Стоял на северо-восточном участке стены и смотрел на лес, собственно, в данный момент все стояли и смотрели на лес, потому что оттуда выходило столько всякого зверья, что пялиться на это можно до самого обеда, и глаза не устанут.

Откуда-то слева доносились хлесткие команды Гундара, и даже на таком расстоянии было слышно каждое слово. Все-таки довольно тихо вокруг стало, как только появились эти стада. Земля чуть дрожит, но людям резко стало не до паники, будто бы каждый в этой деревне разом получил отрезвляющую пощечину. Хотя стоит отметить, что особо паникующие действительно эту пощечину получили, и я считаю, что вполне заслуженно.

— Третий десяток на северную стену! Второй десяток усилить камнями, горшки тоже туда! Гурт, где тебя носит⁈ Живее!

Стражники и ополченцы засуетились, несколько мужиков побежали к ближайшему складу и потащили оттуда корзины с булыжниками. Двое других впряглись в тележку и покатили ее от южного участка стены, предварительно до верху нагрузив горшками с негашеной известью. Причем оба явно нервничали, но оно и понятно, если один горшок рассыплется на стене, дышать тут будет нечем, и пострадают не звери, а защитники.

А звери тем временем даже не подумали замедляться. Как ошпаренные выскочили из леса и понеслись вперед, не разбирая дороги и не замечая ровным счетом ничего, кроме стены впереди. Стая черных волков неслась первой, и передний, самый крупный, с рычанием влетел в ловушку по самый плечевой сустав.

Лапа ушла вниз, раздался короткий сочный хруст, и волк замер на месте как вкопанный. Рычание оборвалось и перешло в скулеж, который отсюда, с расстояния в несколько сотен метров, было прекрасно слышно, и скулеж этот набирал обороты с каждой секундой. Зверь рванулся, выдирая лапу, дернул раз, другой, но шипы держат надежно. Да уж, конструкция простая и подлая, а лучшие конструкции всегда такие. Можно сказать, впервые проверил ее на практике, и эта проверка меня вполне удовлетворила.

Правее, чуть ближе к восточному участку, из подлеска вывалилось стадо баранов в чешуйчатой броне. Понеслись вперед, и земля загудела от топота так, что завибрировали даже бревна частокола. Вот только с каждым пройденным десятком метров стадо заметно редело. Копыта у баранов узкие, длинные, и проваливаются в лунки с легкостью, минимум по колено, а некоторым и глубже доставалось. И чешуйчатая броня, при всей ее внушительности, ноги не защищает.

Бестолковые животные, если разобраться. Ладно нормальные бараны, с тех хотя бы шерсть можно получить, подстричь и валенки свалять, или одеяло, или хоть что-то полезное. А этих что, чистить надо, как рыбу? И куда эту чешую потом?

Впрочем, чешуя на вид прочная, и может пригодиться, если найдется применение. Один из бегущих впереди стада баран навернулся боком прямо в яму с кольями, раздался треск ломаемых палок, зверь встряхнул головой и побежал дальше, не сбавляя шага. Колья переломались о чешуйчатый бок и даже не поцарапали, а баран просто вскочил и потрусил за остальными. Странно, на самом деле, обычно у природы всё продумано чуть лучше. Вот зачем им такая чешуя, когда ноги остаются беззащитными?

— По лосю! Стрелять по готовности! — гаркнул кто-то с левой башни, и спустя секунду раздался знакомый щелчок натянутой тетивы.

Снаряд сорвался с ложа, описал высокую дугу и воткнулся в двух волков, которые бежали рядом с лосем. Оба покатились по земле, один затих сразу, второй еще дергался, но бежать уже не мог. Сохатый при этом даже ухом не повел, продолжил ковылять на своих огромных ходулях, и снаряд, пролетевший буквально в паре шагов от него, не произвел на тварь ни малейшего впечатления.

Копыто у лося широкое и плоское, все-таки они по болотам шляются, и чтобы в трясину не уходить, отрастили себе подобие лыж. У наших земных лосей тоже широкие раздвоенные копыта, но эти ребята пошли дальше, тут размах куда серьезнее.

Плотные, мясистые туши, так и хочется кинуть сразу на гриль, если бы у нас был гриль, да и лось далеко за тонну потянет, не меньше. Огромные раскидистые рога торчали в стороны на добрых два метра, и отсюда казалось, что по ним иногда пробегают зеленоватые огоньки. А может и не казалось, кто ж знает, отсюда многое кажется, а потом оказывается, что не показалось.

Но факт остается фактом, лосям наши лунки нипочем. Широкое копыто просто не проваливается в отверстие, рассчитанное на волчью лапу или баранье копытце. Тогда как волчья стая уже поредела минимум вдвое, а они пробежали всего сотню метров из четырех подготовленных. И если так пойдет дальше, до стены добежит хорошо если четверть, а про баранов и вовсе можно не переживать, эти застрянут все до единого, потому что у них ноги для лунок подходят идеально.

Иногда зверям приходилось замедляться, потому что засеки из поваленных стволов и сучьев перегораживали прямой путь, а обходить по ямам не легче, чем напролом. Некоторые пытались перепрыгивать через завалы и приземлялись прямо в ловушки по ту сторону.

Но в основном оставались там, попадая кто куда, и пополняли растущий ковер из скулящих и рычащих туш, который расползался по полю с каждой минутой. Если на поле прибывает все больше пойманных зверей, то из леса выходит не меньше новых, и баланс пока не в нашу пользу.

— Работают ловушки-то, — проговорил кто-то из защитников неподалеку, и голос выдавал, что он сам себе до конца не верит.

— А то! — злобно оскалился второй, мужик из ополченцев, который сжимал копье наперевес и явно готовился метнуть прямо отсюда. — Чур мне вон того барашка, я эту лунку делал!

— Да я чувствую, скоро у нас в рационе одни барашки и будут, — добавил третий.

— Ну ладно тебе, не нагнетай.

— Так я не жалуюсь, наоборот ведь хорошо! — хохотнул он. — Мясо бесплатно бежит, самовывоз, считай. Только и делов что забрать.

Звери постепенно приближались, и по мере продвижения их ряды становились все тоньше. Изредка щелкали баллисты, расчеты работали спокойно и не тратили снаряды на мелочь, выбирали цели покрупнее и били наверняка. Первый лось уже прошел отметку в триста метров и приближался ко второй, двухсотметровой, и на его фоне все остальные звери казались мелюзгой.

В какой-то момент ему пришлось обходить очередной завал, так что он растолкал мелочь и начал протискиваться меж бревен, но именно в этом проходе торчала едва заметная палочка с повязанной сверху белой тряпкой. Пристрелянный участок, отметили, чтобы удобнее было вовремя нажать на спуск.

Раздался очередной щелчок, одна из вагонеток вздрогнула. Здоровенное копье со свистом пролетело над волками и баранами, над всей этой мелочью, которая не стоит даже одного снаряда, и ударило лося прямо в бок, чуть ниже хребта.

— Прямо в яблочко! — крикнули хором сразу несколько мужиков на стене, и да, я тоже разделяю их радость, потому что видеть, какой урон и какое останавливающее действие оказывает снаряд на такого здоровенного монстра, дорогого стоит.

Лось сложился пополам, передние ноги подогнулись, туша прокатилась по инерции еще несколько метров, подминая под себя пару мелких тварей, и затихла. Расчет баллисты уже заряжал следующий снаряд, а с башни щелкнула вторая, и ее снаряд воткнулся в землю рядом со вторым лосем, не попав буквально на пару шагов. Ничего, пристреляются еще, а эту мелочь мы удержим.

Пока удавалось просто стоять и смотреть, и со стороны всё выглядело почти нормально, если не считать того, что я так и не придумал, чем займусь, когда звери все-таки пересекут наши ряды обороны и доберутся до стены. Стрелять из лука не умею, копьем орудовать на уровне пятиклассника, а камни кидать можно и без подготовки, но толку от одного лишнего камнеметателя немного.

Башни набиты битком, у каждой бойницы по стрелку. Бойниц мало, в каждой один человек, и пока он натянет тетиву, прицелится и выстрелит, пройдет секунд десять, а за это время зверье внизу успеет сделать несколько шагов. Надо потом делать башни покрупнее, в два раза шире минимум, чтобы у каждой бойницы стояли по два человека и стреляли по очереди. Один целится, другой заряжает, меняются, и плотность огня вырастает вдвое. Но это привратные башни, их строили в спешке, и жаловаться на размеры сейчас глупо.

Вроде бы надо готовиться к обороне, зверье подбирается все ближе, ловушки постепенно забиваются тушами и теряют эффективность. Но мысли улетели куда-то в дальнее планирование, и вернуть их обратно оказалось непросто.

Как и собирались, после осады нужно построить башни снаружи периметра стен. Круглые, кирпичные, мудрить с монолитным каркасом не будем, в этом нет смысла, круглые стены и так распределяют нагрузки лучше прямых.

Первый этаж присыпать глино-известью для прочности, такая технология уже обкатана и меня вполне устраивает. Выше уже бойницы, пару этажей, а верхушку сделать с расширениями, так называемыми машикулями, чтобы удобнее было поливать врага кипящим навозом и прочими подарками.

Баллист побольше, и желательно в разных вариантах, чтобы можно было заряжать не только длинные снаряды, а камни, горшочки, а то и вовсе мешочки с битым камнем для ближнего обстрела. Шрапнель, если по-нашему, разлет осколков в веере, накрывает площадь, и никакая чешуя не спасет, если прилетает сотня острых обломков в упор.

Пушки хочу, вот бы сейчас влупить ядром прямо вон тому оленю в морду, да идти сразу готовые котлеты собирать. Олени вышли из леса правее, и вид у них был такой, что связываться не хочется. Огромные ветвистые рога, злые морды, и шли они плотной группой, не торопясь и не разбегаясь. Они не бежали, а именно шли, неторопливо и целенаправленно, и никакие ловушки их не останавливали. Копыта у оленей тоже широкие, хотя и поуже лосиных, но лунки их задерживали не намного лучше.

А левее, вдоль опушки, скользнула приземистая тень, и я не сразу разобрал, что за зверь. То ли тигр, то ли просто кошак-переросток, размером с хорошего теленка, с длинным мускулистым телом и лапами, которые явно созданы для лазанья. Этот по частоколу заберется без проблем, когти у него по ладони длиной, и стена для такой твари не стена, а лестница.

Но не думаю, что ему дадут такой шанс… Как раз в этот момент с башни сорвалась заряженная Основой стрела. Голубоватая вспышка прошила кошака насквозь, по шерсти расползлось свечение, и тварь кувыркнулась через голову, проехав по траве еще пару метров, прежде чем замереть. С этим Вельт не шутит, устраняет угрозы заранее, если есть возможность, и пока его стрелы летают, на стену не заберется ни одна кошка, будь она хоть размером с лошадь.

Перебрался ближе к привратным башням и встал так, чтобы получше видеть поле, и одновременно не мешать стрелкам на стене. Основной поток тварей двигался именно сюда, к воротам, и объяснение тут проще некуда.

Частокол идет сплошной стеной вокруг деревни без каких-либо щелей или просветов, тогда как ворота у нас не глухие, всего лишь решетка из нескольких бревен. Люди видны через нее на уровне земли, и для зверья эта дыра в стене работает как маяк. Шумят, пахнут, и надо быть сытым и ленивым хищником, чтобы пройти мимо такого приглашения.

Южные ворота пока не вызывают беспокойства, потому что там бревна стоят глухим забором, да еще и проход ниже уровня земли, так что снаружи деревня выглядит как мешок без входа. Тем более, там дежурит отдельная группа, наблюдает и готова протрубить тревогу при малейшем намеке на опасность. А дальше уже по факту разберемся.

Но даже если разведка жил нащупает южный проход, я не слишком переживаю. Внизу стоит вода по щиколотку, и я до сих пор так и не сделал водоотвод, а наверху лежат несколько тонн негашеной извести. Высыпать ее вниз, на мокрый пол, дело минутное, а вот находиться в облаке пара и едкой пыли, которое получится от этого контакта, не пожелаешь и врагу.

Мог бы, конечно, стоять сейчас не здесь, а на северо-восточном сегменте, с пучком волосяночных нитей от кластеров в руках, и ждать подходящего момента. Но тут я буду куда полезнее, чем может показаться на первый взгляд.

Отсюда я контролирую и ворота, и башни, и в случае чего могу латать пробоину прямо по месту, насытить руны восстановителя, починить что-нибудь на скорую руку. А на северо-востоке мне что делать?

Там выходят единичные экземпляры, топают преимущественно прямо по ловушкам, и некоторые даже нащупали удобную дорожку из шиполиста, но пусть пока топают. Ловушка одноразовая, повторное срабатывание уже не даст того же результата. Рано или поздно жилы поймут, что посылать зверье на этот участок бесполезно, и начнут пускать его в обход, с юга, например.

А с юга у нас даже не заминировано, там мой рабочий участок. Над которым, к слову, до сих пор поднимаются клубы дыма, потому что обжиговые ямы работали сегодня как обычно, никто ведь не знал, что у нас выходной.

Что до самих кластеров шиполиста, активировать их можно, но не факт, что нужно. Чтобы тратить такую грандиозную штуку, надо чтобы на дорожке оказалось хотя бы десяток зверей, а не пятерка заблудившихся мохнатых бродяг. Ведь заряд один и тот же, будь там сотня альфальвов или три несчастных козла, которые забрели за компанию и просто пасутся. Основа у меня не резиновая, и закончиться может в самый паршивый момент, так что лучше приберечь до ситуации, когда каждая потраченная единица окупится с запасом.

Народ на стене тем временем притих и подобрался. Паника ушла, вместо нее появилась сердитая сосредоточенность. Заметную роль сыграла подтвержденная эффективность ловушек, даже слышал тихие разговоры между беженцами, мол, вот у нас за это время уже прорвали оборону, а тут пока даже до стены не дошли. Ну так еще бы! И не прорвутся, почти уверен в этом. По крайней мере теми силами, которые я могу видеть на данный момент.

Бояться людям явно надоело, да и деваться некуда, так что можно хотя бы позлиться как следует. Мужики стояли на своих позициях, сжимая копья и корзины с камнями, и молча смотрели на приближающуюся волну.

А волна, кстати, приближалась не так уж и быстро. Последние дни все только и занимались раскопками, и самый укрепленный участок, это все-таки север, именно сюда вбухали больше всего ловушек и засек.

Звери вязнут в ловушках и спотыкаются о завалы, и все это отнимает у них время и силы. Если честно, ожидал от жил чуть более обдуманных действий, каких-то обманных маневров или хотя бы попытки атаковать одновременно со всех сторон. Даже немного разочаровался в их умственных способностях…

Впрочем, задавить противника количеством и массой тоже тактика, и нельзя назвать ее глупой, если ресурсов хватает. Зверей у жил много, сами они при этом не пачкают руки, просто сидят в лесу и ждут. Ждут, пока мы устанем, пока закончатся стрелы и ловушки забьются тушами. А потом вышлют вторую волну по телам первой.

Тем временем передовые твари подобрались уже метров на сто и продолжали приближаться, причем уверенно, невзирая на поредевшие ряды. Баллиста щелкнула с левой башни, и второй лось подломился на ходу, рухнув на подвернувшуюся волчью стаю и придавив разом сразу нескольких бедолаг. Расчет уже перезаряжал, и пока они возились с воротом, третий лось успел пройти еще полсотни метров.

Щелчок, свист, и копье вошло ему в загривок, пробив плотную шкуру и застряв где-то между лопаток. Лось покачнулся, протащился еще несколько метров на негнущихся ногах и завалился набок, подняв облако пыли. Три лося вышли на поле, ни один не дошел до стены, и это, конечно, поднимает боевой дух лучше любой речи командира.

Но радоваться оказалось рано, потому что из леса показались еще двое, и эти были заметно крупнее предыдущих. Получается, первыми шли детеныши или совсем молодые особи, а за ними вышагивали взрослые, и размером они были со слона, не меньше. Возвышались над общей массой на своих огромных ходулях, и мелочь расступалась перед ними, прижимаясь к земле.

— Ну и скотина… — протянул кто-то рядом.

А с левого фланга выскочил медведь, и стоит отметить, что мишкой назвать его язык не поворачивается. Это был здоровенный мутант, крупнее любого медведя, которого я видел на картинках в прошлой жизни.

Слипшаяся шерсть пропитана чем-то черным и поблескивает даже с такого расстояния. Чем именно покрыт, остается только гадать, может какая-то смола, может что-то от жил, но выглядит это неприятно и обещает сюрпризы. Впрочем, даже интересно, чем он нас удивит. Интереснее только узнать, вкусный ли он.

— Лучники! Готовьсь! — гаркнул Гундар, и голос его перекрыл всю возню на стене разом.

— Второй отряд, на рубеж!

Два десятка человек вышли вперед и встали вплотную к парапету, наложив стрелы на тетиву. Руки у многих подрагивали, но держались, и стрелы на тетиве сидели пусть и не ровно, зато крепко.

— Залп!

Тетивы хлопнули нестройно, и стрелы полетели каждая по своему собственному желанию. Направление им задали только примерное, а дальше уж как ветер подхватит и совесть стрелка позволит.

С десяток не долетел вовсе, воткнулся в землю на полпути, другой десяток повтыкался в основном в грунт между зверями. Да уж, только двое или трое волков заскулили, дернулись, правда бежать не перестали.

Собственно, а чего я хотел? Лучшие лучники во всей округе, и ведь правда лучшие, но только потому, что в округе других лучников как бы и нет. Тут главная задача просто сыпать стрелами сверху и чем их больше, тем лучше. А вот прицельной стрельбой, заряженными Основой бронебойными выстрелами пусть занимаются те, кто учился этому всю жизнь. Вельт с Фальком и еще несколько охотников со стражниками заняли самые выгодные позиции в башнях, и их работу я уже видел.

Стая волков, к слову, оказалась поумнее отдельных своих собратьев и выбрала наиболее безопасный путь, по дороге. Лунок там нет, засеки по сторонам, а по центру утоптанная земля, по которой еще вчера ездили телеги.

Благодаря этому большая часть стаи дожила до прицельной дальности лучников, и на пятидесяти метрах наши ополченцы попадали уже вполне сносно, хотя бы по такой плотной толпе. Залп за залпом накрывал серые загривки, после нескольких попаданий стая заметно поредела, а сухая пыльная земля окрасилась в красные тона.

— Приготовиться! — рыкнул Гундар. — Копейщики, к воротам!

Плотный ряд стражников и ополченцев выставил копья вперед и встал в шаге от решетки, выстроившись плечом к плечу.

— Ждать!

Замерли, а по ту сторону бревен к ним неумолимо приближалась орда, и то, что я сейчас наблюдал, напрочь ломало все представления о природе. Хищники и травоядные неслись бок о бок, им было плевать друг на друга, и в бешеных глазах читалось только одно, пробиться к людям любой ценой. Сожрать и растоптать каждого, до кого удастся дотянуться.

Секунда, другая, и я поймал себя на мысли, что тоже жду. Не в ужасе, не в панике, а с каким-то нетерпением, и ведь не я один такой. Все эти дни, пока люди копали лунки и таскали колья до кровавых мозолей, в глубине души каждый из них хотел одного: чтобы эти твари, те, кто лишил их домов и загнал сюда, чтобы они врезались в бревна и обломали об них клыки. И вот этот момент наступил.

— Приготовились! Пусть сначала врежутся!

— Есть! — хором отозвались мужики, и в ту же секунду раздался грохот.

Бревна выдержали, и я аж свесился со стены, чтобы наблюдать за происходящим у ворот, потому что оторваться от этого зрелища было физически невозможно. Бревна взорвались шипами, уши заложило от скулежа и рычания, и я видел, как шипы пронзают насквозь напирающих зверей, а те не в состоянии даже отстраниться, потому что сзади их придавливают все новые желающие пощупать шиполист.

Собственно, наша технология сработала именно так, как я и надеялся. Руна поглощения вспыхнула ярким огоньком, приняв на себя удар, от нее потянулись нити соединителей к соседним рунам, и пока звери долбились в ворота, те сами себя восстанавливали и насыщали Основой. Замкнутая система, и работает она в точности по задумке. Бей сколько влезет, каждый удар только подпитывает защиту.

— Удар! — крикнул кто-то с башни, и в следующую секунду земля под ногами вздрогнула.

Высунулся наружу и увидел, как здоровенный бык лупит рогами в стену башни, причем с такой силой, что от кладки при каждом ударе летит кирпичная крошка. Вот только результата это не давало ровным счетом никакого. Руны сияли вдоль стены ровной цепочкой, часть Основы переливалась от ворот к кирпичу, восстановители работали на полную катушку и латали микротрещины быстрее, чем этот бугай успевал их наносить.

Тогда как вся его спина уже успела трижды побелеть и покраснеть, ведь сверху летели стрелы и горшочки с известью. Люди не жалели снарядов, запаслись и так неплохо, так что самое время всё это уронить вниз, на головы врагов.

Перед воротами тоже всё в белом порошке, дышать там не чем, щипет глаза, горят легкие, но зверье это ни капли не волнует, даже вслепую пытаются переть напролом.

— Работает, сволочь! Ха! — не сдержался я и чуть было не расхохотался прямо на стене.

— Хрен вы прорветесь, уроды! — подхватил мой крик кто-то из защитников, и спустя секунду округу огласили радостные вопли.

— А ну заткнулись! — перекрыл всех Гундар. — Лучники, стрелять по готовности! В проход! Копья, освободить ворота! Отталкивайте!

Гундар сыпал командами, и управлял отрядами на удивление четко, я от него такого, если честно, не ожидал. Одно дело дозорных расставлять, и совсем другое, когда вокруг творится такой хаос.

На перемычку тем временем подошел отряд с крюками, я даже не подозревал, что такой вообще существует. Крупные мужики с длинными толстыми палками, на каждой из которых насажен серьезный с виду железный крюк, а к самим палкам привязаны веревки.

Секунду я соображал, зачем это, и до меня дошло. Когда куча тел перед решеткой или под каким-нибудь участком стены станет слишком большой, можно зацепить тушу крюком и отбросить в сторону, или затащить за стену. Толково, и кто бы это ни придумал, молодец. Главное, чтоб туши подъемными были, а то я не представляю кто кроме Больда сможет подтянуть и перетащить того же лося или быка.

Копейщики у ворот тем временем начали неистово работать, не разбирая целей. Просовывали копья между бревнами решетки и коротко давили от себя, а потом отдергивали и втыкали снова. Первые врезавшиеся в ворота твари уже обмякли, вот только шипы пронзили их в нескольких местах и встали в распор, туши повисли на бревнах, и по этим тушам другие уже начали взбираться выше.

— Снимайте их быстрее! — рычал Гундар с перемычки.

— Да мы и так пытаемся! — воскликнул кто-то из мужиков внизу. — Насели плотно! Ничего, сейчас справимся!

Они и справлялись, сбивали наколотых тварей копьями и крюками, пока по тем уже лезли новые. Бесконечная неблагодарная работа, но других вариантов нет, иначе в какой-то момент решетка забьется полностью, потом проем ворот тоже, и у них будет свободный доступ наверх.

Шум нарастал, иногда звери врезались в стены, отскакивали, карабкались из рва. Разогнаться для нормального удара не получалось ни у кого, потому что сначала надо спуститься на дно, потом карабкаться наверх, и с разбега так не сделаешь. Ров тут работал ничуть не хуже ловушек, просто иначе.

Хотя баран постарался и заодно продемонстрировал мне кое-что любопытное. Я-то думал, что бараны после лунок закончились, но несколько штук все-таки проскочили по краю, и один из них добрался до рва с целыми ногами. Вот тут и стало понятно, зачем у них ноги не защищены, и зачем эти животные вообще такие странные. Бегают они будь здоров, километров тридцать-сорок в час, а может и больше, и незащищенные ноги только и мелькают, да и на скорости дают нужную подвижность, броня бы их только замедлила.

Первый проскочивший мимо всех лунок баран разогнался, чуть пригнулся и выстрелил собой вперед. Прыжок, и в полете он свернулся клубком как ёж, а его чешуйчатые пластинки сомкнулись по всему телу, закрыв и ноги, и голову. Дальше он понесся еще быстрее, но уже в форме шара, и шар этот слегка засиял Основой, по чешуе пробежали желтые разряды. В следующий миг он врезался в ближнюю стенку рва, не долетев до самой стены, но удар я ощутил даже ногами, земля отчетливо дрогнула. Бьет он здорово для своих размеров.

Шар скатился на дно рва, полежал там пару секунд, после чего баран развернулся, встал на ноги и невозмутимо отошел назад, приготовившись к новому заходу. Ему по спине прилетело несколько стрел, и ни одна из них не произвела ни малейшего впечатления, даже ухом не повел, просто разогнался и выстрелил собой снова. Ну пусть долбится, дебил. Может надоест когда-нибудь.

Вот только он тут не один, и основное стадо все еще насчитывает голов двадцать, а сколько позастревало в лунках, так сразу и не сосчитать.

— Ложись! В укрытия! — проорал кто-то, и я лишь в последний момент, пока падал на пол, увидел яркую вспышку.

Здоровенный лось подошел метров на двести, и пока расчеты тщетно пытались по нему попасть, он наклонил голову, а его раскидистые рога покрылись зелеными искрами. С рогов сорвалась молния и ударила в левую башню. На несколько секунд я ослеп, на голову посыпалась кирпичная крошка, и кто-то рядом заорал от боли.

А когда зрение вернулось, я увидел, как от места попадания поднимается струйка дыма. И вторая струйка, от руны поглощения на стене. Каждая руна сейчас сверкала ярким фонарем, стены испещрены мерцающими прожилками, часть которых тянется к воротам.

И вот что я заметил, с самого левого бревна отвалилось несколько туш разом, а шипы начали то резко выстреливать, то быстро прятаться обратно. С ежом я уже баранов сравнивал, а теперь буду сравнивать наши ворота.

Когда к ёжику подходишь, он сворачивается клубком и шипит, а как руку протянешь, начинает надуваться и колоться. Вот и бревна начали колоться точно так же, шипы ходили ходуном, и в момент когда прятались обратно, туши отваливались и освобождали место для следующих. Длилось это всего несколько секунд, но за эти секунды шиполист стряхнул с себя всю налипшую массу и снова был готов к работе.

И почему он вдруг так повел себя… Гм… Перегрузка?

— Всем расчетам, по лосю! — заорал Гундар. — Вельт, тоже по нему!

— Нет! Не стреляйте! — запротестовал я и бегом перебрался со стены на перемычку, на что Гундар удивленно обернулся, а расчеты даже не послушали, продолжили наводить орудия на лося. Хотя в основном по лосям и стреляли, разве что на медведя начали отвлекаться. Вельт, правда, не выстрелил, что уже приятно, прислушивается.

— Залп по моей команде! — Гундар поднял руку, но кивнул мне. — Ну? Объяснись, пока не выстрелили.

— Ты сам не видел? Удар чистой природной Основой зарядил стены, все руны заработали на полную и даже до ворот достало. Вон, чтобы шиполист освободился от туш, нужен еще один такой залп, и все, ворота будут чистить себя сами.

— Отбой! — Гундар тут же развернулся к расчетам. — Выбирайте другие цели!

— Но надо бы как-то заставить его шарахнуть по воротам… — задумался я вслух.

— Сделаем. Вельт!

— Да! — выглянул из бойницы одной из башен охотник.

— Ко мне.

Секунда, и из башни выбежал недовольный охотник, которого оторвали от работы, и встал рядом с Гундаром на перемычке между башен.

— Вон тому лосю больно сделай, но чтоб не сдох.

— Это могу, — кивнул Вельт, наложил стрелу и спустя мгновение она уже летела зверю прямо в коленку. Не усиленная Основой, она пробила кожу и застряла в суставе, а судя по возмущенному реву, лось это вот так оставлять не собирался.

— А теперь вниз! — крикнул Гундар, и Вельт едва успел сигануть к копейщикам, а мы с Гундаром рухнули на пол и прикрыли головы руками.

Прогремел гром, даже через закрытые глаза ослепило, кирпич задрожал от удара, но молния ударила прямо в ворота, куда мы и хотели. А когда звуки стихли, я открыл глаза и высунулся. Налипшие на ворота туши обратились в пепел, тогда как сами ворота стояли целехонькие. Одно железное бревно оплавилось, но прямо на глазах восстанавливало прежнюю форму. Каждая руна сверкала и работала без остатка, а шипы на шиполистовых бревнах дергались и ходили туда-сюда, и следующий подлетевший кабан пошел на котлеты буквально за секунду.

— А теперь залп!

Три щелчка баллист одновременно, и я не мог не высунуться из-за парапета. Один болт ушел мимо, перелетел метра на два над головой лося и воткнулся в какого-то оленя позади, второй пробил ногу насквозь, а третий вошел в круп. Лось взревел, искры начали хаотично сверкать на рогах, и следующая молния ударила куда-то вбок, поразив добрый десяток несущихся к нам свиней.

— Жалко, конечно, — вздохнул один из лучников, опуская лук.

— Чего жалко, стрел? Так много же наделали, видел у Ольда целый сарай в этих стрелах. Они наконечники клепать научились, аж десятками… ш… Как там говорили? Штампуют их, во! — назидательно поднял палец второй, но заметил недобрый взгляд Гундара и заткнулся, чтобы продолжить стрельбу.

— Да животину жалко, — первый лучник покачал головой. — Их же заставляют к нам ломиться, а деваться им некуда.

— Нам тоже некуда деваться, — вставил я. — Так что жалость оставь на потом. Зато вон сколько выжило, в ловушках застряли.

— И то верно. Но все равно жалко, — буркнул он, однако продолжил стрелять.

Мельком взглянул на северо-восточный участок, где осталась моя дорожка с кластерами. Зверье все еще перло с севера, на дорожку пока выходили единицы. Рано, не стоит тратить козырь на мелочь.

И стоило мне высунуться обратно к воротам, как к ним подкатились первые шарики. Бараны, свернувшись клубком, полетели вперед и ударились о беснующиеся шипы. Я уже мысленно прикидывал, где будем жарить баранину и хватит ли у нас соли, но вместо этого раздался треск.

— Вот сволочи! — крикнул кто-то со стены, и я с ним полностью согласен.

Шар ударился и спокойно отскочил, а от наших ворот отлетело несколько обломанных шипов. А ведь я их дебилами называл, а они вон что умеют. Броня выдерживает шипы, масса и скорость при ударе ломают то, что не может проткнуть, и каждый такой шарик уносит с собой кусок нашей защиты.

Следующий баран врезался чуть выше, и снова несколько шипов в минус. Затем третий, четвертый, они градом обрушились на ворота, по ним начали палить все, кто только мог, мужики у решетки изо всех сил пытались отбиться, вот только баранам плевать. Удар, отскок, откатился подальше, встал на ножки и снова разбег.

Следом к воротам подбежал кабан и принялся бивнями подковыривать основание, начал копать, и шипы в том месте уже не могли его достать, несколько обломков пытались дотянуться, но бесполезно. А у Гундара задергался глаз.

— Остановить их! — взревел он.

— Да как? Ничего не можем сделать! — воскликнул кто-то снизу.

— Отталкивайте их!

— Копье сломалось! Они же Основой бьют!

И правда, перед ударом шар покрывается искрами, а поглотитель гасит лишь часть урона. Восстановление идет, но не справляется, шипы отрастают гораздо медленнее, чем обламываются, и если так пойдет дальше, через полчаса ворота останутся голыми бревнами без какой-либо защиты.

Я стоял и думал, вместо того чтобы суетиться со всеми остальными. Не потому что умнее или хладнокровнее, а потому что толку от меня с копьем в руках сейчас никакого, зато толк от меня с идеей в голове может спасти всю оборону.

— Не стреляйте по ним, — проговорил я, и все удивленно на меня уставились.

— В смысле? А как их остановить тогда?

— Есть идея. Стреляйте пока по другим, а эти на мне.

Звери расступились сами, безо всякой команды, и уступили дорогу баранам. Словно кто-то невидимый объяснил им, что сейчас работают специалисты, и мешать не нужно. Кабаны прижались к обочине, волки отбежали в стороны, даже олени чуть сместились, и по образовавшемуся коридору в сторону ворот потрусили чешуйчатые шары.

Бараны вообще не оглядывались на окружающих, они видели только ворота. Разбег метров в двадцать, короткий прыжок, и удар, вот и вся тактика. Причем удары с такой силой, что перемычка под ногами дрожит, а мне невольно пришлось схватиться за парапет. Грохот отдавался в зубах, разносился по стене, от ворот во всю летели щепки и обломки шипов, а по кладке башен побежала мелкая вибрация.

За первыми баранами последовали и остальные, так что совсем скоро стало еще хуже. Подкатились сразу шесть или семь плотных шариков, которые один за другим врезались в бревна с грохотом хорошего стенобитного тарана. Стена дрожала при каждом попадании, и ощущение такое, будто где-то рядом забивают сваи, только сваи эти летят горизонтально и бьют с разгона.

Лучники палили по ним с обеих башен, и результат предсказуем. Стрелы отскакивали от чешуи и улетали в стороны, даже усиленные наконечники с трудом оставляли царапины. Горшков с известью перебили уже штук пятьдесят, вся площадка перед воротами белая от порошка, и толку от этого ровно никакого. Иногда, когда баран разворачивался из шара для нового разбега, он чихал, и по морде видно, что известь глаза все-таки щиплет. Но чихнул, потряс головой и побежал дальше, потому что чих для такой твари примерно как комариный укус для быка.

— А ведь я говорил, переключайтесь на других, — укоризненно взглянул на Гундара, — Зачем стрелы переводить? Бесполезно же.

— Лучники! По кабанам! — рявкнул он, и стрелки тут же переключились. — говорил не говорил, а попытаться стоило, стрел хватает. — буркнул командир, но видно, что правду все же признал и раз мне в голову пришла светлая идея, лучше ее хотя бы опробовать.

Кабаны подкрались к частоколу почти незаметно, пока все внимание было на баранах. Прошли прямо по тем, кто застрял в лунках, даже не сбавив шага, и теперь пятаками ковыряли землю у самого основания бревен. Их там набежало голов пятнадцать, и каждый с остервенением рыл грунт, как будто где-то под частоколом закопана кормушка с желудями.

— Удачи вам, поросята! — гаркнул один из лучников и всадил стрелу прямо в горб ближайшему кабану.

Тот коротко взвизгнул, дернул башкой и продолжил рыть как ни в чем не бывало. Оно и понятно, тушу весом за двести кило одной стрелой не остановить, тут либо в глаз попасть надо, либо целую дюжину стрел высадить, и то не факт, что поможет.

Но мужик прав, можно пожелать им удачи и на этом успокоиться. Бревна нового частокола заливали горячим раствором, бетон успел схватиться, и подкопать его пятаком не выйдет при всем желании. Даже если сообразят, что рыть надо не у самого основания, а подальше, бревна уходят вглубь прилично. Да и конструкция так устроена, что потеря нескольких бревен ничего не изменит, раствор будет держать и дальше. Пусть разбивают пятаки о глиноизвестковую смесь хоть до рассвета, ничем не поможет.

Ладно, тут вроде держатся, пора пускать в бой силу мысли. Идея-то родилась, и я стоял просчитывал только варианты ее исполнения. И думаю, что вариантов у нас не очень-то и много, так что самое время переходить к действию.

— Герт! — крикнул я, спускаясь с перемычки по шаткой приставной лестнице.

Бой продолжал грохотать вокруг, щелкали баллисты, со стен летели камни и горшки, а где-то слева снова сверкнула зеленая вспышка. Первого лося вроде ранили, судя по тому, что молнии прилетали реже и летели криво, но он все еще огрызался.

А вот правее обозначился второй, и его рога уже набирали свечение. Надо бы поскорее и его подстрелить, а то при ближайшем рассмотрении перегрузка Основой пагубно сказывается на шиполисте.

Бревна начали расслаиваться в местах ударов, а некоторые шипы вылетали настолько резко, что не оставались в стволе, а уносились куда-то по случайной траектории. Одного мужика уже зацепило, и теперь его с шипом в груди тащили в сторону лазарета две крупные бабы. Мужик был в сознании и матерился на чем свет стоит, что, впрочем, скорее хороший знак, потому что когда молчат, вот тогда по-настоящему плохо.

Спрыгнул с последней ступеньки и побежал по деревне, лавируя между людьми, которые тащили снаряды и перевязочный материал. Мимо промчались двое подростков с корзиной камней, споткнулись о чью-то лопату и чуть не уронили весь груз, но удержали и побежали дальше. Деревня жила своей осадной жизнью, и у каждого было свое дело.

Кто-то забежал в дом старосты как раз когда я несся мимо, и через проем я на секунду увидел то, от чего на бегу чуть не запнулся. Внутри битком набились женщины с детьми, тесно, как селедки в бочке, и тишина там стояла особенная, когда все до единого боятся, но стараются этого не показывать.

Круглые влажные детские глаза смотрели на дверь, и одна маленькая девчонка прижимала к себе тряпичную куклу так крепко, будто от этого зависит, выстоит стена или нет.

Дверь захлопнулась, а на крыльце стояла Герда, жена старосты, и смотрела не на меня, а поверх крыш, на северо-восточный участок стены, где сейчас должен был дежурить Тобас.

Лицо у нее было хмурое и сосредоточенное, и руки она держала сцепленными перед собой, но костяшки пальцев побелели от напряжения. Мать ждет, когда сын вернется, и в этом ожидании столько всего, что слова тут лишние.

— Герт! Нирт, собака, где вы, черти⁈ — заорал я, пробегая мимо колодца.

Никто не отозвался, и я побежал дальше, мимо пустых дворов и закрытых ставней. Обогнул угол кузницы, пересек площадку перед складом и наконец выбрался к южному участку стены, где над туннелем, сидя на бревне скучали двое знакомых рыбаков и пялились на пустое поле перед собой.

— Рей? — Герт заморгал, явно не понимая, с чего я тут взялся. — Ты чего сюда? Нас Гундар сюда поставил.

— Сети! Бредень! Где у вас хранятся? И где у других рыбаков снасти лежат?

— Так все в общем сарайчике, — опешил Герт и ткнул пальцем куда-то за спину. — Вон, стоит.

Обернулся и увидел строение, которое сарайчиком можно назвать только из вежливости. Кривые стены, просевшая крыша, а возраст этой развалины наверняка втрое больше, чем у Эдвина, и я не уверен, что преувеличиваю. Но стоит же, и даже не шатается, хотя непонятно за счет чего.

Заглянул внутрь и удивился. Все аккуратно сложено, полки подписаны, и у каждого рыбака свое место. Вот полка Герта, рядом полка какого-то Пелка, а на третьей вместо надписи нацарапан череп с перекрещенными костями, видимо, владелец писать не умеет, зато угрозу доносит доходчиво. Именно на этой полке и лежал самый здоровый аккуратно сложенный бредень, и по тому, как бережно его уложили, сразу видно, что хозяин снастям цену знает.

Схватил его без лишних раздумий. Если что, потом попросим пряху сплести новые сети из волосянки, и тогда проблем с рыбой не будет вовсе. Правда и рыбы в реке станет поменьше, если такими снастями начнем пользоваться на постоянной основе.

Но это нормально, если следить за выловом и не сбрасывать воду в нерест, как частенько случалось в моем прежнем мире. Для этого у нас даже плотины нет, так что рыбе ничего не грозит. Да и вообще, для такой речки рыбы тут подозрительно много, но оно и понятно, вода проходит через насыщенный Основой лес, рыба живучее и плодится куда охотнее обычной.

— Герт, Нирт, за мной! — скомандовал я, выскочив из сарая с бреднем на плече.

— Куда это? — Нирт сощурился, и по его лицу было видно, что он всерьез сомневается в моем рассудке.

— На рыбалку!

— На какую рыбалку, осада же!

— Именно!

Объяснять было некогда, и оба рыбака обреченно переглянулись, но полезли со стены и побежали за мной. Да, Гундар поставил их дежурить здесь, но помимо рыбаков тут хватает людей, если что смогут протрубить тревогу. Все равно юг пока нетронут, и всё происходит только на севере.

Когда добрались до северных ворот, ситуация выглядела совсем иначе, чем когда я уходил. Шипов на шиполисте почти не осталось, даже издалека видно, что бревна ощетинились лишь редкими огрызками.

Свечение рун погасло, запасы Основы в воротах иссякли. Лосей пристрелили обоих, подзарядки больше не будет, восстановители выжрали все накопленное и даже остаточное мерцание сошло на нет. Бараны, конечно, усиливают себя Основой в момент удара, но этого не хватает. Поглотитель не всасывает все сто процентов, да и удар в основном механический, так что руны голодают, а чинить себя воротам уже не на что.

Перед воротами каталось штук пятнадцать чешуйчатых шариков, и все они безостановочно молотили в бревна. Откатятся, встанут на ножки и снова на разгон. Им как будто вообще ни до чего нет дела, кроме одной-единственной задачи: сломать наши ворота. Новая цель в жизни, обретенный смысл существования, и ничто на свете не способно их от этого отвлечь.

— Все за мной! — махнул я рыбакам и полез на перемычку между башнями.

Солдаты и лучники проводили нас недоуменными взглядами, а когда мы начали разматывать бредень, растягивая его от одной башни к другой, на стене повисла тишина.

— Это что, сети? — Гундар вытаращился на бредень в наших руках.

— Бредень, — поправил Герт и даже выпрямился, потому что разницу между сетью и бреднем он объяснять не собирается, но и путать не позволит.

— Опускаем! — крикнул я, выждав момент, когда очередной баран откатился на несколько метров для нового разбега.

Мы перевалили расправленный бредень через парапет и на веревках спустили его вниз, перекрыв сеткой весь проем. Бараны на это вообще никак не отреагировали, для них ничего не изменилось, впереди по-прежнему ворота, впереди по-прежнему цель. Разогнались и в прыжке свернулись в плотные шарики.

Первый влетел в сеть, и веревку чуть не вырвало из рук. Второй врезался рядом, и стало еще тяжелее, Нирт заскрипел зубами и уперся ногой в парапет. Третий! Снасть натянулась так, что я уже всерьез начал прикидывать, выдержит ли, но инерция гасилась тяжелым бреднем, а шары в полете еще и крутились, так что острые чешуйки сразу зацепились за ячею и начали наматывать на себя полотно. Чем больше крутишься, тем плотнее запутываешься, и чешуя захватывает нить за нитью, цепляя каждую петлю намертво.

— Пять штук! — взревел Герт, перегнувшись через парапет. — Бараны! Здоровенные! Вот это рыбалка!

Он потянул на себя, Нирт навалился рядом, и я тоже уперся и начал тащить. Вскоре в рыбалке уже участвовали все, кто стоял на перемычке между башнями, лучники побросали луки и вцепились в веревки, копейщики кинули копья и полезли помогать, даже один из расчета баллисты хотел присоединиться, но его вовремя остановил командир.

— Вельт! А ну приди в себя! — рыкнул Гундар, и я только тут заметил, что наш лучший стрелок стоит рядом со мной и тянет бредень обеими руками, а глаза горят так, будто ему десять лет и у него только что клюнул жирнючий карась.

— Да я это… просто помочь хотел, а то они ж не справлялись… — замялся Вельт, и вернулся к своему месту, но продолжал стрелять уже поглядывая в нашу сторону с нескрываемой завистью.

Вытащили наверх пять свернутых в тугие клубки баранов, перевалили через парапет и сбросили по ту сторону, прямо под ноги копейщикам.

Бараны некоторое время просто лежали неподвижно, и несколько секунд я даже подумал, что ударились на совесть и вырубились, но нет, просто собирались с мыслями. Потом зашевелились и попытались развернуться. Пластины заскрежетали, мышцы напряглись под панцирем, и… ничего. Сети намотались и сцепились намертво с чешуей, и каждая попытка раскрыться только затягивала полотно плотнее. Получается, чешуя, которая так здорово защищает от стрел и шипов, тут работает против хозяина, цепляя каждую нитку намертво.

— Бе-е-е! — возмущенно заблеяли они, и на стене грохнул хохот.

— Вот вам и бе, — развел я руками. — Герт! Тащи свой бредень, тут еще штук десять катается!

— Уже принес! — он возник у меня за спиной, и я от неожиданности чуть не сиганул со стены. — Давай разворачивать! Это ж просто праздник какой-то!

Бревенчатая стена мелко подрагивала от каждого удара. Больд чувствовал ее спиной, потому что сидел, привалившись лопатками к бревнам, на полу, поджав ноги и стараясь занимать как можно меньше места, что при его габаритах само по себе было задачей нетривиальной.

Дагна возилась у очага, помешивая что-то в котелке, а мальчишки сидели в дальнем углу на шкурах и молчали. Старший обнимал младшего обеими руками и смотрел перед собой, но спокойствие матери явно помогало бороться с собсовенным страхом. Младший, впрочем, уже задремал, уткнувшись брату в плечо, и время от времени причмокивал во сне, и это причмокивание было единственным мирным звуком в доме.

Все остальные звуки приходили извне, и ни один из них мирным не являлся. Грохот и крики не смолкали, а иногда что-то ухало так, что посуда на верхних полках позвякивала, и Дагна, не оборачиваясь, подхватывала ближайшую плошку, не давая ей свалиться. Движения у нее отработанные, она же в этом доме давно живет и знает, что падает первым, что вторым и откуда именно прилетит. Правда, обычно вещи падали от Больда, а не от осады, но навык пригодился и тут.

Больд сжал кулаки и костяшки хрустнули так, что старший мальчишка вздрогнул и покосился на него.

— Ничего, ничего, — пробормотал Больд и спрятал руки за спину, будто они виноваты.

За дверью кто-то проорал команду, голос звучал глухо, через бревна слов не разберешь, но тон и без того понятен. Где-то щелкнула баллиста, потом вторая, и сразу за этим раздался удар в ворота, от которого пол вздрогнул. Больд почувствовал его коленями и ступнями, и внутри поднялось нечто горячее и нехорошее.

Руки зачесались, и не в переносном смысле, а буквально, Основа ворочалась под кожей и искала выход. Но Больд знал по опыту, что если дать ей волю, она хлынет разом, через все тело, и тогда уже не остановишь.

Он перевел взгляд на противоположную стену.

Вбитый по обух топор торчал из бревна, и металл тускло блестел в полумраке. Забавно с ним вышло, конечно. Дагна его немного перековала, заточила хорошенько и даже отполировала, так что с непривычки Больд не просто воткнул его в стену, а лезвие вышло с другой стороны. Рей почему-то назвал этот топор как-то странно, мостиком холода и только посмеялся, мол, исправим, не переживай. Ну а Больд теперь старается лишний раз не доставать этот инструмент, а то вдруг дом развалится.

Снова ударило… Дом вздрогнул, с потолка посыпалась труха, и несколько мелких щепок упали прямо на шкуры перед детьми. Младший захныкал, не просыпаясь, а старший крепче прижал его к себе.

Больд смотрел на топор и думал о том, что где-то там, на укреплениях, люди дерутся. Знакомые мужики, с которыми он здоровался каждое утро и которые смеялись над его бесконечными поломками. А он сидит тут, на полу, и смотрит на топор в бревне.

Потому что Гундар велел сидеть.

«Больд, — командир взял его за плечо перед самым началом и говорил тихо, хотя мог бы и не стараться, Больд и так слушал. — Иди домой. Сядь. Не выходи, пока не позову.»

Больд не хотел ослушаться прямого приказа, и уж тем более боялся навредить кому-то из своих. Он вообще ничего подобного не хотел и при одной мысли, что может случайно зашибить кого-нибудь, от стыда горели уши. Но Гундар сейчас воюет, а Больд сидит, и это настолько неправильно, что внутри уже не песок под кожей, а угли.

Очередной удар прокатился по земле, и в этот раз посуда не просто звякнула, а свалилась. Глиняная миска соскользнула с полки и разбилась о пол, и Дагна даже не обернулась, просто продолжила мешать.

Больд поднялся медленно, стараясь не задеть потолок головой, хотя от макушки до балки оставалась ладонь, не больше. Выпрямился, расправил плечи, и сразу стало тесно, потому что стоящий в полный рост Больд заполняет собой любую комнату целиком. Кулаки сжались сами, Основа загудела в предплечьях, и он шагнул к топору.

Рукоять уже на расстоянии вытянутой руки. Больд потянулся, и пальцы почти коснулись холодного железа, когда на плечо легла рука. Маленькая и тяжелая одновременно, кузнечная рука с мозолями от молота, и Больд замер, потому что всегда замирал, когда Дагна к нему прикасалась. Боялся дернуться и ненароком ее зашибить.

— Я тебе картошечки испекла, — негромко проговорила Дагна из-за спины. — Как раз дошла. Погоди, сядь, поешь, пока горячая.

Больд стоял, не двигаясь, и спокойная ладонь Дагны лежала на его плече, ничего не требуя. Просто лежала, и пальцы чуть сжимали плечо, а снаружи продолжало грохотать и выть, и все это было рядом, близко, на расстоянии одного рывка.

— С солью? — глухо уточнил Больд, не отнимая ладони.

— С солью, укропчиком и чесночком. И маслом чуть-чуть смазала, там на донышке бутылки еще оставалось.

Больд постоял еще пару секунд, глядя на топор. Широкий тяжелый обух торчал из бревна, и в нем отражался тусклый огонек из очага. Потом опустил руку и шагнул назад.

Густая злая Основа неохотно улеглась обратно, но послушалась, по крайней мере на этот раз.

Он вернулся на прежнее место и сел, от чего пол отозвался глухим гулом, а мальчишки подпрыгнули на шкурах. Младший приоткрыл один глаз, убедился, что ничего страшного не произошло, и засопел дальше.

Дагна поставила перед ним глиняную тарелку с печеной картошкой. Четыре крупных картофелины с потрескавшейся румяной кожурой и белыми разломами, из которых валил пар. На каждой поблескивали крупинки соли и чуть заметный масляный след.

Больд взял одну картошку, подержал в пальцах и задумчиво подул. Потом откусил половину и стал медленно жевать, уставившись на топор в стене, и на лице у него ничего не отразилось, потому что когда Больд злится по-настоящему, он молчит. Хохочет и ломает он постоянно, а вот молчит крайне редко, и Дагна это знала лучше всех.

Она села рядом, подвинула тарелку поближе к нему и сложила руки на коленях. Не утешала и не гладила, просто сидела рядом и ждала, когда доест, а потом, если понадобится, испечет еще. Картошки в погребе достаточно, у Больда своя норма питания и потому никто не стал принимать у него взносы в общий склад.

Так что если придется кормить его до утра, значит, будет кормить до утра, потому что задание Гундара не обсуждается, а обсуждать его и нечего. Командир был краток: любой ценой не выпускать, пока бой не кончится. Только если станет совсем плохо, если деревне уже нечего терять, тогда можно отпустить, и пусть рушит все, что попадется на пути, свое ли, чужое, уже без разницы.

Дагна надеялась, что до этого не дойдет.

Больд доел первую картошку и потянулся за второй, и Дагна чуть заметно выдохнула. Бой за стенами не утихал, но здесь, в тесной полутемной комнате, было пока тихо. Топор блестел в стене, дети сопели на шкурах, а великан ел картошку и молчал, и Дагне оставалось только сидеть рядом и следить за тем, чтобы тарелка не опустела раньше, чем закончится бой.

Бараны кончились довольно быстро. Последние два вкатились в сеть и запутались, даже не успев толком раскрутиться, и Герт с таким азартом потянул бредень, что едва не свалился с перемычки. Нирт поймал его за шиворот, буркнул что-то нелестное про рыбацкое рвение и пристроил рядом с собой, подальше от края.

— Да погоди ты, там еще подсвинок попался! — возмущался тот, и действительно, помимо баранов попался еще один неожиданный экземпляр.

Собственно, к воротам теперь ломилось все остальное. Волки, кабаны, какие-то приземистые лохматые твари, которых я даже опознать не берусь, и все они сбились в плотную кучу у ворот и давили друг друга, пытаясь протиснуться поближе к бревнам. Грызлись между собой, лезли по тушам застрявших и создавали такую давку, что отдельные звери просто не могли пошевелиться и стояли зажатые с обеих сторон.

Только толку от этого давления никакого, ворота держат, бревна целы, а шипы на шиполисте начали потихоньку отрастать. Пока с ладонь длиной, не больше, и до прежних размеров им далеко, но процесс идет.

Руны работают, восстановители тянут Основу из поглотителей, и бревна медленно залечивают оставленные баранами трещины и вмятины. Расколотый почти до основания столб прямо на моих глазах чуть-чуть сросся, и тонкая щель затянулась свежей древесиной. Красиво, и от этого зрелища на душе делается заметно легче.

Лучники палили со стен не переставая, и делали это в удовольствие. Целиться тут ни к чему, внизу такая плотная толпа зверья, что промахнуться можно только нарочно. Натянул тетиву, выпустил стрелу куда-нибудь туда, главное не сюда, и всё. Вот, собственно, весь навык, который от них требуется.

Некоторые даже не особо смотрели вниз, просто тянули и отпускали, тянули и отпускали, и каждая стрела находила себе цель, потому что не найти ее в такой каше невозможно. Хотя, конечно, лучше бы озаботиться арбалетами, с ними и обучение проще, и мускулатура не нужна. Озаботимся, обязательно, когда всё закончится. Но лучше, конечно, чтобы не пришлось их применять.

— Да что за тварь такая⁈ — выругался кто-то с башни.

Посмотрел наверх, а там расчет уже весь красный и потный, перезаряжал в очередной раз. Рукава закатаны, лица блестят, явно работают без перерыва с самого начала. Щелчок, тетива рявкнула, и снаряд полетел по пологой дуге в сторону неспешно приближающейся цели.

Черный здоровенный медведь с лоснящейся шкурой шел через поле, и от его неторопливой походки веяло такой уверенностью, что становилось неуютно. Зверье расступалось перед ним, кабаны шарахались в стороны, и даже волки огибали его по широкой дуге, не рискуя подходить ближе.

Снаряд попал ему в бок, и… просто соскользнул. Буквально скатился по шкуре и воткнулся в землю рядом. Вот тебе и здравствуйте.

Поток зверей уже поредел, из леса выбегали единицы, и основное столпотворение сосредоточилось у ворот. Но какая разница, сколько их там, если вот эта махина спокойно идет и на наши снаряды плевать хотела? Присмотрелся повнимательнее, щуря глаза на расстоянии, а тем временем следующий снаряд из другой баллисты ушел мимо, зато третий прилетел с вагонетки западнее башен и угодил прямо в горб. И тоже ничего, даже вмятины не осталось.

— Заряжай шипованные! — рыкнул кто-то наверху, и следующий болт выглядел совсем не так, как предыдущие. На конце вместо обычного металлического наконечника торчал обрубок, заточенное бревнышко толщиной сантиметров десять и длиной около сорока.

Не сразу признал что это за бревнышко такое, каюсь. Но обратил внимание, что болт заряжали особенно осторожно, и совсем скоро стало понятно почему.

Полетел он ниже и тяжелее обычного, но попал монстру в лапу, благо тот уже подобрался довольно близко. И в момент попадания наконечник взорвался шипами. Ха! Вот же придумщики, пустили молодой шиполист на снаряды!

И решение-то отличное, такие снаряды можно делать вообще без участия кузнецов, которые и так загружены по уши. Только непонятно, как они установили неистощенные чурбаки… Или каким-то образом зарядили их самостоятельно, без моего участия? Надо будет потом обязательно выяснить, потому что если кто-то в деревне научился обращаться с шиполистом без подсказок, это дорогого стоит.

— Там еще сволочи лезут! — обреченно закричал кто-то из стражников.

И действительно, из леса выползли медведи поменьше, штуки три или четыре, и все они шли так же неторопливо, лениво переставляя лапы, будто поскальзываются на каждом шагу. А раненый в лапу первый и не раненый вовсе, колючий снаряд может и поцарапал его, но тот просто отряхнулся и потопал дальше, даже не хромая.

Действительно же, как-то подозрительно аккуратно они идут. И снаряды отскакивают не потому что шкура слишком прочная, хотя и это наверняка тоже играет роль. Та черная жижа на шерсти, которая лоснится и бликует даже на таком расстоянии — это смазка! И ведь это же гениально, если так подумать. Обосрали — обтекай, вот вся философия их жизни.

Только если снаряды баллист соскальзывают с такой защиты, то что говорить про мечи? Тоже ведь будут ехать по шкуре и не оставят даже царапины. И еще вопрос, как поведет себя Основа при контакте, не усилит ли свойства этой дряни. И вопрос поважнее обоих предыдущих: как бы мне одного такого медведя добыть живьем и потом доить. Вот это было бы приобретение. Или засунуть в медведевыжималку и набрать смазки впрок. Вон какой здоровый, с него точно литров двадцать выйдет, а то и больше.

Но шутки шутками, а как расковырять эту защиту, пока решительно непонятно. Медведь шел, уже прошел последний стометровый столб, и совсем скоро на него обрушился град стрел. Лучники словно позабыли про кабанов у стен и оставшихся волков, и все до единого пытались подстрелить медведя. Получалось откровенно паршиво, стрелы отлетали от черной шкуры и падали в траву, а зверь шагал вперед и не обращал на них ни малейшего внимания.

Мельком бросил взгляд на северо-восток, там пусто. Звери как не хотели идти к нам по дорожке, которую мы проложили специально для них, так и не идут. Ну и ладно, не очень-то и хотелось. Лучше вон на медведя посмотрю, который, к слову, уже почти добрался до стены и принял на морду первые горшочки с негашеной известью.

Белое облако взорвалось у него перед мордой, медведь невольно попятился и затряс головой, пытаясь стряхнуть жгучий порошок.

— Что, жжется, собака⁈ — расхохотался мужик со стены, и в голосе его не было ни капли прежнего страха, который еще час назад стоял в глазах у каждого защитника.

Люди преобразились до неузнаваемости, воодушевление от первых успехов с баранами и ловушками разгорелось в настоящий азарт, и теперь мужики орали и подначивали зверье так, будто это не осада, а деревенские гулянья. Страх никуда не делся, конечно, но его загнали куда-то внутрь, под слой злого веселья, и наружу он пока не рвался.

— Это не собака, это склизкий медведоед, — поправил его товарищ.

— Да хоть архисвин, все огребут!

С этими словами он метнул следующий горшочек и попал медведю ровно в нос. Известь набилась в ноздри, попала в глаза, и зверь неистово зарычал от боли. Покрасневшие глаза заслезились, изо рта пошла пена, но к моему удивлению монстр не остановился и не упал.

Наоборот, ускорился, рванул к стене и ударил лапой по бревну, от чего то жалобно хрустнуло и пошло трещиной. А следом медведь выпустил когти и впился ими в дерево. Потом второй лапой, и так, медленно, но неумолимо, здоровенная туша начала подниматься.

— Бей! — рыкнул кто-то, и мужики навалились копьями, как только медведь поднялся достаточно высоко.

Вот только наконечники, как бы ни старались копейщики, просто скользили по припорошенной известью шерсти. Ни одного прокола, ни одной зацепки, смазка держала надежнее любой брони, а известь поверх нее вообще ничего не изменила.

Да уж… проблемка, по ходу. Скривился и начал прокручивать варианты, пока медведь спокойно лез наверх и на удары копьями не обращал ровно никакого внимания.

Так, чего можем сделать? Пальнуть баллистой вплотную? Можем, надо только подождать, пока залезет повыше и покажется над парапетом. Но почему-то кажется, скорее болт отскочит в своих, чем поразит цель, увиденного вполне достаточно, чтобы сделать такой вывод.

Что еще? Притащить воды и помыть медведя? Кстати, вполне рабочая мысль, но не факт, что его покрытие водорастворимое. Золой посыпать? Тоже как вариант, зола плюс жир это считай мыло, может и растворит… Хотя он и так покрыт известью, а значит одной воды было бы достаточно, все-таки известь куда более щелочная и мощная штука. Вот только сдается мне, не всё так просто с этой смазкой, по крайней мере даже отсюда чувствую какая там плотная циркуляция Основы. Нет, это тоже надо попробовать, но лучше иметь в рукаве побольше козырей.

Пока перебирал в голове эти мысли, медведь уже забрался на самый верх. Тяжелая лапа вцепилась черными когтями в заостренный конец бревна, зверь подтянулся, и в тот же момент подъехали две вагонетки с баллистами, которые тут же выстрелили в упор. Ожидаемо, снаряды скользнули, утонули в густой шерсти и ран не нанесли. Хорошо хоть своих не посекло, на таком расстоянии рикошет запросто мог кого-нибудь покалечить.

Но медведю это не понравилось, он истошно зарычал, рванулся вперед, не нашел точки опоры и завалился на бок, а потом проехал по инерции, снес одну вагонетку вместе с расчетом и ухнул вниз. Только уже внутри деревни.

— Зажать в полукольцо! Не выпускать! — взревел Гундар и сам спрыгнул с перемычки. — Лучники, продолжать обстрел за стеной! Ковальд, на тебе командование! — бросил он подчиненным и прямо на лету вынул из ножен меч.

Клинок сверкнул Основой, и спустя мгновение врезался в черную шкуру. Яркая вспышка тут же захлебнулась в черной жиже. Клинок просто проскользил, не срезав даже волоса, и сам при этом покрылся чем-то вроде черного липкого мазута. Теперь не факт, что он вообще резать будет, Основа на лезвии погасла мгновенно.

— Ра-а-а-а! — рыкнул медведь и махнул лапой, но Гундар успел уклониться, перекатившись в сторону.

На его место тут же встали копейщики и начали колоть просто чтобы заставить зверя отвлечься, удержать его на месте. А тот не мог пройти вперед, постоянно махал лапами и пытался достать хоть кого-нибудь. Каждый удар разбивал строй, мужики отскакивали и снова смыкались, и в этой суматохе одного все-таки зацепило. Лапа прошла по касательной, но мужик кубарем улетел прочь, а полежать ему не дали и секунды, подхватили под руки и утащили в сторону лазарета.

— Нет, ну в целом… — задумался, слез с перемычки и пока все тут развлекаются с мишкой, а на подходе еще двое или трое, которые точно так же перелезут через стену, побежал в мастерскую Ольда.

Снова мимо дома старосты, тут пока все относительно спокойно. Кивнул Герде, не забыв сообщить, что на северо-западе тихо.

Она молча качнула головой, но не расслабилась и продолжила стоять и смотреть поверх крыш, туда, где гремел бой. Ну а я прошмыгнул через дворы и совсем скоро оказался в мастерской плотника.

— Ольд! Ты тут, что ли? — честно, сам немного удивился.

Явно нервничающий мастер вовсю что-то строгал, и я разглядел очертания баллисты, только заметно поменьше обычной. Ольд, видимо, не мог сидеть сложа руки и занял их единственным, чем умел: работой.

— А? Что? А, Рей! — он дернулся, но увидев меня, чуть расслабился. — Как там хоть? Нормально все? Не прорвались пока?

— Прорвались, но мы с этим разберемся.

— Да⁈ Кто прорвался? Проломили⁈ — у него задрожали руки, но он тут же схватил топор и направился к выходу. — Да я их сейчас…

— И без тебя справляются, успокойся, — остановил его, встав в дверном проеме. — Обрезок лиственницы есть? Жердь нужна гибкая и прочная. Выточи, пожалуйста, метра на два длиной, и чтоб хват удобный. А я сейчас пенек железного дерева притащу, и надо будет кое-что сделать, причем быстро. Медведоеды прорываются, будем разбираться.

Клинок снова проехал по шкуре и ушел в пустоту, не зацепив ничего, кроме слоя черной жижи, которая тут же облепила лезвие. Гундар выругался сквозь зубы и отскочил назад, пропуская мимо себя растопыренную лапу с когтями в палец длиной.

Мужики навалились копьями справа, медведь развернулся на них, и Гундар использовал эту секунду, чтобы протереть клинок о штанину. Бесполезно, конечно, черная дрянь въелась намертво, и Основа на лезвии давно погасла, но хоть рукоять не скользит, и на том спасибо.

Медведоед снова ударил лапой, двое копейщиков отпрыгнули, третий замешкался и получил по щиту. Щит разлетелся в щепки, мужика отбросило на два шага, но на ногах устоял, а товарищи тут же сомкнулись перед ним и оттеснили зверя обратно. Раненого подхватили и утащили за ближайший дом, пока медведь рычал и пытался пробиться вслед за ним.

Кейн предупреждал о таких зверях еще до осады, когда Гундар расспрашивал охотников о том, чего ждать из леса. По его словам, охотники с такими в бой не вступают, предпочитают обходить подальше и делать вид, что не заметили. Медведоед и сам ни на кого не нападает без нужды, жрет падаль и тех, кто послабее, а от людей обычно держится на расстоянии, по крайней мере пока кто-нибудь не заставит.

Вся проблема в шкуре, потому что она не прилегает к мускулам, а висит свободно, будто медведь влез в чужую одежку на три размера больше и так в ней и ходит. Куда бы ты ни бил, лезвие утопает в складке, проезжает по свободно болтающейся коже и уходит в сторону, не задевая ни мышц, ни чего-либо жизненно важного. Можно резать хоть до вечера, толку не будет. А поверх всего этого еще и черная смазка, из-за которой металл просто соскальзывает, даже не прорезая шерсть.

Больд мог бы справиться, потому что Больд не режет и не колет. Ему достаточно врезать кулаком, а у кулака нет лезвия, которое может соскользнуть. Удар пройдет сквозь шкуру и складки и достанет до костей. Против тупого чудовищного давления вся эта хитрая защита работать не должна.

Вот только Больд сидит дома и ест картошку, и это правильно, потому что выпускать его сюда нельзя. Одно дело медведь, другое дело мужики, которые толкутся вокруг в двух шагах от когтей. Больд не различает своих и чужих, когда Основа берет верх, он просто бьет во все, что шевелится, и потом неделю не может на людей смотреть от стыда. Нет, до этого доводить не стоит, лучше потерять двоих-троих ранеными, чем потом считать тела тех, кого Больд положит заодно с медведем.

Медведоед рванулся вперед, расшвыряв строй, и прежде чем копейщики успели перегруппироваться, вломился в курятник на краю чьего-то двора. Стены разлетелись от одного удара, доски и солома взлетели в воздух, обезумевшие куры с воплями ринулись во все стороны. Зверь проломился насквозь и выскочил с другой стороны, волоча на когтях обломки жердей и перья, а из пасти торчала курица, которая еще пыталась кудахтать.

— За ним! Не давать уйти в глубь! — Гундар рванул следом и махнул ближайшим копейщикам.

Мужики бросились наперерез, выстраиваясь полукольцом. К ним присоединились еще четверо с западного участка стены, и теперь зверя удерживали уже больше дюжины человек. Многовато народу стянуто на одного медведя, про стену тоже не стоит забывать, но сейчас других вариантов нет…

Зверь поднялся на задние лапы, и при виде этой махины у нескольких копейщиков дрогнули руки. В полный рост медведоед оказался головы на полторы выше Гундара, грудь шириной с ворота, а передние лапы, которыми он сейчас месил воздух, одним ударом могли переломить бревно. Рёв прокатился над крышами, и где-то заплакал ребенок.

Вельт всадил заряженную стрелу прямо в голову, когда зверь повернулся боком к башне. Целился, судя по всему, в глаз и даже попал бы, вот только медведь махнул башкой, стрела попала чуть выше века и не зацепившись за кожу скользнула дальше, угодив в ногу одному из стражников. Основа сверкнула при попадании, стрела пробила голень насквозь, а медведю ничего, даже не дернулся.

Гундар снова ударил, целясь в загривок, но лезвие привычно соскользнуло, оставив на черной шерсти только мокрый блестящий след. Медведь крутанулся и попер на копейщиков, те попятились, а зверь опустился на четвереньки и ринулся прямо в строй. Двое успели отскочить, третьего подцепило лапой и швырнуло в забор, от чего тот хрустнул и сложился. Мужик затих, и его тут же потащили прочь, а на освободившееся место встали еще двое, оба побледнели, но с места не двинулись.

— А как тебе такое, чувырла? — взревел ополченец, и выскочив впереди строя, ткнул медведю в морду горящим факелом. — Что, страшно?

— Назад! — только и успел гаркнуть Гундар. Мужик правильно сделал, что послушался и сиганул прочь, ведь этот зверь не боится огня. Огонь его злит, и от этого становится только хуже.

Мужика с факелом оттащили подальше, новую волну ярости как-то худо-бедно смогли остановить и уклонившись от очередной серии атак, Гундар на секунду встал и задумался.

Нет, за Больдом посылать нельзя, до этого доводить не надо. Но ведь помимо Больда в деревне есть еще один человек, который справился бы с этой тварью без особых усилий. Гундар искренне не мог понять, почему староста до сих пор не вышел из дома.

Звери на исходе, последняя проблема, если не считать стену, где на бревна карабкаются еще несколько медведей, это вот этот склизкий ублюдок, который крушит все, до чего дотягивается. Одного удара старосты хватило бы, чтобы закончить все. Но старый сидит у себя, и наверняка у него на то свои причины, вот только Гундару от этих причин ни холодно ни жарко.

Кто-то подбежал с рогатиной и встал прямо перед мордой зверя. Задумка понятна, с обычным медведем такое работает, подставляешь рогатину под шею, зверь напирает и сам насаживается, а рогатина упирается в землю и держит его на расстоянии. Мужик дождался, когда медведоед поднялся на задние лапы, и сунул рогатину ему под горло.

Развилка проехала по шерсти, не зацепив ничего, и ушла вбок. Зверь даже не заметил. Мужик перехватил древко и попробовал снова, уперев покрепче, но медведь просто мотнул головой, и рогатину вырвало из рук вместе с куском кожи с ладоней.

— Уходи назад! — рявкнул Гундар и оттащил мужика за ворот.

Со стены донеслись крики, и Гундар обернулся. Два голоса перекрикивали друг друга, и оба орали одно и то же.

— Еще двое лезут! С севера! На стену лезут!

Гундар выругался так, что ближайший копейщик вздрогнул. Одного медведя внизу вполне хватало, а тут еще двое карабкаются наверх, и если перелезут, будут уже три твари посреди деревни. Кому разбираться со стеной, если половина защитников северного сектора собралась здесь? Ковальд наверху, но у него два десятка лучников и пять копейщиков. Гундар открыл рот, чтобы отдать приказ, и не успел.

Медведоед использовал секунду, пока люди отвлеклись на крики, и рванул мимо полукольца, пробив его на стыке между двумя группами. Копья ткнулись ему в бока и бесполезно проехали по шкуре, а зверь уже несся вперед, снес чью-то поленницу и вломился в стену сарая. Бревна затрещали, крыша просела, а медведь вывалился с другой стороны и оказался уже в тридцати шагах от центра деревни.

— Перехватывайте! Не пускать дальше!

Мужики бросились следом, но зверь двигался быстрее, чем люди в доспехах. Гундар бежал и понимал, что теряет контроль. Все разваливалось одновременно и со всех сторон, этот медведь прорывался в глубь деревни, а на стене дела тоже обстоят далеко не хорошо. На западе кто-то орал про кошку, которая прорвалась через частокол, и мимо пронесли обмякшего раненого, двое стражников тащили его под руки, и по тому, как безвольно болтались ноги и запрокинулась голова, Гундар понял, что лучше не смотреть.

И ведь до этого момента все шло настолько хорошо, что Гундар сам себе не верил. Башни и ворота, построенные по указке мальчишки, которого полдеревни до сих пор помнит как мелкого воришку, сдержали такой удар, от какого не устояла ни одна деревня в округе.

Он слышал много рассказов о нападениях жил, расспрашивал выживших, изучал все доступные тактики, и каждый раз одно и то же: звери давят числом, стены ломают за час, дальше резня. А тут звери завязли в ловушках, бараны запутались в рыбацких бреднях, ворота восстанавливались от ударов, и даже лучники, которые в мирное время попадают в забор через раз, умудрились нанести ощутимый урон, потому что промахнуться по такой толпе невозможно при всем желании.

Мало того, не пришлось даже использовать все доступные варианты. Огонь так и не задействовали, хотя те же засеки и кучи хвороста расставлены заранее. Звери боятся огня, это все знают, но беженцы из Сухостоевки попытались отпугнуть зверье, зажгли стога сена, вот только звери на это не обратили ни малейшего внимания. И мало того, что таким образом не удалось остановить нападение, так еще и полдеревни спалили прежде чем оттуда убежать. Ветер подхватил искры, те осели на крышах домов, и дальше уже никаких колодцев не хватит чтобы всё потушить.

Все-таки стоит понимать, что это не просто дикие звери, а усиленные Основой и ведомые Жилами. Их огонь только разозлит, и это Гундар смог увидеть собственными глазами на примере мужика с факелом. Ну а смазка не загорелась — об этом Кейн уже предупреждал, не горит она толком и защищает шкуру от горения.

Зато даже одни ловушки дали врагу такие потери, о каких не мечтали лучшие практики из соседних поселений. Хотя Гундар отдавал себе отчет, что деревня и без мальчишки не из слабых: лес рядом, Основа в каждом кустике, и для практиков тут условия вдвое лучше, чем где бы то ни было.

Казалось бы, еще вчера этот оболтус бегал и тащил вяленое мясо прямо из-под носа Торба. Каждый раз попадался, каждый раз его прощали. Не только потому, что отец когда-то заслужил уважение, хотя и не без этого. Просто свой, деревенский, никуда не денется, рано или поздно за ум возьмется. И вот, пожалуйста, взялся.

С западного участка стены донесся протяжный вой, а потом оборвался, значит, кошку все-таки достали, или хотя бы ранили. Но тут же раздался новый крик, уже ближе, и послышался грохот рухнувшего чего-то тяжелого. Мимо протащили еще одного, этот стонал и прижимал к животу окровавленные руки, а те, кто его нес, старались не смотреть вниз.

Медведоед тем временем уперся в бревенчатый дом и принялся колотить лапами по стене, выбивая здоровенные куски дерева и щепу. Мужики окружили его снова, копья торчали со всех сторон, но приближаться вплотную не решались, потому что последний, кто попробовал, лежал сейчас где-то позади с переломанными ребрами.

И в тот момент, когда Гундар уже прикидывал, не послать ли все-таки за Больдом, потому что медведи на стене и вот это чудовище почти на площади складывались в картину, из которой без потерь уже не выйти, за спиной раздался голос.

— Отойди!

Мальчишка несся по улице с корчелыгой в руках и безумной улыбкой на лице, а руки светились Основой так, что видно за двадцать шагов. Конструкция в его руках не поддавалась никакому описанию, и опознать в ней оружие с первого взгляда не смог бы никто.

Длинная гибкая жердь в два с лишним метра, и сейчас она изогнута дугой, как лук перед выстрелом. А на конце этой жерди насажен обрубок железного дерева длиной в руку, один конец которого стесан клином, и на скошенной грани что-то горит. Какой-то рисунок, линии расходятся от центра пучками, изгибаются и закручиваются, и Гундар такой руны не видел ни разу в жизни ни на одном клинке.

— Хыть!

Рей оттолкнулся и взлетел, и Гундар машинально отшатнулся, потому что мальчишка летел прямо на медведя, занеся над головой эту нелепую киянку клином вперед. Медведоед начал разворачиваться на шум, но не успел. Рей приземлился на спину зверя, изогнутая жердь пошла вперед и начала распрямляться, и вся копившаяся в согнутой дуге сила упругого дерева хлестнула через древко прямо в клин.

Удар пришелся между лопаток, и впервые за весь бой что-то вошло в медведя по-настоящему. Клин не соскользнул и не уехал по шкуре, а вгрызся в черную шерсть и полез внутрь. Руна на скошенной грани полыхнула, и Гундар увидел, как черная смазка вокруг клина задымилась и пошла пузырями, а железное дерево намертво вцепилось в шкуру и потащило ее за собой, вминая внутрь, туда, где уже не складки, а ребра и мясо.

Медведь сдавленно охнул, передние лапы подломились, и вся туша рухнула на землю с таким грохотом, что подпрыгнула посуда в ближайших домах. Зверь распластался по земле и затих, только по телу пробегали редкие судороги, а из-под шкуры в месте удара растекалось темное пятно.

Рей сполз с медвежьей спины, упал на колени и уперся ладонями в землю. Плечи ходили ходуном, руки тряслись, и физиономия побелела так, что даже веснушки исчезли.

— Гхы… — выдавил он и с усилием потянул оружие из туши.

Клин вышел с мокрым чавканьем, и мальчишка перехватил древко, поднялся на ноги и покачнулся, но устоял. Повернулся к стене, откуда доносились крики, и начал разворачиваться для следующего прыжка. Гундар перехватил его за плечо и аккуратно развернул обратно.

— Дай лучше я, — Гундар забрал корчелыгу из рук, которые и без того уже еле держали. — А то свалишься по дороге и себе же в голову засадишь.

Сидел на земле у медвежьей туши и совершенно спокойно и не спеша соскребал черную слизь с густой шерсти, собирая ее ножом в бутылку из-под сивухи. Вокруг стихало, но не до конца, все-таки полная тишина после такого побоища наступает не сразу, она приходит постепенно, и прямо сейчас мы находимся где-то посередине между войной и мирной жизнью.

Шум боя растворился, лишь изредка доносились резкие окрики со стены да глухой стук копий, но даже эти звуки казались какими-то отдаленными и ненастоящими. Люди вокруг пребывали в ступоре, иначе не скажешь.

Кто-то стоял на месте и смотрел перед собой, медленно выдыхая последние капли боевого ража, кто-то ходил вдоль стены безо всякой видимой цели, просто переставляя ноги, так как стоять на месте почему-то еще страшнее. Со стороны лазарета доносились крики раненых, и каждый из них неприятно резал слух, но даже к ним уже начинаешь привыкать.

Смазку, впрочем, собирать надо, пока есть возможность, а то оставлять такое добро на земле физически больно. Нож аккуратно снимал густой черный слой со шкуры, и тягучая маслянистая субстанция неохотно сползала с лезвия в горлышко бутылки, поблескивая мелким металлическим отливом.

Даже на ощупь чувствуется, что не обычный жир. Не горит, это уже проверено в бою, а раз огонь ее не берет, значит высокие температуры держать должна, и одно только это делает ее чем-то из ряда вон. Абсолютно термостойкая смазка для механизмов, которая способна обеспечить нулевой коэффициент трения? Да за такое на Земле корпорации бы друг друга поубивали.

Остается вопрос, тухнет ли она, потому что если да, то надо думать про консервацию, герметичную посуду, может пеком залить сверху для изоляции от воздуха. А если не тухнет, если субстанция стабильна и не разлагается со временем, то это подарок, о каком даже мечтать нечестно. На худой конец даже в протухшем виде она может сохранить рабочие свойства, органическая часть разложится, а смазывающая основа останется. Хотелось бы надеяться, но проверка означает ждать неделю или две, пока не завоняет.

Покосился на стену, где у бревен прислонена корчелыга, мое, так сказать, ультимативное оружие против склизких медведоедов. Против кого-то другого тоже сработает, разумеется, но этих вообще больше ничем не взять, ни копьем, ни мечом, и если бы не идея с рунной адгезией, мы бы до сих пор водили хороводы вокруг этих туш, пока те разносят нам деревню по бревнышку.

Хотя на уме есть еще один занятный, пусть и сугубо теоретический вариант. Вырыть яму поглубже и забетонировать стенки, чтобы когти не могли в них впиться. Медведь спрыгнет туда, а обратно уже не выберется, будет скрестись по гладкому бетону, соскальзывать раз за разом, и так пока не выдохнется. А внизу можно чашку поставить и собирать смазку, как пек с деревьев. Подождал, слил, подождал еще, снова слил, и за неделю набрал бы целую бочку.

Жестковато, конечно, это все-таки не пиявка, а вполне себе разумное животное, судя по тому, как они действовали в бою, и потому так делать мы не будем. Но и отказываться от ресурса с настолько широким спектром применения получается не менее болезненно, голова лопается, когда начинаешь прикидывать, куда все это можно пристроить. Ну ладно, не будем загадывать.

Больше выдавить не получалось, шкура в том месте, где скреб, уже высохла, и пора заканчивать. Пока занимался сбором, немного пришел в себя, руки перестали трястись, и голова уже не кружится при резких поворотах.

В удар по хребтине было вложено немало, и сделано это вопреки всем урокам от гвардейца. Тот учил распределять и бить дозированно, оставляя запас на отступление, потому что практик без Основы это просто уставший мужик с палкой. Но я оценил ситуацию, понял, что другого шанса может и не быть, и вбил предпоследние пять единиц Основы в хребет бедолаге.

Отстранился от туши, вытер нож о траву, но помогло так себе, все равно весь в смазке. Посидел, посмотрел на деревню и на людей вокруг, и наконец решил заглянуть туда, куда давно хотелось.

[Путь Созидания II: 83 % → 89 %]

[Путь Разрушения II: 23 % → 43 %]

Созидание отстрелило за созданную гибкую киянку, а вот уведомление по Разрушению пришло ровно в момент удара. Это я запомнил четко, потому что даже сквозь боевую горячку краем глаза мелькнуло сообщение. Тогда отмахнулся, не до того было, зверь еще мог дернуться, и мне нужно было вытащить клин, не получив лапой в ответ.

Но что-то как-то маловато все-таки… Вроде столько всего сделал, столько бедных животных потрепал, да одни только ловушки мои должны были наклепать минимум пару ступеней. Да, шиполистовую дорожку не активировал, но в этом не было нужды, звери сами не захотели туда лезть, и кластеры так и остались нетронутыми.

Огнем тоже не стали баловаться, потому что не появилось такой необходимости, и, честно говоря, хорошо что не пришлось. Оборонительные сооружения отработали на сто процентов, а старания окупились на все триста, потому и не стали дальше унижать бедных зверушек, им и так досталось.

Но это ведь только начало, потом им достанется еще. Баранов освободят из ловушек и поместят в загоны, или, как минимум, почистят и на мясо пустят, если те будут сильно бодаться. Волков вряд ли стоит даже пытаться приручить, и я бы некоторых выпустил обратно на волю, лес все-таки должен жить своей жизнью.

Но решать не мне, у меня другие задачи, и как распорядиться животиной, пусть уже думает староста с Гундаром и охотниками. Мое дело кирпич лепить да башни строить, а вон, в свободное от основной деятельности время, с медведя сало соскребать, остальное не так интересно.

Но в груди все равно что-то екает, несправедливость вселенной, наверное, что ж еще? Бой окончен, мы победили, и без лишних сомнений могу заявить, что не без моего участия. Нет, я не затыкал всех врагов в одиночку копьем и не выскочил навстречу зверям с дубиной наперевес. Преимущественно стоял на стене и думал, а также выступал в роли зрителя, и самая активная часть этого выступления заключалась в том, что я бегал за бреднем и командовал рыбаками. Но можно же было побольше за победу отсыпать, нет?

Честно терпел на протяжении схватки, не смотрел системные сообщения и был уверен, что они просто копятся. А как только последний противник будет обезврежен, ка-а-ак полетят письма счастья, одно за другим, и встану я сразу на седьмую ступень по каждому из путей.

Ну ладно, не на седьмую, но хоть на третью-то можно было воткнуть, нет? Но вот, сражение закончено, и ничего. Двадцать процентов по Разрушению за удар по хребтине, и тут уж системе не отвертеться, потому что в этом ударе было мое непосредственное участие.

В какой-то момент один из мужиков просто сел на землю, бросил копье и замотал головой.

— Не может быть… Мы что, правда победили? Выжили?

— Как видишь, может, — усмехнулся стоявший рядом стражник, хотя по глазам видно, что и сам он не до конца поверил в произошедшее и что оно закончилось для нас настолько хорошо.

Соглашусь, вышло неплохо, но точно не идеально. Встал, отряхнул штаны, собрал в корзинку бутылки с медвежьей смазкой. Главное с клеем потом не перепутать, а то обидно получится, начнешь механизм смазывать, а он намертво склеится, и спрашивай потом, кто дурак, я или бутылка. Ну и пошел в сторону стены.

По пути не мог не заметить несколько накрытых тел у лазарета. Стены сдержали основную массу зверей, но не всех, увы. По бетонным плитам никто бы не смог забраться, гладкая поверхность без трещин и выступов не дает зацепиться ни когтям, ни копытам. Вот только где столько бетона взять, чтобы закрыть весь периметр? А если он неоднородный, то и смысла нет, те же кошки и медведи все равно полезут там, где стоят бревна. Одно слабое звено в цепи обесценивает всю цепь, и это правило работает одинаково что в строительстве, что в обороне.

Минус одна баллиста, расчет тоже пострадал, и то и другое неприятно, но восстановимо, люди поправятся, а баллисту Ольд соберет заново, благо конструкция отработана. Гундар довольно быстро разобрался со скользкими гостями, корчелыга в его руках показала себя ничуть не хуже, и медведоеды не успели наломать дров, хотя заметно потрепали защитников. Освободили целый участок стены, но лезть наверх к тому моменту было уже некому.

— Мы победили! — вдруг пришел в себя кто-то из беженцев на стене, и голос у него сорвался от восторга.

— Да-а-а! — подхватили другие, и по стене прокатилась волна радостного гула. Видимо, последнего кабанчика таки подстрелили.

— А ну молчать! Работа не окончена! — рявкнул Гундар, и настроение от победы у него, судя по физиономии, не изменилось ни на капелюшечку, все та же мрачная суровая рожа и голос, от одного звука хочется немедленно выпрямиться. — Стражники к воротам! Приготовиться к зачистке. Остальные построиться.

— Так чего лезть-то? Пусть сами додохнут, и всё! А мы устали вообще-то… — возмутился кто-то из ополченцев.

— Если ты, болван, думать не умеешь, то и с возражениями не лезь, — Гундар даже не повысил голос. — Необходима зачистка, иначе к завтрашнему утру мы тут задохнемся от вони.

— А, ну да, логично… — мужик почесал затылок и все-таки поднял копье. — Так бы сразу и сказал, а то чего сразу ругаться-то…

Стражники уже выстроились перед воротами двумя шеренгами, копья наготове, лица напряженные. Ждали, пока шиполист успокоится окончательно, а тот не торопился, огрызки шипов все еще подергивались, не желая прятаться. Последний шип задержался дольше остальных, высунулся на ладонь из бревна и замер, будто разнюхивая как там обстоят дела. Потом все-таки медленно пополз обратно и спрятался с тихим деревянным скрежетом.

Щелкнули клинья, противовесы потянуло к земле, а решетка дрогнула и поползла вверх. Мужики на веревках напряглись и стали тянуть, ведь обычный метод открывания использовать им почему-то не хочется. Раньше-то просто кто-то прыгал на противовес и спокойно ехал вниз вместе с ним, но уже снаружи от ворот. В общем, решили руками поработать, так как-то спокойнее. Ну и открывать на полную сейчас ни к чему, хватило оставить щель в полтора метра, чтобы стражники спокойно протиснулись и не задели бревна.

Лучники на стенах никуда не делись, стоят по обе стороны от башен, стрелы наложены, наконечники водят по месиву из туш за воротами. Правильно, мало ли что в этой куче еще шевелится, визуально отличить дохлого кабана от притаившегося далеко не всегда получается.

А вот расчеты баллист, хоть и оставались на своих местах, выглядели не то чтобы боеспособно. Наводчики еще ладно, те хотя бы стояли на ногах, пусть и навалившись на орудие плечом. Но те, кому досталась работа на зарядке, за весь бой крутившие лебедку и подававшие снаряды, до сих пор не могли перевести дух.

Один сидел прямо на помосте, свесив ноги, руки болтались вдоль тела, а голова просто висела. Второй привалился спиной к станине и мокрым лбом уткнулся в колено, а над ним поднималось облако пара.

Лица красные, рубахи мокрые насквозь, и выжатые они оба до последней капли. Понятное дело, за часы непрерывной стрельбы эти двое перетаскали руками приличный вес в болтах и тетивах, и сейчас было бы настоящим издевательством требовать от них еще чего-нибудь.

Насчет зачистки я согласен с Гундаром полностью, туши надо собирать, и чем раньше, тем лучше. Тонны дохлого зверья у ворот к утру начнут вонять так, что деревня станет необитаемой и без участия дополнительных жиловых сил. Одна только вонь кого хочешь выгонит надежнее любой армии, и это не говоря уже обо всякой заразе.

Стражники продвигались от ворот медленно, но уверенно, ворочая каждую тушу древком, прежде чем переступить через нее. И не зря, потому что из-под кучи подстреленных волков вдруг рванулась серая тень. Зверь, видимо, пролежал все это время под тушами, прикинувшись мертвым, и выскочил из последних сил, целясь зубами в бедро ближайшему бойцу. Тот не растерялся и ткнул копьем наперехват, острие вошло в шею, и волк дернулся, завалился набок и затих.

— Проверяйте каждого, — бросил через плечо старший из стражников. — Под тушами могут быть живые.

Ну а за стражниками потянулись мужики с тележками, и деревня из боевого режима как-то незаметно переключилась в рабочий. Час назад эти же руки сжимали копья, а теперь подхватывали туши за лапы и грузили на скрипящие от натуги доски. Кабана средних размеров двое еще кое-как закидывали, а вот оленя пришлось катить, и тележка под ним просела так, что колесо начало подозрительно похрустывать.

— Куда этих? — уточнил один из грузчиков, утерев лоб грязным рукавом и подняв взгляд на Гундара.

— К дому старосты пока, женщины будут колбасу готовить, — кивнул тот. — Да поживее, до темноты надо успеть.

— Да куда нам столько колбасы-то? — мужик покосился на бесконечное поле туш за воротами. — Несколько туш ладно еще, но с остальными что делать?

— Живых и надежно закрепленных пока не трогать, а остальных… — Гундар на секунду задумался и почесал подбородок. — Хищников за южные ворота, свалить в кучу и сжечь, а остальных надо успеть законсервировать. Когда возобновятся поставки из города, никто не знает, а еще сюда армия непонятно зачем придет, и ее надо будет кормить.

— Так может у старосты спросим?

— Погодите со старостой! — вмешался я, потому что мимо ушей пропускать такое нельзя. — В смысле к южным воротам? А ничего, что там мой участок?

— Он расчищен, есть свободное место, я видел, — отмахнулся Гундар. — Это необходимость, Рей, не обсуждается.

— Тогда пусть староста скажет.

— Ты видишь старосту? — развел руками Гундар, и в голосе явно прозвучало раздражение. — Вот и я не вижу. Хищников на юг, сжечь. Остальных обработать в кратчайшие сроки. Сложить в ледники, коптить, крутить колбасу, сами лучше меня знаете.

Повернулся, давая понять, что обсуждение окончено, и пошел к воротам. Ладно, нет так нет, все равно по-своему сделаю.

— Тащите ко мне, но сжигать не надо, — махнул я рукой, потому что в голову прилетела неплохая мысль. Тут несколько тонн мяса, и скоро оно начнет тухнуть, так чего добру пропадать? У меня волосянка не кормлена, лиственница тоже с удовольствием перекусит. Пусть кушают, отличный метод утилизации, и заодно растениям на пользу. — Несите, всё нормально, я серьезно.

Мужики переглянулись, пожали плечами и покатили тележку в сторону южных ворот. Им, в общем-то, без разницы, куда тащить, лишь бы тащить поменьше. А хищникам все равно, кем их переварят, огнем или волосянкой, результат-то один.

Работа закипела, и к центру деревни одна за другой потянулись груженые тележки. У дома старосты уже собрались женщины, и среди них, перекрикивая всех разом, распоряжался Торб. Обычно, при всех прежних встречах он в основном молчал, общался исключительно жестами. Но теперь понятно, почему ему действительно лучше молчать…

Голосина у него такая, что слышно с любого конца деревни, и даже на фоне скрипа тележек и стука ножей о дерево мясник умудрялся перекрывать весь фоновый шум без видимых усилий. Женщины орудовали тесаками, и работа у них спорилась куда быстрее, чем у мужиков на зачистке, видно, что руки привычные, не первый год мясо разделывают. Вырезали лучшие куски и откладывали в сторону, потроха отдельно, кости отдельно, всё по уму.

Шкурами тоже занялись, хотя специалистов по выделке в деревне нет, но охотники помогали, показывали как снимать аккуратно, чтобы не попортить. Вельт во всю руководил процессом и пару раз отобрал нож у особо ретивого помощника, когда тот начинал кромсать, а не резать.

Вопрос, правда, что с этими шкурами потом делать и как выделывать, но в тонкостях средневекового кожевничества я не разбираюс, потому лезть не буду, сами справятся куда лучше меня и без моих советов.

Из домов начали выбираться те, кто пересидел бой за закрытыми ставнями, женщины с детьми и старики потихоньку выползали на улицу и озирались по сторонам. Одна женщина прижимала к себе девочку лет пяти и гладила ее по голове, и обе молчали, только смотрели на проезжающую мимо тележку с мертвым кабаном. Мальчишка постарше подбежал к стражнику и дернул за рукав.

— Дядь, а правда, что все кончилось?

— Правда, правда, — стражник криво улыбнулся и вытер кровь с лица. — Иди давай, к маме, нечего тут.

Мальчишка не ушел, а побежал к воротам, где другие мальчишки уже облепили башню и из-за угла пялились наружу, пока кто-то из ополченцев их не шуганул.

Я же поднялся на перемычку и понаблюдал, как стражники добрались до первых занятых лунок. Картина любопытная, и каждый зверь распорядился своей судьбой по-своему. Некоторые волки смогли освободиться, выдернув лапу, но при этом настолько изувечились, что передвигались на трех ногах и тут же падали. Кто-то повторно угодил в соседнюю ловушку и на этом сдался окончательно, лежал с двумя поврежденными лапами в лунках и уже не пытался выбраться, только скулил.

А вот барашки оказались на удивление не такими упертыми. Сидят смирно, даже не особо брыкаются, только жалобно бекают и косятся по сторонам. Волки при приближении людей всё равно не подпускали, огрызались и норовили вцепиться зубами в копье, и с ними разбирались коротко и без лишних церемоний.

Бараны же ушли в глухую оборону и попытались свернуться клубком, как делали в бою. Вышло так себе, нога-то в лунке, и толком не скатаешься, но чешуя все равно сомкнулась и покрыла тело до самых ушей. Этого, впрочем, достаточно чтобы сверху набросить сеть и связать, а уже тогда освободить ногу, вытащив колья вокруг лунки.

Многие, кстати, успели сломать ногу, влетев в лунку на полном ходу. Таких и отпускать бесполезно, все равно передохнут, незачем мучить. Зато мясо долго будет оставаться свежим, и потом на готовку пойдет.

Спустился с перемычки, обошел вдоль стены и посмотрел на поваленную вагонетку с баллистой. Лежит на боку, одно колесо торчит и вроде бы даже не треснуло, да и при ближайшем рассмотрении ничего критичного.

Медведь ее не раздавил окончательно, прокатился по касательной, и основная часть конструкции уцелела. Станину баллисты разломало пополам, правый рельсовый упор тележки вырвало с мясом, но само орудие в порядке, плечи целы и тетива на месте. Починим, и на это уйдет всего несколько часов, если Ольд не будет отвлекаться.

— Ну что, жить будет? — окликнул кто-то сверху, и я поднял голову. Один из расчета свесился через парапет и указал на вагонетку.

— Будет, — кивнул я. — Станину заменить, упор починить, и обратно на рельсы. Ничего фатального.

— Слава всему что можно, — мужик откинулся назад. — А то я думал всё, конец нашей красавице. Мы ж из нее первого лося поразили, удачливая оказалась, — подмигнул он и вернулся к своей работе.

Дальше прошелся к воротам и осмотрел их вблизи. Нареканий никаких, бревна стоят как влитые, ни одно не перекосилось и не сдвинулось. Шипы, конечно, пообломаны, но уже медленно отрастают, думаю за пару часов восстановятся полностью.

Ворота отработали на все сто, и даже бараньи тараны не смогли вынести конструкцию, хотя пытались изо всех сил. Стены башен тоже в полном порядке, хотя долбились в них со всей дури, и лосиные молнии лупили не жалея.

Ни одной трещины, только несколько выщерблин, где кирпич раскрошился и выпал, но тут уж руны восстановления бессильны, кирпич они рожать не умеют, так что придется латать вручную. Мелочь, полдня работы, если Сурик поможет замесить раствор. Кстати, надо будет узнать как он там. Насколько мне известно, его на стену не пустили, сказали дома сидеть за матерью ухаживать.

На площадке у стены двое ополченцев присели на бревно и молча передавали друг другу флягу. Один отхлебнул, крякнул, передал товарищу, тот отхлебнул, крякнул погромче, и оба уставились перед собой пустыми глазами. Разговор состоялся, и обоих полностью устроил.

Собственно, даже не заметил как прошел остаток дня и наступил вечер. Туши в основном перетаскали, зверье разделали и пустили в работу. Женщины отработали на совесть, Торб охрип к закату, но не сдался и командовал разделкой до последней туши. Охотники помогли снять шкуры с самых крупных, а шкуры поменьше просто сложили в кучу, потом разберутся. Стражники зачистили поле перед воротами, и теперь там только бурая грязь и россыпь обломанных кольев от ловушек, но ни одной туши.

По деревне разгорелись костры, и потянулся дымок с запахом жареного мяса. Дичь свежая, и после нескольких недель на каше с сухарями этот запах вызывал у людей что-то близкое к экстазу.

Кто-то уже жевал горячий кусок, обжигая пальцы, и на лице блуждала блаженная ошалевшая улыбка. Рядом другой мужик наяривал на какой-то трехструнной штуке, в моем мире я бы назвал ее результатом скрещивания балалайки с гитарой.

Играл он, надо сказать, паршиво, но никого это не волновало. Люди сидели у огня, разговаривали и смеялись, подкидывали дрова и передавали друг другу миски с едой. Где-то загорланили что-то хриплое и нескладное, и вся эта атмосфера тихого счастливого вечера растеклась по деревне, заполнив каждый проулок.

Сидел, смотрел на все это, но улыбка никак не налезала на лицо. Не потому что плохо, нет, мы выстояли, и люди заслужили этот вечер, но что-то с Основой не так. Фон не изменился за этот день, ни на каплю и это при том, что здесь только что прошла полноценная битва, десятки напитанных Основой тварей легли у наших ворот, а Жилы потратили столько энергии, что лес должен был опустеть на неделю вперед. Битва же закончилась!

Или нет?

— Ай! Да за что⁈ — схватился за ушибленный затылок и обернулся. Подзатыльник прилетел совершенно неожиданно и довольно увесисто. Но ничего, равновесие удержал и уже хорошо.

Хорг обошел бревно, на котором я сидел, и невозмутимо уселся рядом.

— Говорил же, что дам подзатыльник, — здоровяк пожал плечами и глотнул из увесистой деревянной кружки кваса. — Слово надо держать.

Странная у человека система приоритетов, но ладно, раз уж зашла речь об обещаниях, грех не воспользоваться.

— А помнится, ты в город обещал меня свозить, — я потер затылок и покосился на него. — Ну что, поехали?

— Да сгоняем, чего уж. Как только, так сразу, — Хорг даже не моргнул и продолжил попивать квас, глядя на огонь.

В переводе с хорговского на нормальный «как только, так сразу» обычно означает что-то между «после дождичка в четверг» и «когда рыбы на деревья полезут», но формально придраться не к чему, слово дал, и ладно.

Некоторое время просто сидели и смотрели на пламя, невольно подслушивая разговоры вокруг. Народ расслабился, языки развязались, и каждый костер зажил собственной историей. Где-то пересказывали подвиги, причем количество убитых кабанов с каждой минутой неумолимо росло, а кто-то просто жевал мясо и ни с кем не разговаривал.

Один из мужиков у соседнего костра, успевший заметно поддать, поднялся и принялся вещать на полплощади.

— А вот у нас староста, кстати! — ткнул он пальцем в небо. — Один сдерживал всех тварей, один! И только так мы и смогли сбежать, он вышел первым и дал бой!

Подобное слышал сегодня уже не в первый раз, беженцы из разоренных деревень охотно делились подробностями, у каждого собственная версия событий, одна страшнее другой. И все эти рассказы сводились к одному и тому же недоумению: если у них старосты выходили и дрались, почему наш просидел дома, пока остальные подставлялись под когти и рога?

— Да путь у него такой, дебилы, — недовольно буркнул Хорг, не оборачиваясь. — И радуйтесь, что не вышел. Вот если бы вышел, тогда дела совсем жопа.

Мужик у костра тут же осекся на полуслове, и немудрено, потому что Хорга в деревне знает каждая собака.

— А Кейн ваш этот хваленый? — подал голос кто-то из темноты. — Кто-нибудь видел его на стенах? Или со старостой прячется?

Хорг промолчал, только фыркнул в кружку.

А ведь и правда, Кейна я за весь бой ни разу не заметил, и трусом назвать его язык не повернется ни у кого, кто видел, как он работает в лесу. Какого хрена сильнейшие бойцы деревни так и не вступили в сражение? Даже когда стало понятно, что побеждаем и копить силы дальше незачем, они продолжали отсиживаться. Можно же было выйти и облегчить ситуацию, а может и сохранить кому-то жизнь, потому что под простынями у лазарета лежат люди, и каждый из них мог бы сейчас сидеть у этого костра.

— А ты чего не жаришь-то? Сидишь тут кислый, — отвлек меня Хорг, ткнув кружкой в сторону ближайшего вертела. — Радоваться должен, твои поделки вон сколько всего натворили.

— Частокол тоже ничего, — я подцепил щепку с земли и покрутил в пальцах. — Хотя… Только через частокол и перелезли. А мои ворота, в отличие от него, сдержали будь здоров сколько.

— Э! Ты тут не это! — кулачище мелькнул перед носом, и я инстинктивно отклонился, хотя бить Хорг, конечно, не собирался. — Но… согласен. Башни и ворота… — он замолчал, и по лицу пробежала странная гримаса, будто внутри что-то застряло и никак не хочет выходить. — Кхх… Сейчас.

Поперхнулся и кашлянул в кулак.

— Хо… — начал он и тут же осекся. Помолчал, поднял палец и набрал воздуха. — Хоро…

— Староста! — крикнул кто-то, и на площади разом стихло.

Дверь дома старосты распахнулась, и сам он молча и без спешки вышел наружу. Спокойным размеренным шагом пересек площадь, и люди расступались перед ним, провожая взглядами. Многие отвлеклись от еды и празднования, кто-то поднялся и двинулся следом держась при этом на расстоянии.

Староста поднялся по лестнице на перемычку, положил ладонь на рукоять катаны и замер, глядя в темнеющий лес. Стоял неподвижно, и ветер трепал полы одежды, а на лице не шевельнулось ничего.

— По ходу все-таки жопа впереди, — тяжело вздохнул Хорг, и в следующий миг под ногами едва заметно вздрогнула земля от далекого, но мощного удара. Или от чьего-то шага.

Ветка хлестнула по плечу, Кейн пригнулся и перемахнул через поваленный ствол, едва касаясь коры подошвами. Лес потемнел, солнце ушло за верхушки деревьев с полчаса назад, и теперь между стволами плыл густой сумрак, и каждая тень норовила оказаться чем-то живым.

Справа мелькнули силуэты, четыре или пять волков трусили параллельно шагах в сорока, но в его сторону даже не посмотрели. Бежали куда-то по своим делам, а может просто не разглядели на такой скорости. Кейн на них тоже не отвлекался, не та ситуация, чтобы размениваться на мелочь.

Нож в правой руке он держал открытым хватом и не убирал уже давно, потому что лесная живность не всегда обладает мозгами и чувством самосохранения. Вот как в прошлый раз, когда за ним увязалась пара одичалых рысей и пришлось разбираться на ходу. Одной хватило пореза по морде, отскочила и передумала, а вторая оказалась настырнее и получила лезвие в шею, после чего отстала уже навсегда. Потеря пары секунд и несколько капель Основы на ускорение мелочь конечно, но неприятно.

Прятаться Кейн перестал давно, хватит. Когда уходил по заданию, пришлось потратить столько Основы на маскировку, что к концу дня запас просел до неприличного. Красться мимо звериных стай и глушить каждый след, все это жрет ресурс быстрее, чем кажется, особенно когда лес набит живностью до такой степени, что нельзя шагу ступить без риска на кого-нибудь наткнуться. Но сейчас маскировка не нужна, сейчас важна скорость, и Кейн гнал через чащу в полную силу, вкладывая все, что оставалось, в ноги.

Задание было простым, староста еще неделю назад и отдал приказ: когда звери ударят по деревне, выйти к жилам с тыла и сбить управление. Гундар добавил от себя несколько деталей по маршрутам, обговорили запасные точки, и на этом всё, все-таки обсуждать что-то дольше пяти минут со старостой физически невозможно, старик излагает мысль так, будто за каждое лишнее слово с него берут деньги.

В теории звучало неплохо, в лесу Кейн ориентируется лучше любого зверя, Основу чует на расстоянии, подобраться к жилам для него не проблема, а дальше по обстоятельствам. Один удар по координатору, звери теряют управление и начинают разбредаться, деревне становится легче, чего еще желать.

И план почти сработал, Кейн своевременно обошел стаю широкой дугой, выбрался к точке, откуда жилы должны были направлять зверье, и обнаружил вместо ожидаемой позиции пустую поляну с примятой травой и парой следов вглубь леса. Жилы к моменту начала атаки уже ушли…

Их оказалось двое, что само по себе странно. Две штуки на такое стадо, серьезно? Кейн видел, сколько зверья вывалилось на деревню, там сотни голов разных пород и размеров, и управлять всем этим вдвоем просто невозможно, разве что никто и не собирался управлять. Они направили зверей на стены и ушли, даже не стали дожидаться результата, просто посмотрели и растворились в подлеске, а стадо побежало по инерции, повинуясь последнему приказу: вперед и ломать.

Самоубийственная атака, без прикрытия и без малейшей попытки скорректировать действия по ходу боя, а ведь жилы на такое способны. Кейн достаточно знает о том, как они воюют, чтобы понять одну неприятную вещь: этот штурм изначально не был рассчитан на успех. Ну, или они действительно не смогли оценить настоящие возможности обороны этой деревни.

Он двинулся за ними, потому что других вариантов не оставалось. Следы читались легко, жилы даже не пытались их скрывать, и уверенно шли по звериной тропе. Через четверть часа следы свернули к оврагу, оттуда к ручью, и дальше вдоль русла. Кейн крался за ними осторожно, экономя каждую каплю Основы на маскировку, и именно поэтому сейчас бежит почти пустой.

А потом нашел то, что искал, и лучше бы не находил, потому что увиденное до сих пор стояло перед глазами и никуда оттуда уходить не собиралось.

Кейн мотнул головой, сбрасывая непрошеную картинку, и перемахнул через ручей, оттолкнувшись от мшистого камня. Сейчас не время для воспоминаний, сейчас надо добраться до деревни и доложить, а что делать с увиденным, пусть решает тот, кому положено принимать решения. Кейн охотник, а не полководец, и голова у него устроена так, чтобы читать следы и стрелять, а не составлять планы обороны.

Впереди мелькнуло что-то мохнатое, Кейн среагировал раньше, чем успел разглядеть. Нож полоснул по воздуху, крупная рыжая куница с визгом шарахнулась в кусты, и охотник уже пронесся мимо, даже не обернувшись. Мелочь, не стоит внимания, укусить не успеет, а догнать тем более.

Деревья начали редеть, и между стволами замелькал знакомый просвет. Кейн прибавил, хотя прибавлять особо некуда, последние капли Основы уходили в мышцы ног, и скоро придется бежать на одном упрямстве. Но ничего, до опушки уже рукой подать, а дальше поле и стены, а за стенами наверняка победили и сейчас считают добычу.

В этом Кейн не сомневался ни на секунду. Он успел оценить стадо, пока обходил его с фланга, и видел, что зверья много, но не запредельно. Возможно, серьезная сила для любой деревни в округе, но не для этой. Ловушки мальчишки одни только должны были выкосить минимум треть, а башни с баллистами и вовсе превращали подход к стенам в мясорубку. Плюс Вельт на башне, а Вельт с Основой на стреле не промахивается даже ночью.

А если бы и не справились, староста мог бы встать, прервать медитацию и закончить все одним ударом. Что там останется от штурма, когда практик такого уровня решает вмешаться, даже представлять не хочется. Но судя по тому, что земля рядом с деревней не разошлась пополам и лес на опушке стоит на месте, до крайности не дошло, и это хорошо.

Лес кончился, Кейн вылетел на открытое пространство и понесся через поле. Под ногами мелькали борозды, колья и обломки ловушек, земля пропиталась кровью и навозом. Поле перед деревней выглядело как после хорошей бойни, собственно, это она и была.

Стены целы и ворота закрыты, Кейн перешел на максимальное ускорение, оттолкнулся, и земля ушла вниз. Поле размазалось полосой, и охотник уже перелетал через ворота, когда в последний момент заметил неподвижно стоящего на перемычке старосту с рукой на катане и толпу внизу, почти вся деревня собралась за воротами и молча смотрела наружу.

Кейн приземлился на перемычку, шагах в пяти от старосты, и замер. Колени чуть подогнулись от удара, Основа в ногах выгорела полностью, и по телу прокатилась волна тяжелой усталости, захотелось сесть прямо здесь и не двигаться до утра.

Внизу загудели голоса, кто-то ахнул, кто-то выругался, но все это отлетело от ушей и не задержалось в голове. Кейн смотрел на старосту, а староста смотрел в лес и не поворачивал головы.

— Говори, — негромко проговорил старик, не выходя из медитации и не меняя позы. — Плохо?

Кейн перевел дыхание и провел ладонью по лицу, стирая пот и прилипшие хвоинки.

— Ну да, так себе, — он выпрямился и встал рядом, тоже глядя на лес. — Первый штурм был разминкой, теперь основные жилы повернули к нам, и сил там, надо сказать, достаточно. Может все-таки попробуем в город отступить, а? У них там тварь размером с гору, но ползет медленно, до завтрашнего вечера время есть…

Колонна растянулась по лесу на несколько тысяч шагов, и вождь ощущал каждого, от разведчика головного дозора до последнего зверя в хвосте. Всадники на волках двигались по флангам, охотники прокладывали путь впереди, а между ними скользили тени, бесшумные и невидимые для любого чужака.

Метатели держались ближе к центру, где в случае атаки смогут развернуться и ударить в любом направлении. Звери шли послушно, каждый в своей стае под контролем того или иного жила, от мелких шакалов до огромных сохатых, и ни один из них не смел отклониться от тропы без приказа хозяев.

Племя двигалось уже давно и при этом не останавливалось дольше, чем на день. Правда двигалось чуть медленнее, чем хотелось бы, но это вполне оправданно.

Пустота пришла с севера, откуда-то из глубин, куда ни один Жил не забирался уже много поколений. Сначала замолчали дальние деревья, перестали отвечать на запросы и передавать сигналы, и корневая сеть начала рваться участок за участком.

Потом исчезли звери, причем не погибли, не было никаких предсмертных сигналов. Просто целые территории вдруг переставали существовать в восприятии, превращаясь из живого леса в глухую холодную дыру, из которой не доносилось ничего.

Предки знали, что так будет… Каменные послания в глубинных пещерах, вырезанные в породе задолго до того, как нынешний вождь получил свое первое имя, описывали Пустоту и ее повадки. Она приходит и пожирает все живое, а потом прокатывается дальше, и если на ее пути не оставить ничего, ни единого мертвого тела, ни капли пролитой крови, она не найдет пищи и захлебнется собственной пустотой. Сожмется обратно в ту дыру, из которой выползла, и уснет на несколько поколений, пока снова не проголодается.

Предки оказались правы в прошлый раз, и поколение до них тоже справилось, а значит и нынешнее переживет. Земли Жил малы по сравнению с бескрайним лесом на юге, и переселение не займет много времени, если не отвлекаться на глупости. А вот если отвлекаться, если оставлять за собой мертвецов и кормить Пустоту, она догонит, и тогда придется бежать уже по-настоящему. Этого допускать нельзя, и вождь не допустит.

Люди, разумеется, входили в расчет. Не как угроза, конечно, а скорее как досадная помеха, вроде бурелома на тропе. Разведчики прошлись по их землям задолго до начала похода и доложили, что людские поселения сгрудились южнее границы леса. Удобно, что эти существа сбиваются в кучу, это избавляет от необходимости прочесывать каждый овраг и поляну. Можно смести разом и продолжить путь.

О людях известно немного, все-таки они появились в этих землях сравнительно недавно и интереса к ним племя никогда не испытывало. Шумные, воняющие грязной Основой создания, рубят деревья и жгут костры, отравляя лес на тысячи шагов вокруг. Давно пора было отвлечься и истребить их, чтобы не мешались, но не хотелось без крайней нужды марать восприятие этими ничтожными созданиями.

Изредка кто-нибудь из них забредал слишком глубоко, и такие встречи заканчивались одинаково. Тело скармливали зверям, кости зарывали в землю, и лес сам затягивал следы за несколько дней. Люди при этом ничему не учились и продолжали лезть, хотя в этом нет ничего удивительного, потому что для обучения нужен разум, а с разумом у них беда.

Впрочем, сейчас люди интересовали вождя не больше обычного, а то и меньше. В первую очередь потому, что они стоят на пути переселения, и во вторую потому, что звери в дороге должны питаться, а люди для этого как раз вполне годятся. Либо их плоть пойдет зверям, либо достанется Пустоте, и второй вариант для вождя неприемлем, потому что кормить Пустоту он не собирается.

Вождь послал запрос по корневой сети и через несколько ударов сердца получил отклик с юга. Головной дозор докладывал обстановку, всадники вышли на нужную тропу, охотники обогнули овраг и повернули к долине. Всё по плану, всё в порядке. Каменное поселение людей лежит в двух переходах, и к нему племя придет в срок, если ничего не изменится.

Изменилось, конечно, и ближе к закату вождь ощутил входящий сигнал. Причем даже раньше, чем тот оформился в связное послание. Один из двоих, отправленных вперед с ударной стаей, пробился через корневую сеть коротким направленным импульсом.

«Деревянное поселение устояло. Звери легли у стен. Людей мало, но они отбились.»

Вождь принял доклад и несколько ударов сердца ничего не отвечал, обрабатывая полученное. Отбились, надо же… Горстка людей за деревянными кольями отбила стаю в несколько сотен голов, не каменное поселение с его высокими стенами и солдатами в железной одежде, а именно деревянное, жалкое скопище хижин на краю леса.

«Потери?» — передал вождь.

«Стая уничтожена. Мы отошли, как было приказано.»

«Правильно.»

Вождь убрал ладонь с корня и выпрямился. Разведчики поступили верно, их задача направить зверей и уйти, а не лезть в бой. Зверей не жалко, звери размножаются быстро, а хороших разведчиков в племени всего несколько десятков. И так уже потеряли нескольких, хотя раньше вождь списывал это на случайность, хотя и хотел отомстить людям как минимум за то, что они оказались достаточно близко в момент их смерти.

Оставлять за спиной людское поселение нельзя. Неважно, сколько их там и насколько крепко они вцепились в свои колья, предки четко дали понять, каждое поселение на пути должно быть зачищено, и люди должны быть скормлены зверям до того, как волна дойдет сюда.

Вождь коснулся ближайшего ствола и послал безусловный приказ, без оттенков и полутонов.

«Всем отрядам. Смена маршрута. Разворачиваемся к деревянному поселению. Каменное подождет.»

Корневая сеть приняла импульс и понесла его по лесу, от дерева к дереву, и вождь ощущал, как приказ расходится по колонне. Всадники отклонились от курса, волки свернули следом, охотники перестроились на новую тропу. Тени скользнули в подлесок, мгновенно перегруппировавшись вдоль нового направления, а метатели переместились к левому флангу, где теперь проходил передний край.

Звери повернули за хозяевами без колебаний, потому что иначе и быть не может, воля Жил для них закон, и этот закон старше самого леса.

Трата времени, конечно, крюк в половину дневного перехода, и племя потеряет время. Но сроки позволяют, Пустота высвободится не раньше зимы, а может и вовсе к следующему лету, и к тому моменту эти земли давно опустеют. Ни людей, ни капли пищи для нее. Чистая пустая земля, по которой волна прокатится и уйдет.

Колонна свернула, а вождь оседлал врана и вернулся на свое место, где проходят основные потоки Основы и откуда он лучше всего чувствует каждого члена своего племени.

Он стоял на высоком каменном уступе и наблюдал, как колонна медленно перестраивается внизу. Вран под ним переступил с лапы на лапу и расправил крылья, обдав хозяина потоком лесного воздуха. Зверь вскинул голову и развернул крылья в стороны, будто собирается взлететь, хотя на самом деле просто разминал затекшие суставы после долгого перехода.

Черная шерсть на мощном волчьем теле переходила в короткое жесткое перо на загривке и плечах, а широкие тяжелые крылья, покрытые черным оперением, складывались вдоль боков на лесных переходах и раскрывались на открытом пространстве. Вытянутая волчья морда перетекала в массивный загнутый клюв с острием, способным пробить кожаный панцирь с одного удара. А глаза горели тусклым ровным светом Основы, и в сумерках два огонька на высоте в два роста видны издалека.

Вождь положил ладонь на загривок Врана, и зверь откликнулся низкой вибрацией, от которой камень под лапами мелко задрожал. Вырастить его с момента появления из яйца стоило вождю почти пять циклов терпеливой работы, зато теперь ни один хищник в лесу не рискнет приблизиться, и ни один враг не посмеет бросить вызов всаднику на Вране. Во всем племени таких зверей всего десяток, и каждый привязан к своему хозяину с рождения.

Колонна внизу ползла медленно, и причина этому неспешно переставляла ноги в самом ее центре.

Каменный голем возвышался над деревьями на высоту, с которой мог бы заглянуть в гнездо самого высокого орла. Семь ростов от ступней до макушки, и каждый шаг вминал землю на глубину, с которой потом не поднимется ни одно дерево. Массивные лапы, покрытые наростами кристаллической породы размеренно опускались на грунт, и от каждого удара по лесу расходилась дрожь, от которой с ближайших деревьев сыпалась кора и осыпались мелкие ветки.

Тварь двигалась неторопливо, по-другому она и не умеет, потому что спешка чужда ее природе, камень не торопится, камень просто приходит и остается, а все, что стояло на его пути, перестает стоять. Основа пронизывала голема от каменных стоп до плоской безглазой головы, текла по прожилкам в породе и делала его тело прочнее любой скалы. Вождь ощущал эту Основу отчетливо, яркий ровный огонь, горящий в глубине каменной туши, и огонь этот не угасал и не колебался, просто горел и будет гореть, пока голем стоит на ногах.

Без него можно было бы давно дойти до каменного поселения людей, скормить их плоть зверям и двинуться дальше. Но торопить голема бессмысленно, и приходится подстраиваться под его шаг, потому что без него штурм каменных стен затянется и обойдется племени в десятки жизней.

Вождь смотрел, как голем переставляет переднюю лапу и опускает ее на поваленное бревно, раздавливая древесину в труху. Люди могут прятаться за укреплениями и рыть ямы, могут даже сбивать звериные стаи у своих ворот. Всё это не имеет значения, потому что голем придет и от их поселения останется пыль.

Вран под вождем вскинул голову и издал короткий хриплый клекот, и колонна внизу ответила нестройным воем волков и рычанием крупных хищников. Зверье чувствовало, что направление изменилось, и возбужденно перебирало лапами на новой тропе.

Впереди деревянное поселение, за ним каменное, а потом пустые земли, на которых можно остановиться и ждать. Предки не ошибались, и вождь не ошибется.

Так, это дело надо бы обмозговать… Фундамент под дом, для начала, тут и думать нечего, основание выйдет такое, что простоит дольше самой деревни. Стены потом обложить можно, тесаный камень смотрится солидно, технология старовата, конечно, обычно все больше на штукатурку налегают, но мне она по душе, есть в ней основательность. Главное прикинуть, насколько порода поддается обработке, а то попадается иногда такая, что крошится от косого взгляда, или же наоборот, хоть чем бей и все равно не возьмешь. Вот тогда вся затея коту под хвост, будет обидно.

Мелочь, что останется от тески, грех не пустить в бетон, наполнитель из пропитанного Основой камня, это уж точно не речная галька. Купель выложить тоже неплохо бы, давно собирался. Эдвину ступок вытесать, а то он все со своими глиняными мается, а из доброй породы вышло бы загляденье. Или вовсе жернова для мельницы, вот это уже разговор. Бетон штука хорошая, спору нет, но природа давно намекает, что напитанные Основой материалы работают веселее обычных и норовят улучшить даже то, с чем потом соприкасаются.

— Рей?

Сквозь пелену расчетов пробился тихий голос, да только зацепиться ему было не за что, мысли уже укатились дальше. Жернова, точно, жернова надо будет выточить в первую очередь.

А ведь где-то в глубине этой каменной туши прячется сердце, и вот бы исхитриться да вынуть его целым, не расколов. Тогда можно запитать что-нибудь стоящее, осталось только придумать, что именно. Холодильник, к примеру, руны консервации по стенам общего склада, и закладывай провизию хоть на год вперед, никакого засола не понадобится.

Или установить сердце в самом центре деревни и развести от него нити по дворам, чтобы Основа была в каждом доме. Вот только изоляция волосянки мне пока не дается, эту нить хлебом не корми, дай куда-нибудь утечь, но дело наживное, испорчу десяток мотков да наловчусь.

Зато с крупным, давно сформированным источником, который наверняка готов к работе, не будет той свистопляски, что приключилась в лазарете. Там вся беда оказалась в накопителях, не справлялись они, маленькие сердца кидали Основу рывками, волнами, руны переполнялись и горели изнутри, система прямо на это и указала.

А этакое здоровенное сердце поток держать обязано ровно, само себя в узде удерживать, не маленькое уже, должно соображать. Хотя мысли что-то путаются, а я ведь сердце это еще даже не добыл, голем пока бодро топает где-то по лесу и представляет нешуточную угрозу. Но ведь это не отменяет потенциальной пользы камня! Можно ведь не только в этом ключе думать, применений-то куда больше, чем кажется на первый взгляд. Да далеко ходить не надо, можно же…

— Рей! — В этот раз голос грохнул над самым ухом, а следом прилетел подзатыльник, второй за сегодня, между прочим.

— Да чего⁈ — я схватился за затылок и обернулся.

— Тебе, придурку, вопрос задали, а ты стоишь с дебильной рожей, разве что слюни не текут! — рыкнул Хорг. На перемычке успел собраться приличный народ, и все смотрели на меня и чего-то ждали. Даже староста развернулся от леса, на который до того глядел с задумчивым и мудрым лицом, и теперь разглядывал меня с искренним недоумением.

— Ну? И что думаешь? — Хорг скрестил руки на груди.

— Думаю, бетон выйдет шикарный, если щебенки из голема намешать в наполнитель, — ляпнул я первое, что подвернулось.

— Да не об этом тебя спрашивали, дуркобес! Ты вообще слушал? Тут серьезное собрание идет!

— Полагаю, он как раз обдумывал решение нашей беды, — неожиданно вступился староста.

— Во, точно! — я закивал и вцепился в спасительную соломинку всеми конечностями разом.

Не объяснять же при всех, что на деле прикидывал, а не выложить ли нужник големовым камнем, ведь по уму он там сам себя чистить станет, Основа всю заразу выжжет, и даже запаха не останется.

— Так в чем, собственно, вопрос?

— Есть у тебя мысли, как укрепить оборону за один день? — это уже Гундар, без обиняков.

— А, так все-таки решили остаться?

Спрашивать, по совести, было незачем, и без того ясно. В город соваться затея гиблая, в этот раз мы выстояли исключительно за счет стен, а в чистом поле зверье встретило бы нас совсем иначе, и трупов мы бы там оставили куда больше.

Да и про каменного исполина забывать не следует, ведь судя по тому, что нарассказывал Кейн, такая громадина городские стены либо перешагнет, либо тупо снесет, если они достаточно высоки. А если вспомнить глиняного, камень для такого зверя скорее закуска, чем препятствие, родная стихия как-никак, так что против него даже наш частокол может выйти понадежнее городских стен.

Кейн вообще рассказал немало любопытного, и я в который раз убедился, что народ в этой деревне подобрался преимущественно неглупый. Послать его ударить в тыл было действительно хорошей задумкой, да вот кто ж знал, что жилы не сочтут нас достойным противником и обойдутся простой волной зверья.

Мол, снесем по-быстрому, и крюк делать не придется. А вот пришлось, такие дела. Зато разведку он провел полноценную, и теперь мы хотя бы примерно представляем, с кем предстоит иметь дело. Новости не из приятных, но понимание дорогого стоит, с ним уже можно хотя бы как-то работать.

Помимо самого голема к нам идут целые отряды, и не только звериные, среди них хватает вполне разумных и человекоподобных жил, а вот осадных машин нет, и это радует. Только стреляющие лоси, да и тех негусто. Вся надежда жил на голема, что подойдет, развалит ворота или проломит стену, а уже в готовый пролом хлынут полчища тварей и сожрут в деревне все живое. Без этого через стены переберутся разве что единицы, да и то по большей части сами жилы, а их-то мы встретим как полагается.

— Ну так какие мысли по голему? — я выставил руку и приготовился загибать пальцы. — Во-первых, само собой, яма. Просчитаем заранее, куда он двинет, выкопаем поглубже, накроем сверху бревнами, и пускай по ним звери хоть скачут, всё равно не провалятся, а вот сам голем проломит и рухнет вниз. Во-вторых…

— Рей, не про голема речь, — вздохнул Гундар, и я только сейчас обратил внимание, что вид у него слегка виноватый. Оно и понятно, он же на старосту ворчал, пока тот медитировал, а теперь, поди, совесть гложет. А если не гложет, надо будет старосте при случае сообщить, для порядка ну и чтоб поднасрать.

— А про что тогда? Голем главная угроза и есть, остальные на стены при всем желании не залезут. Лишь бы ворота и сами стены ломать было нечем.

— С големом разберемся, — отрезал староста. — Кейн его размеры назвал, такую яму мы быстро выкопаем разве что если все за лопаты возьмемся.

— Или если Больду лопату дать, — напомнил я.

— Не настолько все плохо, — староста качнул головой. — Управимся. Главное, чтоб не попался какой особенный, гранитный там или древний.

Вот теперь мне отчего-то почудилось, что один из этих двоих нам и достанется, к гадалке не ходи.

— А что, они с виду от обычных не отличаются?

— Я издалека глядел, — вставил Кейн. — Так что ручаться не стану. На глаз метров пятнадцать, не меньше.

— А жилы, кстати, босиком ходят? — полюбопытствовал я.

— Ну да, — пожал плечами охотник. — Сколько видел, все нагишом либо в чем легоньком, а что носят, все из растений.

— Тогда давайте чесноку накидаем, — предложил я и, поймав пару недоуменных взглядов, тут же пояснил задумку. — Берем колышки покороче, связываем по нескольку, чтоб остриями в разные стороны торчали, хоть из веток железного дерева, и раскидываем повсюду. Можно прямо со стен швырять во время штурма, можно загодя усыпать подходы, и с продырявленными ступнями каждый шаг им станет не в радость. А шиполист, что остался, скидывать на тех, кто полезет наверх.

— Ага, еще б он остался, шиполист этот, — буркнул Гундар. — Думаешь, не сбросили бы его на первую волну, будь у нас лишний?

— Так вы ж и кипятком зверью на головы не лили, мало ли, может, не сообразили.

— В кипятке нужды не было, — процедил Гундар. — Да и жира с пеком у нас в обрез, а ты их переводишь на всякое. Рельсы хоть взять.

— А вот рельсы трогать не надо, они себя еще как показали! — возмутился я. — Я виноват что ли, что напали с одной стороны? Зато все баллисты к северу стянули, а так бы три из пяти пялились в другую сторону, тогда как в нашем случае неплохо так лосей потыкали!

— Лишнего пека все равно нет. — развел он руками.

— Так а воду вскипятить законы запрещают? Чего к пеку своему прицепилист? — и действительно, надо думать как-то шире что ли.

— Остынет быстро, или под это на стене места обустраивать надо. — парировал Гундар.

— Котелки за вами, а места Сурику поручу, он за полдня все наладит, — кивнул я.

И впрямь выйдет удобно, сделать небольшие печки по периметру стен, буквально из нескольких кирпичей, ну и кипятить прямо там. А воду уже ведрами натаскать не проблема, хотя водопровод, конечно, тоже упростил бы задачу.

— Ну, хорошо, значит решили. — коротко кивнул староста, — Рей, ступай работай, а вы пока задержитесь, надо все-таки план до конца обсудить…

— Да, и вот еще. Под голема копать долго, а перед воротами я бы ров продолжил все-таки. Те же бараны разогнаться не смогут, да и остальным перебираться сложнее, — я снова поднял руку. — Выкопать можно быстро, только бы поглубже, а сверху пока бревен накидать, чтобы ходить удобнее было.

— Сделаю, — Хорг хмыкнул. — Людей выделю.

Спустился с перемычки по приставной лестнице и напоследок зацепил ухом обрывок разговора, который продолжался уже без меня. Гундар водил пальцем по воздуху и расставлял людей по стене, кого к северной башне, кого на юг или восток. Кто-то добавил, что неплохо бы ветки шиполиста уже вытащить за периметр и разложить между ловушек, все-таки нападение на вечер запланировано и свет не помешает.

Кто-то еще буркнул про обновление лунок, мол, половина разрушена и работать перестала, да и колья неплохо было бы обновить. Всё верно, и подсказывать тут нечего, разберутся сами. Мое дело показать разок, а дальше деревенские подхватывают и без понуканий.

А вот с кипятком, честно говоря, расстроили. Идея-то рабочая, и зря Гундар от нее так отмахнулся. Жира с пеком и правда было в обрез, тут он прав, но вода-то чем плоха? Тоже мало приятного, когда тебе на голову плещут крутым кипятком.

Хотя, если по уму, в его словах есть резон. Пока котелок поднимешь на стену, пока примеришься да выплеснешь, сам себе руки три раза ошпаришь. Да и вода, пока долетит до низа, успеет растерять часть жара, и снизу прилетит уже не кипяток, а так, теплый душ. Ожоги будут, спору нет, но не те, что нам нужны.

Но ведь у нас негашеная известь есть, причем в достаточных объемах. Кинул лопату за борт, сверху горячей водичкой полил, и вот тебе бурлящая жижа под босыми ногами жил. Так что смысл готовить котелки все-таки есть, и Гундар зря морщился.

С жиром, к слову, теперь стало попроще, туш у нас навалом, и свинки среди них попадаются очень даже знатные и жирные. Женщины уже взялись за дело, помимо консервации заготавливают и будущее оружие, вытапливают сало в горшки, и к утру котелки будет чем заправить.

Двинулся через деревню к своему участку и по дороге то и дело притормаживал, потому что смотреть на все это было крайне любопытно. Еще несколько часов назад тут гремел бой, деревня висела на волоске, по крайней мере все так считали, народ сидел по погребам и боялся высунуть нос наружу. А теперь, несмотря на поздний час, вся деревня гудела и шевелилась, и от костров уже пахло не праздником, а тяжелым трудом.

У ближайшего двора три женщины разделывали кабанью тушу, и одна, засучив рукава по локоть, орудовала тесаком с такой сноровкой, что любой мясник позавидует. Рядом стояли горшки, и в них слой за слоем укладывали куски, скудно пересыпая солью, а пожилая женщина приминала мясо ладонью и заливала топленым жиром, чтобы не пустить к нему воздух. Работали молча и быстро, без суеты, и только у самой младшей еще дрожали руки, но и она не останавливалась.

Чуть дальше у длинного стола сгрудилась целая артель, и тут уже стоял гомон. Кто-то мелко рубил мясо, кто-то набивал кишки, кто-то связывал готовые колбаски в гирлянды и развешивал на жердях под навесом. Девчонка лет десяти бегала между взрослыми и подтаскивала чистые миски, и видно было, что ей это в радость, хоть какое-то дело после целого дня взаперти.

В общем, молодцы. Праздник кончился, мясо доели чуть ли не быстрее, чем дожарили, костры остывают, а деревня вся в работе. Раз они такие молодцы, то и мне раскисать не пристало, надо бы тоже молодцом побыть и работы для этого как раз предостаточно.

Сурика, как ни странно, нашел у обжиговых ям. Стоял над одной из них, ковырял палкой остывшую закладку и бубнил себе под нос что-то невеселое про брак и убытки, которые его явно расстраивали. Я подошел ближе и расслышал жалобы целиком, мол, две ямы остыли раньше срока, кирпич выйдет рыхлый и только под бой годится, а угольная и вовсе выгорела дотла, одни головешки.

— Да ладно тебе, зато заготовки не потоптали, — я хлопнул его по плечу и попытался хоть как-то подбодрить.

Сурик вздрогнул, обернулся, но тут же расслабился, узнав меня.

— Да ужас просто, предупредили бы хоть, — он отшутился, и это хорошо, значит еще держится. Но улыбка продержалась недолго, взгляд его снова посерьезнел. — Я же правильно понял, что это было только начало, и самое страшное впереди?

— Самое интересное, — поправил я его. — Справимся, Сурик, не переживай. Вариантов-то у нас все равно нет. Но кирпичи пока оставь, по новой не закладывай, есть работа поинтереснее. У нас появилось время на подготовку, и грех его упустить.

— О! И что предлагаешь? — он сразу оживился и забыл про свои головешки. — Какую-нибудь новую подлянку? Меня-то на стены не пустили, но я уже наслушался, как ловушки сработали и как ты киянкой того медведя приложил! Гениально же, взять гнущуюся жердь! Какой там удар вышел, аж представить боюсь.

— Ну, в этот раз не ловушки, а печки по всему периметру, — я присел на корточки и взял несколько кирпичей из готовой партии. — Вот так выложим, на метр в высоту примерно. Топка переходит сразу в трубу, а сверху лепим подставку под котелок, чтобы пламя било прямо в дно и вода закипала быстро, ну и чтобы воздух гулял как надо.

Наспех собрал из кирпичей подобие печурки, обозначил топку, ткнул пальцем туда, где встанет котел.

— Котлы Гундар обещал предоставить, так что его потом надо будет подергать, чтоб не забыл.

— Это я умею, не забудет, — Сурик хмыкнул. — Через месяц эти котлы ему еще сниться будут. Так, ну я понял. Маленькие печки по всей стене, людей сейчас соберу, всем покажу, можешь не переживать.

За спиной послышалось шорканье, и я невольно обернулся. Оказалось, что это Рект вылез на ночь глядя и встал за токарный станок, теперь стоит, работает.

Постоял рядом, понаблюдал, но ему до меня дела не было никакого. Точил себе новые колеса и складывал в стопочку, одно к одному, ровненько, а на меня даже не покосился. Настоящий токарь, что тут скажешь. Размеры проверяет регулярно, прикладывает какую-то свою деревяшку с зарубками, затем формочку. Прищуривается, и если что не так, снимает еще тонкую стружку.

Стоит отметить, что точит он действительно аккуратно, без спешки, и колеса выходят что надо, выше всяческих похвал. То есть получается, что не зря его мысленно хвалил. И хорошо, что не стал слишком хвалить вслух, ато зазнался бы ведь. Сейчас он дотачивал ту партию, которую собирался закончить, видимо, еще днем, но пришли звери, и работу пришлось прервать.

Отвлекать его не стал, незачем. Вагонетки и правда показали себя в бою с лучшей стороны, баллисты на рельсах катались бойко и расчеты уже обучились управлению этим нехитрым транспортом. Хотя все-таки есть что подправить, и конструкцию стоит переработать основательно.

Деревянные рельсы дешевы, спору нет, и для нынешних нужд сойдут, но что-то серьезное по ним уже не прокатишь, прогнутся под нагрузкой и разболтаются на первой же сотне ездок. Можно подумать над обработкой железного дерева, с руной гидрофобизации работать будет как надо и смазывать пеком не обязательно, особенно на прямых участках.

О привычных мне металлических рельсах пока и мечтать не стоит, скорее бетонные отольем, чем добудем достаточно металла. Но помечтать-то не вредно, верно? А планировать еще и полезно, так что останавливаться совершенно не хочу.

В голове уже выстраивалась целая сеть таких дорог, и они тянулись от деревни во все стороны разом. К железной роще, чтоб не таскать стволы на горбу, да и железную картошку катать тоже удобнее. Тем более, там груженые тележки под горку полетят, а обратно пустые можно хоть руками доставить, не проблема.

Можно и до ручья ветку дотянуть, бурую глину возить, ее там залежи, а на руках много не унесешь. В общем, нам есть куда кататься, было бы желание, а оно есть. А там кто знает, как оно дальше обернется, может, и до города пустим экспресс, почему бы и нет? Попетляет по землям, обогнет деревеньки на пути, и будет нам свой собственный торговый путь, только успевай грузить товар в вагоны да привозить взамен то, что нужнее нам самим.

Эх, сколько планов, и все какие-то слишком далекоидущие. Ничего, сейчас жил поганых прогоним и заживем уже по мирному руслу. Порох откроем этому миру, пушек отольем… Да-да, мирных пушек, разумеется, сугубо для прогулок и любования.

Таких здоровенных, чтоб ни у кого и в мыслях не возникло желания к нам соваться. А кто к нам может сунуться, спрашивается? Да вот не знаю, но мало ли. О жилах я тоже до недавнего времени слыхом не слыхивал, и им это нисколько не помешало на нас напасть.

Так, ладно, помечтал и хватит, мечты подождут, а кирпичи нет.

Сурик собрал мужиков на удивление шустро, и работа закипела практически сразу. Кто-то потащил кирпичи со склада, кто-то взялся готовить глиняный раствор, мешали с песком прямо во дворе у обжиговых ям, и вся эта артель уже настраивалась нести добро через полдеревни на руках.

— Мужики, а вы куда хоть намылились? — я придержал первого, что уже взвалил на плечо корзину. — Зачем переть через всю деревню, когда можно сложить на тележку и доехать с ветерком?

Тележки у нас есть, катаются по стене регулярно, и пока нет нужды, мы поснимали с них баллисты, поставили орудия прямо на стену, а сами вагонетки освободили. Вот и катайся теперь не хочу, хоть кирпич вози, хоть раствор, а можно и себя любимого, никто ругаться не будет. На том и порешили, погрузили все добро в вагонетки, и принялись кататься по кругу, развозя кучки кирпича по всей стене сразу.

Бригада подобралась крупная, так что стройка началась в пяти местах одновременно, и времени на саму кладку уходило всего ничего. Подвез, скинул и покатил дальше, а за спиной уже шлёпают глину и подбивают кирпич. Заодно и проверил рельсы под полной загрузкой, и должен признать, прогиб все-таки есть, хоть и небольшой. Запомнил, потом подумаю.

Катался по периметру и приглядывал за работой, кому-то помогал, где-то напитывал Основой раствор и саму кладку, чтоб схватывалось крепче и быстрее, а где-то исправлял ошибки. Вот, к примеру, на северном участке двое споро сложили основание под котелок, но топку сделали такую, что котелок сядет в нее впритык, плотно, без единого зазора.

— Так не пойдет, — притормозил я и спрыгнул с тележки. — Воздуху некуда выходить, продуктам горения тем более, задохнется пламя на первой же охапке хвороста, и будете вы потом дуть на угли да гадать, отчего вода не кипит. Бороздки надо хотя бы, уже лучше пойдет.

Показал, как оставить зазор по краям, чтоб тяга работала и пламя получало свежий воздух, а дым уходил наверх и не глушил огонь. Мужики покивали, переложили пару кирпичей, и дело вроде как пошло на лад.

А вот на восточном участке другая беда, там раствор пожалели, шов вышел тонкий, кирпич на кирпич почти всухую. Подлил Основы в кладку, скрепил как следует, а заодно отчитал, чтоб впредь раствора не жадничали, ведь кирпич так-то добыть сложнее, чем раствор. Но и слишком жирно мазать тоже не стоит, в общем, нужна золотая середина.

Народ так-то схватывает быстро, да и опыт уже имеется, так что к третьему кругу поправлять уже почти не приходилось. Я больше катался для виду да напитывал кладку Основой, потому что в этом меня пока заменить некем. Надо будет подумать какой-то автоматический напитыватель и сдается мне, решение это не такое уж и сложное. В итоге просто сяду у себя дома и буду каждое утро заряжать приборы, пока другие будут работать. Какая-то грустная перспектива, надо сказать… Но в остальном деревенские действительно вполне справляются сами, этого не отнять.

Так, за новой партией раствора, я погнал тележку в объезд, огибая деревню с восточной стороны, и вот там-то, на стене, заметил одиноко стоящего Тобаса. Стоял он у самого парапета, грустный, и смотрел куда-то в темноту за частокол. Плечи опущены, голова чуть набок, и весь вид понурый, будто отняли что-то важное.

Притормозил, спрыгнул с тележки и махнул мужикам, чтоб катили дальше без меня, сяду обратно на следующем круге, не беда.

— Ты чего кислишь? — подошел к Тобасу, но хлопать по плечу не стал, а то и правда ведь совсем грустный, будто вот-вот расплачется. — Хорошо же всё закончилось, так зачем расстраиваться?

— Да нормально все, — буркнул Тобас и поковырял носком сапога незастывший участок пола. — Раствор везешь? Ну так вези, чего встал.

— Да без меня увезут, не переживай. — я облокотился на парапет рядом. — А вид у тебя такой, будто не звери в лунках застряли, а ты сам, причем не ногой, а сразу жопой.

Он хмыкнул, только невесело, без обычной задиристости. Внизу за частоколом темнел лес, а с севера иногда можно было услышать мерный грохот тяжелой поступи каменного гиганта. Здесь, на востоке, стояла тишина, и стена эта так и простояла нетронутой. Вот теперь до меня и начало доходить, в чем загвоздка.

— Тебя сюда отец определил, — не стал ходить вокруг да около.

Тобас сжал челюсти и уставился в темноту еще упрямее.

— Гундар расставлял, — выдавил он, но прозвучало это так, что и пояснять незачем, кто на самом деле решал.

— Да какая в целом разница, — махнул я рукой. — Всё это обсуждалось заранее, и не нам спорить с приказами, — кашлянул, и решил переформулировать, — ну, не тебе. Я-то могу еще как-то поспорить.

Он промолчал, ответить тут особо не чего, да и без моих слов ему все было ясно. Я же некоторое время разглядывал его профиль и впервые видел не деревенского задиру с пухлыми щеками, а просто вымотанного парня, которого так и не подпустили к настоящему делу.

— Тихий угол, подальше от севера, — Тобас наконец заговорил, и в голосе прорезалась горечь. — Он же наверняка знал, что сюда никто не сунется, вот и сплавил меня туда, где точно пусто будет. Я весь бой простоял на месте и слушал, как вы там отбиваетесь. Ни одного зверя в глаза не видел.

Я хотел было отшутиться, да только шутить тут было нечем, поэтому прикусил язык и дал ему договорить.

— Я же копал, Рей. — он повернулся ко мне, и в глазах стояло что-то, чего я раньше у него не замечал. — Всю эту дорожку из шиполиста, все лунки до единой. Руки до сих пор не разгибаются. Думал, хоть теперь покажу, что от меня толк есть, а он глянул на все это и поставил меня сторожить пустое поле. Видно, только для виду стоять и гожусь.

Вот оно что, и дело-то даже не в скуке, а в том, что отец в который раз дал понять, чего сын стоит в его глазах. Тут никакая ловушка не утешит, потому что у Тобаса всю жизнь одна заноза, и зовут ее староста.

Думать над ответом не пришлось, тут и так все ясно. В моем мире чиновник даже такого сравнительно небольшого уровня никогда бы не поставил своего родственника на стену. А если учесть, насколько велико влияние старосты здесь, то отправить сына охранять даже самый безопасный участок стены, которым северо-восток точно не является — это уже очень сильный поступок и высокая степень доверия. Так что как по мне, зря Тобас так, ошибается он насчет отца.

— Тобас, а с чего ты взял, что отец знал, куда ударят? — я повернулся к нему всем корпусом. — Никто не знал, ни отец, ни Гундар с разведчиками. Жилы могли пустить волну хоть с востока, хоть со всех сторон разом.

— Могли, но разведка… — попытался вставить он, но я его перебил.

— Так заранее об атаке никто не предупредил, о какой разведке идет речь? — усмехнулся я, — Так что повезло, полезли с севера. Только повезло-то всем, не одному тебе. И угол твой караулили не зря, потому что брось его без присмотра, любая тварь зашла бы в тыл, пока все пялятся на север.

Судя по изменившемуся лицу, вроде бы что-то начал понимать. А может и не начал, я так-то не учитель, а просто кирпичи лепить умею, да рунки начеркать могу при необходимости. Вон, печки кладутся, душа поет а с Тобасом общаюсь… Да сам не знаю почему и зачем. Просто поболтать остановился, всё равно спать расхотелось, а работа сама идет.

— И вот еще что. — решил добавить, раз уж стою тут и меня слушают, — Это была только первая волна, считай разминка. Главное впереди, а голем со всей оравой может ввалиться с любой стороны, и хорошо если не с твоей. Так что рано ты себя в карауле хоронишь. Может статься, в следующий раз именно твой угол окажется самым горячим, и тогда поглядим, кто тут для виду стоит.

Тобас долго молчал, переваривал, и плечи у него понемногу расправлялись.

— Может, ты и прав, — он потер шею. — Я как-то с этого боку и не смотрел. Все казалось, меня нарочно с глаз убрали.

— Бывает, — я пожал плечами.

Он помялся, явно собираясь сказать что-то еще, и я не торопил.

— Слушай, Рей. — Тобас уставился в пол и явно нашел там что-то очень интересное, раз уж некоторое время не мог оторвать оттуда глаз. — Я ведь перед тобой так и не извинился. За все то, что раньше было.

Признаюсь, такого поворота я не ждал и даже не нашелся, что ответить с ходу.

— За гуся хотя бы, — он криво улыбнулся. — Помнишь гуся? Моя ведь была затея, а отдувался ты, и тебе же еще крыло обглоданное досталось. И таких историй вагон, гонял я тебя туда-сюда, а ты терпел, потому что я сын старосты, а ты кто такой.

Про гуся я, честно говоря, помнил смутно, точнее не помнил вовсе, та история досталась мне вместе с телом и дурной славой впридачу. Но спорить глупо, репутация-то общая, и отвечать по ней все равно мне.

— Ты, конечно, тоже не ангелом был, — Тобас хмыкнул и тут же посерьезнел. — Воровал, тебе полдеревни до сих пор старое припоминает, тот же Торб. Но это меня не оправдывает. Я-то всех вокруг строил не от нужды, а потому что мог. Отец большой человек, ну и я при нем вроде как большой. Только это его величина, не моя, я просто грелся рядом.

Надо же, а парень соображает куда лучше, чем привык показывать. Но проблема в том, что я совсем не мастер по душевным разговорам, и обниматься с Тобасом посреди стены в мои планы точно не входило.

— Извинения принял, — хлопнул я его по плечу, теперь-то уже можно. — Только знаешь, гуся ты мне все равно должен. Целого, не крыло. С тебя при случае.

— Договорились. — Тобас фыркнул, и напряжение наконец начало отпускать. — Откормлю самого жирного.

— А насчет отца, — я снова облокотился на парапет, — ты ему словами ничего не докажешь, без толку. Такие, как он, верят только глазам. Так что копай дальше, держи свой угол, даже если на нем за всю осаду ни одна тварь не покажется. Рано или поздно он увидит, никуда не денется. А не увидит, так и черт с ним, сам-то ты уже знаешь, чего стоишь.

Тобас кивнул и смотрел теперь не в темноту, а туда, где над северной стеной плясали отсветы факелов. Так мы некоторое время и стояли. Разговор получился чуть ломаный и неловкий, но все равно он должен был состояться рано или поздно. Не такой уж и дурак этот Тобас, хотя до гения все равно не дотягивает. Просто наконец случилось что-то, что заставило его подумать о своем поведении и радует, что к этому моменту еще не стало слишком поздно.

Постояли так еще немного, и я уже подумал шагнуть к проезюащей мимо тележке, прыгнуть на борд и катить спокойно к своему участку, есть там одно важное и даже не начатое дело которые обязательно надо закончить к началу штурма.

Но все-таки замер на полушаге, а после хлопнул себя ладонью по лбу так, что в голове загудело. Вот ведь, стою тут, душеспасительные беседы развожу, а под рукой целая бригада здоровых лбов без дела кукует. Ну ладно, кукует фактически только один, но и остальыне я не вижу, чтобы сильно трудились. Торчат сейчас где-нибудь в деревне или того хуже спят. Аж обидно думать о таком, надо срочно подкинуть работы.

— Слушай, Тобас, — повернулся я к нему. — Точно же! Чеснока наделаешь? Очень надо, и чем больше, тем лучше.

— Посадить, что ли? Сдурел совсем? — опешил Тобас.

Пришлось поправиться, а то парень, кажется, всерьез решил, что я перетрудился на стене.

— Да не тот, что бабка Мирта на ярмарке продает, — усмехнулся я. — Чеснок боевой, гадость для непрошеных гостей. Скрепляешь железные прутки крест-накрест, концы загибаешь в стороны, и как такую штуку ни урони, один шип всегда смотрит в небо. Наступит босая пятка, и сразу не до штурма.

— Звучит как что-то простое, но очень неприятное, — Тобас задумчиво почесал переносицу. — Примерно как лунки эти твои.

— Ну, не настолько жестоко, к сожалению, но дело свое сделает. И возни немного совсем, а у нас как раз времени в обрез…

— Так я сейчас ребят подниму! — Тобас разом подобрался, и от прежней хандры не осталось и следа. — Ты только покажи, как делать, а уж мы исполним в лучшем виде, со всех сторон обложим, можешь не сомневаться. Вот только железное дерево не бесконечное, а к роще сейчас не сунешься…

— Возьмем из запасов, да и веток наковырять можно, — пожал я плечами. — Пойдем, покажу разок, а дальше сам разберешься.

Прошлись по стене до северной башни, там я спустился вниз и, пошарив ногой в потемках, выудил из кучи подходящий пруток железного дерева. Обрезков у нас и правда хватает, далеко не все сгнили сразу, под навесом и без того высится целая гора неликвида. Ветки потоньше, что на арматуру не годятся, да куски самой арматуры, для обвязки коротковатые. В дело пойдет откровенный мусор, и для чеснока лучше не придумать, не пускать же на колючки хороший и нужный материал.

— Вот, гляди, — я подобрал два прутка длиной сантиметров по тридцать-сорок каждый, скрестил и перехватил посередине, скрутил примерно так, как сводят между собой два провода. Загнул торчащие концы, прикинул… нет, маловато выходит. Подобрал третий пруток, обмотал им перекрестье и бросил поделку на землю. Ежик ткнулся в грунт, выставил вверх острые обрубки веток, а я так и остался стоять с дурацкой улыбкой. — Принцип понял?

— Ага, — Тобас почесал затылок и оглядел ежика с явным сомнением. — Не понял только, обязательно ли такого размера лепить.

— А ты больше хочешь?

— И побольше бы, в половину роста, и помельче, чтоб на ладони помещался. — протянул он, — Враги-то разные бывают, мало ли там суслики какие полезут. Хотя ими, наверное, жилы волков своих кормят в основном. Ну ладно, да, покрупнее бы сделать чем ты показал, чтобы не только ногой, но и всем телом можно было напороться. Только на крупные железного дерева не напасешься, вот в чем проблема…

— Так крупные делай из обычного дерева, велика ли разница. — махнул я рукой, — А к шиполисту не лезь, ну его, без пальцев останешься.

В общем, судя по всему он конструкцию освоил и теперь осталось только проследить как будет объяснять остальным. Вскоре сын старосты собрал своих ребят, причем довольно интересным способом. Сунул в рот два пальца, свистнул, и вот уже из подворотен стягиваются заспанные подростки.

Тобас коротко обрисовал задачу, сунул каждому под нос готового ежика, и сонную одурь с парней разом смахнуло. Не прошло и минуты, как они разбрелись по деревне в поисках железного дерева, заглядывали под навесы и шарили по штабелям, и в кои-то веки делали это с азартом, а не из-под палки.

Эх, а ведь совсем недавно в этой деревне про железное дерево и думать не думали, росло себе на отшибе, и всем оно было без надобности. И что теперь? Теперь у нас самый шикарный уголь и металл, и всё это исключительно благодаря недавним открытиям.

Через полчаса передо мной на земле уже лежала первая партия ёжиков, и я присел рядом оценить работу. Поднял один, бросил в пыль, поднял снова и кинул иначе, для верности, но всё работает как и полагается.

Попадался, конечно, и брак. Один умелец скрутил прутки так плотно, что колючка вышла плоской и легла на бок смирно, ни единым шипом в небо, хоть в карман такую клади. А кто-то, наоборот, разошелся и связал ежа размером с собачью голову, метил, видать, в зверя покрупнее.

Покрутил я это чудовище и хмыкнул, может и правда получится остановить кого-то серьезного такой штукой. Правда расход материала тоже стоит учитывать, у нас сейчас слишком много ограничений. Показал ребятам, где перетянуть, а где обрубить лишнее, вернул на доработку, и думаю дальше сами справятся.

Уже стояла глубокая ночь, и деревня обычно к этому времени спит мертвым сном и только собаки лают от двора к двору. Сегодня же все вышло наоборот, отовсюду тянуло дымом и слышался гомон, стучали молотки и где-то шлепала глина. Часть народу, само собой, разбрелась по домам, и держать их никто не стал.

А вот мужики, что весь день крутили вороты баллист, давно храпели прямо на башнях, я слышал их, когда проходил мимо, и слегка даже позавидовал. Ничего, пара таких штурмов, и будут потом перед деревенскими девками красоваться да ручищами хвастать, а на мясной диете оно само нарастет, тут уж никуда не денешься.

Многие ведь остались добровольно, сами впряглись и про усталость думать забыли. Оно и понятно, после такого руки и голову надо куда-то деть, иначе сожрет изнутри, а лучше тяжелой работы человечество от такой беды пока ничего не придумало. Вот и пускай стучат, заодно и оборону подлатают.

Я бы и сам не отказался завалиться часа на три, не больше, штурм давно отгремел, нутро отпустило, и тело принялось тихо ныть про постель. Основа после боя едва теплится у самого донышка, поднялась всего ничего, да и то лишь оттого, что я плотно поел на празднике. Но спать пока рано, сперва надо доделать одну штуковину, а уж после можно и поспать.

Староста, к слову, так и торчал на перемычке, глядел в сторону леса, не шевелясь, прямо как маяк над темной водой. По бокам пристроились двое стражников и тоже пялились во тьму, хотя обычно на этом месте болтают без умолку, а тут притихли. Когда рядом сам староста медитирует на лес, как-то не до разговоров, вот и стоят, добросовестно сторожат пустоту и явно не знают, что в таком положении вообще полагается делать.

Заявлял-то он уверенно, мол, с големом разберусь, и вид при этом держал такой, что хоть сейчас иди и не сомневайся. Только сдается мне, может настать момент, когда не разберется, и тогда так или иначе придется звать Больда.

Вот Больд справится, это можно смело брать за аксиому и голову лишними расчетами не забивать. Беда в том, что заодно с големом он уложит и жил, и нас. А там, того и гляди, и добрую половину леса в придачу прихватит.

Может, я и сгущаю, и ошибаюсь, но от таких мыслей делается чуть тревожнее и в сон тянет уже не так настойчиво, так что в каком-то смысле даже полезно. Да и если Больда и правда натравить, от голема не останется ни камешка крупнее гороха, не говоря про сердце, а оно мне нужно целым. Стало быть, нужен запасной план, и как раз такой вертится у меня в голове последние пару часов.

Прошелся по деревне и заглянул к Ольду в мастерскую, но там было пусто и темно. Только недоделанная баллиста темнела посреди помещения да выстроилась вся производственная цепочка, готовая хоть прямо сейчас заработать в полную силу.

Металлические части свалены в одну стопку, станины в другую, ложе почти готово, осталось втулки подбить, а вторая заготовка уже взяла нужную форму, тут разве что досверлить и можно выставлять на стену. Помимо баллист теперь вовсю клепают и тележки, колеса заказывают у Ректа, а остальное мастерят здесь.

Налажено всё толково, да только сейчас ни души. Видно, Ольд вымотался, он эти дни сильно нервничал и изводился, на празднике я его так и не приметил, а он, выходит, все это время работал и почти закончил уменьшенную копию баллисты. После прибрался, разложил все по местам к завтрашней смене и свалился спать.

Сама мастерская мне без надобности, я знаю, как Ольд трясется над своим инструментом и чужих рук не терпит, без спросу туда лезть себе дороже. Интересовал меня сарайчик по соседству, где свалена всякая древесина.

Ольд как-то обмолвился, что лежит там один неликвид и копаться в нем можно сколько влезет, по крайней мере так он говорил, когда я спрашивал. Воровством это никак не назовешь, а если что окажется в дело, после рассчитаюсь, так что с чистой совестью я отворил скрипучую дверь и полез смотреть, чем тут можно разжиться.

Стрелочника внутри лежала целая груда, и добрая половина уже превратилась в стрелы, оно и неудивительно, древки для снарядов тоже из него режут. Легкая, идеально прямая древесина, и обрабатывать ее почти не нужно. Нашлось и несколько штук потолще остальных, эти, видать, не подошли по калибру и перекочевали в сухой угол на случай, если вдруг сгодятся. Одну такую дубину я и подобрал, прикинул на вес и все же пустил по ней анализ, для порядка.

[Анализ материала… ]

[Анализ завершен]

[Объект: высушенный ствол стрелочника.]

[Прочность: средняя. Структура волокнистая, ровная]

[Вместимость Основы: Крайне низкая. Материал почти не удерживает заряд]

[Особые свойства: малый вес; естественная прямизна ствола без обработки; склонность к расщеплению вдоль волокна]

[Основа 5/20]

Не, не годится, как я и думал. Стрелы из него и впрямь хороши, а вот держать в себе Основу он толком не умеет, для моей затеи это никак не подойдет.

Отложил стрелочник и поковырялся дальше. Попалась ветка лиственницы, но эту я и трогать не стал, слишком кривая, хоть вместимость Основы должна быть значительно выше. Зато в углу обнаружилось припрятанное железное деревце, пара тонких стволов, и я невольно усмехнулся.

Ольд ведь клялся, что с железным деревом не работает и работать не станет, но прибрать на всякий случай не поленился. Запас карман не тянет, кто его знает, какой заказ подвернется. Нашлись там еще и кривые короткие обрубки незнакомой древесины, какой я и в лесу-то ни разу не встречал, но на них даже анализ тратить не стал, не та форма. Мне нужно длинное, прямое и при этом тяжелое, а в этих обрубках ни того, ни другого.

Что ж, ладно, будем работать с тем, что есть, все равно ничего тяжелее и прочнее железного дерева у меня под рукой не водится. Заглянул на склад, выбрал прямую увесистую жердь чуть выше меня ростом, ровно такую, какая и требовалась. Собрал в кулак жалкие остатки Основы, влил в лезвие ножа и принялся за дело. Монотонная работенка, легкой ее не назвать, особенно когда строгаешь железо тупым от усталости лезвием, но раз есть цель и намечен путь, препятствия в такие минуты перестают волновать.

Под рукой только тяжелая железная жердь, моток волосянки, кусок големовой глины да заранее припасенный нехитрый инструмент. Прислоненная у бревен корчелыга свою работу по медведоедам отработала честно, но против каменной горы гибкий прут бесполезен, тут нужен вес и тяжелый удар, чтоб камень пошел трещинами.

За работой я и не заметил, как полоска горизонта посветлела, потом из-за леса выползло солнце, лучи пробежали по верхушкам деревьев и ударили прямо в глаз. Так и сидел, щурясь, и разглядывал свое неказистое творение. Да уж, остается только верить, что вечером на стене не станут ржать в голос, а то ведь и впрямь попадают жилам в лапы от хохота, а виноватым потом окажусь я, кто ж еще.

Открыл глаза и не сразу понял, где нахожусь. Стена за спиной горячая от солнца, а солнце, судя по его расположению, давно перевалило через зенит и покатилось к западу. Полдень, а может и позже, и ноги затекли так, что никуда уже вытекать не хотят. А ведь такое состояние уже становится вполне привычным, вечно просыпаюсь и не могу определиться кто я и зачем вообще тут.

Постепенно память начала возвращаться, ноги даже немного пошевелились, и закололи иголочками. Да, точно же, я ведь прямо на улице и уснул, как раз пока смотрел на свою поделку. Собственно, теперь сижу у стены собственного дома, сжимаю в руках обмотанную железную палку и сплю. Спал, по крайней мере, а сейчас уже не сплю, хотя разница между этими двумя состояниями в данный момент не так чтобы велика.

Сколько прошло? Часа два, может больше. Все еще не понимаю, какой сегодня день. Может, я проспал второй штурм, мы победили, и всё уже хорошо? Можно идти изобретать паровой двигатель и собирать навоз для будущего пороха?

Огляделся по сторонам, пытаясь нащупать хоть какие-то зацепки. Мимо проковылял согнутый дед, толкая перед собой груженную стрелами тележку. Связки торчали из нее во все стороны, и колесо скрипело так жалобно, что хотелось встать и смазать. Нет, вряд ли он везет их на праздничный фестиваль охоты или на аттракцион попади в яблочко и получи шпажку шашлыка. Или то яблочко, в которое попал.

Встряхнул головой, прогоняя лишние мысли. Ладно, что мы имеем? Вечером нас ждет десерт, сражение с жилами и их каменной горой, и от исхода зависит примерно всё. Осталось несколько часов, и стоит потратить их с толком, вот только я к этому бою и так готов настолько, насколько возможно. Дайте мне месяц, и я соберу здесь укрепления, от которых жилы с их големом развернутся и пойдут обратно, можно не сомневаться. Но месяца нет, есть считанные часы, так что имеем то, что имеем.

Покрутил палку в руках. Тяжеловата, конечно, и шершавость местами неприятная, но это мелочи, потому что Основы в нее влезает столько, что все недостатки перекрываются с запасом. Для первого раза сойдет, а уж как она себя покажет в деле, скоро узнаем. Или не узнаем, если повезет и голем развалится от одного вида нашей обороны. Ну, мечтать не вредно.

[Основа: 11/20]

Маловато, конечно, но и на большее надеяться не приходится. К вечеру надо быть под завязку, а лучшего способа восстановить Основу, чем работа руками, я пока не знаю. Просто пойти и сделать что-нибудь, не обязательно даже полезное для обороны, главное руками, главное созидательное и желательно новое для этого мира. За пару часов до полного не дотяну, но хоть приблизиться можно.

Встал, размял затекшие ноги и подхватил свое нескладное орудие. Ладно, пройдусь по деревне, посмотрю, чем народ занимается, и заодно найду себе дело.

Деревня жила в каком-то странном промежуточном ритме между покоем и суетой. Все понимали, что вечером будет жарко, и каждый готовился по-своему. Мужики на стенах проверяли крепления баллист, которых стало аж на две больше, а внизу женщины и ребятня перетаскивали корзины к лазарету и складывали камни по стене.

Но настоящий цирк начинался с практиками… Староста обнаружился на перемычке, ровно там, где я его видел вчера ночью. Стоит, глядит в сторону леса и не шевелится. Возникает подозрение, что он вообще оттуда не уходил, а может, и не моргал ни разу. Медитация у него проверенный метод, Основа набирается в покое, и чем глубже покой, тем быстрее. Стражники рядом тоже притихли, они уже, видимо, смирились с ролью почетного караула при живой статуе.

Пошел дальше по деревне и у одного из дворов на краю, где живут охотники, заметил знакомый силуэт. Кейн сидел на заднем дворе перед широкой доской на козлах и неспешно лепил пельмени. Раскатанное тесто с миской фарша с одной стороны, горка аккуратных заготовок с другой, и движения его были такими размеренными и плавными, что можно было залипнуть и стоять так до вечера.

Обычно этот человек перемещается так, что глазом не уловишь, а тут сидит и вдумчиво защипывает краешки, и каждый пельмень у него выходит ровный и симметричный. Медленная сосредоточенная работа руками, пусть это не копье и не силки, зато Основа от такого занятия тоже поднимается. По крайней мере в его случае, как раз получается медитация-антагонист скорости.

Кейн поднял голову, заметил меня и молча показал пельмень, мол, оцени работу. Я одобрительно кивнул и пошел дальше, потому что если остановлюсь, сам захочу лепить, а у меня на это нет ни времени, ни таланта.

За казармами свернул к площадке, где раньше проходили тренировки, и замер на полушаге. Там, в тени между навесом и бревенчатой стеной, двигался гвардеец. Не просто двигался, а именно что танцевал вальс. Плавные перетекающие шаги, развороты на одной ноге с размашистыми махами рук, причем в полном доспехе, и железо при каждом движении позвякивало тихо и ритмично. Чугунок на ножках, как его окрестили ребята из ополчения, оказывается, восстанавливает Основу вот так. Ну а что, каждому свое.

Гвардеец заметил мой взгляд и застыл в нелепой позе, одна рука поднята, нога отведена, и уверен, что где-то под шлемом застыло отчетливое суровое пожелание не комментировать увиденное.

Я показал ему открытые ладони, мол, ничего не видел, и двинулся дальше. Чужие методы восстановления Основы — это личное, лезть туда не принято, да и незачем.

Вельт обнаружился у реки, стоял по щиколотку в воде и закидывал удочку с совершенно сосредоточенным видом. Хотя нет, не на реку он смотрит, а поглядывает в сторону нашего волосяночного прудика, и глаза у него блестят нехорошим азартом.

Сам прудик за последние дни заметно изменился. Сюда свалили останки зверей после штурма, кости и хрящи вперемешку со всей органикой, какую не удалось пристроить в дело, и все это добро волосянка переработала без остатка. Вода темная и густая, но воняет только самой волосянкой, а не тухлятиной, и это знак хороший, значит тварь жрет быстрее, чем подбрасывают, и все идет на рост. Тонкие полупрозрачные нити уже подобрались к самому берегу и подрагивали на поверхности, будто щупают воздух.

Подцепил палкой одну из нитей, и тонкая упругая волосинка мгновенно натянулась. Из воды полезли следующие, одна за другой, оплели палку, и не успел я глазом моргнуть, как жердь дернуло из рук с такой силой, что пальцы разжались сами. Палка плюхнулась в воду, нити тут же утянули ее ко дну, и на поверхности расползлись мутные круги.

Ну неплохо, хочу заметить, все-таки это палка без приманки и даже на нее вон какая реакция. Аппетит у нашей подопечной что надо, значит не сильно мы ее повредили и она уже освоилась после переселения.

— Что, может повытягиваем волоски-то? — раздалось сзади, и я чуть не подпрыгнул от неожиданности.

Вельт подошел бесшумно, по своей охотничьей привычке, и теперь стоял рядом с азартным огоньком в глазах и явно порывался лезть в воду за добычей прямо сейчас.

— Да какой там, не до этого, — я полез за палкой, которую волосянка уже милостиво выпустила обратно на мелководье, подобрал и отступил от берега. С ножом в руках, разумеется, хотя сами волоски еще не вернулись, но перестраховка лишней не будет. — За пару часов не управимся.

— Да уж… — протянул Вельт, но глаз от пруда не отвел. — Если тут лавочку поставить, оборудовать место, катушки эти твои навтыкать, то можно провести время с большой пользой.

— Платная ловля волосянки? — усмехнулся я, хотя, если подумать, ничего тут смешного нет. Можно ведь и правда организовать что-то подобное, оборудовать берег, поставить катушки с храповиком и вытягивать нити планомерно, а не как сейчас, палкой наугад. Затея, конечно, на любителя, но в деревне и не такое за досуг сходит.

Хотя я бы сконцентрировался на добыче самих волос. Забавы забавами, но веревки из волосянки нужнее любого аттракциона.

Постояли, посмотрели на пруд. Нити снова успокоились и легли на поверхность, только покачивались слегка. Если тварь продолжит расти такими темпами, после штурма можно будет снимать серьезный урожай. Да и сейчас, судя по количеству волосков, можно начинать добычу, просто придумать как обстригать ее постепенно, а не сразу брить налысо.

— Кстати, я все хотел спросить… — задумался вдруг вслух и повернулся к Вельту. Просто вспомнилось, как он пронзил нашу первую волосянку, а во время обороны его стрелы прошивали зверей насквозь, и даже в медведя попал так, что стрела пролетела дальше и угодила стражнику в ногу. — Ты как-то изменил свои стрелы, или у тебя от рождения такая бронебойность?

— Это мой путь, Рей, — Вельт пожал плечами. — Конечно я усиливаю стрелы Основой, чтобы они прошивали лучше, но делаю это в момент выстрела, а не заранее. А что?

Вот, собственно, именно момент зарядки меня по большей части и интересовал. Подумалось просто, вдруг он заранее может зарядить все запасы стрел на бронебойность, и тогда эффективность наших лучников возросла бы в разы. Но такой талант, судя по всему, есть только у меня. Обидно только, что этот самый талант я пока не развил так как руны бронебойности в моем арсенале пока нет.

— Да просто есть одна задумка… — вздохнул я, — Вот ты только из лука так можешь, или другое метательное оружие тоже сработает? Допустим, швырнешь камень или копье, усилишь его, и оно полетит с такой же пробивной силой?

— Камень? — Вельт задумчиво потер подбородок. — Не получится с камнем, у него структура и форма другая, я с ней работал слишком мало. Мой путь заточен под стрельбу, я чувствую стрелу с того момента, как она ложится на тетиву, и Основа вкладывается в момент выпуска. С камнем или копьем так не получится. Хотя…

— Опаньки, — невольно потер ладони.

— Не опаньки, пробовать надо, — махнул он рукой. — Но бросать что-то руками точно мимо, это совсем другой путь и он далеко не такой эффективный.

— Ну ладно, допустим, — поднял я руки, хотя кое-что попробовать уже очень даже хочется и появилась надежда, что смогу упростить себе задачу в разы. — А как ты стреляешь так далеко? Лук тугой, или опять путь помогает?

— Что-то много неприличных вопросов, — прищурился он.

— Так я ж об обороне всё думаю, — развел руками и невинно улыбнулся. — Просто задумка есть, надо бы ее реализовать и это очень всё упростит. А если что, я никому не расскажу, сам знаешь. А если расскажу, то не поверят. Вот ты бы поверил, что наш Чугунок копит Основу когда танцует вальс?

— Хах! Скажешь тоже, — хохотнул он, — Ну ладно, на самом деле у меня и правда тугой лук, ты в жизни из него не выстрелишь. Но помимо этого я могу усиливать выстрел, но там тоже есть некоторые ограничения. Многое и от стрелы зависит, и от ее свойств…

— Ага, значит если стрела сможет вмещать в себя больше Основы, то и работать тебе с ней будет куда проще… — задумчиво протянул я.

— Ну такие стрелы вообще мечта любого стрелка, — усмехнулся Вельт, — Жаль, что ты только на кирпич руны можешь наносить, а то цены бы тебе не было… — он осекся и прищурился, пока я ковырял носком землю и смотрел куда-то в небо. — Так, погоди… Ты можешь нанести руны на стрелы? И всё это время молчал?

— Да как бы и не скрывал этого, если что, — честно возмутился я, — Сам мог бы объяснить сразу и спросить, если это правда так может помочь.

— Ну так ты же не оружейник, а строитель!

— Так я и не рыбак, но волосянку как-то вытянул! — парировал я. — И вообще, мне кажется, надо завязывать с этими дебильными играми в угадайку и составить подробный реестр с возможностями тех или иных путей. А то бесите, ходите, молчите, каждый какими-то своими медитациями занимаетесь… А мне что, самому всё додумывать? Иди, в общем, тренируйся стрелять из баллисты. Когда начнется жара, от твоего выстрела будет зависеть исход сражения, так что много Основы не трать.

Распрощались у пруда, Вельт напоследок сообщил, что уже попробовал пострелять из баллисты и в целом ему понравилось, попадает неплохо, но из лука все равно привычнее и точнее, тут уж ничего не поделаешь, руки сами тянутся к тетиве. Но в целом предложение пострелять еще легло куда надо и он пошел развлекаться, для чего орудий вполне хватает.

А у меня, собственно, оставалось два дела до вечера. Первое обязательное, но простое, займет от силы минут пятнадцать-двадцать, а вот второе вообще не нужно, зато хочется, и потенциально восстановит мне запасы Основы. Но раз первое обязательное, с него и начнем, тут и думать нечего.

Мне нужна катушка для веревки, причем не клубок и не моток, а такое устройство, чтобы петли сбрасывались полегче. Замысел такой: привязать конец грубо говоря к стреле или снаряду, выпустить, и пока стрела летит, веревка сама разматывается, петля за петлей. Заарканить кого-то самое то, можно будет использовать как гарпун, вытаскивать зверей прямо на стену и сразу кушать.

В общем, для этого подойдет конус с ручкой сзади, чтобы удобно было держать одной рукой, а петли соскальзывали с узкого конца не цепляясь друг за друга. По сути, ничего нового, конические поверхности у меня на станке уже обкатаны, так что дело знакомое.

Подобрал пенек подходящего размера, взял топор и принялся обтесывать, задавая примерную форму. В длину конус будет сантиметров тридцать, у рукоятки в толщину примерно столько же, а к переднему концу сужается до десяти. Угол получается крутой, но для размотки это скорее плюс, петли будут соскальзывать легко и ни за что не зацепятся. Обрубил лишнее, придал заготовке грубое подобие нужной формы и направился к станку.

Рект, разумеется, обнаружился там же, за рамой, с резцом в руках и сосредоточенной физиономией. Точил очередное колесо и на мое появление не отреагировал вообще никак.

— Подвинься, мне станок нужен, — отодвинул его, как только он закончил с очередным изделием. Я может и не самый добрый, но прерывать токаря во время работы, чтобы потом заготовку заново пришлось устанавливать на станок… Это уже для каких-то особых злодеев.

Рект обиженно засопел, но станок освободил, а я принялся перенастраивать упоры под новую заготовку. Зажал пенек, проверил, не болтается ли, подтянул веревку, поправил резец. Пара минут возни, и можно работать.

Нажал на педаль, заготовка послушно закрутилась, и я приложил резец, тихонько размазывая Разрушение по самому кончику лезвия. Полетела легкая стружка, заготовка с каждым проходом теряла лишнее и постепенно приобретала нужную форму. Нога размеренно давила на педаль, руки делали свое дело, а мысли тем временем уплыли куда-то в сторону журчащей воды и водяных колес.

А ведь там, в лесу, на возвышенности бежит ручей, один из отмеченных на карте Герды западнее деревни, примерно в километре, плюс-минус напротив болота, но заметно ближе. Лес на том участке стоит куда выше деревни, и ручеек журчит бодро, сбегает прямо с холма, набирая скорость на камнях и корнях.

Вода в нем идет прямиком из леса, а значит Основы в ней полно, потому что проходит через те же заросли, ту же пропитанную Основой почву. И возникает простой инженерный вопрос: почему бы не протянуть эту воду прямо к деревне?

С рекой-то ситуация не самая удобная, она ниже верхней точки деревни метров на пять, а то и на десять, весной, может, и поменьше, но не суть. Ров глубиной в пару-тройку метров от реки не наполнишь, придется копать куда глубже, а это уже не ров, а подземелье получается, причем с такими объемами земляных работ, что Больд устанет раньше, чем я закончу чертить план.

А вот с ручьем все куда проще, он бежит с холма и по высоте стоит над деревней, а значит вода потечет самотеком, если подвести ее по канаве или желобу. Такой водой можно и ров наполнять, и водяные колеса крутить. А если мечтать по-крупному, то и смыв в уборной организовать, как минимум в собственном будущем доме, потому что жить в средневековье не значит жить без удобств, если ты инженер и у тебя есть перепад высот.

Одним словом, перспективы такие, что ноги сами просятся бежать с лопатой в ту сторону, но нет, сейчас не время, а после штурма это будет одним из первых пунктов в списке.

Убрал резец, остановил станок и снял заготовку. Получился ровный конус, и выглядит неплохо, если можно так говорить о деревяшке. Осталось довести его до ума, вырубить ручку на широком конце и расщепить кончик, чтобы зажать в нем конец веревки и та не соскочила при полной размотке.

Взялся за топор, аккуратно обтесал рукоятку и подогнал под ладонь. Ножом расщепил торец на полтора пальца в глубину, проверил, щель держит веревку с завязанным узелком и не отпускает, годится.

Сходил на склад, порылся и нашел пару мотков тонкой веревки, миллиметров три-пять толщиной. Толстая тут не годится, стрела ее не утянет, да и вес лишний, а тонкая при длине метров в сто потянет немного и прикладную нагрузку выдержит спокойно. Все что длиннее уже за пределами прицельной дальности, так что сотни хватит с запасом.

Зажал конец в расщеп и начал наматывать, укладывая плотные ровные витки от ручки к узкому концу и обратно, слой за слоем. Конус помогает, петли не набегают друг на друга и ложатся каждая в свою борозду. Закончил, посмотрел на результат и решил, что лучше уже точно не получится, по крайней мере без гончарного круга и недели свободного времени.

Привязал камень к свободному концу, взял катушку в левую руку, размахнулся и швырнул снаряд. Камень полетел вперед, веревка побежала с конуса петля за петлей, ровно и без единого зацепа. Приземлился метрах в десяти, размотав какую-то часть запаса, и ни одна петля не перехлестнулась. Подобрал камень, смотал обратно, кинул еще раз, уже посильнее, и результат повторился.

Ну всё, моловило, можно сказать, готово. Закинул его к остальному снаряжению и потянулся, разминая затекшую спину. Основа за время работы чуть подросла, может и не рывком, но ощутимо, все-таки токарный станок и новая для этого мира конструкция делают свое дело. Правда не настолько новая и гениальная, чтобы одарить процентами по Созиданию, но хоть на этом спасибо. А раз так, можно браться за второе необязательное занятие, которое свербит в голове уже не первый час.

На самом деле хотелось собрать для вагонетки деревянный кривошип. Конструкция до смешного простая: шатун превращает качание рычага в поворот оси. Встаешь на платформу, берешься за рукоять рычага, качаешь вверх-вниз, и колеса крутятся. Много на такой дрезине не увезешь, потому что стоять на движущейся вагонетке и одновременно качать рычаг то еще упражнение на координацию, но сам факт самоходного транспорта на рельсах греет инженерную душу.

И что важно, из дерева такой механизм вполне допустим. На вагонетке нагрузка ровная и предсказуемая, преодолеваешь сопротивление качения, а оно на рельсах минимальное. Шатун толкнул кривошип, кривошип провернул ось, колеса покатились, и все усилие распределяется плавно, без каких-то рывков или ударов. Деревянные сочленения с таким должны вполне справляться, пусть и с некоторым люфтом, который придется время от времени устранять. Никто и не говорил, что минусов у такой технологии нет как бы.

На токарный станок кривошип тоже напрашивается, избавил бы от постоянного вращения в разные стороны, да и скорость можно было бы выровнять. Но вот на практике всё упирается в нагрузку от резца. Прижал лезвие к заготовке, и скорость мгновенно упала, убрал резец, заготовка разогналась, снова прижал, снова торможение. И так десятки раз в минуту, причем сила сопротивления каждый раз разная, зависит от глубины реза и плотности древесины.

Стоит лезвию наткнуться на сучок, и нагрузка подскочит в несколько раз за долю секунды. Деревянный шатун под такими рваными нагрузками начнет пружинить в сочленениях, кривошипная ось будет проворачиваться с небольшими задержками на каждом торможении, и вместо ровного вращения получится болтанка.

Заготовка начнет дергаться, резец поскачет по поверхности, и вместо гладкой формы останутся задиры и рябь, и это если говорить только о заготовке. Но больше всего будет страдать сам механизм, вот он разболтается довольно быстро и хватит его всего на несколько изделий. Ну, это как минимум в теории мне так видится, на практике всё может быть как лучше, так и хуже.

Но в любом случае, металлический кривошип такое выдержал бы без проблем, он достаточно жесткий чтобы гасить скачки нагрузки, вот только кузнецов у нас мало и тратить их время на это, мягко говоря, расточительно.

Педальный привод через веревку для станка все-таки оптимален, плюс все равно в планах изменить конструкцию на куда более автономную. Это же у нас временное решение, причем на совсем короткий срок и переделывать ни к чему.

Так что кривошип пока только для вагонетки, и с этой мыслью я двинулся в деревню через южные ворота. Прошел мимо складов, свернул к стене и обогнул угол, но тут же остановился.

Трое мужиков карабкались по наваленной к частоколу куче с корзинами кирпичей на плечах. Кучи такие выступают в роли лестниц на многих участках стены, по ним все-таки удобнее залезать, но когда тащишь дополнительный весь уже не так всё приятно и хорошо.

Ноги при каждом шаге то и дело норовили соскользнуть, корзины пытались улететь вниз и высыпать кирпич на голову товарища, а свободная рука цеплялась за подъем. Внизу четвертый ждал пока все залезут и задирал голову, надеясь, что никто на него не полетит, а рядом стояли еще корзины, штук десять, и новые подтаскивали на носилках от обжиговых ям.

Кривошип для вагонетки подождет, потому что вот оно, бутылочное горлышко всей нашей стройки, и оно не горизонтальное, а вертикальное. По стене кирпич можно катать вагонетками хоть целый день, а вот снизу вверх до сих пор все держится на мужицких спинах и приставных лестницах.

Журавлем когда-то поднимали, во время строительства башен, но его давно разобрали и заново собирать не стали, потому что ограничений у журавля набралось столько, что овчинка не стоила выделки. Подъем только в одной неподвижной точке, стрела не поворачивается, а противовес нужен такой серьезный, что на стене для него просто нет места. В общем, не прижился он тут, и причины вполне ясны.

Но задача-то никуда не делась, и полиспаст так и просится в этот мир, грех не предоставить ему такую возможность. Спектр применения у него огромен, а прямо сейчас он нужен конкретно здесь, чтобы поднимать тяжести наверх без надрыва и без лестничной акробатики.

Постоял, подумал и пошел обратно к станку.

— Погоди, не начинай! — окликнул Ректа, который уже подготовил новую заготовку и собирался насаживать ее на ось.

— Да в смысле? — возмутился он, прижимая заготовку к груди.

— Ну вот так. Если хочешь, можешь сам себе станок сделать и работай сколько хочешь, — пожал я плечами.

— А вот и сделаю! — насупился Рект.

— Ага, делай, кто ж против-то.

— Хорошо, но мне нужен прут из лиственницы… — начал он, и я посмотрел на него, потом перевел взгляд на лес. Мол, так иди и спили, раз нужен.

— Ага, понял, — сразу потупил взгляд Рект. — Ну, жду тогда, чего уж.

— Не переживай, после жил, если в город не уйдете с Улем, сделаю станок на водной тяге, — поддержал его. — Будет сам вращаться с той скоростью, какая тебе потребуется, и не придется на педали плясать.

— Если ты сделаешь станок на водной тяге, то я не то что не уйду, я на нем женюсь и построю вокруг него свой дом! — расхохотался Рект.

Обещание принято, свидетели имеются, а пока к делу. Мне нужны два небольших ролика под веревку миллиметров в пять. Работа, по сути, та же, что и с вагонеточными колесами, только форма иная. Колеса для вагонеток конические, иначе в поворотах не впишешься, а ролики для полиспаста чуть другие, им повороты ни к чему, от них требуется одно: свободно крутиться и не терять веревку.

Подобрал пару чурбачков, обтесал топором до грубых цилиндров и насадил первый на ось. Зажал, подтянул, нажал педаль, заготовка закрутилась. Резцом прошелся по окружности, снимая стружку до ровного круга, а потом наметил по центру канавку в палец шириной, ровно под толщину веревки. По краям канавки оставил две невысокие каемки, бортики, чтобы веревка не соскакивала при натяжении. Получилось маленькое колесико с желобком посередине, все просто и понятно.

Снял готовый ролик, насадил второй чурбачок, повторил те же операции. Когда набил руку на конусах, цилиндр точить и вовсе отдых, так что через пятнадцать минут оба готовых ролика лежали на верстаке.

Осталась ось, и тут нужно что-то покрепче обычной древесины, потому что ролик будет крутиться под нагрузкой, а мягкое дерево сотрется за считанные дни. Прошелся до склада, покопался в обрезках железного дерева и нашел достаточно толстый ровный прут длиной чуть больше ладони. Для оси в самый раз, железное дерево не сотрется и не прогнется, его и ржавчина не возьмет, если хорошо покрыть смазкой.

Пока вырезал рогатины из веток для крепления верхнего ролика, в голове уже сложилась готовая картинка. Принцип полиспаста устроен до обидного просто, и любой крестьянин разберется в нем за минуту, стоит только показать. Верхний ролик крепится неподвижно наверху, к балке или перекладине.

Нижний ролик, в свою очередь, цепляется к грузу. Веревка идет от точки крепления наверху, спускается вниз через ролик на грузе, поднимается обратно через верхний ролик, и свободный конец уже тянешь руками вниз. Ну, или не руками можно, а какой-нибудь храповик придумать, но тогда конструкцию лучше сразу чуть изменить.

В общем, груз при этом висит на двух отрезках веревки одновременно, и каждый несет только половину веса. А из этого следует, что тянуть надо с усилием вдвое меньше веса корзины с кирпичами!

Правда не всё так прекрасно и физику не обманешь, так что расплата за такую щедрость одна: тянешь метр веревки, а груз поднимается на полметра, потому как выбранная длина распределяется на оба участка. На первый взгляд медленнее, зато мужик на земле легко тянет веревку, при этом даже особо не потеет.

И как по мне, лучше уж тянуть вот так веревку, чем ползать по куче, еще и рискуя навернуться с высоты. Так что по факту получается быстрее, если учесть перерывы на отдых, неизбежные поскальзывания и так далее.

Собрал всё вместе, продел веревку, проверил ход роликов. Вроде крутятся свободно, веревка ложится в канавки и никуда не вылетает, бортики держат как надо, примерно как и задумывалось, в общем-то. Следом закрепил верхний блок на перекладине навеса, подцепил к нижнему ведро с камнями и плавно потянул. Ведро поплыло вверх и мужики сразу замерли с корзинами на плечах.

Да, закрепил веревку пока на чем пришлось, ведро поднял всего на метр, но это ведь пробный вариант, не более того. Главное, что смазка и правда работает шикарно, ролики тоже не портачат, рогатины не развалились и система оказалась такой как и выглядела в моей больной голове. Получился самый настоящий полиспаст, пара колесиков и моток веревки, а мужики с корзинами на плечах могут наконец выдохнуть.

Правда, пока возился со сборкой, в голове уже зрело кое-что поинтереснее. Просто подвесить полиспаст к перекладине на стене, и про лестницы можно забыть, но груз все равно придется подтаскивать ровно под точку подвеса внизу, а наверху перехватывать и оттаскивать от края. Рутина, и если от нее можно избавиться, то зачем терпеть?

Нужна поворотная стрела, обычное бревно средней толщины, закрепленное прямо к частоколу или на некотором расстоянии от него, чтобы не мешать передвижению вагонеток. Не намертво причем, а в двух подвижных хомутах, через которые бревно проходит свободно и может поворачиваться. Один конец стрелы торчит наружу, за стену, и на нем висит полиспаст. Второй конец внутрь, над рельсами, и служит противовесом.

Вся работа выглядит довольно просто, внизу, у подножия стены, к крюку цепляют корзину с кирпичами. Кто-то наверху тянет за веревку, и корзина поднимается на уровень стены. Затем бревно толкают, оно разворачивается в хомутах, наружный конец с грузом уходит внутрь, и корзина оказывается ровно над рельсами. Опустил, выгрузил, толкнул стрелу обратно и цепляй следующую партию. Простейший поворотный кран, который можно собрать за полдня из того, что и так валяется под ногами.

Вот это, пожалуй, стоит сделать прямо сейчас, а кривошипом для вагонетки займусь когда руки совсем заскучают.

Прошелся по округе и присмотрел подходящее бревнышко сантиметров восемь-десять в диаметре. Метра три с половиной в длину, чуть кривовато, но в целом годное, не придерешься. Не лиственница, конечно, обычная сосна, но для крана, который так-то вообще экспериментальный, сойдет и так. Обрубил топором сучки, ободрал кору и получил вполне сносную гладкую стрелу, которую можно ворочать одному без надрыва.

Следом подыскал примерно такое же бревнышко для столба, тоже обработал и приготовил распорки, чтобы моя Г-образная конструкция не сложилась от первых нагрузок. Причем буква «Г» в данном случае описывает не только форму.

Дальше хомуты, и вот тут пришлось покумекать ровно полминуты, после чего стало ясно, что ничего хитрого не требуется. Взял два коротких обрубка потолще, выбрал в каждом полукруглый паз топором, приложил к стреле, проверил, как всё работает, и остался более-менее доволен.

Грубо, конечно, паз вышел корявым и по бокам торчат щепки, которые сейчас некогда убирать. Но ровная поверхность тут и не нужна, потому что неровности между пазом и бревном компенсируется смазкой, а медведоедовое сало заполнит любую щель и превратит корявый хомут в подшипник скольжения, которому позавидует любой механик.

Подхватил стрелу с хомутами, закинул моток веревки на плечо и потащил все это добро к стене. Залез наверх по куче, пристроил бревно на площадке и огляделся, прикидывая точку крепления. Частокол справа, рельсы слева, между ними полтора метра глино-извести, по которому ходят люди и ездят вагонетки. Хомуты надо крепить к вертикальному бревну частокола, одним выше, другим ниже, и стрела пройдет между ними горизонтально. Один конец торчит наружу, за стену, а другой уходит внутрь, над рельсами.

Вот только в нашем случае так не получится, мешают рельсы. Не будем же мы ставить столб между ними, тогда вагонетки каждый раз придется снимать и перетаскивать по стене, если понадобится вдруг доехать от запада, скажем, до востока.

Так что тут пришлось немного помудрить, и верхний хомут крепить за шпалу нашей деревянной дороги, а нижнюю уже в землю. В общем, по итогу пусть со скрипом и сопротивлением, но конструкция вполне поворачивается и даже сразу не падает. Ничего, сейчас еще смажем, и вообще будет сказка.

Наружный конец стрелы торчал за стену метра на полтора, и на нем предстояло закрепить верхний ролик полиспаста. Привязал рогатину с роликом к торцу стрелы, пропустил веревку через канавку, проверил ход и в целом остался доволен, работает как полагается.

Нижний ролик повесил на отдельную петлю, к нему потом будет цепляться крюк с грузом. Свободный конец веревки перекинул через верхний блок и оставил болтаться с внутренней стороны стены, чтобы тянуть было удобно.

Теперь противовес, и тут все совсем просто. Внутренний конец стрелы короче наружного примерно на метр, и на него я подвесил корзинку с камнями, подобрав вес на глазок, чтобы конструкция не слишком заваливалась, когда на крюке ничего нет. Не тяжелая корзина, пять-шесть средних камней, ровно столько, чтобы уравновесить конструкцию в покое и не мешать развороту.

Толкнул стрелу, она со скрипом провернулась в хомутах, наружный конец пошел внутрь, а противовес качнулся наружу. Потом обратно, и бревно вернулось в исходное положение.

Достал бутылку с медведоедовым салом, открыл пробку и начал втирать в щели между хомутом и стрелой. Черная жижа полезла в зазоры, и уже после первого прохода бревно провернулось заметно легче. Добавил еще, капнул на верхний хомут, прокрутил бревно пару раз туда-обратно, и теперь уже дело пошло на порядок лучше.

Не идеально, конечно, поскрипывает и подклинивает на одном участке размером, собственно, с весь паз, но для временной конструкции более чем терпимо.

По стене промелькнула тень, и я даже не сразу понял, что произошло, ведь все мысли крутились вокруг того, как бы подточить криво вырубленный паз, не разбирая всю конструкцию. Но тень скользнула по рельсам и по лицам мужиков, которые таскали кирпич неподалеку, и все разговоры вокруг разом стихли.

Поднял голову и посмотрел туда же, куда смотрели все остальные. Высоко в небе кружила крупная черная точка… Широкие крылья раскинуты в стороны, и каждый неспешный взмах покрывал расстояние, на которое я бы шагал минуту, а то и две. Тварь шла кругами, не снижаясь и не набирая высоту, ровными размеренными витками, и тень от нее медленно ползла по земле.

— Вран… — выдохнул кто-то из мужиков рядом, и по голосу было ясно, что название ему знакомо, а вот сама тварь встречается впервые. Зверь вождя жил, если Кейн всё верно понял… Их там, насколько он смог сосчитать, всего несколько, но всё равно неприятно что они вообще есть.

На северной башне зашевелилась баллиста, расчет навел орудие и замер, ожидая команды. Со второй башни донеслась возня, там тоже разворачивали тележку и задирали ложе вверх, но даже на глаз понятно, что не добьют. Тварь кружит слишком высоко, снаряд на такое расстояние просто не долетит, потеряет скорость и кувыркнется обратно задолго до цели.

Мужики на стене стояли молча и задрав головы. Кто-то сжимал копье, кто-то замер с корзиной на плече, и корзина медленно съезжала, но ее владелец этого не замечал. На перемычке между башнями застыл стражник с луком, и даже отсюда видно, как побелели костяшки на пальцах.

Вран сделал еще пару кругов, не торопясь и не меняя высоты. Минута, другая, и в деревне не раздавалось ни звука, только ветер посвистывал в бревнах частокола да скрипела недосмазанная стрела моего крана, покачиваясь на ветру.

Это всё длилось совсем недолго, всего несколько минут, потом тварь качнула крыльями, заложила плавный разворот и пошла на север. Через несколько секунд черная точка скрылась за верхушками деревьев, а мы еще стояли и смотрели вслед, не в силах выдавить ни слова.

— Ворота закрыть! Все за стены! — голос Гундара прорезал тишину, и деревня ожила разом. Мужики побросали корзины и кинулись к лестницам, заскрипели ролики ворот, и тяжелые бревна с грохотом легли в пазы.

— Баллисты на восток! — крикнул кто-то со стены.

— На юг, на юг разворачивай! — перебил другой голос, и тут же загрохотали колеса вагонеток по рельсам, расчеты покатили орудия в разные стороны.

Я стоял у своего недостроенного крана, с руками в черной смазке и каплей медведоедового сала на подбородке, и смотрел, как суета расползается по стене. Они провели разведку, осмотрели нашу оборону сверху и наверняка запомнили каждую баллисту и каждую дыру в частоколе.

В прошлый раз враг просто погнал зверей на стены, и это был грубый лобовой удар без подготовки. Результат всем известен, мы устояли, хоть и с трудом. И вот теперь жилы вернулись, и на этот раз додумались сначала посмотреть, а потом бить.

Молодцы, нечего тут добавить, не такие тупые, как нам всем хотелось бы…

Ладно, кран подождет, сейчас явно не до строительства. Пусть нападают как им угодно, ведь в прошлый раз мы тоже использовали далеко не всё, что могли.

Вот же сволочи, умнеют все-таки. Звери не ударили, не рванули и даже не рыкнули, просто выдвинулись на опушку и молча встали ровными рядами, и от одного только вида этой беззвучной армии по спине пробежал нехороший холодок.

В прошлый раз все было совсем не так, тогда из леса хлынуло мохнатое стадо, в котором перемешались волки, лоси, бараны и все прочие представители местной фауны, и это безумное месиво катилось на стены единой ревущей массой, без строя и без мысли, давя друг друга на подходе. Было удобно их отстреливать, конечно, да и ловушки сработали отлично как раз за счет этой неорганизованности.

Сегодня же перед нами стоит нечто совершенно иное, и у меня для этого нет подходящего слова, кроме одного, а именно армия. Настоящая звериная армия, в которой каждый отряд на своем месте и занимается своим делом, хотя пока звери просто стоят и ждут, видимо, приказа.

Вон, правее, отряд крупных кошачьих, пять или шесть голов, каждая размером с хорошего теленка. Они полезут через стены, а некоторые из них способны эти стены и перепрыгнуть, по крайней мере частокол для такой твари препятствие условное.

Чуть дальше, ближе к центру, топчутся три огромных зверя, и я не сразу понял, кто это, а когда понял, присвистнул тихо, потому что два быка ростом с башню и гигантский козел с закрученными рогами между ними выглядят не иначе как живые тараны, назначение которых сомнений не вызывает. Эти пойдут в ворота, и остается только надеяться на руны поглощения и меткость нашей артиллерии.

Но внимание мое зацепилось за самую многочисленную группу, что стояла чуть в стороне от остальных. Там собралось, по моим прикидкам, голов под двести относительно мелкого и среднего зверья. Волки, лисы, здоровенные барсуки, барашки, кабаны, косули, пятничтые олени…

Саперы, если я правильно понимаю расстановку. Их бросят первыми, на шиполисты и прочие ловушки, давить числом, гибнуть и расчищать проходы для тех, кто идет следом. Мясо, расходный материал в чистом виде, и мне это жутко не нравится, хотя именно эта группа является самой вкусной в прямом смысле слова. Деревне нужен скот, и если из этого стада удастся хотя бы часть загнать в загоны вместо того, чтобы уничтожать, животноводство в деревне перейдет от мечты к реальности. Хотя стоит отметить, что и после первой атаки какая-то часть животных осела в сараях.

Я стоял у правой северной башни, облокотившись на парапет, и подсчитывал в уме количество врагов на северном направлении. Одна баллиста на вагонетке замерла рядом, расчет уже занял позицию, и стрелок ковырял ногтем заусенец на ложе, видимо, от нервов. Остальные орудия разъехались вдоль стены кто куда, потому что звери на этот раз вышли не только с севера. Стоят со всех сторон, обложили деревню, как положено при осаде, и единственное, чего пока не видно — это жил.

Но они где-то рядом, потому что такая организация сама по себе не возникает. Зверье не умеет строиться в отряды и терпеливо выжидать по собственной воле, тут нужен управляющий, и управляющий этот явно поумнел с прошлого раза. Сделал выводы, изучил нашу оборону и теперь действует совсем иначе. И мне это нравится еще меньше, чем сами звери.

Грохот тем временем никуда не делся. Редкие тяжелые удары, от которых по земле расходится едва заметная вибрация, и если встать тихо и не шевелиться, можно почувствовать, как подрагивает подошва на утоптанной глине. Голем идет, но пока не показался, где-то за лесом месит землю своими каменными ногами, и каждый новый удар ощущается чуть отчетливее предыдущего. Ближе, значит… Это ожидаемо, к вечеру дойдет, а может и раньше.

Стою, смотрю перед собой и вроде бы все вижу, зверей считаю, позиции прикидываю, а на лице дурацкая улыбка, которая никак не вяжется с происходящим. А всё потому, что на эту башню я пришел не сразу, а сначала закончил дело на юге.

Кран я все-таки доделал, чуть подточил хомуты, смазал и испытал на корзине с кирпичом. Мужики сначала смотрели настороженно, потом один потянул веревку, корзина поплыла наверх, стрела провернулась, груз оказался на стене, и лица вокруг вытянулись от удивления. Через десять минут они уже таскали кирпич и известь без моей помощи, развозили по стене на вагонетках, и работа пошла втрое быстрее.

Кран работает, людям нравится, и пусть они не успели выразить этого словами, потому что вскоре пришлось всем подниматься на стены, но по глазам было видно достаточно. А вот вселенная оказалась куда разговорчивее.

[Путь Созидания II: 89 % → 97 %]

Восемь процентов за поворотный кран, и получается, что до сотни осталось всего ничего, а дальше уже вопрос Разрушения, но это решаемо. Впрочем, о ступенях думать рано, тут бы до вечера дожить и голема встретить достойно, а там уже можно и дальше шагать смело.

Постоял так минут десять, пощурился на северо-восток, где стояло здоровенное стадо мелких зверей, и мысленно прикинул траектории. Вот теперь мои кластеры шиполиста точно сработают, их там для этой толпы более чем достаточно. Главное мне не отвлекаться и вовремя активировать, когда зверье пойдет в атаку. Ну и Разрушение можно будет подтянуть, почему бы и нет, для него тут самая благодатная почва.

Голема по-прежнему не видать, а без него они вряд ли полезут на нас. Если жилы бросят зверье без видимых причин и без поддержки голема, мое мнение об их полководческих способностях тут же упадет до нуля, а оно только-только начало расти.

Вижу то же самое по лицам практиков, все сегодня хотят прикоснуться к следующей ступени. Главное чтоб не лицом, конечно…

Начнется штурм, и каждый из них получит возможность продвинуться по своему пути, потому что лучшего полигона и не придумаешь. Вон гвардеец стоит на перемычке и тоже улыбается, а глаза при этом бегают по опушке, подсчитывают врагов и прикидывают дистанцию. Мой тренер, между прочим, и сколько бы он ни таскал меня по площадке с деревянным мечом, вот это его настоящая стихия, настоящий смертельный бой.

Один только староста стоит хмурый и неподвижный на своем месте. Его можно понять, у него задача поразить голема, и если не получится, запасного плана у него, судя по лицу, нет. Или есть, но он ему не нравится. Впрочем, есть он и у меня, и мне он нравится куда больше.

А мне самому до следующей ступени совсем чуть-чуть, Созидание почти на сотне, и осталось создать что-нибудь стоящее, или хотя бы значительно улучшить уже имеющееся. Чего я там хотел?

— Вельт, а ну дай стрелы, подумать надо, — обернулся к охотнику, который стоял чуть правее, привалившись к бревну частокола с луком через плечо.

— Чего? Совсем ополоумел? — Вельт аж отшатнулся. — Они мне самому вот-вот пригодятся, если ты не заметил что тут происходит!

— По кому стрелять-то собрался? Видишь же, стоят, ждут.

— Так я все равно отсюда добить могу, — он пожал плечами и кивнул в сторону ближайшей группы зверей. — На пару выстрелов меня хватит в таком случае, но так-то могу же.

— Всё, давай, хватит болтать, — вытянул у него колчан, пока не передумал, и выудил первую стрелу.

Тонкое легкое древко, стрелочник, тут и без анализа понятно. Пропустил по нему Основу и не обнаружил ровным счетом ничего интересного. Никаких узлов, волокна ровные и прямые, Основа скользит по ним и тут же рассеивается, не за что зацепиться.

Вполне ожидаемо, стрелочник для рун не годится, об этом я знал еще когда анализировал его в сарае у Ольда. Зато наконечник… Повертел стрелу, разглядывая кованый кончик, и поморщился. Да уж, сырое рыхлое железо с пятнами окалины, и заточка кривая. Оперение нащипали из плешивого драного блохастого гуся, три криво приклеенных на смолу пера, и одно из них уже отходит по краю.

[Анализ предмета… ]

[Анализ завершен]

[Объект: стрела охотничья. Древко: стрелочник высушенный]

[Прочность древка: средняя. Структура волокнистая, ровная]

[Вместимость Основы: крайне низкая. Материал почти не удерживает заряд]

[Наконечник: кованое железо (сырое). Заточка неравномерная]

[Оперение: перо гусиное, крепление клеевое, частичное отслоение]

[Особые свойства: отсутствуют]

Вытащил следующую, и она оказалась заметно тяжелее. Другая древесина, чуть темнее стрелочника, волокна плотнее, и на ощупь древко грубее, видимо шлифовали меньше. Сосна, а может что-то из хвойных пород, которых тут в лесу навалом. Пропустил Основу, и тут уже интереснее. Чуть плотнее, Основа проходит медленнее, зато и рассеивается не так бойко.

[Анализ предмета… ]

[Анализ завершен]

[Объект: стрела охотничья. Древко: сосна (старая, высушенная)]

[Прочность древка: средняя.]

[Вес: оптимальный]

[Вместимость Основы: низкая]

[Наконечник: кованое железо (сырое). Заточка неравномерная]

[Оперение: перо гусиное, крепление клеевое]

[Особые свойства: отсутствуют]

О, вот тут уже есть узел, кстати! Один, конечно, и тот скромный, спрятался ближе к середине древка и светится еле-еле, но он есть. Сосна оказалась чуть поинтереснее стрелочника в плане вместимости, хотя для серьезной работы все равно не годится. Зато наконечники и тут, и там одинаково плачевные.

Покрутил в руках еще пару штук и вернул колчан обратно.

— Говно, — заключил вслух.

Вельт, который все это время терпеливо ждал возврата своего имущества, от такой оценки чуть не поперхнулся воздухом.

— Да в смысле? — он выхватил колчан и прижал к себе. — Ты сам попросил посмотреть, а теперь еще и обзываешься?

— Ну почему обзываюсь-то сразу? Правда ведь, стрелы у тебя годятся разве что в помойку стрелять, для другого не подходят. — вздохнул я, — Сразу видно, какой-то инвалид делал. Иди, дай ему леща, другого он все равно не заслуживает.

— Ты сам-то в помойку хоть попадешь? — Вельт побагровел и стиснул колчан еще крепче. — Сидит тут, выкобенивается, а сам ни одной стрелы в жизни не сделал! Их делал, между прочим, хороший и умелый человек!

— Да ну? Чтоб Ольд так криво делал? — не удержался я. — Ну не рассказывай! Ладно подмастерья его, для стражи лепят не самые качественные, зато массово. Но тебе-то не пристало таким хламом шпулять, мог бы у него заказать отдельно.

— Да он сам эти стрелы делал, — подошел к нам Фальк, который, видимо, стоял неподалеку и прислушивался к разговору. — У нас, охотников, принято так. Ладно наконечник, у кузнеца можно попросить, но остальное лучше, если сделал сам. Чтобы стрелы запомнили Основу хозяина, чтобы потом принимали ее лучше, понимаешь?

— Не понимаю, — честно признался я, ведь звучит как бред. Куда лучше, если стрелу сделает тот кто умеет это делать, а Основе совершенно фиолетово куда лететь, главное направить грамотно. Так что по мне это всё предрассудки и обычные приметы. — Ладно, подожди тут, никуда не уходи. Сейчас попробуем что-то толковое тебе склепать. — Махнул на него рукой и полез вниз.

Мастерская Ольда жила полноценной боевой жизнью, которую даже приближающийся штурм не собирался прерывать. Недоделанная баллиста из вчерашнего вечера превратилась в почти готовую, и вокруг нее суетились трое подмастерьев, подгоняя деревянные детали и вставляя втулки. Рядом, на длинном верстаке, выстроились заготовки для стрел, наконечники россыпью лежали в здоровенном глиняном горшке, и мужик, которого я не знал по имени, горстями доставал их оттуда и раскладывал по кучкам.

Наконечники, к слову, представляли собой отдельное зрелище. В горшке перемешались формы на любой вкус, Борн явно каждый раз выдумывал заново. Корявые железные, стальные длинные, короткие широкие, с зазубринами и без, на любого зверя, а стандартизация отсутствовала начисто.

Хотя нет, ошибся, среди всего этого разнообразия попадались и одинаковые, видать, у кузнеца все же имеется какая-то штамповочная форма, а все остальное представляет собой плоды вдохновения подмастерьев.

Над кузней клубился дым, и непрерывный ритмичный грохот оттуда не смолкал ни на секунду. Борн перешел в круглосуточный режим и молотил по наковальне без перерывов, пока руки не отсохнут, а когда отсохнут, чуть передохнет и продолжит. Подмастерья перехватывают друг друга, но сам кузнец, кажется, вообще не спал минимум сутки.

Постоял, посмотрел на всю эту производственную цепочку и подумал, что на самом деле не так уж у нас все плохо. Да, враг стоит у стен, да, голем на подходе, но деревня работает и готовится, а это уже само по себе чего-то стоит.

— Ольд! Я немного лиственницы возьму, надо, — окликнул плотника, который в этот момент склонился над ложем баллисты и что-то яростно шкурил, так что стружка летела ему в бороду.

Никакой реакции, Ольд даже не повернул головы, и я сначала подумал, что он оглох от гомона в мастерской, но дело явно не в этом. Просто он был настолько поглощен рабочим процессом, что внешний мир перестал для него существовать. Можно успеть собрать еще хотя бы одну баллисту до штурма, и шансом этим он решил воспользоваться по полной, потому что в прошлый раз крупных зверей уложили именно на безопасном расстоянии, баллистными снарядами, и потому те не успели наломать дров.

— Тащите шиполист потоньше, на наконечники! — гаркнул Ольд на кого-то из подмастерьев и вернулся к рубанку.

Ну вот, ему не до меня, а мне не до церемоний. Сам возьму, потом рассчитаюсь, может.

Подошел к расколотому бревну лиственницы, от которого уже отгрызли несколько пластин для дуг баллисты. Собственно, пластины лежали рядом, но их еще обрабатывать и обрабатывать, чтобы получились ламели нужной толщины и гибкости. А вот некоторые огрызки получились неудачными, слишком короткие или слишком тонкие для дуг, где-то по метру-полтора в длину. Их можно было бы куда-то пристроить, но у меня на них планы поинтереснее.

Взял пару подходящих кусков, аккуратно расколол ножом, потюкивая обухом топора по клинку, чтобы вести трещину ровно вдоль волокна. Лиственница поддавалась неохотно, все-таки древесина упругая и плотная, но каждый раз трещина шла ровно и без перекосов. По итогу получил пять прямых палочек длиной чуть больше метра каждая.

Да, по уму древки для стрел надо сушить минимум пару месяцев. Но я не в том мире, где приходится ждать милости от природы, потому пустил по каждой палочке Основу и со спокойной совестью продолжил работу.

Дальше нож с Разрушением на лезвии, и давай строгать. Каждое древко я грубо обтесывал, придавая приблизительную форму, снимая лишнее и выводя заготовку к более-менее круглому сечению.

Получились восьмиугольники, не идеальные и не одинаковые, но для первого захода сойдет. А дальше начинается самое интересное, потому что протягивать древки через специальное устройство с лезвием у меня нечем, такого устройства попросту нет. Не знаю, как там в основной части мира, но как минимум в этой деревне древка для стрел тупо берут и срывают в лесу.

Стрелочник и правда очень хорош для этого, считай минимум мороки. Он сразу сухой, волокна идеально прямые, калибр примерно похожий. Одни сплошные плюсы и единственным минусом выступает скудное насыщение Основой. Для обычных стражников стрелы из такого материала подходят идеально, а вот охотников я бы все-таки вооружал немного иначе. В общем, по озвученным причинам здесь нет никаких устройств, при помощи которых можно создать достаточно ровное древко. Зато есть голова, которая помнит, как работает рубанок, и руки, которые могут его переделать.

Если взять обычный рубанок, выточить в подошве полукруглую ложбинку, а лезвие изогнуть дугой, то получится инструмент, который за пару проходов снимает стружку по окружности заготовки. Кладешь восьмиугольник на доску с продольным пазом, проводишь рубанком, переворачиваешь, проводишь снова, и через несколько повторений получаешь круглое древко. Ну, или почти круглое, ладно уж…

Осталось найти рубанок с подходящим лезвием. Сбегал на склад и притащил один из тех, которыми выводили рельсы для вагонеток. Там как раз стоит лезвие уже с изгибом, переделывать не так много. Но переточить его в полукруг самому не выйдет, тут нужен кузнец.

Пошел к Дагне, но та сидела дома и открывать не торопилась.

— Гундар велел по домам сидеть, — буркнула она из-за двери. — Раз уж на стене мне делать нечего, так хоть здесь не высовываться.

— Мне лезвие надо переточить, — покрутил перед ней рубанок. — Выгнуть в полукруг, прямо сейчас.

Она взяла лезвие, повертела в пальцах, прикинула форму и покачала головой.

— Борна попроси, ему на пару взмахов молота, быстро сделает. А подмастерья переточат, у них руки уже набиты, справятся. — на этом она вернула рубанок, поправила фартук и скрылась за дверью.

Ну а я, собственно, поступил как посоветовали. Правда к кузнице подходить пришлось боком, потому что жар от горна расползался по округе и даже на расстоянии ощущался на лице. Мокрый от пота Борн стоял у наковальни с черными по локоть руками и бил по раскаленному металлу мерными тяжелыми ударами.

— Борн! Лезвие рубанка выгнуть надо, полукругом! — протянул ему заготовку.

Кузнец покосился на лезвие, потом на меня. Молча взял, сунул в горн, подождал, пока нагреется, выхватил клещами и тремя точными ударами загнул в нужную форму. После прокалил, передал подмастерью, буркнул что-то про заточку и повернулся обратно к наковальне. Борн разговорами себя не утруждает, если можно решить вопрос молотком и кивком.

Пока подмастерье точил лезвие, я вернулся к Ольду в мастерскую и взялся за площадку для работы. Доска с продольным пазом, куда ляжет заготовка древка. Паз вырубил ножом, не глубокий, на полпальца, и ровно такой ширины, чтобы восьмиугольная палочка легла туда плотно и не болталась. Попробовал вложить одну заготовку, провернул, вынул, подправил стенки паза, вложил снова. Теперь сидит как надо, и можно спокойно водить рубанком, не опасаясь, что древко выскочит и улетит кому-нибудь в лоб.

Подмастерье принес готовое лезвие через полчаса, и я вставил его в рубанок, расклинил деревянным клинышком, проверил посадку и провел первый пробный проход по заготовке. Полетела тонкая стружка, и на месте грани восьмиугольника появилась гладкая округлая бороздка. Перевернул, провел снова, еще раз перевернул, и так пока не обошел всю окружность.

Ну, может древко и не стало идеально круглым, если быть придирчивым, чуть овальным в одном месте и с легкой ребристостью в другом, но для стрелы это не критично. Пустил по готовому древку Основу и почувствовал, что она ложится совсем иначе, чем в стрелочнике. Лиственница принимала заряд жадно, каналы внутри древесины наполнялись плотно, и рассеивалось заметно меньше.

Работа пошла ритмично, одно древко за другим, и руки привыкли к инструменту уже на втором проходе. Стружка сыпалась на верстак, рубанок шел мягко, лиственница поддавалась хорошо, и через какое-то время я поймал себя на том, что улыбаюсь, хотя за стеной стоит звериная армия, а в лесу топает гигантский монстр.

Пять ровных гладких древков лежали передо мной примерно через час работы, и к этому моменту со стены донеслись крики.

— Голем! Голем на севере! Видать его!

Выскочил из мастерской и задрал голову. Над верхушками деревьев, далеко на северо-востоке, возвышалась здоровенная каменная башка. Отсюда она казалась не больше кулака, но деревья рядом с ней выглядели кустиками, а это значит, что сама тварь размером с хороший дом, если не больше. Целая скала, и она неторопливо движется в нашу сторону, покачиваясь при каждом шаге, отчего верхушки ближайших деревьев разлетаются в стороны.

Крики страха и возмущения покатились по стене волной. Кто-то выругался длинно и с чувством, кто-то замер с открытым ртом, а один из мужиков уронил корзину с камнями, и та загрохотала по настилу, рассыпая содержимое.

— Мать честная… — протянул кто-то рядом. — Это ж не зверь, это гора ходячая!

Я стоял внизу, у входа в мастерскую, и смотрел на возвышающуюся над лесом громадину. Потом перевел взгляд на свой неказистый посох из железного дерева, который таскал за собой все это время и прислонил к стене рядом с дверью.

Да уж… А сработает ли вообще?

Нет, прочь мысли, от них только руки дрожат, а дрожащими руками ничего путного не сделаешь. Лучше просто брать, и работать, так руки тоже дрожать будут, но хотя бы от усталости.

Вернулся к верстаку, сгреб готовые древки и засел за доводку. Лиственничные стрелы тяжелее и плотнее обычных, и упругость этой древесины в данном случае не самое главное. Не ради упругости все затевалось, а ради вместимости Основы, и тут лиственница бьет стрелочник без вариантов.

Закрепил на каждом древке по наконечнику. Выбрал из горшка ровно заточенные стальные, из немногих нормальных, явно сделанных рукой самого Борна. Усадил на место, промазал стык волосяночным клеем и обмотал тонкой леской. Клей схватился мгновенно, стоило пропустить через него каплю Основы, и наконечник сел намертво, не расшатать и не провернуть.

Дальше оперение… Гусиные перья, других в доступе нет, и мне от этого немного грустно, так-то я бы использовал перья того же Врана, там точно какой-то интересный эффект мог получиться. Но альтернатив не предвидится, так что приклеил три пера на каждое древко, выровнял, подрезал ножом до нужной длины и закрепил тем же клеем.

Посидел, посмотрел на результат, представил, как красиво эти стрелы попадают прямо в лбы жилам… Эх, хорошо бы, если так. Но нечего рассиживаться, может Вельт вообще будет мазать ими нещадно, все-таки масса другая, непривычная. Взял первую и пропустил через нее Основу, медленно щупая каждый канал.

Опаньки, аж два узла… Яркий крупный узел ближе к наконечнику, Основа вокруг него закручивалась плотной спиралью и требовала внимания. Второй поменьше, примерно посередине древка, и каналы от него расходились в обе стороны, к наконечнику и к оперению, связывая стрелу в единое целое. И вот что еще странно, второй узел пусть и тускловат, но все равно обладает какой-то своей определенной формой… Очень уж мне нравится, когда находишь такой узел, это всегда дает какие-то плоды.

И кстати, это вполне ожидаемо, ведь лиственница растение двусоставное, а значит может нести в себе разные свойства. Мелкие ветки-плети сильно отличаются от ствола по структуре, и руна консервации, которую я когда-то нашел на корзинке, содержится и работает именно в ветвях. А вот стволовая древесина, из которой вырезаны эти древки, несет в себе совсем другие свойства, и узлы ее расположены иначе.

Начал с первого узла, того, что ближе к наконечнику. Тут напрашивается накопитель, и узел просит именно эту руну, каналы вокруг него выстроены так, что другого варианта и представить сложно. Собрал крохотный огонек Основы на кончике пальца, прикусил язык от концентрации и повел знакомый рисунок.

Линии ложились мягко, послушно, и лиственница сама подсказывала, куда вести борозду. Материал принимал Основу охотно, проявлял нужные контуры, и мне оставалось следовать за его подсказками, не пытаясь навязать свое. После накопителей на бетоне и глине работать с этой древесиной оказалось чуть ли не отдыхом, и когда дотянул последнюю линию, сразу почувствовал, что получилось лучше обычного.

Запустил анализ и на секунду замер, потому что цифра перед глазами приятно удивила.

[Руна накопительного типа: 1 шт. Качество нанесения: 68 %]

[Заряд: 0 %. Режим: пассивный, готов к зарядке]

Ну что, могу смело заявить и даже положа руку на сердце проорать на всю округу, что это лучший мой накопитель. Причем с заметным отрывом от всех предыдущих, стоит отметить. Но тут заслуга не столько моя, сколько самого материала, лиственница вела мою руку, проявляла нужные линии и не сопротивлялась ни одному движению. Мы с ней договорились без слов, и дерево осталось довольно результатом.

А вот второй узел, посередине древка… Выдал чуть больше Основы, чем требовалось, и линии проступили сами, четко и однозначно. Выходит, первый взгляд оказался верным, это действительно незнакомая руна, и она требует, чтобы ее нанесли прямо сейчас. Буквально выталкивает рисунок на поверхность, словно сидела внутри этой лиственницы годами и ждала подходящего момента.

Ну что ж, я человек простой. Деревяшка просит, а я кто такой, чтобы ее обижать? Тем более, что Основы в запасе еще имеется.

Снова прикусил язык, собрал крохотный огонек на кончике пальца и начал выводить микроскопическую руну, следуя за линиями, которые пришлось подсвечивать перед каждой новой линией. Рисунок складывался в вытянутый ромб с загнутыми концами и двумя внутренними перекрещенными дугами, каждая из которых залегала на своей глубине. Непростая конструкция для такого маленького узла, и пальцы дрожали от напряжения, но я дотянул до конца, замкнул последнюю линию и выдохнул.

Получилось, ну… сносно, скажем так. Контуры легли, ни одна линия не оборвалась, но и без искривлений не обошлось, где-то борозда ушла чуть глубже, где-то мельче, и пара загнутых кончиков вышла грубее, чем хотелось бы. Но от нетерпения хотелось скакать на месте, потому что новая руна, какой бы кривой она ни получилась, это всегда событие!

[Анализ руны… ]

[Анализ завершен]

[Руна типа отдачи (простейшая): 1 шт. Качество нанесения: 7 %]

[Статус: активна (минимальный порог)]

[Принцип действия: накопление Основы упругой деформации при изгибе, скручивании или сжатии материала. Высвобождение накопленной энергии в момент возврата к исходной форме]

[Эффективность возрастает на материалах с повышенной упругостью]

[Предупреждение: при низком качестве нанесения возможно неконтролируемое расходование Основы, что приводит к ускоренному разрушению материала]

[Рекомендация: повысить качество нанесения для стабильной работы. Оптимальное применение на материалах с высоким коэффициентом упругости]

Первая мысль прострелила голову и захотелось хлопнуть себя по лбу. Вот бы заранее натренировать нанесение этой руны и расставить такие на все баллисты. Да и луки тоже будут стрелять дальше при той же силе натяжения, если я правильно понял анализ.

Но ведь и стрела на тетиве лука сгибается при натяжении, а в момент выстрела распрямляется!

Вот только также четко указано, что при некачественном нанесении сам материал будет постепенно уничтожаться. Вопрос, насколько быстро это произойдет. Что, если я попытаюсь помочь и усилить конструкции прямо сейчас, а по итогу баллисты развалятся уже после второго выстрела? Нет, такие эксперименты лучше оставлять для более спокойных времен.

Посмотрел на стрелу в своих руках, потом на недоделанную баллисту в мастерской Ольда, и улыбка поползла по лицу сама, против воли. Со стены продолжали доноситься крики, голем покачивался над верхушками деревьев и неумолимо приближался, а я сидел с кривой лиственничной стрелой и думал о том, что руна отдачи способна изменить расклад этой обороны куда серьезнее, чем еще один десяток ежиков на подступах.

Но это потом. Сейчас пять стрел, и на оставшихся четырех накопители выводить я умею и без подсказок, а руну отдачи повторить, к сожалению, с таким же качеством. Впрочем, даже семь процентов на лиственничном древке дадут Вельту больше, чем сотня процентов на стрелочнике, которого у него и так полный колчан.

Оставшиеся обработал быстрее, потому что рука уже привыкла к рисунку, и новая руна с каждым разом давалась чуть увереннее. Правда при этом почему-то не желала прибавлять в качестве, все те же жалкие семь-восемь процентов, но хоть стабильно, без провалов, и то хорошо.

Разложил пять готовых стрел на верстаке и невольно залюбовался результатом. Нет, ну правда красивые получились, куда красивее того хлама, который Вельт таскает в колчане. Ровные гладкие лиственничные древки с теплым золотистым отливом, с плотно сидящими стальными наконечниками и аккуратным оперением, и пусть круглость местами вызывает вопросы, зато Основа течет по каждой так, что хочется самому натянуть тетиву и засадить одну в ближайшее дерево.

Вот это желание меня и удивило, потому что стрелять я по прежнему не умею, и окружающие предпочтут лишний раз в этом не убеждаться. А тут руки чешутся, и стрела в пальцах лежит так ладно, что прямо тянет попробовать. Нет, нельзя, каждая из пяти на вес золота, и расходовать их на мои кривые попадания значит совершить преступление перед здравым смыслом.

Ладно, хватит любоваться, пора обратно. Вельт на стене, небось до сих пор дуется, что я назвал его стрелы единственно подходящим словом, а я ему сейчас такой подарок принесу, что он мне потом по гроб жизни должен будет.

Собрал стрелы в охапку, выскочил из мастерской, добежал до стены и полез наверх по лестнице, стараясь не растерять оперение по дороге.

— Ну что? — окликнул его, подходя сзади. Хотел рукоблудом назвать, но ладно, у него другие таланты есть. — Смотри, чего Рей натворил, и сравни со своими огрызками. Считай подарок, потом спасибо скажешь, если не забуду напомнить.

Протянул ему пять стрел веером, и Вельт даже не шевельнулся. Стоял, вцепившись пальцами в парапет, и смотрел куда-то вперед с таким лицом, от которого мне мгновенно расхотелось шутить.

Повернул голову следом за его взглядом, и стрелы в руке перестали иметь значение.

Из леса уже вышла гора, причем при ближайшем рассмотрении она оказалас куда больше, чем я увидел раньше. Так что пришлось немного перепроверить расчеты насчет обороны северных ворот, страшилка оказалась преуменьшением.

Голем двигался медленно и неостановимо, и каждый его шаг отдавался тяжелым густым ударом по земле, от которого подрагивала стена под ногами. Позади тянулась широкая борозда, расчищенная от ловушек и бревенчатых завалов, и все, что мы готовили на его пути, лежало расплющенным месивом из земли и каменного крошева.

Вот тебе и подарок, Рей, вот тебе и стрелы.

Скала лениво топала вперед, и даже отсюда, с расстояния в несколько сотен хоргов, чувствовалась волна Основы, которую эта тварь излучала всем телом. Кейн оценивал рост голема в пятнадцать метров, и сейчас могу подтвердить, что он скорее приуменьшил. Руки свисали ниже колен, массивные кулаки задевали стволы и ломали их мимоходом, просто потому что те оказались на пути, и каждое поваленное дерево трещало так, что слышно было даже отсюда.

На стене стало тихо, все, кто мог видеть северное направление, замерли и молча смотрели на надвигающуюся махину. Даже расчет баллисты перестал копошиться, и стрелок, который минуту назад ковырял ложе, теперь стоял с открытым ртом, забыв про все на свете.

Монстр только вышел из леса и ступил на расчищенный участок, как я спиной ощутил выброс Основы, такой плотный, что кожу обожгло и волосы на затылке встали дыбом. Обернулся и увидел, как с перемычки сорвалась светящаяся точка, набрала скорость и понеслась вперед. Она промчалась над рвом, мелькнула между засеками, завалами бревен и ударила в голема.

Вспышка залила округу белым, и на мгновение мир пропал. Когда глаза привыкли, увидел, что концентрированный луч прошел сквозь необъятную тушу и вышел с той стороны. Позади голема начали заваливаться рассеченные деревья, одно за другим, медленно и почти беззвучно на таком расстоянии, и от этого зрелища по стене прокатился единый вздох.

Светящаяся точка погасла, и на ее месте обнаружился староста. Постоял несколько секунд, посмотрел на результат своего удара, развернулся и рванул обратно к стенам, правда уже куда медленнее, чем летел туда. Оно и понятно, после такого выброса Основы ноги слушаются через раз.

Только на старосту сейчас никто не смотрел, потому что все глаза оставались там, где стояла эта громадина. Голем не шевелился, замер посреди борозды, и в первые секунды мне даже показалось, что удар сработал. Но нет, башка медленно качнулась вперед, потом обратно, и тварь осталась стоять.

Там, где прошел луч, на уровне груди, по камню расползалась тонкая светящаяся трещина. Сначала она едва мерцала, потом разгорелась ярче, и стало видно, что линия реза идет наискосок от левого плеча к правому боку. Свет внутри камня пульсировал достаточно ярко, чтобы различить его при дневном освещении, а это значит, что староста задел что-то внутри, что-то живое, чем эта тварь дышит и что не может затянуться мгновенно.

— Сердце задел… — тихо обронил Вельт, не отрывая глаз от каменной фигуры.

— Задел, но не поразил, — выдохнул из-под закрытого шлема гвардеец, а когда он успел оказаться рядом, понятия не имею. — Так что это нам не сильно поможет. Отряды! Приготовиться!

Вран опустился на толстую ветвь старого дуба, и дерево протяжно застонало под его весом. Вождь соскользнул со спины зверя, коснулся ногами коры и бесшумно спрыгнул на мягкую землю. Короткий импульс велел Врану ждать, и тот послушно сложил крылья, превращаясь в неподвижную черную тень среди листвы.

Разведка заняла три полных круга над долиной, от реки до дальних холмов и обратно, и вождь убедился в том, что и ожидал увидеть. Ни одного лишнего поселения, ни свежих людских троп за пределами тех, что разведчики давно нанесли на корневую сеть.

Рассеянные по окрестностям жалкие деревеньки опустели, люди сбежались сюда, под защиту своих стен, и помощи ждать им неоткуда. Каменное поселение лежит в двух переходах на юге и занято собственными заботами, а между ним и деревянным нет ничего, кроме жидких скудных лесков, полей и рек.

Вождь припал к земле, положил обе ладони на корни и замер. Некоторое время он просто слушал, впитывая то, что отдает корневая сеть, и постепенно в восприятии сложилась картина, к которой он еще не привык.

Деревянное поселение лежало внизу, в долине, и выглядело именно так, как описывали подданные. Крошечное по меркам леса скопище строений за стенами, и от него несет кислой Основой, которую ни с чем не спутаешь. Загнанные убогие создания, прячутся за своей оградой и думают, что это их спасет.

Примерно этого вождь и ждал. Не угрозу, а досадную задержку, которую устранить проще, чем обойти. Но кое-что все-таки не укладывалось в эту картину…

Волна зачистки обошлась племени в несколько сотен зверей, и обратно не вернулся ни один. Это само по себе ничего не значит, звери расходный материал, их выращивают для таких целей. Но стены стоят, ворота целы, и люди за ними выглядят так, будто ничего не произошло.

Разрушений не ощущается, но что еще более странно, даже с такого близкого расстояния не чувствется страха, который обязан охватывать загнанную добычу после первого столкновения с охотником. Поселение должно было хотя бы пострадать, показать зубы и тут же их потерять, а вместо этого стоит себе тихо, и стены даже не дрогнули.

Подданные докладывали, что люди ничтожны. Неуклюжие вонючие создания, не способные ни к чему, кроме рубки деревьев и жжения костров. Вождь не имел оснований сомневаться в этих словах, потому что Жилы не обманывают и не знают такого понятия.

Если кто-то из племени передает сведения, эти сведения верны настолько, насколько верно его восприятие. А восприятие у Жил острее, чем у любого другого существа в лесу, это не хвастовство, а вросшее в саму природу народа свойство.

Но восприятие работает с тем, что видит…

Вождь задержался на этой мысли, потому что она оказалась непривычной и неудобной. Скрытность чужда Жилам. Вся их Основа, все их возможности всегда на виду, и так было с тех пор, как первые предки пустили корни в землю. Стоя рядом с любым сородичем, вождь ощущает его целиком, от запасов Основы до настроения, и тот ощущает вождя точно так же. Нет смысла прятать то, что невозможно спрятать, и потому в племени нет ни лжи, ни хитрости. Каждый на виду, каждый честен не по выбору, а по устройству. Жилы не лгут, не скрывают, но… Ведь они могут ошибаться?

Люди устроены по-другому, и сейчас, глядя на их поселение через корневую сеть, вождь начал в этом сомневаться впервые не с чужих слов, а лично. Грязная Основа, которой от них несет, раньше казалась признаком ущербности. Ничего полезного, ничего интересного, можно не обращать внимания.

Но сейчас, вглядываясь внимательнее, вождь уловил кое-что странное. На мгновение, на долю удара сердца, ему показалось, что грязная Основа на самом деле не грязная, а перестроенная по каким-то чужим и непонятным правилам, и потому для органов чувств Жил выглядит беспорядком, хотя на деле в ней может быть свой закон.

Но куда тревожнее оказалось другое: люди умеют ее прятать. Их Основа тусклая и размытая не потому, что ее мало, а потому, что они каким-то образом научились убирать ее из поля восприятия, и Жилы видят только остаточный фон, принимая его за полную картину. Поверить в это сложно, потому что так не бывает, Основа есть Основа, ее нельзя спрятать, нельзя убрать из мира. Но ощущение не отпускало, и чем дольше вождь вслушивался, тем увереннее становилось это подозрение.

Возможно, следовало выйти из леса чуть раньше и посмотреть на этих существ повнимательнее. Оценить, кто они на самом деле, раз уж пришли к лесу и поселились по соседству. Племя привыкло не замечать людей, считать их мусором на обочине миграционных троп, и сам вождь до недавнего времени думал так же. Но эти создания живут у леса меньше тысячи зим и за это время не вымерли, не разбежались и не были сожраны зверями, а значит кое-что они все-таки умеют, и это кое-что может оказаться неприятным сюрпризом.

Впрочем, предки дали четкие предсказания. Записи в глубинных пещерах не допускают двойного толкования: на пути переселения не должно остаться ни одного живого существа, особенно с каким-то содержанием Основы. И исключений тут быть не может, а сомневаться в мудрости предков не следует.

Но ведь вождь потому и стал вождем, что не ограничивался одними только традициями. Когда другие повторяли то, что делали до них, он думал своим умом и искал новые решения. За это его начали уважать когда-то, не только за силу или чистоту Основы, но и за способность видеть то, чего не видят остальные. И если сейчас что-то подсказывает, что с этими людьми не все так просто, значит стоит прислушаться, прежде чем бросать на них все силы.

Голем подобрался к поселению на расстояние броска, и вождь чувствовал его ровный мощный огонь через корневую сеть. Тысячелетиями эта тварь росла под горой, копила Основу, формировала свои каменные структуры, и пробудилась именно тогда, когда племени понадобилась ее сила. Один его бросок уничтожит стену, за которой прячутся люди, а чем бросать ему все равно. Камни или деревья, голем швырнет что угодно с такой мощью, что ни одно укрепление не устоит.

Нерушим он, в этом вождь не сомневался. Но увиденное зацепило каким-то неясным крючком, и решение пришло само: действовать осторожно, не лезть вплотную. Пусть голем бросает с расстояния, а племя подождет в укрытии леса и двинется в пролом, когда стена падет.

Четкий безусловный импульс Основы прокатился по корневой сети. «Остановись. Бросай.»

Что именно бросать, в приказе не уточнялось, да и разницы, собственно, нет. Импульс ушел по корням и достиг голема, вождь ощутил, как тварь приняла приказ и начала замедляться. А в следующий удар сердца по всем органам чувств ударила вспышка.

Основа хлестнула волной такой мощности, что вождя отбросило от корней и впечатало спиной в ствол. Сплошной ослепительный поток залил восприятие и выжег его в один миг, и в этом потоке невозможно различить ни земли, ни деревьев.

Жилы живут Основой, чувствуют ею, питаются, видят с ее помощью, говорят, и когда кто-то выплескивает ее с такой варварской расточительностью, это бьет по всем каналам разом. Для людей Основа, видимо, не так ценна, раз они швыряются ею без счета, но для Жил, чьи чувства настроены на тонкие потоки, а не на грубую мощь, подобный выброс ослепляет мгновенно.

Несколько десятков ударов сердца вождь лежал у корней и не мог ощутить ничего, кроме медленно затихающего гула, от которого болело все, что способно болеть, и кое-что сверх того. Корневая сеть вокруг онемела, деревья молчали, и в этой глухой тишине вождь впервые за долгое время почувствовал себя слепым.

Потом восприятие начало возвращаться. Сначала земля под ладонями, потом ближайшие корни, потом стволы на расстоянии десятка шагов, и картина проступала из хаоса неохотно, кусок за куском.

Что именно произошло, вождь понять не смог. Выброс пришел со стороны поселения, это точно, и по ощущениям его произвел один источник, а мощность этого источника не вписывалась ни в какие представления о грязной человеческой Основе.

Но кое-что другое стало ясно, и ясность эта была неприятной.

Голем стоял на прежнем месте, и его ровный огонь, который вождь привык ощущать нерушимым, изменился. Не погас, конечно, но дрогнул. По каменному телу прошла глубокая рваная трещина, от левого плеча до середины корпуса, и через нее Основа сочилась наружу. Сердце голема, древний камень в глубине каменной туши, который горел тысячелетиями и должен был гореть еще столько же, оказалось задето. Не уничтожено, но повреждено, и ровное ритмичное пульсирование теперь сбивалось и подрагивало.

Голем, подчиняясь последнему полученному приказу, попытался выполнить то, что от него требовалось. Каменная лапа потянулась к земле, пальцы впились в грунт, вырывая ком размером с крупного быка, и голем начал поднимать его над головой. Но камни на поврежденном плече посыпались вниз, ком дрогнул, тело качнуло в сторону, и бросок ушел далеко не таким, земля рассыпалась, остатки кома не пролетели и половины пути.

Вождь перевел восприятие дальше и некоторое время не мог собрать мысли в связный поток. Лес за его спиной изменился. Вернее, часть его исчезла. На протяжении сотен шагов позади в сторону леса прошел ровный тонкий рез и стесал всё на своем пути. Деревья и подлесок, все срезано на одной высоте и сметено в сторону, и линия эта уходила далеко в глубину, где вождь уже не мог различить деталей.

На пути этого реза находились несколько его Жил… Вождь нащупал привычные места и обнаружил пустоту, три пустых места там, где минуту назад стояли живые разведчики с полным запасом Основы и веками опыта. А рядом с ними около полусотни зверей, которые прятались в подлеске и ждали приказа к атаке. Ни один не уцелел.

Один удар с выбросом Основы, и вот результат…

Вождь убрал ладони с корней, поднялся на ноги и некоторое время стоял неподвижно. Подозрения подтвердились, причем самым неприятным из возможных способов. Люди скрывают свои настоящие возможности, и теперь это не ощущение или догадка, а факт.

Тот, кто нанес этот удар, прятал свою Основу среди общего тусклого фона до последнего мгновения, а потом выдал мощность, которой хватило бы на десяток старших Жил, если не больше. И сейчас этот источник снова погас, утонул в неразборчивом грязном фоне, и найти его среди остальных огоньков уже невозможно. Скорее всего он потратил все, что имел, такой выброс не проходит бесследно, и сейчас он наверняка пуст.

Но кое-что еще не давало покоя. Люди ударили сразу, буквально через удар сердца после того, как вождь отдал приказ голему бросать. Не раньше и не позже, а именно в тот момент, когда приказ прошел по корневой сети и голем начал его выполнять. Совпадение? Возможно. А может и нет, и люди каким-то образом прочитали приказ, или почувствовали его, или у них свои способы наблюдения, о которых племя не подозревает.

Вождь прижал ладонь к ближайшему стволу и отправил новый приказ. «Иди к поселению. Дойди до стены. Разломай ее или упади на нее.»

Голем способен выполнить и это. Пусть появилась трещина и каменное тело теряет Основу с каждым шагом. Ему не нужно бросать, не нужно бить, будет достаточно даже просто дойти и рухнуть всем весом на укрепления. Плюс, голем не так прост, и даже второй такой же удар вряд ли сможет окончательно уничтожить его, он всё равно не утратит возможности двигаться и уничтожать всё на своем пути.

Гигант принял приказ и сдвинулся с места, медленнее, чем раньше, с хрустом осыпающихся камней на поврежденном плече, но все еще неостановимо.

Вождь проводил его восприятием, потом отпустил и вернулся к общей картине. Звери перегруппировывались в подлеске, заполняя пустоты на месте погибших. Всадники отводили волков на безопасное расстояние от полосы разрушения. Оставшиеся разведчики перестраивались, обходя поваленный лес по флангам. Племя пострадало, но не надломилось, потери хоть и болезненны, не меняют общий расклад. Зверей у вождя еще достаточно, и Жил достаточно, и времени хватает, потому что Пустота за спиной ползет медленнее, чем идет голем.

Хотя нет, одно все-таки изменилось. Вождь больше не считал это поселение досадной помехой…

«Иди обратно к себе в кусты, олух.» — Из центра поселения прилетел сложенный в образ направленный импульс Основы, пробил остаточный шум от вспышки и вложился в сознание вождя без потерь.

В голове прозвучал чужой голос, и вождь не сразу понял, что он человеческий.

Вождь замер, но не от страха, Жилам такие чувства неведомы, и не от гнева, он сейчас бесполезен. А оттого, что этого не может быть. Человек не способен сформировать направленный импульс, тем более настолько чистый и разборчивый. Для этого нужен контроль над Основой, которого у людей нет.

«Или приходи, говном накормлю.» — Второй образ лег следом за первым, и в нем вождь ощутил то, чего не ожидал ни от одного живого существа за пределами племени. Насмешку, причем не злобу и не крик загнанного зверя, а спокойную ленивую насмешку того, кому не страшно и не за кого бояться.

Вождь медленно развернулся к поселению и долго стоял неподвижно, вслушиваясь в тишину, которая наступила после этих двух коротких фраз. Где-то внизу голем продолжал свой путь к стенам, осыпаясь камнями и теряя целостность на каждом шагу. Звери ждали приказа в подлеске. А в центре поселения горел тусклый неразборчивый огонек, и вождь теперь точно знал, что этот огонек лжет. Ну, или хотя бы надеялся на это, ведь подданные не докладывали насчет таких странных вкусовых предпочтений людей.

А ведь я поначалу подумал, что он дурак. Вернее, не дурак, а что действовал импульсивно, что для человека его положения и уровня почти одно и то же. А оказывается это я дурак, раз подумал, что он дурак, и теперь надо с этим как-то жить.

Копил Основу почти две недели, медитировал так усердно и так неподвижно, что стражники рядом с ним начали разговаривать шепотом, а кое-кто, подозреваю, и дышать пореже. И вот голем показался из-за деревьев, староста ударил мощно и без вопросов к исполнению. Луч прошел сквозь каменную тушу и срезал полосу леса за ней, округа озарилась белым, вся деревня задохнулась от восхищения, а голем после всего этого остался стоять. Трещина здоровенная, но стоит на ногах и падать не собирается даже вот сейчас, спустя какое-то время.

Но путь старосты устроен так, что вся накопленная мощь вкладывается в первый удар, после чего запас проседает раз в десять, если верить рассказам, а то и в двадцать. Следующий его удар по силе будет на уровне обычного практика парой ступеней ниже, и при всем уважении к старосте, такой удар голем даже не заметит.

Путь странный, не спорю, но давно заметил одну закономерность: чем больше ограничений и странностей у пути, тем интереснее его козырная карта. Ровные пути без перекосов ничем особенным не удивляют, зато и не подводят. А тут весь запас в один выстрел, дальше пустота, и за все это время медитации ты получаешь ровно одну попытку, после которой превращаешься в зрителя. Занятный размен, и явно не для нетерпеливых.

Так вот, учитывая, что у нас этот выстрел был всего один, мысль возникла естественная: зачем так рано? Голем далеко, между ним и чуть ли не километр, и староста потратил часть Основы на разгон, чтобы долететь до цели. Можно же было подождать, не расходовать запас на ускорение, пусть бы тварь подковыляла ближе, а там, глядишь, вся мощь ушла бы в удар целиком, без потерь на логистику, и может хватило бы расколоть голема окончательно. Но нет, рванул навстречу, ударил, повредил, но добить не смог и вернулся пустым.

Импульсивный и нетерпеливый, подумал я тогда, столько выжидал и не выдержал в самый ответственный момент.

А потом прошло секунд пять, и выяснилось, кто тут на самом деле не умеет считать.

Голем наклонился, зачерпнул землю лапой и поднял ком в несколько кубов грунта с корнями и камнями. Каменная гора размахнулась, собираясь запустить все это добро прямиком в нас. Попади такой подарочек по стене, от стены останется воспоминание, от людей на стене тем более, и мои баллисты с рельсами и все остальное хозяйство превратится в крошку из щебня.

Вот только трещина от удара старосты вспыхнула ярче, по каменному плечу посыпалась щебенка, поврежденную сторону повело вбок, и ком развалился и рухнул на полпути, не долетев и близко. Голем постоял, покачался из стороны в сторону, повторно позориться не стал и не спеша поковылял к стенам, уже без затей, просто вперед. Ну а я, разумеется, надежно записал в памяти где эта драгоценная щебенка осыпалась и теперь лежит ждет правильного применения.

Масштаб собственной глупости до меня дошел только в этот момент, ведь староста не запаниковал и не поторопился, а ударил именно тогда, когда нужно было ударить, потому что знал: голем собирается кидаться.

Причем я ведь и сам допускал, что тварь может начать швыряться всяким, но рассчитывал, что это произойдет позже, когда подойдет хотя бы на дистанцию выстрела. А голем, оказывается, не собирался подходить. С десяти сотен шагов ему достаточно нагнуться, зачерпнуть грунта и отправить по воздуху, а дальше просто идти по трупам.

И откуда он это понял, вот что не дает покоя… Голем едва миновал опушку, даже толком не остановился, а староста уже летел навстречу. Чутье? Или он через Основу прочитал намерение этого каменного чудовища?

Ответа нет, и копаться в этом прямо сейчас некогда. Вопросов больше чем ответов, ну и ладно, в этом плане вообще ничего не поменялось. Важен результат, а он такой: дальнобойная осадная машина противника превратилась в хромой осыпающийся таран. А с тараном разобраться будет куда проще, я для этого стены и строил.

За старостой, кстати, никто и не подумал гнаться. Звери стояли под прикрытием деревьев на безопасном расстоянии и не шевелились, жилы так и не показались, и весь обратный путь прошел в тишине, если не считать далекого гула шагов голема. Мужики у ворот дернули противовесы, решетка поползла вверх, староста нырнул в щель, не сбавив шага, решетка грохнулась обратно, клинья встали в пазы, и всё.

Через минуту он уже стоял на прежнем месте между башнями, и можно было подумать, что никуда не отлучался, но тонкие ручейки пота стекали по лбу и терялись в глубоких морщинах. Подбородок еле заметно подрагивал, хотя лицо оставалось каменным и со стороны ни одна живая душа бы ничего не заподозрила.

— Идут! — крикнул кто-то с восточной дозорной вышки, но это и без того ясно, глаза-то у всех имеются. Ну, ладно, не у всех, жилы вон и без них обходятся.

Голем всё приближался, но пока эта каменная гора доковыляет до стен, мы тут уже состаримся, так что можно не обращать на него внимания. А вот на тварей помельче придется, потому что жилы, видимо, решили прикрыть своего каменного любимца и направили зверье к стенам со всех сторон разом.

Логика нападения пока не складывается в понятную картину. На юге и востоке закричали, с запада тоже доносятся требования срочно подкатить расчеты, и народ на стене заметался, потому что баллист на всех направлениях не хватит даже если разобрать каждую на запчасти и раздать по кускам.

Из подлеска первыми показались уже знакомые барашки, за ними выскочили козлы с закрученными рогами и понеслись скачками метра по три вверх, покрывая каждым прыжком расстояние, от которого и лошадь позавидует. Вот только от лунок это их не спасает. Узкое копытце входит в отверстие до самого колена, хруст, жалобное блеянье, и на поле остается очередная хромая тушка, которая дергается и пытается вытянуть ногу обратно. Причем звери срывались с опушки не единой волной, а порциями, выбегая по очереди и не сбиваясь в кучи.

Там штук двадцать рассеялись по ловушкам, не пробежав и сотни метров, тут еще тридцать выскочили и прошлись по тому же маршруту с той же судьбой, разве что подальше залетели, потому что часть лунок уже забита тушами их предшественников. Арифметика пока на нашей стороне, но разница с каждой волной тает, ведь следующие двигаются уже по проторенной дорожке.

С северо-востока выкатился здоровенный бык, ростом метра в два с половиной в холке, и поперся прямо по полю, невзирая на мелкие ловушки, которые ему по колено. Лунки его не держат, слишком широкое копыто, но ковыляет он при этом нелепо, переступая через ямы и цепляясь за хворост засек.

На полпути бык зацепил рогом двухметровое бревно шиполиста с отметкой дистанции, вывернул его из грунта и протащил на рогах еще метров двадцать. Минус метка, расчеты теперь будут стрелять на глаз. Но бык, видимо, не рассчитал маршрут, потому что вывернутое бревно шиполиста ткнулось ему в морду, и дерево мгновенно ощетинилось. Шипы вошли в ноздри и губы, бык дернул головой, замычал и заметался по полю, круша оставшиеся ловушки, пока не споткнулся о край глубокой ямы и не рухнул туда передними ногами. Там и остался, с бревном на рогах и шипами в морде. Минус бык, теперь хотя бы метку не так жалко.

Левее, ближе к северным воротам, из леса метнулась крупная рыжая кошка с хвостом толщиной в мою руку. Перемахнула через первую полосу лунок одним длинным прыжком, приземлилась между засеками и тут же понеслась зигзагами, огибая бревенчатые завалы. Ловко двигалась между препятствиями, даже любоваться можно было бы, если б не ее конечная цель.

С левой башни щелкнула баллиста, болт ушел чуть левее и воткнулся в землю, а зверюга даже не замедлилась. Второй выстрел тоже не попал, тварь уворачивалась, и расчет заругался наперебой. Зато Вельт не промахнулся, и рыжая перекувырнулась и проехала по земле несколько метров.

Приземистый ширококостный барсук, размером раза в два больше обычной собаки, прошуршал лапами по бревнам шиполиста и первым добрался до самой стены. Бревна никак не отреагировали, будто бы это действительно очень удобная дорожка, и коротколапая тварь просто прошлепала по ним, не получив ни царапины.

И стоило ему пройти, по этой же дорожке рванули еще несколько зверей покрупнее, волки и пара коренастых кабанов. Всё-таки правильно я понял, что жилы следят за тем, кому повезло, и тут же отправляю других по тому же маршруту. Отряд лучников только разобрался с барсуком и переключился на остальных, стрелы полетели густо, и первый волк подломился с двумя древками в боку, но кабан проскочил и ткнулся рылом прямо в частокол.

— Что-то в этот раз даже легче начинается… — задумчиво проговорил Вельт и выпустил очередную стрелу по крупной кошке, которая пыталась подобраться к стене с фланга. Стрела вошла в шею, кошка дернулась и повалилась в траву, а Вельт уже тянулся за следующей.

В этот момент раздались крики, и мы невольно обернулись. Козел запрыгнул на стену со стороны частокола, зацепился передними копытами за верхнее бревно, подтянулся и боднул какого-то мужика в грудь. Удар получился знатный, мужик вскрикнул, выронил копье и полетел со стены внутрь деревни, только пятки мелькнули. Но козла тут же насадили на три копья с разных сторон и сбросили следом, причем козел при падении едва не приземлился на того же мужика, который уже поднимался и ощупывал ребра.

Отделался ушибами и полез обратно на стену, наотрез отказавшись от помощи и тем более от лечения. Видимо, уже заглядывал к Эдвину и понимает, что иногда проще потерпеть, чем потом неделю объяснять травнику, зачем тебе вообще ребра, если ты ими не дорожишь.

— Рей! — истошный крик с восточного участка. Посмотрел, а там Тобас руками машет и орет так, будто ему хвост прищемили. — Рей! Ловушку! Сейчас!

И действительно, на северо-восточном участке звери уже облюбовали нашу удобную дорожку и табуном неслись по шиполистовым бревнам прямо к стене, штук пятнадцать, и еще подтягиваются. Метнулся к выведенным нитям волосянки, чтобы активировать выброс шипов, взял их в руки и тут же отпустил…

Ну не бывает так, чтобы жилы оказались настолько тупыми. Хотя иногда у них бывают сомнительные решения, например, нападать на деревню, которая им ничем особо не угрожала. Вот за это буду их дураками считать до конца своих дней, но штурмовать настолько бездарно они не могут, не после того, чему научились с прошлого раза.

Да и по качеству нападающих есть вопросы. Вельт вон удивился, что все идет легко, и у меня та же мысль крутится с самого начала. Глаз зацепился за зубра, который ковылял к воротам со стороны перелеска, и слово «ковылял» тут в точку, потому что зверь еле переставлял копыта. Старый облезлый зубр с проплешинами на боках и провисшим от возраста загривком, такого на охоте выбраковали бы не глядя. Жилы отправили сюда тех, кого не жалко, и все это представление затеяно ради одного: прощупать нашу оборону, заставить нас потратить ловушки и показать, что у нас есть в запасе.

— Ну? Чего ждешь? Вон сколько прет! — Тобас встряхнул меня за плечо и ткнул пальцем в сторону восточной стены. — Они же сейчас перепрыгивать будут! Залезут на стену!

— Залезут — перебьете, — я отпустил нити и отошел на шаг. — Сейчас не время. Используй чеснок, кидайте под стену и как можно дальше, но весь не расходуй. Пусть останутся запасы на настоящий штурм, а не на это подобие.

Уже собрался уходить, но остановился и обернулся.

— И постарайтесь сделать вид, будто вам тяжело. Это тоже важно, особенно на этом направлении.

Тобас уставился на меня, и физиономия у него была красноречивее любых слов, явно думает «совсем двинулся», но переспрашивать не стал, кивнул и побежал к своим. Парень быстро учится, надо отдать ему должное, и вопросов задает меньше, чем раньше. Прогресс, хоть и не такой заметный, зато устойчивый.

Мысль о том, что до сотни по Разрушению я на шиполистовой дорожке не дотяну, крутилась в голове с утра. Да, потери среди зверья будут, и каждая гибель на шипах даст какой-то процент, но если сравнить с прежними достижениями, вряд ли и половина от нужного наберется. Другой способ дойти до сотни я знаю наверняка, и он связан с той штукой, которую пока рано доставать. Но всему свое время.

Вернулся на северный участок и встал у парапета рядом с Вельтом. Звери все так же целыми стадами оставались в лунках и падали в ямы, и на этот раз у ворот всё шло заметно лучше, чем в прошлую атаку.

Первый добежавший баран разогнался, прыгнул и свернулся шаром, чешуя засияла желтым, но покатился он не в ворота, а в ближнюю стенку рва, который мы выкопали перед самыми воротами. Ага, мы учимся быстро, выкопали глубоко и надежно, а землю сложили внутри периметра, к стене, чтобы забираться нашим было удобнее. Баран грохнулся о стенку рва, скатился на дно и лежал там, подергивая ногами, а следом за ним туда же улетел второй.

Остальные, кто все-таки добрался до ворот в обход рва, долбились в шиполистовую решетку и получали шипами по морде, после чего оставались лежать тут же. Ворота держат, руны работают, восстановители чинят микротрещины, и пока все идет по плану.

Несколько лосей с опушки отстрелялись по башням и стенам, зеленые молнии мелькнули раз, другой, кладка прыснула красной пылью, и кто-то выругался внизу, но в целом обстрел получился вялым и без прежнего напора. Баллисты тут же развернулись и сняли двоих, третий попятился обратно в лес и затих.

— Баллисту на восток! Срочно! — крикнул один из стражников, и тележка покатилась по рельсам, колеса застучали по стыкам. Теперь на севере осталось только два расчета, остальные курсируют по стене и отстреливают наиболее опасных тварей. Расчеты уже пристрелялись прилично, мажут, конечно, но хотя бы не каждый второй болт летит в молоко, и на том спасибо.

— Голем у третьей отметки! — донеслось с башни, и в этот момент каменный гигант нагнулся на ходу, загреб поврежденной лапой ком грунта и метнул в нашу сторону.

— В укрытия! — гаркнул Гундар, и солдаты попрятались за парапет, а спустя мгновение по нему загрохотали куски земли и камня, осыпая нас сверху грязью и мелким щебнем. Земляной снаряд рассыпался в воздухе и прилетел россыпью, а не целиком. Ага, решил не одним комком, а картечью закидать? Ну пробуй, пытайся, трещина на плече не зря светится, и каждый бросок обходится этой громадине дороже, чем нам.

Дальше он кидался всяким не останавливаясь. Черпал и швырял, а нам оставалось прятаться за парапетом и между бросками отстреливать зверей, чей поток так и не прекращался. Куски земли засыпали рельсы и забивали щели между бревнами, мужики ругались и откидывали грязь лопатами, хотя толку от бросков было не так много.

Камни крупнее кулака до стены в основном не долетали, рассыпались по дороге, а мелочь кирпичной кладке не страшна. Тогда как нескольких не самых расторопных защитников уже снесло со стены, но их судьба в пылу штурма остается пока неизвестной. Надеюсь, не насмерть зашибло, но сделать с этим все равно пока ничего не получится.

— Вот же сволочи… — Вельт выцелил какого-то ретивого бычка, который проскочил дальше остальных, и отпустил тетиву. Попал в ногу, бычок взревел, споткнулся и упал. — Сколько у них зверей-то этих?

— Настоящие монстры впереди, — пожал я плечами, отряхивая глину с волос после очередного броска голема. — Даже вран этот не показался до сих пор. Чувствую, что сами жилы полезут только после них.

— Враны на мне, в любом случае, — подмигнул Вельт и похлопал по отдельно отложенным в колчане пяти стрелам. — И да, Рей, отличная работа. Действительно, мои стрелы были говном, всё ты правильно тогда сказал.

— Это ты еще не пострелял толком, — усмехнулся я. — Но Основу побереги, она тебе еще пригодится. И вот скажи, по большой мишени из баллисты со скольки метров попадешь?

Очередной ком ударил в стену и рассыпался по кирпичной кладке. Где-то левее, за спинами прижавшихся к стене мужиков, с треском лопнула глиняная черепица на крыше ближайшего дома, и осколки защелкали по земле внутри периметра. Староста стоял между башнями на перемычке и смотрел вперед, туда, где каменная гора медленно и неумолимо приближалась к стенам.

Вокруг кипела работа, которую правильнее было бы назвать управляемым хаосом. Мужики на стене отстреливались по зверью, расчеты баллист перекатывали орудия по рельсам, колеса вагонеток стучали по стыкам, и кто-то надрывался на восточном участке, требуя подкрепления. Крики и лязг доносились отовсюду, а снизу, у ворот, копейщики добивали зверей через бревна решетки и освобождали забитые до отказа шипы.

Но не все обошлись ушибами… Двое мужиков слетели со стены после удачного попадания голема, один из них уже сидел внизу и зажимал рассеченный лоб, второго утащили к лазарету, и что с ним дальше, пока никто не знает. А чуть дальше, ближе к западному участку, здоровенный ком суглинка прилетел какому-то бедолаге из беженцев прямо в грудь, и тот, не издав ни звука, мешком плюхнулся внутрь периметра. Упал неловко и замер, и по тому, как он лежал, уже понятно, что к лазарету тащить нет смысла, но Эдвин пусть решает сам.

С западного участка примчался паренек-посыльный и начал что-то тараторить, глотая слова от волнения, но смысл староста ухватил сразу. Несколько рысей перемахнули через стену и рванули к домам. Тарн перехватил их на полпути, копье и трое стражников сделали свое дело, до мирных жителей твари не добрались. Староста молча кивнул и отпустил мальчишку обратно.

Все, кого не поставить на стене, размещены ближе к центру деревни, женщины с детьми и те из раненых, кто уже не может держать оружие. А дом старосты сейчас битком набит детьми, и Герда там, с ними. Главное, чтобы туда не прорвалась ни одна дрянь и за этим сейчас следят сразу несколько практиков. Но людей не хватает, так что гарантий никаких…

Гундар прекрасно справлялся с командованием, голос его рокотал по всему северному участку, и отсюда пракрасно слышно, как он строит расчеты и перебрасывает людей с одного направления на другое. За оборону можно не беспокоиться, начальник стражи свое дело знает и лишней опеки не терпит. Да и помимо Гундара есть командир войск, оставленный Кральдом. Этот мужик тоже далеко не прост, но в этом сражении он принял решение отдать солдат под командование местного начальника.

Сам он занял северо-западный участок и с небольшим отрядом ополченцев защищает стену от любых угроз. Можно не сомневаться, что шансов у зверей там практически нет. Так что все внимание старосты оставалось приковано к приближающейся каменной громадине.

Трещина на груди голема все так же светилась и неровно мерцала, щебенка по прежнему осыпалась, но уже заметно меньше. Неизвестно, сможет ли тварь зарастить такую рану, но зная големов, скорее всего регенерация там на высоком уровне. Но это не столь важно, главное, что тварь продолжает идти, пусть медленнее, пусть теряя куски, но все равно идет, и каждый ее шаг сотрясает землю так, что вибрация добирается до подошв даже на перемычке.

Свалить эту гору одним ударом шансов было немного, даже учитывая столь долгую медитацию. Пришлось действовать раньше, чем планировалось, и это спасло деревню от первого броска. Вот только второго такого удара уже не будет, запас выгорел до дна. Зато Эдвин успел вовремя. Почувствовал приказ вождя, разобрал его и передал мыслеобраз, потому и удалось ударить прежде, чем голем запустил свой первый снаряд.

Практики, взошедшие достаточно высоко по ступеням и овладевшие Основой в должной мере, способны делиться мыслями с себе подобными. Для большинства людей это секрет, впрочем, достаточно сильных практиков в мире не так уж и много.

Мизерный процент, даже в крупном городе обычно не набирается и двоих, чаще всего один, и тот лорд. Но здесь дикие земли близко, а близость к источникам Основы способствует ускоренному развитию. Староста знал это по собственному опыту, и Эдвин знал тоже, хотя вслух они это обсуждали за все годы от силы пару раз.

И ведь несмотря на все повреждения, всё равно каменная тварь легко разнесет эту деревню в щепки. Сразить его можно, но цена…

Идею выпустить Больда староста отмел сразу. Больд силен, могущественен по меркам любого практика в округе, но в этом же и его слабость. Контроля нет, и чем больше силы выбрасывает, тем меньше понимает, куда бьет. Даже если не переметнется на деревню в слепой ярости, голем его попросту раздавит, потому что мощь без точности против такой туши ничего не стоит.

Позвать Эдвина? Во-первых, Эдвина еще надо убедить в необходимости послужить на благо деревни, а приказывать ему староста не может, так уж договорились несколько десятков лет назад, и за все эти годы никто из них условия не нарушал. Во-вторых, голем не единственная опасность, и даже не главная. Сейчас жилы просто бросают расходный материал, а основные силы до сих пор не показали себя. И вот когда покажут, Эдвин будет нужен куда сильнее, чем сейчас, голем хотя бы предсказуем, а вот жилы нет.

Стены помогут, без них идея оставаться тут была бы обречена на провал. Хорг и взрощенный им мальчишка-строитель и сделали для этой деревни больше, чем кто-либо за последние годы ее существования, и если удастся пережить этот вечер, долг перед ними окажется такой, что и за десять лет не расплатишься. Впрочем, расплачиваться можно будет только в том случае, если все останутся живы, а для этого надо сначала разобраться с каменной тварью, которая уже подошла к двухсотметровой отметке.

Староста стоял, смотрел на голема, и по обветренному лицу скользнула легкая тень ухмылки.

Последний удар… Не хотелось, но, видимо, придется. Вторая атака будет слабее, но если высвободить всю доступную Основу разом, вложить в один удар всё, что осталось, этого может хватить. Не убить голема наверняка, но довершить то, что начал. Ударить в трещину, расколоть сердце, и пусть тварь рассыплется.

Отступить не получится, да и не факт, что немолодое тело выдержит такой выброс. Остатки Основы на пределе, и собрать их для второго удара можно, но обратной дороги после него уже не будет. Этот удар, скорее всего, станет последним не только для голема.

Но здесь сын и жена, здесь люди, которые доверили ему свои жизни, и цена не имеет значения, когда на кону всё, ради чего стоит эту цену платить.

Рука сама легла на рукоять катаны. Ладонь привычно обхватила оплетку, пальцы нашли знакомые впадины, продавленные за десятилетия. Последний вдох, выдох. Староста закрыл глаза и начал собирать остатки Основы, стягивая ее из каждого уголка тела к центру, туда, где формируется удар.

Голем сделал очередной тяжелый шаг и подошел к стометровой отметке. Вбитые в землю бревна шиполиста обозначали дистанцию с точностью, которую староста поначалу считал блажью, а теперь оценил по достоинству. Забавно мальчишка эти метры придумал, и правда удобнее, чем шаги.

— Сто метров! Хреначь!

Нездоровый вопль сверху ударил по ушам так, что староста невольно открыл глаза и посмотрел на правую башню. И пальцы на рукояти катаны замерли, увиденное не вписывалось ни в один из просчитанных сценариев.

На вершине правой башни Вельт стоял с безумной ухмылкой и держался за баллисту обеими руками, выступая в роли наводчика. Охотник уперся ногами в станину, корпус развернул к цели, и по его позе видно, что целится не в первый раз, успел пристреляться заранее. А рядом с ним, на самом краю площадки, стоял Рей со здоровенной катушкой веревки в руках, конец которой привязан к наконечнику странного снаряда, уже заряженного в баллисту.

Кривой загнутый наконечник напоминает рог, древко явно из железного дерева, густо облепленное бурой глиной, и по всей поверхности этой глины сверкали руны. Причем от снаряда шел низкий нарастающий гул, от которого воздух вокруг башни загустел и задрожал.

Вельт навел баллисту, Рей уперся ногами и перехватил катушку покрепче, и тут же тетива рявкнула.

Сверкающий снаряд, густо покрытый Основой, сорвался с орудия и устремился к голему, оставляя за собой переливающийся шлейф избыточной энергии. Веревка легко слетала с катушки петля за петлей, разматываясь с такой скоростью, что глаз едва успевал за ней, и конус катушки в руках мальчишки гудел и вибрировал от натяжения.

Все на стене невольно замерли и проводили гудящее копье взглядами. Крики стихли, руки с оружием опустились, и даже Вельт, который секунду назад скалился на всю башню, забыл, как дышать. Казалось, снаряд летел по пологой дуге целую вечность. Светящаяся точка отчетливо виднелась на фоне вечернего неба, и ко всеобщему удивлению, даже несмотря на совсем другой вес и привязанную веревку, счалось это копье прямо в середину каменной туши.

В итоге снаряд воткнулся ровно в трещину, правда чуть правее от центра, и вошел на добрых полметра, провернувшись от удара и впившись загнутым наконечником в расколотый камень. Тугая веревка натянулась между башней и големом, задрожала и замерла.

Рей заревел через стиснутые зубы, и руки его вцепились в натянутую нить так, что побелели костяшки. По веревке хлынул яркий густой поток Основы, видимый невооруженным глазом. Натянутая нить засияла сначала тускло, потом ярче и ярче, пока не загорелась сплошной ослепительной полосой, и по этой полосе в снаряд устремились такие объемы энергии, от которых у любого практика перехватило бы дыхание.

Вибрация ударила первой… Стена под ногами затряслась, кладка загудела на низкой ноте, и этот гул пошел нарастать, забирая все выше и выше, пока не превратился в пронзительный протяжный вой.

С парапета посыпались кирпичные крошки, на левой башне треснула и обвалилась часть облицовки, кто-то из мужиков не устоял на ногах и схватился за стоящего рядом товарища, повалив обоих на пол. Земля содрогалась так, что из-под фундаментов ближайших домов полезла пыль, а в зубах отозвалась ноющая вибрация, от которой свело скулы. Вагонетка на ближних рельсах сорвалась с места и покатилась сама по себе, пока не уперлась в ограничитель, и лязг удара заложил уши.

Рёв Рея утонул в этом грохоте, но мальчишка не отпускал нить, стоял на коленях на краю башни и продолжал гнать Основу в снаряд, и лицо его заливал пот, а жилы на шее вздулись так, что видно даже с перемычки. Длилось это несколько секунд, хотя по ощущениям прошла целая жизнь, и когда вой достиг той точки, за которой, казалось, треснет сам воздух, всё разом оборвалось.

Рей отпустил нить и осел на площадку, потом завалился набок и остался лежать, тяжело дыша и не поднимая головы.

Голем резко замер на месте, и секунду ничего не происходило. Трещина на груди, в которую вошел снаряд, теперь пульсировала бешено, свет внутри камня метался из стороны в сторону, и по всему корпусу побежали новые тонкие разломы, расползаясь от центра к конечностям.

Спустя какое-то время гигант все же пришел в себя, наклонился и потянулся лапой за новой порцией земли для броска. Пальцы коснулись грунта и рассыпались на куски. Крошево камня посыпалось на землю, следом отвалилась рука целиком и рухнула рядом, подняв облако пыли. Голем попытался сделать шаг, опорная нога подвернулась, коленный сустав разошелся по трещине, и голем медленно начал оседать, скрежеща и разваливаясь на куски еще в падении.

Удар о землю прокатился по округе волной и там, где буквально только что стоял голем, осталась бесформенная гора обломков, и пыль медленно оседала на неподвижные камни.

Рука старосты все еще лежала на рукояти катаны, но пальцы постепенно расслабились. Основа, которую он успел стянуть к центру для последнего удара, медленно растеклась обратно по телу, и внутри разжалось что-то, о чем он предпочел бы не думать. Еще повоюем, и час последнего удара еще не настал.

— Юху! — раздался радостный крик с башни, и голос этот принадлежал Вельту, охотник вскочил на ноги и замахал руками, и ухмылка у него расползлась до ушей. — Готов! Разлетелся!

Рей на площадке зашевелился, кое-как приподнялся и оперся рукой о станину баллисты. Лицо у него было серым и мокрым, но глаза горели, и кривая дурная улыбка перекосила физиономию.

— Сотку добил! — выдохнул мальчишка и попытался встать, но ноги не послушались, и он плюхнулся обратно на колени. — Ха! — лицо дернулось, глаза закатились и тело качнуло вбок, так что следом строитель начал заваливаться с края башни…

Черные точки кружили высоко в небе, и первая хоть сколь-нибудь оформленная мысль была не о том, что это за точки, а о том, почему я лежу и на них смотрю. Враны, скорее всего, опять полетели на разведку, ну и пусть летают, меня это сейчас волнует меньше всего.

Перед глазами мерцали строчки, и пришлось несколько раз моргнуть, чтобы символы перестали расплываться.

[Путь Разрушения II: 43 % → 100 %]

[Дальнейшее продвижение по Пути Разрушения невозможно]

[Для перехода на следующую ступень необходимо довести оба Пути до максимальных значений]

[Путь Созидания II: 99 %]

[Основа: 0/20]

[Выполнено условие пересечения первого порога по Пути Разрушения]

Ну что, осталось построить что-нибудь эдакое, и ступень в кармане. Обидно, конечно, что за стрелы такой мизер дали, всего два процента. Но тут тоже всё логично, если так подумать, ведь стрелы уже придумали до меня. И даже, возможно, где-то в этом мире их делают по той же технологии, разве что без рун и из других материалов.

Ладно, грех жаловаться, осталось-то совсем чуть-чуть. Хорошо хоть порог пересекать по Созиданию придется позже, а пока ничего особенного от меня и не требуется. Но об этом потом, сейчас даже думать тяжело, не говоря уже о великих свершениях.

Основа на полном нуле, и давно я себя так не опустошал. Почти всегда оставался хотя бы небольшой запас на всякий случай, а тут даже остаточного фона не чувствую, будто из меня вычерпали все до последней капли и еще немного со дна соскребли.

Так, кстати. А как я здесь оказался вообще?

Приподнялся на локтях, и в ушах тут же зашумело, а перед глазами заплясали мушки, так что пришлось зажмуриться и переждать, пока мир перестанет покачиваться. Через несколько секунд стало полегче, и удалось наконец рассмотреть, где нахожусь. Лежу на земле, у подножия башни, а вокруг топчутся вооруженные люди и никому до меня особого дела нет. Вокруг грохочет сражение, ревут звери и кто-то надрывается криком на стене, но отсюда толком ничего не разобрать.

— О, очнулся! — усатый дядька с копьем в руках улыбнулся искренне и широко, и судя по физиономии, из наших, деревенских. — Нормально все? На ноги встать сможешь? А то мы думали уже к Эдвину тебя тащить.

— Не надо к Эдвину, — запротестовал я и для убедительности даже руку поднял, хотя рука слушалась еле-еле. Нет, лечиться у Эдвина я пока не пробовал, но и проверять не собираюсь. А то знаем мы его методы, наслышаны от тех, кто пробовал. Впрочем, можно было бы залезть внутрь лазарета и разместиться прямо на бревне, это еще допустимо, целебный фон и все такое. Главное, чтобы сам Эдвин со своими зельями не дотянулся, а для этого подойдет и чердак, если что.

— Всё в порядке, сейчас восстановлюсь, — махнул рукой и начал подниматься.

Получилось не с первого раза, сначала встал на четвереньки, постоял так, покачался, потом кое-как разогнулся и оперся плечом о стену башни. Ух, вот же приложило… Память услужливо подкинула образы, один ярче другого: как голем покачнулся и начал рассыпаться, как по веревке хлынула Основа, как я выдавил из себя все двадцать единиц, а потом по ощущениям еще столько же, и откуда взялось лишнее, понятия не имею, но по всему телу до сих пор гудит от этого выброса.

Получилось зрелищно, мне даже понравилось, хотя последствия слегка перевешивают удовольствие от процесса.

Задрал голову и посмотрел на верхушку башни. Расчет палит из баллисты, только и успевает заряжать, болты уходят один за другим, и стук тетивы доносится с такой частотой, что парням там некогда даже нос утереть. Староста стоит на перемычке, смотрит куда-то вперед и в мою сторону не глядит. Ну и ладно, взаимно.

Так что же получается, я с башни улетел, приземлился и даже остался относительно жив?

— Тебя староста поймать успел, — усмехнулся усатый, видимо, прочитав вопрос на моем лице. — И теперь недоволен, что пришлось пошевелиться.

Ну надо же, какая честь. Впрочем, и какая ирония, учитывая, что обычно он предпочитает стоять неподвижно и пучить глаза, а тут вон, целого мальчишку в воздухе перехватил. Наверное, неделю теперь будет вспоминать, как пришлось напрячься.

— Ну все, бывай, пацан, на ворота напирают опять! — мужик развернулся, выставил вперед копье и зашагал к частоколу. Через несколько секунд уже тыкал древком между бревнами, и оттуда доносилось злобное рычание и шлепки по дереву.

Весь проем у ворот завален тушами, и кто-то с нашей стороны периодически расчищает завалы баграми и палками, а с той стороны время от времени бьют зеленые разряды от лосей, но гораздо реже, чем раньше. Да и не особо интересно, если честно, ворота по-прежнему стоят, руны работают, а звери в большинстве своем на стену забраться не в состоянии. Копать бесполезно, прыгать высоко многие из них не умеют, и остается им только гибнуть под стрелами, потому что ничего другого эта оборона им не оставляет. Пока сами жилы не придут, разумеется, но это уже отдельный разговор.

Сделал шажок, покачнулся, сделал еще один. Нет, в таком состоянии лезть на стену означает гарантированно свалиться с той стороны, прямо в лапы какой-нибудь обиженной на жизнь твари. Так что пока, пожалуй, хватит подвигов, пришло время поберечь себя и дать организму хотя бы пару часов на восстановление Основы. Без нее я сейчас не строитель и даже не практик, а просто шатающийся по деревне пацан с подгибающимися коленями.

Побрел в сторону своего дома, обходя мужиков с носилками и женщин с корзинами, которые пробегали мимо, не обращая на меня внимания. Правильно делают, у каждого свои заботы, а я свою часть работы на сегодня уже выполнил, и если кто-то считает иначе, пусть сам попробует вогнать голема в землю, а потом поговорим.

Впереди на восточном участке стены поднялся шум, и даже отсюда слышно, как затрещали бревна парапета под чем-то тяжелым. Несколько голосов заорали разом, перекрикивая друг друга, потом кто-то рявкнул отчетливо и зло:

— Тащите фофан! Быстро!

Фофан? Это еще что такое? Мозг попытался подобрать ассоциацию и не нашел ни одной подходящей. Нет, слово-то как раз знакомое, но что именно они этим пытаются назвать? Или это просто чей-то крик от отчаяния, когда ничего умнее в голову не лезет?

Не успел додумать, потому что мимо пронесся здоровый мужик с моей корчелыгой в руках. Длинная гибкая жердь раскачивалась на бегу, а тяжелый набалдашник из железного дерева на конце норовил зашибить кого-нибудь по дороге. Мужик взлетел по лестнице на стену, и через пару секунд оттуда донесся смачный глухой удар, от которого что-то хрустнуло, а следом раздался тяжелый шлепок с наружной стороны. Медведоед, судя по звуку, как раз залез на парапет и тут же получил по черепу, после чего рухнул обратно за стену.

Со стены донеслось одобрительное и оскорбительное улюлюканье, и кто-то крикнул, чтоб фофан не уносили, мол, пригодится, там еще один ковыляет.

Вот так, значит оказывается мое творение уже переименовали пока я тут в отключке валялся. Что ж, народное творчество не стоит на месте. Хотя могли бы и поблагороднее название подобрать, все-таки это штучное инженерное изделие с рунной адгезией, а не дворовая колотушка для скота. Впрочем, какая разница, как называть, если работает. Главное, чтоб потом смазку не забыли соскрести с медведоеда, пока тушу не утащили на разделку, больно уж ценный ресурс, и каждая капля на счету.

Поковылял дальше, и даже отсюда за шумом боя было слышно скрипучий голос Эдвина, явно распекающего очередного пациента за то, что тот посмел получить ранение в неудобном для лечения месте. В кузне Борн лупил по наковальне в непрерывном режиме и подмастерья сновали туда-сюда с заготовками. За чьим-то забором сохла чья-то рубаха, и ветер трепал ее мирно и неторопливо, несмотря на осаду с чудовищами за стеной.

Но в какой-то момент остановился, так как взгляд зацепился за загончик, которого тут раньше точно не было. Невысокая ограда из чего попало, жерди, куски бревен, пара кривых столбиков, и собрано все это в явной спешке и без малейшего уважения к строительному ремеслу. Впрочем, стены тут особо не нужны, потому что обитатели загончика и без них никуда не денутся.

В загоне бродили чешуйчатые барашки, штук десять, может чуть больше, и лениво пощипывали травку, не обращая внимания на грохот и рев за стеной. Подошел ближе и понял, почему они такие спокойные. Нет, приручить их пока никто не удосужился, просто ноги у каждого связаны между собой коротким обрывком веревки, так что барашек может переставлять копыта и кое-как ковылять, но бежать не в состоянии.

Один экземпляр, видимо, решил проверить это утверждение на практике. Я ему явно не понравился, что, в общем-то, меня не удивляет, учитывая мой нынешний вид. Барашек попятился, набрал разбег в полтора шага, попытался прыгнуть, ноги тут же спутались, и он предсказуемо завалился набок. Чешуя мгновенно сомкнулась, и вместо барашка на земле теперь лежал плотный желтоватый шар, который качнулся пару раз и затих. Вот так и лежит, не разворачивается, то ли обиделся, то ли решил, что в форме шара жизнь как-то безопаснее.

Остальных барашков чужая драма не впечатлила, и равнодушные ко всему кроме еды зверюги продолжали мирно щипать травку. Занятные все-таки создания, и чешуя у них заслуживает отдельного внимания.

Во время штурма было хорошо видно, как по пластинкам бегали желтые разряды Основы, а это значит, что материал не просто прочный, а еще и способен проводить и накапливать энергию. Если удастся аккуратно снять чешую и разобраться, как она устроена, может выйти что-то полезное, хоть пластины для брони, хоть какие-нибудь рунные накладки, раз уж энергия в них гуляет сама по себе. Но для начала надо понять, как эту чешую снимать, не испортив и не сломав, а уже потом строить планы.

Ладно, барашки подождут, сейчас не до них. Бой еще не закончен, а я стою тут и прикидываю бронежилеты из бараньей чешуи, вместо того чтобы привести себя хоть в какой-нибудь рабочий вид. Тем более что одна задумка сидит в голове вот уже месяц как, и для нее Основа не нужна, зато руки нужны, и глина, которая как раз дожидается у дома.

Если получится, будет и нужная в хозяйстве вещь, и новое для здешних мест инженерное решение, а такие тут ценятся не только мной, но и чем-то повыше, что раздает проценты по Созиданию. До сотки осталось буквально ничего, и можно даже не сомневаться, что этого наверняка хватит.

Ну и голем, конечно, будет в восторге, когда узнает, для чего именно пойдет часть его глины. Но надеюсь, простит, конечно… Все-таки дело благородное, даже если звучит не очень.

Доковылял до дома, едва переставляя ноги и цепляясь взглядом за каждый забор по дороге, чтобы не потерять равновесие. Спать хотелось так, что глаза закрывались сами собой, и организм настойчиво намекал, что горизонтальное положение ему сейчас куда уместнее вертикального. Да уж, без Основы я становлюсь совсем вареным, а ведь как-то жил всю прошлую жизнь и даже не подозревал, что бывает как-то иначе.

В любом случае отдыхать не вариант, куда полезнее будет поработать. Уже знаю по опыту, что стоит лечь, и следующие несколько часов потеряны, а за это время может случиться что угодно, и лучше буду стоять на ногах и делать хоть что-то, чем валяться без пользы.

У навеса все так же стояли два ведра с отмученной бурой глиной, приготовленные еще до всей этой суеты с жилами и прочими сволочами. Глина отстоялась хорошо, вода ушла, масса загустела до рабочего состояния, и руки сами потянулись к уже можно сказать родному материалу.

Достал из-под навеса кусок на пару-тройку кило големовой глины, отломил от него примерно пятую часть и подмешал в бурую. Големовая дает пластичность и каналы для Основы, а значит, и готовое изделие будет работать не просто как форма для воды, а как штука с какими-нибудь дополнительными функциями. Хотя я даже пока не придумал какие именно функции там могут быть нужны, если честно.

Замесил, помял до однородности, и через пару минут почувствовал, что масса готова, достаточно плотная, чтобы держать форму, и достаточно мягкая, чтобы лепить без трещин.

На ровном камне у стены дома начал выкладывать широкое устойчивое основание с небольшим уклоном по внутренней стороне для стока. Стенки повел вверх, утолщая ближе к основанию и сужая к краю, чтобы при обжиге не лопнуло и не повело. Дальше чаша, и вот тут бурая глина, конечно, далеко не идеальный вариант, бывают материалы и получше, но в наличии их нет. По уму бы, конечно, сверху нанести глазурь, которая создает водонепроницаемый гладкий слой и к которому ничего не прилипает.

Но глазуровать нечем, потому что для глазури нужен оксид олова или хотя бы толченый свинец с песком, чего у меня, увы, нет. В идеале изделие выходит белоснежным и гладким на ощупь, а из бурой глины без покрытия получится рыжеватая шершавая штуковина, до мечты ей далеко. Зато с добавкой големовой глины может сработать иначе, и есть лишь один способ проверить так ли это.

А дальше уже кто знает, вдруг поверхность будет оставаться чистой сама по себе? В теории звучит логично, а на практике проверим, когда просохнет и обожжется.

Сидел, разглаживал стенки мокрыми пальцами, и вскоре заметил, что дышать стало легче, а в голове прояснилось. Когда лепишь, пускай и не самую хитрую форму, Созидание медленно тянет в себя Основу, буквально по крохам, и за полчаса работы накапало единички две. Мизер, конечно, но даже от этого мизера тело ожило, и слабость отступила настолько, что кажется, будто перестала кружиться голова. Или правда перестала?

На соседний участок с тяжелым шлепком рухнула здоровенная черная туша. Земля вздрогнула, забор покосился, и от удара во все стороны полетели комья грязи. Первая мысль была глупая: волк? Черный мохнатый зверь размером с доброго теленка, и прилетел откуда-то сверху.

Летающий волк, что ли? Но следом, метрах в десяти, с хрустом воткнулось в землю темное крыло, а второе шлепнулось чуть подальше, за чьим-то сараем. Теперь картина складывается, это не волк, а вран, только без крыльев и с доставкой прямо к моему дому, а Вельт, стало быть, развлекается на башне, и жертвы его хорошего настроения падают куда попало.

Додумать не дали, потому что со стены сорвалась яркая светящаяся точка и набирая скорость ушла круто вверх. Моя стрела, без сомнений, лиственничная, с руной отдачи, и пылала она так, что видно невооруженным глазом даже с такого расстояния.

Второй вран кружил высоко и явно собирался убраться восвояси, но стрела догнала его на излете, мелькнула вспышка, и тварь дернулась, потеряла управление и закувыркалась куда-то за пределы деревни. Далековато упал, жаль, стрелу уже не вернуть, ну да ладно, зато небо на какое-то время чистое.

Вернулся к работе, все-таки глина ждать не станет, а основная форма уже задана и осталось самое важное, то, ради чего вообще стоило возиться. В нижней части надо вывести плавный изгиб канала и сформировать петлю, через которую вода будет уходить, но при этом в колене останется водяной замок.

Простейший принцип, который в моем мире знает каждый сантехник, изгиб заполняется водой, и пока вода стоит в колене, запах снизу не проходит наверх. Никакой магии, чистая физика, но здесь про такое еще никто не додумался, и я намерен это исправить. Аккуратно выбрал лишнюю глину из канала, придал петле правильный радиус, проверил пальцем, что проход нигде не сужается. Если обжечь с умом, конструкция будет работать годами, а с големовой глиной в составе, может, и дольше.

— Рей!

К дому подлетел запыхавшийся паренек и согнулся пополам, хватая ртом воздух. Покраснел, весь в поту, и видно, что бежал от стены через полдеревни без единой остановки.

— Рей! — выдавил он второй раз, все еще не разогнувшись.

— Да чего шумишь? — я не оторвался от глины. Самочувствие, к слову, уже куда более сносное, ручная работа успокаивает, да и единички Основы, которые медленно восстановились, заметно приободрили организм.

— Рей, срочно! — посыльный наконец выпрямился и замахал руками в сторону стены. — Там звери! Ловушку надо!

— Ловушку, да… — вздохнул я и прикинул расклад в голове. На один кластер по единичке, а кластеров четыре штуки, так что выводы напрашиваются сами собой. Единиц Основы, а у меня от силы две, и делиться этой информацией с посыльным нет ни малейшего смысла, все равно ничего не изменит. — Ну, как только, так сразу. Сейчас, как видишь, занят, — кивнул на свое творение.

Тот послушно перевел взгляд на глиняную конструкцию, которая стояла передо мной на камне и выглядела… ну, скажем так, пока не слишком понятно для неподготовленного зрителя.

— А… — замялся он, пытаясь сообразить, что перед ним. Повертел головой, заглянул сбоку, но яснее не стало. — А это что?

— Унитаз, — пожал я плечами и снова склонился над чашей.

— Унитаз… — паренек посмаковал незнакомое слово, и на лице проступило уважение, термин явно показался достаточно весомым. — Это какое-то оружие, да? Или что-то для обороны?

— Это что-то, чтобы туда срать, — отрезал я, не поднимая головы. — И чтобы потом не воняло. Все, иди, занят я. Как смогу, так сразу приду, понял тебя.

Копье вошло в морду свиньи по самое древко, и Тобас рванул его обратно, пока тварь не утянула оружие за собой вниз. Руки горели от напряжения, а Основа в теле подъедалась с пугающей скоростью, но даже полностью понимая это, экономить все равно получалось скверно. В каждый удар уходило больше, чем следовало бы, но на этом участке стены в основном думалось не о расходе, а о том, чтобы очередной клыкастый гость не залез на парапет.

Его направление оказалось самым горячим, и это если говорить мягко. Зверье ломилось из леса нескончаемым потоком, табунами выкатывалось на поляну, и за мелкими тварями грузно топали звери покрупнее. И что обидно, все они безошибочно находили одну и ту же дорожку.

Собственно, Тобас и сам помогал укладывать этот путь прямо к стенам. Именно он командовал ребятами, когда они волокли уставшие бревна шиполиста и расстилали широкую дорогу от леса к стене. Идея принадлежала Рею, как и все идеи в этой деревне за последнее время. Причем в по большей части они работают, что еще обиднее. И в этот раз задумка была простая и очень даже логичная…

Вот только звери добирались до стены быстрее, чем Тобас рассчитывал. Копыта бодро стучали по уставшим бревнам, ни один шип не выскочил навстречу, и по этой ковровой дорожке табуны мчались к частоколу так уверенно, будто деревенские добряки пригласили их на ужин. При этом большая часть лунок и засек пустовала, потому что зверье не искало других путей, зачем, если перед ними ровная удобная полоса из гладких бревен? Протолкнуться негде только на самой дорожке, а слева и справа от нее ловушки скучают без работы.

Результат закономерный, зверье добегало до стены и начинало тыкаться в бревна, лезть друг на друга. Лучники палили со стены не переставая, стрелы уходили вниз одна за другой, промахнуться невозможно, но и толку от стрел меньше, чем хотелось бы. Убитые тут же оседали, а по их телам уже карабкались следующие. Мужики с копьями кололи через щели в парапете и тоже не останавливались, но куча перед стеной все равно росла неумолимо.

— Да растаскивайте вы их! — рыкнул Тобас на четверых парней с баграми. — Вон, слева подцепи, левее! Да нет, другое левее!

Парни орудовали баграми, подцепляя туши за шкуру и за лапы, пытаясь оттянуть хотя бы ближние, но не успевали. На место каждой убранной туши наваливались две новых, и довольно скоро куча достигла такой высоты, что самые прыткие кабаны уже могли по телам добраться до парапета. Тобас ткнул ближайшего копьем в пятак, вложив Основу в острие, и зверюга с визгом свалилась обратно.

А дальше стало хуже, потому что из леса вывалился бык, рядом с которым предыдущие гости выглядели мелочью. Холка не очень-то и намного ниже глаз стоящего на стене защитника, ноги толщиной с бревно, и копыта оставляли в земле вмятины, от которых лопалась трава. Мелкие твари расступались перед ним без промедления, а он ломился вперед, невзирая ни на что, и каждый шаг сотрясал утоптанную дорожку.

Лучники перенесли на него огонь, три стрелы воткнулись в загривок, но бык даже не заметил, просто мотнул головой и продолжил переть. Дотопал до стены и с ходу ударил лбом в бревна частокола, от чего затряслась вся секция. Тобас покачнулся, схватился за парапет и матюгнулся сквозь зубы, а бык уже бил второй раз, и бревно перед ним треснуло сверху донизу. Если эта скотина встанет на задние лапы, копытом достанет до любого из них без особых усилий. Один удар сверху вниз по голове, и можно не вставать.

— Копье! — крикнул Тобас, и ему из-за спины сунули длинное, с широким наконечником.

Времени на раздумья не осталось, бык колотил по частоколу словно таран и успел расшатать уже три бревна. Еще немного, и вывернет их из связки вместе с обвязкой. Тобас перехватил древко обеими руками, зажмурился на мгновение, согнал Основу из ног в руки, из рук в наконечник, столько, сколько смог, и метнул.

Копье сверкнуло и вошло быку в загривок с хрустом, который Тобас почувствовал через подошвы. Наконечник пробил шкуру и мышцы, прошел навылет через лопатку и пригвоздил зверя к земле. Бык захрипел, дернулся, попытался развернуться, но древко держало его, а ноги уже подламывались.

Хватило бы и без Основы? Нет, Тобас понимал, что без Основы этот бросок не пробил бы шкуру дальше подкожного жира, а так острие прошло насквозь и вышло с другой стороны. Много потратил, зато результат перед глазами, бык рухнул набок и больше не шевелился.

Вот только несколько бревен частокола эта скотина успела расколотить, а два так и вовсе вырвала из обвязки. В проломе обнажилась стена из серого камня, точнее, не камня, а реевской смеси, которая по прочности от камня не далеко ушла. Кабаны уже толкались у пролома и били пятаками в пролом, но пока без особых результатов. Правда Рей четко предупреждал, что при длительных усилиях смесь можно раскрошить постепенно, а значит стоять и любоваться некогда.

— Сюда! — Тобас указал на пролом. — Лучники, пятеро, по этому участку! Чтобы ни одна свинья не долбилась дольше трех секунд!

Несколько бойцов перебежали по стене и принялись осыпать кабанов стрелами с утроенным рвением. Стрелы тыкались в загривки и бока, свиньи визжали и шарахались от стены, но на их место тут же лезли новые.

— А может плеснуть? — подал голос молодой парень, который стоял у печки с поленом в руках и периодически подкидывал дрова. — Температура набралась, можно жирку подбросить, новый быстро закипит.

— Рано, — помотал головой Тобас. — Жира мало, не на каждую же свинью тратить. А водой поливать толку никакого, сам знаешь… Ну и Рей вроде как советовал не показывать всего сразу, — добавил он потише, чтобы слышали только ближние. — Жилы наблюдают, и чем дольше они считают, что нам тяжело, тем позже пошлют серьезные силы.

— А что, если нам и правда тяжело? — прорычал из-за спины здоровый бородатый мужик с копьем, с которого капала кровь. — Вот прямо по-настоящему! Я уже давно не притворяюсь, мне действительно хреново, честное слово!

— Держись, еще немного, — Тобас стиснул его плечо и попытался вложить в голос уверенности, которой сам не чувствовал. — Я послал за Реем, скоро активируем ловушки.

Подхватил другое копье с подставки и тут же всадил наконечник в морду козлу, который каким-то чудом запрыгнул на парапет. Козел замер с выпученными глазами и открытой пастью, из которой торчал язык, и рогами все еще цеплялся за бревно. Тобас дернул копье на себя и пихнул тушу ногой, скинув за стену.

Крики раздались левее, на соседнем участке, и Тобас повернул голову, не отпуская парапета. Там произошло то, от чего по спине пробежал холод.

Над частоколом, не касаясь бревен, перелетела огромная кошка. Тварь была размером с хорошего жеребца, черная с зелеными полосками на теле, а когти на передних лапах светились ярким зеленым, и от них в воздухе оставались короткие мерцающие следы. Длинный хвост тянулся за ней и заканчивался блестящим от какой-то дряни костяным шипом. Ядовитая, Тобас не сомневался, потому что у всего, что светится зеленым в этом проклятом лесу, с ядом все в полном порядке.

Кошка приземлилась по ту сторону стены и развернулась к деревне. Кто-то из ополченцев попятился, кто-то выставил вперед оружие дрожащими руками. Если тварь рванет вглубь деревни, к домам, к лазарету, перехватить ее будет нечем, потому что все бойцы на стенах.

Но ей преградил дорогу гвардеец. Откуда он взялся, Тобас не уследил, просто вдруг между кошкой и деревней оказался человек. Легкая кожаная куртка с нашитыми пластинками, которую и броней назвать язык не поворачивается, и знакомая кривая ухмылка на лице, с которой он, кажется, даже спит.

В правой руке гвардеец держал меч, в левой копье, и Тобас подумал, что выбор оружия дурацкий. Второе оружие обычно мешает больше, чем помогает, тут и с одним-то не всегда понятно, куда тыкать.

Кошка прыгнула почти сразу и когти рассекли воздух там, где гвардеец стоял мгновение назад. Но он к этому моменту уже сместился вбок и полоснул мечом по протянутой лапе. Тварь рыкнула, дернулась, хлестнула хвостом, и шип на конце пролетел в пальце от его уха. Гвардеец отскочил назад, перекинул копье из левой руки в правую на какую-то долю мгновения и вернул обратно, перестроив хват, и Тобас только сейчас начал понимать.

Каждая рука работала отдельно от другой. Меч кусал и отвлекал, копье контролировало дистанцию, и ни одно оружие не мешало второму, потому что тело гвардейца двигалось так, будто внутри живут два отдельных бойца. Тобас такого не видел никогда, даже на тренировках, когда гвардеец гонял его с деревянными палками, ничего подобного не показывал.

Кошка рванулась снова, целясь когтями в грудь. Гвардеец поднырнул под лапу, копье ткнуло тварь в подбородок, она отшатнулась, и в этот момент он прыгнул. Причем к ней, вверх и вперед, и оружие вылетело из левой руки быстрым и точным броском. Древко вошло в бок кошки позади передней лапы и ушло глубоко, а гвардеец, еще не коснувшись земли, крутанулся в воздухе и рубанул мечом по шее. Клинок рассек шкуру, и тварь завалилась набок, дергая лапами и скребя когтями по земле, а зеленое свечение на когтях мигнуло пару раз и погасло.

Гвардеец приземлился и выпрямился, спокойно подошел к туше, извлек оружие и обтер острие о траву. Посмотрел на стену, где на него пялились все, кто мог отвлечься от боя, и кивнул, мол, продолжайте.

Тобас моргнул и отвернулся. Руки все еще сжимали копье, а в голове вертелась одна и та же неприятная мысль. Он сам находится в конце первой ступени, ближе к переходу, чем большинство практиков его возраста, и до сегодняшнего дня считал это достижением. Отец говорил, что хороший бой может подтолкнуть к порогу, что вторая ступень почти гарантирована тому, кто не будет отсиживаться и покажет себя. Тобас верил каждому его слову, потому что отцу невозможно не верить, даже когда он молчит.

Но вот стоял этот гвардеец, пусть заметно старше самого Тобаса, но он убил за несколько ударов тварь, на которую вся стена смотрела с ужасом. А Тобас вложил всю доступную Основу в один бросок, чтобы завалить быка, и теперь чувствовал, как запас просел до самого донышка. Быка-то он уложил, и это хорошо, и вроде бы гордиться надо, но рядом с тем, что только что произошло у соседней секции, его бросок выглядел рядовым усилием рядового практика. Коим он, собственно, и является.

— Ну? Где тебя черти носят? — рыкнул Тобас, когда заметил бегущего со всех ног посыльного. Парень летел через площадку, спотыкаясь и хватаясь за заборы, а лицо у него раскраснелось до такой степени, что еще немного и задымится. — Почему один? Где Рей? Его ловушка битком забита, зверям протолкнуться негде!

Посыльный добежал, уперся руками в колени и с хрипом сложился пополам. Несколько секунд он только сипел, а Тобас стоял и ждал, хотя терпение давно вышло за допустимые рамки.

— Ну?

— Рей… — выдавил тот, все еще не разгибаясь, — не может…

— Чего не может? Ранен? — Тобас шагнул ближе.

— Рей делает этот… как его… — посыльный с трудом разогнулся и на секунду задумался, припоминая незнакомое слово. — Унитаз!

Тобас уставился на него и некоторое время просто пытался понять чего вообще услышал. Позади продолжали визжать свиньи и бить пятаками в бетон, со стены летели стрелы, кто-то орал, требуя еще одно копье, но Тобас все это на мгновение перестал слышать.

— Унитаз? — Тобас даже мотнул головой, решив, что ослышался. — Это что?

— Что-то для обороны, — посыльный с усилием проглотил воздух и почесал затылок. — Если я все правильно понял, он нужен на случай, если будет совсем страшно…

Прикусил язык, разгладил последнюю кривизну на ободке и придирчиво осмотрел результат. Форма готова, по крайней мере основная часть, и если бы существовала шкала от корявого ведра до Парфенона, мой результат занял бы уверенное место где-то в районе «вполне прилично, но дайте глазурь».

По уму, конечно, чтобы получить от системы полную награду за изделие, надо бы его еще и закончить. Высушить и обжечь, а в идеале еще и опробовать хотя бы раз по назначению, чтобы вселенная убедилась в работоспособности.

С последним пунктом пока никак, ведь для использования как минимум нужно определить место установки, подвести трубы, выкопать отстойник, организовать отвод, и вообще это отдельная инженерная задача, которой можно заниматься неделю. Сушка тоже дело не мгновенное, конструкция вышла куда крупнее кирпича, и пара-тройка дней ей точно нужна. С обжигом еще веселее, подходящие ямы есть, но все до одной за стеной, а туда сейчас путь заказан по понятным причинам.

Но мне ведь и не нужна полная награда, мне нужен один несчастный процентик, и есть подозрение, что рунная начинка потянет даже без обжига и сушки.

Экономно пропустил Основу по толще глины и нащупал целых четыре крупных узла. Големова глина в составе дает о себе знать, в обычной бурой такого количества на этот объем не найти при всем желании.

Ну и выбор рун для четырех узлов напрашивается сам собой, хотя для начала стоит отсечь лишнее. Руна адгезии здесь точно ни к чему, а то как прилипнет, так никогда и не ототрешь. Отражение света тоже мимо, на таком троне сиять должен только кто-то один, и это уж точно не глина. Два накопителя, один восстановитель на всякий случай, ну и руна гидрофобизации, без которой весь замысел теряет половину смысла.

А что, если подумать, идеальнее и не придумаешь. Всё жидкое будет скатываться со стенок и не оставлять следа, а там, глядишь, и что-нибудь потверже тоже соскользнет. Как подсохнет немного, руна и заработает, этот фокус я уже изучил на пробниках и знаю наверняка.

Нанес первый накопитель на ближний узел, линии легли сразу, хоть и не так четко, контроль при пустых запасах хромает. Второй накопитель лег чуть лучше, восстановитель вывел у основания, а гидрофобизацию оставил напоследок, узор у нее капризнее прочих и рука должна быть хоть сколько-нибудь твердой.

Сосредоточился, прикусил язык повторно, вывел по памяти извилистые линии и замкнул контур. Так, теперь бы еще ободок сверху, или руну подогрева какую-нибудь найти, вот это было бы по-настоящему удобно, но в остальном всё готово.

Протянул последний соединитель между узлами, растратив и без того опустошенные запасы, и…

[Путь Созидания II: 99 % → 100 %]

[Оба Пути достигли Третьей ступени!]

[Инициирована трансформация… ]

Тепло хлынуло изнутри, и на секунду показалось, что каждая кость в теле загудела от напряжения. На второй ступени чувствовалось похоже, но сейчас раз в десять плотнее, волна прошла не по поверхности, а насквозь, от макушки до пяток и обратно. Каналы Основы расширились так резко, что перехватило дыхание, а пустота, которая минуту назад царила внутри, заполнилась до краев и полилась через край.

[Основа: 1/20 → 30/30]

[Максимальный объем Основы увеличен: 20 → 30]

[Трансформация завершена]

[Доступны улучшения Третьей ступени:]

[Путь Разрушения: проникающий контроль на уровне внутренней структуры материала, снижение потерь разрушающего импульса, усвоение Основы костной тканью и связочным аппаратом]

[Путь Созидания: объемное восприятие рунных структур, пассивное считывание структуры материалов при физическом контакте]

[Общее: увеличен максимальный объем Основы, повышена скорость восстановления, расширена пропускная способность каналов Основы]

Было двадцать, стало тридцать, и все тридцать полные до отказа, по телу разливается такая мощь, что хочется вскочить и бежать к стене прямо сейчас, бить морды жилам, хотя фингал под глазом им все равно не оставишь, глаз-то нет, но желание от этого никуда не девается и зудит в каждой мышце.

Костная ткань и связочный аппарат, значит… На второй ступени Основа усваивалась мышцами, теперь добралась до костей и связок, и даже сидя на земле чувствую разницу. Колени, которые ныли все утро, замолчали, спина выпрямилась, и дышать стало ощутимо легче, хотя минуту назад все было в порядке, или так казалось.

А считывание структуры при контакте и объемное восприятие рун, это надо проверять, причем срочно… Но всё это чуть позже, еще напроверяюсь вдоволь.

Где-то за стеной раскатился рев сотен глоток, от которого задрожал воздух. Волчий вой переплелся с лаем и каким-то протяжным свистящим визгом, и весь лес разом взбесился.

— Идут! Готовьтесь! — проорал кто-то сверху, но слова утонули в нарастающем гуле.

Кто идет-то? Я думал, они уже давно пришли, еще днем, или когда там, счет времени потерялся где-то между чашей и ободком.

— Баллисты, по всадникам! — голос Гундара прорезал шум. — Плевать на зверей, все расчеты, выбивать наездников!

Всадники, наездники на зверях, а наездники в здешних краях бывают только одного сорта, лошади-то все тут прячутся. Жилы, значит, пожаловали, и на этот раз по-настоящему.

Встал, отряхнул коленки, еще раз взглянул на свое глиняное изваяние и усмехнулся. Вот оно стоит, творение, из-за которого я перешагнул на третью ступень. Другие практики ради такого совершают подвиги во славу высших целей, а я слепил унитаз с рунной гидрофобизацией, и мне ни капли не стыдно.

Ладно, хватит на сегодня созидания, его время прошло. Теперь только чистое Разрушение.

Каменная туша, тысячелетиями копившая Основу, развалилась на куски за считаные удары сердца, и вот это было действительно неожиданно. Вождь ощущал, как нерушимый огонь внутри голема дрогнул, заметался, а потом взял и затух, а остаточный гул еще долго катился по лесу, пока не утонул окончательно.

Вождь стоял неподвижно и вслушивался в пустоту на том месте, где прежде горел ровный мощный огонь, все так же пытаясь понять как такое могло произойти, ведь никто из этого поселения даже не выходил. Все огоньки на месте, люди вон на стенах стоят, ничего особенного заметить не получилось.

Впрочем, сокрушаться он и не думал. Камень — это просто расходный материал, пусть и редкий, и если этот камень не выполнил свою задачу, значит задача решится иначе. Вождь не из тех, кто тратит время на скорбь по утраченному, но кое-что в произошедшем заставляло возвращаться мыслями к последним мгновениям и прокручивать их заново.

По всем расчетам должен был дойти до стен, как минимум рухнуть на укрепления и смести их собственным весом, это в худшем случае. А так, мог бы и вовсе, разобрать все домишки и затем встать на залечивание трещин. В любом случае, терять здесь голем жилы не собирались, не того масштаба поселение.

Вождь коснулся корня у ближайшего дерева и прогнал по сети запрос. Потери пришли ответом почти сразу, сухим перечнем пустых мест в общей картине. Трое разведчиков, полсотни зверей в полосе реза и пара сотен из тех, что бились у стен. Ощутимо, но не смертельно для племени.

Хотя со зверями тоже выходит скверно, и виноват в этом сам вождь, хотя признавать подобное неприятно.

Зверей в лесу хватало, и перед выходом к поселению можно было согнать втрое больше. Лес кишит добычей, которую племя поколениями приучало к повиновению, и достаточно одного направленного импульса, чтобы стадо снялось с места и побежало куда укажут. Но каждый зверь под контролем требует расхода Основы на поводок, и чем больше поводков, тем тоньше они становятся, и тем выше шанс, что какой-нибудь бык сорвется и побежит не туда, а то и вовсе бросится на своих.

Вождь поступил проще и выгнал основную массу зверья из леса направленным импульсом страха, одним широким ударом по корневой сети. Дешево и быстро, а результат предсказуем. Звери, которых никто не ведет, бегут туда, куда подсказывает инстинкт, а инстинкт у каждого свой.

Часть добралась до поселения и легла у стен. Часть разбежалась по окрестностям, рассеялась по полям и рощам, и где они сейчас, вождь не знал и не считал нужным выяснять. Бесхозное стадо все равно никому не поможет, ни племени, ни людям, разве что само себе, если повезет не нарваться на хищника покрупнее.

Досадно, но не критично, и куда хуже другое, на чем вождь задержался дольше обычного.

Его племя не единственное, лес велик, и в нем живут сородичи, другие кланы, другие вожди, каждый со своей территорией и своим путем. Пустота гонит всех, и каждое племя уходит своей тропой, а куда ушли остальные, вождь знает лишь приблизительно, по угасающим откликам через дальние участки корневой сети. Кто-то свернул на восход солнца, кто-то забрал в сторону великих вод, а один клан замолчал несколько дней назад, и попытки дотянуться до них не принесли ответа.

Замолчал не значит погиб, корневая сеть рвется на расстоянии, и молчание может означать что угодно. Выяснять некогда и незачем, у каждого племени одна задача, освободить путь. И задача нынешнего вождя стоит перед ним во всей красе, спрятавшись за бревенчатыми стенами и пропитанная уже не такой кислой человеческой Основой.

На долю удара сердца мелькнула непривычная мысль, но от этого ничуть не менее настойчивая. Развернуться, обойти поселение, не тратить на него ни жизней, ни времени и двинуться дальше. Пустоте все равно, ей не нужна помощь, она придет сама и пожрет всех, кто остался на ее пути. Люди все равно умрут, рано или поздно, и не от зубов зверей, так от волны, которая катится следом и не щадит ничего живого.

Вождь отбросил эту мысль, ведь пустота пожрет людей и напитается их телами и Основой. Станет плотнее и жаднее, а значит догонит племя раньше, чем то успеет закрепиться на новых землях. И тогда придется бежать снова, и снова, и так до тех пор, пока волна не захлестнет весь мир от севера до южных берегов и бежать станет некуда.

Предки видели это и потому оставили четкие указания, на пути миграции не должно остаться ничего живого. Пустота захлебнется, так было дважды, и так будет снова, если не отступать от закона.

Значит поселение должно быть зачищено, осталось понять каким способом, учитывая, что голема больше нет.

Гнать зверей к стенам без пролома бессмысленно. Укрепления целы, ворота стоят, и ямы, которые люди нарыли вокруг поселения, оказались куда более серьезной преградой, чем вождь допускал изначально.

Глупость, казалось бы, обычные дыры в земле, но звери исправно валятся в них на бегу, а те, что не свалились, сбиваются в кучу на узких проходах и подставляются под стрелы, и каждая волна теряет половину еще до подхода к стенам. Надо признать, эта примитивная задумка принесла людям больше пользы, чем вождь мог предположить.

Вождь припал к земле и прижал ладони к корням. Короткий безусловный импульс ушел подданным и звери тут же бешено взревели.

«Всем воинам. Выдвигаться к поселению.»

Корни приняли приказ и разнесли его по лесу, и десятки сородичей откликнулись, каждый подтверждая готовность коротким откликом. Пока зверье неслось со всех ног к стенам, всадники спокойно развернули волков, охотники перестроились, метатели вышли из подлеска и двинулись к опушке.

Следом вождь отправил второй импульс, узкий и направленный, только для теней.

«Стены не ваши. Обойти укрепления, проникнуть внутрь. Делайте то, что умеете.»

Тени не откликнулись, и так правильно. Они никогда не откликаются, потому что любой отклик можно засечь, а тени существуют для того, чтобы их не засекали. Приказ принят, вождь чувствовал это по едва уловимому изменению в общем фоне, и этого достаточно.

Нет смысла ломиться в укрепления, за которыми засели трусы с копьями и стрелами. Стены защищают периметр, но периметр обороняют те, кто способен сражаться, а способных сражаться у людей немного. И пока эти немногие торчат наверху и тычут копьями в зверей, в самом сердце их скопища сидят беззащитные.

Детеныши, старые отжившие свое и те, кому не под силу поднять оружие. Бесполезные существа, которые в нормальном мире давно стали бы пищей для хищников, но люди почему-то тащат их за собой и тратят на них ресурсы, которых и так не хватает. У жил детеныши сразу могут выживать, по крайней мере многие, а те, кто не способен, идут на прокорм достойных.

Когда тени доберутся до сердца поселения и начнут убивать, защитники побегут со стен спасать своих. Бросят позиции, откроют бреши, и туда хлынут звери и воины. А пока люди будут метаться между стенами и центром, бесполезно растрачивая свои жизни, от самих стен уже ничего не останется.

Вождь распрямился и перевел восприятие на участок, который привлек его внимание еще во время первых волн.

Люди рыли ямы, и надо отдать им должное, ямы работали отвратительно хорошо. Сотни зверей увязли в них, переломали ноги и лапы, и каждая новая волна только добавляла туш в эти дыры. Но людям не хватило времени, и вождь видел это по тому, по каким закономерностям устроена их оборона.

Люди постоянно таскают деревья и землю с места на место и не умеют обходиться без ровной поверхности под ногами. Их глупые повозки не катятся по лесной подстилке, им нужны плоские утоптанные тропы, и потому люди обкладывают свои дорожки бревнами, утаптывают землю или засыпают ее чем-то твердым. Примитивно и убого, но для их нужд хватает.

И одна из таких троп, устланная бревнами, вела прямо к стене. Ровная широкая полоса из гладких стволов, по которой можно бежать, не рискуя угодить в яму или запнуться о корень. Прямой путь к укреплениям, и люди оставили его нетронутым. Еще одну тропу они успели перекопать и завалить, вождь видел следы работы, но эту бросили. Видимо, руки и время закончились раньше замысла, а рассчитывать свои силы эти существа, судя по всему, тоже не научились.

Вождь нащупал восприятием передовой отряд всадников. Волки уже выскочили на тропу и гнали перед собой остатки звериной массы, разгоняя ее по сторонам, и те, что не успели отскочить, покатились в ямы, освобождая проход. Крупный отряд мчался по бревнам к стене, набирая скорость, и каждый волк нес на загривке воина с полным запасом Основы.

Замысел прост и проверен на десятках стычек с соседними кланами. Короткий разгон, волки прыгают с последнего бревна, всадники отрываются от спин в прыжке и приземляются на гребень стены. Дальше людям уже не поможет ничего, потому что в ближнем бою на открытой стене Жил не знает равных, а уж десяток опытных всадников развернет любую оборону наизнанку.

Вождь наблюдал, как отряд приближается к стене, и ждал ощущения завершенности, когда замысел складывается и остается лишь проследить за исполнением…

Но вместо этого пришла концентрированная боль. Сотни импульсов ударили одновременно, и все они несли в себе такой заряд агонии, что вождя швырнуло на колено. Рука сама метнулась к голове, пальцы впились в кожу, и несколько ударов сердца он не мог ни думать, ни ощущать ничего, кроме сплошного воя боли, потому что кричали все его лучшие воины разом.

Когда восприятие начало возвращаться, вождь первым делом потянулся к отряду. Вместо сбившейся формации или следов боя нащупал пронзенные неподвижные тела, каждый всадник и каждый волк. Шипы прошли сквозь лапы и брюхо, навылет через тела наездников, и некоторые еще дергались, пытаясь сняться с острия, но слабели с каждым мгновением.

Шипы росли из стволов, которые так удобно лежали на земле и по которым так легко бежалось. Вождь попытался понять, и не смог, потому что объяснение упиралось в одну подробность, которая не укладывалась ни в какую известную картину мира.

В тех бревнах не было Основы! Вождь вдумчиво проверял тропу восприятием несколько раз, учитывая всё, чему научили последние дни. Сухие мертвые бревна лежали на земле и вообще никак не намекали на какую-то угрозу. Обычное испорченное людьми дерево, лишенное жизни и энергии, и восприятие Жил не различало в нем ничего, потому что нечего было различать.

А сейчас от стены к бревнам тянулись тонкие яркие нити, и каждая упиралась в отдельно взятый ствол. Нити несли Основу, и бревна пили ее жадно, оживая на глазах, выбрасывая шипы, которые прятались внутри все это время.

Вождь медленно поднялся с колена и убрал руку от головы. Импульсы боли затихали один за другим, и значит, воины уходят… Насколько надо быть больным, чтобы до такого додуматься? Вырастить шиповое дерево, высушить его до состояния трупа, уложить ровной дорожкой прямо к себе под стены и ждать, пока враг побежит по этой дорожке, радуясь удобному проходу. И ведь именно потому и сработало, что ни один Жил в здравом уме не стал бы искать угрозу в мертвом дереве!

Вождь почувствовал, что внутри шевельнулось нечто, не имеющее названия на языке импульсов и образов. Жилы не знают страха и удивления в том смысле, который вкладывают в эти слова другие существа. Но бывают моменты, когда устоявшаяся картина мира трескается по шву, и через трещину проглядывает что-то, к чему ты не был готов.

Тридцать единиц Основы распирали изнутри, и привыкать к этому надо бы в спокойной обстановке, а не на бегу, но времени на привыкание мир выделять не собирался.

Подбежал к лестнице, перемахнул через три ступеньки и оказался на стене за пару секунд, хотя ноги потребовали поправку на новые возможности, а то последнюю ступеньку я банально перепрыгнул и чуть не влетел в спину мужику с копьем.

Сумерки уже съели все дальние контуры, лес превратился в сплошную черную стену, и разглядеть что-либо дальше пятидесяти метров можно только по движению.

Первый костер вспыхнул слева, на расстоянии ста или полутора сотен шагов от стены. Огненная стрела прочертила дугу и воткнулась в заранее сваленную кучу хвороста, пламя подхватило сухие ветки и через минуту разгорелось так, что стало видно метров на тридцать вокруг. Вторая стрела улетела правее, ударила в другую кучу, и та тоже занялась, чуть медленнее, но уверенно, и от нее вверх повалил густой белесый дым.

Остальные пока не поджигали, и это грамотное решение, а то если запалить все разом, еще к ночи выгорят дотла и останемся в темноте. Зажигают поочередно, чтобы до рассвета хватило, и кто бы ни придумал этот план, молодец, сам я бы лучше не разложил.

Костры расчертили поле оранжевыми пятнами, и теперь стало видно главное. Зверей меньше не стало, наоборот, жилы выгнали вперед все, что у них оставалось. Между кострами мельтешили силуэты, и казалось, что само поле шевелится и дышит. Короткая пауза, которая длилась всего пару минут, закончилась одновременным рывком всей этой массы к стене. Подобралось зверье перед атакой, получило приказ и рвануло в одной плотной волне, и земля загудела от сотен лап и копыт.

— Приготовиться! — гаркнул Гундар где-то левее, и голос его перекрыл даже топот.

У стен набралось столько тварей, что хватит на каждого защитника и еще пару сотен в очереди подождут. Основная масса, правда, сбилась в стайки и колотила в определенные точки, которые жилы, видимо, выбрали заранее. Три участка частокола на севере, два на востоке, и каждый атакован одновременно, а людей на все направления не хватает, и Гундар уже охрип, перебрасывая резервы с одного края на другой. Что там на юге и западе даже не знаю, но раз твари пока еще не гуляют по деревне, значит всё более-менее сносно.

Кипяток в ход пошел почти сразу. Печки, которые мы выложили по периметру стены, исправно грели воду и жир, и кто-то из мужиков уже плеснул вниз из котелка, от чего донесся пронзительный визг и шипение на мокрой шкуре. Помогло, но только на пару метров, тут же на место ошпаренных полезли новые, а котелок еще надо наполнить и дождаться кипения. Несколько печек продолжали булькать, но запас горячительного тает быстрее, чем нарастает, и дежурные у ведер уже поторапливают друг друга.

Камни кончились неожиданно быстро, хотя удивляться тут нечему. Стена не резиновая, складировать булыжники наверху можно только в ограниченных количествах, а швырять их вниз приятно и даже результативно, но запас иссякает за считаные минуты.

Сзади подкатила тележка, двое выгрузили из нее целую кучу камня прямо на пол, и колеса загрохотали обратно за следующей порцией. Булыжники полетели со стены, и попадания по головам и спинам сопровождались хрустом и коротким скулежом, но положа руку на сердце, против такой массы зверья от них толку примерно как от плевков против пожара.

Негашеную известь пока расходовали экономно, только на тех участках, где зверье уже начало ковырять стену и растаскивать обвязку частокола. Пара горшков едкого порошка полетела за парапет, снизу заскулили и зачихали, а белое облако поднялось наверх и заставило кашлять уже защитников.

— Рей! Где ты был? — окликнул Тобас, протиснувшись между двумя копейщиками. — Где твое приспособление?

Ткнул копьем вниз, через щель в парапете, и наконечник вошел в бок волку, который уже карабкался по трупам своих предшественников. Волк не заскулил, только дернулся, сполз обратно и покатился по горе из туш, а его место заняла какая-то крупная рысь с разодранным ухом.

— Какое приспособление? — встряхнул я головой и прицелился копьем снова, на этот раз в рысь.

— Ну, то что ты делал. Почему не принес? — возмутился Тобас. — Мы же ждали…

— Так не терпится, да? — опешил я. — Вон, отлучись на пару минут, сделай свои дела и возвращайся.

— В смысле отлучиться? — рыкнул он. — Штурм полным ходом идет! Унитаз нужен мне прямо здесь!

Секунду я молча на него смотрел, пытаясь понять что именно он имеет в виду, но так и не понял.

— Поражен твоей самоотдачей, честно. — похлопал я его по плечу, Обязательно расскажу старосте, насколько ответственно ты подошел к обороне, — и в ответ на его непонимающий взгляд добавил уже серьезнее. — Но увы, придется еще потерпеть, глина не просохла.

— Плохо… — вздохнул Тобас с неподдельной досадой.

Вот ведь кремень, стоит под обстрелом, отбивает зверье копьем и при этом терпит же. Странно, что он этой проблемой не озаботился заранее, конечно, мог бы минутку выделить и сбросить лишний вес. Впрочем, может просто не получилось, стресс всё-таки вон какой…

Оборона продолжалась, и обезумевшие звери все неслись вперед не считаясь с потерями. Мужики на стене перешли в режим механического перемалывания, копья тыкали вниз, стрелы летели одна за другой, и весь этот шум слился в сплошной гул.

Присел за парапетом и перевел дух. Основы полный запас, тридцать единиц, и тратить их на мелочь не собираюсь, ведь у нас есть штука поважнее, которая только и ждет подходящего момента. Прищурился и начал наблюдать за дорожкой из шиполиста, по которой сейчас топали очередные кандидаты на неприятности.

Послушные нити волосянки уже лежали в руке, каждая привязана к отдельному кластеру шиполиста на дорожке. Уже хотел пустить импульс, ведь по бревнам неслось с три десятка мелких тварей и еще столько же покрупнее, но тут из леса вырвались черные волки.

Здоровенные звери, крупнее любого обычного волка раза в два-три, с плоскими черепами и короткой жесткой шерстью. На спинах жилы, и двигались они бесшумно, без единого звука или переговоров между собой. Волки оказались на удивление быстрыми, вся стая в несколько секунд покрыла расстояние от опушки до начала дорожки и вылетела на шиполистовые бревна.

Зверье впереди расступалось перед ними, некоторые ныряли в ловушки по бокам дорожки, лишь бы не замедлить хозяев, и крупный отряд наездников на полной скорости направился прямо к моему участку стены. Жилы припали к спинам волков и укрылись от обстрела, лучники с башни пустили пару стрел, но те бесполезно щелкнули по бревнам, не задев ни одного всадника.

Понял, принял, подождем. Улыбка сама собой расползлась по лицу, а пальцы покрепче сжали нити. Хорошо, что не активировал шиполист минуту назад, на мелкую дичь. Теперь ловушка отработает на все двести процентов.

— Рей, давай уже! — дернул меня за рукав Тобас. — Они на дорожке!

— Не все… — процедил я сквозь зубы и кивнул в сторону леса. — Вон, еще группа выходит…

Из-за деревьев вынеслась вторая стая, и эти волки несли на себе наездников посерьезнее, с какими-то пластинами на плечах и длинными костяными шипами в руках. Отряд набрался немалый, два десятка как минимум, и все они неслись по бревнам шиполиста, с каждым прыжком набирая скорость и не подозревая, что бегут по самой большой мышеловке в истории этой деревни.

Хотя, если подумать, в здешних краях мышеловок пока не придумали, так что конкуренции у меня нет в принципе. Подобрались ближе, метров сорок до стены, и каждый удар тяжелых лап по бревнам отдавался вибрацией в нитях, которые я держал в руках.

Нет, ребят, не так вы укрываетесь от стрел. Вам бы крылышки отрастить, тогда может и уцелеете.

Сейчас!

Из рук по нитям ударил импульс, сразу со всей дури, десять единиц Основы улетели одновременно. Нити раскалились за долю секунды, мелькнула белая вспышка, и веревки расплавились прямо в ладонях, оставив на коже тонкие красные ожоги. Одернул руки, но глаз от дорожки не оторвал, происходящее там стоило любых ожогов.

[Основа: 30/30 → 20/30]

Шиполист при перегрузке Основой ведет себя не так, как при обычной активации. Шипы не просто вылезают из стволов, а выстреливают, причем на приличное расстояние, метра по два-три в каждую сторону. Проводники не выдержали и сгорели, но пропустить всю Основу успели, и этого хватило с лихвой.

Бревна на дорожке рванули не все разом, а каскадом, от ближних бревен к дальним, цепочкой взрывов. Шипы вылетали во все стороны с треском и визгом, и каждый бревенчатый отрезок превратился в ощетинившееся облако деревянных игл. Волки получили первыми, передние лапы пробило насквозь, и звери на полном ходу ткнулись мордами в бревна.

Туши полетели вперед по инерции, всадники сорвались со спин и покатились по утыканным шипами бревнам, насаживаясь на острия и затихая на месте. Задние ряды врезались в передних, волки споткнулись о павших, и вся масса смешалась в кучу из тел и предсмертного скулежа. А через секунд пять на дорожке уже не шевелилось ничего живого.

[Путь Разрушения III: 0 % → 21 %]

— Ха! — гаркнули защитники хором, и рев прокатился по всему участку стены.

Обернулся на крик и увидел за спиной старосту. Тот стоял в трех шагах от меня, и рука его медленно соскользнула с рукояти катаны. На лице ни тени эмоции, но сам факт, что он пришел на наш участок, говорил достаточно. Пришел, увидев, что к стене несутся всадники, и готовился вмешаться лично, а это значит, что отряд представлял угрозу посерьезнее, чем мне показалось.

И действительно, откуда мне знать, насколько они сильны? Два десятка жил на боевых волках, возможно, этот отряд мог проломить нашу оборону, добраться до парапета и устроить на стене такое, от чего мы бы не оправились. Да и чего одни только волки стоят с их скоростью и массой. Впрочем, ничего они теперь не стоят, раз так попались. Ловушка на дурака работает, когда дурак в нее заходит, а они зашли строем и на полной скорости.

Староста развернулся и пошел к своей позиции между башнями, не сказав ни слова и даже не кивнув, что в его случае является высшей формой одобрения. Обычно он выражает недовольство молчанием, а одобрение тоже молчанием, и отличить одно от другого можно только по направлению движения. Если уходит к себе и не оглядывается, значит все в порядке. Впрочем, если он недоволен, то уходить тоже будет к себе, но как-то по-другому что ли…

На дорожке среди шипов и трупов что-то зашевелилось. Один из всадников уцелел, видимо, успел соскочить с волка и упал между бревнами, а не на них. Жил полз к стене, подтягиваясь на руках, безглазая голова моталась из стороны в сторону, а из бока торчали два шипа и левая нога волочилась, вывернутая под углом, от которого и у бывалого лекаря скрутило бы живот. Но тварь упрямо ползла вперед, и каждое подтягивание оставляло на бревнах мокрый след.

Тетива щелкнула дважды, и стрелы вошли в спину одна за другой. Жил дернулся, пополз еще на полметра и замер окончательно.

— Добрый вечер тебе тоже, — буркнул кто-то из лучников и полез за следующей стрелой.

Бой на стене не утихал, звери все так же ломились к стенам и не собирались останавливаться, наша маленькая победа пока не оказала никакого влияния на сражение в целом. Мужики кололи и стреляли, не переставая материться, а я перевел взгляд дальше, в сторону леса, и тут же забыл про все остальное.

Из-за деревьев показалась штука, при виде которой сначала захотелось протереть глаза, потом захотелось помыть их с мылом. Вот только глаза тут ни при чем и зрелище вполне реальное.

Толстенный ствол, в диаметре метра полтора, а может и все два, вышел из леса и неторопливо потопал к нам на корешках. В высоту тварь не уступала нашей башне, а вот ветвей на ней было немного, и больше они напоминали щупальца, длинные извилистые отростки, которые покачивались в такт шагам. Двигалось это чудо медленно, каждый шаг корневых отростков занимал секунды три-четыре, и на фоне несущихся к стене зверей казалось, что ствол просто стоит на месте.

Подъехали две тележки с баллистами, расчеты навелись, щелкнула тетива, и два болта умчались к цели. Попадания отличные, оба болта воткнулись в кору чуть ли не по самое оперение, и результат этих попаданий оказался ровно нулевым. Дерево даже не шелохнулось и продолжило ковылять к нам в темпе подвыпившего Нирта по дороге к берегу.

— Зажигательные! — крикнул командир расчета, и решение выглядело вполне разумным. Гореть эта штука должна хорошо, звери огня не любят, а нам дополнительный источник света не помешает.

Помчались огненные снаряды, тряпки на наконечниках пылали густым оранжевым пламенем и оставляли за собой дымные хвосты. Первый воткнулся в ствол, мелькнул огонек и сразу потух. Второй вошел рядом, и та же картина, пламя погасло, едва коснувшись коры.

— Опа… Не горит что ли? — старший расчета выпучил глаза. — А ну, еще по одному заряжай!

Следующая пара болтов тоже не преуспела. Один снаряд продержался чуть дольше, горел секунд пять или шесть, но кора даже не задымилась, а огонь сам собой угас. Сырая свежая древесина тоже горит неохотно, это верно, но эти снаряды потухли мгновенно, а там тряпка насквозь пропитана горючей дрянью, и обрызгать-то должно было, а уже от этого потихоньку разгореться.

— Какого хрена? — наводчик перегнулся через парапет и уставился на утыканный болтами ствол. — Хоть бы задымилось, мать его…

На этом он продолжил обстрел, вот только результаты все те же, ни зажечь, ни поразить цель не удавалось.

Как раз пока обстреливали, я немного отвлекся. Внимание привлек зубр, который несся к нашей со всех ног. Тварь преодолела почти все ловушки и уже готовилась пробить дыру в частоколе, но вдруг развернулась и боднула бегущего рядом волка.

Тот отлетел на несколько метров и шлепнулся в траву, а зубр, вместо того чтобы продолжить атаку, затряс головой и рванул к лесу. Левее рысь вцепилась когтями в козла, а тот заблеял и забрыкался, пытаясь сбросить ее с загривка. Еще дальше медведь махнул лапой и отбросил стаю лисиц, которая за секунду до этого неслась с ним бок о бок. Я недоуменно посмотрел на все это и невольно почесал затылок.

— Кейн, собака, по кустам шарится, — усмехнулся какой-то мужик по соседству, облокотившись на парапет и наблюдая за представлением с нескрываемым удовольствием.

— Да, видимо, вырезает там кукловодов, — согласился Тобас, перехватив копье поудобнее. — Вон, контроль иногда пропадает. Уже пару раз замечал, но оставшиеся жилы быстро подчиняют их заново.

Хорошая новость, но звери и так не самая большая проблема, и я кивнул в сторону ковыляющего к нам ствола.

— Вон с той хренотой что делать будем? Как она вообще называется?

— Гнилоход, — подсказал мужик позади. — Я как-то ягоды собирал в глубоком лесу, видел такого, только раз в десять поменьше. Трухлявый насквозь, но мерзость та еще.

Трухлявый, значит… Потому и поджечь не получится, труха не горит, она разве что дымит и воняет, но открытого пламени от нее не дождешься, особенно когда пропитана влагой и гнилью. Вот почему снаряды гасли моментально, кора наверняка мокрая и рыхлая, и огонь в ней тонет, не успев за что-нибудь зацепиться.

— И как ты с ним справился тогда? — повернулся я к мужику.

— В смысле как? Убежал! — хохотнул тот.

Ну да, логично, мог бы и сам догадаться. Гнилоход, судя по всему, не самое быстрое создание в лесу, убежать от него сможет даже Герт после обеда. Вот только убегать нам некуда, а десятиметровый ствол с щупальцами у стен нашей деревни создаст проблемы, масштаб которых пока даже оценить затруднительно.

Баллисты отстреляли еще несколько снарядов, болты исправно втыкались в трухлявую кору и оставались там торчать украшениями, а гнилоход на это плевать хотел и неумолимо продолжал переставлять корешки. До стены оставалось метров тридцать, не больше, и что-то мне подсказывает, что остается только звать Эдвина, он у нас по растительности главный специалист…

— Я Эдвина позвал! — словно в такт моим мыслям отрапортовал паренек-посыльный. Обернулся и увидел по уши перепачканного в навозе мальчишку с грустным взглядом.

— И что он ответил? — уточнил Тобас.

— Он… Эмм… Промолчал.

Земля подрагивала под ногами, и дрожь эта передавалась по половицам, забиралась в стены и мелко постукивала по ставням закрытых окон. Снаружи ревело и грохотало так, что казалось, будто весь мир за стенами дома рушится на части, а внутри, если не вслушиваться, можно подумать, что ничего особенного не происходит.

Оба этажа дома старосты набиты детьми и женщинами под завязку, но обстановка внутри не соответствовала тому, что творилось по ту сторону каменных стен.

Малыши спали, устроившись кто на лавках, кто прямо на полу на расстеленных шкурах, и только тихое сопение да изредка вздох нарушали тишину. Несколько женщин сидели в дальнем углу и негромко переговаривались, и в голосах их угадывалось напряжение, но явно не паника.

Герда остановилась у окна, проверила ставни, подергала запор и убедилась, что сидит надежно. Перешла к следующему, потом к третьему, и каждый раз задерживалась на несколько секунд, прислушиваясь к звукам за стеной. Рев зверья доносился приглушенно, и разобрать по отдельности уже ничего не получалось, все смешалось в единый гул, от которого закладывало уши, даже через ставни.

Прошла вдоль стены, мимо спящих детей, и остановилась возле маленькой девочки, которая ворочалась на шкуре и тихонько скулила во сне. Герда присела, положила ладонь ей на голову и мягко погладила по волосам. Девочка замерла, глубоко вздохнула и уже через пару мгновений засопела спокойно и безмятежно.

— Кальма, ты тоже поспи, — обратилась к грузной женщине, которая сидела на лавке у печи и не находила себе места, то и дело поправляя платок и ерзая на месте. — Всё равно остается только ждать. А когда наши победят, сразу пойдем им помогать, зато будем с полными силами.

— Да какой спать, Гердушка, — вздохнула та и сцепила пухлые пальцы на коленях. — Страшно ведь…

— Не надо, это лишнее, — Герда коснулась ее плеча, и крупное тело Кальмы тут же отпустило, напряжение ушло из рук и спины. Веки женщины потяжелели, она откинулась к стене и спустя полминуты уже дремала, уронив подбородок на грудь.

Герда постояла рядом, убедилась, что дыхание ровное, и поднялась на второй этаж. Тут и вовсе настоящее сонное царство. Большинство детей спят крепко, раскинувшись кто куда, а несколько самых упрямых, которых никакими силами не уложишь, расселись в уголке и тихо играли сами с собой, перекладывая деревянные чурочки и палочки. Мальчишка лет семи сосредоточенно жевал краюху хлеба, а девчонка постарше возилась с котелком, разливая по чашкам травяной чай, и от котелка поднимался тонкий пар с запахом сушеной мяты.

Все окна закрыты, единственный вход в дом через массивную дубовую дверь на первом этаже. Если что-то случится, сюда так просто не попадешь, и уже от одного этого можно немного выдохнуть. Можно, да, но выдыхать Герда не торопилась, потому что спокойнее от этого не становится.

Спустилась обратно, еще раз окинула взглядом комнату и решила, что пора выйти на минуту. Подышать воздухом и заодно оценить, как обстоят дела снаружи, ведь сидеть взаперти и гадать бесполезно.

Скользнула за дверь и встала на крыльце, втянув носом прохладный вечерний воздух. Вокруг полыхали зарева от костров, и рыжие отсветы плясали по крышам и стенам ближайших домов, а гул сражения ударил по ушам с такой силой, что пришлось на секунду прикрыть глаза.

Внутри деревни оказалось непривычно пусто, и в обычное время, даже поздним вечером, нет-нет да и покажется живая душа, кто-то пройдет по дороге, мелькнет свет в чужом окне, и по этим мелочам чувствуешь, что жизнь идет. А сейчас все на стенах, остальные прячутся за закрытыми дверьми, и правильно делают. Мало ли что произойдет, лучше быть в укрытии до самого конца. Даже если твари прорвутся внутрь, рядом есть практики, которые справятся, и не самые слабые.

Но на душе все равно скребло. Буквально совсем недавно Герда ощутила едва уловимое, но неприятное возмущение на тонких слоях Основы, и это чувство не отпускает. Обычно за таким ничего хорошего не следует, а объяснить толком она и сама пока не может, ведь ощущение расплывчатое, ускользает при попытке ухватить его за хвост. Может быть ничем, а может быть чем угодно, и пока рано делать выводы, но она точно знает, что игнорировать такое не стоит.

Постояла, подышала и уже собиралась вернуться в дом, когда вдалеке послышались шаркающие неровные шаги. Герда напряглась и застыла на месте, вглядываясь в полумрак, но уже через несколько секунд разглядела фигуру. Мужичок лет сорока, один из беженцев, ковылял в сторону лазарета, прижимая к себе разодранную левую руку. Кровь бежала ручейком, капала на утоптанную землю, а сам он выглядел побитым и перемазанным с ног до головы, но раз идет своими ногами, уже неплохо.

Поравнялся с домом старосты, поднял взгляд и сразу расплылся в широкой улыбке, от которой треснула подсохшая корка грязи на щеке.

— Здравствуй, хозяйка! Как вы тут с детками, хорошо все? Не плачут? А то мои сорванцы умеют потрепать нервы, уж я-то знаю! Хах!

— Ты давай лечись иди, у нас тут все хорошо, — нахмурилась Герда и кивнула на его руку. — А на стене как? Держитесь?

— Да конечно держимся, это я дуралей, руку в пасть сунул сам, — виновато пожал плечами тот и даже умудрился улыбнуться при этом. — Не переживай, мы там хорошо стоим, стены не трещат даже. Но это на западе, как там у других, я знать не могу. Ладно, поковыляю пока, а то рожа по навозу заскучала, — хохотнул он и собирался уже идти, но вдруг резко замер на полушаге.

— Герда, в дом, — тихо бросил он, и ровный жесткий голос, в котором от прежнего веселья не осталось и следа, заставил ее вздрогнуть. Она не послушалась и проследила за его взглядом. Чуть ниже по улице, между домами, шевельнулось что-то, что не вписывалось в привычные очертания ночной деревни, и стремительная неправильная тень прижалась к стене чужого дома, притаившись на мгновение.

Мужик присел, не спуская глаз с тени, подхватил здоровой рукой булыжник с дороги и тихо двинулся в ту сторону.

— В дом, Герда! — рыкнул он, когда тень отскочила от стены и метнулась к дому старосты. Камень просвистел мимо, тощая и едва различимая тварь увернулась в прыжке, прокрутилась в воздухе и молниеносно ткнула чем-то мужику в живот, после чего рванула к крыльцу.

— А хрена тебе лысого! — зарычал мужик и ухватил жила за ногу, так что тот неуклюже растянулся на дороге. Здоровая рука сдвинулась выше, и в следующую секунду тяжелое израненное тело придавило жила к земле.

— К деткам лезть удумал? Да я тебя… — дальше разобрать не получилось, мужик вгрызся зубами в тело твари и принялся молотить кулаками куда придется. Кровь из раненой руки брызнула во все стороны, но ему уже наплевать, он держал и не собирался отпускать, не обращая внимания на частые удары костяным клинком в спину. Жил бил снова и снова, а мужик продолжал рвать его на части.

Герда рванулась к нему, но в этот момент краем глаза уловила движение. Еще две тени стремительно приближались к дому со стороны переулка, и обе целили прямо к крыльцу.

— Беги! — завопил мужик. — Закройся! Мужики, помогите! Дети…

Крик оборвался, когда Герда захлопнула за собой дверь. Ему не помочь, и она это понимала, а ее забота сейчас за спиной, на обоих этажах, на каждой шкуре, где спят чужие дети.

По двери заскребли, но недолго, а следом удар пришелся по ставням, одна створка разлетелась в щепки и в оконный проем протиснулась безглазая тварь. Юркнула внутрь, зацокав когтями по половицам, и кинулась в дальний угол, к спящим детям, и уже почти добралась, когда ей на спину обрушилась увесистая табуретка. Кальма, которая минуту назад мирно дремала у печи, прыгнула следом и всем своим немалым весом придавила жила к полу.

Внутри всё мгновенно поглотил хаос, женщины кричали, хватали все, что попадается под руку, и били тварь кто чем. Посыпались удары скалками и ухватами, кто-то швырнул глиняную миску, и жил под Кальмой дергался и извивался, но сбросить с себя ее не мог.

Второму жилу, который сунулся в соседнее окно, в безглазую морду прилетел котелок с кипятком. Тварь отпрянула, зашипела, и тут же одна из женщин схватила упавший голыми руками, стиснула и начала молотить, хотя кожу на ладонях наверняка обожгло до волдырей, но она даже не вскрикнула.

А вот следующий жил оказался крупнее прежних и куда проворнее. Легко уклонился от брошенной в него скалки, перемахнул через опрокинутую лавку и уже занес костяной нож над ближайшей женщиной, когда Герда перехватила его за запястье.

По всем законам здравого смысла тварь должна была вырваться, одной рукой жила не удержишь, они сильнее людей. Но вместо рывка тело его обмякло, будто из него разом вытянули все сухожилия. Тварь стояла и не шевелилась, а Герда смотрела на нее в упор, и по ее лицу прошла тень, какой раньше в этом доме никто не видел.

— Значит, жилы не знают, что такое страх? — процедила она сквозь зубы, напряглась всем телом и закрыла глаза. — Так познай же.

По комнате прокатилась тяжелая волна Основы, и жил заметался на месте, не в силах совладать с чувством, которого не испытывал за всю свою жизнь. Голова задергалась, тварь попыталась отпрянуть, но ноги не слушались, и клинок выпал из разжавшихся пальцев.

Герда подобрала клинок, вогнала его жилу в грудь одним коротким движением и вытолкнула безвольное тело через разбитое окно. А там, на улице, уже сверкали яркие вспышки и гремел бой, мужа оповестили, что в его дом лезут твари и ответ не заставил себя долго ждать. Женщина посмотрела еще какое-то время в окно и смогла наконец выдохнуть. В этот раз не пришлось идти на крайние меры, и это хорошо…

Так вот почему его гнилоходом прозвали… И дело не только в том, что тварь действительно гнилая и при этом ходит, хотя даже по этим двум признакам название как бы уже напрашивалось. Штука в другом: эта дрянь несет гниль с собой и щедро делится ею со всем, до чего дотянутся ее щупальца.

А на данный момент дотянулись они до частокола, что оказалось очень даже неприятным сюрпризом.

Здоровенное трухлявое дерево подперло стену и вытянуло вперед длинные извилистые отростки, гибкость которых поразила даже меня. Все-таки от бревна такого размера ожидаешь тяжеловесной неповоротливости, а эти щупальца вились и хлестали вокруг ствола, цепляясь за все подряд. Черный жгут обвил первое бревно частокола, и древесина тут же потемнела, пошла трещинами и через несколько секунд превратилась в труху, которая осыпалась вниз мокрыми хлопьями.

Второе бревно продержалось чуть дольше, сердцевина у него оказалась плотнее, но и ему отпущено минут пять от силы. Щупальца обвивали одно за другим и каждое прикосновение запускало ту же реакцию, древесина чернела и рассыпалась. Частокол таял на участке метров в пять, и скорость этого процесса не внушала ровным счетом никакого оптимизма.

Хотя думал запустить анализ, чтобы разобраться с этой штукой подробнее, но тут и без анализа ясно. Гнилоход не дерево, точнее, дерево тут выступает оболочкой, а внутри сидит что-то полурастительное, судя по щупальцам, которые к стволу никакого отношения не имеют. Очередная органическая дрянь из глубокого леса, где паразит сросся с мертвой древесиной, и результат этого союза стоит у нашей стены и упорно грызет оборону.

На людей щупальца не обращали никакого внимания. Мелькали рядом, задевали плечи и руки, но не цеплялись и тут же устремлялись дальше к бревнам. Заметил, одно из них случайно обхватило мужика поперек груди, тот дернулся, кто-то рядом охнул, и все инстинктивно отшатнулись, ожидая увидеть на его месте кучку гнили.

Но мужик стоял целый и невредимый, разве что кожаная куртка рассыпалась на нем прямо на глазах, расползлась черными клочьями и опала на пол. Всё мертвое, всё растительного или животного происхождения, для щупалец является кормом. А вот живая плоть не пострадала.

Мужик среагировал быстро, ткнул копьем по щупальцу, и то мгновенно втянулось, но через секунду выстрелило обратно и обвило очередное бревно. Колоть копьями бесполезно, каждый укол заставляет щупальце отдернуться, но оно моментально возвращается и хватает что-нибудь другое. Не нападает и даже не пытается кого-то убить, просто жрет древесину и ползет дальше.

Первые бревна опали окончательно, рассыпавшись трухлявой кашей, и за оголившимся частоколом обнажился глиноизвестковый слой стены. В обычных условиях это не страшно, стена под частоколом держит нагрузку не хуже камня, но бревна для того и стояли, чтобы принимать на себя первый удар, а без них стена открыта для всех желающих поковыряться. И желающие найдутся, стоит зверью заметить пролом.

— Рельсы! — крикнул кто-то справа, и голос был такой, что у кричавшего, похоже, оборвалось что-то внутри. Видимо, он один из работяг, которые занимались монтажом и доводкой нашей дороги, так что понимаю его страдания.

Повернул голову и увидел, что уже поздно что-либо предпринимать… Толстый черный жгут дотянулся до наших направляющих и обвил одну из деревянных рельс, по которым еще пять минут назад гоняли вагонетки с припасами. Древесина почернела мгновенно, и на месте рельсы осталась темная полоса трухи, щупальце уже перекинулось на вторую, и та тоже стала покрываться чернотой. Метров пять разрушено, а то и больше, и вагонетки теперь не пройдут через наш участок, придется катить по самой стене, объезжая пролом.

Но чего тут сделаешь? Дейстительно, мыслей насчет методов противостояния такой сволочи вообще нет. Так что мы просто стояли плечом к плечу и пытались отбиваться копьями, хотя толку от этого, вроде бы уже всем очевидно, немного.

Кто-то рубанул топором по стволу от отчаяния и потерял оружие, трухля жадно приняла сталь, и лезвие ушло в мякоть по обух, а обратно не вышло. Мужик дернул за рукоять, ствол качнулся, и бедолага чуть не полетел со стены, ведь парапет перед ним развалился за секунду до этого. Но благо, его поймали за шиворот и оттянули назад.

Ладно, попробуем по-другому. Перехватил копье и сделал примерно то, чему учил гвардеец, вбил в наконечник каплю Основы, закрутил ее на манер сверла и нанес удар по стволу. Тусклая вспышка, энергия ушла глубоко в трухлявое нутро и просто рассеялась, распределившись по бесконечной массе гнили и не задев ничего жизненно важного. Все равно что молнией ударить по болоту, вода проглотит разряд и не заметит.

Тобас, вон, тоже пытается, всаживает Основу в каждый удар и рычит от натуги, но результат тот же. Всё попросту вязнет, энергия тонет в трухле, удары не причиняют вреда, а щупальца продолжают совершенно невозмутимо растаскивать частокол.

Вот только ткнул я этого монстра совсем не зря, на самом деле. Основа разошлась по стволу, и на долю секунды перед глазами вспыхнула подробная картина внутренней структуры. Моргнул и попробовал сосредоточиться на ощущении, и оно не ушло, продолжало плавать на краю восприятия.

Вот она, третья ступень в деле. Система при трансформации четко обозначила, что пассивное считывание структуры материалов теперь доступно при физическом контакте, и Основу для этого пропускать не обязательно. А копье, которым я только что ткнул ствол, вполне себе проводник, и через него я увидел то, что не увидел бы даже за десять единиц Основы на анализ.

Возможности эти работают только с материалами, разумеется, а не с живыми существами. Но суть в том, что ствол гнилохода и есть материал, гниль в чистом виде, и она для моего нового восприятия полностью проницаема. Каналы и полости внутри, всё перед глазами, стоит только держаться за предмет, который касается поверхности.

А увиденное оказалось забавным. Гнилоход не такой уж и большой, вернее, дерево здоровенное, а вот тот, кто в нем сидит, не больше обычного бревна того же частокола. Где-то в середине ствола, среди бесконечных слоев трухи и дряблой мякоти, обнаружился паразит.

Червяк, если можно так назвать нечто с множеством отростков, часть которых протянулась наверх и стала щупальцами, а другая часть проросла вниз до корней и управляет передвижением. Древесина вокруг него служит броней, трухля гасит любой удар, и добраться до паразита обычным оружием не получится, можно хоть сутки рубить этот ствол, до червя не докопаешься.

Но тварь эта заселилась в дерево не с рождения. Червь прогрыз нору в стволе, забрался внутрь и обжился, а входное отверстие до сих пор на месте. Нора, конечно, частично затянута трухой и обросла отростками, но канал сохранился, и располагается он примерно на уровне глаз, если стоять на стене и смотреть прямо перед собой.

— А ну-ка потыкайте его пока, — сунул копье Тобасу и отступил на шаг, а то у него копье уже отобрали. Точнее, щупальцы задели древко и остался у Тобаса один наконечник.

— А ты чего? — он перехватил оружие и уставился на меня.

— Да есть одна идейка…

Тобас вопросов задавать не стал, развернулся и принялся тыкать наконечником в ствол, а рядом с ним еще двое кололи щупальца, заставляя их дергаться хоть на мгновение.

Побежал за фофаном, его просили где-то на южном участке стены, значит и искать там. Спрыгнул с лестницы на землю и рванул через деревню, перепрыгивая через обломки и огибая завалы. Несколько домов у восточной стены разнесены вдребезги и по развалинам видны следы боя, в котором явно участвовали практики. Земля перепахана, одна стена обрушена полностью, и рядом чернела воронка глубиной по колено.

Слева промчались двое с носилками, на которых лежал раненый, укрытый чьей-то курткой. Справа у колодца женщина наполняла ведра и передавала по цепочке куда-то в сторону стены. Лязг и крики не стихали ни на секунду, сплошной гул сражения, к которому уже начинаешь привыкать за невозможностью его игнорировать.

Обогнул дом старосты и вырвался к юго-восточному участку, где обнаружилось зрелище, при виде которого пришлось сбавить шаг.

Судя по всему, здоровенное стадо кабанов билось в одну точку стены так долго и упрямо, что куча из туш под частоколом выросла до самого парапета. По ней уже взбирались следующие, визжа и скользя по чужим тушам, а мужики наверху пытались баграми растаскивать тела и сбрасывать их обратно, но едва успевали за притоком.

Собственно, такое происходит не только здесь, на многих участках подобная картина. Мое внимание привлекло другое, здесь во главе обороны стоял Торб.

Мясник нацепил свой фирменный рабочий фартук, заляпанный кровью настолько, что определить его изначальный цвет не представлялось возможным, и встречал набегающее зверье с сосредоточенным лицом, будто стоит за прилавком на утренней приемке товара. Кабан взмыл по тушам собратьев, перемахнул через парапет и развернулся к защитникам, а Торб одним коротким движением тесака уронил его на пол.

Потом еще пара росчерков, и туша развалена на части. Стейки в одну сторону, неликвид пинком отправляется обратно за стену. У настоящего профессионала рабочее место всегда в чистоте, и Торб, судя по всему, исключений не допускает даже в осадных условиях.

Рванул дальше, свернул к южным воротам, и тут дела заметно спокойнее. Костров поменьше, а защитников и вовсе горстка, и понятно почему. Кто-то из зверей попытался пролезть через туннель и потерпел полное фиаско, внизу стоит вода, до которой у меня руки так и не дошли, и сейчас эта вода не просто стоит, а бурлит от сброшенной вниз негашеной извести.

Из туннеля тянуло едким паром и запахом, от которого слезились глаза за двадцать шагов, и желающих соваться в этот ад больше не находилось. Чтобы добраться до южной стены, зверям приходится делать огромный крюк или бежать вдоль частокола, а все это время сверху летят стрелы, и арифметика получается не в пользу нападающих.

Нашел мужика с фофаном, тот стоял у лестницы и подпирал корчелыгой стенку, потому что бить тут было больше некого, медведь лежит под стеной и не выказывает горячего желания снова лезть наверх.

— Одолжишь? — кивнул на свою же конструкцию.

— Дак бери, кому она тут нужна, — мужик охотно протянул инструмент.

Перехватил фофан, прижал к себе и завертел головой в поисках второй необходимой вещи. Ведро с негашеной известью нашлось тут же, у основания стены, рядом с запасом горшков. Схватил, прижал ведро к боку и припустил обратно.

Со стороны центра деревни раздался грохот, и земля отозвалась мелкой дрожью, видимо, практики работают, да и запасы Основы у них пока еще должны быть. Мое дело гнилоход, пока он не доломал частокол окончательно и не перекинулся на избы, ведь такая тварь способна сожрать полдеревни, а нам потом все это восстанавливать.

Прибежал, и настроение сразу упало. За те несколько минут, что меня не было, гнилоход основательно поработал. Частокол на протяжении метров пятнадцати разобран подчистую, рельсы уничтожены на еще большем расстоянии, и ствол стоит вплотную к стене, опираясь на нее всем весом, но перелезть не может, слишком массивный для этого.

Зато щупальца уже тянутся дальше, ковыряют глиноизвестковую поверхность стены, и соседний дом за стеной начал крениться, один из черных жгутов дотянулся до его угловой балки и принялся ее переваривать. Мужики рубят щупальца топорами и кольют копьями, но трухле плевать, отростки втягиваются и выстреливают заново, и вся эта возня напоминает борьбу с гидрой.

— Разойдись! — рыкнул прямо на бегу, и в голосе, видимо, было достаточно чего-то такого, от чего народ раздался в стороны без лишних вопросов.

Перехватил ведро поудобнее, уклонился от мелькнувшего справа щупальца и подскочил вплотную к стволу. Нора прямо перед глазами, трухой затянуло только вход, а канал внутри открыт, и через него к паразиту ведет прямая дорога.

Один бросок, и содержимое ведра белым облаком влетело в дупло. Негашеная известь осела на влажных стенках норы и сразу зашипела от контакта с сыростью трухлявой древесины.

Щупальце обвило мне ногу и дернуло. Рубаха сгнила практически сразу, а вот штаны еще на месте, и сейчас они стремительно расползались на голени. Хорошо хоть за задницу не схватил, а то было бы вообще неловко. Кто-то рубанул по щупальцу сбоку, оно разжалось, и я воспользовался секундой, чтобы ухватиться за инструмент обеими руками.

Вогнал каплю Основы в набалдашник, раскрутил разрушающий импульс и со всей силы вбил железный конец корчелыги в дупло. Набалдашник вошел в нору плотно, до упора, и руна адгезии на его поверхности сработала мгновенно, намертво прихватив железное дерево к стенкам канала. Пробка встала так, что вытащить ее можно только вместе с половиной ствола. А внутри, за этой пробкой, уже бурлила негашеная известь, реагируя с влагой и разогреваясь до кипения.

Второе щупальце хлестнуло по спине и обвилось вокруг пояса. Потянуло вперед, но кто-то ухватил меня за руку и рванул, щупальце соскользнуло, и я отлетел на пару шагов, упав прямо на чьи-то дырявые сапоги.

Гнилоход тем временем забился, ствол затрясся, и щупальца, до этого целенаправленно жравшие частокол, заметались и принялись молотить все вокруг. Одно хлестнуло по парапету и разнесло его в щепки, другое смахнуло со стены корзину с камнями и зацепило стойку навеса, от чего тот сложился на месте.

Народ попятился, кто мог отбежал подальше, кто не мог прижался к стене. Тобас стоял рядом, копье наготове, и на лице его читался примерно один вопрос.

— Ну и? Чего ждем?

— Пару секунд.

Внутри ствола нарастал тихий гул, и треск, который раньше был почти неслышен, становился все отчетливее. Пар просачивался из трещин в коре белесыми струйками, и вокруг завоняло гнилью.

— Какие пару секунд? — Тобас отшатнулся от щупальца, которое пролетело в ладони от его лица. — Оно сейчас нас тут всех перебьет!

— Ладно, десять секунд.

Гул усилился, ствол дрожал уже непрерывно, и мелкая труха сыпалась с него дождем. Щупальца дергались все реже, но каждый рывок становился мощнее, одно из них отломило кусок парапета и швырнуло его через полдеревни.

— Рей!

— Минутку. Буквально минутку, не больше. — поправился я, ведь прошлые расчеты оказались недостаточно верны. Просто не учел, что давление будет уходить через трещины.

Где-то в глубине ствола раздался утробный скрежет, дерево вздрогнуло целиком, от корней до верхушки, и на мгновение все замерло. Щупальца застыли, пар перестал сочиться, и даже на соседних участках стены притихли.

Бах!

Ствол разлетелся на куски с хлопком, который ударил по ушам и отбросил ближайших защитников на шаг назад. Раскочегаренное негашеной известью паровое давление расперло трухлявую древесину изнутри с такой силой, что ствол лопнул по всей длине, выбросив облако щепок и горячего пара, и куски разлетелись веером, засыпав стену и пространство перед ней ровным слоем гнилья.

Собственно, паразита тоже разорвало на части. Ошметки червя вперемешку с трухой и белесой кашей из погашенной извести шлепнулись на стену и на головы защитников, которые не успели пригнуться. Щупальца, лишившись управления, обмякли и повисли безвольными тряпками, некоторые еще подергивались рефлекторно, но уже без всякого смысла.

Повисла тишина, если не считать продолжающегося на соседних участках сражения.

— Ну вот и все, — произнес я, вытирая со лба липкую дрянь, которая минуту назад была содержимым десятиметрового гнилохода. — Есть у кого рубаха запасная?

Тобас стоял рядом, с ног до головы покрытый трухой и белым налетом извести, и молча смотрел на дымящуюся кучу, которая осталась от ствола. Потом перевел взгляд на торчащий из этой кучи фофан, который пережил взрыв без единой царапины, все-таки железное дерево с рунной адгезией штука крепкая.

— Предупреждать надо, — буркнул он и принялся стряхивать с себя труху.

[Путь Разрушения III: 21 % → 25 %]

Стряхивай, не стряхивай, все равно отмываться придется всей стене. Но это потом, а пока на месте разрушенного частокола зияет пролом, рельсы разворочены, пара домов за стеной пострадала, но все это неприятно и поправимо. Гнилохода больше нет, паразит уничтожен, а трухлявые останки разгребем и пустим на компост, если от них хоть что-то годится в дело. Перегнившая древесина это удобрение, а у нас огороды не в лучшем состоянии после осады.

Мальчишки спали, и это уже хорошо. Младший свернулся калачиком на шкурах и тихонько посапывал, прижимаясь к старшему, который даже во сне не разжимал рук, обнимая брата. Привычная картина, разве что обычно они так спят, когда на улице гроза, а не осада.

Дагна подвинула котелок ближе к краю очага, помешала деревянной ложкой и покосилась через плечо. Больд сидел на прежнем месте, там, где она его усадила еще полтора часа назад, и даже поза не изменилась, привалился спиной к бревнам, подтянул колени к груди и замер. Вот только замер он не от спокойствия, а от усилия, потому что по тяжелым кулакам то и дело пробегали короткие оранжевые разряды, и каждый такой всполох отдавался мелкой дрожью в половицах.

Дагна быстро отвернулась, чтобы он не поймал ее взгляд, и принялась переставлять плошки на полке. Картошка в очаге давно испеклась, новая порция доходит на углях, мясо в горшочке томится с утра и вот-вот будет готово. Еда на месте, и пока она на месте, Больд сидит.

Гундар был на удивление убедителен, когда отдавал ей этот приказ. Командир стражи вообще не из тех, кто повторяет дважды, но тут остановился перед ней, заглянул в глаза и проговорил каждое слово так, будто вколачивал гвозди в доску.

Любой ценой, так он сказал…

И ведь Гундар не шутил, это она видела по его лицу. Командир вообще шутить не умеет, но тут чуть ли не упрашивал. Странное зрелище, если подумать, самый жесткий мужик в деревне просит маленькую кузнечиху не выпускать на волю здоровяка, который выше любой двери в деревне и шире иного дверного проема.

Только вот в это до сих пор с трудом верится. Больд, конечно, крушит все подряд, когда на него накатывает, и в курсе об этом вся деревня, и Дагна в первую очередь. Но ведь он при этом самый добрый человек из всех, кого она встречала за свою жизнь.

Добрее Больда нет и, пожалуй, быть не может, потому что так не бывает, чтобы в одном теле уживалась сила, от которой земля трескается, и сердце, которое переживает из-за случайно раздавленного жука. Плакал ведь, настоящими слезами, когда наступил на кошку соседа, и кошка в итоге выжила, только хвост стал немного короче. Уж скорее это самого Больда надо защищать от жестокого окружающего мира, а не наоборот.

Дагна тряхнула головой и снова помешала в котелке. Не время для таких мыслей, за стенами продолжает грохотать, и к этому грохоту Больд прислушивается куда внимательнее, чем хотелось бы. Разряды на костяшках становились ярче каждый раз, когда снаружи прилетал особенно громкий удар, и Дагна видела, каких усилий ему стоит не думать о том, что происходит по ту сторону бревен.

Впрочем, несмотря на шум сражения, в их углу деревни стояла относительная тишина. До стены отсюда недалеко, но жители ближних домов перебрались к центру, мужики ушли на стены, а женщины с детьми подальше от укреплений. Переулок опустел, и если бы не приглушенный гул сражения, можно было бы поверить, что ничего особенного не происходит.

Дагна подбросила в очаг пару поленьев и потянулась за тряпкой, чтобы снять горшочек с мясом, когда все разом закончилось.

Грохот обрушился на деревню без предупреждения, и земля вздрогнула так, что посуда на полках подпрыгнула и котелок съехал с очага, едва не опрокинувшись. Следом ударили крики, и шум приближался, нарастал с каждой секундой, а потом раздался рев, от которого массивные бревна стен мелко задрожали. Младший проснулся первым, вскинулся и заплакал, прижимаясь к старшему, а тот обхватил его обеими руками и уставился на мать круглыми глазами.

Дагна бросилась к детям, прижала обоих к себе и зашептала что-то успокаивающее, хотя какое тут может быть спокойствие, когда пол под ногами ходит ходуном и за окном орут так, что закладывает уши.

— Остановите его! — крикнул кто-то совсем близко, прямо за стеной, и ответом прилетел новый рев и треск ломающегося дерева.

Дагна подняла голову и посмотрела на Больда, и в ту же секунду поняла, что опоздала.

Взгляд у него потух, будто кто-то вывернул фитиль и задул огонек, который делал Больда Больдом. Лицо исказилось жуткой гримасой, в глазах сверкнуло красноватое свечение, а по коже побежали уже не редкие разряды, а сплошные всполохи Основы, от которых волоски на руках у Дагны встали дыбом даже на расстоянии пяти шагов. Перед ней сидел другой человек, и знакомство с ним ей не доставляло удовольствия.

Больд вскочил, и потолочная балка хрустнула от удара макушкой. Шагнул к стене, вырвал топор одним рывком, и за лезвием из бревна выдернулся здоровенный кусок древесины с торчащими щепками. Дверь он открывать не стал, да и вряд ли вспомнил, что двери для этого существуют, просто ударил плечом и вылетел наружу вместе с косяком, дверными петлями и доброй четвертью стены, оставив за собой грудку щепок и облако пыли.

Дагна хотела броситься за ним, вскочила и даже сделала шаг к пролому, но все внутри заорало, что догонять его бесполезно, а пытаться остановить опасно для жизни. Не потому что Больд хочет ей навредить, а потому что он сейчас не различает, кто перед ним.

Зато через выломанную дверь открылся вид на улицу, и увиденное заставило Дагну замереть.

Через деревню напролом несся зверь, которого она прежде не встречала. Здоровенная туша на четырех толстых ногах, покрытая складчатой серой шкурой, с массивным рогом на передней части головы, и размером эта тварь была примерно с дом Больда, если не крупнее. Носорог, подсказала память, потому что охотники рассказывали о таких, но в этих краях их никто не видел, они обитают глубже в лесу.

Тварь каким-то образом разобрала частокол и пробилась через завалы у стены, а теперь носилась по улицам, врезаясь во все подряд. Каждое столкновение заканчивалось одинаково: бревна разлетались, крыша складывалась, и на месте дома оставалась груда переломанного дерева, а носорог мчался дальше, не замедляя хода. Два дома уже лежали в руинах, третий накренился и медленно оседал, подпертый обломками соседнего.

Стрелы отскакивали от толстой шкуры, не оставляя на ней даже царапин. Копья тоже не помогали, их наконечники просто скользили по складкам и уходили в стороны. Даже один из охотников, Дагна не разобрала кто именно, нанес по спине усиленный Основой удар, и лезвие лишь слегка процарапало кожу, оставив белесую полоску на серой шкуре. Зверь от этого пришел в еще большую ярость, крутанулся, топнул ногой, и охотник едва успел отскочить в сторону, а рог пропорол пустое место и тварь по инерции снесла еще несколько построек, подняв тучу пыли и щепок.

А вот Больд уклоняться не собирался.

Дагна увидела, как здоровяк сорвался с места и побежал навстречу этой махине, и на фоне носорога он выглядел скорее подростком рядом со взрослым быком. Топор в его руке полыхал красными всполохами Основы, и по земле за каждым шагом оставались вдавленные следы, кажется, будто с Основой Больд весит втрое против обычного.

Зверь оценил встречное движение и наклонил голову, набирая разбег.

Они столкнулись посреди улицы, и Дагна инстинктивно закрыла глаза, но это не помогло, потому что взрыв ударил по всему телу разом. Основа вырвалась с такой силой, что ударная волна прокатилась по окрестным домам, несколько мужиков, оказавшихся поблизости, просто смело с ног и отбросило на шаги, а крыша соседнего дома накренилась и начала заваливаться.

Когда грохот стих и Дагна открыла глаза, носорог лежал на земле двумя половинками. Рассеченная туша развалилась ровно по месту столкновения, и от нее валил пар, а вокруг натекла лужа, в которую лучше не вглядываться.

И тут Дагна услышала нечеловеческий утробный рык, от которого мурашки побежали по спине и желудок сжался. Не зверь это рычит, поняла она с ужасом, зверь-то уже всё, лежит на месте и никуда не денется. Рычит Больд, стоя посреди этого месива с окровавленным топором в руке, и алый отблеск в его глазах разгорелся так, что видно даже отсюда.

Вот теперь стало понятно, что носорог оказался не самой большой проблемой…

— Больд, угомонись! — крикнул откуда-то сбоку охотник, но на Больда в таком состоянии не действуют ни крики, ни уговоры. Здоровяк развернулся на голос, засек движение и бросился в атаку. Перенасыщенное Основой лезвие врезалось в землю ровно там, где секунду назад стоял крикнувший, и от удара вверх выбило столб грунта и камней.

— А ну успокойся, пока дров не наломал! — крикнул тот же голос уже с расстояния в десять шагов, но Больд не слышал. Метнулся снова, промахнулся, и плечом влетел в стену ближайшего дома. Бревна разъехались в стороны, крыша просела и сложилась внутрь, а Больд даже не замедлился, вырвался из обломков и выбросил волну Основы, от которой бревна раскидало по всему переулку.

Дагна стояла в проломе двери и смотрела на все это, не в силах оторвать взгляд. Больд крушил без разбору, каждый удар топора вызывал вспышку, а багровое зарево расползалось по его рукам и плечам, пульсируя в такт ударам. Еще один дом лег набок, и Больд перепрыгнул через обломки с неожиданной для его размеров легкостью, приземлился, и от удара о землю по улице прокатилась взрывная волна, опрокинувшая бочку с водой у чьего-то крыльца.

Сверху обрушилась тень, и Дагна запрокинула голову. Здоровенная черная тварь с широкими крыльями спикировала прямо на Больда, а на ее спине сидел всадник с длинным костяным копьем наперевес.

Всадник целился Больду в спину, и копье уже почти достало до цели, когда мелькнула быстрая голубоватая вспышка и стрела ударила наездника в бок. Тело дернулось, руки разжались, и жил кувыркнулся с седла, а копье воткнулось в землю в паре шагов от Больда. Стрелял Вельт, и Дагна мысленно выдохнула, потому что с такого расстояния попасть по летящей цели мог только он.

Но вран без наездника оказался ничуть не менее опасным, тварь распахнула крылья, выпустила когти и метнулась к Больду сверху. Больд поймал ее за хвост одной рукой, будто муху за крыло. Вран заклекотал, забился, замолотил крыльями, но хватка не разжалась, и с размаху тварь ударилась о землю.

Потом еще раз, и при каждом ударе земля вздрагивала, а от врана летели перья. Когда тело перестало дергаться, Больд раскрутил тушу над головой и запустил ее в сторону второго врана, который как раз заходил на пике с другой стороны улицы. Мертвая туша попала точно в крыло, и второй вран с визгом закувыркался по крышам, ломая черепицу и стропила, пока не затих где-то за домами.

Больд взревел, и от рыка у Дагны заложило уши. Он двинулся вперед, к центру деревни, и остановить его некому. Каждый шаг проламывал землю, по телу плясали разряды, а глаза горели алым огнем без проблеска узнавания. Кто бы ни попался ему на пути, зверь или свой, сейчас для Больда никакой разницы нет.

Дагна обернулась к детям. Оба сидели на шкурах, младший все еще хлюпал носом, а старший прижимал его к себе и смотрел на мать.

— Сидите тут, никуда не вылезайте, — Дагна присела перед ними. — Вон, под шкуру залезьте и не высовывайтесь, пока я не вернусь.

Старший кивнул, подтянул шкуру на себя и на брата, и оба исчезли под тяжелым меховым краем, только макушка младшего торчала, но старший и ее быстро подоткнул.

Дагна схватила горшочек с томленым мясом, который чудом устоял на очаге, обернула тряпочкой и вышла через пролом наружу, ускоряя шаг в сторону, куда ушел Больд. По следам найти его труда не составляло, вмятины в земле вели через переулок, мимо двух развороченных домов и дальше к площади, откуда доносился гул боя.

По дороге дважды приходилось перебираться через завалы из бревен и разбитой мебели, и у одного из разрушенных домов лежал расщепленный пополам колодезный журавль. Больд прошелся тут основательно, и Дагна подозревала, что хозяева этих домов ему потом выскажут все, что думают, если, конечно, останутся живы и если он вообще кого-нибудь узнает после того, как придет в себя.

Грохот впереди усилился, и земля задрожала от мощного удара. Дагна ускорилась, обогнула угол и увидела, как Больд приземляется после прыжка посреди какого-то двора, и взрывная волна Основы расходится от его ног во все стороны.

Из тени за поленницей кубарем вылетели двое мелких тощих жил, и прежде чем успели подняться, подбежавший мужик с топором добил одного, а второго прижал ногой к земле стражник, дотянувшийся копьем откуда-то сбоку. Получается, Больд их выбил из укрытия, сам того не зная, и это, наверное, единственная польза от его буйства.

Площадь оказалась уже близко, и тут стало по-настоящему жарко. Сверху спикировали несколько всадников на вранах, двое промчались над крышами, обрушив на защитников волну ветра и когтей, и один из них зацепил стражника и поволок было вверх, но мужик вырвался и свалился на крышу чужого сарая, проломив ее насквозь.

А самый крупный и тяжелый вран, с размахом крыльев шире любого дома в деревне, опустился прямо на крышу лазарета. Черепица затрещала под когтями, несколько плиток соскользнули и со звоном посыпались вниз, но тварь удержала равновесие и сложила крылья, а верхом на ней застыл всадник с длинным копьем, и оба не выказывали ни малейшего беспокойства.

Дверь лазарета распахнулась с таким грохотом, что чуть с петель не сорвалась.

— Сраные говноизверги, чтоб вас черти драли, ветку вам в жопу, да чтоб с колючками! — из дверного проема вырвался Эдвин. Волосы торчали во все стороны, руки и балахон перемазаны кровью, за ногу тянулся прилипший бинт, а на лице отпечатался такой гнев, что Дагна непроизвольно отступила на шаг, хотя стояла далеко и в другом конце площади.

Старик выскочил на улицу, уперся руками в бока и задрал голову, оглядывая поврежденную крышу. Черепица посыпалась ему под ноги, а наверху вран царапал когтями стропила и потихоньку выворачивал обрешетку. Эдвин перевел взгляд на всадника, и всадник уставился на него в ответ.

Так они стояли с минуту, молча, просто смотрели друг на друга, и Дагна поймала себя на мысли, что кажется, будто бы между ними идет какой-то разговор, которого она не слышит. Брови у Эдвина смыкались все плотнее, морщины на лбу углубились, и выражение лица из злого постепенно превращалось в нечто запредельное.

Дагна раньше считала, что Эдвин всегда сердитый и ворчливый, но, оказывается, все предыдущие дни он был еще добрым, а по-настоящему разозлили его только сейчас.

Вран взмахнул крыльями и сиганул вниз, выпустив когти в сторону старика. Эдвин даже не пошевелился, и Дагна уже решила, что тот просто не успеет уклониться, когда прямо перед травником из земли выстрелил толстый кривой ствол. Вырос за долю секунды, как росток, только размером с доброе бревно, и Эдвин схватил его обеими руками. Раздался гулкий тяжелый стук, и здоровенный летающий монстр кубарем покатился по площади, ломая когти и загребая крыльями землю.

Всадник оказался проворнее своего зверя, вовремя спрыгнул со спины и уже на земле направил копье, метнувшись к Эдвину с такой скоростью, что древко размазалось в воздухе. Наконечник должен был войти Эдвину в грудь, но попал в пустое место, потому что старика перед ним уже не было. Дагна моргнула и не поверила собственным глазам, потому что земля под Эдвином расступилась, корни раздвинули дерн и утянули старика вниз, а сверху тут же сомкнулась трава, и осталась только примятая проплешина на том месте, где он стоял.

Через секунду земля вспучилась за спиной жила, корни вытолкнули Эдвина на поверхность, и дубина со свистом описала дугу. Удар пришелся жилу поперек тела и снес с ног, а Дагна только успела заметить, как тощая фигура с хрустом полетело куда-то в сторону. Но прежде чем тело коснулось поверхности, Эдвин оказался рядом и вбил жила в землю вторым ударом, загнав его на добрый метр вглубь. Из ямки торчали только костяные наплечники и копье, которое переломилось пополам от удара.

Второй вран попытался зайти со стороны, разогнался над крышами и ринулся к Эдвину когтями вперед, но из-под земли навстречу выстрелили корни и сплелись в плотную сеть, о которую тварь запуталась на полном лету. Вран забился, захлопал крыльями, а Эдвин развернулся и походя приложил его дубиной по голове, после чего тварь обмякла и повисла в корнях безвольной тушей.

Всадник второго врана соскочил в последний момент и попытался уйти в тень между домами, но земля разъехалась прямо под ним, и по колено утонувший жил не успел вытянуть ноги, когда дубина обрушилась сверху. Третий удар Дагна уже не считала, потому что Эдвин двигался так быстро, что следить за ним получалось только по результатам, а результаты красноречиво лежали на площади вокруг.

Вот только про Больда все как-то забыли, по крайней мере так показалось Дагне, а он как раз нашел новую цель и рванул вперед. Здоровяк пер напролом, снеся по дороге угол чьего-то дома и сломав забор в двух местах, и Основа пульсировала багровым по всему его телу, от макушки до пяток. Взгляд полыхал тем же алым, рот был перекошен в беззвучном оскале, а топор в правой руке оставлял за собой дымящийся след в воздухе.

Увидев Эдвина, Больд побежал к нему, и Дагна почувствовала, как у нее перехватило дыхание, потому что обезумевшему здоровяку Эдвин ничем не отличается от жила или врана. Просто еще одна цель, которая шевелится.

Но Эдвин только мельком глянул на надвигающегося здоровяка и небрежно взмахнул свободной рукой. Росшее у края площади дерево мгновенно ожило, ветви устремились вперед и обхватили Больда за торс, стиснув так, что он споткнулся на полном ходу. Больд взревел, рванулся, и ветви затрещали, но снизу уже лезли толстые жилистые корни, оплетая ноги от щиколоток до колен.

Здоровяк полыхнул Основой, выбросив волну, от которой ближайшие ветки обуглились и лопнули, но на их месте тут же выросли новые. Корни ползли по бедрам, по поясу, добрались до рук и стянули локти, а сверху легли дополнительные ветви, прижимая запястья к бокам. Больд ревел, Основа вспыхивала короткими багровыми сполохами, но каждый выброс гасился новыми слоями древесины, которая наматывалась на него быстрее, чем он успевал ее рвать.

Через полминуты здоровяк стоял, спеленатый ветвями и корнями по рукам и ногам, и не мог даже дернуться, а топор висел в зафиксированной руке и медленно остывал, потрескивая угасающими разрядами.

Больд глухо рычал, глаза по-прежнему горели алым, и по его телу пробегали судороги, от которых вся конструкция скрипела и вздрагивала, но корни держали намертво. Новые отростки продолжали нарастать, компенсируя каждое усилие, и постепенно стало ясно, что вырваться не получится.

Спустя какое-то время с ближайшей ветки, прямо рядом с лицом Больда, выросло яблоко. Маленькая тонкая веточка протянулась к нему, набухла почкой, отцвела за считанные секунды, и следом на ней раздулся круглый красный плод, который повис у самого рта Больда. Глянцевый и спелый, он пах так, что Дагна уловила запах даже на расстоянии.

Больд стоял и рычал, красные глаза уперлись в яблоко, а челюсти были сжаты так, что на скулах выступили желваки. Прошло несколько секунд, и рычание стихло, сменившись тяжелым хриплым дыханием. Больд медленно разжал зубы, чуть подался вперед и откусил.

На площади повисла тишина, и в этой тишине раздался громкий сочный хруст. Больд жевал, и по лицу его ничего нельзя было прочитать, потому что когда Больд приходит в себя после такого, он не разговаривает и не выражает эмоций, он просто ест. Откусил еще раз, и свечение в глазах мигнуло и начало медленно угасать, постепенно теряя яркость.

Дагна стояла на краю площади с горшочком томленого мяса в руках и смотрела на картину, которую запомнит до конца жизни.

Площадь выглядела так, будто по ней прошелся ураган и средних размеров землетрясение, причем одновременно. Тела жил валялись по улицам, вперемешку с тушами зверей и обломками домов. Здоровенный вран висел в паутине корней, второй лежал грудой перьев у забора, а третьего после знакомства с дубиной вообще не узнать. Обломки бревен и битая черепица покрывали землю ровным слоем, и пыль еще не успела осесть.

Посреди всего этого стоял Эдвин. Халат залит кровью с головы до ног, лицо перемазано чем-то бурым, волосы торчат в стороны, а в руках здоровенная кривая дубина, которой пять минут назад не существовало в природе. Стоял и молчал, оглядывая площадь прищуренным недобрым взглядом, и только хриплое дыхание выдавало, что старику это далось не бесплатно.

Хруст яблока раздавался мерно и спокойно, и с каждым укусом красного в глазах Больда оставалось все меньше.

Защитники переглядывались и молчали, тупо слов ни у кого не нашлось. Стражники опустили оружие и стояли, разинув рты, а мужики, прибежавшие со стены на шум, замерли на месте и не торопились подходить ближе. Все произошло слишком быстро, и осмыслить увиденное получится, наверное, не раньше чем через пару дней, да и то если сядешь и нальешь чего-нибудь покрепче.

Тишину нарушил один из стражников. Мужик заглянул в соседний двор, постоял там пару секунд, а потом нагнулся, зачерпнул обеими руками щедрую горсть навоза и старательно обмазал этим лицо. Размазал по щекам, по лбу, даже нос не забыл, и вернулся обратно с невозмутимым выражением, насколько его можно разглядеть под свежим слоем.

— Ты чего? — вытаращился на него стоящий рядом товарищ.

Стражник молча кивнул в сторону Эдвина, который все еще стоял с дубиной и кровью на лице посреди площади.

— Да мало ли что, — буркнул он. — На всякий случай, а то ну его нахер.

Зверье рвануло прочь от стен в один момент, и произошло это настолько синхронно, что первые секунды я ждал подвоха. Только что стены грохотали от ударов и скулежа, мужики матерились и тыкали копьями вниз, а в следующую секунду всё оборвалось, и каждая способная двигаться тварь развернулась и понеслась к лесу без оглядки. Контроль исчез, и звери вспомнили, что вообще-то живут в лесу и понятия не имеют, зачем бились головой о бревна.

Остались те, кто бежать уже не мог, и целые стада застряли в лунках наглухо, живые навалены поверх мертвых, и конечности торчат из ям под совершенно неправильными углами. Перед воротами сложилась отдельная картина, туши забили проход от земли до перемычки так плотно, что ни поднять створку, ни протиснуть наружу хоть что-нибудь не получится, пока весь этот завал не растащишь вручную. Но вылезать и растаскивать пока никто не спешит, на стене определенно безопаснее, даже если она по самый парапет залита кровью и завалена всякой дрянью.

Над деревней повисла тишина, и продержалась она куда дольше, чем я ожидал. Мужик справа от меня просто сел на пол, привалился спиной к парапету и обхватил голову обеими руками. Другой рядом с ним громко захохотал, запрокинув голову к небу, и никто его не одернул, потому что смех после такого явно не помешает. На левом участке кто-то хлопал соседей по спинам и орал что-то невнятное, и оттуда долетали обрывки то ли ругани, то ли поздравлений, разница между которыми после осады примерно никакая.

Тобас стоял у парапета и хмуро смотрел куда-то за лес. Челюсть сжата, плечи расправлены, и выглядел бы он вполне убедительно, если бы не руки, которые предательски дрожали и передавали эту дрожь на древко копья, так что наконечник мелко постукивал по частоколу. Тобас заметил мой взгляд, отложил копье и убрал руки за спину, но от этого стало только заметнее, потому что вместо копья задрожали плечи.

Лишь спустя несколько минут послышался голос Гундара, и командир стражи, надо отдать ему должное, очнулся раньше всех. Погнал стражников осматривать периметр с полным отчетом о состоянии и потерях, а заодно приказал зажечь оставшиеся костры, чтобы хоть что-то разглядеть в загустевших сумерках. Деревня зашевелилась, и поначалу тихие голоса набирали уверенности с каждой минутой.

По докладам гонцов, звери кто мог разбежались, жил в округе не обнаружено, выходить за стены пока опасно, но серьезных прорывов не случилось. Стены в основном устояли, частокол поврежден на нескольких участках, включая мой, где гнилоход постарался от души, но критических разрушений нет. Потери среди защитников еще подсчитывают, и по лицам посыльных понятно, что цифры будут непростые, но и не катастрофические.

Люди приходили в себя постепенно, кто-то слез со стены и побежал проверять родных, многие уже покинули позиции и потянулись к центру деревни, откуда доносились голоса и стук дерева.

А я все стоял и смотрел, считал крыши и не мог поверить собственным глазам, потому что минимум пять домов разнесены в щепки, еще два или три сильно повреждены, и это только то, что видно с моего участка стены. Звери снаружи бились о частокол, не в силах его одолеть, а внутри тем временем кто-то разнес полдеревни.

Так-то повнимательнее бы рассмотреть, ведь мне же это всё ремонтировать, но мое внимание уже переключилось на другое… За стеной, примерно в сотне метров, всё так же лежала бесформенная гора обломков от голема. Издалека выглядит не слишком впечатляюще, груда щебня и камня, на которой медленно оседает пыль, и если не знать, что еще несколько часов назад это была десятиметровая каменная тварь, ни за что не догадаешься.

Вот только с достижением третьей ступени восприятие Основы стало совсем другим, обострилось в разы, и всё, что раньше приходилось нащупывать усилием, теперь лежит перед глазами само.

Фон Основы вокруг деревни стремительно менялся, и похоже, что кто-то снял невидимый колпак, под которым мы просидели всю осаду, и энергия хлынула отовсюду, заполняя пространство, которое до этого оставалось пустым. Колпак этот появился незадолго до атаки, я не придавал этому значения, потому что на второй ступени такие вещи ощущаются смутно, на самом краю восприятия.

Тогда как сейчас, на третьей, картина ясна, и вселенная, судя по всему, наблюдала за происходящим и ждала, чем всё кончится. Раз уж она решила, что все в порядке, значит и нам нечего опасаться. Жилы или закончились, или ушли, и сомнений в этом нет, можно приступать к работе.

[Путь Разрушения III: 25 % → 62 %]

[Путь Созидания III: 0 % → 16 %]

[Существенный вклад в успешную оборону поселения]

А, ну вот, точно, правильно подумалось, кивнул своим мыслям и продолжил пялиться на гору.

Так вот, обострившееся чувство Основы не отпускает, и привыкнуть к нему с ходу не получается. Раньше, чтобы найти узел в материале, приходилось специально пропустить Основу по изделию и на короткое мгновение увидеть очертания узловых структур.

Сейчас я положил руку на бревно частокола и без всякого усилия увидел крохотный узелок, к которому тянутся тонкие нити через всю толщу дерева, и восприятие зацепило его само, стоило лишь коснуться поверхности.

А внутри груды камней за стеной узелков куда больше, и это видно даже без касания, даже невооруженным глазом. Тусклое неровное свечение исходит от основания горы и расползается по земле, и прежде я ничего подобного не замечал.

На стене к этому моменту почти никого не осталось, и раз уж система подтвердила, что все закончено, тратить время я не стал. Перелез через парапет на внешнюю сторону и спустился по еще теплым тушам, наваленным у стены в несколько слоев. Кто-то из зверей, похоже, еще дышал, потому что под ногой мелькнуло судорожное подрагивание, но разбираться с этим не хочется и не нужно.

Добрался до земли и дальше двинулся осторожнее, прощупывая почву перед каждым шагом, потому что вокруг наши же ловушки, и угодить в собственную лунку будет обидно до слез. А объяснять потом, как их же создатель провалился в яму не хочется вдвойне.

Вблизи все оказалось совсем другим, мерцание то и дело расходилось волнами по земле и камням, неприятно пощипывая пятки. Основа здесь агрессивная и нестабильная, и нечто похожее я уже видел, но в куда меньших масштабах, когда возился с мелкими сердечками глиняных големов. Здесь от обломков несет энергией так, что напор нарастает с каждым шагом, и чем ближе к центру завала, тем ощутимее.

А ведь весь план строился на том, чтобы расколоть голема, но сохранить сердце, которое и так было повреждено. Если оно лопнуло, утечка разъест накопленный за века запас, камень потеряет большую часть ценности, и все мои планы на голема полетят медведоеду под хвост.

Руки сами потянулись к завалам, и я начал разгребать обломки, откидывая ценнейшие камни куда-то за спину без разбора. Каждый такой булыжник сам по себе стоит целое состояние, и любой адекватный строитель отдал бы за один кусок годовой заработок, но сейчас не до жадности.

Сердце важнее всего остального вместе взятого, и если оно целое, если удастся вытащить его до того, как утечка доест остатки, это перевернет расклад сил в нашу пользу так, что вся осада и все потери обернутся для деревни началом новой вехи развития! Ну ладно, может и не вехой, но как минимум руны в унитазе запитать явно хватит, а там может и еще на что-то останется.

Руки горели от Основы уже всерьез, каждый камень из глубины завала отзывался в ладонях злым покалыванием, и чем ниже я зарывался, тем горячее становились прикосновения. Терпеть можно, а вот останавливаться нельзя ни в коем случае, и это понимание сидит где-то глубже всяких доводов, так что спорить с ним я не собираюсь. Отбросил очередной булыжник, и в открывшейся расщелине сверкнул яркий свет, а значит направление верное и копать осталось не так уж много.

*Ш-ш-штак!*

Метрах в десяти-двадцати от меня в землю воткнулось здоровенное копье, и я невольно отскочил.

— Эй! — возмущенно крикнул в сторону деревни.

— Рей? — удивленно отозвался кто-то со стены. — Ты там что… дебил, что ли?

— В смысле? А что не так? Надо срочно раскопать!

— Нет, ну точно дебил… — протянул тот же голос. — Гундар, там Рей копошится!

— Рей? — не менее удивленно проговорил Гундар. — Рей, ты дебил?

— Дебилом был бы, если бы не пошел! Помогите лучше, чем обзываться, дело очень важное!

На стене послышалось недовольное ворчание, затем Гундар все же приказал бойцам выдвигаться, и ворчание стало многоголосным.

Хорошо хоть стрелять по мне не стали, и на том спасибо. А копье из баллисты, оно ведь изначально не для меня предназначалось, промахнулись на приличное расстояние, да еще и снаряд ушел вбок, наши расчеты настолько сильно не промахиваются. Стреляли, чтобы спугнуть живность, которая копошится в сотне метров от стен. Обидно, конечно, числиться живностью, но сверху оно наверняка так и выглядело.

Бойцы перебирались через парапет и спускались по наваленным тушам, и судя по доносившимся интонациям, маршрут им не понравился. Совсем скоро рядом объявились стражники с одинаково мрачными лицами, а вот Гундар к ним присоединяться не стал, у командира стражи сейчас других забот хватает, и каменная гора за стеной в его список явно не входит.

Деревня тем временем шумела все сильнее, там разбирали завалы и перекликались десятки голосов, а от лазарета то и дело долетали крики раненых. Даже показалось, что староста повысил на кого-то голос, но это не точно. Да, послышалось, наверное.

Зато Хорга слышно отчетливо, мастер кроет матом бригаду, тогда как бригада, судя по направлению матов, кроет кровлю. Не знаю, чего они там так спешно за крышу взялись, дождя вроде не намечается.

— Рей, ты дебил? — сразу уточнил первый подошедший, уставившись на то, как яростно я раскидываю камни. — Нельзя было хотя бы утра дождаться?

— Не знаю, — честно признался ему. — Но мне кажется, что сердцу этого голема плохо, так что надо как минимум посмотреть.

— Эх… Да сдалось нам это сердце, безопасность важнее, — вздохнул тот, но пристроился рядом и тоже принялся откидывать камни. — Ребят, чего стоите? Гундар сказал помочь полудурку… — он осекся и посмотрел на удивленного меня. — Это его слова, не мои, — стражник поднял руки в примирительном жесте, — я просто повторяю, не более того.

Дальше дело пошло бодрее, десяток рук разгребает завал куда быстрее двух. Свечение из расщелины набирало силу с каждым снятым слоем, и мужики на него косились без всякого восторга, но работу не бросали.

Вскоре под расколотыми глыбами и правда открылся гладкий круглый камень размером с баскетбольный мяч. Ну, это по моим меркам, местным про баскетбол лучше даже не заикаться. Снизу шар оказался чуть подрезан, будто кто-то провел лезвием и отчекрыжил процентов пять от общего объема.

И пусть срез вышел ровным, радости в этом мало, потому что от него по всему камню расходятся трещины. Именно срез и трещины сейчас и сверкают, неравномерными рывками выбрасывая наружу агрессивную Основу, а остальная поверхность остается темной и гладкой. Вопрос, может эти трещины ничего и не значат. Ну, големовы сердца и раньше не совсем однородными попадались, вполне вероятно, что это тоже не обязано быть гладким…

Впрочем, гадать можно хоть до утра, и все равно это будут лишь предположения, так что запустил анализ.

[Анализ предмета… ]

[Анализ завершен]

[Объект: сердце великого гранитного голема]

[Целостность структуры: 31 %]

[Состояние: через повреждения идет неконтролируемый выброс накопленной Основы. Потери нарастают]

[Внимание: структура нестабильна. Существует риск окончательного разрушения]

[Особые указания: для стабилизации необходимо удалить избыток Основы. После стабилизации возможно восстановление структуры]

Постоял немного, похлопал глазами на системные строчки, но текст от перечитывания не поменялся. Впрочем, удалить избыток Основы вполне себе дельный совет, осталось только выяснить, куда девать избытки из камня, который копил их веками и расставаться с накопленным явно не планировал.

В голове закрутились варианты, и оставалось их только перебирать. Вариант первый, опустить камень ближе к земле, а лучше закопать целиком, грунт утечку принимает охотно, вон как свечение по земле расползается, и под слоем почвы разрядка пойдет со всей поверхности разом.

Звучит здраво ровно до того момента, пока не вспомнишь, что вместе с избытком в землю уйдет и все остальное, и через пару недель я выкопаю обычный булыжник, каких в реке на любой вкус. Ну, или наоборот, уйдет недостаточно много и тогда всё равно получу булыжник. Сейчас-то оно лежит на благодатной почве, между камней которые с радостью принимают любые порции Основы, и этого ведь все равно не хватает.

Но есть и второй вариант, можно отвести лишнее по нити. Основу по волосяной веревке я уже гонял, голем не даст соврать, так что технология отработана, осталось решить, куда направить поток. В землю можно и без нити, а больше пока некуда.

Вариант третий, сгрузить сердце в кучу големовой глины у меня на участке, материал до Основы жадный, выпьет сколько дадут. Вот только из глины с таким сердцем посередине имеет все шансы собраться кое-что знакомое, и хорошо, если небольшое. А главное, никто не обещал, что такой голем окажется лояльным, предыдущий вон шел сносить деревню, и выяснять это на практике желания нет.

Дальше пошли варианты поэкзотичнее, от раздачи Основы практикам в порядке живой очереди и до баллисты, которой можно запулить камень в болото, благо болото большое и стерпит. Сама идея стрелять сердцем великого голема из метательной машины говорит о степени моей усталости красноречивее любого лекаря.

И тут в голове щелкнуло, потому что вспомнился лазарет. Мелкие сердечки, которые питают целебное бревно, поначалу устроили похожую болтанку и швырялись Основой рывками. Накопители захлебывались, руны грозили выгореть изнутри. Масштаб не тот, но суть одна, источник без потребителя идет вразнос. Значит, этому камню нужна конструкция, которую он будет кормить, и чем прожорливее она окажется, тем спокойнее станет им обоим.

Для начала неплохо бы вытащить находку из кучи и оттащить от обломков, которые до сих пор фонят Основой и возможно даже отдают какую-то часть самому сердцу. Присел и подхватил шар под срез, но тянуть пришлось впустую, не произошло ровным счетом ничего, он даже не шелохнулся. Уперся ногами и навалился всем весом, шар нехотя качнулся, и по гладкой поверхности с тихим треском разбежалась свежая паутинка. Руки я разжал быстрее, чем успел подумать.

— Помогите, только аккуратно, — позвал ближайших стражников, и мы взялись за дело втроем.

Втроем вышло только хуже. Ладони скользят по гладкому боку, ухватиться не за что. Три пары рук на шаре такого размера попросту не помещаются, и каждая попытка перехватиться отзывается новым треском где-то в глубине. Весу в нем килограмм двести, и это при объеме, в который двести килограмм по всем законам помещаться не должны.

[Анализ предмета… ]

[Объект: сердце великого гранитного голема]

[Целостность структуры: 28 %]

[Состояние: потери нарастают]

Минус три процента за пару минут возни, и это приговор любой транспортировке. Никаких волокуш и носилок, камень останется лежать там, где лежит, а все остальное придется тащить к нему. Обидно, но спорить с трещинами себе дороже, потерять такую ценность из-за спешки было бы верхом расточительства.

— Так, мужики, отбой подъемам, — выпрямился и отряхнул ладони. — Камень больше не трогать вообще. Разгребайте завалы вокруг, нужна чистая площадка пошире. А я в деревню, за подмогой.

— Сразу бы так, — проворчал кто-то за спиной с явным облегчением, желающих таскать двухсоткилограммовые булыжники после штурма отыщется немного.

Обратно перебрался там же, где спускался, по многослойной звериной куче, и наверху задержался ровно настолько, чтобы выровнять дыхание. У ворот тем временем шла своя возня, туши растаскивали с двух сторон сразу, снаружи мужики цепляли их баграми и оттягивали по одной, а со стены спускали веревочные петли и выдергивали тех, что увязли в середине намертво. Гундар стоял на перемычке и распоряжался, голоса не повышал, но слышно его было через полдеревни.

— Раненых со стены снять всех, и тех, кто отказывается, в первую очередь! Лично проверю! — командир ткнул пальцем в сторону лазарета и тут же развернулся к мужикам внизу. — Туши от ворот оттаскивать и складывать рядами вдоль частокола, на разделку заберут по мере готовности. Решетку без меня не поднимать, сперва клинья и противовесы осмотреть!

И следом, не переводя дыхания, уже дозорным наверху:

— Посты держим до рассвета, костры не тушить! Кто уснет, до зимы будет лунки обновлять!

Порядок из этого хаоса Гундар лепил на глазах, и выходило складно. Каждому занятие, каждому понятный кусок работы, и люди, которые час назад сидели у парапета с пустыми глазами, уже таскали и переругивались, а это первый признак того, что жизнь возвращается.

А вот дальше, в самой деревне, прогулка перестала быть бодрой. Северо-восток я разглядел еще со стены, там пролом от гнилохода и труха ровным слоем до самых огородов, тут хотя бы понятно, кто постарался. Но стоило свернуть к центру, и по левую руку открылась восточная сторона. Из четырех дворов подряд два лежали россыпью бревен, у третьего обрушилась стена вместе с углом крыши. Рядом так и чернела дневная воронка.

На западе картина вышла еще веселее, хотя казалось бы куда уж. Вдоль целого квартала тянулась полоса сплошного строительного мусора, бревна вперемешку с черепицей и битой посудой. Срубы сложены внутрь, заборы лежат. Шла эта полоса не по прямой, а петляла, будто по деревне несколько раз прошлись бульдозером, причем пьяным. Посреди этого добра лежали две половины серой складчатой туши, и каждая из половин поднималась над завалом на полтора человеческих роста, а мужики с факелами ходили вокруг и прикидывали, с какого края к такому вообще подступаться.

В центре тоже досталось, но уже по мелочи, у пары домов сорваны навесы, где-то выбиты ставни, поверх заборов лежат чужие доски. После западной полосы такие повреждения почти не считаются.

Лазарет нашелся по звуку, Хорг засел на крыше с двумя помощниками и перекрывал рваные дыры от когтей какого-то монстра, видимо врана, а внизу аккуратными стопками ждала черепица, и происхождение ее угадывалось без подсказок, еще утром эта плитка лежала на домах западной стороны.

Теперь дома лежат сами, а черепица живет дальше, и в хозяйственности Хоргу не откажешь. Заодно разрешилась недавняя загадка, дождя они не ждали, просто работоспособность бревна зависит от целостности сразу всей конструкции лазарета.

А на площади обнаружился штаб, никаких столов и карт, просто староста стоял посреди вытоптанного пятачка, и людской поток сам собой завихрялся вокруг него. Каждый подошедший получал несколько слов и убегал дальше, и ни один не задерживался дольше необходимого и не возвращался переспрашивать.

— Завалы на западе пока не разбирать, только проходы расчистить, — это мужику с топором за поясом. — Утром посмотрим, что из бревен живое.

Подошла женщина в заляпанном переднике, и староста повернулся к ней, не дослушав вопроса.

— Мясо принимать всё, но в дело пускать только лучшее, остальное мы в любом случае не спасем. Что в засол, что в копчение, решайте на месте. Шкуры снимать и складывать, выделкой не заниматься, не до того.

Следом подскочил парень с вопросом про хищников, и ответ прилетел раньше, чем парень договорил.

— На юг, за ворота, и уничтожить. Жечь не надо, сбрасывайте у пруда, тамошнее хозяйство разберется. Зубастых таскать по двое, не геройствовать.

Кто-то заикнулся про особое зверье, и тут пауза вышла не длиннее вдоха.

— Снимать всё ценное, рога и зубы складывать у амбара, под учет. Остальное в общую разделку.

Медитация закончилась, и староста вернулся к своей основной работе, в которой равных ему в деревне нет. Цифры и имена он держал в голове, и каждый получал не общее указание, а свое, под конкретные руки. Я постоял в сторонке, и картинка сложилась окончательно. Деревня выстояла не только на стенах, и место посреди этой площади человек занимает по праву.

Дождался паузы между просителями и шагнул ближе.

— Дело срочное. — для наглядности даже руку поднял, — Надо сердце голема спасать, оно умирает.

— Так спасай, — староста даже бровью не повел. — Работы хватает. Рей, я понимаю, вещь ценная, но свободных рук нет.

— Так мне много рук и не надо, — отмахнулся я. — Человек двадцать в помощь… — замялся на пару секунд, всё-таки стоит уточнить, — И вопрос, у нас сейчас что в приоритете?

— Не допустить голода, — отозвался он без раздумий. — Непонятно, когда возобновятся поставки и сколько зверей осталось в лесу. Дома побиты, конечно, но с жильем разберемся позже, до холодов успеем. А вот запасы надо сохранить, и над этим работают все, кто способен стоять на ногах.

— Ну а я с этим могу помочь, причем серьезно. — Выдержал короткую паузу. — У половины дворов есть погреба. Если нанести в них руны консервации и дать рунам питание, любой такой погреб неделю продержит свежее мясо без соли и дыма. Питание возьмем из сердца, оно сейчас фонит избытком так, что хватит на всю деревню, и чем больше мы из него вытянем, тем целее оно останется. Получается, одним делом спасаем и камень, и мясо.

А про себя добавил то, что старосте пока знать не обязательно. Неделя нужна не просто так, за неделю можно заложить нормальный общий склад из бетона, на хорошей глубине, со стенами, которые примут столько рун, сколько я смогу в них вложить.

И на этом польза не кончается, такой склад при штурме превращается в укрытие, а со временем становится подвалом первого в этих краях многоэтажного дома. Девять этажей из прошлой жизни мы не потянем, но три или четыре этажа из бетона и кирпича на готовом основании выглядят вполне достижимо, и народу туда поместится столько, сколько ни в одну избу не запихнешь.

В тесноте, зато за такими стенами безопасно, а со временем и комфортно. Отопление с водоотводом я уж как-нибудь придумаю. Кто-то заселится на время, пока отстроится, а кто-то, подозреваю, останется насовсем, и я их пойму.

Староста выслушал, помолчал пару секунд и коротко кивнул.

— Делай. — Он повернулся и окликнул группу мужиков, которые сгружали бревна у края площади. — Бросайте, потом доделаете! Поступаете к Рею, слушать его, пока не отпустит!

Затем подозвал женщину из тех, что сортировали корзины у амбара, крепкую тетку, чей голос я услышал раньше, чем она подошла.

— Проведешь его по дворам, покажешь все погреба, какие есть. Все, чьи бы ни были. Кто заартачится, отправляй ко мне.

— И запертые? — уточнила тетка.

— Все, — повторил староста, и в этом коротком слове уместился весь будущий разговор с недовольными.

И работа закипела, с теткой мы двинулись по дворам, и погреба пошли один за другим, двух одинаковых не попалось. У одних под лазом в полу обнаружилась простая земляная яма с лестницей из пары жердей. По стенам осыпается грунт, на полках репа вперемешку с капустой. Гнилью оттуда тянет так, что руна консервации тут опоздала на пару лет как минимум.

У других в склоне за домом врыт просторный бревенчатый сруб, вот только в дальнем углу стоит вода, и бревна понизу взялись черными пятнами. Третий погреб встретил каменной кладкой и сухим песком на полу. Бочки стоят ровными рядами, и хозяйка спускалась первой и каждую по дороге успевала погладить.

Смотрел я, понятно, не только на бочки, больше интересовали узлы, и вот с ними картина вышла пестрая.

Земляные ямы пустые, грунту узлы держать не из чего. В срубах надежда есть, но в том, что с водой в углу, единственный узел сидит в подгнившем нижнем венце, и вешать на гнилую древесину питание от сердца голема я не рискну. Зато каменный погреб порадовал, прямо на стене над полками нашелся яркий узел, хоть сейчас наноси руну.

— Тут у Карны, ты под ноги смотри, — предупредила тетка на одном из дворов, и предупредила не зря. Порядка в этом подвале не водилось в принципе. Корзины навалены друг на друга, под лестницей копится хлам неясного происхождения. Сырость стоит такая, что от одного вдоха запершило в горле. Узел там, кстати, имелся, и неплохой, но связываться с этим хозяйством до большой уборки означает законсервировать заодно и весь местный бардак.

А вот в двух погребах покрупнее, при дворах позажиточнее, нашлось по два узла на каждый, и это уже подарок. Два узла дают полноценный контур, рядом с руной встанет накопитель и сгладит поток прямо на месте. К концу обхода в голове сложилась готовая карта, восемь дворов годятся сразу, еще два под вопросом. Остальным остается посочувствовать и пообещать места на общем складе, когда тот появится.

Оставался вопрос доставки, и тут все упиралось в старую беду. Волосяная нить Основу проводит превосходно, но течь норовит во все, чего касается. Изоляцию для нее я пока не изобрел, значит, касаться она ничего и не будет. Подвесим нить над землей, на опорах, и вся утечка сведется к точкам подвеса. С десятком точек разобраться можно, это не сотни метров сырого грунта.

План сформировался, пришло время реализации. Забрал бригаду, которая все это время таскалась за нами от двора к двору и откровенно скучала, и повел к воротам. Поднялся на стену по приставной лестнице и дождался, пока мужики втянутся следом. Развернулся лицом к деревне.

— Мужики! Нужны бревна, метра по три в длину, десяток для начала. Вкапывать будем ровной линией, каждые пятьдесят метров. Справитесь?

— Бревен-то навалом, — пожал плечами старший. — Куда ставить?

— А вот прямо тут рядком и ставьте, — указал на главную улицу, которая тянулась от ворот в сторону площади, и повел рукой дальше, через стену и поле с ловушками, до тусклого свечения над каменной грудой. — Отсюда и до самого сердца голема.

Мужики совещались недолго, бревен после разбора завалов в деревне теперь хватает с избытком, а ям эта бригада за последние недели накопала столько, что еще десяток погоды не сделает.

Старший разбил людей на пары, одни потащили бревна от ближайшего завала, другие взялись за лопаты, и дело пошло без моего участия, что не может не радовать. Единственное условие, на поле с ловушками копать строго там, где покажу, потому что поле нашпиговано лунками, и вкопанный в готовую ловушку столб простоит ровно до первого ветра.

А сам тем временем сходил за катушкой волосяночной нити, прихватил заодно пару мотков веревки потолще и дома зацепил горшочек пиявочного клея. Стражники у сердца к моему возвращению успели расчистить приличную площадку, обломки оттащили в стороны и теперь отдыхали на самых крупных из них. Сгонять народ с насиженных мест я не стал, для первых проб лишние руки без надобности.

Размотал метров десять нити, один конец припер к срезу и придавил плоским осколком, чтобы не соскользнул, остальное раскатал по земле ровной линией и отошел к дальнему концу.

Зрелище оттуда открылось занятное, срез выплевывает Основу неровными толчками, каждый толчок убегает по нити светлой искрой, тускнея на ходу и оседая в грунт по всей длине. До хвоста добирается бледный остаток, от силы десятая часть, но ведь добирается! Десять метров по голой земле, и проводимость все равно сохраняется, а значит можно замахиваться на дистанцию посерьезнее.

Дистанция посерьезнее имелась прямо перед глазами, вон она, торчит у ворот привратной башней. Катушка ушла в дело целиком, нить протянул через поле к стене и у основания кладки отыскал кирпич с руной поглощения. Капнул на руну пиявочного клея, прижал кончик нити, выждал немного, пока схватится, и отступил на шаг.

И руна заработала! Ладно, может не вспыхнула во всю мощь, на такое рассчитывать было бы наивно, но по контуру побежал слабый огонек, от него потянулись светлые полоски соединителей, и соседние кирпичи с накопителями отозвались едва заметным мерцанием. Башня пила Основу из камня, который валяется посреди поля за ловушками, и пила через нить толщиной с волос, потому что это и есть волос.

Ха! Если не обращать внимания на то, что работает все еле-еле, картина выходит прекрасная. Да даже если обращать, я все равно доволен как слон, ведь передо мной, по сути, первая в этом мире ЛЭП. Вернее, ЛОП, линия Основопередачи, электричества тут не предвидится, но принципа это не меняет.

Радовался я секунды три, может четыре. Ровно столько понадобилось волоску, чтобы полыхнуть по всей длине и осыпаться на землю оплавленными обрывками. Огонек на руне дрогнул и погас, накопители потухли, и башня вернулась к скучной должности обычной башни.

— Сгорела ниточка-то, — сочувственно заметили от сердца, где стражники наблюдали за моими манипуляциями с растущим интересом.

— Вижу, — отозвался я, разглядывая обрывки. — Зато как горела!

Ну а чего я, собственно, хотел? Сердце великого голема выбрасывает через срез такие объемы, что одинокому волосу эта работа банально не по сечению. Зато эксперимент почти удался, осталось немного доработать, а именно подобрать проводник, который выдержит нагрузку и не сгорит на службе.

Дальше пошел перебор вариантов, и на смену волоску легли шнуры из нескольких нитей, а следом плетеные веревки из старых запасов, от мизинца и до большого пальца в толщину. Эти держались исправно, плавиться больше никто не собирался, зато третья ступень выдала распределение потока во всех подробностях, и подробности оказались любопытными.

В скрутках поток спотыкается, на каждом перехлесте прядей свечение тускнеет, и именно там Основа сочится наружу охотнее всего, так что земля под лежащей веревкой подсвечивается ровным пунктиром. Переплетение дает прочность, но оно же дает и сопротивление, и чем туже крутка, тем заметнее потери.

Открытие тянет на отдельную главу в учебнике, которого здесь пока никто не написал, но расстраиваться смысла нет, потому что главный вор тут не скрутка, а грунт. Лежащая на земле веревка отдает ему больше, чем доносит до кладки, это я приметил еще на волоске, и на таком фоне перехлесты смотрятся безобидно. А против грунта рецепт давно готов, недаром вдоль будущей линии уже стучат лопаты.

Мужики, к слову, управились раньше, чем я закончил возиться с веревками, и от сердца до стены встала пара на совесть вкопанных столбов, для первой пробы большего и не нужно. Выбрал среднюю из опробованных веревок, привязал невысоко, на уровне груди, чтобы дотягиваться без лестницы, и натянул, не давая провиснуть до земли. Один конец уложил на срез и прижал камнем потяжелее, второй довел до башни и посадил на клей у той же руны.

Руна ожила сразу и на этот раз увереннее, огонек по контуру лег ярче, полоски соединителей налились светом, и накопители замерцали веселее, теперь их видно безо всякого прищура. Импульсы от среза катились по веревке один за другим, до кладки добиралась уже далеко не десятая часть, а заметно больше, точных цифр восприятие не выдает, но разница бросается в глаза и без замеров. Веревка при этом даже не сильно нагрелась, висит себе над полем и работает.

Теория превратилась в практику, причем обошлось без жертв, если не считать сгоревшего волоска, и все вышло ничуть не хуже, чем планировалось.

Стражники к этому времени подтянулись поближе и разглядывали светящуюся над полем веревку, держась от нее на почтительном расстоянии. Один не выдержал, поскреб затылок и повернулся ко мне, и по физиономии понятно, что увиденное укладывается у него в голове со скрипом.

— Так а зачем нам башню запитывать? — он покосился на руны, которые продолжали светиться. — Она же и сама неплохо работала… Без всяких ниток.

— Башня ерунда, проверка, — я показал на ворота, где за нашей возней давно наблюдала знакомая тетка. — Тяните столбы дальше, к тем домам, на которые укажет вон та тётушка. Я ей уже сообщил, какие погреба под наши нужды подходят, так что проблем быть не должно. Тяните нитки к этим домам, а я пока выполню свою часть работы…

Тётка к моему возвращению уже распределила, кому куда, мужики у ворот размечали линию вдоль главной улицы, и дальше мы с ней двинулись по дворам вдвоем, она открывала двери и улаживала разговоры с хозяевами, а я занимался рунами. Быстро выяснилось, что без нее я бы половину ночи потратил на уговоры, тетка любую дверь открывала тремя словами или одной ногой, причем слова эти каждый раз были разными, а срабатывали в основном одинаково.

Первым в списке стоял крепкий двор, где еще при обходе нашлись сразу два узла. Хозяин проводил нас к погребу, сам вниз не полез и топтался у лаза, заглядывая через раз. Оно и к лучшему, зрители при тонкой работе только мешают, проверено уже не раз.

Лампу пристроил на бочку, чтобы свет падал на потолочную балку, и взялся за подготовку. Узел сидит в самой середине балки, яркий и ровный, третья ступень подсвечивает его сквозь древесину сама. Зачистил ножом пятно вокруг и выгладил поверхность, а то на шершавом дереве борозда гуляет и рвет рисунок. Затем собрал огонек Основы на кончике пальца и повел первую линию.

Дуб не лиственница, подсказывать ничего не подсказывает, зато и не сопротивляется, ведет борозду неохотно и честно. Узор консервации сложнее и замысловатее накопительского, руки к нему пока не привыкли, и закончил я с третьей поправкой, дважды останавливался и сверял линии с тем, что помню с корзинки.

[Руна консервации: 1 шт. Качество нанесения: 37 %]

Не блестяще, но для первого подхода терпимо, водоотталкивание вон вообще с шести процентов начинало, и ничего, работает. Рука набьется, благо погребов впереди достаточно, а подправить качество можно и позже. Накопитель на втором узле, в опорном столбе, вывел уже без остановок, эту руну я могу чертить хоть в темноте.

Осталось протянуть соединитель, борозда пробежала по балке, спустилась по столбу, и контур замкнулся. Пустил каплю на проверку, линии налились мягким светом и тут же начали тускнеть, капля для такого контура не еда, а так, понюхать.

— А мясо уже можно складывать? — подал голос хозяин сверху. — Я же правильно понял, что оно теперь даже сырое храниться будет лучше?

— Складывайте, — разрешил я, выбираясь наружу. — Только руны пока спят. Проснутся, когда сюда дотянется нить от сердца, тогда и держать начнут.

Судя по лицу, из объяснения он выловил только слово «мясо», но этого ему хватило. Хотя я это слово и не говорил, но кому какое дело?

Про следующий двор тетка предупредила заранее, понизив голос, хотя до крыльца оставалось шагов тридцать. Хозяйка каменного погреба, того, что с сухим песком и образцовыми бочками, встретила нас у двери со сложенными на груди руками, и по этим рукам всё было понятно еще до первого слова.

— Не дам, — отрезала она вместо приветствия. — Смотреть смотрели, и будет с вас. Царапать в моем погребе не дам.

— Так мы же договорились… — начала тетка.

— Смотреть договаривались! — бабка даже подалась вперед. — А он теперь над моими бочками каракули свои царапать удумал! На воротах вон уже светится, я мимо хожу, отворачиваюсь. Мой погреб без всякого света стоял и еще постоит!

— Без света простоит, — согласился я. — А вот мясо в нем без соли и недели не пролежит. С руной пролежит, и не одну.

— Мой погреб держит лучше всех в деревне! — она задохнулась от возмущения. — У меня песок сухой! У меня бочки!

— Лучшие бочки в деревне, — подтвердил я, и это даже не лесть. — Потому ваш погреб в список и попал, а половине деревни вообще ничего не светит.

— Подумаешь, списки они составили… — бабка сбавила, но позиций не сдала и перекрыла собой дверной проем. — Не дам, и не просите.

— К старосте? — тетка произнесла это буднично, как «соли передать».

Бабка пожевала губами, смерила взглядом сначала ее, потом меня и отступила в сторону.

— Над дальними бочками не царапать, — выдвинула она последнее условие. — Руками бочки не трогать. И не топать там, песок мне разворошишь.

В погребе она встала у меня за спиной и простояла так всю работу, я затылком чувствовал каждый ее вдох. Узел тут один, зато какой, яркий, крупный, сидит прямо в камне повыше полок и сам просится под руну, так что узор лег заметно чище первого. Правда потратить на это пришлось куда больше, раз в пять, наверное. Но оно и понятно, камень штука упертая, просто так на нем не повыжигаешь.

[Руна консервации: 1 шт. Качество нанесения: 49 %]

Капнул Основы для проверки, линии засветились, и за спиной стало подозрительно тихо. Обернулся, бабка смотрела на руну не отрываясь, и суровость сползала с ее лица на глазах.

— И что, у всех теперь такая будет? — в голосе у нее зазвучало что-то новое, похожее на зависть.

— У кого узлы в погребах есть, у тех будет.

— А у соседки моей?

— У соседки два узла, — не стал скрывать я, и бабка задохнулась повторно, на этот раз молча.

Уходили мы под ворчание о том, что некоторым всегда всё, а честным людям один узел, и чем это бочки соседки заслужили больше ее бочек, она еще разберется.

Дальше моя провожатая отправилась вперед, готовить следующие дворы, а я свернул к краю деревни, где живут охотники. Двор Кейна стоял в списке среди удобных, два узла и сухой сруб, и хозяина я рассчитывал не застать, охотникам после такой ночи положено отсыпаться. Вот только план развалился уже на лестнице в погреб.

Спустился, поставил лампу на полку, повернулся и едва не наступил на тело. Поперек погреба, от стены до стены, лежал Кейн, лицом вниз, одна рука подвернута под голову, вторая вытянута вдоль полок.

Первая мысль пришла нехорошая, и я присел проверить дыхание, но стоило тронуть охотника за плечо, как из тела донеслось низкое недовольное мычание. Живой, и судя по интонации, даже здоровый.

Выглядел он при этом страшно, рубаха и руки покрыты бурой коркой засохшей крови, штанам досталось не меньше. Присмотрелся, ран под коркой не видно, корка же отдает тонкой чужой Основой, у людей такой не бывает. Кровь жилов, и немало. Своей тут самая малость, остальное Кейн принес из леса на себе. На стене шутили, что он по кустам шарится, и судя по количеству чужой крови, шутка вышла слабее правды.

— В лазарет пойдешь? — поинтересовался на всякий случай.

— М-м-м… — Мычание стало категорическим.

— К Эдвину?

— М-м-м! — Мычание приобрело угрожающий оттенок, и вопрос я снял, сам бы на его месте мычал так же.

Работать пришлось в обстановке, которую составители рунной книги точно не предусматривали. Узел нашелся в потолочной балке прямо над охотником, и линии я вел, широко расставив ноги над лежащим. На третьей линии я наступил Кейну на ногу, мычание прозвучало возмущенно. На седьмой зацепился за его сапог другой ногой и чуть не уехал лбом в полку, мычание сделалось длинным и страдальческим, и в нем отчетливо слышалось все, что охотник думает о строителях.

[Руна консервации: 1 шт. Качество нанесения: 54 %]

Прогресс налицо, выходит, мычащее под ногами препятствие делу не помеха, а кому-то даже на пользу. Оставался накопитель, и тут начались поиски. Прошелся восприятием по стенам и полкам, пусто, по нижним венцам тоже ничего, зато из-под самого охотника ощутимо фонило.

— Кейн, — позвал я. — Ты лежишь на моем узле.

Мычание выразило глубокое безразличие.

— Узел в половице. Мне на нее руну наносить. Подвинься хоть немного.

Охотник не шевельнулся, и пришлось браться самому. Ухватил его за плечо и пояс, перекатил на бок, Кейн промычал что-то протестующее, но сопротивляться не стал, только рука его не глядя нашарила прежнее место и улеглась обратно.

Накопитель на половицу лег чисто, а вот соединитель повел от балки вниз по стене и дальше по полу, огибая охотника широкой дугой, и такого кривого соединителя я еще не чертил ни разу. Проверил каплей Основы, контур вспыхнул и погас, работает. Кейн отметил вспышку коротким мычанием, на этот раз почти одобрительным, оценил, значит.

Перед самой лестницей притормозил, вытащил из угла пустой мешок, свернул и подсунул охотнику под голову. В ответ донеслось что-то среднее между мычанием и храпом, и я счел это благодарностью.

Наверху уже серело, ночь выдыхалась, и по главной улице, от ворот к площади, ровной цепочкой стояли свежие столбы, мужики трамбовали землю у последнего. Подхватил оставленную у лаза катушку и пошел тянуть ЛОП дальше, погреба готовы, осталось их накормить.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.