Я остановился и посмотрел на Федю. Куратор стоял передо мной посреди бокового проезда, весь белый и до предела взвинченный.

— Я требую, чтобы ты сказал, что они тебе там шепчут! — повторил Федя с нажимом. — Роман, это мои ребята. Я имею право знать.

— Имеешь, — согласился я. — Просто знание иногда портит пищеварение.

— Не шути! — Федя даже ногой топнул.

— Я и не шучу. Просто тебе самое время понять, что мир устроен не по методичке.

Федя сглотнул, шагнул ближе и даже подбородок поднял. Храбрился мужик. Получалось у него так себе, зато старался, и это уже было лучше, чем всё, что было до этого в его исполнении.

— Говори!

Я посмотрел за его плечо. Боковой проезд уходил вдоль автомойки к дальней парковке. Там слышался отдалённый гул вентиляции, а также музыка из машины и голоса. Слишком много голосов для обычного утра.

— Мне шепчут, что пацаны связались с цыганами, — сказал я.

Федя даже попятился, настолько ошарашили его мои слова.

— Какие ещё цыгане? Роман…

Федя побледнел ещё сильнее. Я даже забеспокоился, что сейчас придётся ловить его за шкирку, потому что падение куратора на асфальт в наши планы тоже не входило. У нас и так приключений хватало, как по абонементу.

— Охранник и мойщик сказали одно и то же. Пацанов увели к дальней парковке люди с бэхой и шумной роднёй. Там развод. Какой именно — сейчас узнаем.

Федя вздрогнул и повернул голову к парковке.

— Развод?

— Уличный. Поэтому ты сейчас телефон не достаёшь, полицию не вызываешь и рот открываешь только тогда, когда это реально поможет, — вкратце пояснил я правила поведения.

— Надо звонить в полицию, — сказал Федя и полез в карман.

Я взял его за запястье.

— Руку убрал от аппарата.

— Роман, если там преступление…

— Я смотрю, ты прям жаждешь объяснительную писать и следом заявление по собственному?

— А если мы потеряем время?

Федя выдернул руку, но телефон обратно в карман убрал.

— Что тогда?

— Мы сначала пойдём узнаем, что в принципе там происходит. Ну а там и поймём, что тогда, — пояснил я.

Все разводки от цыган я прекрасно знал. Как они работают, какие методы воздействия используют. Ну и на что давят — понимал тоже.

— А если они вооружены? — не унимался Федя.

— Не исключаю этого, — я пожал плечами, развернулся и пошёл на дальнюю парковку.

Федя выдохнул, как-то совсем неуверенно кивнул и все-таки пошёл рядом. Мужик, конечно, струхнул — по полной программе. Шёл он заметно изменившейся походкой: чуть осторожнее и весь болезно осунувшись. Ему очень хотелось выглядеть тем, кто всё контролирует. Но желанию активно мешала сама реальность.

За автомойкой торговый центр сразу сбрасывал с себя красивую маску. Там, у главного входа, были начищенные до блеска стёкла, кричащие вывески и граждане все поголовно с бумажными стаканчиками. Там же, куда мы шли, начиналась служебная сторона жизни: мусорные контейнеры, гул вентиляции, запах пережжённого масла от фастфуда и всяческое отсутствие людей.

Дальняя парковка открылась за поворотом. Сначала я увидел машину. Чёрная новенькая «бэха» стояла боком к бетонной стене. Морда тачки хищно блестела хромом.

Потом увидел пацанов.

Стас стоял возле заднего крыла. Губа у него была разбита, на щеке краснело пятно. Пашка сидел на бордюре, согнувшись и вцепившись пальцами в колени. Белый, злой и весь испуганный. Марат держался рядом, глаза бешеные, весь сжатый, как пружина.

Рядом крутилась шумная компания. В ней были двое молодых, лысый мужик постарше в чёрной футболке и женщина в цветастой кофте. Чуть дальше ещё один мужик лет сорока пяти с большим пузом и парень под тридцать с телефоном в руке. Последний что-то снимал, крутясь вокруг машины и женщины. Сама женщина, кстати, сидела в машине на переднем пассажирском кресле.

Потом я заметил вторую вещь — ключи от машины. Они болтались на пальце у лысого.

Вот теперь картина начала собираться. Машина стояла отдельно, пацаны отдельно, ключи были у чужого мужика, женщина сидела в машине, а рядом дежурил оператор с телефоном.

Пахло разводняком. Дешёвым по своей сути, но дорогим по последствиям.

Больше того, лысый цыган подошёл к бэхе и с важным видом, как будто бы это он хозяин тачки, сел за руль. Вот только мне уже сейчас было понятно, что никаким хозяином тачки лысый не был. Машина была одного из пацанов, вернее отца одного из пацанов, потому что синие были несовершеннолетними.

Федя рядом всё это тоже увидел и шумно вдохнул.

— Боже мой…

Стас среагировал первым. Узнал меня, увидел Федю, и в его глазах на секунду мелькнула надежда, но затем эта надежда сменилась ещё большим ужасом. Пашка поднял голову следом, тоже заметил нас и сглотнул. Марат посмотрел как-то обречённо-мрачно, потом взгляд отвёл. Вляпались пацаны и, судя по всему, вляпались конкретно.

Мы с Федей подошли ближе, я ещё раз оглядел всю эту цыганскую бригаду. Женщина сидела в бэхе на переднем пассажирском кресле. Лысый держал ключи на пальце, парень с телефоном ловил ракурс, пузатый мужик возле бордюра держался за ногу и старательно стонал. Получалось шумно, грязно и очень знакомо.

Я не стал сразу лезть в разговор. Сначала просто посмотрел, чтобы прикинуть для себя общий расклад. Пузатый у бордюра стонал слишком громко, зато паузы делал аккуратно, чтобы слышать разговор. Женщина в салоне сидела с таким видом, будто уже примеряла машину под себя. Парень с телефоном снимал не всё подряд, а только нужные куски: пацанов, BMW, «пострадавшего», лицо Пашки. Лысый с ключами стоял у водительской двери, а двое молодых держались по бокам от пацанов. Руками их никто не трогал, по крайней мере сейчас. Но синяки и ссадины на синих тоже появились не просто так.

Стас смотрел в землю, Пашка сидел белый, как лист из кабинета Елены Сергеевны, Марат, злой как чёрт, с присвистом дышал и явно выбирал между «броситься» и «не сделать хуже». Пацанов уже успели подмять.

— Здорово, братцы, — сказал я, подходя ближе.

Все тотчас перевели взгляд на меня. Лысый цыган в чёрной футболке, которая сидела на нём в обтяжку и поднималась на животе, шагнул навстречу. На запястье у него висел золотой браслет, на пальцах блестели кольца.

— Здорово. Ты кто? — спросил он.

— Тебе точно никто, а так, — я кивнул на троицу синих, — я за пацанами.

— Тут у нас отдельный разговор и не с тобой, — заявил цыган.

— Теперь со мной, — как ни в чём не бывало ответил я.

Цыган сразу нахмурился. Рожа у него мигом стала неприятной, будто кто-то испортил ему выгодную сделку прямо перед подписью.

— За пацанами говоришь? Хорошо. Тогда слушай, раз приехал. Твой мальчик человека сбил. Вон человек сидит, нога опухла, работать теперь не может. Машина дорогая, мальчики богатые, а отвечать никто не хочет.

Пузатый мужик у бордюра тут же застонал громче и схватился за голень.

— Ай, убил, гадёныш… Я теперь как ходить буду…

Женщина в цветастой кофте всплеснула руками из салона BMW.

— Они его задавили почти! На глазах у всех! Потом ещё хамили, орали, что папа приедет и всех купит! Богатые совсем совесть потеряли!

Федя рядом тихо ахнул. Я боковым зрением увидел, как он уже начал складываться в педагогическую позу: сейчас бы извинился, попросил всех успокоиться, предложил круг доверия. Ну и был бы съеден вместе с велосипедом, хотя нет — велик он бы, скорее всего, цыганам отдал.

Я поднял ладонь, не давая ему открыть рот.

— Какие претензии конкретно? — спросил я.

Лысый покачал ключами от BMW.

— Конкретно? Три миллиона ущерба. Лечение, моральный вред, простой работы, нервы семьи. Денег у мальчиков нет. Значит, машина остаётся залогом. Сейчас они звонят отцу, везут ПТС, оформляем по-человечески, и вопрос закрыт.

Я с трудом сдержался, чтобы не усмехнуться. Неплохо эти товарищи подсуетились. Очевидно, что увидели Федькиных пацанов на дорогой тачке и отработали по сценарию. Этой развод-бригаде по-хорошему бы в МХАТ поступить. Так они бы там все экзамены сдали экстерном.

Я посмотрел на наглую рожу лысого цыгана, в глазах которого скрылась жажда наживы.

— По-человечески — это отжать машину за упавшего артиста?

Лысый улыбнулся, но глаза остались холодными.

— Слова выбирай. Человек пострадал. У нас видео есть. В полицию поедет, в интернете опубликует. Там хорошо видно: богатый мальчик на чёрной машине давит человека и потом быкует. Хотите законно? Будет законно. Хотите тихо? Машина закрывает вопрос.

— Покажи запись, — потребовал я.

Парень с телефоном тут же подсуетился, подбежал ко мне и сунул экран телефона мне чуть не в лицо. На экране мелькнула запись: кусок парковки, резкое движение BMW назад, крик, падающий мужик, Пашка с белым лицом у открытой двери. Снято было ловко: самого прыжка почти не видно, зато страх пацана крупным планом — хоть сейчас в городские паблики.

— Дальше есть? — спросил я.

Парень с телефоном замялся.

— А что дальше?

— До того, как он упал. Секунд десять назад.

— Да там ничего важного!

— Раз ничего важного, покажи.

Лысый, видя, что я настаиваю, тотчас включился.

— Ты следователь, что ли?

— Пока зритель, — ответил я. — Но спектакль слабый, хочу понять, кто режиссёр.

Парень убрал телефон к груди, естественно, что показывать мне он ничего не собирался. Женщина на пассажирском сиденье тут же включилась громче:

— Да что он тут командует! Мы тут пострадавшие! Человека калекой сделали, ещё видео ему подавай!

— Пацанов я тоже послушаю, — сказал я.

Лысый качнул головой, попытался упереться и пошёл в отказ.

— Они уже всё сказали.

— Мне не сказали.

Я повернул голову к синим. Пацаны мялись, ещё не понимали, что происходит. И как будто не до конца для себя определились — наше появление с Федей это хорошо или всё-таки плохо?

— Кто был за рулём? — спросил я.

Пашка медленно поднял голову.

— Я… — нехотя признался он.

Губы у пацана дрогнули, в глазах был страх. Цыгане на самом деле сработали крайне грамотно. Скорее всего, пасли пацанов заранее. По лицам синих было видно без всяких документов, что они несовершеннолетние. Как следствие, машина была оформлена не на них, права, даже если были, не отменяли того, что управлять транспортным средством было запрещено до совершеннолетия.

Как эта развод-бригада вышла на пацанов? Я покосился на женщину, сидящую на пассажирском сиденье. Женщиной я её называть погорячился — на вид ей было лет двадцать пять. Красивая, фигуристая, вся такая из себя. Скорее всего, она и стала приманкой для пацанов… у малолеток посносило крыши и думали они явно не той головой, которой бы следовало думать.

Ну, тут пацанов даже и осудить не за что, кто не был молодым.

— Машина чья? — уточнил я.

Стас выдохнул:

— Отца моего.

— Отец знает, что вы тут на ней?

Троица промолчала.

— Что случилось, рассказывайте, с самого начала, — велел я.

Лысый снова попытался вмешаться.

— Я сказал, они человека сбили!

Я медленно обернулся к нему, смерил взглядом.

— А я сказал, что слушаю пацанов.

Пашка заговорил быстро, сбиваясь:

— Мы приехали похавать. Ну… ещё по парковке проехали пару раз. Потом подошла девчонка. Сказала, у них машина заглохла возле мойки, надо нашу чуть переставить, чтобы проезд открыть. Там старый «Опель» стоял поперёк. Я сел, сдал назад совсем немного. Этот мужик вылетел сбоку и упал. Я его не видел, Роман Михайлович. Я его не трогал! Он сам выскочил! А потом этот лысый приехал с этими двумя…

Пузатый у бордюра застонал громче.

— Слышали? Ехал назад! Сам признался!

— Слышал, — сказал я. — Ещё услышал слово «выскочил».

Ну, плюс-минус как я и думал — повелись пацаны на женскую красоту.

Стас зло вытер разбитую губу.

— Потом они набежали. Орали, что Пашка сбил человека. Снимали нас. Говорили, что ролик уйдёт отцу, в полицию, в паблики. Я сказал, что отец разберётся, и этот… — он кивнул на лысого, — дал мне.

— Какой дал, ты упал, когда с места ДТП хотел убежать! — бросил лысый.

Марат вступил уже жёстче:

— Ключи они забрали, Роман Михалыч. Пашка вышел, один дверь открыл, второй выдернул ключ. Потом Миранду посадили в машину! Сказали, теперь бэха залог.

Миранда из салона ударила ладонью по панели.

— Я села, чтобы они не сбежали! Человека задавили и сбежать хотели!

— Сидишь удобно? — спросил я.

— Что?

— Салон нравится?

— А что…

— Вот молча и сиди, — перебил я.

Она поджала губы и отвернулась.

Я посмотрел на лысого.

— Три миллиона и машина в залог. Всё правильно понял?

— Правильно, — тот отрывисто затряс башкой. — Человек пострадал.

— Тогда вызываем скорую, — продолжил я.

Пузатый замолчал.

— Потом полицию и администрацию торгового центра. Забираем записи с камер. Вон камера на углу, — я кивнул на видеокамеру на стене торгового центра. — Смотрим десять секунд до падения. Если Пашка человека сбил, пацаны отвечают.

— Конечно сбил!

Вот что мне всегда нравилось в таких развод-бригадах, так это их искренняя вера в то, чтобы было именно так, как они рассказывают. И ведь ни толики сомнений на тему того, кто прав, а кто виноват. Виноватого они находили сразу.

— Но если твой артист прыгнул под машину, отвечаете вы, — проскрежетал я. — За постановку и вымогательство.

Лысый опешил.

— Значит так. Пацаны садятся в машину и уезжают.

Лысый медленно повернулся ко мне.

— Ты, кажется, не понял. Машина никуда не едет.

Двое молодых, которые до этого держались возле пацанов, почти одновременно сдвинулись. Один ушёл мне за левое плечо, второй оказался справа. Это уже была попытка взять меня в коробку.

Федя увидел их и шумно втянул воздух.

— Роман…

Лысый заметил, что я увидел манёвр, и улыбнулся шире.

— Мы по-хорошему хотим. Ты зачем шум поднимаешь?

Молодой справа чуть тронул меня за плечо.

— Мужик, ты поспокойнее…

Я медленно снял его руку с плеча и посмотрел ему в глаза.

— Руки при себе держи.

Миранда в салоне снова завелась:

— Ой, ещё один приехал! Да вы посмотрите, люди добрые, они тут человека покалечили, а теперь своих привели! Богатые совсем совесть потеряли!

Парень с телефоном придвинулся сбоку, ловя меня в кадр. Я посмотрел прямо в камеру и подмигнул, а потом перевёл взгляд на синих.

— Пацаны, давайте. Из машины даму высаживаем, сами садимся и уезжаем.

Лысый рванул резко. До этого он держал себя, изображал старшего по парковке, говорил через губу и щёлкал ключами, но тут его прорвало. Он подскочил ко мне и схватил за плечо, пытаясь развернуть к себе.

— Ты куда командуешь, мужик⁈

Рука у него была тяжёлая, с короткими пальцами-сардельками и кольцами. Хват получился грубый. Так хватают тех, кто уже испугался. Ошибка вышла в том, что я этих хитрожопых бояться не собирался.

Я чуть повернул туловище, накрыл его кисть своей ладонью, прижал большой палец к суставу и провернул руку наружу. Лысый среагировал, но поздно. Его плечо чуть просело, лицо перекосило, а сам он невольно поднялся на носки.

— Э-э, ты чего, мужик…

— Чего? — спросил я спокойно. — Ты же руку тянешь, поздороваться хотел? Ну привет. Меня Роман зовут.

Я добавил совсем немного давления. Лысый зашипел и перестал изображать хозяина жизни. Двое молодых по бокам напряглись, но шагнуть не решились. Они уже видели: если начнут, красиво закончить не получится — камера на углу ТЦ писала всё, что происходило здесь.

Федя стоял рядом, но не вмешивался.

Миранда завизжала громче:

— Он нападает! Вы видели? Он первый напал!

— Снимай, режиссёр, — сказал я парню с телефоном. — Только не обрезай, как ваш прыжок под машину.

Я отпустил лысого, и он отступил на полшага, растирая руку. Злости в нём стало больше, зато уверенности куда меньше. Длинные переговоры с этой бригадой смысла уже не имели. Схема лежала перед глазами: липовое видео, «пострадавший», Миранда в салоне.

Понятное дело, что в моих нынешних физических кондициях драку лучше бы не провоцировать. Но я действовал настолько уверенно, потому что самим цыганам драка была не нужна. Да, они попытались меня прожать, захватить преимущество, но реально драться никто из них не собирался. По крайней мере пока.

Почему так? Потому что драка — это менты, заявление и прочая бюрократия. А лишнее внимание развод-бригаде было совершенно ни к чему. Такое внимание могло сорвать им развод.

Забавно даже, оказывается, я и в прошлой жизни психологом был. Правда, специализировался на уличной терапии.

От автора:

Я очнулся в мае 1942-го. Теперь это моя война. И я сделаю всё, чтобы спасти тех, кого не спасли. А может и больше.

https://author.today/reader/593798/5675165

Лысый теребил кисть, щурился и смотрел на меня с нескрываемой ненавистью. Явно прикидывал, где именно меня закопать между автомойкой и мусорными баками.

Не понравилось лысому.

До этого он стоял тут царём дальней парковки, щёлкал ключами от чужой тачки и раздавал роли. А теперь в его маленьком театре сменился режиссёр.

Двое молодых у него за спиной тотчас напряглись. Один переступил с ноги на ногу, другой с вызовом задрал подбородок, но лезть пока не решался. Они ждали, что скажет лысый.

Парень с телефоном меж тем продолжал снимать. Только теперь он держал камеру чуть ниже, будто сам сомневался, что именно ему выгодно поймать в кадр. Моё лицо? Лысого биг-босса, который растирает руку? Миранду в чужом салоне? Или пузатого, который инвалид — ножка болит?

Миранда, кстати, не сдавалась — высунулась из салона и заверещала на всю парковку:

— Вы видите⁈ Он напал! Он человеку руку выкручивает! Снимай, снимай!

Вообще развод-бригада работала слаженно. А дурной пример был заразителен — пузатый у бордюра тоже решил вернуться «в профессию». Схватился за голень и осторожно застонал.

— Ой, нога… ай, люди… он меня ещё добить хочет…

Я видел, как Федя покосился на него. Кажется, до нашего куратора тоже начало доходить, что больная нога у этого страдальца включалась по расписанию, как полив газона у нас в лагере. Федя стоял сбоку, взвинченный, и от моего взгляда не ушло, как его рука пару раз дёрнулась к карману. Телефон звал его, как родная гавань. Там были понятные кнопки: вызвать ментов и позвонить директору. Но останавливало Федю то, что следом ему придется зафиксировать инцидент, тем самым разрушить всё окончательно и потом писать объяснительную на шесть страниц.

Лысый, взявший театральную паузу, наконец перестал тереть кисть. Он оглядел своих, задержался взглядом на молодых. Подумать ему было о чём. При своих он получил болевой и отступил. Значит, просто отдать ключи и отползти в закат без потери лица он уже не мог. Авторитет — штука хрупкая.

Лысый медленно кивнул, будто принял важное решение.

— Хорошо, мужик. Сейчас старший подъедет. Поговорите нормально.

Надежда на то, что лысый тоже начнёт трясти рукой и рассказывать, что я ему кости сломал, не оправдалась. Видимо, цыган первым понял, что театром абсурда ситуацию не дожать и напугать меня не получится. Не знаю, кого он называл старшим, но мне никакой старший здесь был не нужен. Старший означал ещё одну машину, ещё пару ртов впридачу, которые дадут больше шума и давления. Пока же это была просто разводка на парковке, её можно было раскрутить обратно. А если сюда подтянется дополнительная бригада, тогда начнётся маленькая, но вполне реальная осада возле бэхи.

Значит, второго круга у наших переговоров не будет.

Я вновь проанализировал своё положение.

Камера торгового центра висела на углу серой стены и брала кусок парковки, переднее крыло BMW, часть бордюра и, скорее всего, место, где пузатый устраивал своё падение. Если запись потом не потеряется внезапно, будет подарок.

Выезд вдоль автомойки уходил к основной дороге. Ещё один ход шёл мимо контейнеров к загрузочной зоне, с грязными лужами и мусорным запахом, зато там был просвет. BMW стояла боком к стене, носом почти в нужную сторону. Завести, рвануть с места, пройти между лысым и бордюром — вполне возможно…

Ключи, правда, пока у лысого. Это была главная проблема.

Помимо ключей у лысого, существовала и вторая проблема — Миранда, которая по-прежнему сидела в салоне. Цыганку придётся как-то вынимать.

— Старшего ждать не будем, — сказал я.

Лысый от удивления поднял брови.

— Это ты решил?

— Угу.

Лысый оскалился. Зубы у него были крепкие, жёлтоватые, с золотой коронкой сбоку.

— Ты путаешь, мужик. Мы по-человечески вопрос решаем.

Лысый сделал шаг ближе, но руку ко мне уже не тянул.

— Машина стоит здесь, пока вопрос не решим.

Стас, видя, что мне нужна помощь и что камера одного из цыган по-прежнему пишет, включился.

— Они ключи забрали, когда Пашка вышел.

Лысый мгновенно развернулся к нему.

— Ты рот закрой, щенок!

Марат качнулся вперёд, уже заведённый достаточно, чтобы кинуться в драку, но я поднял ладонь.

— Стоять.

Марат замер, явно нехотя. Драка нам точно была ни к чему — если эта труппа ведёт себя так уверенно, значит, где-то поблизости есть подмога. Боковым зрением я видел, как один из молодых уже звонит кому-то по мобильнику. Видимо, тому самому старшему с отмашки лысого. Его появление, скорее всего, было такой же постановкой, как и всё остальное. Просто до моего появления присутствие старшего здесь не требовалось.

И ждать действительно долго не пришлось.

Со стороны выезда донёсся короткий сигнал. Потом показалась старая тёмная машина с мутной тонировкой. Обычная уставшая иномарка подкатила к дальней парковке и остановилась так, чтобы перекрыть широкий кусок проезда. Оставила только узкий просвет к загрузочной зоне.

Лысый заметно оживился.

— Ну всё. Теперь конкретно так поговорим!

Федя рядом глухо выдохнул. Я краем глаза увидел, как его пальцы опять потянулись к карману. Но я поймал его взгляд и медленно покачал головой.

Из машины вышли трое. Первый — мужик постарше в кожаной куртке, плотный, с животом и тройным подбородком. Второй — крепкий, в спортивке, коротко стриженный и с широкими плечами. Третий — тощий, резкий и весь какой-то дёрганый.

— Э! Чё такое? Где? Проблемы какие⁈ — начал вещать тощий.

Лысый быстро заговорил с кожаной курткой на своём, показывая то на меня, то на BMW и пацанов. Кожаная куртка слушал, шевелил раздувшимися от гнева ноздрями. Спортивный демонстративно разминал шею. Тощий сместился к пацанам, вытащив нож и вращая его пальцами одной рукой. А второй вытащил газовый баллончик. Клоун, блин.

— Чё? Чё такое? — не унимался он.

Взгляды они бросали на Федю, как на самого здорового лба в нашей компании. В понимании этой подоспевшей подмоги именно Федя представлял наибольшую опасность. Пусть смотрят…

Впрочем, сам Федя находился на грани обморока.

— Роман, — шепнул он, подойдя ближе, — их стало больше.

— Зато свидетелей прибавилось, — бросил я, продолжая анализировать расклад.

— Ты издеваешься?

— Работаю с обстановкой, Федь, ты, пожалуйста, не мешай, если помочь не можешь. И не зевай — у нас готовность номер один. Услышал?

Меж тем разговор тройного подбородка с лысым закончился. Он остановился перед нами и сплюнул себе под ноги.

— Кто тут основной? С кем говорить?

Спрашивал он, глядя на Федю. Я видел, что куратор синих от этого взгляда едва не стёк на асфальт.

— Говорить ты будешь со мной, — сказал я.

Старший медленно повернулся ко мне и смерил меня таким взглядом, будто увидел перед собой какое-то ходячее недоразумение.

— Ты кто такой? — дерзко спросил он.

— За пацанами приехал.

— Эти пацаны человека сбили. Они теперь должны, а если будешь возникать, сам должен окажешься. — Старший снова зло сплюнул себе под ноги.

Как по заказу по бокам от него выросли помощники — спортивный и тощий. У меня по бокам никто не вырос, к сожалению. Только Федя попятился. Ну ничего, работаем с тем, что есть.

— Вопросы? — спросил старший.

Крепкий в спортивке поднял руку, будто хотел ткнуть мне пальцем в грудь, но передумал на середине движения. Видимо, лысый успел шепнуть про руку. Полезная реклама и бесплатная.

— Вопрос один, — я перевёл взгляд со спортивного на старшего. — Будем обострять?

— Ты базар фильтруй, — взорвался тощий.

— Слышь, чучело!

— Совсем страх потерял, да?

Новые цыгане заговорили сразу в несколько голосов. Я не слушал — смысл в таких случаях тонет в шуме. Это обычная технология: если не получается доказать, можно задавить количеством слов.

Тощий решил, что слов хватит. Он шагнул к Стасу и схватил его за ворот футболки рукой, в которой держал свой нож.

— Слышь ты, ПТС вези, щенок! Да я тебя за дядю своего порешаю! Или баллончиком залью⁈ Слышишь ты, чего лезешь⁈

Я в который раз убедился, насколько эти люди умели переворачивать ситуацию с ног на голову.

И вот этот момент был, пожалуй, самым важным. Если сейчас цыган снова положит руку на пацана, то вся «стая» увидит: контроль вернулся к ним.

К тому же тощий, пусть и без слов, ответил на мой вопрос и решил обострять. А я ведь не просто так спрашивал…

Я резко сместился, вошёл в дистанцию одним шагом. Тощий повернул голову, но корпус уже отдал. Удар пошёл снизу, коротко и аккурат под дых.

Он сложился сразу. Рука с воротника Стаса соскочила, рот открылся, а глаза полезли на лоб. Из его горла выдавался сдавленный сип. Тощий выронил нож, сел на корточки, обняв живот, и начал ловить воздух.

Я тотчас отбросил упавший на асфальт нож ближе к стене торгового центра. Вовремя, потому что на меня уже бросились спортивный, старший и весь остальной табор скопом.

На что я рассчитывал? Ну, не на Фёдора точно. Я рассчитывал на газовый баллончик тощего, оказавшийся в моей руке.

— Нос, рот рукавами прикрыли, — бросил я своим пацанам и Феде.

И не став проверять, поняли ли они мою команду, потому что времени уже не было, вытянул баллончик перед собой и нажал. Сам одновременно прикрыл нос и рот рукавом, чтобы не надышаться этой гадостью. Всякое бывало в молодые годы, поэтому последствия этого действия я знал и сталкиваться с ними совсем не хотелось.

Струя ударила прямо в харю старшего. Тот не сразу понял, что дошло, а потом его рожу перекосило в гримасу.

— Ай, убивают, помогите, люди добрые! — завопил он, присаживаясь на корточки и закрывая ладонями лицо.

А хорошая всё-таки штука этот газовый баллончик! Объясняет доходчиво. Конечно, похоже, если этим гадам коленки пострелять… но за неимением работаем с тем, что есть.

Остальной табор тут же замер. Получать струю баллончика в рожу желающих не нашлось. Что ещё хорошо, баллончик был струйный, бил прицельно и точно, не распыляя газ, как аэрозоль.

— Ключи на базу! — рявкнул я, глядя на лысого. — Иначе перцовкой умоешься.

Тот, побледнев, закивал. И бросил ключи, ударившиеся об асфальт. Вот же хитрожопый — рассчитывал на то, что я подтянусь за ключами и рассею внимание. А вот хрен там — не дождётесь. Я уже собирался командовать, чтобы лысый пнул ко мне ближе, но не успел.

Федя вдруг посмотрел вниз. И сделал то, чего от него не ожидал никто, включая самого Федю. Он резко наклонился, схватил ключи и прижал к груди. Тотчас Фёдор побледнел так, что стал почти прозрачным.

— Я… — выдавил он. — Я ключи взял!

— Поздравляю, Федь. Первый трофей, ты, главное, не зазнавайся. Ключи сюда.

Федя кинул связку мне. Бросок вышел кривой, ключи чуть не улетели под машину, но я поймал их у самого бедра.

Я повернулся к пацанам.

— В машину! Быстро!

Спортивный, понимая, к чему всё идёт, бросился на меня, рассчитывая на эффект неожиданности. Но рассчитывал он на одно, а получил другое — струю из газового баллончика в физиономию.

Мгновение, и теперь на асфальте сидело уже двое пострадавших. Какого-то реального физического вреда они не получили. Но из игры были выведены основательно.

Пацаны всё равно зависли. Вот удивительная штука: когда подростку надо спорить с куратором, наглеть в чате или ехать на чужой бэхе кататься по парковке, у него реакция как у молодой борзой. Когда же надо залезть в машину и спасти собственную задницу, они внезапно превращались в мебель из актового зала.

Стас смотрел на меня. Пашка замер возле бордюра. Марат вовсе снова собирался бросаться в драку…

— Марат! — рявкнул я. — В машину, сказал. Федя, вытащи бабу из машины! Быстро!

Лысый рванул за ними, но я шагнул ему наперерез.

— Стоять!

Он не понял, и я тотчас дал ещё одну струю… ну вот не терпится же человеку.

Я щёлкнул брелоком. BMW коротко моргнула фарами.

— Стас, задняя дверь! Пашку внутрь. Марат, следом. Быстро!

Стас наконец очнулся. Подскочил к задней двери, дёрнул ручку, распахнул. Пашка полез внутрь, Марат сзади почти затолкал его плечом и сам нырнул следом.

Из салона визжала Миранда.

— Вы что делаете⁈ Я тут сижу! Я свидетель!

Федя на кой-чёрт решил повоздействовать на неё уговорами.

— Девушка, пожалуйста, покиньте транспортное средство, потому что оно вам не принадлежит, и в целях вашей же безопасности… — мямлил он какую-то одному ему понятную чушь.

Я попятился, обошёл капот к пассажирской двери. Миранда вцепилась в ремень, одну руку засунула между сиденьем и дверью, второй держала телефон, не снимала, а трясла им как церковным колокольчиком.

— На выход.

— Вы видите⁈ — завизжала она в сторону оператора. — Они меня похищают! Я никуда не выйду!

— Хочешь, помогу? — я резко повернул на неё баллончик.

Миранда даже моргнула. Отстегнула ремень, резко толкнула дверь, чуть не задела Федю коленом и выбралась наружу, продолжая орать.

— Снимай! Снимай всё! Они меня выкинули! Меня силой из машины вытащили!

Я резко перевёл баллончик на остальных артистов.

— На десять шагов назад!

Они решили сыграть в непонятливых, но, когда струя из баллончика ударила в рожу одного из молодых, всё-таки начали пятиться.

Я воспользовался этим и сел за руль. Хорошая была тачка! Казалось бы, какие неприятности могли случиться с человеком, который провёл всю свою жизнь за рулём?

Но, в который раз в своей жизни, судьба напомнила — не зарекайся!

Я посмотрел на ключ от бэхи, пытаясь понять, а где, собственно, сам ключ⁈ И куда, мать твою, его вставлять⁈

Ни ключа, ни личинки для него в тачке не оказалось.

— Епрст… Стас, как это корыто включать?

Пацан быстро сообразил, что я не могу завести автомобиль.

— Тормоз зажмите, Роман Михайлович!

Я тотчас зажал тормоз, пока ещё слабо улавливая взаимосвязь. А Стас перегнулся через заднее сиденье и нажал на какую-то кнопочку. Двигатель бэхи отозвался сразу же — завёлся, зарычав всеми своими сотнями лошадиных сил.

— Ручник снимите! — бросил Пашка.

Ощущение у меня было такое, что я запускаю космический корабль. Потому что никакого привычного ручника в машине тоже не оказалось.

Стас на этот раз понял быстрее, чем я успел озвучить. Снова перевесился через заднее сиденье и нажал на очередную кнопочку. Что-то едва слышно скрипнуло.

— Ну, теперь-то я ехать могу⁈

— Дверь лучше закройте, Роман Михайлович, иначе она не тронется!

Все эти манипуляции я проводил, держа газовый баллончик в руках и метя им в цыган.

Наконец, закрыв дверь, я перевёл селектор АКПП на D. Баллончик я в руке уже не держал, поэтому наши собеседники бросились к автомобилю. Один из них подскочил к водительской двери, ударил ладонью по стеклу.

— Стой! Стой, я сказал!

Я вывернул руль и выжал педаль газа. Дури в этом железном коне было столько, что и двух секунд не прошло, как стрелка спидометра рванула к скорости сто километров в час.

— Ох ты ж… ракета! — процедил я, вцепившись в руль и чувствуя, как меня буквально вжимает в кресло.

BMW послушно рванула к выезду.

Оператор бежал сбоку и снимал, подпрыгивая. Миранда неслась за ним, размахивая руками и крича. Старший тёр глаза, матерился и показывал своим на затонированную иномарку.

И тут пузатый «пострадавший» поднялся.

Забыл, что у него болит нога, видя, что уезжает BMW. Он рванул за машиной так резво, что я невольно посмотрел в зеркало внимательнее.

— Смотри, Федь. Медицина творит чудеса. Только что ходить не мог, а теперь хоть в олимпийский резерв включай.

Федя обернулся.

— Он… он бежит.

— Угу. Сейчас ещё норматив сдаст.

Пашка сзади тихо всхлипнул, то ли от страха, то ли от нервного смешка. Стас шумно, с облегчением, выдохнул. Марат обернулся назад и зло зашипел:

— Да я бы этому артисту…

Бэха практически играючи рванула к главной дороге.

Цыгане, понимая, что им нас на своей тонированной старушке не догнать, начали сигналить. Повысовывались из окон, что-то крича и размахивая кулаками. Буквально полчаса назад лысый примерял, как будет располагаться его жопа в салоне на комфортабельной сидушке, а теперь они остались ни с чем.

Что тут сказать, бывают в жизни огорчения.

Федя тяжело дышал и смотрел, не отрываясь, назад.

— Они же теперь приедут…

— Конечно, приедут, — я не стал отрицать. — Когда вымогателю не отдали машину, он расстраивается. У них тоже чувства, Федь, не?

— Это не смешно, — буркнул он.

Мы выехали с парковки на дорогу. Я не гнал, хотя бэха буквально просила именно этого. Любое, даже мимолётное прикосновение к педали газа тотчас дёргало машину вперёд. Но я держал скорость ровно, пропустил машину доставки, аккуратно обошёл выбоину у люка.

Стас наконец выдохнул с облегчением, похоже сам не веря, что всё осталось позади. Сказать пацанам, что в моё время такие дела были обычной повседневностью? Так не поверят ведь… А с другой стороны, то, что произошло, пойдёт им только впрок. Пусть взрослеют и понимают, что жизнь за пределами их золотой клетки тоже есть. Опыт — это такая штука, которую не купишь ни за какие деньги — ни на каких психологических тренингах и практикумах. Не-а, такое надо пережить только на собственной шкуре и никак иначе.

— Живые, молодёжь? — спросил я.

— Да, — хрипло ответил Стас.

— Роман Михалыч… — подал голос Пашка.

— Потом.

— Я правда его не сбивал.

— Потом, сказал.

Марат из всей троицы пацанов был настроен наиболее по-боевому и всё ещё кипел. Он держался за спинку переднего сиденья и смотрел назад.

— Надо было им…

— Надо было вам мозги включить, — резко перебил я. — До того, как увидели красивую тётю восточной внешности.

Марат замолчал. Стас стыдливо опустил взгляд. Пашка прижал плечо к двери. Федя уже собирался что-то сказать, как обычно поумничать, но посмотрел на меня и тоже закрыл рот. Видимо, сегодняшний тренинг начал давать первые плоды.

По пацанам всё было предельно понятно — увидели красивую девку, думали другим местом, чем следовало, и пришли к тому, к чему пришли. А вот насчёт Феди у меня были некоторые сомнения. Совершенно точно этот товарищ ещё покажет себя, как только придёт в себя.

BMW держала дорогу на все сто. Салон, правда, оказался теснее, чем выглядел снаружи. Я покосился на пацанов в зеркало заднего вида. Стас рядом прижимал к разбитой губе салфетку, которую, похоже, нашёл в кармане двери. Салфетка быстро пропитывалась, и на ней оставались красные пятна, но парень держался молодцом. Фингал и разбитая губа — проблемный минимум, который мог приключиться с пацанами. Так что считай, что отделались малой кровью.

А вот с цыганами… что-то подсказывало, что на этом вопрос не будет закрыт. Слишком жирный призовой фонд мы увели у них из-под носа, чтобы они вот так сдались и сложили ручки.

Я вывел машину на дорогу к лагерю, проверил зеркала, сбросил скорость у поворота и только потом заговорил. Кричать смысла не было никакого. После пережитого страха лучше всего заходил сухой голос, от которого внутри становилось ещё холоднее.

— Значит так, наследники, — начал я. — Ситуация следующая. Вы ни хрена не герои криминальной драмы, сюжеты Тарантино — это точно не про вас.

— А кто мы, Роман Михалыч? — спросил Стас.

— Вы? — я поймал его взгляд в зеркале заднего обзора. — Вы три богатых придурка на папкиной машине, которых как лохов развели цыгане. А если бы мы с Федей не приехали, остались бы вы, пацаны, с носом, а тачка бы в табор ушла.

Смягчать я не собирался. Все трое мажоров считали себя чёртовыми Брюсами Уиллисами, которым удалось выбраться из дерьма. Но я знакомил их с реальностью, с тем, кем они были на самом деле. Очень полезная практика.

— Роман, может, сейчас не время… — осторожно начал Федя.

Я посмотрел через зеркало теперь уже на него. Он тут же прикусил язык, но уже поздно.

— Сейчас самое время. Пока штаны ещё мокрые от страха, голова запоминает лучше.

Федя обиженно засопел, но спорить не полез. И правильно сделал. Сегодня он уже совершил подвиг с ключами, а второй подвиг мог оказаться для организма конкретным перебором.

Заговорил Стас, выдав всё, что у него копилось внутри.

— Меня отец убьёт, — сказал он хрипло.

Пашка сглотнул. Марат хмыкнул, но смешка толком не получилось. Стас медленно опустил салфетку и тихо сказал:

— Это машина моего отца…

Стас снова прижал салфетку. В глазах у него застыла злость вперемешку со стыдом и страхом перед отцом.

— Стас, — наконец собрался с мыслями Федя. — Никто на тебя не собирается давить, но нам важно, чтобы ты сам рассказал, как так…

Мне совсем не хотелось слушать длинные речевые обороты куратора, поэтому я перебил, выпрямив его вопрос до самой сути.

— Федя хочет спросить, какого чёрта тачка отца оказалась у тебя? Учитывая, что вам было сказано ждать в кафе и пить кофе. Федя, я правильно говорю?

— Да…

Стас признался, что вместо того, чтобы делать веленное Федей, пацаны поехали за тачкой, чтобы «подрифтить».

— Не знаю, что значит это слово, но вместо подрифтить у вас получилось только подрейфить, — хмыкнул я.

Марат всё-таки не выдержал.

— Да ладно вам, Роман Михалыч. Мы же не знали, что они там будут! Да хрен бы они забрали тачку. Я если что на бокс ходил и всех бы там бам-бам поукладывал, отвечаю!

Марат выбросил перед собой двоечку, ударив в спинку пассажирского кресла.

— Слышь, укладчик, — подмигнул ему я через зеркало. — Ты такие сказки венского леса будешь девчонкам в лагере рассказывать.

— Не, ну а чё⁈ — взбодрился Марат.

— Ты намекаешь, чтобы я сейчас машину развернул и мы вернулись на парковку? Покажешь пару приёмчиков, да?

— Не надо на парковку… — смущённо ответил Марат, явно стушевавшись.

Он сжал челюсть. Ему не нравилось, что его тыкают носом. Зато он теперь внимательно слушал.

Федя снова попытался вставить своё «мирное»:

— Роман, они и так понимают…

— Понимание начинается ровно тогда, когда человек называет свою ошибку вслух, — возразил я.

Феде очень хотелось применить все свои накопленные знания на практике. Вот только не получалось ни черта. Но он очень хотел, очень, я видел это по его глазам.

— Я предлагаю провести посттравматический тренинг, — продолжил Федя. — Ребята по приезде в лагерь напишут, как они видели эту ситуацию и какие чувства при этом испытывали. Я попытаюсь подобрать необходимую коррекцию…

Я вздохнул, включив поворотник и перестраиваясь в соседний ряд.

— Федь, у меня есть альтернатива твоему методу. Пусть садятся, берут тетради, ручки и, как в прописях в начальной школе, пишут в строчку: «Я — папин идиот». Как тебе?

Федя что-то забурчал себе под нос, моя идея ему явно не нравилась, но никаких возражений с его стороны не последовало.

— Так-то, Федь, — продолжил я уже серьёзно. — Им сейчас нужно думать о том, как объясняться перед родителями и администрацией.

Пацаны молчали, втянув головы в плечи. Кажется, до них начало доходить. О методах воспитания я слышал разное. Например, в Японии детям до определённого возраста разрешалось делать всё, что заблагорассудится. И их за это никто не ругал.

Вот и здесь так.

Разница в подходе воспитания в том, что наши восточные соседи позволяли детям безумствовать лет до четырёх или пяти. А всем этим лбам уже в этом году исполнялось восемнадцать.

Не знаю, как дела обстоят в это время после сложных девяностых. Но в Советском Союзе для таких детишек существовала отменная пилюля. Армия называлась. Сходит туда на пару годиков такой охломон, и обратно возвращается уже другим человеком.

Я чуть сбросил скорость перед лежачим полицейским. BMW мягко качнулась.

Сейчас же, дав пацанам кнута, следовало дать и немного пряника.

— Ошибка ваша, — продолжил я. — Но сдавать вас этим клоунам я не собирался. Своих чужим не отдают. Запомнили философию?

Стас отвёл глаза первым. Пашка смотрел на свои колени. Марат коротко кивнул.

— Запомнили, — заверил Стас.

— Я спрашивал всех.

— Запомнили, — выдавил Пашка.

— Да, — следом буркнул Марат.

— Хорошо. Как раз пригодится, когда начнётся вторая часть банкета.

Федя тревожно пошевелился.

— Какая ещё вторая часть, Роман Михайлович?

— Та, где молодёжь будет говорить правду.

Мы ехали на довольно высокой скорости, больше сотни, вдоль дороги тянулись деревья, рекламные щиты и редкие машины. В сторону лагеря никакой пробки не было и в помине. Однако внутри BMW скорость совершенно не чувствовалась.

— В лагере говорите так, чтобы один за всех и все за одного, — пояснил я.

— А чё говорить-то…

— Уехали без разрешения. На парковке попали в развод… — начал я, наблюдая за реакцией пацанов, которых от моих слов бросило в дрожь.

— Но…

— А…

— Ну…

Естественно, что пацанам не хотелось говорить правду.

— Да шучу, расслабляемся, — хмыкнул я. — Версия у всех должна быть одна и та же. Вы всё это время ждали Федю ровно там, где было сказано. С кофе в бумажном стаканчике и с картошкой фри.

Пацаны начали переглядываться. Федя заёрзал на сиденье, тоже переваривая мои слова.

— Можно? — он поднял руку.

— Вещай.

— Ну а как же быть с тем, что…

Договорить Федя не успел. Потому что в этот момент у него завибрировал мобильник. И я даже малость опешил, когда услышал рингтон.

— За глаза твои карие, за улыбку… — донеслось из динамика.

Насколько я помнил, у Феди на звонке стояла самая обыкновенная мелодия из заводских настроек. Но тут, видимо, звонил кто-то необыкновенный. Федя понял, что я понял, и даже залился румянцем. А я удивился ещё больше, когда он принял вызов и из динамика донёсся голос физручки.

— Да-да, я слушаю!

Голос Элеоноры пошёл из динамика:

— Федюня, у нас тут весело. Приехал отец Стаса. И Кирилл Андреевич уже обрабатывает его.

Федя прекрасно знал, что в тишине автомобиля, да ещё и тогда, когда его все особенно внимательно слушали, голос Эли слышат все. Оттого он залился краской ещё больше, начал судорожно прижимать динамик ближе к уху и одновременно искать пальцами громкость. Пацаны заулыбались, да и мне тоже всё стало понятно. Судя по всему, Элеонора звонила ему со своего личного номера, а не рабочего. Никогда бы не подумал, что и Федя окажется под её чарами… а баба та ещё! С огоньком!

Как бы Федя ни старался сделать потише, но остаток разговора я всё-таки услышал.

— Так что, зайчик, я не знаю, где тебя носит, но очень рекомендую тебе скорее подойти к главному корпусу! — выдала Элеонора.

— Да… да… я скоро буду, — промямлил Федя в ответ и отключился.

Пацаны сразу перестали хихикать.

— Выкладывай, — сказал я, не дав Фёдору вариться в соку собственного стыда.

— Роман, ну не при детях же? — не так понял он.

— Я про новости говорю, Федь, выкладывай!

Куратор с явным облегчением выдохнул, взглянул на меня с благодарностью и заговорил:

— Там в лагере отец Стаса, он очень серьёзный человек, Роман Михайлович, так что нам лучше ускориться.

— Всё… — Стас тихо выругался. — Нам кабзда!

Пашка перекрестился, а Марат громко сглотнул. Федя же побледнел ещё сильнее. Я даже удивился, что в нём оставался запас для новых оттенков.

Я молча утопил гашетку, набирая скорость. Если приехал отец Стаса, значит, на месте уже были и директор, и Леночка.

— Всё, — рычал Федя. — Нам, похоже, конец.

— Федь, ты с таким настроем даже конец провалишь, — возразил я.

— Роман! Между прочим, Станислав Станиславович спонсирует клубы, где проходят занятия по борьбе! Это уважаемый…

Куратор не договорил, зажмурился и откинулся на спинку заднего сиденья, принявшись растирать виски. Страх Фёдора был понятен — обычно те, кто так или иначе связан с борьбой, не любят долго разговаривать.

Стас тоже поник, отец-то был его. Он медленно поднял руку.

— Роман Михалыч… можно сказать?

Я коротко кивнул.

— Дело в том, что эта машина… ну вот эта… — пацан никак не решался сказать. — В общем, папа купил эту бэшку как приз за выигрыш турнира имени Вартереса Самургашева.

Прозвучало как приговор в суде, который никто не ожидал.

— Ой-ой-ой! — застонал Федя.

— Фёдор, это у тебя такая методика поддержки пацанов? — отреагировал я.

Федя замолчал, настолько сильно вжавшись спиной в спинку кресла, что мне даже стало за него страшно.

Но новость и правда, скажем мягко, ошарашивала. Проблема резко переходила из разряда внутрисемейных отношений в разряд полного звездеца. Если бэху планировали вручить как приз, то дела действительно были дрянь. Тачка-то, как ни крути, прошла боевое крещение на парковке торгового центра. На одометре у неё появился пробег — уже под сотню километров, а сзади вмятина после «поцелуя» пузатого цыгана. Было очевидно, что такой презент за медаль не подаришь.

Так что да — здесь было отчего хвататься за голову. Это когда ты достиг дна, а с той стороны постучали. Но можно было хвататься за голову, а можно было начать понимать, как выкрутиться из этой ситуации с минимальным ущербом.

— Когда соревнования? — спросил я у Стаса.

— Завтра утром, — едва слышно прошептал пацан.

Я медленно вздохнул, ничего не ответив.

— А нам что делать? — спросил Пашка.

— Молчать, разговаривать буду я.

Что именно я буду говорить? Да чёрт его знает. Объяснения на тему, как так получилось, что новая призовая бэха получила пробег и вмятину, у меня не было. И вряд ли появится. Но ничего, и не из таких ям приходилось выбираться.

— Роман Михалыч… — вдруг сказал Стас.

— Что?

— Спасибо.

Я посмотрел на него в зеркало. Он сидел с той же салфеткой у губы, помятый, но уже не тот испуганный мажор, каким я его увидел на парковке. Похоже, пацан верил мне и считал, что я вытяну их из этого дерьма. Ну а куда я, собственно, денусь. Хотя история, пожалуй, была куда более залихватская, чем просто толпа цыган-разводил.

— Благодарности потом, — выдохнул я. — Сейчас лицо держи. Если отец увидит, что ты размазня, ничего хорошего не выйдет.

Стас коротко кивнул.

Мы свернули к дороге на лагерь. Через пару минут показались знакомые ворота и будка-аквариум.

У КПП стояли люди. Олег Дмитриевич, подтянутый и бледно-собранный. Елена Сергеевна вся перевозбуждённая. Элеонора чуть в стороне, скрестив руки на груди. Кирилл Андреевич стоял рядом с высоким мужчиной в тёмной рубашке и дорогих часах. Мужчина был явно с борцовским прошлым… это, по всей видимости, и был отец Стаса.

Рядом топтался взмыленный охранник. За кустами и возле дорожки маячили несколько пацанов. Делали вид, что случайно проходят мимо, но шеи вытянули так, что их можно было использовать вместо антенн.

Подъезжать на призовой BMW к КПП было сродни самоубийству. Поэтому я, недолго думая, вывернул руль и поехал вдоль забора нашего лагеря. Тачку отец Стаса не должен видеть.

В салоне бэхи стояла гробовая тишина. Пацаны — ни живые ни мёртвые, и Федя, который буквально влип в сиденье. Отогнав автомобиль, я поставил его между кустами и забором так, чтобы со стороны дороги машину не было видно. Вышел из BMW, отошёл ближе к дороге и удостоверился, что тачку не увидит даже самый бдительный взгляд.

Всё такие же, ни живые ни мёртвые, из машины вышли троица пацанов и Федя.

— Ну что, команда «ух», — хмыкнул я. — Готовы?

И не дожидаясь ответа, двинулся в сторону КПП лагеря. Кирилл говорил как раз в тот момент, когда мы подошли к воротам. Голос спокойный, поставленный, явно обученный говорить с расстановкой и тактом.

— Как видите, ситуация требует внешнего управления. Двое сотрудников покинули территорию, подростки отсутствуют, автомобиль семьи Ковалёвых также…

В этот момент Кирилл увидел нас и замолчал. Все взгляды делегации тотчас устремились на нас.

Я подошёл первым, пока Кирилл Андреевич ещё не успел подобрать новую красивую фразу, и сразу обратился к высокому мужику в тёмной рубашке — отцу Стаса.

— Александр Викторович? — уверенно начал я. — Роман Михайлович меня зовут. Ваш сын здесь. Остальные парни тоже на месте. Живы, на ногах и больше испуганы, чем повреждены.

Отец Стаса скользнул по мне глазами и сразу перевёл взгляд на пацанов за моей спиной. Взгляд был, конечно, не вдохновляющий, это если ещё мягко сказать.

— Стас, — рявкнул он.

Стас с подбородком, опущенным на грудь, сделал шаг вперёд.

— Пап…

— Молчи.

Стас послушно закрыл рот. Правильно сделал, я бы на его месте тоже сначала подумал, прежде чем открывать рот рядом с этим «Карелиным». Любовь отца к сыну здесь выглядела так, будто сейчас сыну вручат лопату и отправят копать себе яму, благо воспитательную.

Кирилл Андреевич чуть повернулся к Александру Викторовичу и мягко продолжил стелить с того места, где сам себя оборвал:

— Как видите, возвращение подростков состоялось только после внешнего вмешательства. Ситуация требует немедленной фиксации. Здесь очевидно нарушение режима, отсутствие детей на территории, самовольный выезд сотрудников…

На Федю этот товарищ был не похож, в отличие от моего товарища «на час» этот был матёрым волком. Но и я не кукурузу стерёг, и прекрасно понимал, как Кирилл хочет выставить себя спецом, а нас с Федей болванами. Разумеется, давать такого удовольствия я этому человеку не собирался.

— Кирилл Андреич, вы абсолютно правы, — я тотчас присоединился к диалогу, переключая на себя внимание.

Тот чуть вскинул бровь — видимо, не ожидал, что я так быстро соглашусь. Спор ему, кстати, был куда как удобнее. Тем более позиция для спора у него была выигрышная. Кирилл мог ловить меня на нарушении протокола и прочих бюрократических прелестях. А я взял и согласился, испортив человеку домашнюю заготовку.

— Именно поэтому, — невозмутимо продолжил я, — сейчас парням нужен медик. Потом директор, родитель и сотрудники спокойно разбирают ситуацию. На улице мы этого делать не будем. Тут уже кусты ушами шевелят.

Олег Дмитриевич тут же посмотрел в сторону дорожки. Там действительно маячили несколько пацанов, которые делали вид, что случайно оказались возле КПП в самый удобный момент за всю смену. Один даже чуть наклонился, будто изучал траву. Ага, ботаник хренов, с телефоном в руке. Сами уши греют, чтобы потом по всему корпусу растрепать.

— Все в административный корпус, — быстро сказал директор. — Елена Сергеевна, медика срочно вызовите.

Елена Сергеевна энергично закивала, тряся своими белокурыми локонами.

— Сейчас-сейчас. Уже вызываю!

Александр Викторович не двинулся. Он все еще смотрел на Стаса и на его разбитую губу.

— Кто тебя ударил?

— Один из тех, кто пытался давить на ребят у торгового центра, — ответил я вместо пацана. — Подробности дам в кабинете. С местом, временем и тем, что видел сам.

Пашка за моей спиной сглотнул так громко, что его, наверное, услышал охранник в будке. Тот тоже грел уши, куда ж без этого. Марат тоже струхнул, глаза бегали, ни на чём не останавливаясь.

— Кто у тебя куратор? — продолжил допрос отец.

После этого вопроса Федю явно не ждало ничего хорошего. Стас уже поднял руку, по всей видимости, для того, чтобы ткнуть пальцем в куратора. Федя же сделал вдох, собираясь включить свою педагогическую шарманку, но я опередил и его.

— Фёдор был со мной, но дело в том, что именно я был ответственен за выбранное направление методики, — по деловому заверил я.

Федя растерянно моргнул. Потом понял, что я дал ему нормальную роль, и неожиданно выпрямился, возгордившись.

— Да, подтверждаю… — он запнулся, толком не понимая, что именно нужно подтверждать и о какой методике я сейчас веду речь.

Честно говоря, методика в этот момент только начинала рождаться. Как и всё живое — в хаосе и при непосредственном участии Феди, который вообще не понимал, что происходит.

— Не понял… — отец Стаса нахмурился ещё сильнее. — Так это методика такая?

Вопрос предназначался директору. Олежик скривил лицо, как будто жевал дольку лимона.

— Конечно же, это у нас такая методика! — вместо него ответила Леночка. — Роман Михайлович у нас работает по экспериментальной программе!

— Да-да-да, — выпалил пулемётом директор. — Абсолютно верно!

Естественно, не будь здесь отца Стаса, разговор строился бы совсем иначе. Директор бы пучил глаза, Леночка бы пищала. Не знаю, что делал бы Кирилл… но думаю, тоже ничего хорошего. Но сейчас расклад был иной — узнай отец Стаса, что «мы всё просрали», и в лагере полетели бы головы.

Кирилл Андреевич прекрасно понимал, что происходит, и мягко улыбнулся.

— Фёдор, а вы готовы подтвердить, что ситуация была под контролем? — скрипуче спросил он.

Федя на секунду сдулся. Вопрос-то был с крючком и подковыркой. Скажешь «да» — так потом на тебе повесят весь хаос, когда отец Стаса уйдёт. Скажешь «нет» — так вовсе признаешь провал.

Я повернулся к Кириллу и едва слышно сказал:

— Под контролем, Кирилл Андреевич, а остальное мы будем разбирать с директором. Формулировки потом подберёте, вы в этом определенно сильны.

Я не собирался бодаться лбом там, где он разложил свои «бумажные капканы». С чего бы давать ему такую радость?

Александр Викторович подошёл к сыну. Стас стоял собранный, но видно было, что внутри у него всё просело ниже плинтуса.

— Больно? — спокойно спросил отец.

Стас потупил взгляд.

— Больно, — признался Стас.

Александр Викторович кивнул, будто именно этот ответ ему от сына и был нужен.

Стас молчал. По пацану было видно, что ему очень хочется сейчас стать неживым хотя бы минут на десять, чтобы весь разговор прошёл без его участия.

Отец перевел внимание на меня

— Объясните мне эту вашу методику.

Директор рядом едва заметно втянул голову в плечи. Леночка застыла с телефоном в руке. Федя смотрел на меня как ребёнок-первоклашка на фокусника, который должен был вот-вот вытащить кролика из шляпы. Ну или вытащить из кармана утверждённую программу, план занятия, подпись министерства и, желательно, печать с двуглавым орлом.

Ни печати, ни кролика у меня, естественно, не было. Зато была наглость, а это в тяжёлых ситуациях иногда заменяет всё остальное.

— Объясню, — сказал я. — Только не у ворот.

Кирилл Андреевич сразу мягко вмешался:

— Думаю, Александр Викторович имеет право услышать хотя бы общий принцип уже сейчас.

— Имеет, — согласился я. — Общий принцип простой: подросток в лагере ведёт себя одним образом, рядом с родителями — другим, перед куратором — третьим, а в реальной городской среде всплывает настоящее. Нутро.

Я говорил спокойно, глядя на отца Стаса.

— Мне важно было увидеть, как ребята реагируют на выбор, соблазн, чужое давление и конфликт. Сегодня увидели. Результат неприятный, зато честный.

Леночка первой поймала ход моей мысли. У неё в глазах мелькнуло облегчение, мигом сменившееся почти восторгом.

— Да, именно, — быстро сказала Синеглазка. — У нас же пилотная смена. Роман Михайлович ответственно работает с групповой динамикой через практические ситуации.

Олег Дмитриевич сразу закивал.

— Совершенно верно. Практико-ориентированный подход.

Федя тоже кивнул, хотя выглядел человеком, который ошибся дверью.

— Да, — сказал он. — Практико… да. Ситуационное моделирование.

Я покосился на него. Федя, конечно, только что произнёс заклинание из методического болота, но в целом держался молодцом.

Кирилл Андреевич улыбнулся почти ласково.

— Интересная формулировка. Только, насколько я понимаю, ситуация вышла из-под контроля, — обозначил он.

Я повернулся к нему.

— Кто вам такое сказал, Кирилл Андреевич?

— То есть травма подростка является частью диагностического результата? — не отступал он.

Вот гад. Хорошо зашёл. Тонко и аккуратно, как скальпелем под ребро.

Александр Викторович задумался.

Я выдержал паузу и покачал головой.

— Травма подростка является результатом столкновения с реальной угрозой. Наша задача была вмешаться до того, как угроза стала серьёзной. Мы вмешались. Если бы вы хотели стерильную диагностику, можно было посадить ребят в актовый зал, дать анкеты и спросить: «Как вы ведёте себя в конфликте?» Они бы написали красивые ответы. Сегодня же мы получили правду.

Марат за моей спиной едва слышно выдохнул. Похоже, до него дошло, что его не сдают. Стас стоял с каменным лицом.

— И какая правда? — спросил Александр Викторович.

Я посмотрел на пацанов. Можно было сейчас красиво расписать их психологические портреты, назвать всё умными словами и дать Леночке материал на три служебных записки. Но отец Стаса был мужик простой в главном: он не за словами сюда приехал. Ему нужен был сын. Причём не тот сын, который прячется за папину спину, а тот, который хотя бы один раз способен стоять за себя сам.

— Правду пусть сами пацаны скажут, — ответил я. — А я потом добавлю.

Стас резко посмотрел на меня. В глазах мелькнуло почти возмущение и обида. Мол, как так, Роман Михалыч, вы же вроде нас вытаскивали, а теперь? Вот именно, что вытаскивал. Но все-таки выносить на руках и укладывать на подушку никто не обещал.

Александр Викторович перевёл взгляд на сына.

— Говори, — потребовал мужик.

Стас нервничал. Губа у него припухла, на салфетке сжатой в кулаке темнело красное пятно. Пацан стоял бледный, помятый, но уже не такой, каким я вытащил его с парковки. Там был перепуганный до смерти мажор, которому впервые в жизни показали, что дорогие кроссовки не дают брони. Здесь же стоял вроде тот самый мажор, только внутри у пацана уже что-то щёлкнуло в нужную сторону.

— Я сам виноват, — признался Стас.

Отец чертыхнулся от неожиданности.

— В чём?

— Сам решил, что можно. Сам полез туда, куда не надо было лезть. Никто меня не заставлял, пап.

— Не только он, Александр Викторович, — быстро сказал Пашка. — Я тоже тут виноват. Я… я просто испугался. Начал делать конкретные глупости. Если бы не Роман Михалыч и Фёдор, всё было бы куда как хуже.

Федя при этих словах весь аж горло расправился, будто ему внезапно вручили грамоту «куратор года». Я покосился на куратора, и он тут же сделал лицо чуточку поскромнее.

Марат сжал кулаки. Перед ним стояла дилемма — промолчать и сохранить остатки образа крутого парня? Или все-таки сказать правду и потерять последнюю удобную маску на сегодня. Жизнь — штука крайне сложная, а выбор всё равно придётся делать.

— Я вот тоже хорош на самом то деле, — буркнул пацан. — Полез языком молоть где не надо. Думал, что сейчас всех построю. Ну и построил… правда построил себя в первую очередь.

Пацан хотел хмыкнуть, но смешок застрял поперек горла.

Александр Викторович смотрел на них молча и сосредоточенно. Взгляд у него оставался угрюмым, хотя прежняя холодная злость теперь начала потихоньку менять свою форму. Мужик приехал за разбором, ожидая увидеть привычную картину мира: сын вяло мямлит, друзья валят друг на друга вину, сотрудники прикрывают задницы, а администрация изображает контроль над ситуацией. Но получил он совсем другое. Трое пацанов перед ним были побитые и испуганные, но уже не разбегались по углам при первом шорохе.

— Дальше, — сказал отец сыну.

— Там, за территорией, всем правда плевать, чей я сын, — пацан выдохнул. — Я это сегодня понял.

— Что ты ещё понял? — строго спросил отец.

Стас поднял глаза, наконец напрямую встретившись взглядом с Александром Викторовичем.

— Я понял, что если сам влез, то сам и отвечай, пап. И если рядом свои, их нельзя бросать. Даже если очень страшно.

Пашка стоял опустив взгляд в стол, а Марат упрямо смотрел прямо перед собой. Я отметил это про себя. Вот оно — групповая динамика, за которую все в лагере так ратуют. Наглядно.

Александр Викторович хмуро молчал. Я видел, как уходит сталь из его взгляда. До этого мужик смотрел на своего сына как на проблему, которую надо жёстко решить. Но теперь он похоже видел перед собой пацана, которого ещё можно вытянуть.

— Вот это и есть наш результат, Александр Викторович, — заключил я.

Федя рядом осторожно кивнул, будто решил подмазаться к моему успеху. Пусть, я не жадный.

— Это важная точка фиксации, — заумно сказал он.

Кирилл мягко улыбнулся.

— Очень трогательно. Но признание ошибки подростками не отменяет ответственности взрослых.

Александр Викторович всё ещё смотрел на сына.

— Не отменяет, — сказал он. — Но кое-что объясняет.

Кирилл на секунду замолчал. Ему не понравилось, что отец Стаса начал думать не в его сторону. Медсестра как раз закончила обрабатывать губу.

— Ничего серьёзного нет. Синяк будет, куда ж без него. И холод надо приложить. Ещё желательно некоторое время обойтись без нагрузок.

Стас едва заметно поморщился.

— Так у меня скоро пейнтбол.

— Сначала посмотрим, будешь ли ты вообще достоин туда выйти, — сказал Александр Викторович.

Вот тут я уже не дал Стасу провалиться обратно. У пацана только что появился первый взрослый позвонок. Если сейчас сверху ударить привычным отцовским молотом, его можно было опять вбить в пол.

— Выйдет, — отрезал я. — И да, Александр Викторович, Стас этого достоин.

Александр Викторович медленно повернул ко мне голову. То, что я вмешался, ему явно не понравилось.

— Вы решаете?

— В этой части — да.

Кирилл поднял взгляд от блокнота. Директор вцепился в узел галстука. Леночка испуганно облизала губы. Федя же опёрся на подоконник, будто искал опору в архитектуре.

Я продолжил, пока отец не успел меня срезать:

— Если вы сейчас снимете его с игры, он запомнит только наказание. Если выйдет, у него будет шанс закрепить то, что он только что сказал.

Стас смотрел на меня широко открытыми глазами. Кажется, до него только сейчас дошло, что я не просто его прикрываю. Я загоняю его в место, где придётся соответствовать сказанному.

Александр Викторович спросил:

— Ты сам хочешь выйти?

— Да…

— Зачем?

Пацан сразу замолчал. Вот здесь у него был шанс опять сказать что-нибудь глупое про игру, команду или «ну я же записался». Но Стас ничего подобного не сказал.

— Чтобы не сливаться, — выдал он. — И чтобы они тоже не слились.

Пацан кивнул на Пашку и Марата.

Марат сразу поднял голову.

— Мы не сольёмся, ни фига.

— Да, — добавил Пашка. — Мы будем вместе.

Александр Викторович почти незаметно усмехнулся.

— Вместе, значит.

— Да, — подтвердил Стас, уже увереннее.

— Тогда вместе и отвечать будете.

— Будем.

Вот теперь почва была готова. Да, отец Стаса всё ещё мог сорваться, Кирилл всё ещё держал нож за спиной. Но Александр Викторович уже увидел главное: его сын не спрятался и друзья не разбежались.

Медсестра занялась Пашкой, потом Маратом.

Федя даже заулыбался, но потом вспомнил, что ситуация серьёзная, и убрал улыбку обратно.

Когда медсестра вышла, Кирилл сразу оживился. Он понял, что эмоциональный момент сработал против него, и решил вернуть разговор на привычную территорию.

— Теперь, полагаю, мы можем перейти к сути.

— Можем, — согласился я.

Кирилл тотчас пошёл в атаку:

— Олег Дмитриевич, для начала я прошу зафиксировать, что так называемая экспериментальная программа была реализована без предварительного обсуждения с полным педагогическим составом.

Кирилл давил на методику, и я был ему почти благодарен. Пока он копал бумагу, он не копал туда, где за забором стояла бэха. А вот если этот аккуратный шакал вспомнит про автомобиль семьи Ковалёвых, разговор станет совсем другим.

Я уже открыл рот, но Александр Викторович поднял руку первым.

— Подождите, уважаемый. Мне ваша педагогическая бухгалтерия сейчас не нужна.

— Простите?

— Я говорю, мне сейчас не нужна вся эта твоя бухгалтерия, — повторил Александр Викторович. — Экспериментальная программа, согласования, полный педагогический состав, регламентация… Разберёте потом. Вы тут все взрослые, вот и разбирайтесь.

Он повернулся ко мне.

— А вам я хочу сказать спасибо. Я приехал сюда злой. Мне сказали, что сын пропал, сотрудники уехали, в лагере бардак. Я думал, увижу привычную картину: мальчишка мямлит, прячется и врёт, а вокруг него взрослые хлопают глазами. Но я увидел другое.

Мужик внимательно посмотрел на Стаса.

— Мой сын впервые за долгое время признал вину. Сам и при людях. Не стал прятаться за фамилию и это действительно дорогого стоит.

Стас сидел красный, как рак, но не опускал голову.

— Он у меня последние годы жил так, будто жизнь — это экран, игра и переписка. Я ему говорил: за пределами этой мягкой коробки мир другой. Не доходило ни хрена. Сегодня, похоже, дошло.

Отец Стаса развёл руками.

— Так что называйте это как хотите, — сказал Александр Викторович. — Методика, случайность или практический блок. Мне до лампочки. Если после этого мой сын начал говорить как мужчина, значит, что-то вы сделали правильно.

Он протянул мне руку.

— Спасибо ещё раз, Роман Михайлович.

Я пожал её. Хват у мужика был крепкий, проверочный. Ну давай, проверяй. Рука у меня тоже не для красоты выросла.

— Рано благодарить, — сказал я. — Одной правильной фразы мало. Её теперь делом подтверждать надо.

— Согласен, — ответил Александр Викторович.

Кирилл всё-таки решил не отдавать поле полностью.

— Александр Викторович, я рад, что вы видите воспитательный эффект. Однако, помимо вашего сына, в ситуации участвовали ещё двое подростков. Я считаю необходимым немедленно уведомить родителей Павла и Марата.

Пашка побледнел при одном только упоминании своих родителей. Марат тоже перестал выглядеть бетонной плитой. У каждого человека есть свой личный ужас. У этих, похоже, он жил в телефоне отца.

— Не надо, — отмахнулся Александр Викторович. — Родителей этих двоих сейчас дёргать не надо. Я их батьков знаю. Твоего отца, Пашка, увижу в четверг в клубе. Твоего, Маратик, в воскресенье в бане. Там и поговорим.

Пашка тихо выдохнул, но облегчение быстро сдулось. Видимо, он представил, как именно его отец будет слушать эту историю в клубе. Марат тоже сначала вроде обрадовался, потом, видимо, представил разговор в бане между взрослыми мужиками и радоваться перестал.

— С точки зрения учреждения уведомление родителей всё равно необходимо…

— Уведомите письменно, — ответил Александр Викторович. — Всё остальное я передам сам.

Олег Дмитриевич закивал так быстро, что чуть не потерял директорскую солидность.

— Да, конечно. Подготовим уведомление.

— И без лишних подробностей, — добавил Александр Викторович. — Если кому-то очень захочется художественного жанра, пусть пишет роман, а не служебную записку.

Олег Дмитриевич снова закивал. Леночка уже что-то быстро набирала в телефоне. Федя сидел с лицом человека, который чудом избежал расстрела и теперь боялся даже кашлянуть.

— На этом пока всё. Стас остаётся здесь. Но завтра у меня в клубе соревнования по борьбе, кто хочет — добро пожаловать, может, хоть так можно привить пацанам любовь к спорту.

Он хмыкнул, махнул рукой, как будто говорил о чём-то, чего на самом деле не существует.

— Роман Михайлович, Олег Дмитриевич, Фёдор, если будет возможность, приходите. Всем будет полезно посмотреть.

Я уже хотел кивнуть, но Александр Викторович добавил:

— Тем более турнир серьёзный. Приз тоже хороший. Новая BMW ждёт победителя.

Пацаны молчали.

Я тоже, признаться, первое мгновение опешил. Хорошо ещё, что прожил достаточно, чтобы в таких случаях не выдавать себя с потрохами.

Кирилл Андреевич заметил реакцию пацанов.

— Призовая BMW? — мягко уточнил Кирилл.

Александр Викторович кивнул.

— Чёрная, наверное?

— Да, а вы откуда знаете? Шикарная тачка, — отец Стаса показал большой палец. — Нормальный такой приз, муха не сидела.

— Сильная мотивация, — улыбнулся Кирилл.

Знал? Нет, знать он не мог, хотя то, как он уверенно сказал про цвет тачки, смутило. Но догадывался…

Александр Викторович ничего не заметил. Для него разговор был закончен. Он пожал руку директору, коротко кивнул Леночке, а Кириллу и Феде просто махнул на прощание. Потом развернулся и вышел. Олег Дмитриевич засеменил рядом, провожая его до выхода. Леночка поспешила следом. Кирилл задержался у двери на секунду. Он улыбнулся, но ничего не сказал.

Дверь за ним закрылась.

Пашка первым выдохнул:

— Нам конец.

— Молчать, — сказал я.

— Он понял?

Я покосился на дверь.

— Он не понял, но заподозрил. Это, пожалуй, хуже, потому что начнёт копать.

Я подошёл к окну и посмотрел во двор. Через стекло было видно только дорожку, кусты и кусок забора. Там, за зелёнкой, стояла другая проблема. На колёсах, с лишним пробегом и вмятиной… Пацанов я пока вытащил. Теперь оставалось вытащить BMW.

Я ещё пару секунд смотрел в окно. Дорожка, кусты, фонарь у поворота, кусок забора. Если не знать, что за зелёнкой стояла призовая BMW с вмятиной и «лишним» пробегом, можно было даже поверить, что вечер идёт нормально.

Но я уже знал. А когда знаешь, поздно делать вид, что просто проходил мимо.

Я повернулся к пацанам.

Стас сидел серый как мышь. Пашка смотрел на дверь, за которой только что исчез Кирилл. У Марата была стиснута челюсть. Федя стоял у стены и тяжело вздыхал.

— Значит так, — сказал я. — Все четверо сейчас спокойно выходите через боковой коридор и идёте к машине.

— Все четверо? — уточнил Федя, чуть поёжившись.

— Ты тоже, Федь.

— Роман, я всё-таки куратор…

— Вот и курируй этих трёх будущих автослесарей.

Стас вскочил. Ему так и не терпелось поскорее решить вопрос.

— А вы? — спросил он.

— Подойду.

— А вы куда? — Федя подозрительно прищурился. — В тубзик?

— Да, — я охотно принял версию пацана.

Сам подошёл к двери, приоткрыл её и выглянул в коридор. В нём было пусто. Из дальнего конца доносился голос Леночки, которая бодро объясняла, что ситуация находится под контролем. Всё как всегда — такие слова обычно произносили в момент, когда контроль уже ушёл курить за угол.

— Идёте по одному, — сказал я. — Сначала Федя, потом Пашка, следом Стас и ты, Марат, последним.

Так и сделали. Федя первым вышел в коридор, за ним пошли остальные ребята.

Марат задержался последним.

— Если Кирилл спросит, куда идём?

— Скажешь, что пошёл дышать свежим воздухом.

Пацан хмыкнул и вышел следом.

Я подождал пару секунд, потом вышел в коридор уже один. До туалета, разумеется, не пошёл. Туалет сегодня мог справиться без меня. А вот Александр Викторович — нет.

Я прошёл по коридору к выходу. В холле Олег Дмитриевич как раз провожал отца Стаса, суетливо кивая и что-то говоря про уведомления, внутренний разбор и порядок дальнейших действий. Леночка шла рядом с телефоном в руке. Кирилл тоже был тут.

Я не стал подходить сразу. Дал им выйти.

Олег Дмитриевич распахнул дверь, Александр Викторович шагнул на крыльцо. Леночка почти бегом ушла куда-то в сторону административного кабинета. Директор засеменил за отцом Стаса до самой дорожки, ещё пару раз кивнул, получил короткое «до свидания» и наконец остановился. Вместе с Кириллом пошёл что-то обсуждать. Дальше Александр Викторович пошёл один.

У ворот возле тёмного внедорожника стоял водитель. Крупный мужик в куртке, из тех, кто видит больше, чем говорит. Он открыл заднюю дверь как раз в тот момент, когда я подошёл к машине.

— Александр Викторович, — позвал я.

Отец Стаса остановился у машины. Водитель замер с открытой дверью и посмотрел на меня.

Отец Стаса медленно повернул голову.

— Вы что-то забыли?

Я подошёл ближе.

— Прошу две минуты вашего времени, пока вы не уехали.

Он посмотрел на меня внимательно, перевёл взгляд на водителя.

— Вить, подожди. Я с Романом Михайловичем поговорю.

Водитель без лишних вопросов закрыл дверь, отошёл на несколько шагов к переднему крылу и отвернулся так, как умеют только «профессиональные молчуны».

Александр Викторович снова посмотрел на меня — вопросительно.

— Говорите, Роман Михайлович.

Я не стал подбирать слова — может, и попробовал бы, но не в том случае, когда времени практически нет, и за забором стоит битая проблема немецкого автопрома.

— В общем так, Александр Викторович, пацаны во главе с вашим вождём краснокожих решили с утра пораньше приятно провести время на парковке торгового центра, — начал я.

— Так? — отец Стаса вскинул бровь. — В смысле в рамках вашей психологической практики?

— Ну если только импровизированной, — пояснил я.

Ну и следом поведал отцу Стаса о приключениях его сына и друзей на парковке торгового центра. Мужик по мере того, как я говорил, менялся в лице.

— Машину пытались отжать цыгане через постановку? — уточнил он.

Вообще, в лице он хоть и менялся, но после услышанного большая часть слушателей поседела бы к чёртовой матери. А этот неплохо держался. Видимо, жизнь преподносила ему сюрпризы не раз.

— Вот же паршивец… знает же, что машина для завтрашних соревнований! — отец ударил кулаком себе по ладони. — Насколько всё плохо?

— Настолько, что завтра под чехол в качестве приза в таком виде её ставить нельзя, — честно ответил я.

Александр тяжело вздохнул, отвернулся на секунду. Потом так же спокойно выдохнул, спуская пар и напряжение.

— Стаса сюда, — потребовал он.

— Подождите, — я подняла палец. — Я не договорил.

Отец Стаса медленно вернул взгляд на меня. Вот теперь в глазах уже появилась угроза.

— Вы сейчас будете мне объяснять, как воспитывать сына?

— Нет. Просто если вы это сделаете, то только испортите ему урок.

Александр усмехнулся.

— Интересное начало у вас.

— Если вы сейчас решите проблему сами, то Стас получит ровно один вывод: папа снова всё закрыл. Потом вы его отругаете, он покивает, переживёт, уткнётся в телефон и через месяц сделает глупость ещё дороже. Выбор за вами, Александр Викторович.

Он смотрел на меня испытывающе. Переваривал мои слова, искал в них смысл. Хорошая, кстати, черта — не рубить сплеча, а сначала попробовать разобраться.

— И что вы предлагаете?

— Дать ему ночь.

— На что?

— На то, чтобы он сам разгребал последствия. Сам искал мастера, договаривался и искал деньги. Я буду рядом. Федя будет рядом. Его приятели тоже, если не сольются. Но решать за него проблему вы не будете.

Отец Стаса молча переваривал услышанное. Я видел, что ему это не нравится. Сильно прям не нравится. Ему проще было сейчас достать телефон, звякнуть, и через двадцать минут вокруг BMW стояли бы нужные люди. У богатых и сильных отцов это почти рефлекс. Ребёнок накосячил — взрослый мир включился. Потом ребёнка наказали. Но через время всё повторилось, только на следующем уровне цены.

— Деньги нужны? — едва слышно спросил он, видимо проникшись моей идеей. — У него не хватит.

— Значит, будет думать. Друзья помогут, — улыбнулся я.

— Он несовершеннолетний.

— Поэтому я отвечаю и рядом. Но двигаться будет сам Стас со своими корешками.

Александр посмотрел в сторону корпуса. Я тоже невольно покосился. В одном из окон на секунду мелькнула тень. Кирилл? Может быть. С такого расстояния он ничего бы не услышал. Но увидеть вполне себе мог. И этого ему хватит, чтобы потом начать меня «сверлить».

Отец Стаса медленно вернул на меня взгляд, уже приняв решение.

— До утра, — сказал он наконец. — Машина должна быть на турнире. В виде, который не позорит клуб.

Я не ответил, и Александр сел в машину. Водитель закрыл дверь, обошёл внедорожник и сел за руль. Двигатель завёлся мягко, практически без звука. Машина выехала за ворота, а я стоял у дорожки и смотрел вслед.

Теперь отец знал. Не всё в мелочах, конечно, но очень даже достаточно. Я развернулся и пошёл к зелёнке, где меня ждали Федя, трое пацанов и наша проблемная бэха.

Все стояли у тачки с таким видом, будто не знали, с какой стороны подступиться. Федя первым поднял на меня глаза, как-то совсем уж сдавленно улыбнулся. Марат и Паша стояли, согнувшись у бампера, и рассматривали место повреждения. Не знаю, что они там хотели увидеть, но вид у них был крайне сосредоточенный.

А вот Стас был хмурый и стоял в стороне, с каким-то отстранённым видом. Увидев меня, он посмотрел как-то уж совсем нехорошо.

— Можно вас на секундочку, Роман Михайлович? — спросил он.

Мы отошли, и Стас снова уставился на меня, буквально буравя взглядом.

— Вы ему сказали? — процедил он.

Голос у него получился только на первой половине фразы. На второй уже полез страх, сжавший горло. Молодец пацан — сразу все понял.

— Сказал, — я не стал отрицать.

Стас сжал кулаки, с трудом сдерживая гнев.

— Всё сказали⁈

— Достаточно.

— Он меня теперь убьёт?

Я медленно покачал головой.

— Пока нет.

Стас смотрел на меня, моргал редко.

— Что значит «пока»?

— Значит то, что он дал тебе ночь, — пояснил я. — На то, чтобы ты перестал быть приложением к папиной фамилии. И начал думать своей башкой.

Стас нахмурился. Видно было, что слова до него дошли, но смысл ещё упёрся где-то в привычную мягкую стену: папа решит, взрослые разберутся, потом будет наказание, но всё вернётся на круги своя. Только круг сегодня треснул.

— Я не понял, — признался пацан.

— Сейчас поймёшь. Машина — твоя проблема. Не моя, не Феди и не твоего отца. Твоя, Стас. Я рядом, потому что ты ещё пацан и один такую историю не вывезешь. Но бегать, думать и договариваться будешь ты. Деньги, кстати, тоже будешь искать сам. Понял теперь?

Стас остервенело заскрёб макушку.

— А если не получится?

— Тогда утром твой отец получит полный набор: битую машину, сорванный приз и сына, который попробовал. Последний пункт может тебя частично спасти. Может. Если будешь не пробовать, а делать.

— Я сделаю, Роман Михайлович, — пообещал пацан.

Мы хоть и разговаривали чуть-чуть в стороне, но, естественно, пацаны и Федя слышали наш разговор и грели уши.

— Мы тоже, — вдруг сказал Пашка.

Я повернулся к нему.

— Что тоже?

— Будем помогать, Михалыч. Мы же вместе влезли в траблы.

Марат тут же подался вперёд.

— Да. Мы вместе поехали. Значит, вместе и разгребать. Я, если надо, могу… ну… что скажете.

Стас посмотрел на обоих своих друзей. До этого пацан был по сути один на один с отцом, машиной и своим страхом. Теперь рядом возникли два таких же перепуганных оболтуса, но уже не пытавшихся отползти в сторону и отсидеться.

— Спасибо, пацаны… — прошептал Стас, явно впечатленный.

— Потом благодарности, — отрезал я. — Сейчас давайте разбираться с тем, что имеем.

Стас медленно заговорил:

— Машина повреждена, Роман Михалыч. Пробег лишний…

— Хорошо. Что нужно?

Пашка первым ответил и ответил так, что я аж закашлялся.

— Ну… можно тачку новую взять. Ну, купить в смысле.

Я, честно говоря, немного забыл, что имею дело с детьми, чьи родители располагают такими средствами, что для них купить новую бэху — как два пальца об асфальт. Мне блин в свое время родители на школьный пирожок в столовке давали, а этим… страшно даже представить сколько у них нулей в сумах на карманные расходы.

— А если мозгами пошевелить? — предложил я.

Пацаны всерьёз задумались, начали перебирать варианты. Я не лез, ожидал, когда они сами озвучат выводы после совещания.

— Мастер нужен, — сказал Пашка.

— Деньги, — добавил Марат.

Стас сжал кулак.

— И время.

— Вот теперь начали думать в правильную сторону. Время самое дорогое. Денег всегда где-нибудь можно найти, а вот лишний час не купишь даже у папы.

Федя снова осторожно вмешался:

— В официальный сервис поедем?

Я посмотрел на него молча.

Он быстро поднял ладони.

— Всё, понял. Вопрос снят.

— Федь, официальный сервис сейчас — это как прийти в поликлинику с гранатой и попросить талончик к терапевту. Нам нужен человек, который умеет делать быстро и тихо. Так что нет, пацаны — нам нужен нормальный мастер, который не будет задавать лишних вопросов и ничего никуда не будет вносить.

Пацаны сразу засуетились. Посыпались разные предложения. Федя припомнил «Авито», где можно посмотреть разных исполнителей, в том числе автослесарей и автоэлектриков. Начали искать объявления. Даже сделали несколько звонков, но как только речь заходила о необходимости смотать пробег, никто не соглашался.

— Может, у вас есть такой человек, Роман Михалыч? — спросил Стас после очередной провальной попытки договориться по объявлению.

Возможно, следовало дать пацанам ещё немножечко времени для того, чтобы убедиться в тщетности своих усилий. Но времени у нас действительно было не так много даже на такой полезный эксперимент, как сейчас.

— Был один, — подтвердил я.

Я вспомнил про одного мастера, которого в девяностые знала половина авторынка. Серёга Шило. Битые машины к нему приезжали как покойники, а уезжали по сути как невесты на выданье. Предпродажную подготовку он делал такую, что перекупы плакали от счастья и боялись моргать.

— Правда, не знаю, где он сейчас, телефона не сохранилось, да и не виделись давно, — я вздохнул.

Шило я не видел не просто давно… правильно сказать, я не был уверен, что мужик был жив. А если жив, то не знаю — занимался ли он тачками. Но других вариантов у нас попросту не было. Я прекрасно понимал, что даже если мы найдём какого-то автослесаря и автоэлектрика по объявлению, то в лучшем случае на починку BMW уйдёт несколько дней. А вот Шило потому и был известен, что делал быстро и качественно.

И если нам кто-то сейчас и мог помочь, так это Серёга.

Марат почесал затылок.

— А ехать куда?

— Хороший вопрос, — вздохнул я.

Я знал, где располагался гараж Шила в прошлой жизни. Он сидел в старых боксах за авторынком, возле бетонного забора. Но сейчас две тысячи двадцать шестой, город за это время успел поглотить половину нормальных мест и заменить их складами, кофейнями и вывесками с английскими словами. Серёга мог переехать, спиться, лечь в больницу или даже стать приличным предпринимателем, что хуже первых трёх вариантов. Да и склеить ласты он тоже вполне себе мог. Поэтому существовал единственный вариант — поехать и смотреть, что стало с гаражом Серёги сейчас.

— Если Шило ещё работает, то на Западном. Так что поедем проверим, — сказал я.

Федя не удержался от комментария.

— Это не звучит обнадёживающе.

— Федь, сейчас всё, что не звучит как «нам конец», уже обнадёживает.

Я продиктовал адрес, и Стас начал вводить его в навигаторе на телефоне.

— А бабки есть? — спохватился Марат.

Стас не отрывался от телефона.

— У меня на карте есть.

— Сколько?

Он назвал сумму. Федя присвистнул, потом сделал вид, что кашлянул. Для подростка сумма была ну очень приличная.

Стас нашёл место и повернул экран ко мне.

— Тут сейчас склад какой-то. Но рядом есть шиномонтаж и старые промзоны. Может, это оно?

Я глянул. Место похоже было лишь примерно. Старые ориентиры исчезли, дороги перестроили, заборы выросли там, где раньше стояли гаражи. Но рядом действительно тянулась промзона.

— Поедем туда, — подтвердил я.

— Я готов, — подтвердил Стас.

— Ну тогда по коням! И да, Федя, не смотри на меня так, за твоим велосипедом заедем на обратном пути.

Мы сели в бэху, и я поехал. Федя в этот раз сидел спереди, пристёгнутый. Я, честно говоря, пристёгиваться был не приучен, но машина противно пищала, извещая об отсутствии на мне ремня безопасности.

Сзади устроились трое виновников торжества. Стас держал телефон с картой, Пашка молчал и смотрел в боковое стекло, Марат всё время порывался что-нибудь сказать, но каждый раз ловил мой взгляд в зеркале и откладывал выступление.

— Сколько ехать? — спросил Федя.

— Показывает двадцать минут, — ответил Стас.

Пашка вдруг спросил:

— А он, ну этот ваш Шило, точно умеет с BMW? В своих-то гаражах?

— А ты сомневаешься? — я улыбнулся, поймав взгляд Пашки в зеркале заднего вида. — Он ещё и не то чинил.

Пашка кивнул, хотя явно хотел услышать что-то более обнадёживающее. Например, что у Шило есть официальный сертификат на сервис BMW, а еще немецкий сканер и подобная бутафория.

Мы доехали до промзоны практически молча. Я свернул туда, где раньше шла дорога вдоль гаражного ряда, и сразу сбросил скорость. Вместо гаражей перед нами вырос забор из профлиста, высокий и новый. За ним стоял склад маркетплейса с сияющей вывеской, шлагбаумом и камерой на столбе. Слева светилась автомойка с пластиковыми окнами, справа пахла жареным мясом шаурмичная будка, а по мокрым лужам шлёпали курьеры в одинаковых жилетках.

Я остановил машину у обочины и посмотрел на склад. На месте, где когда-то стояли ржавые боксы, теперь висела вывеска про быстрые доставки.

Я вышел из BMW. Пацаны выбрались следом. Федя тоже вышел, огляделся, увидел, что вокруг нет ничего похожего на цивилизованную приёмку автомобиля, и сразу стал выглядеть ещё несчастнее.

— Роман, может, всё-таки сервис через приложение?

Я повернулся к нему.

— Федь, если ты сейчас откроешь приложение, оно первым делом спросит номер машины, владельца и удобное время записи. Удобное время у нас было вчера. Мы его потратили на цыган. Вернее вы.

Он спрятал телефон.

— Логично…

Мы прошли вдоль забора. За шлагбаумом сидел молодой охранник в форме, который на мой вопрос про Шило раздражённо буркнул:

— Не знаю таких, — сказал он. — У нас склад.

Пашка оглянулся на меня.

— Дальше?

— Дальше больше, — я не стал отвечать.

Ну не мог такой человек, как Шило, провалиться сквозь землю. Не мог, и всё…

Шиномонтаж нашёлся за углом автомойки. Вывеска держалась на двух хилых креплениях. У входа стоял мужчина лет шестидесяти в ватнике, хотя вечер был ещё не зимний. Он пил чай, смотрел на нас и шмыгал носом.

Я подошёл первым.

— Добрый вечер. Где Сергея Шило искать, не подскажете?

Мужик отпил чай и лениво покосился на меня.

— Какого Шило?

— Который раньше тут по кузовщине работал.

Мужик сделал ещё один глоток, помешал чай в кружке и вскинул бровь.

— А тебе зачем?

— Машину бы показать.

Мужик прекрасно видел нашу бэху и фыркнул, как показалось, чуть раздражённо.

— Вижу, что не велосипед. Но Серёги давно нет, братец. У тебя сведения устарелые лет так на пять.

— А что с ним стало? — уточнил я. — Преставился?

Мужик помолчал, помешивая чай.

— Не дай бог. Живой он, но теперь сын его бокс держит.

У Стаса лопнуло терпение. Понятное дело, пацан нервничал. И ему хотелось как можно скорее найти нужный гараж и загнать бэху на ремонт.

— Где? — выпалил он.

Мужик лениво перевёл взгляд на него.

— А ты кто такой, резкий блин?

Стас замялся от подобной. Я дал ему секунду — пусть учится нормально взаимодействовать с людьми, полезнейший навык, между прочим.

— Да я просто узнать хотел, — все же нашёлся он. — Может, подскажете?

Мужик аккуратно поставил чашку на перила и кивнул в сторону дальнего проезда.

— Там за мойкой проедете, потом направо повернете вдоль бетонного забора. Увидите старый склад запчастей, сразу за ним ворота с синей полосой. Написано «Кузовной участок», но буква «К» отвалилась, так что ищите «узовной». Там Димка. Серёгин сын.

— Мастер толковый? — прямо спросил я у мужика.

— Толковый. Злой только правда… Весь в батю, — поведал мужик.

— А он работает сейчас? — осторожно спросил Федя.

— Если свет горит — работает. Если света нет… ну тоже может работать. Он же у нас птица вольная, не то что я здесь, — вздохнул мужик, глядя на вывеску шиномонтажки.

— Спасибо, — сказал Стас.

Мужик снова перевёл взгляд на BMW и уважительно кивнул. Тачка действительно была такая, что не оторвёшь взгляд.

Мы вернулись к машине. Стас сел уже быстрее, явно нервничал.

— Синяя полоса, «узовной», — пробормотал Пашка растерянно. — Хороший, блин, ориентир.

Я не ответил, молча завёл бэху.

Дорога к боксу оказалась такой, будто всеми фибрами ненавидела автомобильную подвеску. Бэха мягко переваливалась через ямы, а я каждый раз ёжился. Лишние царапины нам были сейчас совершенно ни к чему.

Пашка сзади тихо ойкнул, когда мы прошли особенно неприятную выбоину.

— Чё? — спросил Марат, покосившись на него.

— Я просто представил, как там сзади всё отваливается, — хихикнул тот.

— Спасибо, — фыркнул Стас. — Очень прям поддержал.

Федя, глядя на коммуникацию пацанов, вдруг оживился:

— Вот, кстати, это хороший момент. Вы уже начинаете взаимодействовать через прямую обратную связь.

Мы нашли ворота с синей полосой минут через пять. На вывеске действительно осталось «узовной участок». Под ней горела лампа, вокруг которой кружили мошки. За воротами слышался компрессор, стук инструмента и короткий мужской мат. Значит, адрес правильный.

Я посигналил один раз. Ворота приоткрылись, из щели выглянул парень в серой футболке и перчатках. Лет тридцать пять, с усталым лицом и внимательными глазами.

— Закрыто, — буркнул он.

— Нам к Сергею Шило, — сказал я, выходя из автомобиля.

Мужик сначала растерялся, но его лицо быстро сделалось обратно жёстким.

— Батя давно уже не работает, — сказал он.

— Тогда к тебе, — я коротко пожал плечами.

Он внимательно посмотрел на BMW, сразу понимая, что тачка — причина нашего визита, что в общем-то логично.

— Что нужно? — сразу перешёл к делу Шило-младший.

Я повернулся к бэхе и кивнул на призовую тачку.

— Ласточку надо в нарядный вид привести.

Шило-младший не стал спрашивать, что с машиной, вышел из гаража, обошёл машину, смеряя BMW профессиональным взглядом.

— Вы что, её из салона угнали? — хмыкнул он, увидев вмятину на заднем бампере. — Тачка ж нулячая, пробег нулевой.

— Был нулевой, а я уже намотал лишнюю сотню километров, — пояснил я. — Ну и неудачно развернулся, бампер принял.

Шило-младший смерил меня взглядом. А сын-то был профи не хуже отца, это я уже понял. Мужик безошибочно определил, что тачка новая. Да и характер повреждения он тоже определил с ходу и, судя по насмешливому взгляду, сразу понял, что повреждение получено не от удара о другой автомобиль.

— Как понимаю, развернулись и мимо бэшного сервиса? — спросил он.

— Что-то типа того, да. До утра нужно смотать пробег и залатать другие дыры. Возьмёшься?

Шило-младший помолчал. Потом открыл дверь, заглянул в салон.

— До утра? — спросил он. — Быстрые вы. Приезжаете вечером и хотите, чтобы утром машина была как с витрины.

— Машина призовая, — зачем-то вставил Стас.

Шило-младший посмотрел на него.

— Это должно меня растрогать?

— Нет. Это должно объяснить, почему нам надо срочно, — нашёлся пацан.

Шило-младший кивнул, снова обошёл тачку и посмотрел место повреждения.

— Вы откуда батю знаете? — спросил он.

Я на секунду задумался над тем, как ответить. Нельзя же сказать: «Мы с ним в прошлой жизни такие корыта оживляли, что нынешние страховые эксперты бы молились». Врать тоже надо аккуратно. Лишнее слово — и человек закроет ворота. Учитывая, что тогда, когда Шило-старший проворачивал такие дела, моё нынешнее тело только-только появилось на свет.

— Батя мне рассказывал, — ответил я. — Было дело, «кабана» утопленного у вашего отца чинил. И сказал мне, что, кроме вашего отца, за такой короткий срок никто не поможет. Ни сервисы, ни официалы.

Шило-младший улыбнулся уголком рта. Похоже, слова ему понравились и одновременно не понравились, потому что слишком похоже было на правду, которую непонятно откуда принесли.

— Батя после инсульта, — ответил он. — Руками почти не работает. Иногда приходит, ругается, говорит, что я всё делаю через компьютер и потому душу машины не слышу.

Димка посмотрел на BMW, усмехнулся.

— Возьмёшься? — прямо спросил я.

— Я, как понимаю, условия ты знаешь? — также прямо спросил Шило-младший в ответ. — Отец передал, когда моего отца рекомендовал.

Условия ремонта у отца этого мужика я прекрасно знал. На самом деле условия были крайне простые. Шило не задавал вопросов, делал тачку, но в конце называл свою цену. Цену, которая могла значительно отличаться от рыночной.

Естественно, было логичным предположить, что если сын продолжал дело отца, то работал по той же схеме. Ну тут мне было не до торгов, да и торговаться со мной бы никто не стал. Ты либо принимаешь правила игры, либо ищешь другое место, где можно сделать автомобиль. Всё максимально честно и прозрачно.

К тому же времени у меня действительно не было. Пацаны испытывающе смотрели на меня, потому что они всей внутрянки не знали.

— Условия я знаю, — подтвердил я и кивнул на ворота. — Загоняй.

Димка помолчал. Потом открыл ворота шире.

Я загнал BMW внутрь. Бокс оказался небольшим, но толковым. Белые лампы под потолком, подъёмник, стойки с деталями, пистолеты, компрессор, ноутбук на тележке, рядом сканер, полировальная машинка и банки с краской. На стене висела старая фотография: молодой Серёга Шило возле какого-то восстановленного седана, руки в карманах.

Я задержал взгляд на фото. Да, это был он. Постарел сейчас, конечно. Но на фото стояла та самая знакомая рожа.

Димка заметил мой взгляд, но ничего не сказал. Он закрыл ворота и включил дополнительный свет. Интересное дело — свет был поставлен и отрегулирован так, что на автомобиле сразу стало видно любые изъяны. Это тоже говорило о профессионализме мастера.

Под лампами у BMW будто внутренности вывернуло. Повреждения заднего бампера вылезли, будто их на блюдце подали.

Димка присел, провёл пальцем по вмятине, заглянул под бампер. Потом поднял глаза на Стаса.

— Твоя?

Стас ответил не сразу, покосившись на меня, будто спрашивал разрешения говорить.

— Отца.

Вот чёрт его знает, как он определил владельца. А ещё говорят, что у железа души нет. Хотя, блин, определить, что тачка принадлежит именно семье Стаса, — так вообще что-то из ряда вон.

Димка снова открыл водительскую дверь, посмотрел салон, следы, приборку. Потом сел, нажал кнопку зажигания. Панель мягко ожила, одометр показал лишние километры. Димка внимательно посмотрел на цифры, потом на нас.

— Пробег тоже, говорите?

— Желательно привести в первоначальный вид, — прошептал Федя.

Димка медленно повернул к нему голову.

— Машина свежая. Тут всё умное. Лезть в пробег — это уже отдельная песня.

— Но возможно? — спросил Стас.

— Вы сможете? — осторожно спросил Марат.

— Я кузовщик. По электронике есть отдельный человек. Но сначала кузов. Пока я вижу так: вытянуть повреждение попробую. Если лак выдержит — вам сегодня повезло так, что лучше больше в азартные игры не играть. Если лопнет, придётся красить, сушить и полировать. До утра нормально такое не делается.

Стас побледнел.

— А как делается?

— Сутки как минимум. Лучше двое, если по уму.

— У нас нет суток…

Я специально дал пацану возможность взять инициативу в свои руки. Получалось у него пока дрянно, но хоть что-то сказал. В его случае это уже прогресс.

— Что реально по срокам? — спросил я.

Димка вылез из машины и прикрыл дверцу.

— До утра — почти нереально.

— Но надо, — сказал Стас.

— Всем надо. Машина от этого быстрее не сохнет.

Стас сжал губы. Обработанная рана снова покраснела. Я видел, как он удержался от привычного вопроса: «Сколько стоит?» До него начало доходить, что деньги здесь только открывают дверь, а за дверью всё равно стоят другие факторы, на первый взгляд незаметные.

Стас помолчал, ожидая, что я вмешаюсь в разговор, но я не спешил. Пусть пацан ещё немножечко отработает своё проклюнувшееся красноречие. Определённо пойдёт на пользу делу.

— Ну может быть есть какой-то вариант, мы вам будем очень благодарны.

Димка оглядел ещё раз автомобиль, обошёл, поглядывая со всех сторон. Потом присел напротив бампера, ещё раз потрогал краску, погладил место повреждения подушечками пальцев. И со вздохом поднялся, выпрямляясь.

— Давайте так. Я практически уверен, что краска, её верхний слой, лопнет, если я попробую вытянуть. Если вы готовы рисковать — я могу попробовать.

— А есть шанс, что она не лопнет? — с надеждой в голосе спросил Стас.

— Нет, — отрезал Шило-младший и широко улыбнулся. — Вернее, шанс здесь лишь только на то, что всё, что раньше было невозможно, когда-нибудь да происходит. Делаем? А то я сегодня вечером собирался футбол смотреть…

Взгляды всех троих пацанов снова устремились на меня. Пацаны очень хотели, чтобы я взял на себя это непростое решение, а как следствие — взял и ответственность за его последствия. Федя, кстати, смотрел на меня тоже. Тоже ждал, что я сейчас приму решение сам и всех прикрою.

Но нет.

Мы не зря били по рукам с отцом Стаса и договаривались о том, что его сын сегодня получит свой жизненный урок.

— Чего вы на меня уставились? — я пожал плечами. — Принимай решение, Стас, можешь с пацанами посоветоваться, как лучше.

Я прекрасно понимал, что Стас по этой жизни не принимал решений от слова совсем. Ну если не считать, какую пару носков сегодня надеть, — это ведь можно считать за решение? Всё остальное было на шее его родителей и их немалочисленного окружения. То же самое касалось и его друзей-пацанов. От реальной жизни их отделяла толстая стена финансов их родителей.

Стас крепко задумался. Я увидел, как от напряжения заходили желваки на его скулах. Решение действительно было непростое. Хотя бы потому, что от него зависел успех всего нашего мероприятия с восстановлением призового автомобиля к завтрашнему дню соревнований.

— Роман Михалыч, ну что мне делать-то? — прошептал он.

— Решать, Стас, — я невозмутимо развёл руками.

Стас вздрогнул, как будто коснулся языком кроны и получил разряд. Вздрогнул, весь поёжился, медленно втянул воздух через нос, набрал полную грудь и на выдохе выдал:

— Давайте делать!

Шило-младший снова усмехнулся уголком рта. По всей видимости, эта картина его забавляла и, возможно, даже доставляла некоторое удовольствие.

Он ничего не ответил, но пошёл, взял какую-то липучку, промышленный фен. Хорошенечко протёр место повреждения. Потом установил липучку и медленно потянул место повреждения на себя. Наблюдать за его работой было одно удовольствие. Было видно, что человек явно понимает, что делает. Он несколько раз отсоединял липучку, присоединял заново, пробовал вытянуть в нескольких местах. Несколько раз мне уже казалось, что вот-вот получится, пластмасса бампера начинала становиться в исходное положение и… Шило-младший всё-таки не тянул до конца. Понимал, что ничего не получится без повреждения.

Попробовал сделать ту же самую манипуляцию в очередной раз, он практически дотянул пластик до конца, но снова не стал доделывать.

— Я говорил про шанс? — сказал он. — Теперь его точно нет. Даже гипотетического. Если я потяну, верхний слой краски лопнет.

Стас снова вздрогнул. Как говорится, надежда умирает последней. И, естественно, пацан верил до конца в то, что всё получится и вытянуть бампер без повреждений всё-таки реально.

На секунду мне показалось, что в глазах Стаса промелькнули зачатки слёз. Не хватало, чтобы он тут слезу пустил… ну надо отдать пацану должное, он всё-таки взял себя в руки.

— Давайте всё-таки сделаем?

Димку не пришлось уговаривать дважды. Он потянул липучку сильнее, и бампер тотчас встал на место. Но на нём появилось вздутие. Не бог весть какое повреждение, но такого на новой машине не должно было быть ни в коем случае.

— Как-то так, — сказал Шило.

Стас подавил стон, вырвавшийся из его рта.

— А если красить…

— Если красить, то я приду завтра утром, пока покрашу первым слоем, пока вторым, пока лак нанесу… — начал перечислять манипуляции Димка.

— А если сегодня покрасить? — не сдавался Стас.

Димка с важным видом показал на ромбик команды «Спартак» у себя на груди.

— Хоть ты лопни, хоть ты тресни, а «Спартак» на первом месте, — пояснил он. — У меня сегодня футбол, ребят. И не знаю, что может меня заставить от него отказаться. Финал Кубка России не каждый день проходит, и не каждый год в него выходит «Спартак».

У Стаса лицо побледнело настолько, будто только что он услышал о смерти близкого человека. Феде и пацанам тоже веселее не стало. Я стоял спокойный, всё с тем же выражением лица. Почему? Да потому что знал: если Серёга Шило загонял в гараж автомобиль, то он точно мог с ним что-то сделать. Думаю, что у сына были точно такие же ценности, как и у его отца.

— Я заплачу столько, сколько нужно, — в сердцах выпалил Стас. — Если вы сможете это сделать завтра до двух часов дня.

Шило-младший, уже начавший собираться, вскинул бровь.

— Сколько скажете!

— Обычно сумму за работу я называю позже, — хмыкнул он. — Но так и быть, тебе я сейчас скажу.

Димка медленно положил ключи от гаража обратно на верстак.

И назвал сумму.

Честно говоря, такую, что у меня волосы на затылке зашевелились. В современных деньгах я ещё не успел толком разобраться, но если взять за основу сумму, которую я заплатил за еду… использовать индекс «Макдональдса», то получалось о-о-очень прилично.

Но, наверное, прилично для таких смертных, как я или Федя, который вовсе чуть было не упал в обморок после того, как услышал цифры.

Сумма была названа Димкой явно с расчётом на то, чтобы вопрос был закрыт, пацан отказался. Ну а сам Шило-младший спокойно бы пошёл смотреть свой финал Кубка России по футболу.

Собственно, то, что именно на это он рассчитывал, стало понятно после его следующих слов.

— Ну всё, вперёд «Спартак»? Пойдёмте, матч начнётся через пятнадцать минут.

Вот только Стас простым смертным не был, он был сыном очень богатого отца. И похоже, что для него такие бабки проблемой не были.

— Делаем! — напыщенно фыркнул он.

И достал телефон, по всей видимости, для того, чтобы показать, что бабки у него есть. Делал он это с уверенной физиономией. Полностью довольный тем, что вопрос удалось закрыть.

— Говорите, куда перево…

Пацан вдруг запнулся. И лицо у него вытянулось. Просьбу он так и не договорил.

— Роман Михалыч, — Стас поднял на меня взгляд, из которого испарилась вся его предыдущая уверенность вместе с бахвальством.

— Да?

— Роман Михалыч… мне батя деньги заблокировал. Мне за работу заплатить нечем, — признался он.

Я внутренне аплодировал решению отца пацана. Блокировка денег на счёте, пожалуй, лучшее из того, что отец мог сейчас сделать для своего сына. Грамотно, очень грамотно. Проникся методами моего воспитания.

— Чё делать? — спросил он, видя, что я не спешу отвечать.

— Ну не знаю, чё, — я пожал плечами.

Стас, быстро поняв, что я не собираюсь решать проблему за него, обернулся к пацанам.

— Марат, Паша, у вас бабки на счёту есть? — с надеждой спросил он.

Оба пацана потянулись за телефонами.

— Ща гляну… — буркнул Пашка.

Марат ничего не сказал, но тоже полез в банковское приложение.

Но через несколько секунд их лица вытянулись так же, как до того у Стаса. Я уже понял, что произошло, ещё до того, как они озвучили проблему вслух. И если в первый раз внутри аплодировал стоя, то теперь уже устроил шествие с фанфарами.

— Батя походу заблокировал мою карту… — ошарашенно протянул Стас, как будто только что узнал о конце света.

— И у меня тоже… — сообщил Пашка, прикусив губу.

Я припомнил, что отец Стаса общался с отцами Паши и Марата. Ну и, судя по всему, уже успел им сообщить расклад. А соображавшие родители пацанов приняли единственно верное решение — сделать миссию для своих отпрысков невыполнимой. Лишить их того главного преимущества, которое у пацанов было, — отцовских бабок.

Что ж, урок явно удался. Теперь посмотрим, как пацаны будут выкручиваться из той задницы, в которой они оказались.

Все трое пацанов повернулись ко мне.

— Роман Михалыч, — синхронно начали все трое.

Сбились, поняв, что выступают хором, а потом Стас всё-таки спросил:

— Что делать?

Я сделал изумлённое лицо и сказал:

— А вот хрен его знает!

Федя замялся, он явно чувствовал себя не в своей тарелке. Он явно хотел помочь пацанам, но не знал как. Потом достал телефон. Сначала он сделал вид, что проверяет уведомления, потом тяжело вздохнул.

— Я могу добавить часть, — прошептал он с таким видом, будто подписывал акт капитуляции. — Как участие в коррекционном процессе… правда, примерно одну сотую от суммы.

Димка смотрел на нас с усталым интересом. Не понимал — идти ему на футбол или вопрос с оплатой таки будет решён?

— Этого не хватит, — обречённо прошептал Стас.

Он опустил взгляд на свои часы. Дорогие и хорошие. Медленно расстегнул ремешок и также медленно протянул часы Димке.

— Возьмёте залог?

Шило младший не спешил брать. Посмотрел на часы, оценивающе, а потом поднял глаза на Стаса.

— Ты сейчас серьёзно, пацан?

Руку с часами Стас не убрал, хотя пальцы у него уже побелели от напряжения. Часы у него были явно хорошие, конечно же не из дешёвых.

— Серьёзно, — ответил Стас.

Голос у него сел. Прежняя напыщенность мигом исчезла, будто её сдуло компрессором. Остался лишь пацан, которому впервые в жизни пришлось доставать из кармана не чужие деньги, а что-то своё.

Димка посмотрел на циферблат.

— Этого мало. На ремонт мне хватит, но за сматывание пробега оплата отдельно. Я же не делю часы пополам, — объяснил он.

Стас моргнул.

— Сколько не хватает?

Шило-младший назвал сумму. Пашка тихо выдохнул за спиной. Марат переступил с ноги на ногу. Федя открыл рот, но так ничего полезного и не родил.

Стас медленно опустил руку. На лице у него появилось такое выражение, будто он уже увидел утро, соревнования, отца и разбитую BMW. Он коротко посмотрел на меня. Я стоял спокойно.

— Роман Михалыч…

— Я рядом, — сказал я. — Решение только твоё, я не при чем.

Пацан хотел что-то ответить, но не нашёл слов. До него дошло окончательно: взрослый дядя не полезет впереди и не прикроет. И это было куда полезнее любой лекции. Лекции вообще хороши только для тех, кто уже понял цену вопроса. Остальным же надо сначала дать подержать эту цену в руках.

Стас снова поднял часы.

— Берите хотя бы это. Остальное я потом…

— Я таких «потом» наслушался, — перебил Димка. — Машину тоже потом сделаем?

Стас сжал челюсть. Он выдержал взгляд мастера, но было видно, что держится на остатках гордости.

И тут Марат, который до этого молчал, вдруг полез в карман.

— Погоди-ка пару сек.

Стас резко обернулся.

— Ты чего?

Марат достал телефон. Дорогое «яблоко», в тяжёлом чехле, с трещиной на защитном стекле. Он повертел его в руке, потом положил рядом с мастером на верстак.

— Мой мобильник тоже в счёт оплаты.

— Марат, да не — не надо, — быстро сказал Стас.

— Надо, — буркнул Марат. — Мы вместе в эту задницу въехали. Вместе и выезжаем.

Пашка нервно хохотнул и тоже полез по карманам. Сначала вытащил телефон, посмотрел на него с тоской, потом покачал головой.

— Телефон мне мать подарила. За него она меня потом отдельно убьёт…

Пашка снял с руки браслет — тонкая дорогая штука, которую я раньше у него видел мельком.

— Дедов подарок, — сказал он и положил браслет к телефону Марата и часам Стаса. — Только я его выкуплю. Это сразу говорю.

Стас смотрел на вещи на верстаке. Часы. Телефон. Браслет. Три предмета, куски личного комфорта и маленькие доказательства их дружбы.

— Вы чего? — растерянно спросил он.

Димка молча наблюдал за ними. Усталый интерес на его лице сменился чем-то более внимательным. Он взял часы, телефон и браслет, по очереди осмотрел и кивком отозвал меня в сторону.

— Они несовершеннолетние, да? — прямо спросил Димка. — Какого вообще черта происходит⁈

— Они несовершеннолетние, да? — прямо спросил Димка. — Какого вообще чёрта происходит⁈

Я глянул через плечо. Стас стоял у верстака с каменным лицом. Пашка держался чуть сбоку, понурив плечи и глядя в пол. Марат остервенело кусал губу и явно удерживал себя от какой-нибудь очередной «гениальной» фразы.

— Пацаны взяли машину отца. Поехали к торговому центру. Там их развели цыгане. Девочка-приманка, мужик-артист под колесо и оператор с телефоном, — пояснил я ситуацию. — Машину хотели оставить себе.

Димка медленно закрыл глаза, переваривая услышанное. Потом открыл.

— Я, значит, правильно понял. В боксе стоит чужая дорогая тачка, которую несовершеннолетние взяли у отца?

— В целом картина верная, — я не стал отрицать.

— Очень рад, что у меня с восприятием порядок, — хмыкнул Шило-младший.

Он вернулся к верстаку и кивнул на положенные часы Стаса, мобильник Марата и браслет Пашки.

— Заберите это.

— Это залог, — повторил Стас.

Димка покачал головой, не соглашаясь с такой постановкой.

— Пацан, залог — это когда вещи свои. А это вещи, которые потом твой отец, его охрана или адвокат придут вытаскивать из меня обратно. Так что я, пожалуй, откажусь.

— Часы стоят дороже ремонта, — упрямо сказал Стас.

— Так я не спорю.

— Да никто сюда не придёт, — Марат скривился.

Димка посмотрел на него с какой-то жалостью. Но говорить ничего не стал.

Федя тихо кашлянул.

— Может быть, мы оформим расписку?

Димка повернул голову к нему.

— А вы кто?

— Куратор этих ребят, ответственный.

— Куратор, ответственный… допустим. Вы сейчас сами себя слышите?

Феде не нашлось, что ответить. Логика — штука такая.

— Давайте так, молодые люди, — продолжил Шило. — Я эту тачку знаю.

У Стаса лицо вытянулось.

— Откуда?

— Завтра у Ковалёва турнир по борьбе. Там такая же чёрная бэха призом стоит. Новая, блестящая, вся красивая, под бантиком. А эта, если я правильно понимаю, его личная. В городе таких две: одна у него, вторая призовая.

Он ткнул пальцем в BMW.

— Значит, если я к ней криво пальцем прикоснусь, меня потом вместе с боксом в асфальт закатают. Останусь и без бабок, и без вашего этого залога, — он кивнул на телефон, часы и браслет. — И без своего гаража.

Логика в его словах была понятная. Лично для меня — более чем.

— По нормальному графику я бы такую работу меньше чем за два дня даже не трогал, — продолжил Димка и начал перечислять. — Тут надо снять, выровнять, вывести, покрасить, высушить, отполировать. А вы хотите к утру…

Он развёл руками.

— Срочная работа, — пояснил я.

— Срочную работу делают за живые бабки и с ясной ответственностью. Тут у меня пока живые только проблемы намечаются.

Звучало, конечно, не обнадёживающе.

— Я же сказал, часы дорогие, — Стас вскинулся.

— А я сказал, что мне от твоих часов радости меньше, чем от мухи в кофе.

— Они реально стоят…

— Стас, — сказал я.

Он замолчал, но злость в нём кипела. Пацан привык, что дорогая вещь открывает двери. Тут дверь явно не поддавалась.

— У меня не ломбард раскаявшихся мажоров. Мне живые бабки нужны. Сейчас.

Я видел, как Стас с трудом сдерживается, чтобы не сорваться. В его голове «хочу» всю жизнь значило «получи». Причём без вариантов. Ему очень хотелось вернуть привычный мир, где всё решается силой фамилии.

— Почему? — резко спросил он.

— Потому что я не дурак. Машина известная, владелец серьёзный, пацаны несовершеннолетние. Либо деньги сейчас, либо вы уезжаете. А раз денег у вас нет, тогда чего стоим? — спросил Шило.

Я не стал давить на жалость. Это был бы дешёвый и сомнительный ход. Мастер был прав целиком и полностью. У него на руках была чужая публичная машина и малолетние виновники с мутной историей.

— Дай час, — сказал я.

— Час? — Шило перевёл взгляд на меня.

— Через час денег нет, и мы выезжаем.

— И где ты за час возьмёшь деньги?

— Пока только ищу финансирование, — я улыбнулся.

Где взять бабки, да ещё и такую крупную сумму — вопрос хороший. И пока у меня не было на него ответа.

Димка выдохнул, посмотрел на BMW, потом на «залог» на верстаке.

— Час, — сказал он. — Ровно час. Потом вы забираете машину и всё это счастье из моего бокса.

— Договорились.

— И вещи свои уберите. Я их видеть не хочу.

Пацаны молча забрали залог. Стас застегнул часы резким движением. Марат сунул телефон в карман. Пашка надел браслет.

— Час пошёл, — Димка посмотрел на настенные часы.

В этот момент мой мобильник завибрировал в кармане. На экране высветилось имя «Танечка». Я принял вызов.

— Да, Таня.

— Роман Михайлович? — голос у неё был встревоженный и виноватый одновременно. — Вы сейчас можете говорить?

— Могу, — заверил я и не сдержался. — Если это не про Битрикс.

— Нет. Тут какие-то люди звонили. В лагерь. На общий номер. Спрашивали ваш телефон… ещё так разговаривают… ну, как будто необразованные…

Таня не дала особой конкретики и не назвала имён. Но мне почему-то сразу стало понятно, о ком идёт речь.

— Какие люди? — всё же уточнил я.

— Мужчина. Голос такой… неприятный. Сказал, что им нужна психологическая консультация у Ромы. Очень срочно. Номер просил…

— И ты дала, — догадался я.

На том конце повисла пауза. По всей видимости, догадался я правильно.

— Ну… — сказала Танечка. — Он же у вас на сайте лагеря есть. Роман Михайлович, я правда подумала, что консультация… ну я же не могла не дать?

— Тань, да нет, всё в порядке. Это мои знакомые, я как раз хотел на консультацию записать, — заверил я девчонку.

Федя приблизился.

— Что случилось?

Я прикрыл микрофон ладонью.

— Наши парковочные актёры нашли мой телефон.

Федя шумно вдохнул.

— Танечка, спасибо, что сказала, родная. Всё, я отключаюсь.

— Роман Михай…

Я сбросил вызов.

— Это цыгане? — спросил Стас, быстро догадавшись.

— Похоже.

— И что теперь?

Я хотел ответить, но телефон снова завибрировал. На экране появился видеозвонок с незнакомого номера.

— Господи… — прошептал Пашка.

Я показал экран Димке.

— Вот. Клиенты созрели, которые оплатят ремонт.

Я, не дожидаясь его реакции, принял видеозвонок. Экран пару секунд мазался пикселями, потом проявилось лицо лысого. Камера стояла слишком близко, поэтому я даже видел, как лысина мужика блестела от пота. За его плечом мелькнула тёмная обивка салона и кусок чьей-то цветастой кофты. Миранда, значит, тоже рядом. Семейный подряд вымогателей, блин.

— Ну что, психолог, — зашипел лысый. — Далеко уехал?

Я держал телефон так, чтобы в кадре было только моё лицо и кусок серой стены за спиной.

— А, это ты, — невозмутимо ответил я. — Давно не виделись.

— Адрес скажи, — проскрежетал цыган. — Думаешь, спрятался?

— Ты в гости хочешь приехать? — уточнил я.

Лысый подался к камере.

— Машина где?

— В сервисе. Показываю мастеру.

Из-за плеча лысого донёсся женский голос:

— Спроси у него, где они!

Лысый резко мотнул головой.

— Ша, женщина!

Я чуть наклонил телефон, одновременно повернувшись к воротам бокса, которые были по-прежнему открыты. В кадр на секунду попал край ворот бокса, полоска света от фонаря и часть вывески соседнего шиномонтажа. Сделал я это как будто бы случайно. Как будто здесь было ключевым.

Лысый заметил вывеску. Глаза у него сразу дёрнулись в её сторону. Совсем чуть-чуть. Крючок цыган охотно заглотил.

— Ты мне машину должен вернуть, — сказал он и облизал губы от волнения.

— Интересная мысль.

— Адрес, — повторил лысый уже жёстче.

Я вздохнул, будто разговор начал меня утомлять, и повернулся чуть боком. Камера снова поймала лишнее: кусок металлических ворот, жёлтую лампу под козырьком, стенд с облезлой надписью шиномонтажа за проёмом.

Лысый смотрел внимательно. Изображал злость, но глаза уже вовсю работали.

— Ты чего камерой вертишь? — осторожно спросил он.

— Рука устала. Вы же консультацию затянули.

— Я тебя найду.

— Верю. Только аккуратнее. Тут мастер нервный, он футбол пропустил.

Димка беззвучно показал мне кулак. Я кивнул ему с самым серьёзным видом.

Лысый наклонился к экрану и сбросил вызов.

Я опустил телефон.

— Ты сейчас сделал так, чтобы они сюда приехали? — спросил Шило-младший.

— Угу.

— В мой бокс?

— К воротам, — поправил я. — Мы сейчас из бокса выедем. У нас ведь сейчас есть час, о котором мы договорились.

Федя схватился за голову.

— Роман, это же провокация!

— Они правда приедут? — испугался Стас.

Я убрал телефон в карман.

— Приедут.

Пашка облизнул пересохшие губы.

— И что мы будем делать?

Я убрал аппарат в карман и посмотрел на ворота. Снаружи под фонарём мокро блестел асфальт.

— Сначала машину переставим.

Я сел за руль, завёл BMW и выехал из бокса. Поставил машину немного под углом, чтобы чёрный кузов сразу бросался в глаза. В таком положении BMW и правда выглядела добычей. Дорогой, блестящей и почти доступной.

— Стас, второй ключ от тачки у тебя с собой? — поинтересовался я.

Стас поспешно кивнул, полез в карман и достал второй ключ от иномарки.

Я взглянул на брелок от бэхи, повертел его в пальцах. Тяжёлый, удобный, с мягкой кнопкой. В маленькой пластиковой штуке сидела половина «власти» над машиной. Значит, с этой штукой и надо было работать.

— Что ты делаешь? — спросил Федя.

— Готовлю переговорную позицию.

Я ногтем поддел крышку брелока. Она сначала не поддалась, потом щёлкнула. Батарейка сидела внутри аккуратной круглой таблеткой. Я вытряхнул её на ладонь и положил в карман.

— Зачем? — полюбопытствовал Стас.

— Увидишь.

Я защёлкнул крышку брелока, проверил, чтобы выглядело всё обычно, и сунул ключ в карман. Потом достал телефон и глянул на время. Лысый мог приехать быстро. Такие, когда чувствуют наживу, двигаются бодрее курьера с горячей пиццей.

Я повернулся к Феде. Он сразу сделал маленький шаг назад.

— Что? — спросил он.

— Федя, слушай внимательно. Сейчас ты сделаешь самое полезное за весь день.

— Я?

— Ты.

— Что именно?

— Вернёшься к автомойке. Найдёшь охранника или мойщика, который нас наводил. Скажешь, что нужна запись с камеры. Пусть хотя бы покажут с монитора или скинут кусок на телефон.

Федя замотал головой раньше, чем я договорил.

— Роман, они не дадут. Это же персональные данные, служба безопасности, регламент…

— Федя, тебе запись не в суд нести, а мне показать. Скажешь, что если записи не будет, сюда приедет владелец бэхи, менты, администрация торгового центра и всем будет весело. Особенно тем, кто видел развод и промолчал. Ну а чтобы мужик был сговорчивее — денег на лапу дай.

Федя мялся. Я видел, как ему страшно. Ему очень хотелось остаться здесь, за моей спиной.

— Я один туда не пойду, — сказал он.

Мир, конечно, не рухнул бы, если бы Федя остался. Но для этих троих он снова стал бы мягким бумажным взрослым, который рядом до первой трудности. После сегодняшних событий у Феди появился крохотный шанс выйти из этой роли. Упустить его было бы глупо.

— Пойдёшь, — сказал я. — Потому что ты куратор синих и тут твои пацаны.

Федя чуть заметно вздрогнул, покосился на пацанов.

— Что конкретно делать?

Я начал загибать пальцы и перечислять ему ключевые правила коммуникации с охранником торгового центра. Федя слушал внимательно.

Федя достал телефон, проверил заряд, потом снова убрал.

— А если они меня пошлют?

— Значит, вежливо вернёшься и скажешь, куда именно. Но сначала попробуешь. И главное, Федя: не пытайся быть умным. Будь полезным. Разница всё-таки огромная.

Он обиделся бы утром. Днём, возможно, начал бы спорить. Но сейчас только кивнул.

— Я понял, Ром.

Федя пошёл к выходу. У ворот на секунду остановился, будто ждал, что кто-нибудь его окликнет и отменит задание. Никто не окликнул. Даже Стас промолчал и не проявил любопытства, куда именно собрался идти куратор.

Пацаны провожали его взглядом. Они привыкли видеть Федю человеком, который красиво говорит и плохо держит удар. Но сегодня что-то в привычной картине мира пошло не так.

Ждать пришлось недолго.

Минут через пятнадцать за воротами показался свет фар. Машина подъехала не к самому боксу, а чуть сбоку, тормознув у шиномонтажа.

Димка стоял у верстака и крутил в руке грязную тряпку. Естественно, это были не его проблемы и вмешиваться он не собирался. Да я как-то и не ждал этого от него. Стас, Пашка и Марат держались у стены. Я поставил их туда специально: на виду и подальше от проблем.

Из машины вышли четверо.

Лысый первым. Чёрная футболка, золотой браслет, походка хозяина чужой земли. Он держался так, будто приехал за своим имуществом, которое какие-то недалёкие люди временно переставили в бокс.

Следом вышла Миранда. Цветастая кофта, яркие губы и чёрно-смоляные волосы. Она сразу скользнула глазами по BMW.

Оператор, тоже наш знакомый по сегодняшнему утру, вылез с телефоном уже в руке. Камера у него была включена почти сразу. Он держал аппарат чуть ниже лица, ловил кадр: ворота, BMW, я. Четвёртым был ещё один наш знакомый из силовой поддержки.

Я отметил состав и мысленно кивнул. Толпу они не взяли. Значит, считали, что всё под контролем.

Лысый остановился у ворот и усмехнулся.

— Ну что, психолог, далеко уехал?

— До сервиса, — сказал я. — Вы же нам бампер поменяли, машину пришлось мастеру показывать.

Цыган чуть качнул головой.

— Ты разговор не переводи.

— Я как раз его к сути подвожу.

Миранда фыркнула.

— Слышь, умник, ты машину зачем увёз? Там человек пострадал.

Оператор поднял телефон выше.

— Всё пишется, — предупредил он.

— Снимай, — разрешил я. — Только ровнее камеру держи.

Лысый прошёл ближе к BMW. Взгляд у него сразу стал другим: жадным. Машина стояла под светом так, как я и хотел. Чёрная, дорогая и такая близкая. Она снова казалась цыганам почти взятой.

— Ключи давай, — рявкнул лысый.

— Конечно, одну секундочку, — ответил я и полез в карман за брелоком.

Отсутствие сопротивления с моей стороны на секунду озадачило цыгана. Он, видимо, подумал, что я снова начну брыкаться и идти в отказ. Но в голове у мужика уже вовсю вертелись мысли, как он будет сидеть за рулём шикарной тачки. Поэтому занавес у него уже опустился и мешал нормальному мыслительному процессу.

Но чтобы занавес опустился окончательно, я добавил:

— Были не правы, нам не надо было уезжать, вот всё по-честному — компенсируем пострадавшему лечение.

Лысый жадно хмыкнул, и его лицо расплылось в неприятной улыбке. Я показал ему ключ — тяжёлый, с кнопками. Батарейка меж тем спокойно лежала у меня в кармане.

Я бросил ключ лысому в руки. Он поймал. Рефлекторно и жадно. Настолько жадно, что он даже не успел подумать, зачем ему всё так легко отдали.

— Садись. Проверяй.

Лысый посмотрел на ключ, и остатки трезвого разума всё-таки зашевелились в нём.

— Ты серьёзно?

— Ну да, — я развёл руками. — Если так можно закрыть вопрос, так давай закрывать.

Оператор резко поднёс телефон ближе.

— Ты сам отдал ключ, да? На камеру есть.

— Конечно. Всё сам, никто меня не заставляет, — подмигнул я, глядя в объектив камеры.

Миранда подошла к лысому почти вплотную.

— Не нравится мне это.

— Тебе многое не нравится, — сказал он. — Садись.

Она хотела возразить, но взгляд на BMW сделал своё дело. Ей тоже хотелось снова оказаться внутри машины. В салоне дорогой машины люди такого склада чувствуют себя значительнее.

Молодой в спортивной куртке шагнул к задней двери.

Он нажал кнопку на брелоке. Ничего не произошло. Лицо у него чуть изменилось. Совсем чуть-чуть.

— Она открыта, — спокойно пояснил я.

Лысый открыл водительскую дверь и сел за руль. Миранда устроилась на переднем пассажирском. Молодой залез назад. Оператор остался снаружи, снял, как они садятся, и довольно оскалился.

Лысый хмыкнул и хлопнул дверью. Миранда закрыла свою дверцу. Молодой сзади сделал то же самое.

Я видел, как он нажимает на кнопку запуска двигателя. Вот только кнопка не срабатывала, батарейки-то в ключе не было. Ну а прежде чем этот урод понял, что что-то идёт не так, я достал второй ключ и щёлкнул на кнопку блокировки дверей.

Щёлк.

Бэха моргнула фарами и закрылась.

Лысый тут же дёрнул ручку. Дверь не открылась, и он дёрнул ещё раз, уже сильнее.

— Э!

Миранда попробовала свою дверь.

— Что за фигня?

Молодой сзади толкнул дверь, потом выругался.

Их голоса приглушённо доносились из салона. Когда я обгонял тачку, я оставил стёкла чуть приоткрытыми. Для того чтобы они закрылись на автоматике, нужно было либо зажать кнопку закрытия на брелоке, либо выждать определённое время, до того как они закроются автоматически.

Оператор сначала не понял, что вообще произошло. Лысый нажал кнопку на брелоке. Раз. Второй. Третий. Но машина молчала, как партизан.

Цыган посмотрел на меня через стекло. Я подошёл ближе к водительскому стеклу, приоткрытому на два пальца.

— Батарейка села. Бывает.

Лысый ударил ладонью по стеклу.

— Открой, сука!

Миранда заверещала:

— Вы что творите⁈ Нас закрыли!

Молодой сзади начал материться и дёргать ручку так, будто хотел вырвать её.

Оператор начал пятиться. Без своей гоп-компании он очень быстро поскромнел.

Стас, Пашка и Марат стояли у стены и смотрели на BMW. В подробности своего плана я пацанов не посвящал, но теперь всё стало очевидно и без этого. Пашка вдруг нервно хохотнул, тут же зажал рот ладонью.

Лысый снова нажал на кнопки брелока. BMW снова промолчала. Силовая поддержка на заднем сиденье попыталась ударить по стеклу локтем.

Я постучал пальцем по стеклу.

— Сидим спокойно. Стёкла не бьём. Одно стекло стоит как твоя почка, проверять не советую.

Лысый медленно наклонился к стеклу. Лицо у него стало красным.

— Ты пожалеешь…

Лысый резко наклонился ко мне, губы у него растянулись, глаза налились.

— Открой, сука!

Он снова ударил по стеклу ладонью.

— Открой, я сказал!

Я, честно говоря, примерно так и предполагал: на конструктивный диалог лысый и его люди настроены не были.

Миранда повернулась ко мне. Баба она была не только красивая, но и бойкая и из любой ситуации пыталась выжать максимум, если судить по нашему недолгому знакомству.

— Ты что творишь⁈ Ты нас закрыл! Это незаконно! Всё снимается!

Оператор ни черта не понимал, что делать, но всё же поднял телефон выше. Я видел, как ему хочется снова стать уверенным. Только совсем у бедолаги не получалось.

Лысый ткнул пальцем в стекло.

— Ты нас закрыл! Это похищение!

Молодой сзади опять ударил кулаком по стеклу.

— Открой, мужик! — рявкнул он.

Стас, Пашка и Марат стояли у стены. Я специально не разрешал им подходить ближе. Их работа сейчас была простая: молчать в тряпочку, смотреть и запоминать. В драку они уже однажды чуть не влезли. В переговоры тоже. Результат стоял перед ними с помятым крылом и лишним пробегом.

Стас смотрел на лысого с такой злостью, что ещё чуть-чуть — и прожёг бы стекло взглядом, как лазером. Пашка держался хуже: глаза бегали. Марат сжимал кулаки, готовый к драке. Да хотя бы с тем же оператором.

Миранда начала снова:

— Мы пострадавшие! Нашего человека сбили! Вы машину украли! Нас незаконно удерживают! Это всё на видео!

— Хорошо, — согласился я. — Повтори ещё раз, только чётче.

— Да ты…

— Осторожнее, — перебил я. — Оскорбления плохо ложатся на образ жертвы.

Я тянул время не просто так. Мне нужно было дождаться возвращения Феди из торгового центра. Ну а там уже разговаривать с этими людьми на полном серьёзе.

Лысый дёрнул ручку ещё раз.

— Ты попал, психолог.

Он снова наклонился к стеклу.

— Слушай сюда. Открываешь дверь, отдаёшь ключ, и мы ещё подумаем, как с тобой дальше разговаривать.

— Ты сейчас торгуешься изнутри закрытой машины, — подмигнул я. — Позиция интересная, но слабая.

— Ты ничего не докажешь.

— Дойдём и до этого.

— Да ты вообще кто такой?

Миранда заверещала громче.

— Выпустите нас! Мне плохо! Мне душно!

Я посмотрел на неё через лобовое.

— Кондиционер включи. Машина дорогая, там есть.

Лысый после этих слов начал тыкать своими жирными пальцами в панель. Естественно, никакой реакции у автомобиля не было.

— Я пошутил, — улыбнулся я.

Миранда шипела, лысый злился, молодой сзади ругался себе под нос.

Я посмотрел на ворота. Феди ещё не было.

Я отошёл от стекла на шаг, чтобы лысый перестал считать себя центром вселенной, и повернулся к оператору.

— Давай вспомним вашу историю. Только коротко, чтобы в телефон поместилось.

Оператор поправил хват и перевёл на меня камеру телефона. Лысый сразу насторожился.

— Ты чего там вспоминать собрался?

— Ваш ролик, который вы мне на парковке торгового центра показывали. Очень душевный, кстати, получился. Крик, падение… почти фестивальное кино.

— Там всё видно! — заверещала Миранда.

— Там видно то, что вам надо. На нём нет главного: что было за десять секунд до падения. Нет момента, как ваш толстожопый артист оказался у машины. Нет того, как он потом вскочил. Есть только крик, падение и испуганный пацан. Дешёвый монтаж, но я оценил, как вы старались.

Лысый замер. Он уже не дёргал ручку, а вместо этого внимательно слушал.

— Может, хватит комедию ломать? — предложил я. — Вы сейчас признаётесь, что поступили нехорошо, когда молодёжь нашу обманывали. Извиняетесь, и там уже мы подумаем, что делать дальше. Это, если что, вариант без далеко идущих последствий.

— Докажи, что так было, — широко улыбнулся лысый.

— Докажу.

— Чем? У нас запись есть, где богатый мальчик давит человека. У тебя же только одни разговоры!

Стас встрепенулся, услышав обвинение.

— Никто не давил…

— Молчать, — перебил я.

Пацан прикусил губу и замолчал. А лысый сразу попробовал продавить. Если его подельник был толстожопый, то этот был хитрожопый.

— Слышишь? Он сам знает, что сделал. Вон белый весь, потому что виноватый. Права есть? А возраст какой? Всё есть для полиции.

— Для полиции у вас тоже много интересного найдётся, — сказал я. — Постановка, вымогательство, давление на несовершеннолетних. Красивый получается букет. Только ленточки пока не хватает.

— Слова, — прыснул лысый. — Одни слова. Ничего ты не докажешь.

Миранда уловила момент и тут же подхватила:

— Да, докажи! У нас человек пострадал! Он работать не может! Ты кто такой, чтобы нас обвинять? Анджело, вызывай полицию!

— Открывай. Иначе сейчас сам полицию вызову! — бросил оператор.

— Вызывай, — бросил я.

Но вызвать ментов оператор всё-таки не успел. Да и вызывать вряд ли собирался, если уж говорить прямо. Зато ровно в этот момент послышались быстрые шаги — вернулся Федя. Запыхавшийся, бледный, с красными пятнами на щеках и телефоном в руке.

— Роман… Роман Михайлович…

Я повернулся к нему. Федя поднял телефон. Рука дрожала, но телефон он держал крепко.

— Есть запись. Они файл не дали, — быстро сказал он. — Старший смены начал говорить про безопасность, персональные данные и внутренний порядок. Охранник сначала вообще сказал, что камеры не туда смотрят. Потом мойщик вспомнил, что одна камера берёт выезд и кусок парковки. Они спорили. Я…

Он сглотнул.

— Я сказал, что сейчас сюда приедет владелец BMW, полиция и администрация торгового центра будет объяснять, почему вымогательство на их парковке осталось без записи. Тогда они разрешили посмотреть монитор. Файл не дали. Но я снял экран. Там видно. Не идеально, но всё-таки видно.

Я взял у него телефон.

— Нормально сработал, Федь.

Лысый в салоне смотрел на телефон в моей руке. Миранда перестала верещать. Молодой сзади вытянул шею. Оператор снаружи стоял с камерой, но уже не снимал…

Федя ткнул пальцем в экран.

— Вот здесь первый кусок. Потом второй. Я снял несколько раз, потому что монитор бликовал.

Я повернулся к BMW и поднял телефон так, чтобы лысый видел экран через стекло.

— Смотри внимательно, — сказал я. — Сейчас начнётся режиссёрская версия, но с другого ракурса.

Видео было плохим. В этом и была его сила.

Картинка дрожала, потому что Федя снимал монитор с руки. По экрану шла светлая полоса блика, в углу отражался кусок охранной будки, иногда поверх записи мелькала лысина какого-то мужика. Звук почти отсутствовал. Всё выглядело мутно и некрасиво. Зато правдиво.

На записи виднелся кусок парковки. Чёрная BMW стояла у края, рядом крутились пацаны. Стас махал рукой, Марат что-то говорил, Пашка стоял у водительской двери. Потом в кадр вошла Миранда. С этого ракурса её было видно хуже, чем на ролике оператора, зато было понятно главное: она сама подошла к пацанам. Подошла, заговорила, показала куда-то в сторону мойки.

Я остановил видео и повернул экран к салону.

— Вот ваша случайная прохожая и начало разводки.

Миранда ударила ладонью по панели.

— Да я дорогу спрашивала!

Лысый молчал. Смотрел.

Я запустил дальше. Пашка сел за руль. Машина медленно подалась назад. Камера брала общий план сбоку, через дальний угол парковки. И там, у края, появился пузатый. Он, разумеется, стоял заранее. Стоял, смотрел на машину и ждал.

— Вот инвалид подоспел, — прокомментировал я. — Нога, гляжу, ещё не знает, что скоро станет больной.

На записи BMW начала сдавать назад. Пузатый сделал шаг, но не от машины, а наоборот — к машине. Движение было короткое, резкое, даже немного нелепое. Он будто запрыгивал в момент, который сам же и ждал. Потом упал картинно, как артист районного театра.

— Ну как-то так, ребята, — сухо сказал я.

Лысый наконец подал голос:

— Там не видно, что он специально. Он испугался!

Дальше на видео уже была суета после падения. Пацаны стояли вокруг, лысый подходил к машине, Миранда махала руками, а оператор прыгал с телефоном. Пузатый сидел на асфальте и держался за ногу. Но через несколько секунд, когда основное внимание сместилось к пацанам и машине, он перенёс вес на эту самую ногу, подтянул её, переставил и устроился удобнее.

Я остановил кадр.

— А вот больная нога, видел?

Миранда закричала:

— Да он на адреналине! У человека шок был!

Я включил третий фрагмент. Он был самый плохой по качеству. Федя снимал монитор почти сбоку, изображение плыло, но различить можно было. После того как мы с пацанами уехали, пузатый быстро пошёл к своим. На пару секунд даже почти побежал, когда лысый махнул рукой. Для человека, которого только что сделали калекой, получалось бодро.

Я развернул экран к стеклу. Лысый молчал.

Миранда зато молчать не собиралась. Она начала орать громче, чем раньше. Про незаконное удержание, богатых детей, их вседозволенность и то, что видео ничего не значит. А они всё равно пострадавшие. Чем больше она кричала, тем яснее становилось, что факты пошли против них, и ей приходилось засыпать их шумом.

— Это монтаж! — наконец выкрикнула она. — Искусственный интеллект!

Федя, который стоял рядом со мной, вдруг обиженно сказал:

— Я сам снимал с монитора.

Все посмотрели на него.

Он будто сам испугался, что вмешался, но отступать уже не стал.

— Там старший смены стоял. Охранник стоял. Это камера торгового центра.

Лысый перевёл взгляд на меня.

— И что? Ну есть там что-то. Человек всё равно пострадал.

Миранда снова ударила по панели.

— Выпусти нас!

Лысый навалился к стеклу.

— Слушай сюда. Ты думаешь, нашёл кусок записи и всё? У тебя пацан за рулём. Малолетка. Машина чужая. Нам достаточно сказать, что он нас сбил, а вы потом разбирайтесь. Родители заплатят, чтобы шума не было.

— Ну давай ментов вызывать? — предложил я.

— Ты нарываешься… не надо нам никаких ментов!

— А ты повторяешься.

Я отдал телефон Феде. Лысый смотрел на меня через стекло. В салоне, кстати, стало заметно тише. Миранда ещё шипела, молодой сзади ёрзал, но прежнего напора уже не было. Их главная сказка дала трещину. Человек, который пять минут назад был почти калекой, на записи бодро вспоминал, что нога у него рабочая.

— Сейчас два варианта, — продолжил я. — Первый: вы переводите деньги за ремонт машины.

Лысый сразу напрягся.

— Чего?

— Второй: я звоню Ковалёву-старшему и говорю, что люди, которые пытались отжать его BMW, теперь сидят внутри его BMW.

Миранда развернулась ко мне так резко, что едва не стукнулась плечом о стойку.

— Ты больной?

Лысый прижал ладонь к стеклу.

— Сколько… — зашипел он.

Я достал свой телефон, разблокировал экран, открыл калькулятор и ввёл сумму. Повернул телефон к водительскому стеклу. У лысого при виде цифр расширились глаза.

— Ты охренел? За царапину столько не платят!

— Да нет, не особо, — я пожал плечами.

Лысый снова уставился на сумму. В глазах у него бегали расчёты. Деньги он считать умел. Свои отдавать ему было больно, почти как зуб без анестезии.

— Половину, — сказал он. — У меня нет таких денег на карте.

— Тогда звони родне. Ты же хотел, чтобы пацаны отцу звонили? Педагогика зеркальная. Очень современно.

Миранда начала шипеть на лысого:

— Не плати. Ты что, совсем? Он нас запертыми держит! Мы потом сами с них возьмём.

— Закрой рот, — процедил лысый.

— Сам закрой! Ты из-за него сидишь в машине!

— Я сказал — тихо!

Молодой сзади не вмешивался.

— Ты понимаешь, что это вымогательство? — процедил лысый.

— Деньги идут мастеру за ремонт. Сумму назвал мастер. Машина повреждена после вашей постановки. Запись есть. Свидетели тоже есть.

Федя рядом вдруг тихо добавил:

— И перевод будет мастеру. Не Роману Михайловичу.

Я покосился на него, подмигнул. А потом зашёл в интернет, ввёл фамилию и имя отца Стаса. То, что всплыло в поисковике, показал лысому. Даже говорить ничего не стал. И так всё было понятно без лишних объяснений.

Лысый смотрел на нас всех. Он достал свой телефон.

— Номер давай…

Я попросил Димку дать свой номер для перевода. Лысый набирал медленно. Миранда смотрела на экран и шипела:

— Ты дурак. Он тебя развёл. Я тебе говорю, не плати!

Я видел, как лысый дёрнул плечом, как пальцы зависли над экраном. Он ещё искал лазейку.

— Сейчас часть кину, — процедил он. — Остальное потом.

— Дверь тоже потом откроется.

Он поднял на меня глаза.

— Ты издеваешься?

— Работаю с возражениями.

Лысый выругался и снова ткнул в телефон.

Димка посмотрел на свой экран.

— Пришла часть.

— Хорошее начало, — я кивнул. — Продолжай.

— Да чтоб тебя…

Лысый набрал ещё что-то. Телефон у Димки молчал. Мы ждали. Потом телефон Димки коротко звякнул. Мастер посмотрел на экран, провёл пальцем и поднял голову.

— Пришли.

Я посмотрел на лысого через стекло. Он держал телефон в руке так, будто хотел раздавить его.

— Теперь открывай, — сказал лысый.

— Сейчас.

Я достал брелок и нажал кнопку. BMW тихо щёлкнула замками. Лысый рванул дверь так резко, будто выходил из горящего дома. Вылез, выпрямился, шагнул ко мне. На секунду показалось, что он всё-таки попробует ударить.

Не стал.

Миранда выбралась следом. Она хлопнула дверью сильнее, чем следовало. Девка было рванула ко мне, но лысый схватил её за локоть.

— Пошли.

— Да он…

— Пошли, сказал.

Молодой вылез с заднего сиденья и уже не смотрел мне в глаза. Его уличная бодрость растаяла, как мороженое в жару. Оператор держал телефон у груди. И ничего больше не снимал.

Миранда плюнула себе под ноги. Получилось некрасиво и мелко. Они пошли к своей машине. Лысый сел за руль. Миранда хлопнула пассажирской дверью. Молодой устроился сзади, а оператор забрался последним. Машина завелась, фары резанули по мокрому асфальту и воротам бокса. На секунду свет лёг на BMW, потом машина сдала назад и уехала.

Разводилы уезжали злые, но и с облегчением одновременно. Редкое сочетание, им не хотелось знакомиться с Ковалёвым лично.

Шило повернулся ко мне.

— Ладно, деньги есть. Теперь тачка моя до утра.

— Работай.

Он хлопнул ладонями, будто переключил себя из режима «скандал» в режим «работа», и подошёл к BMW. Через минуту мы загнали тачку обратно в бокс.

Пока Димка раскладывал инструмент, я отвёл Стаса, Пашку и Марата к боковой стене, ближе к старому шкафу с банками краски. Здесь пахло растворителем, зато Димка нас не слышал.

Пацаны стояли молча. После отъезда лысого у них в лицах появилось облегчение. Я посмотрел на них по очереди.

— Не расслабляемся, молодёжь. Деньги заплатили не вы. Вы пока только вляпались…

Но не успел я договорить, как телефон в кармане завибрировал. На этот раз звонила Эля.

— Да, Эль.

— Рома, где тебя носит? — спросила она без всяких прелюдий. — Кирилл назначил выездную тренировку по пейнтболу! Автобус уже заказан.

— Когда? — спросил я.

— Сейчас! Он уже всё оформил через директора… По сути, он хочет показать, что ты не контролируешь процесс, — выпалила Элеонора. — Рома, он уже начал это продавать как независимую проверку. Если твои сорвутся, он скажет, что дисциплина держится только на твоём давлении. Если откажешься ехать, скажет, что ты боишься проверки.

— Нормально придумал, — заверил я.

— Что делать будешь?

— Поедем на пейнтбол.

— Будь осторожен…

— Я попробую сделать вид.

Я сбросил вызов. Ну вот… а я уже думал, что полежу сегодня на кроватке и посмотрю новые короткие видео. Но не вышло.

Я подошёл к Шило-младшему.

— Что по срокам?

Мастер не сразу ответил. Провёл пальцами по краю повреждения, присел и внимательно посмотрел вдоль линии кузова. Закончив, встал, взял тряпку и тщательно вытер руки.

— Кузов к утру сделаю. Если мне, конечно, никто мешать не будет.

— А пробег? — уточнил я.

— С пробегом будет всё-таки сложнее, но попробуем.

— Мне надо не «попробуем».

— Сделаю всё, что в моих силах, — пообещал мастер. — Там новомодная электроника. Просто циферки подкрутить не выйдет. Надо смотреть аккуратно, чтобы потом нигде хвост не вылез. Если блок начнёт ругаться… короче, сразу не скажу.

— Утром позвонишь? — спросил я.

— Позвоню обязательно, — пообещал Димка.

— Спасибо тебе.

Мастер в ответ лишь только отмахнулся.

— Вот только благодарностей мне сегодня не хватало. Езжайте уже. Чем меньше вас в боксе, тем выше шанс, что успею в обозначенный срок.

До лагеря ехали молча. Небо впереди серело по краю, устало светили фонари вдоль дороги.

Ехали на такси.

Причём пришлось вызывать сразу два автомобиля — я со Стасом, Маратом и Пашкой в одной машине, а Федя — в другой.

Я сидел на переднем сиденье и думал о своём. Размышлял на тему того, как поговорить с пацанами, чтобы закрепить выводы после случившегося.

Сзади Стас сжимал кулаки до белых костяшек. Пашка смотрел в окно и редко моргал, будто боялся, что если закроет глаза, то снова увидит парковку, пузатого «артиста» и лысого с ключами. Марат громко дышал, но гнев в нём начал понемногу устаканиваться.

Можно было, конечно, отсадить одного из пацанов к Феде, но делать этого не стал. Хотел поговорить с ними глазу на глаз, несмотря на присутствие таксиста. Хотя таксист был приезжим, по-русски разговаривал плохо и, возможно, даже половину слов не понимал.

Я дал пацанам посидеть в тишине и всё переварить. Иногда бывает крайне полезно услышать собственные мысли. У богатых отпрысков с этим часто беда: вокруг слишком много людей, которые стараются думать за них, платить за них и решать за них. Только вот потом все эти дольщики, решатели и иже с ними удивляются, почему выросло существо в дорогих шмотках и с совершенно пустой башкой.

У светофора Стас вдруг сказал:

— Деньги всё равно нашли. Тачку починят…

Голос у него был хриплый, даже посаженный. Он говорил не со мной даже, а сам с собой. Проверял, можно ли уже считать, что всё почти закончилось.

— Деньги закрыли дыру, — подтвердил я. — Но, пацаны, запомните одну простую штуку: сегодня вас спасли не деньги. Вас спасло то, что вы в какой-то момент перестали врать. Вы взяли свою судьбу в свои руки и перестали на кого-то надеяться.

Пашка повернул голову от окна.

— Наверное… раньше такие проблемы за меня батя решал или его люди…

Марат, витавший в облаках по-своему, буркнул:

— Цыгане бы всё равно не забрали машину, Роман Михалыч.

— Забрали бы. Или сделали бы так, что вы сами упросили бы отца отдать деньги.

— Они очень уверенно давили, да, — прошептал Стас. — Развели б на том, что мы боялись рассказывать об этом родителям. Роман Михайлович прав.

Я покосился на него. Но никак его слова не прокомментировал. Всё было сказано верно, и я был рад, что до наследничка наконец-таки дошло.

Таксист, кстати, хоть и большинство слов не понимал, всё же то и дело косился через зеркало заднего обзора, грея уши. Я поймал взгляд, подмигнул, и водитель сразу уставился на дорогу. Будет, наверное, потом рассказывать другим пассажирам эту вот историю, естественно, максимально её переврав. Ну или, если сказать иначе, использовав художественное допущение.

Всё, что я хотел, только что прозвучало. Ну а сделают пацаны из этого выводы или нет — время покажет.

Некоторое время помолчали, слушая тихую музыку из магнитолы.

А потом Стас посмотрел на меня. Взгляд у него был странный. Но сразу он ничего не сказал, думал. Молчали ещё минуту.

Потом Стас всё-таки спросил:

— Мы можем на пейнтбол с вами?

Пашка резко повернулся к нему.

— Ты серьёзно?

— Да.

Марат тоже глянул на Стаса.

— С красными? Мы ж синие типа…

Стас не отвёл взгляда от моего затылка.

— С Романом Михайловичем, — поправил он.

Эти слова уже были не про игру. Пейнтбол, шарики, маски, укрытия — вся эта веселуха здесь шла вторым слоем. Стас спрашивал, можно ли ему перейти через линию. После истории с BMW он понял, где бумажные взрослые, а где настоящая опасность и кто в этой опасности не превращается в мокрую тряпку.

— Хотеть можете, — сказал я. — Разрешат ли — другой вопрос.

Стас уставился в окно. Губы сжал, подбородок чуть поднял. Такой «материал» уже вполне можно было обрабатывать. Главное — не дать Кириллу аккуратно завернуть его обратно в мягкую упаковку.

На такой ноте мы подъехали к лагерю, где я увидел Кирилла.

Он стоял у дорожки в светлой куртке, спокойный, свежий и аккуратный. Рядом вертелась Танечка со списком, чуть растерянная, но старательная. Автобус уже подъехал, стоял у переднего колеса и смотрел на всё происходящее с выражением профессионального безразличия. Ему было всё равно, кого везти: детей на пейнтбол или комиссию по проверке канализации. Лишь бы маршрут оплатили.

Кирилл повернулся к нам ещё до того, как машина остановилась. Улыбнулся…

Конечно, улыбнулся. Довольный, как кот, объевшийся сметаны.

Таксист остановился, и мы вышли из машины. Следом подъехал автомобиль, на котором ехал Федя.

Я вышел из такси. Следом вышли Стас, Пашка и Марат. Все трое выглядели так, что любой нормальный взрослый первым делом спросил бы, что случилось. Кирилл нормальным взрослым не был и работал точнее.

Он дождался, пока мы подойдём, и сделал шаг навстречу.

— Роман Михайлович, как удачно. Вы как раз успели к программе.

— Вы так говорите, будто надеялись на обратное?

Улыбка у него никуда не делась.

— Ни в коем случае, — сказал Кирилл. — Просто программа утверждена, автобус подан, молодёжь собрана. Мы же не можем срывать мероприятие из-за вашей… полевой занятости.

Слово «полевой» он произнёс мягко и где-то даже ласково. Он знал, что мы где-то были. Не всю историю знал, конечно. Однако достаточно для того, чтобы вставить шпильку и посмотреть, кто дёрнется.

Я никак не отреагировал. Федя, тоже подошедший к нам, напрягся. Вот он как раз мог отреагировать и сдать не только себя, но и всех нас с потрохами. У него на лице была написана вся утренняя повесть: торговый центр, цыгане, деньги… Кирилл скользнул по нему взглядом и всё это заметил.

— Рад, что вы тоже с нами, — сказал Кирилл. — Синяя группа нуждается в сопровождении в моё отсутствие.

Федя открыл рот, но я опередил.

— Нам пора? — спросил я.

Танечка стояла сбоку. В руках у неё была папка со списком участников. Кирилл чуть повернулся к ней.

— Татьяна, вся красная группа едет?

— Да… — замялась та. — Романа Михайловича не хватало, но теперь он здесь!

Стас встрепенулся и поднял руку.

— Кирилл Андреевич…

Но Кирилл слова ему не дал, видимо, уже понял, куда ветер дует и о чём пацан хочет сказать.

— Стас, Павел и Марат остаются в синей группе, — проговорил он.

Стас сразу вскинулся.

— Я хочу к красным!

Танечка замерла с ручкой над листом. Федя осторожно переступил с ноги на ногу. Видимо, испытывал двоякие ощущения. С одной стороны, мы с ним за последние несколько часов прошли Рим, Крым и медные трубы. Но, с другой стороны, пацаны хотели выйти из его команды и перейти ко мне.

Кирилл ответил мягко, и от этого стало противнее.

— Твоё желание зафиксировано. Но решение принимать не тебе.

Стас чуть растерялся.

— Я же сказал, с кем хочу быть…

— Я услышал, — подтвердил Кирилл.

— Тогда в чём проблема?

— Проблема в том, что подросткам вредно принимать решения на эмоциях. Особенно после стрессовых эпизодов.

Федя рядом шумно вдохнул. Я даже не сразу понял, что он собирается говорить.

— Кирилл Андреевич, может, всё-таки стоит…

Кирилл повернул к нему голову.

— Сейчас как раз тот случай, когда взрослому нужно не поддаваться подростковой раскачке.

Федя замолчал. Но в этот раз не сдулся до конца. Стоял, смотрел в сторону Стаса и явно понимал, что его только что тоже поставили на место.

Работал Кирилл чисто, почти по учебнику — сразу сделал желание Стаса временным, незрелым и, как следствие, неправильным. Очень удобно. Человек говорит «хочу», взрослый отвечает «ты переживаешь». И всё… методика, блин.

Самое мерзкое было в том, что спорить с ним в лоб сейчас означало подтвердить его версию. Я начну давить — он скажет: вот, подростков перетягивают силой. Стас вспылит — он скажет: вот, эмоциональная реакция после травмирующего эпизода. Пашка с Маратом поддержат — он назовёт это групповым диссонансом или чёрт его знает как.

Удобная штука — правильные слова. Ими можно связывать руки не хуже скотча.

Давать этому умнику формальный повод я не собирался. Поэтому я просто кивнул Стасу. Стас тоже понял расклад. Сжал челюсть, и все трое пацанов пошли к корпусу, склонив подбородки на грудь.

Уже у крыльца Стас обернулся на меня.

Взгляд у него был злой и беспомощный. Самое неприятное сочетание для пацана, который только что впервые попробовал решить сам, куда ему идти.

Оспаривать решение Кирилла сейчас мне было совершенно не с руки. Но вот сделать так, чтобы он не расслабился, — это всегда пожалуйста.

— Удобная у вас свобода выбора, Кирилл Андреевич. Пока выбирают правильно — она свобода. Как только неправильно… — я не стал договаривать и пожал плечами.

Кирилл снова мягко улыбнулся.

— Вы определённо упрощаете, Роман Михалыч.

— Я вообще люблю простые вещи.

Кирилл не успел ответить, потому что в этот момент водитель автобуса взглянул на часы.

— Господа воспитатели, едем!

Красные, кстати, уже сидели внутри автобуса — шумели и радовались. Для них пейнтбол звучал как праздник. Никто из них пока не понял, что происходит на самом деле.

Мы с Кириллом напоследок переглянулись, и я поднялся в автобус. Кирилл остался о чём-то переговорить с водителем и Танечкой. Вообще, конечно, интересно, каким боком здесь появилась она. Кирилл, по всей видимости, был неплохим таким манипулятором, раз заставил девчонку делать то, что ей было делать не положено.

Боря заметил меня первым и поднял руку.

— Роман Михалыч! Я там всех вынесу. Я в шутерах вообще зверь.

Настрой пацанов мне определённо нравился. Все красные были рады меня видеть и сидели с довольными лицами. Хотя, как по мне, радоваться здесь было особо нечему. В план Кирилла я не был посвящён, но зато за короткое время, за которое я успел его узнать, определённо не ждал ничего хорошего от игры.

— Народ, мы едем на пейнтбол, будет мясо! — продолжали радоваться пацаны.

Добрыня сидел у окна и молчал. Смотрел наружу, на дорожку, корпус и взрослых у автобуса. После истории с заиканием пацан как будто стал внимательнее к тому, что происходит вокруг. И, кажется, он единственный здесь догадывался, что везут нас не на развлечение.

— А вы будете играть, Михалыч? — последовал вопрос с задних рядов.

— Как карта ляжет, пацаны, — заверил я.

Наконец Кирилл закончил разговор с водителем и Танечкой. Он встал у первой ступеньки, взялся за поручень и повернулся к салону.

— Коллеги, ребята, прошу внимания.

Автобус постепенно стих. Боря ещё шепнул что-то Дане, Даня ткнул его локтем.

— Сегодня у нас диагностическая командная игра. Прошу отнестись серьёзно. Будем смотреть на взаимодействие, способность слышать правила и работать в группе.

Красные притихли. Ещё минуту назад они ехали стрелять шариками, а теперь вдруг оказались внутри «диагностической командной игры». Неудивительно, что у пацанов на такие слова была аллергия.

— Да чего там смотреть, игра и игра, — хмыкнул Глеб.

— Вот это и есть проблема, — возразил Кирилл. — Когда команда воспринимает испытание как шумную забаву, она обычно быстро рассыпается.

Он перевёл взгляд на меня.

— Хотя, возможно, Роман Михайлович считает иначе.

Я устроился на сиденье у прохода и не стал утруждать себя тем, чтобы подняться. Кирилл смерил меня взглядом и, едва скрывая раздражение, бросил:

— Надеюсь, на поле вы будете так же убедительны.

Кирилла явно выворачивало от моей уверенности, но все эмоции он держал в себе.

— Может, поедем? — я вскинул бровь. — А то ещё опоздаем, а вы, Кирилл Андреевич, наверняка хорошо готовились, не хотелось бы вам портить мероприятие. Водитель, поехали, куда мы там собрались ехать!

Водитель воспользовался этим как спасением и начал закрывать двери. Автобус дёрнулся, и Кирилл, чуть не упав от неожиданности, крепко схватился за поручень и замахал свободной рукой.

— Подождите, одну секундочку, подождите, я на личном транспорте поеду, — запротестовал он. — Езжайте по маршруту. Я буду на месте раньше, проверю готовность площадки.

Водитель безразлично кивнул. Ему явно было всё равно, кто где и кого проверяет. Кирилл же посмотрел на меня.

— Не переживайте, Роман Михайлович. Всё уже организовано.

Он наконец выскочил из автобуса и пошёл к своему автомобилю. Ну пусть, мне такое только в радость, в смысле его отсутствие — меньше буду его рожу видеть.

Автобус ехал по дороге с лёгкой дрожью по корпусу. За окнами тянулся пригород: заборы, остановки и редкие магазины. В салоне постепенно возвращался шум. Пацаны шептались, переглядывались, что-то обсуждали, спрашивали — больно ли прилетает шариком по руке.

Ехать пришлось около получаса.

Затем автобус свернул с асфальта на гравий, покатился мимо деревянного щита с нарисованной мишенью и облезлой надписью про командные игры, дни рождения и корпоративы.

За сеткой стояли деревянные укрытия, старые покрышки, железные бочки, щиты из фанеры. Прочие премудрости. Земля была разбита ногами, кое-где виднелись лужи.

Чуть дальше несколько мужчин в одинаковой форме спокойно разминались. Один подтягивал ремень на защите, второй проверял перчатки. Всё бы ничего, но рядом с этими мужиками пасся Кирилл. Это наводило на определённые мысли.

Один из них даже не разминался. Просто стоял у сетки и смотрел на поле. Потом показал двумя пальцами на левый фланг. Второй, не оборачиваясь, кивнул. Третий поправил маску и занял место так, будто уже знал, откуда побегут дети.

Вот это мне не понравилось. Шумные пацаны против людей, которые разговаривают жестами, — хреновая математика.

Боря прижался к окну.

— О, нормально! Ща нормуль повоюем!

Добрыня тоже смотрел в окно, но взгляд пацана остановился на мужиках.

— Это инструкторы? — буркнул он сам себе под нос.

Автобус, скрипя тормозами, остановился. Двери открылись, и пацаны посыпались наружу, то и дело косясь на взрослых игроков. Да, именно игроков — естественно, никакими инструкторами они не были. Мужики стояли у сетки уже в экипировке.

Кирилл стоял рядом и что-то сверял в планшете. Вид у него был довольный и хозяйский. А у меня окончательно отпали сомнения в том, что он аккуратно разложил минное поле под видом детского праздника.

Он подошёл ко мне с неизменной улыбкой.

— Роман Михайлович, вы ведь любите практику. Вот сейчас у нас будет практика. Настоящее командное взаимодействие.

Я оглядел площадку, взрослых игроков, сетку и укрытия. По кивку Кирилла к нам подошли четверо взрослых дядек в форме.

— Это инструкторская группа полигона, — представил мужиков Кирилл. — Они помогут детям увидеть настоящий уровень командной работы.

— То есть дети играют против взрослых подготовленных игроков? — уточнил я.

Улыбка Кирилла стала холоднее.

— Вы боитесь поражения?

— Чтобы проиграть, надо с кем-то играть, а я сегодня ни с кем не соревнуюсь, — уточнил я. — А опасаюсь я глупости, это факт.

Мужики-«инструкторы» слушали вполуха и не вмешивались. Им-то что? Им платили за игру, а не за педагогический арбитраж.

Кирилл поправил планшет под мышкой.

— Посмотрим, что скажет поле.

Кирилл подмигнул и подсказал, что всё обмундирование для красных готово и пацаны могут переодеваться.

А мне наконец стала понятна задумка этого человека до конца. Кирилл вознамерился показать, что моя команда красных на самом деле ни черта из себя не представляет. И выбрал для этого подлый, но самый действенный способ — лишить пацанов уверенности как в командных, так и в индивидуальных действиях. И делалось это для того, чтобы к игре с синими мои парни подошли совершенно разбитыми.

Ну да, Кирилл Андреевич, нехороший ты человек. Не будь, как Кирилл Андреевич.

— Роман Михалыч, — спросил Глеб, — они давно играют?

Прежде чем пацаны пошли переодеваться, последовали и другие вопросы.

— А синие не приедут?

— Почему мы будем с инструкторами играть?

Парни, мои парни, явно напряглись.

— Переодевайтесь, пацаны, — ответил я. — Я знаю больше вашего, но сейчас разберёмся, что к чему.

Пацаны пошли переодеваться. Кирилл, который стоял чуть поодаль, очевидно, ждал, что я прямо сейчас пойду к нему и начну возмущаться о несправедливости ситуации. Но оправдывать его ожидания я определённо не собирался. Пусть катится к чертям и пусть обломается. Я наоборот хотел показать, что уверен в своих парнях.

Видя, что я сам к нему не подхожу, Кирилл подошёл ко мне первым.

— Что, Роман Михайлович, верите в команду? — ядовито спросил он.

— Я в своих пацанов всегда верю, — отрезал я, оставив выпад Кирилла висеть в воздухе.

Кирилл замялся, ища, что ответить.

— Спасибо, Кирилл Андреевич, за организацию досуга, я как раз думал, чем сегодняшним вечером занять своих.

— Вы просто…

Я хлопнул его по плечу, несильно, без всякого неуважения, но и этого было достаточно, чтобы его перебить.

— Всё отлично, правда, организация на высшем уровне, — заверил я.

Кирилл, предприняв уже две попытки вывести меня из себя, переключился на моих пацанов.

— Начинаем инструктаж, — сказал он, когда красные переоделись.

Инструктор объяснял правила быстро и буднично: маску не снимать, в упор не стрелять, попадание засчитывается по пятну, поднял руку — выходишь. Ну и всё в таком духе. Пацаны слушали. Кто-то кивал, кто-то пытался подтянуть ремень, кто-то вертел маркер, как герой боевика. Маркер, к счастью, был на предохранителе. Иначе кто-нибудь уже успел бы прострелить собственную ногу.

Боря первым натянул маску и попытался улыбнуться широко.

— Чё, погнали?

Я собрал красных ближе. Боря, Даня, Добрыня, Ярик, Ренат и остальные подтянулись полукругом.

— Слушаем коротко, пацаны, — начал я. — Для начала — не надо геройствовать.

Я показал рукой на поле.

— Первые двое — к ближним укрытиям. Не дальше. Вторые смотрят фланги. Один двигается, а второй прикрывает. Команды даём короткие: право, лево, центр, один, двое. Поняли?

— Поняли! — ответили они разнобойно.

Я прекрасно понимал, что нет — пацаны ни черта не поняли. Всё это я как раз хотел донести до красных на предстоящих тренировках по пейнтболу. И я понимал, что без практики все мои слова для красных — всего лишь пустой звук.

Я отошёл к краю площадки.

Глеб сразу повернул голову.

— Роман Михалыч, а вы с нами?

— Первый раунд — сами, — ответил я. — Я смотрю. Потом поговорим.

Глеб заметно скис. Добрыня ничего не сказал, только поправил маску. Понял, кажется, больше остальных.

Кирилл рядом едва заметно улыбнулся. Ему, похоже, понравилось, что я остался за линией. Наверное, уже решил: испугался, ушёл в наблюдатели и оставил пацанов получать краску по рёбрам.

Ну пусть думает так.

Инструктор хлопнул в ладони.

— Готовимся! Первая игра через две минуты!

А я посмотрел на поле и понял, что сейчас нас, скорее всего, разберут по запчастям. Профи игроки — это есть профи. Мои же пацаны были шумные, гордые и пока больше похожие на стаю воробьёв, которой выдали автоматы.

Но теперь это хотя бы была наша стая.

Игра началась.

Первые две секунды всё шло нормально.

Именно две. Я даже успел подумать, что пацаны выдержат старт. Боря и Даня рванули к ближним укрытиям, Глеб с Добрыней остались чуть позади, Ярик присел у бочки, Ренат прикрыл центр. На мгновение схема стала похожа на схему.

Потом Боря увидел свободный просвет между покрышками.

И всё… понеслось!

Потом Боря увидел свободный просвет между покрышками.

— За мной! — рявкнул он и сорвался с места.

Я даже выругаться не успел.

Справа сухо щёлкнул первый маркер.

Боря сорвался вперёд раньше, чем на команда вообще поняла, что команда уже перестала существовать. Маркер прижал к плечу, побежал к следующему укрытию, даже не оглянувшись, идёт ли Даня. В его голове, видимо, уже включилась героическая музыка из какого-нибудь чёртового боевика по типу «Миссия невыполнима».

— Боря! — рявкнул я.

Поздно.

Профик в центре даже не стал торопиться. Чуть высунулся, дал два коротких выстрела. Первый шар ударил Борю в грудь. Второй — в плечо. Краска брызнула ярко и обидно, но при этом очень убедительно.

Боря остановился, как будто его лично оскорбили.

— Да ладно!

— Руку поднял, вышел! — крикнул судья.

— Да я только…

— Вышел!

Боря поднял руку. Шёл назад злой и весь красный, что было видно даже под маской. На жилете расползалось пятно краски. Первый герой дня закончился примерно за десять секунд…

Даня тем временем добежал до укрытия и сел там намертво. Вместо того чтобы смотреть фланг, он пытался понять, куда бежать дальше. Глаза за маской метались.

— Даня, фланг! — крикнул я.

Он повернул голову вправо, потом влево. Слишком долго соображал. Глеб увидел движение справа. Взрослый игрок перебегал от бочки к деревянному щиту. Глеб тотчас вскинул маркер и заорал что есть мочи:

— Там справа за бочками, кажется, один пошёл!

Пока он договаривал, профик уже поменял позицию. Вот тебе и «кажется»…

Добрыня заметил движение слева. Я видел это по тому, как пацан повернулся, приподнял маркер, замер. Сомневался… хотел убедиться, сказать точно и не ошибиться.

Потом всё-таки крикнул:

— Лево!

Но стало поздно. Слева уже зашёл игрок в серой форме. Он дал три коротких выстрела по укрытию Дани, заставил того вжаться ниже, потом ещё один игрок ударил по центру. Красные начали сыпаться, как карточный домик.

— Даня, прикрывай! — заорал Ярик.

— Я не вижу!

— Да ты вообще ничего не видишь!

— Сам прикрывай!

Моя команда красных начала ругаться прямо в поле. Противнику даже особо стараться не пришлось. Один отвлекал центр короткими выходами. Второй спокойно обходил справа. Третий давил, четвёртый ждал, пока кто-нибудь из красных высунется из-за укрытия с лицом обиженного суслика.

Ренат, кстати, высунулся. Получил шар вровень в маску. Краска брызнула по пластику, он отшатнулся.

— Попадание! — крикнул судья.

— Да я только посмотреть!

— Всё, на выход.

Ярик попытался перебежать к другой бочке, но сделал это один, без прикрытия. Серый игрок на фланге спокойно поймал его на середине. Два хлопка — пятна расплылись на бедре и на боку.

Глеб остался за щитом и оттуда начал командовать всем сразу:

— Добрыня, туда! Даня, правее! Ренат, стой! Ярик, ты где?

Тупо потому, что пацан не видел игру и не видел, что половина из тех, кому он кричал, уже выходила с поднятыми руками. Добрыня пытался держать левый край, но один против двух профи игроков мог только красиво проиграть. Он всё-таки дал пару выстрелов, заставил одного пригнуться. Это было лучше, чем ничего. Но пока он геройствовал, второй обошёл его справа и выстрелил шаром в плечо.

Добрыня поднял руку без спора.

Последним остался Глеб. Он сидел за укрытием и дышал так громко, что выдавал своё местоположение с потрохами. Противник подошёл сбоку, даже не скрываясь особо. Глеб наконец высунулся, получил свой шар в жилет и сел обратно уже по инерции.

— Всё! — крикнул судья. — Раунд закончен!

Красные выходили с поля молча. Глеб шёл первым. На груди у него расползались два ярких пятна. Вид у парня был такой, будто его на площадке лично предали. Даня тащился следом и не смотрел по сторонам. Ярик тёр бок. Ренат пытался стереть краску с маски, хотя смысла в этом уже не было. Боря снял маску последним и дышал через нос тяжело, зло. Добрыня молчал.

Кирилл дал им пару секунд. Хороший ход, кстати. Пусть поражение сначала впитается и запомнится получше — до подкорки мозга. Пусть каждый пацан сам поймёт, как сейчас выглядел со стороны.

Потом он подошёл ближе и заговорил спокойным, почти добрым голосом:

— Вот именно это я и имел в виду.

Боря поднял голову.

— Что именно?

— Отсутствие устойчивого командного контура, — пояснил Кирилл. — Импульсивный старт. Потеря флангов. Конфликтные команды. Слабая слышимость друг друга. Каждый действовал из своего представления о героизме.

Он говорил вроде бы правильные вещи. Но вроде бы здесь было ключевое слово.

Глеб сжал маркер.

— Мы первый раз играем, если чё.

— Именно, — мягко согласился Кирилл. — Поэтому очень важно увидеть реальное состояние группы без эмоциональной накачки и внешнего давления.

Он бросил короткий взгляд на меня. Вежливый такой взгляд, в какой-то степени даже сочувствующий. Упивался Кирилл своим «превосходством».

Вот тут я и понял, что хватит. Я оглянулся на стойку с экипировкой.

— Маску мне, — сказал я инструктору. — И форму по размеру.

Красные сразу оживились.

— Роман Михалыч, вы с нами? — Боря даже подпрыгнул на месте от счастья.

— Теперь да, — подтвердил я. — Первый раунд у нас был диагностикой. Диагноз простой: пациент жив, но бегает как в жопу клюнутый. Сейчас будем лечить.

У Бори дрогнули губы. Кажется, хотел улыбнуться, но пока не решился. Остальные тоже сразу ожили. Я взял форму и маску, потом кивнул на второй комплект.

— И Кириллу Андреевичу тоже.

Кирилл поднял глаза от планшета, куда уже вовсю что-то записывал.

— Простите?

Он улыбнулся, но теперь улыбка вышла тонкая, было видно, что я застал Кирилла врасплох.

— Роман Михайлович, я сегодня в роли организатора.

— Первый раунд вы уже организовали.

Инструкторы рядом переглянулись. Один отвернулся, будто проверял крепление на маске. На самом деле просто улыбку прятал.

Кирилл покачал головой.

— Вы опять превращаете серьёзную работу в цирк. У меня на этот счёт уже были определённые замечания по вашу душу…

Я подошёл ближе, сказал чуточку тише:

— Кирилл Андреевич, цирк начался в тот момент, когда вы пацанов поставили против взрослых сыгранных игроков и назвали это командной диагностикой.

Я повернулся к красным и сказал уже во весь голос:

— У нас же диагностика общая? Или только пацанам положено получать шариками?

Кирилл понял, что упёрся в вилку. Откажется — пацаны увидят, что он смелый только с планшетом. Согласится — выйдет из безопасной позиции.

Один из инструкторов достал второй комплект и протянул ему.

— Размер примерно ваш.

Кирилл взял форму так, будто ему выдали костюм картошки на детском утреннике.

— Хорошо. Если вам так важно, я сыграю.

— Мне не важно, — сказал я. — Пацанам важно.

Красные зашевелились куда бодрее. Даже те, кто минуту назад смотрел на профи игроков с опаской, теперь будто расслабились. Для пацанов сейчас работала простая арифметика: если Михалыч идёт с ними, значит, их не сдали на убой.

Я натянул куртку, проверил застёжки на маске, взял маркер и повернулся к красным.

— Удачи нам, пацаны.

Кирилл переодевался медленно. Между раундами был перерыв, так что ему некуда было спешить, пусть пока давится своей злобой. Не он один может ставить в неловкие ситуации — мы такое тоже умеем и практикуем.

Я же воспользовался перерывом по-своему. Натянул куртку, проверил маску и повернулся к пацанам.

— Слушаем сюда. Первый раунд вы проиграли не потому, что они крутые. Они крутые, да. Но вы проиграли раньше, ещё до первого попадания.

Боря поморщился, видимо, припоминая свой стартовый рывок, который положил начало разгрому.

— Это я ломанулся, — прошептал он.

— Ну да — решил «умереть» красиво, — усмехнулся я. — Спасибо, мы оценили. В следующий раз живи некрасиво, но полезно.

Пацаны тихо хмыкнули, оценив шутку. Помогло для того, чтобы разрядить обстановку окончательно. Пацаны расслабились, готовы слушать дальше.

Я ткнул пальцем в Глеба.

— Ты начал командовать всеми сразу. Команда должна быть одна, короткая и тому, кто её слышит.

Глеб молча кивнул, впитывая ценную информацию, как губка.

— Добрыня. Ты увидел левый фланг, что там товарищ прёт, как скорый поезд. Но хотел убедиться, что не показалось. Так вот, в бою лучше сказать криво и вовремя, чем правильно, но поздно.

— Понял…

— Даня. Ты сел и стал на какой-то чёрт мебелью. Укрытие — это не дом родной, из него работают.

— Понял…

Я вкратце объяснил пацанам допущенные ошибки. Разумеется, никакой надежды на то, что во втором раунде они вдруг станут командой профессионалов на манер своих противников, у меня не было. Да и неоткуда ей было взяться. Я смотрел на жизнь через призму реализма и тому же самому хотел научить своих пацанов.

— Теперь задача простая, — продолжил я. — Побеждать во втором круге нам не надо.

— Как это? — тотчас посыпались вопросы.

— Вот так. Сейчас ваша задача — продержаться дольше первого раунда и выполнить три простых правила. Всего три, — я начал демонстративно загибать пальцы. — Не геройствовать, не спорить и не бояться допустить ошибку.

Я показал на поле.

— Боря и Даня — займите ближние укрытия, но, Боря, сразу предупреждаю — без самовольного туризма на этот раз. Глеб — держи центр и работай только короткими командами. Добрыня идёт на левый фланг, а Ярик на правый…

Я коротко проговорил пацанам установку на второй раунд. Я специально максимально занизил ожидания по результату. Нет, никаким минимализмом это не было, тактика у меня была такая. Такой подход позволял пацанам не разочароваться в конечном итоге. Я прекрасно понимал, что выиграть у нас не получится никаким макаром, поэтому пусть будет так.

— Готовность минута, и начинаем! — объявил инструктор-администратор.

Второй старт вышел лучше.

Нет, хорошим его было нельзя назвать даже в случае разыгравшейся фантазии. До хорошего там было, как до Парижа в одной известной позе. Но лучше действительно стало.

Боря на этот раз не рванул вперёд сразу. Я видел, как его прямо ломало. Ноги буквально просили бежать, голова вспоминала попадание в грудь, за которое пацану очень хотелось реваншироваться. Вот самолюбие и пыталось командовать парадом. Но он удержался возле ближнего укрытия и даже оглянулся на Даню.

Даня добежал до бочки, присел, маркер выставил аккуратнее. Глеб лёг за деревянным щитом по центру, поднял голову и, увидев движение справа, крикнул:

— Право! Бочки! Один!

Красные собрались, и противники-игроки это заметили сразу. Серый седой мужик не полез в центр, как сделал это в первый раз. Он махнул своему, и те сменили рисунок: один остался давить справа, второй ушёл глубже по левому краю, а третий начал короткими выходами провоцировать наш центр.

Даня снова сел слишком низко. Маркер прижал к груди, выглядывал редко. Шары стучали по укрытию. Каждый хлопок заставлял его вздрагивать.

Я шёл низко, за правым краем, при этом не лез вперёд и не собирался выигрывать за пацанов. Моя задача была куда как проще…

Кирилл был на стороне профи и играл формально. По факту он держался сзади, весь такой чистенький и аккуратный, с маркером в руках.

Очень удобно устроился. Пацанов он отправил под краску, а сам остался в безопасной зоне. Почти классика жанра: «идите, ребята, закаляйтесь, а я тут ценности процесса понаблюдаю».

— Лево! — крикнул Добрыня.

На этот раз крикнул вовремя. Я увидел, как серый на левом фланге пригнулся за покрышками. Ярик услышал команду, развернулся и дал пару выстрелов. Попасть не попал, но профи пришлось сесть ниже и поумерить пыл.

— Хорошо! — рявкнул я. — Ярик, держи его! Добрыня, смотри за вторым!

Добрыня повернул голову. Увидел второго. Маркер поднял быстро.

— Второй слева!

Шло лучше, и Кирилл это тоже увидел. Ясное дело, что ему это не понравилось. Он было сделал шаг вперёд, будто собирался помочь своей стороне, но застыл как каменный истукан.

— Кирилл Андреевич! — крикнул я. — Вы мебель изображаете?

— Роман Михайлович, не отвлекайтесь от команды, — зло выкрикнул он в ответ.

Серый с щетиной, который держал центр, даже чуть скосил глаза в нашу сторону.

Боря в этот момент снова не выдержал. Увидел, что справа противник приоткрыл бок, и самолюбие схватило его за шиворот и буквально потянуло вперёд.

— Я могу! — крикнул он.

— Стоять!

Поздно… Боря высунулся слишком явно, попытался дать очередь и тут же получил шар в плечо. Второй ударил по жилету.

— Да что такое!

— Попадание! — крикнул судья.

Боря вышел, кипя от злости.

Кирилл тут же подал голос:

— Вот именно об этом я и говорил. Импульсивность сохраняется.

Я повернулся к нему, но в этот момент Глеб рявкнул из центра:

— Право! Один перебежал!

Я сразу вернулся к игре. Шары застучали по щитам. Даня вжался в бочку, но на этот раз не превратился в мебель окончательно по примеру Кирилла. Выглянул, дал два выстрела и снова сел. Ренат высунулся, хотел посмотреть, получил шар рядом с маской по краю укрытия и тут же спрятался.

— Ренат! — крикнул я.

— Понял, Михалыч!

Слева серый игрок пошёл глубже. Добрыня увидел, крикнул, Ярик ответил. На долю минуты красные стали похожи на группу. И вот именно в этот момент Кирилл двинулся, но не туда, куда надо было по игре. А туда, где мог сломать нам связку.

Он прошёл между мной и центральным укрытием, поднял маркер, сделал вид, что ищет цель, и перекрыл обзор Глебу. Вот же гад…

Глеб замешкался. Серый с правого фланга дал два хлопка. Даня получил в грудь, Ярик — в бок.

— Попадание! — крикнул судья.

Даня выругался и поднял руку. Ярик раздосадовано стукнул ладонью по бочке.

Кирилл обернулся ко мне через плечо.

— Видите? Команда всё равно рассыпается.

И сразу после этого сделал то, за что в нормальной дворовой игре ему сделали бы физическое замечание. Он отступил за высокий деревянный щит возле центра, вроде бы уходя с линии огня, но при этом встал так, что перекрыл Глебу обзор на правый проход. Сам почти не высовывался. Но маркер при этом держал наготове и выглядывал из-за края ровно настолько, чтобы вроде и оставаться участником, но не рисковать получить краской по жилету.

Красиво устроился. Пацанов подставил, сам спрятался… Вот же гад.

Глеб видел, что правый проход открыт, но не мог понять, кто там заходит. Кирилл заслонял ему сектор, а серый игрок как раз этим пользовался. Ещё полминуты — и нам снесут центр окончательно. Потом Кирилл снова скажет что-нибудь про импульсивность, дефицит устойчивой структуры и прочую чушь, смысл которой он, возможно, сам не знал.

Я присел за бочкой и коротко крикнул:

— Глеб!

— Что?

— На себя его бери! Правый проход! Два коротких!

Глеб на секунду завис.

— Право! — рявкнул он. — Право держу!

И высунул маркер из-за щита. Дал два выстрела по правому проходу. Попасть, к сожалению, не попал, зато серый игрок пригнулся. Второй противник сразу ответил по Глебу, шары глухо застучали по дереву.

Глеб вжался в щит.

— Прижимают!

— Держи! — крикнул я.

Пока серые смотрели на Глеба, я пошёл вдоль покрышек. Кирилл был уверен, что спрятался удачно. В этом и была его ошибка.

Я вышел ему сбоку. Совсем близко подходить не стал. Кирилл меня заметил, но уже поздно. Повернул голову, и я увидел за пластиком маски его глаза.

Удивление там было прекрасное.

— Кирилл Андреевич, — позвал я.

Он вскинул маркер.

Поздно…

Я дал четыре выстрела. Первый шар хлопнул ему в грудь. Второй — чуть ниже, в живот по жилету. Третий — в бочину, а четвёртый — в ногу. Кирилл одёрнулся и ударился плечом о щит.

А потом ещё и ещё…

— Вы что себе позволяете⁈ — выкрикнул он.

— Играю, — сказал я.

И спустил в этого урода всё, что осталось.

Инструктор с серой щетиной невольно хмыкнул, но тут же сделал вид, что кашлянул.

— Попадание есть, — послышался голос судьи. — Игрок выбывает.

Красные смотрели на нас из-за укрытий. Даже выбывшие остановились у сетки. Боря стоял с поднятой рукой и открытым ртом.

Кирилл медленно осмотрел себя, в краске он был перепачкан как свинья в грязи. Он снял маску. Лицо у него было краснее краски, желваки ходили на скулах.

— Это-это… недопустимо.

— Недопустимо, ты прав, — я не стал отрицать. — Как и недопустимо ставить детей против взрослых сыгранных профессионалов, а потом лезть в поле и мешать пацанам, которые только начали собираться в команду. Так что вот тебе моя обратная связь.

Кирилл не был идиотом и, наверное, поэтому у него не получалось прикидываться идиотом, который не понимает, что происходит.

— Вы сорвали диагностическое мероприятие, — поведал он.

— Бывают в жизни огорчения, — я развёл руки.

Боря фыркнул, Даня тоже не удержался. Смех пошёл по моим красным пацанам. Вот это на самом деле было важно. Минуту назад мои парни опять начинали проваливаться в стыд. Теперь смотрели на Кирилла в заляпанном жилете и понимали, что взрослый, который ставит ловушки, тоже пачкается.

Кирилл, естественно, услышал этот смех и снова попытался вернуть себе серьёзное лицо. Только пятна на жилете мешали. Очень полезные пятна, как оказалось. Они портили образ человека, который стоит над процессом и не получает шариками с краской.

— Продолжайте, — сказал он холодно. — Раз уж вы так цените практику.

— Продолжим, — сказал я.

Кирилл вышел за линию. Внутри его сейчас крутило так, что будь у человека дымоход, пошёл бы чёрный дым.

Свисток вернул нас в игру.

— Глеб! — тут же крикнул я. — Центр держи! Добрыня, ты левый фланг! Ренат, ниже опустись голова торчит!

Серые снова пошли вперёд в ползучую атаку. Теперь уже подготовившись куда как серьёзнее. Их тоже задело — да, формально Кирилл не был членом их команды, но практически в их рядах прибавилось на одного игрока. Что не могло не задеть профессионалов.

Один давил центр, второй обходил слева, третий работал короткими выходами справа. Естественно, что чудес не бывает, ну или чудеса случаются редко. Но сегодня явно был не тот случай. Красные посыпались, но уже не как первый раз. Глеб дал короткую команду. Добрыня вовремя предупредил про фланг. Ренат не высунул голову под шар, хотя его явно тянуло. Даня, уже выбывший, стоял за сеткой и глазами следил за своим сектором, будто наконец понял, что должен был делать.

Красавчики пацаны. Кирилл Андреевич хотел сделать из этой игры форменное унижение моих ребят. Но все вместе мы перевернули всё с ног на голову. Унизить никого не получилось, а вот отработать навыки в игре с профессиональными игроками — именно этим мы сейчас и занимались. И я был горд за своих пацанов.

Глеб продержался дольше всех. Его взяли с двух сторон. Он увидел одного, развернулся, даже успел выстрелить, но второй серый спокойно снял его, выстрелив шариком в плечо.

— Попадание! Раунд закончен!

Красные вышли с поля уже другими.

Да, моих пацанов опять раскатали, заляпали краской и показали, что профессиональная сыгранная команда — не равно компания пацанов после двухминутных советов у бочки.

Но первый раз пацаны вышли пустыми и злыми. Теперь же вышли злыми и уже думающими. В этом заключалась большая разница.

Боря сорвал маску.

— Они всё равно сильнее.

— Разумеется, — сказал я. — Они играют, а вы пока учитесь.

Даня вытирал маску и размазывал краску ещё шире.

— Я опять поздно вышел, чёрт.

— Зато уже понял, что вышел поздно.

Ренат хмыкнул, а Глеб сначала молчал, а потом озвучил уже своё наблюдение:

— Команды были короче… жалко, канеш, что нас всё равно сняли.

— Потому что короткая команда — это не магическое заклинание, — охотно пояснил я. — Её ещё выполнить надо.

Добрыня стоял рядом, смотрел на поле.

— Я на левый фланг указал вовремя.

Меня не могло не радовать, что пацаны делали выводы, отмечали свои сильные и слабые стороны. А вот Кирилла это радовать не могло никак. Он стоял у стойки выдачи. Жилет в пятнах, лицо спокойное до скрежета. Он смотрел на нас и явно подбирал формулировку, которая превратит случившееся в моё нарушение, мою агрессию, «милитаризацию среды» и ещё какую-нибудь бумажную радость.

Но что касается его чувств — на них мне было абсолютно наплевать. Мужик он был сообразительный, поэтому на этот раз сделал вид, что ничего не произошло и всё шло по заранее продуманному им сценарию.

Я посмотрел на часы у стойки.

— У нас ещё час, — сказал я. — Раз уж площадка оплачена, погоняем пацанов ещё. Теперь уже нормально: короткие команды, сектора, прикрытие, отход. Пусть хоть польза будет.

Красные оживились. Боря сразу натянул маску обратно на лоб, Даня повернулся к полю, а Глеб молча глянул на серых, будто уже прикидывал, где его снова снимут.

Кирилл это услышал, собственно, слова ему как раз и предназначались, и едва заметно прищурился.

— Роман Михайлович, мероприятие имело диагностический характер.

— Поздравляю. Ну так диагноз мы уже поставили. Теперь будет терапия? Между прочим, Кирилл Андреевич, благодарен вашему участию, — я подмигнул.

Он улыбнулся уголками губ. Очень тонко так — подкол поймал. После цветной «обратной связи» Кирилл больше не спорил вслух. Это было бы слишком просто. Этот товарищ вообще не любил простые удары, когда под рукой имелись расписание, списки, касса и доступ к водителю автобуса.

Мы успели отойти к зоне отдыха. Красные стянули маски, пили воду, переговаривались. Боря всё ещё бросал взгляды на Кирилла, Даня шептал что-то Ярику, Добрыня стоял отдельно и смотрел на поле.

Кирилл сдал экипировку, поговорил с администратором, показал ему что-то в телефоне и кивнул на площадку. Администратор сначала развёл руками, потом посмотрел в сторону автобуса, но в итоге полез за стойку. Я усмехнулся, прекрасно понимая, что собирается сделать Кирилл.

Потом Кирилл подошёл к водителю автобуса. Сказал ему несколько слов. Водитель пожал плечами. Кирилл добавил что-то ещё. Водитель посмотрел на часы, снова пожал плечами и, похоже, принял предложение.

Кирилл же повернулся к группе и поднял голос:

— Коллеги, внимание. В связи с корректировкой расписания автобус отъезжает раньше. Оставшееся время площадки возвращено. Остальные могут пройтись пешком. Свежий воздух полезен после эмоциональных перегрузок.

Я почему-то нисколечко не удивился. Принять своё поражение достойно? Это вообще мало кто способен сделать, а Кирилл был не из числа таких. Хотя внешне старался это сделать изо всех сил.

Вот и сейчас — слова у него вышли почти заботливыми. Красные сначала даже не поняли заложенного в них подвоха.

Глеб допёр первым.

— В смысле добраться позже? Мы что, пешком пойдём?

Даня оглянулся на дорогу.

— Э-э… а лагерь далеко вообще?

Ярик выпученными глазами посмотрел на меня.

— Это он щас серьёзно?

Кирилл мягко улыбнулся, явно довольный тем, что ему удалось внести необходимую сумятицу.

— Роман Михайлович любит практику. Думаю, найдёт практическое решение.

И посмотрел на меня.

Пожалуй, мне теперь можно было сорваться. Сказать ему всё, что он заслужил, при детях, водителе, администраторе и нанятых им профессионалах. Он именно этого и хотел. Агрессивный куратор, потеря контроля, пацаны после сильного стресса и небезопасная эмоциональная среда. Сделай я так, и для Кирилла это был бы практически готовый отчёт. Только подпись поставить и положить на стол директору.

Я молча посмотрел на автобус, задавливая в себе первоначальный посыл поступить именно так.

— Как скажете, Кирилл Андреевич, — ответил я.

Улыбка у него стала холодной. Нужной реакции Кирилл от меня не добился, уже не в первый раз. А я решил его, скажем так, добить, чтобы дальше неповадно было так поступать.

— Я полностью полагаюсь на ваш профессионализм, и если вы считаете, что это педагогически корректно, то кто я такой, чтобы возражать, — проговорил я.

Кирилл едва заметно вздрогнул. Я поймал его мяч и спасовал ему обратно. Я полностью принимал его правила игры, тем самым погружая на его плечи ответственность за такое решение. Понравиться ему это не могло.

— Я всего лишь соблюдаю график, — начал оправдываться он, чтобы хоть как-то найти почву для принятого решения и хоть как-то его обосновать.

Видя, что мне его обоснования до лампочки, Кирилл хмыкнул, развернулся и пошёл прочь. Ну что тут скажешь — назвался груздем, полезай в кузов. Возможно, Кириллу хотелось отменить своё решение после того, как оно не дало нужного результата в виде истерики. Но делать он этого всё же не стал: понимал, что сейчас и так упал в грязь лицом, а если ещё начнёт переобуваться прямо на ходу, то только эту грязь размажет. Говорю же, сообразительный мужик.

— Пойдёмте, — позвал Кирилл Татьяну.

Она сжала папку со списками красных и вошла в автобус. Вид у Танечки был виноватый, хотя решала и не она. В этом лагере многие взрослые в принципе уже привыкли чувствовать вину за чужие решения.

Двери автобуса закрылись. Сам Кирилл садиться внутрь не стал — всё-таки приехал на своём личном автомобиле. И, разумеется, уезжать собирался также.

Автобус вздрогнул, фыркнул и медленно покатился к выезду. Кирилл ещё постоял, провожая автобус своим тяжёлым взглядом, а затем с гордым видом таки пошёл к своему автомобилю.

Глеб тоже проводил автобус взглядом.

— То есть нас реально оставили?

— Реально, — сказал Даня. — Вот это сервис, блин!

Ярик почесал затылок.

— До лагеря отсюда сколько километров?

— Достаточно, — вздохнул Добрыня.

Я посмотрел на них всех. Красные, заляпанные краской, остались со мной. А Кирилл уехал довольный, думая, что продлил унижение.

Пусть думает.

Пацаны сразу оживились. Автобус уже ушёл за поворот, оставив после себя пыль и запах дизеля. После того как с парковки рядом с полигоном выехала тачка Кирилла, пацаны всё-таки решились озвучить всё, что думают насчёт игры с профессионалами. Причём прорвало всех сразу.

— Нас специально подставили! — первым взорвался Глеб. Он швырнул маску на скамейку так, что та подпрыгнула. — Прям специально! Они взрослые, в экипировке, всё поле знают!

— Да они играют сто лет! — подхватил Даня. — Ты видел, как этот серый заходил? Он вообще не смотрел, куда бежит! Он уже заранее знал! Я так только дома могу ходить ночью, когда приспичило…

— Кирилл всё подстроил, — согласился Ярик. — Это вообще нечестно. Какой смысл был? Чтобы нас размазать? Надо директору сказать!

— Да директор сам разрешил! — тут же отозвался Ренат. — Автобус, списки, площадка. Это же не само приехало!

— Значит, все в теме! — Боря пнул ногой ком земли. — Круто. Просто отлично. Нас вывезли как баранов.

Даня дёрнул жилет за ремень.

— И ещё этот автобус! Типа мы тут сами теперь добирайтесь. Свежий воздух полезен. Я ему сейчас свежий воздух…

— Даня, — перебил Глеб, — ты ему ничего не сделаешь.

— А ты сделаешь?

Я дал пацанам немного выпустить пар. За то короткое время, что я был в теме психологии, я знал, что подавленная агрессия — это плохо. Поэтому пусть пошумят — полезно.

Но и превращать всё в балаган я тоже не собирался.

Я хлопнул в ладони.

— Всё, пацаны. Экскурсия «как нас бросили на свежем воздухе» закончена. Теперь работаем.

Добрыня, с на миг мелькнувшей во взгляде искрой, посмотрел на поле для пейнтбола.

— Будем ещё играть?

— Будем, — подтвердил я. — Мы сюда именно за этим и приехали.

Я собрал их полукругом у входа на поле.

— Слушаем. Кирилл хотел, чтобы вы отсюда уехали с одной мыслью: «Мы слабые, Роман Михалыч нас обманул, надо возвращаться обратно к мягким коврикам и разговорам». Это был его план, — пояснил я.

Рыжий поднял голову.

— А ваш?

— Мой попроще. Раз у нас есть такой шикарный шанс потренироваться — воспользуемся им. Будем считать, что Кирилл предоставил нам отличную возможность подготовиться к соревнованиям, как-то так, пацаны.

Я пошёл к стартовой линии, откуда они начинали первый раунд. Пацаны потянулись за мной. У первого укрытия я остановился и ткнул пальцем в землю.

— Боря, сюда.

Боря подошёл нехотя. Жилет на нём был заляпан сильнее всех, что его явно бесило.

— Вот здесь ты побежал первым. Почему?

Он пожал плечом.

— Я думал, успею занять позицию.

— Нет. Ты хотел быть первым. Позиция для тебя была лишь только предлогом.

Боря покраснел.

— Я не…

— Хотел, Борь. И это нормально — хотеть быть первым. Плохо, когда ты ради этого оставляешь пару и открываешь бок всей группе.

Боря втянул воздух и отвернулся. Ему было неприятно, но пацан не ушёл. Я поставил его обратно на стартовую точку и позвал Даню.

— Встань рядом. Твоя задача — дать Дане дойти до укрытия. Ты ушёл один — Даня остался «слепой». Тебя выбили, а его по итогу заперли.

— Я же не знал, что его сразу зажмут, — буркнул Боря.

— Теперь знаешь.

Боря внушительно кивнул. Ему было стыдно и обидно. Зато он слышал всё, что я говорю.

Вот так я, буквально водя пацанов за ручку по полигону, объяснил каждому роль и задачу. Пацаны охотно выполняли все мои распоряжения.

Закончив инструктаж, я пошёл к администратору площадки. Тот стоял у стойки выдачи и наблюдал за нами. Заметил, что я иду, и заранее напрягся.

— Если по поводу автобуса, это не к нам, — превентивно выдал он.

— По поводу поля, — конкретизировал я. — Сколько оплата за два часа?

Администратор достал мобильник, поводил пальцем по экрану, посмотрел расписание.

— Поле свободно. Ещё два часа — двадцать тысяч. Шарики — десять, если хотите нормально пострелять. Инструктор и двое помощников для учебного раунда — пятнадцать.

Я всё ещё плавал в современных ценниках, но тут и без особых знаний было ясно, что цена немаленькая.

— Итого?

— Сорок пять тысяч, — объявил администратор и посмотрел на меня осторожнее. — Сразу предупреждаю, что возврат уже оформлен. По старой оплате я вас пустить не могу. Так что прибавим к счёту организации ООО «Фарпост»?

— Я и не прошу, — ответил я. — Прибавляйте.

Я уже думал ломать голову над тем, где брать нужную сумму, но делать этого не пришлось. Раз выезд для игры в пейнтбол был согласован с директором, пусть он и оплачивает всё с юридического лица.

Администратор повернулся к инструктору с серой щетиной:

— Сергеич, ещё два часа, — сказал он, сделав какие-то нужные пометки в документации.

Сергеич посмотрел на наших пацанов.

— Ладно. Натаскаем, не вопрос.

Пацаны зашевелились. На поле остальные инструкторы уже готовили полигон. Мои подтягивали ремни, брали маски, снова надевали жилеты.

Хотел Кирилл этого или нет, но я повернул его попытку нагадить нам на пользу.

Сергеич вывел на поле двух помощников и показал простую схему: один двигается, второй смотрит сектор; дошёл — сказал; увидел противника — короткая команда. Ничего сложного. Правда, в теории. На практике подросток, которому сказали «не рвись», воспринимает это абсолютно противоположно.

Следующие полчаса я наблюдал за тем, как инструкторы гоняют пацанов. И периодически давал подсказки, подмечая ошибки и недоработки ребят. Да, сначала получалось так себе, если не сказать более прямо — из рук вон плохо. Но с каждым разом пацаны всё лучше и лучше запоминали те задачи, которые перед ними ставили я и инструкторы.

В конце тренировки, по истечении наших двух часов, у красных вовсе начали появляться зачатки внутреннего командного взаимодействия. Пацаны явно старались, а, как известно, нормально делаешь — нормально будет.

Боря сиял так, будто ему сейчас должны были вручить кубок. Даня потирал плечо, в которое попало несколько шариков, но улыбался. Глеб молча показывал Добрыне большой палец.

Сергеич, оказавшийся нормальным мужиком, подвёл итог.

— Для первого учебного нормально. Молодцы у тебя пацаны, — сказал он, глядя на меня. — Стараются.

Я собрал всех у сетки. Пацаны подошли усталые, заляпанные краской, живые.

— Знаете что, пацаны, — начал я. — Я вами горжусь. Вы сегодня сначала проиграли, потому что каждый думал только про себя. А потом у вас начало получаться, когда вы начали делать что-то вместе.

Глеб просиял.

— Мы синих сделаем?

— Если будете одной командой.

Пацаны засмеялись — они действительно почувствовали результат командной работы.

Мы начали сдавать снаряжение. Маски складывали в ящик, маркеры отдавали Сергеичу, жилеты снимали через голову. Все были грязные, уставшие и заляпанные краской. Но побитыми щенками уже не выглядели.

Так что я мог сказать, что тренировка пошла впрок. Но один вопрос оставался решить — как уехать с полигона обратно в лагерь?

Автобуса у нас не было.

А вот уезжать нужно было.

Я оглядел парковку, боковой выезд, пустую дорогу за сеткой и наших бойцов после «великой битвы». Красные стояли кучей — испачканные, усталые и голодные.

Красиво проблема не решалась. Значит, надо было решать некрасиво, зато быстро.

Я пошёл к администратору площадки.

— Трансфер у вас есть? — спросил я.

Он поднял глаза.

— В смысле?

— В прямом. Группу до лагеря довезти.

Тот моргнул, потом полез в папку. Делал он это медленно, с полным отсутствием уважения к нашему времени.

— У нас трансфера нет. Группы обычно на своих автобусах приезжают.

— Общественный транспорт?

Он посмотрел на часы.

— Уже не ходит.

— Такси?

— Тут плохо пассажиров берут. Особенно вечером. Адрес у нас кривой, навигатор через поле ведёт. Один раз водитель доехал до старого карьера и звонил, спрашивал, где клуб.

— Заказной автобус можно вызвать? — уточнил я.

— Можно попробовать, — администратор пожал плечами. — Есть местная фирма.

Он дал рекламную листовку с улыбающимся мужиком в пейнтбольной маске, на ней был номер. Я набрал. На том конце долго играла музыка, потом ответил сонный женский голос. Я объяснил ситуацию коротко: группа, лагерь «Форпост», нужен автобус сейчас.

— Ближайший будет через три часа, — вяло ответила женщина.

Я отключился и вернул листовку администратору. Тот сделал лицо человека, который и рад бы помочь, да не получается. Я попытался залезть в интернет, чтобы там найти фирму перевозки, которая смогла бы подать автобус быстрее, чем через три часа. Но и тут не получилось — интернет не работал.

— Wi-Fi есть? — спросил я.

— Есть.

— Дай пароль.

Администратор замялся.

— Он сейчас плохо работает. Ну… почти никак.

Парень потянулся к бумажке под клавиатурой, потом почему-то остановился.

— Слушайте, правда не поможет. У нас роутер глючит. Там мастера вызвать надо, да и пароль не знаю…

Я посмотрел на него внимательнее. Очень уж аккуратно он убирал руку от пароля. В голове неприятно щёлкнуло: Кирилл уже успел обработать площадку или администратор сам такой весь из себя осторожный?

Видя мой пристальный взгляд, администратор кивнул в сторону служебной комнаты.

— Начальник орёт, если гостям пароль раздаём. Потом все сидят, видео грузят, а у нас касса виснет. Мне вот оно надо? Поэтому извините, но я даже пароль не знаю. Так что как-то так…

Врал он или говорил правду, с ходу понять было трудно. Но сейчас всё-таки важнее было другое. Можно было, конечно, заставить его звонить начальнику, но я заранее понял, что это бесполезно. Не дозвонится или найдёт кучу других причин.

— Ладно. Другие варианты есть отсюда уехать? — спросил я.

Администратор почесал висок и показал на боковой выезд.

— Вон с Михалычем попробуйте договориться, если получится. Он фургон сейчас грузит. Иногда людей подбрасывает, если по пути и если такая надобность есть. Только он вредный, я вас сразу предупреждаю.

Приметил я этого Михалыча ещё раньше. Чуть поодаль, у бокового выезда, стоял фургон. Белый когда-то. Сейчас — усталый, с грязными задними дверями, облупленной наклейкой пейнтбольного клуба и «следами жизни» на бортах. Возле фургона водитель в рабочей куртке грузил пластиковые ящики.

На земле стояли пустые баллоны, сетки, коробки, упаковки воды. По лицу мужика сразу читалось, что день у него тоже выдался непростой. И наша компания в краске вряд ли была той вишенкой, которой ему не хватало.

Ну что тут сказать. Будем договариваться.

Я подошёл к водителю, дождался, пока он поставит ящик в кузов, и кивнул на дорогу.

— До лагеря «Форпост» подбросишь, земляк? Пацанов надо вывезти.

Водитель медленно повернулся. Настороженно посмотрел на меня, следом глянул на подростков за моей спиной. На красные, синие, жёлтые пятна краски после пейнтбола и грязные кроссовки. Потом снова перевёл взгляд на меня.

— Начальник, ты серьёзно?

— Абсолютно.

Водитель хмыкнул и вернулся к ящикам.

— Не повезу. У меня груз, накладные и утвержденный маршрут. Малолеток в кузов посадишь, потом кто крайний? Я крайний. Один башкой приложится, второй жопой, третий маме позвонит. Спасибо, такого удовольствия мне за смену не начисляют.

Я вытащил деньги.

— Оплата сразу. До лагеря ехать недалеко.

Мужик посмотрел на купюры, чуть улыбнулся. Деньги ему явно понравились, тут вопросов не было. А вот вид моих соколиков впечатление испортил.

— Деньги деньгами… но нет. Да и все ко мне в кузов не влезут.

— Мужик, ситуация простая. Группа молодых застряла. Лагерь рядом. Подбросишь до поворота, дальше сами дойдём. Я еду с ними, отвечаю головой. Так что говори, сколько надо, и поехали.

— Твоя голова мне в накладных где расписываться будет? — буркнул водитель.

— Могу на отдельном листе.

— Очень смешно.

— А мне не смешно, отец, по-человечески прошу помочь, очень выручишь, — сказал я.

Водитель хлопнул задней дверью фургона, но закрывать её до конца пока не стал. Видно было, что колебался. Он ещё раз посмотрел на пацанов, вздохнул и мне показалось, что мужик уже готов был согласиться.

И тут Глеб, похоже, решил внести лепту в переговорный процесс. Видимо, день был бы неполным на приключения… мда. Пацан на кой-черт подошёл к нам и выдал:

— Сколько надо, дед? — спросил он, доставая телефон.

Водитель медленно повернулся к нему.

— Чего?

— Не тупи — сколько забашлять, чтобы ты нас подбросил? — спросил Глеб.

Ворвался так ворвался. Глеб, как и остальные пацаны, привык, что за деньги можно решить любой вопрос. Ну и привык, стало быть, что все вокруг, кроме него самого да его родителей, — расходный материал, который используется для удовлетворения нужд его семьи.

Михалыч посмотрел на него коротко и изменился в лицо — все былое сочувствие, как ветром сдуло.

— За такой тон, пацан — нисколько.

Глеб нахмурился, не поняв причину отказа.

— Я же нормально спросил. Сколько тебе там за смену башляют, я в два раза больше заплачу, ну или в три. Ты только не грузи тогда, поехали прямо сейчас!

— Всего хорошего, — водитель перевёл взгляд на меня, захлопнул дверцу фургона и пошёл к водительскому месту.

Глеб стоял ошарашенный, явно не понимая, что не так сказал.

— Чё не так-то, Роман Михалыч? — спросил он.

Я развёл руками.

— Наверное, то, что ты его за человека не считаешь?

Глеб на секунду задумался, но явно не понял, что я имею в виду.

— А чё не так-то? Он же водила, мне что, перед ним расшаркиваться надо было?

— Расшаркиваться, может, и не надо, но по-человечески попросить — было бы самое то, — пояснил я.

— Роман Михалыч, да я уже ему сумму в три раза больше предложил по бабкам, чем он за день зарабатывает… он мне в ноги кланяться должен!

Я вздохнул, положил ему руку на плечо и крепко сжал.

— Проблема в том, что ты предложил купить не саму поездку, Глеб. А человека вместе с его сменой, фургоном и остатками уважения к себе. Люди это иногда не любят.

Я снова посмотрел на водителя.

— Ладно. Удачной дороги.

— И вам, начальник. А еще — терпения, Вас явно бог за что-то наказывает.

Мужик захлопнул дверцу, двигатель завёлся, фургон дрогнул всем кузовом и покатился к выезду. Я проводил его взглядом. Не срослось.

Что ж, надо было искать другое решение. Разделяться не хотелось. Большая группа подростков, вечер, дорога и незнакомая местность — в купе это крайне плохой набор для экспериментов. Но другого варианта, кроме как попробовать вызвать несколько такси к клубу, у меня на тот момент не было.

Я вернулся к красным вместе с Глебом, который переваривал то, что произошло.

— Пацаны, а пацаны. У кого приложение такси есть, поднимите руки.

Руки подняли все до единого.

Вот что значит новое поколение. В моё время такси ловили рукой, а сейчас такси у каждого в кармане.

Мы отошли к краю парковки, где ловил интернет. Точнее, интернет делал вид, что ловил. Пацаны сразу полезли в приложения. Но увы — экранов оказалось больше, чем толку. У Добрыни приложение долго думало и рисовало кружок, как будто медитировало. У Пашки карта открылась на соседнем посёлке. У Глеба телефон сначала нашёл водителя, потом водитель отказался ещё до того, как пацан успел обрадоваться.

— Он сбросил, — буркнул он.

Пашка поднял телефон.

— Тут бизнес-класс предлагают. Сорок минут ждать. Заказываю?

Глеб посмотрел на него, потом на пятна от краски и грязную обувь.

— Ты сейчас в краске по уши. Водила тебя увидит и сам себе вызовет психолога, а не тебя в лагерь повезёт.

Даня показал экран.

— У меня вообще пишет, что машин рядом нет.

Мы ещё покрутили приложения, поменяли точки посадки, попробовали поставить выезд с трассы и даже какой-то магазин, который приложение нашло в трёх километрах. Один водитель позвонил Глебу и спросил, сколько человек. Глеб сказал правду. В трубке стало тихо, потом связь вовсе оборвалась.

Минут через десять мне окончательно стало ясно, что хотя бы одну машину вызвать сюда проблематично, а несколько — так вовсе из области фантастики.

Пашка не сдавался и поднял руку.

— Может, пешака дадим?

Даня посмотрел на него как на человека, который предложил переплыть Байкал.

— Десять километров так-то топать.

Боря хмыкнул.

— Пешком пойдём. Чего мы, не мужики?

— До утра шагать, если че, — повторил Даня.

Боря помолчал.

— Я имел в виду, теоретически мужики.

Пацаны заржали. Даже Глеб коротко усмехнулся. Смешно и правда было, но проблему это не отменяло. Идти до лагеря пешком я, конечно, не собирался. В моё время никаких приложений такси в принципе не существовало, а такси обходилось в копеечку. Однако как-то же люди добирались. Иногда даже туда, куда хотели.

Я хлопнул в ладони.

— Так, пацаны. С такси отбой. Сейчас до трассы дойдём и там поймаем машину.

Сразу поднялся гул.

— Какую машину? Попутку? Нас кто возьмёт?

— На месте разберёмся, — сказал я, обрывая гул. — Сейчас считаемся, собираем вещи и идём к трассе. Кто потеряется, будет считаться добровольцем на следующий методический семинар Кирилла Андреевича.

— Жестоко, — сказал Глеб.

Я оглядел группу.

— Пошли.

Мы двинулись к дороге. За спиной осталась площадка, а впереди тянулась дорога к трассе: колеи, лужи по краям да пара кривых фонарей, которые светили так, будто делали одолжение.

Пацаны шли неровной кучей. До трассы оказалось дальше, чем выглядело со стороны парковки. Обычно дорога кажется короче, когда ты едешь в автобусе, сидя на мягком сиденье.

Мы прошли мимо пустого щита с рекламой площадки. На нём был нарисован улыбающийся мальчик в маске и подпись про командный дух.

У Дани в руках мигнул телефон.

— У меня десять процентов, — он вздохнул. — Эх, я бы сторис запилил. «Путь самурая до трассы».

Я ничего не ответил, до сторис было как-то, голова болела о другом.

Мы вышли к дороге. Машины шли редко, но шли. Дальний свет выхватывал мокрый асфальт, кусты, обочину и нашу дружную компанию. Со стороны мы, наверное, выглядели так, будто кружок юных диверсантов провалил первую операцию и теперь искал эвакуацию.

— Становимся в сторону от дороги, — обозначил я. — На асфальт не лезем, кто попробует — получит от меня воспитательную премию ладонью по затылку.

Первая легковушка прошла мимо, даже не притормозив. Вторая мигнула фарами и тоже ушла дальше. Третья сбавила скорость. За рулём сидел мужик в кепке. Он увидел меня, потом подростков в краске. Машина тут же прибавила ходу.

— Отлично, — прокомментировал Глеб. — Нас, походу, боятся.

Мы простояли ещё несколько минут. Глеб начал переминаться с ноги на ногу. Ярик сел на корточки, но я поднял его взглядом.

Стало понятно, что никто из водителей не остановится… я задумался, размышляя, как выйти из ситуации. Вариантов было немного, и самым очевидным было чуть спрятать моё «красное счастье» от водительских глаз.

— Так, пацаны, отходим назад, а ты, Глеб, — позвал я пацана. — Остаёшься. Будешь ловить тачку вместе со мной.

Он удивлённо посмотрел на меня.

— А чё я?

— У тебя вид приличнее остальных. Пойдём, будем голосовать, — позвал я.

Я увидел, как Глеб удивлённо вскинул брови.

— За кого голосовать?

Ну да, слово для него было явно незнакомое. На кой-чёрт его знать, если под рукой всегда есть интернет и приложение вызова такси? Ну почти всегда.

— Пойдём, узнаешь, — я махнул рукой.

Остальные пацаны, как я и попросил, отошли чуть дальше от обочины, чтобы не пугать никого своим внешним видом.

— А если не остановятся?

Глеб вышел чуть ближе к обочине, встал рядом со мной. Я поднял руку и начал голосовать.

Вдалеке показались фары. Машина приблизилась, стала сбрасывать скорость. Я буквально почувствовал, как пацаны за спиной напряглись.

Машина почти остановилась… почти. Водитель «Газели» опустил стекло, явно готовый к диалогу, но ничего не успел сказать.

Потому что тут Боря, ведомый светлой силой инициативы, вылез из-за Глеба и радостно заорал:

— До лагеря не подкинете⁈

Водитель увидел Борю полностью, и «Газелька» дёрнулась и уехала так быстро, будто водитель вспомнил, что дома у него остался включенный утюг.

Глеб медленно повернул голову к Боре.

Ярик закрыл лицо ладонями. Пашка согнулся от смеха.

Глеб выдохнул:

— Боря…

Боря развёл руками.

— Чё я, я ж хотел помочь. Да ладно вам, он почти остановился.

— Именно. Ещё секунда — и мы бы ехали, — подтвердил я.

Мы с Глебом снова встали у обочины. Фары появлялись редко. Одна машина даже не сбавила ход. Другая посигналила, водитель показал рукой куда-то назад, где была пейнтбольная площадка.

А потом с трассы донёсся низкий гул. Фары поднялись выше обычного, свет качнулся на повороте, и через несколько секунд из темноты вылез старый тентованный грузовик. Он шёл неуверенно, с ленивым рычанием дизельного двигателя. За кабиной темнел брезент, а по борту тянулась грязная надпись, которую с такого расстояния было не разобрать.

Пацаны сразу притихли. Я вышел к обочине, поднял руку и стал ждать. Грузовик приближался. Свет ударил по глазам, двигатель пророкотал, кабина качнулась на яме.

Водитель сначала проехал мимо. Потом тормоза коротко пискнули. Грузовик остановился метрах в двадцати дальше.

Я поднял руку, показывая пацанам оставаться на месте. Сначала надо было поговорить одному, по-человечески, а потом уже выпускать наш передвижной цирк из кустов.

Кабина грузовика была старая, высокая, с грязным лобовым стеклом и тусклыми жёлтыми фарами. По борту тянулась надпись, заляпанная дорожной грязью, которую мне теперь удалось прочитать: «Белый двор». Из-под тента доносился тихий шорох, какой-то скрип ящиков и редкое недовольное кудахтанье. Куры, что ли? Ну судя по стоявшему рядом с грузовиком духану — именно они.

Водитель опустил стекло. Мужик лет пятидесяти, широколицый, с седой щетиной и добродушным ликом.

— Чего стряслось? — спросил водитель.

— До «Форпоста» подбросишь?

Мужик скользнул взглядом в зеркале по моим пацанам. Те, конечно, стояли не так далеко, как я просил, и торчали пятнами краски в сумерках.

— Сколько вас?

— Много.

Водитель хмыкнул, положил локоть на окно.

— В кабине два места есть. Троих посажу, больше не возьму.

— Мне всех надо, — улыбнулся я.

— Всех не повезу. У меня не автобус.

— Кузов пустой?

— С какой радости пустой? Там куры.

Из-под тента как по заказу раздалось обиженное кудахтанье. Пацаны, похоже, тоже уже поняли, в чём дело, и загомонили:

— Какие ещё куры? — спросил Боря.

— Я туда не полезу, — сказал Глеб.

— Там же воняет, — добавил Пашка.

Водитель усмехнулся и мотнул головой.

— Не, братец, давай без меня. С людьми в кузове связываться не буду.

Он уже потянулся закрывать окно.

Я понял, что ещё полминуты — и вся наша надежда уедет вместе с хором куриного кудахтанья. В этот момент пацаны всё-таки подтянулись ближе, и водитель повернул голову.

Пашка вдруг замер у борта.

— Подождите, — сказал он почти шёпотом.

— Чего? — спросил Ярик.

Пашка смотрел на грязную надпись.

— Это ж фирма моего отца.

Все сразу же повернулись к нему.

— В смысле? — спросил Глеб.

Пашка сглотнул.

— В прямом. «Белый двор» — наш холдинг. Ну… один из.

Водитель сразу посмотрел на Пашку внимательнее, высунувшись из окна.

— Ты чей? — спросил он.

Пашка назвал фамилию, и мужик тотчас изменился в лице.

— Вот же вечер выдался, — пробормотал он.

Я достал деньги и положил ладонь на край двери.

— Смотри, шеф. Ты можешь сейчас уехать и формально будешь прав. А можешь довезти сына человека, чей логотип у тебя на борту, до поворота к лагерю. Медленно, аккуратно. Я в кузове с ними. Кто начнёт дурить — это моя проблема.

Водитель покосился на деньги.

— А если меня потом спросят, почему я людей с курами возил?

— Скажешь правду. Подобрал группу подростков после пейнтбола по просьбе сына владельца. Довёз до ближайшего поворота. Тебе за это скорее спасибо скажут.

— У нас за «спасибо» солярку не наливают.

Я показал купюры.

— Тогда вот на солярку. А спасибо приложением.

Водитель смотрел на деньги. Куры в кузове снова зашевелились, словно тоже ждали решения.

— До поворота, — наконец сказал он и поставил условие. — Только клетки не трогать и кур не выпускать.

Он вылез из кабины, обошёл грузовик и пошёл к борту. Пацаны потянулись следом, но как только водитель откинул тент, дружное желание ехать снова столкнулось с содержанием кузова.

Запах ударил первым — куриный помёт, влажный брезент, комбикорм… Всё это перемешалось в ядерную смесь. Внутри стояли клетки с птицей.

Глеб сделал шаг назад.

— Я туда не полезу, Михалыч.

Ярик осторожно заглянул в кузов. Из ближайшей клетки высунулась куриная голова и посмотрела на него одним глазом.

— А если она клюнет? — пацан аж поёжился.

Даня зажал нос рукавом.

— Там воняет кабздец.

Естественно, добровольцев, которые бы проявили инициативу и первыми полезли в кузов, среди моих пацанов не нашлось.

— Тогда пешком десять километров по грязи, — я предложил альтернативу.

Пацаны крепко задумались. Глеб первый переступил с ноги на ногу.

— Ладно…

Остальные промолчали, хотя очевидно, что предложенная мной альтернатива им не понравилась.

Водитель фыркнул.

— Сначала место освободить надо. Эти мешки вправо, ящики к борту ближе. Клетки не кантовать.

Я залез в кузов первым. Доски под ногами скрипнули. Я прошёл вдоль борта. Клетки стояли плотно, но один ряд пришлось сдвинуть ближе к борту. Мешки с кормом годились вместо сиденья.

— Нормально, — сказал я. — Жить можно. Давайте, запрыгивайте — поможете мне порядок навести.

— Восторг, — выдохнул Пашка.

Он, вдохнув как перед прыжком в холодную воду, полез в кузов. Для сына владельца «Белого двора» это был, наверное, первый контакт с семейной империей ниже уровня переговорной.

— Аккуратнее, — буркнул водитель.

— Я понял, — сказал Пашка.

Следом залезли Глеб с Даней и помогли мне освободить место. Боря полез помогать с клеткой. Курица внутри хлопнула крыльями, клетка дёрнулась, Боря отскочил, за малым не высадившись.

— Она напала!

Пацаны заржали. Боря посмотрел на клетку уже с какой-то личной обидой во взгляде.

— Давайте её Кирилловной назовём, — предложил Глеб.

— Не оскорбляй птицу, — хмыкнул Даня.

Даже водитель рассмеялся.

Через несколько минут место в кузове стало похоже на что-то пригодное для перевозки нашей компании. Клетки стояли у одного борта, мешки легли рядами, ящики закрепили верёвкой. Я ещё раз проверил, где пацанам сидеть и за что держаться. А потом все начали рассаживаться.

Боря сел рядом с той самой клеткой и сразу указал на курицу пальцем.

— Смотри без фокусов.

Курица моргнула.

Я сел ближе к борту, чтобы видеть всех. Водитель натянул тент, оставив щель для воздуха.

— Сидите тихо! — крикнул он снаружи.

Грузовик через несколько секунд поехал, мешки под нами качнулись, а клетки дружно заскрипели. Куры возмутились. Пашка ухватился за борт, Глеб сдавленно прошипел, что это худший день его жизни, последовали и другие комментарии, которые заглушили кудахтанье кур.

Тент над головой хлопал на стыках, ящики поскрипывали, куры периодически начинали возмущаться. Пацаны сидели кто на мешках, кто на перевёрнутых ящиках. Глеб устроился ближе к борту и держал одной рукой край клетки, которую на поворотах норовило повести в сторону. Пашка старательно отодвинул колени от мешка с комбикормом, но мешок всё равно при каждой неровности дороги тёрся о его кроссовки.

Грузовик вдруг сбросил скорость.

Сначала я подумал, что впереди очередная яма или поворот, но потом тент качнулся, кабина дёрнулась, и водитель выругался так отчётливо, что услышали все.

— Вот только этого мне не хватало!

Я приподнялся и выглянул через щель у тента. Впереди у обочины стояла патрульная машина. Один инспектор держал жезл, второй стоял у капота и смотрел на наш грузовик.

— Нас посадят? — прошептал Даня.

— За что? — спросил Глеб.

— За куриц… — мрачно сказал Боря.

Пацаны засуетились. Пашка уже тянул на себя кусок брезента, который лежал у борта. Глеб, оценив перспективу быть обнаруженным в курином транспорте людьми в форме, начал аккуратно протискиваться за штабель клеток. Боря взял ближайшую клетку и поставил перед собой, как щит.

Я посмотрел на них и даже не сразу нашёл приличный вариант реакции.

— Все рты закрыли, — процедил я.

Грузовик остановился. Кабина скрипнула, водитель открыл дверь, и снаружи отчётливо послышались голоса.

— Куда едем? Что в кузове? Документики, пожалуйста…

Водитель что-то тихо ответил и пошёл к нам вместе с одним из инспекторов.

— Что делать, Роман Михайлович? — послышались вопросы пацанов. — Кажется, настала жопа?

Я взял несколько секунд на размышления. Нет, пацанам не казалось. Жопа действительно настала.

Борт лязгнул. Водитель откинул тент, и в кузов ударил свет фонаря. После полутьмы он показался почти прожектором на допросе. Куры отреагировали первыми: зашевелились в клетках, захлопали крыльями и начали кудахтать с таким возмущением, будто это их остановили за превышение скорости.

У борта стоял инспектор лет сорока, широкий, плотный, с усталым лицом. Он осветил кузов фонарём. Луч прошёл по мешкам, клеткам, пятнам краски на куртках пацанов и по Боре, который держал перед собой клетку и, наверное, хотел за ней спрятаться. Пашкиным кроссовкам, торчавшим из-под брезента, тоже досталось.

Инспектор помолчал.

Мы тоже.

Куры только снова закудахтали.

— Это что за десант? — спросил инспектор.

— Последствия командного тренинга, — сказал я.

Инспектор перевёл фонарь на меня.

— Повторите.

— Последствия командного тренинга, — заверил я уже увереннее.

— Людей в кузове возить нельзя, — отрезал инспектор. — Водитель, документы показываем. Остальные — на выход из кузова.

Водитель рядом с бортом заметно напрягся. Он держал накладные в руке и зло смотрел на меня. Дай такому ружьё — расстреляет к чёртовой матери.

Пацаны зашевелились. Пашка под брезентом попытался убрать ноги, но сделал только хуже: брезент пополз, зацепил ящик, ящик скрипнул, куры подняли новый шум.

Инспектор стукнул фонарём по борту.

— Я сказал: из кузова вылезли.

Я спрыгнул на асфальт, выдыхая. Из ситуации следовало искать выход. А ситуация складывалась явно непростая. Гайцам ничего не стоит поднять такой шум, что земля под ногами начнёт трястись: ПДН, администрация, родители… я аж поёжился от намечающихся перспектив. И, на ходу выдумывая легенду, подошёл к инспектору.

— Товарищ инспектор, с правилом спорить не буду. В обычной ситуации так возить нельзя.

— А у вас какая ситуация? — хмыкнул он, проверяя куриные накладные.

Я оглядел клетки, мешки, брезент и подростков в краске. Надо было что-то срочно ответить.

— У нас ситуация богатая на детали. Думаю, вам будет небезынтересно их узнать, больно уж детали специфичные, так сказать, — завернул я.

Инспектор на секунду оторвал взгляд от бумаг и смерил меня взглядом.

— Я слушаю.

— Дело в том, что я — куратор группы в лагере психологической коррекции «Форпост», — начал я излагать свою версию происходящего. — И то, что вы видели, — воспитательный модуль после игры в пейнтбол.

Я видел, как взгляд инспектора застыл на одной из строк накладной — значит, слушал весь тот бред, который я нёс. Это уже обнадеживало.

— У богатых свои причуды, — уверенно продолжал я. — Одни детей на яхты возят, другие просят показать им настоящую логистику. Сегодня вот в программе логистика с птицей. Вышло куда бодрее, чем мы планировали.

— Чего?

— Так сказать, отец одного пацана хотел, чтобы его сын изучил бизнес из самых низов на практике.

Инспектор моргнул. Потом посмотрел на второго гаишника, который стоял чуть позади и уже явно пытался понять, стоит ли смеяться или надо оформлять сразу.

— Вы мне сейчас хотите сказать, что подростков специально посадили в кузов с курами? — строго спросил он.

— В общих чертах — да, — подтвердил я.

— В общих чертах?

— Экстремальное выживание, командное взаимодействие, проверка понтов на прочность, — перечислил я всё, что только пришло в голову. — такой у нашего мальчика папа… беспокоится, как сын в бизнес будет входить.

Инспектор прищурился, переваривая услышанное.

— Кто это все придумал?

— Говорю же, отец одного из пацанов. Серьёзный человек. В лагере ждёт результат, куда мы, собственно, и едем. Ну как — попросил интегрировать в нашу методику. Чем мы и занимаемся.

Пашка под брезентом перестал дышать. Пацан прекрасно понимал, о чьём отце я вёл речь.

Инспектор постучал пальцами по борту.

— Чей отец?

Я повернул голову к Пашке. Пацан выбрался из-под брезента — сначала показалась рука, потом плечо, и напоследок он явил свою перепутанную физиономию. На волосах у него прилипло перо. Вид у парня был такой, будто он за последние сутки пересмотрел отношение к семейному бизнесу.

— Ну? — спросил инспектор.

Пашка посмотрел на меня. Я смотрел в ответ спокойно. Говорить за него сейчас было нельзя. Если он не войдёт в легенду сам, вся наша куриная мыльная опера посыплется на пол вместе с комбикормом.

Пашка сглотнул.

— Мой отец…

Инспектор перевёл фонарь на Пашку.

— Твой отец посадил тебя к курам?

Пашка снова сглотнул. Перо на голове держалось крепко и добавляло словам пацана некую трагическую убедительность.

— Он… считает, что мне полезно. Ну, ради бизнеса, как Роман Михайлович сказал.

Второй инспектор кашлянул, отвернулся и стал смотреть на дорогу. Водитель смотрел на Пашку так, будто теперь сам уже верил во всё, что сейчас звучало.

— Вот, я думал, что наш замечательный водитель подтвердит мои слова, — я повернулся к мужику.

Тот вздрогнул от неожиданности, но я прекрасно понимал, что деваться ему особо некуда. Нехорошо получилось, да — мужик тут был совершенно ни при чём. Но я обещал ему помочь, если вдруг у него возникнут неприятности, вот и помогаю как могу. Он прекрасно понимал, что отнекиваться тут нет смысла. Скажешь, что это не так, — и останешься без прав, а права для него были хлебом.

Потому, чуть помявшись, мужик всё-таки отрывисто кивнул, подтверждая мои слова.

— Так и есть, товарищ инспектор, упражнение у нас такое, по поручению…

Инспектор всё равно держался жёстко. Он посмотрел на меня и спросил:

— Фамилия отца?

Чтобы я так знал, какая фамилия у отца пацана. Но Пашка пришёл на подмогу и назвал фамилию.

Инспектор нахмурился пуще прежнего, потом посмотрел на борт грузовика.

— «Белый двор»?

Пашка кивнул.

— Фирма отца. Один из холдингов.

Второй мент достал телефон, начал там что-то искать, по всей видимости, информацию об отце пацана. Нашёл, брови его чуть сдвинулись, и он подошёл к напарнику и показал ему экран телефона. Тот прочитал, нахмурился ещё сильнее и перевёл на меня взгляд.

— То есть папа решил воспитать сына через собственный куриный грузовик?

— Бизнес, — я развёл руками. — На самом деле сильное решение — сам отец когда-то начинал снизу, вот и хочет, чтобы сын низы прочувствовал. Чтобы размазнёй не был.

Инспектор явно пребывал в растерянности. Он светил фонарём то на меня, то на Пашку. Ему явно не нравилась вся эта история, но она была слишком странной, чтобы сразу отнести её к обычной глупости. Как ни крути, на борту был сын владельца агрохолдинга.

— Где отец? — наконец спросил гаишник.

— Говорю же — в лагере. Ждёт у ворот. Хотел лично получить результат эксперимента по экстремальному выживанию.

Инспектор замотал головой, видимо пытаясь хоть как-то упорядочить свои мысли. Судя по всему, получалось у него плохо, и мысли никак не хотели упорядочиваться.

— То есть я сейчас должен поверить, что у вас тут педагогика, а не бардак?

Инспектор посмотрел на водителя. Потом ещё раз пробежал глазами по накладным в своих руках. Груз был настоящий, маршрут тоже был похож на правду, фирма вроде та самая.

— Так, ну с документами у нас порядок…

Водитель от этого заключения счастливее не стал. Он вообще уже мысленно увольнялся.

Секунд тридцать инспектор молчал, видимо прикидывая, как лучше поступить дальше. Он посмотрел на Пашку.

— Отец точно ждёт?

Пашка замер. Я видел, как у пацана в этот момент внутри борются страх, стыд и желание сказать правду, чтобы всё уже закончилось. Он покосился на меня, и я едва заметно мигнул.

— Ждёт, — подтвердил Пашка дрогнувшим голосом. — У ворот ждёт, товарищ инспектор.

Инспектор заметил дрожь.

— Боишься?

Пашка опустил глаза на свои кроссовки, перепачканные пылью и кормом. Инспектор снова посмотрел на меня.

— Хороший тренинг. Дети боятся, водитель нервничает, куры орут… столика такая говорите?

— Зато никто не делает вид, что нет жизни и за пределами золотой клетки, — я развёл руками.

Второй инспектор хмыкнул. Первый повернулся к нему и попросил «помощь зала».

— Что скажешь?

Менты отошли в сторону и начали совещаться. Что именно они говорили, я не слышал, но разговаривали они достаточно долго — видимо, прикидывали все «за» и «против» возможных решений. В той ситуации, которую я для них обрисовал, подумать и правда было над чем.

Водитель зыркнул на меня зло.

— Ты чё, совсем голову потерял? Ты, видимо, Сергея Александровича не знаешь? Да он тебя в порошок сотрёт…

— Цыц, — перебил я. — И не горю желанием с ним знакомиться, а если ты тоже предпочёл бы воздержаться, то закрой рот и делай, что я говорю.

Водитель аж вздрогнул от возмущения, но замолчал. У него действительно не было других вариантов, к которым он мог бы прибегнуть, чтобы выйти из ситуации без потерь.

Наконец инспекторы закончили совещаться, и первый, который всё это время разговаривал со мной, снова заговорил.

— Отцу звоните, — потребовал он.

— Я бы не советовал отсюда звонить, уважаемые, — я опередил Пашку, который уже открыл рот, чтобы заговорить.

— Это ещё почему?

— Потому что условием успешного выполнения тренинга было отсутствие мобильной связи, — пояснил я и, видя, как мент сейчас спросит «почему», тотчас добавил: — Видите ли, когда Сергей Александрович открывал свой бизнес, ни у кого никакой мобильной связи ещё не было. Вот и сыну он теперь давать поблажек не хочет. Так что лучше, если вы поговорите с ним лично.

Инспектор задумался.

— Тут до лагеря несколько километров пути, — добавил я.

Первый инспектор снова покосился на своего напарника, и тот ответил коротким кивком.

— Ладно… — вдруг согласился гаишник. — До лагеря поехали. Мы за вами.

Боря тихо буркнул, обращаясь к одной из куриц:

— Слышала? Едем.

Но, видимо, для того чтобы не терять лицо, которое, как менту казалось, он потерял, гаишник добавил:

— Если вы мне тут спектакль устроили, будет протокол. Водителю, вам, отцу, кому угодно. Я вечером добрый редко бываю.

— Справедливо, — сказал я.

Инспектор ткнул пальцем в сторону Бори.

— Поставь клетку на место.

Боря аккуратно поставил клетку. Курица внутри встряхнулась и важно заходила туда-сюда.

— Водитель, — обратился инспектор к мужику. — Поезжайте медленно и включите аварийку. Резких манёвров не делайте. Мы поедем сзади.

— Понял, — сдавленно ответил водитель.

— Закрывай тент. Поехали уже, пока я не передумал.

Водитель натянул тент, оставив щель для воздуха. Борт снова лязгнул. Грузовик медленно покатился вперёд. Через щель у тента я увидел, как патрульная машина разворачивается и встаёт позади нас.

Пашка прошептал:

— Он же теперь будет ждать отца, Роман Михалыч.

— Будет, — согласился я.

— А отец…

— Сиди тихо.

— Но…

— Без «но», ты мне думать мешаешь, как теперь из этого всего выкручиваться.

Остальные пацаны тоже притихли. Что тут скажешь, закрутил я действительно лихо. Теперь осталось понять, как всё это выкручивать обратно.

За тентом мигнул свет фар, потом качнулся и пошёл следом ровно. ГАИ не отстала. Инспектор решил досмотреть наш театр до финала, и это было правильно с его стороны. Плохо было только то, что финала у нас пока не имелось.

Я достал телефон. Связь прыгала, но одну палку всё-таки выдала. Пальцы сами набрали Федю. Из трубки пошёл гудок. Первый, второй, третий. Давай, Федя, не подведи в самый ответственный момент.

Я уже напрягся, что куратор не возьмёт трубку, но в этот момент из динамика раздалось:

— Слушаю, Роман.

— Правильно, Федя, слушай очень внимательно.

И я коротко обрисовал Феде нашу ситуацию.

— Так что через пять минут у ворот будет экипаж ГАИ.

Представляю даже, как перекосило лицо у куратора по мере того, как он слушал мой рассказ.

— Повторяю, Федь, версия — тренинг по экстремальному выживанию для богатых. И мне нужно, чтобы отец Пашки это подтвердил ментам, — повторил я, когда пауза в динамике затянулась.

— ЧТО??? — наконец выдал куратор синих. — Роман, откуда я возьму отца Павла⁈

Вот это и был самый главный вопрос, ответ на который мне предстояло найти. И кое-какие мысли на этот счёт у меня уже имелись, и ими я поделился с Федей.

— Зови нашего вахтёра главного корпуса, — сказал я.

— Гитлера, что ли?

— Его самого. Пусть играет отца Пашки. Пашка подтвердит. Надо встретить ментов уверенно. Говорить: «мои дети», «результат принимаю».

В кузове трясло, куры кудахтали громче, чем некоторые люди обсуждают политику.

Федя ответил через несколько секунд:

— Рома, ты себя слышишь? Какой отец Пашке из Гитлера? — заверещал он.

Я прикрыл глаза. Вот именно поэтому Федя обычно не годился для полевых импровизаций. Он задавал вопросы там, где надо было уже бежать и махать руками.

— Да он меня на хрен пошлёт, — выпалил Федя.

— Ты справишься, — перебил я. — Я в тебя верю.

Я отключился и убрал телефон в карман. Честно говоря, я ни чёрта в Федю не верил, но тут уже не приходилось выбирать.

Пашка сидел напротив меня на мешке с кормом. Перо всё ещё держалось у него в волосах. Он смотрел на телефон в моей руке выпученными глазами. Боря в присущем ему стиле решил пошутить, правда не вовремя.

— Поздравляю, Паша. У тебя теперь отец-вахтёр. Социальный лифт сломался!

Пашка зло посмотрел на него.

— Очень смешно.

— Я пока держусь. Если он тебя ещё и обнимет, вот тогда я не выдержу.

Глеб поднял палец.

— А если он Пашку не узнает? Ну, когда мы приедем?

Пашка побледнел заметно даже под румянцем. Через несколько секунд мой мобильник снова завибрировал — перезванивал Федя.

— Рома, с тобой Гит… ну то есть Геннадий Алексеич хочет поговорить!

Я даже не успел сказать, что готов к разговору, как из динамика послышался голос вахтёра:

— Вы что тут учудили⁈ Какой я отец…

— Тише, Геннадий Алексеевич, — перебил я. — Успокаиваемся, дышим. Я вам сейчас всё объясню.

Я взял секундную паузу, пока диктор восстанавливал дыхание. Нужно было придумать, как убедить мужика поучаствовать в этой авантюре.

— Геннадий Алексеевич, — снова заговорил я. — По всей видимости, Фёдор не предупредил вас о том, что это у нас социальный эксперимент. Вы помните, в каком лагере вы работаете? Вот, верно, лагерь психологической коррекции, да.

— Да что это за коррекция такая…

— Альтернативный метод, проработка зажимов. Вася, кстати, тоже. Позволю заметить, что для вас акция бесплатная.

— Да я сейчас директору позвоню! — взвизгнул Гитлер.

— Позвоните, конечно, если хотите сорвать нашу методику. Не надо, Алексеевич. Если я в курсе и если в курсе второй куратор, как вы думаете — может ли это мероприятие быть несогласованным? Вот и я про то же — у нас всё проходит строго в рамках методики. А за участие вам ещё и премия полагается, — быстро объяснил я, видя через щель в кузове, что мы уже поворачиваем к воротам «Форпоста».

— Премия?

— Любой коньяк на ваш вкус, — заверил я.

Гитлер, судя по его физиономии, был не прочь дегустировать крепкие напитки и всё-таки сдался.

— Ладно, Роман Михайлович, я надеюсь, милиция у вас тоже в рамках методики, ну, в смысле не настоящая?

— Разумеется, не настоящая, — подтвердил я, сказав то, что мужик хотел услышать. — Вот только детям этого знать не обязательно. До скорого свидания, Геннадий Алексеевич, мы уже подъезжаем. Я рассчитываю на вас! И ещё — вашего «сына» узнаете по перу в волосах.

— По какому ещё…

Я бросил трубку. Грузовик действительно повернул к воротам.

— Что там? — спросил Пашка.

— Всё хорошо, — заверил я. — Ты только из образа любящего сына не выходи.

Остальные пацаны сидели ни живые ни мёртвые — понимали, что через несколько минут наступит развязка нашего сегодняшнего приключения.

Я постучал кулаком по борту, привлекая внимание пацанов к себе.

— Все слышали легенду? У нас проходит социальный эксперимент. Но что-то говорить, если не спросят, не нужно.

Пацаны начали кивать, подтверждая, что услышали.

Грузовик затормозил у ворот лагеря. Сначала я услышал, как водитель выругался, потом борт слегка качнулся. Снаружи пошёл вверх шлагбаум. Из будки охранника донёсся голос:

— Это ещё что за колонна?

Но, видимо, увидев машину ГАИ с включёнными проблесковыми маячками, вопросы задавать передумал.

Грузовик заехал в лагерь и остановился. Следом встала машина ГАИ. Синий проблеск мелькнул по забору и по лицу охранника, который выглянул из будки и замер, не понимая, что нужно делать.

Я откинул край тента и выглянул.

— Всё под контролем, — бросил я охраннику.

Тот втянул голову в плечи и засунул обратно в свой аквариум.

Неподалёку стояли Федя и Гитлер. Федя был бледный и совершенно несчастный, но зато собранный. Он пытался держаться как ответственный взрослый, но лицо у него всё равно спрашивало: «Господи, почему опять я?»

Рядом стоял Гитлер. Вахтёр выглядел так, будто его подняли на последний бой. На нём была старая куртка, которая ну никак не сочеталась с образом успешного бизнесмена. Зато спину мужик держал прямо, подбородок был гордо поднят, а взгляд был каменный. Вошел в роль, старый чертяка.

Инспектор вышел из машины и направился к ним. Гитлер первым посмотрел на грузовик, потом на меня. Он, конечно, увидел пацанов в кузове, перепачканных в краске, и увидел клетки с курами. Ясное дело, что мужик от увиденного охренел, но выдержка у него была железная, ещё советская, и потому виду он не подал. На лице у него не дрогнул ни один мускул. Старый кадр. Даже курятник в кузове принял как рабочую обстановку.

— Довезли? — спросил он громко. — Живые?

Федя промолчал, не зная, куда ему в такой ситуации деться.

— Живые, — ответил я, выпрыгивая на землю.

Гитлер кивнул так, будто именно этого и ждал.

— Пацаны, на выход! — распорядился я. — Будем отчитываться перед Сергеем Александровичем.

— Значит, первый этап засчитан, — добавил вахтёр с важным видом.

Федя всё-таки кашлянул в кулак. Инспектор остановился рядом и посмотрел на него, потом на Гитлера.

— Сергей Александрович?

Федя уже открыл рот, но Гитлер опередил.

— Я.

Мужик посмотрел на инспектора, как будто даже не сразу понял, кто перед ним стоит.

— Вы отец? — спросил мент.

Гитлер выдержал паузу ровно в одну секунду. Федя рядом побледнел ещё сильнее. Я внутренне приготовился к худшему.

— Отец, — сказал вахтёр.

Инспектор посмотрел на него внимательнее. Мент — профессия сложная, хочешь не хочешь, а подозрительным надо быть. Поэтому я ничуть не удивился, когда гаишник задал следующий вопрос.

— Конкретно чей отец?

Гитлер повернул голову к кузову. Его взгляд пошёл по подросткам. На секунду задержался на Боре, и я почувствовал, как у меня в груди неприятно сжалось.

— Перо… — тихо выдохнул Федя.

Но толку? Я в этот миг взглянул на Пашку и понял, что перо с головы упало… а значит, узнать своего «сынка» вахтёр попросту не мог при всём желании.

Инспектор прищурился сильнее, видя, что «отец» завис. Федя уже приготовился упасть в обморок. Водитель рядом со мной схватился за колесо грузовика, по всей видимости, у мужика на нервах уже отказывали ноги.

Ситуация и правда развивалась не в нашу пользу. Я уже думал вмешиваться, но Пашка всё понял без моих слов. Он, стоявший у борта, бледный как поганка, вскинул руку.

— Пап, ты меня, наверное, в таком виде не узнаёшь?

Гитлер быстро сориентировался и ткнул в пацана пальцем.

— Вон мой сорванец!

Пашка сглотнул. Инспектор посмотрел на вахтёра, следом на Пашку, а потом снова на Гитлера.

— Что-то не похожи… — прошептал он и повернулся к напарнику. — А ну-ка пробей по интернету фотографию Сергея Александровича.

Напарник молча полез в телефон. Я напрягся, но Пашка, стоявший рядом, тихо шепнул:

— Михалыч, всё нормально, мой батя не публичный человек, и фотографии они не найдут.

Гитлер же даже бровью не повёл.

— Пацан в мать пошёл. Умный, нервный, но к птице непривычный — вот приучаю.

Инспектор всё же поковырялся в телефоне, фотографии там не нашёл, как и говорил Пашка. А когда закончил, поднял взгляд и встретился глазами с вахтёром.

— Сомнения какие-то по родству? — жёстко спросил Гитлер.

— Никак нет… — инспектор затушевался и нашёлся с вопросом. — Это вы просили посадить сына в грузовик с курами?

— Мне в бизнесе расхлябанные юнцы не нужны, — так же уверенно ответил вахтёр.

Я про себя отметил, что с такой актёрской игрой одной бутылкой коньяка мне точно не отделаться.

Федя быстро подхватил:

— Да. Это был модуль на командное взаимодействие и стрессоустойчивость.

Инспектор посмотрел на Федю.

— Вы кто?

— Куратор… координировал приём группы.

По голосу было слышно, что Федя координировал сейчас только собственное желание провалиться под землю, но внешне он держался неплохо. То, что моя легенда работала, как-то вдохнуло в него сил.

Инспектор посмотрел на Федю так, будто понимал далеко не всё, и именно это ему сейчас не нравилось. Медленно перевёл взгляд на Гитлера.

— Странные у вас методы…

— Странные не странные, а с начальником городского ГАИ согласовано, — вмешался я, переключая внимание на себя. — Я, признаться, сначала подумал, что это он нам сопровождение с мигалками прислал.

Инспектор при упоминании начальника ГАИ чуть не подпрыгнул. И не проверишь ведь моё утверждение, себе дороже.

Я широко улыбнулся и протянул инспектору руку.

— Спасибо за службу, родина вас не забудет, — сказал я.

Инспектор как-то криво улыбнулся в ответ. Он тоже чувствовал себя не в своей тарелке.

— До свидания! — бросил он и кивком показал своему напарнику садиться в машину.

Проходя мимо грузовика, он на секунду остановился рядом с водителем.

— Больше людей в кузове не возить. Если ещё раз увижу такую педагогику на трассе, оформлю всех.

Наконец инспектор остановился возле меня.

— Вы очень уверенно врёте.

Я спокойно пожал плечами.

— Я очень уверенно возвращаю подростков в лагерь, потому что не хочу потом копаться в дерьме, которое ничем не закончится, а кровушки попьёт. И не одному мне. Поэтому спасибо за благоразумие, товарищ инспектор.

Инспектор смотрел ещё секунду. Потом хмыкнул и сел в машину. Патрульная машина завелась, сдала назад, развернулась у ворот и покатила обратно к дороге. Только когда её фары ушли за поворот, Федя тяжело выдохнул и тотчас вырос передо мной.

— Роман, ты в своём уме?

— Федь, сегодня это уже вопрос философский.

— Это уголовно-психологический вопрос, — прошипел он. — Ты понимаешь, что сейчас было?

— Понимаю. Группа вернулась в лагерь, ГАИ уехало… что не так? Нос выше, Федя, глядишь, жизнь заиграет яркими красками.

Федя закрыл глаза. Видимо, пытался мысленно вернуться в тот момент жизни, где он ещё мог выбрать другую профессию. Водитель грузовика, похоже, наконец опомнился.

— Всё? — спросил он. — Я поехал?

— Поезжай, — сказал я. — Спасибо.

Я достал деньги и протянул их мужику.

— Спасибо он говорит, — буркнул водитель. — Я теперь слово «тренинг» слышать не смогу.

— Нормальная защитная реакция. Хорошего пути!

Он махнул рукой, полез в кабину. Куры в кузове заголосили. Боря поднял руку в сторону тента.

— Кирилловна, держись!

Грузовик вывернул от ворот и медленно покатился по дороге. С его борта сорвалось перо, покрутилось в свете фонаря и упало рядом с ботинком Пашки. Тот посмотрел на него с отвращением.

Я развернулся к группе.

— Все целы-здоровы? А теперь развернулись и зашагали в свой корпус. Поблагодарить за столь увлекательное мероприятие успеете позже.

Сил на что-либо, кроме как выполнить мою команду, у пацанов уже не было. Все до одного развернулись и зашагали в указанном направлении.

У корпуса уже стоял Кирилл.

Конечно, стоял. Свет из окна падал ему на плечо, лицо у него было спокойное, руки в карманах куртки.

Он явно ждал другую картину. Наверное, хотел увидеть разбитую группу, жалобы, растерянность, пару потерянных рюкзаков и меня с готовым объяснением. Получил он грязных подростков в краске. На представление с ментами Кирилл не успел, хотя, конечно, очень хотел принять участие.

Кирилл подошёл ближе.

— Роман Михайлович, интересный способ возвращения группы.

— Спасибо, от вас похвала особенно приятна, — я улыбнулся ему прямо в лицо.

Кирилл скользнул взглядом по удаляющимся подросткам.

— Я вижу, дорога оказалась насыщенной.

Он посмотрел на Федю.

— Фёдор Сергеевич, вы были в курсе происходящего?

— Группа доставлена, — уверенно выпалил тот.

Кириллу такой ответ понравился меньше всего. Он рассчитывал на Федю как на слабое место, через которое можно будет красиво протащить обвинение. Но что-то в планах Кирилла пошло не так.

— Завтра мы подробно обсудим транспортный вопрос, — сказал он.

— Обязательно, — подтвердил я. — Начнём с того, кто отвечал за возвращение группы.

Кирилл выдержал паузу. Только сейчас она не работала. Фактически прикопаться ко мне было не за что. Ну, по крайней мере, так, чтобы не подставляться самому.

Кирилл мог не понимать деталей, но итог понимал точно: его подстава не разложила.

— Ясно, — зашипел он.

— Знаешь, что ясно? — спросил я, всё ещё глядя ему в глаза.

— Что?

— Ясно, что ты конкретно так обделался, — сказал я и хлопнул его по плечу.

Кирилл весь побелел, но возразить ему было нечем. Он развернулся и, скрипя зубами, пошёл к корпусу.

Я проводил его взглядом, и в этот момент у меня в кармане завибрировал мобильник.

Я достал его. Экран мигнул сообщением от Димки Шило.

«Позвони срочно. Есть нюанс по тачке».

Я тут же набрал Димку Шило.

Первый гудок, второй, третий… трубку Шило не взял — последовал короткий сброс. Я посмотрел на экран и несколько секунд молча стоял у крыльца. Наконец телефон мигнул, и от него пришло голосовое.

— Роман, не могу сейчас говорить.

Я быстро набрал в ответ текстом:

«Что за нюанс?»

Телефон снова мигнул от входящего голосового.

— Пробег. Утром, короче, объясню. Сейчас не дёргай!

Я выругался про себя, а пальцы запечатали:

«Насколько все плохо?»

Димка ответил почти сразу, но уже текстом:

«Пока не знаю. Поэтому и говорю — не дёргай. Утром позвоню и проговорю».

Я убрал телефон и крепко задумался. Проблемы возникли — вот и позвонил? Чёрт его знает, может, какой нюанс действительно всплыл. Но раз не говорит — значит, разобрался?

Перезванивать я не стал, хотя хотелось — пришлось себя одерживать. Раз Шило-младший попросил его не кантовать, значит, воздержусь.

Но напряжение осталось.

Как бы то ни было, мой день закончился курами, разговором с инспекторами ГАИ, Гитлером в роли родителя Пашки и сообщением от мастера, который просил не мешать ему спасать нас от ещё большей задницы.

Хотелось верить, что если Димка писал «утром объясню», это не значило, что утро начинало портиться заранее…

Ну а на сегодняшний остаток дня у меня не было никаких особых планов, кроме как лечь в кровать и спать, спать и ещё раз спать. А там — утро вечера мудренее.

Утро пришло подло. Я например был бы даже не против проснуться от ворвавшегося в окно луча солнца и утренней свежести и бодрости.

Но вот ни фига подобного.

Утро просто навалилось на мою голову мутной тяжестью, сухим языком и ощущением, что меня ночью несколько раз переехал автобус Кирилла, потом сдал назад, сверился с расписанием и переехал ещё раз в рамках программы.

После всего вчерашнего приключения организм хотел одного: лечь, закрыть глаза и отправить современный мир с его методиками, грантами, психологическими программами и дорогими машинами лесом до обеда.

Увы, но современный мир лесом идти отказался. Пришлось вставать, разлеплять глаза и идти отмокать под струю контрастного душа.

Последующая зарядка более-менее привела организм в норму. Но правило, что утро добрым не бывает, похоже, решило сегодня отыграться на мне. Телефон в кармане настойчиво завибрировал. На экране высветилось: Димка Шило.

После его ночного «утром объясню» я ждал этого звонка примерно как повестки. Остатки сна с меня слетели сразу. Хорошие новости после фразы «сейчас не дёргай» обычно не приходят. И морально я был к этому готов.

Я принял вызов.

— Говори.

В трубке шумело. Где-то рядом у Димки гудела вытяжка или компрессор. Потом он заговорил.

— Кузов сделал — по части визуала комар носа не подточит, — начал он вполне обнадеживающе.

Я прикрыл глаза на секунду.

— Отлично.

— Не отлично, Ром…

Я открыл глаза.

— С пробегом сложнее. Быстро сделать не выйдет. Я думал, до утра справлюсь, но нужен ещё час, может, два… — он помолчал и добил: — Хрен его знает, может, и четыре.

— А в чём проблема пробег отмотать?

Дима сразу ушёл в терминологию и объяснения. Утверждал, что на современных тачках, чтобы открутить пробег качественно, надо очень постараться. Из объяснений я понял, что там не всё так просто, как хотелось. Необходимо было изменить сами цифры пробега, а потом следом перепроверить целую кучу блоков, где информация могла сохраниться и негаданно-нежданно всплыть при дальнейшей диагностике.

— Говорю как есть. Внешне машина вполне себе приличная — кузов вывел, с краской один в один попал, полирнул. Но пробег — другая песня. Там нельзя просто циферки отмотать и перекреститься. Если я сейчас сделаю всё наспех, то внутри будет заложена мина замедленного действия. Если владелец заедет в нормальный сервис, ему там тотчас скажут: «А кто вам этот пробег криво ковырял?»

Я всё это слушал, а сам уже думал о том, что до турнира оставалось совсем мало времени. Машина должна была быть там. Должна была стоять в призовой зоне. Организаторы, ведущий, фотографы, спонсоры и вся эта спортивная публика должны были видеть главный приз на месте.

Главный приз сейчас стоял у Димки…

— Дим, турнир начнётся раньше, — наконец сказал я, когда Шило закончил. — Мне тачка нужна.

— Я понимаю.

— Машина должна быть там до начала.

— Тогда надо было вчера на ней не кататься, — раздраженно огрызнулся Шило.

— Ты ускориться можешь? — прямо спросил я.

Шило помолчал. Я чувствовал, что ему не нравится вот так звонить и оправдываться передо мной, что он взял заказ и не выполнил его в срок. Поэтому был уверен, что Дима сделал всё возможное и невозможное тоже. По этой части вопросов у меня не было. Но сроки горели, и отвертеться от этого не получится.

— Я уже человека поднял, он матерится, но едет, — ответил Димка. — Жди, работаю так, что пар из ноздрей идет.

Он говорил раздражённо, но честно. И в этой честности как раз и была вся беда. Димка был абсолютно прав. Грубый след в электронике мог стать куда хуже помятого бампера. Технический след потом всплывёт в самый неподходящий момент, как пьяный родственник на свадьбе.

— Ладно, — сказал я. — Жду. Звони сразу, как будет готово.

— Позвоню. И, Михалыч…

— Что?

— Если к тебе сейчас начнут приставать организаторы, не говори им, что машина у меня. Я люблю свою жизнь. Она скучная, зато моя, — попросил Шило-младший.

— Не скажу.

— Вот и хорошо.

Он отключился.

Я остался стоять посередине комнаты с телефоном в руке. Хотел пораскинуть мозгами, чтобы подумать о вариантах для подстраховки, но сделать мне этого не дали. В дверь послышался отрывистый стук.

Я убрал телефон и пошёл открывать дверь. На пороге стоял Стас, и по его физиономии было видно, что пацан сильно нервничает. Ну ничего удивительного, я бы на его месте тоже нервничал — всё-таки есть от чего.

Понта в Стасе сейчас не было. Привычной наглой морды тоже. Он просто остановился в дверях и смотрел на меня с перепуганным видом.

— Михалыч, доброго утра, ну что — за тачкой едем? — спросил пацан с надеждой.

— И тебе не хворать, — ответил я. — Машина задерживается.

Стас побледнел так быстро, что я на секунду подумал: парень сейчас просто выключится на месте.

— Насколько? — дрожащим голосом прошептал он.

— На час. Может, и на два, — озвучил я, намеренно не называя вариант, при котором машина могла задержаться ещё дольше.

Стас выслушал, втянул через нос жадно воздух.

— Турнир ведь раньше…

— Есть такое дело. Накладочка получается.

Стас не успел ничего ответить, потому что в этот момент за его спиной выросли ещё два молодца одинаковых с лица — Марат и Пашка. Оба сразу всё поняли.

— Здорово, Михалыч, — сказали они почти одновременно.

— Здоровей видали, — хмыкнул я. — Вы на пороге не стойте, заходите, а то как бедные родственники стоите.

Пацаны зашли в мою комнату, втягивая головы в плечи. Все трое были перепуганы до чёртиков. Стас сел на стул, Марат встал у стола, а Пашка пристроился на краешке кровати. Я, разумеется, встречал их не в парадном виде, если точнее — в одних трусах. Поэтому начал одеваться, одновременно продолжая разговор.

Впрочем, как такового разговора не было. Пацаны быстро пришли к выводу, что ситуация пошла под откос, и никакого выхода из неё никто предложить не смог.

Стас снова как-то обречённо вдохнул.

— Может, я сам скажу отцу, раз ситуация такая? — предложил он.

Пашка резко повернулся к нему.

— Ты чё? Не гони!

— Скажу, — повторил Стас дрогнувшим голосом. — Это моя машина, а значит, мой косяк и отвечать тоже за него надо только мне…

— Тебя ж батя с потрохами сожрёт, — сказал вполне себе очевидную вещь Марат.

— Значит, сожрёт, — обречённо согласился Стас.

Я смотрел на Стаса и видел, что пацана трясло. Он боялся отца, боялся турнира и того, что вся ночная история вылезет посреди мероприятия. Но Стас впервые сам предложил идти под удар и взять всё на себя.

Такой ход мне ни в коем случае не надо было ломать.

— Скажешь, — сказал я, наконец натянув на себя штаны. — Но сначала спасём турнир.

Стас нахмурился и медленно покачал головой. Пацан явно не видел выхода из сложившейся ситуации. С какой стороны ни смотри — всё равно получалась полная задница.

— Слушай сюда, — продолжил я. — Сейчас ты хочешь облегчить душу. Это понятное желание. Душа у тебя после вчерашнего болит, это вполне нормально. Но если ты сейчас пойдёшь к отцу и скажешь: «Пап, машины на турнире не будет», ты получишь взрыв посреди мероприятия. С повинной надо было приходить вчера вечером, а отец тебе доверился, между прочим. Поэтому предлагаю тебе не подставлять отца и не сдаваться раньше времени. Очень не хочется соглашаться с ним в том, что ты балбес.

Стас на секунду сжался. Мои слова ударили по нему, как разряд электричества. Дело в том, что слышать от меня подобное ему не нравилось. Да и по определению нравиться не могло. Кто захочет признать, что он у папы дурачок?

Но первоначальный порыв раздражения быстро отошёл на второй план. Стас поднял на меня глаза.

— Я не знаю, что делать, Михалыч. Тут мне либо тянуть и не только себя подставлять, но и пацанов. Либо сразу во всём признаться, — сдавленно проговорил он. — Но вы правы… я так своего пахана конкретно подставлю. Надо было ему сразу говорить, что я не вывожу.

Высказавшись, пацан замолчал и опустил подбородок на грудь. Он ещё держался изо всех сил, но этих самых последних сил у пацана практически не осталось.

— Может, в натуре лучше сначала что-то придумать… — вставил своё предложение Пашка.

Стас резко посмотрел на него.

— Ты теперь тоже умный?

— Я просто не хочу, чтобы всё рухнуло сразу.

— Уже почти рухнуло, — буркнул Марат.

Вслед за штанами я натянул футболку, продолжая одним ухом слушать разговоры пацанов. Разумеется, у меня не стояла задача дать им готовое решение на блюдечке с золотой каёмочкой. Да и, признаться, такого решения у меня самого не было. Но если бы я вот так опускал руки каждый раз, когда жизнь поворачивалась ко мне задом, то далеко бы по этой жизни я не уехал.

Из любой ситуации всегда есть как минимум два выхода. Первый — сложить лапки и сдаться, пустив всё на произвол судьбы. А второй — включить голову и попытаться ситуацию решить.

— Молодёжь, я так понимаю — всё, сдаёмся? — уточнил я. — Или сначала подумаем, как ситуацию смягчить?

К этому моменту, когда я говорил, уже все трое опустили подбородки на грудь. А после моих слов Стас первый поднял голову и ответил:

— Подумаем, Роман Михайлович.

Я на секунду задумался, а потом предложил, как по мне, единственный выход из этой ситуации.

— Так, ну смотрите, пацаны: отец Стаса уже знает общий расклад. Не все детали, но достаточно, чтобы понимать: ночь была весёлая, а машина у мастера.

Я обрисовал вводные в общих чертах, чтобы обозначить, в какой отправной точке мы находимся.

— Всё так, — подтвердил Марат.

— И у нас тачка на данную минуту не готова, — продолжил я.

Пацаны в ответ дружно закивали, подтверждая и этот незыблемый факт.

— Значит, что?

— Что…

— Значит, нам надо сделать всё так, чтобы у нас появилась тачка на подстраховку, — я осторожно подбросил идею решения проблемы.

И замолчал.

Намёк на решение был прямо-таки толстый. Любой из моих учеников прошлого распознал бы решение секунды так через две. Но и в прошлом у меня ученики были такие, что не дай бог — жизнь каждого из них хорошо так потрепала. Однако в этом случае случай был более запущенный. Пацанам, которые привыкли, что все вопросы решаются за них и без их непосредственного участия, тупо требовалось больше времени.

Я им это время с удовольствием дал. Главное, чтобы они всё-таки допёрли. Секунды тянулись медленно, пацаны думали, глаза у них сделались сосредоточенными. А потом Стас вдруг отмер, оценив идею. И щёлкнул пальцами.

— Роман Михалыч, я, кажется, допёр, что делать!

— Ну-ка, давай — делись тем, что родила твоя светлая голова, — подбодрил я Стаса.

— У моего отца есть такая же BMW! — выпалил он. — Мы можем поставить её вместо призовой!

Время я, конечно, не засекал, но по ощущениям, на правильный ответ у пацана ушло минуты три. И ведь первым догадался.

— Поместить её под ткань с бантом. До финала. Настоящую к тому моменту довезём! — пацан наконец озвучил свой план полностью.

— Ну, думаю, что за неимением альтернатив — отличный план, — подтвердил я. — Осталось только понять: отец на это согласится?

— Может, не будем говорить? Я знаю, где лежат ключи… — Стас сразу же пошёл в отказ.

Я покачал головой, отвергая его возражение с порога.

— Хочешь повторение истории торгового центра?

Стас ничего не ответил, вернее, прошептал себе под нос едва слышное: «батя меня убьёт». Я положил ему руку на плечо и крепко сжал.

— Не попробуешь, не узнаешь. Да и вообще — если умирать, так с музыкой.

Он кивнул еле заметно.

— Хорошо.

Вариант со звонком отцу был, конечно, не самым предпочтительным. Что за человек папаша Стаса, я не знал и его реакцию предугадать не мог. Но посмотрим.

С этими мыслями я снова достал свой мобильник, разблокировал экран и посмотрел на Стаса.

— Цифры диктуй.

Стас начал называть цифры дрожащим голосом. Пару раз ошибался, поправлял сам себя, но с горем пополам все одиннадцать цифр назвал.

Я нажал вызов.

Ковалёв ответил почти сразу. Это было плохо и хорошо одновременно. Плохо — значит, он ждал новостей и уже сидел на взводе. Хорошо — значит, ещё не начал искать ответы через людей, которые обычно задавали вопрос один раз, а потом сразу переходили к инвентаризации чужих зубов.

— Слушаю, — сказал он.

Я глянул на Стаса. Пацан стоял в нескольких шагах, бледный, собранный и очень старался выглядеть так, будто готов к разговору с отцом. Получалось у него средне, зато честно.

— Александр Викторович, это куратор Стаса беспокоит. Машину физически привели в порядок. Кузов сделали, визуально всё нормально.

— Продолжайте.

Его «продолжайте» мне понравилось примерно как звук затвора за спиной. Ковалёв уже услышал в моём голосе второе дно и явно ждал, когда я сам туда провалюсь.

— А вот с пробегом надо ещё повозиться, — продолжил я. — Мастеру нужно ещё время, чтобы потом любой нормальный сервис не увидел, что в электронику лезли.

На той стороне стало тихо. Даже дыхание Ковалёва куда-то пропало. Александр Викторович молчал. И от этого молчания у меня между лопатками стало прохладно.

— Вы сейчас хотите сказать, что к началу турнира машины не будет? — наконец последовал вопрос.

— К началу — скорее всего, нет, — я подтвердил его слова. — К финалу должна быть. Поэтому до финала нужна подстраховка.

— Какая ещё подстраховка?

Я снова посмотрел на Стаса. Он слушал, даже на этот раз подбородок на грудь не опускал и глаза не прятал.

Пашка с Маратом стояли рядом и с надеждой ловили каждое слово из динамика.

— Ваша вторая BMW, — пояснил я. — Поставим её под ткань с бантом вместо призовой. До финала никто её открывать не будет. Настоящую к тому моменту довезём и поменяем.

Ковалёв молчал секунды три.

Потом взорвался.

— Вы совсем охренели?

— Нет. Если бы совсем, я бы вам не звонил, — с прежним спокойствием ответил я.

— Вы предлагаете мне поставить мою личную машину в зал как муляж приза?

— Именно это предлагаю.

Ковалёв шумно выдохнул.

— Машина должна была быть там вчера вечером.

— Должна была.

— Она должна была стоять в призовой зоне, под тканью, с бантом, чтобы организаторы, ведущий, фотографы и спонсоры не бегали утром как идиоты.

— Да.

— На кой-чёрт я послушал вас, я ведь знал, что ничего не выйдет! А сейчас вы сообщаете, что она у какого-то мастера, а мой сын рядом с вами?

— Да.

— Дайте ему трубку.

Стас напрягся. Пальцы у него дёрнулись, будто он собирался взять телефон прямо сейчас, но я поднял ладонь. Пацан остановился.

Я отошёл к двери, открыл дверь и вышел в коридор, оставляя пацанов в комнате.

— Сначала я договорю, — сказал я.

— Вы будете мне указывать?

— Я просто вам сейчас обрисую ситуацию в общих мазках. А вы примете решение.

Повисла очередная пауза, во время которой Ковалёв явно сдерживался, чтобы не приказать своим телохранителям оторвать мне башку.

— Говорите, — процедил он.

— Ваш сын вчера мог слиться. Мог спрятаться за вас. Но пацан этого не сделал. Сейчас он стоит рядом, и я убедил его, что в жизни никогда нельзя опускать руки, пока не перепробовал все варианты, — говорил я. — И вот сейчас, Александр Викторович, у вашего сына остался последний вариант выправить всё своими руками. Я правильно понимаю, что вы, как отец, готовы отобрать этот вариант у него?

Я слышал тяжёлое дыхание Ковалёва из динамика.

— Вы красиво говорите, — сказал Ковалёв наконец.

— Красиво будет, если машина к финалу окажется под тканью, а ваш сын после турнира сам скажет вам всё в лицо. Вот это будет красиво.

— Вы гарантируете, что настоящая машина будет к награждению?

— Нет, — отрезал я.

— Что? — спросил Ковалёв.

— Не гарантирую. Гарантирую другое — если сейчас не дать пацану разрулить ситуацию, вы получите тюфяка. Можно сколько угодно водить сына по психологам, отправлять его на тренинги в лагеря, но самый лучший учитель в этой жизни — сама жизнь. И вы, Александр Викторович, знаете это не хуже моего.

Ковалёв думал. В трубке раздался короткий злой смешок.

— Нам нужна ваша машина, — подвёл я черту.

Я хоть и не видел Ковалёва в тот момент, когда мужик принимал решение, но ощущал его напряжение. Это напряжение буквально передавалось на дистанции. Я прекрасно понимал мужика: если он влезет в ситуацию сейчас и начнёт разбираться, то у него останется шанс выйти из проблемы с высоко поднятой головой. Но тогда его сын потерпит фиаско.

Трудный выбор. Безусловно трудный.

Но, как я говорил чуть раньше, вариантов выхода из сложной ситуации всегда как минимум два. И эти варианты могут не нравиться.

— Водитель подгонит машину к служебному входу спорткомплекса к семи утра, — озвучил он своё решение. — Ключи передадут вам.

— Разумно, Александр Викторович.

— Стас рядом?

— Да.

Ковалёв явно хотел услышать голос сына, но просить меня передать ему телефон всё-таки не стал. Он отключился, так ничего больше и не сказав.

Я убрал телефон и вернулся в комнату, откуда даже шороха не доносилось. Пацаны стояли каменными статуями и ждали итог нашего с Ковалёвым разговора.

— Он согласился? — прошептал Стас.

Перед тем как ответить, я посмотрел на время на телефоне. Оставалось двадцать пять минут до семи утра. Времени у нас было в обрез. Но сама ситуация теперь не казалась такой безнадёжной, как ещё десять минут назад.

— Руки в ноги, через двадцать пять минут мы должны быть у спортивного комплекса. Александр Викторович любезно согласился подстраховать нас и дать свой автомобиль, — сказал я пацанам.

Если до этого пацаны опускали голову к груди, то теперь все трое от удивления разинули рты.

— Доверие, пацаны, очень тяжело завоёвывается, и его очень легко потерять. Поэтому давайте не подведём отца Стаса.

Пока пацаны вызывали такси, я отправился к Феде. Все эти дела с турниром были очень важны, но не отменяли обычного распорядка дня красных. Ровно в семь у пацанов начинался подъём, пробежка, моржевание и завтрак. После которого они, кстати, должны были ехать на турнир по борьбе.

Сам я этого реализовать не мог при всём желании, а давать козыри в руки Кириллу тоже не хотел. У Кирилла будут полные радости штаны, если у меня сорвётся подъём. А такого удовольствия я ему давать не собирался.

Поэтому, размышляя о том, какое замечательное утро нас всех ждёт, я подошёл к комнате Феди и, постучав для вида, вошёл в комнату, не дожидаясь разрешения куратора синих.

— Федя, встаём! — сказал я, одновременно включая свет.

Федя до сих пор спал, хотя самое время было подниматься. Подъём в семь утра у синих тоже никто не отменял. Судя по тому, что мобильник Фёдор спрятал под подушку, тот уже успел позвонить. Просто Федя его благополучно проигнорировал.

— Рома, ты что… — начал причитать Федя, явно недовольный тем, что я вломился к нему в комнату в такую рань.

Но говорить я ему не дал.

Резко подошёл к его кровати, вздёрнул одеяло.

— Федя, голубчик, встаём, пора просыпаться.

Федя для порядка попытался спрятать голову под подушку, но этого удовольствия я его тоже лишил. Забрал подушку вслед за одеялом.

Федя тяжело вздохнул, как будто уже успел разочароваться в наступившем утре. И всё-таки сел на край кровати.

— Рома, только не говори, что у тебя очередной пожар.

— Говорю — пожар, Федя. Но пожар не у меня, а у тебя. Сегодня подстрахуешь меня с красными, заодно проведёшь для своих синих образовательное мероприятие. Я имею в виду сводишь их на пробежку вместе с моими пацанами и предложишь искупаться в роднике.

Федя нахмурился, ему явно не понравилась такая перспектива.

— А я буду на турнире по борьбе, на который нас пригласил уважаемый человек — Александр Викторович.

— А что я Кириллу скажу, если он спросит, куда ты делся⁈

— Так и скажи, что я занимаюсь организаторской работой на турнире. Место заранее занимаю… ну ты что-нибудь обязательно придумаешь, — я хлопнул Федю по плечу.

— Но, Роман…

— Никаких «но», я в тебя верю, — сказал я и с этими словами вышел из комнаты.

Федя, конечно, продолжил причитать что-то за моей спиной. На тему того, что я поставил его перед фактом. Но с кровати встал.

Куратор прекрасно понимал, что я прошу подстраховки не просто так, просто у нас в программе лагеря появился новый утренний вид спорта. Подмена BMW под бантом. И это его синих я сейчас спасал из задницы. А значит, и его самого.

— Федя поможет? — спросил Стас, когда я вернулся к пацанам.

— Уже помогает, — подтвердил я. — Такси где?

— Через две минуты будет, я поставил точку у шлагбаума.

— Так что стоим, кого ждём? — я вскинул бровь. — Поехали!

Такси ждало нас возле шлагбаума у главного въезда в лагерь. Водитель, щуплый мужик с лысиной, опустил стекло.

— Вас в спорткомплекс?

Таксист внимательно посмотрел на меня и на трёх бледных, толком не выспавшихся пацанов.

— Нас, — подтвердил я, уже открывая дверь.

— Садитесь.

Я уже успел узнать, что многие водители в это время были против поездки пассажира на переднем сиденье. Вот и у нашего водителя переднее пассажирское кресло оказалось максимально придвинуто вперёд. Да ещё и сложено.

И надо было видеть недовольную физиономию таксиста, когда я открыл переднюю пассажирскую дверь. Он раздражённо отодвинул кресло, приводя его в порядок.

После вчерашнего рейса с курами этот автомобиль казался почти представительским транспортом. По крайней мере, внутри никто не кудахтал, хотя салон был заметно убит.

До спорткомплекса мы добрались быстрее, чем я ожидал. В салоне никто особо не разговаривал. Стас смотрел вперёд, давя зевки. Пашка тоже сидел тихо, то и дело ёрзая на сидушке. Марат периодически проверял телефон, хотя там не было ничего полезного.

У меня в кармане завибрировал телефон. Я достал его и увидел сообщение от Кирилла:

«Вы где?»

Похоже, Федя недоработал, раз этот товарищ пишет мне. Ну или доработал, а Кириллу всё равно не терпелось мне написать.

Я набрал в ответ, причём получилось довольно быстро. Если в первый день я печатал одним пальцем, указательным, то теперь шло куда живее. Теперь я печатал бойко и двумя большими пальцами одновременно. Хотя до уровня пацанов, у которых пальцы мелькали так, что хрен разглядишь, я всё-таки не дотягивал.

«В пути».

Я, честно говоря, ожидал, что от Кирилла прилетит ещё одно сообщение с расспросами. Но этот товарищ ничего не написал. Ну или на трассе, куда мы выехали, плохо ловила сеть и его сообщения не доходили.

Такси подъехало к спорткомплексу. У служебного въезда стояли два охранника в тёмных куртках. Один держал рацию, второй разговаривал с каким-то рабочим в жилете.

— Земляк, тут тормозни, — попросил я таксиста.

Таксист притормозил.

— Если вас не затруднит, поставьте мне оценку в приложении, — попросил он.

Стас, вызывавший машину, поднял большой палец, видимо пообещав оценить мужика, как он и просил. Все четверо мы оказались прямиком у открытых ворот спорткомплекса.

За воротами виднелся технический коридор: ящики с инвентарём, тележка с матами, серые стены и свёрнутые баннеры, которые, по всей видимости, ещё не успели повесить. Где-то внутри спорткомплекса шумел зал. Микрофон проверяли на «раз-раз».

Охрана, увидев, что мы стоим возле открытых ворот, начала на нас коситься, но я поднял ладони, показывая, что всё в порядке. Уж не знаю, поверили они или нет, но пасти нас перестали.

Ждать пришлось недолго. Через несколько минут к въезду подкатила BMW. Водитель поставил её у самых служебных ворот так, будто пробку в бутылку загнал. Морда BMW уткнулась почти в проём, зад чуть уходил в сторону, и сам проезд сразу стал условным. Пешком пройти можно, а вот тележку с матами или стойку с баннером уже пришлось бы протаскивать, умудряясь не зацепить тачку.

Внешне тачка была практически один в один с призовой машиной. Та же серия, близкие диски, хищная хромированная морда. Но вот нюанс оставался — личная машина отца Стаса была золотого цвета.

За рулём сидел водитель Ковалёва. Лет сорока пяти, коротко стриженный, плотный, в тёмной куртке. Он вышел, обошёл машину, посмотрел на меня.

— Роман Михайлович?

— Да.

Водитель молча протянул мне ключи, а когда я их взял, деловито добавил:

— Александр Викторович сказал, что если с машиной что-то случится, виноваты будете вы.

— Вообще не вопрос, — я взял ключи в кулак и улыбнулся.

Водитель в ответ посмотрел на меня так, будто я предложил ему продать почку.

Ключ у бэхи был тяжёлый, новый, без единой затёртости.

Водитель глянул на Стаса, в котором, безусловно, разглядел сына своего босса, и улыбнулся.

— Удачи.

Я ничего не ответил, потому что на этот раз обращались не ко мне, но мысленно подумал, что удача сегодня нам точно понадобится.

После этого водитель развернулся и, не говоря больше ни слова, пошёл прочь. Я, признаться, думал, что отец Стаса оставит нам «няньку» в лице этого бугая, но нет.

Стас стоял рядом и смотрел на машину.

— Он правда её дал, — прошептал он едва слышно.

Я быстро осмотрел машину. Чистая, глянцевая, вовсю готовая изображать приз. Жизнь штука разносторонняя и учит быстро. Поэтому, прежде чем делать что-то дальше, я достал телефон и сделал несколько снимков тачки. Надо было зафиксировать её внешний вид до использования. Как говорится, бережёного бог бережёт.

Ну что, теперь, как минимум после подстраховки от отца Стаса, у нас был закрыт вопрос с тем, что будет стоять под тряпкой до самого финала. Уже немало. Главное, чтобы никто не удосужился снять тряпку прежде, чем мы всё провернём.

Оставалась мелочь: завести её внутрь спорткомплекса, поставить на нужное место, накрыть тканью, завязать бант и не дать никому понять, что стоит под тряпкой.

Водитель Ковалёва уже дошёл до угла спорткомплекса и собирался скрыться из нашего вида. Но я спохватился, догнал его в несколько шагов.

— Уважаемый, кто отвечает за служебный въезд? — спросил я.

Тот остановился, развернулся и несколько секунд соображал, стоит ли отвечать. Он наверняка знал сына своего босса не с лучшей стороны, как капризного пацана. И не исключаю, что даже испытывал некоторое удовольствие от того, что Стас вляпался в неприятности.

Всё же водила кивнул на рабочего в жилете. Того самого, что разговаривал с охранником, когда мы подъехали.

— Технический администратор, — сказал он и едко добавил: — Но я совсем не уверен, что вы с ним договоритесь.

— Понял, спасибо за оптимизм, — ответил я.

— Да пожалуйста. Больше скажу — надеюсь, что у вас не получится ни черта, — хмыкнул водитель, всё же подтверждая моё предположение. — Можешь передать этому мелкому шутнику, что если бы он не называл меня Зелибобой, я бы, может, и договорился о въезде!

Я измерил мужика взглядом. Кто такой Зелибоба, я знал, и не сказать, что водитель не был на него похож. Надо же, как точно Стас подметил сходство.

— Слушай, тебе самому-то не стрёмно? — спросил я.

Водитель ехидно прищурился.

— Что именно?

— На пацана малолетнего обиду затаить из-за Зелибобы и теперь радоваться, что он в неприятности вляпался.

Водитель даже не смутился.

— Не стрёмно, — сказал он. — Он меня не один раз так называл. При людях. Пускай теперь тоже при людях побегает. Полезно будет.

— Педагогический талант пропадает.

— Какой есть.

— Ну, тогда не отвлекаю. Иди, радуйся дальше. Внукам будешь рассказывать, как с молодым пацаном состязался.

Водитель открыл рот и, видимо, хотел что-то возразить, но я даже слушать его не стал.

Я развернулся и пошёл к техническому администратору, не желая слушать о психологических травмах водителя отца Стаса. Заодно краем глаза отметил, что BMW по-прежнему стояла у ворот так, будто её туда специально клином забили.

Технический администратор оказался сухим мужиком лет пятидесяти. На нём был синий жилет, рация и связка ключей в руках.

— У нас заезд транспорта в зал только по согласованию, — сходу выдал он.

— Согласовано.

— С кем?

— С Александром Викторовичем Ковалёвым. Машина его. Турнир вроде тоже его. Призовая зона тоже, насколько я понимаю, не из воздуха появилась.

Администратор посмотрел на бэху.

— Мне без разницы, чья машина. Заезд транспорта в зал через этот вход я не разрешаю.

Он ещё раз посмотрел на BMW и вдруг прищурился.

— И вообще, погодите. У вас призовая машина вроде чёрная должна быть.

— Должна.

— А эта золотая.

— Наблюдательный вы человек, — я подал плечами.

— Не надо мне тут зубы заговаривать. Ещё раз — заезд транспорта в зал через этот вход я не разрешаю.

— Понял.

— Вот и хорошо.

Администратор явно растерялся после того, как я не стал спорить.

— Тогда машина останется там, где стоит, — сказал я.

Он не сразу понял о чем я. Потом медленно повернул голову к BMW. Золотая бэха действительно стояла у ворот так, что нормального прохода уже не было.

— В смысле останется?

— В прямом. Водитель ушёл. Машину поставил он. Ключи передал мне под конкретную задачу — поставить автомобиль в призовую зону. Вы внутрь не пускаете. Значит, я задачу выполнить не могу и машину не трогаю.

Администратор растерянно захлопал глазами.

— В смысле… вы же мне проезд перегородили.

— Не я. Водитель. Я то приехал на такси.

Администратор глянул в сторону угла спорткомплекса, куда уже скрылся водитель. Лицо у него начало вытягиваться.

— Уберите машину от ворот, — потребовал он.

— Куда? — уточнил я.

— На парковку.

— Нет, — я покачал головой.

— Что значит нет? — аж взвизгнул мужик.

— Нет — значит, нет. Я не буду катать личную машину главного спонсора по территории туда-сюда, чтобы потом объяснять, откуда на ней царапина или скол. Но могу завести внутрь, поставить под ткань, заглушить. Всё. Остальное — лишние движения и лишний риск.

Администратор шумно выдохнул.

— Тогда вызывайте водителя.

— Да я его знать не знаю. Можете догнать его, если он ещё не ушёл. Ну или вызывайте эвакуатор. Пусть красиво забирает от служебного входа личную машину главного спонсора турнира, — обозначил я перспективу администратору.

Один из охранников рядом захихикал, но быстро сделал лицо кирпичом. Администратор бросил на него такой взгляд, что тот сразу заинтересовался рацией.

— Вы мне сейчас ультиматум ставите? — спросил администратор.

— Я просто стою рядом с главным призом турнира, который вы не пускаете внутрь и одновременно просите убрать. Тут надо выбрать что-то одно, — я с растерянным видом развел руками.

В этот момент из коридора как раз показался рабочий с тележкой. На тележке лежали свёрнутые маты и какие-то стойки. Мужик увидел BMW, остановился и крикнул:

— Иваныч, мне как проходить? Через крышу, что ли?

Администратор поморщился.

— Стоять пока!

— Мне баннеры тащить надо! Не успеем же ни хрена.

— Я сказал, стоять!

Я молча посмотрел на администратора. Его взгляд заметался между рабочим с тележкой и тачкой. Ситуация была ясна, как пень: либо он сейчас разрешает заезд, либо у него перед открытыми воротами начинается пробка.

— Проезжайте, — раздражённо буркнул он.

— Разумно, — я подмигнул ему в ответ.

Что сказать, одной проблемой стало меньше. Я вернулся к пацанам, которые терпеливо ожидали, чем всё закончится. Объяснять я ничего не стал, всё-таки сейчас было не до объяснений.

— В тачку попрыгали, — распорядился я.

Я сел за руль бэхи. Пацаны не задавая лишних вопросов сели следом. Проезд был узкий, машина была мощная и при каждом касании педали газа готова была сорваться с места.

BMW поползла через коридор. Шины тихо шуршали по полу. Слева рабочие тащили стойку с баннером и прижались к стене, провожая машину восхищёнными взглядами. Справа две женщины с папками остановились у двери и сразу начали шептаться.

Я выехал к краю зала. Там уже кипели последние приготовления. Спорткомплекс ещё не был готов до конца для приёма зрителей. На ковре рабочие тащили стойки, поправляли баннер, разматывали провод от подсветки и спорили у края ковра, куда ставить кубки, чтобы они потом не мешали фотографу. Возле призовой зоны крутилась женщина, судя по всему из организаторов, с папкой, а также ведущий с микрофоном и фотограф с камерой на ремне.

И вот среди всего этого спокойного рабочего бардака появилась золотая BMW.

Чёрт… Чёрная призовая бэха должна была выглядеть строго, дорого и по-спонсорски. Золотая личная машина Ковалёва выглядела тоже дорого, но совсем иначе. Слишком заметно и нагло, в формате: «посмотрите на меня, я не та».

Женщина из оргкомитета заметила это первой. У неё даже лицо изменилось: было деловое, а стало подозрительное.

— Подождите, — сказала она. — А почему машина золотая?

Технический администратор, который шёл за мной по пятам, тут же оживился. Похоже, что вопрос ему понравился. До этого он вынужденно пустил нас внутрь, просто потому что бэха перегородила служебный въезд. Теперь у него появился шанс отыграться.

— Кстати, да, — сказал он. — Призовая машина вроде чёрная должна быть.

Я крепко держал руль и докатил до того места, где бэха, как главный приз, должна была стоять. Благо для этого существовала специальная разметка.

Женщина, не удовлетворившись моим молчанием, подошла ближе.

— Это же совсем другая машина.

Вот теперь можно было начинать. Я заглушил двигатель, вышел из тачки и спокойно закрыл дверь.

— Разумеется, другая, — невозмутимо подтвердил я.

Женщина моргнула, явно растерявшись.

— В смысле разумеется?

— В прямом. Вы же турнир по борьбе проводите. У вас главный визуальный смысл мероприятия — какой?

Она нахмурилась, ничего не поняв из сказанного мной.

— Какой ещё смысл?

Я кивнул на кубки, баннер и пустой ковёр.

— Победа. Человек выходит на ковёр, ломает соперника, а потом забирает золото. Поэтому и машина золотая, — объяснил я.

Главное было говорить так, будто этот план утверждали неделю назад, а я просто напоминал очевидное.

Фотограф, который уже держал камеру наготове, чуть приободрился.

— Есть в этом что-то, — осторожно сказал он.

Женщина из оргкомитета бросила на него недовольный взгляд.

— У нас в анонсе указана чёрная BMW.

— И правильно указана, — сказал я. — Чёрная будет в финале. Чёрная — это на вручение. А золото сейчас — это промокартинка. Вы это можете хоть на заставку поставить, хоть в сторис, хоть на экран перед началом. Люди увидят и оценят.

Технический администратор вставил свои пять копеек.

— То есть вы хотите сказать, что так и задумано? — забрюзжал он.

— Я хочу сказать, что если сейчас начать бегать и выяснять, почему золотая машина стоит там, где должна стоять чёрная, мы получим бардак. А если поставить её правильно, накрыть тканью, дать фотографу сделать два кадра с золотым крылом, бантом и кубками, то это будет то, что понравится абсолютно всем, — охотно пояснил я.

Фотограф уже окончательно перешёл на мою сторону. В глазах у него появилась профессиональная жадность — он увидел отличный кадр, и фотографу теперь не терпелось скорее нажать на кнопку.

— С кубками может быть красиво, — уверенно сказал он. — Если свет нормально дать.

— Вот, — я показал на фотографа. — Человек понимает в эстетике.

Организаторша так просто не сдавалась.

— Подождите… так если её сейчас под тряпкой спрятать, никто же вашего смысла не поймёт…

Я кивнул на фотографа.

— Так мы сейчас попросим товарища сделать парочку снимков на память.

Женщина перевела взгляд с меня на BMW. Золотой цвет действительно резал глаз. Но рядом с кубками, баннером и пустым ковром он уже выглядел чуть иначе. Вполне себе в тему.

Я уверенно подошёл к автомобилю, взял тряпку, сложенную рядом, которой планировалось накрывать приз. Ну и накрыл.

— Но так ведь ничего не будет видно! Тогда задумка будет непонятна… — продолжала бурчать настойчивая дамочка.

— Кому видно, тому стыдно, — сказал я. — А если на полном серьёзе, то вполне логично не открывать приз целиком до момента вручения.

Я чуть «оголил» крыло бэхи, чтобы был виден золотой цвет.

— Давайте, такой отличный кадр пропадает, — поторопил я фотографа.

Женщина из оргкомитета посмотрела на него.

— Ничего не выкладывать без моего согласования.

— Само собой, — подтвердил я.

Она всё ещё сомневалась.

— А вы можете подтвердить, что Александр Викторович разрешил эту самодеятельность с золотой машиной?

Я уже открыл рот, но Стас, тоже стоявший в зале, меня опередил.

— Я могу подтвердить, — заверил он.

— А вы вообще кто? — организаторша уставилась на пацана.

— Станислав Александрович Ковалёв, — представился пацан.

После фамилии повисла короткая пауза. Все сразу начали складывать в голове, чей это сын.

Я покосился на него. Хорош пацан!

Женщина несколько секунд смотрела на Стаса.

— Ладно… фотографируйте. Задумка и правда хорошая, — наконец-то согласилась организатор.

— Отличное решение, — заверил я.

Поставив тачку и дождавшись, когда фотограф сделает несколько снимков, я наконец накрыл её тканью полностью так, чтобы ничего не было видно.

В этот момент в кармане завибрировал телефон. Я достал его, ожидая увидеть Димку Шило. Но нет… это старое уведомление проснулось с задержкой.

Спорткомплекс к началу турнира гудел. Вокруг звучали грубые мужские голоса, увесистые хлопки ладоней по плечам, хриплые команды тренеров борцов и короткие смешки.

Запах кстати стоял соответствующий. Пот, разогревающая мазь и вонючая резина ковра смешивались с ароматом кофе из автомата. Но сильнее других был другой запах — нервяка.

Нервяк вообще пахнет особым образом. Его, увы, никакой освежитель не перебьёт. Особенно когда под большим нарядным бантом в призовой зоне, стоит чужая бэха. А пришивая тачка ещё в боксе у Димки Шило. Того самого, который до сих пор молчит, как партизан.

Я стоял сбоку от призовой зоны и смотрел на зал. На разминке у одного мужика шея была такой, что ворот футболки буквально трещал по швам. У другого ухо распухло и напоминало пельмень. Третий присел у края ковра и наматывал эластичный бинт на палец так спокойно и привычно, будто завязывал шнурок.

Парень в красной борцовке тянул плечо. Над бровью у него белел старый шрам. Ещё один борец хлопал себя по груди, по бёдрам и по шее, разгоняя тело перед схваткой. Седой тренер в спортивном костюме стоял у края ковра, смотрел на своих и иногда бросал короткие команды.

Пацанов из лагеря посадили отдельным сектором ближе к боковой трибуне. Красные вместе, синие тоже рядом. Федя стоял у прохода с таким важным видом, будто он якобы полностью контролирует группу. Получалось у него средне, но по крайней мере старался он честно. После пейнтбола мои сидели тише обычного. Даже Боря пару раз хотел что-то прокомментировать, но быстро сбавлял громкость, когда очередной взрослый борец проходил мимо и закрывал собой ползала.

На ковре один борец делал другому проход в ноги, подхватил и мягко, тренировочно, положил на покрытие. Звук вышел такой, что половина наших пацанов повернулась сразу.

— Нормально так, — прошептал впечатленный Глеб и весь сьежился, будто представил себя на месте борца.

Стас, Пашка и Марат держались недалеко от меня, ближе к призовой зоне. Стас почти не отрывал взгляда от закрытой BMW. Плотная ткань легла красиво, большой бант сидел ровно, рядом с капотом стояла подставка с муляжом ключей. За машиной висел огромный баннер турнира на всю стену. На нем были напечатаны логотипы, а внизу виднелись фамилия отца Стаса. Ну как виднелось — забабахали ее так, чтобы никто случайно не перепутал, кто на турнире главный.

Фотограф периодически подходил к призовой зоне и там снимал тачку. Щёлкал затвором, приседал, менял угол… Ведущий, кстати, уже дважды упомянул главный приз в микрофон, пока объявлял порядок соревнований. Каждый раз у Стаса чуть каменело лицо. Пацан держался, но внутри у него явно полыхал маленький пожар.

А зрители как ни в чем не бывало хлопали.

Я все это видел и тоже, скажем так, эмоции сдерживал.

— А если кто ткань поднимет? — буркнул Пашка, не отрывавший взгляд от призовой зоны.

— Тогда у нас появится новый вид спорта, — ответил Марат. — Бег от бати Стаса с препятствиями.

Я достал телефон и проверил экран. Сообщений от Димки не было. Ни звонка, ни голосового, ни жалкого смайлика с просьбой простить его за испорченную жизнь. Просто пустой экран, который раздражал сильнее, чем любая плохая новость.

Стас сразу заметил.

— Ничего? — спросил он.

— Пока тихо, — ответил я.

— Может, самим позвонить?

— Нет, — я покачал головой. — Шило просил на отвлекать. Он сам наберет.

Стас сжал губы, посмотрел на закрытую BMW и чуть тише спросил:

— А если он не успеет?

— Тогда будем искать следующий ход.

Марат все слушал, хмыкнул, но быстро снова стал серьёзным. Он стоял сбоку, возле прохода, и поглядывал на работников зала, фотографа, ведущего и всех, кто двигался в сторону машины.

Федя, услышав наши разговоры, прикрыл глаза ладонью.

— Господи, а ведь это только утро.

Он посмотрел на закрытую BMW и весь поежился.

Телефон по прежнему молчал. Я убрал его в карман и снова посмотрел на зал. Турнир должен был вот-вот начаться. Люди приходили, жали руки, занимали места, рассаживались.

Ковалёв кстати тоже был тут. Отец Стаса с важным видом встречал важных гостей. Невозмутимо жал руки, кого-то хлопал по плечу. Судейской коллегии сказал пару ласковых. Спонсорам улыбнулся своей самой деловой улыбкой. Тренеру, седому мужику с руками как лопаты, кивнул по-дружески, а ведущему показал два пальца в жесте V.

Отец Стаса держался на все сто.

Уверенный и подчеркнуто деловитый.

Однако каждый раз, когда взгляд Ковалёва цеплял закрытую BMW, лицо у него на долю секунды каменело. Хотя потом снова включалась улыбка. С выдержкой мужик, что тут скажешь.

Он подошёл ко мне не сразу. Сначала сделал круг — поговорил с организаторами, уточнил что-то у судейского стола, выслушал женщину из оргкомитета, дал распоряжение охране у входа. И только потом оказался рядом, будто случайно. В руках у него была листовка с программой турнира.

— Машина? — почти не шевеля губами спросил он.

— Едет, — заверил я.

Ковалёв посмотрел на закрытую BMW. Потом перевёл взгляд на сына. Стас стоял рядом с Пашкой и Маратом у бокового прохода. Лицо бледное, спина прямая.

— Он растет, — пояснил я.

Ковалёв промолчал. Для него это был аргумент, но никак не оправдание. Взрослый мужчина с турниром, спонсорами и ночной бедой за спиной не обязан умиляться тому, что сын поздно начал взрослеть. Он имел полное право хотеть, чтобы сын начал раньше. Лет на несколько. Или хотя бы до того, как сел в отцовскую BMW. Но шанс он своему пацану все же дал.

— Мастер молчит? — спросил он.

— Пока да.

— Позвоните.

— Если он не отвечает, я только оторву его от работы.

Ковалёв чуть повернул голову. В его взгляде мелькнуло раздражение, но он сдержался. Отец снова посмотрел на сына. Пацан поймал взгляд и не отвернулся. Пашка рядом словно стал ниже ростом. Марат тоже напоягся.

В этот момент к Ковалеву подошёл мужчина в дорогом пиджаке. Один из спонсоров. Лицо гладко выбритое, улыбка светская.

— Александр Викторович, поздравляю с открытием! Зал отличный, уровень растёт.

Ковалёв мгновенно включил нужное лицо.

— Спасибо, Магомед Расулович. Стараемся держать планку.

— Приз, конечно, впечатляет.

Спонсор кивнул на закрытую машину.

— Спортсмены будут мотивированы.

Они пожали руки. Спонсор ушёл, довольный собой и происходящим. Ковалёв проводил его взглядом и уже собирался идти к судейскому столу, но остановился.

— Стаса ко мне после открытия не подпускайте, — бросил он.

— Почему?

— Потому что я могу забыть, что вокруг гости.

Он задержал взгляд на мне ещё на секунду и наконец ушёл. По пути он снова пожал чью-то руку, кивнул женщине из оргкомитета и сказал ведущему пару слов. Через десять секунд зал видел максимально спокойного хозяина турнира. Только я знал, что под этим спокойствием скрывается на самом деле.

Федя, стоявший неподалёку, выдохнул так, будто сам только что пережил разговор с этим человеком.

— Страшный тип, — со знанием дела сказал Федя.

— Ну, — я пожал плечами. — Он хозяин мероприятия, отец провинившегося сына и владелец двух BMW, одна из которых сейчас изображает другую. Так что у него есть уважительная причина.

Федя посмотрел на закрытую машину и поморщился.

— Кирилл смотрит.

Я не повернул головы. Не надо было. Я и так знал, что этот козел не сводит с нас своих глаз.

— Пусть смотрит.

Федя сглотнул.

Первые схватки начались уже через десять минут. Судья вышел на ковёр, поправил манжету на рукаве, посмотрел на судейский стол, потом на борцов и махнул рукой. Два мужика сошлись в центре. Один в синем трико, второй в красном. Оба широкие, плотные, с такими руками, которыми при встрече лучше здороваться осторожно.

Киношных рывков, прыжков и героических лиц тут не было. Синий потянулся к шее, красный сбил кисть. Лбы почти сошлись. Стопы глухо хлопнули по покрытию. Красный продавил корпусом, синий просел на ногах…

Тренер у края ковра хрипло рявкнул:

— Руку забери! Руку!

Красный давил, как трактор на малом газу. Синий упирался. Судья ходил рядом, приседал, следил за схваткой, но работать мужикам не мешал.

Потом красный резко сменил уровень, нырнул ниже и попытался бросить через бедро. Синий просел, выдержал первый рывок, но на второй запоздал. Тело пошло дугой, потом тяжёлый короткий удар спиной о ковёр прокатился по залу.

— Есть! — крикнул кто-то с трибуны.

Судья присел, хлопнул ладонью по покрытию и показал баллы. Зал выдохнул, синий поднялся, встряхнул плечами и пошёл в борьбу снова.

Я достал телефон и проверил экран.

Тишина… тс… тихо-тихо-тихо.

Стас стоял рядом со мной у бокового прохода, хотя мог бы сидеть в секторе. Его словно привязало к призовой зоне невидимой верёвкой. Он смотрел то на закрытую тряпкой бэху, то на мой мобильник. Взрослые мужики на ковре боролись за победу. Стас же похоже боролся с внутренним желанием всё бросить к чертям и пойти к отцу прямо сейчас.

— Держишься? — спокойно спросил я у пацана.

— Да…

Стас даже почти улыбнулся, но его взгляд опять вернулся к призовой машине под тканью.

Ведущий меж тем объявил следующих участников. Фотограф снова щёлкнул призовую зону. Под тканью бэха выглядела солидно, дорого-богато. Где-то рядом спонсоры обсуждали приз. Я даже расслышал, как один из них сказал: «Вот это уровень, конечно». Я мысленно пожелал ему никогда не узнать, какой именно уровень мы сейчас держим под бантом.

Вторая схватка началась почти сразу. Борец с короткой стрижкой и поломанным ухом сразу полез в плотный захват. Его соперник сбил руку, ушёл в сторону и попытался забрать ногу.

— Не тяни! — орал тренер у края. — Работай! Дави!

Борец с поломанным ухом дёрнул соперника на себя, заставил того шагнуть, поймал момент и резко развернул плечо. Оба на секунду зависли в силовом споре, потом ушли к краю ковра. Судья подался ближе. Трибуна загудела. Люди начали подниматься на носки, чтобы лучше видеть.

Кирилл кстати тоже не сводил глаз с призовой тачки. Чувствовал зараза, что у нас «что-то пошло не так»

Ведущий объявил третью схватку. По залу прошёл более плотный шум. На ковёр вышел борец, которого я уже видел на разминке. Мощный, спокойный, с тяжёлым взглядом и короткой стрижкой. Шея у него сразу переходила в плечи, как у быка. На правой брови белел тонкий шрам. Уши были такие будто их раскатали скалкой.

— На ковёр приглашаются Руслан Барсов, — объявил ведущий. — И Максим Грачёв.

Зал взорвался аплодисментами.

Барсов вышел на центр ковра. Соперник у него тоже был коренастый, с широкими плечами и злым лицом. Они пожали руки. Судья дал команду.

Барсов начал спокойно. Попробовал захват, сбил кисть, дал сопернику поработать, а потом шагнул в сторону и резко забрал пространство. Грачёв попытался защищаться, но Барсов вывел его из равновесия коротким движением корпуса.

Тренер Грачёва орал так, что у него на шее вздулись жилы. Барсовский тренер молчал. Видимо, там всё уже было сказано раньше.

Через минуту Барсов взял свои баллы. Потом ещё. Потом удержал позицию, поднялся и спокойно отошёл к центру, пока соперник раздражённо поправлял трико. Он просто сделал свою работу.

Схватка закончилась уверенной победой. Грачёв ушёл злой, но без каких-либо вопросов. Барсов пожал ему руку, кивнул судье, поправил майку и взял полотенце у своего тренера.

— Вот этот опасный типчик, — сказал Марат.

Барсов вытер шею, сделал пару глотков воды и направился к Ковалёву. Я оказался достаточно близко, чтобы слышать. Ковалёв в этот момент разговаривал с одним из судей, но Барсова заметил сразу.

— Александр Викторович, — сказал Барсов.

Голос у него был спокойный, с лёгкой хрипотцой.

— Руслан, — ответил Ковалёв. — Хорошая работа.

— Разминаюсь.

— Скромность украшает победителя.

Барсов повернул голову к закрытой BMW. Несколько секунд смотрел на ткань и бант.

— Машину не передумали отдавать? — спросил он.

Ковалёв чуть усмехнулся.

— Не передумал.

Барсов кивнул, отпил воды. Потом снова посмотрел на ткань.

— А чего спрятали? Чтобы глаз не сглазил? Можно хоть одним глазком глянуть то?

Ковалёв на секунду бросил взгляд на меня.

— Чтобы ты раньше финала не расслабился, — сказал я, видя что тут отцу Стаса нужна «помощь зала». — Откроем сейчас, начнёшь думать не о том, о чем надо.

Барсов посмотрел на меня. Взгляд у него был тяжёлый, но без пустой агрессии.

— Соображаешь, — хмыкнул он. — Кстати, Александр Викторович, за цвет — отдельное спасибо. Я чёрный люблю.

Барсов ушёл к своим. Тренер что-то сказал ему у края ковра, Барсов кивнул. Он уже мысленно держал ключи от бэхи в своих руках.

Ковалёв дождался, пока он отойдёт, и сказал мне:

— Он один из фаворитов. Если выиграет и машины не будет, он тебя в ковёр в трубочку свернёт.

Ответить тут было нечего. И как назло телефон в кармане по прежнему молчал.

На ковре уже готовились к следующей схватке. Ведущий бодро объявлял участников, зрители зашумели. Барсов пил воду и ждал свой следующий выход.

А я боковым зрением увидел, как ко мне двинулся Кирилл. Наверное, всё это время думал чего бы мне сказать такого, чтобы по обиднее. Придумал видимо…

Но я его признаться малость недооценил. Сначала этот жук поздоровался с Ковалёвым.

— Александр Викторович, впечатляющий уровень, — сказал Кирилл. — Видно, что мероприятие выходит далеко за рамки обычной спортивной встречи.

Ковалёв пожал ему руку.

— Стараемся.

И вот уже после этого, как его язык побывал в одном известном месте, Кирилл повернулся ко мне.

— Роман Михайлович.

— Кирилл Андреевич.

Он перевёл взгляд на Стаса и его улыбка стала чуть теплее. То есть ядовитее.

— Стас, вижу, вы сегодня рядом с отцом. Хороший выбор после вчерашнего эмоционального дня.

Звучало конечно весьма дружелюбно. Вот только содержание, вернее смысл этих слов отнюдь не был дружелюбным.

Стас услышал и сразу напрягся. Он хотел ответить. И, судя по лицу, ответ вышел бы короткий, честный и совершенно лишний для спортивного мероприятия. Всё-таки за словом в карман пацан не лез.

Я влез раньше.

— Кирилл Андреевич, вы что-то хотели, любезный?

Кирилл улыбнулся шире.

— Да так, динамику у ребят подмечаю.

Глаза этого утырка тем временем уже скользнули по главному призу. Он видел, что Стас не отходил от призовой зоны. Сам Ковалёв слишком часто косился на машину. А я слишком часто проверял телефон. Для Кирилла, без всяких сомнений, мужичка наблюдательного, это был запах крови.

Кирилл посмотрел на ткань. Рукой все-таки не потянулся. Умный гад. Пока он просто собирал картинку.

— Рад, кстати, что вчерашняя программа дала материал для размышлений.

Он сунул руку во внутренний карман пиджака и достал телефон. Слишком спокойно достал и у меня внутри сразу щёлкнуло.

— Кстати, — сказал Кирилл, будто вспомнил мелочь. — Я по дороге показывал ребятам анонс турнира. Отличный приз намечается.

Он повернул экран к Стасу и мне.

На экране была промокартинка турнира. Баннер, дата, фамилия Ковалёва, главный приз. И… конечно же чёрная BMW. Та самая, которую должны были видеть все.

— Красивая машина, — продолжил Кирилл. — Чёрный цвет очень удачно смотрится на афише. Солидно.

— Турнир по борьбе тоже солидный, — я ответил ему мягкой улыбкой.

Кирилл чуть наклонил голову.

— Представляете, а я видел у организаторов пару утренних кадров. Там, кажется, мелькнул золотой фрагмент…

Мне стало понятно, что теперь он уже не просто нюхал, а нашёл след. Ковалёв, стоявший рядом, и вполуха слушавший наш диалог, не изменился в лице.

Я посмотрел на экран телефона Кирилла, вскинул бровь.

— Вы плохо спали, Кирилл Андреевич? — спросил я.

— Почему вы так решили?

— Слишком внимательно рассматриваете чужие автомобили с утра. Обычно это симптом недосыпа или зависти.

Федя кашлянул. Пашка едва заметно улыбнулся. Но Кирилл не повёлся.

— Просто люблю, когда заявленное совпадает с предъявленным.

— Тогда вам понравится финал.

— Надеюсь.

Кирилл убрал телефон, но дебильная улыбка осталась. Такая из-за которой хотелось пересчитать его зубы. Однако на этом его словесный понос иссяк и он ушёл к сектору. Я видел, как он иногда поворачивал голову. Взгляд у него то и дело возвращался к банту.

На ковре судья дал свисток.

Барсов снова вышел бороться. Против него вышел крепкий мужик с широкой спиной и низкой борцовской стойкой. Мужик этот явно не собирался отбывать номер и просто так отдавать выход финал. Спортсменом он был высокого уровня и с первых же секунд пошёл в плотный захват, пытаясь продавить Барсова к краю ковра. Но фаворит выдержал напор соперника, сбил его руку и в ответ начал работать надежно, как автомат. Навязывать свою волю.

— Руслан! Дави его! — хрипели с трибуны, поддерживая фаворита, который к тому же был всеобщим любимчиком зала.

Тренер соперника орал что-то в поддержку своего борца. Запоздало все же…

Я правда смотрел на эту схватку одним глазом. Телефон по прежнему лежал у меня в кармане, как мина замедленного действия. Очень хотелось достать его и проверить снова. Но я давил порыв и заставлял себя ждать.

Барсов взял захват, соперник упёрся, зал гулко выдохнул… И тут телефон завибрировал.

Я достал его быстрее, чем хотел показать.

Сообщение пришло от Димки:

«Готово. Кузов норм. Пробег сделал. Забирайте!».

Пришлось приложить усилия, чтобы сдержать выдох облегчения. Конкретно такую усилие между прочим…

Тачка готово, Дима не подвёл. Вот только теперь всплывал другой нюанс — бэху следовало как-то забрать из бокса! А я стоял в спорткомплексе, где под тканью лежал красивый автомобильный обман с бантом. А на трибуне стоял Кирилл, который, буквально потеряю руки ждал, когда я допущу ошибку.

Рядом возник Стас.

— По тачке?

Я показал ему экран. Пацан прочитал и весь аж засветился.

— Надо ехать, — сказал он.

— Надо.

— Я поеду! — выдал пацан.

— Нет, — отрезал я.

— Почему?

— Ну наверное потому что у тебя прав нет?

Пацан открыл рот, чтобы возразить, но возражения не нашлось. Судя потому, что он покосился на своего батю думал, что сработает по привычному сценарию — если остановят менты, то батя отмажет. Но тут на подобное развитие событий я бы не расчитывал…

Стас стиснул зубы.

— Тогда вы поедете?

— Если уйду я, Кирилл поднимет шум, — объяснил я. — Поэтому нет.

Пашка подошёл ближе.

— Тогда кто?

Я посмотрел через зал.

Федя стоял чуть поодаль и разговаривал с Танечкой. Сутулился, держал в руках бутылку воды, кивал слишком часто. Внешне тот самый Федя: мягкий куратор, человек регламента, специалист по безопасному пространству и осторожному выбору слов.

Значит, пойдёт он.

Я убрал телефон.

— Федор поедет! — обозначил я.

Стас посмотрел туда же.

— Он справится?

— Посмотрим.

На ковре Барсов дожимал соперника. Кстати, Кирилл в этот момент вроде бы и смотрел на борьбу, но увидел, как я достал телефон. Видел, как Стас подошёл и напрягся. Интерес у него стал острее.

Федю надо было отправлять аккуратно.

Я дождался, когда зал поднялся на шумном эпизоде. Барсов почти перевёл соперника в партер, тот выкрутился у края, судья остановил и вернул их в центр. Все смотрели на ковёр. Даже Кирилл на секунду отвлёкся.

Я в этот момент подошёл к Феде.

— Федя, слушай внимательно.

Он сразу напрягся.

— Что опять случилось?

— Ничего, просто сейчас ты пойдёшь к служебному выходу. Там вызовешь такси и поедешь в бокс забирать BMW.

Федя посмотрел на меня так, будто я предложил ему выйти на ковёр против Барсова.

— Я? Роман…

— Ты, — перебил я.

— Роман, я могу там…

— Можешь. Вчера ты уже один раз смог. Сегодня повторишь. Это называется закрепление навыка.

Он нервно облизнул губы.

— Твоя задача — забрать машину из точки А и довести до точки Б, не устроив точку Ж.

Федя кивнул, но лицо у него стало белым.

— А если кто спросит, куда я пошёл?

— Скажу, что живот скрутило.

Федя выдохнул.

— Я понял…

Он сделал шаг к служебному выходу, но остановился.

— Роман.

— Что?

— Я правда могу это испортить… ладно хорошо, не надо только на меня так смотреть!

Он пошёл к боковому проходу. Шёл быстро, даже почти уверенно.

Кирилл естественно заметил.

Он сейчас стоял ближе к проходу, разговаривал с какой-то женщиной и проводил Федю взглядом. Паршивец вёл счёт нашим движениям, как бухгалтер. И я увидел, что Кирилл уже собирается идти вслед за Фёдором.

Значит, нужна была дымовая завеса, чтобы этого товарища отвлечь.

Я повернулся к Стасу.

— Подойди к столику с водой. И как бы невзначай поддень, чтобы бутылки упали.

— Зачем? — пацан выпучил глаза.

— Чтобы Кирилл повернул голову к тебе, а не к Феде.

— Понял…

Всегда бы он такой понятливый был и цены пацану бы не было.

Стас пошёл к столику и сделав вид, что засмотрелся куда-то, всего маху въехал в столик бедром. Бутылка стояли на нём фигурой — пирамидой и от такого столкновения все это пирамида рассыпалась ко всем чертям. Получилось здорово — взгляды половины зала тотчас устремились в его сторону. Кирилл тоже посмотрел. Но уже собрался идти дальше — поэтому мне пришлось включаться самому.

Я вырос перед Кириллом.

— Кстати, любезный — хотел уточнить по вашему вчерашнему мероприятию.

Боковым зрением я видел как Федя дошел до служебного входа. Осталось совсем чуть-чуть прикрыть его отход.

Кириллу сейчас совершенно не хотелось разговаривать, куда интересней ему было проследить за Фёдором. Он даже попытался меня обойти, но сделать этого я ему не дал. Шагнул следом за его движение и снова вырос перед Кириллом.

— Уточняйте, — нехотя буркнул он. — Чего вы хотели?

Естественно, что что-либо у него уточнять мне нахрен не сдалась. Потому стоило Феди скрыться, как я тотчас развел руками.

— Так что вы хотели уточнить, — напомнил Кирилл.

— Да ничего, из головы вылетела, — подмигнул я ему.

Кирилл сразу понял, что я вожу его за нос.

— И куда же Федор ушел с мероприятия, только не делайте вид, что не знаете, — проскрежетал он.

— Знаю, — ответил я.

Ответ, кстати, стал неожиданным, потому что Кирилл явно расчитывал, что я начну юлить и отрицать.

— И куда же?

— Живот у человека скрутило, — охотно поведал я.

— Вы говорите неправду.

— Ну… — я снова развёл руками. — Если хотите сходите и проверьте, я так-то вас не удерживаю. Мало ли, что в жизни вам приносит удовольствие. Обычно говорят что человек бесконечно может смотреть на три вещи — как течёт вода, как горит огонь и как другой человек работает. Может у вас свой список на этот счет.

Я похлопал опешевшего Кирилла по плечу и в этот момент на ковре Барсов резко подхватил соперника и сделал бросок. Зал взревел, а ведущий почти крикнул в микрофон:

— Руслан Барсов забирает схватку за явным преимуществом!

Ковалёв повернулся к ковру. Спонсоры тоже. Ползала поднялось. Кирилл ещё помялся, дая себе желание отправиться вслед за Федей, но видимо мой комментарий заставил его остаться на месте.

Он улыбнулся холодно.

— Очень интересно, что вы сегодня скрываете.

На ковре снова свистнул судья. Барсов поднялся, поправил майку и пошёл к центру уже как победителю.

Зал шумел.

Ткань на бэшке лежала ровно.

А Федя уже шёл за настоящей машиной.

Теперь зотелось верить, чтобы он вернулся раньше, чем начнется финал турнира. Ну а у меня тоже дел было по горло — начиная с самого малого. Следовало понять, как поменять приз под тряпкой так, чтобы этого никто не заметил.

Федя вышел через служебный коридор спорткомплекса. А как вышел, так сразу понял, что ноги у него живут отдельной нервной жизнью.

Они хотели бежать. Очень хотели.

Так, чтобы пятки сверкали. Федя искренне хотел сбежать от проблем хоть куда-нибудь.

Но в голове у него всё ещё звучал голос Романа Михайловича, и он держал его за воротник крепче любого методического пособия.

Федя очень переживал, что если кто-нибудь спросит, куда он идёт, то ответа на этот вопрос у него не найдётся. Но думал так: он обязательно что-нибудь соврёт. Соврёт очень убедительно. И так оно и будет, особенно если не смотреть Феде в глаза.

При этом Федя понимал неприятную вещь: сегодня он был нужен по-настоящему. И от этого становилось ещё страшнее.

Так ведь оно и было? Наверняка так. Потому что если бы не Федя, у Романа Михайловича начались бы крупные неприятности.

Возле служебного входа стояли мусорные баки, пустая тележка и охранник с рацией.

Федя достал телефон, открыл приложение такси и ткнул в адрес, который Роман заранее скинул ему сообщением. Палец попал не туда. Приложение предложило отвезти его к какому-то фитнес-клубу. Федя тихо выдохнул, стёр лишнее, ввёл адрес заново и нажал заказ.

Машина нашлась почти сразу. Серый седан приехал за три минуты, и водитель написал:

«Я у входа».

Федя поднял голову. Перед ним был служебный выход. Вот только серого седана рядом не наблюдалось.

Он набрал номер водителя.

— Алло, — сказал водитель таким голосом, будто Федя уже был виноват.

— Доброе утро. Я у служебного выхода.

— А у меня точка у главного.

Федя посмотрел на экран. Точка действительно чуть съехала к главному входу. Конечно… весь день шёл наперекосяк, чему тут было удивляться?

Куратор сосредоточился, медленно набрал воздух в лёгкие. Ему очень хотелось быть таким, как Роман, но получалось лишь местами. А если говорить напрямую, так вообще не получалось. Но Федя набрался мужества и на выдохе сказал:

— Подъезжайте к служебному входу. Тут серые ворота, охрана и рядом мусорные баки.

Сказав это, Фёдор зажмурился. Думал, что это всё — водитель начнёт грубить, отменит заказ. Судя по голосу таксиста, этот был способен подъехать к служебному входу, но только для того, чтобы засунуть Федю в мусорные баки.

И, озвучив свою просьбу, Федя был готов ко всему. Потому и зажмурился, чтобы было проще переносить удар.

Однако ничего страшного вслед за просьбой не случилось.

— Сейчас подъеду, — донеслось из динамика.

Федя отключился и убрал телефон. Охранник у двери посмотрел на Федю.

— Помощь нужна? — спросил он.

— Уже поздно, — честно ответил Федя.

Охранник нахмурился.

— В смысле?

— В смысле, машина подъезжает.

Охранник решил, что перед ним человек из организаторов, которому лучше не мешать, и промолчал.

Серый седан подъехал через пару минут. Водитель оказался крупным мужиком с короткой бородкой. Он опустил стекло и посмотрел на Федю.

— Вы в автосервис?

Федя сел на заднее сиденье и сразу пристегнулся. Ремень щёлкнул слишком громко. Водитель посмотрел на него в зеркало.

— Срочно?

— Очень…

— Вижу, вы так нервничаете. Не нервничайте, домчим с ветерком.

— Постараюсь…

Федя хотел сказать, что он куратор и умеет работать со стрессом. Потом представил, как выглядит со стороны с лицом цвета старой бумаги. Решил промолчать. Это было мудро. Наверное.

Машина выехала от спорткомплекса.

Утренний город жил своей обычной суетой. Плотный поток автомобилей. Женщина с пакетом переходила дорогу по зебре и ругалась в телефон. Двое пацанов в спортивных костюмах смеялись у киоска с кофе… Федя несколько секунд смотрел на них, про себя думая, что тоже был бы не прочь вот так постоять со стаканчиком кофе в руках. Как говорила молодежь — на расслабоне.

Но они могли себе это позволить, а Федя — нет. Просто никто из этих людей не знал, что в спорткомплексе под тканью стоит временная BMW, а настоящая ждёт у автослесаря в боксе, и Федя едет за ней. И это почему-то было обидно. Мир мог бы хотя бы на минуту понять масштаб происходящего.

Федя, чтобы хоть как-то себя занять, достал телефон и написал Роману:

«Еду».

Палец завис над кнопкой отправки. Хотелось добавить что-то ещё умное. И Федя даже напечатал: «всё под контролем». Но, чуть подумав, он стёр это, отправив только первое сообщение.

Самому себе он всё-таки соврал:

— Под контролем, — шепнул он. — Почти.

— Руслан Барсов выходит в финал! — объявил ведущий.

Зал радостно захлопал. Трибуны оживились — засвистели ободрительно, крикнули фамилию Барсова. Чёрт его знает, чем этот мужик так нравился залу, но нравился, видимо. Я бы, может быть, тоже за него болел. Но проблемы, висевшие на моих плечах, не давали приглядеться к этому спортсмену внимательнее. А ещё из головы не выходили слова, что этот Барсов ждёт именно чёрную BMW.

На нашей трибуне, кстати, тоже зашевелились. Боря уважительно присвистнул, потом сразу притих, потому что рядом сидела Танечка и смотрела на него испытывающим педагогическим взглядом.

Барсов после официального объявления пожал руку сопернику, кивнул судье и уверенно пошёл к краю ковра. Тренер подал ему полотенце. Барсов тщательно вытер шею, сделал пару глотков воды и, посмотрев в сторону призовой зоны, направился к Ковалёву.

Я сразу сместился ближе, чтобы погреть ухо.

Ковалёв стоял рядом с судейским столом и разговаривал с организаторшей. Увидев Барсова, повернулся к нему. Если бы кто-то смотрел со стороны, решил бы, что хозяин турнира поздравляет фаворита. Вот только если смотреть внимательнее, то становилось ясно, что хозяин турнира считал минуты до катастрофы.

Барсов остановился рядом, перекинул полотенце через плечо и кивнул на закрытую машину.

— Александр Викторович, — сказал он, — я уже начинаю привыкать к мысли, что сегодня уеду на красивой тачке.

— Соперник в финале будет серьёзный, — ответил Ковалёв.

Барсов усмехнулся.

— Тогда и машина будет заслуженная.

Барсов ушёл к своей скамье. Ковалёв проводил его взглядом и повернулся ко мне.

— Где тачка? — процедил он.

— Федя забирает.

— Федя? — ошарашено переспросил он.

В этом одном слове было много смысла. И сомнение, и угроза, и желание прямо сейчас спросить у меня, чем именно я думал, когда отправлял мягкого куратора за дорогой BMW.

— Да, — невозмутимо подтвердил я.

— Вы издеваетесь?

— Пока работаю тем, что есть.

Ковалёв посмотрел на меня тяжело с каким-то внутренним надрывом.

— Роман Михайлович, если машины к финалу не будет, ваше чувство юмора я оценю отдельно.

— После финала, говорите? — уточнил я.

— После финала.

— Тогда успею подготовиться, — я отмахнулся как от пустяка.

— Роман Михайлович, — зашипел Ковалёв.

— Да.

— Сейчас вокруг люди.

— Я так то заметил.

— Поэтому я не скажу то, что думаю.

После этих слов у Ковалёва гневно расширились ноздри.

— Очень ценю вашу выдержку, — заверил я.

Он явно хотел сказать ещё что-то, но к нему подошёл судья с протоколом. Ковалёв мгновенно включил лицо хозяина мероприятия, выслушал, кивнул, подписал какой-то лист. Я тем временем достал телефон.

От Феди было только короткое «Еду».

Это было плохо и хорошо одновременно. Хорошо — потому что если он молчал, возможно, ехал. Плохо — потому что Федя мог молчать, если всё пошло через одно место. Богатство вариантов, мягко говоря, не радовало.

А ещё меньше радовало, что второй полуфинал уже начался. На ковре двое взрослых мужиков сцепились у края, судья кружил рядом.

Времени становилось меньше. Как быть? Что делать? Да вот чёрт его знает как и что… я быстро перебирал мысли в голове, но ни одна из них не подходила. Действовать здесь следовало с выдумкой. Так, чтобы взятки были гладки.

— В финальной схватке встречаются Руслан Барсов и Сергей Громов! — прокатилось по залу.

Федя в это время ехал и старался выглядеть пассажиром, который точно знает, куда едет и зачем. Получалось правша так себе. Первые пять минут водитель молчал, и Федя почти решил, что судьба сегодня к нему благосклонна. Потом водитель заговорил.

— Сервис хороший хоть?

— Надеюсь.

Федя посмотрел в окно. Хотелось верить, что после этого водитель замолчит и не будет задавать свои дурацкие вопросы, которые по факту не имели совершенно никакого смысла. Но нет…

— Машина какая?

Федя промолчал. Врать он не любил. Водитель скользнул по нему взглядом через зеркало заднего вида и замолчал. Вместо этого включил тихую музыку. Причём как будто специально — ту, которая Федю раздражала.

— Вы не против музыки? Не громко?

Федя в ответ только потряс головой.

Ехали минут пятнадцать. На каждом светофоре Феде казалось, что город специально проверяет его терпение. Красный горел слишком долго, машины перестраивались слишком медленно, а пешеходы шли слишком уверенно. Федя смотрел на часы, на маршрут, отображавшийся в навигаторе, снова на часы. Потом заставлял себя смотреть прямо перед собой и медленно дышать.

Такси свернуло в проезд между серыми зданиями. Асфальт стал хуже, вокруг появились боксы, вывески шиномонтажа и люди в рабочих куртках.

— Здесь? — спросил водитель.

Федя посмотрел на адрес. До бокса было ещё метров триста езды по прямой. Но Федя, чтобы не сталкиваться с дискомфортом, в ответ только лишь кивнул.

— Да, спасибо, — сказал он и вылез из машины.

Он поставил водителю оценку наугад и пошёл к боксу. Но прежде постоял пару минут, чтобы водитель не видел, куда он идёт. Кстати, не потому что не хотел, чтобы тот видел. Просто ему было неловко, что он обманул таксиста.

Все оставшиеся триста метров Федя шёл к боксу и гонял внутри мысль, что поступил неправильно. Надо было сказать водителю, что место высадки находится чуть дальше. Уже подойдя к боксу, возле которого стояла чёрная бэха, Федя решил, что вот в следующий раз он обязательно так и поступит.

Димка Шило появился изнутри почти сразу. Уставший, с красными глазами после бессонной ночи.

— Я за машиной…

Димка посмотрел на Федю. И пока он смотрел, куратор синих успел прокрутить у себя в голове, что говорить на тот случай, если этот мастер попросит у него документы на автомобиль. Прокрутил, перенервничал три раза, а мастер ответил совсем не то, что он ожидал.

Димка просто хмыкнул и кивнул на бэху.

— Машина готова. Кузов вывел, краска отлично попала, я ещё сверху полирнул, — начал говорить он. — Пробег тоже сделали. Принимайте!

Федя подошёл ближе к BMW. Машина выглядела идеально. Настолько идеально, что Федя боялся дотронуться до двери, чтобы случайно не оставить на ней след.

— И да, — послышался голос Шило. — Электрику надо заплатить отдельно. Шестьдесят тысяч. Он приехал ночью, ковырял блоки, проверял хвосты по памяти и ещё ругался так, что у меня уши в трубочку сворачивались.

Федя достал телефон. Пальцы опять стали неуклюжими, и он написал Роману:

«Я у Димки. Машина готова, но нужна доплата…»

Федя не дописал, посмотрел на своё сообщение, прикусил губу, погружённый в мыслительный процесс. А потом он вдруг стёр сообщение и открыл банковское приложение.

Нет, надо было показать Роману, что Федя тоже не лыком шит. И проблему, которая возникает у него на пути, куратор синих способен решить самостоятельно.

Решено — сейчас Федя оплатит счёт сам и не будет никого дёргать. Вон Рома своим примером показывал пацанам, как выкручиваться из сложных ситуаций. Так чем Федя хуже?

Но банковское приложение, разумеется, решило обновиться. Кружок загрузки крутился медленно, с какой-то электронной издёвкой. А ещё этот Димка стоял рядом и смотрел на него.

— Что там?

— Приложение думает.

Федя крепко сжал телефон двумя руками. Приложение наконец открылось. Он ввёл сумму. Перепроверил нули. Сердце неприятно сжалось. Шестьдесят тысяч для Феди были большими деньгами… а что, если Рома потом ему эти деньги не отдаст?

Он нажал оплату.

Телефон попросил подтверждение.

Федя подтвердил, и перевод ушёл по номеру Шило. Димка посмотрел на свой телефон, дождался уведомления и кивнул.

— Пришло.

Димка снял ключ с крючка у стены и протянул Феде. Тот взял его очень осторожно. Ключ был тяжёлый, как будто в него впиталась вся ответственность за утро, турнир и чужую немецкую тачку.

Федя облизал губы и посмотрел на BMW.

— Я давно не водил… — признался он. — Передвигаюсь в основном на велосипеде.

— Машина не обидится, — Шило пожал плечами в ответ. — Она, конечно, барышня немецкая, но не настолько чувствительная.

— Это BMW.

— Да ладно? А я всю ночь думал, что это за тачка. Удачного пути!

Димка хлопнул его по плечу и развернулся к боксу, но перед тем как зайти внутрь, повернулся к Феде.

— Ты, случаем, счёт по финалу кубка не знаешь…

Куратор синих терпеть не мог, когда ему задавали подобного рода вопросы. Футбол он не смотрел и начинать не собирался. А значит, ответ на этот вопрос не мог знать по определению. Но нет же — Шило всё равно спрашивал. А для чего? Понятно для чего: хотел поставить его в неловкое положение.

Но не успел Федя ответить, как Шило снова заговорил:

— А нет, стопори, счёт не говори, лучше в записи посмотрю.

И с этими словами мастер зашёл в свой бокс. Федя выдохнул с облегчением, но расслабляться было рано. Ему предстояло отогнать тачку из точки А в точку Б, как говорил Рома, без заезда в точку Ж.

— Я могу, — прошептал Федя.

Федя посмотрел на ключи в своей руке и сел в BMW с таким видом, будто ложится в гроб.

Салон встретил его запахом новой кожи. Ладони легли на руль слишком удобно. Сиденье обняло спину. Федя торопливо облизал губы и пристегнулся. Следом включил зажигание. Панель ожила. Где-то мягко щёлкнуло, экран приветственно мигнул, стрелки прошли по шкалам. Машина была готова ехать, и от этого стало даже страшнее.

Федя перевёл селектор коробки передач в положение «D» и нажал на газ, держа руль двумя руками. BMW послушно пошла вперёд. Федя сглотнул и выехал на улицу.

Навигатор показывал одиннадцать минут езды.

Федя включил поворотник, выехал на главную дорогу, там аккуратно перестроился и впервые за всё утро почувствовал маленькую рабочую злость. Он уже заплатил шестьдесят тысяч, сел за руль чужой BMW, выехал на главную дорогу. Значит, до спорткомплекса он тоже доедет.

Хотя бы из вредности. Ну чтобы не выглядеть идиотом в чужих глазах. Кстати, именно по той причине, чтобы не выглядеть идиотом и тем человеком, который и шагу не может ступить без Романа, Федя не стал писать сообщение куратору красных.

Перед финальной схваткой объявили перерыв в полчаса, что сработало как бальзам на уши. Вот только если за это время ничего не предпринять, полчаса пролетят очень даже незаметно. Время вообще быстро летит, когда его нет.

Телефон в кармане коротко завибрировал. Я вытащил мобильник с надеждой, что сообщение пришло от Фёдора. Но нет, на экране всплыло уведомление из розовой соцсети. Я сначала захотел его смахнуть, но, прочитав название, не стал этого делать. Вместо этого ткнул в уведомление пальцем, и через секунду на моём экране отобразилось видео.

Видео настолько занимательное, что брови медленно поползли вверх. Опачки… а вот, кажется, и решение проблемы подоспело. Очень вовремя, надо сказать.

Через минуту я отошёл в конец зала и набрал номер, который посмотрел в коротком видео, носившем рекламный характер.

— Здравствуйте, вы позвонили в компанию… — запел мягкий женский голос из динамика.

Выслушивать долгие приветственные речи у меня не было времени, потому даму я наглым образом перебил.

— Дамочка, я тоже вас искренне рад слышать, — заговорил я. — Меня интересует услуга «незабываемый стресс-тест руководителя» и «вау-эффект на мероприятии». Нужен срочный выезд.

— За срочность у нас двойная оплата, с соответствующей информацией по прейскуранту услуг вы можете ознакомиться на нашем…

— Милая, потом как-нибудь обязательно ознакомлюсь, — снова перебил я. — А сейчас у меня срочный заказ в спорткомплекс.

Адреса я не знал, поэтому подошёл к схеме эвакуации, висевшей на стене, и назвал его оттуда. Но гладко да сладко разговор у нас с девушкой не складывался.

— У нас по предоплате и за час минимум, — пропела она своим медовым голоском.

Захотелось ответить что-то вроде «да твою же мать», но я подавил желание.

— У вас тут будет реклама на полный зал, — деловито заверил я. — И уверяю, что после этого выезда вы получите заказы до конца года. Здесь большой турнир, и каждый второй будет снимать на телефон. Представляете, какая вам будет реклама?

Я хоть и был в этом времени не так давно, но основу, как здесь говорили, пиара уже понимал отлично. Поэтому я нисколько не сомневался, что мои слова подействуют. Так и произошло.

— Адрес повторите.

Я повторил адрес, девушка сказала, что пришлёт мне ссылку на оплату в сообщении, и я отключился. Через минуту ссылка пришла на телефон. Хрен его знает, как при помощи ссылки можно было производить оплату. Но разбираться я не стал и перекинул сообщение в наш чат красных.

«Оплатите, потом сочтёмся».

Ждать долго не пришлось: через пару минут с того же номера, с какого мне прислали ссылку, пришло уведомление о том, что оплата прошла успешно.

Вовремя, потому что тотчас ведущий пригласил на борцовский ковёр сегодняшних финалистов.

Барсов работал уверенно, он уже явно в мыслях забрал победу, и теперь его мысли материализовывались. Громов оказался тяжёлым соперником. Он один раз почти выдавил Барсова к краю ковра, и тренер Громова заорал так, что даже у меня волосы на спине зашевелились.

— Дави! — рявкал он, подпрыгивая у края. — Серёга!

Громов слышал, упёрся головой Барсову в грудь, ноги вдавились в ковёр. Он попёр вперёд с упрямством самосвала, и Барсов чуть просел. По залу сразу прошёл шум, один малолетний зритель даже пискнул от восторга.

— Есть! Есть! — заорал тренер Громова. — Дожимай!

Но проблема для Громова была в том, что Барсов в этот момент даже не дрогнул. Он терпел давление, просто дал Громову поверить, что тот нашёл правильную дорогу, а потом резко забрал плечо, подсел глубже, прихватил корпус и развернул соперника через бедро.

Удар о ковёр вышел громкий.

— Есть! — завопил кто-то с трибуны. — Руслан!

Громов попытался подняться. Он вывернул плечо, пошёл на мост, дёрнулся злее. Но Барсов лёг на него плотнее и прижал так, что у Громова из горла выдавило короткое хриплое ругательство.

— Работай, Серёга! — надрывался тренер. — Не лежи!

Серёга и рад бы был не лежать. Только сверху у него оказался Барсов.

Судья смотрел внимательно. Громов бил ногой по ковру, пытался выкрутиться, ловил воздух ртом. Барсов держал.

Свисток прозвучал резко, знаменуя окончание схватки.

— Победитель турнира — Руслан Барсов!

Барсов поднялся, поправил борцовку, пожал руку Громову и повернулся к трибунам.

Ковалёв стоял рядом со мной у призовой зоны. Бэха стояла под тканью рядом с пьедесталом.

— Дорогие друзья! — протянул ведущий. — И сейчас мы перейдём к самому ожидаемому моменту нашего турнира — вручению главного приза!

Ковалёв наклонился ко мне:

— Всё, финал закончился. Где машина?

Я посмотрел на ведущего, который уже собирался позвать Ковалёва. Барсов уже стоял у ковра и ожидал свои ключи.

— Александр Викторович! — радостно объявил ведущий. — Приглашаем вас для вручения главного приза!

Я буквально услышал, как у Ковалёва скрипнули зубы. Зал захлопал. Фотограф поднял камеру.

Стас стоял чуть позади. Пашка с Маратом держались рядом с ним. Все трое молчали.

— Стас, — позвал я.

Он сразу подошёл ближе.

— Да?

— Если ткань снимут, хлопай первым.

— Зачем…

— Чтобы все решили, что так задумано.

На ковре тем временем вручали медали. Громов получил свою. Барсов стоял в центре — на него повесили золото, дали кубок, заставили повернуться к камерам. Ведущий говорил что-то про силу духа, спортивный характер, будущее российского спорта и надёжных партнёров турнира.

Кирилл, зараза, был тут как тут — подошёл к нам сбоку, остановился возле стойки с буклетами турнира.

— Роман Михайлович, вы сегодня на удивление напряжены.

— Возрастное, — я пожал плечами.

Кирилл хотел продолжить, но ведущий приступил к главному.

— А теперь, дорогие друзья, тот самый момент! Главный приз турнира!

Зал снова загудел. Ковалёв теперь уже весь потный и бледный подошёл к машине. Рядом с ним встала девушка с подушечкой, на которой лежали ключи. Ключи, разумеется, были от временной бэхи.

Телефон снова завибрировал — уже звонком.

На экране высветилось: Федя.

Я ответил, прижав аппарат к уху.

— Говори.

В трубке шумело. Слышались голоса, какой-то глухой сигнал машины и Федино дыхание. Он говорил быстро, взволнованно, с какой-то одному ему понятной гордостью.

— Рома, я подъехал! Я совсем справился!

— Ты раньше позвонить не мог?

— А чего звонить, если у меня всё под контролем? — уверенно ответил Федя.

Потом Федя запнулся.

В трубке что-то изменилось. Сначала куда-то пропал его бодрый тон. Следом я услышал чужой голос рядом с ним, резкий и недовольный, но слов я не разобрал.

— Рома, — шепнул Федя уже совсем другим голосом. — Про всё под контролем я, похоже, поторопился.

Ковалёв в это время уже взял микрофон у ведущего. Девушка с ключами подошла ближе к закрытой BMW. Фотограф поднял камеру, и зал приготовился увидеть красивую картинку.

— Что там? — спросил я.

Федя шумно втянул воздух.

— Здесь какие-то люди. Они перекрыли подъезд. Один говорит, что машина дальше не поедет, второй просит открыть дверь. Рома, у нас, похоже, крупные неприятности.

— Ясно, ты главное не дрейфь.

Я отключился и убрал телефон от уха как раз в тот момент, когда Ковалёв улыбнулся залу и заговорил в микрофон:

— Друзья, благодарю всех за этот прекрасный турнир.

Прекрасный турнир, подумал я, глядя на бант. Сейчас мы ещё и фокус покажем.

— Дорогие друзья, сегодня мы увидели настоящий спортивный характер, настоящую борьбу и настоящую волю к победе, — вещал Ковалёв в микрофон.

Зал послушно захлопал. Болельщики свистели с трибуны. Барсов чуть улыбнулся, кивнул кому-то из своих, подмигнул.

— Отдельно хочу поблагодарить наших партнёров, тренеров и всех, кто сегодня поддерживал спортсменов.

Он повернулся к Барсову и подошёл ближе к машине. Девушка с подушечкой оживилась, фотограф подался вперёд. Всё шло к тому самому жесту, после которого бант должны были развязать, ткань сдёрнуть, а мне пришлось бы срочно придумывать новую биографию где-нибудь в другом регионе.

Я чуть сместился ближе к Ковалёву. Рядом стоял Стас, весь напряжённый. Пашка с Маратом торчали за его плечом.

Красные, кстати, как воды в рот набрали — затаились и смотрели то на отца Стаса, то на машину, то на меня. По глазам пацанов было понятно — чувствовали, что сейчас произойдёт что-то большое. Правда, ещё не понимали, насколько большое.

— Александр Викторович, — радостно объявил ведущий, — переходим к главному моменту?

Ковалёв запоздало кивнул.

— Переходим, конечно, — подтвердил он в микрофон и медленно повернулся к Барсову. — Руслан, этот приз заслужен честной борьбой.

Барсов гордо расправил плечи, задрал подбородок и вышел вперёд весь так важный.

Я перевёл взгляд на двери зала, чувствуя, как меня пробивает холодный пот.

Ведущий набрал воздух в легкие и на выдохе начал вещать.

— Дорогие друзья! Наступает самый ожидаемый момент турнира! Сейчас мы с вами увидим главный приз!

Ковалёву некуда было деваться — он взялся за край банта и медленно потянул на себя, одновременно глядя выпученными глазами на меня. Какого черта Рома⁈ Где тачка⁈ Вот эти вопросы отчетливо читались в его глазах.

Я медленно набрал воздух и затаил дыхание. Твою ж…

Добавить к этому «твою ж» честное «мать» я не успел. Двери в зал ударили о стены.

— Работает спецподразделение! Всем оставаться на местах! Руки на виду!

Звук прошёл по залу и сразу забрал внимание у микрофона, банта, машины и всех торжественных лиц. В проходе появились люди в чёрной форме. Шлемы, маски, бронежилеты, перчатки, разгрузки и короткие автоматы на ремнях. Они шли быстро и уверенно, прямиком к призовой зоне, где стояли Ковалёв, Барсов и остальные. Двигались так, что спорт, медали, баннеры, торжественная музыка — всё в одну секунду схлопнулось до простого факта: сейчас здесь командовали другие.

Зал застыл.

— Телефоны убрать! Съёмку прекратить!

Несколько телефонов тут же опустились. Не все, правда. Один мужик в третьем ряду продолжал снимать, но боец у прохода повернул к нему голову.

— Телефон вниз!

Мужик сразу убрал телефон.

Ведущий растерянно попятился, на щеках у него выступил румянец. Микрофон коротко пискнул высокими частотами. Организаторша у судейского стола прижала папку к груди. Девушка с подушечкой дёрнулась и чуть не уронила ключи. Один мальчишка на трибуне радостно сказал «ого», после чего его мать схватила за руку и прижала к себе. Фотограф аж перестал дышать. Камеру он держал в руках, но нажать на кнопку уже не решался.

Ковалёв медленно повернул голову к вошедшим. Микрофон всё ещё был у него в руке, а на лице у него появилась трещина изумления. Маленькая, почти незаметная, но я её увидел. До этого он был полноправным хозяином турнира. Теперь же внезапно понял, что турнир, возможно, уже не совсем его. Вернее, он больше ничего не контролировал. Ещё секунду назад он собирался вручать ключи, а теперь смотрел на людей в масках и явно пытался понять, кто настолько спятил, чтобы устроить это прямо на турнире.

Барсов тоже напрягся. Посмотрел на первого в чёрном, потом на второго, на его автомат. Не скажу, что борец испугался, явно пуганный в таких делах. Но вот как он прикинул расстояние — это я видел. У спортсменов высокого уровня тело иногда соображает раньше головы. Взгляд Барсова прошёл по рукам бойцов, по проходу и по ближайшему углу призовой зоны. Ему хватило доли секунды, чтобы понять, кого можно первым воткнуть в пол при надобности.

Кирилл у стойки с буклетами разом потерял свою гладкую безмятежность. Глаза у него стали холоднее, губы сжались. Он явно пытался понять, что происходит. Это ход Ковалёва и организаторов? Мой? Или правда приехали люди, с которыми лучше разговаривать только через адвоката?

Я стоял спокойно. Даже, пожалуй, чересчур спокойно для такой обстановки, поэтому пришлось чуть нахмуриться, чтобы не выделяться.

Мои артисты приехали очень вовремя.

Боец в чёрном прошёл прямо к призовой зоне.

— Мероприятие временно приостанавливается! — заявил он.

— Что происходит? — резко спросил Ковалёв.

Он хотел поставить человека на место, но бойцы тоже были опытные.

— Руки!

Ковалёв замер и побагровел, поднимая руки.

Второй боец уже шёл к Барсову.

— Барсов Руслан Викторович?

Барсов не отвёл взгляда.

— Я.

— Руки за голову!

Зал ахнул.

Барсов не двинулся, но пальцы у него на кубке сжались крепче. Вот тут сцена стала по-настоящему опасной. Потому что если такой мужик решит, что его сейчас берут по-настоящему, он может успеть сделать очень много глупого и героического за три секунды. Однако Барсов всё же поставил кубок на край пьедестала и поднял руки к затылку.

Двое подошли сразу. Работали грубо и быстро. Барсов дёрнулся чисто рефлекторно.

— Стоять!

Барсов сжал зубы. Ему завели руки назад и защёлкнули пластиковую стяжку. Со стороны выглядело убедительно. Настолько убедительно, что женщина в первом ряду побелела и прижала к себе ребёнка.

Ковалёв не выдержал.

— Вы что творите⁈ Это победитель турнира!

Боец развернулся к нему тотчас.

— Назад!

— Вы хоть понимаете, где находитесь?

— Руки убрал! Назад!

Ковалёв остановился. Хотя и сделал это крайне нехотя.

— Помещение освободить! — рявкнул старший. — Все на выход! Организованно!

— У нас церемония! — выкрикнула организаторша.

Боец медленно повернул к ней голову.

— Церемония закончилась. Все на выход!

Женщина лишь прижала папку ещё крепче и замолчала.

Зал начал подниматься. Люди хватали куртки, сумки, кто-то пытался задавать вопросы. Мои красные держались вместе — красавчики. Стас смотрел на отца, лицо у него стало серым.

Я прошёл мимо него и тихо бросил:

— Все вместе — за мной.

— Это что? — прошептал он.

— Сейчас узнаешь.

— Роман Михайлович…

— Потом, Стас.

Он посмотрел на Барсова со связанными руками и кивнул.

Барсова, держа под руки, повели к выходу. Кубок остался на пьедестале.

— Кубок заберите, — зашипел Барсов.

Я шагнул к пьедесталу, взял кубок и протянул Пашке.

— Держи двумя руками.

Пашка взял кубок так аккуратно, будто ему передали младенца.

Все двинулись к выходу. Барсова вели впереди. Он держался так, как и должен держаться сильный мужик, которого публично скрутили: молча, зло и с достоинством. Руки у него были заведены назад, плечи напряжены, шея каменная.

Людей выдавило наружу одним потоком. Они сбивались группами, озирались и ждали продолжения. Телефоны снова появились — происходящее начали снимать уже почти все. Современный человек мог испугаться, но упустить контент — это уже почти как личная трагедия.

У входа стоял чёрный фургон с тонированными окнами и распахнутой боковой дверью. Стоял прямо поперёк подъезда. Вот он и прижал Федю с призовой бэхой.

Я увидел Федю у фургона. Он был бледный, но ключи от тачки крепко держал в руке. И это уже обнадёживало. Машину Федя не бросил, капитальный красавчик. Я прекрасно понимал, что для него это была маленькая личная война, в которой он пока умудрялся не капитулировать.

Федя увидел меня и сразу сдавленно улыбнулся. Понял, что сейчас происходит. Вернее, решил, что все понял. На его месте я бы тоже ухватился за любую версию, где всё ещё оставался шанс выйти сухим из воды. Я едва заметно кивнул куратору в ответ, а сам уже смотрел на фургон и на машину, стоявшую за ним.

До идеального фокуса не хватало одной простой, но очень важной вещи.

Ткани.

Если накрыть машину празднично и открыть её под хлопки аплодисментов, то люди сами решат, что всё это было задумано заранее. Толпа любит, когда ей дают простую «инструкцию» для эмоций. Хлопнуло — значит, праздник. Кричат: «Поздравляем!» — значит, можно аплодировать.

Я шагнул к Феде и сказал, почти не разжимая губ:

— Федь, в зал дуй. Сними ткань с золотой бэхи и неси сюда.

Федя растерянно моргнул, в нём явно теплилась надежда, что его часть приключений уже закончилась.

— Сейчас? — шепнул он.

Вопрос был философский. Федя покосился на бойцов, кивнул и рванул к входу максимально быстро. У дверей его попытался остановить один из бойцов. Федя поднял ладони, что-то торопливо сказал, показал на меня и на зал. Боец посмотрел в мою сторону. Я едва заметно кивнул и сделал рукой короткий жест: пропусти.

Барсова тем временем подвели к фургону. Один боец открыл боковую дверь шире, второй взял его за плечо и пригнул к проёму.

— Голову ниже.

Барсов остановился. Публика вокруг верила в происходящее. Ковалёв, кстати, тоже. Лицо у Александра Викторовича было злым и сосредоточенным. Он не понимал, что происходит.

Я же подошёл к ближайшему бойцу.

— Земляк.

— Что надо? — спросил он.

— Когда фургон уйдёт, мне нужны хлопушки, аплодисменты и крик: «Поздравляем победителя».

Боец чуть заметно пожал плечами.

— Любой каприз за ваши деньги, ну, в смысле за отдельную плату.

— Рассчитаемся, — заверил я.

— Договорились, — подтвердил мужик.

— И потяните, мне нужна минута-другая.

— Сделаем.

И с этими словами боец пошёл договариваться со старшим.

Федя вылетел из дверей через минуту. Ткань он тащил на плече, почти волоком. За ним на пару шагов отстал какой-то парень из персонала, но, увидев бойцов, сразу решил, что ткань, видимо, уже не его забота.

Федя подбежал к BMW, запыхавшийся, с красным лицом, и я коротким жестом показал накрывать бэху тряпкой. Куратор синих спорить не стал и скрылся за фургоном. Надо будет ему, что ли, проставиться — сегодня он действительно помог.

Это движение заметил Ковалёв, который тотчас изменился в лице.

— Роман Михайлович, — прошептал он, — что вы делаете?

— Готовлю церемониал, — ответил я.

Барсов тем временем медленно наклонился и сделал шаг к фургону, чтобы сесть. Но именно в этот момент водитель фургона завёл двигатель. Фургон вздрогнул, боец у боковой двери поднял руку.

— Отставить посадку.

Барсова удержали у самой двери. Он повернул голову, в глазах у него полыхнуло бешенство. Люди вокруг замерли. Ковалёв тоже замер, всё ещё не понимая, что происходит.

Фургон начал медленно отъезжать чуть в сторону. Сначала показался глянцевый передний бампер. Потом фара и капот, сияющий полировкой.

Боец с рацией поднял руку.

— Победитель турнира установлен!

Второй подхватил громче:

— Главный приз готов к передаче!

Третий с хлопушками появился сбоку. Я видел, как он ловко вытащил из коробки две длинные трубки и передал ещё две напарнику. На секунду вся картина стала совсем безумной: Барсов со связанными руками, Ковалёв с лицом мраморного памятника, Федя возле бэхи, бойцы в чёрном с хлопушками и толпа, которая не до конца понимала — сейчас надо бояться или радоваться?

Фургон окончательно ушёл в сторону, открывая машину уже полностью. Под тканью угадывался силуэт чёрной BMW.

— Поздравляем победителя! — рявкнул старший.

Хлопушки ударили сразу с двух сторон. Сухо, звонко, с цветной бумажной мишурой, вылетевшей над капотом и закружившейся в холодном воздухе. Ещё две хлопнули следом. Бойцы начали аплодировать первыми.

— Поздравляем! — крикнул кто-то из них.

Толпа замерла.

Сначала хлопнул Стас. Один раз. Второй. Потом изловчился Пашка, всё ещё держа кубок в руках. Следом присоединились Марат, Боря, остальные красные.

А через пару секунд аплодировать начали остальные. Люди получили ответ, которого ждали: это было шоу.

Боец у машины дёрнул ткань за край.

Ткань пошла вверх и в сторону, открывая настоящую чёрную BMW. Мишура медленно падала на капот, на плитку, на плечо Феди. Федя даже не стряхнул её.

Барсов и Ковалёв молчали. Фотограф первым пришёл в себя и начал снимать так быстро, будто хотел наверстать все потерянные секунды.

Барсов медленно повернулся к машине. Потом посмотрел на Ковалёва. Улыбка у него на лице появилась далеко не сразу, зато настоящая.

— Александр Викторович, — сказал он достаточно громко, чтобы слышали рядом стоящие, — вот это уже уровень.

Ковалёв моргнул так усердно, будто пытался снять с себя оцепенение. Он увидел аплодисменты, услышал фразу Барсова и понял, что чужой хаос можно срочно оформить как собственную победу.

Вот за это я и уважал взрослых волков. Молодой бы начал объясняться и мяться. Опытный сразу забирал добычу.

Ковалёв тотчас подобрался и протянул руку к ведущему.

— Микрофон.

Ковалёв вышел перед толпой, остановился рядом с BMW и широко улыбнулся.

— Дорогие друзья, — уверенно начал он. — Победа в спорте должна запоминаться. Сегодня мы решили, что главный приз нельзя просто вручить как обычный сувенир. Руслан Барсов показал характер на ковре, и мы сочли правильным ответить ему церемонией с характером.

Толпа снова зааплодировала. Кто-то крикнул:

— Красиво!

Ковалёв, услышав этот крик, продолжил:

— Именно. Красиво, сильно и достойно. Этот турнир должен расти. Мы хотим, чтобы спортсмены понимали: их труд видят, их победы ценят, а финал большого дня обязан поставить настоящую жирную точку.

Барсов стоял рядом с кубком, который Пашка успел ему вернуть, и довольно смотрел на BMW. Федя около машины постепенно приходил в себя.

Я держался чуть позади, рядом со Стасом и красными. Перетягивать внимание было не к чему. Пусть Ковалёв забирает себе славу. Ему она сейчас нужнее, чем мне. Мне хватало того, что временная BMW в зале так и осталась под тканью, а настоящая стояла здесь, перед всеми на виду.

Ковалёв повернулся к Барсову.

— Руслан, прошу.

Барсов подошёл к нему. Я быстро повернулся к Феде и протянул руку.

— Ключ.

— А, да. Конечно. Да…

Федя шагнул ко мне, чуть спотыкнулся, зацепившись носком на ровном месте, но удержался. Я, забрав ключи, повернулся к Ковалёву. Ковалёв принял ключи так, словно они изначально должны были оказаться у него именно в этот момент и таким образом.

Он развернулся к Барсову и поднял ключ перед публикой.

— Руслан, поздравляю с победой. Пусть эта машина напоминает вам о сегодняшнем дне и о том, что настоящий результат всегда виден.

Барсов принял ключи.

— Спасибо, Александр Викторович. Скажу честно, я ожидал машину, но такой подачи не ожидал!

Барсов повернулся к толпе и поднял ключи вместе с кубком. Аплодисменты стали звучать ещё сильнее.

Борец подошёл к BMW, открыл водительскую дверь и заглянул в салон. Запах новой кожи вырвался наружу, Федя рядом заметно вздрогнул, словно этот запах напомнил ему весь путь от сервиса до спорткомплекса.

— Хороша, — сказал Барсов.

Он закрыл дверь аккуратно и снова повернулся к Ковалёву.

— Александр Викторович, спасибо. Турнир запомню.

— Ради таких моментов мы и работаем, — ответил отец Стаса.

Толпа постепенно начала расслабляться. Люди подходили ближе, поздравляли Барсова, снимали машину, обсуждали «спецназ». Кто-то уже уверенно рассказывал соседу, что сразу понял постановку.

Гости потянулись к Ковалёву. Сначала подошёл толстый мужик в светлом пиджаке, которого я раньше видел возле судейского стола. Следом к нему присоединилась женщина с бейджем спонсора, за ней подтянулся седой тренер. Все они смотрели на Александра Викторовича с уважением.

— Александр Викторович, это было сильно, — сказал толстяк в светлом пиджаке и сразу протянул руку. — Я, честно говоря, сначала решил, что у вас тут реальная операция.

— Мы хотели сделать финал запоминающимся, — ответил отец Стаса.

— Получилось, — вмешалась женщина с бейджем. — Вы видели лица зрителей?

— Мы на это и рассчитывали, — ответил Ковалёв.

Вот тут я чуть не кашлянул. На это рассчитывали, конечно. Особенно в тот момент, когда он стоял у временной машины с микрофоном и готовился похоронить свою репутацию. Но Ковалёв уже плыл по волне, а мешать человеку, который только что выбрался из болота и объявил его бассейном, было бы невежливо с моей стороны.

Седой тренер хлопнул Барсова по плечу и повернулся к Ковалёву:

— Руслану теперь всю жизнь припоминать будут. Выиграл турнир, а за ним спецназ приехал. Красиво сделали. По-мужски.

Барсов стоял рядом с BMW, держал кубок и ключи, и улыбался шире обычного. Он тоже уже понял, что история получилась выгодная для него.

— Главное, что уехал не в фургоне, — хмыкнул Барсов.

Все поулыбались.

— Александр Викторович, — снова заговорил мужчина в пиджаке, — надо будет подумать о партнёрстве на следующий год. Такой подход мне нравится.

Ковалёв уверенно кивнул.

— Обсудим. Турнир должен расти.

Он говорил уверенно и с правильной паузой между словами. Не зря деньги к нему липли, кстати.

Я же держался чуть в стороне, у края толпы. Мне хватало видеть, как ловушка захлопнулась уже вокруг самого Ковалёва. Он хотел злиться, но вокруг него стояли люди, которым всё, что произошло, понравилось, да ещё и как. Поэтому злость отцу Стаса пришлось запереть внутри и перекрыть сверху улыбкой.

Ковалёв поймал мой взгляд. В его глазах было короткое обещание. Я ответил лёгким кивком. Мол, да, разговор будет. Только не сейчас, Александр Викторович. Сейчас вас хвалят, держите подбородок выше.

Да и у меня сейчас намечался несколько другой разговор. Ко мне подошёл Кирилл.

— Роман Михайлович, — сказал он, остановившись рядом. — Интересный финал.

— Согласен. Я даже на секунду забыл, что пришёл на борьбу.

Он посмотрел на фургон, который стоял в стороне, лениво скользнул глазами по фейковым спецназовцам, уже потерявшим служебную грозность.

— Любопытно, — сказал Кирилл. — Сначала всё выглядело как провал. Потом как чрезвычайная ситуация. Вышло, что это продуманное шоу.

— Жизнь любит жанровое разнообразие, — усмехнулся я.

— И всё это как-то очень удачно закончилось.

Кирилл повернулся ко мне. Улыбка у него была вежливая. Он чуть прищурился. Кирилл явно был из тех, кто не ругается на месте и не хлопает дверями. Такие, как он, откладывают выводы в аккуратную внутреннюю папку и потом достают, когда удобно. Сегодня в эту папку легло моё имя. Хотя почему сегодня — думаю, что оно там пребывало с самого начала нашего знакомства.

— Вы быстро приняли решение, — сказал он.

Он посмотрел на меня ещё пару секунд, и в его взгляде уже не было прежнего снисхождения. Осталась оценка. Спокойная, холодная и, честно говоря, неприятная.

— Похоже, с вами скучно не будет, — сказал он.

А сказав, развернулся и ушёл. Я проводил его взглядом. Противник он был умный, и я понимал, что он готовит ответный ход.

Я же подошёл к пацанам, вместе с которыми мы прошли этот путь от начала и до конца.

— Ты как? — спросил я у Стаса.

— Нормально… Но у меня теперь с батей будет разговор как в прокуратуре.

— Тоже опыт, — сказал Марат. — Главное, что тачка на месте.

Федя, стоявший рядом, поднял палец.

— И я хочу официально зафиксировать, что электрика я оплатил личными средствами.

— Сколько? — спросил Боря.

— Шестьдесят тысяч.

Я уважительно кивнул — вон оно как, в нужный момент Фёдор меня подстраховал и даже не стал названивать, чтобы уточнить, что делать.

— Рассчитаемся, Федь, — заверил я. — Главное, что все живы, машина целая, а турнир спасён.

Я повернулся к пацанам.

— Дальше ведём себя прилично и делаем вид, что всё так и планировалось.

В этот момент я увидел, как Ковалёв наконец освободился от гостей. Он стоял у машины, улыбался последнему собеседнику, кивал, говорил что-то про следующий год и развитие турнира. Но глазами уже искал меня. Улыбка осталась на его лице, но вот взгляд стал тяжёлым.

Ковалёв дождался, пока Барсова уведут фотографироваться возле машины, пока гости рассредоточатся, а фейковый спецназ начнёт собираться у фургона. Потом он коротко бросил мне:

— Роман Михайлович. На два слова.

— Конечно.

Я отошёл за ним ближе к стене спорткомплекса, где было тише. Стас дёрнулся было следом, но я остановил его взглядом. Пока разговор был не для пацанов. Ковалёв дошёл до угла здания, развернулся и посмотрел на меня. Праздничная улыбка тотчас закончилась.

— Вы охренели, — сказал он спокойно.

Ковалёв подошёл ко мне ближе, буквально на расстояние ладони.

— Вы устроили у меня на турнире чёрт знает что. Люди в форме, фургон, выведение зала, мой победитель под конвоем. Я стоял у микрофона и не понимал, что происходит на моём мероприятии.

— Зато теперь все считают, что вы придумали лучший финал из возможных, — возразил я.

— Не перебивайте.

Я кивнул.

Он вдохнул, глядя мне в глаза. Смотрел на меня так, будто я только что испортил ему дорогой виски дешёвой колой.

— Роман Михайлович, я не мальчик из вашей группы, — процедил он.

Замолчал, отвернулся, прошёл пару шагов, но снова вернулся. В нём боролись злость и расчёт. Злость хотела разорвать меня на куски. Расчёт же предельно ясно видел результат.

— Вы спасли ситуацию. Это факт. Но способ был на грани, — отец Стаса покачал головой. — Вы невозможный человек, Роман Михайлович. Но… но… — Ковалёв не решался сказать, а затем всё-таки добавил: — Спасибо вам большое. А теперь я поговорю со Стасом.

Стас ждал у края площадки. Он делал вид, что слушает Пашку, но сам всё время поглядывал в нашу сторону. Когда Ковалёв позвал его коротким движением руки, Стас сразу всё для себя понял. Он ссутулился, лицо стало серьёзнее.

— Пойдём, — сказал Ковалёв, когда сын подошёл.

Они отошли к служебному входу. Я остался на расстоянии. Слышать всё было нельзя, но часть разговора доносилась.

Ковалёв стоял перед сыном. Руки в карманах, лицо жёсткое, голос низкий.

— Ты понимаешь, что сегодня произошло?

Стас кивнул.

— Понимаю.

Стас опустил взгляд. Ковалёв дал ему пару секунд, потом сказал уже тише:

— Я горжусь тобой, сын.

Они вернулись вместе, и я встретил их у края площадки. Ковалёв остановился рядом.

— Роман Михайлович, — важно сказал он, — расходы пришлите мне.

Утро началось с того, что я понял простую вещь: организм у меня оказался умнее расписания. Он проснулся раньше будильника, потянулся, хрустнул где-то в районе спины и довольно прямо сообщил, что ему нужно чуть больше времени для того, чтобы выспаться.

Ну, по крайней мере, честно.

Я встал, искупался в холодной воде, вытерся полотенцем и бросил его на спинку стула. Честно говоря, новому организму мои новые правила нравились слабо. Особенно ежедневная утренняя зарядка. Но ничего, пусть привыкает к новой реальности.

Первые приседания пошли ну о-очень туго. После пейнтбола тело ещё помнило нагрузку. Потом мышцы разогрелись, дыхание выровнялось, и дальше пошло куда лучше.

Телефон зазвонил как раз на отжиманиях. Мне даже стало любопытно, кто тоже не спит в такую рань. Я глянул на экран и увидел подпись «директор». Судя по тому, как он настойчиво звонил уже секунд десять, товарищу явно было что мне сказать.

Я выдохнул, сел на край кровати и принял вызов.

— Роман Михайлович, отчёты в Битриксе вы писать собираетесь? — спросил директор, не ходя вокруг да около.

— Собираюсь, — ответил я и посмотрел на ноутбук, который честно пылился на столе.

Мой ответ малость директора обескуражил.

— Тогда будьте добры сегодня заполнить все задачи за прошедшие дни.

— Буду добр, — заверил я.

Директор помолчал, снова впечатлившись моей сговорчивостью. Мне же просто хотелось поскорее завершить этот разговор, пока мышцы не остыли. Ну а что до задач в Битриксе, я как раз планировал до них добраться. Негоже было вносить в порядок административную сумятицу — потом она сыграет против меня же.

Вообще, как я уже понял, Олежик любил порядок, отчётность, понятные сроки и слова «зафиксировать в системе». Я уважал его право любить всё это, хотя иногда подозревал, что если перед ним поставить живого пацана и карточку задачи… эта любовь к прекрасному быстро кончится.

— После пейнтбола нужно закрыть мероприятие, отметить ответственных, расписать задачи, указать результаты и приложить материалы, — продолжил директор, всё так же решив, что я «не понял». — Нам нужно, чтобы всё было видно в системе.

— Понял. Сделаю.

— И ещё. Спортивный инвентарь, который обещали, привезли. Машина у служебного входа. Там надо принять, сверить и занести в систему, — добавил Олег.

А вот это уже были хорошие новости — я даже улыбнулся кончиками губ.

— Принял. Сейчас разберусь.

— Роман Михайлович, только потом сразу оформите по-человечески.

— Оформлю, — пообещал я.

Директор что-то сдержанно выдохнул в трубку, но спорить уже не стал. Я отключил телефон, натянул футболку, быстро сунул ноги в кроссовки и, прихватив со стола блокнот с ручкой, вышел из комнаты.

Возле служебного входа главного корпуса стояла белая «Газель» с открытым кузовом. Она-то и привезла в лагерь инвентарь.

В кузове лежали маты, коробки, груши, мешки с перчатками, конусы и прочее. Возле машины стоял водитель. Лицо у него было такое… мягко говоря, недовольное. Рядом маячил охранник, причём маячил профессионально: ровно на таком расстоянии, чтобы при случае сказать, что он тут был, и ровно настолько далеко, чтобы никто случайно не дал ему коробку в руки.

— Накладную давайте, — сказал я водителю.

Он посмотрел на меня с каким-то обиженным видом, будто я попросил у него не бумагу, а почку.

— Мне сказали выгрузить у входа, — ответил он. — Я сейчас скину и поеду. Тем более вон твой сотрудник уже всё подписал.

Он указал на стоявшего неподалёку охранника, который, поняв, что речь идёт о нём, быстро потупил взгляд.

— Сначала сверим, — возразил я.

Водителю явно не понравилось моё уточнение, и он раздражённо буркнул:

— Мужик, мне некогда. Мне что положили, то я и привёз, а?

— Мне тоже. Поэтому сверим сейчас, чтобы потом не искать две коробки по всему городу, если их будет не хватать.

Водитель брезгливо поморщился, полез в кабину и достал мятую накладную в файле. Охранник действительно успел влепить туда свою подпись. Шустрый какой. Красота. Ещё пять минут — и у меня в Битриксе появился бы спортинвентарь Шрёдингера: по документам есть, руками не трогал, глазами не видел.

Я взял лист, пробежал глазами и понял, что документ составлял человек, который к спорту относился философски. Там были «коробки», «комплект», «спортинвентарь», «изделия тренировочные» и ещё пара строк, не менее мутных.

Водитель фыркнул, сунул руки в карманы.

— Короче, куда кидать добро? — спросил он. — У меня доставка до дверей.

Будь сейчас на дворе девяностые, я бы такой постановке вопроса не удивился. Тогда ведь как было — привёз, и на том спасибо. Но сейчас ситуация изменилась. И у доставки существовали разные виды. В том числе до кабинета. А доставку оформили до двери, уверен, отнюдь не ради экономии. Нет, скорее всего, это товарищ Олежек решил вставить мне палки в колёса и хоть как-то отомстить.

— Пока сюда, к стене ставьте, — ответил я водителю. — Аккуратно только.

— Да что с ними будет? — водитель хотел отмахнуться.

— С ними всё будет нормально, — ответил я. — А вот если вы что-то порвёте или испортите, я вас запомню. У меня хорошая память на людей, которые портят чужой инвентарь.

Водитель посмотрел на меня внимательнее. Я, находясь в новом теле, уже привык, что встречают по одёжке, а провожают по тому, как себя поставишь. Потому ничуть не удивился той борзости, с которой со мной разговаривал водитель. Он-то видел перед собой додика — подуй ветер посильнее, и сдует. И сейчас, когда этот додик вдруг начал показывать зубы, водитель малость опешил.

Он наверняка услышал в моём голосе ровно то, что надо: ругаться я с ним не собирался, но и делать вид, что мне всё равно, тоже не планировал. Не знаю, какие чудесные мысли посетили в этот момент его голову, но водитель всё-таки залез в кузов и пододвинул первую коробку к краю. Я принял её снизу, почувствовал приличный вес и отставил к стене.

Вот же козёл, а не водитель… явно ведь рассчитывал на то, что меня под весом коробки пополам сложит. Сложить не сложило, хотя мне стоило определённых усилий сохранить невозмутимое лицо.

Свои физические таланты я оценивал весьма трезво и прекрасно понимал, что один с грузом не справлюсь.

Охранник продолжал смотреть на процесс с невозмутимой физиономией, я развернулся к нему.

— Ты с нами или памятник служебному входу изображаешь? — спросил я.

— Я вообще-то на посту, — пробормотал он.

— Отлично. Бери коробку.

Охранник нехотя подошёл и взялся за край следующей. Водитель спустил мат, я придержал его сбоку, чтобы ткань не шоркнула по бетону. Потом пошли конусы, мешок с перчатками, ещё одна коробка с непонятной маркировкой и груша.

Мы начали скидывать заказ к стене. Я сверял накладную, заглядывал в кузов и быстро понимал, что в одиночку, да даже в дуэте с охранником, до зала мы будем таскать всё до обеда. Водитель уже косился на часы и явно мечтал закрыть двери. Охранник тоже мечтал, только о том, чтобы всё это закончилось побыстрее.

Я достал телефон и открыл наш чат с красными. Записал туда голосовое:

— Молодёжь, доброго утречка. У вас есть пять минут на то, чтобы подойти к служебному входу. Приехал наш спортивный инвентарь. Так что вместо пробежки и закаливания сегодня у вас будут разгрузочные работы.

Я отправил сообщение в чат.

Ещё пару дней назад там бы сразу началось: «Мы же вроде не грузчики», «А можно позже?», «А почему мы?», «А синим тоже?». Сейчас чат молчал. Через несколько секунд под сообщением появились реакции. Большие пальцы и огоньки.

Молодцы всё-таки ребята.

Я убрал телефон и вернулся к кузову. Водитель как раз потянулся к двери и закрыл. Всё, что привезли, оказалось выгружено у стены. Служебный вход превратился в маленький склад.

— Всё, отпускаете? — спросил водитель.

— Ага, попутного ветра, — я вручил ему накладную.

Как раз в этот момент со стороны корпуса послышались шаги. Судя по шуму, мои спортсмены бежали нестройной толпой, но уже без прежнего желания спорить с каждым поручением. Это был своего рода прогресс. Маленький, потный, с перспективой сорвать спину, зато вполне настоящий.

Красные, кстати, уложились в отведённые пять минут. Пацаны увидели «Газель», кучу коробок и меня. Охранник сразу оживился, понимая, что пришла подмога.

— Роман Михайлович, — протянул Глеб, останавливаясь возле кучи матов, — это у нас что?

— Спортивный инвентарь, — сказал я. — И утренняя тренировка вместе с ним.

Пацаны переглянулись. В их глазах мелькнуло старое желание начать торговаться с реальностью, но сдавать назад было поздно.

— Нас, походу, продали в рабство спортивному магазину, — буркнул Ярик и почесал затылок.

— Рабство отменили давно, — ответил я, отдавая ему коробку. — Сегодня у нас функциональная подготовка. Берёшь тяжёлое, несёшь аккуратно и товарищу на ногу не роняешь. Уже три навыка, считай, будет отработано.

— А если я уроню? — спросил Ярик.

— Тогда товарищ узнает о тебе много нового, — хмыкнул я. — Ты, кстати, тоже узнаешь, потому что товарищ будет выражаться эмоционально.

Красные заулыбались.

Но улыбки быстро слетели, когда я начал раздавать задачи. Двоим достались маты, двоим коробки, ещё один получил мешок с перчатками.

Работа пошла сначала лениво, с привычным подростковым скрипом. Пацаны нехотя брали коробки. И с таким подходом дело явно бы растянулось до завтрака. А завтрак пропускать нельзя — он у нас тоже теперь строго по расписанию.

— Так, молодёжь, — я захлопал в ладони. — Я понимаю, что прикидываться черепахами заманчиво. Но давайте так — у вас десять минут на всё. Не уложитесь — пять минут планки. Под запись. В девчачий чат не отправлю, я не зверь. Но буду хранить как воспитательное оружие о чем честно вас оповещаю.

Подействовало.

У пацанов тотчас включился азарт. Все начали хватать инвентарь.

Как раз в этот момент со стороны дорожки появились Стас, Марат и Пашка. Хм… неожиданно. Все трое с интересом смотрели за тем, что происходит у служебного входа.

Красные заметили их сразу.

— О, синие пришли, — сказал рыжий.

Марат остановился возле него и посмотрел на кучу инвентаря.

— Мы хотим помочь, Роман Михалыч, — Стас не обратил внимания на комментарии красных.

Он первым взял коробку. Марат хмыкнул и подхватил второй край. Пашка попытался взять мешок с перчатками одной рукой, но мешок сразу поехал вниз. Пашка поймал его коленом, выругался и посмотрел на меня.

— Он тяжелее, чем выглядит.

Самым весёлым оказался занос груши. Двое красных взялись за неё так бодро, будто та весила килограммов пять и была наполнена перьями. Но весила эта штуковина куда больше. Пацаны с выпученными глазами дотащили её до двери, вошли боком, благополучно застряли, уткнувшись плечами в косяк и начали спорить прямо в проёме.

— Назад подай!

— Сам назад подай, я впереди шел!

— Я че виноват, что дверь узкая?

Я остановился рядом и посмотрел на эту композицию. Пацаны пыхтели, груша висела между ними, как приз за худшее инженерное решение утра.

— Стоп, — сказал я. — Поставили на пол. Выдохнули и подумали.

— Роман Михайлович, дверь реально узкая…

— У тебя между висками узко, — сказал я. — Голову включи.

И я показал пацанам, как пройти. Они поставили грушу, развернули. Один наконец начал командовать коротко и понятно, второй перестал спорить, и через полминуты груша таки прошла в коридор.

Ценно было то, что красные и синие таскали вместе, иногда поддевали друг друга, но уже работали как одна команда.

Я успевал сверять накладную, показывать, что брать, и одновременно следил, чтобы никто не решил доказать мужество за счёт подорванной поясницы.

Из этой занимательной картины конкретно так выбивался Даня. Пацана как будто бы подменили. Он был весь какой-то расхлябанный и то и дело доставал телефон.

— Даня, ты куда инвентарь понёс? — крикнул Пашка.

Даня остановился, огляделся и понял, что вместо зала уверенно двинулся в сторону подсобки.

— Туда, — буркнул он после паузы.

Даня развернулся и потащил мат обратно.

Обычно Даня на таком месте выдал бы что-нибудь этак более язвительное. Сейчас же пацан только опустил голову ниже и пошёл дальше. Я отметил это про себя, но вмешиваться не стал. Пока человек держался на ногах и нёс инвентарь, личная драма могла вполне себе подождать.

Вернувшись во второй раз, Даня снова конкретно затупил. Он взял коробку с перчатками вместе с Пашкой, но на полпути телефон у него коротко пискнул. Даня тотчас полез за ним, коробка перекосилась, крышка съехала, и на пол посыпались перчатки.

А Пашка, который в этот момент успел попялиться в телефон пацана, тот же спалил всю контору с потрохами:

— Всё, Даню походу ранили!

— Чем?

— Женским ответом!

Даня покраснел до ушей. Пашка сначала заржал, потом увидел его лицо и сам чуть сдулся. Перчатки лежали по полу, коробка стояла криво, телефон в руке Дани светился… вся картина выглядела смешно, но ровно до того момента, пока не стало видно, что пацану правда больно прилетело по самолюбию.

Я подошёл, поднял одну перчатку и посмотрел на Даню.

— Телефон убрал. Перчатки собрал. Потом страдать будешь.

Пацан кивнул, и телефон исчез в кармане. Даня присел и начал собирать перчатки. Пашка молча опустился рядом и стал помогать, хотя секунду назад ещё ржал как конь. Марат пнул одну перчатку к ним носком кроссовка и получил от меня взгляд, после которого тоже наклонился и помог сложить перчатки обратно в коробку.

— В зал, — напомнил я, когда они закончили. — И смотри на дорогу, Дань. Переписка от тебя не убежит.

— Уже убежала, — фыркнул Даня.

— Тогда тем более торопиться некуда.

Пашка тоже фыркнул, но ржать не стал. Они понесли коробку до зала.

Пацаны старались и потому уложились в отведённые десять минут. Вернее, почти уложились — одиннадцатая минута. Но сделаю моим орлам большую скидку за старания.

Основную часть инвентаря занесли в зал. Маты легли ровными стопками, груши пока поставили у стены. Зал сразу изменился и начал походить на настоящий зал, а не его жалкую пародию, как было до этого.

— Ну чё, Роман Михалыч, — выдохнул Глеб. — Успели?

Пацанам явно не хотелось стоять в планке, да ещё и под запись.

— Секунда в секунду, — ответил я.

— Фу-у-ух, — послышался выдох облегчения со всех сторон одновременно.

— А теперь дружно — в столовую!

— А груши сегодня бить будем? — спросил рыжий.

— Обязательно, шуруй давай.

Пацаны зашумели, потянулись к выходу.

Я отдельно поймал взглядом Даню. Он стоял у стены, теребил телефон в кармане и смотрел как будто в никуда. Состояние у него было подавленное. И он вышел из спортзала последним, то и дело так, как будто ноги его не слушались.

Я пошёл вслед за пацанами, заглянул в столовую, там набрал себе провианта на плотный завтрак и пошёл к себе в кабинет. Обычно обещанного полгода ждут, но задачи в чёртовом Битриксе всё-таки нужно было заполнить. Подумал было, что за завтраком в кабинете совмещу приятное с полезным, но нет. Ничего приятного и полезного в заполнении задач точно не было.

Перед тем как выйти из столовой, я обратил внимание, как организованно расселись пацаны за одним общим столом.

После улицы и таскания коробок кабинет показался слишком тихим. Я сел за стол, потянул шею, открыл задачу и уставился в поля. Система требовала название, срок, статус, ответственного, комментарий, вложения, результат, подтверждение…

Бр-р-р!

Пришлось повозиться — создать несколько задач, внести описание, поставить ответственного… хорошо, что хоть еду с собой взял. А то совсем бы от тоски помер.

Примерно на половине этого непростого пути в дверь кабинета постучали. Стук был осторожный, почти просительный.

— Входи, — сказал я, не отрываясь от экрана.

Дверь открылась, и на пороге появился Даня. Он держал телефон в руке, потом быстро убрал его в карман, но снова достал, словно устройство жгло ему бедро через ткань. Лицо у пацана источало обиду, стыд и попытку выглядеть взрослым.

— Роман Михайлович, можно вопрос?

— Если по Битриксу, то нельзя, — сказал я и откинулся на спинку стула. — Я сам сейчас на грани.

Даня переступил с ноги на ногу и сглотнул. В обычное время он бы уже вставил какую-нибудь язвительную реплику или хотя бы усмехнулся. Но сейчас он стоял у двери с опущенными плечами и подбородком, лёгшим на грудь.

— Нет. У меня… психологическая травма.

Опачки.

Я убрал руки с клавиатуры и повернулся к нему полностью. С другой стороны, нечто подобное я и предполагал, когда видел его физиономию на разгрузке инвентаря.

— Выкладывай, — сказал я.

Даня поморщился. Говорить, что стряслось, ему явно не хотелось, но психологическая травма, как он сам обозвал, так и выпирала из него.

Я посмотрел на телефон, который он протянул мне через стол.

Даня стоял перед столом, вытянувшись по струнке. На экране был открыт чат. Переписывался Даня с девочкой, имя я читать не стал, мне хватило первого сообщения. Оно занимало почти весь экран и по плотности напоминало заявление в администрацию района.

Я начал читать.

— Ты мне интересна как личность…

Я поднял глаза на Даню. Он сглотнул, стушевался.

— Дальше прочитайте, — сказал он совсем уж мрачно. — Там еще хуже.

Я прочитал дальше. Там было всё: уважение к границам, желание общаться только учитывая её комфорт, обещание всё понять… пам-пам-пам. Я пролистнул ниже — прочитал вслед про отсутствие давления, честное проговаривание, аккуратность, готовность принять любой ответ.

Во всём этом сочинении была такая старательная вежливость, что у меня аж глаз начал дёргаться. Даня написал так, будто писал не девочке, а подал заявку на право находиться в радиусе трёх метров от человеческого существа женского пола.

— Ты это сам писал? — спросил я.

— Сам…

— Долго писал?

— Минут сорок.

— Чувствуется… — хмыкнул я. — От меня что надо? Печать поставить?

Даня поморщился и показал пальцем ниже.

— Ответ там.

Я прокрутил сообщение и увидел её фразу.

«Ты всегда так пишешь, будто заявление в МФЦ подаёшь? ОТВАЛИ!»

Я молча перечитал второй раз. Девочка оказалась той ещё штучкой. Участвовать в развязанной Даней бюрократической волоките она не стала. Написала просто и коротко. И, судя по тому, что в шапке её профиля было написано «была очень давно», а фотографии у её аватарки не было, дама закинула пацана в чёрный список.

Я вернул Дане телефон.

— Отвал Петрович, братец, — прокомментировал я.

Даня взял аппарат и уставился в экран, хотя явно знал эту строчку наизусть. Пацан сел на край стула, хотя я ему ещё не предлагал. Спрятал телефон экраном вниз, потом всё-таки перевернул.

— Я же нормально хотел, — сказал он. — Аккуратно. Чтобы не выглядеть придурком.

— Получилось?

Даня посмотрел на меня исподлобья.

— Вы сейчас очень педагогично помогаете.

— Я стараюсь. Просто материал сложный.

Даня выдохнул и ткнул пальцем в телефон.

— Я написал честно. Чтобы она понимала, что я не какой-то там… ну… идиот.

Я прекрасно понимал, каких трудов стоило пацану открыться передо мной. Но формулировать за него запрос не собирался.

— Уважать человека, кстати, вполне нормально. Но писать так, будто ты просишь согласовать перепланировку санузла, уже тревожный симптом. Говори, чего надо, одинокий бродяга любви, блин, — сказал я.

Он вздрогнул. Всё это время он пялился в экран телефона, боясь посмотреть на меня. Но теперь всё-таки заставил себя поднять глаза.

— Михалыч, а научите меня цыпочек кадрить! Я же вижу, как на вас смотрят женщины. Вон Танька глаз не отводит, Элеонора… Лена та же. Я хочу, чтобы так смотрели на меня, — сформулировал пацан свой запрос. — Я ведь как написать даже не знаю! «Привет, пошли гулять»?

Я видел, как его ломает. Пришёл пацан с самым сокровенным, с чем только мог прийти.

— Уже лучше, — я коротко пожал плечами.

— Да она бы решила, что я тупой.

Даня прикрыл глаза ладонью. Я дал ему пару секунд. На вид это была обычная подростковая глупость, но для него сейчас всё было серьёзно. Пацан, похоже, никогда не был с девушкой. Спрашивать у него я об этом не стал — ответ лежал на поверхности. Даня привык смотреть на мир через экран телефона и реальной жизни практически не знал. А вот теперь, когда таки узнал, сразу припух.

Настолько, что ко мне пришёл.

А раз так — следовало помочь пацану. Хотя сам себя каким-то бабским угодником всё же не считал. Но если пацан просит — помогу, чем смогу.

— Правила простые, — сказал я и загнул палец.

Продолжить я не успел.

В этот момент за дверью что-то едва слышно скрипнуло. Я замолчал. Даня тоже замер. Скрип повторился, потом кто-то за дверью очень тихо шикнул, причём так громко, как умеют только подростки, уверенные в собственной незаметности.

Я посмотрел на дверь.

— Кто там умер от любопытства?

За дверью повисла пауза.

— Мы инвентарь проверяем, — донёсся голос Пашки.

— Ушами проверяете?

Снова повисла пауза, на этот раз секунд этак на пять. Потом дверь в мой кабинет малость приоткрылась. И в щель просунулось любопытное лицо Пашки. За ним сразу же обнаружились и другие добрые молодцы — Марат, Стас и затесавшийся в дружной компании рыжий. Все четверо пацанов пытались выглядеть случайными пассажирами, которых судьба занесла к кабинету именно в тот момент, когда внутри обсуждали душевные стенания Дани.

Даня вскочил со стула, словно ошпаренный.

— Вы чё, всё слышали?

Марат примирительно поднял ладони.

— Не всё. А только с места, где тебе Отвал Петровича организовали.

Даня побледнел. Пашка осторожно вошёл первым.

— Даня, ты пойми, мы не специально. Мы шли за… этим…

Пашка оглянулся на коридор, но что сказать, так и не придумал.

Стас вошёл последним и закрыл дверь. Лицо у него было серьёзное, но уши были аж красные, выдавая интерес.

Пацаны сколько угодно могли делать вид, что проходили мимо, но по их искрящимся глазам я видел, что им жуть как хочется поддеть Даню. Просто потому что нашли болевую точку.

— Раз все собрались, — сказал я, — сейчас каждый скажет, как у него с девочками.

Пашка тотчас перестал улыбаться. Марат отвёл взгляд к окну. Стас поправил рукав футболки, хотя там поправлять было нечего. Рыжий вдруг заинтересовался ножкой стула.

— У меня нормально, — сказал Пашка первым и слишком быстро.

Ну и сразу намылился к выходу.

— У меня тоже…

— И у меня порядок…

Все четверо пятились к двери.

— Стоять, — рявкнул я, и пацаны мигом замерли.

Я же поднялся из-за стола, подошёл к двери и закрыл замок.

— Рассаживайтесь, раз уж пришли, — я широко улыбнулся. — Поговорим про…

Я задумался, как бы так точнее сформулировать, и вспомнил одну занимательную передачу, которая шла по телевизору некоторое время назад.

— Про это, — сказал я и посмотрел на их лица.

Пашка на всякий случай перестал дышать громко. Марат сделал вид, что ему страшно интересно содержимое моего шкафа. Стас собрался и держал маску серьёзного паренька. Рыжий вовсе сел на самый край стула и явно прикидывал, успеет ли он выскочить, если я отвернусь.

— Только сразу договоримся, — сказал я, оглядев их всех по очереди. — Слово «цыпочки» забыли. Это не разговор взрослых мужиков, а словарь пацана, который женщин видел в основном на аватарках и в коротких роликах.

Я посмотрел на Даню, потом на остальных пацанов и отчётливо понял, что проблема была в том, что эти товарищи привыкли прятаться за телефоном, шутками и умными словами, а знакомиться по-человечески — как в девяностые, вживую — их никто не учил. Что ж. Задачка нарисовалась бодрая.

Пейнтбол они кое-как пережили. Теперь впереди был уровень пострашнее — живые девчонки.

Внутри кабинета висела звенящая тишина. Пацаны расселись кто куда, хотя слово «расселись» тут подходило слабо. Они скорее заняли позиции, как перед неприятным разговором с комиссией. Пашка изо всех сил изображал непринуждённость, Марат делал вид, что ему вообще всё по барабану, Стас подчёркнуто с ленцой зевал, а рыжий рассматривал кутикулы на своих ногтях, между прочим, погрызанных.

Даня держался особняком — был весь красный и заметно злился. Телефон он уже убрал в карман. Я понимал, что будь у него такая возможность, Даня с превеликим удовольствием провалился бы под линолеум.

Я же сел на край стола, чтобы смотреть на всех сразу. В кабинете прям чувствовалась нарастающая подростковая паника, которую эти орлы пытались выдать за каменное спокойствие.

Пашка первым решил вернуть себе инициативу. У него на лице появилась осторожная улыбка.

— Роман Михайлович, а может, всё-таки про инвентарь поговорим? — спросил пацан и кивнул в сторону коридора. — Мы там, кажется, часть снаряги до конца не проверили.

Марат тихо фыркнул, Стас сразу сделал таким лицо, что в шутке участия не принимал. Рыжий опустил глаза и очень заинтересовался шнурком на левом кеде.

— Инвентарь подождёт, — возразил я. — У него личной жизни нет, ему в этом плане легче.

Пашка быстро моргнул, улыбка у него задержалась на лице ещё на секунду и потом начала сползать. Пацан уже понял, что отступить к матам, грушам и накладным не выйдет.

Я оглядел всех хлопцев по очереди и остановился на Дане.

— Итак, — заговорил я. — Даня хотя бы сделал попытку. Теперь посмотрим, чем похвастаются «специалисты», которые пришли над ним смеяться.

Даня повернул ко мне голову. В глазах у него мелькнуло что-то похожее на благодарность, хотя он тут же спрятал это за злостью на пацанов, которые действительно поступили некрасиво.

Пашка откашлялся.

— Я вообще не смеялся, если че, — пояснил он «под дурака». — Я просто за друга переживал.

Даня медленно повернулся к нему.

— С места, где мне Отвала Петровича организовали?

— Ну это… — Пашка развёл руками. — Ситуация ж такая была. Юмор в тему был…

Даня аж зубами скрипнул.

— Хорошо, — сказал я. — Начнём с самого бодрого. Пашка, это я про тебя. Вопрос простой, как пять копеек: как у тебя обстоят дела с девочками?

Пашка тут же выпрямился с какой-то одному ему понятной гордостью.

— У меня всё нормуль, — заверил он и даже откинулся на спинку стула. — Я просто по Дане прикалывался. У меня-то с этим порядок.

— Прекрасно, — сказал я. — Покажи, раз порядок.

Пашка завис. Так хорошо завис, что я почти услышал, как у него внутри модем пытается подключиться к сети.

— Чё показать?

— Девчонку свою. Ты же сказал, что у тебя есть.

— Ну… — Пашка нахмурился и полез в карман за телефоном. — Есть, конечно. Просто это личное, Михалыч. Ну и пацанам не хочется сыпать соль на рану… больно у меня девочка красивая.

— Ты пять минут назад стоял под дверью и слушал личное Дани. Так что теперь у нас день открытых дверей.

Даня хмыкнул, ему это явно понравилось. Пашка бросил на него взгляд, но огрызаться не стал. Вместо этого с важным видом разблокировал телефон и начал быстро листать галерею. Листал бодро и уверенно.

— Вот, — сказал он наконец и повернул экран ко мне. — Моя чикуля. Ну одна из.

На фото была симпатичная девочка. Хороший свет, аккуратная укладка, кафе на фоне, стаканчик с трубочкой и губы уточкой.

— Как зовут? — спросил я.

— Настя, — ответил Пашка почти сразу.

— Фамилия?

— А зачем фамилия? Да это моя, Михалыч, просто фамилию не помню.

Сразу после этих слов я заметил, как у пацана начали краснеть уши.

— Где познакомились?

— В городе. Ну… в торговом центре.

Собственно, я уже понял, что он старательно врёт.

— Когда виделись? — уточнил я.

— Недавно. Роман Михайлович, вы сейчас прям как мент на допросе! — деланно возмутился Пашка.

— Ну ты переписку покажи, и я отстану, — заверил я.

Пашка снова начал тыкать пальцем по экрану. Галерея мелькнула фотографиями, скриншотами игр, мемами, какими-то сохранёнными картинками, но переписки с живой Настей там отчего-то не наблюдалось. Да и вообще — переписки вроде как в мессенджере случаются… но посмотрим, как выкрутится.

Он открыл мессенджер, быстро что-то поискал, закрыл, открыл другой, снова закрыл. Чем больше он искал, тем яснее становилось, что никакой переписки у него нет.

— Я удалил, — объявил он наконец.

Даня поднял брови.

— Зачем?

— Места мало было. Ну и тем более она у меня не одна, другие девчонки есть… ну, чтобы они не ревновали.

Марат не выдержал.

— У тебя на телефоне триста семьдесят мемов с котами.

— Они важные…

— Тогда общую фотку покажи, — потребовал Даня, которому явно нравилось происходящее.

— А зачем общее фото? — Пашка начал раздражаться. — Мы что, женаты? Говорю ж, она не одна у меня, другие девчонки будут ревновать.

Чтобы не попасть в неловкое положение, Пашка крутился как уж на сковородке. Ничего, ему только на пользу пойдёт.

— А покажи фото ещё раз, — попросил я.

Пашка уже не так уверенно показал ещё раз фотографию.

— Увеличь.

Он увеличил фотографию, и я ткнул пальцем в нижний край.

— Видишь подпись?

Пашка наклонился.

— Где?

— Вот здесь. Канал «Летний вайб». Очень романтично. Вы с Настей там, видимо, познакомились прямо в ленте.

Рыжий прыснул от смеха. Стас прикрыл рот ладонью, сделав вид, что кашляет. Марат улыбался в открытую. Даня смотрел на Пашку с мрачным удовольствием.

— Это она могла выложить туда, — попытался отбиться Пашка. — Сейчас все куда-то выкладывают.

— Могла, — согласился я. — Тогда позвони своей барышне.

Пашка посмотрел на меня.

— Щас?

— Нет, на серебряную свадьбу. Конечно, сейчас.

— Ей неудобно. У неё дела…

Я не стал далее отрезать ему пути для отступления — хотя бы просто потому, что этих путей у него уже не было. Он сам себя загнал в тупик.

— Пашка, итог простой. Девушки у тебя нет. Общения с Настей тоже нет. Есть сохранённая картинка и богатая фантазия. Возражения?

Пашка всё же попытался выдать последнее сопротивление.

— Ну я с другими общался, — он посмотрел на экран, на меня, на остальных и махнул рукой. — Да ладно, понял я. Я с ней уже расстался…

Пашка сел глубже на стул и спрятал телефон в карман. Совсем размазать его я не хотел. Враньё мы вскрыли, самолюбие подрезали, дальше добивать смысла не было. Урок должен быть усвоен.

Марат хмыкнул слишком громко. Вот зря. Любой человек, который громко радуется чужому «горю», обычно сам хранит скелеты в шкафу.

Я повернулся к нему.

— Марат.

— Что?

— Твоя очередь.

Марат пожал плечами. И тоже включил режим Пашки на начальной стадии — абсолютная уверенность в собственных силах. Достал телефон и делал это так лениво, будто уступал нам из вежливости. На лице держалась лёгкая скука. Он полистал экран, открыл видео и поставил телефон на стол.

Молча.

На экране появилась красивая девочка. Тёмные волосы, светлая футболка, мягкая улыбка. Она помахала рукой и сказала:

— Марат, привет. Ты обещал написать.

Даня снова сжался. Я видел, как у него по лицу прошла тень. Минуту назад он почти отвоевал себе землю под ногами, а теперь Марат выкатил видео, как на блюдечке.

Стас тоже посмотрел внимательнее. Рыжий аж вытянул шею. Марат же стоял возле шкафа и сохранял равнодушие.

— Ну? — спросил он. — Подходит?

— Красиво, — сказал я.

Марат едва заметно улыбнулся.

— Вот. У меня от девчонок отбоя нет. Это я вам ещё присылаю такие видео, скажем так, скромного содержания… — начал вещать он. — Я же один, всем ответить не успеваю, на всех времени нет, ну как-то так, Михалыч.

Я видел, как остальные пацаны выпали в осадок. Девчонка на видео была действительно хороша собой, как с картинки. И при этом говорила имя Марата с такой искренностью, с такой любовью в глазах, что не поверить было сложно — влюблена.

Но чуйка так и трубила мне: что-то здесь нечисто. Нет, безусловно, Марат вполне хорош собой, и девчонкам он может нравиться. Однако всё равно здесь было что-то нечисто.

— А можно ещё раз глянуть? — улыбнулся я.

— Понравилась моя девчонка, Михалыч, — хмыкнул Марат.

Он с важным видом включил видео ещё раз. И, уже просмотрев его заново, я понял, что меня смутило. Звук был ровный, лицо двигалось почти правильно, но именно это «почти» и цепляло. Губы как будто чуть запаздывали. Фон за плечом девочки едва заметно плыл, как отражение в стекле автобуса. Серёжка на левом ухе появлялась на долю секунды, потом пропадала. Рука, которой она махала, выглядела живой, пока не присмотреться к пальцам… твою ж мать!

Пальцев у девчонки было шесть!

Вернее, иногда их было шесть, а иногда пять. Я удержал себя от порыва перекреститься. Что за бесовщина такая?

Но потом я быстро вспомнил видео, те самые короткие видео в соцсетях, где порой показывали такое, что хоть стой, хоть падай.

— Останови-ка, — попросил я.

Марат с довольной физиономией, видя, какой эффект произвела девочка с видео, остановил запись.

— Марат, какая хорошая девчонка — знакомь нас нормально. Как девушку зовут?

— Лера, — ответил он.

— Марат, а посчитай у Леры пальцы.

Пацан аж замер. Пашка тут же вскочил со стула и сунулся ближе.

— Вот, — чуть дрогнувшим голосом начал Марат. — Большой. Указательный. Средний. Безымянный. Мизинец. И…

Марат сглотнул так громко, что услышали абсолютно все.

— И ещё один бонусный от технического прогресса? — я вскинул бровь. — У твоей барышни шесть пальцев, если что.

Пашка открыл рот и зажал его ладонью. Рыжий уже согнулся пополам от хохота. Даня сначала не понял, потом увидел и тихо сказал:

— Да ладно…

Стас тоже подался вперёд.

— Можно посмотреть?

— Нельзя, — рыкнул Марат.

И спешно выключил экран.

— Фон тоже странный, — продолжил я. — Там край шкафа плывёт.

— Да нет там шкафа, — резко сказал Марат.

Пашка тоже начал ржать как конь, но недолго. Я посмотрел на него, и он сразу вспомнил «Летний вайб». Смех у него перешёл в кашель.

— Это прикол был, — нашёлся Марат. — Просто тест. Я хотел посмотреть, поведётесь или нет.

— Конечно, — сказал я. — Пашка у нас присваивает фотографии ради прикола. Ты выращиваешь девушку в лабораторных условиях тоже ради прикола. У вас тут целая научная школа.

— Да бросьте, Роман Михайлович.

Марат отвернулся к окну. На шее у него выступили красные пятна. Холодная маска треснула. Это было нужно, но давить дальше следовало аккуратно.

— Ну нет у меня девушки, — сказал Марат после паузы. — И что?

— Вот теперь честный разговор начался, — сказал я.

Марат повернулся ко мне. Он ещё злился, но хотя бы перестал строить из себя хозяина положения. Передо мной стоял обычный пацан, который очень хотел выглядеть взрослым, современным и опытным, а вместо этого принёс на проверку девочку с шестым пальцем. Бывает и такое. Подростковая дурь всегда идёт в ногу с технологиями.

Марат убрал телефон в карман медленно, с достоинством раненого дворянина, у которого только что отобрали невесту, созданную искусственным интеллектом. Пашка хотел что-то сказать, но я поднял палец, и он благоразумно передумал.

Стас же понял, что на его сторону сейчас повернутся все прожекторы, ещё до того, как я назвал его имя. Он положил ладони на колени, подобрался и тоже выглядел почти спокойно. Почти — потому что большой палец правой руки медленно тёр шов на спортивных штанах.

После Пашки с его Настей из канала и Марата с научно выведенной Лерой Стас решил идти другим путём. Он уже понял, что фотки лучше не показывать, видео лучше не включать и вообще полёт фантазии лучше придержать.

Стас выдержал паузу секунд пять. Потом чуть кашлянул.

— Роман Михайлович, мне кажется, здесь вопрос сложнее, чем просто наличие или отсутствие опыта, — сказал он. — Вообще прямое обращение к человеку требует понимания границ, цели, формата, уместности и возможной реакции.

Пацаны уставились на него, явно не ожидая такой подачи. Только Даня медленно повернулся ко мне. В его взгляде читалось: «Вот сейчас его тоже надо лечить».

Я кивнул.

— Стас, ты положение о допуске к общению составляешь? Или Федю включил?

Стас нахмурился.

— Я говорю про корректность.

— Конечно. У тебя девочка ещё даже не знает, что существует в твоём плане, а ты уже открыл протокол согласования.

— Это нормальный подход, — серьёзно возразил пацан. — Надо понимать, в каком контексте обращение будет уместным…

— Дальше можешь не продолжать, — остановил его я. — Даня, поздравляю. У твоего МФЦ открылся филиал.

Но, видя взгляды пацанов, устремлённые на него, Стас очень быстро сдался.

— Ладно… у меня никого нет, — сказал он.

Даня откинулся на спинку стула. Вид у него стал совсем другой. Щёки ещё горели, но глаза ожили. До этого он сидел единственным «раненым на поле», а теперь вокруг начали падать остальные, и одиночество отступило. Человек редко радуется чужому позору красиво. Но когда его только что выставили на посмешище, а потом выяснилось, что вся рота ходит в тех же рваных сапогах, тут уже грех требовать ангельской скромности.

Я повернулся к рыжему.

Он сразу понял, что очередь дошла до него.

— Ну? — спросил я.

Рыжий пожал плечами.

— У меня тоже голяк. Я вообще к девчонкам не подхожу, — сказал он. — Смысла нет. Скажу что-нибудь, она потом своим расскажет, и всё… понеслась пи… ну то есть скрины переписок по чатам!

Наконец пацаны, все до одного, с горем пополам, но всё-таки признались, что к девчатам никто из них не подходит и на пушечный выстрел.

Я спрыгнул с края стола и прошёлся по кабинету. У окна стояла стопка бумаг, на столе мигал монитор с открытым Битриксом. А передо мной сидели пять будущих мужчин, у которых при виде живой девчонки в голове начинался пожар, эвакуация и заседание штаба одновременно.

— Получается, — сказал Даня после паузы, — вы все тут ржали, а сами даже познакомиться нормально не можете?

Пашка сразу поднял голову.

— Ты тоже написал ненормально.

— Я хотя бы настоящей девчонке написал.

Даня посмотрел на пацанов. В нём ещё сидела обида, но он больше не был один.

Я дал пацанам посидеть в тишине несколько секунд и покопаться в своих мыслях. Пока они молчали, я взял со стола ручку, покрутил в пальцах и посмотрел на всю компанию.

— Картина ясна, — сказал я. — Диагноз поставлен. Оказывается, это не Данина личная беда, это у вас командная болезнь. Надо лечить.

— Как? — вопрос задали все почти одновременно.

— Сегодня выезжаем в город.

Все четверо, растерянно хлопая глазами, уставились на меня.

— Куда? — спросил Стас.

— Зачем? — вторил Пашка.

— Будем проводить практическое занятие, — пояснил я.

Пацаны начали переглядываться. Мои слова для них были полной неожиданностью.

— А отказаться нельзя? — пискнул рыжий.

— Нельзя.

Пашка хлопнул себя по колену.

— Всё, рыжий, попал.

Рыжий показал ему кулак.

Я поднял ладонь, пресекая пацанов.

Медленно обвёл их взглядом. Весёлый отряд у меня получался. В обычной жизни таких лучше бы выпускать в город только с инструкцией… на самом деле у меня было твёрдое ощущение, что если их сейчас не вытолкнуть в реальную жизнь, они так и будут дрожать перед каждым сообщением, аватаркой и чужим смешком.

— Значит так, хлопцы, — сказал я. — Сейчас все идёте умываться, переодеваться и приводить себя в человеческий вид. Встречаемся через двадцать минут у служебного входа.

Я показал на дверь.

— Разошлись.

Пацаны поднялись почти одновременно. Пашка первым сунулся к выходу, но тут же обернулся.

— Роман Михайлович, а если нас там реально пошлют?

— Значит, день пройдёт продуктивно.

— Очень утешили.

— Я не обещал курорт, у вас, кстати, на всё про всё осталось девятнадцать минут.

Четвёрка насмешников ушла.

Даня остался. Он стоял у стола, теребил край кармана, где лежал телефон, и смотрел куда-то мимо меня. Когда коридорные шаги стихли, он перевёл взгляд на меня.

— Роман Михайлович…

— Что ещё?

— Спасибо…

Сказав это, Даня тоже развернулся и вышел.

Я остался в кабинете один. На экране ноутбука всё ещё висел Битрикс с пустым полем задачи. Я сел, щёлкнул мышкой и написал: «Практическое занятие по командному взаимодействию. Выезд в город».

Пусть Олежик поломает голову — чем мы там будем заниматься.

Я ждал пацанов у служебного входа. Охранник неподалёку ходил с важным видом и смотрел в телефон.

Двадцать минут пацанам вполне хватило бы, чтобы умыться, причесаться, переодеться и привести себя в нормальный, скажем так, человеческий вид.

Первым из коридора вырулил Пашка с довольной физиономией. Пацан явно старался. Тут даже спорить было глупо. Кислотная футболка на нем резала глаз так бодро, что ею можно было вполне подсвечивать аварийный выход. Были у меня в свое время часы фосфорные, которые в темноте светились. И вот это — из той же программы.

На груди красовалась огромная надпись на английском, смысл которой сам Пашка, подозреваю, сам понимал примерно как древнешумерскую клинопись.

На шее у пацана болталась цепочка поверх майки, кроссовки блестели лаком, как на витрине. При этом волосы у пацана были уложены с таким количеством геля, что при желании на них можно было класть кирпич.

Пашка широко улыбался. Вид у него был такой, будто он только что прошёл кастинг в какой-нибудь американский блокбастер.

Ясно.

Понятно.

Следом появился Марат.

С ним всё было чуточку проще… но и страшнее одновременно. Чёрные джинсы, футболка и лёгкая куртка. Пол беды, что все это было черное. Беда было в том, что шмотки у пацана были латексные… хрен пойми какие и лакированные. Лицо Марат сделал кирпичом. Духами от него разило так, что рядом можно было стерилизовать медицинский инструмент. Я даже закашлялся — настолько першило горло.

Стас вышел третьим.

Вот этот товарищ подготовился по-своему специфически. Напялил на себя какую-то жуткую майку с вышитым бисером черепом, штаны-подстрелыши сантиметров на десять короче его размера и носки такие же дурацкие — короткие ниже щиколотки.

Я заметил на экране его мобильника открытые заметки. С расстояния текст разобрать было трудновато, но по лицу пацана я понял, что там уже существовал целый план беседы с противоположным полом, возможные варианты ответов и, скорее всего, раздел «риски и ограничения».

Потом показался Рыжий.

Принт на груди изображал что-то дикое, кислотное и, видимо, очень молодёжное. Волосы торчали в разные стороны, причём каждая прядь жила собственной жизнью. Всё бы куда ни шло, но пацан вставил себе в нос кольцо…

Последним подошёл Даня.

Он оделся чуть скромнее остальных. Простые джинсы, футболка, кеды. Вещи нормальные, но сидел он в них так, будто надел бронежилет из осторожности. Даня явно решил не давать никому лишнего повода. Вышло аккуратно, но… ни одна нормальная девчонка на такого доброго молодца не посмотрит.

Я молчал.

Пацаны тоже молчали. Только Пашка продолжал улыбаться. Но улыбка у него постепенно становилась менее уверенной. Он-то, да и не только он, считал, что выглядит на все сто. А я, видимо, судя по реакции пацанов, не смог удержать скепсиса на своём лице.

Охранник поднял голову от экрана мобильника, посмотрел на компанию. В глазах мужика промелькнуло сочувствие.

Пашка первым не выдержал.

— Роман Михайлович, что не так?

Я оглядел их ещё раз. Для надёжности, так сказать. Вдруг за первые десять секунд глаз просто не справился с объёмом бедствия.

Но нет, бедствие стояло ровно.

— Хлопцы, если наша задача — напугать девчонок и заставить охрану торгового центра вызвать подкрепление, вы почти готовы к труду и обороне, — хмыкнул я.

Пашка моргнул.

— В смысле?

— В прямом.

— Да нормально я одет! — возмутился он и поправил цепочку. — Сейчас так носят.

— Кто?

— Ну… люди.

Марат фыркнул и скрестил руки на груди.

— Роман Михайлович, вы просто не в теме.

— Возможно, — согласился я. — Но если «тема» выглядит так, то, боюсь, нам даже ехать никуда не стоит.

Пашка захихикал, и Марат повернул к нему голову.

— Чё ржёшь?

— Да я так… просто ты в натуре стрёмно оделся!

— А сам, красавец, блин, — буркнул Марат.

Стас осторожно поднял палец, как на уроке.

— Справедливости ради, эстетические нормы действительно поколенчески различаются. То, что для одного поколения выглядит чрезмерно, для другого может быть формой самовыражения. Вы-то старше нас лет на десять, Роман Михайлович.

Я посмотрел на него, вернее, на его блестящий череп, вышитый бисером на майке.

— Просто в моё время блестящее носили женщины и Элтон Джон, — я пожал плечами.

Теперь заржал Марат, явно с облегчением, что внимание переключилось на Стаса.

Выглядели, конечно, пацаны экстравагантно и в таком виде вполне могли бы выступить на подтанцовке у нашего русского Элтона Джона — Бориса Моисеева. Стас со своим черепом, блестящим бисером, и вовсе мог претендовать на бэк-вокал у Киркорова. Вот прям смотрю на него и вижу, как он подпевает: «Зайка моя, я твой зайчик». Но если пацаны хотели по-настоящему привлечь внимание, вовсе не обязательно это делать, переодевшись в пугало.

Рыжий вздохнул, ожидая, что следующий удар придётся по нему. Даня явно радовался, что главный огонь пока идёт по остальным.

Я наконец оттолкнулся плечом от стены и выпрямился.

— Значит так, молодёжь. В таком виде мы далеко не уйдём. Осталось только на шею табличку повесить: «Не подходить», и будет полный комплект.

Я посмотрел на всех сразу. Разумеется, я не мог сказать пацанам о том, что в моё время они в таком виде не ушли бы дальше середины двора. Поэтому пришлось сформулировать иначе.

— Там, где я рос, пацана определяли не по тряпкам, а по тому, что здесь, — я постучал кулаком по груди. — По тому, как пацан говорит и отвечает за слова. Если человек слишком громко доказывает, что он крутой, значит, сам себе не верит.

Марат чуть прищурился, пытаясь понять, куда я клоню.

— И что теперь?

— Теперь назад. Берёте всё, что у вас есть из одежды, и через десять минут все встречаемся у меня в комнате.

Пашка недоверчиво посмотрел на меня.

— Всё — это прям всё?

— Прям всё, — подтвердил я.

Пацаны переглянулись. У каждого на лице было написано своё — возмущение, холодная обида, желание провалиться сквозь землю. У Дани, правда, были отдельные эмоции — осторожное облегчение, потому что его хотя бы не размазали.

— Десять минут, — напомнил я. — Время пошло.

Они сорвались с места не сразу, но пошли без лишних споров. Пашка ещё бурчал что-то про нормальный стиль, Марат молчал, Стас теребил пальцами свой череп из бисера, Рыжий плёлся, опустив голову на грудь, Даня шёл последним и задумчиво скрёб макушку.

Я остался у служебного входа и поймал на себе взгляд охранника.

— Чего?

Он пожал плечами.

— Ничего. Просто давно такого инструктажа не видел. Бодро вы пацанам внушаете, Роман Михайлович!

Понятное дело, что устраивать показ мод у служебного входа было ни к чему. Соберёмся в моей комнате и там определимся, кто в чём пойдёт. Хотя, конечно, определённые опасения на тему того, что нормальных шмоток в гардеробах у пацанов не сыщешь днём с огнём, у меня были.

Я прошёл к себе в комнату, и через десять минут пацаны начали возвращаться. Честно говоря, я думал, что пацаны принесут с собой максимум по пакетику со шмотками. Ну не привык я как-то к тому, что у пацанов есть хоть сколько-нибудь разнообразный гардероб. В моё время даже у самых модников в шкафу висело от силы пара курток да пара штанов.

Но мои пацаны эти стереотипы разбили в пух и прах.

Сначала припёрся Пашка. У него в руках, кстати, был пакет… но дело в том, что кроме пакета пацан держал в руках спортивную сумку и ещё… пакетов этак пять шмотья. Выглядел Пашка как челнок где-нибудь на рынке в Лужниках в 96-м году. На лице у пацана застыла недовольная гримаса.

— Вот, всё, что есть, — буркнул он.

С таким грузом, который бы по-хорошему вытянул далеко не каждый ишак, пацан с трудом стоял на ногах. Колени вон и те подгибались. Чтобы он не упал, заходя ко мне в комнату, я даже его за локоть придержал.

Ну и пришлось постараться, чтобы не выдать своего удивления насчёт количества шмоток.

— Ты магазин ограбил? — спросил я.

— Да не, Михалыч, это я одну десятую того, что у меня есть, взял, — поведал мне пацан. — В этом году я вообще ещё не успел приодеться.

Я ещё не успел отойти от шока, как заявился Марат. Этот тащил огромный чёрный рюкзак и пакеты в обеих руках. Со стороны он напоминал беженца, который притащил с собой все свои пожитки.

— Фух… — выдохнул он, заходя в комнату.

Я скользнул взглядом по одному из пакетов — он был набит обувью, пар двадцать пацан с собой точно проволок. Для меня, у которого одна пара обуви на сезон уже была роскошью, наступил когнитивный диссонанс…

Остальные пацаны тоже приходили настолько загруженные, что коленки подгибались и они с трудом стояли на ногах. Когда я говорил про вещевой магазин — это я самую малость преуменьшал. Тут больше походило на целый вещевой склад.

Интересно даже, где они держали весь этот гардероб, учитывая, что в их общих комнатах места было не так много. Может, Олежик для них отдельное помещение организовал?

Шмоток на самом деле было настолько много, что все эти баулы с трудом поместились в мою самую просторную комнатушку. Лично у меня вещей за всю жизнь было меньше, чем у одного Стаса в сумке.

Я задумчиво прикусил губу.

— Выкладываем прямо на пол, — распорядился я.

Пашка первым вывалил содержимое своих баулов. На стол посыпались футболки с надписями, толстовка с таким логотипом, что дизайнеру за него надо было назначить исправительные работы. Были здесь и десяток очков с тёмными стёклами, ещё несколько цепочек, ремни с блестящими пряжками… и спрашивается — на кой-чёрт столько шмотья пацану? Засаливать?

Я взял одну из футболок и, прочитав надпись, вскинул бровь.

— Это что?

— Футболка.

— Я вижу, что не занавеска. А написано на ней что?

Пашка скосил глаза на надпись.

— Ну… «Я не твой парень, я твоя проблема», — сказал он.

— Отлично. То есть ты ещё подойти не успел, а уже сообщил девушке, что от тебя будут неприятности. Экономишь ей время?

— Да это же прикол.

— А-а… вон оно что, — протянул я. — Только прикол — это когда смешно. А здесь нормальная девчонка прочитает и подумает: «Спасибо, мальчик, предупреждение принято». И пойдёт пить кофе с тем, у кого на груди не висит такое вот предостережение.

Пашка забрал футболку с обидой.

— Девчонки любят, когда парень заметный.

Я не стал отрицать.

— Заметным бывает и мужик, который в фонтане моется. Не всякая заметность полезна. Сюда её клади, в отбраковку, — сказал я, указав на свободное место на полу.

Он со вздохом отложил футболку в сторону.

Марат молча выложил свои вещи. Судя по увиденному, у пацана явно был какой-то фетиш к чёрному цвету. Вещи у него были полностью чёрные. Причём по дюжине штук каждого вида.

— Чёрный цвет универсален, — пояснил пацан.

— У траурного агентства такая же позиция, — хмыкнул я.

Стас следом аккуратно разложил свои вещи. Когда я мысленно выдвинул его кандидатуру на роль подтанцовки у Моисеева, я точно не прогадал. Всё было яркое, пёстрое и с блестящими побрякушками почти на каждой вещи.

— Голубая вина всему виной, — пробормотал я. — Стас, ты точно в город собрался?

— Это просто такая коллекция. Вы просто не сечёте, Михалыч, в теме не разбираетесь. Один такой лук стоит как тачка, — выдал Стас. — Если девочка увидит такие вещи, то всё сразу поймёт, что перед ней не какой-нибудь нищеброд!

Пацан выдал это с такой гордостью, что я даже улыбнулся.

— Вон оно что… подержанная тачка, говоришь.

— Да, всё это оригинал с ЦУМа! На такие шмотки даже реплики не делают! — выпалил пацан.

Чёрт его знает, что он имел в виду, но я не стал переспрашивать.

Посмотрел на шмотки остальных пацанов. Там меня ждала не менее занимательная картина.

— Вот у меня худи… — прокомментировал Рыжий, перебирая свои вещи.

— А без выражений можно?

— Каких выражений? Говорю ху… — Рыжий запнулся и тотчас рассмеялся. — Ну у вас юмор, Роман Михайлович, тонкий, я сразу и не допёр!

Я, конечно, улыбнулся в ответ, но проблема в том, что услышал я далеко не худи. Вот так нахватаешься новых слов и сам того не заметив тоже оденешь какую-нибудь ботексную дрянь. Бр-р… я с трудом удержался от того, чтобы не перекреститься.

Я ещё пару минут перебирал их богатства и постепенно начинал понимать одну неприятную вещь. Нормальных вещей среди этого добра почти не было. Тут имелось всё: футболки с угрозами миру, штаны непонятной длины, куртки с блеском, ремни с пряжками размером с чайное блюдце, очки как у Майкла Джексона и прочее, прочее, прочее…

Обычной одежды, в которой пацан выглядит пацаном, почти не нашлось. Удивительное дело. Денег в эти тряпки явно вбухали, как в ремонт районной поликлиники, а результата — кот наплакал и ушёл за валерьянкой.

— Ну что опять? — спросил Пашка. — Вы же сами сказали всё принести.

— Принесли, — согласился я. — Теперь выяснилось, что у вас не гардероб нормального пацана, а кладовая Сергея Пенкина.

— Да нормальные вещи! — вскинулся он. — Такая вон у Джастина Бибера, а в этой мистер Битс ролик снимал.

Кто это такие, я знал примерно так же, как пацаны знали того же Пенкина.

Я ничего не ответил, подошёл к своему шкафу и распахнул дверцу. Богатства там, конечно, не было. Пара джинсов, несколько футболок, рубашка, спортивная кофта, старая куртка, ещё одна рубашка, да на этом и всё. Аппетиты у прежнего обладателя этого тела были куда скромнее. Но оно и к лучшему — моя тонкая душевная организация не выдержала бы блеска бисера на моей груди. Вот прям ни при каком раскладе.

Пацаны уставились в шкаф с таким интересом, будто я открыл сейф с золотом.

— Так, — сказал я. — Будем спасать ситуацию подручными средствами.

Пашка недоверчиво посмотрел на мои вещи.

— Это ж ваши?

— Я в чужом ходить не буду, если вы про это… — буркнул Марат.

Я не сразу ответил. В девяностые у нас одну нормальную куртку весь двор носил по очереди, когда надо было к девушке выйти, на день рождения попасть или перед чужими людьми позорно не выглядеть. И ничего, никто не рассыпался. Один даже женился в ней. Правда, потом развёлся, но куртка тут была не виновата.

— Значит так, — сказал я. — Сейчас одеваемся по-человечески. Я не поеду в торговый центр со звёздами из клипа, который снимали на сдачу возле шашлычной.

Стас осторожно поднял руку.

— А что в данном случае считается нормальным?

— То, в чём девочка увидит тебя, а не цену твоих вещей, — охотно прокомментировал я.

Стас задумался и медленно кивнул.

Я вытащил из шкафа рубашку, футболку и джинсы. Прикинул на Даню. Даня стоял вроде и непоколебимо, но я прям чувствовал, что внутри его буквально сжирает тревога.

— Наденешь это.

Он взял вещи.

— Нормально, думаете, будет?

— Будет отлично.

— Михалыч, ну это же не брендовый шмот… залипуха какая-то галимая, наверное, где-нибудь на распродаже в дешманском магазе брал? — Даня недовольно поморщился.

У нас в своё время подобная реакция была на вещи, которые в каждой семье, ну ладно, практически в каждой, оставались с советских времён. Далеко не у всех была возможность купить что-то новое, и, как правило, пацаны того времени донашивали советские шмотки. Вот здесь к небрендовым вещам было примерно такое же отношение.

Пашке я подобрал обычные джинсы из его же кучи, спокойную футболку почти без надписей и нормальные кроссовки. Он смотрел на комплект так, будто я выдал ему форму заключённого.

— Я теперь как все!

— Отлично. Первый успех, — я хлопнул пацана по плечу.

— В чём успех-то? — недовольно забурчал он, но я отвечать не стал.

Стасу я оставил джинсы, обычную футболку и рубашку сверху. Получилось вполне прилично. Стас посмотрел на себя в зеркало, поправил ворот рубашки и тоже недовольно поморщился.

Рыжему подошла серая футболка, джинсы и куртка.

А вот с Маратом вышла загвоздка. Он был крупнее остальных, шире в плечах, и мои вещи на нём сходиться отказались. Футболка натянулась как на барабане, куртка не села в плечах настолько, что он даже не смог нормально руки опустить.

Марат посмотрел на себя в зеркало, и его лицо сделалось совсем мрачным.

— Я похож на дебила… который надел шмотки младшего брата.

— Тут я спорить не стану, — честно признал я.

Пашка, конечно, не удержался.

— Зато чёрного меньше.

Марат медленно повернул к нему голову.

— Паш, я сейчас тебе тоже чёрного добавлю. Под глаз.

— Тихо, модельеры, — оборвал я. — Сейчас решим.

Я достал телефон и набрал Федю.

Он ответил почти сразу.

— Да, Роман Михайлович?

— Федь, зайди ко мне. И захвати с собой пару своих вещей. Футболку, рубашку, джинсы или что там у тебя есть нормальное, — попросил я.

На том конце Федя сразу подвис.

— Прости… а зачем тебе мои вещи? — растерянно спросил он.

— Марата одеть надо, — невозмутимо сказал я.

— В смысле одеть? — опешил куратор.

— В самом прямом. Марат у нас в мои вещи не помещается, а в своих… ну сам все увидишь. Короче — неси нам что-нибудь человеческое.

— Сейчас буду, — сказал Федя уже другим голосом. В его голосе отчётливо звучало любопытство.

Через пару минут он заглянул в комнату с пакетом в руках и сразу застыл на пороге. Взгляд у него прошёлся по кучам одежды, по Пашке в новом комплекте, по Рыжему, Стасу, Дане и остановился на Марате, который стоял в моей тесной рубашке и куртке и выглядел так, будто собрался взлетать.

— Ого, — сказал Федя. — А что у вас тут?

— Спасательная операция.

Федя прошёл внутрь, положил пакет на стул и достал тёмно-синюю футболку, простую рубашку и джинсы.

— Попробуй это, — сказал он Марату. — Должно нормально сесть.

Марат поморщился, но принял вещи.

— Я в вашем ходить буду?

Федя пожал плечами.

— Можешь в своём, — объяснил я. — Только тогда девочки будут думать, что ты из ритуальных услуг.

— Ладно… — вздохнул Марат. — Я вам поверю.

Через минуту он уже стоял в фединой футболке и рубашке. Джинсы сели нормально. Куртку я оставил его, но убрал лакированную дрянь подальше и выбрал самую спокойную из его стратегических запасов. Получился крупный, собранный парень. Угрюмый, конечно, но теперь это выглядело как проявление характера.

Федя одобрительно кивнул.

— Вот, — он показал большой палец. — Совсем другое дело.

Марат посмотрел в зеркало и поморщился.

— Вы извините, но, как по мне, я как колхозник! Мне так непривычно.

Я обвёл всех взглядом. Вот теперь картина стала любопытнее. Особенно мне нравился Стас, переставший сверкать, как ёлочная игрушка.

Но оставался важный нюанс. Одежду мы привели в божеский вид. Но вот волосы… волосы пока держали оборону. Пашка заметил мой взгляд первым и сразу отступил на полшага.

— Роман Михалыч… нет, только не надо.

— Что именно?

— Вот этого взгляда на мою причу.

Остальные пацаны тоже напряглись.

Особенно Рыжий, у которого вместо нормальной причёски был взрыв на макаронной фабрике.

Пашка ещё до того, как я успел хоть что-то сказать, схватился за причёску.

— Это мой стиль!

— Стиль «гнездо кукушки»?

— Мне так идёт…

Я просто посмотрел на него.

Стас сделал паузу.

— Вопрос снят.

Я повернулся к Феде.

— Машинка есть?

— Для стрижки?

— Нет, для вышивания. Конечно, для стрижки.

Федя посмотрел на пацанов, я заметил, как его кадык пошёл вверх-вниз от сглатывания.

— Точно надо?

— Надо, Федя, надо.

— Ну у меня нет, но я завхоза видел, кажись.

Федя ушёл и вернулся через пару минут с машинкой, расчёской и полотенцем.

— Нашёл у завхоза. Сказал, чтобы потом вернули.

Пашка сел первым. Просто потому, что громче всех сопротивлялся, а у меня была старая привычка начинать с самого шумного.

— Роман Михайлович, может, к парикмахеру? — со стремительно тающей надеждой спросил он.

— Сиди.

Машинка зажужжала. Пашка вздрогнул, но остался сидеть. Я убрал лишнее по вискам, снял «дикость» сверху. Понятное дело, что профессиональным парикмахером я не был, но руку в своё время набил. Пацанов — своих учеников — я стриг на раз-два. Сначала было «глаза боятся, руки делают», а потом вполне себе приловчился.

Пашка посмотрел в зеркало с ужасом, который постепенно сменялся подозрением.

— Подождите…

— Что?

— Вроде… нормально.

Марат сидел вторым. Молча. Я подровнял ему виски, убрал лишок и придал голове нормальную форму.

Рыжий сел третьим. Он заметно побледнел перед тем, как сесть на стул, и на миг я даже подумал, что пацан сейчас вскочит и выбежит из комнаты. Ох, как он переживал за свою макаронную фабрику!

Я работал аккуратно. Убрал торчащие вихры, подравнял, оставил нормальную длину. Когда он встал и посмотрел в зеркало, все на секунду даже притихли.

Рыжий стал выглядеть хорошо.

Сам он понял это последним.

— Чего? — спросил он, глядя на нас.

Пашка почесал затылок.

— Да ничего. Реально нормально вышло.

Рыжий покраснел до ушей. Он поразглядывал себя в зеркале и кивнул.

— Спасибо, Роман Михайлович.

Стас и Даня прошли процедуру следующими. Даня, конечно, охал, а Стас выдал что-то наподобие стона. Но в конечном итоге оба оказались удовлетворены.

Передо мной стояли уже другие пацаны.

Пашка первым нарушил молчание:

— Мы теперь как из секции бокса!

Рыжий тихо пробормотал:

— Батя, наверное, обрадуется. Он терпеть ненавидел мою шевелюру!

Я стряхнул волосы с полотенца в мусорный пакет, выключил машинку и положил её на стол.

— Ну что, партизаны, самое время выбраться на диверсию! — обозначил я. — Шмотки по пакетам складываем и выдвигаемся.

Мы собрали вещи. Пашка с видимой болью уложил в пакет свою цепочку и кислотную футболку. Марат молча запихнул чёрную лаковую куртку. Стас сложил всё идеально. Рыжий спрятал старое худи.

Возвращать эту кучу тряпья обратно решили после возвращения из торгового центра.

Мы вышли на улицу. Пацаны шли кучкой. Вроде бы те же самые, но уже другие.

У служебного входа нас перехватила Елена Михайловна. Ну как перехватила — она шла по дорожке с папкой под мышкой и явно куда-то спешила. Но при виде нашей компании остановилась так резко, будто налетела на невидимое стекло. Она медленно оглядела пацанов, захлопала своими длинными ресницами и перевела взгляд на меня.

— Э-это что? — спросила она, заикаясь.

— Пацаны, — ответил я, покосившись на свою «гоп-компанию».

— Роман Михайлович, я вижу, что паца… — Леночка осеклась и тотчас поправилась, — дети. Я спрашиваю, что с ними произошло?

Пашка тут же поправил ворот футболки. Теперь на нём не было кислотного ужаса, цепочки как у собаки и причёски, похожей на рекламную акцию геля для волос. Выглядел он обычным нормальным пацаном, что для него, кажется, пока было тяжёлым личным испытанием.

— Мы просто переоделись, — сказал он.

— Просто? — уточнила Леночка, явно не поверив в добровольность этого действия.

Стас аккуратно кашлянул.

— В рамках подготовки к социальному взаимодействию в городской среде.

Я повернул к нему голову и подмигнул.

— Стас, ещё раз так скажешь — обратно череп с бисером надену.

Елена Михайловна медленно обошла нас взглядом. На Марате задержалась дольше остальных. Видимо, пыталась понять, куда делся юный сотрудник похоронного бюро и откуда взялся вполне приличный крупный парень в рубашке.

— И стрижки тоже сами? — недоверчиво спросила она.

Рыжий машинально потрогал волосы. Теперь они лежали нормально, а не торчали во все стороны.

— Добровольно, — подтвердил он.

— Совсем добровольно? — уточнила Елена Михайловна и посмотрела уже на меня.

— Абсолютно, — подтвердил Пашка.

Леночка всё ещё не верила.

— То есть вы хотите сказать, — медленно произнесла она, — что они сами согласились снять вот это всё… модное?

— Ну, — я развёл руками. — Что-то вроде того.

Марат вдруг посмотрел на Елену Михайловну с самым серьёзным видом.

— Елена Михайловна, а вашей маме зять не нужен?

После этих слов даже охранник где-то рядом оторвался от телефона. Леночка аж вздрогнула от неожиданности. А я чуть улыбнулся, интересно, где такие вот подкаты «за двести» пацан подсмотрел?

У ворот коротко пикнул подъехавший автомобиль. Такси остановилось у дорожки. Водитель опустил стекло и посмотрел на нас.

— Наше такси подъехало, — сказал я всё ещё ошарашенной Леночке. — Пойдёмте, пацаны!

Мы пошли, а Елена Михайловна проводила нас взглядом. Возразить-то ей по факту было нечего.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.