это она сейчас про меня?

Я не выдерживаю и разворачиваюсь к ней, чего очень, вот просто очень не хотела делать. Удостаивать вниманием женщину, которая позволяет себе лезть к женатому мужчине, — это слишком. Но так и быть, я наступлю себе на горло.

— Я не козочка.

В ответ Фаина широко улыбается, причём делает это ну просто обворожительно. Как будто свою мимику оттачивала годами, стоя у зеркала.

Отдельным ударом становится то, насколько мы с ней разные. Я — после работы, где отбегала весь день с языком на плече. В «рабочем» пуховике, который всё божилась выбросить, но всё было жалко, потому что он пусть и не новый, но хорошо греет.

На голове — вязаная шапка с помпоном, на шее — полосатый шарф, что наполовину закрывает красное от мороза лицо.

А она… как сошедшая с обложки журнала о моде дива.

Такие, как она, в мороз не закутываются, словно капусты, как это делаю я. Нет. Они поверх сексапильных нарядов надевают короткую шубку. А вместо туфель переобуваются в элегантные сапоги на высоком каблуке.

Ох, лучше бы я нас не сравнивала. Потому что тут даже думать нечего.

Наверное, когда она вышагивала к Руслану походкой от бедра, он быстро рассудил, что поцелуи таких женщин не отвергают.

Но тогда, зачем они разводились, если их так друг к другу тянет?

Зачем ему нужна была я и наш брак?..

— Козочка-козочка, — мило дразнит меня Фаина и, кокетливо склонив голову набок, смеётся. — Впрочем, это не порок. Я, когда была в твоём возрасте, тоже часто лезла на рожон, — странной интонацией произносит она. — Надо и не надо.

— Целуешь моего мужа ты, а лезу на рожон я? — у меня сдают нервы. — Уж извините, что я сначала испортила вам свидание и называю вещи своими именами!

Руслан сразу же оказывается рядом. Бурей ко мне подлетает, буквально разделяя собой женщин, в которых запутался.

— Так, всё. Балаган закончили. Маш, поехали домой, — с этими словами он уводит меня из квартиры, взяв за плечо.

Не женщину, которая завуалированно обозвала меня безмозглой наивной дурочкой. А меня!

— Руслан, — я освобождаю руку из его хватки и упираюсь. — Я не закрою глаза на то, что увидела. Что у тебя с Фаиной?

Наши взгляды врезаются друг в друга. Я смотрю на него снизу вверх, он зло нависает. А раз злится — значит, виноват.

Меня сейчас разорвёт от масштаба случившейся трагедии.

Да, трагедии, потому что в моменте измена мужа ощущается именно так.

— Она моя бывшая жена, — отвечает он на отвали. — Ещё вопросы?

— Какого чёрта вы целовались? Причём в настолько укромном месте, о существовании которого почти никто не знает? — голос превращается в шёпот, настолько дико мне всё это говорить. — В нашем будущем доме, Руслан. Как ты мог? — в моих глазах встают слёзы, а его глаза похожи на две колючие льдинки. — Это ты её сюда привёз?

По выражению лица мужа и по его молчанию — а он человек, который никогда за словом в карман не полезет — я понимаю, что угадала.

Фаина, которая благодаря акустике пустой квартиры всё прекрасно слышала, кошачьей походкой «подплывает» к нам.

У меня складывается впечатление, что ей вот просто всё в этой жизни позволено. У неё нет ни капли стыда.

— Мы с Фаиной не чужие люди, десять лет брака — это не мелочь, — огорошивает меня муж. — Её надо было забрать из аэропорта, я как раз оказался свободен. Это проблема?

— Да, проблема, — выдыхаю я, чувствуя, как каждая клеточка моего тела вибрирует.

Я не дам сделать из себя дуру, но, кажется, именно на это они и рассчитывают.

Иначе почему бывшая жена Руслана называет меня козочкой? Или, по её логике, если оскорбление произнести в уменьшительно-ласкательной форме, то никто ничего не поймёт?

— Детский сад, блядь! — чертыхается муж.

Невооружённым взглядом видно, что его разрывает между необходимостью усыпить мою бдительность и при этом не упасть в грязь лицом перед Фаиной.

Потому что центр внимания моего мужа смещён именно в её сторону.

Тут я не обманываюсь, как бы больно ни было.

Женщина номер один здесь она.

— Простите, что я своим приездом на родину нечаянно навела суету, — она равняется с моим мужем, я смотрю на них и понимаю, что они выглядят как органичная пара. — Уж не знаю почему, но где я, там всегда какой-то переполох.

— Если целовать чужих мужей, то переполоха не избежать, Фаина. Не прикидывайся дурочкой.

— Маша! — ругает меня муж.

— Что, Маша? — я готова наброситься на него и выцарапать ему его лживые глаза. — И почему ты не спешишь ругать свою бывшую жену, Руслан?

— Потому что она, в отличие от тебя, ведёт себя прилично, — отчеканивает муж.

Я ахаю. Глаза от изумления распахиваются широко-широко. А сердце сейчас и вовсе выпрыгнет из груди.

— Прилично? Я не ослышалась?..

— Маша, всё, — Руслан делает ко мне резкий шаг, встаёт между мной и бывшей. И, понизив голос, говорит мне ужасно грубые слова. — Закрой свой рот, ладно?

Он со мной в такой форме не говорил никогда. И впервые делает это, чтобы защитить от моей оправданной реакции свою бывшую жену, которая открыто его соблазняла, пока я им не помешала.

— Рот закрыть, говоришь? — у меня дрожит подбородок, а в уголках глаз скапливаются слёзы.

Ничего не поделаешь — я ранимый человек, и эмоции у меня написаны на лице. Но это не делает меня слабой!

Поэтому, утерев с лица мокрые дорожки рукавом, я шмыгаю носом и, одарив сладкую парочку полным презрения взглядом, говорю:

— Извините, что помешала воссоединению нержавеющих сердец. На этой ноте я удаляюсь. А ты, Бородин, — тычу ему в каменную грудь дрожащим пальцем, — ночевать можешь прямо здесь, на бетонном полу. Домой не возвращайся, потому что дома у тебя больше нет. И жены нет. На этом самом месте наши с тобой отношения заканчиваются, и я не хочу больше никогда и ни по какому поводу с тобой пересекаться. Развод — единственное исключение…

На слове «развод» у Руслана глаза вспыхивают алым цветом. На лбу и шее проступают вены. Он, кажется, наконец даже забывает про свою бывшую жену, которая вся обратилась вслух и, кажется, не дышит, наблюдая за нашей перепалкой.

Своей тонкой ладонью она тянется к красиво накрашенным губам со слегка размазанной после поцелуя помадой.

Видно, хочет спрятать триумфальную улыбку.

Впрочем, это уже не моё дело. Могут хоть разложить на полу её шубу и прямо на ней праздновать. А я… я как-нибудь переживу. Сильная. Справлюсь.

Мне только за одно обидно.

Мы с Русланом почти год старались зачать. Столько слёз я пролила над тестами на беременность, которые показывали одну полоску, столько ночей не спала, всё крутила в голове картинку, как рожу нам с мужем ребёнка. И как сильно мы его будем любить.

Следила за здоровьем, внедряла спорт, питалась здоровой пищей, пила витамины, постоянно делала тесты на овуляцию, чтобы увеличить наши шансы.

И ничего.

Ни-че-го.

К своим двадцати восьми годам я едва не скатилась в депрессию на почве собственной неполноценности как женщины. У меня несколько знакомых успели не просто забеременеть, но и родить, а я…

А я вот узнаю, что мой муж не сильно-то во мне как в женщине заинтересован.

Может, оно и к лучшему, что я не забеременела?

Только почему всё равно так больно?

— Какой ещё развод? — голос мужа раскатом грома разлетается по пустой квартире.

— Обыкновенный, — язвлю ему в ответ и, юркнув за дверь, убегаю вниз по лестнице.

Лифт не беру, потому что Бородин вполне может заскочить со мной в одну кабинку.

Ещё никогда в жизни так быстро не перепрыгивала через ступеньки, которые особенно тяжело разбирать из-за белесой пелены перед глазами. Но я крепко держусь за перила одной рукой, пока второй тщетно смахиваю слёзы.

Которые всё не кончаются.

Я последние месяцы живу со стойким ощущением того, что я недоженщина. Денно и нощно думаю о ребёнке. Больше всего на свете я хочу быть матерью.

Самооценка у меня и так стремительно приближалась к отметке ноль, а тут ещё Руслан оказался грёбаным предателем.

Знает же, как я переживаю. Сам успокаивал меня каждый раз, когда тест оказывался отрицательным. Целовал, прижимал к своему сильному телу и обещал, что у нас всё обязательно получится.

Толкаю входную дверь и выбегаю из подъезда как ошпаренная. Радует единственное — за мной нет хвоста…

— Маша?

Я не понимаю, как Руслан мог так быстро оказаться во дворе.

Он стоит рядом со своим автомобилем, пушистые снежинки ложатся ему на плечи, застревают в коротких волосах.

И вроде бы смотрит на меня до боли родной человек — мужчина, которому я доверяла так же, как себе, если не больше. Но какой он родной, если целует другую, зная, в насколько уязвимом положении находится его жена?

Меня осеняет. Лифт. Конечно, он поехал на лифте — отсюда и фора.

Я собираюсь демонстративно пройти мимо Руслана, но когда из-за его спины выплывает силуэт Фаины, мои шаги сбиваются. Правда, я быстро отмираю.

— Ты куда? — муж следует за мной.

— К своей машине, — не знаю, зачем отвечаю.

— Завтра её заберём, — он меня обгоняет и преграждает дорогу. — А сейчас я прошу: сядь в мою машину и поехали домой.

— А Фаина? — киваю в сторону его бывшей, что застыла на месте и шпионит за нами. — Ты же не оставишь её на морозе. Мало ли простудит себе… что-нибудь.

К концу монолога Фаины меня оглушает собственное бешеное сердцебиение. Я чувствую, как силы покидают моё тело, и буквально оседаю на землю.

Получается, всё это время у неё от Бородина был ребёнок? А она это скрывала до нужного момента — вроде сегодняшнего дня, когда между ней и моим мужем определённо пробежала искра. До чего нужно быть продуманной.

И он. О чем думал Руслан, и как можно не знать, что у тебя родился ребенок? Мы же не в вакууме живем.

Господи…

Рухнуть прямо на припорошенный снегом тротуар мне не даёт муж, который заявление бывшей жены встретил куда более рациональной реакцией, чем я.

Руслан притягивает меня к себе под бок, обнимает и обращается к бывшей жене:

— И я сейчас должен в это поверить?

— А что, собственно, мешает тебе это сделать? — Фаина не собирается отступать, и её совершенно не волнует тон недоверия в голосе моего мужа. Она, наоборот, только повыше вскидывает подбородок. — Я говорю тебе чистую правду. Ты сам прекрасно понимаешь, что у нас вполне мог получиться ребёнок, потому что мы даже после развода…

— Фаина, держи язык за зубами, — он предостерегает её.

А мне понятно, что бывшая жена моего мужа знает то, о чём Руслан не хочет, чтобы знала я.

Например, их секс после развода?

Мерзость...

— Хорошо, — она широко улыбается и пожимает плечами. — Поймите меня оба правильно, — она смотрит в глаза Бородину, а потом нехотя переводит взгляд на меня, — я никому не хочу навредить…

Руслан её перебивает:

— Здесь дураков нет, — его слова звучат жёстко. На её месте я бы испугалась. — Именно это ты и пытаешься сделать. Своим ребёнком окончательно вбить клин между мной и Машей.

Он только сильнее приобнимает меня за плечи.

Это он ловко попытался сейчас всё свалить на неё. Может, у меня от шока и подкосились ноги, но я не отупела настолько, чтобы не понимать, что именно делает Бородин.

— Не своим, а нашим, — она поправляет Руслана приятным голосом, а я про себя понимаю, что Фаина — человек опасный. Заявить о тайном ребёнке во всеуслышание, при этом игнорируя чужое недовольство — с таким навыком нужно родиться. — Славик — наш с тобой общий сын. Нравится тебе это или нет. К тому же я уже сказала ему о тебе. О твоих качествах характера, о том, что он унаследовал конкретно от тебя. Он ждёт вашей встречи, Руслан. Очень сильно ждёт…

Фаина вынуждена прерваться, потому что я вырываюсь из объятий мужа, что, будучи обессиленной, делать нелегко. Но я физически не могу стоять здесь и все это слушать!

— Маша, стой, — муж меня не отпускает.

— Я хочу домой… — сдавленно произношу, чувствуя, что вот-вот зареву при этих двух, а нельзя.

— Вместе поедем, — Руслану удаётся украдкой поцеловать меня в висок. — Сейчас только с Фаиной разберусь.

— С Фаиной? — хриплю. — Да бог с ней, с Фаиной! Как ты с ребёнком разбираться будешь?

Мне тут же становится стыдно за свои слова, потому что ребёнок ни в чём не виноват.

Но ведь это меняет всё. Как только Фаина докажет отцовство, а с помощью ДНК сделать это будет легче лёгкого, она легко войдёт в жизнь Руслана.

И если я с ним разведусь — то и в мою тоже… Женщина, которую он целовал, на которой был женат много лет, вряд ли вернулась только для того, чтобы её сын наконец-то обрёл папу.

Она хочет воссоединения семьи… вот что у неё на уме.

— Маша, а тебе про моего сына думать вообще не надо, — Фаина усмехается, окидывая меня оценивающим взглядом с ног до головы. Причем в который раз. — Хочу сразу обозначить, что против вашего совместного времяпрепровождения. Мой сын привык к другому окружению, надеюсь, ты понимаешь.

Понимаю, конечно. Что ж тут непонятного? На меня только что, в присутствии мужа, вылилась очередная порция помоев. И всё — чтобы превознести себя любимую.

Я, по её мнению, пусть и зелёная, юная козочка, но таких людей, как она, уже встречала.

И, наверное, даже хорошо, что предатель Бородин клюнул на такую, как она… поделом!

— Извинись перед Машей сейчас же, — вдруг требует Руслан у Фаины. Та от шока широко распахивает глаза и мотает головой, мол, не поняла, в чём дело. — Извинись перед моей женой за свой язык.

— Руслан… — она пытается улыбнуться, но так широко и открыто, как раньше, уже не получается.

Она поняла, что переборщила и тем самым нанесла урон своему образу.

— Прости, но я не буду этого делать, потому что ничего такого не произошло, — меня поражает её талант внушать. — Я, как мать, имею полное право выбирать, кто будет находиться рядом с моим ребёнком, а кто — нет. Мы с Машей — женщины явно разного темперамента. Что тут такого?

Руслан ничего не отвечает. Он просто отпускает меня, проходит мимо Фаины прямо к своей машине и, открыв багажник, начинает по одному вынимать оттуда её чемоданы.

— Руслан, что ты делаешь? — нервничает она, это слышно по голосу. — Ты же должен отвезти меня в гостиницу. Руслан?

Она повышает голос, когда понимает, что он швыряет её чемоданы на снег, потому что передумал.

Я понимаю, что между ними сейчас произойдёт ссора. Бородин зол — это видно невооружённым взглядом. Да и Фаина, кажется, устала притворяться этакой ласковой кошечкой.

Но за их скандалом я наблюдать не собираюсь и, под звуки их зарождающейся перепалки, разворачиваюсь на пятках и бегу к своей машине.

Руслан Бородин

Ярость печёт в груди, как ядерный огонь. Распирает с такой силой, что у меня сейчас ребра захрустят.

По очереди швыряю чемоданы Фаины прямо на асфальт. Насрать! Один из них распахивается, и разноцветные шмотки вываливаются прямо в слякоть.

Бывшая жена не теряет лица, хотя я по ней вижу, что ей хочется разораться, и подходит ко мне походкой хозяйки жизни. Не спеша. От бедра. Словно она не по тротуару вышагивает, а по сцене, в свете софитов, и все без исключения взгляды обращены к ней.

Нет, я на неё, конечно, смотрю. Испепеляюще. И меня разрывают противоречивые желания, среди которых, впрочем, нет ни одного хорошего.

В голове всё сильнее начинает стучать мысль: неужели у меня правда есть сын?

Я хочу детей. И всегда хотел. Но Фаина не хотела, и за десять лет брака только я — мужик, регулярно возвращался к этому вопросу.

Сначала, в первые годы, было как-то пофиг. Мы были молоды, а я не хотел плодить нищету. Поэтому пахал, все деньги — в дом. Думал о том, как нам вырасти.

И мы выросли. Появились деньги, хороший дом, приличные машины.

А жена наотрез отказывалась даже говорить о детях, всё пыталась скормить мне идею чайлдфри. Что мы можем от жизни кайфовать без детей. Так, я не спорю — можно, конечно.

Только это не мой случай. И с реализацией я всё сильнее ощущал желание расширить нашу семью. Смотрел на то, как пары друзей сначала планируют, потом беременеют, затем рожают и жалуются на то, что у них больше нет времени друг на друга.

И тоже этого хотел, пока Фаина вертела носом и говорила, что не будет пачкаться об грязные памперсы. Дети у нее ассоциировались только с негативными сторонами материнства, и это был самый, что ни есть, как сейчас говорят "рэд флаг".

— Как это понимать? — бывшая жена подходит ко мне и скрещивает руки на груди. Как была стервой, так и осталась. — Это, вообще-то, брендовые, дорогие вещи! Они стоят кучу денег! — она кивает на промокшие и испачканные штаны и кофты.

— Купишь новые, — отвечаю и, мазнув по ней взглядом, ищу жену. Но вижу, что Маши больше на тротуаре нет.

Блядь.

Зато у её тачки вдруг загораются задние фары, и она, нажав на газ, с пробуксовкой срывается с места.

— Твою мать, — смотрю, как машина исчезает за поворотом, и со злостью отпинываю от себя очередной чемодан Фаины. Тот отлетает на приличное расстояние и приземляется в глубокую лужу.

Охая и ахая, бывшая жена бежит спасать очередной мешок брендовых шмоток. В этом она осталась себе верна.

Я же захлопываю багажник и понимаю, какую хрень сотворил. Поднимаю голову к небу и глубоко дышу, чтобы хоть немного успокоиться.

Не получается.

Из меня вырываются трёхэтажные маты. Впрочем, не меньше ругательств исходит и от Фаины, когда она осматривает своё подпорченное добро.

— Руслан! Сейчас у тебя просто нет выбора, и ты обязан отвезти меня в гостиницу, чтобы загладить свою вину! — а вот и голосок прорезался.

Тот самый, который мужики в жёнах ненавидят до отвращения. А как она до этого гладко ездила мне по ушам по дороге от аэропорта до квартиры.

И я, блядь, слушал. Слушал, дебил!

Забыл о том, как она умеет проходиться по мозгам ржавой пилой и как ей от природы дано виртуозно играть на нервах.

Это всё Маша моя виновата… Распустила меня. Приучила к тому, что женщина может быть не пилой с шилом в одном месте, а ласковой и заботливой второй половинкой. Причём я не пытаюсь быть поэтом.

Моя жена действительно такая — достойная, добрая и лишённая подлости.

И понятно, почему она сразу же решила удрать. На хрена ей такой мужик, которого какая-то левая баба целует?

И это еще я тему с неоткуда взявшимся ребенком не трогаю. Уверен, для Маши, которая над каждым отрицательным тестом плачет — это отдельный удар.

— Ничего я тебе не обязан, — глядя на Фаину, направляюсь к водительской двери и в голове репетирую, какой «приятный» разговор меня ждёт с женой.

Зла на себя не хватает.

Поступил как урод.

— Вообще-то это не так! — бывшая жена фурией несётся за мной следом. — Даже если в гостиницу ты меня не отвезёшь, это не изменит того факта, что ты биологический отец моего Славика.

На этом моменте я останавливаюсь как вкопанный. Но прежде чем развернуться к ней, прислушиваюсь к предчувствию: что-то здесь не так. Фаина не тот человек, чтобы десять лет смотреть, как выгодное высасывание из меня ресурсов просачивается сквозь пальцы.

Она не говорила мне про сына по какой-то причине.

Вопрос: какой именно?

Она продуманная баба, и никакой благотворительности тут быть не могло. Это расчёт. От и до.

— Где ты была раньше? — смотрю на неё через плечо. — Почему только сейчас говоришь мне о сыне, который якобы от меня?

— Якобы, — повторяет она и смеётся. — Ты бы его видел, нашего с тобой Славика. Вы как две капли воды похожи…

— Ты не ответила на мой вопрос. Где ты была раньше? Почему не примчалась с тестом ДНК в зубах и не стала требовать алиментов?

— Потому что я гордая женщина, Руслан, — она вскидывает подбородок. — Я понимала, что ребёнок, рождённый от случайного секса двух расставшихся людей — это не то, чем можно гордиться. И понимала, что тебе это не понравится.

— Что ты несёшь? — кровь закипает в венах. — Ты не имела права решать, буду я гордиться этим ребёнком или нет.

— Значит, ты заинтересован? — в её глазах вспыхивает огонёк надежды. — Я могу познакомить вас завтра вечером. Что думаешь?

А думаю я вот что: если я прямо сейчас не поеду за Машей и не найду нужные слова, то возникший из ниоткуда ребёнок будет моей самой незначительной проблемой.

— Маша? — муж выкрикивает моё имя, едва переступив порог квартиры. — Вижу, ты дома, — он делает этот вывод, потому что везде включён свет. Причём делает это удовлетворённым тоном. Гад. — Чем занимаешься, любимая?

Мне очень хочется, используя богатый русский язык, сказать ему пару ласковых, но я себя успокаиваю. Лучше я потрачу время на сбор вещей, чем на перепалку с Русланом.

Я ругаться с ним могу долго. Хоть целую вечность. Настолько сильно он меня ранил.

Хорошо, что слёзы я уже выплакала по дороге сюда, так что он не увидит ни одной.

— Маша, я, вообще-то, с тобой разго… чем это ты занимаешься? — резко спрашивает он, увидев меня на полу перед чемоданом, в который я пытаюсь запихать вещи.

Сначала планировала взять только самое необходимое, но когда мысли спутаны в узел, как решить, что есть те самые необходимые вещи?

— Машуля, посмотри на меня, пожалуйста, — он присаживается на корточки рядом со мной и говорит ласково-ласково. — Нам с тобой нужно поговорить.

— Чёрта с два, Бородин! — бросаю ему через плечо и, не сбавляя скорости, трамбую вещи в чемодан.

— Я тебя прошу, — он тянет руку и кладёт её мне на лопатки, а у меня внутри всё от этого жеста переворачивается. Демонстративно отодвигаюсь, чтобы он не мог до меня дотянуться. — Так, всё, хватит!

Бородин теряет терпение, захлопывает крышку чемодана и отшвыривает его в сторону. Тот ударяется о стену.

Я застываю со стопкой футболок в руках и смотрю на мужа исподлобья. Не имеет права мне препятствовать!

— То, что ты увидела, было недоразумением, — медленно и правдоподобно произносит он. Ещё и смотрит мне прямо в глаза, буквально заключив в плен своего взгляда. — Между мной и Фаиной ничего нет. Я с тобой честен.

— Кроме ребёнка, — сорвавшиеся с губ слова заставляют моего мужа не просто замолчать.

Он меняется в лице. Становится строже и злее, как будто ему вмиг перехотелось уговаривать меня помириться. А ведь он именно поэтому так быстро расстался со своей бывшей женой — тире — любовницей.

Помчался следом за мной. Вешать мне на уши лапшу и отговаривать от развода, пока горячо. Вот же расчётливый!

— Ну и чего ты замолчал, Руслан? Или на этот аргумент ты ложь придумать не успел?

В этот момент муж смотрит на меня как на врага. Пусть привыкает — я больше не буду той слепо верящей ему женой, по которой он взял и прошёлся катком, скотина.

— Фаина — профессиональная лгунья, — он начинает издалека.

— Но это не остановило тебя от того, чтобы её лживые губы с упоением целовать.

По лицу моего мужа снова пробегает тень, на шее вздуваются жилы, а на лбу начинает пульсировать вена. Он, наверное, ожидал, что приедет домой, застанет меня разбитую и в слезах, заговорит мне зубы… и волшебным образом мы помиримся.

Впрочем, я и сама не ожидала от себя такой реакции на предательство мужа. Раньше мне казалось, что если нам придётся расстаться — я этого не вынесу, до того сильна моя любовь.

Но оказалось, когда тебе изменяют, вдруг открывается резервуар сил, направленных на то, чтобы как можно скорее избавиться от изменника.

— Я её не целовал, — отчеканивает он, завершая свои слова усмешкой, мол, я сказала глупость и вообще всё было не так.

— А я — Папа Римский.

— Я серьёзно, Маша, — голос мужа становится злее и громче. — Это она ко мне полезла.

— А ты её так отталкивал, бедняга, — теперь пришло моё время усмехаться, зло и жёстко. Пока Руслан не вернулся домой, мне было намного проще справляться с совсем ещё свежими воспоминаниями о произошедшем. — Сопротивлялся что было сил. Кричал на весь дом.

— Хватит, — мрачно стекает меня муж. — Что было, то было. Я виноват, — на этом месте он делает паузу, и я понимаю почему. Таким упрямым людям, как он, не свойственно признавать свою вину. А тут он оказался вынужден это сделать, потому что ставки высоки. — После того как ты уехала, у нас с Фаиной состоялся жёсткий разговор…

— Я тебя прошу, — перебиваю его, — не рассказывай мне ничего. Ладно?

Ему не нравится моя просьба.

— Почему?

— Мне неинтересно, — пожимаю плечами.

— Раньше тебе интересовало всё, что связано со мной.

— Это было до того, как я увидела твой поцелуй с бывшей женой… и до того, как я услышала ее признания тебе в любви, Руслан. Это было просто что-то с чем-то. Она у тебя подкованная, язык подвешен, и, знаешь, я с ней согласна — вы с ней созданы друг для друга!

— Прекращай, Маша, это не смешно, — его голос становится похожим на гром.

— Так и я не шучу, — смотрю мужу прямо в глаза. — Вы вообще зря разводились, Бородин. И зря ты сюда приехал в попытках что-то мне объяснить. Поезжай обратно, в гостиницу, где остановилась мать твоего сына, — на последних словах голос дрожит, потому что тема детей для меня болезненная.

— Ей ещё придётся доказать, что это мой ребенок, — жёстко говорит Руслан.

— Ну она же не могла просто так это сказать, — я зачем-то захожу в глубину темы, что и так разрывает сердце на куски. — Вы, очевидно, были любовниками после развода… да?

Сердце подскакивает до самого горла.

Кадык на крепкой шее мужа дёргается, и он хрипло отвечает:

— Да.

Меня моментально подбрасывает над землёй. Я резко выпрямляюсь, словно меня за ниточки дёрнула рука кукловода и пытаюсь пройти мимо своего мужа.

Но ноги ее слушаются, ла и он не даёт.

Перехватив меня за талию, Руслан держит меня на месте, не давая двинуться.

— Отпусти, — требую, чувствуя, что схожу с ума. — И руки, которыми трогал её, убери от меня сейчас же!

— Тише-тише, — он почему-то решает попытаться меня успокоить. — Не горячись. И не руби сплеча. Ничего такого не произошло.

Я его слов не различаю, в голове шумит кровь.

— Не горячиться? Вы с бывшей женой оставались любовниками после развода! И ты сам только что это подтвердил. Как ещё я должна на такое реагировать? — смотрю ему в глаза.

— Это жизнь, — он пожимает плечами. — Да, иногда люди видятся чисто ради секса. Что тут такого?

— А ничего, Бородин, — в уголках глаз скапливаются слёзы, которые я тороплюсь сморгнуть. — Ничего такого. Только что-то мне подсказывает: если бы я тебе вдруг выложила правду о том, что тоже с кем-нибудь после расставания занималась сексом чисто для здоровья, тебе бы это не очень понравилось.

— Ещё бы, — черты его лица заостряются, делаются злыми. — Ты женщина. Моя женщина. Это другое.

— Ах, другое? — делаю рывок, но безуспешно. У Бородина такая мышечная масса, что он без труда держит меня на месте.

— Я думал, что ты оценишь мою честность. Но теперь понимаю, что зря сказал правду.

— Если бы ты такой честный был с самого начала наших отношений, я бы два раза подумала, прежде чем строить с тобой семью…

Бородин меня перебивает:

— Ты что, серьёзно будешь из-за этого ломать комедию? — он смотрит мне в глаза, как будто правда не понимает, почему я завелась. — Это был просто секс. Безопасный, — подчёркивает он, видимо, чтобы откреститься от отцовства. — К тому же очень ограниченное количество раз. После этого она… перестала быть мне интересной.

— Логично, — язвлю. — Учитывая, что сегодня твой интерес к ней вспыхнул десятикратно.

На этом месте Бородин не выдерживает и после протяжного, тяжёлого вздоха отпускает меня. Я потираю кожу в тех местах, где он меня касался, прекрасно понимая, что это последние прикосновения в нашей с ним истории.

Хватит с меня.

— Ты планировал спать с ней сегодня?

— Что? — отрывисто переспрашивает он и смотрит на меня с укором.

— Раз у нас откровенный разговор, то почему бы нам не обсудить и это. А то меня, знаешь ли, мучает чувство вины, что я вашу нержавеющую любовь взяла и подпортила.

— Знаешь, меня эта тема начинает бесить, — отчеканивает муж.

— Я верю. Так всегда, когда не хочется брать ответственность. Сразу же появляется раздражение. Злость…

— Хватит, — поднимает голос Бородин. — Мне Фаина уже все мозги вынесла своим бредом, ты хоть не уподобляйся, ладно?

У меня от гнева дыхание перехватывает.

— Я не виновата в том, что ты запутался в жёнах. Хотя… — голос дрожит от нервов, но я всё равно говорю: — я тебе в этом помогу. Справляться с одной женой должно быть легче, чем с двумя.

— Ты о чём? — вопрос мужа прилетает мне вдогонку, когда я уже поднимаю с пола чемодан и проверяю молнию. — Маша?! — он выходит следом за мной в коридор. — Что ты делаешь?

— Ухожу, — отвечаю, накидывая на шею шарф. Руки дрожат, но я эту дрожь скрываю решительными движениями.

— Бред, — он не даёт мне взять куртку с вешалки. — На ночь глядя? Зимой? — и смотрит мне в глаза с такой заботой, словно это не он загнал меня в угол своей изменой.

— Да.

— Маш, нет, — он мотает головой. — Ты никуда не пойдёшь. Это тупо опасно. Не говоря уже про один чемодан. Фильмов насмотрелась?

— На мужа-предателя насмотрелась! — зло выплёвываю. — И да, одного чемодана мне хватит. За остальным приду потом. Можешь не переживать.

Он ещё пару мгновений наблюдает за моими сборами, а потом я слышу, как шумят его ключи. Подбросив в ладони связку, он обувается, хватает с вешалки свою куртку и, ничего не говоря, сам уходит из квартиры.

У нас с Русланом с самого начала отношений было правило: даже в случае ссоры всегда ложиться спать вместе.

Нет, я бы не позволила ему лечь рядом с собой после того, что случилось, но… когда он ушёл, хлопнув дверью, и его не было дома всю ночь, мне почему-то стало очень плохо.

Хотя, наверное, дело даже не в его отсутствии, а в том, что до меня начало доходить, что именно произошло с нашим браком.

И как его поцелуй с бывшей женой, которая, оказывается, тайно родила ему сына, повлиял на мою жизнь.

Мне плохо до головокружения и тошноты. Я еле заставляю себя встать с кровати и бреду на кухню, чтобы попить воды, а когда дело доходит до завтрака, я понимаю, что у меня не просто нет аппетита — мысль о еде вызывает отвращение.

Вот это да.

Я всё-таки окидываю кухню ещё одним взглядом и заставляю себя взять из фруктовой вазы яблоко. И уже собираюсь вгрызться в него зубами, как слышу звон ключей за дверью.

А потом и то, как эти самые ключи её отворяют.

— Маша? — голос мужа, чуть сиплый, как часто бывает по утрам, отзывается внутри грустью. — Маша, ты дома?

Мне не хочется ему ничего отвечать, но я понимаю, что рано или поздно нам придётся прийти к конструктиву. Так почему бы не сделать это поскорее?

— На кухне, — говорю я и надкусываю яблоко. Рот сразу же наполняется фруктовым соком, который я рефлекторно выплёвываю в раковину. Гадость!

— Ты чего? — Руслан заходит на кухню как раз в тот момент, когда я выпрямляюсь. — Тебе плохо?

— Яблоко… гнилое… попалось, — это не так, фрукт свежий, но я всё равно отправляю его в корзину под раковиной и мою руки. — Ты что-то хотел?

— Более странного вопроса мужу от жены не придумаешь, — немного философски отзывается Руслан и, пройдя мимо меня, ставит чайник.

На обратном пути он останавливается позади меня, словно хочет прикоснуться, но ничего не делает и собирается вернуться к столу…

— Что ты делаешь? — Руслан окидывает меня удивлённым взглядом, когда я хватаю его за руку и принюхиваюсь к джемперу мужа. — Всё хорошо?

— Всё отлично, — отшатываюсь от него как от прокажённого, правда, немного перебарщиваю и бёдрами ударяюсь о нижние кухонные шкафчики. — Где ты ночевал?

Сердце бешено бьётся в груди, а в висках стучит кровь. Я знаю, что именно он ответит, потому что знаю, где он ночевал. И с кем.

— Что за странный вопрос? — хмурится Бородин и делает нечитаемое лицо. Вернее, пытается, потому что я, как его жена, прекрасно всё вижу.

— Ничего не странный, — стою на своём. — Ты ушёл на ночь глядя, вернулся довольно… свежим. Значит, вряд ли спал на лавке. Поэтому я тебя и спрашиваю, где именно ты ночевал? В чём такая проблема ответить?

Меня сейчас стошнит от нервов.

Мы смотрим друг другу в глаза. Я вижу по едва уловимой мимике мужа, что он начинает злиться. Не нравится ему наш разговор, а значит, я права.

— Нет никакой проблемы, — он вскидывает подбородок, чем придаёт своему виду уверенность и лёгкую небрежность.

— Тогда наберись смелости и скажи, что ты ночевал в гостинице, у Фаины, — я тоже вскидываю подбородок, подражая его позе.

Стоит мне произнести имя его бывшей жены, Бородин подбирается, его ноздри начинают трепетать. Он не спешит отнекиваться, потому что опровергнуть правду наскоро сочинённой ложью не получится.

— Ну и что ты молчишь? — подначиваю его. — Ещё вчера вечером в глаза мне врал, что потерял к ней интерес ещё давно, а потом радостно ускакал к ней в гостиницу?

— Я никуда не ускакал, — небрежно выплёвывает он.

— Вы спали?

Господи, я не знаю, почему именно этот вопрос срывается с губ, но ничего поделать я не могу. Я живая женщина, муж которой изменяет, и да — мне нужно знать, хватило ли у него наглости после секса с другой женщиной прийти ко мне в дом.

— Нет, — уверенно отвечает он и впивается в меня взглядом. — Маш, а ты кем меня считаешь? — он зло щурит веки. — Я что, для тебя совсем конченый, чтобы после другой бабы вот так спокойно сидеть с тобой на кухне и болтать?

— Не знаю, Руслан, — качаю головой. — Я уже ничего не знаю. И уж тем более чего ожидать от мужчины, который утром говорит мне, что любит, а вечером целуется с бывшей женой… — на этом моменте мой голос вздрагивает.

Как бы я ни держалась, измена мужа оказалась для меня огромным стрессом. Вот просто огромным, иначе откуда ещё взяться тошноте, которая не проходит?

— Ладно, — он тихо ударяет кулаком по столу. Так делают, когда внутренне принимают важное решение, а вовсе не для того, чтобы проявить агрессию. — Да, я после того, как уехал, виделся с Фаиной. Это было важно, — подчёркивает Бородин.

— Да я и не сомневаюсь, — подкосившиеся ноги еле держат, поэтому я спешу опуститься на стул и таким образом оказываюсь напротив мужа.

— Маш, посмотри мне в глаза, пожалуйста.

— Нет, — качаю головой и обнимаю себя руками. — Давай ты лучше расскажешь мне, что происходило дальше. Ведь вы же там явно чем-то занимались.

— Давай ты уберёшь из своих намёков сексуальный подтекст?

Тут я не выдерживаю и, подняв брови, смотрю на мужа.

— Действительно. Интересно, откуда он взялся.

— Хватит, Маш, — Руслан поднимает руки в примирительном жесте. — Мне нужно было выяснить ситуацию с ребёнком, я подумал, что смысла тянуть нет. И да, поехал к ней.

Обыкновенный деревянный стул, на котором я сижу, вдруг превращается в электрический. Каждая секунда рядом с мужем без преувеличения, кажется мне пыткой.

— И мы говорили, — скупо поясняет он.

— Как долго?

— Недолго, — всё так же нехотя отвечает Бородин. — Может, час, полтора. Потом я снял себе номер и там переночевал. Проснулся, почистил зубы — и вот я здесь, в родных стенах, сижу на кухне и чувствую на своей шкуре твой полный ненависти взгляд.

— Бедный, — язвлю. — Всё в твоей истории складно, Руслан.

— Конечно складно, потому что это правда.

— Тогда почему от тебя за версту прёт женскими духами?..

— Маш? — звучит вдалеке голос, который я слышу как будто через слой ваты. — Маша? Машуля…

Меня мягко тормошит за плечо мама, которая по одному телефонному звонку поняла, что со мной что-то не так.

И сразу же приехала, бросив всё.

— Прости, я задумалась, — когда я возвращаюсь в реальность, то с трудом поднимаю на нее глаза.

Мы договорились встретиться в кофейне, посидеть и поболтать. Вообще, это странно, потому что мы всегда проводили время у нас дома, но теперь это будет как минимум странно, учитывая надвигающийся развод с Русланом.

И наши с ним предельно напряженные отношения.

Мы с ним не говорили со вчерашнего утра. В ответ на его вопрос о моём финальном решении я уверенно кивнула, а потом встала из-за стола и, как ни в чём не бывало, принялась за домашние дела.

Не потому, что это было ах каким приоритетом. Нет. Просто больше ругаться я с ним не хотела, а как-то отвадить его от себя надо было.

Бородин ходил за мной тенью где-то час, всё пытался зажечь между нами искру нового разговора. Не вышло, и тогда он уехал на работу.

А может, и не на работу…

Может, он поехал-таки знакомиться со своим ребёнком. Проводить время вместе с Фаиной.

От одной этой мысли у меня внутри всё холодеет, покрывается корочкой льда, которая очень долго тает, держа меня в плену болезненных мыслей.

— Расскажи мне, что у вас с Русланом? — моя мама, человек прямолинейный, а ещё она родила дочь, у которой, как говорится, на лице всё написано.

Я даже при желании ничего бы не смогла от неё скрыть.

— У нас, мам… — каждое слово даётся мне безумно тяжело, потому что в этом браке я была уверена, как в самой себе. — У нас развод, — поднимаю на неё глаза, чтобы она поняла: я серьёзно.

— Развод? — её единственная реакция — это удивление.

Она, с позволения сказать, современная женщина, которая не страдает стереотипами вроде «стерпится — слюбится». Поэтому вместо того, чтобы удариться в обвинения меня или Руслана, она решает добраться до сути.

— Произошло что-то серьёзное?

— Очень, — тихо говорю я и верчу аккуратную белую чашечку с кофе на блюдце. — Я бы просто так, без причины, не стала рубить сплеча.

— Я тебя знаю, Маша, поэтому и спрашиваю, — она выжидает паузу, во время которой обдумывает услышанное. — Что он натворил? — на этом моменте её голос впервые вздрагивает.

— Я даже не знаю, с чего начать. Но начать надо, потому что носить в себе это я больше не могу. Ты ведь помнишь, что до меня он был женат?

— Помню, да, — мама хмурится.

И тут я её понимаю, потому что бывшая жена не совсем вписывается в собирательный образ любовницы. Более того, это нестандартная ситуация, когда муж от одной жены бегает к другой.

— Я застала Руслана и Фаину за поцелуем, — еле выталкиваю слова через сдавленное спазмом горло. Мама негромко, но выразительно ахает, показывая свою реакцию. — Но это ещё не самое страшное…

— Удивил зять, удивил, — голос мамы становится острым, даже злым. — Я думала, Бородин умный мужчина. А оказалось… оказалось, что не очень, раз не оценил то, какая у него жена!

От слов мамы, которая буквально парой фраз выражает мне свою искреннюю и сильную поддержку, мне становится легче. Совсем чуть-чуть, но легче — и это уже победа, потому что я устала находиться на эмоциональном дне.

— Что было дальше, Маша? — мама берёт меня за руку. — Если не хочешь, не рассказывай. Или если тебе нужна минутка, то я никуда не тороплюсь. Мы можем к этой теме вернуться позже.

— Нет, всё нормально, — собираюсь с духом. — В общем, я их застала, устроила скандал…

— Умничка! — удовлетворённо произносит мама. — Так и надо было!

— …А потом Фаина бросила настоящую бомбу, сказав, что тайно родила от Руслана ребёнка. Оказывается, они после развода какое-то время ещё… встречались, — подбираю нейтральное слово, чтобы меня не вытошнило.

Удивительно, как ярко организм реагирует на стресс. Я физически не могу переносить случившееся. Только подумаю про Руслана и Фаину, как мой организм начинает жить собственной жизнью. Меня бросает из жара в холод и обратно, приливами подступает тошнота.

— Вот это поворот, — подняв брови, мама откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди. — Прям индийский сериал какой-то, ей-богу.

— Ты ей не веришь? — меня смущает ее интонация.

— Не знаю, Маш, — мама пожимает плечами. — С высоты житейского опыта я не помню, чтобы женщины какое-то время скрывали от своих бывших детей, а потом резко заявляли об этом на весь мир. Чего Фаина хочет от Руслана, она не уточнила?

— Не знаю. Чтобы он признал ребёнка и воспитывал его?..

— Хм. Интересно, — с долей сарказма в голосе отзывается мама. — Разве она не жила за границей много лет? А тут вдруг вернулась и сразу же принялась окучивать бывшего мужа. Не пойми меня неправильно, мужчина — это не бычок на верёвочке, но всё равно… что-то она странным образом активировалась. Причём так внезапно.

— Измены всегда внезапны, — усмехаюсь я. — Особенно для обманутой стороны вроде меня. К тому же я не знаю всей истории. Может, они до этого с Русланом общались, — делаю в воздухе неопределённый жест.

— Так общались, что она ни разу не обмолвилась о ребёнке? Странно всё это, — какое-то время мы с мамой молчим, а потом она наклоняется над столом и говорит: — Ты в любом случае всё сделала правильно. Пусть теперь Бородин разбирается со своей бывшей женой и их ребёнком. А разбитое сердце — это не беда, вылечим. И ещё, Маша, переезжай ко мне, а? Пусть Руслан кусает локти!

— Ты не можешь вот так собрать свои вещи и уйти, — Руслан буквально встаёт в дверях перегорождая мне выход.

Правда, не в унизительной позе мужика-истерички, который готов костьми лечь, только бы не дать жене уйти.

У него протестовать получается мужественно.

Мы почти не разговариваем, хотя Руслан, конечно, пытается.

А я даже смотреть на него не могу.

Но вот сейчас пришлось. Иначе уйти из квартиры, из его жизни, мне никак.

Не буду же я молча протаранивать себе путь.

Он смотрит на меня, чуть вскинув волевой подбородок, а у самого под кожей на шее проступают жилы.

Кажется, его реакция передаётся и мне. Пульс подскакивает, а спина покрывается испариной.

Чёрт, ведь я хотела просто спокойно уйти.

— Мы с тобой уже это проходили, — сжимаю в каждой руке по ручке чемодана.

Я подготовилась к новой главе в своей жизни. Старые вещи выбросила, подарки Руслана вернула, и вся моя жизнь уместилась в два больших чемодана.

Я потратила время на то, чтобы убрать все следы своего нахождения в нашей семейной квартире.

Руслан заметил, и это разозлило его больше, чем мои сборы, которые на этот раз закончатся моим уходом, а не его перебежкой к бывшей жене посередине ночи…

— И куда ты поедешь?

— К маме.

— К маме, — повторяет он и, судя по всему, в уме прикидывает, что именно я могла ей рассказать. — Как поживает тёща? Что говорит?

— Хочешь спросить, что она думает о нашем грядущем разводе? Ничего. Она понимает, что это жизнь и такое бывает. Может, уже дашь мне…

Чуть продвигаюсь вперёд, чтобы не застрять в этом коридоре навечно.

— Да, Маша, такое бывает, — от гнева у него на лбу вздуваются вены. — С кем угодно бывает, потому что люди часто сами не понимают, зачем женятся. А мы знали, — нажимает он. — Я на тебе женился, потому что хочу с тобой быть до конца, понимаешь? Для меня не существует других женщин с тех пор, как в моей жизни появилась ты.

Его слова меня пронизывают, потому что какая-то часть меня им верит. Правда верит. Потому что, когда любишь, иначе быть не может.

— А Фаина, извини, — что, не женщина?

Он вскидывает голову к потолку и смыкает веки, шумно выдыхая.

— Фаина — моя бывшая жена, — он произносит это так, словно больше объяснений не требуется.

И тут меня прорывает. Я буквально перебиваю Бородина.

— Которая после развода была твоей любовницей, — меня безумно коробит этот факт, едва ли не так же сильно, как и их поцелуи. — Я помню, Руслан, помню.

— Зачем ты сейчас приплетаешь в наш разговор эти вещи? — раздражённо отзывается он. Условно это последняя тема, которую он хочет обсуждать.

— Потому что они важны. И потому что твои чувства к Фаине стали причиной нашего развода. Я не буду прятать голову в песок и притворяться, что твоей измены не произошло.

На слове «измена» у него искажается лицо. В буквальном смысле слова. Черты преображаются, становясь совершенно чужими.

Допускаю, что он не согласен с моим утверждением… но какая разница, согласен он или нет, если я ухожу? Решение принято, да и после драки кулаками не машут.

— У меня нет к ней чувств, — усмехается он и делает это так уверенно, что я почти верю. — Давно нет. Мы развелись, как только любовь прошла. И это было очень давно.

— Руслан, — мой голос наливается силой. — Я не дура.

— Я не говорил, что ты дура.

— Напрямую — нет, не говорил. А между строк ты только это и делаешь, когда пытаешься скормить мне свою ложь.

— Я тебе не лгу.

— Если у тебя нет чувств к Фаине, как ты говоришь, то почему вы целовались? Почему, Руслан? Или к тебе любая женщина на улице может подойти и сделать то же самое? Я правда не понимаю. Потому что, знаешь ли, не оказывалось таких ситуаций, когда на моих губах оказывались губы другого мужчины!

Как только эта пламенная речь срывается с моих губ, я понимаю, что сделала огромную ошибку, дав чувствам выход. Надо было молча и любыми путями избежать разговора о нас.

— И это хорошо, Маша. Иначе я бы уже сидел в тюрьме, — мрачно отзывается он. — Мужчина, который тебе подойдёт, — труп. А насчёт Фаины… это она меня целовала, не я её. Надеюсь, ты понимаешь разницу?

Не знаю, что тогда до меня хочет этими словами донести Руслан.

Да и не хочу понимать.

Всё внутри меня забурлило, как только я услышала имя бывшей жены из его уст. А его оправдание — кто кого целовал… яйца выеденного не стоит! Я не дура, хотя кажется, что муж меня как раз таки считает недалёкой.

Какая разница, кто проявил инициативу, если второй человек всё равно взял и ответил?

Но ничего такого я вслух не произношу и, протиснувшись мимо своего будущего бывшего мужа, покидаю квартиру вместе со своими двумя чемоданами.

Оказалось, при желании в них вполне можно поместить едва ли не всю свою жизнь.

У меня вот двадцать восемь лет поместились, и я пока не знаю, что по этому поводу чувствую. По ощущениям — это опустошение и горечь, потому что не так я планировала войти в Новый год. Совершенно не так. У себя в уме я представляла тест с двумя полосками и гнездование... в той самой квартире, куда Руслан привёл бывшую жену.

Гад!

Не успеваю я подойти к лифту, как Бородин догоняет меня.

— Маш, — по одному его голосу я слышу, что он не хочет меня отпускать.

Так и хочется развернуться и прямо в глаза его спросить, как так вышло, что он, взрослый человек, не может разобраться, какая женщина ему нужна?

Или, как классический эгоист, он, не смущаясь, имеет дома одну женщину, а вне дома — другую?

Тогда мне точно нечего делать в этой связке. Как унизительно...

— Руслан, пожалуйста, не надо. Не трать слов. Лучшее, что ты можешь сделать, это дать мне уйти, — я звучу твёрдо.

Он от моих слов хмурится.

— Куда? — хрустнув зубами, спрашивает он. — К маме? Когда у тебя есть свой дом.

— Нет у меня дома, Бородин! — бросив на него отчуждённый взгляд, я захожу в лифт.

Он следом. Двери закрываются, и кабинка уезжает вниз.

— Нет дома? Как же наша квартира? И вообще, Маш, мы же скоро должны были переехать, и та новая, большая, просторная и светлая квартира тебе очень нравится, я же знаю, — он смотрит мне в глаза, как будто хочет отыскать там сомнение, за которое сможет зацепиться.

Но этого сомнения нет.

Только железобетонная решительность.

— Дом там, где тебе хорошо, — не знаю, почему именно эти слова пришли на ум, но они правда многое объясняют.

— Мы начнём с чистого листа. Хочешь?.. — он делает ко мне шаг, но я ограждаюсь от него сразу двумя чемоданами, которые выставляю перед собой. — Меня с Фаиной ничего не…

— Вас связывает ребёнок, — произношу, глядя мужу в глаза. — И нет, я не хочу начинать с тобой с чистого листа, Бородин. Потому что у нас с тобой уже был тот самый чистый лист. Белый-белый… У нас всё могло быть хорошо, но ты привёз к нам в новую квартиру свою бывшую жену, выслушивал её признания в чувствах и целовался с ней.

— Маша, хватит.

— То, что ты не хочешь слышать правду, никак её не меняет, — стою на своём.

Бородин пробегает рукой по волосам. Понимает, что ничего противопоставить мне не может. У нас действительно было всё, что нужно для хорошей семейной жизни, с доверием и любовью.

— Не уезжай, — говорит он, когда двери лифта распахиваются.

— Мне пора. Такси ждёт.

— Ну что ж ты такая упрямая?.. Ладно, — Руслан меня обгоняет, берёт чемоданы в руки и помогает вынести их на улицу, после чего погружает в багажник такси. Пользуясь моментом, я юркаю в салон автомобиля, но не успеваю захлопнуть дверь. Бородин не даёт. — И что, это всё?

— Не при посторонних, Руслан, — на самом деле меня не волнует, кто что подумает, просто я безумно устала от выяснения отношений, которые сходятся к просьбам моего мужа обо всём забыть.

А я из принципа не забуду!

— На кону моя жизнь стоит, Маша, — говорит он, причём эти слова лишены пафоса. Я даже немного теряюсь, потому что Бородин никогда не бросает слов на ветер. — Мне не до посторонних. Что ты будешь делать дальше после того, как поселишься у тёщи?

Я не хотела смотреть ему в его предательские глаза, но он не оставляет мне выбора. Я поднимаю на него взгляд, по которому, я надеюсь, он легко прочитает, что обалдел задавать мне такие вопросы.

— А как ты сам думаешь, Бородин? Я наконец-то выдохну и… — чтобы завершить свою мысль, мне приходится преодолеть сильнейший психологический барьер. Ведь замуж я выходила один раз да по большой любви. — И подам на развод.

— Нет, — он выражает свой протест ёмко, так что у меня по рукам бегут мурашки.

Ощущение, что он сейчас вырвет дверцу автомобиля с корнями.

Руслан не тот человек, который будет показывать избыточные чувства, вроде того же самого отчаяния. Но мне кажется, что мой окончательный уход сегодня послужил для мужа потрясением. Он не ожидал, что я всё-таки решусь перечеркнуть наш брак и вернуться в родительский дом.

— Да, Руслан, — делаю глубокий вдох и спокойно повторяю, — да. Дверь, пожалуйста, закрой. Мне пора.

Как только я приезжаю в мамину квартиру, на меня сразу же накатывает сильнейшая грусть и ощущение беспросветной темноты.

Я чувствую себя униженной недоженщиной, которой изменили.

Мне хочется только одного — плакать. Да что там плакать, рыдать в голос, чтобы выпустить из себя боль.

Хорошо, что мама на работе и этого не видит, потому что мне дико стыдно за такую реакцию.

К тому же я без конца проверяю телефон, подсознательно ожидая увидеть там сообщение или пропущенный звонок от мужа.

Но дело не в том, что я хочу с ним помириться или жду от него каких-то правильных слов, которые убедят меня вернуться.

Нет.

Все наоборот.

Я до сих пор не остыла и хочу с ним ругаться в пух и прах. Высказать ему всё, что придёт на ум, не фильтруя слов.

Конечно, мне больно от несправедливости, которая со мной случилась. Какая женщина, ещё вчера готовая на беременность и роды от этого мужчины, способна с пониманием отнестись к его измене?

Я не настолько милосердна.

И попадись мне сейчас под руку Фаина — я бы и её на тряпки порвала.

Вот же две своло…

— Ты сделала ошибку, — прямо в разгар моего самобичевания на телефон приходит сообщение от мужа. — Мы должны быть вместе.

В запале гнева я беру в руки телефон, печатаю ему ответное сообщение, не стесняясь в выражениях, и уже собираюсь отправить…

Но тут понимаю, что таким образом сделаю хуже только себе.

Наша ссора только убедит его в моём небезразличии, а мне нужен противоположный эффект.

Поэтому я удаляю свою эмоциональную простыню, вместо неё пишу короткое «я буду говорить с тобой только о разводе» и блокирую его номер.

Неделя – две тишины мне не помешают.

Сделав это, я выдыхаю, бросаю телефон на кровать и прислушиваюсь к ощущениям.

Нервы почему-то всё ещё бьют через крышу, причём это ощущение сопровождается головокружением и тошнотой. И так уже несколько дней, но сегодня все намного сильнее.

— Я так себя до могилы доведу… — с этими словами я аккуратно встаю с постели и иду в ванную.

Умываюсь прохладной водой, чтобы полегчало, а потом всё как в тумане.

Я прихожу в себя на полу, рядом с унитазом. Желудок скручивает от недавнего приступа тошноты.

Во всём теле такая слабость, что я еле нахожу в себе силы подняться. Пара мгновений уходит на то, чтобы прийти в себя, и как только мне становится легче, в голове набатом начинает стучать вопрос:

«А что если я беременна?»

Мне становится так страшно, что я цепляюсь за стену, чтобы не рухнуть на замертво.

Сразу же вспоминаю, когда у нас с Русланом был последний раз, и стараюсь убедить себя, что шанс беременности минимальный.

Но тут же себе напоминаю, что это не так работает, и убеждениями тут не поможешь.

Преодолев внутренний барьер, я одеваюсь и иду к ближайшей аптеке, где покупаю тест на беременность.

Уже дома на негнущихся от нервов ногах направляюсь обратно в уборную.

Пальцы дрожат, как будто я на морозе.

Неужели эта тонкая пластмассовая штучка вот-вот сможет предопределить мою судьбу?..

— Машуля, привет! Я дома, — зовёт меня из коридора мама. — Ты где?

— Я в ванной, — прочистив горло, отвечаю, чтобы не звучать подавленно. — Сейчас выйду.

— Ты не спеши, я пока сама пойду переоденусь. Сегодня весь день на ногах, даже не знаю, что на ужин придумать. Или давай мы с тобой, как молодёжь любит, закажем эту вашу доставку? Что думаешь?

— Отличная идея, мам. Закажем доставку.

Я не могу вечно сидеть с закрытыми глазами, мне придётся распахнуть веки, чтобы увидеть результат теста.

Сердце бьётся в горле.

По спине льётся горячий пот.

Я задыхаюсь от нервов.

Три.

Два.

Один…

Распахиваю глаза и жадно вглядываюсь в полоску... В две полоски. Две!

Ноги выпрямляются, словно две пружины. Я встаю с края ванны, на котором сидела, и ладонью закрываю рот, из которого рвётся нечленораздельный звук.

Я беременна.

Я беременна от своего неверного мужа.

— Машуль, всё хорошо? — я, наверное, слишком долго нахожусь в ванной в состоянии оцепенения, раз мама начала беспокоиться. — Маша?!

— Всё нормально, просто я… я не знаю, что мне делать…

Возможно, более умным решением было бы скрыть эту новость от мамы, успокоиться и уже потом обо всём рассказать.

Но я настолько измотана, разбита и морально истощена, что не в силах держать это в тайне, даже если речь о нескольких днях.

— Ты о чём? — спрашивает меня мама, когда я распахиваю дверь. По взгляду видно, что она напугана, и вместо слов я протягиваю ей тест. — Что это? — она настолько нервничает, что не сразу понимает. — Это… — её глаза расширяются. — Это тест на беременность?!

— Да, — сквозь ком в горле выталкиваю я. — Причём с двумя полосками, — зачем-то поясняю. — Я буду мамой…

— А ревёшь чего?.. — мама ещё шире распахивает глаза и открывает для меня свои объятия. — Это же радость. Радость, да ещё какая!

— Угу, — я могу только произносить что-то нечленораздельное и кивать.

— Так, Маша, а ну-ка соберись у меня, — она обнимает меня за плечи, поглаживает. — Чего слёзы льёшь? Ребёночку это только вредит. Теперь тебе положены только приятные впечатления.

Мамины слова вызывают у меня смех, который больше похож на звук, когда плотину прорывает. Выходит так, что я одновременно смеюсь и плачу. Как истеричка, которой меня собственноручно сделал любимый муж.

Скотина.

— Ты права, — я решительно вытираю слёзы и шмыгаю носом. — Ты абсолютно права.

— Или ты плачешь потому, что не хочешь оставлять…

Я даже не даю маме договорить.

— Ну что ты, конечно же хочу! — ладонями накрываю ещё плоский живот. — Я буду рожать!

У меня ещё не было времени задуматься о том, каким будет моё материнство. А то, что оно будет нелёгким — это практически гарантированный факт.

С Русланом меня ждёт развод. А у него намечается новая страница с бывшей женой и их общим ребёнком.

Это будет нелегко, значит, мне нужно быть сильной. Уже сейчас настраиваться на то, чтобы защищать интересы, свои и малыша, до последнего.

— Ну вот и всё. Ты приняла единственное возможное правильное решение, — утешает меня мама, всё так же обнимая за плечи. — Остальное неважно. Даже твой муж, — на последнем слове её голос становится неожиданно твёрдым. — Думать надо было, прежде чем на другую женщину заглядываться. Хотя, знаешь, он такой не один, есть у мужиков такое проклятье. И слава богу, что ты обо всём вовремя узнала! А то часто, знаешь, как бывает: женщины об изменах узнают либо на позднем сроке, либо с малышами на руках, и тогда уйти намного сложнее. Так что тебе повезло, Маша. И вместе мы с тобой не пропадём!

Я ценю слова мамы и ценю её мудрость. Ведь я действительно могла узнать об измене мужа намного позже, будучи беззащитной.

— Когда ты ему расскажешь? — спрашивает мама после ужина, когда мы садимся смотреть телевизор в гостиной.

И пусть я человек, максимально далёкий от кабельного телевидения, смотреть телепередачу с мамой за компанию — это совершенно другое, тёплое чувство.

— Руслану?.. — я ещё никогда не произносила его имя с таким количеством внутреннего сопротивления и боли. Сердце подскакивает, в груди начинает биться аномально быстро. — Явно не сейчас, — вздыхаю, теребя рукава свитера. — Для начала я должна привыкнуть к тому, что скоро буду мамой-одиночкой. Встать на учёт. Дать ход разводу… Ну ты поняла меня. Я хочу убрать с пути все важные задачи, прежде чем открою ему правду.

— Ты думаешь, это честно?

Я настолько удивлена её вопросом, что медленно поворачиваюсь к ней лицом. Может, я ослышалась или неправильно её поняла?

— Ну ты, конечно, сама смотри, — она пожимает плечами, чуть краснея. — Просто, может, я такой человек, прямолинейный, как говорится. Я бы не смогла носить в себе секрет до последнего.

— До последнего у меня и не выйдет ничего скрывать. Беременность не скроешь, — хрипло произношу. — И вообще, почему я должна вести себя честно по отношению к человеку, который не знает значения этого слова?

— Тише, тише, не заводись, родная. Я просто спросила. Ты и сама лучше знаешь, как тебе поступать…

— Нет, хорошо, что ты подняла эту тему, — чувствую, как тоже краснею, только если в случае мамы это стыд, то в моём злость. — Он уже показал мне, насколько бесчестным может быть, так что даже если он когда-нибудь осмелится меня спросить, почему я сразу не сказала ему о беременности, поверь, у меня найдутся нужные слова. Я его так заткну…

— Машуля, всё, успокойся, — мама подсаживается ближе. — Я болтнула глупость и только тебя расстроила. Извини, зайка.

— Если что, я тоже совестливая, — в голосе дрожат слёзы, за которые мне стыдно, но прятать их в себе я не могу. — В тебя пошла, между прочим. Но тут, — качаю головой, — я на сто процентов уверена, что как только он узнает, то начнёт на меня давить. Просить вернуться. Именно поэтому мне так важно сжечь мосты, прежде чем он узнает.

— Вот судьба у мужика, о своих детях последним узнавать, — вздыхает мама и качает головой. — Интересно, чем он своей Фаине насолил, раз она от него ребёнка вон годами прятала?..

— Без понятия, — жёстко отрезаю. — Но уверена, что он заслужил!

Фаина

— Руслан, привет.

Хочу сказать ему, что скучаю. Эти слова прямо вертятся на языке, но в последний момент я решаю промолчать.

Ведь моя задача — его расположить, а не оттолкнуть. Этим пусть занимается его пока ещё жена. Учитывая их взрывной разлад с этой… как её там… Машей, мне лучше быть понимающей и нейтральной стороной.

Мужчин это располагает. Они очень не любят, когда им делают мозги, и я этот урок за свои годы выучила.

Руслан вообще поклонник патриархата: в его мире женщина должна быть ведомой и подчиняться. Так что крики его молодой жёнушки-козочки стали очередью гвоздей, вбитых в крышку гроба их брака.

Думаю об этом — и на губах расцветает широкая улыбка.

Как же я люблю продумывать шаги, а потом красиво, как в шахматах, уничтожать соперников.

— Фаина, — ровно отзывается бывший муж. — Чем могу помочь?

Я не путаю его псевдовежливый тон с искренним.

Он не рад моему звонку, но это не важно. Вода камень точит, и рядом со своим бывшим мужем я буду той самой водой, которая обязательно сточит все его острые углы.

— Я хотела узнать, как ты, — подстраиваюсь под его тон и скорость речи. Зеркалю. Это подсознательно располагает. Пусть мой Бородин и крепкий орешек, которого просто так не расколоть. — И извиниться за… Да за всё, Руслан. У нас с тобой длинная история.

— Сегодня что, Прощёное воскресенье? — резко спрашивает он.

— Да нет, — добавляю голосу нервного смеха.

— Тогда тем более не понимаю, к чему твои извинения. Какую цель ты преследуешь, Фаина?

— Цель? За кого ты меня принимаешь?

Стараюсь звучать спокойно, но сердце забивается в нервном ритме. В том, что только что сказал Бородин, есть огромная проблема — он действительно хорошо меня знает.

И, к сожалению, не с лучшей стороны. Потому что раньше я так же, как и его новая жена, страдала вспыльчивостью, которая в итоге мне навредила.

— Я тебя знаю, — нажимает бывший муж.

Мне ничего не остаётся, кроме как призвать на помощь свой природный талант — а именно слёзы. Никто не знает, но я умею плакать так, как не могут лучшие актёры.

Нужно только захотеть — и вуаля: голос становится слезным, нос закладывает.

Великолепная штука, которой я не пренебрегаю. Всё-таки такой ценный инструмент — грех пускать по ветру.

— Я не понимаю, Бородин, почему ты всегда хочешь меня ранить? О чём бы мы ни говорили, что бы ни делали… Ты меня так сильно ненавидишь?

— А как я должен к тебе относиться, если из-за твоей выходки от меня ушла жена?

О боже, это прекрасные новости. Просто прекрасные. Но я не могу себя выдать.

Поэтому, приправив голос грустью и шмыгая носом, говорю:

— Не может быть… Да ты что… Господи…

— Не прикидывайся.

— Я не прикидываюсь. Мне действительно жаль, что так вышло. Я знаю, как дорога для тебя твоя жена. Кошмар какой… Так в итоге кто съехал — ты или она?

Спрашиваю и тут же прикусываю язык, коря себя за любопытство.

— Она, — зло и в то же время безнадёжно отвечает Руслан. — Она от меня ушла. Ты довольна? Всё, узнала, что хотела?

Вообще-то да. И это даже лучше, чем я думала. Хочется от счастья завизжать!

Но я держусь.

Держусь, потому что я не глупая. Эмоции всегда нужно держать в кулаке, а в моменты, когда в твою сторону движется твоя мечта, тем более.

Я не имею права оттолкнуть от себя Руслана в такой момент какой-нибудь глупостью вроде не той реакции.

Нет, Фаина. Ты должна быть водой.

— Я понимаю, что ты считаешь меня исчадием ада, но это не так. Да, я не идеальная, и у меня есть свои пороки, но у меня нет такой черты, которая позволяла бы радоваться чужому горю.

Руслан молчит, видимо, задумался и припоминает.

Я совершенно точно знаю: он ничего такого не вспомнит, потому что я умею держать чувства под замком. И при мужчинах — держать лицо.

— Так зачем ты звонишь на самом деле? — зрит в корень Руслан. — По тесту ДНК ответа ещё нет, как я понимаю?

— Нет, — робко отвечаю я, проглатывая ярость. — Пока ничего, но я дам тебе знать.

А ведь я так надеялась, что ему хватит внешнего сходства с моим мальчиком, и он не станет опускаться до такой позорной процедуры, как тест на отцовство.

— Хорошо. Как только придёт результат — сразу же сообщи. И, Фаина, ни по какой другой теме больше мне не звони, договорились?

— Договорились.

— Всё, пока.

До того как Бородин кладёт трубку, я успеваю услышать знакомый звук. Так звучит горлышко бутылки с алкоголем, когда касается края стакана.

Руслан пьёт?..

Ну тогда я точно не могу оставаться на месте! Гляди через полчаса - час, у нас с ним получится совершенно другой разговор.

Фаина

Как настоящая женщина, я успеваю навести марафет за считанные секунды, прежде чем отправляюсь к бывшему мужу с сюрпризом.

В конце концов, что он со мной сделает? Выгонит? Это навряд ли, потому что человек никогда не пьёт просто так и всегда засматривается на бокал, когда ему невыносимо из-за собственных мыслей.

Часто ему нужна компания, кто-то, кто его поймёт. Жилетка нужна, в которую выплакаться.

Насчёт жилетки я не уверена, но своё декольте я с удовольствием ему подставлю.

К тому же пьяный мужчина — это беспроигрышная лотерея, где уж какой-нибудь приз, но точно перепадёт.

По дороге я покупаю ещё несколько бутылок шампанского и одну бутылочку покрепче — мало ли у Бородина настроение нажраться?

Как бывшая жена, готовая подставить ему не только плечо, декольте и все другие части тела, кто я такая, чтобы его осуждать?

Поднимаюсь в его сьемную квартиру в прекраснейшем настроении. Звоню в дверь, держа в руках бутылку шампанского.

Он открывает не сразу, но когда дверь распахивается…

— Маша? — с надеждой в голосе спрашивает Руслан.

— Нет, не Маша, — изо всех сил стараюсь держать на губах улыбку, хотя хочется рвать, метать и орать.

Сдалась ему эта моль без вкуса и манер? Где только откопал такую дурнушку?

— Зачем ты здесь? — Руслан вроде бы и не сильно пьян, но он такой человек, что по нему не скажешь.

Делаю шаг в его квартиру, скажем так, проверяя границы. Не выгнал — и это уже плюс. Теперь нужно заговорить ему зубы.

— Ты сказал, что по телефону больше не хочешь со мной говорить, пока не будут готовы результаты теста, — элегантно по очереди стягиваю со своих оголённых плеч шубку. — Вот я решила, что почему бы нам не пообщаться, так сказать, лицом к лицу? — поднимаю бутылку шампанского в воздух. — Да за бокальчиком игристого? Что думаешь?

— Я думаю, что тебе нужно уйти, — кивает в сторону подъезда он.

Но я не собираюсь так быстро сдаваться, вернее, я вообще не собираюсь сдаваться!

— Я понимаю, что вы на пару со своей женой принимаете меня за противную Шапокляк, которая не пойми откуда взялась и делает гадости, — чуть понижаю голос и делаю его грустным. — Но ты же меня знаешь, Руслан… — смотрю в блестящие от выпитого глаза бывшего мужа. — Я не подлый человек. Прямолинейная — да. Иногда могу не в тему брякнуть — да. Но чтобы кому-то намеренно делать гадости, — качаю головой, — то это точно не про меня, — прикладываю ладонь к груди.

Бородин меня внимательно выслушивает, а потом начинает ржать. Вот ржать как конь, что б его!

— Что смешного? — еле держу себя в руках, хочется треснуть ему бутылкой по голове.

Терпеть не могу неуважения к себе. И какие бы планы у меня ни были на Руслана, это не значит, что я готова проглотить любую его выходку.

— Гадости, говоришь, не делаешь? — казавшийся до этого пьяным взгляд превращается в соколиный. — Ты змея, Фаина, — из его голоса сочится ненависть. — Огромная анаконда, которая ничего не стоит проглотить человека полностью, не мучаясь совестью.

— Как ты можешь так со мной говорить?..

— Потому что мы с тобой были в браке хуеву тучу лет? Потому что я помню, как ты общалась с людьми, как с грязью? Потому что у меня в подкорке отложилось, какая ты жадная, расчётливая и бессовестная? Как тебе такие причины, моя дорогая бывшая жена? — последние слова он произносит с насмешливым тоном.

Я хватаю ртом воздух от возмущения.

— Ты пьян!

— Да, — гордо произносит он, вскидывая подбородок. — Пьян и поэтому высказываю тебе то, что думаю. Или ты надеялась, что я тут в стельку, и ты будешь вокруг меня выплетать свои интриги? — он вскидывает тёмную бровь. — Походу, именно это ты и планировала сделать, — Бородин икает, — но жидко обосралась.

— Да как ты смеешь?! — в висках начинает пульсировать кровь.

— Ой, только не выдавливай из себя актрису погорелого театра, Фаина, ладно? Дуй давай, — он обеими руками указывает мне на выход. — И шампанское своё забери. Я к нему всё равно не притронусь.

— Руслан, — я задыхаюсь от гнева. Почему всё пошло совершенно не так, как я планировала? — Ты заблуждаешься… Ты очень сильно заблуждаешься насчет меня, слышишь?

— Да, блядь… Мы тут с тобой всю ночь чесать языками будем? Выйди, я спать ложусь, — он берёт меня за руку, выставляет за дверь, напоследок бросает мне в руки шубку и захлопывает перед носом дверь. Из за которой раздается его последний комментарий в мой адрес: — Заебала.

— Нам надо поговорить, — именно с такой фразой в меня «случайно» врезается Руслан на выходе из супермаркета, расположенного рядом с домом моей мамы.

— Боже! — меня окатывает жаром, и я едва не роняю пакет с продуктами. — Ты что, меня караулил?!

Сердце заходится в груди, словно птица, которая впервые за долгое время расправила крылья, почувствовав свободу. Я отмахиваюсь от этого чувства. Какая свобода рядом с тем, кто предал?

— Нет. Это было первое место, где я решил тебя искать, и не ошибся.

Мне чудится или Бородин нервничает?

Его голос оказывает на меня странное влияние: сразу подскакивает пульс и учащается дыхание. Словно он — объект моей любви, а не ненависти.

Жаль, что я не из тех людей, которые могут обозлиться и от всей души ненавидеть. Это было бы очень кстати, но увы.

— Ты куда? — спрашивает он, когда я, сделав вид, что ничего не произошло, разворачиваюсь и ухожу в сторону дома.

Уж должна я вынести дистанцию в двести метров, даже если меня будет преследовать муж? Поправка: будущий бывший муж!

Ничего, не сахарная — выдержу.

— Маша, — он обгоняет меня и перегораживает путь. — Я не займу много твоего времени.

— Отойди, пожалуйста, я спешу, — пытаюсь его обойти. Тщетно.

Из принципа не смотрю на Руслана. А может, дело в том, что я знаю: стоит нашим взглядам встретиться — и разорвать эту сцепку будет слишком тяжело?

Нельзя проявлять слабину, даже такую, как простая человеческая вежливость.

Он знает меня как облупленную, поэтому и не отступает. Привык, что я всегда стараюсь быть человечной.

— Куда? — чуть устало спрашивает он. — От меня спешишь? — горько усмехнувшись, продолжает: — Я же сказал, что много времени у тебя не отниму.

— Что тебе надо, Бородин? — усилием воли поднимаю на него взгляд.

И сразу понимаю, что зря. Как мне самой себе объяснить, что выглядит он точно так же, как мой любимый муж, но при этом является предателем? Как вдолбить это себе в голову, если, когда я на него смотрю, у меня всё внутри сжимается?

От тоски сжимается. Сильной-сильной.

Правильно говорят: с глаз долой — из сердца вон. Пока я его не видела, мне было куда легче, чем сейчас, когда он стоит передо мной, возвышаясь, и хочет что-то сказать.

— Мне нужна моя жена, — ласково произносит он.

— Какая из? — я даже рада, что первой на ум пришла эта колкость.

Лицо Руслана меняется, будто он услышал что-то противное. Резко мотнув головой, он говорит:

— У меня только одна жена. Ты.

— А шашни крутишь с двумя. Поправка: крутил, потому что я в вашем любовном треугольнике не участвую.

— Маша, нет, — он непреклонен и видно, что искренне хочет меня переубедить. — Я ни с кем ничего не кручу. Фаина вообще от меня недавно получила такой от ворот поворот, что больше вряд ли ко мне сунется.

То, что у них с Фаиной было какое-то взаимодействие, о котором я мельком узнаю от Руслана, заставляет меня встревожиться. Ничего с собой поделать не могу и принимаю этот факт слишком близко к сердцу.

Фантазия сразу же начинает подкидывать картинки, похожие на те, что были в ту ночь, когда я застала их у нас в квартире. Их разговоры про старую любовь и поцелуй, который разбил мне сердце…

Хорошо, что о беременности я узнала уже после произошедшего. У меня хотя бы есть время, чтобы собраться, успокоиться и решить, как и в какой форме я скажу об этом Бородину.

— Ты специально всегда оставляешь за скобками вашего сына? — возвращаюсь к нашему разговору.

Положа руку на сердце, мне жаль сына Фаины, от которого Руслан так яростно отказывается. Вдруг я зря переживаю, и от моего ребёнка он тоже, когда придёт время, открестится с лёгкой душой?

— Нет, не специально. Просто я уверен, что ребёнок не мой. Вот и всё.

— Ты не первый такой папаша, который бьёт себя пяткой в грудь и утверждает, что он не отец. Тут, кстати, нечем гордиться, — качаю головой.

— Маш, я от пацана отказываюсь не потому, что не хочу быть ему батей, а потому, что я ему точно не отец. Вот и всё. ДНК-тест готов уже давно, только что-то Фаина затихарилась и не размахивает им перед моим лицом. Догадываешься почему? Причина может быть только одна — тест не показал моего отцовства, вот она и залегла на дно.

— Даже если так, — мы наконец доходим до нужного подъезда, и я дрожащей рукой тянусь в карман за ключами. — То пожалуйста не вмешивайте в это меня!

— Ка не вмешивать, когда ты моя…

— Бывшая, — перебиваю его и сталкиваюсь с ошарашенным взглядом. — Бывшая, Руслан. И больше меня не преследуй.

Мне чудом удаётся заговорить ему зубы и нырнуть в подъезд. Сердце выпрыгивает из груди, но я ни на секунду не останавливаюсь, пока не захожу в квартиру и не закрываюсь на замок.

— Что это было?.. — спрашиваю себя, прислонившись лбом к прохладной поверхности двери.

Чего он добивался и на что рассчитывал? Думает, что я забыла, с чего всё началось?..

Вовсе не с предполагаемого ребёнка Руслана и Фаины, а с их поцелуя, свидетельницей которого я стала случайно. Но ему удобно этого не помнить и делать вид, что это его бывшая жена испортила наше счастье.

— Когда ты ему скажешь? — мама быстро меня раскусила по возвращении домой. Ей одного взгляда хватило, и она сразу же поняла — что-то произошло.

— Не знаю, — дёргаю плечами, убегая от этой темы.

— Как это? — мягко, но настойчиво спрашивает она. — Так дела не делаются, это его ребёнок, и он должен знать. Имеет право.

Ага. И как только я ему скажу, что беременна, он сто процентов активируется и начнёт на меня давить. А я так этого не хочу…

Он настолько меня разочаровал, что я не могу найти в себе силы рассказать ему правду.

— Мне нужно время. Чтобы выдохнуть и забыть о произошедшем. Не хочу действовать на эмоциях, это будет неправильно.

— Сама смотри, конечно, — мама одаривает меня долгим взглядом, в глубине которого читается тревога. — Только пока тебя рядом нет, его наверняка обрабатывает Фаина. Раз она набралась смелости вот так себя повести, то вряд ли сдастся до того, как получит желаемое.

Я не обижаюсь на мамины слова и понимаю, что в ней говорит голос старших поколений, когда за мужчину, вернее за штаны, нужно было держаться руками и ногами. Иначе женщину ждало осуждение со стороны общества. Она у меня сама не придерживается старых устоев, но, видимо, внушённый ей в молодости страх проецируется на меня всё равно.

— Пусть, — передёргиваю плечами, кутаясь в плед. — На здоровье. Он же не бычок на верёвочке. Я надеюсь.

— Вот тут ты права. Я за твоим Русланом не замечала, чтобы он был ведом, — размышляет вслух мама. — Наоборот, у него сильный характер.

Возможно, и так, но тогда почему он не смог противостоять Фаине, и они целовались в нашей новой квартире?

Ответ прост, и он на поверхности — Руслан этого хотел, как бы ни старался себя обелить.

Следующие несколько дней проходят в тишине и покое, если не считать нескончаемого потока собственных мыслей. Я буду мамой, причём в таких вот непростых обстоятельствах. У меня нет сомнений насчёт того, справлюсь я или нет, но есть горечь — непроходимая и сильная.

Для своего ребёнка я хотела полную семью. И мне казалось, что я нашла правильного человека. Мужчину, который и меня, и ребёнка будет любить. Это ведь так важно. Даже в самом страшном сне я не представляла такого развития событий, как сейчас…

Мама права — мне нужно рассказать Бородину о ребёнке, и сделать это как можно скорее. Спешка в моём случае связана исключительно с тем, что чем дольше я храню это от него в тайне, тем сильнее нервничаю. И в итоге боюсь, что это может плохо сказаться на беременности.

Я решила, что позвоню ему и сообщу по телефону, но не успели пойти гудки, как я бросила трубку. Пальцы одеревенели.

Нет, о таком говорят в лицо, при личной встрече. Или я слишком старомодная?..

Когда экран телефона загорается от входящего звонка, я понимаю, что гудки всё-таки успели дойти. Поэтому Руслан мне и перезванивает — почти моментально, словно у него нет других дел, и разговор со мной — это приоритет.

Не даю себе струсить и мокрой от нервов ладонью беру телефон, подношу смартфон к уху и севшим голосом говорю:

— Привет.

Сердце сходит с ума, пока я перебираю в голове слова, которыми договорюсь о встрече, но при этом себя не выдам.

— Маша, что-то случилось? — в голосе Руслана я слышу волнение.

— Нет, с чего ты взял? — стискиваю веки и не знаю, что ему говорить.

— Ты никогда мне не звонишь, — немного жёстко подмечает он, как будто этот факт его задевает, — а если звоню я, то ты попросту не берёшь трубку.

Всё именно так, я его избегаю любыми способами.

— Вот оно что… — стараюсь звучать дружелюбно и пойти по пути наименьшего сопротивления. — Нет, всё нормально.

— Тогда зачем ты звонила? — я слышу в его голосе надежду, которая меня добивает. — И так быстро передумала.

Сердце пропускает удар.

— Нам нужно поговорить, — облизываю пересохшие губы.

— Отлично, — воодушевляется он.

— С глазу на глаз, — мне всё хуже, хорошо, что я сижу, иначе бы рухнула на пол.

— Я приеду. Прямо сейчас. Хорошо?

— Хорошо…

К чему бы там Руслан мысленно ни готовился, я уверена, что моя новость будет шоком.

Но молчать нельзя, потому что речь не только обо мне и моих чувствах, но и о будущем двоих других людей — моего мужа и нашего ребёнка.

Когда машина Бородина останавливается у подъезда, я выхожу сразу же, чтобы как можно скорее избавиться от бремени секрета. И что-то решить относительно того, как дальше будут развиваться события.

— Привет, — говорит Руслан, не успеваю я сесть на пассажирское сиденье. — Я так рад, что ты позвонила… — и, судя по его голосу, он действительно очень рад.

Не знай я того, насколько толстая у него броня, подумала бы, что он тронут.

— Это важно, — переборов себя, наконец поворачиваюсь к нему.

Сердце сразу же пропускает удар, как предатель. Господи, а ведь я по нему тосковала…

В горле вырастает ком, а глаза пощипывает от слёз.

— Я слушаю, — настороженно отвечает он и замолкает.

А я рта раскрыть не могу — меня всю трясёт. Я уже не так уверена, что смогу довести начатое до конца. Мамочки…

— Маш?.. — ласково зовёт он. — Ты заставляешь меня понервничать. Всё хорошо? Какие-то проблемы? Только скажи — я всё решу.

Раньше я всегда доверяла ему свои заботы и проблемы. Он правда был для меня человеком, который точно решит вопрос. Но теперь между нами пропасть, и новость об отцовстве я буду говорить чужому мне человеку.

Очаровываться и фантазировать насчёт его реакции точно не стоит.

— У меня нет проблем, всё хорошо. Даже очень, — украдкой улыбаюсь, когда в голове появляется картинка того, как я в будущем забочусь о желанном малыше.

Боль от расставания с Русланом однажды пройдёт, и когда-то в будущем я буду вспоминать этот день с лёгким сердцем.

Надеюсь…

— Маш? — в его голосе горит нетерпение.

Набираю в лёгкие воздух, но всё никак не могу найти подходящих слов. Разве такое вываливают на мужчин без подготовки? Одно дело, когда ребёнка планировали, и совсем другое, когда беременность получилась случайной.

— Я… — поворачиваюсь к Руслану. — Жду от тебя ребёнка.

Пожалуй, простое «беременна» подошло бы сюда намного лучше, но слово не воробей. Вжимаюсь в сиденье, ожидая от него ответа.

Ответа, которого нет.

Бородин смотрит на меня прямо, ничто не выдаёт в нём перепада настроения либо зашкаливающих эмоций.

— Ты слышал, что я сказала?.. — хочется под землю провалиться. Неужели это и есть его искренняя реакция?

— Слышал, — отвечает он и снова молчит.

Зато я слышу, как в голове начинает грохотать неугомонный пульс. Я сейчас задохнусь от нервов.

Нет, но какой реакции я ожидала от человека, который к нам в квартиру привёз свою бывшую жену, чтобы с ней зажиматься?

Рука сама ложится на ручку дверцы автомобиля. Но прежде чем выйти, я говорю:

— Несмотря на нашу с тобой историю, ребёнка я оставляю, — выходит громко, потому что его отсутствующая реакция меня, конечно же, задела за живое. — И от тебя мне не нужно ничего! Ни помощи, ни денег, ни присутствия. Так что можешь расслабиться, Бородин. Я не собиралась трясти с тебя алименты…

Собираюсь выйти из машины, но чувствую, как на моём запястье сжимается его горячая пятерня.

— Почему ты уходишь? — он отстёгивает свой ремень безопасности и свободной рукой обхватывает мой подбородок, вынуждая нас встретиться глазами.

— А что мне нужно сделать, Бородин? Броситься к тебе в ноги и умолять хотеть этого ребёнка?

— Тебе не нужно меня умолять, Маша, — тихо, но жарко произносит он. — Я очень рад.

— Рад?

— Конечно, — на мгновение на его губах появляется совсем мальчишеская улыбка. Победная улыбка. — Конечно, я рад, что у нас будет ребёнок! — шёпотом восклицает он и лбом прислоняется к моему. — Господи, конечно я рад, Маша… Это самая лучшая новость!

Его слова меня обескураживают. И какая-то часть меня хочет, чтобы он повёл себя как подлец, а не вот так.

— Хорошая новость, да, — я не заражаюсь его радостным настроением. — Пожалуйста, не трогай меня, — аккуратно убираю от себя его руки.

— Маш… — его глаза загораются только сильнее. — Теперь мы точно должны помириться. Ради ребёнка, — его взгляд падает на мой пока ещё плоский живот, — ради нас.

— Ради нас, Руслан, надо было не водить тайком к нам в квартиру другую бабу, — шмыгаю носом, изо всех сил сдерживая слёзы. — И нет, ради ребёнка сломанный брак склеивать заново я не буду.

— Стой! — он не дает мне выйти из машины и накрывает своей рукой мою ладонь.

Ну конечно же, он не хочет меня отпускать, ведь теперь у него есть великолепный шанс правдами и неправдами меня удержать.

Мне кажется или у него под кожей пробегают разряды электричества? Не могу назвать это дрожью, потому что Руслан не такой человек, чтобы даже от избытка эмоций дрожать. Нет, он сильный и точно умеет подавлять эмоции. В этом плане я ему даже завидую. Мне бы очень хотелось не чувствовать того разрушительного коктейля эмоций, который в данный момент буквально сшибает меня с ног.

Хорошо, что сижу. Или нехорошо? Ведь я сижу в одной машине с почти бывшим мужем, который не хочет принимать статус «бывшего».

— Стой, Маша, — он смотрит мне в глаза прожигающим взглядом. — Ты должна… Ты просто обязана мне поверить. Я бы не стал тебе лгать, и особенно сейчас, когда ты ждешь ребенка, — его голос меняется, приобретая хрипотцу, от которой мурашки по коже. — Между мной и Фаиной ничего нет, ты должна это знать. Нет и не было. А тот раз…

Он затихает, пытаясь подобрать нужные слова. И тут я решаю не упускать своего шанса.

— Что про тот раз, Руслан? Хочется по-быстрому оправдаться и закинуть свою измену в дальний ящик, надеясь, что она никогда больше не всплывет на поверхность?

— Маша, всё не так, — видно, что ему очень хочется меня переспорить, только вот он никак не найдет нужных слов.

— А как? — к лицу приливает жар, до того мне невыносимо. — Как, Руслан, объясни мне? И поверь, я тебя об этом спрашиваю не потому, что любыми способами хочу вернуть нашу семью. Мне по-человечески интересно: что было у тебя в голове, когда ты заигрывал с бывшей женой? Когда приводил её в наш будущий дом? Это же такое предательство… которое правда не укладывается у меня в голове. Я ведь никогда не требовала от тебя затворнического образа жизни. Не запрещала тебе ни с кем общаться. Даже если бы ты сказал мне, что вы с Фаиной хотите встретиться и поговорить за чашечкой кофе, клянусь, я бы тебе ничего не сказала. Я бы погасила в себе ревность доверием к тебе, — закрываю глаза и качаю головой. — Именно поэтому я тебе, Руслан, и не верю. Если бы это было безобидной встречей, ты бы как взрослый мужчина прямо мне сказал, но нет. Ты всё от меня скрыл. А знаешь, что мужья скрывают от своих жен? То, что может сильно навредить браку, например, параллельный роман.

— Никакого параллельного романа, — Руслан неумолим. — Я сделал ошибку. Тупость. Я поступил как дебил, и мне нет оправдания. Я не имел права приводить её в нашу квартиру и уж тем более позволять ей ездить себе по ушам.

— Не сваливай всё на Фаину, — мой голос перемешивается с нервным смехом. — По ушам она тебе ездила, — усмехаюсь. — Если кто-то кому-то по ушам ездит, то это ты мне.

Снова хватаюсь за дверную ручку, только в этот раз сильнее, дергаю её, и дверь открывается. Вместе с этим в глазах Руслана вспыхивает паника, которую тут же вытесняет гнев.

— Мы не договорили, и ты никуда не можешь уйти.

— Мы как раз-таки договорили, — настаиваю. — Я тебе сказала, что хотела, поставила перед фактом, что ты биологический отец моего будущего ребенка. А ты в ответ попытался себя обелить, но у тебя не получилось. Я разве что-то упустила?

— Пиздец… — ругается себе под нос Бородин. — Нет, родная, ты ничего не упустила. И даже красиво обосрала меня формулировкой «биологический отец».

— На правду не обижаются.

— Я не ребенок, чтобы обижаться, и конечно, я понимаю, почему ты так говоришь. Каждый опостылевший бывший приобретает статус биологического отца, вы, женщины, в этом похожи.

— Нет, это вы, мужчины, похожи тем, что предаете своих жен! В вас проблема! Потому что вы не умеете хранить верность, а когда вам за это прилетает, то виноваты все вокруг. И любовница, которая проехалась по ушам, и жена, которая не хочет прощать оплошность. Скажи, ну вот ты, как умный мужик, разве не можешь набраться смелости и признать свою вину?

— Я её признаю, — уверенно произносит он.

— Тогда, значит, должен принять последствия. Такие, как наше окончательное расставание и развод.

— В этом-то и проблема, Маша, — сокрушается он. — Я не могу этого принять. Не могу, понимаешь? Особенно сейчас, когда знаю, что ты беременна.

Не в силах больше его слушать, я выхожу из машины, но не успеваю захлопнуть за собой дверь, как слышу слова мужа:

— Отпустить тебя — выше моих сил.

— Не ты первый, не ты последний, — бросаю на него последний взгляд, прежде чем уйти. — А если тебе так хочется попрактиковаться в отцовстве, то позвони бывшей жене. Она тебе в этом вопросе поможет.

Хлопаю дверцей и пулей несусь в подъезд, потому что прекрасно понимаю: просто так даже после этого разговора он меня не отпустит.

Руслан Бородин

Я готов броситься вслед за Машей прямо сейчас, но черт за руку дернул проверить уведомления на телефоне.

Я как будто почувствовал, что там что-то важное.

Голосовое сообщение от Фаины в такой момент — это как красная тряпка для быка. Хочу его смахнуть и проследовать за Машей, но промахиваюсь, и голос бывшей жены раздается из динамика телефона.

— Ты так гнался за результатом теста ДНК, Руслан. Что ж, он готов. Только сначала я скажу тебе пару ласковых! Я не привыкла терпеть к себе такого неуважения, и поверь: ты еще пожалеешь, что так со мной обошелся. Бог все видит! Я к тебе со всей душой отнеслась, хотела сына своего доверить, а он — самое дорогое, что у меня есть на этом свете. Ты не оценил этого. Как и не оценил нас с ним. Знаешь, я искренне верила в то, что ты его отец. Правда верила, но, слава богу, судьба меня спасла от такого биологического папаши для моего сына! Я только зря время на тебя потратила. Знала бы, какой ты эгоист и грубиян, никогда бы не искала с тобой встречи. Правильно твоя пигалица сделала, что бросила тебя. Только такого отношения к себе ты и заслуживаешь. Прощай навсегда, Руслан! Прощай и удали мой номер!

Нет, то, что за один день две женщины назвали меня «биологическим папашей» пренебрежительным тоном, — такое захочешь, не придумаешь.

А то, что Маша носит под сердцем моего ребенка, — это самая настоящая победа. Даже несмотря на то, что она меня пока видеть не хочет.

Надо же, как я всем насолил. И бывшей, которая мне сто лет не нужна, и той, которую люблю.

След Маши в подъезде уже, конечно же, простыл: она от меня убегала, и ей это удалось.

Прежде чем решить, что я делаю дальше, исполняю просьбу Фаины и блокирую ее номер, чтобы она больше никогда даже случайно не всплывала в моей жизни.

А насчет Маши… ее нужно вернуть любой ценой. Но не нахрапом и не силой. Она девочка нежная, к тому же — беременная.

Я должен быть умен и осторожен. Навредить ей я не имею права.

Хочется, конечно, проследовать за ней следом, догнать, прижать к стенке и поцеловать, но она не поймет.

Гордая и уверенная в том, что я конченый предатель, — она не поймет.

А значит, нужно зайти с другого угла.

А именно — попытаться объясниться другой женщине, пожалуй, единственному человеку, которого послушает Маша.

— Теща, друг родной! — встречаю Полину Васильевну возле ее работы в конце следующего дня. — Сто лет не виделись.

Она смотрит на меня взглядом Маши, и это прошибает насквозь. Надо же какое сходство, а я, дурак, раньше и не замечал.

— Привет, Руслан, — спокойно отвечает теща, но все-таки мимика выдает ее напряжение. — Да, не виделись какое-то время.

И всё. Больше Полина Васильевна ничего не говорит и разговор не продолжает, хотя по натуре она женщина приветливая и дружелюбная.

— Давайте я подвезу вас? — киваю на припаркованную рядом машину. — Погода дрянь, холодно, и обещают дождь. Что думаете?

— Мне в супермаркет заскочить надо, так что нет. Лучше я сама, своими ногами домой пойду, чем тебя утруждать, — она пытается выдавить из себя улыбку, чтобы смягчить то, как только что послала меня к черту.

Но я сюда пришел не для того, чтобы меня, как лошка, послали. Всю ночь я мучился в ломках: хотелось позвонить Маше, услышать ее голос. Ну или на крайняк написать ей, что люблю и скучаю.

Еле сдержался, а как только за окном посветлело — встал с кровати. Спать я не мог и не собирался.

Да и какой, блядь, сон, когда на кону моя семья? Мой ребенок и его замечательная мать, от которой я без ума?

Да, думать надо было раньше и желательно головой, а не жопой, но что сделано, то сделано.

Я прямо сейчас плачу за свой косяк, и плачу дорого. Что, если у меня не получится вернуть Машу?

От одной мысли внутри всё холодеет.

Нет, я верну. Всё сделаю, что нужно, и верну ее. В свой дом, в свои объятия и в свою жизнь.

— Я настаиваю, тетя Полина. Если надо в магазин — я без проблем подвезу и подожду. Или еще лучше: помогу с сумками.

— Я сама, — мне отвечает ну один в один голос и манера жены.

— Маша беременна, — произношу и чувствую, как сдавливает горло. — Ей нужны витамины и разнообразие продуктов. Я хочу всё для нее купить. Так что давайте в супермаркет съездим вместе? Заодно по пути обсудим пару моментов…

Руслан Бородин

Я вообще-то не планировал молчать, но глядя тёще в глаза, понимаю — нужные слова никак не находятся. Ведь я обидел её дочь. Так сильно обидел, что та решила: незачем с таким, как я, ребёнка вместе растить.

Я мысленно репетировал разговор ещё в машине, пока мы ехали. Но сейчас, когда мы идём мимо стеллажей с продуктами, я чувствую себя дураком.

— Может, витамины Маше купить? — тема важная, с неё и начинаю. — Или она их уже пьёт?

— Ничего она не пьёт, — коротко говорит тёща. — Купила и забросила. Говорит, что от них тошнит ещё сильнее.

— А что врачи? — меня эта тема заботит, потому что беременность — это не шутки.

Мы с Машей, когда мечтали о ребёнке, обсуждали, как и чем я буду ей помогать. Сейчас чувствовать себя отрезанным ощущается отвратительно. Я бы всё для неё делал. Вот всё. Думаю об этом — и ладони сами сжимаются в кулаки.

— Она мне почти ничего не рассказывает, — спокойно поясняет тёща и пожимает плечами. — Только то, что считает нужным.

— Расспросите. Мало ли есть указания врачей, которые она не исполняет, — рассуждаю вслух, за что получаю осуждающий взгляд.

— Расспроси, — колко отвечает она. — Вот возьми и расспроси. Это ведь твой ребёнок.

Ну вот мы и добрались до главного. Тёща хотя бы не скрывает неприязненных чувств.

— Мой, — голос вдруг садится и становится чужим. — Мой, и я этому рад.

— Рад, — перебивает она и качает головой. — Так рад, что моя дочь денно и нощно в слезах!

Выплюнув этот упрёк, Полина Васильевна вдруг прикусывает язык. Болтнула лишнего. Не хотела, чтобы я знал о слезах Маши.

Внутри поднимается волна гнева, направленного на себя же. Последнее, чего я хочу, — это чтобы моя жена себя изводила, и особенно будучи в положении.

— Плачет? — чувствую себя ублюдком. — Из-за меня?

— Закрыли тему, — жёстко отрезает тёща. — Я не буду тебе ничего про свою дочь рассказывать. Сам расспрашивай и посмотришь, как она к тебе относится.

— Она от меня убегает как от огня, — перед глазами до сих пор стоит её побег из машины в дом, словно я какой-то придурок. — Полина Васильевна, — не выдерживаю, — я виноват.

Тёща как ни в чём не бывало достаёт с полки кефир и смотрит на дату.

— Я не собираюсь объяснять вам про Фаину, — продолжаю, потому что надо как-то развязывать этот узел. — Мы расстались, и её больше нет в моей жизни. Я не снимаю с себя ответственности — всё что случилось, полностью моя вина.

— Полностью, — негромко повторяет тёща и ставит кефир в корзину.

Повернувшись ко мне лицом, она смотрит без злости и без жалости. Как на совершенно чужого человека — и это, мать его, тревожный знак. Я думал, что она как мудрая женщина будет топить за семью и сама пойдёт мне навстречу. А получился облом.

— Руслан, — говорит она. — Ты понимаешь, почему она тебе не верит?

Молчу, потому что понимаю — это риторический вопрос.

— Она себя не любит, — тяжело произносит Полина Васильевна. — Она год изводила себя из-за беременности и считала себя неполноценной. Ты понимаешь, что это за испытание для девушки? Я смотрела на это и не знала, как помочь, моё материнское сердце разрывалось. И вот в тот момент, когда она едва держалась, ты привёл в вашу новую квартиру другую женщину — опытную, прожжённую, уверенную в себе. И у неё хватило наглости открыть рот и обозвать мою дочь козочкой. А ты промолчал. Теперь-то какие у тебя могут быть вопросы?

В глазах тёщи стоит праведный огонь. Она готова порвать за свою дочь.

— Я люблю Машу. Всегда любил.

— И привёл в дом другую бабу! — возмущается Полина Васильевна. — После такого даже не надейся, что моя дочь тебя простит. Да она тебя на пушечный выстрел не подпустит, и правильно сделает!

— Я знаю, какая она. Поэтому пришёл к вам, а не к ней.

Полина Васильевна смотрит на меня ещё секунду. Потом разворачивается и уходит к кассе.

Я иду следом, потому что сдаваться не собираюсь.

У кассы тёща молчит, пока кассирша пробивает товары.

— Я не буду агитировать её против тебя, — говорит она наконец. — Я вообще в её решения не лезу. Но и помогать тебе не стану, Руслан. Сам дров наломал — тебе и расхлёбывать.

— Ты не представляешь, дочка, что случилось! — говорит мама с порога, разуваясь.

Я выхожу из гостиной, всё ещё в шоке от того, как прошёл разговор с Русланом, но решая пока не вываливать на маму всё, что случилось. Поднимаю с пола пакеты с продуктами, отношу их на кухню и понимаю, что…

— Мам? А ты чего это такими дорогими продуктами закупилась?

Мы не бедствуем, но привыкли прицениваться. Смысл платить больше за один и тот же продукт?

— Руслан настоял.

— Что? — поворачиваюсь к ней с выражением искреннего шока. — Подожди, мне кажется, я тебя не так поняла…

— Встретил меня с работы твой муж, Маша, — мама вздыхает. — Потом в магазин отвёз и настоял, что его беременной жене нужно всё самое лучшее. Потом ещё и оплатил всё.

— Так ты знаешь, что мы говорили…

Перед глазами невольно появляются вспышки воспоминаний совсем недавнего разговора — особенно те громкие слова, которые говорил Руслан.

Всё бы ничего, только словами измену не исправишь. Тем более он предпочёл меня такой уверенной в себе хищнице, как Фаина.

В теории, если бы я его простила, то мне до конца жизни пришлось бы инстинктивно бояться, что очередная Фаина в любой момент сможет увести у меня мужа.

А я не хочу такой жизни. Ни для себя, ни для своего ребёнка. Это же ужасно — когда вместо счастливого брака тебе выпадает судьба несчастной женщины, которую раз за разом предают.

— Всё, что я знаю, дочка, так это то, что твой муж намерен тебя вернуть, — странным тоном отзывается мама.

— Вздор, — отмахиваюсь я, и мы вместе принимаемся разбирать продукты. — Он просто чувствует себя виноватым, потому что я беременна. Либо же думает, что теперь у меня отчаянное положение, в котором выбора особо нет, а значит, мне придётся возвращаться. В любом случае этого не будет…

— Почему? — вопрос мамы застаёт меня врасплох. — Ты, пожалуйста, не думай, что я толкаю тебя в объятия к нему, но мне нужно понять, что у тебя на сердце.

— Боль у меня на сердце. Боль и обида, — звучу так, словно огрызаюсь, хотя вовсе не хочу быть грубой.

— А любовь? — мама открывает дверцу холодильника. — Любовь в сердце у тебя есть?

— Это неважно, — наотрез отмахиваюсь. — Какая любовь может быть в моём случае? — усмехаюсь. — Разрушительная, ненужная, горькая… Руслан постарался, и у него получилось сильно меня обидеть. Я даже не знаю, как мне его прощать. Не для того чтобы помириться, а для себя самой — чтобы раз за разом не возвращаться в тот день, когда я застала его с Фаиной. Это похоже на пытку.

— Ты ему об этом сказала?

— О чём?

— О том, как ты себя чувствуешь из-за его поступка.

— Так подробно, как тебе, — не рассказывала, нет. И если честно, не хочу, потому что он примет это на свой счёт. Вернее, решит, что дело в моём разбитом сердце, и снова попытается возобновить отношения. А дело не в сердце, мам, я просто… я в людях разочаровалась, понимаешь?

Мы проговорили на кухне несколько часов. Мама старалась меня подбодрить и утешить, сводя всё к тому, что я не обязана его прощать, но ради ребёнка общий язык найти всё равно придётся.

Я это и сама понимаю, но… в этой ситуации столько разных «но», что голова пухнет.

А значит, мне нужен перерыв. Именно его я и решаю себе подарить.

— Руслан, — звоню мужу и подбираю правильные слова. — Ты должен оставить меня в покое.

На том конце провода раздаётся длинный выдох, словно он не хотел слышать от меня таких слов. Не ожидал.

— Это будет тяжело, Маша, — его родной голос заставляет сердце сжаться. — Я даже душой кривить не стану — это… да невозможно это! Особенно теперь, когда…

— Ты про ребёнка? — как будто мне легко.

— Именно. Я не хочу быть отрезанным от его воспитания.

Ах, не хочет? Так не надо было целоваться с другой бабой! Я тут при чём?

Вслух приходится говорить другое.

— Я это понимаю, поэтому предлагаю компромисс. Ты будешь видеть ребёнка после родов, общаться со мной тоже. Но до родов… я буду сама. Одна. Ну ты понял.

Язык заплетается даже не от нервов, а потому что говорить такие слова мужчине, с которым хотела прожить вместе всю жизнь, — невыносимо. Противоестественно.

Мне ненамного легче, чем ему.

— Я тебя услышал, но не думаю, что понял.

— Руслан…

— Давай встретимся. Я подъеду, и мы обо всём поговорим с глазу на глаз.

— Цель этого звонка состоит в том, чтобы нам как можно дольше не нужно было говорить с глазу на глаз — как же ты не понимаешь? — накрываю лицо ладонью, испытывая настоящее отчаяние.

Как будто мне так легко об этом говорить!

— То есть я не увижу тебя ещё…

— Пока я не рожу — да. Как только мне станет известен пол, я тебе сообщу.

— Маша, это просто… — у него кончаются слова. — Я понимаю, что заслуживаю мести, но это… ты бьёшь меня по самому больному месту.

— А я этому от тебя научилась. Учитывай это, когда будешь искать крайнего!

Я записалась на УЗИ ещё две недели назад и всё это время старалась не думать о том, что увижу на экране.

Слишком много чувств и переживаний.

На первом УЗИ врач долго молчала, водила датчиком и хмурилась, а потом сказала, что картинка нечёткая и нужно прийти повторно. Плод то ли один, то ли нет…

Ушла я тогда ни с чем — ни ответов, ни ясности. Да и в голове была такая мешанина из-за всей ситуации с Русланом, что я просто приняла факт: надо будет вернуться.

Сейчас сижу в очереди и разглядываю носки своих ботинок, пытаясь спрятать нервы подальше.

Конечно, я переживаю, как и любая другая мамочка. Вдруг на УЗИ что-то найдут, или наоборот, не найдут?..

Вокруг меня одни семейные пары.

Вот мужчина держит жену за руку и что-то тихо ей говорит, а она в ответ смеётся. Вот другой стоит у стены, уткнувшись в телефон, но как только жена выходит из кабинета — сразу поднимает голову и мчится к ней, чтобы расспросить, что как.

Я смотрю на это и не могу справиться с ощущением, что со мной что-то не так. Я бы хотела так же, как и эти мамочки, чтобы отец моего ребёнка был рядом и оберегал.

Но нет…

В моём случае отец у ребёнка вроде как есть, но вот от чего он способен меня уберечь — большой вопрос. Ведь он собственноручно убил меня изменой с бывшей женой.

А в том, что произошедшее было изменой, меня не переубедит никто.

Телефон лежит в кармане, и я не достаю его уже часа три, с тех пор как вышла из дома.

Руслан не пишет. Мы не разговариваем уже почти месяц, с того дня, когда я сказала ему про отцовство и выскочила из его машины.

На самом деле я ценю, что он воспринял мои слова всерьёз. Не думала, что он сможет наступить себе на горло и оставить идею о примирении.

Он не звонит и не преследует меня. Только пару раз в неделю оставляет пакеты с продуктами у маминой двери. Я их, конечно, не выбрасываю, но и думать себе на этот счёт слишком много не позволяю.

Руслан делает то, что считает нужным. Пусть так.

— Бородина Мария? — выглядывает медсестра и взглядом проходится по мамочкам в ожидании очереди.

Я встаю и на ватных ногах иду в кабинет.

В кабинете холодно, и я поёживаюсь, укладываясь на кушетку. Врач привычными движениями наносит гель, параллельно задавая мне уточняющие вопросы по поводу течения беременности.

Экран повёрнут ко мне, я смотрю на него и пытаюсь разглядеть в мешанине серых пятен своего малыша.

— Значит, на первом УЗИ была нечёткая картинка, — говорит врач, ни к кому конкретно не обращаясь. — Ну, сейчас посмотрим.

Она водит датчиком, молчит, иногда наклоняясь к экрану.

— Та-ак, — произносит она с интонацией человека, которого ничем не удивишь.

— Что? — я приподнимаюсь на локтях.

Нет, ну надо законодательно запретить делать такие многозначительные паузы на УЗИ. Так же можно с ума сойти от догадок!

— Лежите спокойно, Мария, — она делает несколько кликов мышью, замеряет что-то. Потом оборачивается ко мне и показывает, чтобы я смотрела на экран. — Вот здесь смотрите. Это один. А вот здесь — второй.

Я смотрю на экран и не сразу понимаю. Кто один и второй? Речь про мои внутренние органы?

— Простите… второй? — ничего не понимаю.

— Двойня, — говорит она просто, а у меня распахивается рот от шока. — На первом УЗИ второй малыш прятался за первым, поэтому и не увидели сразу. Такое бывает, зато сегодня мы всё точно рассмотрели, — она снова поворачивается к экрану, но почуяв неладное, снова переводит на меня взгляд. — Всё в порядке?

— Да, — говорю я. — Всё в порядке.

— Хорошо. Пол сможете узнать на следующем плановом УЗИ в районе двадцатой недели.

С этого момента я пребываю в густом тумане. У нас в родне ни у кого никогда не было двойняшек…

Снимок — самое ценное, что у меня есть, я держу двумя руками, хотя он совершенно невесомый. На душе как будто наступила весна.

В коридоре сидят всё те же пары, при виде которых у меня внутри что-то отзывается тупой болью. Я прохожу мимо них и выхожу на улицу, подышать свежим воздухом.

Останавливаюсь на крыльце и смотрю на снимок, не в силах оторвать взгляд.

Мои крошки.

Два маленьких силуэта. Размытые, нечёткие, но их двое, и это хорошо видно. Значит, нас теперь трое…

Какое счастье.

— Маша.

Голос я узнаю раньше, чем успеваю испугаться или разозлиться. Он низкий и чуть севший, как будто Руслан тоже нервничал, пока ждал.

Мне стыдно, но сердце радуется, когда я понимаю, что отец моих детей рядом.

Бородин стоит у ступенек и смотрит на меня снизу вверх, пристально и не моргая, словно ему необходимо впитать в себя мои черты.

Зачем — ума не приложу, ведь совсем недавно я была опостылевшей женой, за спиной которой можно было тайно встречаться с бывшей.

Я не спрашиваю, как он узнал про время приёма. Часть меня даже рада, что он тут, ведь мне не придётся сообщать ему эту неожиданную новость по телефону.

Мы молчим какое-то время. Я смотрю на него, он на меня. Потом его взгляд опускается на снимок в моих руках. Вижу, как он туго сглатывает, понимая, что это первый снимок нашего ребёнка.

Поправка, детей…

Я не знаю, зачем я это делаю, но без слов сама протягиваю ему снимок.

Он берёт его осторожно — двумя руками, как я. Смотрит долго и внимательно. Я вижу, как его лицо озаряет улыбка.

Потом поднимает на меня глаза. В них что-то такое, от чего у меня сжимается горло, но я не даю себе об этом думать.

— Это наш ребёнок? — видно, как он хочет ко мне подойти, но силой воли себя останавливает. — Наш малыш?

— Не совсем, — мотаю головой и, чтобы не тянуть резину, говорю как есть: — Оказывается, я беременна двойней…

Руслан Бородин

Двойня… ничего лучше в своей жизни я уже никогда не услышу.

Смотрю то на снимок в её руках, то на её лицо — растерянное, счастливое и безумно красивое — и понимаю, что сейчас, вот в эту секунду, мне нужно либо взять себя в руки, либо сделать что-то непоправимое.

Например, шагнуть к ней и обнять так крепко, чтобы она физически не смогла от меня уйти.

Но я этого не делаю. Держусь, стиснув зубы от напряжения.

По телу пробегает дрожь, вызванная гордостью и самым настоящим счастьем. Я отец не одного, а сразу двоих детей!

— Двойня, — повторяю вслух, пробуя как звучит это слово.

— Да, — она смотрит на снимок и улыбается двум крохотным малышам. — Вот так вот…

— Маш, — говорю. — Давай отвезу домой.

Знаю, что откажет, но не могу не предложить. Я без неё не смогу, особенно после такой новости. Кажется, что сейчас должно всё измениться, ведь теперь ответственности стало вдвое больше…

Но я не даю себе обманываться.

Маша поднимает на меня глаза. Я вижу, как она взвешивает — соглашаться или нет, насколько это безопасно для неё, не даст ли это мне лишнего повода.

— Хорошо, — говорит наконец, а я облегчённо выдыхаю.

Она и понятия не имеет, насколько ценны для меня будут эти минуты рядом с ней.

В машине она смотрит в окно. Снимок держит на коленях двумя руками и не убирает в сумку, словно не хочет с ним расставаться.

Я слежу за дорогой и заставляю себя не смотреть на неё слишком часто. Потому что когда смотрю — становится совсем хреново.

Не в том смысле, что больно, хотя и это тоже.

Просто внутри поднимается огромное и совершенно неуправляемое желание её вернуть, с которым я не знаю как совладать.

Хочу сказать ей миллион вещей. Прямо сейчас, пока она рядом, на расстоянии вытянутой руки.

Я раньше любил, когда за рулём можно было положить руку ей на ногу, погладить и насладиться теплом любимой женщины. Это опьяняло.

Сейчас же я держу себя в ежовых рукавицах и боюсь проронить лишнее слово, лишь бы не вспугнуть.

Хочу сказать, что думаю о ней каждый день.

Что когда просыпаюсь, первые несколько секунд не осознаю, что она ушла… а потом вспоминаю, и это как удар под дых.

— Ты ела сегодня?

Она чуть поворачивает голову.

— Утром.

— Это не считается, — говорю. — После клиники надо поесть нормально. Как насчёт…

— Руслан… — она сразу же меня осаживает, не дав толком пригласить её на обед.

— Я не уговариваю тебя мириться, — отвечаю спокойно, хотя внутри всё бурлит. — Я говорю про еду. Ты беременна двойней, тебе нужно есть. И возможно даже за троих.

— Дома поем, — говорит она и снова отворачивается.

— Тут за углом нормальное кафе. Двадцать минут.

— Руслан, — в её голосе звучит предупреждение, которое я очень хочу проигнорировать.

— Маша, — я тоже умею надавить, когда надо. — Двадцать минут. Потом я отвезу тебя домой и уйду.

— Двадцать минут, — говорит она. — И не секундой дольше.

В кафе она заказывает суп и чай. Я — кофе, к которому не прикасаюсь. Смотрю на неё и думаю о том, каким идиотом был.

Тупейшим напыщенным дебилом. Была бы у меня возможность на пять минут вернуться в прошлое, я бы на себе живого места не оставил. Дурак кусок.

Я помню, как Маша стояла в нашей новой квартире в своём пуховике и шапке и смотрела на меня так, словно я только что вырвал у неё сердце из груди.

Ещё никогда она на меня не смотрела так, как в тот раз. И я сразу же понял, что всё — в нашем браке появилась трещина.

Но тем не менее я злился на неё за то, что пришла без предупреждения.

Как будто она была виновата в том, что пришла в собственный будущий дом. Пиздец.

От одного этого воспоминания мне становится так скверно, что я сжимаю кружку крепче, чем нужно.

— Перестань, — говорит она вдруг, отрывая меня от мыслей.

Я поднимаю глаза.

— Что?

— Ты так на меня смотришь…

— Как?

— Как будто ты меня стережёшь.

В этом есть доля правды. Но скорее я просто слишком сильно по ней соскучился, чтобы смотреть в другом направлении.

— А ты не убежишь?

Она долго на меня смотрит, а потом опускает взгляд в тарелку.

— Не знаю, — тихо отвечает и пожимает изящными плечами.

Блядь, она меня так в могилу сведёт. Хорошо, что между нами столик, иначе…

— Маша. Я не прошу тебя сейчас ни о чём. Но я хочу, чтобы ты знала одну вещь.

Она не отвечает, но и не останавливает меня.

— Я крупно облажался, и мне нет оправдания. Я это принял. Но я не собираюсь делать вид, что меня не существует, и ждать, пока ты сама всё решишь. Я буду рядом — и не потому что так положено, не потому что дети, а потому что ты моя жена и я люблю тебя.

Высказываюсь и жду от неё ответа. Жена молчит.

Я смотрю на её руки — она снова теребит рукав свитера, как делает, когда тревожится.

Значит, мои слова до неё дошли.

— Это нечестно, — говорит она наконец и качает головой.

— Почему?

— Ты не можешь вот так просто… Наделить себя важной ролью в семье, которой нет.

— Могу, Маша. Могу и буду.

Она поднимает на меня глаза. В них столько всего — усталость, злость, что-то ещё, что она тщательно прячет. Но прячет плохо, потому что я знаю её наизусть.

Она всё ещё любит меня. Я это вижу, и именно поэтому мне так важно не спугнуть.

Но и дать ей знать о своих чувствах я тоже обязан, чтобы она не решила, что двоих детей будет тянуть одна.

— Поехали, — вдруг говорит она и берётся за сумку. — Двадцать минут прошло.

— Прошло, — соглашаюсь и встаю, чтобы подать ей куртку.

Она на секунду замирает, потому что не ожидала этого жеста. Потом молча даёт мне помочь ей надеть куртку, и мы возвращаемся к машине.

Потом в такой же тишине я везу её домой.

Машину она покидает, так и не сказав мне ни слова. Впрочем, этого и не нужно.

Дома я первым делом снимаю куртку, думая о том, как мне помогал её надевать Руслан, вешаю её на крючок дрожащими пальцами и долго стою в прихожей, глядя в никуда.

— Господи, что мне делать, а?..

Мама на работе, и это даже к лучшему, потому что мне нужно переварить события сегодняшнего дня в одиночестве.

Иду на кухню, ставлю чайник и сажусь за стол. Достаю снимок и не могу отвести от него взгляда, ведь на нём мои крошки.

Кто это — мальчики? Девочки? Или королевская двойня?

У меня внутри всё бурлит от радости и нежности, я никак не могу себя успокоить. А успокоиться надо…

Потому что на горизонте у меня не только дети, но и муж. Который всё никак не станет бывшим.

Накрываю лицо прохладными ладонями, замедляю дыхание.

Не могу выбросить из головы картинку того, как трепетно он принял у меня снимок и как долго на него смотрел. Я не привыкла к тому, что мужчина может быть так включён в процесс беременности.

А тут… В общем, Руслан заставил меня растеряться.

Чайник закипает. Я встаю, завариваю себе чай, к которому скорее всего даже не притронусь, и снова сажусь.

В кафе он подал мне куртку, а я замерла на мгновение. Почему меня тронула такая мелочь? Неужели время правда умеет лечить раны?

Было бы здорово… а то я устала носить на себе кровоточащие раны.

Пауза в нашем с Русланом общении растягивается ещё на несколько месяцев. Я хочу его разлюбить, а для этого, как известно, нужно всего лишь не видеться с объектом своих чувств.

По крайней мере, так гласит народная мудрость.

Иногда мы разговариваем по телефону, но коротко и всегда по делу. Он звонит раз в несколько дней, спрашивает, как я, как самочувствие, не нужно ли чего. Я отвечаю. Иногда даже первая пишу, если что-то нужно.

Но никто не пересекает невидимой границы, которую я обозначила.

Живот растёт не по дням, а по часам, и я начинаю привыкать к тому, как девочки толкаются по ночам… Девочки!

Это я узнаю на двадцатой неделе, после планового УЗИ, которое, казалось, длилось целую вечность. Я лежала на кушетке и улыбалась как дурочка, глядя в потолок.

Девочки. Сестрички. Меня переполняет нежность и желание быть для них самой лучшей мамочкой на свете.

Я выхожу из клиники, сажусь на лавочку в ближайшем парке и достаю из сумки телефон. Размышляю секунду и всё-таки пишу Руслану.

«Была на УЗИ, это девочки».

От переполняющих эмоций хочется написать ему, насколько я рада, но я сдерживаю этот порыв. Лучше не открываться ему. Не потому что он сделает что-то плохое, нет.

Просто вдруг это нас сблизит?.. Я боюсь.

Получается странное, но Руслан не отвечает ни через час, ни через два. Телефон молчит весь день, и я силой воли убеждаю себя, что мне всё равно.

Я просто поставила его в известность, как и должна была. А уж его реакция меня точно не касается!

Но всё равно несколько раз в час достаю телефон и смотрю на экран, ожидая ответа.

Ничего…

Неужели он перегорел к идее отцовства, и его реакция тогда была притворством?

Вечером я уже лежу в кровати, не зная куда себя деть от переживаний, когда экран телефона наконец светится.

Открываю уведомление, в котором опять ни слова от Руслана. Но он прислал мне фотографию, чего я совершенно не ожидала.

Как только картинка загружается, я обмираю…

На фото детская в нашей новой квартире. Та самая комната, в которой мы когда-то стояли с Русланом, а я ему говорила, что это должна быть детская, ведь здесь столько света.

Ему тогда понравилась моя идея и то, что я думала о ребёнке.

Пока сердце бешено грохочет в груди, я всматриваюсь в снимок и отмечаю про себя детали.

Стены нежно-розовые, великолепного цвета, который приятен глазам. Две одинаковые кроватки стоят рядом. Между ними маленький детский ночник в форме звезды. На полке — два одинаковых плюшевых зайчика…

Я смотрю на эту фотографию и не могу оторваться. А ещё реву… Реву!

Вот почему он не отвечал мне весь день. Видимо, получив сообщение, он ринулся готовить для девочек детскую и только недавно закончил.

Я встаю с кровати раньше, чем успеваю до конца обдумать, что именно делаю. Хватаю с вешалки куртку, шмыгая носом.

— Ты куда на ночь глядя? — окликает меня мама из гостиной. — Маша?

— Мне надо кое-что проверить, — говорю и выхожу. — Я на полчасика.

Я сама не понимаю, зачем еду в ту самую квартиру, которая должна была быть нашим семейным гнёздышком.

Наверное, это гормоны толкают меня собственными глазами посмотреть на розовые стены и потрогать плюшевых зайчиков. Да-да, точно гормоны…

Вылетаю из такси как будто у меня нет внушительного для пятого месяца беременности живота. Обычно моё кряхтение слышно за километр, но не в этот раз.

Дверь квартиры не заперта, я её толкаю и захожу.

В прихожей горит мягкий свет, из-за чего я туго сглатываю. Моя импульсивность привела меня прямо в руки моего пока ещё мужа.

Дверь в детскую приоткрыта, и я сразу же направляюсь туда.

— Я знал, что приедешь, — тихо говорит Руслан, отталкиваясь от подоконника.

Слышу в его голосе усталость, что неудивительно, и поворачиваюсь к нему лицом.

— Привет, — перевожу взгляд на обустроенную специально для наших девочек комнату. — Как ты успел?.. — качаю головой и кончиками пальцев касаюсь стен.

Смотрю на кроватки, на длинноухих зайцев с фотографии, и моя душа наполняется теплом.

— Время пролетело незаметно, — бравирует он, а я-то чувствую, что он устал.

— Руслан.

— М?

— Почему ты весь день не отвечал на моё сообщение? И вместо этого, — обвожу детскую руками, — ринулся готовить детскую?

Он молчит буквально секунду.

— Слова ничего не стоят. Я хотел ответить тебе правильно, как полагается.

— Делом?

— Делом, — он кивает и вдруг решается сократить между нами дистанцию. Я замираю, сама не знаю почему. — Эта квартира ждёт тебя и детей, Маша. Я не хочу на тебя давить, но и ходить вокруг да около не умею. Подумай про переезд.

— А ты? — коротко спрашиваю, пряча в голосе волнение.

— Что я? — он хмурится и от усталости мотает головой, чтобы лучше понять смысл моих слов. — Ты всерьёз спрашиваешь, не планирую ли я сюда заселиться против твоей воли?

Надо же, как он точно предугадал мой главный страх. Нет, ну правда, а кто ему запретит это сделать? По закону он хозяин, а я с двумя младенцами на руках точно не смогу ему противостоять.

— Вроде того.

— Нет, не планирую, Маш. Я не козёл, — как-то немного оскорблённо отвечает он, словно я его задела.

— Хорошо, — обнимаю себя руками и прислушиваюсь к внутренним ощущениям.

— Я не прошу тебя вернуться, — говорит он на удивление без нажима. — И не буду этого больше делать, чтобы ты лишний раз не волновалась. Я не чурбан и понимаю, что беременность двойней — это серьёзно. Как отец я тоже несу ответственность за вас троих.

Я молчу и медленно опускаюсь на край нового кресла, которое сюда тоже купил Руслан. Удобное, как раз для моей ноющей спины.

Он так серьёзно говорит о моей беременности, что я неловко себя чувствую. Не так себя должен вести мужчина, с которым расстались.

— Отличное кресло, — неспециально съезжаю с темы.

— Читал, что такие — самые удобные.

— Читал, — повторяю я и поднимаю брови в удивлении.

— У меня было время, — говорит он. — Комфорт для беременной женщины — самое важное.

— Всё так, — киваю и откидываюсь на спинку кресла.

Мы какое-то время просто молчим, находясь наедине. Мне хочется поделиться с ним тем, как протекает беременность. Рассказать про первые толчки, про то, как я сто раз за ночь встаю в туалет, про то, как много я разговариваю с нашими девочками и как сильно жду их появления на свет…

Но я не даю себе этого сделать, потому что мне кажется, что так я сделаю ему больно — ведь он точно хотел бы быть активной частью этого пути.

— Когда ты будешь готова сюда переехать? — он вырывает меня из мыслей о нём же.

— Пока не думала, — пожимаю плечами. — Надо будет всё подготовить, да и…

— Я без проблем помогу, только скажи, — он звучит так, словно живёт только этой мыслью.

— Без проблем, говоришь… — смотрю на него. — Давай не будем друг друга обманывать, Руслан. Я ценю всё, что ты делаешь и что собираешься сделать ради нас, но я… Я не верю, что ты бросил идею о нашем примирении. И это большая проблема.

Бородин отводит взгляд в сторону, а я понимаю, что попала в цель. Жаль, что он не понимает, как тяжело мне самой об этом с ним говорить. Никто не хочет поднимать неудобные темы.

Я это делаю в первую очередь ради детей и только потом ради себя. Им нужна будет стабильность и понимание того, что именно происходит вокруг. А не эмоциональные качели с мамой и папой, когда непонятно, что именно происходит.

— Проблема, говоришь? — он шумно вдыхает. — Почему?

— Причины на поверхности. У нас с тобой есть… история.

Руслан вдруг не выдерживает и подходит ко мне вплотную, присаживается на корточки и смотрит на меня снизу вверх.

— Если ты про Фаину, то эта «история» яйца выеденного не стоит. Я облажался и признаю свою вину. Так что нет никакой истории. Кроме нашей, — он бережно кладёт ладонь мне на живот, и кто-то из малышек начинает толкаться. — Вау, — в изумлении произносит Руслан. — Это… это они так пинаются?

— Денно и нощно, — не могу промолчать.

— Как ты тогда спишь? — улыбка не сходит с его лица. — Это же, наверное, тяжело.

— Не тяжело, — отнекиваюсь, потому что не вижу в этом проблемы. — Но сплю я скверно и встаю по сто раз за ночь в туалет.

— Так много? — он искренне удивляется.

— Хорошо, не сто, а… в последний раз было девять. Я девять раз вставала, никак не могла нормально выспаться.

Той ночью мне казалось, что я сойду с ума, но теперь я думаю про это с улыбкой. Воспоминание, так сказать, для копилочки — буду потом дочерям рассказывать.

— Обалдеть, — он переводит взгляд на живот. — Я не знал, что у тебя теперь такая жизнь.

— Ничего страшного, — отмахиваюсь, но у Руслана другое настроение.

— Вообще-то, Маш, сейчас мне страшно как никогда раньше.

Я приезжаю в квартиру с двумя скромными сумками. На даже один чемодан у меня вещей не набралось.

После нашего расставания я серьёзно взялась за так называемое размусоривание и повыбрасывала всё, что напоминало мне о Руслане и прошлой жизни.

Это помогло мне морально и, как результат, облегчило переезд.

Руслан открывает дверь раньше, чем я успеваю позвонить. Смотрит на сумки, потом на меня. Ничего не говорит и просто забирает обе из рук и отходит в сторону, давая мне войти.

Я вхожу с неловкой улыбкой на губах. Неловкой потому что наш последний разговор закончился на моменте, когда Руслан сказал, что ему страшно.

А я тему развивать не стала, хотя прекрасно поняла, что именно он имел в виду. Он не хочет терять семью… Меня и девочек.

Мотаю головой и концентрируюсь на настоящем.

В квартире пахнет свежей краской, на кухне горит мягкий свет.

— Ты здесь, что, живёшь?.. — спрашиваю неожиданно для себя самой.

— С прошлой недели, — отвечает Руслан спокойно. — Не хотел, чтобы квартира стояла пустой.

Я растерянно киваю и медленно иду по коридору, оглядываясь. Прихожая покрашена в цвет, который мы когда-то выбирали вместе.

Останавливаюсь у детской. Дверь приоткрыта, ночник в форме звезды светится — интересно, зачем Руслан его включил?

— Ты его хоть выключаешь? — у меня складывается впечатление, что нет.

Я смотрю на кроватки. На плюшевые игрушки и полку с книжками для малышей. Хмыкаю. Оказывается, Руслан сделал домашнюю работу по отцовству…

Мог похвалиться или рассказать, но ничего из этого не сделал. Значит, делал не для того, чтобы впечатлить меня, а искренне.

Не знаю, что по этому поводу чувствую, и рефлекторно обнимаю живот.

Он у меня уже большой — седьмой месяц как никак, девочки толкаются с утра до ночи и особенно активны именно сейчас, словно чувствуют мои эмоциональные переживания.

— Руслан, — говорю, не оборачиваясь.

— М?

— Я приехала не потому что простила или готова перелистнуть страницу. Хочу, чтобы ты это понимал.

— Понимаю, — отвечает он ровно.

— И не потому что одна не справлюсь. Справлюсь, об этом можешь даже не волноваться.

— Знаю.

— Вот и хорошо.

До родов остаётся меньше месяца.

Руслан меня не трогает. Не звонит по десять раз в день, не требует разговоров и возможности объясниться, хотя я по одному его взгляду вижу, что ему этого хочется.

Он появляется ровно тогда, когда нужен — отвозит на осмотры, привозит продукты, чинит то, что сломалось. И потом уезжает, чуть дольше нужного задерживаясь в дверях.

Я привыкаю к этому ритму, и меня всё устраивает.

Мама дежурит у меня через день — как никак одной беременной лучше не оставаться, мало ли что. В те дни, когда она не может, — появляется Руслан.

Они как-то между собой договорились, я не знаю когда и как, но однажды заметила, что между ними больше нет той колючей тишины, как раньше. Видимо, они объединились и ради меня с девочками стали командой.

Схватки начались ночью.

Я позвонила Руслану в два часа голосом, который сама не узнала — низким и каким-то чужим от напряжения. Страх родов я так и не поборола.

Руслан приехал через десять минут и быстро помог мне собраться.

Я видела, что он нервничает, пусть и ведёт себя нарочито спокойно, чтобы помогать мне балансировать свои зашкаливающие эмоции.

Он молча помог мне одеться, молча довёз до роддома и так же молча ждал у входа, пока меня оформляли.

Перед тем как меня увезли, он взял мою руку.

— Всё будет хорошо, — тихо сказал он, заглянув мне в глаза.

У меня тогда внутри что-то шевельнулось. Я ему кивнула и ушла.

Он ждал в больнице семь часов. Я узнала об этом от медсестры, которая сказала, что муж всё утро просидел в коридоре и отказывался уходить. Сам Руслан мне об этом не сказал ни слова.

После родов, пока я восстанавливалась, он приезжал каждый день. Заботился и во всём старался помогать. Иногда просто сидел рядом, пока я кормила девочек, и молчал.

В эти тихие минуты я смотрела на него и думала о… да о многом я думала.

И не знала, как дальше быть.

Именно тогда я поняла, что Руслан показал себя как надёжный партнёр, как стена, за которой можно спрятаться от непогоды. И ни разу я от него не слышала ни одной жалобы о том, что он вынужден заниматься, как некоторые говорят, бабскими делами.

Надо было поменять подгузник и помыть девочек — он справлялся с этим лучше, чем я.

Укачивать он тоже научился быстро. Как и переодевать.

Оказалось, для этого мужчине не нужно иметь прирождённый талант.

Нужна всего лишь любовь к своим детям, и у Руслана её оказалось очень много.

Дорогие читатели, спешу поделится новостью.

Мы с коллегами совсем скоро запускаем новый литмоб "Терпи мои измены"

Вас ждет взрыв эмоций с первых строк, яркие герои и незабываемые сюжеты. Обратный отчет 48 часов.

Уже совсем скоро, следите за информацией в блогах!

Девочкам уже целых три месяца.

Аня засыпает сразу, как только её укачиваешь. Соня — нет. Она требует, чтобы её носили на руках, пока сон не свалит её окончательно, и это может занять очень долго.

Иногда так долго, что у меня спина отваливается ее укачивать.

Сегодня я хожу с ней по комнате уже сорок минут. Она не плачет, а просто бодрствует и смотрит на меня с тем серьёзным выражением лица, которое мы я про себя уже окрестила «папиным». Хмурится она один в один как Руслан.

— Ты папина дочка, — говорю ей шёпотом. — Тоже себе на уме и никто тебе не указ, да?

Соня смотрит на меня и хлопает длинными ресницами.

— Но я тебя за это не виню, — целую малышку в лоб.

Аня давно сопит в кроватке. Я опускаю наконец и Соню, прислушиваюсь, вроде как не протестует. Выхожу из детской и прикрываю за собой дверь.

Руслан уехал около восьми вечера, они с мамой до сих пор сменяют друг друга, как и договаривались. Сейчас почти полночь, мама должна была приехать ещё час назад, но написала, что задержится.

Может написать ей, чтобы не приезжала? Девочки спят, да и я вполне наловчилась справляться с ними сама.

Сижу на кухне с кружкой ромашкового чая и смотрю в окно.

В окно бьет мелкий дождик, отчего мне становится уютно. С детства люблю сидеть у окна когда на улице непогода.

Вдруг звонит домофон, и я не думая направляюсь открывать, ведь приехала мама…

Но на пороге стоит Руслан, который кажется только недавно покинул квартиру.

Внутри екает. Сильно так. Не проигнорируешь.

— Полина Васильевна не может приехать, — говорит он с порога. — Я останусь, Если ты не против.

Я внимательно на него смотрю. Он явно не спал с прошлой ночи — это видно по глазам, хотя держится он прямо и совершенно не жалуется.

— Заходи, — говорю и освобождаю проход.

Он входит, Снимает куртку. Первым делом моет руки, и уже только потом Заглядывает в детскую. По его лицу я вижу, что обе дочери спят.

Руслан улыбается, заботливо прикрывает дверь и останавливается в коридоре.

— Чай будешь? — спрашиваю, испытывая неловкость от тишины. — Я как раз допиваю свой.

Почему он так на меня смотрит? И это не только сегодня, так всегда. Словно у него на уме есть что-то чего он не произносит.

— Буду, — отвечает он и кивает.

Сидя на кухне как-то так получается, что мы снова натыкаемся на тишину, и никакие другие темы на ум не идут. По крайней мере мне.

— Руслан?..

— М.

— Ты устал.

— Все нормально, — отмахивается он.

— Это не ответ.

Он поднимает на меня взгляд. И я вижу, как его броня прямо сейчас дает трещину.

— Устал, — говорит он ровно, медленно выдыхая. — Да.

Я смотрю на него и думаю о том, что видела за эти три месяца. Как он приезжает без напоминаний. Как ночью берёт Соню, потому что знает, что мне тяжелее успокоить именно ее.

При этом Руслан никогда не говорит «я же помогаю» и вообще не произносит этого слова, потому что так не думает. За дочками он ухаживает наравне со мной и никогда не жалуется.

Я долго обо всем этом думала и злость на мужа потихоньку потухала.

— Я так сильно злилась на тебя, — говорю и качаю головой.

— Знаю.

— Нет, ты не знаешь на что именно, — качаю головой. — Не только за Фаину. За то, что я долго чувствовала себя недоженщиной. Винила себя за то, что не беременею. А потом ты привел к нашу квартиру Фаину и я почувствовала себя так, словно была не твоей женой, а временной заменой кому-то более подходящему. Например яркой и уверенной в себе стерве бывшей жене. Ведь таких как она не забывают, — усмехаюсь поражаясь своему незапланированному монологу.

Руслан не перебивает, хотя видно, что ему сильно хочется что-то сказать.

— Я не знаю, зачем тебе все это говорю. Вырвалось… — качаю головой.

— Маш, — Руслан смотрит на меня прямо и подается вперед, чтобы сблизить расстояние между нами. — Ты никогда не была заменой, в этом я могу тебе поклясться. Правда в том, что это я облажался и никакие другие объяснения тут не работают. А если ты всерьез думала, что тебя мне было недостаточно, то это полностью моя вина. Я должен был каждый день доказывать тебе обратное поступками и словами. Но не додумался, и не понял, чего тебе как жене не хватает рядом со мной.

— У мужчин такое часто, — усмехаюсь я. — Что понятно, ведь вы с марса а мы с венеры.

— Да ну, дело не в планетах, — он устало улыбается. — Мы просто дураки.

Я смотрю на него. На усталые глаза, на руки, которыми он укачивает дочерей.

Эти три месяца он молча делал всё, что требовалось и даже больше. Я еще никогда не видела таких отцов как он.

Внутри меня как будто ломается плотина.

— Я не говорю, что всё забыла, — шепотом произношу.

— Я и не прошу тебя забыть. Это было бы нечестно.

— И не говорю, что сразу всё будет как раньше…

— Я не тороплю.

— Но я… наверное… хочу попробовать… По-настоящему…

Руслан долго на меня смотрит, а потом очень медленно выдыхает — так, словно выпускает накопившееся за долгое время напряжение.

— Иди ко мне, — он отодвигает стул и встает, распахивая для меня свои объятия.

Год спустя

Руслан стоит в дверях кухни и смотрит на меня с тоской во взгляде, будто я куда-то ухожу.

— Что? — спрашиваю с улыбкой, поймав его взгляд.

— Ничего, — отвечает он и отворачивается к окну.

Я уже привыкла к тому, что он иногда замирает и смотрит на меня долгими нечитаемыми взглядами, словно глубоко о чем-то думает.

Первое время это меня смущало, но потом я начала понимать почему он такой.

Наше расставание далось ему тяжело, и кажется он думает о нем чаще чем стоило бы. Совершенно забывая, что у нас уже давно все хорошо и на прошлом зацикливаться не стоит.

Мы помирились не сразу, на это ушло много ночей, и десятки часов откровенных разговоров. Но именно когда мы раскрыли друг другу души, у нас получилось достичь взаимопонимания.