Дарья

Я проснулась от крика ребёнка.

Сознание возвращалось обрывками. Сначала я услышала плач — детский, надрывный; так плачут малыши, срочно требуя к себе внимания. Потом вернулось ощущение тела. Я почувствовала боль, и это меня порадовало: значит, жива, и если я чувствую боль, значит, позвоночник цел. Потом вернулось обоняние, и я ощутила запах: пахло дымом, травами и ещё чем-то незнакомым, неприятным, ударяющим в нос.

Я открыла глаза.

Потолок был деревянным, надо мной были грубо отёсанные балки; зрение у меня было отменным, потому что, несмотря на полумрак, я разглядела даже паутину на краю балок. В больнице такого точно не могло быть. Где я?

Я попыталась сесть, и вдруг почувствовала боль внизу живота. Я схватилась за край... кровати и вдруг поняла, что это не кровать; вернее, кровать, но не та, к какой я привыкла. Эта была жёсткой, будто сколоченной из дерева, без реек, и подо мной был не матрас — я даже не знала, как это назвать. В голову пришло слово «тюфяк».

Плач усилился.

Я повернула голову.

На полу в плетёной корзине лежал младенец. Совсем маленький: тёмные кудрявые волосёнки, красное от крика лицо, прикрытые глазки, крошечные кулачки размахивают в воздухе. Новорождённый? Чей ребёнок?

И вдруг я сопоставила своё состояние и малыша. Это мой ребёнок? Но я не была беременна. Я…

Я огляделась, мозг постепенно воспринимал информацию. Комната, в которой я находилась, была маленькой, с одним окном, в которое было вставлено мутное стекло. За окном, судя по всему, наступал день, но ещё было очень рано, потому что свет был серый. Небольшая печка, стол, на котором стоял глиняный горшок, такая же глиняная миска.

Это не больница. Что это?

Память возвращалась обрывками, но полная картина никак не складывалась. Последнее, что я помнила, — это срочный вызов, вторая ночь на ногах, сложная операция и раннее утро. Васильевна, наша старшая медсестра говорила: «Дарья Александровна, поспите пару часов, потом поедете», но я знала, что пара часов, потом ещё пациенты — и до вечера не уеду. Надо уезжать сейчас, пока затишье. И я уже представляла, как приму душ и вытянусь на кровати. И вдруг — удар и звон бьющегося стекла. Я уснула за рулём. «Только бы никого не убила», — была последняя мысль. И уже находясь в угасающем сознании, я зацепилась взглядом за огромный КамАЗ и обеспокоенное лицо водителя. Живой...

А потом — плач ребёнка.

Ребёнок заплакал ещё громче.

Я заставила себя встать. Ноги подкосились, мир закружился. Я потянулась, придвинула к себе корзину. Ничего себе слабость, неужели я и правда рожала? Если это вообще я. Руки не мои, ноги не мои. У меня нормальный сороковой, а здесь ножка маленькая, миниатюрная.

Я наклонилась и с трудом подняла ребёнка. Малыш открыл глазки, и мне показалось, что они не обычные голубые, как у большинства малышей, а серебристые. Он прижался к моей груди, уткнулся носом и затих. Судя по родничку, ему от силы несколько часов. Я понюхала: пах малыш чем-то сладким.

— Окей, — пробормотала я. — Я понятия не имею, что происходит, но ты точно не мой ребёнок. У меня нет детей, я даже не замужем. Так что, малыш, где твоя мама?

Я ещё раз осмотрела комнату: должно же здесь быть зеркало. Но, кроме непонятных образо́в в углу, совершенно не похожих на обычные иконы, ничего не было.

Вдруг распахнулась дверь.

Я обернулась.

В проёме стояла крошечная, согбенная старуха; она подслеповато щурилась, глядя на меня с ожиданием.

— Ты проснулась, — сказала старуха скрипучим голосом, но прозвучало это по-доброму. — Я рада, что всё получилось.

— Кто вы? — Я вдруг поняла, что именно она может мне всё рассказать, и спросила: — Где я?

Старуха вошла, прикрыла дверь. Двигалась медленно, тяжело опираясь на палку, явно самодельную, но гладко отполированную.

— Меня зовут Морвена, и если у меня всё получилось, то ты из другого мира.

Я замерла. Внутри вдруг что-то сжалось, и сильно заболела голова.

Старуха, несмотря на древний вид, шустро ко мне подскочила и забрала ребёнка из рук.

— Приляг, — произнесла она. Положила уснувшего малыша в корзинку и пошла к столу, взяла кувшин и налила мне что-то в глиняную кружку.

Я глотнула, это был какой-то кисловатый отвар, похожий на несладкий морс.

— Что вы сказали?

Морвена поставила кувшин, подошла к печке, подбросила дров, после этого вернулась и села напротив меня:

— Ты не из этого мира, дитя. Это я призвала тебя.

— Призвали? Я не понимаю... — Я попыталась вскочить.

— Сядь. — В голосе Морвены было что-то такое, что заставило меня успокоиться. — Я объясню, а ты послушай; времени у меня мало.

Я не поняла, почему у неё времени мало, но она была права: надо было выслушать её до конца.

Морвена вздохнула:

— Я не причиню тебе вреда, наоборот, я дала тебе второй шанс. Я призвала твою душу из умирающего тела в твоём мире; если бы ты не умерла там, то душа не откликнулась бы; но раз ты здесь, значит, там твой путь окончен.

Я сделала несколько глубоких вдохов, сложно было признать, но, похоже, старуха говорила правду. Я тоже помнила свою смерть.

— Тело, в котором ты находишься, — продолжила Морвена, — принадлежало принцессе Адарис.

Я с подозрением оглядела себя и бедняцкую избу, в которой мы находились.

Морвена усмехнулась:

— Не смотри на убогую обстановку и одежду, Адарис была принцессой павшего королевства. Девять месяцев назад её королевство завоевали, её отца убили, а саму её взяли... как трофей. — Морвена сделала паузу. — Тот, кто это сделал, очень жесток, и Адарис ждала печальная участь, но она нашла в себе силы бежать, а я помогла ей.

Я посмотрела на старуху: она была очень ветхой, и в то же время в ней была какая-то странная сила. Но что-то не стыковалось, и я спросила:

— Этот ребёнок от насильника?

Морвена вновь тяжело вздохнула:

— Да, и Адарис прокляла его, но тогда она не знала, что у неё родится его сын. Откат от проклятия мог лечь на ребёнка, но она забрала его и умерла. Я же поклялась ей, что найду ту, что вырастит её сына.

Я слушала и не верила, но глаза мои говорили о том, что всё это правда.

Морвена указала на ребёнка в корзине:

— Это Лиам, сын Адарис и генерала Лаэрта Драконье Сердце. Теперь он твой сын.

— Постойте. Вы хотите сказать, что я в теле мёртвой принцессы должна растить ребёнка и жить здесь?

— Да. — Морвена наклонилась ближе. — Но ты должна знать, что проклятие Адарис работает, и генерал превращается в чудовище; скоро он станет зверем навсегда. И если это случится, то проклятие перекинется на малыша, как на того, в чьих жилах течёт кровь генерала.

Я с подозрением взглянула на старуху:

— А я здесь при чём?

— Тебе придётся найти способ снять проклятие.

— И что это за способ такой? — Мне показалось, что Морвена знает, но не договаривает.

— У каждого проклятия есть условие, и у этого тоже, — загадочно произнесла она и добавила: — Искупление. Дракон должен искупить свою вину.

— Дракон? — удивилась я: вроде бы речь шла о генерале.

— Это мир, где правят драконы, — произнесла Морвена.

Видимо, информация про драконов оказалась последней каплей, что переполнила чашу моего сознания, потому что голова вдруг закружилась так сильно, что я провалилась в темноту.

Адарис, меньше года назад

Дворец горел.

Адарис стояла у окна своих покоев и смотрела, как языки пламени пожирают восточное крыло дворца — то самое, где всего несколько недель назад она училась играть на клавесине. Она всё ещё слышала замечания учительницы, когда она слегка сбивалась, отвлекаясь на мысли о предстоящем бале в честь дня рождения отца. Собственно, к нему она и готовилась.

Отец как-то пошутил, когда она захотела научиться играть на арфе и у неё ничего не вышло: «Ты принцесса Эларии, дочь моя, но музыкант из тебя никудышный». И теперь ей хотелось доказать ему, что это не так.

Теперь отца больше не было.

Дым поднимался к небу чёрными столбами, заслоняя луну. Богиню, которой молились в этом королевстве веками. «Защити нас, Серебряная Мать», — шептала Адарис каждую ночь перед сном.

Но богиня не защитила их, вероятно, они чем-то прогневали её.

За дверями послышались тяжёлые шаги, сопровождавшиеся лязгом доспехов. Адарис выпрямилась, вздёрнула голову; она знала, кто идёт. Чудовище, тот, кто прошёл с огнём и мечом по всей Эларии, убил её брата, потом отца и теперь идёт, чтобы уничтожить её. Генерал армии Соларниса, Лаэрт Драконье сердце.

— Ты кто?

Голос был низким, хрипловатым, легко представлялось, что таким голосом отдаются приказы убивать. Адарис отступила к стене: так было легче. Всё же стоять напротив дракона, чей меч был в крови, когда ты только достигла совершеннолетия и ещё вчера была беззаботным ребёнком, было непросто. Колени у Адарис ослабли.

Генерал Лаэрт стоял в дверном проёме — огромный силуэт в чёрных доспехах, залитых кровью. Кровью её людей, возможно, даже кровью её отца. И Адарис впервые так близко увидела его лицо: резкие черты, шрам через левую бровь, серебристые глаза, которые смотрели на неё с холодным любопытством.

— Я Адарис, — сказала она, удивившись, как жалко это прозвучало. И сама на себя разозлившись, она почти выкрикнула: — Дочь и сестра тех, кого ты убил, чудовище.

Генерал усмехнулся:

— А ты смелая! Я могу сохранить тебе жизнь.

Он подошёл близко, и Адарис почувствовала запах горячего железа. Он пах огнём и кровью. У неё закружилась голова, и стало не хватать воздуха.

— Ты вкусно пахнешь, — сказал генерал, прижав её к стене и упёршись лицом ей в шею.

Адарис выхватила кинжал из ножен и ударила его. Но кинжал лишь скользнул по броне, а генерал перехватил её руку, сжал — и кинжал выпал из девичьей ладони.

— Я оставлю тебе жизнь, но взамен ты сегодня взойдёшь ко мне на ложе. И это станет последней крепостью Эларии, которую я взял. — И он мрачно усмехнулся.

Адарис сначала ужаснулась и хотела крикнуть, что она лучше умрёт, — пусть бы он убил её. Но потом она вдруг поняла, что это шанс. Что она может отомстить за убитых родных и разграбленную страну. И в груди у неё как будто расцвёл огненный цветок: она проклянёт его своей первой кровью. Его страсти его погубят.

— Что ты молчишь? — сказал он так, будто потерял интерес, и тогда Адарис плюнула ему в лицо.

Он вытер слюну тыльной стороной кисти, не сводя с неё глаз. В серебре его взгляда появилось что-то новое. Гнев? Или интерес?

— Храбрая, — отметил он. — Но глупая.

Он притянул её ближе. Адарис ударила его свободной рукой, кулак отскочил от нагрудника, руке стало больно, и она поморщилась. А он как будто не заметил, снова вдохнул её запах и впился поцелуем в её губы. Адарис ещё ни разу не целовалась, но даже так она поняла, что этот поцелуй был неправильный, генерал словно клеймил её.

— Если ты мне понравишься, то я оставлю тебя себе… на какое-то время.

Адарис подумала: «Усмехайся, пока можешь, скоро тебе станет не до смеха».

Я открыла глаза, вскочив. Сердце билось как сумасшедшее, губы горели, словно это я только что целовалась с генералом Лаэртом.

Я вдруг поняла, что я спала и всё это мне снилось.

Я по-прежнему находилась в хижине Морвены, ребёнок на удивление тихо спал в люльке, за окнами была ночь.

Я спросила Морвену, и она рассказала мне, что той ночью Адарис прокляла генерала Лаэрта Драконье Сердце. Она использовала всю свою магию, всю боль и всю ненависть. Она прошептала древние слова, которые передавались из поколения в поколение в роду лунных королей; и когда её первая кровь окропила его постель, проклятье вцепилось в того, кто взял силой дочь Луны.

«Зверь в обличье человека, пусть твоя истинная суть явится миру. Ты станешь тем, кем был всегда, — чудовищем без сердца».

Магия приняла проклятие, и когда генерал уснул, погрузившись в магический сон, Адарис бежала из дворца, который когда-то был её домом, а теперь мог стать позорной тюрьмой.

Остались ещё те, кто не побоялся помочь принцессе, они помогли ей пробраться через всю страну сюда, в горную долину, в заброшенную деревню Сильверис на самой границе, где не было никого из завоевателей.

Генерал искал её долго, пока ему не пришёл приказ возвращаться в свою империю. И опасаясь того, что он её найдёт, Адарис изменила внешность: синие глаза стали серыми, яркие волосы стали тусклыми — теперь даже те, кто её хорошо знал, с трудом могли узнать красавицу принцессу.

А Адарис в следующий лунный цикл узнала, что беременна.

Я слушала старую знахарку, и этот рассказ напоминал мне страшную сказку, вот только теперь я оказалась главной героиней этой ужасной истории.

А на мой вопрос, разве нельзя было магически или при помощи трав заранее позаботиться, чтобы не было последствий, Морвена ответила:

— Королевская кровь может родиться только от истинной связи.

Я с удивлением посмотрела на старую знахарку:

— А что это значит?

— Это значит, что Адарис была предназначена генералу Лаэрту.

И вот на этом месте у меня возник диссонанс, потому что всё, что я знала об истинной связи, было почерпнуто из фэнтезийных книжек, коими была завалена моя библиотека. А что? В свободное время я очень любила читать истории о любви и приключениях, могла себе позволить. Кстати, весьма полезно для незамужней женщины под сорок, перегруженной работой.

— Но если она была его предназначенной, разве не должны были они ощутить мгновенное влечение и любовь друг к другу?

Морвена хрипло рассмеялась:

— Не знаю, с чего ты взяла это. Конечно, нет. Мгновенно только в сказках происходит, а так это только признак того, что Луна подарит здоровых и сильных детей. И драконы это чувствуют.

— А что же этот Лаэрт не ощутил? — Мне так и не было понятно, и всё ещё живо было воспоминание ужаса, охватившего Адарис во сне.

— Он и ощутил, — грустно сказала Морвена, — вот только кровь, смерть и азарт битвы не дали ему осознать, что рядом предназначенная.

И я вдруг вспомнила, что он всё время принюхивался, об этом и спросила у Морвены.

— Да, — ответила она, — драконы вообще очень сильно реагируют на магию, которая часто проявляется запахом. — Потом она грустно на меня посмотрела и вздохнула. — Вот и Адарис поняла, что он её предназначенный, только когда прошёл лунный цикл. И уже тогда она осознала, что натворила, потому что наложенное проклятие действует до седьмого колена, и его сын, только родившись, тоже сразу подвергнется его воздействию.

— И что теперь? — спросила я. — Неужели нельзя было попробовать договориться с генералом и…

Морвена снова рассмеялась:

— Адарис ненавидела генерала и его ребёнка тоже, она буквально дышала этой ненавистью. — Старая знахарка опустила глаза. — Я видела, что это её убивает, но ничего не могла поделать. И когда пришла пора рожать, Адарис не дала мне помочь ей. Но в последний момент, услышав крик своего сына и уже уходя, она взяла с меня клятву, что я найду сильную душу — и она вырастит ребёнка и сможет исцелить генерала, сняв проклятие.

— А что генерал? — спросила я, уже понимая, что попала.

Морвена пожала плечами:

— Говорят, что он стал ещё ужаснее, но императору это нравится: благодаря жестокости генерала он выигрывает самые безнадёжные сражения, а его империя растёт.

— А как же действует проклятие? — Мне так и не было понятно, что значит стать зверем, если он уже… дракон. — Он что, превратится в дракона и не сможет превратиться обратно?

— Не так, — сказала Морвена. — Он потеряет разум и станет зверем, всё человеческое в нём исчезнет.

— И что?

— И его надо будет убить, потому что иначе убивать будет он. Так действует проклятие: жажда крови и смертей.

Я посмотрела на Морвену:

— И вы думаете, мне под силу будет справиться с ним?

Морвена грустно улыбнулась, обнажив белые зубы, и я подумала, что в таком возрасте сохранить все зубы — это ещё надо умудриться. Или это тоже магия?

— Ты можешь отказаться, тебе ничего за это не будет.

— А ребёнок? — спросила я, глядя, как малыш ворочается в люльке: сейчас точно надо будет кормить.

— У него не было шанса с самого начала, — мрачно сказала Морвена. — Ребёнок врага. Скажи мне, если ты не станешь бороться, — я лучше заберу его с собой.

— Куда заберёте? — с подозрением поинтересовалась я.

— В лунный мир, — ответила Морвена. — Мне осталось немного, может, несколько дней, ты не бойся. Я дам ему молочка с росянкой и возьму этот грех на себя.

И тут до меня дошло, о чём она говорила.

— Вы чего, совсем, что ли? Я просто спросила! Не вздумайте никакой росянки. Вылечу я вашего генерала… нежно и аккуратно.

И я уже встала, чтобы подогреть козьего молока, потому что материнского у меня не было.

И меня словно молнией ударило:

— Что значит вам осталось немного?

— Что значит вам осталось немного, Морвена?

Морвена грустно улыбнулась.

Я обратила внимание, что она вообще всё это время, все эти несколько дней нашего знакомства, была грустной.

— Такая сильная магия, девочка, — сказала она, — всегда берёт свою цену. Чтобы призвать твою душу, я заплатила жизненными силами; и я думаю, что мне осталось от силы несколько дней. Потом я уйду.

У меня даже слёзы навернулись на глаза.

— Что значит уйду? Подождите, Морвена! Вы что, меня тут одну оставите?! Я же ничего не знаю!

— Вот именно, Дарья, — неожиданно жёстко прозвучало от Морвены — так, что моя начинающаяся паника сразу утихла. — Поэтому давай не будем тратить время на пустые разговоры. Давай я научу тебя тому, что знаю, чтобы ты чувствовала себя более уверенной. — И Морвена спросила: — Кем ты была до того, как попала сюда?

— Ну, вообще, я врач.

Морвена посмотрела на меня с удивлением.

— Ну, целитель по-вашему, лекарь, — исправилась я.

— Это большая удача, — улыбнулась Морвена.

— Но дело в том, — решила я её немножко расстроить, — что в нашем мире нет магии, и лечим мы совсем другими методами.

— Но здесь у тебя магия обязательно проявится, — сказала она мне.

Я замолчала, прислушавшись к себе, но не заметила никаких изменений.

— Это происходит не сразу, — сказала Морвена. — Но это обязательно будет. Наш мир насыщен магией, и, как правило, магия появляется в человеке или в любом другом существе в зависимости от его талантов. Только драконы всегда рождаются с огненной магией.

— А та магия, которая была у Адарис? — спросила я. — Что с ней?

— Магия же не в теле. — Морвена снова грустно улыбнулась и продолжила: — Магия — это сила души. Тело лишь проводник, поэтому Адарис забрала свою магию с собой. Но не печалься, у неё была сложная магия. Тем более что она произнесла страшное проклятие, а это всегда влияет на магию, и не в лучшую сторону. У тебя точно будет своя.

После того как Морвена это сказала, на лицо у неё снова набежала грусть, и она, тяжело поднявшись, как будто каждое движение доставляло ей боль, подошла к полке на стене и вытащила оттуда толстую книгу в кожаном переплёте. Положила её передо мной:

— А пока позволь мне научить тебя хотя бы тому, что должна знать травница. Вот здесь у меня есть записи, и ты всегда сможешь их посмотреть.

Глядя на моё лицо, на котором отразилось неверие в то, что я смогу быстро освоить знахарскую специальность, Морвена добавила:

— Никто не будет ждать от тебя чудес, потому что большинство знахарок здесь не обладают сильными магическими способностями. Мы можем увидеть, чем болен тот или иной человек или другое существо, но не всегда можем это вылечить.

Морвена рассказала, что в лесах и в полях этого мира растут травы, которые могут применяться в лечении почти что всех заболеваний.

— У меня они собраны, — улыбнулась Морвена и показала мне маленькую каморку, о существовании которой я даже не догадывалась. Дверь в неё находилась за печкой, и таким образом там всегда было тепло и сухо.

Показав, как травы хранятся, Морвена снова открыла свои записи, которые, хоть и были написаны на незнакомом мне языке, я смогла прочесть. Морвена сказала, что этот эффект оттого, что Адарис была грамотной, и это передалось мне.

— Чтобы пополнить запасы, тебе нужно будет заглядывать в этот календарь, когда за какой травой идти в лес. Но что-то мне подсказывает, что ты недолго пробудешь в этой деревне.

А вот это меня неприятно поразило.

— Как это недолго? А куда же я денусь?

— Путь новой души, — снова словно рассказывая легенды, сказала Морвена, — это всегда тайна, скрытая туманом, даже для сильных провидцев. А уж у меня-то совсем слабый дар. Одно могу сказать: придя сюда, ты вступила на путь изменений, и ты только в начале этого пути. Даже захоти ты остаться здесь, в этой глухой деревне, вряд ли у тебя это получилось бы.

Но пока у меня не было времени задумываться об этих словах: и так было страшно, что скоро останусь одна с малышом на руках.

В течение следующих двух дней Морвена почти беспрерывно передавала мне свои знания. Я иногда стонала, что ничего не запомню, но старушка лишь улыбалась и говорила, что я себя недооцениваю. Помимо этого, она познакомила меня с жителями деревни, потому как Адарис все знали, а вот я в её теле не знала никого.

В деревне был староста, Данор, который представлял здесь закон. Пожилой дядька, немного прижимистый, но видно было, что не подлый. И кстати, у него в доме было зеркало. Потому что, как оказалось, зеркало — это предмет роскоши.

И то зеркало, которое было у Адарис, было крохотное. Я так полагаю, что большое она не смогла вынести из дворца и взяла с собой то, что уместилось в кармане. В зеркальце Адарис я смогла разглядеть разве что глаза, которые, в отличие от рассказа Морвены, были не блёкло-серого цвета, а грозового стального. Зато синевы в них не было вообще.

И Морвена сказала, что в этом и есть отличие, потому что у Адарис в её настоящей внешности глаза были синие.

— Такие синие глаза невозможно забыть, Дарья, — сказала она. — Поэтому, даже если случится так, что ты встретишь генерала и он будет настолько близко, чтобы заглянуть тебе в глаза, он не узнает. Ну и проклятие работает таким образом, что чем дольше оно держится на генерале, тем меньше он помнит внешность того, кто его проклял. Если только его ненависть не выросла достаточно сильно, тогда ненависть будет поддерживать его память.

А вот в доме у старосты зеркало было довольно большое. Я бы сказала, что в него умещалась моя голова. И вот как раз волосы были яркого медного оттенка.

И Морвена призналась, что после родов действительно наложенное изменение цвета волос спало, а у неё уже не хватит сил, чтобы его вернуть.

— Но волосы не проблема, — сказала она. — Вдовы часто носят платки, и ты можешь носить платок; здесь, в деревне, и так все думают, что ты вдова.

Но во всём остальном, я бы сказала, я была красавицей: идеальной формы лицо, высокий лоб, прямой нос, сильный подбородок, чётко очерченные, чуть пухлые губы, высокие скулы и большие глаза. Чистая кожа, уже не такая белая, как, я полагаю, она была до того, как Адарис стала жить деревенской жизнью. Но этой внешности такой слегка медовый оттенок кожи шёл даже больше, чем если бы кожа была совсем белая.

Морвена рассказала старосте, что у меня родился ребёнок. Староста его записал в книге поселения под именем Лиам. Поскольку моё происхождение не афишировалось, то фамилия ребёнку не требовалась, простолюдинам достаточно было имени. Так и был записан: Лиам, сын Дарьи.

Морвена бойко перемещалась вместе со мной по деревне, со всеми здоровалась. Люди, кстати, здоровались и со мной, называли меня Дария, но я потихоньку говорила, что можно называть просто Дарья. И Морвена меня поддерживала, улыбалась и рассказывала, что теперь я стала мамой и имя должно быть соответствующее.

И я так понимаю, что Морвена ещё тогда, когда была жива Адарис, предположила такой ход событий и сделала всё, чтобы люди в деревне знали о ней и хорошо к ней относились.

Но глядя на то, как она живенько бегает по деревне и со всеми общается, сложно было представить, что через несколько дней её не станет.

Но так и произошло.

Через пять дней я похоронила Морвену на местном погосте. Мне помогли вырыть могилу, поставить ограду. Много людей из поселения пришли попрощаться со знахаркой.

Я вернулась домой, вдруг поняв, что осиротела. Покормила Лиама, положила его в люльку. И вспомнила, как точно так же в своё время осиротела в другом мире.

Мама растила меня одна. Всё сделала для того, чтобы я выучилась. Я старалась, сама поступила во второй медицинский, закончила его с отличием. Я уже стала хирургом, ведущим хирургом отделения, когда вдруг мне позвонили и сказали, что надо приехать. Мама жила в другом городе, недалеко от столицы, где я работала. Я сразу приехала и успела. У меня было несколько часов, чтобы попрощаться.

И вот теперь снова... Я совсем мало знала Морвену, но почему-то здесь, в этом мире, она стала мне словно мама — настолько близким человеком. Возможно, потому, что, когда я только пришла в себя, она была первой, кого я увидела. Не знаю, как это работает психологически, но... долго скучать мне не дали. В дверь постучали.

— Дария! Помоги!

Я оторвалась от грустных размышлений, побежала к двери.

— Что случилось?

Оказалось, что это одна из соседок, Лира.

— Муж ранен! Рана большая!

Я сразу собралась. Посмотрела, где что, схватила корзинку, в которую ещё Морвена складывала свои нехитрые инструменты, положила в неё несколько пузырьков из тех, что при таких случаях могли понадобиться. И мы побежали в дом Лиры.

За Лиамом я попросила присмотреть дочь Лиры, которая прибежала вместе с ней.

Генерал Лаэрт

Боль началась сразу, как зашло дневное светило. Ночь — её время: когда всходила луна, приходила боль. Сколько он уже не спит? Полгода? Год? Он не помнил. Когда это проявилось впервые? Он сначала даже не понял, что это. Прямо на императорском приёме, на праздновании: он только что вернулся из покорённой Эларии, и в его честь император дал приём.

Тогда это и началось. Он даже подумал, что его отравили. Но драконий огонь выжигает любой яд, если только…

Если только он не сделан из крови его истинной. Только кровь истинной, предназначенной дракону пары может пробить естественную защиту. Но у генерала Лаэрта не было слабостей и не было истинной.

А потом начались другие проявления. Агрессия, неконтролируемая злоба; он чуть было не убил единственного друга и соратника Торена, с которым они с детства были вместе и прошли немало войн.

Теперь люди разбегались при виде генерала, и это был не просто ужас — это был страх смерти. Смерть теперь всегда была рядом с ним, но теперь он сам стал её предвестником.

Если он появлялся у кого-то в доме, то там кто-нибудь умирал; если он дотрагивался до человека, то этот человек заболевал и умирал в мучениях. Он стал изгоем, император тоже его боялся. Но число побед только росло, и последний год он провёл на войне, завоевав всё. Империя стала огромной, и император отправил его отдыхать.

Это было унижением, но генералу уже было всё равно: он умирал. Проклятие сжигало его.

О том, что он проклят, он узнал в последнем завоёванном королевстве, даже не королевстве, а в небольшом княжестве.

Он сломил сопротивление быстро, буквально за несколько дней. Молодой князь, только вступивший на престол после смерти отца, был им убит в битве на второй день после вторжения.

И генерал беспрепятственно прошёл по княжеству. Солдатам он дал день на разграбление: так было со всеми, кто оказывал сопротивление.

Он же прошёл в княжеский дворец, там оставалась семья князя: вдовствующая княгиня-мать и сёстры.

Княгиня встретила его в личных покоях, она была стара и не боялась его. Все знали, что генерал в каждой стране берёт на первую после завоевания ночь женщину, которая потом умирает. И старая княгиня убила дочерей сама, только чтобы они не достались чудовищу.

— Почему ты не убила себя? — спросил он.

— Может, я хочу ублажить тебя напоследок, генерал? — хрипло рассмеялась ему в лицо старая княгиня. — А потом она вдруг прищурилась и рассмеялась ещё громче. — Да ты проклят! И это сильное проклятие! Я благословляю того, кто сделал это. Тебе никогда его не снять.

— Почему? — неожиданно растерялся генерал.

— Потому что, чтобы снять проклятие, она должна тебя полюбить, а жертва твоего насилия никогда этого не сделает. Да и тебе осталось немного. Ты ведь уже начал превращаться в безмозглого зверя?

Он не хотел её убивать, но рука сама подняла меч.

И в эту ночь он впервые потерял себя, уничтожив своих же солдат, тех, кто не успел спрятаться. И он понял, о чём говорила старая княгиня. Безмозглый зверь — такими становились те драконы, кому незачем было жить. Но с его проклятием он станет не просто зверем — он станет бешеным зверем.

Он видел таких в яме у императора: поверженные враги тоже иногда становились такими, и император держал их для забавы. И генерал понял, что это и есть его будущее — стать забавой для тех, кто когда-то боялся смотреть ему в глаза.

И теперь он каждое полнолуние запирался в подвале и наутро обнаруживал следы зверя, который пытался выбраться из клетки, куда он запирал себя сам.

Во все остальные ночи приходила боль.

Вот и сегодня, луна была молодой, и Лаэрт с заходом солнца уже начал чувствовать её: острую, режущую, будто кто-то вспарывал его кожу изнутри, пытаясь выбраться наружу. Он сжал зубы, чтобы не закричать, и посмотрел на правую руку.

Чешуя, серебристо-чёрная, жёсткая, ползла от запястья к локтю. После прошлого полнолуния кожа была чистая.

Проклятие ускоряется.

Лаэрт сел на кровати, тяжело дыша. Комната плыла перед глазами. Он схватил кувшин с водой, выплеснул на лицо. Щёки горели. Лаэрт встал, подошёл к зеркалу и зажёг огонь на ладони, потому что ему показалось, что на его лице вылезла чешуя.

Но пока лицо было чистым, и только глаза светились стальным блеском, зрачки были вытянуты.

Лаэрт коснулся лица. На скулах проступали линии, похожие на шрамы, но это были не шрамы, это были какие-то уплотнения под кожей.

— Проклятье, — прорычал он.

За дверью послышались шаги, в дверь постучали.

— Милорд? — прозвучал встревоженный голос Торена, капитана его гвардии и друга детства. — Вы в порядке?

— Не входи! — прорычал Лаэрт.

Рык вырвался сам собой.

Торен замолчал, спустя пару мгновений сказал:

— Как скажете, милорд.

Лаэрт опёрся о стол, закрыл глаза и слушал, как удаляются шаги Торена.

Сразу после того, как он вернулся из княжества, он вспомнил тот день.

Завоевание королевства Элария. Принцесса Адарис — красивая, гордая, с глазами цвета неба, которые были полны ненависти. Он убил её отца и брата, но она всё равно пришла к нему на ложе. Она оказалась девственна, и в момент близости она не сопротивлялась; она отдавалась ему, словно опытная портовая девка, но вместо проклятий она выкрикивала что-то совершенно бессвязное про зверя: «Ты зверь! И станешь им!»

Он не поверил тогда. Он думал, что лунное проклятие — это детская страшная сказка.

Но проклятие принцессы сработало.

Он искал её месяц, но так и не нашёл, практически забыв её. И вот теперь, после того, что ему сказала старая княгиня, он вспомнил.

Теперь он знал, кто его враг, но, скорее всего, принцесса уже мертва. И ничего нельзя изменить.

Дарья

Домик Морвены находился ближе всех к лесу, а дом Лиры — почти в середине деревни; и пока мы бежали, Лира рассказала, что её муж — охотник, и, пойдя сегодня на охоту, он нарвался на дикого медведя. Не заметил, что медведица с медвежатами была.

— Как жив-то остался? — сквозь рыдания выдохнула она.

Первое, что я увидела, забежав в дом, — это была кровь. Очень много крови. И я тоже подумала: как он ещё жив с такой кровопотерей?

Вся левая сторона мужчины была похожа на сплошную рану: лицо, плечо, рука, разодрана нога... Даже ещё подробно не обследовав, я уже видела, что у него очень серьёзные повреждения. Оставалось надеяться, что артерии не задеты, иначе мой первый пациент окажется и первым… Нет, о таком думать не хотелось.

«Как жалко, что у меня нет магии», — с сожалением подумала я, потому что у меня не было ни нормального реанимационного оборудования, ни нитей, ни специальных игл, ни антибиотиков.

Но расстраиваться было некогда, представила, что я в полях и мне надо спасти человека, — и во мне включился хирург.

— Так, Лира, кипятите воду! Неси чистые простыни. И мне нужны двое крепких мужчин, чтобы переложили его с пола на стол. Пока он на полу, я не смогу нормально ему помочь.

Я взглянула на застывшую женщину и прикрикнула:

— Давай, шевелись! Я пока осмотрю его.

Лира вздрогнула и выбежала из дома.

А я склонилась над лежащим мужчиной. Сейчас главным было понять, не повреждены ли основные артерии. Иначе жить ему оставалось несколько секунд. Но, к счастью, кровь, что щедро пролилась на пол, была в основном из-за повреждения мелких сосудов, артерии повреждены не были.

Первым делом надо было промыть раны. А вдруг животное было бешеным? Хотя если с медвежатами, то вряд ли, но исключать нельзя. Поэтому достала из корзинки кусочек простого мыла, похожего на хозяйственное. Может, и жёсткое, и «невкусное», зато в нём было много щёлочи, а щёлочь, если нет вакцины, может разрушать вирус бешенства, если он, конечно, не успел попасть в кровь; хотя при такой кровопотере, возможно, что я и успела.

После промыла раны обеззараживающим раствором, который Морвена делала на основе местной огненной воды, как она её называла. А по сути, огненная вода была продуктом грубой перегонки фруктов, по-простому выражаясь — самогонкой.

Раны были, конечно, страшные. Причём мужчина находился в беспамятстве. Я ещё удивилась, как в таком состоянии он сумел дойти до дома, но на всякий случай перед тем, как приступать к сшиванию ран, всё же развела сонную настойку и накапала ему на язык.

Как раз пришли двое крепких мужчин, один помоложе, другой постарше. Лира сказала, что это их соседи. Они помогли мне переложить Андрона, мужа Лиры, на стол.

У Морвены была игла, не слишком удобная, но выбирать мне было не из чего; и к игле была катушка шёлковых нитей. Тоже не оптимальный вариант, но за неимением лучшего приходилось пользоваться тем, что было.

Я попросила обеспечить меня больши́м количеством света; соседи встали держать свечи в дополнение к тому, что стол передвинули ближе к окну, и я начала оперировать.

Сложность была в том, что во время операции нужно следить за пульсом и давлением. Лира, которую я сначала попросила держать руку, приложив пальцы к запястью мужа на здоровой руке, упала в обморок после того, как увидела, как я сшиваю мягкие ткани.

Помог сын Лиры, мальчик, наверное, лет пятнадцати. Он заинтересованно смотрел на то, что я делаю. И когда Лире стало нехорошо, он сам вызвался и сказал:

— Давайте я буду делать. Скажите мне, что нужно.

Я, как могла, объяснила, потому что показать уже не могла: руки были вымыты, и я уже начала сшивать.

— Держи его за запястье, нащупай толчки. Чувствуешь, как что-то там бьётся?

— Чувствую, — восхищённо сказал он и тут же спросил: — А что это?

— Это пульс, он отображает биение сердца твоего отца. Вот ты мне должен говорить, замедляется он или ускоряется. А ещё, если он вдруг исчезнет, срочно мне об этом скажи.

— Хорошо, — сказал парень.

Так, по крайней мере, я обеспечила себя пониманием, что происходит. Мальчишка с интересом смотрел, что я делаю, но при этом продолжал чётко контролировать пульс.

Я уже заканчивала, когда он сказал, что пульс начал ускоряться. Нехороший признак, не должно было быть этого. Пришлось некоторое время посидеть, послушать, посчитать. Я не стала дожидаться, когда мужчина сам проснётся, поэтому всё-таки капнула ему на язык настойку, чтобы разбудить.

Глаза Андрона открылись.

— Как вы себя чувствуете? — спросила я.

— Я что, жив? — слабым голосом вместо ответа задал вопрос мужчина.

— Я надеюсь, что да. — Я улыбнулась.

— Всё болит, — сказал он.

— Это хорошо, что всё болит, — ответила я. — Это значит, что вы живы. Что вы чувствуете все свои... — чуть было не сказала ему «нервные окончания», — чувствуете свои ноги, руки. Значит, есть шанс, что они срастутся, раны зарастут; и ноги, и руки у вас будут двигаться.

Мужчина попытался встать. Пришлось на него прикрикнуть.

— Вставать ни в коем случае нельзя! Строго! Иначе всё было зря.

И тут дверь открылась, и в дверях показалась дочка Лиры с моим сыном.

— Он плачет и плачет, — сказала она, а я посмотрела за окно и поняла, что уже вторая половина дня: светило уже перевалило середину неба.

«Ой, — подумала я, — ребёнку же есть пора».

— Всё, — заявила я, — я пошла кормить дитё. — Посмотрела на так и стоявших со свечами в руках мужчин. — Давайте, переложите его на кровать.

Лире скомандовала подложить подушек, чтобы голова была приподнята, и строго наказала:

— Лира, значит, так: никаких вставать!

Она спросила:

— Как же... А как ему ходить в туалет?

Мой взгляд упал на небольшой тазик с низкими бортиками. Я его взяла в руки.

— Вот. — Дала тазик в руки Лире. — Будешь ему подкладывать.

Мужчина, услышав это, застонал.

Я к нему подошла, ещё раз наклонилась:

— Вставать нельзя, иначе останешься калекой. Ты меня понял?

Он испуганно на меня посмотрел.

— Понял, — ответил он.

— То-то.

А мужик был здоровый. Думаю, что и от медведя ему удалось уйти только благодаря недюжинной силе. Но мне некогда было с ним рассусоливать: у меня тут ребёнок голодный плакал.

Я взяла ребёнка и побежала его кормить. Так умаялась, что, покормив ребёнка, тут же с ним и заснула.

А на следующее утро меня снова разбудил стук в дверь. Это пришла Лира с корзиной, полной продуктов.

Мне было неловко, потому что я понимала, что она-то с несколькими детьми осталась почти без кормильца, пока он будет выздоравливать. Но, как говорится, у меня кормильца не было вообще. Поэтому продукты я приняла и пообещала после обеда зайти, проведать пациента.

Повязки я пока снимать не хотела: пусть сутки ещё на нём подержатся. Но проверить, как реагирует организм, насколько высоко у него поднимается температура, продумать комбинацию настоек, которые могли бы ему обезболить... Наверняка ведь ночь не спал.

Поэтому после обеда пошла снова в деревню.

Выглядел мой пациент не очень хорошо: лицо было красное. Пощупала лоб: он весь горел.

— Вы выпили те настойки, что я оставляла? — спросила я Лиру.

— Да, всё выпили. Ночью болело, видно, сильно, стонал всё время. Настойку ему дала, он забылся сном, но и во сне стонал. Потом проснулся, попросил воды, не ел ничего. Вот утром тоже давала настойку. Сейчас ждали вас, что делать.

Я раздумывала, как поступить: нужно ли подождать или вскрыть повязки, посмотреть, что там под ними? Но я вроде заложила там и обеззараживающие настойки, и ранозаживляющую мазь положила... Вскрывать пока не хотелось.

И вдруг я увидела странное сероватое свечение.

Потёрла глаза, зажмурилась, открыла, потёрла — оно никуда не делось. И свечение это было только в одном месте — у мужчины на ноге, там, где мне пришлось сшивать ему связки.

«Странно, что бы это могло быть?»

И я на всякий случай, вспомнив наставления Морвены, внутренним взором обратилась к своему солнечному сплетению и с удивлением обнаружила, что там появился мягкий, тёплый комочек, похожий на меховой светящийся шарик.

«А ведь вчера ещё ничего такого не было. Неужели магия просыпается? А что же тогда обозначает серое свечение?»

Я подумала, что надо бы довериться магии, и всё-таки вскрыть повязку в этом месте.

И когда я вскрыла повязку в этом месте, я увидела, что там рана загноилась. Может, именно сюда попала слюна зверя или какая-то грязь с его когтей, а только шов сочился гноем.

Я выдохнула. Хорошо, что не оставила на завтра: куда бы могло завести такое быстро развивающееся воспаление — неизвестно.

И, как учила Морвена, я потянулась к этому маленькому светящемуся комочку внутри себя и протянула руку, мысленно направив свет от этого комочка в то место на ноге, где была воспалённая рана. Глаза мои были закрыты, но я как будто видела, что у меня ладонь осветилась зелёным светом. И я направила этот свет в рану, стараясь представить, как вытягивается гной.

Мне было легко представить, я очень хорошо знала, какая там мышца, и представляла себе это в виде картинки из анатомического атласа. Это было очень непростое место, и за него я переживала больше всего.

Именно эти мышцы и связки обеспечивают сгибание ноги, эти мышцы начинались над коленным суставом сзади и посредством дугообразной подколенной связки переходили в подколенную мышцу. Там были расположены и большеберцовый нерв, и подколенная артерия.

Мышцы и связки были порваны, и, как могла, я их зашила. Нерв и артерия, к счастью, не были повреждены, но если не остановить воспаление, то мужчина мог остаться инвалидом. Я хорошо помнила те разрывы, которые вчера зашивала, и мысленно представляла, как они зарастают.

Я даже не услышала, как затихли стоны охотника, который тяжело дышал; как выровнялось его дыхание.

И когда я открыла глаза, ощутив лёгкую слабость, видно, с непривычки (то ли много потратила, то ли это всегда так должно быть), я увидела, что шов выглядит так, как будто ему уже две недели. И из него торчат нити, которые при такой динамике уже надо было бы снять. А я, волшебник-недоучка, так увлеклась очисткой раны, снятием воспаления, зарастанием мягких тканей, что совсем забыла про снятие швов.

Ну, в общем, швы я ему здесь сняла. Теперь уже совсем капельку призвала магию, добавила, чтобы обеззаразить то место, где оставались нити перед тем, как я их вытащила.

И увидела направленный на меня взгляд мужчины, в котором светились надежда и ожидание.

— Прости, Андрон, — сказала я. — Остальные раны сегодня не смогу залечить. Потратилась. Завтра приду.

Лира радостно обняла меня:

— Сейчас, сейчас, госпожа целительница, соберу вам поесть.

А я ещё вчера обратила внимание, что она стала называть меня на «вы», а сегодня вон я уже и госпожой стала.

Я и спросила её, что это она.

— Да как же? Магия-то у вас не деревенская, а господская, такой же только целители обладают. Как нам повезло!

Я особо ничего не поняла, для меня же не было разницы, знахарство или целительство; но, как оказалось, разница есть, и это привело к тому, что предсказание Морвены сбылось.

И я поплелась домой, где снова с моим сыночком сидела дочка Лиры.

Отпустив девочку, покормила малыша, погуляла с ним, если можно так назвать мой выход с корзинкой в палисадник. Материнство мне давалось удивительно легко. Все внутренние повреждения, если таковые и были, уже меня не беспокоили. Но вот молока не было, и даже не было ощущений, которые должны присутствовать при гормональной перестройке организма.

Жаль, нельзя сделать анализы, ведь непонятно: почему? Было ли это связано с тем, что я пришла в тело принцессы, когда её уже не стало? Попробовала потянуться к источнику, который тёплым, пушистым комочком уже совсем прочно обосновался внутри солнечного сплетения, но он недовольно заворочался, а у меня вдруг закружилась голова.

И я поняла, что ему, как и малышу, надо «отдохнуть», да и мне тоже надо выспаться. Ощущения после использования магии были примерно такие, какие я чувствовала после смены на ногах и как минимум четырёх проведённых подряд операций.

Утро следующего дня снова началось со стука в дверь.

— Лира! Ну куда же мне столько продуктов? — сказала я, рассматривая огромную корзину, от которой вкусно пахло пирогами.

— Ты же не просто знахарка, ты же целительница, тебе хорошо питаться надо, — сказала она. — К нам как-то приезжал из города целитель, я тогда ещё малая была. И мамка ему мясо готовила. А ты вот, смотри, я утром кашу с мясом делала, из печи. Попробуй, какое вкусное!

Я неожиданно ощутила, что я действительно очень голодная. А каша с мясом так заманчиво пахла... Я даже не знаю, что это была за крупа, она была чем-то похожа на гречневую: с одной стороны, такая разваристая, с другой стороны, рассыпчатая. И мясо таяло во рту.

После сна и еды сил прибавилось. А Лира с крестьянской хитринкой понимала, что мужа надо долечивать, вот и приходила ко мне: она же не знала, что я всё равно сама к ним приду, не смогу пациента на половине пути лечения бросить.

В общем, мне понадобилась неделя, чтобы залечить все раны Андрона. Я, может быть, управилась бы и раньше, но уже на третий день (в деревне всё-таки слухи быстро распространяются) все узнали, что в доме Морвены теперь живёт не знахарка, а целительница.

И ко мне пошёл поток...

Люди шли с разным: у кого-то были застарелые хронические заболевания, у кого-то — то, что понадобилось срочно вылечить. Например, жил человек с бородавкой много лет, а тут такое дело — целительница; вот и шли.

Начали приезжать из других деревень. В первые дни после двух-трёх пациентов я в лёжку лежала, но с каждым днём сила моя росла, и с каждым днём магические манипуляции давались мне всё легче.

Таких сложных операций, как я провела Андрону, пока больше не было. И я этому была очень рада, потому что сама до сих пор не понимала, как мне удалось тогда справиться.

Люди приносили продукты, мебель, кто-то помог мне с садом, с забором, с ремонтом дома, крыши. Двое взрослых сыновей из соседней деревни привезли мать, они мне вообще холодный погреб сделали.

А вот мне с их матерью пришлось повозиться. У женщины был кашель, дыхание было жёсткое, да и выглядела она так, что осталось ей недолго.

— Вот, госпожа целительница, — обратились они ко мне, — посмотрите мамку нашу, а то она как с весны заболела, так никак до конца и не выздоровеет. Уж мы чего только не делали. Наша-то знахарка совсем старая, но и травы всякие знает, чтобы, значит, хворь выходила. Но вот никак.

Я по привычке сначала провела внешний осмотр, послушала женщину, простучала. Я так и приноровилась: сначала делала, как привыкла в прошлой жизни, и устанавливала диагноз, а потом проверяла поставленный диагноз с помощью магии.

По внешнему осмотру у женщины была классическая бронхопневмония, и судя по кашлю и дыханию, воспаление затронуло плевральную область. Магическое сканирование — а я уже поняла, что серая дымка свидетельствует о скоплении болезни в определённых отделах организма, — подтвердило, что основная проблема — с левой стороны; и это было плохо. И если бы не было магии, то без антибиотиков помочь женщине я не смогла бы, и даже с магией, я не была уверена, что за один раз справлюсь.

— Как вы вообще ходите-то, — сказала я ей.

— Ой, дочка, дышать тяжело, а так-то ничего, — ответила женщина и снова закашлялась.

Всего мне понадобилось четыре сеанса, чтобы долечить женщину. И четвёртый образовался совершенно случайно. Когда я уже была готова сказать, что всё, они могут больше не приезжать, я вдруг вспомнила, что такие воспаления часто образуются из-за особенности строения гортани, когда желудочный сок попадает из пищевода в дыхательную систему, вызывая постоянное раздражение и воспаления в верхних дыхательных путях. И я проверила гипотезу.

И порадовалась, что сделала это, поскольку у женщины так и было. Отпусти я её — и через несколько месяцев всё началось бы сначала.

Проверила желудок, обнаружила признаки хронического гастрита. Конечно, магическая гастроскопия отличалась от классической, но, что надо, я углядела. Как могла, объяснила сыновьям, почему надо привезти маму ещё раз.

Пришёл ко мне и староста, и оказалось, что я нарушаю закон. Чтобы практиковать целительство, мне нужно получить специальную грамоту.

— Пока-то все свои, но, гляжу я, слава о тебе распространяется. Скоро все на осеннюю ярмарку поедут, и там бабы начнут небылицы рассказывать, или нажалуется кто: люди разные, у кого-то, может, и камень за пазухой. И дойдёт о тебе слава куда не надо, и приедут проверяльщики. Хорошо, если штрафом отделаешься, а могут и в темницу.

А я подумала, что староста прав, вон ко мне приходила девица одна. Красивая — по деревенским меркам: кровь с молоком, высокая, статная, фигуристая, грудь такая высокая — ожерелье прямо на груди лежит, а не висит. И просила зелье, чтобы приворожить парня. Уж больно ей сын кузнеца нравился, да вот только он, вместо того чтобы смотреть да прийти посвататься к ней «красивой», на какую-то «замухрышку» смотрит, а на неё, первую красавицу, внимания не обращает.

Я, конечно, её послала.

И мне показалось, что ушла она, затаив обиду, а судя по тому, как она о других отзывалась, девка была недобрая.

— Да и деньги ты не берёшь, — продолжал староста. — Вон даже сколько с Косьянкой возилась, а денег не взяла.

А я вспомнила, что так как раз женщину с пневмонией звали.

— Так они мне дом отремонтировали, — сказала я, — и холодильный погреб выкопали.

Что было правдой — теперь у меня был погреб, довольно большой, где можно было хранить продукты, потому что температура там была примерно около восьми — десяти градусов по моим ощущениям.

— Ну смотри, Дария, — вздохнул староста, — я тебя предупредил. Надо будет тебе поехать в город да узнать, сколько стоит и как получить грамоту на целительство. Если не хватит тебе, то я тебе дам: ты своими умениями быстро отдашь.

И когда староста ушёл, я подумала, что я бы поехала, но до города было два дня дороги. А на кого я малыша так надолго оставлю? Да и не могла я от него надолго отрываться, и он больше чем на пару часов меня не отпускал.

Когда рядом со мной был, то спал или просто смотрел спокойненько, а как только чувствовал, что меня долго нет, так никто его успокоить не мог.

И я подумала, что ничего, денег пока брать не буду, авось не дойдёт до городских, что я здесь целительством занимаюсь.

Но, как и обычно, наши планы не всегда сбываются так, как мы себе запланировали.

Мне казалось, что жизнь моя наладилась. Я постепенно привыкала к деревенскому быту, да и Лира мне помогала: то дочку пришлёт, и та с ребёнком посидит или погуляет; то сама забежит, с печкой поможет «договориться». Лира меня научила козу доить, которую мне подарили в оплату лечения. Без козы мне было никак: молоко у меня так и не пришло.

Пациенты обычно приходили днём; рано утром у всех находились свои дела, а после полудня возле калитки моего дома образовывалась очередь.

А вот местный кузнец пришёл к вечеру и, смущаясь, сказал, что совершенно не может сидеть, и попросил дать ему какую-нибудь настойку. Кузнец был почти в два раза выше меня и в четыре раза шире.

Ну, вообще, люди не могут сидеть по разным причинам. Так я ему об этом и сказала.

Кузнеца звали Бивер. Он начал меня убеждать, что настойка ему обязательно поможет. Минут двадцать я его уговаривала раскрыть тайну его болезни. Несмотря на всю свою брутальность, кузнец краснел и пыхтел, отвечая на мои вопросы, а ещё стоял так, что мне казалось, что если я попробую к нему подойти, то он с криком «Спасите, помогите» убежит.

Чего только я не передумала, задавая ему наводящие вопросы! Но в конце концов он всё-таки сдался. И выяснилось, что, попросту говоря, у него фурункулы на том месте, на котором сидят. Ещё полчаса я его уговаривала продемонстрировать мне это место. В итоге мне надоело, и я отправила его домой.

Прошло что-то около часа, и он пришёл снова, но уже с женой. При супруге уговорить кузнеца снять штаны оказалось гораздо проще.

Ну что сказать... Сидеть ему, конечно, было непросто, потому что у него там был не один фурункул. И я представляю, какие боли он испытывал, потому что они ещё и слились все в единый воспалительный очаг. Это был назревший огромный карбункул.

Ещё порасспрашивала кузнеца, он подтвердил, что его и тошнило, и голова болела. Было понятно, что воспаление у него уже довольно давно, не первый день.

— Где-то ещё у тебя на теле есть ещё такое воспаление? — спросила я.

Кузнец молчал.

Я повернулась к его жене:

— Есть ещё где-то у него?

— Нет, нет, — сказала она, видимо испугавшись, что я сейчас прикажу ему совсем раздеться.

Я вздохнула:

— Ну хорошо. Будем исходить из того, что воспаление только в одном месте.

Я пожалела, что не могу пока проверить, нет ли у него каких-то системных заболеваний, поскольку кузнец пришёл в конце дня; после кучи пациентов магии было немного, и я не стала её расходовать на сканирование, предполагая, что она мне понадобится для того, чтобы хотя бы начать лечение. Жалко же мужика, представляю, как он мучится.

Но в целом мужчина не выглядел как человек, который болеет сахарным диабетом. Не было у него и ожирения. Скорее всего, подмёрз плюс несоблюдение гигиены.

Я врач, я могу много стерпеть и не морщиться. Но, не будь я врачом, конечно... В общем, чистотой задница кузнеца не отличалась.

Сначала я попробовала воздействовать на карбункул магией, но почувствовала некое сопротивление, и мне не хватило сил пробить кожу. А гной нужно было удалить, и мне показалось, что я смогу это сделать безбольно и магией, но сначала нужно произвести рассечение.

Обезболивающих препаратов у меня не было, но я попробовала магически поставить блокаду вокруг воспалённого участка. Судя по тому, что место вокруг воспаления слегка побелело, мне показалось, что у меня получилось.

Я ещё раз отругала себя за то, что действую на ощупь. На всякий случай предупредила кузнеца, что может быть больно, и сделала крестообразное рассечение, благо инструменты более-менее удобные у Морвены были, и стерилизовала я их регулярно. Назревший гной хлынул почти сразу. Но видно было, что воспаление уходит глубоко в мягкие ткани. Поэтому я вытянула руку, расположила над раной и начала потихонечку, капля за каплей, дозировать магию.

Мне ещё повезло, что целительская магия в целом сама по себе каким-то образом действовала именно так, как было на тот момент нужно. Когда дренирование было закончено, а об этом свидетельствовал ровный цвет над раной, не было уже серых оттенков, я по привычке сначала провела обеззараживание. И только после этого запустила процесс заживления.

Не стала заживлять сразу до конца, потому что меня и так уже немного пошатывало. Просто кузнецу придётся прийти ещё раз, тем более что угрозы для жизни и сидения уже не было.

В общем, я при помощи обеззараживающей настойки обработала кузнецу то, что осталось от его карбункула, и строго наказала прийти завтра, чтобы долечить его до конца.

Кузнец встал, натянул штаны, подёргал ногой и, довольный, улыбнулся, сообщив:

— Не болит! Вот вообще не болит!

— Я до конца не долечила. Завтра придёшь — и уже после этого можешь жить нормально.

Посмотрела на его супругу и попросила её тоже явиться, чтобы мне тут не бегать и не уговаривать его штаны снять, которые я посоветовала постирать, а лучше прокипятить.

И кузнец был первым, кто рассчитался со мной деньгами, когда на следующий день он пришёл, и я окончательно вылечила ему рану. После чего и его жену, и его самого предупредила, если ещё где-то на теле появится подобное, чтобы сразу шли ко мне, не затягивали.

Хорошо, что пришли он довольно рано, силы у меня ещё были, и я попробовала сделать небольшую диагностику, чтобы убедиться, что у него нет тех системных заболеваний, последствием которых является возникновение карбункула.

Диабета я не нашла, а в остальном кузнец был почти что здоров. Из-за карбункула у него немножечко пострадал иммунитет, но здесь я дала несколько практических советов по питанию и образу жизни. В целом у деревенских иммунитет был хороший, поэтому я за кузнеца не волновалась.

А ещё через день из соседней, дальней деревни ко мне приехала семья. Мужчина привёз беременную жену.

Женщина была бледная, вид у неё был замученный. Она приехала с жалобой, что она беременна, но не чувствует ребёнка.

Я провела внешний осмотр, живот был плотный, размер соответствовал четвёртому месяцу беременности — по словам женщины, пятый. Я попыталась прослушать сердечную деятельность ребёнка. Конечно, стетоскопа у меня не было, но трубочка, свёрнутая из тонкой коры дерева, которую здесь использовали вместо бумаги, в достаточной степени обеспечивала звук. Но биения сердца не было.

Скорее всего, плод действительно погиб.

Пока решила ничего не говорить, просканировала магически. Это был, конечно, не томографический осмотр в полном виде, но мне удалось «увидеть», что ребёнка у неё там не было. Зато была огромная киста, просто огромная. За счёт этого у неё живот и вырос.

Так я ей и сказала.

— Ты не беременна.

Она на меня посмотрела и запричитала:

— Что значит я не беременна? А у меня и кровей нету, и живот такой уже... Всё по срокам, только вот не шевелится. Он там умер, да?

— Нет, — сказала я и попыталась объяснить, на своё горе совершенно забыв, что здесь не двадцать первый век, — там нет ребёнка и не было, у тебя там опухоль. И из-за неё, может быть, и нет ежемесячных дел, и живот вырос. И такую большую опухоль, конечно, надо удалять, — сказала я в конце.

Я потом ругала себя, потому что действовала больше как врач. Наверное, я расслабилась оттого, что ко мне начали относиться как к целителю и верили буквально на слово. Но тут возникла совершенно другая ситуация.

Лицо женщины из испуганного стало злым, и она стала на меня кричать:

— Ты всё врёшь! Ты всё врёшь! Ты ведьма! Ты хочешь забрать моего ребёнка!

У женщины явно были не все дома. Но если ей не удалить эту опухоль, то это может плохо закончиться. Я ей так и сказала.

— Ты специально меня пугаешь! — кричала она. — Я знаю, ты ведьма! Ты хочешь забрать у меня моего ребёнка!

И тут её взгляд упал на люльку, в которой спокойно спал мой ребёнок. И она неожиданно прыжком бросилась к ней, но я успела первой.

— Покажи мне своего ребёнка! — закричала она. — Наверняка у него есть когти и копыта!

Я подумала, что это тяжёлый случай, и у меня уже совсем не было никакого желания ей помогать.

— Послушайте, — сказала я. — Успокойтесь, если вы считаете, что вам не нужна помощь целителя, езжайте обратно домой.

В общем, мне удалось её вытолкать из дома.

Ворвался её муж:

— Почему вы её выгнали?! Что с нашим ребёнком?!

Я попыталась ему объяснить:

— Да нет там у вас никакого ребёнка! У неё там опухоль!

И вот когда лицо её мужа исказилось злобой, я поняла, что мне тут уже целительская магия может не помочь. Но они-то об этом не знают.

И когда мужчина с совершенно озверевшим выражением лица вытащил кинжал, я отступила и протянула вперёд руку, направив магию в ладонь. Она засветилась зелёным светом.

— Стой, — сказала я ему. — Ещё шаг — и я остановлю тебе сердце.

Как ни странно, мужчина мне поверил.

— Убирайтесь, — сказала я. — Убирайтесь из моего дома!

Они так и ушли — с криками, что я ведьма.

А я подумала, что нельзя человека вылечить насильно. Но когда у неё начнётся воспаление, она ко мне придёт, а я уже не смогу ей помочь.

Но это я хорошо о ней думала, потому что всё случилось гораздо раньше.

Через пару дней в дверь постучала Лира. У неё сестра жила в той деревне, откуда ко мне странная семья приходила, и она прислала к ней сына, чтобы предупредить, что те люди, которые приходили ко мне, начали распространять слухи, рассказывать небылицы, в общем, настроили живущих там и по соседству негативно. И чуть ли не сегодня ночью собираются прийти и сжечь меня. Потому что женщина, которая ко мне приходила, слегла и всем говорит, что это ведьма её ребёнка убила, и она теперь сама умирает.

У меня не было слов.

— Лира, ну хоть ты-то не веришь?

— Я-то нет, но люди тёмные, а кто-то и вовсе никогда целителя не видел, вот и считают, раз зуб не вырвала, а заговорила, значит, ведьма. А то, что ты на этот зуб магией воздействовала, то им неведомо, что так можно.

Вслед за Лирой пришёл староста, у которого тоже были свои источники информации. И он подтвердил, что из соседней деревни идут люди.

— Но что же делать? — Я почувствовала, как накатывает паника: всё же мне, человеку из далёкого двадцать первого века было сложно понять, как это — придут и сожгут. — Уже ночь на дворе, а у меня ничего не собрано!

— Я тебе помогу, — сказала Лира.

В общем, мы с ней вместе собрали мой нехитрый скарб. А староста из старого одеяла смотал что-то типа куклы и положил её на кровать.

— Если ворвутся, — сказал он, — пусть думают, что это ты.

А меня он к себе забрал в дом, чтобы у него переночевала, обещал утром помочь бежать из деревни.

Я до последнего не верила, что это правда и что это всё происходит со мной. Но у старосты был двухэтажный дом, и он поселил меня в комнату на втором этаже. И из этой комнаты я наблюдала, как среди ночи вдалеке показались факельные огни, по мере их приближения становилось видно, что это люди: и мужчины, и женщины. На лицах было яростное удовольствие, осознание причастности к восстановлению справедливости.

Наверное, с такими же лицами матросы шли на штурм Зимнего дворца в семнадцатом году.

И, боже, я видела, как староста и ещё несколько человек, кузнец, муж Лиры старались их убедить, что я не ведьма. Я слышала, как староста кричал:

— Идите домой! Не берите грех на душу! Побойтесь бога!

Но потом кто-то первый кинул факел на крышу, и соломенная крыша вспыхнула. Я увидела, как радовались те, кто пришли, как они стали бросать факелы, и подумала: «Люди не виноваты, это просто такая жизнь».

...Я так и не смогла уснуть.

На рассвете, ещё до того, как солнце окрасило золотым светом горизонт, староста зашёл в комнату.

— Собирайся. Пока все спят, я довезу тебя до города, оставаться тебе здесь нельзя.

По пути староста сказал, что город совсем рядом, до ближайшего было полдня пути; и, скорее всего, там мне тоже оставаться будет нельзя. Люди, конечно, там более образованные, но деревенские часто бывают там на ярмарках, и кто его знает, чем случайная встреча может обернуться.

Я его спросила:

— Неужели вы верите в этот бред?

— Я не верю, — сказал он и повторил, что Лира сказала: — Но народ у нас тёмный. И теперь, даже если та женщина придёт к тебе и ты её вылечишь, кто-то всё равно скажет, что раз ребёнок у неё не родился, значит, ведьма его забрала.

— А так она будет мучиться, — сказала я, — и может умереть.

Староста головой покачал:

— Как ни крути, ты виновной окажешься.

Мужчина вытащил небольшой кошелёк, в котором было несколько золотых монет.

— Вот, — сказал он.

У меня защипали глаза.

— Я не знаю, смогу ли я вам отдать когда-нибудь...

— Сможешь, а пока бери, тебе с ребёнком нужнее: и молоко купить, и самой на первое время, — сказал он. — А я Морвене обещал тебе помочь. Так что не бери в голову. Сейчас мы с тобой найдём какой-нибудь караван, они обычно днём выезжают. Да и поедешь в другой город.

Пока ехали, староста немного мне рассказал, что ближайший отсюда называется Тарасин, а от него дорога ведёт к столице. Но до столицы добираться не меньше недели, а то и больше; а вот если проехать примерно половину пути, то там будет славный город Лирн.

— Вот там и осядь, — посоветовал мне староста и добавил: — И первым делом, конечно, узнай, где можно получить разрешение на медицинскую целительскую практику, потому как это тебя точно прокормит, а то в городе тебе уже не получится просто так этим заниматься.

Так предсказание Морвены начало сбываться. Я оказалась в дороге и пока не знала, куда она меня приведёт.

В Тарасине нам со старостой повезло, потому как не только быстро удалось найти подходящий обоз, но ещё и главный обозник, Римус, оказался старым знакомым старосты. И мы договорились, что, несмотря на то что у меня нет официального документа, разрешающего применять целительскую магию, он меня возьмёт в качестве лекарки. Даже оформили договор.

Дело в том, что разница между лекаркой и целительницей как раз и состояла в том, что лекарками называли как раз знахарок, тех, кто не использует целительскую магию, а лечит народными средствами и заговорами. И поскольку обозник водил обозы на недалёкие расстояния, то ему позволялось нанимать не дорогого целителя, а такую вот деревенскую знахарку.

Он даже обрадовался:

— Вот, у меня как раз лекарка, которая со мной ездила, приболела, она уже пожилая, ей тяжело, и сейчас, осенью, плохо себя чувствует. Вы мне прямо как с неба свалились!

Данор, староста, прощаясь, мне сказал:

— Смотри, Дарья, будь осторожна, постарайся целительскую магию не применять. Хоть обоз-то и небольшой, но люди же — они разные: кто-то да заметит, вопросы начнут задавать. Я Римусу скажу, что слабенький дар у тебя имеется, чтобы он знал, если чего. Но ты уж сама будь поосторожнее.

Я улыбнулась и от всей души обняла пожилого мужчину. Почему-то у меня было такое ощущение, что мы с ним либо ещё долго не увидимся, либо вообще не увидимся. Видимо, предсказание Морвены уводило меня далеко от этой горной деревни.

В обозе была кухня, и я узнала, как без специальной техники перевозят свежее мясо. Клетки с кроликами и с курами. Свежее не бывает! А ещё в обозе были две козы, я специально уточнила и договорилась, что буду забирать каждый день: мне-то без молока вообще никак, нужно свежее, чтобы было чем сыночка кормить.

Мне, как лекарке, выделили отдельную подводу, на которую был установлен небольшой тент. Правда, мне показалось, что тряпка, которой он был обтянут, не сможет защитить от дождя, если вдруг он пойдёт. Хотя Римус и клялся, что у тряпки этой магическая пропитка. Но, посмотрев на тряпку, которая уже от возраста потеряла естественный цвет, я подумала, что, возможно, она не только цвет потеряла, но и магическую пропитку тоже. Потому что никакой магии от неё я не чувствовала.

Но у меня в вещах был тонкий, как раз таки пропитанный магией плащ, и я рассчитывала, что если пойдёт дождь, то мы с ребёнком сможем укрыться.

Но жаловаться было грех, потому что мне не пришлось ехать в общей подводе, у меня была, скажем так, отдельная «жилплощадь». Мне ничего не стоило перемещение в обозе, даже полагались бесплатная еда и бесплатное молочко для ребёнка. Отличная сделка!

Да ещё и Данор — видно, не просто так его выбрали старостой: ушлый дядька — ещё обговорил для меня специальные условия, что если во время движения обоза будет больше трёх случаев лечения, то это уже пойдёт за отдельную плату.

Да, там небольшие денежки, потому что по документу я была оформлена как лекарка, а лекаркам золотом не платили, но это тоже было приятно. В моей ситуации сейчас нельзя было ни от чего отказываться.

Вышел обоз этим же днём. Оказалось, всё было рассчитано так, что как раз к тому времени, как стемнеет, караван должен был дойти до места стоянки обозов.

И поскольку в этом обозе не было богатых людей или аристократов (все были примерно одного достатка), то и ночёвка предполагалась на улице, а не где-то там, где нужно было её оплачивать.

И, как оказалось, такие места были вдоль всей дороги. Там были установлены просто навесы от дождя, было место для костра и место для того, чтобы расставить обозный транспорт.

До места первой ночёвки мы доехали спокойно. Я даже подремала немножко, потому что ночью не спала. Ребёнок тоже вёл себя спокойно: видимо, свежий воздух и мерное покачивание телеги способствовали более крепкому сну малыша.

А вечером, когда уже все поели и расположились под навесами, чтобы несколько часов поспать и рано утром выдвинуться дальше в путь, вдруг раздался стук копыт.

Я была в своей подводе, которую попросила Римуса поставить поближе к внутреннему кругу, чтобы быть ближе к центру, а не стоять с краю. Поэтому, когда услышала голоса, выглянула из повозки и увидела верхового. И мне показалось, что он спросил: «Есть ли целитель?»

Я подумала: «Надеюсь, у Римуса хватит ума сказать, что целителя нет, а есть только лекарка. И пусть верховой едет дальше».

Но то ли вопрос был серьёзный, то ли аргументы у верхового были железные, а только спустя несколько минут пришёл Римус. Лицо его было настороженное, и он сказал:

— Прости, Дария, похоже, тебе всё же придётся применить свою целительскую магию.

— Зачем? — спросила я.

— Да там что-то случилось то ли с лордом, то ли с его хозяином. Я сказал, что есть у нас лекарка. Но ты смотри: если что, я не говорил, что ты целительница... Если для лекарки это будет сложный случай, так и скажи сразу, не бойся. Потому что, знаешь, со сложными лучше не связываться: не дай бог не получится, эти разбираться не станут.

Что «эти» будут делать, Римус не сказал, но и так было понятно, что от аристократов надо бы держаться подальше, особенно когда ты в дороге.

Я попросила Римуса найти мне кого-нибудь, кто мог бы посидеть с ребёнком, и направилась в сторону верхового.

Он так и сидел на лошади, поэтому мне пришлось задрать голову, чтобы посмотреть на него. Я заметила, что мужчина не похож на тех, кого я видела в деревне. Он как будто был более высокий, более мощный... Красивый.

— Доброй ночи, — сказала я. — Вы искали лекарку?

Выражение лица у мужчины было надменным. Он смерил меня взглядом.

— Ты лекарка? — переспросил он.

Я подумала, что мужик умом не отличается или глуховат.

— Да, я лекарка, — решила я не нервничать и повторить.

— Поехали со мной, — заявил он.

Я сделала шаг назад.

— Я никуда не поеду.

— Не спорь, — угрожающе сказал мужчина.

Я в растерянности оглянулась. Римус подошёл, поклонился. Мне не понравилось, что в его голосе звучали подобострастные нотки.

— Господин, вы не могли бы привезти того, кому нужна помощь, сюда?

— Помощь нужна срочно, — сказал мужчина. — И я не могу себе позволить везти его сюда.

И мужчина как-то хитро развернулся. Конь его сделал пару шагов, и неожиданно верховой схватил меня и закинул к себе на седло, прямо перекинул меня поперёк седла, на живот. Я даже не успела ничего сказать.

— Я верну её скоро, — сказал мужчина, и мы ускакали в ночь.

К счастью, ехали мы недолго. Но когда он меня снял с коня, у меня болели рёбра, и меня стошнило. Я выпрямилась, пытаясь восстановить дыхание.

— Что с тобой? Ты больна? — спросил он.

— Это вы больны, — сказала я. — Неужели нельзя было объяснить по-человечески?

— Я не умею по-человечески, — усмехнулся… дракон.

Я только сейчас заметила, что глаза его слегка светятся, черты лица несколько хищные.

— Где больной? — резко, еле сдерживаясь, чтобы не послать красавчика, спросила я, не имея никакого желания никого лечить.

В нескольких шагах от того места, где он меня ссадил, стояла большая богатая карета. Возле неё стоял пожилой, высокий, мощный мужчина, но выглядел он гораздо старше первого.

— Фэйд, ты нашёл целителя? — спросил он.

— Впереди был только один обоз, там была лекарка. Я её привёз.

Мужчина посмотрел на меня:

— Ты лекарка?

Я не стала язвить, просто ответила:

— Да, это я. Где больной?

Мужчина обречённо вздохнул и сказал:

— Боюсь, что лекарке здесь не справиться.

— Дайте мне свет, — сказала я тем тоном, которым обычно командовала на операции.

И, как ни странно, это сработало. И свет мне дали, хороший, такой обычно получался, когда использовали артефакты.

Карета была сделана как большая кровать, то есть там были разложены лавки, и внутри, в этом пространстве, лежал ребёнок, мальчик. Лицо у него было измученное и заплаканное.

— Привет, — сказала я, понимая, что вся моя злость куда-то улетучилась. — У тебя что-то болит?

— Ноги, — раздался из-за спины голос пожилого мужчины.

— Можно я посмотрю? — спросила я у мальчика, не оборачиваясь на мужчину.

Он открыл и закрыл глаза, как будто не в силах говорить.

Мальчику на вид было лет восемь, может быть, десять. Я сняла с ног мальчика какие-то влажные тряпки, пахнущие травой. Пахло сабельником и полынью. За то недолгое время, что я жила в деревне, я научилась отличать разные виды лекарственных настоев. Один снимал мышечную боль, другой был противовоспалительным.

Ноги у ребёнка были несоразмерно худые, такое впечатление, что мышцы на них были атрофированы. Вдохнула и посмотрела целительским зрением. Серая дымка была не в ногах, она окружала мальчика так, как будто у него болезнь находилась по центру тела, дымка опоясывала словно широкий серый пояс.

— Вы можете его перевернуть? — попросила я, обратившись к мужчине, который так и стоял у меня за спиной. Я боялась сама поднимать ребёнка: вдруг у меня не хватит сил, а я пока не знаю, что за хворь такая.

Мужчина не стал спорить и, выйдя у меня из-за спины, быстро и ловко перевернул ребёнка. И стало видно, я чуть было не ахнула: серая дымка проходила вдоль позвоночника и плотно скапливалась на пояснице.

— Он не ходит. — сказала я, не спрашивая.

— Да, — ответил мужчина и удивлённо спросил: — Как вы узнали? Фэйд вам сказал?

Вдруг откуда-то послышалось возмущённое:

— Я никому и ничего не говорил!

Я повернулась к мужчине, но не стала ни отвечать, ни комментировать, просто спросила:

— Вы не против, если я сниму боль, используя целительскую магию?

— А почему я должен быть против? Если у тебя получится и ему станет легче, то я тебя награжу.

— У меня нет документа на применение целительской магии, — честно призналась я.

— Не объясняй, — махнул рукой мужчина. — Делай, потом разберёмся.

Вылечить мальчика сразу я не могла, но я видела, что ему можно помочь. Только одной магией его не спасти, это так же, как со сложными ранами: нужно было использовать комбинацию хирургических изменений и целительского заживления, но боль ему снять я могла.

И я направила руки сначала на его позвоночник, потом на ножки. Потом попросила перевернуть и в целом слегка воздействовала на все внутренние органы, потому что он был очень истощён. Видимо, боль длилась не один час, а может быть, даже и не один день. И у малыша пошёл застой в лимфе, и начиналась инфекция в мочевом пузыре.

Видимо, он долго сдерживался, не ходил в туалет и мало пил. К тому же была крапивница, что указывало на аллергическую реакцию, возможно, на какую-то настойку из трав, или ему что-то ещё давали.

Когда я закончила, силы у меня ещё оставались, потратила их не так много. Но вот это чёткое микроскопическое дозирование магии с одновременным сканированием — это меня вымотало до чёрных мушек перед глазами.

И когда я вышла из кареты, а измученный малыш уснул, я очень удивилась, подняв глаза и увидев светлеющее небо и бледнеющие звёзды на нём. Ничего себе, а я даже не заметила, что ночь прошла.

Неподалёку от кареты на земле, на подстилке, сидели грубиян, который увёз меня от обоза, и пожилой мужчина.

Пожилой мужчина сразу встал и подошёл к карете. Спустя некоторое время он вернулся.

— Спасибо тебе, госпожа целительница. Сколько я должен?

Я пожала плечами.

— Я не знаю расценок.

Он достал кошель, на вид кошель был тяжёлый. Я подумала, что там, должно быть, монет двадцать, не меньше.

— Вот, возьми.

Он протянул мне этот кошель, а я обратила внимание, что после того, как мужчина увидел, что я применяю целительскую магию, он начал обращаться ко мне «госпожа». И вспомнила, что то же самое происходило и в деревне: и Лира, и поначалу староста, и кузнец.

Неожиданно мужчина словно задумался, и кошель из рук не выпустил, а я уже руку протянула. Он взглянул на мою руку, потом на меня и сказал:

— Как тебя зовут, госпожа целительница?

— Дарья.

— Я барон Мирбах. Не хочешь ли ты, госпожа Дария, поступить ко мне на службу?

Мне идея показалась интересной, тем более что мне не хотелось останавливать лечение мальчика, не попытавшись ему помочь.

— А где вы живёте, господин барон? — спросила я.

И барон назвал местность, которая была близко к столице, насколько я помнила карту, но немного не доезжая до неё.

— А вас не смущает, господин барон, что у меня нет документов на целительство?

— Нет, госпожа Дария. У тебя такой сильный светлый дар целительства, что документ мы вам справим. Его можно выправить у меня в баронстве, я тебе сам выдам эту бумагу и заверю личной печатью.

Я выдохнула, подумав: «Вот нет худа без добра. Дом сожгли, пришлось ехать в неизвестность, а тут раз — и наглый дракон, который привёз меня к тому человеку, кто готов взять меня на службу».

— Я рада, что вы предложили, потому что мальчика... мальчика можно вылечить. Но только магия... — поспешила сказать я, увидев, что мужчина нахмурился, видно собираясь сказать, что они уже всех магов обошли. — Но только одна магия здесь не поможет.

Он посмотрел на меня и сказал:

— Не обещай того, что сделать не сможешь. Не давай надежду тем, у кого больше не осталось никакой надежды.

А я подумала: «Что же с ним произошло? И кто для него этот мальчик: сын или внук?»

Понятно, что, прежде чем дать окончательное согласие, надо было обговорить все условия: и проживания, и оплаты, да и про ребёнка сказать. И вообще, я ещё работаю в обозе и документ подписала. А небо продолжало быстро светлеть, и я испугалась, что обоз меня не дождётся.

Всё это я и сказала барону.

— А ты не промах, — улыбнулся он, и было заметно, что у мужчины отлегло от сердца, когда мальчику полегчало.

Я промолчала, ожидая, что он предложит.

— Фэйд тебя отвезёт, а мы с Раулем нагоним, после поедем вместе с вашим обозом, нам всё равно в ту же сторону, и по пути всё и обговорим.

Меня этот вариант устроил, кроме того, что сейчас снова надо ехать с грубияном Фэйдом.

Но других вариантов быстро добраться обратно у меня не было, и когда Фэйд забрался на лошадь и протянул мне руку, то я ему сразу сказала, что на животе больше не поеду.

Мужчина усмехнулся и произнёс с явным ехидством:

— Я могу предложить вам, госпожа целительница, место либо впереди, либо позади себя.

— Я сяду позади, — ответила я.

— Ну смотрите, госпожа целительница, — всё так же с усмешкой сказал дракон, — там сложно удержаться.

— Ничего, — ответила я, — я цепкая.

На этот раз грубиян Фэйд отвёз меня к каравану без всяких попыток унизить меня или посягнуть на моё удобство. Мне показалось, что, даже наоборот, теперь он старался ехать так, чтобы мне было комфортно.

А я вот нервничала, потому что боялась, что обозники нас не дождутся, и, вцепившись в дракона, кричала:

— Фэйд, давайте побыстрее поедем!

Но Фэйд молчал, пока, видимо, ему это не надоело, и в какой-то момент он сам мне крикнул:

— Перестань меня щекотать!

И мне очень хотелось язвительно сказать, что он такой большой дракон, а щекотки боится. Но я промолчала.

Когда мы подъехали к месту стоянки обоза, оказалось, что я зря переживала. Люди только-только начали просыпаться, на кострах разогревали остатки вчерашнего ужина.

А я сразу, только Фэйд мне помог слезть с лошади, побежала в свою кибитку. И, не обнаружив там малыша, сильно испугалась и с криком «Римус! Где мой ребёнок?!» ринулась вдоль повозок, установленных вокруг импровизированного стойбища.

— Да здесь я! — Из-за одной из повозок вышел Римус, на руках у него был мой сын. — Вот, не волнуйся, всю ночь за ним Ниса смотрела, а сейчас я её отпустил.

— Спасибо, Римус, — выдохнула я, еле отдышавшись, а ребёнок, видимо чувствуя, что я волнуюсь, захныкал.

Я обратила внимание, что в руке у Римуса — бутылочка с молочком. Забрала у него бутылку. Не знаю, он её сполоснул после вчерашнего или нет, но, поскольку он кормить-то уже начал, расстраиваться было поздно. Я подумала, что уж если у ребёнка дисбактериоз начнётся, уж я, как целительница, с этим точно справлюсь.

— Всё нормально с тобой? — спросил Римус, переведя глаза мне за спину.

Я повернулась: там стоял Фэйд.

— Всё хорошо, Римус, — кивнула я. — Просто господин Фэйд сильно торопился вчера, но мне даже работу предложили, — похвасталась я.

А Римус вдруг испугался:

— Ты что, покинешь нас?

— Нет, конечно, мы договорились, что до Лирна я еду с вами. А потом уже поеду с бароном, так что не волнуйся, Римус.

Я увидела, как расслабилось лицо обозника, и подумала, что, может, и хорошо, что я не останусь в Лирне, как было по плану Данора. Так никто и не будет знать, куда я на самом деле поехала.

— Ну тогда забирайся в свою кибитку, и поехали, — сказал Римус. — А то солнце скоро начнёт припекать.

Ну, до того момента, как солнце начнёт припекать, ещё, конечно, было достаточно много времени, но Римус был прав: раньше выедем — значит, раньше приедем.

Я устроилась в кибитке. Правда, это оказалось ненадолго, потому что, как только нас нагнал барон Мирбах, от него сразу подъехал «миляга» Фэйд и передал мне приглашение от барона переехать в карету, где находился мальчик.

Я сначала испугалась, что мальчишке снова плохо, но Фэйд успокоил меня, сказав, что барон не нарадуется: мальчик и поел, и весел.

— Но я не могу оставить сына, — сказала я, — переехать могу, но только вместе с малышом.

Фэйд странно скривился, но сообщил, что я могу идти вместе с ребёнком.

Я собрала свой нехитрый скарб, взяла ребёнка и предупредила Римуса, что поеду в карете господина барона, чтобы они меня могли найти, если понадобится.

И Римус снова спросил, не заставляют ли меня. Я чуть не прослезилась от такой заботы и поблагодарила мужчину, успокоив его, что действую добровольно.

В карете барона было удобно. Во-первых, там были установлены какие-то артефакты, и ход был более плавный. А во-вторых, мне самой было спокойнее ехать рядом с мальчиком: всё же у него была весьма непростая ситуация.

Погода была странная, никакой жары, обещанной Римусом, не было, но было довольно душно. В воздухе висело ожидание грозы или дождя, и я даже порадовалась возможности ехать в настоящей карете, которая была оборудована климатическими артефактами.

Та кровать, которую из себя представляла карета вчера ночью, сейчас была разобрана только наполовину, и на ней полулежал мальчик.

Мы с ним познакомились. Звали его Динор. И барон Мирбах приходился ему дедушкой. Родителей у Динора не было, и, насколько я поняла из рассказа господина барона, это в своё время и явилось причиной сегодняшнего состояния Динора.

Магия у драконов начинала формироваться вместе со взрослением организма, когда начинались гормональные изменения, примерно в десять-одиннадцать лет начинали потихоньку наполняться магические каналы. А пока ребёнок рос, ничем не наполненные магические каналы просто росли вместе с ним.

Динор вместе с родителями подвергся нападению неизвестных. Родителей убили сразу, и то ли мать спрятала мальчика, то ли его не заметили, но карету с убитыми сбросили в ущелье. Барон Мирбах ощущал, что внук жив, и почти сутки его искал. И нашёл. Мальчик выжил, но много времени провёл в холодной воде. И те зачатки магии, которые были в маленьком организме, спасли ему жизнь, но, увы, не смогли спасти от перелома позвоночника.

Лекари разводили руками. Целители говорили, что, когда придёт время и каналы начнут заполняться магией, есть шанс, что мальчик выздоровеет.

И вот мальчику уже шёл двенадцатый год, магия стала появляться. Но из-за того, что часть каналов была не способна её принять, стало только хуже, появились боли, от которых ничего не спасало.

И они как раз ехали от одного из источников, находящихся в горах, пребывание в котором якобы положительно влияло на восстановление магических каналов.

Я спросила, что за источник, и по всему описанию мне показалось, что это что-то радиоактивное, типа радоновых ванн. Я, конечно, не была уверена, ориентировалась на характеристики, которые дал господин барон. Вокруг источника не было растительности, зато присутствовали определённые минеральные отложения и специфический запах. Может, конечно, в этом мире, в воду попадает какой-то другой газ, но в любом случае в том состоянии, в котором мальчик был, когда я его увидела вчера, ему пока такие ванны были категорически противопоказаны. Потому что не просто так у него появились боли, они стали следствием развившегося воспалительного процесса.

«Бедный Динор!» — подумала я.

И то, что я вчера немножечко попыталась сделать, оздоровив его организм, сняв интоксикацию и уменьшив воспаление, помогло убрать боль, и сейчас мальчик сидел с довольным лицом, потому что у него ничего не болело.

Но я, глядя на него, видела, что я смогу поддерживать его организм так, чтобы он не испытывал болей, но основную проблему всё равно надо будет решать. И здесь мне понадобятся хирургия и доверие со стороны барона Мирбаха. Да и самой надо себя проверить, потому что главное правило медика, и действует оно во всех мирах: не навреди.

Барон Мирбах обратил внимание на моего ребёнка.

«Ну что же, — пришла мысль, — этого следовало ожидать».

— Ваш сын — дракон, — неожиданно сказал барон. — Вы были замужем?

«Да, это не деревня, здесь не соврёшь», — подумала я, а вслух сказала:

— Нет, господин барон, я не была замужем.

— Простите, что выясняю, но как мог появиться ребёнок без подтверждённой связи?

А я вспомнила, как Морвена рассказывала мне, что у драконов всё очень заморочено. Как таковой не означает, что «увидел и больше жить без неё не можешь». Связь у драконов — это связь энергий между женским и мужским началом.

Сначала возникает симпатия, и если она взаимная, драконы могут подтвердить связь. И тогда возникает парная связь, которая обеспечивает драконов потомством и более-менее счастливой жизнью.

Я, честно говоря, и сама задумывалась о том, как всё это произошло между Лаэртом и Адарис. И с Морвеной мы это обсуждали, она говорила, что, скорее всего, ребёнок появился из-за того, что Адарис прокляла Лаэрта. Магия связалась, вот только связь это была через проклятие.

— Откуда вы? — спросил барон.

Я назвала деревню, где жили Адарис с Морвеной.

Он слегка нахмурился, но потом переспросил:

— А где вы родились?

«Хороший вопрос, — подумала я. — Вообще-то, в Нижнем Новгороде, но не думаю, что здесь есть такой город».

Поэтому я сказала, что когда-то моей покровительницей была Луна.

И барон больше не спрашивал меня. Видимо, этого ему оказалось достаточным, чтобы понять, и откуда у меня ребёнок, и где я когда-то проживала.

— Простите, госпожа целительница, что я так подробно вас спрашивал, — сказал барон Мирбах. — Просто я должен понимать, не явится ли отец вашего ребёнка, чтобы забрать вас вместе с ним. Но теперь вижу, что не явится. — Барон пару мгновений помолчал, а потом добавил: — Не волнуйтесь, в моём замке вам ничего не угрожает.

Я улыбнулась.

Но, как потом оказалось, барон и сам не знал, что нас будет ждать в будущем.

Дальнейшее наше путешествие прошло без приключений. К вечеру Динору стало хуже, но это было нормальное явление: вечером вообще всегда происходит ухудшение состояния при воспалении. Меня не удивляло то, что у драконов в человеческой форме это было так же, как и у людей. Мне даже казалось, что у драконов это происходит гораздо интенсивнее.

Вообще, если по науке, то такое явление связано с колебаниями уровня кортизола в крови: утром, после сна и отдыха, его всегда больше, а к вечеру уровень падает, и иммунная система получает возможность активнее бороться воспалением. Что приводит и к повышению температуры, и к ухудшению самочувствия; и помимо этого, за день в любом организме, если есть воспаление, накапливаются токсины, и это тоже влияет на самочувствие.

Но я же не могла этого объяснить барону именно с такой точки зрения, поэтому, когда он занервничал, видя, что Динору стало хуже, и попытался указать мне, что я не должна спокойно на это реагировать, мне пришлось выставить барона из кареты.

Выставив барона, я спокойно начала осторожно воздействовать целительской магией на поражённые участки. Оказалось, что вчера я не заметила, что у мальчика было небольшое воспаление в верхних дыхательных путях, которое грозило перерасти в большую проблему, если его не лечить.

Я думаю, что это произошло из-за того, что мальчик мало двигался. Даже сейчас, весь этот день пути в обозе, барон не разрешил его вынести на улицу, хотя было две остановки. Я пыталась убедить барона, что свежий воздух необходим, но мне не удалось.

Возможно, будь у меня больше времени, я бы преуспела, но во время этих остановок меня вызывал Римус: кто-то там потянул ногу, кто-то порезался, одна женщина обожглась. В общем, моё время было занято.

А я смотрела на Динора и понимала, что лечение магией — это хорошо; и я была счастлива, что у меня есть эта способность. Но с мальчишкой надо заниматься! Неважно, что пока он не может ходить: руки, укрепление мышц на спине, на руках, да даже пальцы, мелкая моторика — всё это будет работать на восстановление. Особенно потом, когда я смогу убедить барона на проведение операции.

Но сейчас нужно было действительно несколько дней методично работать над тем, чтобы убрать воспаление, потому что организм мальчика был ослаблен.

На этот раз понадобилось совсем мало времени; наверное, что-то около часа я потратила, прежде чем мальчик, у которого ушла боль, спокойно заснул.

Когда я вышла из кареты, барон дал мне в руки кружку с горячим напитком.

— Возьмите, госпожа целительница. Здесь напиток из семи трав, хорошо восстанавливает силы после того, как израсходуешь магию, — сказал мне пожилой дракон.

И тут же послышался голос Фэйда от костра:

— Вы бы, господин барон, ей лучше кусок мяса выдали! А то посмотрите, какая тощая, подержаться не за что!

Я не удержалась от ответа:

— Вы, господин Фэйд, лучше за себя подержитесь, а за меня не беспокойтесь!

Но есть и правда хотелось, и именно мяса.

Своего ребёнка я тоже пристроила там же, внутри кареты, рядом с мальчишкой. Места там было много, внутри было комфортно благодаря работающим климатическим артефактам. Да и так не только мне было спокойнее, но и барону, потому что подразумевалось, что я тоже там буду спать. И если вдруг Динор проснётся ночью, я ему смогу помочь.

Мне больше не приходилось бегать за козьим молоком в обоз к Римусу, вернее, туда, где была расположена обозная кухня, потому что барон выкупил у них козу. И теперь под язвительные шутки со стороны Фэйда коза ехала в отдельной повозке под охраной стражи барона.

— Ох, смотрите, господин барон, — сказал Фэйд, когда от Римуса привели козу, — эта целительница сейчас наведёт у вас в замке порядки!

Барон посмотрел на меня странным взглядом и произнёс:

— Я буду только рад. Давно уже никто не наводил порядки в моём замке.

Я пока не стала обращать внимания на странный тон барона и на то, как это прозвучало.

Когда мы приехали в замок, мне там понравилось.

Замок был небольшим, как и само баронство. Но поскольку барон был хорошим хозяйственником, то те несколько деревень, которые находились в баронстве, были довольно зажиточными. Занимались там люди в основном сельским хозяйством, поставляя продукты в столицу. Благо она была рядом.

И когда мы проезжали мимо деревень, люди, видя карету с баронской короной, выходили и с искренней радостью махали руками, приветствуя своего сеньора. Это характеризовало барона с хорошей стороны.

Я подумала, что мне повезло. Если получится осесть в замке барона и я вылечу его внука, то смогу спокойно растить сына. И, возможно, попрошу барона помочь мне не только с сертификатом на целительство, но и с информацией. Может быть, у него в замке будет кто-то, кто сможет мне рассказать более подробно об этом мире и не станет задавать лишних вопросов.

Мне выделили комнаты на том же этаже, что и Динору. С одной стороны, это было разумно, чтобы быть рядом с мальчиком, но, с другой стороны, мне нужны были ещё комнаты для того, чтобы обустроить там целительский кабинет. Ведь в замке было много людей, и наверняка кому-то может понадобиться моя помощь.

Барон не возражал, и на нижнем этаже замка мне выделили две комнаты. Одну я решила обустроить под лабораторию, а другую, собственно, сделать целительским кабинетом.

Барон сразу сказал:

— Дария, только помните, что основная ваша забота — это здоровье Динора.

А я посмотрела целительским зрением на барона и увидела, что и у него есть серые пятна в районе сердца и в районе печени.

— Я бы ещё хотела вас подлечить, — сказала я.

Стоящий рядом Фэйд не преминул съязвить:

— Вот видите, господин барон! Не успела заехать, а уже к вам подбирается!

Я повернулась в сторону нахала и посмотрела на него целительским взглядом. И даже не сообразила, как это будет выглядеть со стороны. Но дело всё в том, что у Фэйда начиналось воспаление в простате, туда я и смотрела.

— Куда это вы смотрите, госпожа целительница? — вдруг утратил всю свою язвительность Фэйд. — Что это вы задумали?

— Фэйд, я бы и вам могла помочь.

Он отшатнулся от меня, как будто прикрываясь:

— Не надо мне помогать! Я здоров, как… дракон!

— Возможно, вы пока не чувствуете этого, Фэйд, но воспаление уже началось.

Барон рассмеялся, когда Фэйд сбежал, отговорившись делами.

Ну, я и не думала, что Фэйда будет просто уговорить. Решила, что надо сначала прижиться здесь, в замке, а там уже даже такие, как Фэйд, начнут мне доверять.

Никто больше меня не спрашивал, откуда я и почему мой ребёнок — дракон. Я думаю, что это было распоряжение барона, которого я когда-то попросила больше об этом не говорить, и я была ему за это благодарна.

Барон в целом оказался адекватным, ещё по пути мы с ним обговорили все моменты, касающиеся моей работы, оплаты и условий, и меня всё устроило.

А вот с Динором я начала заниматься уже через несколько дней. Я закончила убирать все воспаления в организме мальчика, выдержала небольшую битву с бароном насчёт того, чтобы каждое утро теперь мальчика выносили на улицу.

Под моим руководством во дворе замка соорудили снаряды из хорошо отполированного дерева, для того чтобы Динор мог развивать руки, по примеру простых гимнастических перекладин разной высоты.

Мне, конечно, хотелось, чтобы сделали таким образом, чтобы можно было каждый раз менять высоту перекладины, но, к сожалению, объяснить плотнику, чего я от него хочу, у меня не получилось, поэтому просто поставили несколько перекладин разной высоты.

Зато у меня были помощники. Барон выделил двух крепких мужчин, которые сопровождали меня и Динора.

А я вдруг заметила, что мой ребёнок начал перерастать корзинку, и те же самые плотники сделали мне переносную люльку. Конечно, хотелось бы коляску, но пока я только отдала свой не очень красиво выполненный рисунок с изображением коляски плотникам; и судя по их взглядам, у меня были сомнения, что они смогут это сделать.

Но зато деревянную люльку сделали на специальных петлях-держателях, и её можно было подвешивать к такой же перекладине, которая тут же стояла рядом, и малышу нравилось, когда его слегка покачивали.

Я, правда, сначала всё тревожилась, что верёвки могут оборваться, петли не выдержат, и она рухнет. Но и плотник, и тот, кто устанавливал эту перекладину, уверяли меня в том, что волноваться не о чем.

А потом пришёл барон и укрепил всё это ещё и магически. Сделал это не только на той перекладине, куда я подвешивала люльку, но и на тех перекладинах, где предполагалось, что будет заниматься Динор.

Всё это делалось для того, чтобы мальчик мог укрепить руки лёгкими подтягиваниями, а также пару раз за день повисеть, чтобы позвоночник под тяжестью тела имел возможность вытягиваться. Потому что мальчик долгое время находился в неподвижности, и сейчас у него была лёгкая сутулость.

Но, поскольку ему было всего двенадцать лет, то всё это можно было выправить такими физическими упражнениями.

Каждый раз, когда мы выходили на улицу, выходил и господин барон. И первое время очень внимательно следил за тем, что мы делаем. Иногда появлялся Фэйд и поначалу пытался шутить, но через некоторое время стал просто молча наблюдать.

А через пару недель я всё-таки добралась и до барона.

А через пару недель я всё-таки добралась и до барона.

У барона была проблема с сердцем. Оказалось, что у пожилых драконов такое бывает, и вроде как это не лечится, но я не знала и залечила ему негативные изменения в районе сердца.

Что любопытно, я воспринимала организм драконов так же, как людей. Хотя, безусловно, будь у меня лабораторные возможности, такие, какие были в другом мире, наверное, я бы нашла разницу и в строении мышечной массы, и в костной структуре, и в организации кровеносной системы.

Но, глядя на затемнение в области сердца барона — а видела я болезнь именно таким образом, — я представляла себе, что там примерно могло быть. А это в большей степени напоминало лёгочное сердце*: с правой стороны мне виделось расширение в области правого желудочка и предсердия.

(*Лёгочное сердце — это патологическое состояние, при котором происходит увеличение мышечной массы и/или расширение правых отделов сердца, из-за заболеваний лёгких, сосудов или грудной клетки.)

И я именно так и воздействовала целительской магией на барона, перед внутренним взором имея именно эту картину. Не знаю, было ли так на самом деле, потому что рентгеновского взгляда у меня не было. И посмотреть, как изнутри выглядит дракон и насколько он отличается изнутри от человека, я, конечно же, не могла.

Но излечить смогла. Серое уплотнение превратилось в дымку, а потом исчезло совсем.

И, кстати, делала я это уже на законных основаниях, потому что бумагу мне барон выправил, как только мы приехали в его замок, буквально на следующий день.

Барон снова вышел с утра во двор, чтобы понаблюдать за нашими с Динором занятиями. А параллельно я занималась ещё и своим сыночком, делая ему гимнастику на свежем воздухе.

И барон вдруг задал вопрос, правда, уже после того, как Динора увезли после зарядки и прогулки переодеваться:

— Дария, а что вы говорили о том, что Динору можно помочь?

Я даже выдохнуть побоялась в этот момент, потому что я ждала этого вопроса. Это был первый шаг со стороны барона к тому, чтобы он согласился, а возможно, даже сам попросил меня заняться настоящим излечением своего внука.

Я же не просто так каждый день занималась с мальчиком, я готовила его организм к той нагрузке, которую ему понадобится преодолеть, когда мы будем делать операцию. Мальчик сейчас был полностью здоров, если не считать его основной проблемы.

Все внутренние органы функционировали нормально, не было никаких воспалений или застоев. У ребёнка сейчас было нормальное расписание, хороший аппетит и хорошая двигательная активность. Он даже выглядеть стал по-другому: с лица исчезла бледность, и появилась уверенность движений, пусть пока и с ограниченной подвижностью.

У Динора больше ничего не болело, за этим я следила, и в глазах больше не было безнадёжности. Наоборот, у мальчишки появилась надежда.

Как-то он меня сам спросил:

— Госпожа Дария, это правда — то, что вы деду говорили? Что вы можете меня излечить?

— Правда, Динор, — ответила я. — Ты, в общем-то, здоров, тебе нужно просто исправить то, что неправильно срослось. Если бы это сделали сразу, тогда, когда это только произошло, то ничего бы этого не было. Но и сейчас не поздно. Тем более что то, чем мы с тобой занимаемся, делает тебя сильнее. А значит, и излечение пойдёт быстро.

И вот настал тот момент, когда барон спросил меня об этом.

— Можно, господин барон, и нужно, — ответила я. — Сейчас самое время, потому что с каждым годом восстановление будет идти всё сложнее. И то, на что сейчас ему понадобится пара недель, ещё через пару лет может занять пару месяцев. Я очень рада, что встретила вас именно сейчас, когда мальчику можно помочь и сделать это довольно быстро.

— Расскажите мне, — попросил барон, — что вы будете делать и как это будет выглядеть.

— Это будет оперативное вмешательство. — Мне пришлось осторожно подбирать слова. — Я сделаю надрез в области поясничного отдела. Там, внутри, у Динора шрамы, их не видно, но они есть. Именно они передавливают нервные окончания, и поэтому он не может ходить, и они же мешают магии проходить, поскольку перекрывают каналы.

Я сделала паузу, внимательно взглянула на барона, но его лицо было спокойно, и я продолжила:

— Мне нужно убрать эти узлы и шрамы, и убирать я их буду, воздействуя целительской магией. И когда я их уберу, начнётся процесс восстановления. Я даже думаю, что у Динора этот процесс может занять меньше времени, поскольку магия у него есть, он просто её не ощущает из-за того, что его каналы сейчас не могут её проводить.

— Насколько это опасно? — спросил меня барон.

— В нынешнем состоянии Динора это не опасно. Он полностью восстановился, у него нет сейчас воспалительных процессов в организме, поэтому я не вижу опасности для мальчика. — Я действительно была в этом уверена.

Барон не стал мне сразу говорить о своём согласии. Только сказал, что он подумает и скажет чуть позже.

А вечером ко мне в кабинет постучал Фэйд.

После того как я поставила ему диагноз и предложила вылечить, это был первый раз, когда он самостоятельно вышел на контакт со мной. Потому что во все остальные моменты, увидев меня, он буквально сбегал: либо разворачивался, уходя в другую сторону, либо делал вид, что он с кем-то разговаривает.

Поэтому я удивилась, увидев его в вечернее время у себя в кабинете. Я там частенько задерживалась по вечерам, изготавливая и пополняя запасы травяных настоев. А сегодня как раз зашла, чтобы посмотреть, что у меня с инструментами и не нужно ли мне сделать что-то дополнительное.

Потому что за то недолгое время, что я жила у барона, я усовершенствовала иглы, они теперь были практически такие, которыми я шила в своём мире. У меня появилось несколько видов скальпелей и хирургические ножницы.

Но для операции Динора мне ещё могли понадобиться определённые держатели. Сложность была в том, что у меня пока не было помощника, и я не знала, смогу ли я подобрать кого-то, кто смог бы мне ассистировать.

— Госпожа целительница... — осторожно произнёс Фэйд, протиснувшись в двери кабинета.

А я, конечно, хотела съязвить, но подумала, что это будет крайне непрофессионально. Может быть, он эти две недели с духом собирался, чтобы ко мне прийти. Ну и глядя на несколько растерянное лицо мужчины... В общем-то, скорее всего, так оно и было.

— Да, господин Фэйд, я вас слушаю, — тоном врача на приёме сказала я.

Он внимательно посмотрел на меня, видимо, в поисках скрытого смысла в моём приветствии. Но, ничего не заметив, видимо, удовлетворился этим и сказал:

— Вы подлечили господина барона...

Я кивнула. Сейчас у барона сердце работало как часы, не было уже увеличенного предсердия, некротических изменений. Оказывается, такое сердце сильно мешало при оборотах и полётах, и у барона, по-простому говоря, была одышка. И он сам мне сказал, что после моего лечения он уже несколько раз был в небе и чувствовал себя молодым и здоровым.

И я так понимаю, что на Фэйда и подействовало именно то, что он увидел положительные изменения у барона.

— Ну, в общем, — сказал Фэйд, немного запинаясь, — я бы хотел, чтобы вы вылечили то, что вы увидели у меня в организме.

— Дайте мне посмотреть на вас. — Я поднялась из-за стола и шагнула к мужчине.

Лицо Фэйда стало несколько испуганным, и он сделал шаг назад.

Я подумала: «Если он сейчас прикроется руками, то я уже не выдержу и точно рассмеюсь».

— Я не буду до вас дотрагиваться, господин Фэйд, — успокоила я его. — Я просто посмотрю, и вам не надо раздеваться, — добавила я, увидев, что он взялся двумя руками за верх рубахи.

И видимо, вся эта ситуация развеселила и Фэйда, потому что шутка из него всё-таки вырвалась:

— Ну вот, какая жалость! А я-то уже рассчитывал...

Но я уже смотрела на Фэйда целительским зрением, отмечая и следы от старых ран, и небольшое увеличение печени. Ну и, конечно, воспаление, которое я заметила в самом начале. Всё это можно было вылечить целительской магией, без хирургии.

И я решила, что надо это сделать прямо сейчас, потому что в следующий раз Фэйду может и не хватить решительности.

Уложив Фэйда на кушетку, которую мне соорудили здесь из довольно широкой деревянной скамьи, я начала лечение.

И надо же такому случиться, что именно в тот момент, когда я воздействовала целительской магией на основное заболевание, дверь распахнулась, и в проёме появился господин барон.

Увидев нас в интересной позиции, он почему-то ничего не сказал и захлопнул дверь.

Я не стала прерывать процесс лечения, хотя Фэйд и попытался подняться, но я рукой я прижала его к лавке, продолжая долечивать, потому что процесс прерывать было нельзя.

Когда я закончила, Фэйд сел, посмотрел на меня и, выдохнув, произнёс:

— Это было... хорошо.

— Не пошлите, — попросила я. — И скажите мне, что это было сейчас с господином бароном? Почему он как ошпаренный выскочил из кабинета?

— Не волнуйтесь, госпожа Дария, я ему всё объясню, — сказал Фэйд. Потом сделал паузу, как будто бы размышляя, говорить мне что-то или нет, но, похоже, всё же решил промолчать, потому что сказал: — А про господина барона... Вы сами скоро всё узнаете.

Дарья

Фэйд действительно всё объяснил господину барону, видимо, поделился с ним информацией о той проблеме, которая у него была, но которую я успешно излечила. На самом деле воспаление у него было небольшим, но могло вырасти в большую проблему, если бы Фэйд не решился сдаться мне раньше.

А вот про господина барона... Он действительно рассказал мне всё сам. И сделал это до того, как я сделала операцию Динору.

В общем, барон предложил мне выйти замуж и стать баронессой Мирбах.

Это было несколько неожиданно, но я подумала и, после некоторого, довольно короткого размышления, согласилась.

А что? Барон не такой уж и старый, я-то по любому себя чуть постарше чувствовала, чем теперешнее моё тело. Да и после моего лечения, полагаю, все функции организма у него работали отлично. Плюс баронесса Мирбах — это гораздо интереснее, чем госпожа целительница, у которой из всех документов только сертификат, выправленный тем же бароном.

И сыночка моего он обещал усыновить, а учитывая, что сыночек-то у меня дракон, господин барон точно поможет мне его вырастить.

— Я знаю, — сказал господин барон, — что вы меня не любите и даже, возможно, особых чувств у вас ко мне нет, но я чувствую, что я вам приятен, и я также знаю, что самые прочные браки основаны...

И я закончила за него:

— Основаны на уважении, господин барон.

— Да. — Барон улыбнулся и добавил: — Вы очень мудры, Дария, несмотря на свою молодость.

— Я согласна, — сказала я этим же вечером.

И хотя господин барон и сказал, что мы друг друга не любим, а только уважаем, но глаза его сверкнули этакой мужской радостью. А вот Фэйд снова начал смотреть на меня подозрительно. И я даже была уверена, что за моей спиной Фэйд проводил беседы с господином бароном, уличая меня во всех грехах.

Но у меня было время немного привыкнуть к мысли о браке, потому что свадьба в этом мире была делом небыстрым, даже если не в первый раз.

Нужно было подать заявку, пару недель ждать обручения, после обручения минимум месяц готовиться, и только потом проводили обряд, который связывал мужа и жену на всю жизнь. Ну, либо на жизнь кого-то одного, потому что разводов у драконов не было. Особенно после обряда, который носил название «огненный».

И не обязательно там быть чьей-то истиной. Вообще, понятия истинности в том виде, о котором я читала в моём мире, здесь не существовало.

Если рассматривать с медицинской точки зрения, то здесь существовала некая совместимость, которую ощущали драконы на уровне своей второй ипостаси. Люди этого почти не ощущали.

Именно поэтому большинство истинных драконы находили, если только куда-то приземлялись во второй ипостаси. Либо это показывал первый ритуал обручения, потому что во время обручения — а оно тоже проходило в храме — каким-то образом высвобождалась вторая ипостась без обращения.

И через некоторое время — а именно примерно две-три недели давалось на это — становилось ясно, подходит друг другу пара или нет.

В большинстве случаев если человеческая ипостась принимала партнёра, то и дракон принимал. Но всё равно оставался какой-то процент, который мог быть не принят второй ипостасью.

Совместимость не гарантировала долгой счастливой жизни в браке или верности. Но она гарантировала появление здорового потомства.

Поэтому барон и удивился, что у меня есть ребёнок-дракон, но нет мужа, потому что без ритуала забеременеть было практически невозможно. Только если совместимость равнялась ста процентам.

Но поскольку у господина барона наследник уже был, его внук, а у меня был мой сын, которому барон давал имя и ненаследуемый титул, то для нас ритуал обручения был простой формальностью. Поэтому мы договорились на минимальный срок, который составлял две недели.

А пока я, как следует подготовившись, назначила день для того, чтобы провести операцию Динору.

Ассистента себе я всё-таки нашла. И случилось это совершенно случайно.

В один день мы с господином бароном и с Фэйдом проезжали по одной из деревень баронства. Уже на выезде из деревни, проезжая мимо небольшого пруда, который уже покрылся коркой льда (осень заканчивалась, и впереди была зима), мы увидели несколько подпрыгивающих на берегу крестьянских ребятишек.

Я ещё подумала, что пока недостаточно холодно, чтобы лёд на пруду был прочным. А тут ещё и дети без присмотра родителей...

В общем, подъехав ближе, мы увидели, как на берегу стоят несколько мальчишек и кричат. А в нескольких метрах от берега, ещё цепляясь руками за лёд, который под ними проламывался, барахтался ещё один ребёнок.

Фэйд моментально среагировал и в несколько скачков на лошади въехал в пруд. За шкирку достал ребёнка. Я подбежала и с ужасом увидела, что у мальчика уже закатились глаза: сильное переохлаждение иногда может закончиться внезапной остановкой сердца.

Нужно было сразу провести реанимационные мероприятия. Добавив каплю магии, чтобы поддержать жизненные процессы в организме ребёнка, но чтобы не раздевать мальчишку тут же на улице, я рванула в дом, который удачно стоял прямо на краю деревни.

Мне тут же очистили стол, и я всё это делала на такой скорости, что даже не заметила, кто был там, в этом доме.

И, в общем, сердце мальчишки я запустила.

Потом оказалось, что в этом доме жила тётя мальчика, местная знахарка, довольно молодая, чуть постарше меня. Сестра с мужем погибли, она взяла племянника к себе и зарабатывала тем, что собирала травы и лечила местных.

— Что же вы за сыном-то не уследили, милочка? — спросила я её, ещё не зная, что мальчишка — её племянник.

Женщина вздохнула. А я только-только обратила внимание на запах — резкий запах какой-то травы.

— Вот, — сказала она, — зелье из наперстянки* варила. — Она снова вздохнула. — А там же нельзя отвлекаться.

(*Это растение содержит сердечные гликозиды, которые используются для лечения сердечной недостаточности и аритмии. Препараты на основе наперстянки, такие как дигоксин, спасают миллионы жизней каждый год, но она крайне ядовита.)

Я втянула носом воздух: пахло остро, но, судя по всему, ничего не пригорело.

— Спасибо вам, что племяша моего спасли, — вздохнула женщина, которая сильно испугалась, когда я ворвалась в дом с мальчиком на руках. — Я бы себя не простила. — А потом добавила: — А наперстянку ещё наберу, ещё не очень холодно.

Я обратила внимание на её руки, посмотрела на расставленные инструменты, на оборудование для дозирования на кухне. Поняла, что она с мелкими инструментами хорошо умеет обращаться, и предложила ей службу в замке, а барону объяснила, что мне для операции нужен ассистент.

Конечно, нехорошо было у жителей деревни отбирать знахарку, но я вспоминала свою судьбу, как «меня» за всё хорошее вместе с домом сожгли, и решила, что не переломятся — придут к замку, если нужда будет.

Звали женщину Агата, и вначале «тренировалась» она на солдатах господина барона, а ассистировать я стала её обучать, используя в качестве пособия не только солдат барона, но и свиную шкуру.

И когда я была уже уверена, что она сможет мне ассистировать, я и назначила дату операции.

Конечно, оперировать я собиралась сама, а Агата должна была вовремя подавать инструменты, не перепутать их и придержать кожу, когда я буду рассекать свёрнутые в узел мышцы.

И, главное, я должна была быть уверенной в том, что человек, ассистирующий мне, не упадёт в обморок в самый ответственный момент.

Нашлись очень хорошие смеси трав, которые я немного усилила магией, для того чтобы сделать обезболивание и даже некое подобие местного наркоза для Динора. Потому что мне нужно было, чтобы хотя бы порядка часа он спал.

Барону я предложила присутствовать на операции, но он отказался, как и Фэйд. Меня это даже порадовало, потому как я не была уверена, что они смогут остаться спокойными.

Перед тем как дать мальчику выпить травяной настой, я заглянула в испуганные глазёнки и пообещала:

— Всё будет хорошо, Динор. Ты мне веришь?

— Да, госпожа целительница, — сказал Динор, — верю.

И без колебаний выпил травяную настойку.

Я сидела, мерила пульс, и когда по пульсу стало понятно, что мальчик вошёл в фазу глубокого сна, мы начали операцию.

Я успела даже меньше чем за час. Через сорок пять минут я наложила последний шов, намазала антисептиком и наложила повязку.

И мы стали ждать, когда он проснётся.

— Что, уже всё? — вскоре раздался голос Динора.

— Да, малыш, всё.

— И я смогу ходить?

— Только не прямо сейчас, — сказала я, предупреждая попытку мальчика напрячь ноги. — Давай мы немножко с тобой подождём, пусть заживёт, а после мы попробуем встать.

— А сколько нужно ждать? — В голосе Динора звучала усталость.

— Около десяти дней, — ответила я, снова забыв про то, что передо мной находится дракон.

Через три дня Динор встал. На глазах изумлённого барона и не менее изумлённого Фэйда он сделал свои первые шаги.

Да, на пятом шаге ноги у него подломились, но тут уж Фэйд среагировал и подхватил его на руки. Но счастливое лицо мальчишки и не менее счастливое лицо барона были мне наградой.

Я даже на миг подумала, что, может быть, так и продолжится, что не будет больше сбываться предсказание Морвены.

Сейчас я долечу Динора. Выйду замуж, продолжу заниматься целительством.

Я надеялась, что барон не будет запрещать мне заниматься целительством после свадьбы, которая должна была состояться через неделю.

Но в дело снова вмешалась судьба.

Генерал Лаэрт

Сегодня генерал Лаэрт собирался на приём в королевский дворец.

Не то чтобы ему нравилось посещать приёмы… Просто он мог себе это позволить.

Уже в третий раз... Что-то произошло некоторое время назад, и проклятие будто бы отступило. Его всё ещё мучили боли, и всё ещё иногда возникало желание кого-то убить. Да и рубцы, образовавшиеся под кожей, никуда не делись, некоторые раны продолжали сочиться сукровицей, не заживая.

Однако теперь он вполне мог себя контролировать, о чём и заявил императору.

И император решил его проверить, и первая проверка прошла успешно. И вот генерал Лаэрт уже третий раз идёт во дворец.

Ему нравилось то, как там все на него реагировали, расступаясь со страхом, и только император делал вид, что его не боится. Хотя генерал чувствовал кисло-липкий запах страха, исходящий от императора, когда тот смотрел на изуродованное подкожными шрамами лицо своего вассала.

Сегодня должен был состояться важный приём, император предупредил, что его присутствие обязательно. Генерал и сам понимал важность, потому как к императору приехали послы из Шеханира — небольшого горного княжества, на границе которого когда-то остановилась армия Лаэрта.

Тогда Лаэрта остановил император, потому что шеханирцы что-то ему предложили. Но генерал Лаэрт и сам был рад остановится, потому что отдавал себе отчёт, что невозможно будет выкурить всех местных из гор, среди которых и было расположено княжество Шеханир. И это будет затяжная война с непредсказуемым результатом.

А Шеханир был богат тем, что они добывали в горах. И теперь Шеханир платил дань, но уже два раза там была попытка смены власти. Гордые шеханирцы не желали смириться с зависимым положением, и император вызвал послов Шеханира к себе.

Генерал Лаэрт подозревал, что император хочет сам управлять княжеством, оставив горцам только призрак свободы.

А Лаэрта во дворец император вызвал не просто так. Вероятно, он хочет, чтобы послы Шеханира увидели, что генерал Лаэрт всё ещё жив. И если императору что-то не понравится, то генерал Лаэрт возглавит армию, так и стоя́щую у границы этого княжества.

Но когда генерал Лаэрт прибыл во дворец, то всё оказалось до банального просто.

Император познакомил послов Шеханира со своим наместником, который будет представлять императора в княжестве, «помогая» князю править.

И этим наместником император назначал генерала Лаэрта.

А учитывая, что Шеханир находился в неделе пути от столицы, или в трёх днях полёта, генерал даже не понял, как к этому отнестись. То ли как к почётной ссылке, то ли как к заслуженной награде.

А чтобы скрепить договор между государствами, император предложил подумать над тем, чтобы выдать княжескую дочь за наместника императора.

И теперь послы с ужасом смотрели на покрытое шрамами лицо генерала, от которого пахло кровью.

Все думали, что этот запах идёт оттого, что он продолжает убивать на завтрак, обед и ужин. Но никто не знал, что у генерала просто не закрывались раны.

Но он, по крайней мере, теперь мог дышать, не задыхаясь от попыток взять верх над зверем, который просыпался внутри.

Генерал мог бы сказать императору, что он никуда не поедет, но почему-то не стал: что-то тянуло его в дорогу.

И он согласился.

Главного посла Шеханира вынесли из зала, потому что он упал в обморок.

Но генералу Лаэрту не было дела до какого-то там посла. Надо будет — он женится, тем более кто в своём уме пойдёт добровольно на обряд с чудовищем.

На сборы император дал генералу две недели, но Лаэрт собрался гораздо быстрее, потому что он подозревал, что ехать быстро у него не получится. Ему, конечно, стало легче, но ночами лучше не испытывать судьбу, а останавливаться где-то, где есть закрытые помещения, запираясь на замок. Иначе все и правда узнают, что на самом деле генерал Лаэрт не так уж и силён.

Дарья

Восстановление Динора шло семимильными шагами. Я не могла нарадоваться на то, что ошиблась, когда он первый раз пошёл. Тогда я испугалась, что прошло слишком мало дней, и то, что он поспешил, может привести к ухудшению. Но когда я полезла проверять мышечные реакции, исследовать его состояние методами, к которым привыкла в своей прошлой жизни, а потом посмотрела на всё это магическим зрением, то с облегчением поняла, что это моя очередная победа в этом мире.

Первая была с кузнецом, когда я вообще безо всего, не имея на руках элементарных инструментов и исследований, ринулась в сложнейшую операцию. А вторая — сейчас.

Но то, что мальчик быстро шёл на поправку, не было поводом для того, чтобы снижать темп физиотерапевтических занятий. И мы продолжали заниматься.

Вскоре мою спортивную площадку, выстроенную специально для Динора, оценили и остальные жители замка.

Как-то утром я проходила мимо и из раскрытого окна услышала мужские голоса: кто-то кого-то подначивал, раздавались хлопки и смех.

Выглянув в окно, я увидела стражников из охраны барона, которые толпились возле самого высокого снаряда. Там на одной руке кто-то подтягивался, а все остальные считали.

Но поскольку всё же они были не совсем простыми людьми, то и соревнования они себе устроили сложнее: соревнующийся сначала подтягивался на одной руке, потом его задачей было перекинуть в прыжке руку на другую перекладину и подтянуться столько же раз.

Честно говоря, я даже засмотрелась, пока не услышала за спиной знакомое ехидное покашливание и голос Фэйда, который сказал:

— Ну вот, госпожа целительница, замуж ещё не вышли, а уже на других мужчин засматриваетесь!

Обернувшись, я улыбнулась и сказала:

— Сейчас как раз можно, это потом будет неловко. Да и вы сами знаете, господин Фэйд, что недостатка в том, чтобы смотреть на чужих мужчин, у меня нет.

И Фэйд поперхнулся очередной шуткой, потому что это была правда.

Когда все поняли, что нечего опасаться госпожу целительницу и что она может помочь, то ко мне, естественно с позволения барона, зачастили с различными бедами.

На самом деле, благодаря тому, что у драконов была великолепная регенерация, им удавалось так хорошо справляться с последствиями ран. Но и там было что подлечить, потому что почти каждый из драконов на службе барона получал определённую рану, которая либо не так срослась, либо продолжала доставлять беспокойство.

Поэтому через мои целебные руки прошёл практически весь отряд, которым управлял Фэйд.

Сам Фэйд ко мне больше не приходил, хотя и успокоился, поняв, что я не собираюсь никоим образом подшучивать над тем, каким местом он побывал в моих руках, когда я его лечила.

Сыночек мой рос не по дням, а по часам. Несмотря на то что ему было несколько месяцев, он уже пытался ползать. Сначала меня это напугало, но потом, глядя на то, как восстанавливается Динор, я поняла, что нельзя относиться к моему ребёнку как к человеческому малышу, что он дракон и это нормально.

И сегодня день тоже начался с солнца, заглянувшего в моё окно, и с маленького букета, которые каждое утро приносил барон; а служанка, которая у меня появилась, ставила мне их в вазочку в гостиную. Потому что теперь мои покои состояли из двух комнат: у меня были спальня и гостиная.

С каждым днём я всё больше привыкала к мысли, что скоро стану замужней дамой. И барон мне уже почти нравился.

Я думала: «Хорошо, что я взрослая женщина, хотя и не успевшая ещё много чего в жизни узнать, но, по крайней мере, я понимаю, в чём прелесть стабильности, когда ты знаешь, что будет завтра».

Но это я так думала, а у судьбы были другие планы. Потому что этим вечером в ворота замка раздался стук. Мы как раз сидели и ужинали, когда в столовую вбежал один из стражников и что-то сказал барону.

И, глядя на то, как побледнело лицо барона, который, как мне казалось, вообще ничего не боялся, разве что опасался за здоровье внука, я поняла, что что-то случилось.

И меня вдруг охватило странное предчувствие. Как будто бы ударил колокол, и стало тревожно; а перед внутренним взором появились печальные глаза Морвены.

И я поняла, что судьба моя снова собирается сделать поворот. И мне вдруг захотелось крикнуть, чтобы барон не впускал того, кто стучится в дверь. Но барон уже что-то ответил стражнику и взглянул на меня.

— Дария, вам лучше пойти к себе, и… постарайтесь не выходить, пока я за вами не пришлю.

Генерал Лаэрт Драконье Сердце

Я выехал из столицы поздно: меня задержал император, да ещё, поскольку уезжал надолго, необходимо было оставить кое-какие распоряжения.

У меня было ощущение, что я не вернусь; мне и так казалось, что я живу взаймы. Разве можно жить, когда тебя постоянно съедает ненависть?

Я ненавидел всех, кого видел при дворе, чувствуя их страх и скрытое презрение, которое появилось после объявления императором о моём новом назначении.

Я ненавидел всех этих улыбающихся мне дам, которые приседали в низких реверансах, когда я шёл мимо них по коридорам дворца, и был уверен, что прикажи я любой из них, чтобы она пришла ко мне, — она придёт. Но меня выворачивало от запаха кислого женского пота, спрятанного за дорогими духами, которыми они пытались замаскировать свой страх.

Я знаю, о чём они все шептались у себя за закрытыми дверями домов. Ждут не дождутся, когда я уеду. Ну что ж, я оценил довольно изящное решение нашего императора — посадить чудовище в единственном не покорившемся княжестве.

Император умён, этого не отнять, просто так императорами не становятся. Именно поэтому ему и не надо было бояться, что я займу его место на троне. Я не смогу сидеть на троне, я умею только разрушать.

Не так уж далеко мы отъехали от столицы, когда меня накрыл приступ.

Боль разрывала тело, и я знал, что стоит мне отпустить контроль — и боль исчезнет, моя человеческая половина не будет её чувствовать, потому что я обращусь в зверя. А если я обращусь в зверя, то не оставлю никого живого.

И я дал приказ искать ночлег.

Мой старый камердинер, которого я считал единственным другом (и он, пожалуй, был единственным, кто действительно не боялся меня), сказал, что рядом находится замок барона Мирбаха.

Я вспомнил его. Барон был довольно стар; когда-то он был славным воином, пока гибель его сына не сломила его. Я припоминал историю, что у него на руках остался внук-калека, и барон замкнулся в своём горе и безуспешных попытках вылечить маленького дракона.

Ну что ж, по крайней мере, барон — человек чести. Я был уверен, что он не воспользуется моей слабостью.

Мы постучали в ворота, вскоре они распахнулись, и я увидел барона, который сам вышел меня встречать.

— Приветствую вас, генерал Лаэрт. Что привело вас в моё скромное жилище?

Я удивился: барон выглядел отменно, глаза горели, а это значит, что небо всё ещё ему подвластно; никакой старческой сгорбленности, а ведь он, пожалуй, будет постарше нашего императора. А если их поставить рядом, то барон явно выглядел моложе.

Пока я смотрел на барона, он окинул взглядом мой достаточно большой обоз; в нём было несколько повозок, тянущихся за основной каретой.

— Вы собрались уехать далеко, генерал? — спросил он.

Я приятно поразился, не почувствовав запаха страха, поэтому ответил.

— Да, барон, император назначил меня наместником в Шеханире, а возможно, что там и женюсь, — сказал я.

И тут новый приступ боли накатил на меня, и я скривился, не удержав лицо.

— Что с вами, генерал? Вам плохо? — В голосе барона прозвучало искреннее сочувствие.

Барон заметил, что одна из ран у меня раскрылась, и кровь окрасила рубаху. Я старался носить вещи тёмного цвета, но даже на тёмном цвете кровь видна, особенно если её много.

— У вас кровь, генерал!

— Я знаю, барон, — устало сказал я. — Просто предоставьте мне комнату, где я мог бы запереться, и оставьте меня.

— Но, генерал, может быть...

Я чувствовал, что барон, с одной стороны, хотел что-то предложить, а с другой стороны, его что-то останавливало. Боль мешала соображать, но я внимательно посмотрел на барона.

— Договаривайте, барон.

— Может быть, позвать целителя? — наконец выговорил барон.

— У вас есть целитель? — удивился я.

Их осталось довольно мало, и почти все они жили в крупных городах. Как правило, содержать целителя в личном пользовании не очень богатому барону было бы не под силу, именно поэтому я удивился.

— Да, — нехотя кивнул барон.

И мне показалось, что он не хотел, чтобы я соглашался, и именно поэтому я согласился.

— Да, мне нужен целитель, и если у вас есть, я буду рад, если вы позволите ему меня осмотреть.

Конечно, я знал, что никакой целитель не справится с моим проклятием. Но я вдруг почувствовал запах страха от барона и ничего не мог с собой поделать. Я хотел увидеть этого целителя: «Что в нём такого, что барон не хочет его показывать?»

— Хорошо. — Барон справился со страхом, остался лишь лёгкий налёт тревожности. — Сейчас вас поселят в покои, и чуть позже мы с целителем подойдём к вам.

Я удивился, что барон собирается прийти ко мне вместе с целителем, но ничего не сказал. Видно, действительно этот целитель дорог для него; возможно, барон решил положить всё своё состояние на то, чтобы вылечить внука.

Посмотрим, что это за целитель.

Дарья

Я уложила ребёнка и выглянула в окно, стараясь встать таким образом, чтобы меня не было заметно снизу.

Я видела, как распахнулись ворота и как в них въехали несколько повозок и фургон. Барон стоял посередине двора и ждал, когда в карете откроется дверь.

И когда она открылась, мне будто бы плеснули огнём в лицо… Из кареты вылез генерал Лаэрт Драконье Сердце. Меня вдруг охватило ранее незнакомое мне чувство, оно было горячим, как жидкий огонь, который вдруг плеснул из желудка по пищеводу в горло; и меня затошнило.

Я согнулась, стараясь дышать ртом, и еле отдышалась, чтобы действительно меня не вывернуло. Внезапно я поняла, что это не моя реакция, это реакция тела, которое принадлежало Адарис.

И чувствуя всё это, я осознала, сколь велика была сила её ненависти.

Я посмотрела на ребёнка: нет, проклятие генерала ещё никак не проявлялось на нём, потому что оно полностью было на генерале. Но судьба как будто сама сократила между нами с генералом расстояние.

Я вспомнила слова Морвены, которая сказала, что мне всё равно нужно будет встретиться с генералом, чтобы снять это проклятие. Потому что, пока он жив, он сам несёт его, но, когда он умрёт, проклятие перейдёт на сына.

И я не могла этого допустить.

Вот и оно, то предчувствие, которое было у меня всё время. Я поняла, что оно сидело таким маленьким дискомфортом где-то внутри. И даже когда я думала о том, что скоро выйду замуж за барона, то именно оно не давало мне до конца в это поверить.

Не сейчас.

Неужели мне придётся покинуть этот гостеприимный замок и барона, который так по-доброму отнёсся и ко мне, и к моему ребёнку?

А потом меня охватил ужас: а вдруг генерал узнает меня или моего ребёнка?

Когда первый сильный страх прошёл, то стало ясно, что нет. Во-первых, я не похожа на Адарис: всё-таки Морвене удалось изменить её внешность, а после моего появления в теле Адарис цвет глаз вообще стал другим. А во вторых, у меня нет её магии, а драконы всегда больше доверяют магическому слепку.

А вот с ребёнком сложнее.

Я попыталась восстановить в памяти, как это происходит у драконов. Боюсь, он сможет почувствовать, что ребёнок его, а не чужой. Я не помнила, как дракон может определить, что ребёнок его. И я достала книжку, которую мне оставила Морвена, и стала её листать.

И нашла... Нет, дракон не сможет определить, пока не почувствует его кровь.

А может, ещё всё обойдётся?

Но это было проявление слабости, откуда-то пришла уверенность, что ничего не обойдётся. Что не просто так судьба привела генерала в этот замок, что мне всё равно придётся встретиться с ним лицом к лицу.

И когда в дверь постучали, я вздрогнула, уже зная, что может означать этот стук.

За дверью оказался барон, и выражение лица у него было виновато-печальное.

— Да, господин барон?

— Дария, я бы очень не хотел, чтобы вы встречались с моим гостем. Я понимаю, что вы из того королевства, которое пострадало от нашествия армии, которую вёл генерал Лаэрт Драконье Сердце. Но... У генерала открытые раны, он истекает кровью, и я пообещал, что вы его посмотрите.

Я молчала, и барон, видимо, расценил это как шок с моей стороны, потому что добавил:

— Мы с вами вместе пойдём к нему, я не позволю ему что-то вам сделать.

— А что он может мне сделать? — удивилась я.

— Генерал очень непрост, и его репутация во многом правдива, — сказал барон. — И никто не может предсказать его поступков. — Барон тяжело вздохнул: — Дария, если вы готовы, то мы можем пойти.

Я пригласила служанку и попросила, чтобы она посидела с ребёнком. Взяла сумку, в которой у меня находились инструменты и средства первой необходимости.

— Пойдёмте, барон.

Пока мы шли, я спросила барона:

— Вы сказали генералу, что я ваша невеста?

По тому, как барон замолчал, я поняла, что нет. Мне сразу захотелось спросить: «А почему?» Но барон сам ответил.

— Понимаете, Дарья... Просто были случаи, когда генерал... желал обладать тем, что принадлежит не ему. И я не сказал ему о том, что вы моя невеста, только с целью защитить вас.

«Но барону, наверное, лучше знать», — подумала я.

Остановившись перед дверью гостевых покоев, куда поселили генерала, я вздохнула и выдохнула, готовясь увидеть того, в общем-то благодаря кому я и оказалась в этом мире.

Дария

Я впервые увидела генерала Лаэрта так близко. Он был огромен, возвышался надо мной больше чем на голову, загораживая широченными плечами всё остальное.

Лицо у него было похоже на гротескную маску, словно художник-кубист* взял и разобрал его на части. Когда-то красивые черты были обезображены похожими на рубцы шрамами, которые при ближайшем рассмотрении оказались внутренними рубцами, расположенными под кожей. Они уродливыми змеями расползлись по всему лицу генерала.

(*Основная идея кубизма — разложить трёхмерный объект на простые геометрические элементы: плоскости, линии — и собрать его на плоскости холста в новом визуальном порядке.)

Мой взгляд опустился ниже, и я увидела, что такие же подкожные змеи уходят вниз на шею, и, вероятно, всё тело генерала пронизано этими странными внутренними шрамами.

«Неужели так работает проклятие?» — подумала я.

— Это и есть твой целитель? — словно гром прозвучал голос генерала.

И барон вздрогнул.

— Да, генерал Лаэрт, Дария — целительница. И… — Барон всё же запнулся, но выговорил: — И моя невеста.

— Невеста? Ты решил жениться? — искренне удивился генерал.

И он внимательно посмотрел на барона.

Я же стояла и спокойно смотрела на генерала, продолжая размышлять о природе тех шрамов, которые находились у него под кожей.

Генерал сделал ещё шаг вперёд. Мне стоило больших усилий, чтобы не отшатнуться. Он протянул руку, вероятно, хотел коснуться моего подбородка, но барон Мирбах ему не позволил, вышел вперёд и отвёл руку генерала.

Генерал удивлённо взглянул на барона, но ничего не сказал и отступил.

Я попросила генерала присесть на постель, сама же, не подходя к нему, стала сканировать, продолжая смотреть на него.

Генерал ухмыльнулся:

— Смотри, барон, твоя невеста просто ест меня глазами.

— Помолчите, пожалуйста, — строго сказала я. — Я смотрю на вас целительским зрением, мне нужно увидеть, что с вами происходит.

И краем глаза я увидела, как побледнел барон. А у генерала, похоже, от моей наглости просто пропал дар речи, и он действительно замолчал.

А я действительно смотрела на него целительским зрением.

И эти шрамы... Это действительно было проклятие, центр проклятия находился внутри источника, а проклятие словно чёрный паук, опутывало источник. Источник был у каждого дракона, и он был всегда очень красивым, но у генерала был уродливым, потому что с ним что-то случилось гораздо раньше того дня, когда Адарис его прокляла. Не могло же так быстро это проклятие разрастись. Или могло?

Я уже выяснила, что каждый дракон имеет свою суть — магическое ядро. И цвет его зависит от рода дракона и от его силы. Ядро может быть больше или меньше, интенсивность свечения тоже может отличаться, но оно всегда похоже на большой драгоценный камень, в котором внутри играет огонь, освещая камень изнутри. И если смотреть магическим зрением, то он всегда смотрится красиво.

Но у генерала вместо красивого огранённого алмаза было чёрное нечто, даже на вид неприятное, липкое и словно бы размазанное, не имеющее ничего общего со структурой драгоценного камня.

А помимо изменения источника, у генерала были ещё проблемы, но это я определила для себя как последствия проклятия. Раны генерала, видимо полученные после проклятия, не заживали.

«Именно поэтому от него пахнет кровью», — подумала я.

Странно, что эти открытые раны не приводили к заражению. Видимо, тот огонь, что был в генерале, выжигал заражение тканей. Я видела поверхностное заражение, в магическом спектре это проявлялось серыми уплотнениями, видимо, кожа в некоторых местах была покрыта незаживающими язвами.

Но даже если нет заражения, то всё остальное должно было приносить ему ужасные мучения, потому что не заживали не только внешние повреждения кожи и мышц, но и внутренние. Там, где было задето сухожилие, например, или там, где рана уходила в глубокие слои мышечной ткани, или трещина в ребре. И с внутренними органами были проблемы.

Я могла бы ему залечить всё это прямо сейчас, но опасалась, что эффект был бы короткий, потому что проклятие не дало бы организму принять это заживление.

Но я всё равно решила попробовать что-то сделать.

Для того чтобы направить мою магию, мне нужно было видеть повреждение.

— Теперь можете снять рубашку, — сказала я.

На этот раз генерал не стал шутить по этому поводу, он скинул рубаху, и даже барон не удержался и охнул, когда увидел, что тело генерала мало того, что было всё пронизано внутренними шрамами, но ещё и покрыто незаживающими рубцами и язвами. Казалось, что генерал весь — одна сплошная рана.

Генерал мрачно усмехнулся:

— Что, уже не так уверены в том, что меня можно вылечить?

Я не стала ничего отвечать, просто подошла и стала направлять магию. От пациентов я уже знала, что воздействие моей магии всегда приносит облегчение, какой бы ни была рана или болезнь, но вливание моей магии было всегда приятно. Я залечила две самые большие и неприятные раны.

Как раз та рана, которая находилась над сломанным ребром и рассекла мышцы на боку, похоже, причиняла генералу больше всего неудобства. И рана на ноге, конечно. Генералу не надо было снимать штаны, он их просто закатал, когда я указала, что хочу взглянуть, что там.

Я залечила ему эти раны и сразу, пока он не очухался, направила руку ему в лоб.

— Что ты делаешь, целительница? — резко спросил он.

— Лишь лёгкое обезболивание, — сказала я, добавив немного снотворного эффекта. Сразу бы генерал не заснул, но это заклинание действовало мягко, и через некоторое время он и сам не заметит, как уснёт.

После чего я сказала, что закончила. Барон предложил мне руку, и мы, попрощавшись с генералом, ушли.

В коридоре барон проводил меня до моих покоев и всё же предупредил, чтобы я не выходила.

— Вы молодец, Дария, вы очень хорошо справились. И я рад, что вы не растерялись перед генералом.

Генерал Лаэрт

Странное ощущение.

Когда я увидел эту целительницу, мне вдруг захотелось её убить, но я списал это ощущение на то, что мне всегда хотелось кого-то убить. Почему бы сегодня не её?

Когда она смотрела на меня, я словно чувствовал жар. Но, что самое любопытное, под её взглядом будто бы отступала боль. Словно она одним своим присутствием убирала проклятие. Тошнота, жжение, уменьшились, и даже тяжёлый камень, который я носил в груди вот уже несколько месяцев, словно бы потерял вес.

А когда она начала меня лечить, я отнёсся к этому скептически, потому что знаю, как это происходит. Тебе кажется, что становится легче. Сколько целителей я приглашал! Сколько сил они на это тратили!

Но... Пусть попробует. Тем более что барон заявил, что целительница — его невеста.

И было забавно, что барон на старости лет решил жениться на молодой целительнице. Возможно, поэтому он так и выглядит, что её сила, переданная ему, омолодила дракона. Может, и мне тоже нужно взять целительницу на ложе?

И когда они ушли, я почувствовал разочарование. Как будто я что-то нашёл, а потом потерял.

Я лёг на постель в ожидании того, что обычно происходило после визита целителей, когда проклятие съедало целительскую магию и боль возвращалась.

Но время шло. Раны, которые она залечила, не открывались, и боль не возвращалась. А вот спать мне хотелось неимоверно, уже на остатках сил я запер дверь и рухнул в постель.

Последним, что мелькнуло перед глазами перед тем, как я уснул, были глубокие серые, словно грозовое небо, глаза целительницы.

Дарья

Больше меня ночью не вызывали к генералу, на что я и рассчитывала, когда направила на него лёгкое успокоительное заклинание. Так ничего страшного с ним не будет, зато генерал никого не побеспокоил и спал себе до утра.

А вот утром меня разбудил шум во дворе. И когда я выглянула, то увидела странную картину.

Солдаты генерала взяли в окружение стражу барона, и там же, в этом окружении, стоял Фэйд, зажимая рукой рану на плече. Барон был отделён, но тоже стоял в окружении солдат генерала.

«Что произошло?» — подумала я.

Я выглянула за дверь: в коридоре никого не было. Похоже, что все находились во дворе.

«Что же делать?» — подумала я. Проснулся ребёнок, и я отправила служанку на кухню за молоком, а пока взяла ребёнка в руки, успокаивая его.

И вдруг услышала шаги за дверью. Тяжёлые, совершенно не похожие на лёгкие девичьи шаги служанки. Я прижала к себе сына и встала перед дверью.

Она распахнулась. За дверью стоял генерал Лаэрт.

— Собирайтесь, — резко произнёс генерал Лаэрт.

— И вам доброе утро, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Как вы себя чувствуете, господин генерал?

Но генерал не обратил внимания на то, что я у него спросила. Он прошёл в комнату, остановился прямо напротив меня и, резко втянув воздух, спросил:

— Чей это ребёнок?

И стал наклоняться, видимо чтобы рассмотреть получше или принюхаться, но я сделала два шага назад.

— Вам что, не говорили, что от драконов нельзя пятиться? — Глаза генерала сверкнули.

— А вы меня не пугайте, генерал, — сказала я. — И не надо приближаться к моему ребёнку.

Генерал сжал губы, и от этого его лицо стало ещё страшнее, но меня нельзя было напугать. Я почему-то чувствовала, что ничего он мне не сделает.

— Я задал вам вопрос. Чей это ребёнок? Барона? — повторил он.

— Мой.

— Вы замужем?

— Нет, я не замужем. — Мне почему-то стало смешно, я представила себе, как я говорю: «Замужем, за вами».

— Нагуляли? — угрожающе прозвучал следующий вопрос.

— Да, — ответила я. — Нагуляла, после вторжения вашей армии в мою страну.

— Вас изнасиловали? — У генерала явно было ещё много вопросов, но я устала на них отвечать, поэтому промолчала.

А генерал снова спросил:

— А как тогда вы могли понести?

Разговор принимал опасный оборот, поэтому я не стала отвечать и на этот вопрос.

— Значит, вы не собираетесь мне отвечать? — Генерал оказался догадливым.

— Я считаю этот разговор бессмысленным и вопросы ваши неуместными, — сказала я. — Что вам надо?

— Собирайтесь. Вы едете со мной, — так, будто он всё решил, а все остальные просто должны исполнить, произнёс генерал. И речь его была резкой и отрывистой, короткие фразы неприятно резали слух.

— С чего вы взяли, что я куда-то с вами поеду?

— Выгляните в окно.

Я знала, что я увижу за окном: картина не поменялась, стража барона и сам барон были окружены вооружёнными солдатами генерала.

— И что это значит?

В этот момент подошла служанка, держа в руках бутылочку с молоком, и встала возле распахнутой двери, с ужасом глядя на генерала.

— Мина, подожди, — сказала я. — Генерал, пропустите мою служанку, мне нужно покормить ребёнка.

Генерал, видимо не ожидавший от меня такого указывающего тона, резко отодвинулся, попав плечом в доспехах по полочке, на которой стояли баночки с разными притираниями. Всё это рухнуло вниз, и раздался грохот.

А я так и продолжала стоять около окна и увидела, как барон вздрогнул и дёрнулся и как солдаты генерала перегородили ему путь оружием.

Я подумала, что надо бы ему сказать, что всё в порядке.

И тут у меня мелькнула мысль: а где же Динор? Я понадеялась, что Динора его камердинер, который помогал мальчику, догадается не выпускать из комнаты.

Мина подошла и передала мне бутылочку с тёплым молоком. Я присела на кресло, на котором всегда сидела, когда кормила ребёнка, и занялась кормлением. Краем глаза отслеживала, что делает генерал.

Генерал застыл в недоумении. Потом перевёл взгляд на служанку:

— Ты. Собирай вещи госпожи.

Я знала, что если сейчас скажу ей не делать этого, то могу спровоцировать генерала на агрессию: всё же он не был похож на того, кто отличался терпением.

Поэтому я спросила:

— Генерал, почему я должна ехать с вами?

— Твоё лечение помогло мне, и я хочу, чтобы ты лечила меня.

— Но господин барон...

Я хотела сказать, что господин барон сказал же вам, что я выхожу за него замуж. Генерал перебил меня. Он усмехнулся и сказал:

— С господином бароном я договорился.

— Но не только ему решать, — сказала я. — Это же было наше с ним общее решение.

— Глупости. У тебя будет всё: деньги, положение. Все твои желания будут выполняться, но ты должна быть рядом и лечить меня.

Мне хотелось схватиться за голову. С одной стороны, это идеально ложилось на план Морвены, а с другой стороны, я только-только построила себе воображаемую картину своей жизни.

Но, как я и предполагала, генерал терпением не отличался.

— Или ты собираешься, и мы сейчас уезжаем, или я убью барона и его людей, и мы всё равно уедем. Тебе понятно?

Я как раз закончила кормить сына, поставила бутылочку, встала с сыном, подержала его на руках, чтобы он немножко срыгнул воздух после кормления, и после этого сама сделала шаг к генералу и заглянула в его глаза.

У него был взгляд того, кто привык брать всё, что он хочет. Страдания, перенесённые им после проклятия, никоим образом не изменили его.

И я бы с больши́м удовольствием оставила его умирать, разлагаясь от проклятия, если бы не мой сын, который уже только своим присутствием смягчает проклятие генерала. А когда генерал наконец умрёт, то это проклятие перейдёт на моего сына.

— У меня есть несколько условий, — сказала я, прежде чем согласиться. — Во-первых, я живу отдельно и е́ду в отдельной карете. Во-вторых, для ребёнка мне нужна коза и кто-то, кто будет заниматься этой козой и обеспечивать моего ребёнка молоком. И в-третьих, вы поклянётесь ничего не делать барону, его людям и его внуку. И в-четвёртых, вы никогда не заставите меня быть с вами.

— И это всё? — усмехнулся генерал.

— Это основное, — сказала я.

— А как же сундуки с золотом? Собственный за́мок?

— Мне от вас ничего не нужно, генерал, и если мне удастся справиться с вашим проклятием…

После этих слов генерал вздрогнул и удивлённо на меня посмотрел.

А я продолжила:

— Вы же не думали, что я не могу отличить проклятие от обычного заболевания?

Теперь настала очередь генерала не отвечать на вопросы, и, не дождавшись никакой реакции, я добавила:

— И это пятый пункт: если мне удастся справиться с вашим проклятием, вы клянётесь отпустить меня и не удерживать никакими способами меня и моего сына.

Генералу я действительно была нужна. Он подтвердил мне всё и даже принёс клятву.

Мина помогла мне собрать вещи, после чего мы вышли во двор, и, перед тем как забраться в карету, я подошла к барону.

— Вы уезжаете, Дария, — мрачно глядя на меня, сказал барон.

— Так надо. Я бы очень хотела остаться с вами, но больше всего я хочу, чтобы вы жили. Не думайте, это никакая не жертва с моей стороны. Генерал мне поклялся не причинять вреда ни мне, ни моему ребёнку, поэтому я не прощаюсь, барон. Может быть, мы ещё увидимся.

Я обняла и поцеловала его, это был поцелуй-прощание, поцелуй того, что не сбылось.

И я услышала, как за спиной зарычал генерал.

Захотелось повернуться и сказать: «Не рычи тут», но я просто не обратила на это внимания.

Потом я повернулась к Фэйду:

— Прощай, Фэйд, береги себя, — сказала я.

— Вот только не надо меня обнимать, я ещё жить хочу, — сказал Фэйд и грустно улыбнулся.

И вдруг раздался крик:

— Убирайся отсюда!

Я оглянулась и увидела, что, размахивая маленьким мечом, из дома выбежал Динор и бросился на генерала.

Тот схватил его одной рукой, поднял и выбил одним щелчком меч из детской руки.

— Ого, какой храбрый у тебя внук, барон!

А мы все застыли от ужаса, потому что Динор продолжал дрыгать ногами, периодически попадая по генералу.

Я подбежала.

— Отпустите его, — сказала я генералу.

Он отпустил, и я обняла мальчика.

— Ты прекрасно бегаешь, у тебя сильные ноги, и ты вырастешь настоящим защитником. Не переживай, мне просто нужно сейчас поехать с генералом, потому что ему требуется лечение, а когда-нибудь я вернусь.

— Ты не вернёшься, — сказал Динор. И мне стало очень грустно оттого, что я не могла пообещать, что вернусь.

Но увидев, что глаза мальчика наполнились слезами, я сказала:

— Не плачь. Разве настоящие драконы плачут? И потом, почему я не вернусь? Я же должна увидеть твой первый полёт.

— Ты обещаешь?

— Я обещаю, — сказала я. — А ты обещаешь взлететь?

— У нас не говорят «взлететь», у нас говорят «встать на крыло», — сказал Динор, и слёз у него уже не было.

— Ты обещаешь встать на крыло? — исправилась я.

— Да, — сказал Динор.

— Значит, я это обязательно увижу.

А когда я уже сидела в карете, то вдруг услышала:

— Госпожа Дария! Госпожа Дария!

Это бежала Мина, и в руках у неё была небольшая котомка.

— Я с вами!

— Ну что ты, Мина, — улыбнулась я, — тебе не обязательно ехать со мной.

— Нет, обязательно. Я поеду с вами и с малышом.

Я улыбнулась, обняла добрую девушку.

На самом деле, я очень была рада, что она поехала со мной: она была хорошей помощницей, просто сама я не рискнула ей это предложить, потому что всё же мы отправлялись в неизвестность.

А теперь я была рада, что буду не одна.

Вскоре мы покинули гостеприимный замок барона, и я поняла, что моя жизнь снова совершила поворот.

Я снова была в дороге. Карета, которую предоставил мне генерал, не была такой комфортабельной, как та карета, в которой когда-то мы приехали в замок барона. Но с помощью Мины мне удалось пристроить люльку, в которую я клала ребёнка.

Что удивительно, но целый день пути мы проехали спокойно, и никто не приходил к нам. Единственное, на остановках нам приносили еду и воду, и это всегда был один и тот же пожилой военный; похоже, он отвечал за кухню. Помимо этого, он всегда спрашивал, не нужно ли нам что-то, и, получив ответ, сразу уходил.

Было такое ощущение, что ему было дано указание держаться от нас как можно подальше.

Но меня это устраивало. На всякий случай Мину я всё же не посылала одну в другие части обоза. Она мне помогала с ребёнком, и мы даже на остановках старались держаться вместе.

Доверия к генералу у меня не было, а к его людям — тем более. Кто знает, что за люди его окружали. И если на меня они боялись поднять взгляд, и это становилось понятно, когда я проходила мимо, то кто знает, как могут обойтись с Миной, если рядом не будет меня.

Поэтому я так ей и сказала, чтобы она никуда не отходила. И если нам приходилось куда-то идти, то мы шли вдвоём и с ребёнком.

Когда стемнело и обоз расположился на стоянке, мы с Миной поели, я покормила ребёнка и стала укладывать его спать. В этот момент пришёл офицер и сказал, что генерал просит меня прийти к нему в палатку.

Я подумала, что генералу снова стало плохо, а Мина испуганными глазами посмотрела на меня:

— Госпожа Дария, как же вы пойдёте одна?

— Не волнуйся, моя дорогая, присматривай за Лиамом, я скоро приду.

Я взяла с собой медицинский сундучок и пошла за офицером. Палатка генерала стояла в начале лагеря, там же, где расположились солдаты его отряда. Офицер остановился возле входа, и я, вопросительно взглянув на него и не получив больше никаких инструкций, зашла внутрь.

Генерал сидел на каком-то ящике, перед ним стоял небольшой стол, и он что-то ел из миски; похоже, ту же самую кашу, что приносили и нам с Миной. Я остановилась на входе, не решаясь пройти: что-то мне не понравилась вся обстановка.

За генералом была поставлена лежанка, на которой навалены шкуры, поверх которых лежал то ли его плащ, то ли какой-то ковёр — от входа было плохо видно.

Я посмотрела на генерала магическим зрением и отметила, что проклятие на месте, оно никуда не делось, но внешние проявления практически сошли на нет. Под кожей генерала так и оставались эти страшные шрамы, но воспаления в тех местах, где ещё вчера были открытые раны, не было заметно.

Генерал, увидев меня, подошёл ко мне, встав очень близко. Я еле подавила желание отшатнуться.

Но что меня поразило, так это то, что от генерала больше не пахло кровью.

— Как вы себя чувствуете, генерал? — всё же задала я ему вопрос, наверное больше для того, чтобы подчеркнуть, что я здесь целитель, а он пациент.

Но вместо ответа генерал вдруг наклонился ко мне, практически уткнувшись лицом мне в макушку.

— Скажи, что в тебе такого, целительница? — произнёс он, резко вдохнув. — Когда я чувствую твой запах, у меня кружится голова. Чем ты мажешь волосы?

Его лицо вдруг оказалось прямо напротив моего лица.

— Или это не волосы? Или это твой аромат, и ты так пахнешь… для меня? — Его голос внезапно стал глухим и почему-то отозвался у меня в груди странной вибрацией. И, наверное, если бы генерал просто продолжил вот так вот дышать и говорить, то я бы, как кролик перед удавом, и стояла загипнотизированная.

Но из его горла вырвался странный рык, и он внезапно схватил меня и уткнулся лицом мне в шею со стороны плеча.

Это произошло настолько неожиданно для меня, что я даже не успела испугаться, но зато вмиг разрушило странное оцепенение, охватившее меня, и я его оттолкнула. Конечно, мои трепыхания были для генерала словно дробина для слона, но он почему-то руки убрал и отшатнулся.

И пока он опять не начал свои обнюхивания, я докторским тоном спросила:

— Зачем вы меня вызвали, генерал Лаэрт?

Ответил генерал не сразу, сначала некоторое время смотрел на меня нечитаемым взглядом.

— Я хочу, чтобы ты осталась сегодня в моей палатке, — произнёс генерал после нескольких секунд молчания.

— Зачем? — Я решила сделать вид, что не понимаю, к чему здесь были всякие обнюхивания, и добавила: — Я вижу, что ваше состояние… — не сразу удалось подобрать местное слово, — стабилизировалось, и сегодня вам точно не нужна сиделка.

Генерал внезапно взял меня рукой за подбородок, потянул моё лицо вверх, приблизил своё и, практически касаясь губами моих губ, прошептал:

— Ты права, целительница, мне не нужна сиделка. Я хочу, чтобы ты осталась на ночь в моей палатке и была со мной.

Я взяла его руку, стараясь, чтобы моя рука при этом не дрожала, и спокойно, но твёрдо отвела от своего лица, после чего взглянула прямо в его глаза и сказала:

— Нет.

В его глазах зрачки стали вытягиваться, и где-то за пределами радужки блеснул огонь. Голос генерала стал хриплым и, как мне показалось, снизился на пару тонов.

— Что ты сказала?! Повтори! — рыкнул он.

Я повторила:

— Нет! — И добавила: — И не надо на меня рычать.

Огонь в глазах генерала стал ярче, дыхание его участилось.

— Пошла вон отсюда! — вдруг крикнул он. — Вон, я сказал!

Дважды ему пришлось повторить только потому, что я немного замешкалась, но уже в следующую секунду меня как ветром вынесло из его палатки, и я побежала к нашей с Миной карете.

Мина, увидев меня, несколько запыхавшуюся, с волнением спросила:

— Госпожа Дария, что случилось? Он что-то сделал вам?

— Нет, Мина, всё нормально, — сказала я, успокаивая добрую девушку.

И вдруг послышалось жуткое рычание, огромная чёрная тень взмыла в ночное небо, а посередине импровизированного лагеря полыхнул огромный костёр.

— Что это? — со страхом в голосе спросила Мина.

— Похоже, сгорела палатка господина генерала, — ответила я.

Ночью я спала плохо. Всё время мне казалось, что кто-то на меня смотрит. Я открывала глаза, вглядывалась темноту кареты, потому что мы с Миной расположились внутри, потом прижималась к макушке ребёнка, вдыхала молочный запах и снова засыпала.

Никто больше к нам не подошёл.

Утром, как обычно, пришёл тот же самый солдат, принёс нам еды, воды, и я его спросила:

— Скажи, там всё в порядке? С господином генералом ничего не случилось?

Солдат воровато оглянулся, как будто опасаясь, что его кто-то услышит, и тихо сказал:

— Всё хорошо.

— Что с ним?

— Да он же дракон, что ему сделается, — ответил пожилой мужчина. — Полетал и вернулся.

— А скажи, — мне было неспокойно, но именно потому, что во мне «волновалась» целительская магия, — никто из солдат или офицеров не пострадал?

И мне не понравилось, что солдат сник и, ничего не ответив, быстро ушёл.

— Мина, — сказала я, — сдаётся мне, что у вчерашнего пожара есть последствия. Пойду я взгляну: вдруг кому-то помощь требуется.

Мина, конечно же, за меня ухватилась.

— Я с вами. Куда вы одна пойдёте?

— Сиди тут, присмотри за Лиамом, — отрезала я и, схватив лекарский сундучок, снова направилась к началу лагеря.

Я помнила, что возле палатки генерала, недалеко, плотным кольцом располагались солдаты. Если вдруг огонь вспыхнул резко, то он, вполне вероятно, мог задеть отдыхавших людей.

Я не дошла до того места, где ещё вчера стояла палатка генерала Лаэрта, потому что наткнулась на телегу, в которой лежали двое. За этой телегой была ещё одна, и там двое лежали, а третий сидел, баюкая замотанную чем-то руку.

Взглянула на солдат целительским зрением и увидела, что у каждого из них есть повреждения: серая пелена покрывала отдельные участки тела, причём у тех двух, кто были на первой телеге, повреждения были серьёзные. Пелена была настолько плотная, что мне казалось, перейди я на обычное зрение — и тоже её увижу.

Я подошла ближе и увидела, что их никто не освободил от полусгоревшей одежды. Но в местах, наиболее пострадавших, одежда была срезана, и раны были проложены чистыми, белыми тряпицами. Я вздохнула: это хорошо, что о них позаботились, но при таких ожогах это почти ничто; и если не залечить, то, вполне возможно, они не доживут до заката.

Я не считала нужным никого спрашивать, да и магия сама уже приливала к ладоням, делая их горячими. Хотя на самом деле жар ощущала только я.

Вокруг царила суета сборов, поэтому все сновали мимо, не останавливаясь и не обращая на меня внимания. Генерала видно не было, да и слышно тоже, а я тоже не стала никого останавливать, начала лечение, ориентируясь только на то, что видела в магическом спектре.

И уже вскоре сначала один, потом второй солдаты были практически здоровы. Я не стала лезть глубоко, видела, что и у одного, и у второго есть кое-какие внутренние проблемы, но впереди стояла ещё одна телега, а запас магии был не бесконечен.

Когда я уже отходила от телеги, мужчины начали приходить в себя. Один из них привстал, пощупал себя за плечи, ведь именно там у него были основные повреждения, потом посмотрел на лежавшего рядом, приподнял тряпицу, которой был накрыт второй пострадавший, и с удивлением присвистнул:

— Да мы с тобой счастливчики!

И оглянулся. Увидев меня, резко замолчал, и выражение лица у него поменялось на испуганное. Он стал озираться, а потом не придумал ничего лучше, чем снова лечь в телегу и прикрыться тряпкой.

Я ничего не сказала, молча прошла ко второй телеге, подлечила остальных, причём солдат, который сидел, баюкая обожжённую руку, попытался сбежать. Но от меня ещё никто невылеченным не уходил — что в той, что в этой жизни. Поэтому сбежать-то он сбежал, но вот ожога на руке у него уже не было.

А когда мы уже ехали, Мина меня спросила:

— А это ведь случилось после того, как вы вчера к генералу сходили. Что вы ему сказали, что он свою палатку сжёг?

— Всего одно слово я ему сказала, — улыбнулась я.

— А какое, если не секрет?

— Я ему сказала «нет».

Мина прикрыла рот рукой.

— Что же теперь будет-то?

— Да ничего не будет. Есть у меня подозрение, что, кроме меня, ему больше никто помочь не сможет.

На следующую ночь генерал не делал попыток меня вызвать, и никакой информации по тому, что я вылечила солдат, тоже не было. Пожилой солдат, который приносил нам с Миной еду, тоже хранил молчание. Я спросила его всего один раз, но, поняв, что это какое-то табу, перестала спрашивать.

А на следующий день на нас напали.

Причём произошло это в середине дня. Насколько я поняла, мы ехали в горное княжество. Называлось оно Шеханир, об этом нам удалось узнать у старого солдата. Но что за княжество, и с какой целью туда едет генерал Лаэрт, кроме того, что цель мирная, нам с Миной узнать не удалось.

Княжество было закрытым, Мина только знала, что оно не было завоёвано и не входило в состав империи. Но вроде как считалось дружественным.

А ещё княжество Шеханир было горным, потому что основная часть территории располагалась в горах. И уже на подъезде к нему появились сначала невысокие холмы, а вдали были видны горы, а поскольку погода была хорошая, то даже можно было разглядеть снежные шапки.

И мы как раз проезжали через местность, усеянную небольшими холмами, которые уже можно было назвать горами, только маленькими. И вот в одном таком месте, между двух холмов, на нас и напали.

Сначала по верху кареты ударил камень, и мы с Миной даже не успели испугаться.

Потом второй... Потом мы поняли, что это не камни, а стрелы, когда одна стрела — видимо, выстрел был достаточно сильный — пробила стенку кареты и наконечник вылез с нашей стороны.

— Мина! — крикнула я. — Быстро вниз.

Мы рухнули на пол. Я легла, прикрыв собой ребёнка, а Мина укрыла нас сверху похожим на толстый гобелен ковром, которым были прикрыты твёрдые лавки.

Между тем карета остановилась.

Воздуха, конечно, было маловато, но страшнее было, если в нас попадёт случайная стрела.

Стук по карете почти не прекращался, а потом карета резко затряслась и… перевернулась. А через некоторое время дверца кареты, которая теперь для нас была сверху, открылась.

Мы с Миной и с ребёнком оказались на том борту кареты, который лежал на земле. И поэтому, когда открылась дверь кареты, что теперь для нас была сверху, и я увидела лицо генерала, я почему-то вздохнула с облегчением.

Потому что мне не хотелось думать, кто это может быть: просто разбойники или это какие-то враги генерала. В любом случае все мои знания о подобных вещах указывали на то, что такие нападения заканчивались тем, что женщине доставалось больше всех. Если мужчин просто могли побить и связать, то с женщинами, как правило, происходило насилие.

Поэтому, когда я увидела лицо генерала, я была практически готова его расцеловать.

— Вы целы? — спросил генерал, и мне показалось, что в его голосе звучала тревога.

«Неужели так боится потерять целителя в моём лице?» — подумала я, а вслух сказала:

— Да, господин генерал, помогите нам вылезти.

Первым делом я передала ребёнка, даже не подумав, что передаю генералу его собственного сына. После чего карету перевернули, и мы с Миной выбрались из кареты, которая уже стояла на колёсах.

Выбравшись из кареты, я вдруг увидела странную в своей невозможности картину. Генерал держал на руках моего сына, но не прижимая к себе, а на весу, близко к лицу, как будто бы пытался рассмотреть что-то у него в глазах. А мой сын тянул к нему руки, пытаясь схватить его за нос, и улыбался.

Генерал перевёл на меня взгляд и растерянно спросил:

— Он не боится меня и не плачет?

— Отдайте мне ребёнка, — потребовала я вместо ответа и, только когда забрала сына, успокоилась и ответила. Правда, я же не могла дать ему правдивый ответ, поэтому пришлось отвечать вопросом на вопрос. — Вы так уверены, что все дети должны плакать?

— Обычно плачут, — ответил генерал и придирчиво осмотрел меня уже вместе с ребёнком.

— Я цела, — сказала я и вдруг услышала звуки рвотных позывов.

Обернувшись, я увидела, как Мина, согнувшись, извергает из себя остатки сегодняшнего завтрака, и, осмотревшись, сама еле сдержалась, чтобы не сделать то же самое.

Поначалу, когда я выбралась из кареты, я была сосредоточена на том, что генерал держит на руках сына, и не увидела то, что творилось вокруг. А вокруг повсюду лежали тела, убитые и раненые, отрубленные конечности, кровь. Даже не переходя на целительское зрение, я видела, где человек ещё жив, а где уже нет.

Глядя на картину боя, я задумалась и вздрогнула, когда от генерала прозвучало:

— А у вас крепкие нервы, в отличие от вашей служанки.

— Я целитель, — сказала я, — меня кровью не испугаешь. — И тут же спросила: — Могу я заняться ранеными?

— Нет, — вдруг отказал мне генерал.

А руки у меня уже горели от целительской магии, потому что она работает таким образом, что, если рядом кто-то испытывает страдания, ты не можешь не помочь.

— Что значит — нет? — спросила я.

А генерал сделал шаг ко мне, навис надо мной и сказал:

— Нет. Ты не будешь помогать простым солдатам.

— Для меня нет разницы, — сказала я, — генералам помогать или солдатам: любая жизнь ценна.

— Ты сумасшедшая? — вдруг спросил генерал.

Я промолчала.

— Тебе что никто не рассказывал, что с драконами так нельзя разговаривать?

— Я прошу вас, — сказала я, — дайте мне возможность посмотреть на раненых. Я не буду к ним прикасаться, если на то не будет необходимости.

В этот момент к генералу подошёл офицер, у него была перевязана рука, и было заметно, что перевязали наспех. Я вспомнила, что в каждом боевом подразделении был кто-то, кто отвечал за такую вот экстренную помощь на поле боя.

Офицер что-то тихо сказал генералу, настолько тихо, что я и не расслышала, после чего генерал повернулся и, упёршись в меня тяжёлым взглядом, произнёс:

— Хорошо, я согласен, госпожа целительница. Но вам придётся начать с одного важного пациента. Капитан Регуш вас проводит.

И генерал кивнул в сторону капитана.

Мина, уже умытая, но ещё несколько бледная, подошла ко мне.

— Ты как, Мина, сможешь присмотреть за Лиамом?

— Да, я сяду в карету, не могу находиться на здесь, среди всего этого.

Я заметила, что, пока Мина говорила, она старалась не смотреть по сторонам.

— Господин генерал, — сказала я, — выделите кого-то в помощь Мине. Я не знаю, насколько я задержусь, возможно, нужно будет покормить ребёнка.

Генерал удивлённо взглянул, но не стал возражать. А я подумала, что если он так быстро учится прислушиваться к тому, что ему говорят, то, значит, не всё потеряно.

Передав Лиама, я пошла за капитаном Регушем, по пути я видела, что солдаты убирали поле боя, стаскивая в кучи тех, кому не повезло.

Убитых было много. Судя по всему, на нас напал довольно большой отряд; и я обратила внимание, что нападавшие были все по-разному одеты, поэтому я подумала, что это, скорее всего, разбойники: вряд ли регулярные войска были бы одеты как крестьяне.

Но откуда здесь столько разбойников?

На убитых мужчинах были чёрные штаны, тёмного или серого цвета холщовые рубахи, тёплые, тоже тёмных цветов куртки; одежда была разной степени поношенности, как и обувь. Но здесь было не так уж и холодно, чтобы ходить в тёплых куртках, а значит, эти люди пришли оттуда, где уже не так тепло, как здесь.

— Капитан, — обратилась я к офицеру, когда мы отошли достаточно далеко и генерал не мог услышать, — дайте я взгляну на вашу руку.

— Не стоит, госпожа целительница, — ответил капитан после секундной заминки, и я решила этой заминкой воспользоваться. Ведь не просто так она возникла, значит, капитан сомневался и, возможно, хотел бы согласиться.

— Давайте здесь я буду решать, стоит или нет, — резко сказала я, и капитан даже остановился — настолько не ожидал от меня такого тона.

А я именно в этот момент и просканировала его. Увидела, что ситуация плохая: на руке в районе плеча было повреждено сухожилие, и если срочно не залечить, то у капитана будут проблемы со сгибанием и разгибанием, и вряд ли ему удастся быстро разработать.

— Вы что, хотите остаться инвалидом? — спросила я.

— Нет, — растерянно произнёс капитан.

И тогда я добавила:

— Тогда не мешайте мне.

Лечение капитана заняло около минуты: всё же воздействие на свежую рану гораздо эффективнее, чем на ту, где уже началось воспаление или неправильное срастание.

Капитан удивлённо посмотрел на свою руку и даже помахал ей:

— Не болит.

— Ну вот, а вы боялись, — подытожила я, совсем забыв про то, что мужчинам нельзя такое говорить.

Вот и сейчас этот огромный, по сравнению со мной, капитан обиженно заявил:

— Я не боялся, просто…

И осёкся, а я с интересом на него посмотрела, ожидая продолжения, но продолжения не последовало.

Капитан явно не желал ничего говорить, а я не стала спрашивать. Зачем спрашивать, когда и так понятно, что это был запрет генерала?

Но я не успела додумать эту мысль, потому что мы дошли до места, где находился важный пациент. Важным пациентом оказался молодой мужчина, он был очень сильно ранен, его тёмные волосы тоже были в крови — видимо, у него была разбита голова, — и находился он в беспамятстве.

Я взглянула на него и поразилась, что, в отличие от остальных, этот мужчина не был человеком. Это был дракон, но внешне он был одет и выглядел почти так же, как и остальные. Почти — потому что он был выше и мощнее любого человека. Но сейчас он лежал на земле, из его ран текла кровь, и ран было много. Я спросила капитана:

— Его что, всем отрядом убивали?

— Нет, — покачал головой капитан, — он дрался с генералом Лаэртом.

— А почему он его не убил? — спросила я, не веря, что генерал неожиданно проявил сочувствие к врагу.

— Потому что я хочу его допросить, — вдруг раздался голос генерала из-за спины.

Я опустилась на колени, одновременно начав воздействовать на раны, но только на те, что находились на поверхности: рассечения мышц, запечатывала мелкие сосуды, чтобы остановить активное кровотечение и предотвратить большу́ю потерю крови.

А вот несколько ранений были проникающими, и мне нужны были инструменты и операционная. И я очень сомневалась, что здесь, в этом ущелье, мне смогут всё это обеспечить.

— Не нужно его излечивать полностью, — снова раздался голос генерала Лаэрта, — подлатайте его чуть-чуть, и хватит.

И я поняла, что генерал не оставит этого дракона в живых, что он ему нужен только для допроса, и, вероятно, его будут пытать.

— Генерал Лаэрт, позвольте мне самой решать, что делать. И вообще, прошу вас не стоять у меня за спиной: ваша аура мешает мне выстроить потоки. — Последнее я, конечно, придумала, но мне и правда было некомфортно чувствовать тяжёлый взгляд генерала на мою спину.

Даже не оборачиваясь, я почувствовала, что генерал и капитан отошли. И я начала лечить в полную силу. С каждым разом магия давалась мне всё легче, я всё чаще использовала только её. Во-первых, потому, что в дороге невозможно обеспечить операционную, а во-вторых, ко мне приходило понимание, что нужно делать, чтобы проводить хирургическую операцию лишь одной магией.

И как оказалось, это возможно. Когда у тебя нет другого выхода, ты начинаешь использовать то, что есть под рукой. В моём случае это была магия.

Сначала я залечила пробитое лёгкое, параллельно сращивая рёбра, которые это лёгкое и пробили. Потом излечила глубокие раны, бедро, бок, сухожилия в лопаточной части.

В какой-то момент поняла, что пациент смотрит на меня.

— Вы светлая сестра*? — внезапно спросил он, а я от неожиданности прикрыла ему рукой рот, чтобы он замолчал и не привлекал внимания генерала. А то решит, что я уже достаточно вылечила пациента, и побежит его допрашивать.

(*Сестра бога драконов, отца-дракона, местный аналог ангела — придумано автором)

— Молчите, — прошептала я, — здесь недалеко генерал.

Пациент сразу понял, о ком я говорю, потому что красивое лицо его исказилось от ненависти.

— Зачем вы мне помогаете? Дайте мне умереть.

Я покачала головой: «Вот же дурачок, умереть ему дай…»

— Вы трус? — спросила я.

Теперь на лице моего пациента заиграли желваки. «Разозлился, — подумала я. — Это хорошо».

— Тогда почему вы пытаетесь пойти путём труса? Ведь пока вы живы, жива и надежда.

Но он не успел мне ответить, потому что меня снова окликнул генерал:

— Госпожа целительница, что там у вас?

А я взяла и отключила пациента, прикоснувшись ко лбу сложенными в щепотку пальцами.

— Я почти закончила, генерал, — ответила я. — Но ему нужно время, чтобы прийти в себя. Слишком сложные раны, организму нужно несколько часов, чтобы восстановиться.

А сама подумала, что, находясь в таком состоянии, мужчина всё услышит и сделает выводы. Я действительно справилась почти со всеми ранами, и теперь, если он немного отдохнёт, то благодаря драконьей регенерации он будет почти в полной силе и сможет сбежать. Но я тихо сказала:

— Только не надо больше смертей.

И понадеялась, что он меня услышал.

Встав с земли и отойдя от пациента, я спросила у генерала:

— Кто он?

— Похоже, что это жених моей будущей невесты, — ответил генерал.

А я вдруг поняла, что совсем не знаю, зачем генерал Лаэрт едет в Шеханир.

— То есть вы не знаете точно, кто этот пленник, но при этом собираетесь его пытать, а потом убить? — спросила я генерала.

— Не знаю, — сказал генерал. — Но врагов за спиной оставлять нельзя, это я знаю точно. А ещё уверен, что мои догадки — это правда.

И я решила спросить:

— Генерал Лаэрт, а зачем вы едете в Шеханир?

Генерал странно усмехнулся. Я не думала, что он мне ответит, но он ответил:

— Император назначил меня наместником в княжестве.

И генерал странно поморщился, а я вдруг почувствовала запах крови.

«Неужели у него опять открылись раны? Или он получил рану в бою?»

— Вас ранили, генерал? — спросила я.

— Пустяки.

— Если вас ранили, генерал, рана не заживёт: так действует ваше проклятие.

Как только генерал услышал про проклятие, глаза у него засветились, и рука непроизвольно дёрнулась. Я уже подумала, что сейчас меня схватит за горло и придушит, но генерал сдержался.

— Откуда ты знаешь про проклятие? — прорычал он.

— Я целитель, я вижу, где болезнь, а где проклятие. Так вот, ваше проклятие... оно везде. Оно окружает ваш магический источник, расползаясь чёрными нитями по всем магическим каналам.

Я замолчала.

— Но последние дни я не чувствовал его. — В словах генерала я услышала растерянность.

— Лечение даёт лишь кратковременный эффект, — сообщила я и, не удержавшись от язвительности, добавила: — Вы же для этого меня забрали из замка барона.

Я впервые увидела хоть какую-то другую эмоцию на лице генерала Лаэрта, кроме высокомерной надменности и уверенности в том, что он делает. Мне показалось, что промелькнула неуверенность.

— А как избавиться от него? — спросил он.

Я пожала плечами. Не рассказывать же ему о том, о чём я узнала от Морвены.

— У любого проклятия должно быть условие. Узнайте своё, и если сможете выполнить, тогда вы избавитесь от проклятия.

— Ну так что там с пленником? — спросил генерал устало, видимо больше не желая со мной спорить.

— Он потерял много крови, вы практически убили его. Я запустила исцеляющее заклинание, и теперь ему надо поспать.

Генерал выдохнул сквозь зубы:

— Ты усыпила его?

— Да, — не стала я скрывать, — я погрузила его в лечебный сон.

Вернувшись к себе, я подумала, что я всё сделала для пленника. И если он не дурак, то он сможет воспользоваться предоставленным ему шансом.

И вдруг, как-то с отложенным эффектом, мозг зацепился за то, что сказал генерал Лаэрт: «Жених моей будущей невесты».

А сам сказал, что едет наместником.

Я задумалась: «Смогу ли я снять с него проклятие, если он действительно женится на княжне Шеханира?»

Этого я не знала, но подумала, что не надо ничего менять; продолжу действовать так, как решила.

А ночью кто-то постучал в карету. Спала я плохо: видимо, подсознательно ожидала, что что-то произойдёт, и вслушивалась в звуки лагеря.

За дверцей кареты оказался вылеченный мною пленник.

— Благодарю вас за оказанную помощь. Моё имя Равеш Тахар, я ваш должник, и я должен спросить: хотите ли вы уйти со мной?

Я покачала головой.

— Нет, я должна остаться здесь. Да и не смогу я уйти: у меня ребёнок, — сказала я ему.

И вдруг Лиам захныкал. Мина уже спала, поэтому я взяла Лиама на руки и стала качать.

А бывший пленник посмотрел на моего сына, и я заметила, что взгляд у него стал несколько расфокусированный.

«Потоки смотрит, драконище». — Почему-то стало не по себе

— Это его ребёнок? — неожиданно спросил Равеш, и голос его стал несколько хриплым.

Я сразу поняла, что он говорит о генерале, но я не собиралась никому ничего рассказывать, поэтому ответила:

— Нет.

Но, судя по взгляду, брошенному на Лиама, и тому, как блеснули его глаза в темноте, он мне не поверил.

— Прощайте, — сказала я. — И старайтесь больше не попадаться.

А утром, когда все уже собирались отправляться, в лагере возникла суета. Суета в военном лагере сразу заметна и указывает на то, что что-то произошло. Обычно в лагере каждый знает, что делать, всё чётко организовано, но здесь начался небольшой локальный хаос.

Я предполагала, что причиной этого стал побег пленника. А когда за мной пришёл капитан Регуш и пригласил меня к генералу в палатку, я уже даже не удивилась. Оставила Лиама Мине и пошла за офицером к палатке генерала.

«Любопытно. И сколько у него этих палаток?» — подумала я, вспомнив, что прошлую он сжёг несколько дней назад.

Пока мы шли, капитан Регуш повернулся ко мне и сказал:

— Госпожа целительница, если господин генерал вдруг будет вас к чему-то принуждать или... Ну, если вы просто так захотите уйти, скажите мне. Я помогу.

На самом деле, это было большое предложение.

— Не стоит, капитан, я справлюсь, — сказала я, понимая, что вот прямо сейчас этот вояка вернул мне веру людей. — А вы не знаете, зачем генерал вызывает меня к себе?

Офицер вздохнул:

— Сегодня ночью пленник, которого господин генерал планировал допросить, сбежал.

Ну, об этом я уже знала. И даже догадывалась, что генерал, поскольку не дурак, скорее всего, уже пришёл к каким-то выводам, какова была моя роль во всём этом мероприятии.

Но я надеялась, что хотя бы ночью никто не видел, как он ко мне подходил.

Когда мы уже подходили к палатке, капитан повторил:

— Подумайте. Если вдруг что-то произойдёт, я готов вам помочь.

А я подумала, что не зря я верила в то, что в людях есть что-то хорошее. И решительно шагнула в палатку.

Генерал сидел на низкой тумбе, приставленной к низкому столику, и что-то писал. Увидев меня, встал, сделал несколько шагов, подошёл близко.

— Вы помогли ему сбежать.

Он не спрашивал, а утверждал.

А я втянула носом его запах и вдруг поняла, что не ошиблась: и вчера, и сегодня от генерала отчётливо пахло кровью.

— Генерал Лаэрт, у вас снова открылись раны? Могу ли я вас посмотреть? — спросила я.

Генерал, который именно в этот момент собирался высказать мне обвинение, вдруг осёкся на полуслове и взглянул на меня внезапно засветившимися глазами.

— Госпожа целительница, правильно ли я понял, что ты хочешь, чтобы я разделся?

— Генерал Лаэрт, — сказала я докторским тоном, — не переигрывайте. Вы прекрасно понимаете, о чём я. Снимите рубашку и закатайте штанины, я осмотрю вас.

То ли стандартный сухой тон, то ли генералу и вправду было нехорошо, а только он выполнил всё, что я сказала.

И передо мной открылась не очень приятная картина — неприятная для врача, который лечил, лечил, да не вылечил. Те раны с язвами, которые я залечила ещё в замке барона, снова начали мокнуть, из некоторых сочилась сукровица. Свежие раны тоже были.

Я направила целительскую магию на те раны, которые были свежими, представив, как изнутри сшиваются мышцы, мелкие сосуды и верхняя часть кожи.

И когда я закончила со свежими ранами, я попыталась воздействовать на те, что снова воспалились.

И каково было моё удивление, когда мне не удалось сделать то, что я делала, будучи у барона! Как будто что-то мешало. Я сосредоточилась и пробовала уменьшить поток магии, медленно, по капле вводя целительскую магию в область поражения. Но ничего не получалось.

И тогда, разозлившись, я, наоборот, как шарахнула туда!

Генерал крикнул и потерял сознание.

А я сначала даже не поняла, что произошло.

Я так замучилась закрывать большую язву у него на коже в районе рёбер, вообще ничего не срабатывало. «Неужели целительская магия может что-то такое сотворить?»

Я вышла из транса, посмотрела на генерала и увидела, что на месте нескольких язв, которые опоясывали его торс по кругу, практически ничего не осталось.

«Вот это я супервумен!» — подумала я.

Вот только почему он свалился в обморок? Неужели при большом количестве целительской магии такое возможно? Мне, как врачу, требовалось прагматическое объяснение.

Я осталась дежурить возле генерала. Выглянула из палатки, попросила принести мне воды и чистой тряпки.

Генерал долго не приходил в себя. И я видела, что температура его тела то повышается, то понижается. Глаза двигались под закрытыми веками... Генералу явно что-то снилось.

Примерно к середине ночи там, где были язвы, снова появилось покраснение. Оно ушло, когда я направила туда капельку магии.

А под утро генерал открыл глаза, и первое, что он сделал, схватил меня лапищами за шею.

— Ведьма ты! — буквально прорычал он. — Что ты со мной сделала?!

Я осторожно положила руку на его пальцы, сжимающие моё горло, и, стараясь быть как можно спокойней, сказала:

— Что на сей раз?

Судя по непередаваемому набору звуков, генерал Лаэрт выругался.

— Я не поняла. О чём вы? — спросила я.

— Никогда не смей больше так делать! Не смей усыплять меня, словно... — Генерал замолчал, видимо сообразив, что я всё равно не пойму.

— Да, господин генерал, я поняла, но я не усыпляла вас.

— Тогда что со мной было?

— Отравление, — сказала я, ни в чём не уверенная. — Отравление магией. Ваше проклятие плохо поддаётся лечению, и вчера я не удержалась и вместо маленькой дозировки направила на рану несколько больше. И вполне вероятно, что ваш организм, генерал, сам принял решение, как переработать эту целительскую магию, которая, в общем-то, досталась вам даром. Поэтому распускать руки и рычать на меня... не стоит, — строго добавила я.

Генерал отшатнулся.

— С вашей помощью бежал пленник, которого я не успел допросить, поэтому я запрещаю вам отходить от вашей кареты без разрешения.

— А если кому-то понадобится моя помощь? — спросила я.

— Я сказал — нет, госпожа целительница. — И генерал вызвал капитана.

Я задумалась: может, я действительно сделала что-то не так? Я же многого не знала.

— Капитан, проводите госпожу целительницу и приставьте охрану, никуда не отпускать, — глухо произнёс генерал.

«Ну что ж, — подумала я, — хотя бы начал называть на „вы“, и то хлеб».

По пути к своей карете увидела одного прихрамывающего солдата, и капитан не стал противиться тому, чтобы я помогла парню.

А через несколько часов генерал отдал приказ двигаться дальше.

И вскоре наконец-то закончилась эта гряда холмов, и стало легче дышать, потому что, пока мы ехали, я за каждым новым холмом ожидала нападения.

И вот наконец мы выехали в долину, и почти сразу начали появляться поселения. Крестьянские деревянные домики стояли прямо вдоль дороги. Из кухонь доносились ароматы еды, смешиваясь с другими деревенскими запахами: сено, земля. Люди выходили из домов, но как только видели на флаге чёрного дракона над горящим замком (это был герб генерала Лаэрта), то прятались по домам, и уводили детей.

А меня где-то посередине деревни охватило странное чувство, как будто где-то кто-то нуждался в моей помощи. И когда мы уже подъезжали к выезду, то я услышала крик, потом ещё.

Мина переполошилась:

— Что случилось?

Но я её успокоила:

— Похоже, роженица.

Внезапно из одного из домов на дорогу выскочил мужчина и рухнул на колени перед лошадьми. Наша процессия остановилась.

Я передала ребёнка Мине, наказала ей сидеть в карете, а сама толкнула дверцу. Мою карету конвоировали солдаты на лошадях.

— Госпожа целительница, вам не велено выходить, — сказал один из них и перекрыл мне дорогу, не сходя с лошади.

— Дай мне поговорить с крестьянином! — приказала я и уже была готова припугнуть солдата, но он уже спешивался, освобождая дорогу.

Вскоре мужчина, в отчаянии выскочивший на дорогу, стоял передо мной и путано рассказывал, что случилось.

Я не ошиблась, у него рожала жена; это были первые роды, и он уже отчаялся. И только я собиралась задать вопрос, как несчастный замолк, с ужасом глядя в сторону. Я обернулась и увидела подходившего к нам генерал Лаэрта.

— В чём дело? — задал вопрос генерал.

И все замолчали; пришлось мне объяснять.

— Господин генерал, в доме роженица. Разрешите мне помочь? — я решила, что вежливость наше всё.

Генерал молчал, глядя на меня так, словно собирался просверлить во мне дыру.

Отчаявшийся мужчина решился мне помочь и снова рухнул на колени, только уже перед генералом, с криком:

— Жена умирает! Рожает! Помогите!

Из дома снова раздался крик.

— Генерал! — У меня закончилось терпение. — Пропустите меня!

Глядя на лицо генерала, я поняла, что он скажет «нет», потому что он даже не двинулся с места. И тогда, сделав шаг вперёд, я встала очень и очень близко к нему и тихо так, чтобы слышал только он, сказала:

— Пропустите меня к роженице, генерал!

И, продолжая смотреть ему в глаза, в которых начал вытягиваться зрачок, я протянула руку, намереваясь положить ему на лоб. Генерал отшатнулся и сделал шаг назад.

Я мысленно победно улыбнулась; всё же нельзя дразнить зверя, но эффект мне понравился. Дрессируется! Вот уже понимает, на что моя маленькая ручка способна.

Все удивлённо оглянулись. Подозреваю, что здесь больше не было никого, кто мог бы остановить генерала.

— Веди меня в дом, — обратилась я к мужчине и, повернувшись к капитану Регушу, попросила: — Капитан, не могли бы вы прислать мне человека с кухни? Боюсь, одной не справиться. — И отвернувшись, стала расспрашивать будущего отца: — Давно роды начались?

— Второй день пошёл! — сказал мужчина, и мне стало нехорошо. Это было уже серьёзно. А мужчина ещё и приостановился и добавил: — Повитуха сказала: или жена, или ребёнок.

Вошла в крестьянский дом. Воздух спёртый, душно, и света почти нет, я прошла в комнату, откуда раздавались слабые стоны. Женщина совершенно без сил лежала на узкой кровати. На лавке у стены сидела женщина с усталым лицом, вся в чёрном.

— Это мать моя, — сообщил крестьянин, — ежели надо, поможет.

— Надо, — сказала я женщине и для пущего эффекта слегка проявила магию, а заодно просканировала состояние роженицы.

Сил у роженицы совсем не осталось, родовая деятельность почти отсутствовала, но ребёнок был жив, вот только что-то было не так. Я присмотрелась... Вот же «повезло».

Я вздохнула. Похоже, магия мне точно не поможет. Головка ребёнка находилась не там, где надо. Тазовое предлежание.

Посмотрела на мужчину:

— Как звать тебя?

— Натар.

— Давай-ка, Натар, неси чистые простыни, нагрей воды. Есть у тебя мыло?

Посмотрела на мать Натара и отправила её мыть руки.

В дверь постучали; это оказался пожилой солдат, который был и при кухне, и вместо лекаря.

— Госпожа целительница, меня капитан Регуш прислал.

Отправила солдата помогать Натару, предварительно проинструктировав, сколько, чего и в каком состоянии мне нужно.

Сама тоже вымыла руки, чистой простынёй обвязала платье и присела к роженице. Надо было руками «посмотреть»; я очень надеялась, что техники из моего времени и мира мне помогут.

Я спросила:

— Милая, тебе сейчас жарко или холодно?

Оказалось, что её кидает то в жар, то в холод. Пощупала пульс: частый, примерно сто, а может, и больше ударов минуту.

— Повитуха говорила: мальчик у неё будет, — сообщил мне вошедший супруг.

— А где повитуха? — Что-то я больше никого, кроме его матери, не видела.

— Прогнал, — неожиданно прозвучало от мужчины.

— Почему? — спросила я, понимая, что просто так этот мужчина повитуху не выгнал бы.

Я только сейчас его рассмотрела: фигура у мужчины была будто вырублена топором, этакий квадратный и надёжный. И таких людей я знаю: и жену любит, и хозяйство держит.

— Так она с ножом к ней полезла! — возмущённо сказал он. — Оттого и выгнал.

— Слушай, Натар, а кто из вас с матерью крови не боится?

— Что, тоже резать будете? — испуганно спросил мужчина.

Но что-то в его голосе было угрожающего, отчего мне стало неуютно, как будто даже тревожно, и пришлось объяснять.

— Нет, резать не буду, но в две руки мне не управиться.

— Я буду помогать, — буркнул он.

— Нет, Натар, ты не сможешь. — Вот как ему объяснить?

Я, конечно, не акушер, но в большинстве случаев без крови никак, а у мужчин, особенно по отношению к женщинам — особенно к любимым женщинам, восприятие слишком чувствительное. Я много раз в своей практике наблюдала, как бледнели и пытались упасть в обморок от вида ран, особенно глубоких, именно мужчины; а уж во время родов — так это вообще дело обычное.

А у меня здесь запасной бригады нет, да, в общем-то, никакой нет. Пришлось говорить как есть:

— Это твоя жена и твой ребёнок. Есть определённые моменты в родах, увидев которые ты упадёшь в обморок, и мне придётся отвлекаться на тебя.

— Я помогу, — глухо сказала мать Натара.

И, как мне показалось, Натар облегчённо вздохнул.

Что было делать? Кесарево бы ей сделать, но я была уверена, что, как только я достану нож, этот защитник своей супруги точно меня зарежет. И тогда я решилась сделать наружный акушерский поворот. Не была уверена, что получится, но решила, что, может, чуточку магии мне в помощь — и всё сладится.

Положила руки на живот роженице и стала аккуратно, осторожно крутить руками с придавливанием. Задачей было изменить форму матки. Живот у женщины был большой, судя по размеру; воды ещё не излились, это было странно, но лучше так, чем наоборот; а значит, я относительно безопасно смогу развернуть плод.

Добавляла чуть-чуть магии, немножко, чтобы ничего не отслоилось в матке, чтобы дать чуть больше силы роженице и чтобы родовая деятельность восстановилась.

Процедура неоднозначная. Прижмёшь посильнее — и может произойти отслойка плаценты; послабее — и ребёнок не развернётся или развернётся, а потом спонтанно повернётся обратно.

Поэтому я оглянулась на солдата, который пришёл помогать, и сказала, пожалев, что заранее не выяснила его имени:

— Послушай, на всякий случай приготовь мои инструменты. — Потом взглянула на мать Натара и несколько с нажимом произнесла: — Если вдруг придётся резать, сына уведите. Я целитель, я не зарежу, всё сращу, он и не заметит.

Дождалась, когда женщина кивнула и продолжила.

Через некоторое время стало понятно, что магия вкупе с моими хирургическими знаниями всё-таки сделала своё дело. Плод развернулся! Но родовая деятельность так и не появилась. Теперь надо было её стимулировать, и я задумалась, как можно это сделать наиболее естественно.

Воды у неё ещё не отошли, хотя шейка уже чуть раскрылась, а вот плодный пузырь никак не хотел лопаться. Решила совместить два способа. Надо стимулировать её организм на выработку окситоцина, поскольку в лекарственной форме у меня его нет. Но одной, без неё и мужа, мне было не справиться.

Позвала Натара и показала ему, чтобы сел в изголовье:

— Говори ей хорошие слова*.

(*Выработка окситоцина активируется в моменты эмоционального тепла, физической близости и доверия. Стимулы, которые могут спровоцировать выброс окситоцина в кровь и ликвор: прикосновения, голос близкого человека, мысли о любимых.)

— Какие?

Мне даже жалко стало измученного мужика, но времени на жалость не было.

— Добрые: как любишь, как ждёшь, что ей станет легче, всё хорошее вспоминай. — После обратилась к женщине: — А ты думай о том, как возьмёшь на руки малыша, а он молочком пахнет.

А сама немного погодя осторожно потянулась магическим импульсом в гипоталамус, ведь именно там вырабатывается основное количество окситоцина и затем через ликвор поступает в кровь.

И когда начались схватки, я вздохнула с облегчением. С этим уже можно было работать.

Теперь бы нам надо, чтобы воды отошли, или надо будет протыкать плодный пузырь. Натара выгнала и стала следить за раскрытием. К счастью, всё произошло само собой, вот только времени понадобилось чуть больше.

Зато когда процесс пошёл, то без осложнений всё и произошло; я только совсем чуть-чуть магией помогла, чтобы разрывов не было и травм у ребёночка.

А Натар всё-таки хлопнулся в обморок, причём не от вида крови, а когда услышал крик ребёнка. Родился крепкий мальчишка, голосистый. Хорошо, что мать Натара оказалась крепкой, помогла мне обмыть ребёнка, завернуть. После вместе мы помыли и переодели роженицу.

Больше всего мне хотелось упасть и лежать. И я уже представляла себе, как вернусь в карету, покормлю своего сыночка и лягу, прижимаясь носом к макушке и вдыхая молочный запах. Но когда я вышла из дома и вернулась к карете, то сразу увидела, что что-то не так. Я ожидала увидеть Мину, потому что пора было кормить Лиама. Но вместо Мины возле нашей кареты сидел генерал и кормил из бутылочки моего сына.

Это было совершенно нереально в своей невозможности.

Я подошла и уже собиралась язвительно поблагодарить, как вдруг он поднял на меня глаза. Зрачки у него были вертикальные.

И он спросил:

— Кто его отец?

«Да, — подумала я, — умеет господин генерал задавать вопросы».

— Отдайте мне ребёнка! — сказала я, забыв, что драконам нельзя приказывать.

И пламя, разгорающееся в радужке глаз генерала вокруг вертикального зрачка, стало тому подтверждением.

— Господин генерал, — уже более мягким тоном обратилась я к мужчине, — дайте мне сына.

— Госпожа Дария… — Генерал впервые назвал меня по имени. До этого я была только «целительницей». — Госпожа Дария, вы же видите, я ничего плохого вашему сыну не делаю.

А я наконец-то заметила Мину, которая, забившись в противоположную стену, сидела в карете.

— А что вы сделали с моей служанкой?

Генерал осторожно, чтобы не помешать Лиаму, пожал плечами:

— Ничего. Я просто ей приказал, чтобы она мне не мешала.

Ребёнок и правда сидел на руках генерала, обхватив маленькими ручками бутылочку, которую генерал придерживал, и не торопясь посасывал тёплое козье молочко. Аппетит у Лиама был отменный.

И в другое время я бы, может быть, порадовалась этой идиллической картине. Но если генерал узнает раньше времени, что это его сын, я, честно говоря, даже предположить не могла, чем это может закончиться.

Надо было выкручиваться.

— Ваш сын удивительно спокойно на меня реагирует, — произнёс генерал, всматриваясь в личико моего сына, который упорно кушал молочко.

И я решила не форсировать ситуацию и не накидываться на генерала, хотя мне очень хотелось отнять у него сына. Я даже рассматривала вариант снова его усыпить, но понимала, что, вполне возможно, теперь мне это вряд ли удастся.

Думаю, генерал не из тех, кто наступает второй раз на те же грабли.

Он назвал меня по имени, и я решила назвать его по имени: может, так мне удастся усыпить его подозрительность.

— Генерал Лаэрт, — сказала я, — я думаю, вы уже поняли, что отец моего ребёнка — дракон.

— Да, это я понял. — Генерал взглянул на меня, и огня в его глазах уже не было. Меня это порадовало, но он добавил: — Но даже дети драконов кричат, когда я к ним подхожу.

Я беспомощно оглянулась.

И тут из дома вышел солдат, который работал на кухне; скорее всего, он услышал последнюю фразу генерала, потому что неожиданно пояснил:

— Это правда, госпожа целительница, дети чувствуют генерала даже на расстоянии. Всё из-за силы, у нашего генерала очень тяжёлая энергия. И я впервые вижу, чтобы ребёнок так спокойно, да ещё и, похоже, с удовольствием, находился на руках у генерала Лаэрта.

— А мне нравится, — сказал генерал Лаэрт.

И у меня внутри словно появилась трещина, которая никак не позволяла впустить воздух в лёгкие; я вдыхала воздух, а мне его не хватало, как будто он не доходил до лёгких, а испарялся ещё по дороге.

Но надо было держаться.

— Так вы не знаете, кто отец вашего сына? — повторил вопрос генерал.

Я уже решила, что буду молчать до конца, но генерал сам этим же вопросом дал мне в руки подсказку, мне оставалось только подтвердить, что я и сделала.

— Нет, я не знаю.

— Но вы же понимаете, что, если бы вы встретились с этим драконом при других обстоятельствах, вы вполне могли стать истинной парой? Ведь не просто так боги одарили вас ребёнком, — высказал своё мнение генерал, который даже представить не мог, к каким последствиям привели его поступки.

Чувства Адарис, которые она мне передала и которые я спрятала глубоко внутри, потому что я не могу жить с такой ненавистью в душе, какая разъедала несчастную девушку, были тому подтверждением.

Я посмотрела в некогда красивое лицо генерала и вдруг подумала, что я отчего-то не замечаю его подкожных наростов, уродливыми змеями расположившихся под кожей. И пахло от генерала приятно: кожей, костром и зимними яблоками. Странный аромат для того, кого даже дети на расстоянии не выносят!

Я встряхнула головой.

«Мне не нужно пока никаких чувств. Всё, что мне нужно, — чтобы он доказал, что он способен меняться. Тогда, вероятно, я смогу снять проклятие».

Наконец молоко в бутылочке закончилось, генерал отставил её в сторону, а Мина забрала.

— Теперь его надо подержать, генерал Лаэрт, — сказала я, протянув руки к ребёнку.

— В смысле подержать? — Генерал уставился на меня, похоже не собираясь отдавать мне Лиама.

— Давайте я покажу, — предложила я, но генерал даже сделал полшага назад, и тогда мне пришлось ему объяснить: — Когда ребёнок ест, ему попадает воздух в пищевод, и его нельзя держать в горизонтальном положении. После еды нужно поносить ребёнка в вертикальном положении.

— Вы мне скажете как — я сам сделаю, — заявил генерал.

А я подумала: «Любопытно. Если он так вцепился в моего сына, ещё не зная, что это его сын, что будет, когда он это узнает?»

— Возьмите его вертикально, прижмите к себе, поддерживайте голову.

Кстати говоря, особенность, видимо, драконьего младенца была в том, что голову он уже начал держать. Это было удивительно, но на всякий случай сказала генералу, чтобы держал.

Я, словно тигрица, следила за действиями генерала, но надо отдать должное, ему удалось со всем справиться. Генерал встал с подножки кареты, где сидел, пока кормил Лиама, прижал к себе «столбиком».

— А теперь походите, — сказала я.

И я хотела предупредить генерала, что ребёнок может срыгнуть. Но не успела.

Как только генерал сделал первый шаг, воздух с избытками молочка вышел из Лиама.

Генерал посмотрел на куртку, на которой красовалось пятнышко от молочка.

— Ну вот, господин генерал, вас наградили, — не удержалась я от колкости.

— Это всегда так? — хмурясь, спросил генерал.

— Да, — сказала я. — А ещё после еды... могут появиться и другие отправления организма.

Я думала, после этих слов генерал сразу же отдаст Лиама. Но мужик оказался крепким, его «другие отправления» не смутили, и он ещё какое-то время походил.

— Вы закончили там, в этом доме? — задал генерал вопрос.

— Да, я закончила.

— Тогда мы можем ехать, мы и так сильно задержались в пути.

— Можем ехать, господин генерал, только отдайте мне сына.

Сына мне генерал отдал, но вот только я заметила, что сделал он это весьма неохотно.

Генерал Лаэрт (от лица генерала)

Она так и не сказала, кто отец ребёнка. Но, похоже, это кто-то из высших драконов. Ребёнок будет силён, потому что детей не обманешь, а этот малыш практически не ощущает мою энергию; и мне даже показалось, что она ему нравится.

И его мать тоже загадка. Она или не понимает, или так хорошо играет, скрывая ужас, но, судя по внешним признакам, она, как и её ребёнок, не замечает тёмного давления моей силы.

На служанку достаточно было взглянуть — и она от страха забилась в угол кареты.

А эта ещё и спорит. И мне показалось, что она готова была влезть в драку со мной, чтобы отобрать у меня своего сына, или, судя по хитрому блеску в серых глазах, применить магические приёмы по усыплению.

Я сначала не собирался, конечно, кормить младенца, но, узнав, что целительница, нарушив все мои приказы, пошла помогать роженице, и когда это продлилось дольше, чем я планировал здесь останавливаться, я пошёл разбираться с ней сам.

Когда я зашёл в крестьянский дом, никто, конечно, не рискнул меня остановить, и я прошёл в комнату, но не смог зайти, а застыл на пороге.

Целительница что-то магичила над животом роженицы.

Я вдруг вспомнил, как это приятно, когда её магия попадает в тело. Ни один целитель не имел такого воздействия, по крайней мере, на меня. Это каждый раз было как ожог, как то, что нужно было терпеть, неприятное воздействие, необходимое, чтобы вылечиться.

Но с ней совсем другая история. Стоило ей направить даже каплю магии — и ты сразу становился тем, кто только что умирал от жажды и вдруг оказывался возле родника с хрустально чистой водой. И тебе хотелось ещё и ещё...

И когда я представлял, что она идёт лечить солдат и они тоже испытывают все эти чувства и ощущения, что и я, мне хотелось их всех растерзать.

Именно поэтому я запретил ей их лечить.

Но разве можно запретить реке течь? Ты можешь поставить плотину, но если это бурная, широкая, сильная река, то она снесёт твою плотину и потечёт дальше.

Так и Дария.

Любопытно, она хоть осознаёт, какое воздействие имеет на всех? Да ещё и имя — Дария. Подаренная богом — так дословно переводится её имя с древнего языка.

И это влияло на меня, особенно когда она всё равно умудрялась сделать по-своему, а я не мог ей отказать.

Может ли она быть моей истиной? Я задавался этим вопросом с первого её прикосновения, когда вдруг боль и слабость, терзавшие меня, отступили от прикосновения маленькой руки.

Каждый раз я убеждал себя, что нет, она не может быть моей истинной, я давно потерял право на это.

Перед глазами встали синие, наполненные ненавистью глаза принцессы Адарис, чьё проклятие я ношу в себе.

Смогу ли я когда-нибудь искупить эту вину? Принцесса убила себя, так мне сказали.

Я не заслуживаю счастья.

Но когда эта целительница стоит рядом со мной, даже если она не воздействует на меня магией, мне хорошо и легко. И я не чувствую тяжести проклятия, как будто его и вовсе нет.

Выйдя из крестьянского дома и увидев её служанку, которая кормила ребёнка, я подошёл посмотреть. И меня снова поразило, что ребёнок очень странно себя ведёт: он не кричит и не плачет, а спокойно смотрит на меня синими глазами.

Что-то знакомое было в его взгляде.

«Интересно, кто его отец?»

— Дай мне ребёнка, — сказал я служанке.

Она слабо попыталась сопротивляться. Но что она могла сделать?

Я взял его на руки, и он захныкал, когда у него отобрали бутылочку, но я тут же дал ему её обратно. Он вцепился в неё сильными ручками, даже не подозревая, кто держит его на руках.

А я вдруг ощутил правильность того, что происходит. Как будто бы этот ребёнок так и должен был быть на моих руках, и это моя обязанность — его кормить.

Дария вышла из дома, а я, смешно сказать, завидовал роженице, к которой она прикасалась.

Не отпущу её, и, может быть, когда-нибудь она придёт ко мне сама.

Дарья

На следующий день, утром двинувшись в путь, мы стали встречать военные патрули; солдаты были одеты в такую же форму, что и сопровождение нашего обоза.

Они нас останавливали; я так полагаю, что они что-то выясняли с генералом, потом какое-то время мы снова ехали.

В итоге мы остановились, и я вышла, чтобы размять ноги и немного погулять с Лиамом. Погода была сегодня приятная, было не очень жарко, мягко светило солнце, вокруг дороги был лес, и воздух был насыщен лесными ароматами.

Мимо нас прошёл солдат, который носил нам еду, и я решила всё-таки узнать, как его зовут, потому что мы с ним единственным общались больше всех, кроме, пожалуй, капитана Регуша.

— Эй! — позвала я его.

— Госпожа целительница, вы меня звали? — Солдат, уже немного ушедший вперёд, остановился.

— Да, подожди, пожалуйста. Скажи, как тебя зовут? Я уже который день собираюсь спросить.

— Толос.

— Толос, скажи, что происходит?

Он оглянулся.

— Впереди находится расположение армии, которая вот уже долгое время охраняет подступы к границе Шеханира.

— Да, но это же наша армия?

— Да, это армия генерала Лаэрта, — подтвердил Толос.

— А что не так?

— Похоже, госпожа целительница, у них там болезнь, многие болеют.

У меня внутри сразу стало жарко, и ладони начали нагреваться.

Эпидемия?

«Эпидемия — это моё. Но почему меня не позвали?» — подумала я, а вслух спросила:

— Куда ты идёшь?

— Меня вызвал господин генерал, — сказал Толос.

— Я пойду с тобой.

На лице Толоса отобразился страх.

— Госпожа целительница, если генерал узнает, что я вам рассказал, меня накажут.

— Не узнает, — обнадёжила я Толоса. — Пойдём.

Я повернулась к Мине и попросила её присмотреть за Лиамом.

И мы с Толосом пошли в сторону генеральской палатки.

Возле палатки генерала царило странное оживление. Входили и выходили офицеры.

Я привыкла, что в нашем обозе было всего двое офицеров. Один из них был довольно нелюдимый, никогда не подходил ко мне ближе чем на несколько метров. А вот с капитаном Регушем я довольно часто общалась.

Сейчас же не меньше десяти человек с разными знаками отличия, в которых я не разбиралась, толпились возле генеральской палатки.

Когда до палатки оставалось несколько шагов, Толос замялся и, сложив руки на груди, просительно произнёс:

— Госпожа целительница, пожалуйста, пусть я один войду, вы тут где-нибудь побудете. — Потом обернулся, посмотрел, что вокруг полно мужчин в разной форме, и добавил: — Не волнуйтесь, вам никто ничего не сделает. Вы же не боитесь?

Я улыбнулась:

— Толос, я же целительница, мне не страшно. Иди спокойно.

Толос мне благодарно улыбнулся и быстрым шагом поспешил к палатке.

Но останавливаться я не собиралась и пошла в том же направлении.

Толос зашёл в палатку, я же остановилась поблизости, осмотрелась: все были чем-то заняты, и создавалось впечатление, что меня никто не замечал.

И вдруг я услышала голоса, доносившиеся из палатки.

Я попробовала применить небольшое заклинание, усиливающее слух, оно было терапевтическим и, собственно говоря, использовалось для того, чтобы расслышать биение сердца, или пульсацию, или дыхание, когда его почти не слышно.

— Когда это началось? — прозвучал голос генерала.

— Примерно три семиры назад, — ответил ему другой голос.

«Семира» в этом мире означало семь дней, потому что понятия «неделя» как такового не существовало. Было понятие «септира», или простонародное «семира».

То, что сейчас звучало от того, кто докладывал генералу, я для себя отложила в уме: первые заболевшие появились примерно три недели назад.

Приготовилась слушать дальше.

— Сначала заболевших было мало, — сказал тот же человек. — И мы не придали этому значения, но примерно неделю назад...

— Вы не придали этому значения? — перебил мужчину генерал.

— Генерал Лаэрт. — Мужчина не боялся возражать генералу, и мне это понравилось. — Мы сразу изолировали тех, у кого были симптомы.

«Мужчина явно целитель, потому что сыпет терминами как из рога изобилия, — подумала я. — Вероятно, здесь, в армии, не просто какие-то знахари, а настоящие целители».

— Скажи, Руфин, вы пробовали лечить солдат? — спросил генерал.

— Да, конечно. Мы сразу же попытались воздействовать на очаги воспаления.

— И как? — спросил генерал.

— Сразу появилось улучшение. Именно поэтому, господин генерал, мы не волновались. Мы поняли, что мы сможем это контролировать.

— Ну, судя по тому, что я слышу сейчас, — сказал генерал, — у вас ничего не вышло.

В разговор вмешался третий голос:

— У нас всё вышло, господин генерал, но через несколько дней появились новые заболевшие. Потом ещё. И потом... Я запретил лечить, потому что у нас всего два целителя, и в какой-то момент оба вышли на уровень выгорания, а болезнь продолжала и продолжала появляться.

Я стояла возле палатки и слушала. И что-то мне это напомнило; такое впечатление, что где-то у них был источник заражения, и именно он не давал справиться с болезнью.

И я решительно прошла в палатку.

В палатке был установлен круглый стол; похоже, это была не спальная палатка, а штабная. За столом стояли незнакомые мне офицеры, и двоих из них я сразу определила как целителей.

Все, включая генерала, с удивлением уставились на меня.

— Кто вам позволил сюда прийти, госпожа целительница? — нахмурившись, спросил генерал.

Взгляды стоявших в палатке мужчин сразу же стали заинтересованными, а я подумала: «Вот ты просчитался, дорогой мой Лаэрт. Пока ты не сказал, что я целительница, никто этого и не знал, потому что мою ауру они разглядеть не могли».

Сейчас, глядя на целителей, которых я до этого ещё не видела, я поняла, в чём разница между мной и ими. Они были целителями, а я — нет…

У меня была другая магия.

Я, конечно, ещё не видела, как они лечат, но что-то мне подсказывало, что моё лечение выглядит по-другому.

Энергия, или аура, вокруг целителей... Их энергетическая оболочка была тоже красивого цвета — золотисто-жёлтого. У одного из них она была прозрачнее, у другого — более плотной. Но у обоих серыми пятнами на ауре была видна накопившаяся усталость.

Не знала, что видели они, но точно не то, что видела я; именно поэтому они удивились, когда генерал назвал меня целительницей.

И один из них сказал:

— Кто это?

— Моя личная целительница, — отрезал генерал, но резкий тон не остановил мужчину.

— Я не понимаю, что она здесь делает. Вас обманули, генерал Лаэрт, — сказал всё тот же целитель, — эта женщина не целительница.

И я по голосу узнала, что это был тот, кого генерал называл Руфин.

— В каком смысле не целительница? — На лице генерала возникло удивлённое выражение.

— Это не целительница, — повторил Руфин и добавил, видимо, для пущей убедительности: — У неё нет целительской магии.

В палатку как раз вошёл капитан Регуш и услышал, что Руфин сказал про меня.

Я стояла молча, понимала, почему он так говорит. У меня действительно не было целительской магии. Но я об этом узнала только сейчас, и только сейчас поняла, что моя магия была магией самой жизни.

Но вошедший капитан Регуш не знал, что я действительно не целительница, и с обидой набросился на Руфина:

— Да что вы такое говорите?! Госпожа Дария — настоящая целительница! Она и меня вылечила, и половину наших солдат, пострадавших в бою!

Потом он замолчал, испуганно глядя на генерала.

Генерал перевёл на меня тяжёлый взгляд, в котором я прочитала вопрос. А вслух сказала:

— Господа... — Я сделала паузу. — Вопрос не в том, господин генерал, есть у меня целительская магия или нет, — сказала я, решив, что достаточно позволила мужчинам меня обсуждать. — Вопрос в том, что нужно делать с той эпидемией, которая здесь случилась. Я случайно услышала и хочу принять участие в этом обсуждении.

В палатке установилась звенящая тишина.

— У кого-то есть возражения? — спросила я.

И мне послышалось слева, как стоявший как раз с левой стороны капитан Регуш хрюкнул, видимо пытаясь сдержать смех.

А я сделала два шага вперёд и двумя лёгкими импульсами быстро, пока никто не среагировал, бросила магию в обоих целителей, убрав серые пятна накопившейся усталости.

Генерал резко выпрямился, и взгляд его начал наполняться огнём.

А вот целитель, наоборот, вдохнул и расслабленно выдохнул, даже лицо его стало расслабленным. И через какое-то время он посмотрел на меня почти что влюблёнными глазами. Потом перевёл взгляд на генерала и сказал:

— Генерал, где вы откопали это чудо?

Потом оглядел всех по очереди, усмехнулся, заметив, что некоторые так и держатся за оружие.

— Спокойно, господа, — сказал целитель. — Кажется, у нас появилась надежда.

Целителю Руфину понадобилось ещё повторить, что всё в порядке, чтобы взбаламутившиеся офицеры, не ожидавшие демонстрации моей магии, перестали хвататься за оружие.

Я всё это время стояла молча и, только когда все успокоились, повторила просьбу:

— Я бы хотела принять участие в обсуждении.

— Да, конечно, — сказал Руфин, чем заслужил моё уважение: вот сразу видно, что целитель соображает. — Мы благодарны провидению, что оно привело вас к нам.

— Расскажите мне, что произошло, — попросила я стоящих возле стола целителей и офицеров.

Я видела, что лицо генерала недовольно скривилось. Конечно, кому понравится, что в твоей палатке появился ещё один командир? Но я, поняв, что с эпидемией надо что-то решать, старалась не обращать внимания на мелкие шероховатости в отношениях с генералом Лаэртом. Тем более что, кроме мимики, он почему-то больше никак не выражал своё мнение.

Мне ещё раз рассказали о симптомах и довольно профессионально описали развитие болезни, о том, что происходит в первые три-пять дней от начала возникновения первых симптомов.

Получалась следующая картина: сначала человек чувствовал недомогание, какое бывает при обычной простуде — слабость, лёгкая ломота в мышцах и головная боль; а потом постепенно в течение трёх — пяти дней симптомы нарастали, появлялся кашель, расстройство желудка, сыпь, и после этого наступал некий переломный момент, когда становилось ясно, выживет человек или нет.

Человек впадал в беспамятство: либо совсем терял сознание, либо это сопровождалось спутанностью сознания, но всегда сильной лихорадкой. Я для себя сформулировала это как повышение температуры.

Целители боролись теми способами, которые были им доступны: сначала без магии — лечили как при обычной простуде, а потом начинали использовать магию, воздействуя на те органы, в которых проявлялись боль или расстройство.

Когда стало понятно, что всё это неэффективно, то стали сразу начинать магическое лечение, но пока болезнь брала верх.

Из ста заболевших тридцать человек было уже не вернуть, ещё сорок находились в крайне тяжёлом состоянии, и только тридцать оставшихся были на пути к выздоровлению. Но и то про выздоравливающих целители тоже говорили с опаской: никто не знал, что может ещё произойти, потому что болезнь не походила ни на один из изученных до сих пор диагнозов.

Мне сразу пришла в голову мысль, что болезнь имеет искусственное происхождение, я это высказала и не ожидала, что как раз таки второй лекарь, Сорин, меня поддержит.

— А я говорил, что не может быть это простой хворью.

Руфин промолчал: похоже, не впервые возникала эта дискуссия.

А вот генерал спросил:

— Что значит — искусственное происхождение?

Я вдруг поняла, что бессмысленно объяснять природу вируса тем, кто всю жизнь живёт в магическом мире, и просто сказала:

— Скорее всего, есть некий возбудитель болезни, который каждый раз провоцирует появление новых случаев. — Посмотрев на офицеров и заметив недоумение во взглядах, постаралась пояснить: — Каждый раз кто-то обновляет источник заражения. И даже удалив всех заболевших, вы снова и снова получаете следующих.

Лицо генерала стало мрачным.

— Проверить всех!

— Погодите, господин генерал, — попросила я, понимая, что они сейчас начнут «махать шашкой», как говорила моя подруга. А мне надо было взглянуть на заболевших в разной стадии болезни, поскольку я вдруг осознала, что если я по-другому лечу, то, возможно, и вижу болезнь не так, как целители.

Я взглянула на генерала, которого перебила на полуслове, и произнесла:

— Мне нужно попасть в расположение лагеря.

— Зачем? — спросил генерал.

Я вдруг подумала, что и здесь может возникнуть такая ситуация, что он не позволит мне лечить. По какой-то причине, генерал Лаэрт очень трепетно, я бы даже сказала — ревниво, относился к тому, что я трачу магию не на него, а на кого-то ещё.

В общем, после недолгих размышлений я решила взять быка за рога и произнесла:

— Генерал Лаэрт, из того, что я услышала про эту болезнь, возможно, её не получится остановить привычным способом. И мне обязательно нужно осмотреть лагерь, потому что там где-то есть источник заражения. Ведь если бы это было обычное заболевание, то после лечения, о котором говорили целители Руфин и Сорин, всё должно было пойти на спад, но до сих пор продолжается. — Я вздохнула после такого монолога и добавила: — Никто из целителей этого не увидит, а я, возможно, смогу.

Генерал тяжело на меня посмотрел.

И я решила, что сейчас самый момент всё-таки добавить, и сказала, чтобы исключить вопросы по лечению:

— Но если я увижу, что кому-то нужна моя помощь, ничто не сможет меня остановить, и я буду лечить больного.

И явственно услышала, как генерал скрипнул зубами.

«У генерала вообще зубы не разрушатся от таких скрипов?» — подумала я, но вслух не стала спрашивать, понимая, что в целом генерал готов со мной согласиться, потому что хотя он сразу ничего и не ответил, но, по крайней мере, он не сказал «нет».

— Собирайтесь, госпожа Дария, — наконец-то после недолгого молчания произнёс генерал. — Я сам отвезу вас в расположение армии. Надеюсь, у вас получится найти того, кто это делает.

Я не стала думать о том, что будет с тем человеком или драконом — кто уж там на самом деле всем этим занимался — после того, как его обнаружат. Пусть это будет дело генерала.

Моё дело сейчас — спасти жизни тех, кого ещё можно спасти. Потому что, судя по описанию симптомов, каждый последующий круг заболевания был тяжелее, чем предыдущий. И мне показалось, что задача этой диверсии — скорее всего, это была именно диверсия — состояла в полном уничтожении армии.

Я не лезла в понимание того, что там были за войны, кто и за что воевал. Как они воевали, я примерно себе представляла из тех самых первых воспоминаний Адарис. Сейчас я думала только о том, что надо вылечить людей.

Наверное, так работает мой дар, который мы с Морвеной ошибочно посчитали целительским.

После разговора с генералом я вернулась за вещами к своей карете.

Мина уже покормила Лиама, и он мирно спал. Поцеловала малыша, который, как мне показалось, начал очень уж активно прибавлять и в росте, и в весе.

Спросила Мину, она тоже подтвердила, что по весу Лиам точно стал тяжелее, да и пелёнки пришлось увеличивать по размеру.

Я вкратце рассказала Мине, что в расположении армии генерала много заболевших и поэтому мне нужно будет сходить прямо туда посмотреть.

Мина успокоила меня, чтобы я не волновалась, что она присмотрит за Лиамом.

А вскоре за мной прибыл генерал, но он не просто пришёл, а подъехал на коне, и, конечно же, второго коня не было. Вспомнила Фэйда и подумала, что драконы все одинаковы.

Я взяла свой сундучок и вышла из кареты.

— Я готова, господин генерал, — сказала я, не собираясь влезать к нему на лошадь.

— Вы что, пойдёте пешком? — спросил он.

— Ну, я как-то не вижу здесь запасного транспортного средства, — ответила я.

— Садитесь ко мне, — сказал генерал. — Так будет быстрее.

Я вспомнила свою поездку на одной лошади с Фэйдом, и улыбка невольно тронула моё лицо.

Генерал тут же отреагировал:

— Почему вы улыбаетесь?

— Да так, вспомнила кое-что.

И пока генерал не успел спросить ещё раз, почему я не сажусь на его лошадь, я сказала:

— Я пойду пешком, потому что считаю это неприличным — ехать с вами на одной лошади.

— Это конь, — совершенно не к месту поправил меня мужчина.

«Вот же дракон».

И только я собиралась сказать, что это не меняет дела, как генерал совершенно наглым образом подхватил меня и усадил перед собой. Как я удержала сундучок, не знаю.

Я зло зашипела.

— Не ёрзайте, госпожа не целительница, — вдруг сказал генерал, и голос у него был хриплым.

Пришлось замереть и продолжить возмущаться словесно, но он ничего не отвечал и, судя по железной хватке, которой обхватил меня, отпускать не собирался.

Пока мы ехали, я старалась не шевелиться, но была готова применить что-то из магического арсенала, если генерал позволит себе лишнее. Но из лишнего было только ощущение его дыхания у меня на макушке. Но поскольку он возвышался надо мной почти на голову и должен был куда-то дышать, то предъявить ему я ничего не могла.

Не скажу же я ему: «Дышите в сторону». Самой даже смешно стало, как представила.

Во второй половине поездки генерал уже почти не держал меня, предложив держаться самой. И, кстати, ехать впереди было гораздо безопаснее, чем позади.

Я вспомнила, как я ехала с Фэйдом, когда из вредности уселась позади, и несколько раз удержаться в седле мне стоило довольно большого труда. Здесь же то ли дело было в наезднике, то ли у генерала было очень удобное седло, а только поездка прошла гораздо легче и быстрее.

Но я решила генералу об этом не говорить. Пусть думает, что я недовольна.

В расположении армии нас встретил Руфин и по моей просьбе сразу провёл в оборудованный полевой госпиталь.

К нему была сделана пристройка. Руфин сказал, что в этой пристройке содержатся те, кто уже точно инфицирован.

— А кто тогда содержится в госпитале? — спросила я.

Руфин пожал плечами и сказал:

— В госпиталь мы кладём тех, у кого только подозрения на симптомы.

— Сколько человек сейчас находится в инфекционном отделении госпиталя? — спросила я, скептически посмотрев на не очень большое строение.

— Сейчас там тридцать пять человек.

Я прикинула. Получилось, что к моему приезду они, как смогли, изолировали заражённых.

Итак, первым делом я отправилась в лазарет — посмотреть на то, кого они считали слабо заражёнными больными.

Как описывали лекари-целители, первая стадия напоминала обычную простуду, кроме того, что, судя по лицам и по градусу, температура зашкаливала.

После чего попросила отвести меня в закрытое помещение.

— Туда вы не пойдёте, госпожа целительница, — сказал генерал.

— Дай мне руку, генерал, — сказала я.

Но мужчина руку убрал.

«Помни, что мужчинам нельзя говорить, что они боятся», — подумала я.

Сформулировала по-другому:

— Генерал Лаэрт, когда я с вами ехала, вы обещали не дотрагиваться до меня, не принуждать меня ни к чему. Я же в ответ обещала постараться избавить вас от проклятия. Если вы не хотите, чтобы моя магия исчезла, из-за чего я не смогу выполнить обещание, то не надо меня ограничивать. Дайте руку, — требовательно сказала я.

Генерал Лаэрт неохотно протянул мне широкую ладонь.

Я взяла её двумя руками; кожа генерала была сухая, от постоянных тренировок мечом на ладони были мозоли.

Капля магии, просто чтобы убрать напряжение с его лица.

— Что вы сделали? — мрачно спросил он.

— Ничего, буквально ничего. Это капля моей магии. — Я улыбнулась и вдруг поняла, что мужчина, не отрываясь, смотрит на мои губы. — Я не могу заболеть, моя магия не даст вирусу ни шанса.

Но, похоже, генерал меня не слушал, он продолжил смотреть на мои губы и сказал:

— Я всё думал, почему ваша магия ощущается по-другому, не так, как магия целителей.

— Я и сама не знала, что я не целительница, генерал.

Я, понимая, что немного магии жизни облегчило генералу принятие решения, повернулась к Руфину, который терпеливо дожидался, пока мы с генералом договоримся, и сказала:

— Проводите меня в закрытую часть госпиталя.

Перед тем как проводить меня в госпиталь, Руфин всё же бросил взгляд на генерала, но тот больше не возражал и прошёл вместе с нами, не пожелав оставаться снаружи.

Но за генерала я не переживала: ему не страшны такие болезни, потому что его проклятие победит любую другую болезнь или другое проклятие, как бы это смешно ни звучало.

В закрытой части госпиталя нас встретил второй целитель, Сорин.

Лицо у него было уставшее, из-за чего он выглядел недовольным, но, увидев меня, улыбнулся:

— Госпожа Дария! Я рад, что вы всё-таки решились прийти.

Потом бросил взгляд мне за спину. Я предположила, что за спиной у меня недовольное лицо генерала, потому что улыбка на лице Сорина подувяла. Но глаза продолжали улыбаться.

— Покажите мне самых тяжёлых, на кого вы уже почти махнули рукой.

Мы пошли в дальнюю сторону. Там находилась комната, где было мало света, и в полумраке лежали люди и не шевелились.

— Что с ними такое? — спросила я.

— Мы погрузили их в магическую кому, как только узнали, что есть вы, чтобы все из них дождались помощи.

— Я никогда ещё не лечила такие заболевания, — сказала я, — но я попробую.

Сначала надо было посмотреть.

Я стала смотреть на одного, на второго... И что самое ужасное, я ничего не находила.

Снова и снова я пыталась разглядеть. Я смотрела осторожно, стараясь не упустить ни сантиметра, но всё равно ничего не находила. Было видно, что организм поражён; я видела, что всё тело, словно плёнкой, обволакивает серая дымка. У кого-то более плотная, у кого-то менее, но вот где находится очаг поражения, мне не было видно.

И так продолжалось, пока я не услышала стон с одной из коек. И, вздрогнув, потеряла концентрацию. А когда восстановила её, то внезапно заметила свечение над головами. Теперь мне надо было разобраться, откуда оно исходит, Я сама себе изменила зрение (оказалось, что я и так могу) и увидела то, что находилось у пациентов внутри головы. Прямо в мозгу, в районе мозжечка. Это было похоже на небольшую белёсую личинку. Она пульсировала, выдавая розовое свечение, и от этой пульсации расходились серые волны, подпитывая болезненное состояние.

«Что это вообще такое?»

— Что? — спросил Сорин.

Оказалось, что я задала свой вопрос вслух.

— Что-то белое у них в голове, прямо как будто это уже часть мозга, но живёт отдельно.

Руфин и Сорин переглянулись, а генерал напряжённо посмотрел на них.

— Вы можете показать? — неожиданно попросил Руфин.

Я протянула мужчине руку и снова взглянула на пациента изменённым зрением, одновременно пытаясь транслировать изображение Руфину.

— Листерия, — вдруг произнёс Руфин.

А я удивилась, услышав знакомый термин, обозначающий название бактерии из моего мира.

— Что это? Паразит? — спросила я.

Руфин сказал, что это магическое существо-паразит, водится в водоёмах, в почве, может поселяться в продуктах, особенно если их долго хранили; и попав в организм человека, она поселяется именно в голове и забирает жизненные силы.

Лицо генерала сделалось жёстким.

— Вы что, здесь антисанитарию развели? откуда эта гадость?

Оказалось, что когда-то листерия была проблемой, но с ней научились бороться, специальными заклинаниями обеззараживая почву, воду и продукты.

Целители стали оправдываться, что это всё делалось и делается.

— Постойте, генерал, — сказала я, — мне кажется, что, как мы и говорили, кто-то искусственно привносит паразита.

Его лицо потемнело. Он коротко бросил нам:

— Занимайтесь.

И ушёл.

Я выдохнула, сразу стало легче дышать. Да ещё стало понятно, что это не вирус, хотя может быть заразен, особенно при контакте.

Чтобы понять, смогу ли я справиться с этим паразитом, к сожалению нужно было пробовать — другого пути не было, потому что времени было мало, некоторых пациентов серая пелена уже почти полностью скрывала.

Прямо передо мной лежал уже действительно отчаявшийся пациент. Если бы его не погрузили в магическую кому, боюсь, я бы его уже не застала в живых.

Я влила буквально каплю магии, чтобы посмотреть, как то, что находится у него в мозге, среагирует на мой дар. Сначала ничего не происходило. Потом мужчина резко выгнулся, вызвав удивление со стороны подошедших Сорина и Руфина.

— Это невозможно! Он под магической комой!

— Простите, господа, не предупредила: я влила ему немного магии, чтобы посмотреть, смогу ли я сразу вытащить это.

Но вытаскивать ничего не пришлось. Я взглянула на голову пациента, который пока не приходил в себя, но тело его дёргалось, глаза под закрытыми веками тоже бегали. Белёсая личинка в голове пациента сжималась, будто бы растворяясь, но при этом продолжала испускать свечение, которое с каждой новой пульсацией становилось всё менее интенсивным.

— Он погибает! — вскричал Руфин, который держал пациента за руку.

А я вдруг поняла, что забыла привлечь целителей, и, словно я находилась в своей операционной, приказала:

— Чистите его, паразит погибает и выкидывает массу токсинов, надо очистить кровь.

Это была как раз задача, подвластная целителям. Я увидела, как магия двигается по организму, растворяя неприятные, мутные бело-жёлтые хлопья, оставшиеся после гибели листерии.

Но нам понадобилось ещё около двадцати минут, пока угроза жизни для пациента миновала. Это стало понятно, когда он перестал дёргаться, словно кукла на верёвочках, и спокойно, глубоко задышал.

Мы трое практически повалились и уселись прямо на пол.

Я же, оглядев количество коек, поняла, что мы умрём от истощения и усталости прежде, чем вылечим всех здесь находящихся.

— Что будем делать? — спросила я.

И то, что я услышала в ответ, мне не понравилось.

— Есть вариант, — сказал Руфин.

— Какой? — спросила я, уже чувствуя, что мне не понравится то, что я услышу.

— Я точно не знаю, сработает ли он или нет, — замялся целитель. — На целительскую магию, конечно, такое не работает, но ваша магия — она другая. Вы всё-таки обладаете магией жизни. Она сродни... сродни магии стихий, тому, из чего состоит дракон.

И мне стало не по себе, потому что Руфин снова взял паузу, прежде чем продолжить.

— И что? — стараясь, чтобы голос звучал ровно, спросила я.

— Если вы будете пропускать потоки магии сквозь дракона, то, по идее, он должен сработать как усилитель. И в этом случае ваши магические потоки, смешавшись с его, станут более мощными, и таким образом при одинаковых затратах энергии вы сможете сделать в десятки раз больше.

Целитель смутился, видимо поняв, что всё, что он сказал, относилось только ко мне, будто бы я всё должна сделать одна, и добавил:

— И мы тогда сможем воздействовать на большее количество пациентов. И теперь, когда мы знаем, что надо делать... Мы будем видеть, как только паразит начнёт погибать, и сразу запустим процесс очистки. В этом случае не получится такого отравления, как с нашим первым пациентом.

Я посмотрела на Сорина, который всё это время молчал.

— А вы что молчите, целитель Сорин? — спросила я.

— Я никогда не сталкивался с такой магией, как у вас. Но почему бы не попробовать, если есть шанс, что это сработает?

И в этом я, кстати, была согласна с целителями. Почему бы не попробовать, если есть шанс?

Вот только вряд ли генерал разрешит пропускать мою магию через любого другого дракона. А это значит, что пропускать магию я буду только через него.

Чем может закончиться, было совершенно непонятно, но другого выхода не было.

Но, прежде чем приступить к лечению, требовалось выяснить одну вещь, и я спросила целителей:

— А вы сами думали о том, откуда зараза проникла?

Но ответил мне генерал, который как раз распахнул дверь и, увидев нас, валяющихся на полу, моментально подскочил ко мне и поднял на руки.

— Господин генерал, поставьте меня, — возмутилась я.

— Нет. Я вас поставлю, а вы снова упадёте на пол, — почему-то с уверенностью в этом сообщил генерал и добавил: — Сейчас найду, куда вас посадить.

Руфин, кряхтя, поднялся и притащил откуда-то стул. Туда-то меня генерал и пристроил.

— Господин генерал, вы нашли причину?

Лицо генерала помрачнело. И я вдруг поняла, что не хочу слышать, что он сейчас скажет, и воскликнула:

— Не рассказывайте! Скажите только одно, это... продолжится?

— Уже нет, — глухим голосом ответил генерал.

Руфин и Сорин переглянулись.

А я вдруг поняла, что не всегда гуманизм может быть уместен... И если генерал что-то сделал с теми, кто травил почву и воду специально, намеренно, зная, что люди будут умирать в мучениях, то, значит, они сами дали ему на это право.

Хотя насилие порождает насилие. И это аксиома. А значит, что ничего ещё не закончилось.

— А как у вас успехи? — спросил генерал.

Ответил ему Руфин:

— Из хорошего: мы знаем, как избавиться от паразита. А из плохого: нас слишком мало, чтобы успеть справиться со всеми.

Генерал внимательно взглянул на меня, потом перевёл взгляд на Руфина.

— Почему у меня такое впечатление, что вы мне что-то недоговариваете?

— Потому что мы недоговорили, — сказала я и услышала, как стоявший позади меня Руфин сглотнул.

«Ну да, — подумала я, — с этим страшным генералом никто так не разговаривает, кроме меня».

— В общем, господин генерал, нам нужна ваша помощь, — всё же решилась я произнести.

И я попросила Руфина объяснить, что должно происходить.

Я внимательно отслеживала реакцию генерала, почему-то мне казалось, что он откажется. Но всё вышло с точностью наоборот, и генерал согласился.

— Это может быть больно, — предупредил Руфин.

Генерал взглянул на него так, что, глядя на лицо генерала, можно было прочитать: «Не смешите мои тапки».

Прошло ещё несколько минут, прежде чем мы решились попробовать.

Тут дело было даже не в том, получится ли у меня пропустить магию через генерала, а в том, будут ли успевать Руфин и Сорин проводить очищающую терапию тем, в ком паразит начнёт погибать.

Я встала позади генерала и хотела взять его ладони в свои. Ну и сама не заметила, как оказалась прижата к нему спиной. Мои руки лежали внутри его крупных ладоней, а его подбородок опять упирался мне в макушку. Я спиной ощущала, как при каждом вдохе вздымается мощная грудь. И это мешало мне сосредоточиться.

Поэтому несколько секунд я просто стояла, пытаясь собраться с мыслями.

Вдруг генерал сказал, и голос его был будто простуженный, звучал глухо и с лёгкой хрипотцой:

— Начинайте, Дария.

Я представила себе, как у меня из рук выходит зелёная энергия и впитывается в ладони генерала. Сначала маленькая капля, потом всё больше и больше.

Я прикрыла глаза и представила себя этаким родником, в который сливаются все вешние воды. И поэтому сначала он давал воду по капельке, но напор, который появился откуда ни возьмись, вдруг начал прибывать. И из капелек это превратилось в тонкую струйку, а потом пошло сплошным потоком.

И вот когда я увидела этот сплошной светящийся поток, я услышала стон. И вдруг поняла, что это мой стон. А потом я услышала ещё один, и это был стон генерала. А потом даже сквозь прикрытые глаза я увидела, что от нас распространяется бело-зелёное свечение.

И как только это свечение коснулось пациентов, у них начинались судороги.

Лазарет весь наполнился криками. Сорин и Руфин носились между койками, рисуя какие-то плетения над каждым, у кого гибли паразиты.

И в какой-то момент мне показалось, что радиус воздействия достиг противоположной стены. И я представила, что закрываю заслонки на своих ладонях.

Ещё какое-то время мне понадобилось, чтобы вырвать руки из ладоней генерала, который был в странном состоянии, будто бы находился не здесь.

Когда я освободила ладони, я попыталась побежать, чтобы присоединиться к Руфину и Сорину, но генерал удержал меня. Развернув меня к себе, он взглянул мне прямо в глаза и сказал:

— Вы помогли бежать тому, кто организовал на нас нападение в ущелье.

Я вдохнула, пытаясь возразить, но генерал сказал:

— Не нужно лгать, теперь я знаю, что это так, но знайте, что именно он стоял за отравлениями воды и земли здесь.

— Вы убили его? — спросила я, похолодев от ужаса оттого, что ещё и это он теперь знает.

— Нет, — покачал головой генерал. — Он успел сбежать раньше.

Мне нечего было ответить генералу, но было что спросить, чтобы отвлечь его от того, что ещё он мог узнать обо мне. Ведь, похоже, во время нашего слияния ему удалось заглянуть в какие-то мои тайны.

И я спросила:

— Он ненавидит лично вас или империю, генерал Лаэрт?

Генерал продолжал сжимать меня в объятиях. Поэтому, не дождавшись ответа на свой вопрос, я попросила:

— Отпустите меня, генерал.

— Одно ваше слово, Дария… — сказал он.

Голос генерала был хриплым, зрачки в глазах были вытянутыми. Передо мной был дракон, у которого сейчас было красивое лицо. После такого объёма магии, что я через него пропустила, следов проклятия практически не было видно.

Он был красив той особенной мужской красотой, которая свойственна только сильным. Такая красота проявляется, когда из поколения в поколение твои предки обладают силой и имеют возможность брать к себе в жёны только самых красивых женщин. И вот эта накопленная веками красота отобразилась в этом лице.

— Одно ваше слово, Дария, — и никакой шеханирской невесты не будет.

Я опустила взгляд на грудь генерала. Проклятие никуда не делось. Оно сжалось вокруг источника, не рискуя раскидывать щупальца после того, как моя магия практически выжгла проклятие из магических каналов. Но оно как бы говорило: «Ничего, ничего, я здесь посижу немножко, а потом опять раскину щупальца и дотянусь до всего».

— Проклятие ещё со мной? — спросил генерал, так же как и я не дождавшись ответа.

— Да, — ответила я ему честно. — Оно никуда не делось, потому что его нельзя вылечить, генерал, это не болезнь.

Генерал продолжал держать меня, и пришлось повторить:

— Отпустите меня.

Генерал неохотно разжал руки.

А я, вопреки всему, ощутила острое чувство потери. Как будто бы мне не хотелось, чтобы он отпускал меня.

— Ещё один такой сеанс, — усмехнулся генерал, — и я не смогу вас отпустить, Дария.

И это прозвучало созвучно моим мыслям — настолько, что я вздрогнула.

— Вы боитесь меня? — Лицо генерала помрачнело.

— Нет, генерал Лаэрт, я вас не боюсь.

Я хотела добавить, что боюсь себя, но не стала, потому что заметила, что в глазах генерала вспыхнул странный огонёк предвкушения.

«Неужели ему удалось что-то выяснить обо мне — то, что я бы хотела скрыть?»

Но выяснять было слишком опасно, поэтому я не стала. Решила уточнить насчёт того, что он и так уже высказал:

— Вы накажете меня за то, что я помогла сбежать тому дракону?

— Я думаю, вы и сами чувствуете себя наказанной, — покачал головой генерал. — Зная о том, сколько людей пострадало и умерло из-за того, что вы отпустили преступника, вы уже будете чувствовать себя от этого плохо.

А я подумала, что здесь генерал ошибается. Сколько раз мы совершаем поступки, не понимая, к каким последствиям это может привести? В моменте нам кажется, что именно так и нужно сделать. Но каждый раз, делая выбор, мы формируем будущее.

Не отпусти я, не помоги я сбежать тому дракону — и, может быть, не было бы этой эпидемии. А может быть, было бы ещё что-то — страшнее. Поэтому никогда не известно точно, что ждёт нас впереди, но на тот момент моя совесть подсказывала мне, что дракона нужно отпустить.

Но и об этом я тоже не стала говорить генералу. Уж очень мне не хотелось, чтобы мне назначали какое-то наказание: времени на наказания у меня не было, надо было помочь целителям, которые с ног сбивались, пытаясь провести интоксикацию у пациентов, возникшую от погибающих паразитов.

После нашего лечения больше никто не погиб. Нам действительно удалось вылечить всех.

Я подозреваю, что и земля с водой, прилегающие к лагерю, тоже получили магии достаточно для того, чтобы то, что было принесено плохого, погибло. А вот буйное цветение совершенно невообразимых цветов вокруг лагеря было приятным дополнением к тому, что мы сделали.

Удостоверившись в том, что опасность отступила, генерал не стал больше задерживаться, и мы двинулись в Шеханир.

После половины дня в пути холмистая местность сменилась горами, и дорога, на которую въехал наш обоз, пошла вверх. Но, как сказал генерал, перевалов там не было. Горное княжество располагалось на плато. А перевалы находились с той стороны, обеспечивая естественную защиту княжества от врагов.

По мере того как мы приближались к въезду в столицу княжества, я понимала, почему генерал оставил армию в долине, даже не пытаясь каким-то образом завоевать это княжество. Завоевать эту землю было невозможно.

Полагаю, что армию, попытавшуюся пройти в княжество, уничтожили бы ещё на подходе.

Но невозможно было и княжеству признать свою победу, потому что дорога и, соответственно, обеспечение княжества, где особо ничего не росло, проходили через долину, где как раз стояла армия генерала.

Но горцы оказались не настолько гордыми, чтобы умереть от голода. Поэтому и предложили мирное решение военного вопроса.

Я смотрела на генерала, который ехал верхом неподалёку от нашей кареты, и думала о том, что если княжна увидит генерала сейчас, то вполне может в него влюбиться. Чёрных шрамов не было видно, кожа была чистая; даже выражение лица не было таким угрюмым, как обычно. И я полагала, что это тоже последствия воздействия моей магии. Потому что тьма, которая присутствовала в генерале и которая толкала его совершать ужасные вещи, сейчас вообще не ощущалась. Как будто бы её и не было.

Но я была уверена, что она не менее хитрая, чем то проклятие, которое живёт в генерале. И просто забилась куда-то и выжидает удобного момента, чтобы проявить себя.

Я же волновалась. С одной стороны, мне нужно было снять с генерала проклятие, чтобы оно не перешло на моего сына. С другой стороны, нужно было сберечь жизнь генерала — опять-таки чтобы проклятие не перешло на моего сына.

И мне нужно было сохранить тайну, чтобы никто не узнал, что мой ребёнок — сын генерала. Потому что я уже поняла эту взаимосвязь и то, почему генералу так нравится держать в руках моего сына. Не потому, что он его сын, а потому что в этом случае он не ощущает проклятия.

Если бы Лиам не родился, сейчас генерал уже был бы диким зверем, приносящим кровь, разрушения и хаос.

Мы въехали в столицу Шеханира, Арагон, названный по имени правящей княжеской семьи.

Почти всё здесь было сделано из камня. Я подумала, что надо было уточнить: возможно, у них сильно развито направление магии при работе с камнем. Потому что я не представляла, как такое можно сделать руками.

Столица Шеханира напомнила мне Барселону. Самый центр, где своей потрясающей красотой славились здания, построенные Антонио Гауди*. Воздушные, кружевные, взлетающие вверх башни Саграда Фамилия* были здесь практически на каждом доме.

(*Антонио Гауди, Антони Пласид Гильем Гауди-и-Корнет, 1852–1926, — испанский архитектор, главный представитель каталонского модерна, чьи работы стали визитной карточкой Барселоны.

*Саграда Фамилия, Искупительный храм Святого Семейства, — католический храм в Барселоне, район Эшампле, строящийся с 1882 года, и вроде бы окончание строительства запланировано на 2030 год.)

Я никогда не видела этого сама, но, в конце концов, я пришла сюда из мира, где можно было увидеть много, не выходя из дома. И глаза защипало, стоило мне вспомнить прошлый мир.

— Да... — Мина тоже смотрела из окна кареты, открыв рот. — Очень красиво. Я не знала, что такое бывает, — добавила она, покосившись на меня и, вероятно, не понимая, почему в моих глазах слёзы.

Под колёсами кареты, судя по всему, была брусчатка, потому что было слышно, как подкованные копыта стучат по камню, а карету слегка покачивало на неровностях покрытия.

Вскоре мы остановились на большой площади, и я подумала, что наш обоз въехал в самый центр. Это было странно, потому что мне казалось, что нас можно было оставить где-нибудь на постоялом дворе, пока выяснится, где мы будем все жить. Но генералу было виднее.

И я, решив, что сейчас генерал пойдёт в княжеский замок, и пока он будет там обо всём договариваться, нам просто нужно будет терпеливо подождать, сильно удивилась, когда дверца кареты вдруг распахнулась.

В проёме двери появился генерал, который произнёс:

— Дария, передайте ребёнка служанке. Вы идёте со мной.

— Куда, господин генерал? — спросила я, потом уточнила: — Куда я иду с вами?

— Вы идёте со мной во дворец князя.

— Зачем? — Я не его солдат и не собиралась скакать за ним зайчиком.

Генерал сжал зубы, видимо не привык, что его приказы обсуждаются. Но со мной это дело не прокатит: пришёл тут распоряжаться, а я, между прочим, устала и хочу помыться и переодеться.

Генерал молчал, желваки играли на его лице, что показывало, как он зол, Мина забилась в угол кареты.

Я ждала, покачивая мирно спящего, укачанного поездкой по брусчатке Лиама.

— Они должны привыкнуть видеть вас рядом со мной с самого начала, — наконец выговорил генерал.

Но мне этого было мало.

— Генерал, но вы отдаёте себе отчёт, что я в дорожном платье? Сутки в дороге, можем мы хотя бы освежиться на постоялом дворе?

Судя по рассеянному выражению лица, генерал не подумал, как это будет выглядеть.

Но тут я увидела за его спиной распахнутые ворота, ведущие к дворцу, и поняла, что если генерала я ещё могу заставить подождать, пока я буду принимать душ на постоялом дворе, то заставить ждать князя будет уже совсем неуважительно. Тем более что они и так вряд ли рады тому, что генерал к ним приехал.

— Ну хорошо, — ответила я, чем, видимо, ещё больше ввела генерала в растерянность. — Мина, где мой плащ?

У меня был красивый плащ. Он, правда, совершенно не подходил к этому платью, но, по крайней мере, указывал на мою принадлежность к целителям, потому что был пошит ещё тогда, когда я предполагала, что я целительница, и получила бумагу от барона, подарившего мне этот плащ вместе с выписанной бумагой. Плащ был пошит из дорогого бархата насыщенного зелёного цвета с золотой окантовкой.

Я подумала, что если я накину его сверху, то, по крайней мере, это хоть немного примирит местную аристократию с моим появлением в запылённом виде вместе с генералом.

Княжеский дворец тоже шедевральным образом был похож на одно из зданий Гауди в Барселоне... Я не знаю, как оно называлось. Массивное сооружение, облицованное камнем, похожим на чёрный мрамор, с огромными арочными проёмами и колоннами. Удивительное, масштабное сооружение, но при этом выглядел дворец строго, даже почти аскетично — если не знать, сколько такая красота могла стоить. А внутри этого «чёрного замка» волшебным образом было очень много света.

Я подняла глаза. Так и есть, в здании были купола, сквозь которые просвечивало небо, и создавалось ощущение отсутствия потолка.

Генерал, заметив моё промедление и удивление тому, что я увидела, тихо сказал:

— Здесь сильна магия камня.

И подтвердил тем самым моё предположение, что невозможно построить такую красоту руками.

Удивительным образом придворные соответствовали этому дворцу: одежда не отличалась многообразием красок; наоборот, поражало обилие тёмных тонов — серые, чёрные, коричневые. Будто и сами они были из камня.

— Мы ждали вас ещё несколько дней назад, генерал Лаэрт. — Перед генералом склонился высокий, худощавый мужчина в чёрном бархатном жилете, серого цвета рубахе, с острой бородкой и огромным золотым медальоном с чёрным камнем, который висел у него на груди.

Я подумала, что, вероятно, это какой-то знак отличия.

Генерал, не склоняя головы, сказал:

— Гостеприимство горцев не знает предела, поэтому мне пришлось задержаться.

И я заметила, как худощавый мужчина побледнел.

«Ну да, скорее всего, они уже знают, почему он задержался, — подумала я. — И теперь, наверное, гадают, будет ли расплата или нет».

После этих угрожающих слов, я заметила, что проклятие внутри генерала оживилось. Именно тогда, когда он произнёс эту фразу.

«Так и есть. Проклятие наверняка подпитывается негативными эмоциями и негативными решениями. Но как заставить генерала думать только о хорошем?»

Вскоре перед нами распахнулись двери тронного зала.

На троне сидел седой, высокий и худой мужчина. И вообще, я обратила внимание, что горцы тут все были худощавыми. Наверное, сам рельеф княжества не подразумевает набор жирка.

Рядом с ним — женщина, скорее всего, жена. Седины у неё не было, но цвет волос был неестественно коричневым, а на лице уже начали появляться признаки увядания. Хотя женщина до сих пор была красива.

Генерал вошёл. Я едва поспевала за ним, когда он широкими шагами прошёл и остановился посередине зала, где и встал, не склоняясь и глядя на сидевших князя и княгиню.

Я огляделась и поняла, что присесть генералу некуда. И получается, что его намеренно поставили в условия, что он должен стоять напротив князя.

Пауза затянулась.

Первым сдался князь. Он встал с трона и подошёл.

— Генерал Лаэрт, — сказал он. — Рад видеть вас в Шеханире.

Генерал усмехнулся:

— Не надо лгать, князь, нисколько вы не рады меня видеть. Но теперь вам придётся видеть меня чаще. И чтобы времени не терять, я хочу знать, где я могу разместиться так, чтобы все прибывшие со мной в посольстве могли иметь достаточно пространства. И где моя невеста?

Сами по себе эти две фразы, может быть, были необидными. Но обидным было то, в каком порядке они прозвучали, что явно вызвало раздражение у местной знати; лица многих, и так не блиставшие гостеприимными улыбками, стали совсем мрачными.

А я вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. И, пробежавшись глазами по тем, кто стоял возле трона, заметила, что на меня смотрит один из вельмож.

Какое-то странное узнавание промелькнуло в голове. Как будто бы я его когда-то видела. Вернее, не я, а Адарис. И я попыталась запомнить его лицо, чтобы попозже, когда останусь одна, попробовать вспомнить.

Генерал Лаэрт

Он не мог без неё и теперь, и всегда. Эта целительница, неожиданно оказавшаяся обладательницей дара, считавшегося утерянным, противоречила всему, что он знал. Магов жизни не рождалось в этом мире уже несколько сотен лет.

Генерал Лаэрт испытал странную радость оттого, что, пока она была в империи, никто не понял, что она не целительница. А ещё — что он успел. Если бы барон женился на ней, а потом представил её императору или кому-то из приближённых императора, в один прекрасный день вышло бы наружу, что её магия — это магия жизни, и император не посмотрел бы на брачные узы и отобрал её у барона.

Император старел, а маг жизни — это почти бесконечный источник молодости и здоровья. Вот только что будет потом с самим магом, никому не интересно.

Когда он согласился стать проводником её магии, он до конца не отдавал себе отчёта о последствиях.

Он несколько раз умер и несколько раз родился, именно поэтому он спросил про проклятие: ему показалось, что после такого потока этой магии, которая была как свежая, слегка прохладная вода, ничего чёрного не может остаться. Но Дария со свойственной ей прямотой и честностью, что тоже его подкупало, заявила, что нет, проклятие всё ещё там.

Он пока не сказал, но теперь ей придётся быть с ним рядом почти всё время, иначе, пока он её не видит, никто не может чувствовать себя в безопасности рядом с ним.

Он сам ей был не нужен, чувствовал это, что она без него сможет жить: она очень ровно реагировала на все его попытки сближения. А он без неё уже не мог. И ему было жизненно необходимо привязать её.

Но он не знал, как это сделать правильно, потому что у него не было опыта в том, чтобы уговаривать женщину. И периодически мелькала мысль, почему он не может её заставить, и каждый раз его тёмная сторона нашёптывала ему: «Возьми её»; а светлая сторона (он, кстати, удивился, что такая есть) отвечала: «С ней так нельзя».

А ребёнок? Если бы он не был уверен в том, что у него нет детей, он бы подумал, что это его сын.

Он не просто так взял его на руки, когда увидел, как служанка кормит малыша; он вдруг ощутил, что ребёнок хочет, чтобы генерал взял его на руки. Но если бы он рассказал, что это было желание малыша, никто бы не поверил. А проходя мимо, он случайно задел аурой служанку, и вот у неё была нормальная реакция: она чуть не выронила малыша и попыталась спрятаться от давящей энергии его силы.

А мальчик, наоборот, тянул к нему ручки и улыбался.

А вот в первое мгновение, когда Дария увидела его с её сыном на руках, она испугалась, и это было неприятно. Он уже привык к тому ощущению, когда тебя не боятся, а флёр её силы каждый раз омывал его свежестью и радостью, смывая с его чёрной души накопившуюся там грязь.

И вот сейчас, стоя в тронном зале княжеского дворца, он злился и хотел побольнее уколоть и князя, и тех, кто помогал тому, кто подготовил кортежу Лаэрта «приятную встречу» на подъезде к княжеству. А вот злиться на Дарию генерал не мог, хотя по её милости он так и не узнал имя того, кто назвал себя женихом шеханирской княжны.

— Я жду, — повторил он, глядя на князя. — Где?

— Мы предполагали, что вы остановитесь во дворце и приготовили вам покои, — произнёс князь.

— А моя свита?

— Свиту мы можем разместить в другом крыле.

— В каком?

Князь молчал. Лаэрт насмешливо смотрел на князя, у которого, похоже, закончились варианты.

— С этим ясно, я сам выберу себе дом. Где моя невеста?

— Ей нездоровится, она подлечится и обязательно выразит вам своё почтение.

— А может, она не желает видеть своего жениха? Или у неё есть другой жених?

После того как генерал задал последний вопрос, в зале установилась напряжённая тишина.

Дарья

Всё было странно с того момента, когда Лаэрт наезхал на князя Шеханира и говорил так, словно он стоит здесь не один, имея за спиной только меня, а как будто у него за спиной — многомиллионная армия.

И когда он задал вопрос про невесту, намекая, что знает, кто её жених, в зале как будто бы все одновременно вдохнули и забыли выдохнуть.

А потом двери распахнулись, и в зал вошла очень красивая девушка. Высокая, похожая на изящную статуэтку; волосы у неё были чёрные, а кожа — белая. Большие, обрамлённые пушистыми чёрными ресницами синие глаза. Платье на ней было светло-лиловое, что только усиливало эффект, который произвело её появление.

— Ликария, зачем ты встала? — спросил князь, и в голосе его звучала искренняя тревога.

И я, взглянув на девицу, чуть было не ахнула. Её аура вся была в серых пятнах, как будто бы болезнь или то, что разрушало её организм, уже распространилось по всему телу девушки.

Я прошептала так, чтобы слышал только Лаэрт:

— Княжна сильно больна.

Девушка подошла ближе к нам и, не отвечая на вопрос отца, поклонилась Лаэрту:

— Приветствую генерала империи Дракарис.

Девица пошатнулась и начала оседать, и генерал подхватил её на руки.

— Где покои княжны? — спросил он.

Князь поднял руку, останавливая кинувшихся к генералу придворных.

— Я сам провожу вас, генерал Лаэрт.

Князь пошёл вперёд, а генерал, держа на руках княжну, шёл следом; я старалась держаться рядом. Но когда мы входили в один из боковых коридоров, меня попытались не пустить, но Лаэрт так зыркнул на охранников, что они вытянулись по стойке смирно.

Пока мы шли, я сканировала княжну, пытаясь разобраться, в чём дело, и по всему выходило, что это отравление.

Когда мы наконец дошли до покоев княжны, генерал уложил её на широкую кровать.

Я сказала ему, чтобы далеко не уходил и князя не отпускал, а сама пошла отдать указания служанкам. Мне нужны были: вода, много воды, много тряпок и по возможности уголь, молоко, ромашка. Служанки сначала попытались игнорировать мои указания, пришлось обратиться к Лаэрту, и генерал объяснил, кто в доме хозяин.

И уже вскоре в спальне княжны стояла тёплая ванна, тут же на небольших жаровнях готовились травяные отвары.

А я магией начала выводить яд из организма княжны. Через какое-то время я поняла, что мне нужно понимать, что это был за яд. Именно для этого я попросила генерала не отпускать князя.

Я вышла и посмотрела в лицо этого человека, для которого, похоже, собственная честь была дороже собственной дочери. Но кто я такая, чтобы судить?

— Чем она отравилась? — спросила я.

Князь, вероятно, был бы хорошим драматическим актёром, на лице у него отобразилось удивление, и ответил он мне вопросом на вопрос:

— В каком смысле она отравилась?

Я подняла руку, на кончиках пальцев играли зелёные огоньки.

— Я сейчас сделаю из вас идиота, вы будете смотреть на… Как называется красный фрукт? — спросила я генерала.

— Гранат.

— Вы будете смотреть на гранат и радоваться, что он красный. — Я надеялась, что вид у меня решительный; мне очень хотелось, чтобы князь мне поверил. — Я считаю до трёх. Чем она отравилась?

Князь выдал название, я покопалась в памяти Адарис и в знаниях, которые мне передала Морвена, но не нашла этого названия.

— Какое есть противоядие для него?

— Нет противоядия, — мрачно ответил князь.

— Кто её заставил отравиться?

— Это ты виноват! — Князь ткнул пальцем Лаэрта в грудь. — У Ликарии впереди была вся жизнь! Жених, который принял бы наследование княжеского трона! Что стоило тебе отказаться от предложения императора?! Зачем тебе была нужна Ликария?!

Генерал скептически посмотрел на князя:

— Да она мне и сейчас не нужна. И если она умрёт, кому достанется твоё княжество?

Лицо князя вдруг исказилось злой гримасой.

— У каждого из нас есть выбор. И Ликарию никто насильно не заставлял. Но если вдруг князем станешь ты, генерал, то я тебя уверяю: ты будешь править мертвецами!

А мне вдруг стало страшно. Было в голосе князя нечто такое, что заставляло верить в то, что это правда, что князь — фанатик, который внушил собственному народу, что смерть лучше жизни.

И я всё-таки ткнула князя пальцем в лоб, после чего он моментально осел.

Нет, конечно, я не превратила его в идиота, сама моя магия была против такого, просто усыпила на время.

— Генерал Лаэрт, я спасу княжну Ликарию, но меня пугает то, что князь сказал насчёт всех жителей княжества. Они создают такую красоту... Разве имеет право кто-то решать, жить им или умирать? Сделайте что-нибудь, чтобы не случилось непоправимого.

А Лаэрт смотрел на меня, и в его взгляде я увидела вопрос. Он не мог понять, я сумасшедшая или действительно так думаю?

А я начала очищать организм Ликарии от этого жуткого вещества, которое она приняла. Три раза служанкам пришлось менять ванну. Два раза они со страхом смотрели на меня, потому что я заставила их положить Ликарию в ванну и начала через поры выводить отраву. И вскоре вода стала неприятного коричневого цвета.

Я заставила их поменять воду. Второй раз цвет воды тоже был неприятный, но он был светлее. На третий раз вода стала просто мутной, а дыхание княжны стало ровным, похожим на дыхание спящего человека.

Я осталась дежурить рядом с княжной, хотя мне очень хотелось спать, а ещё мне хотелось увидеть Лиама. Но я не могла оставить княжну, ведь, подарив ей жизнь, я взяла на себя ответственность за неё.

Генерала я отправила обустраивать людей и попросила особо уделить внимание Лиаму и Мине.

Ночью княжне Ликарии стало хуже. При помощи служанки я два раза меняла ей бельё, обтирала её, давала ей уголь для снятия интоксикации и противовоспалительный настой. После каждой такой манипуляции ей становилось легче.

И под утро, взяв её руку, чтобы чувствовать пульс, я забылась лёгким сном. Проснулась оттого, что кто-то смотрел на меня.

Дарья

Проснулась оттого, что кто-то смотрел на меня.

Если честно, я испугалась, потому что мне в грудь смотрел арбалет. И он был заряжен. Одно неловкое движение — и никакая магия жизни меня не спасёт.

Усилием воли подавила в себе желание заорать и дёрнуться.

Ещё вчера я бы не вспомнила имя того, кто сидел напротив меня. Но сейчас, в стрессовой ситуации, мозг работал совсем по-другому.

— Равеш Тахар? — спросила я.

— Госпожа целительница запомнила, как меня зовут. — Мужчина саркастически поклонился, опасно качнув арбалетом.

Это был тот самый дракон, которому я помогла бежать.

— Уберите арбалет, — попросила я, — он меня нервирует.

— У вас железные нервы, леди. Я думал, вы закричите, и мне придётся прервать ваш крик. — И он снова качнул арбалетом.

— Какие, однако, у вас жестокие методы. Что я вам сделала, что вы хотели меня убить?

— Вопрос в том, что вы сделали не мне, а с моей невестой. — Тон Равеша стал жёстким.

— Я её спасла, — ответила я спокойно. — Она отравилась. — И я назвала яд.

— Я знаю этот яд, — мрачно произнёс Равеш. — От этого яда нет противоядия. — И тут же добавил: — А могу я взглянуть?

Я слегка отодвинулась:

— Прошу.

Равеш подошёл с другой стороны, встал на колени и взял руку лежащей на кровати девушки. Приложил к ней губы.

— Она действительно жива, — сказал он через некоторое время. — Как вам это удалось?

— Я же всё-таки целитель, — сказала я, облегчённо вздохнув, потому что в этот момент стало понятно, что опасность быть застреленной из арбалета миновала.

— Теперь я вам должен вдвойне, — произнёс мужчина.

Я чуть было не сказала, что я вам всё прощаю. Но в какой-то момент подумала, что здесь, в этом мире, такие вещи нельзя прощать, и лучше иметь этого странного мужчину-дракона в должниках, чем быть должной ему.

А он, видимо, ждал, что я откажусь.

Но я сказала:

— Хорошо, я принимаю ваш долг.

И мне показалось — хотя я не могу утверждать этого точно, потому что всё же в комнате был полумрак, — что на его лице мелькнуло недовольство.

«Ну ничего, переживёт, сам же предложил», — подумала я.

— Она спит или вы погрузили её в этот свой целительский сон? — спросил он.

— Спит. Организму нужно время, чтобы восстановиться после такого отравления.

— Почему вы сидите с ней?

— Я пока не знаю, удалось ли мне окончательно победить эту отраву, и эту ночь я буду следить за её состоянием.

— А с кем ваш ребёнок?

И мне этот вопрос крайне не понравился.

— Мой ребёнок в надёжных руках, — ответила я холодно. И всё-таки спросила: — А вы с какой целью интересуетесь?

Но мужчина мне не ответил, и это мне не понравилось ещё больше.

Мужчина встал.

— Я ухожу, но я буду приглядывать за ней.

— Почему вы не поженились? — спросила я.

— Мы не успели. — Он вдруг наклонился и, пристально глядя мне в глаза, произнёс: — Но я убью генерала, и мы поженимся с Ликарией.

Смерть генерала в мои планы не входила.

И, глядя на этого дракона, я подумала, что вот прямо сейчас я могу его отключить и сдать генералу. Но тогда генерал его убьёт, а этого я тоже не хотела.

Каким бы ни был Равеш, он не заслуживал смерти. Как и никто другой.

— А можно обойтись без убийств? — сказала я.

И я уже увидела, что он хотел сказать «нет». Но потом он взглянул на меня и, видимо, что-то понял.

— Почему вы не хотите, чтобы я его убивал?

— Я не могу вам сказать.

— Это связано с вашим сыном?

Я замолчала, а он продолжал смотреть. И я бы могла ему рассказать, но я не доверяла мужчине. Слишком явно читалась на его лице ненависть к генералу.

И если он узнает, что Лиам — сын Лаэрта, то, мне показалось, он ни перед чем не остановится, чтобы уничтожить генерала.

— Просто мне нужно время, — сказала я.

— Хорошо, — сказал Равеш. — Я вам должен две жизни, поэтому обещаю, что, если генерал не женится на Ликарии, я не буду его убивать.

Я выдохнула.

— Я вас поняла, я попробую что-то сделать. А сейчас уходите: скоро придут её служанки.

Он усмехнулся:

— Эти толстые, ленивые девицы крепко спят.

— Вы что, их усыпили?

— Им это не требуется, они и сами отлично высыпаются, — снова со смешком ответил Равеш.

— Всё равно уходите, — сказала я.

Не успела моргнуть, как Равеш словно растворился в полумраке коридора, ведущего из покоев княжны в сторону комнаты служанок.

Я посмотрела в окно. Рассвета ещё не было, значит, нужно было ещё пару часов подождать, последить за состоянием княжны, а потом можно будет разбудить служанок и пойти отдыхать самой.

Днём обычно симптоматика не так остро выражена. К тому же пройдёт уже больше шести часов и станет ясно, нужно ли ещё экстренно чистить организм или положиться на мягкое очищение.

Генерал Лаэрт

«Ещё немного — и она меня сместит с поста генерала», — усмехнувшись, подумал генерал после того, как получил несколько распоряжений от Дарии.

И что самое удивительное, он даже не стал возражать. Послушно выполнял её команды. И даже не возмутился, когда прозвучало:

— Идите, генерал, устройте людей, и прошу вас уделить особое внимание моему сыну со служанкой, — сказала она.

Так приказывать ему мог только император. И вот теперь ещё одна маленькая женщина, постепенно становившаяся чем-то важным в его странной жизни.

У него было ощущение, что он долгие годы брёл по какому-то подземелью в поисках света. И вот сейчас он его нашёл. Стоило закрыть глаза — и перед ним представал её образ. Она держала ребёнка, и от неё исходил свет. И сейчас он грелся в лучах этого света.

Она легко гасила вспышки ярости, которые возникали у него, и легко находила выход из сложных ситуаций просто одним словом или движением.

Как сегодня.

Князь Шеханира завёлся и говорил ужасные вещи, за половину которых в империи отправляли на эшафот. А она просто взяла и ткнула его пальцем в лоб. Как будто перед ней был не князь, а обычный лавочник.

Или же ситуация с княжной. Она не стала никого спрашивать, ничего выяснять. Просто пошла и начала исцелять.

Но что больше всего подкупало, так это то, что она действительно его не боялась.

Но были моменты, которые его раздражали. Вот сегодня, стоя посреди недружественной толпы, он заметил, что мужчина из придворных князя буквально сверлил её взглядом. Это был признак будущей опасности, никто просто так не будет пристально смотреть столько времени. Но она почему-то не сказала ему об этом. То ли ещё не доверяет, то ли не придала значения, что это может быть опасно. А вот генерал знал, что просто так никто смотреть не будет.

Его люди схватили этого человека. И то, что он сказал, потрясло генерала. Потому что если это было правдой, то генерал вполне мог поверить в чудо. Только вот как теперь это выяснить?

Дарья

Ночь была на исходе, я боролась со сном, но радовало то, что температура у княжны нормализовалась, больше скачков не было, а это означало, что кризис миновал, а потому можно разбудить выспавшихся за ночь служанок и самой пойти немного отдохнуть.

Зашла в комнату служанок и ещё раз поразилась тому, насколько хорошо Равеш знает местный народ. Храп стоял такой, что можно было разбудить половину дворца!

Но служанки спали, каждая на своей кровати, и, похоже, совсем друг другу не мешали.

Но когда я стала их будить, проснулись они быстро, ведь это тоже талант или навык — сразу, такой переход от состояния сна в состояние бодрствования.

Посадила их у постели княжны, дала им указания, за чем следить и что делать. Убедившись, что все всё поняли, я пошла в выделенные мне покои, рассчитывая хотя бы несколько часов поспать.

Покои мне выделили весьма неплохие, уж и не знаю, было ли это заслугой генерала Лаэрта, которому я поручила за этим проследить, или князь расщедрился, после того как выспался.

Состояли покои из трёх комнат. В одной расположилась Мина. Конечно, меня не было всю ночь, и Лиам спал вместе с ней; а я подумала, что надо бы кроватку соорудить, если мы здесь надолго задержимся.

Вторая комната была большой спальней, там как раз можно было бы поставить детскую кроватку. И третья комната соединялась со всеми остальными и была общей гостиной. Цвета были спокойными, преобладал песочный оттенок, даже в цвете мебели; дерево, из которого была сделана мебель, было светлым, как и обивка.

Но, что главное, в покоях была ванная комната с туалетом и большой лоханью с краном, куда вода подавалась с помощью специальных артефактов.

Освежившись после бессонной ночи и уже представив, как лягу на мягкую кровать, я вышла из ванной комнаты в одном тонком халате... И уткнулась взглядом в сидящего за туалетным столиком генерала.

Запахнула халат покрепче и возмущённо спросила:

— Генерал?! Чем обязана?!

Но ни мой внешний вид, ни моё возмущение не смутили генерала Лаэрта. Он особенно пристально взглянул на меня и прищурился.

— Я был у княжны и не нашёл вас. Служанки мне сказали, что вы пошли отдыхать. И вот я здесь.

Пришлось смириться: вряд ли генерал решился бы меня побеспокоить, если бы не было чего-то срочного.

— А почему так рано с утра? Что-то случилось? — спросила я.

Генерал всё так же внимательно смотрел мне в лицо, как будто пытался что-то найти.

Я повторила вопрос:

— Генерал, что-то случилось?

Генерал ответил не сразу, будто бы старался понять, с чего начать.

— Да... Дария... — Генерал замолчал, а через пару мгновений вдохнул и снова начал: — Скажите, Дария...

Генерал явно нервничал. Хотя нет, не нервничал — скорее, смущался. Хотя я ни разу не видела его в состоянии смущения. Вот состояние возмущения, гнева, ярости — это уже всё были знакомые образы, но сейчас генерал как будто чувствовал себя неловко.

Мне даже стало интересно, что могло ввести генерала Лаэрта в такое состояние.

— Спрашивайте, генерал, — поторопила я его. — Я так понимаю, чем быстрее вы спросите, тем быстрее я пойду спать.

— Дария, вы... Адарис? Принцесса Эларии?

Я не ожидала такого вопроса, но ответила быстро, почти без задержки:

— Нет, генерал.

Генерал нахмурился и снова внимательно взглянул на меня. Я заметила, что его взгляд как будто расфокусировался. Подозреваю, что генерал пытался проверить, лгу ли я.

Но я говорила правду, поэтому мне было легко. Я же не была Адарис. Адарис умерла, и теперь на её месте я, Дарья.

Именно поэтому ответила так, как есть.

Но всё же мне было интересно, с чего это вдруг возник такой вопрос, и я спросила:

— А с чего вы вдруг взяли, что я Адарис?

— Среди придворных князя Шеханира нашёлся бывший придворный короля Эларии, и это он вас опознал, но, похоже, он ошибся.

— А зачем вам принцесса Эларии? Или вы из тех, кто недолюбливал принцессу?

— Вы не понимаете, Дария, — ответил генерал. — Я долго искал её, сильно виноват перед ней, но, похоже, что её нет среди живых, и эта надежда на чудо тоже умерла.

— А что вы ей сделали? — спросила я, понимая, что это будет бередить старые раны, но я видела, что проклятие становится меньше, когда генерал говорит о своей вине.

— Я солдат, я выполнял приказы, — нахмурившись, сказал генерал, не ответив на мой вопрос.

Мне так и хотелось съязвить: и кто ему приказывал насиловать? Но вслух я сказала:

— Как удобно. Всегда можно сослаться на то, что кто-то тебе приказал.

— Генерал империи даёт кровную клятву императору, мы не можем ему отказать. — На лицо генерала словно набежала тень.

— Император лично отдавал приказы убивать и насиловать? — всё же не сдержалась я.

В глазах генерала стал разгораться огонь, и зрачки стали вытягиваться. Я заметила, как сжались его кулаки.

— Иногда, чтобы избавиться от вины, достаточно её признать, — сказала я, физически ощущая, как нарастает напряжение. — А теперь оставьте меня, генерал, я устала и могу наговорить лишнего. Идите.

Генерал вздохнул и вдруг приложил руку к груди, а я увидела, что с ладони у него капает кровь. Похоже, чтобы сдержаться, он сжал кулаки и когтями, вылезшими после непроизвольной трансформации, порезал ладонь. Он сказал:

— Это проклятие, которое живёт во мне, от неё, от Адарис. — После помолчал и добавил с мрачной улыбкой: — Но теперь получается, что это проклятие никогда не снять.

— Почему? — удивилась я.

— Принцесса Адарис умерла. И когда я узнал, что вы на неё похожи... Кстати, вы не почувствовали, что на вас кто-то весьма пристально смотрел?

— Да, я поймала этот взгляд, но не успела проанализировать, а потом закрутились события с отравленной княжной. Значит, это был человек из Эларии? Королевства, в котором жила Адарис? И он вам прямо так сразу всё и рассказал, господин генерал?

Генерал хмыкнул, но не стал объяснять, как всё происходило. Но и так было понятно, что генерал получил информацию не совсем добровольно.

Но вместо ответа генерал сказал:

— Я вижу, что вы не лжёте, но и всей правды вы недоговариваете.

А я решила, что пора заканчивать этот разговор.

— Выяснили, что хотели, генерал? — спросила я, уже понимая, что надо принять горизонтальное положение хотя бы на оставшийся час, и зевнула.

Когда генерал вышел из спальни, я строго-настрого наказала стоявшей у дверей охране:

— Никого ко мне не пускать! Только если придут с новостями о княжне!

Я проспала два часа. Меня никто так и не побеспокоил. Я даже шутя подумала, что, наверное, добудиться не смогли. Но даже эти два часа дали мне сил. Я немножко их усилила при помощи магии и снова пошла навестить княжну.

Она уже проснулась. Полусидела на кровати. Перед ней на небольшом столике стоял поднос с едой.

— Доброе утро, княжна, — сказала я.

Она ничего не ответила, но посмотрела на меня мрачно, исподлобья.

— Я не буду вас спрашивать, зачем вы это сделали, — сказала я. — Просто скажу, что жизнь одна, и нельзя ею так разбрасываться.

— Вы целительница? — спросила дочь князя Шеханира.

Я не видела смысла скрывать.

— Да.

— Я не желаю выходить замуж за чудовище, — сказала она.

— И что? — спросила я. — Единственный выход, который вы нашли, — это отравиться? Или вам кто-то внушил, что это правильно?

Девушка поджала губы.

— Ликария... Можно я буду так обращаться к вам? — спросила я.

Девушка поморщилась, но ничего не ответила. Я подумала, что молчание — это тоже знак согласия.

— Ликария, если вас заставили, скажите — я помогу.

— А кто вы? — вдруг спросила Ликария. — Может быть, я скажу вам секреты, а вы шпионка?

Мне пришлось рассмеяться.

— Зря вы так враждебно ко мне относитесь, — сказала я. — Я на вашей стороне.

— Меня сейчас интересует только одно, — упрямо повторила княжна. — Я не желаю выходить замуж.

Я даже оглянулась. Мне показалось, что где-то в комнате находится Равеш — настолько они были похожи с княжной в упрямстве и нежелании искать компромиссы.

И я подумала, что в моих интересах помочь княжне, чтобы Равеш оставил попытки убить генерала.

Но в тот момент я не знала, кто наш настоящий враг.

Нежелание княжны выходить замуж за генерала Лаэрта удивительным образом совпадало с моими планами. Потому что я не представляла себе, как снимать с него проклятие, если он женится на другой женщине.

В формулировке Морвены для того, чтобы снять проклятие, требовалось добровольное принятие. И я как-то уже с этим смирилась. Я убедила себя, что мне придётся принять генерала.

Поскольку я всё-таки, несмотря на частично доступную для меня память Адарис, не имела явных причин ненавидеть этого мужчину.

Да, в какой-то момент, особенно когда он угрожал барону, мне показалось, что я могу его возненавидеть. Но... Затем я иногда даже ловила себя на мысли, что при определённых обстоятельствах могу его принять.

Особенно это стало заметно после того, как мы соединили магические потоки.

Я даже не знаю, что способствовало этому. Может, его способность меняться — а то, что он менялся, было заметно. Может быть, этого не видели окружающие, но я это ощущала. А может, отношение к нему Лиама, который сразу принял генерала.

И у меня из головы не выходил образ, как генерал держит на руках моего сына и кормит его из бутылочки.

Так я размышляла, пока шла в свои покои. Из моих размышлений меня вырвал голос.

— Дария, почему вы ходите одна?

Я обернулась и удивлённо уставилась на генерала.

— А с кем я должна ходить?

— Я выделил вам охрану.

— Я не видела.

— Давайте я вас провожу.

И тут мне пришла мысль, что раз уж Лаэрт сам ко мне пришёл, то надо этим воспользоваться и предложить ему поговорить наедине.

— Господин генерал, я сейчас покормлю Лиама, а потом пойду с ним гулять. Не хотите ли присоединиться?

— Куда? — почти испуганно спросил он.

— Ну, думаю, что в сад. Здесь же есть сад?

— Есть.

Лаэрт отвёл меня к двери моих покоев и куда-то ушёл.

Я подумала, что мне надо бы отпустить Мину. Из-за того, что я занималась княжной, ей пришлось почти сутки безвылазно сидеть с ребёнком.

Но Мина замотала головой.

— Меня всё устраивает, госпожа. Но если вы пойдёте гулять, я бы тоже хотела пойти с вами.

— Мина, я бы хотела поговорить с генералом с глазу на глаз.

— Ну и что? Я возьму Лиама и посижу с ним где-нибудь на лавочке.

И я вдруг вспомнила, что у нас нет коляски. С грустью вспомнила, что оставила её у барона. И подумала, что было бы неплохо её соорудить. Надо бы найти мастера.

Когда мы вышли с Миной из покоев, то сразу же наткнулись на охрану. А вскоре к нам присоединился и генерал. Он сразу протянул руки, и я передала ему Лиама. И он сам понёс его. Это было удивительно.

Но ещё более удивительным было то, что в этом каменном городе, так похожем на творение испанских мастеров, где, мне казалось, почти не было земли, за княжеским дворцом был разбит великолепный сад.

Деревья были невысокими, но давали достаточно тени. Так что, когда ты уходил по дорожкам вглубь сада, иногда можно было подумать, что ты зашёл в лес, а не находишься в ограниченном пространстве дворцового комплекса.

Посередине сада был небольшой искусственный водоём идеально круглой формы, с прозрачной водой. Было видно, как разноцветные рыбы плещутся между камнями.

Вокруг действительно стояли лавочки. На одну из них я усадила Мину, а генерал передал ей Лиама. Мы же с Лаэртом пошли на противоположную часть озера, чтобы поговорить.

— Господин генерал, как вы себя чувствуете? — спросила я. — Как проклятие, не беспокоит?

Что любопытно, после нашего объединения магии в лазарете чёрных шрамов на коже генерала видно не было. Но если знать, как смотреть, то было видно, что проклятие всё ещё там, под кожей.

И я хотела проверить, не стали ли они меньше, эти внутренние шрамы проклятия.

— Могу я до вас дотронуться, генерал?

Он скептически уточнил:

— А вам когда-то мешал мой запрет?

— Господин генерал, — сказала я, — если бы вам требовалась немедленная помощь, то никакие запреты меня бы не остановили. Но сейчас вы выглядите вполне здоровым. Поэтому я спрашиваю.

— Да, конечно.

Мне показалось, что он почти улыбнулся.

— Моё тело в вашем распоряжении.

Я вздохнула в ответ на такой откровенный флирт, но не стала ничего отвечать. Положила руку ему на висок.

Он вздрогнул.

— Не волнуйтесь, господин генерал. — Я верно поняла его беспокойство. — Усыплять я вас не буду. — И тоже решила немного уколоть: — Как и пользоваться потом вашим беспомощным состоянием.

— Да я как бы и не против, — вдруг заявил этот самый страшный в мире дракон.

Но я снова не стала обращать внимания на его попытки флиртовать и занялась тем, что хотела.

Слегка надавливая, я повела ладонью от виска по щеке и сразу же почувствовала, что если провести по коже, то шрамы всё ещё ощущались небольшими уплотнениями. Моя рука перешла на шею. Остановила я себя, когда поняла, что залезла рукой ему под рубашку.

Всё это время я смотрела на него внутренним зрением, которое позволяло мне видеть, как выглядит проклятие сейчас. Но когда я вернулась в себя, я вдруг поняла, что рука моя находится на его груди, под рубашкой, а лицо — близко-близко к его лицу, и я смотрю в его потемневшие глаза.

Под ладонью чётко и мощно билось его сердце. Я чувствовала тепло его кожи.

Я облизнула губы — совершенно без задней мысли, просто потому, что, видимо, дышала через рот, когда проводила осмотр.

— Вы меня провоцируете, Дария, — слегка охрипшим голосом произнёс Лаэрт.

Я резко отдёрнула руку.

— Нет, что вы! Просто... Просто не стоило этого делать здесь.

Он усмехнулся:

— Нет, Дария, именно здесь это и стоило делать. Если вы не хотите, чтобы я, поняв вас превратно, воспользовался всем тем, что вы мне сейчас предложили.

Я нахмурилась.

— А что я вам предложила?

— Себя.

— Вы ошибаетесь, генерал. И уснули бы прежде, чем что-то сделали.

Возникла неловкая пауза. Мы продолжали смотреть друг на друга.

Я сглотнула.

— Проклятие не ослабло, — прервала я молчание. — Оно всё ещё с вами.

И мне показалось, что вот он — тот самый удобный момент, чтобы задать вопрос.

— Скажите, генерал, зачем вам жениться на княжне?

Он помолчал пару мгновений, потом ответил:

— Я уже говорил вам, Дария. Одно ваше слово — и свадьбы не будет.

— Уточните, генерал. Что за слово вы от меня ждёте?

— Я хочу вас. С первого момента, когда впервые увидел вас в замке у барона Мирбаха...

Я перебила:

— Не стоит тратить слова, генерал. Я не стану с вами спать.

— Я знаю. И не это имел в виду.

Лаэрт смотрел на меня. В глазах его появились отблески пламени. Зрачки стали вытягиваться.

И я, как загипнотизированная, смотрела на него, не в силах поверить в то, что сейчас услышу.

— Выходите за меня замуж, Дарья.

Время остановилось.

Я смотрела в его глаза, они не лгали, но я не могла поверить, что он это сказал.

«Замуж? За генерала?»

Сердце стучало в ушах так громко, что, казалось, и он должен его слышать.

Если честно, я ожидала чего угодно, но только не этого.

— Вы молчите. Почему? — Голос его стал напряжённым.

Я не знала, что сказать. Это было... неожиданно, поэтому так и сказала:

— Я... Я не была готова к вашему предложению.

Я вдруг поняла, что он и сам не был готов. И он сейчас тоже сильно удивлён тому, что сделал.

Поэтому я спросила:

— Почему вы сделали мне предложение, генерал?

Я вдруг поняла, что мне это важно. Пусть скажет.

— Умеете вы задавать вопросы, Дария.

Он выдохнул.

— Но у меня нет однозначного ответа на этот вопрос. Я бы мог сказать вам, что я влюблён без памяти, или что вы моя истинная. Но у меня не может быть истинной, я это знаю точно. И что такое любовь, я не знаю. Но... я вижу только вас.

Он замолчал буквально на пару секунд. На один вздох. И сразу продолжил:

— Это сложно объяснить, но, когда вы стоите в толпе, я вижу только вас. Я всегда точно знаю, где вы находитесь. И вы не покидаете мои мысли с тех самых пор, как я вас увидел.

Я молчала, не зная, что ответить.

— Но брак — это серьёзно, господин генерал. И я не из тех, кто сядет у домашнего очага и будет вязать вам носки.

— Я знаю. И это меня привлекает к вам ещё больше.

— Могу я сейчас не отвечать?

У меня тоже не было однозначного решения.

— Вы можете всё.

Я усмехнулась такой постановке. Но был ещё один вопрос, который мог сразу повлиять на моё решение.

— И такой вопрос, генерал. Если мы поженимся, вы же не станете запрещать мне лечить?

Лаэрт тяжело вздохнул.

И я решила подтолкнуть его:

— Что бы вы сделали, генерал, если бы вам запретили летать?

Он нахмурился.

— Вы можете быть спокойны. Я не буду вставать между вами и вашими пациентами. Только если это не будет для вас опасным.

— А что вы думаете насчёт Лиама? — сказала я.

— Это первый ребёнок, который не боится меня. А ещё он с удовольствием берёт мою магию. Поэтому если вы не будете против, то Лиам получит моё имя.

Я не стала обещать, когда дам ответ, потому что сама не знала.

Предложение генерала было весьма неожиданным. Хотя где-то подспудно я подозревала, что мой вопрос про брак с княжной может привести к такому.

Но официальный брак?

Одно я знала точно: моя жизнь снова готовилась сделать поворот.

Генерал Лаэрт

Он и сам не знал, что с ним происходит.

И будь он уверен в том, что не подвергался никакому воздействию, он бы подумал, что его заколдовали.

Кровь бурлила в венах, а проклятие практически не ощущалось.

Да, она не ответила ему, но она обещала подумать. Вот только…

Вот только был один тонкий момент, который во время разговора с ней показался ему несущественным.

Но одно дело, когда он находился рядом с императором, и тот боялся его непредсказуемости и того, что ему плевать на собственную смерть, а другое дело, когда он в неделе пути.

А если смотреть с точки зрения повиновения императору, то у него был чёткий приказ, который он не должен был проигнорировать. Он должен был жениться на дочери князя Шеханира.

И генерал Лаэрт активировал артефакт прямой связи с императором.

Когда он увидел лицо императора, то поразился, насколько тот плохо выглядит.

— С вами всё в порядке, ваше императорское величество? — спросил он.

Император закашлялся, но, видимо, активировал целительский амулет, потому что по его лицу прошла световая волна, и он снова стал тем, кого все привыкли видеть, — мужчиной средних лет с уверенным холодным лицом.

— Но ты же связался со мной не для того, чтобы узнать, как я себя чувствую. Нет? Рассказывай, как в Шеханире. Добрался без проблем?

— Почти, — сказал генерал. — Была пара небольших стычек.

— Да, но мне доложили, что основной зачинщик сбежал. И не просто сбежал, а говорят, что при помощи какой-то целительницы, которую ты отобрал у барона Мирбаха. Что за целительница? Хорошенькая?

— Обычная, — глухо ответил генерал, лихорадочно размышляя, кто из его офицеров такой разговорчивый и настолько шустрый, что так быстро всё докладывает во дворец.

Параллельно он размышлял, каким образом доложить императору, что он не собирается жениться на княжне Шеханира.

— И как она тебя лечит? — всё так же с пошлым подтекстом спросил император.

— Ваше величество, я желал бы заключить брак, — неожиданно даже для себя самого выпалил генерал, которому стал крайне неприятен этот разговор, особенно в таком тоне, — но не с княжной Шеханира.

Император нахмурился.

— Лаэрт, ты в своём уме? Я тебя верно услышал? Ты отказываешься жениться на княжне Шеханира? Ты хоть понимаешь, что это будет означать?

Генерал понимал, что Шеханир — единственное раздражающее место на карте, не завоёванное императором и не вошедшее в империю добровольно. И его брак гарантировал императору вхождение княжества в империю.

И он знал, что сразу после его женитьбы князю Шеханира придётся умереть.

Но Дария спутала все планы.

— Постой. На ком же ты хочешь жениться? — Неожиданно на лице императора появилось изумлённое выражение, как будто ему в голову пришла мысль, в которую он никак не мог поверить.

Генерал Лаэрт молчал.

— Не может быть. Неужели на целительнице? — Император даже подался вперёд, будто пытаясь рассмотреть, что случилось с его генералом. — Если бы я не знал тебя, Лаэрт, я бы подумал, что тебя заколдовали. — Император замолчал и вдруг сказал: — Пришли ко мне целительницу, я посмотрю.

— Нет, — сказал генерал.

Лицо императора исказилось от гнева, и в голосе явно прозвучала угроза.

— Я не ослышался?

— Ваше величество, да, я хочу жениться на целительнице. И поэтому отказываюсь от брака с княжной Шеханира.

Внезапно император расхохотался и продолжил уже совсем другим тоном:

— Лаэрт, дружище, прежде чем давать согласие на твой брак, я хочу лично познакомиться с ней. Клянусь, ей ничего не угрожает, просто отправь её ко мне.

— Я могу приехать вместе с ней.

— Нет, Лаэрт. Ты должен быть в Шеханире. Ну же, твоей женщине ничего не будет грозить.

Генерал хорошо знал императора. Доверять ему было нельзя.

Он и сам был таким же. Хотя почему был? Он таким и оставался. И менялся только для неё. Для Дарии.

— Нет, ваше императорское величество. Дария останется здесь.

Лицо императора стало похоже на маску, застывшую в ярости.

— Ты не оставляешь мне выбора, Лаэрт. У тебя есть три дня. Если через три дня этой женщины не будет в моём дворце, ты умрёшь. У меня достаточно генералов, которые исполнят мой приказ, чтобы Шеханир вошёл в состав империи.

И словно император уже активировал действие клятвы, Лаэрт вдруг почувствовал, как что-то остро кольнуло прямо в сердце, и оно на мгновение остановилось. Он сжал кулаки, не подавая виду, что что-то произошло.

Император почти отключился, но вдруг артефакт замигал, вернув картинку:

— Можешь использовать экстренный портал, — прозвучало от императора, прежде чем артефакт окончательно погас.

Дарья

Я стояла в небольшом коридоре покоев генерала и слушала скрипучий голос императора. Я никогда его не видела лично, но, судя по голосу, он мне представлялся высоким, жёлчным стариком.

«Значит, намерения Лаэрта честны. Но он не сможет этого сделать, потому что император может сделать так, чтобы он умер».

И я вспомнила, как мне рассказывали про кровную клятву, которую каждый генерал приносит императору. «Скорее всего, это она», — подумала я.

А на самом деле я не собиралась подслушивать разговор с императором. Но я пришла дать Лаэрту ответ.

Охрана меня пропустила, потому что у них было указание от генерала пропускать меня в любое время дня и суток.

Я зашла, но, услышав, что генерал с кем-то разговаривает, застыла. И случайно узнала тайну.

Я постучала.

Лаэрт открыл дверь сам.

Первое выражение лица, которое у него было, — удивление. Такое несвойственное чертам его лица выражение, но оно быстро сменилось, уступив место грустной радости.

— Не ожидал.

— Что-то случилось?

— Случилось. Я должен... — Он замолчал, но потом продолжил: — Получается, мои планы и планы императора не совсем совпадают.

— Простите, генерал, но я случайно услышала ваш разговор, и… Мы можем поехать к императору вместе.

— Нет, — быстро сказал генерал.

— Почему? — удивилась я.

— Потому что вы не целительница, Дария. Потому что вы маг жизни. А император умирает. Что вы думаете, он сделает, узнав, что рядом есть маг жизни?

А я сразу вспомнила, почему исчезли маги жизни. Потому что их заставляли делиться магией. Особенно женщин-магов. Потому что самый верный и эффективный способ — это соединение женщины и мужчины.

— Я пойду один, — сказал генерал.

— А он ничего вам не сделает? — спросила я.

Пауза была короткой, но мне хватило, чтобы понять, что генерал мне солгал.

— Конечно, нет, Дарья. Ничего он мне не сделает.

Дарья

Я не могла допустить, чтобы генерал Лаэрт умер до того, пока я с него не сниму проклятие.

Это звучало ужасно.

Это означало, что я готова допустить его смерть, если она не будет угрожать моему сыну.

И я спросила себя об этом прямо. И так же прямо ответила: «Я не хочу его смерти, это почти убьёт меня. Мне будет тяжело терять того, кого „приручила“, но, если у меня будет выбор между ним и ребёнком, я выберу ребёнка».

Как же это тяжело! Каждый раз мы должны выбирать.

Но что же делать? Может быть, есть что-то, что может спасти генерала?

Если он пойдёт к императору во дворец вместо меня, тот убьёт его. Он сказал об этом чётко. Императору нужен не генерал, а я, маг жизни; но пока он не знает, что я не просто целительница, он думает, что ему нужен Шеханир.

А экстренный портал, интересно, всего один? Или у генерала их целый запас?

Насколько я знала об этом мире, экстренный портал рассчитан только на одного человека и может быть использован единожды. Второй раз его даже не получится зарядить. Нужно покупать новый, который стоит безумных денег. И заряжают их специальные маги, потому что обычной магией зарядить нельзя.

Я вдруг вспомнила удивлённое выражение на лице генерала, когда я сказала ему, зачем пришла.

— Дария, а зачем вы пришли? — спросил генерал, когда осознал, что меня вроде как не должно было быть в его покоях.

— Я пришла сообщить вам о своём решении.

Мне показалось, что после первых слов генерал даже не сразу понял, о чём я говорю. Не потому, что не хотел, а потому что не ожидал. Но постепенно на его лице появилось понимание.

— Это не шутка, Дария? — спросил он.

— Господин генерал, я не привыкла шутить такими вещами.

И генерал сделал шаг вперёд.

Мне захотелось отступить, но я сдержалась: для меня генерал точно не опасен.

А он вдруг взял и обнял меня обеими руками, крепко прижал к себе.

Это было сильно и одновременно нежно, я чувствовала, как он осторожно гладит меня по спине, обращаясь так, словно я сделана из тонкого хрусталя.

А потом он склонился над моим лицом, долгим взглядом посмотрел мне в глаза, будто пытаясь найти там ответы на свои вопросы. И поцеловал, прижавшись губами к моим, будто давая мне время передумать; и это было волнующе, как в первый раз.

А я от неожиданности опешила, наслаждаясь забытыми знакомыми ощущениями. Сколько прошло лет с тех пор, как я в последний раз целовалась?

А после поцелуй перерос в настоящий. Сердце забилось чаще, кровь быстрее побежала по венам, и я подалась ему навстречу, прижимаясь, не понимая, что делаю. И все мысли, которые ещё были у меня, начали путаться, уступая место бабочкам, которые перелетали с цветка на цветок и активно хлопали крылышками, создавая лёгкий ветерок в животе.

— Я очень ценю это, Дария, — сказал генерал, когда поцелуй кончился.

А я даже не услышала сначала. Потому что я всё ещё находилась в том странном мире, в который меня погрузило это чувственное ощущение.

«Почему мне так хорошо с ним?»

Но генерал повторил:

— Дария, я очень ценю это. И я вижу, что я не противен вам. И, возможно, у нас могло бы что-то получиться, но боюсь, что сначала нам нужно договориться с императором. Я займусь этим. Обещаю.

И он отвёл глаза, когда сказал это.

И я поняла, что это был за поцелуй. Это был прощальный поцелуй. В горле стало больно, когда поняла, что он принял решение. Генерал готовился умереть и оставить меня здесь, в Шеханире, одну.

Вот только генерал, приняв своё геройское решение спасти меня, не учёл одного важного фактора: ему нельзя умирать, пока проклятие на нём. А я не могу ему сказать почему. Потому что, скажи я правду про сына — и придётся рассказывать всё.

А значит, к императору пойду я. В конце концов, у меня есть мой фирменный удар пальцем в лоб.

«Не наденут же на меня магические наручники или браслеты, сковывающие магию?»

Хотя было у меня подозрение, что на меня не действуют эти браслеты. Потому что любой вид магии можно заключить внутри человека, кроме магии жизни. Потому что жизнь — она везде. В самой маленькой травинке на земле тоже есть жизнь.

Дело осталось за малым — раздобыть экстренный портал. И сделать это так, чтобы генерал не узнал.

Потому что, если он узнает, он меня не отпустит.

Дарья

Оказалось, что портал всего один. Нетрудно было догадаться, где он лежит, да и генерал Лаэрт его даже не прятал.

Что меня ожидало во дворце императора, я не знала. Но у меня было большое преимущество, и заключалось оно в том, что император не знал, что я не просто целительница, а маг жизни. Я намеревалась это скрывать так долго, как потребуется.

За порталом я пришла утром, проследив за генералом и убедившись в том, что он вместе со своими солдатами находится на плацу. Я прошла к нему в покои, воспользовавшись тем, что он сам настроил охранный контур так, чтобы я могла заходить к нему.

Для активации портала мне нужна была магия генерала или его кровь. И я так поняла, что именно поэтому он и не прятал портал: потому что никто, кроме него, не мог его активировать.

У меня было и то и другое. Мой сын мог активировать портал, и мне даже не понадобилось прокалывать ему пальчик, достаточно было дать сыну кристалл, чтобы он немного подержал его в кулачке.

Портал активировался на удивление легко. И я сделала шаг, который привёл меня в портальный зал императорского дворца.

Меня сразу же окружили воины в форме императорской гвардии.

— Добрый день, — сказала я быстро, пока они не проткнули меня обнажёнными мечами. — Я прибыла по просьбе его императорского величества. Меня прислал генерал Лаэрт.

Я видела недоверие на лицах солдат. Но два имени, прозвучавших вместе — императора и генерала Лаэрта, сделали своё дело.

Меня заперли, конечно, но не в темницу, а в одной из комнат неподалёку от портального зала. Там я пробыла недолго и даже не успела проголодаться, как меня позвали.

На мне было простое платье. Сверху я надела тот самый зелёный плащ, подаренный когда-то бароном. Ну, новым не разжилась, но этот до сих пор смотрелся прилично. И, более того, он явно обозначал мою принадлежность к целительской магии.

На всякий случай я ещё взяла с собой документ, выписанный мне бароном, чтобы исключить всякие сомнения, что я именно целительница.

Когда меня завели в небольшой зал (я так поняла, что это был зал приёмов), во главе зала стоял трон, на котором сидел император, а вокруг стояли придворные. Но первое, что меня поразило, — это запах.

Пахло крайне неприятно. Пахло болезнью: кисловатый, тяжёлый запах, так пахнет грязное бельё. Этот запах попытались заглушить, используя благовония. Но от этого он стал ещё тяжелее.

Я не сомневалась, что этот запах, возможно, чувствую только я из-за особой чувствительности моей магии. Так пахнут безнадёжно больные, находящиеся на пороге смерти, уже гниющие изнутри.

И источником этого запаха был император. Это я увидела сразу.

Я научилась разделять зрение и одновременно могла видеть в двух спектрах. Так вот, в одном спектре передо мной находилась полностью серая, как будто сделанная из серого бетона фигура — без глаз, без носа, вообще без лица. Но если переключиться на обычное зрение, то я видела молодящегося мужчину чуть старше средних лет, довольно мощного телосложения, с волевым лицом.

Но на самом деле император был безнадёжно болен.

Я предполагала, что тут целая армия целителей что-то делает. Потому что иначе он бы не смог вообще сидеть и дышать, находясь в таком состоянии. И не будь императором, давно бы умер.

— Так-так-так, — произнёс император. — Значит, ты и есть та самая целительница, которая сбила моего генерала с верного пути?

Я поклонилась низко, по-простому, без всяких реверансов и произнесла:

— Ваше императорское величество, я в меру своих возможностей постаралась помочь генералу. И, видимо, почувствовав облегчение, он принял решение сделать мне предложение.

— А что, просто так ты ему не давала? — развязно спросил император.

И стоявшие вокруг придворные — их было немного — засмеялись.

На это я промолчала: зачем опускаться до такого уровня? Но поклониться не забыла, а то ещё вменят мне неуважение к императору.

Один из придворных подошёл ко мне и, посмотрев, обошёл вокруг. И, видимо, попытался со спины что-то мне сделать, потому что другой придворный из тех, к кому я стояла лицом, сказал ему:

— Николас, я бы не рисковал дотрагиваться до целительницы. Думаешь, почему Лаэрт принял решение заполучить её через брак?

— Почему? — раздался голос у меня из-за спины.

Но никто до меня так и не дотронулся. И я слегка развернулась и ответила сама:

— Потому что целитель может как вылечить, так и… лишить некоторых функций в организме мужчины.

Мужчина сразу убрал руку за спину и опасливо отошёл от меня.

Теперь засмеялся хриплым смехом только император.

— Ну что ж, если тебе удалось подлечить про́клятого генерала, может, и меня попробуешь?

Я молчала.

Что сказать человеку, который неизлечимо болен?

Безусловно, я могла бы попробовать ему помочь, применив мою магию жизни. Но я боялась. Боялась того, что в этом случае меня будет ждать.

Это был мой второй шанс, между прочим. Я совершенно не хотела похоронить себя рядом с императором, который мне вроде как ничего плохого не сделал.

Но... Просто так такими болезнями маги не болеют. А это значит, что на нём много крови и горя других.

И даже моя магия не зудела на моих руках, как это бывало обычно, когда я видела раненого человека. Она не стремилась помочь императору. И это тоже было странно.

— Я могу попробовать, ваше императорское величество. Но я не всесильна.

— Смелая, — сказал император и кивнул охраннику. — Проводите её в гостевую комнату, она моя гостья. Вечером я позову тебя, — сказал он мне, и на лицах окружавших его придворных мужчин появилось понимающее выражение.

И мне это ужасно не понравилось.

Генерал Лаэрт

Генерал обнаружил, что Дарья пропала, только к вечеру. Он пришёл к ней в комнату, но нашёл там только её служанку, которая сидела с ребёнком.

— Где она?

Служанка, хотя ей было очень страшно, закрыла собой ребёнка, но промолчала.

— Ну не молчи, прошу тебя, — выдавил генерал настолько миролюбиво, насколько мог. — Пожалуйста. Я ничего плохого не сделаю. Я... Я сделал ей предложение, и она согласилась.

— Она ушла, — сказала служанка. — Во дворец, к императору, оставила сына и ушла. Она сказала, что так надо, чтобы мы не волновались, что она сумеет за себя постоять.

— Нет! — закричал генерал. — Это невозможно!

Служанка сжалась. Её нервозность передалась ребёнку, и он заплакал.

Генерал стоял, чувствуя, как сердце наполняется новым чувством, и оно его пугало новизной. Оно леденило внутренности, хотя и заставляло сердце биться чаще. Это был страх, страх за жизнь другого. Раньше генерал Лаэрт никогда такого не испытывал, и сейчас он с трудом вгонял в лёгкие воздух.

За несколько мгновений генерал добрался до своих покоев, только чтобы убедиться, что экстренного портала на месте нет. Но как она его активировала? Без него?!

И генерал пошёл по коридорам дворца в хозяйские покои. Ворвался в покои князя.

— Зови свою дочь!

Княжна пришла быстро, подошла к отцу и застыла, с ужасом глядя на генерала

— Генерал, что-то случилось? — спросил князь, раздумывая над тем, что он сможет сделать, если генерал снова впадёт в то безумие, о котором когда-то ходили легенды, во время которого он не щадил никого. Похоже, что рано они расслабились.

И вдруг генерал устало, так, будто из него вытащили все кости, сел в кресло, уронил голову на руки и сказал:

— Вы должны знать.

Генерал поднял голову и посмотрел на князя и княжну, не замечая или делая вид, что не замечает, что у него за спиной из-за перегородки вышел Равеш с обнажённым мечом.

— Я отказался жениться на княжне, и император это не одобрил. — После чего генерал, не оборачиваясь, произнёс: — Неужели наследник гор ударит в спину?

После чего генерал вскочил, никто даже не заметил как, но вскоре горло Равеша сжала рука генерала.

Княжна вдруг прижала руки к груди и тихо попросила:

— Господин Лаэрт, отпустите моего жениха, прошу вас!

— А ты знаешь, что твой жених напал на мой отряд и запустил проклятие в воду и почву там, где остановилась моя армия?

Говоря это, генерал смотрел в глаза Равешу, продолжая сжимать его горло.

— Ты знаешь, сколько людей погибло?

— Твои люди погибли прежде всего из-за тебя, — прохрипел Равеш, пытаясь снова вытащить из ножен меч, и генерал отбросил его, достав свой.

— Может быть, мы решим в честном поединке, кто больше виноват? — произнёс генерал.

Равеш, всё ещё потирая горло, вскочил и, взмахнув мечом, сделал первый выпад, несмотря на вскрик невесты.

Генерал Лаэрт был мощнее и начал теснить Равеша, но Равеш был быстрее и сумел два раза нанести удары, доставшие генерала. И в какой-то момент меч генерала оказался у его шеи, ещё секунда — и генерал снесёт ему голову.

И вдруг Равеш крикнул:

— А ты вообще отправил свою истинную, мать твоего сына, в логово к чудовищу! И вместо того чтобы спасать её, пытаешься здесь доказать, кто из нас больше виноват?!

И генерал Лаэрт вздрогнул, сжался, как будто в сердце ему вонзили кинжал, и опустил руку с мечом.

— О чём ты говоришь? — спросил генерал Равеша.

— Я говорю о том, что ты всё время был рядом со своей женщиной, со своим сыном и даже не заметил этого. А теперь она в логове чудовища, которое сожрёт её и твоё право на счастье.

Генерал нахмурился, на лице его сменились одно за другим выражения: непонимание, удивление и недоверие.

— Какой сын? Ты говоришь про Дарию?

— Да. — Равеш улыбнулся так, что генералу захотелось завершить начатое и всё же снести ему голову. — Лиам — твой сын, генерал Лаэрт.

Генерал Лаэрт

У меня кружилась голова; мне казалось, что я умер, и всё это мой личный ад. Я вышел из зала и пошёл обратно в комнату Дарии. Дверь открыла служанка, снова согнувшаяся под давлением моей ауры.

Я не в силах был с ней говорить, без слов я прошёл к люльке и достал кинжал.

Служанка, несмотря на весь ужас, который она испытывала в моём присутствии, стала меня чем-то бить по спине, повисла на мне:

— Нет! Нет! Не убивай его!

Осторожно кончиком кинжала я сделал маленький надрез на пальчике, выступила капелька крови, и сразу драконья регенерация закрыла ранку.

Я вдохнул. Магия резко забурлила по венам и каналам. Дракон поднял голову и издал победный крик.

Сын!

Это был мой сын!

Это была моя женщина!

И я вдруг увидел прямо перед собой лицо принцессы Адарис. И мир вокруг закружился.

Я пришёл в себя лёжа на полу. На голове у меня была мокрая тряпка. Рядом, с моим сыном на руках, сидела служанка.

Я ни разу в жизни не падал в обморок. Повезло, что никого не было, кто мог бы снести мне голову.

Встал.

— Дай мне его. — Сам удивился тому, как дрожал голос.

Служанка вздохнула и протянула мне ребёнка.

Я взял его на руки, впервые осознав, что держу сына. Он, улыбаясь, посасывал пальчик, который я проколол кинжалом.

— Я твой отец, — сказал я, ощущая, как дракон тянется к сыну и как мальчишка с удовольствием принимает потоки магии.

Сын улыбнулся.

«Вот почему он никогда не боялся меня и легко принимал мою магию».

— Я спасу твою маму. Обещаю. — Я передал его обратно служанке. — Береги его.

Снял защитный амулет. Показал ей, как его активировать в случае возникновения опасности. Это был родовой амулет, на сыне он сработает.

Выбежал из дворца. И уже через секунду, обернувшись, я летел в столицу империи.

Дарья

Меня отвели не в темницу и не в какие-нибудь жуткие помещения, а в довольно приличные комнаты.

Я бы, конечно, не назвала их королевскими апартаментами. Ну такая себе вполне приличная гостиничная комната отеля с тремя звёздами. Даже умывальня была, чем я не преминула воспользоваться. Здесь так называли ванную комнату, потому что умыться было можно, а вот полноценную ванну принять — нет.

Пока мучилась, обливаясь из тазика, пожалела, что недолго удалось наслаждаться прекрасными апартаментами в горном княжестве, но подумала, что сейчас главное — это разобраться в мотивах императора.

Вообще, зачем я ему нужна? Почему он так настаивает, чтобы Лаэрт женился на княжне Шеханира? Что у него со здоровьем и можно ли что-то с этим сделать, не выдав себя?

Я понимала, что времени у меня немного. Вот не верилось мне, что генерал Лаэрт будет сидеть у камина и ждать, когда ситуация с императором разрешится. И если у него нет второго экстренного портала — а скорее всего, его у него нет, иначе он уже был бы здесь, — то у меня в запасе есть три дня, в случае если он полетит на крыльях. И больше недели, если он поедет традиционным способом.

Но что-то мне подсказывало, что он будет торопиться. Значит, будем исходить из того, что у меня есть три дня. И за эти три дня я намеревалась разрешить ситуацию.

Может быть, император болен? Тогда мы его вылечим. А может быть, он и есть тот, кто заставлял генерала делать ужасные вещи?

Я не Адарис, и у меня нет причин ненавидеть генерала, но то, что я узнала о генерале, никак не вязалось у меня с тем, что он насильник-убийца.

В нём много агрессии, это правда, но в нём также много благородства. И это тоже была правда.

Значит, было какое-то внешнее воздействие, то, чему он не мог сопротивляться.

И в том числе я ещё и для этого здесь, чтобы разобраться, достоин ли генерал, чтобы с него сняли проклятие. Смогу ли я настолько поверить в него, чтобы ограничения пали?

Мне уже хотелось в него верить, но проклятие оставалось с ним. Значит, пока моей веры было недостаточно.

Когда за окнами начало темнеть и цвет неба стал глубоким синим, за мной пришли. Молодой офицер пригласил меня в покои императора.

Ну я примерно и предполагала что-то такое. Особенно когда мне забили целый гардероб непонятными платьями, подходящими скорее для «Тысячи и одной ночи».

Я, естественно, всю эту тряпочную ерунду с полупрозрачными накидками и укороченными лифами проигнорировала. Поймала одну из горничных, уточнила у неё про чистящий артефакт. За небольшую монетку она мне организовала чистку моего платья.

И я в своём сереньком платье с медицинской сумочкой в руках встала напротив офицера и заявила, что я готова.

Он с удивлением окинул мою фигуру, убедился в том, что ему это не кажется, но всё же уточнил:

— Вы понимаете, госпожа, что вы идёте к императору?

Я нахмурилась. Мне хотелось рассмеяться, если честно. Но я сделала серьёзный вид.

— Да, я понимаю, что мы идём к императору. А в чём дело-то?

— Но вы так одеты... — буквально пролепетал офицер, видно не ожидавший такого развития событий и получивший когнитивный диссонанс.

— Я одета по форме целительницы, — сказала я, и это действительно так и было. Я только плащ не стала надевать, потому как внутри дворца было жарко.

— То есть вы считаете, что император вызвал вас как целительницу?

— А как ещё? — удивилась я, демонстрируя полное невежество в дворцовых вопросах.

Нет, конечно, я понимала, о чём наверняка все шепчутся. Что император решил зачем-то отыграться на своём генерале и пригласил к себе в покои его невесту. Но зачем я буду помогать императору и всем тем, кто сегодня злословил на приёме?

В общем, в итоге мой ответ молодого офицера удовлетворил. И он повёл меня дальше.

Мне открыли дверь, и офицер отстранился, дожидаясь, пока я пройду вперёд, потому как, видимо, предполагалось, что захожу в покои императора я одна. Что я и сделала. После чего дверь за мной закрыли.

И я сразу увидела, что император как раз таки подготовился к моему приходу. Он был полуобнажён. То есть сидел в кресле в одних штанах.

Надо отметить, что, несмотря на то что этот человек был глубоко и безнадёжно болен, внешние данные ему удавалось поддерживать на прекрасном уровне.

Император посмотрел на меня, и взгляд его стал недоумённым.

— Вам что, не выдали платья?

— Выдали.

— Те, что я велел?

Я могла бы сделать вид, что не знаю, о чём он говорит и что он там велел, но не стала, а вместо этого ответила:

— Тех, что я бы могла надеть? Нет, — сказала я. — Такой стиль оскорбляет мой утончённый вкус.

Император рассмеялся.

Пришлось помогать императору задуматься о настоящей цели моего прихода. Выставив перед собой медицинский саквояж, я двинулась к нему со словами:

— Ваше императорское величество, я же вижу, что вы не совсем здоровы. Может быть, я могу вам помочь?

— Помочь мне может только маг жизни, — неожиданно сказал император. — Но их не осталось. Это когда-то их было много. Ты слышала об этом?

Я пожала плечами, потому что мне нечего было сказать.

— Мой прадед так бездумно и бездарно использовал силу магов жизни... А ты знаешь, что если им приходится делиться своей магией против желания, то их магия не восстанавливается?

Я снова пожала плечами, потому что об этом на самом деле слышала впервые.

— Ну так вот. Маг жизни может вылечить, только если он этого захочет. Но это мы слишком поздно поняли. И вот теперь, когда мне нужен маг жизни, их просто-напросто не рождается. Сотни целительниц прошли через эту комнату, — продолжал император, и мне показалось, что ему всё равно, слушаю я его или нет. — Но ни одна из них не оказалась магом жизни. Признаться, когда мне Лаэрт сказал про тебя, я было подумал, что нам повезло. Вернее, повезло генералу. Но, насколько я понимаю, ты всё же целительница?

— Да, ваше императорское величество, я целительница, — сказала я, пытаясь сама в это поверить.

Никогда не знаешь, что у монарших особ спрятано в рукаве, какой козырь.

И на этот раз мне не удалось провести императора. У него на руке был перстень — артефакт, определяющий, правду говорит человек или нет. Я заметила, как император уставился на перстень, который в этот момент едва заметно засветился.

Но, к моему удивлению, император про свечение перстня ничего не сказал. Может, он слабо светился?

— Не понимаю, — сказал император, встав с кресла.

Подошёл ко мне, обошёл по кругу, остановился.

— Не понимаю, что он в тебе нашёл.

Император протянул руку, чтобы дотронуться до меня.

— Почему ты не реагируешь? Не испытываешь страх или вожделение? — удивлённо спросил император.

Я могла бы ему сказать, что я видела совсем другое. Не его мускулистый торс и широкие плечи — я видела тяжело, смертельно больного человека, у которого болел даже его дракон.

Но император ошибся, говоря, что я не испытываю никаких чувств: я так не хотела, чтобы он до меня дотрагивался, потому что испытывала омерзение.

И чтобы остановить императора и не дать ему дотронуться до меня, а я бы не удержала брезгливой усмешки, я спросила:

— Ваш дракон... Он ещё жив?

И вместо того чтобы дотронуться до меня, император меня ударил. Сильно.

Я отлетела. Боль взорвалась в щеке, и во рту появился привкус крови от прикушенной губы, но я чувствовала, что моя магия уже начала залечивать ранку.

— Никогда! — почти кричал император. — Никогда не упоминай моего дракона!

А я подумала: «Да я-то не буду упоминать, но слово сказано. Любопытно, император знает, что если его дракон умрёт, то умрёт и он сам?»

Но кто бы меня спрашивал.

Император успокоился и даже помог мне подняться.

— Почему ты не боишься меня? — спросил император.

И я снова еле сдержалась, чтобы не ответить ему, что сложно бояться того, кого уже нет. Того, кто уже мёртв.

Вместо этого я сказала:

— Я боюсь. Вы сильнее меня — как же мне вас не бояться?

— Ты сможешь вылечить его? — спросил император, и я вдруг поняла, что он говорит про дракона.

— Я могу попробовать. — Мне не хотелось дарить ложную надежду, но и сказать прямо, что ему уже никто не поможет, я не могла. Возможно, дракона вылечить можно, в отличие от императора.

— Но вы сначала принесёте мне клятву. — Было очень страшно ставить условия императору, но ещё страшнее было их не ставить и остаться совсем без защиты.

В итоге я несколько раз поправляла императора во время произнесения клятвы, и мне тоже пришлось примерно такую же принести.

А в конце император сказал:

— Теперь я знаю, почему он на вас женится.

И мне стало интересно.

— Почему?

— Потому что вы для него как глоток свежего воздуха. — И, видимо, что-то отразилось у меня на лице, потому что император осклабился и добавил: — Ну-ну, не обольщайтесь, воздух имеет свойство выходить и не всегда остаётся при этом свежим.

Как раз в этот момент император наклонился ко мне, и уж воздух, выходящий из его рта, был не то что не свежим — он был словно протухшая вода. И в этот момент я ткнула его императорское величество пальцем в лоб, даже не одним пальцем, а собрала пальцы в горсть и ткнула, отдав приказ засыпать.

То был лечебный сон, и именно такой мне был нужен, чтобы просканировать императора и всё определить.

Артефакты на целебный сон не реагировали, охрана думала, что мы тут в «до́ктора играем», так что впереди у меня была целая ночь.

Дарья

Лечебный сеанс начался с того, с чего начинался любой мой сеанс, — со сканирования.

Что мне это дало? О, многое.

Отсканировав, я увидела многое из того, что скрывалось за серой пеленой. Увеличенная печень; практически распавшаяся, даже расползшаяся селезёнка... Лёгкие были ужасны — как будто этот человек всю жизнь работал в шахте и надышался таким количеством пыли, что она осела на всех органах.

Я попробовала дотянуться до драконьей сущности императора, закрыла глаза и потянулась; я и сама не понимала, как называется то место, где я находилась. Я увидела дракона. Он спал. Дракон императора был похож на каменную статую: старую, в трещинах, и казалось, тронь — и начнёт рассыпаться.

Было видно, что дракон умирает, в нём больше не было магии, которая является основной жизненной силой для дракона как для магического существа, и именно поэтому у него не было сил подпитывать человеческое воплощение.

Но мне удалось его разбудить. Я поделилась несколькими каплями своей магии, и дракон открыл глаза.

Это происходило в каком-то странном астральном поле. Я точно понимала, что мои глаза закрыты. Но в то же время я как будто находилась в какой-то комнате, где я не видела всего дракона. Я видела его голову, и я положила руки ему на шипастый лоб.

— Что случилось с тобой? — спросила я.

И я почувствовала, что дракон колеблется. Он, с одной стороны, хотел мне что-то показать, но, с другой стороны, что-то его останавливало. Но в то же время ему хотелось получить ещё немного магии жизни. Поэтому он решился.

И на меня внезапно обрушилась череда картинок, быстро сменяющих друг друга, отчего казалось, что я смотрю старое кино с быстро мелькающими кадрами.

В молодости император был красивым мужчиной. И говоря «красивый», я имею в виду не только внешние данные: он был силён, красив и здоров, как и его дракон.

Но в какой-то момент ему показалось, что вокруг — одни предатели. И чтобы их контролировать, нужно быть сильнее их. И отыскав древние книги и записи своего деда, того, кто извёл магов жизни, он стал проводить ритуалы, поглощая чужую магию.

Чужая магия — это как чужая кровь другой группы. Она может привести к летальному исходу. И поэтому он поглощал её в виде дракона, пропуская через него потоки чужой магии, обращая чужую магию в ту, что может быть усвоена его человеческой ипостасью.

И дракон слабел, а император медленно сходил с ума.

А ещё он ненавидел генерала Лаэрта за то, что тот был сильнее него даже без всякой чужой магии и страшных ритуалов.

И паранойя императора дошла до того, что он заставил поклясться на крови всех генералов. И он этим пользовался, заставляя генерала Лаэрта совершать ужасные вещи. Потому что на фоне «кровавого» генерала император сам себе казался лучше.

А когда генерал получил проклятие принцессы Адарис, император несколько успокоился, потому что генерал теперь ничем от него не отличался.

Меня ещё интересовал вопрос, что такого император увидел, когда разговаривал с генералом Лаэртом, что ему приказал срочно отправить к нему целительницу, но дракон мне не смог показать.

Но я и так уже сама подозревала, что благодаря моему лечению генерал стал выглядеть лучше. И император это заметил.

Но ему непременно нужно было, чтобы генералу было хуже, чем ему. Вот только император вряд ли понимал, что ему уже ничего не поможет.

Дракон снова уснул.

Я поделилась с ним ещё немного магией, но это были крохи. Чтобы его восстановить, нужно было больше. Гораздо больше.

А я не понимала: готова ли я это сделать?

Потому что восстановить дракона означало восстановить императора. А мне не хотелось. Вот не было этого ощущения на ладонях, когда магия рвётся из меня, чтобы помочь.

Император превратил себя в такое существо, что даже магией жизни к нему было противно прикасаться. И ещё я знала точно, что, как только император узнает, что я маг жизни, живой мне отсюда не уйти. Он выкачает меня до дна.

И я боялась, что у генерала Лаэрта не хватит сил меня спасти.

Что же мне делать?

Какое-то время я размышляла, глядя на спящего в кресле императора. Я могла бы его убить, но это означало бы попрощаться с моей магией.

А ещё я вспоминала грустные глаза дракона и не могла этого сделать.

«Почему император так боится генерала Лаэрта? Может быть, именно он способен бросить ему вызов?»

Но тогда мне нужно уничтожить кровную привязку генерала к императору.

И я снова позвала дракона к себе.

Клятва на крови была выражена камнями, которые кроваво-красными рубинами лежали в сейфе, защищённом магией. Никто не мог его открыть, кроме императорской крови.

Я проколола палец императора и вскрыла его сейф. А дракон научил меня, как уничтожить эти камни. Я не знала, какой из них принадлежит Лаэрту, и уничтожила их все.

Это оказалось просто. Их можно было просто положить в проточную воду и подержать там какое-то время. И они из кроваво-красных стали прозрачными.

Я выдохнула: Лаэрт свободен.

Я осторожно сложила их обратно в сейф: пусть остаются, чтобы в воровстве не обвинили. И только после этого я слегка подлечила императора. Лечение заключалось в восстановлении внутренних органов. Это было сложно и… противно.

И император сказал правду о том, что, если бы меня заставили делиться магией жизни, я бы её быстро потеряла. Ведь магия жизни даётся тому, кто хочет жить.

Каждый раз, когда мы делаем что-то, переступая через себя, мы убиваем себя. Удивляемся потом, откуда берутся болезни. А мне, как магу жизни, тем более нельзя было этого делать.

Но сейчас я сосредоточилась не на императоре. Я сосредоточилась на его драконе, который, в общем-то, был не виноват в том, каким стал человек. Хотя я не до конца понимала эту странную связь. Это как неразрешимая загадка, что сначала было: курица или яйцо? Так и для меня оставалось загадкой, что первично: драконья сущность или человеческая ипостась?

Наверное, для того, чтобы это узнать, нужно было сходить в императорскую библиотеку, погрузиться в историю этого мира, понять, что стояло у истоков.

Но мне с постоянно наваливающимися на меня проблемами пока было некогда.

Я запустила небольшой импульс магии так, чтобы он прошёл сверху вниз, омыв внутренние органы императора, собрав серую гниль, поразившую их.

И после этого поняла, что теперь мне нужен целитель, потому что моя магия обновляла внутренние органы, избавляя их от той гадости, которая окутывала императора до начала моего воздействия.

Но этот... назовём его шлак, который образовывался, — его нужно было из организма удалить.

Я осторожно разбудила императора.

Он вскочил, с подозрением глядя на меня. Ощупал себя, вдохнул.

— Что здесь произошло?! — рыкнул он.

Я поняла, что он почувствовал, что его дракон слегка воспрянул.

— Что ты сделала?!

Глаза его вспыхнули. И он схватил меня за горло.

Насмешил.

Я улыбнулась и отправила маленький импульс, получив который император срочно «захотел» освободиться от тех шлаков, от которых его избавила бы я и не в таком срочном режиме, если бы он дал мне сказать хотя бы слово.

Рука мужчины разжалась. И он рванул в сторону купальни.

И, кстати, купальня императора была оборудована гораздо лучше, чем в тех комнатах, в которые поселили меня.

Через некоторое время раздался шум воды. А ещё через некоторое время вышел император — совершенно обнажённый.

Я укоризненно покачала головой: «Ей-богу, как маленький!»

А вслух сказала:

— Прикройтесь, ваше императорское величество.

— А что, — ухмыльнулся император, — тебе не нравится?

— Вам только кажется, что вы достаточно времени провели в купальне, — сказала я, намекая, что приятное времяпрепровождение может и не продолжиться, если он ещё раз на меня поднимет руку.

Это подействовало, всё же дураки императорами не становятся. И через некоторое время мы сидели с императором возле стола. Он был в халате. Больше никаких провокаций не было, но смотрел он на меня так, как будто пытался просверлить во мне дыру.

— Что ты сделала? — покрутив головой в разные стороны и сделав несколько вдохов и выдохов, спросил меня император.

— Я просканировала вас и слегка подлечила. Магией. Собственно, всё.

— Меня лечили лучшие целители королевства, но ни после одного лечения я так хорошо себя не чувствовал.

Я промолчала. Что мне было ему сказать? Не буду же ему признаваться, что я маг жизни.

— Ладно, — вдруг сдался император. — Я позволяю тебе не говорить, но сегодня вечером ты снова придёшь и будешь делать всё то же самое, но в присутствии моего целителя.

Я пожала плечами и подумала, что если целитель будет один, то я либо с ним договорюсь, либо его тоже усыплю.

Должна же я как-то защищаться.

Но когда настал вечер, случилось другое.

Я находилась в той комнате, куда меня поселили. В кармане платья обнаружила чепчик Лиама и, достав его, приложила к щеке, вдыхая родной молочный запах.

«Как там мой малыш?»

Сердце защемило — так захотелось его увидеть. Но та невидимая струна между мной и малышом, которую я чувствовала всегда, находилась в спокойствии; это означало, что с ним всё в порядке, не было никаких признаков того, что ему плохо или беспокойно.

Вдруг я услышала крики, топот, шум; кто-то бежал мимо моих дверей, кто-то кричал:

— Скорее! Скорее!

Я попыталась выглянуть в окно, но мне из моих «трёхзвёздочных» апартаментов, конечно, ничего не было видно. Тогда осторожно выглянув из дверей и не обнаружив там охраны, я вышла и тоже побежала туда, куда бежали и остальные слуги, жившие в этом крыле.

По пути догнала какого-то мальчишку.

— Что случилось? — спросила я.

— Дракон прилетел! Фонтан разрушил! Все бегут смотреть!

Оказалось, что на площадь перед императорским замком рухнул огромный чёрный дракон, разрушив любимый фонтан императора.

Ну, раз все бегут смотреть, то и я побежала, тем более что никто меня не остановил.

Выскочила на площадь вместе с толпой слуг, даже не успев удивиться удивительной беспечности императора, который не обеспечил такому ценному целителю, как я, охрану.

В центре дворцовой площади я увидела действительно разрушенный фонтан, из которого совершенно бесконтрольно била струя воды, просто вертикально уходя вверх.

А перед фонтаном, широко расставив ноги, мокрый, в чёрной одежде стоял… генерал Лаэрт, показавшийся мне огромным и свирепым.

На контрасте между тем, каким я увидела императора, и тем, каким на самом деле был Лаэрт, и оттого, что я узнала от дракона императора, я теперь совсем по-другому воспринимала генерала.

Душа моя и сердце наполнились теплом; такое тепло бывает, когда ты вдруг видишь родного и близкого тебе человека.

А осознание того, что генерал преодолел трёхдневное расстояние почти за двое суток только чтобы спасти меня, добавило ещё немного огня к этому тёплому чувству, согревая меня всю и словно укутывая в мягкое и тёплое покрывало, позволяя считать, что всё, что было сделано, было сделано не зря.

Вдруг сзади раздались голоса-шепотки, и все начали раздвигаться, толкая друг друга, меня затёрли совсем к краю.

Я поднялась на цыпочки и постаралась рассмотреть, что там происходит. Весь обзор мне перегораживал крупный мужчина, одетый в простую одежду, похожий на работника кухни, что, скорее всего, так и было, потому что от него пахло хлебом.

Из дворца мимо нас, вытаптывая землю тяжёлыми, явно окованными железом сапогами, прошествовал отряд гвардейцев. Все одинаково рослые, в кроваво-красной форме — они мне все показались на одно лицо.

Гвардейцы вышли на площадь и расступились. И из-за их спин появился император.

Благодаря моим усилиям сегодня он выглядел шикарнее, чем вчера. Даже я не почувствовала от него запаха смерти, он держался прямо, и было видно, что у него почти ничего не болит. Даже глаза его светились, что означало, что дракон его жив и сила при нём.

— Я не звал тебя. — Голос императора звучал спокойно, как у того, кто уверен в себе.

Но и генерал не уступил.

— Я пришёл за своей женщиной.

— Я её не держу, — неожиданно произнёс император.

И я, если честно, уже собиралась выпрыгнуть из-за спины пекаря и крикнуть: «Лаэрт, я здесь», как вдруг император продолжил:

— Ты можешь её забрать. Но если ты собрался на ней жениться, то по древнему закону я требую права первой ночи.

И я попятилась.

Что он сказал?! Какой такой первой ночи?!

Сзади зашипели, потому что я кому-то отдавила ногу. Извинившись, снова встала на цыпочки, но постаралась особо не высовываться.

Генерал, который уже сделал несколько шагов вперёд, оказавшись между гвардейцами и императором, но всё ещё стоя в нескольких шагах от него, сжал зубы так, что губы у него побелели.

Несмотря на тяжёлый перелёт, глаза генерала сверкали гораздо ярче, чем глаза императора. Не было сомнений, чей дракон сильнее.

— Ну что ж, — сказал Лаэрт и, вдруг повысив голос, крикнул: — Если император вспомнил о древнем законе, значит, и я могу заявить своё право! По древнему закону!

Все стоящие на площади замерли. Отовсюду послышались изумлённые вздохи, шёпот начал перерастать в гул. Право сильнейшего?! Он вызвал императора на поединок?! Смертный бой?!

И я тоже не поняла, о каком таком праве он говорит.

— О каком законе ты говоришь? — спросил император.

— Я говорю о праве сильнейшего! — Голос Лаэрта гремел, разносясь по притихшей площади.

Император сначала сделал движение, как будто бы он попытался сделать шаг назад. Потом, видно, сообразил, что это будет смотреться странно, и остался на месте.

Я увидела, как кулаки его сжались.

— Ты решил вызвать меня на поединок? — спросил он, усмехнувшись, но было заметно, что за усмешкой он скрывает нервозность.

— Я решил вызвать тебя на поединок, — подтвердил генерал Лаэрт. — И заявляю своё право сильнейшего: тот, кто победит, и будет править империей.

«Мой герой», — подумала я.

За этим было бы интересно наблюдать, если бы я сидела в кино с попкорном, а не вот так, когда понимаешь, что решается твоя судьба. Мне нравился настрой Лаэрта, я видела, что даже сейчас, хотя проклятие всё ещё пьёт из него силы, отравляя и магию, и кровь, он сильнее императора, который, скорее всего, считает, что сможет управлять поединком с помощью кровной клятвы.

Вот он удивится…

Но вдруг я не всё предусмотрела? А что, если у императора есть ещё козыри в рукаве, именно поэтому он сейчас стоит и не менее уверен в собственной победе?

Но если по какой-то причине мой генерал погибнет… И только от этой мысли у меня защемило сердце, а следом за ней пришла другая, от которой у меня потемнело в глазах: «И тогда проклятие пойдёт на моего сына…»

Так! Стоп! Мысли материальны! Нельзя сомневаться! И я снова будто наяву услышала то, что мне понравилось больше всего: «Я пришёл за своей женщиной!» Не за целительницей, не за Дарией, а за своей женщиной.

Он уверен — и я буду уверена.

«Не падать духом, Даша, — сказала я себе. — Вся магия жизни в моих руках. Я не допущу его гибели».

Я, в отличие от генерала, не могла его назвать моим мужчиной, чего-то мне не хватало: может, уверенности в том, что он сможет стать Лиаму отцом?

И внезапно ещё одна мысль пронзила меня, словно слабый электрический разряд: «Он знает! Он знает, что Лиам — его сын!»

Пока я находилась в размышлениях, не сразу услышала, как император что-то сказал; из толпы вышел один из генералов и остановился рядом с императором.

Все застыли, будто бы чего-то ожидая. Я тоже затаила дыхание, вслушиваясь.

— Но для того чтобы бой был по всем правилам, — ухмыльнувшись, произнёс император, — тебе нужен секундант.

Лаэрт обвёл глазами всех, кто собрался, но спросить не успел, император его опередил:

— Кто-то желает стать секундантом генерала Лаэрта?

Все молчали.

Я подумала, что генералы, которые, возможно, воевали с Лаэртом, скорее всего, до сих пор думают, что находятся в кровной привязке к императору, и поэтому никто не откликнулся.

Лаэрт стоял, глядя на окружавших его знакомых, на сослуживцев и придворных, ставших вдруг чужими.

Никто не поднял руку, и не сделал шаг вперёд, и не крикнул, что он готов это сделать.

— У меня будет секундант, — так и не дождавшись, что кто-то возьмёт на себя эту роль, сказал Лаэрт. — Через час найдётся тот самый смельчак.

— Смотри, Лаэрт, ты знаешь условия. — Мне показалось, что император выглядел довольным. — Древняя формула прозвучала. Не найдёшь секунданта — считай, что проиграл. Склюют твои кости дикие хаарсы.

«А кто такие хаарсы?» — спросила я.

И неожиданно услышала:

— Падальщики. Они обитают в Аллурском ущелье.

Оказалось, что я произнесла мысленный вопрос вслух. И уж если стоявший передо мной пекарь ответил, я решила задать ещё один вопрос:

— А почему?

— Тело проигравшего дракона скидывают в ущелье.

Я решила, что услышала и узнала достаточно, чтобы больше не стоять здесь и не подвергаться риску быть пойманной, потому что была уверена, что сейчас император пойдёт к себе, заглянет в свой тайник и найдёт там прекрасные чистые алмазы без капли красной крови.

«Пусть он со своим драконом разбирается», — решила я и осталась стоять, ожидая, когда император покинет площадь, чтобы потом уйти вместе с остальными людьми.

Первое, что хотелось сделать, — это ринуться к генералу; но пока император не ушёл с площади, я не рискнула показаться. А когда за гвардейцами императора закрылись ворота, то генерал, в одну секунду обернувшись огромным чёрным драконом, тень которого накрыла больше половины площади, заставив стоявших на ней охнуть, взмыл в воздух.

И мне оставалось только смотреть, как сильные крылья уносили его прочь.

«Наверное, он полетел за секундантом. Но где он найдёт его так быстро?»

Хорошо, что пекарь не спешил уходить, и я ещё раз его спросила:

— А где будет проходить поединок? Туда можно попасть?

Оказалось, для того, чтобы попасть, надо сначала попасть на территорию дворца, потому что именно там, за дворцовым парком — магическое ристалище, которое используется для ритуальных боёв.

— Только ты, девка, не ходила бы. — Пекарь повернулся ко мне, и в нём я с удивлением узнала Римуса, обозника, который когда-то взял меня к себе в обоз знахаркой. — Дария? — сразу узнав меня, удивился Римус. — Живая?

Я тоже улыбнулась ему в ответ:

— Конечно, живая, Римус. А вот ты какими судьбами? Неужели работаешь во дворце?

И Римус рассказал, что тогда, когда меня увёз барон Мирбах, дальше весь путь обоз преследовали разные неудачи. Но Римусу удавалось с ними справляться, хотя под конец у него уже почти не оставалось сил. И тогда появился знак, что пора Римусу осесть и заняться тем, что он умеет лучше всего.

— В моём обозе ехал сам господин Пашаню, знаменитый кондитер, — важно сказал Римус. — И когда у него пропала сумка со всеми документами, именно я её нашёл.

Римус слегка нахмурился.

— Конечно, жаль, что тебя не было, потому что господин Пашаню, как человек тонкой душевной организации, слегка приболел от такой нервической ситуации, но я сам его лечил и сидел с ним ночами, рассказывая ему о своей жизни.

Римус вздохнул, видимо вспомнив, как ему было непросто, и продолжил:

— И узнав, что я из знаменитой семьи потомственных пекарей, в благодарность за заботу — хотя, поверь, Дария, я всё делал совершенно от чистого сердца, — у Римуса стало такое честное лицо, что я поняла, что он предпочёл сэкономить и не стал нанимать нового лекаря на те деньги, которые ему оставил барон Мирбах, — он пригласил меня работать во дворец. Я понял, что это знак, и с тех пор ни разу не пожалел об этом решении.

И я, глядя на округлившегося от сытой и спокойной жизни Римуса, тоже решила, что это знак, и попросила его провести меня на территорию дворца.

И Римус искренне, за пять золотых, согласился мне помочь.

И когда мы с ним уже прошли на территорию дворца, я, вспомнив его предупреждение, спросила:

— А почему ты посоветовал не ходить на поединок?

— Эх, Дария, — снисходительно произнёс Римус, — вроде уж и дитё у тебя, а всё как вчера родилась. Всем же известно, что драконы после драки дюже ретивые становятся, и девкам, особенно молодым да красивым, надо от них держаться подальше, пока у них кровь не остынет.

Я вот этого, несмотря на то что у меня дитё, не знала. И вдруг вспомнила, как генерал сжигал свою палатку и вообще нервничал. И неожиданно поняла, что, наверное, именно об этом и говорил Римус.

Римус привёл меня на кухню, выдал «спецодежду», платок и поставил к посудомоечному артефакту:

— Вот, поработай немного, а то господин Пашаню придёт, а он страсть как не любит, когда бездельничают.

И сам убежал куда-то в сторону печей.

Принцип посудомоечного артефакта был примерно таким же, как и посудомоечные машины в моём мире. Закладываешь сполоснутую посуду, закрываешь и включаешь. Разница была в том, что не надо добавлять моющее средство.

Но господин Пашаню оказался не только тем, кто не любит бездельников, но и тем, кто знает всех, кто у него на кухне работает.

«Хороший руководитель», — подумала я, вспомнив, что наш завотделением тоже всех, даже нянечек, знал в лицо и по именам.

— Здравствуйте, господин Пашаню. — Я поклонилась по-деревенски, прочитав имя мужчины на нашивке его поварского камзола.

Господин Пашаню, даром что известный кондитер, был высок и тощ, прямо вот очень тощ, как будто бы сильно недоедал. Волосы — чёрные; лишь небольшую чёлочку можно было увидеть под поварским беретом, лихо заломленным на левое ухо. Высокий лоб, чёрные кустистые брови и тёмные, как маслины, глаза. Выдающийся нос и маленькие усики довершали образ «французского» знатока кухонных секретов.

— Вы кто? — строго спросил господин Пашаню, и вид у него был такой, что я поняла: отвечу не так — и он вызовет охрану.

— Я Дария, целительница.

Глаза господина Пашаню стали круглыми:

— А что вы делаете у меня на кухне?

— Пришла перекусить, а господин Римус сказал, что вы не любите, когда просто так без дела сидят, и поставил меня пока сюда.

Мой ответ поставил господина Пашаню в тупик.

— Вы…

— Я лечила императора, но он сейчас занят, и я пошла перекусить.

В общем, народная мудрость сработала. Говорить правду легко и приятно, и люди это оценят, потому что уже через несколько минут я сидела за небольшим столом, а передо мной стояла изящная тарелочка с сырным супом.

Как это было вкусно!

Вот жизнь — она такая, полосатенькая. Вроде всё плохо и страшно, а потом раз — и генерал империи готов биться за тебя с императором, а главный повар угощает тебя тарелочкой сырного супа.

Ради таких моментов и живём.

Я вот ещё тыквенный суп уважала, об этом и сказала господину Пашаню. И оказалось, что такого супа он не знал.

— Да что вы, это самый простой суп, какой я когда-либо пробовала.

Римус застал нас с господином Пашаню, когда тот записывал за мной рецепт тыквенного супа с креветками и сливками.

— Римус. — Господин Пашаню строго посмотрел на сотрудника. — Что же ты целительницу — и к работе пристроил?

Римус укоризненно на меня взглянул.

— Так я… по правилам же.

— Ну ладно, — улыбнулся господин Пашаню, после получения нового рецепта он пребывал в хорошем настроении. — Ступайте. Знаю-знаю, что целительница сейчас будет нужнее на ристалище. Я тоже туда подойду, но попозже.

И я поняла, что сейчас мой рецепт будет переписан куда-то в надёжное место. Именно поэтому господин Пашаню и решил задержаться.

На ристалище уже собралось довольно много зрителей: и придворные, и военные, и слуги. Последние, конечно, теснились позади. Примерно здесь же встали и мы с Римусом.

Любопытно, а император уже обнаружил, что кровные клятвы больше не действуют? Эта мысль меня волновала, потому что от этого зависело, совершит ли император ошибку в надежде, что он в любой момент может остановить генерала или приказать другим кровникам его убить.

Все подняли головы: сверху, прямо над ристалищем, парил чёрный дракон.

— Ты знаешь, Дария, — глядя вверх, произнёс Римус, — что на ристалище могут выйти только участники и их секунданты?

— Откуда бы я это знала, Римус? — усмехнулась я и спросила: — А выйти?

— А выйти могут только победитель и секунданты.

— А что происходит с побеждённым?

— Его выносят, — ответил Римус, и мне стало жутко, потому что он добавил: — После того как ритуальный поединок начинается, в живых может остаться только один. Так гласит древний закон.

На миг стало страшно, но я заставила себя не думать о плохом. Он победит.

Я с интересом покосилась на мужчину:

— А откуда ты знаешь про это?

— Ты не представляешь, Дария, сколько разных историй можно услышать ночью у костра на длинных переходах обоза.

«А ведь и правда», — подумала я, с ностальгией вспомнив посиделки у костра в летнем лагере, когда мне было не больше четырнадцати.

Генерал Лаэрт уже в человеческой форме в чёрных брюках и белой рубахе вышел на арену, за спиной у него были ножны, в которых было два меча.

Внезапно все начали кричать что-то, потом мы увидели, как на ристалище выбежали солдаты в форме личной гвардии императора и окружили ристалище, расположившись по кругу.

А затем шум начал стихать, и, приподнявшись на цыпочки, я увидела, как на арену ристалища выходит император.

Ну что ж, император вышел на поединок в одних штанах и без рубашки.

— У тебя осталось меньше пяти минут! — крикнул император.

И установилась тишина, а я внезапно вспомнила, что без секунданта нельзя, и у меня даже мелькнула мысль: «А я могу быть секундантом генерала?»

Но мне не пришлось этого узнать, потому что тишина стала ещё более оглушающей, когда с трибун встал и сошёл вниз человек. Кто-то ахнул, но никто не приветствовал его.

Я пока видела его со спины, он был немолод, о чём свидетельствовали тяжёлый шаг и седая голова. И тут я поняла, что я знаю эту походку и этого дракона.

— Барон Мирбах? — усмехнулся император, и вдруг голос его стал ядовито сладким. — Не ожидал, что вы вылезете из своей норы. Как поживает ваш внук?

И я внезапно поняла, что император за что-то ненавидит барона и очень хорошо осведомлён, что внук барона был болен. А сейчас император просто невыразимо зол.

Барон Мирбах не поддался на провокацию:

— Благодарю, ваше императорское величество, у нас всё в порядке. Я буду секундантом генерала Лаэрта.

И барон вдруг повернулся, как будто почувствовал, что я на него смотрю, и на миг наши глаза встретились.

Сердце у меня защемило от нежности к этому сильному и благородному мужчине. Единственный из всех оказался самым порядочным и не побоялся бросить вызов самому императору.

«Как же Лаэрт его уговорил?»

Едва заметно барон склонил голову, и я тоже слегка поклонилась барону.

Вскоре на арену вышли два секунданта императора, и после недолгих переговоров, содержание которых осталось для всех остальных тайной, секунданты покинули арену, и прозвучал гонг.

Бой начался.

Волны от звука гонга ещё летели, поднимаясь по трибунам, а мужчины на арене уже сошлись в битве.

Трибуны по́ля для ритуальных поединков были заняты почти полностью. Я видела генералов в форме императорской армии, и вельмож из императорской свиты, и тех, кто относился к явно благородному сословию, но, видно, не отличался богатством — их одежда была простой и практичной.

Но взгляды всех без исключения были прикованы к тому, что происходило на арене.

Сначала это напоминало красивый танец. Генерал Лаэрт и император явно были мастерами клинка. Они кружили друг вокруг друга, то и дело нанося удары, делая выпады, отступая.

У Лаэрта на белой рубашке уже были видны следы крови, видно императору удалось дотянуться и оставить неглубокие порезы. Но спустя минуту и у императора на руке и плече появилась кровь.

Силы и мастерство пока были равны.

Но на мой непрофессиональный взгляд, скорее должна была сработать выносливость. Я точно знала, что император не сможет воплотиться в дракона. Именно поэтому он выбрал битву на мечах.

Они бились уже минут тридцать, и в какой-то момент мне показалось, что генерал побеждает. Он наступал. И император, отступая, оступился и практически упал на пол арены.

И тут... Что это?!

Генерал протянул ему руку, вместо того чтобы добить его.

А император выхватил кинжал и ударил генерала по протянутой руке!

После чего вскочил сам и крикнул:

— Продолжаем бой!

И танец начался снова.

Но через некоторое время стало заметно, что генерал начал слабеть. Дыхание стало прерывистым, он оступался, падал; но ему каждый раз удавалось подняться и отвести клинок.

Я посмотрела на него целительским зрением и с ужасом увидела, что от раны на руке, которую император нанёс кинжалом, по венам генерала растекается серая гниль.

Яд.

Он его отравил! Подлый! Какой же он подлый! Ненавижу!

Я сжала руки в кулаки, мне хотелось встать и крикнуть: «Остановите бой!»

Но я знала, что никто не услышит. Арена потому и называлась ритуальной, что после удара гонга с неё мог выйти только один.

Поэтому мне оставалось только ждать.

Я смотрела и уже видела злорадную ухмылку на лице императора. Но мой генерал, стиснув зубы, продолжал нападать. И тогда император выхватил из кармана... Я поняла, что это была его последняя надежда: заставить генерала подчиниться кровной клятве.

Камень рассы́пался у него в руке! И он на какой-то момент замер, изумлённо глядя на пустую руку.

И в этот момент генерал как раз и завершил поединок чётким ударом, снеся голову императору, не совершив ту же самую ошибку во второй раз.

Над ареной пронёсся вздох, и словно по команде все сидевшие на трибунах встали, и сначала возникла тишина. Потом раздался один хлопок, потом второй, и уже через секунду все начали хлопать и что-то кричать.

Но я не смотрела на трибуны, я смотрела на арену, которая вдруг озарилась ярким белым светом. Над ареной возник огромный, состоящий из одного только света дракон. Он завис буквально на мгновение, а потом, взмахнув мощными крыльями, начал подниматься в небо.

Я посмотрела по сторонам. Похоже, что никто, кроме меня, его не видел.

Он облетел арену. И когда он пролетал надо мной, я почувствовала волну благодарности, исходящую от него.

Я поняла, что он освободился. И дала себе зарок, что надо обязательно почитать про то, как соединяется драконья сущность с человеческой ипостасью. Или наоборот.

На ритуальное поле вышли секунданты. Я видела, как подтвердили смерть императора и честность проведённого поединка.

Но мой взгляд был прикован к генералу. Я видела, что он еле-еле стоит на ногах. И мне хотелось как можно быстрее попасть к нему.

Сразу после слов, что победил генерал Лаэрт и что по древнему закону он становится императором, генерал сделал несколько шагов… и рухнул.

Но слова были сказаны. Поэтому рухнули барьеры, окружавшие арену, и я смогла туда забежать.

Не обращая ни на кого внимания, я кинулась к генералу. Положила руки на обнажённую грудь, испещрённую мелкими порезами, и дала магии работать.

В отличие от того, как я её и себя заставляла лечить императора, здесь она полилась сама, убирая яд, восстанавливая повреждённые ядом органы, омывая вены, и… смывая следы проклятия.

Проклятие исчезло, как будто его и не было, а я так и не поняла, как у меня это получилось. Я просто очень хотела, чтобы он жил.

Я благодарна барону Мирбаху, который со своими людьми, среди которых был и шутник Фэйд, встал стеной, не допуская никого к нам в этот момент. Потому что мы оба — и я, и генерал — сейчас были слишком уязвимы.

Очнулась я, осознав, что мой генерал стоит и держит меня на руках.

— Отпустите меня и поставьте на землю, генерал Лаэрт, — сказала я.

— Не могу. Я не могу отпустить тебя. Ты опять что-нибудь натворишь.

В этот момент подошёл барон Мирбах:

— Ваше императорское величество, нельзя держать на руках девушку, если вы не женаты или не помолвлены.

— Дария — будущая императрица, — заявил генерал, вообще даже не поинтересовавшись, хочу ли я этого.

Но барон Мирбах был непробиваем.

— Если вы хотите жениться на госпоже Дарии, то вам ещё больше следует соблюдать правила приличия. Репутация императрицы должна быть безупречной.

И я увидела, что генерал еле сдерживается, чтобы прямо сейчас не заявить на меня права. Но я не хотела, чтобы он об этом говорил сейчас, на арене, полной людей, и драконов, и вообще неизвестно кого.

Он напряжённо посмотрел на меня.

Я сказала:

— Лаэрт, я тебе всё расскажу. Но потом.

Дарья

Но потом наступило много позже, потому что новому императору надо было много чего сделать: не всё было так безоблачно и в империи, и в императорском дворце.

Хорошо ещё, что генералы, узнав, что кровной привязки больше нет, и чувствуя вину перед Лаэртом за свою трусость, почти все и сразу перешли на сторону нового императора. Но остались и те, кому было недостаточно того, что подтвердил древний ритуал.

Несколько стран заявили о желании выйти из состава империи, в том числе и страна Адарис. Оказалось, что кто-то из семьи Адарис жив.

Единственное, о чём я попросила генерала, — это выдать мне порталы, чтобы перенести сына. Но он, наплевав на все дела, сделал это сам.

Сначала я испытала неимоверное напряжение, мне казалось, что ожидание, когда вернётся генерал, тянется очень долго, но потом, когда он появился, выйдя из портала с Лиамом в руках и с прицепившейся к нему Миной, мне стало весело — настолько комично это смотрелось.

— У тебя очень боевая и бесстрашная служанка, — сказал генерал, передав мне ребёнка и белую от страха Мину.

И потом мы с Миной и Лиамом переехали в замок барона Мирбаха.

И первым, кого я встретила в доме барона, был его внук.

Он словно ураган налетел на меня:

— Дария! Дария!

Пришлось отдать Лиама Мине, чтобы обнять маленького баронета.

— Как ты вырос, Динор! — сказала я.

Действительно, мальчишка вытянулся. Когда потоки магии стали работать нормально, то вернулся и нормальный рост, и стандартное развитие для маленького дракончика.

А вскоре наши восторженные объятия прервал саркастический голос Фэйда.

— Кого я вижу! И почему каждый раз, когда я вижу эту женщину, она становится всё более недоступной?

— Иди сюда, и тебя обниму!

— Ну уж нет! Мне моя голова дорога. А потом ещё кто знает, что в ваших ручках за магия. Мне хватило вашего лечения.

Я испуганно посмотрела на него:

— Что-то не так?

— Нет, всё нормально, — отступив на шаг, сказал Фэйд.

Барон, стоявший за моей спиной, усмехнулся:

— Просто Фэйд хотел сказать, что скоро будет папой.

— Поздравляю, Фэйд!

Я покосилась на стоявшего мальчишку, думая, что он ещё мал, чтобы про внебрачных детей Фэйда слушать.

— Ой, Дария, не смотрите на меня! Все про это знают, что дядя Фэйд мимо девушки пройти не может, чтобы она не понесла.

Я прикрыла рот рукой, засмеявшись. Потому что слышать такое от ребёнка было по меньшей мере странно.

Но, с другой стороны, парень рос в замке, где были одни мужчины, военные или военные в отставке. Я была уверена, что они не стесняются в выражениях при нём.

— Так что, госпожа Дария, — сказал Фэйд, — не надо меня больше лечить. Я нормальный.

— Как скажешь! — сказала я, но на всякий случай я просканировала и Фэйда, и Динора, и барона.

Только барону слегка добавила капельку магии, поправила работу сердца. Всё же возраст сказывался.

Вечером был тёплый семейный ужин, на котором я рассказала, что на самом деле я принцесса Адарис.

Барон предложил мне войти в его семью. Это никоим образом не принижало мой статус как принцессы завоёванного государства, но у меня появлялся родовитый родственник здесь, и он официально мог представлять мои интересы.

Барон был тем, кому я полностью доверяла, и поэтому я согласилась.

И это было верным решением. Потому что оказалось, что раз Лаэрт стал императором по древнему обычаю, то и императрицу он теперь должен был выбирать по древнему обычаю. И боги определяли, кто достоин этого, а кто нет.

— А что это за обычай? — спросила я, когда Фэйд, прибыв из столицы, рассказал мне эту новость.

Мужчина загадочно улыбнулся и рассказал. И мне стало не по себе, потому что я поняла, что вряд ли смогу пройти ритуал.

Ну не очень-то и хотелось, потому что, отношения с генералом развивались странным образом. С тех пор как мы с ним расстались в портальном зале императорского дворца, он забегал или, лучше сказать, заползал три раза.

Передача власти оказалась очень непростой. Как рассказал барон, всё упиралось в сохранение империи. Логичным казалось дать тем, кто в ней не хочет оставаться, право самим решать, но сразу возникала дилемма: кто будет правителем, не начнётся ли там внутренняя война, не станет ли это угрозой для остальных?

И всем этим занимался новый император.

И осложнилось это тем, что он решил признать Лиама.

И случилось это примерно через неделю после поединка. Я спала, заняв в замке барона Мирбаха те же комнаты. Как вдруг услышала, что в окно стучат. Как это бывает со сна, я вскочила, сердце колотилось как сумасшедшее. Я сразу кинулась к люльке: Лиам спокойно спал, улыбаясь во сне.

Я подумала: «Может, показалось?»

Заглянула в комнату к Мине: она тоже спокойно спала, слегка посвистывая носом. Я взглянула магическим зрением, увидела небольшое серенькое пятнышко и профессиональным взглядом хирурга определила, что у Мины немного искривлена носовая перегородка. Машинально её поправила, незаметно влив капельку магии.

А когда я развернулась, то сразу же уткнулась в чью-то широкую грудь. Хотела закричать от неожиданности, но не успела, потому что меня поцеловали. Это был самый желанный поцелуй — так целовать меня мог только Лаэрт.

Я не знаю, что за механизм включался, но стоило мне почувствовать его запах: немного кожи, дерева и нагретого камня, — я моментально понимала, что это Лаэрт, и мне становилось радостно. Как будто этот запах включал у меня в организме повышенную выработку эндорфинов.

И я заметила, что это не только я так реагирую на Лаэрта, но и Лиам. Когда он брал сына на руки, тот моментально начинал улыбаться и светиться от радости.

Но у меня ещё включались и другие гормоны, особенно когда он вот так обнимал меня, умудряясь обнять меня всю. Наше дыхание смешивалось, и я забывала обо всём, но это не лишало меня здравого смысла и критического мышления.

Вот и сейчас, насладившись поцелуем, я отстранилась и, потянув Лаэрта за руку, вывела его в гостиную.

— Как ты пролез?

— Я же император, — посмеиваясь и снова пытаясь меня поцеловать, сказал Лаэрт.

«Ну ладно, должны же у него остаться секреты», — подумала я.

— Я пришёл сказать тебе, что я собираюсь признать Лиама своим сыном и наследником и назвать тебя императрицей. — Потом на мгновение замолчал, как будто бы боялся произнести вслух, но всё же тихо спросил: — Ты выйдешь за меня замуж, Дария?

Почему-то это стало для меня неожиданностью, и я несколько растерялась, внезапно поняв, что на самом деле никогда не задумывалась о том, чтобы выйти замуж за Лаэрта.

Хотя чувства к нему я осознала в тот самый миг, когда он умирал, и желание того, что он должен жить, подвигло мою магию спасти его. Но всё это происходило без далекоидущих планов, особенно когда стало понятно, что Лаэрт теперь император. А у императоров же свои взгляды на жизнь.

И эта растерянность не позволила мне ответить сразу, а в следующий миг дверь распахнулась, и на пороге появился Фэйд и в шутливо-ироничной манере произнёс:

— Оу, простите, у вас тут свидание? А мы-то все головы себе сломали, почему охранная сетка разорвана, а сигнала нет. А это его императорское величество развлекается.

Я заметила, как у Лаэрта сверкнули глаза, и вспомнила, что такое бывало перед тем, как он впадал в неконтролируемый гнев — до того, как я уничтожила проклятие.

Но Лаэрт, конечно же, не впал ни в какой гнев, он удивил меня тем, что спокойно сказал:

— Прошу простить. Сделайте вид, что меня здесь не было. — И вышел из гостиной обратно в спальню.

А когда я открыла дверь и заглянула, то там никого не было, а окна были закрыты.

— Как он это делает? Фэйд?

— Он же император, Дария, он может себе позволить. — А потом понизил голос и наставительным тоном добавил: — А вот будущая императрица не может себе позволить ночью принимать у себя в спальне мужчину, не являющегося её мужем.

— Фу, Фэйд, как ужасно звучит. — Я замахнулась на него платком. — Никого я в спальне не принимала!

Но Фэйд только усмехнулся и сбежал от справедливого «возмездия».

Потом Лаэрт пришёл ещё раз, и тоже ночью, но зашёл через дверь, сказал, что ему разрешил барон, и поэтому у него всего несколько минут.

— Ты выйдешь за меня, Дария? — спросил Лаэрт, выдохнув мне в губы.

И я согласилась.

Он снова меня поцеловал, и голова у меня закружилась, но бдительный Фэйд из-за двери напомнил Лаэрту про время, пропев строчку из детской песенки.

— Я убью его, — сказал Лаэрт.

— Я всё слышу! — раздался весёлый голос Фэйда из коридора. — Дария, ты слышишь? Зачем тебе такой кровожадный муж?

А потом Лаэрт пришёл в третий раз и уже ко мне не поднимался; мы все вместе сидели в кабинете барона Мирбаха и обсуждали возникшую проблему.

По древнему обычаю после ритуального поединка император не мог сам себе выбрать жену, это делали боги.

Генерал Лаэрт оказался заложником собственных желаний.

После поединка он не мог сложить с себя обязанности императора, а теперь вот выяснилось, что он не может себе выбрать жену.

Сложнее всего было смотреть на Фэйда, который сидел и боролся со смехом. А когда Лаэрт ушёл, то Фэйд заржал так, что мы с бароном испугались за его живот.

Барон сначала пытался пристыдить его.

— Фэйд! — строго начал барон. — Нельзя... — Барон неожиданно осёкся, губы его дрогнули, и он начал смеяться. И в конце концов мне тоже стало смешно, хотя и было немного обидно.

Мы столько прошли и пережили, а теперь вот такая ситуация.

Но отсмеявшись, Фэйд сказал:

— Ничего не поделаешь, пойдёшь, как все, на общих основаниях.

И я поняла, что да, пойду. А куда деваться? Я же уже согласилась.

Фэйд всё выяснил по поводу ритуала, и новости не обнадёживали. Храм всех стихий, боги которых покровительствовали драконам, откликался на ритуал; и когда власть менялась через ритуальный поединок, то в храме начинали светиться статуи стихий и появлялся венец императрицы. Храм открывался на три дня. Три дня любая могла войти в восточные ворота храма и выйти через западные. Не у всех получалось войти, кто-то, проходя в ворота, оказывался всё там же, и сколько бы раз ни проходил, ворота работали как обратная арка. А те, кто мог, заходили внутрь храма.

Что происходило внутри?

Все рассказывали по-разному, были даже такие, кто, войдя в храм, неожиданно понимал, что ему не стоило сюда приходить, и тогда для неё открывались другие двери.

В общем, я почему-то не исключала, что я вообще могу попасть обратно в свой мир, обменявшись с Адарис.

И в ночь перед тем, как наконец-то пойти к храму, я всё рассказала барону Мирбаху.

— Если я не вернусь, проследите, чтоб Лаэрт вырастил Лиама.

— Ты вернёшься, Дария. — В голосе барона была уверенность, но в его глазах был страх. Я видела, что барон не хотел меня терять ещё раз.

Утром я простилась с Лиамом и Миной. Мина заплакала. Моя маленькая и бесстрашная служанка, которая прошла со мной путь от замка барона до Шеханира и вернулась, вися на плаще у страшного генерала, ставшего императором.

Я видела, что барон поглядывает на Мину, да и Фэйд на неё засматривается. Кому она отдаст предпочтение? Молодому и бесшабашному весельчаку Фэйду? Или зрелому, но молодому душой барону?

Решать ей.

Мы сели в карету барона и поехали в столицу. Со мной ехал Фэйд, всю дорогу он непрерывно шутил, но на подъезде к столице неожиданно стал серьёзным. Я его никогда таким и не видела.

— Дария, если вдруг стихии покажут тебе что-то, что отвратит тебя от решения стать императрицей, или предложат тебе уйти из нашего мира, я хочу, чтобы ты делала так, как считаешь нужным. Не как надо императору Лаэрту, или мне, или барону, или даже твоему сыну Лиаму. Сделай так, как нужно тебе. Это и будет верный выбор.

Так, настраиваясь на прохождение ритуала, мы въехали в столицу, но на главную площадь, где находился Храм всех стихий, проехать не смогли. Было такое впечатление, что со всей империи съехались претендентки на роль императрицы.

И, переглянувшись с Фэйдом, мы почти одновременно сказали: «Надо было ехать в первый день».

Сейчас и правда все считали, что если боги стихий ещё не выбрали пару новому императору, то у каждой есть шанс. Мне даже стало жаль Лаэрта. Повезло ему только в одном: что это не ему приходится отсматривать тысячи претенденток, а боги стихий делают это сами.

Но и тут был нюанс. Жить с выбранной богами женщиной придётся всё-таки Лаэрту. Поэтому и не знаешь, как лучше.

Мне казалось, что очередь бесконечна; мы простояли два часа и почти не двинулись с места.

— Фэйд, — взмолилась я, — это бесполезно, мы не успеем до закрытия.

Фэйд ответил не сразу. Сначала он взглянул в сторону женщин, стоящих перед нами. Многие из них нарядились в лучшие платья, сделали причёски, и вообще было видно, что они готовы стать императрицей. Моё же платье было простое, зелёное, с тонким кожаным пояском. Сверху я накинула зелёный целительский плащ.

Фэйд зачем-то проверил подкладку на плаще, она была коричневого цвета, из плотной ткани.

Что-то он придумал, потому что в следующую секунду он стащил с меня плащ, надел его обратно шиворот-навыворот, отчего плащ стал похож больше на монашескую рясу, чем на плащ. Поднял меня на руки и потащил в сторону храма.

— Дорогу служительнице стихий! Дорогу служительнице стихий!

Фэйд кричал, и стоявшие на площади расступались: на его поднятых руках все видели «монахиню», и никто нас не остановил.

В общем, если бы не Фэйд, не было бы у меня шанса попасть в храм.

Но даже сейчас я не знала, смогу ли я пройти ритуал и получить венец. А ведь от этого зависит, останется ли Лаэрт императором.

Потому что на нашей последней встрече Лаэрт мне сказал: «Мне не нужна империя, если не будет тебя».

Как бы он смог отказаться от империи, я не знаю, но мне бы не хотелось, чтобы ему пришлось проверять.

Вскоре Фэйд таким образом донёс меня до ворот храма, кто-то из стоящих там женщин попытался возмутиться, но Фэйд улыбнулся обезоруживающей улыбкой, и женщина, которая возмущалась, ожидаемо замолчала.

А Фэйд поставил меня на ноги, подмигнул и сказал:

— Иди, путь открыт.

Я сделала шаг.

И мир пропал.

Я находилась на берегу озера. Небо было по-ночному синим, а свет огромной луны озарял всё вокруг, словно ночное солнце. В воздухе разливался тонкий аромат магнолий. Озеро было огромным, почти море; берег был выше воды, и впереди меня росло дерево. Ветры согнули его, образовав естественную лавку, и на этой лавке-дереве сидела женщина.

Она сидела спиной ко мне, и я не видела её лица, но волосы у неё были ярко-медного цвета, в красноту. У меня они были почти такие же, вот только они не светились. Свечение охватывало всю фигуру женщины, или так казалось в призрачном свете луны.

Страха не было, наоборот, у меня было чувство, что я именно там, где и должна быть. Что меня ждали.

Я подошла и спросила:

— Можно я присяду?

Женщина, оказавшаяся совсем юной — мне показалось, что она моложе меня теперешней, — подняла на меня лицо, моё лицо, с которого на меня взглянули глаза необыкновенной синевы.

— Так странно, — произнесла Адарис, а это была именно она, её я часто видела в своих снах, особенно в первые мои дни в этом мире. — Ты — это я, и в то же время это ты.

— Как ты, Адарис? — Я отчего-то испытывала почти материнскую нежность к несчастной девушке.

Но вместо ответа Адарис задала вопрос:

— Как мой сын?

— Он растёт, очень спокойный и умный, у него твои глаза, и он часто улыбается.

— Это хорошо. — Адарис тоже улыбнулась и, немного помолчав, снова спросила: — А как… Ты сняла с него проклятие?

Я сразу поняла, что теперь она спрашивает не о сыне.

— Да, — кивнула я.

— Спасибо тебе, Дарья. — Она вдруг потянулась ко мне и обняла. Я вздрогнула от неожиданности, подспудно ожидая, что она будет холодной, как свет луны, которой поклонялась Адарис. Но она оказалась тёплой, я чувствовала биение её сердца.

— За что, Адарис?

— За то, что спасла их обоих и меня, и за то, что не отказалась.

Неожиданно голос Адарис стал глуше, как будто из него ушли эмоции, и я поняла, что теперь со мной говорят стихии.

— Теперь у тебя есть выбор. Чего ты хочешь?

Я задумалась: а чего я на самом деле хочу?

Я вспомнила улыбку Лиама, напряжённый взгляд Лаэрта. Это я нужна им или они нужны мне?

Снова выбор. Но на этот раз сомнений не было.

— Я выбрала, — сказала я.

И я даже не успела понять как, вот только что сидела на лавке, глядя в лицо Адарис, — и вдруг оказалась стоящей перед дверьми. Они были закрыты. Я толкнула их рукой. Неожиданно легко двери распахнулись, открыв передо мной главную площадь города.

На площади больше не было толпы, только одинокая фигура мужчины стояла посередине прямо напротив входа в храм. Увидев, что двери храма распахнулись, мужчина встрепенулся и широкими шагами подошёл ближе.

Это был Лаэрт, а на руках он держал Лиама. Сыночек спал.

— Тебя не было три дня, — глухо сказал Лаэрт, но глаза его светились радостью. — Моя императрица.

Я вгляделась в глаза Лаэрта, там отражалась красивая женщина с медными волосами, а на голове у неё сиял венец. У Лаэрта тоже был такой, но побольше.

И именно в это мгновение я услышала голос Адарис: «Будь счастлива за нас обеих».

Сегодня был чудесный день, хотя мне было немного грустно, но что поделаешь, это судьба всех родителей — в один прекрасный день выпустить детей из гнезда.

Лиаму исполнялось пятнадцать лет. А это значит, что он отправлялся на обучение в академию. Лаэрт и так ворчал, что мы затянули с его отправкой как минимум на два года.

А мы не затянули, просто в подростковом возрасте у Лиама неожиданно произошла вторая инициация и проявилась магия жизни в дополнение к тому, что у него уже было. И надо было, чтобы потоки стабилизировались, потому что магия проявилась сразу и ярко. А я знала по себе, что не всегда можно это контролировать, и если кому-то нужна помощь, магия сама просыпается. И опасность была в том, что Лиам может перегореть.

Вот и продержали сына в гнезде лишних два года, пока он учился контролировать магию. Конечно, магию жизни нельзя полностью взять под контроль, но можно научиться определять, когда нужно вовремя остановиться.

За эти годы много чего произошло.

У Лиама появились две сестрички, двойняшки, им сейчас по десять лет, и младший брат, которому пять. Но он уже проявляет коммуникативные способности, без особых усилий выстраивая внутреннюю иерархию.

Вот и сегодня пришёл с собранным мешком:

— Я еду с братом.

— Грей, тебя не возьмут в академию, — сказал ему отец.

— Это ещё почему? — возмутился младший.

— В академию берут курсантов с тринадцати лет, и лишь иногда в качестве исключения могут взять в двенадцать, но не в пять.

— Так издай приказ, чтобы брали с пяти лет! — тут же заявил сын и возмущённо добавил: — Что я здесь буду делать, когда Лиам уедет?!

— Ты будешь вместо него защищать сестёр и маму, — улыбнулся Лаэрт.

— А ты что будешь делать? — с подозрением спросил Грей.

И император Лаэрт не сразу нашёлся что ответить. Вот таков был мой пятилетний сын, и его отец не всегда мог вести с ним спор на равных.

В честь этого события мы решили пригласить самых близких, тем более что младший сын Фэйда тоже уезжал в академию. Правда, ему было тринадцать, а Мина, в отличие от меня радостно улыбаясь, говорила:

— Я бы ещё троих отправила, сил моих больше нет.

И я подумала, что когда у тебя восемь детишек, и семеро из них — мальчишки, то вполне вероятно, что академия — это лучший выход.

Да, Мина всё же вышла замуж за Фэйда, когда ему удалось ей доказать, что у него нет детей на стороне. Даже меня привлекли к проверке, и моя магия подтвердила, что Фэйд говорит правду.

А вот барон Мирбах так и не женился. Зато заслуженно гордится Динором, который несколько лет назад с отличием закончил академию, и стал самым молодым капитаном крыла императорской армии. И не потому, что он мой любимый племянник, ведь по документам я дочь барона, а исключительно благодаря собственным качествам.

Может, и у нас с Лаэртом было бы столько же детей, как у Мины с Фэйдом. Но первые пять лет дались и нам, и империи очень непросто. Я подсказала Лаэрту федеративный способ управления, и пять лет ушло на то, чтобы перестроить систему. И даже сейчас, спустя почти пятнадцать лет, система федеративного управления империей всё ещё настраивается.

Некоторые княжества и королевства сразу приняли это нововведение. Даже Шеханир выразил желание стать частью империи, и теперь князь Шеханира — вернее, его зять, князь Равеш, — два раза в год приезжал в столицу на заседание совета империи.

А некоторые, как, к примеру, королевство Элария, принадлежавшее семье Адарис, ни в какую не желали оставаться в составе империи. И только после того, как я сама поехала туда, а выживший младший брат Адарис узнал меня, мы смогли договориться.

Лаэрт знал, что я не Адарис, причём с самого первого дня, с того дня, как я вышла из храма. Потому что после того, как на моей голове засиял венец императрицы, наши души с Лаэртом узнали друг друга, и ему стало известно, что моя душа пришла из другого мира; но принял он это сразу, без всяких сомнений и вопросов.

Несколько лет ушло на то, чтобы искупить то зло, которое было причинено во многих королевствах империи. Убитых во время вторжений вернуть было нельзя, но сохранить память о них было нашей обязанностью.

И мы оба работали, чтобы восстановить всё то, что выжигалось предыдущим императором. Каждое королевство или княжество должно было получить свою историю назад. Иногда это было очень больно, но через боль приходило очищение.

Раскапывая скрытые архивы прежнего императора, мы обнаружили, что и гибель сына барона Мирбаха тоже не была случайностью, что он был одним из тех, кто отказался выполнять дурные приказы императора, и именно поэтому их и приговорили.

Адарис мне больше не снилась, но у всех наших детей были глаза потрясающей синевы, и рождение каждого ребёнка ознаменовывалось тем, что на небосклоне возникала новая звезда.

Вот и сегодня утром я поняла, что примерно через восемь месяцев звездочётам снова придётся дорисовывать карты.

А мужу я скажу об этом чуть позже, когда мы проводим Лиама и гостей, когда останемся с ним вдвоём и я буду видеть своё отражение в его сияющих глазах, а моё сердце будет сладко замирать от его прикосновений; и голова будет кружиться от его поцелуев, и у нас снова будет одно дыхание на двоих.

В окно будет смотреть луна, и тогда я скажу.

Ведь чтобы стать счастливым и суметь подарить это чувство другим, нужно суметь укротить в себе то, что разрушает: злобу, зависть, ненависть, обиду и разочарование, — и тогда внутри появится место для светлого.