Глава 1

Дождь барабанил по панорамным окнам офиса на последнем этаже бывшего завода. Москва за стеклом казалась размытой акварелью в серых тонах, но внутри бюро было тепло, пахло свежемолотой арабикой, влажной землей из огромных кадок с монстерами и дорогой бумагой.

Майя сидела за своим рабочим столом, поджав под себя одну ногу, и водила стилусом по планшету. Она выстраивала сложную систему озеленения для многоуровневой террасы нового бизнес-центра. Задачка была из тех, что заставляют мозг приятно скрипеть. Она настолько ушла в процесс, что не заметила, как за ее спиной возникла тень.

Почувствовала только запах. Холодный кедр, черный перец. Глеб.

Он не стал окликать ее сразу. Просто встал за спиной, бесцеремонно вторгаясь в ее личное пространство, и несколько долгих секунд смотрел на экран через ее плечо. Майя физически ощущала его взгляд — тяжелый, оценивающий. Она не обернулась. Лишь чуть сильнее сжала стилус и продолжила тянуть линию плюща по виртуальной бетонной стене.

— Ты пытаешься превратить мой фасад в джунгли Амазонки, Майя? — его голос прозвучал низко, с той самой фирменной бархатной снисходительностью, от которой у других сотрудниц бюро обычно подкашивались колени. А у Майи сводило скулы.

Он оперся одной рукой о край ее стола, нависая. Закатанный рукав белой рубашки обнажил крепкое предплечье с дорогими часами.

— Я пытаюсь сделать так, Глеб, чтобы в твоем бетонном склепе люди могли дышать, а не выли от депрессии на второй месяц работы, — ровно ответила она, не отрывая взгляда от экрана.

— Мой "склеп", как ты выразилась, получил премию за лаконичность форм, — он усмехнулся. Майя знала эту усмешку наизусть: уголок губ чуть приподнят, во взгляде — снисхождение взрослого к ребенку, который притащил в дом грязного котенка. — Твои лианы перегружают геометрию. Оставь пару кадок в холле и успокойся. Мы строим финансовый центр, а не эко-ретрит для просветленных.

Майя наконец отложила стилус. Медленно выдохнула. Она знала, что он ждет, когда она вспылит. Ему нравилось выводить ее на эмоции, нравилось быть тем камнем, о который разбивается ее профессионализм.

Она повернулась к нему. Взгляд глаза в глаза.

— Геометрия — это прекрасно, Глеб. Но ты забыл учесть розу ветров и инсоляцию на восточной стороне, — ее голос был спокойным, почти ледяным. — Без вертикального озеленения твой идеальный фасад раскалится к июлю так, что система кондиционирования сожрет половину бюджета здания. Так что либо ты терпишь мои "джунгли", либо идешь к заказчику и объясняешь, почему его счет за электричество выглядит как номер телефона.

Она видела, как на секунду дрогнул уголок его рта. Глеб терпеть не мог, когда его ловили на просчетах. Особенно — когда это делала она.

Он выпрямился, сунул руки в карманы брюк и посмотрел на нее сверху вниз. В его глазах мелькнуло что-то острое, но он тут же спрятал это за привычной маской высокомерной вежливости.

— Умница, — протянул он, как гладят собаку, принесшую палку. — Обожаю, когда ты начинаешь сыпать терминами, чтобы защитить свои кустики. Ладно. Оставь черновой вариант, я посмотрю вечером. Может быть, в этом даже есть крупица смысла.

Он развернулся и пошел к своему стеклянному кабинету в конце опен-спейса. Идеальная осанка, уверенный шаг человека, которому принадлежит этот мир.

Майя смотрела ему вслед ровно две секунды. Затем молча вытащила из волос карандаш, рассыпав по плечам тяжелую волну, собрала их заново в тугой небрежный узел, заколола обратно и взяла стилус.

Она знала: он не просто "посмотрит". Он будет искать любую брешь в ее расчетах, чтобы завтра на планерке с легкой улыбкой указать ей на ошибку.

Она не доставит ему такого удовольствия. Никогда.

Глава 2

Планерка в четверг стала филиалом инквизиции.

Переговорка со стеклянными стенами казалась аквариумом, в котором акула методично загоняла добычу в угол. Только Майя не собиралась быть добычей.

Глеб стоял у интерактивной панели с лазерной указкой в руке. На экране светилась 3D-модель того самого финансового центра. Рядом за длинным столом сидели еще трое: главный инженер, сметчик и менеджер проекта. Но их для Глеба словно не существовало. Он играл только для одного зрителя.

— И вот здесь, — красный луч указки скользнул по уровню шестого этажа, где Майя спроектировала подвесные террасы с японскими кленами. — Наша уважаемая ландшафтная фея предлагает разместить грунт объемом в полторы тонны на каждый сегмент. Плюс вес самих деревьев, плюс влага после осадков.

Глеб обернулся к Майе. Идеально выглаженный воротник, чуть склоненная голова и эта невыносимая, бархатная снисходительность во взгляде. Он наслаждался собой. Он препарировал ее проект с хирургической точностью, элегантно, без единого грубого слова.

— Идея потрясающая, Майя, — мягко продолжил он, откладывая указку. — Правда. Очень... поэтично. Но мы с инженерами сегодня утром пересчитали ветровую нагрузку. Твои клены при первом же ноябрьском шквале улетят на Садовое кольцо вместе с креплениями. Это архитектура, а не флористика. Здесь нужна жесткость.

В переговорке повисла тишина. Главный инженер виновато кашлянул, уткнувшись в свои бумаги.

Майя сидела идеально ровно. Ее лицо оставалось непроницаемым, но под столом ногти так впились в ладони, что остались полумесяцы следов. Внутри нее всё клокотало от ярости.

Она знала, что он врет. Точнее — манипулирует фактами. Он взял пиковые показатели штормового ветра, которые в Москве бывают раз в десять лет, и примерил их на стандартные крепления, хотя в ее сносках русским по белому были указаны усиленные анкеры. Он не мог этого не заметить. Он сделал это специально. При всех. Чтобы поставить ее на место.

"Довел. Ты меня довел, тварь."

Майя медленно поднялась. В переговорке стало так тихо, что было слышно, как гудит вентиляция. Она подошла к панели, оказавшись непозволительно близко к Глебу. Запахло его парфюмом — кедр и перец резали обоняние.

— Дай указку, — тихо сказала она.

Глеб чуть выгнул бровь, но протянул ей металлический цилиндр. Их пальцы на долю секунды соприкоснулись. Майя не дрогнула.

— Ты прав, Глеб, — ее голос зазвучал громко и четко, отражаясь от стеклянных стен. — Если использовать стандартные крепления типа "Б", которые заложены в твоей базовой смете, клены улетят. Но если бы ты, — она повернулась к нему, глядя прямо в его темные, чуть насмешливые глаза, — дочитал мой проект до страницы сорок два, ты бы увидел расчеты для динамических анкеров "Винд-Стоп". Они компенсируют раскачивание и держат нагрузку в три раза превышающую твои утренние фантазии о ноябрьском шквале.

Она сделала паузу, позволяя информации осесть в головах присутствующих. Лицо сметчика просветлело. Инженер быстро зашуршал бумагами, проверяя ее слова.

А Майя смотрела только на Глеба. Она шагнула к нему еще на полшага, вторгшись в его зону комфорта, и почти прошептала, так, чтобы услышал только он:

— В следующий раз, когда решишь потратить полночи на то, чтобы найти ошибку в моих расчетах, выпей кофе. А то из-за недосыпа ты начинаешь позориться при подчиненных.

Она положила указку на край стола перед ним.

— У меня встреча с поставщиками керамогранита. Детали по анкерам отправлю всем на почту, — бросила она остальным, развернулась и вышла из переговорки.

Ее спина была прямой, как струна, походка — спокойной. Но как только стеклянная дверь за ней закрылась и она завернула в коридор, Майя прислонилась к холодной стене и судорожно выдохнула. Руки мелко дрожали от адреналина. Щёки горели.

Она его ненавидела. В этот момент она его искренне, до зубовного скрежета ненавидела. Потому что он заставлял ее тратить столько энергии на эту идиотскую войну, вместо того чтобы просто делать свою работу.

А в переговорке Глеб провожал ее взглядом сквозь стекло. Он даже не пытался скрыть легкую, довольную ухмылку. Его не задело поражение. Наоборот — он получил именно то, что хотел. Она огрызнулась. Она показала зубы.

Игра становилась всё интереснее.

Глава 3

Открытие архитектурной биеннале проходило в «ГЭС-2». Высокие своды, белый металл, приглушенный гул сотен голосов, звон бокалов с шампанским и выставленный свет, режущий пространство на геометрические фигуры.

Майя не любила такие тусовки, но статус обязывал. Она сняла свою привычную рабочую «униформу», выбрав черное шелковое платье-комбинацию. Волосы оставила распущенными — они тяжелой, темной волной лежали на плечах. Она выглядела потрясающе: уязвимо и отстраненно одновременно.

Она стояла у одной из инсталляций, увлеченно беседуя с Яном ван дер Рое — приглашенным голландским урбанистом, чьими работами она искренне восхищалась. Разговор шел легко. Ян смеялся, Майя улыбалась, ее глаза горели, когда она рассказывала о концепции интеграции мхов в бетонные поры. В кои-то веки она чувствовала себя живой, оцененной и на своем месте.

Пока рядом не материализовался Глеб.

Он был в черной водолазке и идеально скроенном темном костюме. Холодный, лощеный, с бокалом в руке. Он подошел неслышно, встал так близко к Майе, что пола его пиджака коснулась ее бедра, и плавно влился в разговор на безупречном английском.

Поначалу всё было нормально. Они обсуждали тенденции. Но Глеба, видимо, триггернуло то, с каким неподдельным восхищением Ян смотрел на Майю. С ним она так не разговаривала. Ему доставались только колючки и ледяной тон.

И Глеб не выдержал. Он решил вернуть ее на то место, которое определил для нее сам.

— Вы должны понимать, Ян, — Глеб снисходительно улыбнулся, слегка наклоняясь к голландцу. — Майя — наш главный идеалист. Наша офисная дриада. Мы в бюро очень ценим эту ее... трогательную наивность.

Майя замерла. Улыбка медленно сползла с ее лица.

— Она действительно верит, — продолжил Глеб, делая глоток шампанского и глядя на нее с мягкой, уничтожающей иронией, — что мир можно спасти правильно высаженной клумбой. Пока мы решаем вопросы несущих конструкций и жесткой экономики, Майя переживает за душевное равновесие фикусов. Это очаровательно. Такая... женская, эмоциональная приправа к суровой мужской архитектуре. Правда, Майя?

В воздухе повисла тяжелая, липкая пауза. Голландец слегка нахмурился, явно не поняв такого перехода, и перевел неловкий взгляд с Глеба на Майю.

Глеб обесценил не ее чертежи. Он обесценил ее саму. Всю ее философию, ее образование, ее бессонные ночи. Он выставил ее перед мировым светилом глупенькой, восторженной девочкой, которой взрослые дяди просто разрешают копаться в песочнице, пока строят настоящие дома.

Внутри у Майи что-то с тихим хрустом оборвалось. Она побледнела.

Она не стала скандалить. Не стала отвечать колкостью, потому что в отличие от него понимала: выяснять отношения при иностранном госте — это дно.

Майя медленно перевела взгляд на Глеба. В ее глазах не было злости. Там была такая звенящая, холодная пустота, что Глебу вдруг стало не по себе.

— Извините, Ян, — ее голос прозвучал абсолютно ровно, но чуть тише обычного. — Мне нужно ответить на звонок. Было честью с вами познакомиться.

Она даже не посмотрела на Глеба. Просто развернулась и пошла прочь, растворяясь в толпе.

Глеб остался стоять с бокалом. Он ждал вспышки, ждал ее острого языка, привычного спарринга. Но она просто ушла. Голландец сухо извинился и тоже поспешил ретироваться.

И вот тут Глеба накрыло. Триумфа не было. Было мерзкое, сосущее чувство под ложечкой. Он вдруг понял, что ударил не в щит, а в открытое лицо. Он перегнул. Сильно перегнул.

Он нашел ее на открытой террасе. Было холодно, моросил мелкий московский дождь. Майя стояла у перил, обхватив себя руками, и смотрела на черную воду Обводного канала. Она дрожала — то ли от холода, то ли от того напряжения, которое сейчас скручивало ее изнутри.

Глеб вышел на улицу. Поежился от ветра. Подошел сзади, остановившись в метре от нее.

— Майя, — позвал он. Голос прозвучал хрипло, растеряв всю бархатную самоуверенность.

Она не обернулась.

Он шагнул ближе. Ему вдруг нестерпимо захотелось снять с себя пиджак и накинуть ей на плечи, но он понимал, что если он сейчас до нее дотронется — она его возненавидит окончательно.

— Слушай... — он запнулся. Извиняться он не умел. Его эго сопротивлялось каждой букве. — Там, с Яном... Я, наверное, неудачно выразился. Это была дурацкая шутка. Я не хотел выставлять тебя...

— Недоумком? — тихо перебила она, глядя на воду.

— Я этого не говорил.

Майя наконец повернулась. Ветер трепал ее волосы, глаза в полумраке казались почти черными. И в них стояли слезы, которые она из чистой гордости не позволяла себе пролить. Это ударило Глеба под дых сильнее любой пощечины.

— Ты сказал именно это, Глеб, — ее голос дрожал, но она смотрела прямо на него, не опуская глаз. — Тебе мало того, что ты самоутверждаешься за мой счет в офисе. Тебе обязательно нужно было растоптать меня при человеке, чьим мнением я дорожу.

— Майя, я просто...

— Ты не просто, — отрезала она, и в ее голосе звякнул металл. — Ты взрослый, умный мужик. Ты прекрасно знаешь, как бьют твои слова. И ты бьешь прицельно. Я не знаю, что я тебе сделала, Глеб. Я не знаю, почему тебя так ломает от одного факта моего существования. Но с этого момента... — она сделала глубокий вдох. — Наше общение ограничено исключительно рабочими регламентами. Через почту. Или через менеджера. Больше ни одной гребаной шутки, ни одного комментария в мой адрес.

Она шагнула мимо него к двери. Глеб инстинктивно дернулся, перекрывая ей путь, и схватил за локоть. Пальцы обожгло холодом ее кожи.

— Майя, стой. Прости. Я правда... перегнул.

Она посмотрела на его руку на своем локте. Потом на его лицо. В ее взгляде было столько брезгливой усталости, что Глеб сам разжал пальцы.

— Не трогай меня, — тихо сказала она.

И ушла, оставив его одного на продуваемой ветром террасе.

Глеб смотрел на свои пальцы, которые всё ещё помнили холод ее кожи. В груди разливалась тяжелая, глухая злость. Но уже не на нее. На себя. Потому что впервые в жизни он понял: он только что своими руками сломал то единственное, что по-настоящему цепляло его в этой гребаной рутине.

Глава 4

Первые два дня Глеб был уверен, что это просто женская обида. Что ей нужно остыть, подуться, а потом они вернутся к привычным пикировкам. Он привык, что мир всегда прогибается под него, и Майя, по его логике, тоже должна была оттаять.

Но наступила среда. Потом пятница. Потом следующая неделя.И Глеб начал задыхаться.

Майя не дулась. Она просто выключила его из своей кровеносной системы.

Если раньше между ними искрило, то теперь между ними стояла глухая, непробиваемая стена из стекла. Она общалась с ним ровно так, как обещала: сухо, по делу, без единой лишней эмоции.

«Глеб, высылаю смету по дренажу. Жду апрув». Никакого сарказма. Никакого «твоего бетонного склепа».

На планерках она садилась на максимально удаленный от него конец стола. Когда он говорил, она смотрела в свой планшет. Когда говорила она, её голос был идеально ровным, а взгляд скользил по нему, как по пустому месту — так смотрят на мебель или на кулер с водой.

Сначала Глеба это злило. Он пытался ее зацепить. Бросал едкие комментарии в ее адрес при всех, надеясь высечь хотя бы искру той ярости, которую видел на террасе. Но Майя лишь вежливо кивала: «Я учту это замечание, спасибо», и продолжала презентацию.

Ее равнодушие оказалось страшнее любой истерики. Оно лишало его кислорода.

Глеб вдруг с кристальной, пугающей ясностью понял одну вещь: её сарказм, её дерзость, её злость — всё это было формой близости. Пока она с ним спорила, он был ей небезразличен. А теперь он стал никем.

Эта мысль начала разъедать его изнутри, как кислота.

Его стеклянный кабинет, который всегда казался ему троном, превратился в наблюдательный пункт, из которого он, как одержимый, следил за ней. Он ненавидел себя за это, но не мог остановиться.

Он начал замечать детали, которые раньше просто игнорировал, потому что был слишком занят своим эго.Он видел, как она пьет свой утренний капучино — обхватывая чашку обеими руками, чуть жмурясь от первого глотка.Он видел, как тонко просвечивает кожа на ее шее, когда она собирает свои тяжелые волосы в этот дурацкий небрежный узел.Он видел, как она смеется над шутками инженера Сашки — искренне, запрокидывая голову.

"Почему она смеется с ним, а не со мной?"

Эта ревность была новой, темной, тягучей. Она сворачивалась в животе тугим узлом. Глеб ловил себя на том, что сверлит взглядом спину Сашки, желая прожечь в ней дыру, просто потому что тот посмел подойти к ее столу слишком близко.

К концу третьей недели этого тотального бойкота Глеб начал терять сон. Он смотрел в потолок своей пустой идеальной квартиры и вспоминал, как ее пальцы дрожали на террасе. Вспоминал ее запах.

Он злился. Бешено, до скрипа зубов злился на себя. Он — Глеб, лучший архитектор города, человек, который контролирует всё в своей жизни, — сходит с ума по девчонке, которая рисует кустики и смотрит на него сквозь стекло.

Был вечер четверга. Офис почти опустел. За окнами снова висела серая московская хмарь.

Глеб сидел в своем кабинете без света. Только монитор отбрасывал бледный свет на его лицо. Он не работал. Он смотрел сквозь жалюзи на единственный освещенный стол в опен-спейсе.

Майя засиделась над чертежами. Она была в мягком сером свитере, одно плечо чуть сползло, обнажив тонкую ключицу. Она закусила губу, сосредоточенно сводя какие-то линии на планшете.

Глеб смотрел на эту ключицу. И чувствовал, как пульс тяжелыми толчками бьет в виски. Ему физически, до ломоты в костях захотелось выйти, подойти к ней, вырвать этот дурацкий стилус из ее рук, развернуть к себе кресло и заставить ее посмотреть на него. По-настоящему посмотреть. Не рабочим, стеклянным взглядом. Захотелось впиться в ее губы так, чтобы стереть это невыносимое равнодушие, чтобы она задохнулась от него так же, как он сейчас задыхается от нее.

Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.Какого хрена ты с собой творишь, Глеб? — мысленно рявкнул он на себя.

Он резко поднялся. Схватил пиджак. Нужно уходить. Срочно. Иначе он сейчас сорвется, пойдет туда и наделает такого, после чего она уволится.

Он толкнул стеклянную дверь своего кабинета. Звук шагов эхом разнесся по пустому офису.

Майя вздрогнула и подняла голову. В полумраке их взгляды встретились.На секунду, на одну крошечную секунду, маска идеального профессионала спала с ее лица. В ее глазах мелькнула усталость, и что-то еще — что-то теплое, уязвимое. Но как только она поняла, кто на нее смотрит, ее лицо мгновенно заледенело. Глаза стали пустыми. Она молча отвернулась.

И этот простой жест — отворот головы — ударил по нему сильнее, чем удар под ребра.

Глеб замер посреди офиса. Воздух стал густым, как смола. Он тяжело сглотнул. Злость на нее, на себя, на свою гордость затопила его с головой. Он бросил пиджак на ближайший стол и медленно, очень медленно пошел в ее сторону.

Глава 5

Глеб пересек темный офис за несколько широких, хищных шагов. Он сам не понимал, что делает. Им двигал чистый, первобытный инстинкт — разорвать эту оглушающую тишину, заставить ее реагировать.

Майя даже не успела поднять голову, как он оказался рядом. Он не стал вежливо останавливаться на пионерском расстоянии. Глеб навис над ее столом, упершись обеими руками в столешницу по бокам от ее кресла, фактически запирая ее в кольце своих рук.

Запах холодного кедра и перца обрушился на Майю. Она замерла. Стилус застыл в миллиметре от экрана.

— Хватит, — его голос прозвучал низко, хрипло, почти срываясь на рык. В пустом темном офисе этот звук ударил по нервам, как оголенный провод.

Майя медленно, очень медленно повернула к нему голову. Она оказалась непозволительно близко — так близко, что видела, как бешено бьется жилка на его шее. Глеб тяжело дышал. Маска идеального, лощеного ублюдка слетела, обнажив измотанного, теряющего контроль мужчину.

— Чего хватит, Глеб? — ее голос был тихим, но в нем звенел лед. Она смотрела прямо в его потемневшие глаза, не отодвигаясь ни на миллиметр.

— Этого. Твоей тишины, — он чуть подался вперед. Воздух между ними спрессовался так, что стало трудно дышать. — Ты выиграла, Майя. Слышишь? Ты хотела доказать, что я мудак? Я мудак. Я перешел черту с Яном. Я хотел уколоть тебя, а в итоге...

Он осекся, шумно втянув носом воздух, в котором пахло ее кожей и каким-то сладковатым шампунем. Его взгляд невольно скользнул с ее глаз на губы, потом ниже — на обнаженную ключицу в вырезе свитера. Ему стоило титанических усилий не податься еще вперед, не вжаться в нее.

— В итоге что? — Майя чуть приподняла подбородок. Внутри у нее все дрожало от адреналина и его близости, сердце колотилось где-то в горле, но внешне она казалась высеченной из мрамора. — Понял, что без моих реакций тебе нечем кормить свое эго?

Глеб стиснул челюсти так, что желваки заходили ходуном.

— Я не могу спать, — вдруг вырвалось у него. Это было признание, похожее на кровоточащую рану. Он смотрел на нее с такой отчаянной, злой беспомощностью, что у Майи на секунду перехватило дыхание. — Я смотрю в монитор и вижу, как ты морщишься, когда пьешь кофе. Я срываюсь на инженеров, потому что ты улыбаешься им, а на меня смотришь как на пустое место! Ты сводишь меня с ума, Майя.

Его пальцы на столешнице побелели от напряжения. Еще секунда, еще один ее вдох — и он сорвется. Сметет чертежи, прижмет ее к этому столу, заставит почувствовать то же самое безумие, которое сейчас сжигает его самого.

Майя видела это в его глазах. Она чувствовала жар его тела. И впервые за все это время ледяная стена внутри нее дала трещину.

Она положила стилус. Медленно подняла руку. Глеб замер, перестав дышать, когда ее пальцы зависли в сантиметре от его груди. Она твердо уперлась ладонью в лацкан его пиджака, сохраняя дистанцию.

— Ты привык, что мир крутится вокруг тебя, Глеб, — ее шепот резал не хуже скальпеля, хотя голос слегка дрожал. — Ты бьешь людей, а потом бесишься, что они не хотят подставлять вторую щеку. Ты хочешь, чтобы я вернулась? Чтобы мы снова искрили на планерках?

— Да, — выдохнул он, глядя на ее губы.

— Тогда тебе придется научиться уважать меня. Не как "очаровательную приправу к архитектуре", а как равную. Иначе эта тишина станет вечной. А теперь... — она чуть сильнее надавила ладонью на его грудь, заставляя отстраниться, — отпусти мой стол. Мне нужно закончить расчеты.

Глеб смотрел на нее долгие несколько секунд. В его груди бушевал пожар, но сквозь него пробивалось что-то новое. Восхищение. Острое, болезненное восхищение этой женщиной, которая только что голыми руками зажала его сердце в тиски и даже не моргнула.

Он медленно, с видимым усилием убрал руки со стола. Выпрямился. Воздух между ними со свистом разжался.

— Я понял тебя, Майя, — хрипло бросил он.

Он развернулся и пошел к выходу. И только когда за ним закрылась дверь лифта, Майя с шумом выдохнула, уронила голову на руки и поняла, что ее трясет крупной дрожью.

Глава 6

Пятница, девять вечера. Дедлайн по сдаче генплана дышал в затылок.

Архив-печатная — небольшая комната без окон, заставленная гигантскими плоттерами, где всегда пахло горячей бумагой и типографской краской. Воздух здесь был тяжелым, спертым.

Майя злилась. Огромный, тяжелый рулон бумаги формата А0 никак не желал вставать в пазы плоттера. Она дернула его раз, другой, чувствуя, как по спине струится пот под тонкой шелковой блузкой. Прядь волос прилипла к щеке.

— Да чтоб тебя... — прошипела она, пытаясь удержать скользящий рулон коленом.

Тяжелая дверь за спиной бесшумно закрылась.

Глеб подошел так тихо, что она поняла это, только когда почувствовала исходящий от него жар. Он встал вплотную за ее спиной — не касаясь, но так близко, что Майя ощутила, как его грудь вздымается от тяжелого дыхания.

— Пусти, — хрипло сказал он у самого ее уха.

От звука его голоса у нее по позвоночнику ударило током. Майя инстинктивно отшатнулась, вжимаясь поясницей в горячий пластик плоттера.

Глеб не смотрел на нее. С перекошенным от напряжения лицом, он перехватил тяжелый рулон так легко, будто тот ничего не весил, и одним резким движением вогнал его в пазы. Машина загудела, захватывая бумагу.

Майя стояла, зажатая между работающим, вибрирующим плоттером и Глебом. Он не отходил. Он оперся одной рукой о крышку машины рядом с ее бедром.

Она вскинула на него глаза, полные непонимания и раздражения.

— Что это сейчас было? — резко спросила она. — Новая тактика? Решил показать, что я без тебя даже бумагу загрузить не могу?

Глеб наконец перевел взгляд на ее лицо. И Майя осеклась.В его глазах не было ни капли прежнего превосходства или насмешки. Там была темная, голодная, почти звериная тоска. Он смотрел на блестящую от пота капельку на ее ключице так, словно умирал от жажды.

— Глеб, — она попыталась сделать голос твердым, но он предательски дрогнул. — Отойди. Что за больную игру ты опять затеял?

Она искренне не понимала. Полгода этот человек методично стирал ее в порошок, высмеивал каждую ее идею, бил по больному. А теперь стоит здесь, заперев ее в углу, и смотрит так, будто она — единственное, что держит его на этой планете.

— Нет никакой игры, Майя, — его голос сорвался, прозвучав глухо и рвано.

Он шагнул еще ближе. Теперь между ними не было даже миллиметра свободного пространства. Пола его расстегнутого пиджака коснулась ее, жар его тела прошивал сквозь одежду. Майя перестала дышать. Ее сердце билось так отчаянно, что ей казалось, он слышит этот грохот.

— Я не понимаю... — выдохнула она, вжимаясь в плоттер. — Какого хрена тебе от меня нужно? Ты издевался надо мной месяцами! А теперь ходишь кругами и смотришь так, будто... будто...

— Будто что? — он наклонился, его лицо оказалось в опасной близости от ее губ. Его взгляд метался от ее глаз к ее рту и обратно.

— Будто хочешь меня сожрать, — бросила она со злой отчаянностью, пытаясь оттолкнуть его, уперевшись ладонями в его грудь.

Но под тонкой тканью его рубашки мышцы были как камень, а сердце колотилось с такой же бешеной скоростью, как ее собственное. Глеб даже не шелохнулся от ее толчка. Вместо этого он накрыл ее ладонь, лежащую на его груди, своей большой, горячей рукой. Его пальцы сжались до боли.

— Я хочу, — выдохнул он прямо ей в ухо.

Майя распахнула глаза. Шок парализовал ее.

— Я ненавижу то, что ты со мной делаешь, Майя, — его голос стал отчаянным, шепотом на грани стона. Он зарылся лицом в ее волосы у виска, судорожно, глубоко втягивая ее запах, как кислород. — Я не могу ни работать, ни спать, ни думать. Я полгода пытался сломать тебя, чтобы доказать себе, что ты обычная. Что ты меня не волнуешь.

Его губы скользнули по ее скуле, обжигая кожу, но он не целовал ее, он просто дышал ею, балансируя на самом краю обрыва.

— А ты не ломаешься, — прошептал он, и в этом было столько капитуляции, что у Майи закружилась голова. — И теперь ломает меня.

Майя стояла ни жива ни мертва. Ее тело, предав все логические доводы, откликалось на него. Внизу живота разлился тяжелый, тягучий жар. Ей хотелось одновременно ударить его по лицу и вцепиться в его волосы. Это было сумасшествие. Это было неправильно.

— Глеб... ты пьян? — только и смогла выдавить она, потому что ее мозг отказывался верить в происходящее.

Он резко отстранился. В его глазах полыхнула такая боль от ее неверия, что Майе на секунду стало страшно.

— Нет, Майя, — он горько усмехнулся, разжимая пальцы и отпуская ее руку. — Я абсолютно, убийственно трезв. И в этом моя главная проблема.

Он тяжело сглотнул, сделал шаг назад, разрывая это электрическое поле, от которого оба едва не задохнулись.

— Плоттер загружен. Печатай свои чертежи, — бросил он уже более ровным, но пустым голосом.

И, не оглядываясь, быстро вышел из комнаты.

Дверь захлопнулась. Плоттер монотонно гудел, выплевывая первый лист с графиками. А Майя медленно сползла по горячему пластику машины вниз, сев на корточки прямо на кафельный пол. Она обхватила голову руками, пытаясь успокоить бешеное дыхание. Ей казалось, что на ее скуле до сих пор горит отпечаток его губ.

Глава 7

Эта ночь для Майи была похожа на лихорадку. Она пролежала до рассвета, глядя в потолок, и раз за разом прокручивала в голове его сбитое дыхание, его тяжелый взгляд, жар его тела, впечатавший ее в плоттер.

«Я хочу».Его голос въелся под кожу.

Утром она надела самую строгую белую рубашку, застегнула ее на все пуговицы, стянула волосы в тугой, безжалостный узел. Вооружилась стаканом двойного эспрессо и шагнула в офис, как на минное поле. Она убеждала себя: это манипуляция. Очередная извращенная попытка сбить ее с ног, выбить почву из-под ног, лишить контроля. Он хищник, а она не станет его трофеем.

Но стоило ей войти в опен-спейс, как она физически, затылком почувствовала его.

Глеб стоял в своем стеклянном кабинете. Он разговаривал по телефону, но смотрел прямо на нее. В ту же секунду, как она пересекла порог, он замолчал. Не отвернулся. Не сделал вид, что занят. Он просто стоял и смотрел, как она идет к своему столу. И в этом взгляде было столько тяжелого, темного, нескрываемого голода, что Майя едва не споткнулась.

День превратился в пытку.Глеб больше не цеплял ее шутками. Он вообще почти не говорил с ней. Он ее поглощал.

На общей летучке он сел не во главе стола, как обычно, а сбоку — так, чтобы она оказалась прямо напротив него. Майя пыталась слушать отчеты смежников, но не могла. Потому что Глеб не смотрел в бумаги. Он смотрел на нее. На то, как она перебирает пальцами ручку. На пульсирующую жилку на ее шее. На ее губы, когда она делала глоток воды.

Этот взгляд был почти осязаемым. Он обжигал. Коллеги начали что-то подозревать: воздух в переговорке стал таким густым, что его можно было резать ножом. Майя сидела с прямой спиной, чувствуя, как под строгой рубашкой между лопатками собираются капли пота. Она злилась. Злилась на него за этот террор, злилась на себя за то, что ее тело предательски отзывается дрожью на каждое его движение.

А потом случился срыв.

Слово взял главный инженер проекта, грузный мужчина с вечной одышкой. Он начал жестко, по-хамски критиковать чертежи Майи — те самые, что она распечатала вчера.— Майя Андреевна, ну это же детский сад, — басил он, швыряя папку на стол. — Вы тут свои кустики нарисовали, а как мы туда коммуникации потащим? Вы вообще о реальной стройке представление имеете, или только картинки красивые рисовать умеете?

Раньше Глеб бы улыбнулся. Откинулся бы на спинку кресла и с наслаждением наблюдал, как она отбивается. Или добавил бы яду от себя.

Майя набрала в грудь воздуха, чтобы жестко ответить инженеру, но не успела.

— Закрой рот, — голос Глеба прозвучал негромко, но с такой ледяной яростью, что в переговорке мгновенно повисла мертвая тишина.

Инженер поперхнулся воздухом:— Глеб Викторович... я же по делу...

— Я сказал, закрой рот, — Глеб медленно подался вперед, упираясь тяжелым взглядом в инженера. Глаза его были черными, как деготь. — Чертежи Майи Андреевны безупречны. Если твои монтажники не могут протянуть трубы, не испортив ландшафт — это проблема твоей некомпетентности, а не ее проекта. Еще раз ты позволишь себе такой тон в ее адрес, и ты вылетишь из бюро с волчьим билетом.

Инженер покрылся красными пятнами и судорожно кивнул.

А Майя перестала дышать. Она смотрела на Глеба расширенными от шока глазами. Он защитил ее. При всех. Жестоко, безапелляционно, размазав чужой авторитет ради нее. Это было настолько не в его правилах, настолько дико, что у нее поплыло перед глазами. Зачем? Зачем он это делает?!

После летучки все вылетели из переговорки со скоростью звука, желая оказаться подальше от Глеба, который явно был не в себе.

Майя собирала свои папки дрожащими руками. Она хотела сбежать. Ей нужно было спрятаться, перевести дух, потому что ее мозг не справлялся с этой новой реальностью.

Она схватила документы и бросилась к двери.

Глеб перехватил ее в коридоре, где не было камер. Он не грубо, но непреклонно поймал ее за запястье, заставляя остановиться.

— Пусти, — выдохнула она, не поднимая глаз. Ее колотило.

Он не пустил. Вместо этого он сделал шаг навстречу, прижимая ее к стене — не телом, а своей аурой, своим жаром. Он поднял вторую руку и почти невесомо, одними кончиками пальцев коснулся ее скулы, убирая выбившуюся прядь за ухо. От этого нежного жеста от человека, который минуту назад готов был разорвать инженера, у Майи подкосились ноги.

— Не бегай от меня, Майя, — прошептал он. В его голосе была мучительная, изматывающая потребность. — Пожалуйста.

Она наконец вскинула на него глаза. В них плескалась паника и злость.

— Я не понимаю тебя! — почти крикнула она шепотом, выдергивая свое запястье из его хватки. — Ты сумасшедший! То ты меня уничтожаешь, то бросаешься на людей из-за моих чертежей! Что ты от меня хочешь?! Чтобы я сказала спасибо? Чтобы я растеклась лужицей у твоих ног?!

Глеб смотрел на ее подрагивающие, искусанные губы.

— Я хочу, чтобы ты перестала смотреть на меня как на врага, — хрипло ответил он, сжимая руки в кулаки по швам, чтобы снова не дотронуться до нее, потому что знал: если прикоснется — сорвется окончательно. — Я хочу, чтобы ты поняла, что я сдыхаю без тебя. И я больше не позволю никому в этом гребаном офисе даже криво посмотреть в твою сторону.

— Мне не нужна твоя защита! — она оттолкнулась от стены. Ей нужно было восстановить дистанцию, иначе она просто рухнет в этот темный омут его глаз. — Мне нужен нормальный, адекватный коллега! Который держит свои гормоны и свои комплексы при себе!

Она ударила его словами наотмашь, пытаясь защититься.

Глеб побледнел. Желваки на его лице дернулись. Он принял этот удар, даже не поморщившись.

— Коллеги больше нет, Майя, — тихо, пугающе ровно сказал он. — Он закончился. Остался только мужик, у которого срывает крышу, когда ты просто находишься с ним в одной комнате. И тебе придется с этим что-то делать. Потому что я сам уже не справляюсь.

Он развернулся и ушел по коридору, оставив ее стоять у стены. Майя смотрела ему вслед, судорожно прижимая к груди папку с чертежами. Ее сердце билось так, что болели ребра. Она не понимала, что ей делать: бежать из этого бюро прямо сейчас или... догнать его.

Глава 8

Майя просидела за своим столом еще час, глядя в пустой экран монитора. Слова Глеба бились в голове пульсом, отдаваясь болью в висках.

«Сдыхаю без тебя».

Злость — горячая, праведная злость — наконец-то выжгла панику. Какого хрена?! Кто дал ему право превращать их работу в свою личную драму? Они коллеги. Он отвечает за бетон и стекло, она — за то, чтобы это всё не выглядело как мертвый склеп. Он не имеет права затыкать рты инженерам, выступая в роли ее рыцаря, и уж тем более не имеет права смотреть на нее так, будто она принадлежит ему.

Конец рабочего дня. Офис уже почти вымер.

Майя резко отодвинула кресло. Схватила проектную документацию — просто как предлог, как щит — и быстрым, чеканящим шагом направилась к его стеклянному кубу.

Майя толкнула стеклянную дверь его кабинета, даже не постучав.

Глеб стоял у панорамного окна спиной к входу, засунув руки в карманы брюк. Пиджак небрежно брошен на кресло, рукава рубашки закатаны до локтей. Услышав стук двери, он медленно обернулся.

В его взгляде не было удивления. Он словно знал, что она придет. Ждал этого.

Майя с размаху бросила папку на его идеальный, пустой стол. Звук удара хлестнул по тишине кабинета.

— Ты перешел все возможные границы, Глеб, — начала она, тяжело дыша. Ее голос звенел от ярости. — Мы — партнеры. Я не твоя ассистентка и не твоя собственность. Мне не нужен твой патронаж на планерках! И мне не нужны твои сумасшедшие признания в коридорах!

Глеб не перебил. Он смотрел на нее, на ее раскрасневшееся лицо, на то, как вздымается ее грудь, и в его глазах разгоралось такое темное пламя, что у Майи на секунду пересохло во горле.

— Я требую, чтобы ты прекратил этот террор, — она уперлась руками в край его стола, подавшись вперед. — Мы доделаем этот проект как профессионалы. Ты будешь смотреть в чертежи, а не на меня. И ты забудешь всё, что наговорил мне сегодня. Понял?

Тишина в кабинете стала осязаемой.

Глеб медленно вытащил руки из карманов. Он не стал с ней спорить. Он вообще ничего не сказал.Вместо этого он подошел к панели на стене и нажал одну кнопку.

Раздался тихое гудение, и автоматические жалюзи на всех стеклянных стенах кабинета начали медленно опускаться, отрезая их от внешнего мира, от пустого опен-спейса, от всего.Замок на двери закрылся магнитом.

Майя попятилась, внезапно осознав, что оказалась с ним в глухой, закрытой коробке. Щит из ярости дал огромную трещину.

— Что ты делаешь? Открой дверь, — ее голос дрогнул.

Глеб обогнул стол. Шаг. Еще шаг. Движения хищника, который загнал добычу в угол и теперь никуда не спешит.

— Ты права, Майя, — его голос был низким, вибрирующим, пробирающим до самых костей. — Ты мне не ассистентка. Ты единственный человек в этом здании, который не смотрит мне в рот. Который бьет меня по рукам. И именно поэтому я схожу по тебе с ума.

Майя отступала, пока не уперлась спиной в холодное стекло панорамного окна. Дальше бежать было некуда. За окном сияла огнями Москва, а внутри кабинета горел только дежурный торшер, отбрасывая на лицо Глеба резкие тени.

Он подошел вплотную. Положил обе руки на стекло по обе стороны от ее головы, запирая ее в ловушку. Жар от его тела ударил по ней, как от раскаленной печи.

— Я пытался смотреть в чертежи, — прошептал он, склоняясь к ее лицу так близко, что его губы почти касались ее кожи. — Я пытался быть профессионалом. Но я закрываю глаза и вижу, как ты закусываешь губу. Я слышу твой голос даже когда ты молчишь. Ты проросла в меня, Майя. Как твои деревья прорастают сквозь мой бетон. И это разрывает меня на части.

— Глеб, нельзя... мы коллеги... мы сорвем проект... — она попыталась сказать это твердо, но получился сдавленный, прерывистый выдох.

Она подняла руки, чтобы оттолкнуть его, уперлась ладонями в его грудь, но под пальцами отчаянно, как сумасшедшее, билось его сердце. И это сердцебиение предательски синхронизировалось с ее собственным.

— Плевать на проект, — выдохнул он.

Одна его рука оторвалась от стекла. Большие, горячие пальцы легли на ее талию, обжигая сквозь тонкую ткань рубашки, и собственнически, с силой прижали Майю к его бедрам. Она судорожно охнула, вскинув голову, и этот звук стал для него спусковым крючком.

Глеб больше не сдерживался.Он впился в ее губы с такой отчаянной, голодной жадностью, словно она была воздухом, а он тонул долгие полгода. Это не было нежно. Это было похоже на столкновение двух комет — жестко, властно, на разрыв.

Его пальцы зарылись в ее волосы, разрушая идеальный строгий узел, шпильки со звоном полетели на пол. Он целовал ее так глубоко, так неистово, словно хотел выпить всю ее до дна, стереть ту границу, которая разделяла их всё это время.

Майя попыталась сопротивляться, ее пальцы на секунду сжались на его рубашке, пытаясь оттолкнуть... но тело предало ее. Напряжение, которое копилось между ними месяцами, ярость, электричество, эта изматывающая война — всё это взорвалось внутри нее. Из ее горла вырвался тихий, капитулирующий стон.

Ее руки скользнули вверх по его груди и отчаянно, до боли в пальцах вцепились в его плечи. Она ответила на поцелуй. Так же жадно. Так же зло. Кусая его губы, путаясь пальцами в его волосах, отвечая на эту одержимость своей собственной, которую так долго прятала даже от самой себя.

Глеб зарычал, почувствовав, как она сдалась. Он подхватил ее под бедра, отрывая от пола, и Майя инстинктивно обхватила его ногами за талию. Он в два шага прижал ее к краю своего массивного рабочего стола, сбрасывая на пол те самые идеальные чертежи, из-за которых они спорили.

Бумаги разлетелись по кабинету белым снегом, но им было уже плевать на всё в этой вселенной.

Глава 9

Когда пульс начал медленно возвращаться в норму, в кабинете повисла густая, тяжелая, но совершенно иная тишина. Не враждебная — оглушающе близкая.

Майя сидела на краю его стола. Рубашка была накинута на плечи, волосы растрепаны, губы припухли. Глеб стоял между её колен. Он не отстранился. Наоборот — он уткнулся лицом в изгиб её шеи, тяжело дыша, и его большие руки всё ещё собственнически сжимали её талию, поглаживая голую кожу большими пальцами.

Майя медленно, словно не веря в реальность происходящего, зарылась пальцами в его темные волосы. Он судорожно выдохнул от этого касания и прижался к ней ещё плотнее.

Она чувствовала, как мелко подрагивают его плечи. Этот сильный, непробиваемый, жесткий мужчина сейчас был абсолютно беззащитен перед ней.

— Глеб... — тихо позвала она, возвращаясь в реальность. Голос был хриплым. — Уже ночь. Нам... нам надо собираться.

Он замер. Медленно поднял голову. В полумраке от дежурного торшера его глаза казались почти черными, и в них плескалась такая щемящая, отчаянная потребность, что у Майи сжалось сердце.

— Куда? — его голос звучал глухо.

— Домой, — она попыталась улыбнуться, хотя внутри всё дрожало от его взгляда. — В разные стороны. Как нормальные люди после рабочего дня. Который, правда, закончился... не совсем нормально.

Глеб не улыбнулся. Его челюсти сжались. Он поднял руку и медленно, почти благоговейно провел костяшками пальцев по её щеке, заправляя за ухо растрепанную прядь.

— Ты никуда не поедешь, — тихо, но с абсолютной уверенностью сказал он.

Майя чуть отстранилась, привычка защищать свои границы сработала рефлекторно:— Глеб, я не...

— Майя, послушай меня, — он перебил её, но не грубо. Он взял её лицо в обе ладони, заставляя смотреть ему прямо в глаза. — Я не командую. Я прошу. Я умоляю, если хочешь.

Его большие пальцы нежно гладили её скулы, но в голосе звенела натянутая струна.

— Если ты сейчас выйдешь из этого кабинета, сядешь в такси и уедешь в свою пустую квартиру... я свихнусь до утра. Я не смогу отпустить тебя туда, где я не могу до тебя дотронуться. Не после того, что сейчас было.

— Глеб, мы же коллеги, мы взрослые люди... нельзя просто так взять и... — она замялась, утонув в его глазах.

— Можно, — отрезал он, и в этом слове была вся его боль и вся его любовь, которую он так долго маскировал под язвительность. — Ты поедешь ко мне. Сегодня. Завтра. Навсегда, если позволишь. Мне плевать на твои вещи, купим новые. Мне плевать, что скажут в офисе. Я не отпущу тебя от себя, Майя. Я просто физически не смогу разжать руки.

Он прижался лбом к её лбу, закрыв глаза. Его дыхание смешивалось с её дыханием.

— Пожалуйста, — прошептал он так тихо, что это прозвучало прямо в её сердце. — Поехали домой. Вместе. Я больше не вывезу ни одной ночи без тебя.

Майя смотрела на его закрытые глаза, на дрожащие ресницы. Она поняла, что он не играет. Это не контроль диктатора. Это паника человека, который наконец-то нашел свой якорь и до одури боится, что волна снова его оторвет.

Вся её логика, все правильные доводы про субординацию и партнерство расплавились под этим "пожалуйста".

Она медленно подняла руки, обхватила его за шею и прижалась губами к его виску.— Хорошо, — выдохнула она в его кожу. — Поехали к тебе.

Глеб судорожно втянул воздух, словно только что вынырнул из-под воды. Он обхватил её так крепко, что затрещали ребра, спрятал лицо в её волосах и замер, окончательно понимая: он победил в этой войне, только сдавшись ей в плен.

Глава 10

Квартира Глеба оказалась точно такой же, как он сам: много бетона, темного дерева, холодного стекла и ни одной лишней детали. Идеально выверенное, мужское пространство. Но в эти выходные от этого порядка не осталось камня на камне.

Субботнее утро началось ближе к полудню.

Майя медленно вынырнула из глубокого, тяжелого сна. Тело гудело приятной, тягучей слабостью. Она лежала на животе, утопая в темно-серых шелковых простынях, которые пахли им — кедром и чем-то неуловимо пряным.

Она попыталась пошевелиться, но не смогла.

Тяжелая мужская рука, перекинутая через её талию, лежала как железный капкан. Глеб спал, уткнувшись лицом между её лопаток, и даже во сне его хватка была абсолютной, собственнической. Его длинные ноги переплетались с её ногами, прижимая Майю к себе так плотно, словно он пытался вплавить её в свое тело.

Майя тихо выдохнула, чувствуя, как от этого простого, но такого властного объятия внутри снова разливается жар. Она попыталась осторожно, по миллиметру, сдвинуть его руку, чтобы встать и дойти до кухни за стаканом воды.

Пальцы Глеба мгновенно сжались, впиваясь в её кожу.

— Куда? — голос прозвучал глухо, хрипло, прямо у её позвоночника. Он не проснулся, он просто перешел из фазы сна в фазу боевой готовности.

— Воды попить, Глеб. Я сейчас вернусь, — мягко прошептала она, поворачивая голову.

Он приподнялся на локте. Волосы взлохмачены, на щеке след от подушки, глаза сонные, но взгляд — темный, цепкий, сканирующий. Он посмотрел на неё так, словно проверял, настоящая ли она. А потом молча, одним сильным рывком перевернул её на спину и навис сверху, вдавливая в матрас.

— Никакой воды, — хрипло отрезал он, зарываясь лицом в её растрепанные волосы на подушке. — Никакой кухни. Ты никуда не пойдешь.

— Глеб, я просто... — она тихо рассмеялась, обхватывая его широкие плечи. Это было так странно — видеть этого железного, пугающего всех Глеба таким уязвимым и жадным.

— Я сказал, нет, — он прижался губами к пульсирующей жилке на её шее. Его голос дрогнул. — Я проснулся час назад. Лежал и смотрел на тебя. И мне казалось, что если я моргну — ты исчезнешь. Что это всё просто моя очередная галлюцинация от недосыпа.

Майя перестала улыбаться. Она провела ладонью по его обнаженной спине, чувствуя под пальцами каждый напряженный мускул.

— Я настоящая. Я здесь.

Он поднял голову. В утреннем свете, пробивающемся сквозь плотные шторы, его глаза казались прозрачными, и в них была такая оголенная, щемящая нежность, от которой у Майи перехватило горло.

— Я не отпущу тебя даже на кухню, Майя. По крайней мере, сегодня, — он наклонился и потерся носом о её висок, вдыхая её запах. — Пусть этот мир горит синим пламенем. У нас есть суббота и воскресенье. И я собираюсь провести каждую секунду, убеждаясь, что ты моя.

Он потянулся к тумбочке, не глядя нащупал свой телефон и просто нажал кнопку выключения. Экран погас. То же самое он проделал с её телефоном, вытащив его из ее одежды, валявшейся на полу.

— До понедельника нас ни для кого нет. Генплан подождет. Архитектура подождет.

Майя хотела сказать, что так нельзя... но он не дал ей произнести ни слова. Его губы накрыли её рот — жадно, властно, стирая все мысли о внешнем мире.

Эти выходные превратились в один бесконечный, лихорадочный марафон.

Они заказали доставку еды, и Глеб принимал пакеты у курьера, стоя в дверях в одних спортивных штанах, пока Майя сидела на кухонном столе, укутанная в его огромную черную футболку, которая едва прикрывала бедра.

Он маниакально ловил каждое её движение. Если она отходила к панорамному окну посмотреть на город, он немедленно оказывался за её спиной, обхватывал руками, зарывался лицом в шею и стоял так, словно подзаряжался от её тепла.

В воскресенье вечером Майя сидела на полу в гостиной, прислонившись спиной к дивану, и лениво водила пальцем по стеклу бокала с вином. Глеб лежал рядом, положив голову ей на колени. Его глаза были закрыты, а дыхание было ровным и спокойным. Впервые за последнее время он выглядел отдохнувшим.

Майя машинально перебирала его темные волосы, и в её груди расцветало совершенно новое чувство. Она поняла, что больше не боится его одержимости. Потому что под этой тяжелой броней скрывался мужчина, который готов был положить к её ногам весь мир, лишь бы она просто перебирала его волосы воскресным вечером.

Он вдруг перехватил её запястье, не открывая глаз, и прижал её ладонь к своим губам.

— О чем думаешь? — тихо спросил он, поцеловав центр её ладони.

— О завтрашнем дне, — честно призналась Майя. — Завтра понедельник, Глеб. Мы придем в офис. Как мы будем... работать?

Глеб открыл глаза. В них мелькнула прежняя, хищная, "офисная" искра, но теперь она была адресована не ей, а всему остальному миру.

— Как обычно, — он усмехнулся, садясь и притягивая её к себе на колени. Обнял так, что она оказалась полностью в его власти. — Мы будем спорить до хрипоты над чертежами. Ты будешь бесить меня своей упрямостью. Я буду делать вид, что я суровый.

Он наклонился к её уху и прошептал так, что по коже побежали мурашки:

— Но каждый раз, когда мы будем оставаться в переговорке одни... я буду запирать дверь и напоминать тебе, чья ты на самом деле.

Глава 11

Понедельник обрушился на них грохотом кофемашин, звонками и суетой.

Майя вошла в переговорку за две минуты до начала еженедельного статуса по проекту. Она дала себе установку: то, что было на выходных, остается за закрытой дверью его квартиры. Здесь они — равноправные коллеги. Профессионалы.

Глеб уже сидел во главе длинного овального стола. В темно-синем пиджаке, с идеальной осанкой, он что-то быстро печатал в планшете. Когда Майя вошла, он даже не поднял головы, но она физически ощутила, как по его скулам пробежала тень напряжения.

Она села на свое место — по правую руку от него, как соруководитель проекта. Между их креслами было сантиметров сорок дистанции. Безопасная, рабочая зона.

Команда подтянулась быстро. Замелькали графики, сметы, пошли доклады смежников. Все ждали привычного шоу: пикировок Глеба и Майи, их бесконечной войны за каждый квадратный метр генплана.

— Переходим к стыковочным узлам, — сухо произнес Глеб, выводя на экран 3D-модель центрального фасада. — Майя... Андреевна, ваши террасы съедают мне полметра цоколя. Мы не можем опустить уровень бетона, это нарушит инсоляцию первых этажей. Убирайте свой грунт.

Его голос звучал жестко, по-деловому, с той самой фирменной надменностью, от которой раньше у Майи скрипели зубы. Коллеги замерли в ожидании взрыва.

Майя выпрямила спину.

— Исключено, Глеб... Викторович, — парировала она ледяным тоном, глядя прямо в его темные глаза. — Если я срежу полметра грунта, у меня там не приживется даже мох, не говоря уже о крупномерах. Ваш фасад будет упираться в лысую плешь. Ищите другое инженерное решение. Вы же у нас гений архитектуры.

По столу прокатился тихий смешок инженеров.

Глеб чуть прищурился. Внешне он оставался скалой, но в ту же секунду Майя почувствовала, как под столом его тяжелый ботинок коснулся её туфли. А затем его большая, горячая ладонь, скрытая от всех матовым стеклом столешницы, легла прямо на её бедро.

Майя едва не поперхнулась воздухом.

Она резко скосила на него глаза, но лицо Глеба было абсолютно непроницаемым. Он смотрел на экран с чертежами.

— Компромисс придется искать вам, Майя Андреевна, — ровным, властным голосом продолжил он, пока его пальцы под столом медленно, собственнически сжали её ногу чуть выше колена, посылая по телу тысячу электрических разрядов. — Мой бетон уже утвержден заказчиком.

— Заказчик... — голос Майи предательски дрогнул. Она судорожно сглотнула, пытаясь собрать мысли в кучу. Его большой палец медленно поглаживал ткань её брюк, и от этого простого движения у неё плавились мозги. — Заказчик утверждал концепцию зеленого квартала. Без... без нужной глубины высадки концепция рухнет.

Она под столом попыталась смахнуть его руку своей. Но Глеб просто перехватил её запястье, сплел их пальцы в замок и с силой прижал к своему бедру, намертво блокируя её сопротивление.

Всё это время он продолжал смотреть на экран.

— Значит, будем углубляться, — его голос стал на полтона ниже, приобретя ту самую бархатную, вибрирующую хрипотцу, которую она слышала ночью. Фраза прозвучала для команды как обсуждение чертежа, но Майя прекрасно поняла двойной смысл. — Я готов пойти на уступки и пересмотреть технические зазоры. Если вы, Майя, в свою очередь... будете более сговорчивой в некоторых деталях.

Он наконец повернул голову и посмотрел ей прямо в глаза. В этом взгляде горел такой неприкрытый, темный, жадный огонь, что Майе показалось, будто температура в переговорке подскочила градусов на десять. Он издевался. Он наслаждался тем, как она пытается сохранить профессиональное лицо, пока её пульс бьется где-то в районе горла от одного его прикосновения.

— Я... я пересчитаю объемы грунта, — выдохнула она, отворачиваясь к своим бумагам, потому что смотреть в эти черные, смеющиеся глаза было невыносимо.

Его пальцы, всё ещё сжимающие её ладонь под столом, нежно погладили её костяшки в знак победы.

Остаток совещания Майя провела как в тумане. Она механически кивала, делала пометки, но всё её существо было сосредоточено на этой горячей, тяжелой руке, которая так и не отпустила её до самого конца планерки. Он просто сидел и держал её за руку под столом, пока разносил подрядчиков и обсуждал схемы.

Когда часы показали полдень, Глеб бросил маркер на стол.

— На сегодня всё. Всем спасибо, все свободны, — скомандовал он.

Коллеги, с облегчением выдыхая, начали собирать ноутбуки и потянулись к выходу. Глеб сидел на месте. Майя попыталась встать, но он потянул её за руку вниз, заставляя остаться в кресле.

— Майя Андреевна, — громко сказал он вслед уходящему главному инженеру. — Задержитесь. Нам нужно... детально обсудить тот самый компромисс.

Дверь за последним сотрудником закрылась. Щелкнул магнитный замок — Глеб нажал кнопку пульта под столом. Автоматические жалюзи с тихим гудением поползли вниз, закрывая переговорку от любопытных глаз офиса.

Майя повернулась к нему. Глаза метали молнии, щеки пылали.— Ты сумасшедший! — прошипела она, пытаясь вырвать руку. — Мы на работе! Мы коллеги! Ты не можешь устраивать эти... эти игры под столом, когда вокруг десять человек! Я чуть доклад не сорвала!

Глеб не стал спорить. Одним неуловимым, быстрым движением он крутанул её кресло на колесиках к себе, притянул Майю за талию и впечатался в её губы жадным, голодным поцелуем, разом прерывая все возмущения.

Он целовал её властно, стирая все остатки её "профессиональной" брони, словно изголодался по ней за эти два часа, что они сидели на пионерском расстоянии. Майя слабо охнула, её руки сами метнулись к его плечам. Весь гнев испарился, оставив только звенящее, высоковольтное напряжение.

— Ты права. Мы равноправные коллеги, — тяжело дыша, произнес Глеб прямо в её губы, когда наконец отстранился. Его руки всё ещё крепко держали её за талию. — Ты можешь орать на меня при всех. Можешь резать мои чертежи. Можешь спорить со мной до хрипоты. Я обожаю, когда ты это делаешь.

Он зарылся лицом в её шею, втягивая запах её духов.

— Но никогда, — прошептал он, и его голос сорвался, выдавая ту самую щемящую одержимость, от которой у Майи замерло сердце. — Слышишь? Никогда не пытайся делать вид, что между нами ничего нет. Потому что я не смогу играть в эту игру. И если ты еще раз посмотришь на меня таким равнодушным, ледяным взглядом, как сегодня утром... я запру эту переговорку прямо во время совещания.

Глава 12

Отпустить её в пустую квартиру Глеб физически не мог. Он перевез её вещи к себе в тот же вечер понедельника. Просто вызвал курьера, дал Майе коробки и стоял в дверях её квартиры, скрестив руки на груди, пока она собирала необходимое. Теперь его идеальный шкаф был забит её платьями и костюмами.

Они жили вместе. Утром разъезжались на разных машинах, чтобы не давать офису поводов для сплетен, весь день играли в «равных, уважающих друг друга профессионалов», а вечером он срывал с неё маску железобетонной леди прямо в лифте своего дома.

Идиллия на грани нервного срыва длилась ровно две недели. А потом генеральный директор прислал им подкрепление.

Его звали Денис. Тридцать лет, диплом европейского вуза, обезоруживающая улыбка и должность ведущего урбаниста в помощь отделу Майи, так как объемы генплана росли в геометрической прогрессии.

Денис был умным, наглым и... он сразу всё понял. Точнее, он понял, что Майя — не просто профессионал, но и невероятно красивая женщина. А вот того, что эта женщина намертво, эксклюзивно и безвозвратно занята мужчиной из стеклянного кабинета, Денис не уловил.

Это случилось в среду.

Глеб вышел из своего кабинета с чашкой кофе. Он остановился на балконе второго яруса, откуда весь опен-спейс был виден как на ладони. Его взгляд, как радар, мгновенно нашел Майю.

Она стояла у большого стола с макетами. А рядом с ней стоял новенький.Слишком близко. Непозволительно, сука, близко.

Денис что-то увлеченно рассказывал, размахивая карандашом над чертежом, и при этом он опирался одной рукой о стол, почти замыкая Майю в полукольцо. Она слушала, скрестив руки на груди, и профессионально кивала, но Денис в этот момент наклонился, заглядывая в её расчеты, и его плечо почти коснулось её плеча. А потом он пошутил. И Майя, напряженная от сложных расчетов, устало, но искренне рассмеялась.

Глеб почувствовал, как ручка кофейной чашки хрустнула в его пальцах. Фарфор треснул.

Он не помнил, как спустился по лестнице. Его шаги были бесшумными, но когда он приблизился к их столу, воздух вокруг внезапно стал тяжелым и ледяным. Опен-спейс инстинктивно притих.

— Доброе утро, — голос Глеба прозвучал ровно, но в нем лязгнул металл.

Денис обернулся, не убирая руку от стола и не увеличивая дистанцию между собой и Майей.— Доброе, Глеб Викторович. Мы тут с Майей Андреевной обсуждаем интеграцию велодорожек в рельеф. У неё совершенно блестящая концепция перепадов высот.

«С Майей Андреевной». Глеб смотрел на новенького немигающим взглядом. Для него в эту секунду существовала только эта рука Дениса, лежащая в десяти сантиметрах от бедра Майи.

— Блестящая, — эхом отозвался Глеб. Он медленно перевел взгляд на Майю. В его черных глазах бушевал такой первобытный, темный собственнический инстинкт, что у неё перехватило дыхание. Она мгновенно считала этот взгляд.

— Денис, — Глеб снова посмотрел на урбаниста. — Будьте любезны, отойдите на полшага. Вы перекрываете свет на макет. Мне не видно деталировку.

Денис моргнул, не уловив угрозы, и с готовностью сделал шаг назад.— Да, конечно. Так вот, я предложил Майе...

— Майе Андреевне, — мягко, но так, что по спине Дениса пробежал холодок, поправил его Глеб. — В этом бюро мы придерживаемся субординации. И еще, Денис. Ваша зона ответственности — транспортные артерии. Ландшафт и эстетика рельефа — не ваша прерогатива. То есть, Майи Андреевны. Не стоит... нагружать её своим присутствием больше, чем того требует техническое задание.

Глеб не повысил голос ни на децибел. Но новенький побледнел, внезапно осознав, что только что зашел на минное поле, и под его ногой щелкнул детонатор.

— Я понял, Глеб Викторович, — напряженно ответил Денис, собирая свои папки. — Я занесу расчеты позже.

Когда урбанист ретировался, Майя вспыхнула. Она дождалась, пока коллеги вокруг вернутся к своим мониторам, и шагнула к Глебу, понизив голос до яростного шепота:

— Ты что творишь?! Он мой подчиненный! Мы обсуждали проект! Зачем ты на него сорвался?

Глеб смотрел на неё сверху вниз. Его челюсти были сжаты так плотно, что побелели скулы.

— Через пять минут. В архиве, — бросил он глухо и, развернувшись на каблуках, зашагал по коридору.

Архив был единственным помещением на этаже без окон и камер. Майя влетела туда ровно через пять минут, готовая разнести его за этот приступ пещерной ревности, который мог стоить им репутации.

Но она не успела даже открыть рот.

Едва дверь за ней захлопнулась, Глеб впечатал её спиной в стеллаж с папками. В темноте архива, освещенного только тусклой дежурной лампой, он навис над ней, тяжело, рвано дыша.

Он не стал на неё кричать. Вместо этого он обеими руками обхватил её лицо, заставляя смотреть ему в глаза, и его голос сорвался на отчаянный, хриплый шепот.

— Я убью его, Майя. Клянусь, если он еще раз улыбнется тебе и наклонится так близко, я просто вышвырну его в окно.

— Глеб, ты с ума сошел, это просто работа... — она попыталась перехватить его запястья, но его пальцы на её скулах только дрогнули от напряжения.

— Я знаю, что это работа! — выдохнул он, прижимаясь лбом к её лбу. — Мой мозг это знает. Но всё остальное... Майя, я стоял там и смотрел, как он дышит с тобой одним воздухом, как он смотрит на твои губы, когда ты смеешься... и у меня темнело в глазах.

Он отчаянно поцеловал её — жестко, глубоко, с какой-то дикой потребностью доказать самому себе, что она здесь, что она принадлежит ему. Его руки скользнули вниз, собственнически сжимая её талию, прижимая её к себе так тесно, чтобы между ними не осталось ни миллиметра пространства.

— Скажи мне это, — потребовал он прямо в её губы, отрываясь на секунду. — Скажи, что ты моя. Мне нужно это слышать. Иначе я прямо сейчас выйду туда, возьму тебя за руку при всем гребаном офисе и закончу этот цирк с конспирацией.

Майя смотрела в его обезумевшие, потемневшие глаза. Она должна была злиться. Должна была сказать, что он переходит черту. Но вместо этого её накрыло такой же дикой, оглушающей волной нежности к этому сильному, непробиваемому мужчине, который терял рассудок от одного только факта, что кто-то другой заставил её улыбнуться.

Она зарылась пальцами в его волосы, притягивая его лицо обратно к себе.

— Я твоя, Глеб. Только твоя, — прошептала она, и её слова стали для него долгожданным лекарством. — Успокойся. Я никого, кроме тебя, не вижу.

Глеб судорожно выдохнул, зарываясь лицом в её шею. Он вдыхал её запах, пытаясь унять колотящееся сердце.

— Я сегодня же перевезу твои чертежи в свой кабинет, — глухо пробормотал он ей в ключицу. — Скажу всем, что у нас совместные расчеты. Ты будешь сидеть за моим столом.

— Глеб... — рассмеялась Майя, гладя его по спине.

— Я не шучу, Майя, — он поднял голову, и в его глазах больше не было паники, только абсолютная решимость. — Я больше не оставлю тебя в этом опен-спейсе одну.

Глава 13

Операция по захвату территории началась в четверг утром, еще до того, как Майя успела выпить свой первый эспрессо.

Когда она вышла из лифта на своем этаже, опен-спейс подозрительно гудел. Все взгляды, как по команде, скрестились на стеклянном кабинете Глеба. Майя проследила за ними и замерла.

Двое ребят из IT-отдела сосредоточенно подключали второй огромный монитор к новому, безупречно чистому столу из темного дерева, который теперь стоял в кабинете Глеба. Стол был придвинут к его собственному буквой «Т». А на этом новом столе уже лежали её папки, её любимые маркеры и её ежедневник.

Майя сделала глубокий вдох, натянула на лицо маску абсолютного спокойствия и направилась прямо в стеклянный куб.

Глеб стоял у окна, скрестив руки на груди, и с явным удовлетворением наблюдал за процессом. На нем была черная рубашка, которая делала его плечи еще шире, а взгляд — еще темнее.

— Глеб Викторович, — ровным, ничего не выражающим голосом начала Майя, закрывая за собой дверь. Магнитный замок щелкнул. — Могу я узнать, почему мое рабочее место мигрировало к вам в кабинет?

Глеб дождался, пока айтишники, бросив на них быстрые, нервные взгляды, закончат с проводами и выскользнут за дверь.

Как только они остались одни, его "деловая" осанка чуть расслабилась. Он медленно подошел к ней, сокращая дистанцию до минимума.

— Дедлайны горят, Майя Андреевна, — бархатным, совершенно не раскаивающимся голосом произнес он. — Этап сведения генплана с архитектурой — самый сложный. Нам нужна непрерывная синхронизация. Я не могу бегать к вам в опен-спейс каждый раз, когда мне нужно согласовать перепад высот. Это неэффективно.

— Неэффективно? — Майя приподняла бровь, хотя уголки её губ дрогнули от сдерживаемой улыбки. — Вчера ты называл это по-другому в архиве.

Глеб опустил взгляд на её губы. Его глаза потемнели.

— Вчера я был в панике. А сегодня я оптимизирую рабочие процессы, — он наклонился так близко, что она почувствовала запах его парфюма. — Садись, партнер. Твое кресло уже нагрето.

Майе ничего не оставалось, кроме как капитулировать перед этой непробиваемой логикой.

Их новый рабочий формат оказался изощренной формой пытки для них обоих. Стеклянный куб был полностью звукоизолирован, но абсолютно прозрачен. Офис не мог слышать, о чем они говорят, но прекрасно видел всё, что происходит выше уровня стола.

Первые два часа Майя честно пыталась работать. Но Глеб... Глеб наслаждался своей властью.

Он сидел за своим столом, уткнувшись в чертежи, с видом самого сурового и сосредоточенного человека в здании. Но как только мимо кабинета проходил Денис или любой другой сотрудник мужского пола, Глеб неуловимо менял позу. Он откидывался в кресле, клал руку на спинку кресла Майи или небрежно передавал ей ручку, касаясь её пальцев так долго, как только позволяли рамки приличия. Он метил территорию взглядами, жестами, самой своей аурой.

Ближе к обеду напряжение в кабинете стало осязаемым.

Майя сводила сложную смету по грунтам, когда её нога случайно коснулась ноги Глеба под столом. Она хотела отодвинуться, но он мгновенно, как капкан, зажал её колено между своими коленями.

Майя вскинула голову.— Глеб, — одними губами, предупреждающе произнесла она.

Он смотрел прямо на неё. Лицо — маска холодного профессионализма. Для всего офиса за стеклом они сейчас сурово обсуждали рабочие моменты.

— Подойди ко мне, — ровным, абсолютно спокойным голосом сказал он. — Мне нужно показать тебе кое-что в 3D-модели.

Майя вздохнула, понимая, что он не отстанет. Она встала, обошла стол и подошла к его креслу. Глеб чуть откатился назад, освобождая ей место у монитора.

— Смотри на экран, — тихо скомандовал он.

Майя послушно уставилась на серые бетонные конструкции на мониторе. Она оперлась одной рукой о край стола, другой о спинку его кресла.

И в этот момент, пока весь офис, включая Дениса, мог видеть, как два ведущих специалиста напряженно изучают проект, рука Глеба скользнула под стол. Его большие, горячие пальцы легли на бедро Майи — там, где заканчивалась ткань её строгой юбки.

Майя судорожно втянула воздух сквозь стиснутые зубы.

— Глеб... нас увидят... — прошептала она, не сводя остановившегося взгляда с экрана. Её пульс рванул с места так, что заложило уши.

— Никто ничего не видит. Ниже линии стола — слепая зона, — его голос звучал ровно, как монотонный гул трансформатора, но пальцы на её коже творили абсолютное безумие. Он медленно, собственнически поглаживал её бедро, поднимаясь на миллиметр выше с каждым вдохом. — Кивни, Майя. Сделай вид, что понимаешь, почему я сдвинул эту колонну.

Она деревянно кивнула, чувствуя, как подгибаются колени от этого контраста: его ледяное, непроницаемое лицо, обращенное к монитору, и этот обжигающий, интимный жест, скрытый от всего мира.

Его большой палец скользнул по внутренней стороне её бедра. Майя тихо, прерывисто выдохнула, и её пальцы до побеления сжали спинку его кожаного кресла.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептала она, чувствуя, что еще секунда, и она просто не выдержит, сядет к нему на колени прямо здесь, наплевав на стекло, офис и весь этот генплан.

Глеб наконец остановил руку, но не убрал её, просто сжал пальцы, фиксируя её рядом с собой. Он повернул голову и посмотрел на неё снизу вверх. И в этот момент его маска треснула. В его темных глазах плескалась та же самая, сжигающая всё на своем пути зависимость.

— Это взаимно, — хрипло ответил он, не отрывая взгляда от её губ. — Я посадил тебя сюда, чтобы успокоиться, но теперь я не могу думать о бетоне. Я думаю только о том, как задвинуть эти жалюзи и заблокировать дверь до самого вечера.

Он заставил себя убрать руку, тяжело вздохнул и потер переносицу, пытаясь вернуть контроль.

— Иди на свое место, Майя, — тихо сказал он. — Иначе через пять минут нам придется объяснять гендиректору, почему у нас посреди рабочего дня опустились шторы.

Глава 14

Пружина, которая сжималась между ними всё утро, должна была либо лопнуть, либо разнести стеклянный офис на куски.

В час дня Глеб резко захлопнул крышку ноутбука. Звук в тишине кабинета прозвучал как выстрел. Майя вздрогнула и оторвалась от монитора.

— Собирайся, — бросил он, стягивая пиджак со спинки кресла и накидывая пальто. — Мы едем на объект. Мне не нравится заливка пилонов на минус первом этаже. Нужно проверить лично.

Майя не стала спорить. В его голосе звучала та самая непререкаемая сталь, но в темных глазах, бросивших на неё быстрый взгляд, она прочитала совершенно другое: если мы останемся здесь еще на час, я сорвусь.

Осенний ветер на стройплощадке был ледяным, пропитанным запахом сырой земли, бетона и арматуры. Здесь не было лоска стеклянных офисов, только первобытная, грубая мощь строящегося квартала.

Глеб в черном кашемировом пальто и белой строительной каске выглядел здесь как абсолютный хозяин территории. Он уверенно шел по деревянным настилам, перешагивая через кабели, пока прораб семенил рядом, отчитываясь о кубометрах залитого бетона.

Майя шла чуть позади, кутаясь в свое бежевое пальто (и тоже в белой каске). Ей нравилось наблюдать за ним таким — в его естественной среде, где он не играл в дипломатию, а жестко и четко отдавал распоряжения.

Они спустились на уровень будущей подземной парковки. Здесь было темно, сыро и гулко. Солнечный свет сюда не проникал, только редкие прожекторы выхватывали из мрака массивные серые колонны. Гул стройки остался где-то наверху, превратившись в глухое эхо.

Глеб остановился у углового пилона. Осмотрел швы, провел рукой по холодному бетону.

— Петрович, — не оборачиваясь, сказал он прорабу. — Иди проверь подачу бетона на третий сектор. Мы с Майей Андреевной сами осмотрим дальнюю секцию. Там у нас спорный узел по коммуникациям.

— Понял, Глеб Викторович, — прораб кивнул и растворился в сумерках парковки, радостно сбежав от строгого надзора.

Шаги Петровича стихли. Они остались абсолютно одни в этом бетонном лабиринте.

Майя подошла ближе, открывая чертеж на планшете.— Так что не так с узлом? — спросила она, переводя взгляд на колонну. — По-моему, они выдержали радиус...

Она не успела договорить.

Глеб одним резким движением выхватил планшет из её рук, отбросил его на пустую палету с кирпичами и шагнул к ней. Он схватил её за плечи и впечатал спиной в шершавую бетонную стену.

Белая строительная каска слетела с её головы и с глухим стуком откатилась в темноту.

Майя тихо ахнула, когда его губы обрушились на её рот. Это не был нежный поцелуй. Он целовал её так, словно хотел выпить до дна, стереть вкус этого офиса, Дениса, стеклянных стен и необходимости держать лицо.

Его руки заскользили по её пальто, расстегивая пуговицы дрожащими, нетерпеливыми пальцами. Холодный бетон обжигал ей спину сквозь шелковую блузку, но Майя этого не чувствовала — Глеб прижимался к ней всем телом, тяжелым, горячим, до одури твердым, отрезая её от холода и от всего мира.

Она обхватила его за шею, зарываясь пальцами в волосы над воротником пальто, и ответила на поцелуй с той же отчаянной яростью.

— Ты не представляешь... — хрипло выдохнул он, отрываясь на секунду, чтобы глотнуть воздуха. Его грудь тяжело вздымалась. — Ты понятия не имеешь, чего мне стоило не запереть дверь в переговорке. Чего мне стоило смотреть на твои губы, пока ты сидела в моем кресле...

Он стянул свою каску, отшвырнул её в сторону, чтобы ничего не мешало, и зарылся лицом в изгиб её шеи. Его большие, сильные ладони забрались под пальто, обхватывая её талию так крепко, словно боялся, что бетонная стена может её поглотить.

— Здесь нет камер, — прошептала Майя, запрокидывая голову и тяжело дыша.

— Знаю, — глухо отозвался он. Его губы обжигали её кожу, спускаясь по шее к ключицам. — Здесь только мы. Никакого офиса. Никакой субординации. Никаких чужих взглядов на то, что принадлежит мне.

Слово «принадлежит» слетело с его губ не как приказ диктатора, а как отчаянная молитва. Майя чувствовала, как дрожат его руки на её талии. Под всей этой его непробиваемой броней, под всем этим железобетоном скрывался мужчина, который сейчас искал в ней свое единственное укрытие.

— Глеб... — она ласково провела ладонями по его щекам, заставляя поднять голову. В полумраке недостроенного этажа его глаза казались бездонными. — Я никуда не исчезну.

Он смотрел на неё несколько секунд молча. А потом медленно, судорожно выдохнул, прижался лбом к её лбу и закрыл глаза. Его хватка чуть ослабла, превращаясь из капкана в объятие, от которого хотелось плакать — таким оно было трепетным и беззащитным.

— Я знаю, — прошептал он, и его голос звучал пугающе тихо в гулком бетонном пространстве. — Прости. Я просто... я схожу с ума от того, как сильно ты мне нужна. Это какая-то клиника, Майя. Я строю города, я управляю людьми, но стоит тебе просто улыбнуться какому-то идиоту, и у меня земля уходит из-под ног.

Он медленно провел большим пальцем по её припухшей нижней губе.

— Что ты со мной сделала?

Майя улыбнулась сквозь стук собственного сердца. Она поднялась на мысочки и оставила легкий, невесомый поцелуй на его скуле.

— То же самое, что и ты со мной, — ответила она. — Разобрала на части и собрала заново.

Где-то наверху заурчал двигатель бетономешалки, возвращая их в реальность. Глеб неохотно, через силу отстранился. Он глубоко вздохнул, собирая себя по кускам и возвращая маску сурового руководителя.

Он наклонился, поднял её строительную каску с бетонного пола, отряхнул её рукавом своего дорогого пальто и бережно надел на голову Майи. Поправил воротник её пальто, застегнул пуговицы, пряча от чужих глаз раскрасневшуюся кожу на её шее.

— Пойдем, коллега, — его голос снова стал ровным и хрипловатым, но в глазах плясали теплые искры. — Нам еще нужно разнести Петровича за кривые швы. А потом... поедем домой. В нашу бункерную изоляцию.

Глава 15

Пятница вечер.

Они выехали из паркинга бизнес-центра около восьми вечера, на этот раз вместе. Майя откинула голову на кожаный подголовник, прикрыла глаза и выдохнула. Неделя была безумной.

Она ждала, что Глеб привычно свернет на проспект в сторону его квартиры, но вместо этого мощный внедорожник, глухо зарычав двигателем, ушел на развязку и выехал на загородное шоссе.

Майя открыла глаза. Мимо мелькали огни трассы, плотный городской трафик оставался позади.

— Мы куда? — удивленно спросила она, глядя на его профиль. В свете приборной панели он выглядел абсолютно спокойным и... довольным.

— Я похищаю тебя, — невозмутимо ответил Глеб, не отрывая взгляда от дороги. Его правая рука привычно легла на её колено. — Я больше не могу делить тебя с генпланом, подрядчиками, Денисом и всем этим офисом. Я снял дом. Далеко. В глухом хвойном лесу. Никакого интернета, никаких соседей. Только ты, я, камин и запас вина, которого хватит, чтобы пережить апокалипсис.

Майя рассмеялась, накрывая его ладонь своей.— А как же вещи? У меня с собой только ноутбук и рулетка в сумке.

— В багажнике чемодан. Я собрал самое необходимое, пока ты спала.

Майя покачала головой. Этот мужчина контролировал всё. Но сейчас, проваливаясь в мягкое сиденье и глядя, как за окном городские пейзажи сменяются темной стеной леса, она поняла, что безумно рада этому контролю. Ей хотелось отключить голову и просто быть слабой. Рядом с ним.

Дом оказался идеальным воплощением вкуса Глеба. Огромный A-frame из темного дерева и стекла, затерянный в густом сосновом бору. Панорамные окна от пола до потолка выходили на замерзшее озеро. Вокруг стояла такая звенящая тишина, что с непривычки закладывало уши.

Глеб занес вещи, щелкнул выключателем, зажигая мягкий желтый свет торшеров, и бросил ключи на деревянный стол.

Майя замерла посреди гостиной. Она скинула пальто на кресло и подошла к огромному окну, глядя на темные силуэты сосен. В доме пахло дровами, хвоей и дорогой кожей мебели.

Она услышала тихие шаги за спиной. Глеб подошел вплотную. Он не стал её обнимать сразу. Вместо этого его большие теплые руки легли на её плечи, и он начал медленно, методично разминать затекшие мышцы.

Майя застонала от удовольствия, запрокидывая голову ему на грудь.

— Охх... как хорошо, — выдохнула она, чувствуя, как напряжение всей этой сумасшедшей недели растворяется под его пальцами.

Глеб наклонился и потерся щекой о её висок.

— Расслабься. Ты не на работе, Майя, — его голос звучал низко, бархатно, гипнотически. — Здесь нет никаких "Майя Андреевна" и "Глеб Викторович".

Его руки скользнули с её плеч по рукам вниз. Он мягко перехватил её левое запястье, расстегнул застежку её строгих офисных часов и отложил их на подоконник.

— Здесь нет времени, — прошептал он, целуя пульс на её освобожденном запястье.

Затем его пальцы потянулись к её волосам. Он вытащил шпильки из её идеального, строгого пучка. Темные пряди тяжелой волной рассыпались по её плечам. Глеб зарылся в них обеими руками, массируя кожу головы, вдыхая её запах.

— И никаких правил, — добавил он хрипло.

Он развернул её к себе. В приглушенном свете торшера его глаза больше не были темными и опасными, как в офисе. Сейчас в них была только безграничная, глубокая нежность и усталость человека, который наконец-то донес свое самое ценное сокровище до безопасного бункера.

— Я так устал играть в эти игры при всех, — признался он, прижимаясь лбом к её лбу. — Я смотрел на тебя сегодня на планерке и думал только о том, как заберу тебя сюда. Как буду раздевать тебя у камина. Как мы не выйдем из спальни до утра понедельника.

Майя обхватила его лицо ладонями, поглаживая большими пальцами его скулы.

— Мы одни, Глеб. Никто не смотрит.

Эти слова подействовали на него как спусковой крючок.

Он подхватил её под бедра одним слитным, сильным движением, заставляя Майю обхватить его талию ногами. Она ахнула, вцепляясь в его широкие плечи. Глеб сделал несколько шагов к огромному кожаному дивану перед незажженным камином и опустился на него вместе с ней, не разрывая объятий.

Она оказалась у него на коленях.

Он целовал её уже не с той отчаянной, рваной жаждой, как на стройке. Сейчас это было долгое, глубокое, тягучее исследование. Он словно заново изучал каждый миллиметр её губ, шеи, ключиц, никуда не торопясь. У них впереди были целые выходные, спрятанные от всего мира стеной соснового леса.

Майя расстегивала пуговицы его рубашки непослушными пальцами, стягивала её с его плеч, чувствуя под ладонями горячую кожу и литые мышцы. Когда рубашка полетела на пол, Глеб перехватил её руки, прижал их к своей груди, прямо туда, где тяжело и гулко билось его сердце.

— Чувствуешь? — прошептал он, глядя ей в глаза потемневшим от желания взглядом. — Оно бьется так только тогда, когда ты рядом. Ты — мой личный архитектурный шедевр, Майя. И я никому тебя не отдам.

Глава 16

Утро ворвалось в спальню ярким, морозным солнцем, пробивающимся сквозь кроны вековых сосен.

Майя проснулась от того, что огромная кровать была пуста, но подушка рядом всё еще хранила тепло и терпкий запах Глеба. А еще... в доме пахло свежесваренным кофе и легким дымком.

Она сладко потянулась, чувствуя приятную тяжесть во всем теле после бессонной ночи. Выскользнув из-под одеяла, Майя накинула его белую рубашку — ту самую, которую он вчера так нетерпеливо сбросил у камина — и босиком пошлепала на первый этаж.

То, что она увидела на кухне, заставило её остановиться на нижней ступеньке лестницы и затаить дыхание.

Ведущий архитектор, гроза подрядчиков и человек, чей взгляд заставлял инженеров заикаться, стоял у плиты. На нем были простые серые спортивные штаны, висевшие низко на бедрах, и объемный бежевый свитер крупной вязки с закатанными рукавами. Темные пряди волос были смешно взъерошены после сна.

Он сосредоточенно, с видом снайпера на задании, переворачивал сырники на чугунной сковородке, а во второй руке держал медную турку, следя, чтобы кофе не сбежал.

В камине уютно потрескивали дрова.

Майя смотрела на эту картину и чувствовала, как у неё щемит в груди от какой-то невыносимой, всепоглощающей нежности. Этот железный мужчина, который на стройке рычал, впечатывая её в стену, сейчас сдувал упавшую на лоб прядь волос и хмурился, потому что один сырник получился неидеально круглым.

Она сделала шаг, и половица тихо скрипнула.

Глеб не вздрогнул, просто плавно обернулся. Заметив её в своей огромной рубашке, открывающей стройные ноги, он мгновенно забыл и про сковородку, и про турку. Его взгляд потеплел настолько, что, казалось, снег за окном должен был растаять.

Но уже через секунду он нахмурился, опустив глаза вниз.

— Почему босиком? — его голос спросонья был еще более низким и хриплым. — Пол ледяной, Майя.

Он отставил турку с плиты, вытер руки полотенцем и подошел к ней. Вместо того чтобы обнять, Глеб вдруг опустился перед ней на одно колено. Майя удивленно моргнула. Он потянулся к креслу, взял оттуда толстые вязаные носки с дурацким узором из оленей и бережно, обхватив её прохладную ступню своей большой горячей ладонью, надел носок сначала на одну ногу, потом на вторую.

Он делал это с такой естественной, будничной заботой, что у Майи защипало в носу.

Закончив, Глеб не стал подниматься сразу. Он обхватил её за бедра, прижался щекой к её животу сквозь тонкую ткань рубашки и глубоко вдохнул.

— Доброе утро, — пробормотал он. — Я пытался довести сырники до идеальной симметрии, но, кажется, генплан мне дается легче.

Майя тихо рассмеялась, зарываясь пальцами в его растрепанные волосы и перебирая темные пряди.

— Глеб Викторович, вы срываете мне все шаблоны. Я была уверена, что вы питаетесь исключительно черным кофе и душами ленивых стажеров. А вы, оказывается, умеете готовить.

Он поднял голову, глядя на неё снизу вверх. В его глазах плясали смешинки.

— Ради того, чтобы ты смотрела на меня так, как сейчас, я готов научиться печь торты, — он поднялся во весь свой внушительный рост, легко подхватил её за талию и усадил на высокий барный стул у кухонного острова.

Глеб поставил перед ней тарелку с завтраком и придвинулся вплотную, встав между её коленей. Он облокотился о столешницу позади неё, замыкая Майю в кольцо своих рук.

Она взяла вилку, откусила кусочек и довольно зажмурилась.— Это потрясающе.

Глеб удовлетворенно хмыкнул. Он посмотрел в окно на заснеженные ели.

— Знаешь, о чем я сейчас думаю? — тихо спросил он.

— О том, как мы будем интегрировать подземный паркинг в скалистый грунт? — поддразнила Майя, болтая ногами в забавных оленьих носках.

— Нет, — он повернул голову и посмотрел ей прямо в глаза. Вся игривость исчезла из его взгляда, уступив место спокойной, взвешенной серьезности. — Я думаю о том, что я больше не хочу прятаться.

Майя замерла.

— В понедельник, — продолжил Глеб, заправляя прядь волос ей за ухо, — мы приедем в офис вместе. Выйдем из одной машины. Зайдем в лифт. И если этот твой Денис или кто-то еще хотя бы попытается посмотреть в твою сторону, они будут точно знать, чья ты женщина.

Он наклонился и мягко, но уверенно поцеловал её в губы со вкусом сырников.

— Я устал делить тебя даже с их взглядами. Ты согласна, коллега?

Глава 17

Утро понедельника в архитектурном бюро обычно напоминало растревоженный улей. Звонки телефонов, гудение кофемашин, громкие обсуждения правок от заказчиков и шелест принтеров.

Но в 8:55 этот улей внезапно замер.

Гудение опен-спейса затихло так резко, словно кто-то выдернул главный рубильник. Десятки взглядов, как по команде, устремились к прозрачным дверям лифтового холла.

Двери плавно разъехались.

Они вышли вместе. И дело было даже не в том, что Глеб и Майя приехали на одном лифте (такое случалось и раньше). Дело было в том, как они шли.

На Глебе был его классический, безупречно скроенный темно-синий костюм, но вместо привычной ледяной брони от него исходила аура абсолютного, хищного спокойствия. Майя шла рядом, в элегантном бежевом костюме и на шпильках, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица, хотя её щеки предательски пылали.

Но главным шоком для офиса стала рука Глеба.

Его большая, уверенная ладонь собственнически лежала на пояснице Майи. Не слегка касалась. Не направляла из вежливости. Она лежала там так, словно это было её законное место. Он словно заявлял права на эту женщину перед всем миром.

В абсолютной тишине был слышен только четкий стук каблуков Майи и тяжелый, уверенный шаг Глеба.

Они шли прямо через опен-спейс к его стеклянному кабинету. Сотрудники застыли за своими мониторами. Секретарь Алиночка замерла с кофейником в руках, забыв, что кипяток льется мимо чашки прямо в поддон кофемашины.

У стола с макетами стоял Денис. В руках он держал папку с расчетами. Когда Глеб и Майя поравнялись с ним, папка выскользнула из рук урбаниста и с громким шлепком упала на пол.

Глеб остановился. Майя тоже замерла, чувствуя, как пальцы на её пояснице чуть сжались.

Глеб медленно повернул голову к Денису. На его губах не было улыбки, но в темных глазах плясало ледяное, торжествующее пламя.

— Доброе утро, Денис, — бархатным, глубоким голосом произнес Глеб. — Роняете документы? Не выспались?

Денис сглотнул, переводя ошарашенный взгляд с лица Глеба на его руку, лежащую на талии Майи, и обратно.— Д-доброе утро, Глеб Викторович. Доброе утро, Майя Андреевна. Да, случайно... выронил.

— Бывает, — снисходительно кивнул Глеб. — Главное, не роняйте сроки по транспортным развязкам.

Он не стал дожидаться ответа. Чуть подтолкнув Майю, он повел её дальше.

Они дошли до дверей стеклянного куба. Глеб открыл дверь, пропустил Майю вперед. А затем, стоя прямо на виду у всего затаившего дыхание офиса, он сделал то, чего не делал никогда ни с кем.

Он шагнул к ней вплотную и медленно, с подчеркнутой заботой, помог ей снять пиджак. Его руки на секунду задержались на её плечах, он наклонился к самому её уху, что-то прошептал (офис мог поклясться, что видел, как Майя закусила губу, чтобы не улыбнуться).

Алиночка, наконец очнувшись, на негнущихся ногах подошла к кабинету, неся поднос с расписанием.

— Глеб Викторович... — пискнула она в приоткрытую дверь. — У вас планерка с инженерами через десять минут...

Глеб обернулся. Он стоял так близко к Майе, что их руки соприкасались.

— Алиночка, — ровно сказал он. — Перенеси планерку на одиннадцать.

— Но... почему? — вырвалось у растерянной девушки.

Глеб посмотрел на Майю, и его железобетонная маска окончательно треснула, сменившись такой откровенной нежностью, что половина женского коллектива за стеклом коллективно перестала дышать.

— Потому что нам с Майей Андреевной нужно выпить кофе, — ответил Глеб.

В опен-спейсе повисла звенящая тишина. А потом кто-то из IT-отдела на заднем ряду громко выдохнул:— Ну наконец-то. А то я думал, мы все тут сгорим от их напряжения. Кто ставил до нового года? Я выиграл!

Глава 18

Конец марта.

Для своей свадьбы Глеб и Майя, разумеется, не могли выбрать обычный ресторан.

Они сняли потрясающую стеклянную оранжерею в старинном ботаническом саду. Сквозь прозрачный купол лился мягкий весенний свет, а вокруг цвели белые гортензии и раскидистые тропические растения. Это был их личный, идеальный «стеклянный куб», но теперь в нем не было ни чертежей, ни дедлайнов — только музыка, звон бокалов и смех самых близких людей.

Майя сбежала от гостей всего на пять минут. Она стояла на открытой террасе оранжереи, вдыхая прохладный весенний воздух.

На ней было платье, которое оценил бы любой эстет: никакого лишнего кружева или пышных юбок, только безупречные, чистые архитектурные линии из плотного шелка, открытая спина и длинный, струящийся шлейф. В волосах блестела тонкая жемчужная нить.

Сзади послышались тихие шаги. Теплые, сильные руки, которые она теперь узнала бы из тысячи, уверенно легли на её талию, притягивая к твердой груди.

— Сбегаешь со своей собственной свадьбы, миссис Романова? — низкий, бархатный голос Глеба у самого уха заставил по её коже пробежать мурашки.

Майя счастливо рассмеялась и откинула голову ему на плечо.

— Просто проверяла несущие конструкции террасы, — лукаво ответила она.

Глеб тихо усмехнулся, зарываясь носом в её волосы. На нем был безукоризненный черный смокинг, который делал его похожим на Джеймса Бонда, но в его глазах, когда он смотрел на Майю, не было ничего от холодного супергероя. Только абсолютная, обезоруживающая нежность.

Он медленно развернул её к себе.

— Знаешь, — тихо сказал он, поглаживая большими пальцами её скулы. — Я ведь сегодня целый день смотрю на тебя и не могу поверить.

— Во что?

— В то, что ты моя. Официально. Навсегда.

Глеб опустил взгляд на её руку. На безымянном пальце рядом с помолвочным кольцом с бриллиантом теперь блестел гладкий ободок из белого золота. Он бережно взял её ладонь, поднес к губам и поцеловал каждый её пальчик, а потом прижался губами к самому кольцу.

— Я всю жизнь строил дома, кварталы, целые города для других людей, — прошептал он, глядя ей прямо в глаза. — Но только с тобой я понял, что такое настоящий дом. Мой дом — это ты, Майя.

У Майи на глаза навернулись слезы счастья. Она обхватила его лицо ладонями, чувствуя под пальцами легкую колкость щетины.

— А мой дом — это ты, — так же тихо ответила она. — Даже если это будет сырой бетон на минус первом этаже парковки.

Глеб тихо рассмеялся, вспомнив тот их сумасшедший срыв на стройке. Его руки скользнули по гладкому шелку её платья на спине, обнимая крепко, надежно, навсегда.

— Больше никакого холодного бетона, — пообещал он. — Только тепло.

Он наклонился и поцеловал её. В этом поцелуе не было той отчаянной жажды или собственнического напора, как раньше в офисе. Это была чистая, глубокая любовь двух людей, которые нашли друг друга в суете дедлайнов и железобетонных конструкций, чтобы больше никогда не отпускать.

Из-за стеклянных дверей оранжереи донеслась мягкая джазовая мелодия — их приглашали на первый танец.

Глеб неохотно оторвался от её губ, чуть отстранился и, улыбаясь той самой теплой улыбкой, которая предназначалась только ей, галантно протянул жене руку.

— Пойдем? Нас ждут.

Майя вложила свою руку в его широкую теплую ладонь и сияюще улыбнулась.

— Пойдем.

И они шагнули в залитый светом зал — вместе, рука об руку, чтобы построить свой самый главный и самый красивый совместный проект длиной в целую жизнь.

Конец