Первый день зимы

Я выбирала между двумя платьями, когда раздался стук. Особый стук. Три быстрых удара, затем пауза и ещё один, чуть громче.

Я напряглась, прикусила губу и повернулась к двери.

— Ну, конечно, — пробормотала я себе под нос, откладывая платья и быстро направляясь к порогу.

Дверь распахнулась, и я увидела красный конверт, лежащий на пороге.

Медленно наклонившись, я подняла его двумя пальцами. Красный. Никогда не предвещал ничего хорошего.

Внутри оказалась карточка того же цвета.

Красная карточка. Символ долга.

У каждого из нас — мошенников, воров, обманщиков и контрабандистов — была своя система. Наводчики, сообщники, посредники, свои правила и связи.Иногда мы оказываем друг другу услуги. И красная карточка означала одно: ты должен выполнить то, что просят, или лишишься всего. Потому что это плата по счетам. А значит, вопрос репутации.

— Ну что ж, Снежинка, пора тебе снова в игру, — усмехнулась я горько. Но внутри всё сжалось.

Моё настоящее имя знали единицы. Снежинка — удобное прозвище для тех, кто привык видеть меня лишь как инструмент. Те, кто знал мою магию, уважали её, но настоящая я осталась глубоко под снегом.

Сунув карточку в карман, я закрыла сундук с платьями и пошла к дальнему шкафу. Там, за дверцей, висела совсем другая одежда: брюки, высокие сапоги, тёмный плащ. Униформа тех, кто работает в тенях.

Я накинула плащ, спрятала волосы под капюшон, глубоко вздохнула и взглянула на адрес, выведенный каллиграфическим почерком на конверте.

Место мне было знакомо. До боли знакомо. Это было логово человека, которого я старалась не вспоминать. Но долги нужно возвращать. Даже если это значит, что снова придётся пойти по тонкому льду.

Снежинка или нет, а клятвы не тают. И я отправилась в ночь.

Я вошла в темное помещение, стараясь держаться уверенно, хотя сердце билось где-то в районе горла. Логово Карла Мэйдена — одного из самых влиятельных «наводчиков» города — мало изменилось с тех пор, как я видела его в последний раз. Все те же скрипучие деревянные балки, странные тени по углам, запах сырости и дешевого рома.

Карл сидел за массивным столом, перелистывая бумаги. Он поднял взгляд, и на его лице появилась та самая ухмылка, от которой хотелось немедленно выйти вон.

— Снежинка, какая радость тебя видеть.

— Карл, — ответила я, складывая руки на груди, — давай сразу к делу. Красная карточка?

Его ухмылка стала шире.

— Ты всегда была деловой. Ладно, слушай. Дело в том, что… твой долг больше не мой.

Меня словно обдало ледяным ветром.

— Что значит «не твой»? — В голосе зазвучали стальные нотки. Такой долг передавать или продавать было не принято. Если кто-то узнает, что он так поступил, больше ни одной красной карточки не получит.

— Это значит, что я продал его другому, — спокойно сказал Карл, откидываясь на спинку стула. — Очень выгодная сделка. Тебя ценят, Снежинка.

Я хотела что-то ответить, но слова застряли в горле. Продал? Кому?

— Имя. Скажи мне имя.

Карл улыбнулся ещё шире, и в его глазах блеснуло что-то странное.

— Лорд Эван Харгрэйв.

Кровь застыла в моих жилах. Имя ударило по сознанию, как раскат грома. Харгрэйв. О нём ходили легенды даже в самых тёмных уголках нашего мира. Человек, которому принадлежала половина преступного мира королевства. Безжалостный, хитрый и всегда получающий своё. Что-то мне подсказало, что Карл не продал мою карточку, а милостиво подарил, боясь за свою собственную шкуру. Что ж, с ним я еще разберусь.

Я только успела раскрыть рот, как за моей спиной открылась дверь.

— Благодарю, Карл. Можешь идти, — раздался глубокий, холодный голос.

Карл быстро поднялся и вышел, за ним потянулись остальные, оставив меня наедине с человеком, чьего имени я боялась.

Лорд Харгрэйв вошёл в комнату. Высокий, статный, он выглядел так, будто сам холод прятался в его глазах.

— Снежинка, — произнёс он спокойно, как будто это имя было для него шуткой. — У меня к тебе небольшое поручение.

Я прищурилась, стараясь скрыть страх.

— Что за поручение?

— Найти одну вещь и принести мне.

— Какую?

Его взгляд стал ледяным, когда он произнёс название.

— Это «Корона ночи».

Я застыла.

— Этот артефакт принадлежит короне, — резко сказала я. Никто в своем уме не станет воровать из королевской сокровищницы. Столько на ней висит проклятьий и оберегов, что на семь поколений по роду хватит.

Его губы изогнулись в едва заметной улыбке.

— Принадлежал, — поправил он. — Один очень талантливый вор украл его для меня. Вот только не донёс. Его убили.

Убили. Меня это не удивило. Украсть у самого короля и выжить. Едва ли это возможно.

— Так почему вы не посылаете кого-то другого? — спросила я.

— Потому что в таких делах нужен мастер, — он сделал шаг ко мне, его взгляд пронизывал, как лезвие. — И кто лучше справится, чем Снежинка, которая заставляет улики таять, а следы исчезать?

— И если я откажусь? — спросила я, хотя знала ответ.

Он ухмыльнулся.

— Ты же знаешь, что будет. Красная карточка — это клятва на крови. Не сделаешь — умрёшь.

Я замолчала, чувствуя, как горло сжимается. Мой месяц спокойствия, мои планы на отдых — всё это исчезло, как и всякая надежда.

— У тебя есть время до боя курантов в новогоднюю ночь, — сказал он, медленно приближаясь. — Найди артефакт и принеси его мне. Иначе…

Иначе смерть. И это я знала слишком хорошо.

Я прищурилась, стараясь оценить его слова.

— Если артефакт вернулся в сокровищницу, то я его не достану, — сказала я, скрестив руки на груди.

Он посмотрел на меня так, словно я была ребёнком, который только что спросил что-то невероятно глупое.

— Я точно знаю, что «Корона ночи» в сокровищницу не вернулась, — ответил он холодно. — Артефакт пропал по пути. А остальное… ты выяснишь сама.

Это прозвучало так уверенно, будто он заранее знал, что я справлюсь. Или просто не дал мне выбора.

— Можешь идти, — добавил он, словно владел всем этим городом, включая мою жизнь. Хотя именно так теперь и было.

Я на мгновение задержала взгляд на нём, но спорить не стала. Мои губы сжались в тонкую линию, а сердце ныло от обиды и бессильной ярости. Не сказав ни слова, я развернулась и вышла.

На улице стояла знакомая зимняя стужа. Пронизывающий ветер гнал по мостовой снежные вихри, но мне было всё равно. Я не ощущала холода — он был частью меня.

Город жил своей привычной жизнью. Люди кутались в тёплую одежду, торопясь по своим делам. Лавочники махали руками, зазывая покупателей, а дети лепили снеговиков на углу улицы. Их смех эхом отражался от стен, но я едва слышала его.

Я шагала по улицам, не обращая внимания на прохожих. В голове всё ещё звучали слова Харгрэйва. «Артефакт пропал по пути».

Если «Корона ночи» действительно не вернулась в сокровищницу, значит, её ищут.

Король ищет. Не лично, конечно, но ставая на его пути я подвергаю свою жизнь опасности.

Я покачала головой, глядя на замёрзшие окна ближайшей лавки. Как я вляпалась в это? Почему я вообще позволила Карлу продать мой долг? Надо было заранее оговорить это. Я должна была знать, что это приведёт к чему-то подобному.

Теперь, благодаря своей «клятве на крови», я оказалась пешкой в чьей-то опасной игре. Найти артефакт, который ищут все — от королевских ищейок до самых жадных преступников города? До боя курантов? Это казалось невозможным.

Но я знала одно. Если я не справлюсь, то Новый год для меня никогда не наступит.

Я свернула в переулок, почти не замечая льда под ногами. Ветер усилился, наполняя улицы города пронизывающим холодом, но мне было всё равно. Я шла туда, где точно могла найти хоть крупицу информации — к Тому.

Том был мелким вором, карманником с ловкими пальцами и цепкими ушами. Он знал всё, что стоило знать о делах в городе, особенно о свежих и горячих.

Я нашла его в привычном месте — подле таверны «Рваный котелок». Он сидел на ящике, натягивая на руки старые перчатки. Увидев меня, он прищурился, потом криво ухмыльнулся.

— Снежинка? Что привело ледяную королеву в мой скромный угол? — Он наклонил голову, с интересом разглядывая меня.

— Дело. Важное, — сказала я, прислонившись к стене рядом с ним.

— Тебе не холодно, а мне уже от одного твоего вида зубы ломит. Ну, выкладывай, что за дело?

— Что ты знаешь о «Короне ночи»?

Улыбка сползла с его лица. Он огляделся, затем склонился ближе, понизив голос:

— Ты с ума сошла?

— Том, просто скажи, что знаешь.

Он замялся, но потом всё же заговорил:

— Дело свежее. Очень свежее. Того вора нашли только сегодня утром. Об этом ещё никто не знает, корона тщательно всё скрывает.

Я кивнула, показывая, что слушаю, и он продолжил:

— «Корона ночи» — это тебе не игрушка, Снежинка. Артефакт крайне сильный. Правда, что он на самом деле делает, никто точно не знает.

— Слухи? — спросила я.

— Полно. Одни говорят, что он хорош для контрабанды, скрывает что угодно. Другие думают, что это что-то вроде оружия. Есть даже те, кто верит, что он выполняет желания, но… это чушь. Я точно знаю одно: его ищут все, кому не лень.

Он взглянул на меня с укором.

— Если его продать, можно заработать баснословные деньги. Правда, с таким же успехом можно оказаться на плахе, если корона узнает. Так что дело рискованное. Не лезь.

— Хотелось бы, но не выйдет, — ответила я с горькой усмешкой.

— Тогда ничем помочь не могу, — вздохнул он. — Разве что предупредить. Королевские ищейки уже в деле, и говорят, к ним на помощь едет ещё одна магичка. Очень способная.

— Магичка? — спросила я, нахмурившись.

— Да. Говорят, она была лучшей в академии. Должна прибыть на рассвете.

Я напряглась, перебирая варианты.

— А кто она?

— Никто особо не знает. Только то, что умная, сильная и очень амбициозная.

— Правда, — протянула я, слегка прищурившись.

Том снова нахмурился, явно не понимая, почему у меня появился этот странный блеск в глазах.

Но теперь у меня был план. Опасный, отчаянный, но на кону и так стояла моя жизнь.

— Береги себя, Снежинка, — бросил Том вслед, когда я развернулась, чтобы уйти.

Я лишь кивнула и направилась обратно к своему убежищу. Впереди была долгая ночь, чтобы подготовиться. Ведь утром я рискну всем.

План был прост и элегантен. Я потратила всю ночь, продумывая его до мельчайших деталей. Недосып и усталость терзали меня, но времени на отдых не было. Если я хотела перехватить магичку до того, как она начнёт копать, нужно было действовать быстро.

На рассвете я оказалась в нужной точке — пустынном перекрёстке, где дороги сливались в одну. Здесь не было ни караульных постов, ни свидетелей, и любой, кто приехал бы сюда, стал бы лёгкой мишенью.

Только я опоздала.

Я вылетела из-за поворота и замерла, наблюдая за тем, как мой план воплощает кто-то другой.

На дороге, прямо перед повозкой, лежала та самая магичка. Бледная, без сознания. Над ней стояла фигура, и даже издалека я сразу поняла, кто это.

— Ну конечно, — пробормотала я себе под нос.

Передо мной была Лайза, ещё одна мошенница и моя давняя… соперница? Партнёрша? Как назвать наши отношения, я и сама не знала. Но то, что она всегда действовала нагло и быстро, я знала точно.

Лайза ловко нагнулась, подняла чемоданы магички и перекинула их через плечо. Я вышла из тени, хмыкнув.

— Кто не успел, тот опоздал, — с усмешкой сказала Лайза, оборачиваясь ко мне. — Хороший план на полу не валяется.

— Согласна, — кивнула я, подходя ближе. — Но сдаваться я не намерена. Поедем вместе.

Лайза прищурилась, явно раздумывая, стоит ли соглашаться.

— Вместе? И что, ты собираешься мне мешать?

— Нет, но и позволять тебе творить, что вздумается, я тоже не стану. Я позабочусь о магичке, а ты берёшь меня своей помощницей.

— И зачем мне это?

— А иначе королевские ищейки совершенно случайно узнают, кто именно к ним приехал.

— Ты не станешь! — возмутилась девушка. Я бы не стала, но блеф никто не отменял.

— А ты проверь.

Мы долго спорили. Она упиралась, но я знала, как действовать с Лайзой. В конце концов, мы пришли к соглашению.

— Ладно, Снежинка. Забирай эту бедняжку. Но если она начнёт вспоминать, что случилось, — разберись с этим сама.

Я не ответила, только вздохнула, наклоняясь над магичкой.

Артефакт, который я приготовила заранее, был небольшим кристаллом, заключённым в металлическую оправу. Простой, но эффективный. Я коснулась им её виска, и мягкий свет окутал её лицо.

Когда магичка очнулась, её глаза были пустыми и растерянными.

— Что… где я? — пробормотала она.

— Всё хорошо, — сказала я с фальшивой теплотой в голосе. — Ты переутомилась. Мы решили отправить тебя в отпуск, как только ты придёшь в себя.

Она моргнула, кажется, пытаясь вспомнить хоть что-то, но артефакт уже сделал своё дело.

— В отпуск?

— Да, — кивнула я. И отправила. Как раз туда, куда собиралась сама. Три месяца отдыха, полного спокойствия. Моего спокойствия красной карточке под хвост.

Магичка слабым голосом поблагодарила и вскоре уехала в карете, предоставленной Лайзой. Я проводила взглядом исчезающую фигуру и тяжело вздохнула.

— Это лучше, чем убивать, — пробормотала я себе под нос, глядя на довольную Лайзу. — Хотя уверена, ты бы сделала это без раздумий.

Лайза лишь усмехнулась и бросила мне один из чемоданов магички.

— У нас много дел, Снежинка. Добро пожаловать в команду.

И вот так я оказалась в одной упряжке с Лайзой, безумной мошенницей, и в эпицентре одного из самых опасных дел своей жизни.

Ловкость рук и расчет

Я откинулась на спинку сидения в карете, глядя в окно. Снег за окном кружился в морозном танце, но мысли мои были далеко.

Мне повезло. Очень повезло, что я всегда оставалась в тени. Никто не знает, как выглядит Снежинка, хотя о моих проделках слышали многие. Это давало мне преимущество, особенно сейчас, когда придётся работать бок о бок с королевскими ищейками.

— Думаешь, прокатит? — услышала я голос Лайзы, которая, казалось, читала мои мысли.

Я кивнула, но не сразу ответила.

— Никто не знает, как я выгляжу. Предполагаю, что ты тоже позаботилась о том, чтобы твоими портретами не сверкала вся улица. Если держаться уверенно, нас примут за своих. Главное — не привлекать лишнего внимания.

Лайза усмехнулась, вертя в руках один из артефактов магички, которые она ловко прибрала к рукам.

— Значит, надеемся, что нас у них нет в списках подозреваемых.

Я ничего не ответила, только вновь перевела взгляд на снежные сугробы за окном. Надеюсь, моя новая напарница знает, что делает. Лайза всегда была достаточно ловкой, особенно в обмане. Если с кем-то и можно провернуть такой авантюрный план, то только с ней.

С другой стороны, у неё был неприятный талант попадать в ситуации, где шанс выжить едва превышал ноль.

— Если что, исчезать я всегда умела, — пробормотала я себе под нос, а Лайза только фыркнула.

Исчезнуть действительно не проблема. В конце концов, моя магия холода позволяла мне не только замораживать следы, но и оставлять за собой пустую, гладкую, стерильную поверхность.

Но одно я знала наверняка: с Лайзой никогда не бывает просто. И как бы я ни надеялась на свой план, шансы, что всё пойдёт не так, были слишком велики.

Пока наша карета медленно подъезжала к зданию участка, я оценивающе разглядывала массивное серое здание. Тяжёлые каменные стены, словно впитавшие в себя холод зимних ветров, смотрелись угрожающе.

— Помни, мы здесь впервые, — напомнила Лайза с лукавой усмешкой, поправляя волосы.

— Разумеется, — бросила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Мы вышли из кареты, ступая на покрытые снегом ступени, и уверенно поднялись к входу. Внутри нас встретил капитан. Его взгляд был внимательным, усталым, но цепким.

— Вы обе? — уточнил он, нахмурив брови.

Лайза мгновенно взяла ситуацию под контроль.

— Решили, что отправлять меня одну в такую даль неразумно. Мало ли, заболею по пути и столько времени напрасно, — сказала она с очаровательной улыбкой. — Не переживайте. Она вторая в академии. После меня, разумеется. Официально будет мне помощницей, но если не подходит, можем отправить ее обратно.

Капитан кивнул, кажется, размышляя, но в итоге махнул рукой.

— Не надо обратно. Проходите.

Я уже начала верить, что всё идёт гладко, пока мы не остановились перед магической рампой.

— Великолепно, — пробормотала я, глядя на сияющую арку с рунами.

— Это точно. Столько магии в нее вбухали, — сказала моя напарница.

— Ты знала? — шепнула я Лайзе, чувствуя, как пальцы невольно напряглись.

— Только то, что она появится в следующем году, — так же тихо ответила она. — Видимо, из-за артефакта решили ускориться.

— И что теперь? — спросила я, стараясь сохранить невозмутимость.

— Просто верь в то, что говоришь, — чуть слышно прошептала она.

Лайза прошла первой, без единого колебания, назвав имя магички, которой она теперь притворялась. Рампа светилась ровным голубым светом, пропуская её без помех.

Моя очередь.

— Имя? — сухо спросил страж.

Я на мгновение замялась, а потом чётко произнесла:

— Эвелин Крей, помощница этой девушки.

Рампа снова засветилась голубым светом, и я прошла через неё.

Мы обменялись коротким взглядом с Лайзой, и капитан, казалось, был доволен. Нас проводили в кабинет начальника, где мы уселись на диван.

Как только двери за нами закрылись, Лайза повернулась ко мне и ухмыльнулась.

— Молодец. Но имя-то могла бы и попроще придумать.

Я лишь пожала плечами, скрывая облегчение.

— Уж какое пришло в голову, Энн Лайзер, — хмыкнула я, называя девушку именем той самой магички.

Она посмотрела на меня с лёгким прищуром, явно пытаясь угадать, что я скрываю, но я сохранила невозмутимый вид. Ей знать о том, что это моё настоящее имя было не нужно.

Первое препятствие мы преодолели.

Утро начинается не с кофе

Я проснулась от мягкого света, пробивающегося через занавески. Полежала пару минут, собирая мысли, и решила, что пора привести себя в порядок.

Взяв полотенце и свои вещи, я направилась в ванную. Открыв дверь, я замерла, словно меня ударило заклинанием.

Лейтенант Калеб Рэндалл стоял у зеркала, по пояс голый, сосредоточенно бреясь. Его плечи и торс выглядели так, словно их вырезал из мрамора талантливый скульптор. Капли воды поблёскивали на коже, добавляя ему ещё больше чертовского очарования.

— Ох! — только и выдохнула я, быстро захлопывая дверь.

Секунду спустя из-за двери послышался его голос:

— Эвелин, извините! Совсем забыл предупредить, что ванная занята! Сейчас закончу, обещаю!

Я прижала ладонь ко рту, чтобы не засмеяться. Его смущённые извинения были слишком забавными, особенно для меня, привыкшей к куда менее приличным обстоятельствам.

«Бедняжка,» — подумала я, усмехнувшись. Он явно не ожидал такого конфуза.

Домашние цветочки преступниками не становятся. И я уж точно никогда не была домашней. Моё детство научило меня стойкости, а юность — искусству выживания. В такие моменты оставалось только сдерживать смешок.

Прогнав грустные мысли, я дождалась, пока Калеб выйдет из ванной, всё ещё бросая извинения через плечо.

— Всё ваше, — сказал он, избегая встречаться со мной взглядом.

— Спасибо, — ответила я, заходя внутрь.

Ванная была просторной и аккуратной, с минималистичной обстановкой. Приведя себя в порядок, я вышла, ощутив приятную свежесть после душа.

С кухни доносились аппетитные ароматы. Пройдя туда, я обнаружила Калеба, который, сменив свой привычный строгий облик на более расслабленный, ловко управлялся с готовкой.

— Завтрак? — спросил он, подняв на меня взгляд.

— Это серьёзное предложение? — поинтересовалась я, садясь за стол.

— Всегда серьёзное, — ответил он с лёгкой улыбкой, выкладывая на тарелку яичницу с хрустящим хлебом и травами. — Завтрак — важное начало дня. Я его не пропускаю.

— Выглядит прекрасно, — признала я, пододвигая тарелку к себе.

— Угощайтесь.

Мы ели в тишине несколько минут, пока я не заметила, как Калеб бросает на меня короткие взгляды, словно обдумывая, что сказать.

— Вы уже привыкли к городу? — наконец спросил он. Потом задумался и нахмурился. Конечно, ведь я приехала вчера, побыла в участке и приехала к нему. Города-то я, якобы, и не видела-

Я чуть не подавилась от этого вопроса, но сохранила лицо.

— Почти. Он кажется… немного холодным, — ответила я, подразумевая и погоду, и общий настрой.

Он кивнул, соглашаясь.

— Такой он и есть. Но это место заставляет держаться крепче, становиться сильнее. Иногда я думаю, что только такие города и могут выживать в нашем мире.

Сразу захотелось узнать историю этого мужчины. Так не отвечают мальчики с золотой ложкой во рту. Так отвечают такие, как я.

— А вы тоже нездешний? Как оказались здесь? — спросила я, ловя его взгляд.

Он слегка нахмурился, будто вспоминая что-то далёкое.

— Долгая история. Может, расскажу как-нибудь потом.

Я кивнула, чувствуя, что продолжать не стоит. Завтрак был вкусным, а утро — почти приятным.

После завтрака Калеб отставил посуду в сторону и посмотрел на меня с лёгкой улыбкой.

— Думаю, пора забрать Энн и отправиться на место преступления.

— Хороший план, — ответила я, сохраняя спокойствие, хотя мысль о Лайзе на месте преступления вызывала смешанные чувства.

Искры и тепло

Мы закончили ужин, не возвращаясь к той тонкой теме, проскользнувшей за столом. Разговор ушёл в более безопасное русло, и я благодарила себя за умение держать дистанцию.

Но, когда мы убирали со стола, Калеб вдруг остановился.

— Эвелин, — начал он, его голос звучал мягче, чем обычно. — Я не ищу отношений, но я заметил… некоторые искры между нами.

Я напряглась, чувствуя, как сердце пропускает удар.

— Я хочу быть честен, — продолжил он. — Вы мне нравитесь, но я понимаю, что вы уедете, и никакого «долго и счастливо» нас не ждёт. Вы амбициозная, и я тоже. У нас нет будущего, и я знаю, что вы это тоже видите.

Его слова застряли в воздухе, и он замолчал на мгновение, прежде чем добавить:

— Я не хочу вас оскорбить своим вопросом, но если вам интересно…

Я подняла руку, касаясь его губ кончиками пальцев, и мягко прервала его.

— Не говорите этого вслух, — прошептала я.

Он замер, глядя на меня, его глаза были полны смеси удивления и ожидания. Он ждал мой ответ или скорее пощечину. Но мы можем быть друг у друга сейчас и никогда потом. Только эту «командировку». Никакой отвественности. Просто немного тепла. Того, которого мне так не хватает. Того, которого не хватает и ему.

— Да, — сказала я тихо, но уверенно.

Он отложил полотенце, которым вытирал посуду, и сделал шаг ко мне. Его руки обхватили мою талию, притягивая меня ближе. Когда его губы коснулись моих, я поняла, что больше не хочу думать о «потом».

Поцелуй был тёплым, сильным, но бережным. Я ответила, запустив пальцы в его волосы, чувствуя, как он сильнее притягивает меня к себе.

Мир исчез. Исчезли расследование, Лайза, мои планы и его обязанности. Была только эта кухня, этот момент и мы двое.

Когда Калеб усадил меня на стол, мои ноги сами обвили его талию, словно это было единственно правильное движение. Его губы жадно скользнули по моей шее, оставляя горячие следы, и я задохнулась, ощущая, как всё внутри меня тает.

Мурашки бежали по всему телу от каждого его касания. Его руки, сильные и уверенные, скользили по моей талии, притягивая ближе, ещё ближе. Я чувствовала, как его дыхание обжигает мою кожу, и это было невыносимо приятно.

Внизу всё сжалось от напряжения, от того, как его пальцы скользили по моей спине, словно он хотел запомнить каждую деталь моего тела. Тепло его рук, прикосновение его губ — всё это заставляло меня забыть, где я, кто я и зачем здесь.

Его руки забрались под мою юбку, и я ощутила его пальцы на своих бёдрах. Они были жадными, жёсткими, но одновременно такими страстными, я не сдержала стон.

— Калеб, — выдохнула я, запутывая пальцы в его волосах.

Поцелуи становились всё более неудержимыми. Он будто боялся потерять меня, словно это был последний момент, когда он мог почувствовать меня рядом.

Я ощущала его тело твёрдое, сильное, горячее. Моё дыхание стало поверхностным, почти хриплым, и я едва могла думать. Хотелось только его. Сейчас. Всего.

Каждое движение, каждое касание, каждое слово, которое он шептал на ухо, растворялись во мне, заставляя забыть обо всём, кроме нас двоих.

Внизу всё млеет, пульсируя от желания, и я больше не могу сдерживать свои эмоции.

Его губы снова нашли мои, и я отдалась поцелую, чувствуя, как между нами разгорается пламя, которое невозможно потушить. Это было безумие, это было неправильно, но в тот момент ничего не имело значения.

Его руки скользили вверх по моим бёдрам, оставляя после себя бешеные мурашки. Я плавилась от его касаний, ощущая, как он заполняет собой всё моё сознание.

Этот момент был нашим, только нашим. Без «завтра», без «если», без обещаний. Только сейчас. Только он и я.

Его руки замерли на моих бёдрах, а губы оторвались от моих всего на мгновение. Калеб поднял взгляд, его глаза встретились с моими, в них было желание, страсть и… готовность остановиться.

— Уверена? — хрипло спросил он, его голос был таким низким, что я почувствовала его кожей.

Вместо ответа я потянулась к его губам и поцеловала, вложив в этот поцелуй всё своё согласие, всю свою жажду. Он понял, не требуя слов.

Мои руки дрожали, когда я скользнула вниз, стягивая трусики и скидывая их на пол. Но это только я так думала, что скидываю их, потому что он ловко поймал эту часть моего гардероба и засунул себе в карман. В воздухе повисло напряжение, горячее и сладкое, как предвкушение.

Его глаза встретились с моими снова. Этот взгляд говорил больше, чем слова. Мы оба знали, что происходящее — это только «сейчас», совершенно неправильное сейчас, но ни один из нас не хотел останавливаться.

Его руки, сильные и жадные, обхватили меня, и он одним плавным движением вошёл.

Я задыхалась от удовольствия, когда мой стон сорвался с губ. Волна тепла пронзила меня, заставив забыть обо всём.

Его взгляд не отрывался от моего, и в этой связи — глаза в глаза — было что-то более интимное, чем само прикосновение. Я ощущала каждую его эмоцию, каждую крупицу желания, которые он вкладывал в новый толчок.

Калеб двигался, медленно, но с такой силой, что я чувствовала, как всё во мне пульсирует. Время исчезло, оставив нас в этом моменте, полном страсти, тепла и чего-то, что оба боялись назвать вслух.

Его руки ловко сдвинули платье с моих плеч. Моя грудь оказалась обнажённой, и в следующий момент его губы коснулись её. Калеб жадно сминал её губами, а я прогибалась, чувствуя, как волна жара накрывает меня. Отдаваясь ему полностью.

Мир перестал существовать. Мне было плевать, как я выгляжу на этом столе, плевать на все условности и приличия. Всё, что имело значение, — это его прикосновения, его горячее дыхание и желание, которое пронизывало нас обоих.

Я таяла под его губами, под его руками, которые жадно изучали каждый сантиметр моего тела. Я жадно отзывалось на каждое движение, каждый поцелуй, каждый толчок.

Мои стоны заполнили кухню, сливаясь с его тяжёлым дыханием.

Я попыталась сфокусировать взгляд и потеряла себя в его глазах. Они смотрели прямо в мою душу, раскрывая меня, оголяя так, как никто и никогда раньше.

В этих глазах было всё: страсть, желание, даже тоска, которую он, казалось, прятал от всего мира.

Я отвечала на его движения, мои руки скользили по его плечам, спине, волосам, пока каждая клетка моего тела горела только для него.

— Калеб… — сорвалось с моих губ, и он ответил только ещё более глубоким взглядом и движением, заставившим меня забыть обо всём на свете.

Это было безумие, страсть, огонь и лёд, смешавшиеся в один невероятный момент.

Его движения замедлились, но становились глубже и интенсивнее, пока мы оба не достигли вершины вместе. Я задыхалась, чувствуя, как волна тепла и блаженства пронзает всё моё тело.

Калеб тяжело дышал, не разрывая связи между нами. Его руки крепко обнимали меня, словно он не хотел отпускать.

Мы оставались так какое-то время, погружённые в тишину, наполненную нашим дыханием и биением сердец. Это было больше, чем просто близость, больше, чем страсть. Это было тепло, которое так не хотелось терять.

Наконец он немного отстранился, но не ушёл далеко. Его взгляд встретился с моим, и в его глазах уже не было жадности или огня. Там была нежность, мягкая и обволакивающая.

Его губы вновь нашли мои, но теперь этот поцелуй был другим. Он был лёгким, мягким, почти трепетным. Я почувствовала, как сердце сжалось от тепла, которое этот жест передал.

Я улыбнулась, глядя на него. Он ответил мне той же самой мягкой, чуть застенчивой улыбкой, которая показалась удивительно искренней в этот момент.

— Спасибо за это безумие, — прошептал он едва слышно.

Этот момент был нашим. Просто нашим. И этого было достаточно.

Погоня за тобой

Когда я вернулась в участок, шум и активность начали спадать. Следователи уже расходились по своим делам, но я знала, куда мне идти.

Села за свой стол, открыла первую папку и начала искать. Замос Вал… Как я и ожидала, никакой информации о нём в официальных архивах не было.

— Конечно, — пробормотала я, пролистывая документы.

Тогда я решила копнуть глубже. Его прозвище. В криминальном мире он был известен как «Чистильщик» — человек, который устранял следы за другими, защищая тайны самых влиятельных преступников. Это прозвище сразу дало несколько зацепок. Среди его возможных контактов я выделила троих. Двое из них были мне знакомы, и я точно знала, что они не связаны с Валом. Но третий… вот он заслуживал внимания.

Сосредоточившись на его имени, я начала изучать его связи, когда за моей спиной послышались шаги. Я быстро закрыла папку и отложила её в сторону.

— Как ты? — услышала я голос Калеба. Он подошёл ближе, его взгляд скользнул по документам на столе, но задержался на мне.

— Нормально, — ответила я, стараясь говорить спокойно.

— Знаю, что ты старалась как лучше, — сказал он, присаживаясь на край стола.

Я не стала спорить, пожала плечами.

— Возможно, мне просто не хватает опыта. Следователям виднее.

Он прищурился, внимательно изучая меня, как будто пытался прочитать между строк.

— Готова ехать домой? — спросил он, наклонив голову.

От этого «домой» стало слишком… уютно. Это слово звучало неправильно приятно, но я только кивнула.

— Теперь точно, — ответила я, собирая документы.

В карете мы были вдвоём. Я бросила взгляд на Калеба и спросила:

— А где Энн?

— Её подвезёт второй следователь, — сказал он, смотря на меня боковым зрением.

Я едва заметно улыбнулась, опустив взгляд. Больше мы не разговаривали, но тишина не казалась неловкой.

Когда мы зашли домой, Калеб, закрыв дверь, сразу притянул меня к себе. Его руки обвили меня, и я моментально расслабилась в его объятиях. Он посмотрел мне в глаза, а потом нежно, но требовательно поцеловал, словно не мог больше ждать.

— Весь день хотел это сделать, — прошептал он, чуть отстранившись.

— Только это? — спросила я с лёгкой улыбкой.

Его губы дрогнули в ответной улыбке, и он легко подхватил меня на руки.

— Немного поцелуев до ужина? — спросил он, направляясь в свою спальню.

— Почему бы и нет?

Я бы точно не назвала это «немного поцелуев». Про ужин мы забыли. Да и вообще про всё. Я таяла под его жадными губами, под руками, которые изучали моё тело так, словно пытались запомнить каждую деталь.

Незаметно, я уснула в его объятиях. Я, которая никогда не спала рядом с мужчиной даже после близости. Чтобы ночевать с преступником надо быть дурой… Но с Калебом я не думала об опасности.

Я открыла глаза и встретилась с его невозможными синими глазами.

— Доброе утро.

Только потом я поняла, что мы спали обнаженными. Но мне не было стыдно. А чего стыдиться мужчину, язык которого вчера танцевал у меня между ног.

Он притянул меня ближе, наградив тёплым утренним поцелуем. Понежившись мгновенье, я поднялась, не прикрываясь, и направилась в ванную. Его взгляд, полный восхищения, ласкал моё тело, пока я уходила.

Позже, когда я чистила зубы, он зашёл одетым, обнял меня со спины и поцеловал в шею.

— Ты такая невероятная, — прошептал он.

Я ответила лёгким поцелуем, а затем направилась собираться.

В участке я выразительно посмотрела на Лайзу, намекая на ее нового воздыхателя.

— Не смотри ТАК на меня, — сказала она с усмешкой. — Я вижу, что твоя постель ночью тоже не пустует.

Я только вздохнула, заставляя себя выглядеть спокойно.

— А у тебя? — уточнила я.

Она хмыкнула, бросив быстрый взгляд в сторону.

— Моя тоже.

В целом, это было совершенно не мое дело. И я не стала продолжать разговор. А после и вовсе сделала вид, что снова устала к обеду и незаметно покинула участок.

Мой путь привёл меня к тихому району на окраине города. Узкие улочки, покрытые тонким слоем грязного снега, были пустынны, за исключением одной лавки с какой-то пьяной парочкой. Здесь мне нужно было найти человека, которого я подозревала в связях с Валом.

Он оказался среднего роста, худощавый, с короткими тёмными волосами и быстрыми, резкими движениями. Его лицо казалось каким-то замкнутым, но глаза постоянно бегали, словно он искал пути к спасению.

Он стоял внутри, разговаривая с двумя неизвестными мужчинами. Я не могла подойти и заговорить при них — это было бы глупо. Вместо этого я укрылась в тени и стала подслушивать, разведывая обстановку.

Они говорили тихо, обсуждая планы какого-то ограбления. Ничего полезного для меня.

Вдруг я почувствовала руку, закрывшую мой рот.

Реакция была мгновенной: магический импульс вырвался из моей руки, направленный в нападавшего. Но он не отпустил, только тихо прошептал:

— Эвелин, успокойся.

Я замерла, узнав голос. Обернулась и встретилась с лицом Калеба.

— Какого дьявола ты здесь делаешь? — прошептала я, освобождаясь.

— Я посмотрел, что ты изучала вчера. Решил, что это слишком опасно для студентки, — ответил он, ухмыльнувшись. — Но ты молодец, с самообороной никаких проблем. Ты бы меня неплохо ранила, если бы не артефакт стражи.

Я фыркнула, отводя взгляд.

— Почему именно этот человек? Почему не двое других? — он прищурился, задавая вопрос.

— Решила проверять всех по очереди, — солгала я.

Он явно понял, что я лгу, но спорить не стал.

— Ладно. Дальше будем действовать вместе.

Я не стала возражать, хоть и очень хотелось. Поговорить нормально при ищейке ни с кем не выйдет. Но выбора у меня не было.

Мы снова слушали разговор. Теперь уже вдвоем Он был бесполезен для дела: мужчины обсуждали следующую цель для ограбления. А вот Калеб сделал пару пометок.

Ужин и не только

На поиски сбежавшего подозреваемого ушло немало времени. Каждый день казался бессмысленным, а каждая упущенная возможность всё сильнее тянула вниз.

Седьмое число месяца этого года — возможно, действительно последнего месяца в этой жизни встретило меня новостью. Зацепка.

За эти дни я не могла искать через свои каналы. Калеб присвоил меня себе не только в доме, но и в расследовании. Я понимала, что он ни на шаг не отступит, если заметит хоть что-то подозрительное.

Он больше не спрашивал о том, что произошло в тот день, но я видела, что он не верит моим словам. Хоть ему и не мешало это брать меня каждую ночь. Однако о своем недоверии он никому не говорил, что, безусловно, было мне на руку.

И вот зацепка. Она пришла от неизвестного мне источника, чьи слова нельзя было назвать надёжными. Но у нас не было ничего другого. Возможные координаты места, где может находиться сбежавший вор. Эта ниточка могла привести к Замосу Валу. Я бы сделала все иначе, но в силу обстоятельств была вынуждена играть по правилам.

Засаду организовали на окраине города, возле старого карьера, давно заброшенного. Холодный ветер носил пыль, остатки снега вперемешку с грязью, и всё вокруг выглядело мрачно.

— Он точно здесь появится? — прошептала Лайза, едва сдерживая дрожь. Она была не прочь остаться в участке, но вариантов ей никто не оставил и она недовольно кривила свое милое личико.

— Это лучший шанс, который у нас есть, — ответил Калеб, отрывая взгляд от бинокуляра и жестом показывая следователям оставаться на местах.

Я стояла чуть в стороне, вглядываясь в серый, едва освещённый закатным солнцем горизонт. Это место было слишком тихим, слишком правильным для появления кого-то вроде нашего подозреваемого.

Но он появился. Его тёмный силуэт замаячил на краю карьера.

— Вот он, — прошептала я, указывая на фигуру.

Калеб подал знак, и все ищейки приготовились.

Подозреваемый подошёл ближе, настороженно оглядываясь, но его движения были медленными, размеренными. Я не могла понять, что именно он тут делает. Не похоже, что он планировал с кем-то встретиться. А если он тут что-то спрятал, то места он явно выбирать не умеет. Тут его схрон мог утащить кто угодно.

Когда он подошел ближе, никто, кажется, не дышал. Калебу тоже было интересно, что именно он забыл в этой дыре и мы ждали. Но характер движений мужчины изменился. Он начал оглядываться. Неужели интуиция сработала? Он развернулся и направился туда, откуда пришел.

— Стоять! — прогремел его голос, усиленный магией. Это был Калеб. Его требование — это еще и призыв ищеек к действию. И они не медлили, окружая жертву.

Но подозреваемый не послушал. Он вдруг остановился, словно прислушиваясь к чему-то, а затем рванул в сторону, ловко уворачиваясь от магического луча, который метнулся за ним.

— Снова уходит, — прошептала Лайза, кусая губу.

Я чувствовала, как внутри меня закипает ярость. Мы не могли позволить ему уйти ещё раз. В третий раз мы его никогда не отыщим. Если он не полный идиот, покинет не только город, но и королевство.

Он метался, уводя нас дальше от центра засады. Остальные следователи пытались перекрыть ему путь, но он был слишком ловок.

— Я не могу это видеть, — прошептала я себе, а потом решилась.

Я бросилась вперёд, выскользнув из укрытия, всё внутри меня кричало, что это плохая идея. Но разум был затуманен решимостью.

Подняв руку, я выпустила заклинание — не своё основное снежное, а грубое, базовое, уличный грязный приём, предназначенный для того, чтобы сбить с ног. Поток энергии угодил прямо в цель.

Подозреваемый пошатнулся, но артефакт на его поясе вспыхнул мягким светом, полностью поглощая силу удара.

Я застыла на мгновение. Такие артефакты не носят обычные воры. Они слишком дороги, слишком редки.

Это значит, что атаки ищеек тоже не подействуют. Он мог уйти, если не найти что-то другое. Но я знала заклинание, которое сработает. Мне нужно было подойти ближе.

Утренние откровения

Я проснулась от его прикосновения. Калеб лежал рядом, его рука мягко скользила по моей талии, а губы коснулись моих в медленном, но таком тёплом поцелуе. Когда я открыла глаза, его взгляд был наполнен чем-то, что я не могла назвать иначе, как нежностью.

И это поражало. Он знал, что я обманщица. Но продолжал смотреть на меня так, будто этого не существовало.

— Пойдём завтракать, — сказал он, отодвигаясь.

Я кивнула, сонно улыбнувшись, и он направился на кухню.

В ванной я привела себя в порядок, вспоминая его взгляд. Как он может так спокойно всё принимать?

Когда я вышла, он ждал у двери, облокотившись на косяк.

— Что с тобой сегодня? — спросила я, чуть нахмурившись.

— В каком плане? — его губы снова накрыли мои, заставив забыть, о чём я думала.

— Ты какой-то слишком довольный, — уточнила я, когда смогла говорить.

Он усмехнулся, притягивая меня ближе. Его руки уверенно сжали мои бёдра.

— Да, я разгадал одну из твоих загадок, и это меня радует.

— Почему тебя это не отталкивает? — спросила я, не удержавшись.

Он наклонился ближе, вынуждая обвить руки вокруг его шеи, чтобы не упасть, его глаза сверкали уверенностью.

— А почему должно? — ответил он. — Ты умная, красивая, не студентка, горячая в постели и вся моя. А секреты… — он замолчал, улыбаясь уголком губ, — секреты есть у всех. А твои ещё и помогут нам в расследовании.

— Помогут? — я приподняла бровь, ощущая, как его уверенность слегка сбивает с толку.

— Да, — кивнул он, отрываясь от меня. — Потому что ты за завтраком расскажешь мне всё, что знаешь о том, кого мы ищем.

Я уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но он наклонился и поцеловал меня. Долго, требовательно, так, что слова растаяли в воздухе.

Когда он отстранился, его глаза сияли.

— А теперь я пойду жарить нам омлет, — сказал он и, словно ничего не произошло, направился в кухню, оставляя меня в полном ступоре. Не знаю сколько я так простояла, но вывел меня из этого состояния Калеб.

— Иди сюда сама, — раздался его голос из кухни. — Если приведу тебя я, то трахну на столе перед завтраком.

Я не смогла сдержать смех, закатывая глаза. И этот мужчина еще недавно говорил со мной на вы.

— Иду, иду, — ответила я, направляясь на кухню, где он уже стоял у плиты, казалось, полностью довольный собой.

Этот человек одновременно был самым странным и самым завораживающим из всех, кого я знала.

После завтрака я рассказала Калебу всё, что знала о Вале. Это был минимум информации — несколько связей, парочка старых слухов и немного предположений. Но Калеб слушал внимательно, не перебивая, иногда кивая, будто сопоставлял это с тем, что знал сам.

— А куда ты ходила в тот раз? — вдруг спросил он.

Я вздохнула, но решила ответить.

— Проверяла одну из зацепок, хотела узнать больше о тех, кто может быть с ним связан.

Калеб усмехнулся, но в его взгляде мелькнуло одобрение.

— Что ж. Тот информатор, на которого ты не собиралась нас выводить, раскололся, — сказал он спокойно. — Он сказал, где Вал будет сегодня.

Я замерла. Девятый день зимы. Время утекало, и это был наш шанс. Мой шанс.

— Я пойду с тобой, — заявила я.

— Пойдёшь, — неожиданно согласился Калеб, кивая. — Потому что я знаю, что если не возьму тебя, ты всё равно пойдёшь без меня.

Я хмыкнула. Он был прав.

Мы доели завтрак, и я направилась в спальню, чтобы быстро собраться. Потом мы поехали в участок.

Собираясь на выезд, я чувствовала странное волнение. Наконец-то мы могли поймать Вала. Но перед тем как покинуть участок, пришла новость, которая изменила наши планы.

— Нападение, — коротко сказал Калеб, заходя в комнату. — В том же стиле, что и наше дело. Засада отменяется, мы едем туда.

Я сжала губы.

— Это пустая трата времени, — сказала я раздражённо. — Уже было одно такое. Нам нужно идти в засаду, а не гоняться за призраками.

Калеб скрестил руки на груди.

— Мы не можем этого игнорировать. Ты едешь со мной.

— Почему я не могу пойти одна? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Потому что это опасно.

— Я могу за себя постоять.

— Не сомневаюсь, но не пущу, — ответил он спокойно, но твёрдо.

Я прищурилась, глядя на него.

— Тогда пойду, не спрашивая.

Он вздохнул, сдвинув брови.

— Не заставляй меня тебя шантажировать или сажать за решётку.

— Калеб! — возмутилась я, но он поднял руку, останавливая меня.

— Я всё сказал. Ты едешь со мной на место нападения.

Когда мы добрались, я была скептически настроена. Узкая улочка, грязный снег и беспорядок — всё выглядело как обычное преступление в плохом районе.

— Это зря потраченное время, — пробормотала я, осматривая место.

Но когда я подошла ближе, что-то начало казаться мне знакомым. Разрезы на теле, форма магических следов… Нет, не может быть…

— Это он, — произнесла я тихо, повернувшись к Калебу.

Он нахмурился, глядя на меня.

— Если это тот же преступник, а Вал сейчас в другом месте…

Я попыталась проглотить разочарование, но внутри всё сжалось. Я знала и сама, что он скажет.

— Значит, это не он, Эви, — сказал он, его голос был мягким, но твёрдым.

Моя голова закружилась от мысли, что все наши усилия были напрасны. Столько времени потеряно зря. Моего драгоценного времени.

— Мы опять в начале, — выдохнула я, чувствуя, как растёт усталость.

Калеб молча положил руку мне на плечо, его пальцы сжали меня чуть крепче, чем обычно.

— Мы найдём его, — сказал он спокойно. — Это только вопрос времени.

Ага. Времени, которого у меня практически не осталось.

Свидетель

Скажи мне правду

Снежинка

Передо мной стоит Айзек.

Его невозможные серые глаза смотрят прямо в мои, с тем самым прищуром, который я так хорошо знаю.

Но это не самое страшное.

Позади меня — Калеб.

Я резко оборачиваюсь и вижу, как на его лице появляется осознание.

Он понял.

Понял, что я не просто мелкая воровка, зачем-то охотящаяся за вором.

Что я не просто связана с криминалом.

Я Снежинка. Та самая Снежинка.

Я вижу, как в его голове складываются пазлы. Как он понимает, что я преступница, которую ищут годами, но даже не смогли узнать, как я выгляжу.

И что если он поймает меня — его как минимум повысят.

А он ловил меня каждую ночь. Горячо ловик губами и руками.

Я чувствую, как напряжение между нами застывает в воздухе.

— Ты действительно… — начинает Калеб, но вместо меня отвечает Айзек.

— Да, ищейка. Девушка, которую ты обнимал, и, скорее всего, не только обнимал, — он хмыкает с насмешливым удовлетворением. — Та самая Снежинка.

Он делает паузу, наклоняет голову, пристально глядя на меня.

— Моя Снежинка.

Чёрт.

Я слышу, как Калеб резко втягивает воздух.

— Ты говорила, что у тебя никого нет.

— У меня и нет.

— Временно нет, — поправляет Айзек, лениво скрестив руки. — Мы с ней разошлись, но я работаю над восстановлением наших отношений, да, милая?

Я сжимаю кулаки.

— Айзек, ты украл артефакт?

Я меняю тему.

Потому что я пришла сюда не для того, чтобы мои мужчины (боги, я назвала их своими?) выясняли, чья я.

Я просыпаюсь в его руках — тёплых, крепких, уверенных. Мир вокруг ещё ленивый, заоконный свет мягкий, приглушённый. На улице рано, наверное, слишком рано.

Я прижимаюсь щекой к его груди, слушая ровный стук сердца, и решаю, что могу позволить себе ещё немного полежать. Но в следующую секунду осознаю, что что-то не так.

Я не слышу утренней суеты. Никто не стучит в дверь, не зовёт в участок. Тишина вокруг слишком уютная, слишком тягучая, будто заманивая меня остаться.

Я медленно открываю глаза и сталкиваюсь с его взглядом.

Калеб не спит.

Он смотрит на меня.

Я встречаю его взгляд — изучающий, внимательный, тёмный, слишком спокойный.

— Который час? — мой голос ещё сонный, и я не узнаю себя.

— Поздно.

Я моргаю, пытаясь проснуться быстрее.

— Что?

— Мы уже даже опоздали.

Я вскакиваю, но его руки не отпускают.

— Не спеши.

— Как это не спеши⁈ — моё сердце резко ускоряется. — Мы же должны быть в участке!

Он улыбается, лениво, словно его совершенно не заботит ни опоздание, ни моя паника.

— У нас выходной.

Я хмурюсь.

— Что?

— Выходной, — повторяет он спокойно.

Я недоверчиво смотрю на него, пытаясь понять, не шутит ли он.

— Как это выходной?

Калеб тянет меня обратно в постель, запутывая в простынях.

— Артефакт найден, расследование можно на время приостановить. Мы можем отдохнуть.

— Но…

— Я передал записку, что мы сегодня работаем на дому.

Я сужаю глаза.

— А так можно?

Он пожимает плечами.

— Изредка.

Я всё ещё смотрю на него, не веря.

— Почему?

Он подаётся вперёд, проводя пальцами по моей щеке, медленно, будто пробуя на вкус мои границы.

— Хочу побыть с тобой.

Где-то глубоко внутри что-то замирает.

— Познакомиться заново.

Моё дыхание срывается.

— Снежинка… Эви… Кто ты на самом деле?

Я смотрю на него, ловлю себя на том, что не знаю, как ответить.

— Почему тебя не пугает, что я воровка?

— Я не боюсь преступников.

Я сглатываю.

— Но и арестовывать меня не собираешься?

Он улыбается, лениво, опасно, уверенно.

— Нет.

— Почему?

Он наклоняется, его губы едва касаются моих, а голос становится низким и хриплым.

— Я накажу тебя сам.

Где-то в глубине меня что-то сладко дрожит.

Я смеюсь, но смех выходит слишком тёплым, слишком довольным.

— Интересный взгляд на правосудие.

Его губы теплые, настойчивые, требовательные. Они ловят мои, словно пытаясь поймать суть меня самой.

Я тону. В этом поцелуе, в его жаре, в его руках, что сжимают мою талию, скользят по спине, запутываются в волосах.

Я даже не сразу понимаю, что оказываюсь прижатой к постели.

Тепло. Плотно. Горячо.

Калеб смотрит на меня сверху вниз, его дыхание сбито, но взгляд сосредоточенный.

— Сколько раз ты убегала от закона?

— Достаточно.

Его губы уголками приподнимаются в тени улыбки.

— Сколько раз тебя ловили?

— Ни разу.

— Пока не встретила меня.

— Ты меня не словил.

Он приподнимает бровь, наклоняется ниже.

— Ах, значит, это я у тебя в капкане?

— Разве нет?

Он усмехается, и я чувствую, как его пальцы скользят по моему бедру, оставляя тёплые следы на коже.

— Если бы я решил остепениться, что бы ты сказала?

Я прищуриваюсь, ловя его взгляд.

— Пригласи меня на свадьбу?

Его губы снова захватывают мои, жадно, требовательно, с такой интенсивностью, что я забываю, о чём вообще говорила.

Его пальцы сжимают моё тело, словно желая запомнить каждую линию, каждый изгиб.

— Я бы хотел увезти тебя на край света.

Я улыбаюсь, проводя пальцами по его затылку, зарываясь в его волосы.

— Скорее всего, на краю света нет преступников.

— И что?

— Ты останешься без работы.

Он наклоняется к моему уху, шепчет горячо, уверенно, обжигающе.

— Я буду ловить там только тебя. Снова и снова. А потом наказывать. День за днём.

Его пальцы проходят по моей талии, сжимают бедро, а губы находят линию шеи, оставляя ленивые поцелуи.

Я улыбаюсь, запуская руки в его тёмные волосы, приподнимаясь, чтобы вновь словить его губы.

— Много работы для одного следователя.

— Зато какая приятная.

Мы дразним друг друга, смеёмся, но это не мешает ему вновь накрыть меня своим телом, вновь впиваться в мою шею, вновь провоцировать меня касаниями, на которые я с жадностью откликаюсь.

Время течёт мимо, пока мы нежимся в постели.

Но в конце концов, голод побеждает.

Мы доползаем до завтрака, готовим его вместе — много целуемся, много толкаемся телами наигранно случайно, и даже боремся за нож, когда он пытается не дать мне готовить.

— Отдыхай, Снежинка. Ты выходная.

— Отдыхать — не воровская привычка.

— Тогда привыкай. Я не хочу, чтобы ты воровала и дальше.

Я скептически фыркаю, но позволяю ему доделать завтрак, в то время как сама просто наблюдаю.

После еды мы некоторое время молчим.

Я чувствую, как его взгляд снова сосредоточенно изучает меня.

— Расскажи мне всё с самого начала.

— О чём именно?

— О красной карточке.

Моя вилка замирает в тарелке.

— Ты хочешь знать всё?

— Я хочу знать, как ты оказалась в этом дерьме.

Я вздыхаю, откидываюсь на спинку стула, скрещиваю руки на груди.

— Ты же понимаешь, что я не буду героиней в этой истории?

— Меня это не пугает.

Я прикусываю губу, встречаюсь с его пристальным взглядом.

— Ладно, Калеб. Слушай.

И начинаю рассказывать.

Я кручу ложку в руках, барабаню пальцами по столу, собираясь с мыслями. Калеб терпеливо ждет, но его взгляд настойчивый, изучающий, словно я одна из тех преступниц, которых он допрашивал сотни раз. Впрочем, так и есть.

— Ты же знаешь, как работают красные карточки? — спрашиваю я, не глядя на него.

— В общих чертах. Одолжение за одолжение.

— Да. Обычно это что-то мелкое, — я наконец поднимаю на него глаза. — Помочь сбежать, подбросить информацию, прикрыть кого-то на пару часов. У нас это часть системы. Карточки всегда возвращают, потому что если откажешься, больше никто не будет иметь с тобой дела.

Калеб молча ждет продолжения.

— Но никто в здравом уме не попросит услугу у Харгрейва, — добавляю я. — И я бы не стала.

— Но выбора у тебя не было.

— Да.

В комнате на мгновение воцаряется тишина, и вдруг Калеб говорит:

— Я хочу поговорить с Харгрейвом.

Я моргаю, не сразу понимая, что он серьезно.

— Ты что?

— Попробую изменить условия сделки.

Я хмыкаю, но смех выходит сухим, пустым.

— Это сделает только хуже, — говорю я, глядя в его сосредоточенное лицо.

— Почему?

— Потому что ты инспектор. — Я складываю руки на груди, упираюсь спиной в стул. — Если полезешь в это дело, тебя утянут вместе со мной.

Он молчит, но во взгляде читается, что он ищет лазейку, ход, который я упустила.

— А можно обмануть?

Я прищуриваюсь.

— В каком смысле?

— Принести другой артефакт.

Я качаю головой.

— Человека обмануть можно.

— А магию нет.

— Нет. — Я наклоняюсь вперед, опираюсь локтями о стол. — Условия карточки зафиксированы. Их надо выполнить. Все просто.

Калеб стискивает зубы.

— Значит, ты надеешься забрать артефакт у Айзека.

Я медлю с ответом, потому что сама не до конца уверена, что это сработает.

— Верно.

— Он тебе его не отдаст.

— Ну, тут ты не прав. Айзека можно убедить, если привести правильные аргументы.

— А ты можешь его убедить? Знаешь эти аргументы?

Я не отвечаю, а он внимательно смотрит на меня, словно пытаясь прочесть по моему лицу.

— Почему вы расстались? — вдруг спрашивает он.

Я напрягаюсь, но честно отвечаю:

— Он мне изменил. Правда, теперь говорит, что не изменял.

— Ты ему веришь?

Я закусываю губу, прикрываю глаза на секунду.

— Нет.

— А если окажется, что он говорил правду?

Я стискиваю челюсти.

— Мне не хотелось бы об этом думать.

Калеб кивает, но в его глазах мелькает что-то странное.

— Как вышло забавно, — говорит он чуть насмешливо. — Вор и инспектор. И оба влюблены в одну девушку.

Я замираю.

Где-то внутри что-то болезненно ёкает.

— Ты влюблён в меня?

Калеб медленно улыбается, но без насмешки, просто смотрит прямо мне в глаза.

— Я думал, твоя профессия предполагает быть более проницательной.

Я смотрю на него, чувствуя, как сердце пропускает удар. Он не шутит. Не провоцирует. Просто констатирует факт.

— Ты говоришь это так, словно это что-то само собой разумеющееся.

Калеб чуть склоняет голову, внимательно меня разглядывая.

— А разве нет?

Я открываю рот, но тут же закрываю. Не знаю, что сказать. Внутри поднимается что-то опасное, необъяснимое.

— Калеб…

— Ты хотела знать, зачем я играю с тобой? — он наклоняется чуть ближе, опираясь локтем на стол. — Так вот, я не играю.

Мои пальцы сжимаются вокруг чашки.

— Но ты же знаешь, что у нас…

— Нет будущего? — он хмыкает, качает головой. — Ты это повторяешь так, словно пытаешься убедить не меня, а себя.

Я отвожу взгляд.

Он прав.

Но я не могу позволить себе в это поверить.

— Я все равно должна буду уйти. Ты следователь… А я… — говорю я, едва слышно.

— Может быть.

Он берет меня за подбородок, заставляя снова посмотреть ему в глаза.

— Но пока ты здесь, ты моя.

Я ощущаю тепло его руки, его близость, глубину его взгляда.

— А если я не хочу быть твоей? — шепчу я, хотя сама не уверена, что говорю это всерьёз.

Он улыбается.

— Если бы ты не хотела, ты бы уже ушла.

Я ненавижу, когда он так прав.

Его пальцы касаются моей щеки, скользят вниз, кончиками по ключице, и от этого касания меня бросает в жар.

— Мы ещё не закончили разговор, — напоминаю я, но голос звучит хрипло.

— Конечно, не закончили.

Его губы находят мои в долгом, ленивом поцелуе.

— Но мы можем отложить его на потом.

— Мы можем.

И мы откладываем.

На потом. На когда-нибудь.

На никогда.

Сейчас всё, что имеет значение, — это его руки, его поцелуи, его тепло.

Мы сидели в полутёмном, прокуренном помещении, пока старик, которого Айзек нашёл, кряхтел, раскуривая трубку. Его дряблые пальцы ловко подбрасывали в воздухе засаленную красную карточку — ту самую, которую мы пытались обойти. Я смотрела на неё, словно на смертный приговор.

— Значит, ты хочешь изменить условия? — хрипло протянул старик, втягивая в себя густой дым.

Я кивнула, скрестив руки на груди.

— Боюсь, малышка, это невозможно.

В комнате повисла гробовая тишина.

— Ты уверен? — голос Калеба прозвучал резче, чем обычно.

— Сынок, я эти карточки видел больше, чем ты преступников арестовал, — старик щёлкнул пальцами, и карточка исчезла. — Правило одно: долг должен быть выполнен. А если не выполнен — плата кровью.

Я стиснула зубы, сдерживая злую усмешку. Ну конечно. Всё так, как и следовало ожидать.

— А если Харгрейв сам отменит задание? — спросил Айзек, внимательно следя за стариком.

Тот усмехнулся, качая головой.

— А вы, ребятки, правда отчаянные. Нет, даже если он передумает, карточка будет ждать, пока ты либо отдашь долг, либо умрёшь.

Мои пальцы сжались в кулак.

— И никто не придумал, как обойти это правило?

Старик посмотрел на меня с печалью, будто видел уже десятки таких, как я.

— Один способ есть, — протянул он, посматривая на меня из-под густых седых бровей. — Выполнить задание… но сделать так, чтобы это было бесполезно для заказчика.

Калеб нахмурился:

— Разве это не будет считаться нарушением?

— Если формально задание исполнено — нет. Но не забывайте, кого вы пытаетесь обмануть. Харгрейв не простит.

Мы переглянулись.

— Ну, значит, он останется с пустыми руками, — проговорил Айзек, чуть прищурившись.

Старик усмехнулся.

— Глупая идея, но зато веселая. А теперь ступайте, и не говорите, что я вас не предупреждал.

Я глубоко вдохнула и вышла первой. Мои мысли метались.

За мной вышел Калеб, тяжёлый, молчаливый, замкнутый в себе.

Последним выбрался Айзек, с привычной усмешкой на губах.

— Ну, Снежинка, — проговорил он, толкнув меня в плечо, — у нас теперь есть план.

— У нас есть рискованный план, — поправил его Калеб.

Я молча кивнула.

— Но другого всё равно нет.

Я посмотрела на них обоих и вдруг поняла — если мы собираемся воплотить этот план в жизнь, то у нас троих есть только один выход. Мы должны доверять друг другу. А вот с этим у нас, похоже, проблемы.

Мы вышли на улицу, и холодный ночной воздух немного остудил мои мысли. Я ещё не знала, как мы провернём это, но ясно было одно — у нас не оставалось вариантов.

— Нам нужен мастер, который переделает артефакт. Ты отдашь этому ублюдку заказ, но мы не сделаем его всесильным, — проговорил Айзек, сунув руки в карманы и глядя в даль, где фонари освещали узкие улочки.

Калеб бросил на него подозрительный взгляд.

— Ты говоришь так, словно знаешь, где его искать. Я о мастерах такого уровня знаю довольно мало и ни одного из них нет в нашем городе.

Айзек ухмыльнулся, но в его глазах читалось что-то более серьёзное.

— Потому что знаю. Мне однажды встречался один умелец и я знаю, где его возможно отыскать.

Я резко повернулась к нему:

— Хочешь сказать, все вот так просто?

— Не совсем, милая. Я знал, что он существует. И даже работал с ним однажды, но уговорить его работать снова с нами будет не просто. Особенно учитывая, что твой ручной сыщик явно не собирается оставить нас в покое и снижает наши шансы.

— Кто он? — спросил Калеб, скрестив руки на груди. Было даже слегка забавно, как он мастерски проигнорировал заявление Айзека.

— Альбрехт Шейн, — спокойно ответил Айзек.

Тишина.

— Это имя мне знакомо, — мрачно произнёс Калеб. — Говорят, он не берёт заказы от простых людей. Мы собирались разрабатывать его в следующем году, как свидетеля. Но он не прост.

— Верно. Но, к счастью, я для него — не простой человек. Он уже работал со мной, а значит, как минимум выслушает.

Я нахмурилась:

— Что он делает?

— Он мастер артефактов. Один из лучших. Может переделывать их, изменять их суть. Но у него… специфические условия.

Калеб медленно кивнул.

— Он работает только за хорошую плату. И его цена не всегда в золоте.

— Вот именно. — Айзек наклонился ближе ко мне. — Если мы хотим переделать артефакт, то придётся либо платить столько, сколько он запросит, либо выполнить задание, которое он даст.

Я судорожно вздохнула.

— Ты хочешь сказать, что он нас даже не спросит можем ли мы его выполнить?

— О, он спросит. Но откажемся ли мы, если это наш единственный шанс?

Я посмотрела на Калеба.

Он всё ещё хмурился, размышляя.

— Где он?

Айзек медленно улыбнулся.

— В другом городе. Я не знаю его точное месторасположение. Он часто переезжает. Но уверен, мы сможем его отыскать. Ведь так, ищейка?

Эта информация опустилась на меня тяжелым грузом.

— Да, малышка, — протянул Айзек. — Нам придётся уехать. Я бы предпочел вдвоем.

Я перевела взгляд на Калеба, ожидая его реакции.

— Этого не будет. Я не отпущу ее с тобой, — категорично заявил он.

— Забавно. Не забыл, что она моя? — хмыкнул Айзек.

— Больше нет.

— Хватит делить меня! — не выдержала я и устало закрыла глаза руками.

— Нам придется договориться и действовать сообща. Ради нее, — сказал Калеб. Какое-то время мы все молчали. Каждый думал о своем.

— Завтра выезжаем, — бросил Айзек и направился прочь, даже не дождавшись ответа.

Я проводила его взглядом, а затем посмотрела на Калеба.

— Ты правда согласен?

Он медленно выдохнул, затем перевёл взгляд на меня.

— Если это спасёт тебя, то да.

Его голос был тихим, но в нём было столько твёрдости, что меня пробрало до мурашек.

— Пойдем домой, — шепнул он и взял меня за руку. Наши пальцы переплелись, а внутри все снова согрелось от этого «домой».

Дома я нервно ходила по комнате, пока Калеб спокойно стоял у окна, скрестив руки на груди, и размышлял. Он выглядел совершенно невозмутимым, в отличие от меня.

— Мы уедем, — сказал он, даже не оборачиваясь.

— Ты говоришь это так, будто всё решено. — Я не сдержалась, скрестила руки на груди, пытаясь скрыть своё беспокойство.

— Потому что так и есть. — Он наконец посмотрел на меня. — Я возьму командировку. Или перевод. Или добьюсь временного назначения в другой город. Вариантов достаточно.

Я нахмурилась:

— А если тебе не дадут уйти?

— Дадут.

Он сказал это так уверенно, что у меня не осталось шансов сомневаться.

— Ты слишком спокоен.

Калеб усмехнулся:

— Кто-то же должен оставаться спокойным. У нас нет времени на нервы, Эви.

— Мы говорим о поиске способа обойти магическую клятву! О переделке артефакта, который вообще-то принадлежит короне! О твоей карьере, Калеб!

— О твоей жизни, Эвелин. — Он подошёл ближе, взял меня за руки и заставил смотреть ему в глаза. — Это важнее.

Я прикусила губу.

— Ты же понимаешь, что если мы уедем вместе, это заметят?

— Конечно. Но у меня будет прикрытие.

— Какое?

— Придумаю.

Я закатила глаза, но внутри у меня всё переворачивалось.

— Почему ты так уверен, что всё получится?

Калеб слегка сжал мои ладони.

— Потому что другого варианта нет. Мы делаем, что должны, и двигаемся дальше.

Я смотрела на него, пытаясь найти в его лице хотя бы намёк на сомнения, но их не было.

— Иди собирай вещи, — сказал он спокойно. — Как только я всё улажу, мы уедем.

— А если не уладишь?

— Я улажу.

— Калеб…

— Просто верь мне.

Он наклонился, мягко поцеловал меня в лоб, а затем развернулся и направился к выходу.

— Я скоро вернусь.

Я смотрела, как он уходит, и вздохнула.

Почему-то мне казалось, что он действительно всё решит.

Я методично укладывала вещи в сумку, но мысли прыгали, не давая сосредоточиться. Чем больше я думала об этом плане, тем меньше он мне нравился.

Калеб слишком спокоен. Слишком уверен, что всё решит. И я верю ему. Верю так сильно, что это даже пугает.

Но что, если он ошибается? Что, если его не отпустят? Или, что ещё хуже, он действительно вмажется в это по самые уши и потеряет всё ради меня?

Я смотрю на собранную сумку. Мои пальцы дрожат, когда я берусь за ремень. Внутри растёт отчаяние.

Если я уеду одна, то спасу его. Оставлю записку. Пускай злится, пускай ненавидит, но он останется в безопасности.

Я уже тянусь к двери, когда она резко распахивается.

Калеб.

Я замираю, ощущая, как сердце прыгает в горло. Он стоит на пороге, в глазах пляшут весёлые искорки.

— Надеюсь, ты не планировала уехать без меня?

Я нервно сжимаю ремень сумки в руке.

— Конечно, нет.

Он наклоняет голову, прищуривается.

— Хочешь попробовать ещё раз?

Я опускаю глаза. Чёрт. Он читает меня, как открытую книгу.

Но Калеб не злится. Он спокойно заходит в комнату, прислоняется плечом к дверному косяку и скрещивает руки.

— Я всё уладил.

Мой взгляд взлетает к нему.

— Что?

Он улыбается, совершенно довольный.

— Я сказал, что расследование требует дополнительных проверок. Якобы артефакт мог быть связан с другими преступлениями, и теперь мы едем в другой город, чтобы проверить одну из версий.

— Ты серьёзно? — я моргаю, не веря своим ушам.

— Более чем. Это официально. Документы подписаны.

— Они тебя просто так отпустили?

Он ухмыляется.

— Конечно, нет. Мне пришлось проявить своё красноречие.

Я опускаюсь на кровать, пытаясь осознать происходящее.

— Значит… всё в порядке?

— Всё под контролем. — Калеб подходит ко мне, опускается на одно колено и берёт мои руки в свои. — И тебе не нужно сбегать одной.

Он гладит мои пальцы, его взгляд мягкий, но твёрдый.

— Мы справимся. Вместе.

Я прикусываю губу, чувствуя, как напряжение потихоньку растворяется.

— Ты правда веришь в это?

— Верю в нас.

Я опускаю голову, пряча улыбку.

— Ты чертовски упрямый, Калеб.

Он смеётся, тянет меня за руки, вынуждая встать.

— Собирайся. Время уходит.

Я вздыхаю, но впервые за весь день чувствую, что смогу дышать спокойно.

Мы уедем. Вместе. Не знаю почему, но я чертовски рада. Рада быть с ним. Даже если это мои последние две недели.

Сборы заняли меньше времени, чем я ожидала. Возможно, потому что мне просто не хотелось думать. Калеб оставался сосредоточенным, методично проверяя всё перед дорогой, а я пыталась не показывать, что меня разрывает изнутри.

Айзек объявился ближе к вечеру, вальяжно прислонившись к дверному косяку.

— Значит, решили уехать без меня? — спросил он с привычной насмешкой.

— Даже не думали, — спокойно ответил Калеб, не удостоив его взглядом.

Я скрестила руки на груди, не собираясь участвовать в их перепалке.

— Всё готово? — спросила я.

— Карета ждёт, — ответил Калеб.

— Поедем ночью, — добавил Айзек. — Дороги спокойнее, и вопросов меньше.

Я кивнула, беря в руки сумку. Чувствовала ли я облегчение? Нет. Всё ещё было слишком зыбко. Слишком неестественно, то, что мои мужчины вот так легко решили работать вместе не смотря на все. Сложно было поверить, что это все из-за меня. Из-за их чувств ко мне.

Мы покинули город в полной тишине.

Калеб сидел напротив меня в карете, а Айзек рядом, закинув ногу на ногу и с явным удовольствием наблюдая за мной.

— Как ощущения? — спросил он.

— Как в западне.

Айзек усмехнулся.

— О, милая, поверь, это только начало.

Калеб бросил на него предупреждающий взгляд, но не сказал ни слова.

Я отвернулась к окну, разглядывая темнеющие улицы, которые становились всё дальше.

Мы действительно это сделали. Уехали. Втроем. Два вора и ищейка.

Дорога была долгой, и, чтобы не привлекать лишнего внимания, нам пришлось продумать легенду.

— Значит, мы группа наёмников, — подвёл итог Калеб, когда мы остановились на ночлег в небольшой таверне на окраине. — Это самый логичный вариант.

— Логичный? — хмыкнул Айзек. — Я, может, и похож на наёмника, а вот ты, ищейка, больше похож на сбежавшего аристократа.

Калеб смерил его ледяным взглядом.

— Зато я умею держать меч не хуже тебя.

— О, мне бы хотелось проверить это на практике, — Айзек лениво растянулся в кресле, бросая на него лукавый взгляд.

Я только закатила глаза.

— Можно без выяснения, кто из вас круче?

Айзек подмигнул.

— Конечно, милая.

Калеб проигнорировал его, продолжая обсуждение.

— Твоя магия, Эви, слишком заметна. Если кто-то запомнит её, могут связать с твоей настоящей личностью.

— Как будто кто-то видел Снежинку в лицо, — пробормотала я.

— Не будем рисковать, — жёстко отрезал Калеб.

Айзек усмехнулся:

— Я возьму на себя переговоры, а ты будешь играть роль нашего строгого и молчаливого командира?

— Раз уж ты берешься за переговоры, постарайся вести себя прилично.

Айзек театрально приложил руку к сердцу.

— Обижаешь, ищейка. Хотя я и не то, чтобы часто видел очень вежливых наемников.

Я шумно выдохнула.

— А я? Кем буду я?

— Шустрая ассистентка, — предложил Калеб.

— Очаровательная приманка, — добавил Айзек.

Я бросила в него ложкой.

— Безопасность прежде всего, — напомнил Калеб.

— Согласен, — Айзек поднял руки. — Просто веселее, когда есть женщина, способная очаровывать и обчищать карманы.

— Она не будет никого обчищать.

— Как скажешь. Неужели ты действительно хочешь быть с этим занудой, милая?

Мы продолжили путь под личиной группы наёмников.

— Если бы кто-то сказал мне неделю назад, что я поеду в неизвестность с королевской ищейкой, я бы рассмеялся ему в лицо, — протянул Айзек, небрежно опираясь на стенку кареты и вытягивая ноги вперёд.

Калеб, сидящий напротив, не удостоил его ответом, только ещё крепче сжал челюсти.

— Но вот оно как вышло. Теперь мы напарники, ищейка. Не могу сказать, что мне это не нравится.

— Мы не напарники, — отрезал Калеб, даже не посмотрев в его сторону.

Айзек усмехнулся и перевёл взгляд на меня:

— А ты что скажешь, милая? Как тебе путешествие с двумя мужчинами, которые едва терпят друг друга, но всецело желают тебя?

Я потёрла виски, стараясь не показывать раздражения.

— Скажу, что если вы будете продолжать эту перепалку весь путь, я лично сброшу вас обоих на обочину.

Айзек громко рассмеялся, а Калеб лишь покосился на меня с лёгким намёком на одобрение.

— Прекрасно, просто прекрасно, — продолжал издеваться Айзек. — Ты уверена, что не хочешь бросить этого молчаливого бугая и сбежать со мной?

Калеб сжал кулаки, его плечи напряглись.

— Айзек, — предупредила я, прежде чем он успел сказать что-то ещё.

— Да, да, я понял. Ищу неприятностей, — он хмыкнул, расслабленно откидываясь назад. — Просто забавно смотреть, как твой благородный защитник сдерживается, чтобы не вмазать мне.

Калеб резко выдохнул, словно считая про себя до десяти, чтобы не поддаться на провокацию.

— Может, ты попробуешь заткнуться хоть на пять минут? — наконец бросил он.

— О, ищейка, тебе стоит привыкнуть к моему обществу. Мы ведь теперь команда, почти семья.

Калеб не ответил.

Я устало прикрыла глаза.

Дорога только началась, а я уже пожалела, что позволила им поехать вместе.

Поездка тянулась долго, слишком долго. Карета мерно покачивалась, но внутри царило напряжение. Я сидела между ними, Калеб — напротив, Айзек — рядом. И каждый раз, когда Айзек случайно касался моего локтя, бедра, запястья, по коже пробегали мурашки. Проклятье.

Я не хотела этого. Не хотела чувствовать.

Сейчас я была женщиной Калеба. Без обещаний, без будущего, но всё же… его.

А у меня самого будущего-то всего две недели.

— Так что, милая, — заговорил Айзек, ломая тишину своим довольным голосом. — Скажи мне честно. Ты скучала по мне?

Калеб поднял голову, его взгляд стал холодным.

— Айзек, заткнись.

— О, ищейка, ты слишком серьёзный. Тебе не нравится, что она вспоминает меня?

— Она не вспоминает.

— Правда, Снежинка? — Айзек склонился ближе, и его дыхание коснулось моей шеи.

Я вздрогнула, но не отстранилась.

— Отвали, Айзек, — устало выдохнула я.

— Это не ответ.

— Нет, не скучала, — спокойно ответила я, глядя в окно.

Он замер на мгновение, затем усмехнулся, но в его голосе мелькнуло что-то другое, скрытое под игривым тоном.

— Ложь.

Я обернулась, встретилась с его серыми глазами.

— Правда.

Айзек тихо усмехнулся, но больше ничего не сказал.

Калеб не сводил с меня взгляда, кажется он был доволен таким ответом. Была ли довольная я? Не знаю. Айзек сделал мне слишком больно. Я не намерена уступать.

А Айзек… Айзек молчал.

На этот раз — долго.

Карета плавно покачивалась, убаюкивая, и я почти позволила себе расслабиться. Но в следующую секунду мир вокруг разлетелся на куски.

Колёса взвизгнули, кузов резко накренился, и мы врезались во что-то твёрдое. Меня швырнуло в сторону, в темноте прозвучал глухой удар, треск ломающегося дерева и хруст камней под копытами лошадей.

— Дерьмо! — рявкнул Калеб, мгновенно приходя в движение.

— Засада, — раздался вкрадчивый голос Айзека, но на этот раз без тени насмешки. Он был серьезен.

Я вылетела наружу следом за ними. Воздух наполнился запахом горелого дерева, влажной земли и… магии.

Они ждали нас.

Фигуры в капюшонах, сжимающие артефакты, окружали карету. По крайней мере дюжина противников. Не обычные разбойники — слишком хорошо вооружены, слишком уверены.

Калеб уже стоял впереди, его рука сжала рукоять магического кинжала, светящегося едва заметным синим пламенем. Айзек рядом, его пальцы играли магическими потоками, готовясь атаковать.

— Думаю, они здесь не ради ограбления, — хмыкнул Айзек, опуская взгляд на вороного жеребца в стороне. — Боюсь, что у нас с ними личный разговор.

— Тогда поговорим, — тихо ответил Калеб, а в следующую секунду мир взорвался огнём.

Противники атаковали одновременно. В воздухе замелькали потоки энергии — магия рванулась в нашу сторону, ударяя огненными стрелами.

Я вскинула руки, и морозная волна ударила навстречу. Лёд столкнулся с пламенем, воздух взревел, сливаясь в ослепительную вспышку.

Калеб исчез, оставив после себя дымчатый след, а через мгновение появился за спиной одного из нападавших, мгновенно вонзая кинжал ему в шею.

Айзек, в свою очередь, растворился в темноте, словно был рождён в тенях. Когда один из нападавших поднял артефакт, собираясь выпустить очередную волну огня, Айзек появился рядом и ударил ладонью в его грудь, высвобождая разрушительную силу.

Я, между тем, отступила влево, создавая ледяной барьер, закрывая нам спину.

Но этого было недостаточно.

— Эви, осторожно! — крик Калеба слился с грохотом взрыва.

Я почувствовала, как воздух вокруг меня сгустился, как магия вражеского артефакта стянулась в одно стремительное лезвие, разрывая пространство. Я пыталась уйти, но было слишком поздно.

Острая боль пронзила бок.

Я вздрогнула, отшатнулась, зажимая рану рукой. Тёплая кровь тут же залила ладонь, и холод моей собственной магии дрогнул.

Калеб тут же оказался рядом, его взгляд вспыхнул тревогой.

— Ты в порядке⁈

— Жива, — прохрипела я, стиснув зубы.

— Жива, но пока что, — раздался голос Айзека, который также быстро, как и Калеб, оказался рядом, а затем он исчез в вихре магии и появился за спиной нападавшего, перерезая ему горло.

Я прижалась к дереву, пытаясь восстановить дыхание, но битва ещё не была окончена.

Ещё несколько врагов ринулись вперёд.

Я выдохнула, позволила магии взять контроль.

Холод вспыхнул во мне, растёкся по венам, захлестнул тело. Я подняла руку, и ледяные копья рванулись вперёд, пронзая их, оставляя после себя ледяные глыбы.

Затем наступила тишина.

Я пыталась сделать вдох, но мир закружился. Головокружение накрыло меня, перед глазами замелькали тёмные пятна.

Калеб поймал меня раньше, чем я упала.

— Чёрт… — его голос звучал приглушённо, словно издалека. — Ты истекаешь кровью. Мы должны доставить тебя к медикам.

— Никогда не любила врачей, — выдавила я, но даже мой голос дрожал.

— Ты скоро вырубишься, милая, и страшно уже не будет, — бросил Айзек, подходя ближе.

— Поехали, — сказал Калеб.

Он быстро подхватил меня на руки, и прежде чем я смогла возразить, Калеб сажал меня в карету.

— Не смей засыпать, — предупредил он и ушел, занимая место погибшего кучера.

Не засыпать было сложно. Потому что усталость буквально наваливалась на меня.

— А ты попробуй меня удержать, — хмыкнула я.

Айзек сел рядом, и прежде чем карета тронулась, я почувствовала, как его пальцы обхватывают мои запястья, слушая пульс.

И пусть моё тело дрожало от холода, но почему-то именно его прикосновение согрело меня больше всего.

Когда карета врезается в мостовую очередного поворота, меня бросает в сторону, но сильные руки удерживают, не давая завалиться. Голова тяжелеет, перед глазами всё плывёт, но я всё же чувствую, как Айзек крепче сжимает меня, его дыхание горячим вихрем касается виска.

— Держись, милая. — Его голос звучит низко, ровно, но в нём есть что-то острое, тревожное. Я пытаюсь ответить, но язык не слушается, губы сухие, слова застревают в горле.

Карета мчится вперёд, колёса громко грохочут по булыжнику. Через пелену сознания я понимаю, что они гонят лошадей до предела, Калеб ругается снаружи, но всё это кажется далёким, словно звучит сквозь плотную вуаль.

Резкий укол боли в боку возвращает меня в реальность.

Я приоткрываю глаза и моргаю, ощущая тепло. Тепло? Но я ведь замерзла до костей, стёрлась, почти растаяла. Почему мне так тепло?

Айзек.

Он прижимает меня к себе, его ладонь лежит поверх моей раны. Только теперь я понимаю — он не просто держит меня, он зажимает рану, сдерживает кровь, замедляет кровотечение.

— Ты обнимаешь меня? — мой голос слабый, но с ухмылкой.

— Пытаюсь спасти твою жизнь, но если тебе хочется побывать в моих объятиях — я это устрою. — Он не смотрит на меня, глаза следят за дорогой, губы плотно сжаты.

Пытаюсь усмехнуться, но выходит что-то жалкое.

— Если ты сейчас вырубишься, я обещаю, что прибью твоего нерадивого ищейку. Так что лучше живи, дорогая, — шепчет он, и его пальцы чуть сильнее прижимают рану.

— Мне почти не больно…

— Ты теряешь слишком много крови, Эви. Так что молчи, дыши и постарайся не умирать. Прошу тебя.

Я закрываю глаза, чувствуя, как его тепло проникает в меня. Калеб что-то кричит, я чувствую, как карета ныряет в последний резкий поворот, и…

Люди в белом мелькают перед глазами. Чьи-то руки хватают меня, кто-то разрывает ткань на моём боку, кто-то что-то приказывает громким, уверенным голосом.

— Мы её не потеряем. Тащите удерживающие артефакты!

— Слишком бледная.

— Быстро, приготовьте настойку!

Голоса растворяются. Всё растворяется.

Тьма.

Я медленно прихожу в себя, ощущая странную тяжесть.

Что-то удерживает меня.

Медленно открываю глаза и чувствую тепло.

Айзек.

Он лежит рядом поверх одеяла, его рука перекинута через мою талию, дыхание ровное, глубокое. Спит.

Оглядываюсь и понимаю, что я в больнице. Видимо в палате. Он остался со мной, почему-то от этого внутри невероятное тепло. Потом вспоминаю, что Айзек предатель и верить ему нельзя.

Первый порыв — отстраниться. Но…

От того, что он рядом слишком хорошо. Слишком неправильно приятно.

Как бы я ни злилась на него, как бы ни пыталась оттолкнуть прошлое, его тепло сейчас — единственное, что даёт ощущение безопасности.

Я закрываю глаза и прижимаюсь к нему чуть ближе.

Он не просыпается, но его рука бессознательно сжимает меня крепче.

Я улыбаюсь.

И засыпаю снова.

Утро наступает слишком резко. Я моргаю, тяжесть в веках, голова чуть кружится, но сознание уже проясняется. Двигаюсь, и болезненный укол в боку напоминает о вчерашнем.

Айзека рядом нет.

Я провожу ладонью по одеялу там, где он лежал, но оно уже остыло.

Лёгкий стук в дверь, и заходит целительница — пожилая женщина с морщинами в уголках глаз. В её руках склянка с горько пахнущей жидкостью.

— Как себя чувствуешь?

— Лучше, чем вчера, — отвечаю хрипло.

Она смотрит на меня оценивающе, затем подаёт настой.

— Выпей. Это укрепит твои силы. Через час тебя выпишут.

С тоской смотрю на склянку, но всё-таки делаю глоток. Отвращение накрывает волной, но я заставляю себя проглотить целебную дрянь.

Час пролетает быстро.

Стою у дверей больницы, вдыхаю прохладный воздух и впервые ощущаю себя действительно живой после вчерашнего.

Калеб ждёт меня у кареты. Высокий, крепкий, всегда собранный. Когда он замечает меня, его губы едва заметно дёргаются.

— Доброе утро, — произносит спокойно, но я вижу, как его взгляд быстро пробегается по мне, оценивая.

— Утро как утро, — пожимаю плечами, подходя ближе.

— Ты бледная.

— Всегда была.

— Нет, не такая.

— Калеб, я в порядке.

Он смотрит долгим, изучающим взглядом, затем берёт меня за локоть, мягко, но уверенно.

— Пойдём.

Я позволяю ему помочь мне сесть в карету.

Когда мы въезжаем в город, меня накрывает ощущение чуждости. Здесь всё иначе. Узкие, словно сплетённые в хаотичный лабиринт улочки, дома с покосившимися крышами, нависающие над дорогой, как старые хищники, скрывающие добычу в своих тенях. Воздух густой, наполненный смесью дыма, пряностей, дешёвого алкоголя и чего-то ещё… сырости, разложения, тайны.

Этот город не живёт по обычным законам. Он — порождение ночи, созданное для тех, кто не боится шагать по его узким переулкам и не теряется в его безликих тенях. Здесь чужаков не любят, а чужаков в форме ищейки и подавно.

— Ты слишком напряжён, — тянет Айзек лениво, наблюдая за Калебом, который пристально изучает улицы. — Прямо сейчас ты выглядишь так, будто мечтаешь развернуть лошадей обратно.

Калеб не отрывает взгляда от дороги, но я вижу, как напрягается его челюсть.

— Я не привык работать в местах, где слово «закон» — лишь насмешка. Но это не значит, что я не справлюсь.

— А я привык.

Айзек ухмыляется, откидывается на спинку сиденья, вытягивает ноги так, что чуть не задевает Калеба.

— Ты тут уже бывал, да? — спрашиваю его, наблюдая, как он лениво ведёт взглядом за очередным прохожим, коротко кивает в ответ мужчине с татуировкой на шее.

— Именно.

— Только не говори, что на самом деле заманил нас сюда в своих личных целях, — уточняю, видя, как к нему подходят трое мужчин, переговариваются на непонятном наречии, передают что-то в его ладонь, и он так же незаметно это убирает.

— Нет, но это не значит, что я не могу совмещать, милая, — довольно улыбается Айзек, скользя по мне взглядом, от которого пробегает знакомый разряд электричества.

Калеб сжимает кулаки, но не вмешивается. Хотя мне кажется, если бы у него был выбор, он бы сейчас с удовольствием арестовал Айзека и всех остальных, кто попадается нам на пути.

— Это город воров, убийц и контрабандистов, — говорит Калеб, переводя взгляд на меня. — Надо вести себя осторожно.

— Только тебе, Калеб, — усмехается Айзек. — Это наш со Снежинкой город. Тут все такие же, как и мы. А если что-то случится, она под моей защитой.

— Твоя защита — не аргумент, — отрезает Калеб.

Я вздыхаю, приподнимая бровь:

— Может, пока вы не порешили друг друга, расскажете мне хоть что-то полезное? Как, например, найти нашего мастера?

Айзек усмехается, его пальцы легко касаются моей ладони, но я не реагирую.

— Мы его найдём, милая. Только сначала нам нужно доказать, что мы — свои.

— Я уже ненавижу этот план, — говорит Калеб.

Я ловлю себя на мысли, что в этом городе мне легче дышится. Не потому, что воздух тут чище — напротив, он густ, насыщен запахами прелой древесины, перегара и чужих секретов. Но здесь никто не знает, кто я. А если узнают — лишь пожмут руку. Никто не ищет меня, никто не ждёт моего провала, никто не держит меня в рамках. Здесь я могла бы исчезнуть.

Эта мысль цепляется за меня липкими пальцами соблазна. Если мне удастся спастись… Я могла бы бросить всё и исчезнуть в этом хаосе, раствориться в тенях улиц, стать призраком, которого не сможет поймать даже лучший из ищеек. Даже Калеб.

— Ты улыбаешься.

Я вздрагиваю от низкого голоса Айзека, его пристального взгляда, словно он сумел проследить за ходом моих мыслей.

— Приятно быть дома? — поддевает он, не сводя с меня глаз.

Я открываю рот, чтобы возразить, но осекаюсь. Не потому, что это правда. А потому, что это слишком близко к правде.

— Этот город не мой дом, — выдыхаю, отворачиваясь, но Айзек смеётся.

— Зато он мог бы им стать.

— Нет, — отрезает Калеб, нарушая наш разговор. — Она не исчезнет в этой яме для преступников.

— Почему? — хмыкает Айзек. — Потому что ты хочешь её забрать с собой? Вернуть в мир, где для неё нет места? Сделать своей на время, а потом надеть на нее наручники?

— Потому что она не такая, как ты, — говорит Калеб так уверенно, что я сама сомневаюсь, неужели он прав. — Потому что она сильнее, чем ты думаешь.

Он смотрит на меня, его синие глаза пронизывают насквозь, и я понимаю, что он действительно в это верит. В меня.

Но я знаю правду.

Я преступница. Воровка. Манипулятор. И если мне придётся выбирать между тем, чтобы исчезнуть, и тем, чтобы умереть…Останусь ли я с ним?

Квартиру мы нашли быстро, но вот с выбором оказалось сложнее. В этом городе всё дорого или убого, или и то, и другое одновременно.

— Это единственное приличное место, где нас не зарежут во сне, — заявил Айзек, лениво откидываясь на стену.

Мы с Калебом осматривались. Просторная комната, грубая деревянная мебель, камин, который, судя по всему, работал на магии, и старый, но крепкий стол у окна. В стороне виднелась дверь в спальню. Одну спальню.

— Нам придётся здесь жить втроём? — уточняю я, переводя взгляд с одного мужчины на другого.

— Ты можешь поискать себе что-то другое, милая, — протянул Айзек с лукавой улыбкой.

Я фыркнула.

— Нет уж.

Калеб всё это время стоял молча, задумчиво осматривая помещение. Затем глубоко вздохнул и произнёс:

— Ладно. Делим так: один на диване, двое в спальне.

— Что ж, мне подходит, — Айзек беззастенчиво ухмыляется, бросая мне красноречивый взгляд.

Я хлопаю его по плечу с самыми дружескими намерениями.

— Отлично. Тогда ты на диване.

Его ухмылка сползает.

— Подожди-ка, милая, а почему именно я?

— Потому что кровать уже занята, — говорит Калеб, проходя в спальню с нашими сумками.

Айзек хмыкает, качает головой, но спорить не спешит. Я только закатываю глаза.

Вот и чудесно. Жить втроём в одном пространстве с двумя мужчинами, которые могут убить друг друга, если я оставлю их наедине слишком надолго.

Надеюсь, хотя бы мастер, которого мы ищем, стоит всех этих усилий.

Айзек моргает, потом его губы медленно растягиваются в ухмылке, но в глазах вспыхивает нечто опасное.

— Подожди-ка, милая, — тянет он лениво, но голос его звучит слишком хищно. — Ты хочешь сказать, что пока я буду валяться на этом проклятом диване, ты будешь трахаться с ним прямо у меня на глазах?

Я пожимаю плечами, наклоняю голову набок.

— Нет, мы просто закроем дверь, — спокойно отвечает Калеб, словно это очевидно.

Айзек моргает, потом медленно качает головой.

— Ну, знаете, это уже совсем невежливо. Ладно, посмотрим, насколько плотно вы запираете двери, — усмехается он, разворачивается и идёт к дивану, падая на него с видом мученика.

Калеб указывает в сторону спальни.

— Идёшь?

Я киваю и, проходя мимо Айзека, шепчу ему:

— Приятных снов.

Он смотрит мне вслед, и я знаю — этой ночью он точно не будет спать.

Сон накатывает на меня быстро и бесповоротно. Я чувствую, как Калеб укладывает меня на кровать, как осторожно проводит рукой по моему лицу, прежде чем ложится рядом. Но сил ответить у меня нет — усталость и отголоски боли делают своё дело. Последнее, что я слышу перед тем, как провалиться в сон, — тяжёлый выдох Айзека из гостиной.

Утро начинается с шума.

Я приоткрываю глаза, ощущая глухую боль в боку — ранение всё ещё даёт о себе знать. В комнате светло, но Калеба рядом нет. Тихие голоса доносятся из гостиной. Я с трудом поднимаюсь, натягиваю рубашку и выхожу из спальни.

Айзек и Калеб сидят за столом, каждый с чашкой чая. Напряжение между ними витает в воздухе, но они оба выглядят спокойно.

— Доброе утро, — хрипло говорю я, садясь на стул.

— Доброе, — отвечает Калеб, ставя передо мной чашку.

Айзек лишь скользит по мне внимательным взглядом, отмечая бледность и, наверное, следы усталости.

— Ты выглядишь лучше, чем я ожидал, — усмехается он.

— Очаровательно, — отвечаю я, беря чашку в руки. — Как продвигаются поиски?

Калеб и Айзек переглядываются.

— Вот в этом и дело, — медленно говорит Калеб, откидываясь на спинку стула. — Мы не единственные, кто ищет мастера.

Я замираю, сжимая чашку крепче.

— Что?

— Нам нужно поторопиться, — вставляет Айзек. — Кто-то ещё ищет его. И нам это не нравится.

— Кто?

— Пока не знаем. Но слухи ходят. Говорят, кто-то хочет найти мастера, как и мы и сделать заказ. И этот заказ связан с тем же, с чем пришли мы. Кому-то надо подделать очень сильный древний артефакт.

Я чувствую, как во мне нарастает беспокойство.

— Если кто-то ищет его с теми же намерениями, что и мы, то, возможно, это кто-то из людей Харгрейва, — осторожно предположила я.

— Возможно, — соглашается Калеб.

— Или кто-то, кто хочет артефакт для себя, — добавляет Айзек. — И неважно, как именно он его получит.

Я сжимаю губы, размышляя. Теперь всё стало куда сложнее. Нужно найти мастера быстрее, чем наши неизвестные соперники.

— У нас есть хоть какие-то зацепки? — спрашиваю.

— Немного, — отвечает Калеб. — Но кое-что есть.

Айзек наклоняется ко мне ближе, его голос становится низким, почти заговорщицким.

— Нам нужно выманить мастера из тени. А для этого…

— Для этого нам нужна наживка, — заканчиваю я за него, понимая, к чему он ведёт.

Калеб вздыхает, прикрывая глаза, но не спорит.

— Отлично. Так каков план?

Поиск мастера превращается в гонку, и ставки повышаются с каждым днём. Кто бы ни были наши конкуренты, они тоже хотят переделать артефакт — или использовать его в своих целях. Это значит, что мастер не просто так скрывается. Он выбирает, с кем работать. И теперь нам нужно не только его найти, но и убедить, что он должен выбрать нас.

В городе слухи разносятся быстро, и вскоре мы узнаём, что мастер не работает за деньги. Его не интересует золото, драгоценности или власть. Ему интересны… услуги.

— Это что, означает, что он может потребовать от нас что угодно? — я сижу за столом в таверне, накручивая прядь волос на палец. Айзек лениво потягивает вино, а Калеб в очередной раз массирует переносицу, будто его вновь начинает мучить головная боль.

— Судя по всему, да, — вздыхает Калеб. — Слухи говорят, что за его услуги платят не деньгами, а выполнением определённых условий.

— И никто не знает, каких именно?

Айзек ухмыляется.

Я медленно поворачиваюсь к Айзеку и прищуриваюсь.

— Подожди-ка… Ты ведь говорил, что уже работал с этим мастером.

Калеб тоже переводит на него внимательный взгляд.

— Точно. Значит, ты знаешь, как он выбирает клиентов.

Айзек ухмыляется и делает вид, что невинно потягивает вино.

— Возможно, знаю.

— Айзек, — я наклоняюсь ближе, упираясь локтями в стол. — Сейчас не время играть в загадки.

Он делает вид, что задумывается, но я вижу по его глазам — ему нравится тянуть момент, нравятся наши реакции.

— Ладно, милая. — Он ставит бокал на стол и склоняется вперёд, облокачиваясь на запястья. — Этот мастер работает только с теми, кто ему интересен. Деньги его не волнуют, как и обычные услуги. Он ищет… вызов.

— Вызов? — переспрашивает Калеб, хмурясь.

— Именно. Ему нравятся люди, которые могут сделать то, что ему кажется невозможным или сложным. Его клиенты проходят… испытания.

Я откидываюсь на спинку стула, скрещивая руки.

— И каким было твоё испытание?

Айзек ухмыляется ещё шире.

— Слишком личное, милая. Но скажем так, оно мне запомнилось.

Калеб вздыхает, его терпение, кажется, на исходе.

— Хорошо. Значит, чтобы мастер нас выбрал, нам нужно либо найти его и доказать свою ценность, либо сделать так, чтобы он сам заинтересовался нами.

Айзек кивает.

— В точку.

Я кусаю губу, задумчиво барабаня пальцами по столу.

— И как нам его найти?

— Тёмный рынок, — отвечает Айзек, как ни в чём не бывало.

Я тяжело вздыхаю.

— Ну, конечно.

Калеб напрягается, его взгляд мрачнеет.

— Мы даже не знаем, кто ещё его ищет.

— Мы это выясним, — спокойно отвечает Айзек. — Но для этого нам нужно начать искать слухи.

Я встречаюсь взглядом с Калебом, и в его глазах читается явное недовольство.

— Ты правда хочешь доверять ему в этом вопросе? — спрашивает он меня.

— У нас нет выбора, — пожимаю я плечами.

Калеб сжимает зубы, но в итоге кивает.

— Тогда давайте сделаем это правильно. Без глупостей и без ненужного риска.

Айзек улыбается.

— Милая, с ним так скучно, правда?

Я закатываю глаза.

— Давайте просто начнём искать мастера.

Город жил своей жизнью. В отличие от Калеба, я чувствовала себя здесь более свободно, но всё же держала ухо востро. Здесь, в тенях, у преступников были свои законы, свои порядки, своя справедливость.

Мы разделились. Айзек ушёл к своим, ныряя в самую гущу подземного мира, и я знала — если кто-то и вытащит информацию о мастере, то это он. Калеб же не стал объяснять, как именно будет искать, но никто не стал с ним спорить, хотя я видела, что Айзек едва сдержал насмешку. А мне оставалось встретиться с человеком, который мог что-то знать.

Я шла по улицам, наблюдая за городом. Узкие переулки, вывески, мигающие слабым светом, пахнущие влагой каменные мостовые. В этом городе всё напоминало запутанный лабиринт, где каждый изгиб скрывал тайну. Здесь ты мог быть никем и сразу кем-то. Если повезёт.

В одном из дворов несколько ребятишек азартно играли в кости, выкрикивая ставки, кто-то толкал тележку с овощами, мимо пробежала молодая женщина, прикрываясь от дождя капюшоном. Я шагала вглубь квартала, туда, где знала, что найду своего старого знакомого.

Кейн.

Старый информатор, хитрый, как лиса, и вечно работающий на того, кто предложит лучшую цену. Мне он задолжал услугу, и сейчас было самое время её востребовать.

Я свернула в переулок и направилась к его жилищу. Дом — громко сказано. Скорее, жалкая комната, пристроенная к более внушительному зданию, но здесь он чувствовал себя в безопасности. Или делал вид, что чувствует. Я постучала, но дверь оказалась приоткрытой.

— Кейн? — окликнула я, заходя внутрь.

Тихо.

Слишком тихо.

Ощущение тревоги заставило меня замедлить шаг. В комнате никого не было, но стол был завален бумагами, на полу валялась кружка с остатками чая, а на стуле висела куртка. Он не собирался уходить. Он был здесь недавно.

Магия завибрировала под кожей. Я чувствовала её острые отголоски, но не могла понять источник.

Я развернулась — и тут же что-то с хрустом сжалось на моём запястье, выкручивая руку. Меня грубо толкнули вперёд, прижимая к стене.

— Вот так гостья, — раздался насмешливый голос.

Я скрипнула зубами.

— Я бы постучалась ещё раз, если б знала, что здесь встречают так радушно.

Я попыталась пошевелиться, но меня держали крепко.

— Разве тебе не сказали, что не стоит совать нос в чужие дела?

Я прищурилась, разглядывая мужчину. Тёмные волосы, узкий взгляд, резкий оскал. Проблема в том, что второго я не видела, но он явно стоял у меня за спиной.

— Я просто пришла поболтать со старым другом, — ответила я небрежно, пытаясь понять, как вывернуться.

— Жаль, но он сейчас занят, — сказал тот, что передо мной.

— Тогда, может, передадите привет?

Мужчина усмехнулся.

— Передадим, милая. Передадим обязательно.

Я ощутила, как второй начал стягивать с меня пояс с кинжалом.

— Не стоит, — предупредила я.

— А если мне интересно, что ты тут делаешь?

— Тогда можно просто спросить.

Он уже было потянулся к моему карману, но тут дверь распахнулась, и в комнату, как вихрь, ворвался Айзек.

— Вот же чёрт, а я думал, ты поумнела, Снежинка.

Я услышала глухой удар. Тот, что держал меня, рухнул на пол, Айзек уже перехватил второго, прижимая его к стене.

— Ты опять вляпалась, милая, — усмехнулся он, но в его голосе слышалась тревога.

Я потрясла рукой, чтобы избавиться от онемения.

— А ты как раз вовремя.

Он хмыкнул, а затем резко дёрнул второго за воротник, подтягивая к себе.

— У нас тут есть минутка поболтать, дружок? Мне очень любопытно, почему вы так недружелюбны к моей подруге.

Мужчина попытался вырваться, но тут Айзек добавил в голос стальной холод.

— Поверь, мне очень не терпится тебя раскрутить.

Я отошла в сторону, наблюдая, как Айзек хищно ухмыляется, и поняла, что этим двоим сейчас точно будет не до шуток.

Айзек вытащил из мужчины всю нужную информацию довольно быстро. Слишком быстро. Или эти двое были не самыми умными в своей профессии, или он знал, какие кнопки нажимать.

— Выбивали долг, говорите? — переспросил он, лениво оглядывая связанную парочку. — И перестарались. Кейн мёртв?

Один из мужчин резко отвёл глаза в сторону, другой стиснул зубы, но промолчал.

— Ну да, значит, мёртв.

Айзек качает головой, словно разочарован, затем хлопает одного по плечу.

— Проблема в том, что теперь он не сможет сказать нам ничего полезного, а это значит, что вы, парни, мне больше не интересны.

— Мы просто делали свою работу, — выдавливает один из них.

— О, конечно, — усмехается Айзек. — Вот только мне плевать.

Он быстро и уверенно связывает их, закрепляет верёвку магическим узлом и отряхивает руки.

— Ну вот и всё, Снежинка. Разобрались. Пойдём?

Я закатываю глаза, но молча направляюсь к выходу, ощущая, как он идёт рядом.

Мы выходим обратно на улицы, воздух здесь плотный, насыщенный запахами, но, кажется, после этого дома он кажется свежим. Айзек идёт рядом, чуть впереди, ведёт меня за собой, но потом вдруг оборачивается и ухмыляется.

— Знаешь, я как минимум заслужил один поцелуй.

Я прищуриваюсь.

— С чего бы это?

— Я тебя спас.

Я усмехаюсь.

— Теперь ты работаешь за поцелуи? Или всегда так делал?

— Только с тобой, милая, — он ухмыляется, затем вдруг достаёт из кармана какой-то свёрток. — Кстати, об этом.

Я смотрю на него с подозрением, разворачиваю ткань и нахожу внутри магический кристалл.

— Что это?

— Воспоминание, — отвечает он спокойно.

Я замираю, ощущая, как внутри всё переворачивается.

— Чьё?

Он чуть склоняет голову набок, всматриваясь в моё лицо.

— Твоё. Вернее, то, что тебе стоит увидеть.

Я сжимаю кристалл в ладони, затем аккуратно засовываю его в карман.

— Посмотри, когда будешь готова, — говорит Айзек.

— Я не уверена, что хочу.

— Знаю. Но ты всё равно посмотришь.

Он улыбается, а я отворачиваюсь, чтобы скрыть свои эмоции.

Что за воспоминание? И почему сейчас?

В этом городе ночь не приносит отдыха, а шум не затихает даже глубокой ночью. Улочки узкие, запутанные, как паутина, воздух тяжёлый, наполненный запахом алкоголя, пряностей и грязи. Здесь всё другое. Здесь люди не носят масок порядочности.

Айзек идёт рядом, ведёт меня через переулки, словно мы пара влюблённых, гуляющих под луной.

— Не отставай, милая. Без меня ты тут пропадёшь.

— Что, так сильно обо мне заботишься?

Он усмехается.

— Просто хочу посмотреть, как ты восхищаешься тем, как я работаю.

— Ах, вот оно что.

Мы проходим мимо парней, лениво играющих в кости у стены, мимо девицы с глубоким вырезом, что шепчет кому-то на ухо цену за ночь. Чужие взгляды ощущаются, как прикосновения, но здесь важно не показывать ни страха, ни интереса.

Мы выходим к зданию, похожему на забытый подвал. На первый взгляд обычная заброшенная постройка, но у входа стоят двое — массивные, с тяжёлыми взглядами.

Айзек подходит первым.

— Вход только для своих, — говорит один из охранников, скрещивая руки на груди.

— О, давай без формальностей, мы оба знаем, что я — свой.

— А она?

Айзек ухмыляется и прижимает меня к себе за талию.

— Она — моя.

Охранник разглядывает меня долго, словно решает, стоит ли верить.

— Твою Снежинку знаем, но девица твоя не отсюда.

— Значит, самое время познакомиться.

Глаза охранника блестят хитростью, но в итоге он машет рукой, пропуская нас.

Мы проходим внутрь, спускаемся по лестнице в душное, полутёмное помещение. Стены тут толстые, запах дыма смешивается с потом, разлитым алкоголем и какой-то дешёвой парфюмерией.

Барная стойка заляпана пятнами, за ней стоит крепкий мужчина с тёмными волосами, низко опущенной бровью и выражением лица, которое говорит «говорить не буду, но могу вышибить тебе зубы».

Позади, в дальнем углу, мужчины играют в бильярд, за другой стойкой — тир, где пьяные пытаются попасть в цели, смеясь и выкрикивая ставки.

Здесь каждый взгляд весит тонну, каждое движение просчитано.

Мы садимся у стойки.

— Два, — коротко кидает Айзек бармену.

Тот молча кивает, достаёт бутылку, разливает напитки.

— Мы ищем мастера, — говорит Айзек, чуть подаваясь вперёд.

Бармен не реагирует.

— Знаешь, о ком речь.

Мужчина качает головой.

— Даже если бы знал — не сказал бы.

— Разве мы не можем договориться?

— Нет.

Айзек щурится, но не настаивает.

Я встаю.

— В уборную, — коротко бросаю и направляюсь вглубь зала.

Уборная здесь, конечно, вряд ли тянет на что-то приличное, но у меня сейчас другие мысли.

Я достаю свёрток, раскрываю ладонь, и магический кристалл мерцает в полумраке.

Только один способ узнать, что там.

Я касаюсь его, позволяя магии пропитать меня, и вдруг комната исчезает.

Перед глазами размытые образы — гостиничный номер, слабый свет лампы, две девушки и Айзек, развалившийся в кресле. Он пьян. До чертиков пьян.

Одна из девиц скидывает платье, оставаясь в одном лишь тонком исподнем, подходит к нему, проводит пальцем по его щеке.

— Ну же, Айзек. Какая разница? Всё равно твоя девочка бросит тебя.

— Нет.

Его голос хриплый, но твёрдый.

— О, пожалуйста. Она же не узнает.

Вторая хохочет, садится рядом, скользит рукой по его груди.

— Я люблю её, — произносит он, и это звучит так чётко, что у меня внутри всё болезненно сжимается.

— Ну, не важно, любишь ты её или нет, — протягивает рыжая. — Важно, что завтра она узнает, что ты нас трахнул.

— Я вас не трахну.

— Но я всем скажу, что трахнул.

Она усмехается, насмешливо касается его волос.

— И твоя Снежинка тебе не поверит.

Айзек прикрывает глаза, откидывается в кресле.

— Это ничего не изменит, — выдыхает.

— Разве?

Они хохочут, напоминая:

— Ты дал клятву. Одно желание и вот оно. Пока я жива, ты не сможешь сказать ей, что между нами ничего не было. Такова цена сделки.

Я рывком вырываюсь из видения, возвращаясь в тёмное помещение.

Рыжая…

Её лицо вспыхивает перед глазами.

Но ведь она… Она недавно умерла.

Я хватаюсь за стену, сердце колотится в груди.

Если это правда, если всё это правда…

То я ошиблась. Ошиблась так сильно, что хочется просто исчезнуть.

Воспоминания накатывают, захлёстывают меня с головой, будто ледяная волна в бурном море. Я забываю, где нахожусь, забываю про шум за стенами, про запах сырости и табачного дыма. Меня утягивает назад, в тот день, когда мир, который я так бережно строила, треснул и рассыпался под ногами.

Я помню её голос — приторно-сладкий, с ленивой насмешкой, с этим мерзким оттенком самодовольства. Он разъедал слух, капал, как яд на свежую рану, проникая всё глубже, оставляя болезненные ожоги.

— Ох, милая, ты же не думаешь, что ты у него одна?

Я тогда засмеялась. Какой нелепый бред. Айзек — мой Айзек — не мог так поступить. Он любил меня, я была уверена в этом так же, как в том, что утром взойдёт солнце.

Но она не замолчала.

— Он был у нас двоих. Всю ночь.

Я помню, как внутри что-то содрогнулось, едва заметной трещиной прошлось по сердцу.

— Врёшь.

Она улыбнулась, откинула рыжие волосы за спину, сделала шаг ближе, и мне вдруг захотелось врезать ей прямо в это лживое лицо.

— Правда? А если я расскажу тебе всё в подробностях? Как он сначала пил, а потом… ну, сам знаешь.

Она сказала это так небрежно, словно речь шла о чём-то обыденном, незначительном. Но для меня этот удар был смертельным.

Я искала его взгляд. Искала спасения в его глазах, хоть какой-то надежды, хоть тени сомнения.

Но он молчал.

Он просто стоял и смотрел на меня.

С выражением, которое я не могла понять.

Не говорил ни слова.

И это молчание было хуже ножа в спину.

Я разрывалась изнутри, рвалась в клочья, задыхалась в собственном гневе и боли.

— Как ты мог? — Я кричала, не веря, не желая верить. — Почему ты молчишь?

Но он не мог.

Боги, он действительно не мог.

Я была слишком ослеплена своей болью, чтобы увидеть правду. Чтобы понять, что передо мной стоял человек, раздавленный не меньше меня.

Но тогда я этого не видела.

Видела только предательство.

Я помню, как сорвалась с места, как бросилась прочь, пытаясь убежать от него, от неё, от этой отвратительной правды.

А он не остановил меня.

Не позвал.

Не попытался объяснить.

Тогда я решила, что это подтверждение всему, что сказала она.

И вот теперь я стою в тёмной уборной подпольного бара, сжимаю в руках магический кристалл и смотрю на него, едва дыша.

Кровь стынет в жилах.

Рыжая ведьма.

Она смеялась тогда, когда я уходила, кричала мне вслед, что я дура.

И я действительно была дура.

Боги.

Только не это.

Она мертва.

И он здесь.

Со своим кристаллом.

Со всей моей болью.

С нашей болью.

Я возвращаюсь к нему, едва передвигая ноги. В груди всё горит, сжимается в мучительный комок, будто сердце пытается сжаться до размеров крошечного осколка.

Айзек сидит у стойки, пьёт что-то тёмное, крепкое, но, сто́ит мне подойти ближе, взгляд его тут же цепляет меня. Он знает. Он знал, что я посмотрю. Ждал, когда это произойдёт.

Я останавливаюсь перед ним, не в силах сказать ни слова. Рука дрожит, когда я кладу кристалл на стойку между нами. Всё внутри перевернуто, сознание стучится в собственные стены, стараясь справиться с тем, что я только что увидела.

Айзек молчит. Долгую, тягучую секунду просто смотрит на меня, а потом притягивает к себе.

Я не сопротивляюсь. Не могу.

Мои руки хватаются за его рубашку, пальцы сжимаются в ней, будто это единственное, за что можно удержаться в этом вихре чувств. Я вдыхаю его запах — смесь кожи, табака и чего-то родного, давно забыто́го. И в этот момент я ломаюсь.

Горячие слёзы капают с моих ресниц, теряются в ткани его одежды, оставляют следы, которые исчезнут в мгновение ока. Но он чувствует. Он гладит меня по спине, его руки обнимают крепко, надёжно, как раньше, когда я ещё думала, что этот человек — моя единственная защита в мире, полном лжи и жестокости.

Он зарывается лицом в мои волосы, губы касаются моей макушки, а потом шёпот.

— Прости меня.

Его голос хриплый, срывающийся, полный чего-то, что я не могу назвать.

— Прости, любимая.

Словно сломленный.

Словно это он, а не я, сейчас захлёбывается этой болью.

Я сжимаю губы, стараясь дышать глубже, стараясь прийти в себя. Я не могу позволить себе слабость. Не здесь, не сейчас. Я знаю, что не могу доверять Айзеку. Знаю, что он может всё так же лгать, водить меня за нос. Но в этот момент я не могу оттолкнуть его.

Я позволяю себе сломаться. Пусть ненадолго, пусть только в его руках.

Потому что это больно.

Потому что правда, которую я только что узнала, перевернула всё, во что я верила.

Потому что, возможно… возможно, я никогда не должна была от него уходить.

Он продолжает гладить мою спину, его пальцы рисуют успокаивающие круги, и я не могу не прислушиваться к этому ритму. Его сердце бьётся ровно, уверенно, но я чувствую, что внутри он такой же разорванный, как и я.

— Всё хорошо, милая, — шепчет он мне в волосы, пальцами сжимая мой затылок, притягивая ближе. — Всё хорошо.

Ложь.

Ничего не хорошо.

Но в этот момент я не могу оттолкнуть его.

Я вскидываю голову, встречаюсь с его взглядом, и в этих серых глазах всё — сожаление, боль, вина, страсть. Я вижу в них того Айзека, которого любила. Того, кого потеряла.

Поцелуй срывается с его губ внезапно, солёный от моих слёз, но горячий, требовательный. Он впивается в меня с жадностью, с голодом, словно все эти месяцы жил без воздуха, и только сейчас снова смог дышать.

Я отвечаю так же.

Я забываю обо всём, кроме того, как его язык проникает в мой рот, как наши дыхания смешиваются в этом бешеном, обезумевшем ритме. Как его руки хватают меня за талию, притягивают к нему так, будто он хочет стереть последние границы между нами.

Его шаги решительны, твёрды. Мы отступаем, пока моя спина не встречает холодную деревянную дверь. Он рывком распахивает её, затаскивает меня внутрь, захлопывает, загоняя меня в этот маленький, тёмный угол.

Я не знаю, что это за место.

И мне всё равно.

Айзек рычит мне в губы, его руки срывают с меня одежду, пальцы бегут по моей коже, пока я выгибаюсь в его ладонях.

— Ты моя, — шепчет он, осыпая мою шею жадными поцелуями. — Всегда была.

Я не могу думать, не могу сопротивляться, не могу отрицать.

Я горю.

Мои руки уже на его одежде, я рву её, не пытаясь быть аккуратной, не пытаясь сдерживаться. Я хочу чувствовать его.

Он поднимает меня, мои ноги обвиваются вокруг его бёдер, а спина ударяется о стену. Я не ощущаю боли, только жгучее желание, которое он разжигает каждым прикосновением, каждым движением.

Его губы находят мои снова, язык проходит по нижней губе, а затем поцелуй становится ещё глубже, ещё более захватывающим.

— Айзек… — шепчу, когда он скользит ниже, оставляя след влажных поцелуев по моей груди, пока его пальцы раздвигают меня, проникают внутрь, проверяют, насколько я готова для него.

Я уже давно готова.

И он знает это.

Его взгляд встречается с моим в ту секунду, когда он врывается в меня одним твёрдым толчком.

Я вскрикиваю, царапаю его спину, впиваюсь ногтями в его кожу, но он только зарывается лицом в мою шею, крепче сжимая мои бёдра.

— Чёрт, — хрипит он, замирая внутри меня на одно мгновение. — Ты такая…

Он не договаривает. Просто двигается, берёт меня жёстко, глубоко, будто хочет оставить на моём теле следы, которые не сотрутся никогда.

Я поддаюсь ему, встречаю его толчки с такой же жадностью, с таким же голодом.

Нам не нужны слова.

Мы говорим движениями.

Его пальцы впиваются в мою кожу, мои губы снова находят его губы, язык переплетается с его в новом поцелуе, полном отчаяния и страсти.

Мы разрываемся, взрываемся, теряем себя друг в друге, пока наслаждение не накрывает меня мощной волной, пока не заставляет моё тело содрогнуться в его руках.

Айзек выдыхает моё имя, когда следует за мной, замирая внутри, крепко прижимая меня к себе.

Мы остаёмся так, тяжело дыша, пока не успокаиваемся.

Пока реальность не настигает нас снова.

Пока я не осознаю, что только что предала Калеба.

Айзек ловко поправляет манжеты, устраняя последние следы нашей безумной страсти, а я приглаживаю волосы, стараясь выглядеть так, будто мы просто задержались в подсобке для важного разговора, а не занимались безудержным, захватывающим сексом.

Его пальцы находят мою руку, переплетаются с моими, и прежде чем я успеваю решить, что хочу сделать — отдёрнуть или оставить всё как есть — он уже ведёт меня за собой обратно в зал.

Шум, дым, запах алкоголя и пота накрывают с головой. Атмосфера подпольного бара остаётся прежней, но теперь я смотрю на всё иначе.

За стойкой всё тот же бармен, вытирающий тряпкой старую деревянную поверхность. Как только он замечает нас, в его глазах появляется лукавый блеск.

— Что, уже? — усмехается он, скользя по нам оценивающим взглядом. — Долго-то вы не продержались.

Айзек ухмыляется и садится обратно на своё место, непринуждённо опираясь локтями о стойку.

— Это старая история, — лениво отвечает он, как будто всё произошедшее не стоит ни капли обсуждения. — Но надеюсь, что мы наконец пришли к примирению.

— Примирение, значит, — бармен хмыкает, ставя перед нами два новых бокала с напитками. — Судя по тому, как стонала твоя спутница, извинения были вполне убедительными.

Я прищуриваюсь и скрещиваю руки на груди.

— Надеюсь, ты ограничился только подслушиванием.

Он пожимает плечами, ухмыляясь.

— Всего лишь наблюдательность, милая.

Я закатываю глаза, пододвигая к себе бокал, но не тороплюсь сделать глоток. Никогда не знаешь, что могли подмешать, пока тебя не было.

Айзек берёт свой напиток, но перед тем как выпить, бармен вдруг склоняется ближе, его взгляд становится чуть более серьёзным.

— Видел тебя здесь не так давно с другим, — произносит он негромко, словно делится чем-то важным. — Он целовал твои пухлые губки не менее страстно.

Я замираю, чувствуя, как Айзек напрягается рядом.

— Не лезь не в свое дело, — отрезает он.

Бармен улыбается, не настаивает, просто пожимает плечами и делает вид, что его это нисколько не волнует.

— Конечно, не моё. Но мало ли…

Мы молча берём свои напитки. Беседа становится бесполезной — информации, ради которой пришли, мы так и не получили.

Айзек отодвигает пустой бокал, хватает меня за запястье и ведёт прочь из заведения.

В воздухе всё ещё висит недосказанность, но одна мысль крутится в голове особенно отчётливо.

Этот город впитывает чужие секреты. В нём ничего не остаётся незамеченным.

Когда мы возвращаемся домой, Калеб уже там. Он сидит в кресле у камина, скрестив руки на груди и с задумчивым выражением лица, но как только мы входим, его взгляд сразу же цепляется за нас.

— Вы долго, — замечает он, вставая на ноги. — Я почти ничего не узнал. И что у вас?

Айзек, как всегда, срывается в ответ первым, не оставляя мне шанса подумать, как лучше сгладить углы.

— Мы трахнулись в подсобке бара, — спокойно сообщает он, будто речь идёт о погоде.

Я резко поворачиваюсь к нему, вцепляясь в его предплечье, но его губы трогает лишь самодовольная ухмылка.

Калеб замирает, его взгляд скользит с Айзека на меня, а затем становится колючим, испытующим.

— Правда? — его голос звучит ровно, но в нём проскальзывает что-то острое.

Я вздыхаю, убираю волосы за ухо и смотрю ему в глаза.

— Правда.

Он медленно кивает, сжав челюсть.

Айзек, довольный эффектом, не останавливается.

— Так что, учитывая обстоятельства, боюсь, диван теперь твоя законная территория.

Калеб даже не моргает, просто холодно бросает:

— Иди нахер, Айзек.

И прежде чем тот успевает выдать очередную дерзкую реплику, Калеб хватает меня за запястье и уверенно тянет в спальню, захлопывая за нами дверь.

В комнате повисает молчание, вязкое и напряжённое. Калеб стоит, не сводя с меня взгляда. Его глаза изучают, проникают в самую глубину, словно пытаясь найти в моей душе что-то, чего я сама до конца не понимаю.

Он долго молчит, потом садится на кровать, медленно, будто взвешивая каждое движение.

— Почему?

Я прикрываю глаза, собираясь с мыслями. Глубокий вдох, медленный выдох. Я должна сказать ему правду.

— Кристалл, — начинаю я, чувствуя, как внутри снова поднимается буря эмоций. — Айзек достал его. На нём… воспоминание.

Калеб не перебивает, просто смотрит, ожидая, когда я продолжу.

— Я… узнала правду. О той ночи. О том, что он мне не изменял. О том, что его заставили молчать. Всё это время я ненавидела его за ложь, за предательство, за боль, которую он мне причинил… а он даже не мог оправдаться.

Горло сжимается, но я заставляю себя продолжать:

— И когда я поняла это… когда я увидела, как всё было на самом деле…

Я замолкаю, потому что дальше нет смысла объяснять. Он и так поймёт.

— У тебя снесло крышу, — заключает Калеб, неотрывно глядя на меня.

Я киваю.

Тишина сгущается.

— Ты любишь его?

Я смотрю в его глаза, полные напряжённого ожидания, и не могу соврать.

— Люблю… его.

Калеб напрягается, но не отводит взгляда.

Я делаю глубокий вдох, будто собираясь прыгнуть в пропасть:

— И тебя… тоже люблю.

Он не двигается, но я чувствую, как в воздухе что-то меняется.

— Я… просто, Калеб… — я провожу пальцами по виску, силясь собрать мысли в кучу. — Я не должна была тебя в это втягивать. Ты не заслужил такого отношения.

Он молчит, но в его глазах появляется какая-то мрачная, опасная решимость.

— Ты думаешь, что можешь решать за меня? Что я не знал, на что иду?

Я открываю рот, но он поднимает ладонь, останавливая меня.

— Я хочу услышать от тебя честный ответ. Если бы ты могла выбрать… только одного.

Его голос твёрдый, ровный, но я чувствую, сколько эмоций скрыто за этим хладнокровием.

Горло сжимается, в груди разливается болезненное тепло.

— Я не знаю, — выдыхаю я наконец. — Я правда не знаю.

И в этот момент я понимаю, что это худший ответ из всех возможных.

Я чувствую, как тишина становится вязкой, тяжелой, заполняет всё пространство между нами. Слова, которые я сказала, словно раскалённый нож, впиваются в моё собственное сердце.

— Ты ненавидишь меня? — голос звучит тише, чем я хотела. Почти испуганно.

Калеб смотрит на меня. В его глазах я вижу что угодно, но не ненависть.

— Нет, — произносит он медленно, выверяя каждое слово. — Я зол.

Я напрягаюсь, чувствуя, как ладони холодеют.

— Но не на тебя, — продолжает он, делая шаг ко мне. — Скорее на Айзека. Я понимал, что он попытается провернуть нечто подобное.

Ещё шаг.

— И пользоваться тобой было просто нечестно с его стороны.

Я сжимаю пальцы в кулак.

— Он не заставлял меня, — говорю, заставляя себя выдержать его взгляд. — Я сама. Я осознаю свою ответственность.

Глубокий вдох.

— И… я не могу выбрать между вами.

Я отвожу глаза.

— Вероятно, я не достойна ни одного из вас.

В комнате стоит звенящая тишина. Я уже собираюсь отвернуться, когда он оказывается рядом. Сильные пальцы ложатся на мой подбородок, вынуждая поднять голову. Я не успеваю ни осмыслить его взгляд, ни прочитать эмоции, прежде чем он наклоняется и…

Целует меня.

Горячо, жадно, требовательно. Почти жёстко. Он не спрашивает, не даёт времени на сомнения. Его губы сминают мои, язык проникает внутрь, властно берёт своё, и я задыхаюсь от этого поцелуя, сжимаю его рубашку в кулаках, чувствую, как мои ноги подкашиваются.

Когда он отстраняется, я всё ещё ощущаю его дыхание на своих губах.

— Почему? — мой голос звучит хрипло.

Он не отводит взгляда.

— Потому что я тоже тебя люблю.

Его пальцы проводят по моей щеке, кончиками, мягко, словно закрепляя эти слова на моей коже.

— И если мне придётся бороться за то, чтобы ты выбрала меня… пусть так и будет.

Мы завтракаем в напряжённой тишине, которая буквально искрит в воздухе. Оба мужчины слишком явно дают понять, что их отношение ко мне изменилось. Калеб время от времени касается моей руки, пальцами проводит по запястью, словно невзначай. Айзек же вообще не скрывается — пристально смотрит на меня, ухмыляется и периодически бросает фразы, из-за которых Калеб лишь сильнее сжимает столовый нож.

Я сижу между ними, ощущая напряжение, как натянутую струну, и мне кажется, ещё немного — и эта чертова струна лопнет.

Когда в дверь стучат, я вздрагиваю и даже выдыхаю с облегчением. Спасение.

— Мы никого не ждали, — произносит Калеб, поднимаясь.

Айзек лениво откидывается на спинку стула, но его взгляд острый, внимательный.

Калеб открывает дверь и через мгновение заносит в комнату конверт.

— Что это? — спрашиваю, принимая его.

На конверте ничего, кроме моего имени. Сердце бьётся быстрее.

Разрываю запечатанную бумагу и вытаскиваю лист. Внутри короткое послание.

«Я заинтересован».

Под этим адрес и время. Через пару часов.

— Это он, — говорит Айзек, заглядывая мне через плечо.

— Мастер? — Калеб не спешит верить.

— Да, — уверенно кивает Айзек.

— А вдруг подстава? — Калеб смотрит на него прищуренным взглядом.

Айзек усмехается.

— Нет. Он не работает так. Если бы он не хотел нас видеть, он бы просто не ответил.

Калеб явно не в восторге, но его взгляд скользит ко мне.

— Это опасно.

Я сжимаю конверт в пальцах, ощущая, как внутри колотится сердце.

— Но это наш шанс, — отвечаю. — Мы идём.

Калеб качает головой, но спорить не пытается.

— Идём все втроём, — добавляю твёрдо, понимая, что иного варианта просто не может быть.

Они молча переглядываются.

— Значит, втроём, — соглашается наконец Калеб.

Айзек довольно ухмыляется.

Я встаю из-за стола, собираясь подготовиться.

Потому что если мастер действительно заинтересован, значит, нас ждёт самое сложное испытание.

Особняк возвышался над городом, словно величественная крепость, устремлённая в небеса. В этом месте всё кричало о богатстве: массивные ворота, кованые с искусной филигранью, отполированные до зеркального блеска; мраморная дорожка, ведущая к широким дубовым дверям с искусной резьбой. По бокам от входа — высокие колонны, придающие зданию древний, почти храмовый вид. Стены особняка украшены витражами, которые в утреннем свете переливаются всеми оттенками синего и пурпурного.

Дверь открылась прежде, чем мы успели постучать.

— Проходите, — раздался голос, спокойный, безразличный.

Мы вошли внутрь, и я тут же ощутила аромат сухих трав и воска, смешанный с чем-то металлическим. Внутреннее убранство не уступало внешнему: полированные деревянные панели, мягкие ковры, резные перила лестницы, уходящей наверх. Высокие потолки, стены увешаны картинами, но все они странные, беспокойные, будто запечатлённые сны, в которых границы реальности размываются.

В центре просторного холла нас ожидал мужчина.

Он был невысокого роста, сутуловатый, но в его глазах светился ум и что-то ещё… что-то, от чего я сразу почувствовала себя неуютно. Он улыбался — не доброжелательно, скорее с любопытством, словно мы были интересными экспонатами для изучения.

— Ну-ну… — Он прищурился, переводя взгляд с Калеба на Айзека, а затем на меня. — Какая любопытная компания. Вор, ищейка и девушка между ними.

Калеб сразу напрягся.

— Ты знаешь, кто мы?

— Всегда знаю, с кем работаю, — невозмутимо ответил он. — Это глупо, делать что-то вслепую. Я не любитель сюрпризов.

Айзек склонил голову набок, оценивающе глядя на хозяина дома.

— Так ты согласен нам помочь?

Мастер пожал плечами, его улыбка стала шире.

— Я исполню ваше желание. Но за услугу, разумеется, полагается ответная услуга.

Я вздохнула. Разумеется.

— Что тебе нужно?

Мужчина откинулся на спинку ближайшего кресла, сцепив пальцы.

— Развлечение.

— Мы не циркачи, — сухо ответил Калеб.

Мастер хмыкнул.

— О, я не об этом. Вы трое настолько… необычны. Я просто хочу немного ускорить процесс. Так сказать, посмотреть, к чему это приведёт.

Я почувствовала, как всё во мне сжимается от его тона.

— Что ты имеешь в виду?

Он поднял брови, точно спрашивая, правда ли я так наивна.

— Вы проведёте у меня два дня. В одной комнате. На одной кровати. И девушка будет принадлежать сразу двоим.

Я замерла.

— Ты старый извращенец!

Он рассмеялся, будто я только что рассказала ему лучший анекдот.

— Экспериментатор, дорогая. Два дня, и всё. Я хочу посмотреть, что будет, если смешать все ингредиенты. Но эти двое побывают в тебе одновременно.

— Я не девушка с пониженной ответственностью и не собираюсь спать с мужчиной по твоей указке, — зло выплюнула я.

— Вы интересны, юная леди. Вам не противно быть с ними, не так ли? Они вам не платят за близость? Так в чём же проблема? Считайте, что я помогаю вам. Вы получите удовольствие, а я проведу небольшой эксперимент.

Я молчала, ощущая, как внутри всё закипает.

— Треугольники не редкость, но такой пикантный и открытый я не видел давно, — продолжил он, склонив голову. — Так что, вы согласны?

Я посмотрела на Калеба. Он не сводил с меня взгляда, но не сказал ни слова. Затем перевела взгляд на Айзека. Тот чуть кивнул. Они оба дали мне решать.

Но был ли у меня выбор?

Я стиснула зубы и кивнула.

Мастер довольно улыбнулся.

— Превосходно. Я буду присылать вам задания. Их нужно будет выполнять.

Слуга повёл нас по длинному коридору, освещённому мягким светом магических сфер, висящих в воздухе у потолка. Стены были украшены гобеленами, изображавшими древние сцены — битвы, королевские пиршества, сложные переплетения судеб, заключённые в цветах и тенях. Пол устилал толстый ковёр с узором в виде змеи, кусающей свой хвост.

Я шла молча, переваривая всё произошедшее. Калеб рядом выглядел собранным, но напряжённым, его руки сжаты в кулаки. Айзек, напротив, казался расслабленным, будто его совершенно не беспокоило происходящее.

— Надёжно ли было отдавать артефакт заранее? — наконец спросил Калеб, повернувшись к Айзеку.

— Этот мастер известен безупречной репутацией, — пожал плечами тот. — Если он сказал, что переделает артефакт, он это сделает.

— Мы слишком ему доверяем.

— У тебя есть выбор?

Калеб хмыкнул, но не ответил.

Слуга остановился перед массивной дверью из чёрного дерева, инкрустированной золотыми узорами. Он поклонился, открыл её и сделал приглашающий жест.

— Ваши покои.

Я переступила порог первой.

Просторная комната была поделена на несколько зон. В центре располагалась гостиная — уютный уголок с глубокими креслами, обтянутыми бархатом, низким столиком из резного дерева и большим камином, в котором уже потрескивал огонь. На столе стояла бутылка вина и три бокала.

Слева — уборная, за полупрозрачной шторой угадывался силуэт медной ванны, рядом сложены пушистые полотенца.

Но главное — спальня.

В конце комнаты, на возвышении, стояла широкая кровать с тяжёлыми балдахинами, драпированными тёмно-синим бархатом. Постель была накрыта покрывалом глубокого сапфирового оттенка, украшенного золотой вышивкой. Две прикроватные тумбы, высокий трельяж с зеркалом, покрытым тонкой сетью времени.

— О, ну хоть не обманули, кровать действительно большая, — усмехнулся Айзек, заходя следом.

Калеб бросил на него раздражённый взгляд, но ничего не сказал.

Я прошла вперёд, огляделась. Всё здесь было дорого, роскошно, но в то же время… Какое-то ощущение кукольного театра, где мы — просто марионетки в чьих-то руках.

— Еду вам будут приносить сюда, — добавил слуга, поклонился и вышел, закрыв за собой дверь.

Мы остались одни.

Тишина давила.

Я провела пальцами по бархатному покрывалу.

— И что теперь? — спросила я, не глядя на мужчин.

— Теперь ждём, когда этот старый извращенец начнёт играть в свои игры, — ответил Айзек, усаживаясь в одно из кресел и протягивая руку к вину.

Калеб нахмурился, но ничего не сказал.

Я вздохнула и села на край кровати.

Что ж, теперь мы действительно оказались в ловушке. Но на этот раз мы зашли в нее сами.

Слуга появился спустя полчаса после того, как мы устроились в покоях. В его руках была изящная чёрная коробка, перевязанная золотой лентой, а сверху лежала сложенная записка. Он поставил её на стол и, поклонившись, вышел, не говоря ни слова.

Айзек и Калеб переглянулись.

— Даже боюсь представить, — пробормотал Калеб, подходя первым и снимая записку. Развернул её, быстро пробежал глазами.

— Ну? — спросил Айзек, подталкивая его локтем.

Калеб сжал губы.

— Снежинка должна переодеться.

Я замерла.

— В коробке её наряд.

Айзек, разумеется, сразу же ухмыльнулся.

— О, я уже люблю этого старика.

Я закатила глаза, но, когда открыла коробку, едва не задохнулась.

Внутри лежало роскошное нижнее бельё: тонкое кружево тёмно-красного цвета, едва прикрывающее самое необходимое. Чулки в сеточку, пояс с подтяжками и чёрные туфли на убийственно высоком каблуке.

— Ты шутишь, — выдохнула я, переводя взгляд с коробки на мужчин.

— Это не я, — пожал плечами Калеб.

— Какое разочарование, — усмехнулся Айзек.

Я сжала челюсти.

— Чёртов мастер…

Но выбора не было. Мы согласились на его условия.

Я взяла коробку и, стараясь не показывать, насколько мне не по себе, направилась в ванную.

Новая записка появляется на столе, словно по волшебству, мерцающий пергамент с выведенными ровным почерком словами.

Я поднимаю её, разворачиваю и читаю вслух:

— «Время развлечений продолжается. Бутылка из-под вина должна решить вашу судьбу. Вращайте её и выбирайте: синие карточки для действий, красные — для вопросов. Соврать не выйдет — в вине была сыворотка правды. Вопросы не на карточках запрещены».

Айзек фыркает, ухмыляется и откидывается в кресле:

— Если в карточках ещё несколько минетов, то я не против.

Калеб тяжело выдыхает, бросая на него усталый взгляд, но ничего не говорит.

Я оглядываю комнату — после ужина здесь стало ещё уютнее. Полумрак, мерцающий свет свечей, лёгкий аромат пряностей в воздухе. Перед нами круглый журнальный столик, на котором лежат две стопки карточек — красные и синие. Рядом покоится опустошённая бутылка из-под вина, ставшая теперь орудием новой игры.

Калеб без лишних слов занимает одно из кресел, Айзек — другое, легко развалившись, будто ему и впрямь безразлично, что будет дальше. Я опускаюсь в третье кресло, чувствуя, как внутри разливается странное волнение.

Мужчины смотрят на меня, оба выжидающе.

Айзек ухмыляется:

— Вращай, милая.

Бутылка раскручивается в моих пальцах, плавно описывая круги по поверхности столика, пока, наконец, не замирает, указывая горлышком на Айзека.

Он улыбается и, не раздумывая, тянется за красной карточкой.

— Правда, — говорит он лениво, вытаскивая её и разворачивая текст. — «Ты использовал Снежинку в собственных целях, пока вы были в отношениях?»

Я замираю.

Айзек даже не моргает.

— Да.

Прямо, без колебаний, без попыток оправдаться.

Я смотрю на него, в груди растёт странное чувство — даже не злость, а что-то похожее на горечь.

— Ты хоть немного об этом сожалеешь?

Он пожимает плечами.

— Я тот, кто я есть, милая. Но это не значит, что я любил тебя меньше.

Это «любил» звучит, как что-то непоколебимое, неизменное. Как будто он до сих пор продолжает.

Он прокручивает бутылку, теперь ход за Калебом.

— Действие, — коротко бросает тот и тянется за синей карточкой. Я слежу за его движениями, и вдруг мне становится не по себе.

— «Ударь девушку».

Калеб медленно поднимается с кресла.

Меня пронзает резкое чувство тревоги.

— Встань, — говорит он.

Я поднимаюсь, стараясь держаться ровно, но внутри что-то сжимается.

Он заносит руку, а я замираю, невольно напрягаясь, но в последний момент его ладонь со звонким хлопком опускается на мою ягодицу.

Я вздыхаю, но в этот же миг чувствую, как по коже пробегает жар.

— Думала, я тебя ударю? — Калеб смотрит на меня, оценивая реакцию.

— Не знаю, — признаюсь честно.

— Не доверяет тебе, кошечка, — вмешивается Айзек с насмешкой.

Мы оба бросаем на него одинаково недовольные взгляды.

Калеб не обращает на него внимания и снова крутит бутылку.

Она снова указывает на Айзека.

— Ладно, пусть будет вопрос, — спокойно говорит Калеб и вытягивает красную карточку.

— «Готов ли ты жениться на Снежинке после того, как она при тебе отсосала Айзеку?»

От формулировки мне хочется провалиться сквозь пол.

Я чувствую, как горят щёки, но Калеб даже не колеблется.

— Да.

И снова ничего не объясняет.

Бутылка снова раскручивается, на этот раз Айзек тянет карточку.

— Вопрос.

Он читает и ухмыляется.

— «Ты продолжишь попытки отбить Снежинку, если она выберет Калеба, надеясь, что она продолжит трахаться с тобой время от времени?»

Я замираю.

Он смотрит прямо в глаза Калебу и отвечает.

— Да.

Я чувствую, как атмосфера накаляется, напряжение разрастается между ними.

— У тебя нет чувства достоинства? — Калеб смотрит на него холодно.

Айзек скрещивает руки на груди.

— Было бы оно у тебя, ты бы съебал, когда я тебе сказал, что трахнул её в баре. Так что завали.

Тишина.

Я чувствую, как наэлектризованный воздух давит на грудь.

Айзек тянется к бутылке и крутит её.

Она замирает, указывая на меня.

Я сглатываю.

Вопросы мне категорически не нравятся. Эти карточки наверняка заговорены, а в вине точно было что-то ещё, кроме сыворотки правды.

Готова ли я услышать ответы?

Нет.

— Действие, — говорю я и тянусь за синей карточкой.

Разворачиваю её и чувствую, как кровь стучит в висках.

— «Поцелуйся с каждым и скажи, с кем понравилось больше».

Боги…

Я уже жалею, что не выбрала вопрос.

Но выхода нет.

Я поднимаю голову и первым целую Айзека.

Горячо. Плавно. Вкус, знакомый до боли, до воспоминаний.

Он углубляет поцелуй, его руки скользят по моей спине, приближая меня ближе, и меня накрывает привычный вихрь эмоций.

Когда я отстраняюсь, у меня перехватывает дыхание.

А потом я поворачиваюсь к Калебу.

Его губы накрывают мои иначе. Не так жадно, но глубже. Медленно, но властно. Он не просто целует — он берёт, как своё, сжимая мои волосы в кулаке, заставляя отдаться этому моменту полностью.

Когда он отступает, я едва могу сообразить, как говорить.

— С… с Калебом, — наконец выдыхаю я.

Айзек хмыкает, но ничего не говорит.

Калеб тоже не реагирует.

А я чувствую, что с каждым новым раундом этот вечер становится всё опаснее.

Я беру бутылку и снова закручиваю её между пальцев. Сердце стучит быстрее, чем оно того заслуживает, когда стекло плавно останавливается, указывая горлышком на Калеба.

Он молча тянется к красной карточке.

— Вопрос, — произносит ровным голосом.

Разворачивает её, читает.

— «Ты сдашь её властям, если она отдаст настоящий артефакт?»

Тишина в комнате становится тяжелее воздуха.

Калеб медлит с ответом всего секунду, но она кажется вечностью.

— Да.

Я не отводила взгляда, даже не моргнула.

Я это и так понимала. Это логично. Это правильно.

Где-то в стороне Айзек хмыкнул, но ничего не сказал.

Я глубоко вдохнула, разгоняя внутри себя непрошенные эмоции.

Новый круг.

Айзек лениво наклоняется вперёд, запускает бутылку, и она вращается с мягким шорохом, пока не останавливается.

Он смотрит на неё, потом ухмыляется.

— Действие.

Он вытягивает синюю карточку, разворачивает её, и я вижу, как на его лице расплывается довольная улыбка.

— «Проведи языком от ключицы девушки до её губ, не целуя».

Я чувствую, как мурашки пробегают по коже ещё до того, как он шевелится.

— Поднимись, милая, — произносит он низким голосом.

Я медлю, но он тянет меня за руку, усаживая на подлокотник своего кресла, а потом, наклоняясь ближе, мягко проводит ладонями по моим бёдрам, поднимаясь выше, к талии.

Айзек медлит, заставляя меня ждать.

А потом медленно, горячо касается языком моей ключицы.

Меня бросает в жар.

Он не торопится, едва прикасаясь, ведёт влажный след по моей коже — мимо ложбинки между грудей, вдоль шеи, медленно, чувственно.

Я замираю, не дыша, сердце колотится так сильно, что, кажется, ещё немного — и я просто растаю под его губами.

Но он не целует.

Останавливается в миллиметре от моих губ, с дразнящей улыбкой.

Я инстинктивно тянусь вперёд, но он лишь отстраняется и откидывается в кресле, довольно глядя на мою реакцию.

— По-моему, это было даже слишком просто, — протягивает он, бросая на Калеба насмешливый взгляд. — Но я не жалуюсь.

Я сжимаю губы, чтобы не сказать чего-нибудь лишнего, и машинально тянусь к бутылке.

Пора двигаться дальше.

Иначе я просто сойду с ума.

Я запускаю бутылку, и её вращение гипнотизирует, заглушая шум мыслей в моей голове. Она замедляется, словно решая мою судьбу, и замирает, указывая прямо на меня.

Чёрт.

— Вопрос, — говорю я, надеясь, что это будет что-то простое.

Я беру карточку, разворачиваю её, читаю слова, и в груди что-то неприятно сжимается.

«Позволишь ли ты Калебу арестовать Айзека или поможешь Айзеку сбежать?»

В комнате воцаряется тишина.

Я чувствую на себе два взгляда — выжидающий Калеба и насмешливо-испытующий Айзека.

Мои пальцы сжимают карточку.

— Я… — делаю глубокий вдох, пытаясь найти правильные слова. — Помогать сбегать не стану.

Айзек хмыкает, но не перебивает.

— Но позволю ли арестовать… — я закусываю губу. — Я не знаю.

Калеб чуть прищуривается, но ничего не говорит.

— Значит, всё-таки не сможешь позволить? — лениво протягивает Айзек, склонив голову набок.

— Я не знаю! — раздражённо бросаю я, а потом, опуская взгляд, добавляю тише: — Пока не знаю.

Калеб смотрит на меня так, будто хочет что-то сказать, но передумывает.

Айзек улыбается, как будто ему нравится этот ответ, но не комментирует.

Мои руки дрожат, когда я снова тянусь к бутылке.

Я не хочу больше вопросов.

Я не хочу выбирать между ними.

Я запускаю бутылку, и она снова начинает кружиться, рисуя круги по столу. Мои пальцы сжимаются, когда стекло замедляет ход и, словно издеваясь, останавливается, указывая на Калеба.

— Вопрос, — спокойно говорит он, протягивая руку за карточкой.

Я наблюдаю, как его взгляд пробегает по тексту, а потом его лицо остается таким же непроницаемым, как и всегда. Он поднимает глаза на меня, на Айзека, и произносит ровным, безэмоциональным голосом:

— Ты разорвёшь отношения со Снежинкой, если она снова тебе изменит с Айзеком после того, как мы покинем этот дом?

Мне будто ударяют в грудь.

Тишина тянется нестерпимо долго.

Айзек кривится, ухмыляется, но в его глазах нет и тени лёгкости.

Я напрягаюсь, с трудом удерживаясь, чтобы не сказать что-то в своё оправдание, хотя я ничего не сделала. Еще не сделала.

Калеб не отводит взгляда.

— Да, — произносит он наконец.

Просто. Чётко. Без пауз и сомнений.

Айзек фыркает и откидывается в кресле, его рука мелькает в воздухе, будто он пытается что-то сказать, но передумывает.

Я отвожу взгляд.

Этот ответ… он логичен. Ожидаем. Правилен.

И всё равно мне почему-то нестерпимо больно его слышать. Будто я верила, что и после этого глупого испытания мы сможем быть вместе втроем.

Айзек открывает конверт и зачитывает вслух:

— «Пора в кровать, ребятишки. Трахните её или вместе, или не трахайте вообще».

Я моргаю, осознавая смысл слов.

— Он дал нам выбор? — удивляюсь я, скользя взглядом между мужчинами.

Айзек хмыкает, качая головой:

— Ага. Видно, хочет посмотреть, как далеко мы зайдём.

— Айзек… — Калеб выдаёт его имя с усталым раздражением, но Айзек лишь ухмыляется шире.

— Предлагаю не трахать вообще, — спокойно говорит Калеб, опускаясь на край кровати.

Внутри меня что-то ёкает, и я сама не понимаю, почему. Разве это не логично? Разве это не правильно?

Но… почему-то становится немного грустно.

— Неужели ты оставишь эту киску неудовлетворённой? — Айзек говорит это нарочито лениво, но в его взгляде блеск вызова.

— Эта киска уже дважды кончила и вполне обойдётся без твоего члена, — Калеб отвечает спокойно, даже не глядя на него, но его пальцы сжимаются на колене.

Айзек вздыхает, затем поворачивается ко мне, в его глазах играет азарт.

— Милая, а ты сама хочешь нас?

Слова слетают с моих губ быстрее, чем я успеваю их осмыслить.

— Да.

Чёрт.

Чёртово вино!

Айзек смеётся, довольно и самодовольно. Калеб поворачивает голову, его глаза темнеют, но он ничего не говорит.

Айзек движется первым, подходит ближе, поднимает ладонь и кончиком пальца очерчивает линию вдоль моего плеча.

— Ну же, Калеб, — говорит он, обводя контур моей ключицы, от чего у меня перехватывает дыхание. — Девушка просит.

Калеб встаёт. Я чувствую его тепло у себя за спиной.

— Ты сама этого хочешь? — спрашивает он, его голос глух, в нём что-то скрытое, что-то, чего я не могу прочитать.

Я поворачиваю голову, встречаю его взгляд.

— Да, — повторяю, теперь уже осознанно.

На мгновение между нами натягивается невидимая нить напряжения.

А затем Калеб делает шаг ближе.

Калеб не торопится. Он стоит так близко, что я чувствую его дыхание на своей коже, но не касается. Взгляд сосредоточенный, пронзительный, как будто он хочет разглядеть меня насквозь.

— Кого именно из нас ты хочешь? — его голос ровный, но в нём есть что-то напряжённое, скрытое, греющее, но обжигающее.

Я сглатываю. Глаза Айзека сверкают азартом, но он молчит, позволяя Калебу вести этот разговор. Я делаю глубокий вдох, но ответ слетает с моих губ без сомнений:

— Я хочу обоих.

Тишина.

— Сейчас или вообще? — уточняет Калеб, и его голос опускается на тон ниже.

Я не отвечаю.

Не могу.

Потому что не знаю.

Калеб выдерживает паузу, затем кивает, как будто чего-то ожидал.

— Хорошо, — говорит он. — Тогда ты получишь нас обоих. Сейчас. Раз тебе так тяжело решить.

Я чувствую, как внутри всё сжимается, сердце гулко стучит, в груди раскалённое предвкушение.

— Но когда мы выйдем из этого чудесного места, — продолжает он, — ты решишь. Один раз и навсегда.

Я медлю, но понимаю, что выбора у меня нет. Они не собираются позволять этому продолжаться бесконечно.

— Согласна?

Я встречаю его взгляд. Он ждёт. Айзек тоже молчит, наблюдая, но я знаю, что ему без разницы, как будет дальше — он всё равно будет пытаться.

— Да, — выдыхаю я.

Калеб ничего больше не говорит.

Он просто наклоняется ко мне и целует.

Калеб целует меня первым. Его поцелуй твёрдый, горячий, напористый — он берёт то, что принадлежит ему, уверенно, сдерживая в себе что-то дикое, что-то, что он ещё не решил выпустить наружу. Его пальцы крепко сжимают мою талию, я чувствую, как напрягается его тело, как он борется с собой, но ненадолго. Стоит мне только чуть податься вперёд, прижаться к нему ближе, как его руки скользят по спине, прокладывая огненные дорожки, и теперь уже он властно прижимает меня к себе, не оставляя и шанса отстраниться.

Я теряюсь в этом поцелуе, забываю, что за моей спиной стоит Айзек, но он не даёт мне долго об этом забывать.

— Нельзя же так долго забирать её себе, — его голос звучит низко, вкрадчиво, он касается меня, мягко, лениво, как будто пробует, помнит ли меня моё собственное тело.

И помнит.

Айзек не ждёт. Его руки оказываются у меня на бёдрах, он притягивает меня к себе, отворачивает от Калеба, разворачивая в свои объятия. Его губы встречают мои прежде, чем я успеваю понять, что происходит.

И всё меняется.

Айзек — совсем другой. Его поцелуи обволакивают, медленно затягивают в ласковый омут, не спеша, не торопя, а играя, смакуя каждое мгновение. В нём нет давления, нет необходимости доказывать, что я принадлежу ему, потому что он уверен, что уже завоевал меня, уверен, что знает каждую мою слабость, каждую дрожь, каждый быстрый вздох.

И он прав.

Я тону в нём, в его прикосновениях, в его горячих ладонях, в том, как он легко стягивает с меня одежду, сминая её в пальцах, и медленно проводит по моему телу, скользя от ключиц к плечам, вниз, по рёбрам. Его руки привычны, знакомы, но от этого не менее волнующи.

Но затем Калеб снова берёт своё.

Он не намерен оставлять меня наедине с прошлым, не намерен стоять в стороне, и я чувствую, как его пальцы сжимают мою шею, осторожно, но достаточно, чтобы я замерла, переводя дыхание. Я не успеваю и вздохнуть, как его губы уже на моём плече, затем на шее, следом поцелуи скользят вниз, по позвоночнику, оставляя огненный след.

Я не знаю, что с этим делать.

Между ними, между их горячими телами, между ласками, которыми они меня накрывают, я растворяюсь, я не принадлежу себе, и в то же время это я контролирую всё, потому что они оба хотят меня.

Они оба рядом. Горячие, близкие, сводящие с ума. Я чувствую руки Калеба на своих бёдрах, сильные, требовательные, знающие, как заставить меня поддаться. Его ладони сжимают, удерживают, будто хотят запомнить каждую дрожь, каждый выдох. Он нежен, но настойчив. Его губы у моего виска, дыхание обжигает кожу.

Айзек — другой. Его прикосновения — лёгкие, дразнящие. Он изучает меня, играет, пробуждает чувства, которые я пыталась в себе заглушить. Он тянет время, хочет, чтобы я потерялась в этом моменте. Его пальцы скользят по спине, оставляя огненные следы. Он знает, как довести меня до безумия, и наслаждается этим.

— Ты хотела нас обоих, — звучит у самого уха голос Калеба, хриплый, низкий, заставляющий сердце пропустить удар. — Теперь получай.

Мы уже на кровати. я на боку и два моих мужчины с двух сторон. Калеб входи в меня одним жадным толчком и замирает, позволяя Айзеку войти в меня сзади. Медленно, чтобы не навредить, но не менее требовательно. Я впиваюсь в Калеба, пока Айзек наполняет меня, растягивает. Целует мою шею, вызывая невероятные ощущения.

Я чувствую, как они накрывают меня с двух сторон, их тела притираются, заполняя каждую клеточку моего сознания. Один — горячий, тяжёлый, заставляющий забыть обо всём, кроме его присутствия. Другой — дразнящий, доводящий до грани, не позволяя расслабиться. Они двигаются в едином ритме, заставляя меня растворяться в этом вихре чувств. Я не могу думать, не могу выбирать. Я их. Их одновременно.

Айзек смеётся, он знает, что выиграл в этой игре. Калеб дышит часто, его руки держат меня, будто боится, что я исчезну. А я… Я теряюсь между ними, позволяя себе чувствовать всё, что было запрещено. Это слишком. Слишком сильно, слишком глубоко, слишком чувственно. Я принадлежу им обоим.

А потом взрыв — тепло, удовольствие, растворение в них двоих, в этом безумном, невозможном моменте. Я не знаю, где один, где другой, где я сама. Всё смешивается, сливается воедино, накрывает с головой, оставляя лишь раскалённую, пульсирующую бездну удовольствия.

Я слышу их голоса, их дыхание, чувствую, как они замедляются, их прикосновения становятся мягче. Калеб остаётся внутри, удерживая меня, не позволяя мне уйти далеко. Айзек проводит пальцами по моему лицу, откидывая прядь волос.

— Не знаю, милая, что ты решишь потом, — шепчет он, — но после этого я точно не отступлю.

Калеб ничего не говорит, но я чувствую, как он напрягается. Он никогда не умел играть словами, но его прикосновения говорят за него. Он не хочет делить. Никогда не хотел.

Но сегодня… Сегодня всё было иначе. Я принадлежу им обоим. Я принимаю их одновременно, кричу от того, как они оба делают мне хорошо. Извиваюсь в их руках, сгораю под их поцелуями и наслаждаюсь оргазмом, от которого все тело прошибает судорогой наслаждения. Сжимаю их внутри и снова не сдерживаюсь, когда горячая сперма разливается во мне.

Голова покоится на чьей-то груди. Дыхание ровное, спокойное, но внутри всё ещё бушует буря. Сердце до сих пор отбивает неровный ритм, и кажется, что тело вот-вот снова предаст меня, отзываясь на тепло рядом. Айзек лениво проводит пальцами по моему плечу, рисуя бессмысленные узоры. Калеб крепко держит меня за бедро, будто боится, что я исчезну.

Из одежды на мне остались только чулки и пояс. Тонкие резинки врезаются в кожу, напоминая о том, что ещё недавно творилось в этой постели. Их руки на моём теле, тепло их кожи рядом — всё это кажется чем-то неправильным и в то же время пугающе естественным.

Я ловлю себя на мысли, что не хочу двигаться. Не хочу нарушать этот странный баланс, не хочу вставать, говорить, думать. Здесь, в их руках, я не должна делать выбор. Я могу просто быть.

— Тяжело дышишь, малышка, — шепчет Айзек, прижимаясь губами к моему виску.

Калеб ничего не говорит, но его ладонь сжимает моё бедро чуть сильнее. Я знаю, что он тоже не спит. Он слишком напряжён, его мысли наверняка роятся в голове, пытаясь осознать, что только что произошло.

— Над чем задумалась? — Айзек мягко прикусывает мочку моего уха, и я непроизвольно вздрагиваю.

— О том, что я сделала, — отвечаю честно.

— О том, что это было потрясающе, ты имеешь в виду? — Он смеётся, низко, хрипло, проводя ладонью по моему животу.

— О том, что теперь всё станет только сложнее, — поправляю его.

Калеб молчит, но я чувствую, как напрягаются мышцы его груди под моей ладонью. Он думает о том же. Мы втроём думаем об одном и том же.

— Не бери в голову, малышка. У нас ещё есть один день, чтобы просто наслаждаться. А вот что будет после… — Айзек пожимает плечами и касается моих губ в ленивом, долгом поцелуе.

Калеб смотрит на нас, и мне вдруг становится страшно. Я чувствую этот взгляд на своей коже, чувствую глухую, сдерживаемую ревность, бурлящую в нём.

— Спи, — тихо говорит он, наконец. — Завтра разберёмся.

Я закрываю глаза, но сон не приходит. Потому что завтра и правда изменит всё.

Я лежу между ними, чувствуя их тепло, ощущая, как каждый из них прикасается ко мне по-своему. Айзек ленивыми движениями проводит пальцами по моей коже, словно изучает её заново, словно не может насытиться. Калеб же держит меня крепче, почти собственнически, его ладонь тяжело покоится на моём бедре, и в этом прикосновении больше, чем просто желание.

Я закрываю глаза, но мысли роятся в голове, не давая мне заснуть. Всё это… оно должно было помочь мне определиться, верно? Должно было дать понять, кто важнее, кто ближе. Но вместо ясности я чувствую только путаницу.

Почему для этого мне нужно было оказаться в их общей постели?

Я сжимаю пальцы, чувствуя, как Айзек тяжело выдыхает сквозь сон. Он всегда был таким — расслабленным, довольным, когда получал желаемое. Он уверен в себе, в том, что однажды я снова буду принадлежать только ему. И его уверенность всегда была пугающей.

Но Калеб…

Я поворачиваю голову, чтобы взглянуть на него, но в темноте лишь угадываю очертания его лица. Он не спит. Он просто молча держит меня, а его пальцы едва заметно двигаются, поглаживая мою кожу. Как будто запоминает каждую деталь, каждую секунду этого момента.

И в этот миг я понимаю.

Я не могу потерять его.

Именно Калеба. Именно его взгляд, его прикосновения, его молчаливая сила держат меня на месте, не дают окончательно утонуть в этом хаосе. Его спокойствие, его уверенность, его тепло. Я могу лгать себе сколько угодно, но с ним мне хочется остаться.

Айзек был моей страстью. Моей болью, моей безрассудной любовью, от которой обжигалась снова и снова. Но Калеб… он стал для меня чем-то большим. Тем, с кем можно было бы остановиться. Тем, с кем было бы страшно, но в то же время спокойно.

Может, мне потребовалось слишком многое, чтобы осознать это. Может, мне стоило понять раньше. Но сейчас, лёжа в этой постели между двумя мужчинами, я впервые знаю точно, кого боюсь потерять по-настоящему.

Внезапно накатывает что-то глухое, тягучее, липкое. Страх? Омерзение? Вина? Я не могу разобрать.

Я провожу языком по губам, всё ещё ощущая вкус их обоих. В груди что-то сжимается. Боги… весь этот день… я провела весь день, позволяя им обоим брать меня снова и снова. Я не просто не сопротивлялась — я наслаждалась. Горячо, отчаянно, без остатка. А теперь… теперь меня выворачивает изнутри.

Я осторожно высвобождаюсь из их рук, стараясь не разбудить. Айзек что-то сонно бормочет, Калеб едва заметно сжимает мои пальцы, но я всё равно выбираюсь из кровати.

Душ. Мне нужно в душ.

Я хватаю халат и бесшумно выскальзываю в ванную, запирая за собой дверь. Сердце колотится где-то в горле. Я сдёргиваю с себя чулки, пояс, распускаю волосы, в панике завожу воду, но горячий пар не помогает. Не отмывает. Я встаю под поток воды и чувствую, как с губ срывается первый всхлип.

Дура. Дура, дура, дура!

Как можно было так вести себя? Как можно было довести всё до такого? Я обещала себе, что не запутаюсь, что не позволю себе снова увязнуть в Айзеке. И что в итоге? В итоге я отдалась им обоим без раздумий, без остатка.

Я зажимаю рот рукой, но слёзы уже льются по щекам. Рыдания выходят наружу, рвутся из груди, и я не могу их сдержать.

Как мне теперь смотреть в глаза Калебу?

Я ведь… я ведь выбрала его.

Но он не знает.

А если узнает, захочет ли после этого быть со мной?

Боги, я была так ужасна. Я вела себя как шлюха. Как грязная, распущенная, жадная до удовольствия женщина, которой было мало одного.

Мне становится плохо от самой себя.

Я не замечаю, как руки начинают дрожать. Как ноги подкашиваются. Я опускаюсь на пол прямо под горячую воду, прижимаюсь лбом к холодной плитке и плачу.

Рыдаю, потому что не знаю, что теперь делать.

Калеб заходит в ванную тихо, но даже сквозь шум воды я чувствую его присутствие. Чувствую, как воздух меняется, как он смотрит на меня, оценивая, в каком я состоянии. А потом подходит ближе и, не говоря ни слова, опускается рядом, крепко обнимая меня.

Я зарываюсь лицом в его грудь, вся дрожа, губы снова срываются в всхлип.

— Прости, прости, прости… Боги, я такая дура…

Он гладит мои мокрые волосы, пальцами осторожно проходит по спине.

— Тише, Эви. Что с тобой?

— Прости меня, пожалуйста… Я… что я натворила…

Я чувствую, как он напрягается, но не отстраняется.

— Я пойму, если ты не захочешь больше… если ты… если ты не любишь меня больше…

Калеб накрывает мою голову ладонью, поднимает моё лицо, заставляя посмотреть ему в глаза. Его тёмные, глубокие, изучающие, но тёплые.

— Ты выбрала меня, да?

Меня снова прорывает. Я всхлипываю, снова прячусь у него на груди, судорожно цепляясь за его руки.

— Я не знаю… Я не знаю, почему сделала всё это…

Я чувствую, как он крепче сжимает меня, ещё сильнее прижимая к себе, будто пытается заточить в этом моменте, защитить от самоуничтожения.

— Тише, милая, — его губы касаются моего виска. — Всё хорошо.

Но мне кажется, что ничего не хорошо. Что я всё разрушила. Что теперь всё не так.

Я продолжаю дрожать, а он просто держит меня, обнимает, пока по нам течёт тёплая вода, смывая все следы этой ночи.

Калеб держит меня крепко, так, словно боится, что я снова сломаюсь. Но я уже успокаиваюсь, растворяясь в его тепле, в этом ощущении защищённости. Его ладонь медленно скользит по моей спине, его дыхание горячим вихрем касается моей кожи, но поцелуй всё равно застигает меня врасплох.

Его губы настойчиво накрывают мои, мягко, но требовательно, и всё внутри меня дрожит от этого прикосновения. Я цепляюсь за него, сжимаю пальцы на его плечах, прижимаюсь ближе, как будто могу спрятаться в этом поцелуе от всего, что разрывает меня изнутри.

А потом он отстраняется, смотрит мне в глаза, в которых ещё есть остатки слёз, но уже нет той паники, что душила меня минуту назад.

— Если ты моя, то теперь ты только моя, — его голос звучит низко, твёрдо, в нём нет ни капли сомнения. — И больше ничья. Никогда. Ты поняла?

Я смотрю в его глаза, в его выражение лица — серьёзное, напряжённое, но такое родное, и шепчу:

— Поняла.

И снова его губы захватывают мои, на этот раз жёстче, требовательнее. Калеб притягивает меня к себе сильнее, пока между нашими телами не остаётся ни капли пространства, пока горячая вода не обжигает, пока желание не разрастается внутри, поглощая всё.

Его руки скользят вниз по моему мокрому телу, сжимают мои бёдра, поднимают, заставляя обхватить его ногами. Я подчиняюсь, цепляюсь за него, впиваюсь ногтями в его плечи, чувствуя, как моя спина прижимается к прохладной плитке.

И в следующий миг он входит в меня, заполняя собой до конца, без остатка, заставляя меня застонать ему в губы.

— Моя, — шепчет он, двигаясь, вновь и вновь, пронзая меня своим телом, своими чувствами, своей собственнической страстью.

— Твоя… — отвечаю я, и в этот момент знаю, что это правда.

Когда приходит утро, вместе с ним приходит и спокойствие. После душа я уснула прямо на руках у Калеба, в кресле у окна. Мы долго разговаривали, его голос убаюкивал, теплые ладони лениво гладили мою спину, и я просто… отключилась.

Когда проснулась, первое, что ощутила, — его губы, мягко касающиеся моих. Я открываю глаза, и он тут же отстраняется, но не уходит далеко. Смотрит на меня так тепло, что внутри всё плавится.

— Доброе утро, — его голос низкий, чуть хрипловатый, словно он тоже только что проснулся.

Айзек потягивается, сонно потирает лицо и смотрит на нас прищуренными глазами.

— Ну что, как вам спалось? Настолько неудобно, что вы перебрались в кресло? — он криво ухмыляется, голос хриплый после сна.

Я собираюсь что-то ответить, но Калеб опережает меня — тёплым дыханием касается моего уха и шепчет:

— Молчи.

Я смотрю на него вопросительно, но послушно замолкаю, подчиняясь этому странному сговору.

— Главное, что ты выспался, — спокойно отвечает Калеб, его губы касаются моего виска лёгким, почти ленивым поцелуем.

Айзек качает головой, словно не верит ни единому слову, но не настаивает.

Прежде чем кто-то из нас успевает сказать что-то ещё, прямо на столе вспыхивает знакомый свет, и появляется новый конверт. Я вздрагиваю, Калеб хмурится, а Айзек берёт его первым, надрывает край и вытаскивает записку.

— «После завтрака получите артефакт. Эксперимент окончен.»

Он зачитывает вслух, переводя взгляд с меня на Калеба, затем обратно.

— Ну вот и всё, — добавляет он, складывая записку и небрежно бросая её на стол.

Я чувствую, как внутри что-то сжимается.

Да, эксперимент окончен.

Завтрак проходит в тишине. Лишь приглушённый звон приборов да редкие взгляды, которые мы бросаем друг на друга, наполняют комнату напряжением.

Кажется, даже Айзек не находит слов, чтобы пошутить, а Калеб хмурится чуть сильнее обычного.

Когда стук раздаётся в дверь, я резко выпрямляюсь, чувствуя, как всё тело напрягается.

Мастер входит неспешно, как и всегда, с той ленивой уверенностью человека, который всегда контролирует ситуацию. Он останавливается у стола, кладёт перед нами две одинаковые на вид вещи и улыбается.

— Вот и всё, мои дорогие. Эксперимент завершён.

Я сглатываю, не в силах отвести взгляда от артефактов.

— Этот — оригинал, — он касается первого артефакта, — но в нём больше нет магии. Она вся в копии.

Он чуть сдвигает второй, и я понимаю, что они действительно идентичны.

Я тянусь к оригиналу, пальцы дрожат. Только когда чувствую его прохладную поверхность в ладони, осознаю — это конец. Я почти спасена.

Поднимаю взгляд на мужчин.

Калеб и Айзек смотрят друг на друга, затем на копию артефакта, словно обсуждая что-то без слов.

Калеб первым нарушает молчание.

— Уходи. Заверши то, что должна. Мы встретимся позже.

Он не смотрит на меня, взгляд прикован к Айзеку.

— Не лезь в мужское.

Я злюсь. Хотела бы остаться, вмешаться. Но не когда на кону моя жизнь.

Я киваю и поворачиваюсь к выходу.

Мастер смотрит на меня с интересом, его губы тронуты хищной усмешкой.

— Ну что ж, девочка, выбор сделан.

Я уверена, он видел всё, что происходило в этой комнате.

Но мне всё равно.

Я просто ухожу.

Город, который ещё вчера казался чужим, теперь давил на меня со всех сторон. Впервые за долгое время я была одна. Без Калеба, без Айзека. Без их внимательных взглядов, их касаний, их поцелуев. Только я и мой долг.

Сжимая в кармане артефакт, я пробиралась по узким переулкам, стараясь не привлекать внимания. Я знала, куда идти. Знала, где меня ждали. И хотя каждый шаг давался мне с трудом, я не могла позволить себе замедлиться.

Я отдавала долг. Я выкупала свою жизнь.

Когда нужное здание показалось впереди, я остановилась, глядя на него из-под капюшона. Это был особняк с высокими окнами, но по-настоящему грозным его делали не стены, а люди, что стерегли вход. Двое амбалов в дорогих плащах лениво стояли у дверей, но мне было ясно — их расслабленный вид обманчив.

Они заметили меня сразу.

— Гляди-ка, какая пташка залетела, — один из них ухмыльнулся, скользнув по мне оценивающим взглядом. — Пришла улаживать свои дела, красавица?

Я кивнула.

— Меня ждут.

— Что ж, проходи. Только давай без фокусов.

Они распахнули передо мной тяжёлую дверь, и я шагнула внутрь.

Внутри особняк был ещё более роскошным. Стены, украшенные тяжёлыми гобеленами, приглушённый свет, ковры, в которые утопали ноги, запах дорогого табака и алкоголя. Я пересекла просторный зал и остановилась перед массивной дверью кабинета.

Два удара.

— Входи.

Я толкнула дверь.

За огромным столом сидел Харгрейв — человек, от чьей милости зависела моя жизнь. Высокий, представительный, с холодным взглядом и безупречно зачесанными волосами, он напоминал змею, лениво свернувшуюся в ожидании добычи.

— Ах, наша маленькая должница, — улыбка его была натянутой. — И каков у тебя для меня сюрприз? Или пришла вымаливать свою жизнь?

Я вытащила артефакт и положила его на стол. Сердце стучало в горле, но я заставила себя говорить ровно:

— Ты получил, что хотел. Долг оплачен.

Харгрейв взял артефакт, провёл по нему пальцами, словно проверяя подлинность. Несколько долгих секунд он изучал его, затем поднял на меня взгляд.

— Хм. Ты даже не торговалась. Как необычно.

— Мне нечего торговать, — ответила я.

— Правда? — Он усмехнулся, откидываясь в кресле. — Мне казалось, ты можешь предложить… многое.

Я сжала челюсти.

— Я выполнила условия. Долг оплачен?

Харгрейв лениво покачал головой.

— Я не потребую ничего большего. Ты свободна, пташка.

Слова должны были принести облегчение. Но вместо этого внутри осталась пустота.

— Это всё? — выдохнула я.

— Всё, — кивнул он. — Разве что… — Харгрейв взял в руки бокал вина и медленно его покрутил. — Интересно, что ты теперь будешь делать? Я слышал, чтобы получить артефакт ты задурила голову ищейкам короны. Похвально. И очень любопытно.

Я не ответила.

— Знаешь, — он поставил бокал на стол. — Я видел многих, кто пытался играть сразу на два фронта. Обычно это плохо заканчивается.

Я знала это и без него.

— Прощай, Харгрейв, — сказала я, разворачиваясь к двери.

— Прощай, Снежинка, — его голос был полон насмешки.

Я вышла, а когда дверь закрылась за мной, мне вдруг захотелось бежать.

Я шла по улицам, но мысли были далеко. Всё, что происходило за последние дни, казалось размытым сном, переплетающим реальность и наваждение. Я отдала долг, получила свободу. Казалось бы, должно было стать легче, но вместо этого — только пустота.

И страх.

Харгрейв поймёт. Он рано или поздно разберётся, что артефакт пустой. Что его обманули. И он не оставит это просто так. Он не тот человек, который прощает подобное.

Но пусть попробует.

Я не буду жертвой.

Эта мысль странным образом придавала сил. Я чувствовала, как внутри растёт холодное, но стойкое решение — если Харгрейв придёт за мной, он столкнётся не с загнанной добычей, а с тем, кто готов драться.

Не особо понимая, что делаю, я направилась в участок.

Может, Калеб уже приехал?

Я не знала, что на это надеялась, но ноги сами привели меня к зданию, которое сейчас казалось мне единственным местом, где я хотела быть.

Не думать об Айзеке. Не думать о том, как он смотрел на меня в последние дни. О том, как обещал, что всё равно не сдастся, что всё равно попробует меня вернуть. Нет. Я знала, кого хочу. Я знала, что люблю их обоих, но если нельзя быть с ними двумя…

Я знала, кого выберу.

Я вбежала в участок, сердце билось как бешеное. Оглянулась. И увидела его.

Калеб стоял у своего стола, склонившись над какими-то документами. Сосредоточенный, серьёзный, с этим привычным напряжённым выражением лица. Но когда он поднял голову и увидел меня, что-то в его взгляде изменилось.

На секунду он замер.

А потом, к моему удивлению, сделал шаг вперёд.

Я не ждала.

Я бросилась к нему сама.

Его руки сомкнулись вокруг меня, крепкие, надёжные, такие знакомые. Я вцепилась в него, зарывшись лицом в его плечо, вдыхая родной запах. Почувствовала, как он гладит меня по спине, чуть сильнее, чем нужно, но именно так, как мне было нужно.

— Ты вернулась, — его голос звучал глухо, прямо у моего уха.

— Я вернулась, — прошептала я.

Я чувствовала, как его руки сжимают меня крепче, как в этом жесте было что-то неуловимо собственническое. Знал, что теперь я только его.

И, боги, это было так правильно.

На фоне кто-то что-то выкрикивал, но мне было плевать. Я была здесь, с ним, в его руках, и это единственное, что имело значение. Я потянулась и поцеловала его. Калеб ответил сразу, резко, уверенно, с той самой собственнической ноткой, от которой у меня закружилась голова.

— Ты думал, я не приду? — прошептала я, когда мы наконец оторвались друг от друга.

— Хотел убедиться, что не передумала, — его взгляд впился в меня, изучая, словно искал признаки сомнений.

— А где Айзек? — спросила я, и Калеб тут же нахмурился.

— Почему ты спрашиваешь?

— Хочу знать, что произошло, когда я ушла.

Он продолжал смотреть на меня, словно оценивая, насколько мне это действительно важно, а потом всё же заговорил:

— Каждый хотел забрать артефакт себе, но Айзек схитрил. Использовал момент, когда я на секунду потерял бдительность, и ушёл с ним. Мастер запретил использовать магию в пределах его дома, так что я не смог его остановить… но это ненадолго.

Он замолчал, пристально наблюдая за моей реакцией.

Внутри всё болезненно сжалось.

Айзек ушёл. С артефактом.

Я не была уверена, что чувствую.

Облегчение? Он ушёл сам. Мне не пришлось выбирать. Но в то же время… что теперь с ним? Сможет ли он скрыться? И захочет ли?

— Тебе не надо помогать ему сбегать, как видишь, — продолжил Калеб, его голос стал чуть более жёстким. — Но не мешай мне его ловить.

Я вздрогнула. Что-то внутри меня сжалось ещё сильнее.

Я знала, что так и будет. Знала, что Калеб не отступит, что он найдёт Айзека, что, возможно, в следующий раз всё закончится иначе.

И я не знала, что чувствовать.

— Я отдала артефакт, — говорю я, отводя взгляд. — Теперь я в безопасности… но ненадолго. Когда он поймёт, что артефакт пустой, наверняка захочет отомстить.

Калеб слушает меня молча, но я вижу, как напряглась его челюсть, как хищно сверкнули глаза. Он уже всё просчитал. Я знаю этот взгляд. Он что-то замышляет.

— Я догадывался, — наконец произносит он, чуть смягчая голос. — Но тебе не о чем переживать.

Он делает шаг ближе, и я чувствую, как его тепло медленно заполняет пространство между нами.

— Просто будь со мной, Эви, — его пальцы обхватывают моё запястье, а потом он накрывает ладонью мою руку. — И будь моей. Это всё, о чём я прошу.

Я поднимаю на него взгляд, и внутри всё болезненно сжимается. Его голос твёрдый, но не требовательный. Он не приказывает, не вынуждает, не ставит условий. Он просто просит.

Я могла бы сказать, что я уже его. Что всегда была. Что только он смог вытащить меня из этого хаоса, обуздать мою строптивость, дать ощущение защищённости, которого я никогда не знала.

Но сказать это вслух почему-то сложнее, чем просто потянуться и накрыть его губы своими.

Поцелуй получается медленным, тягучим, наполненным всем тем, что я не решаюсь выразить словами.

Калеб прижимает меня к себе сильнее, вжимая в своё тело, словно боясь, что я снова исчезну.

— Моя девочка, — шепчет он в мои губы, и я не спорю.

Калеб касается моих губ в последний раз перед тем, как отступить назад.

— Я скоро вернусь. Жди меня здесь.

Я киваю, не доверяя голосу, потому что внутри слишком много эмоций. Слишком многое случилось, и я ещё не успела осознать, что теперь всё по-другому. Теперь я сделала выбор. Теперь я с ним.

Я наблюдаю, как он уходит, скрывается за дверью, оставляя меня наедине со своими мыслями.

Ждать. Просто ждать.

Я глубоко вздыхаю, прислоняюсь к столу, пытаясь разобраться в том, что творится у меня внутри. Всё казалось таким простым, но теперь… теперь что-то подсказывает мне, что это ненадолго.

— Ну здравствуй, героиня, — голос Лайзы выводит меня из размышлений.

Я оборачиваюсь и вижу её в дверном проёме. Она скрещивает руки на груди, глядя на меня с выражением, в котором скользит не то насмешка, не то сожаление.

— Лайза?

— Слышала, что артефакт был у тебя, — говорит она, подходя ближе. — И что ты его отдала.

Я напрягаюсь.

— И?

— А то, что теперь ты уходишь, да? Ловить-то больше нечего. Я сваливаю.

Я нахмуриваюсь.

— Предупреждаешь меня зачем?

Лайза вздыхает, смотрит на меня долгим, выжидающим взглядом.

— Милая, когда я уйду, тут начнутся проверки, и тебя загребут. Не будь дурой и сваливай.

Мои пальцы сжимаются в кулак.

— Чего?

— Ты что, правда не понимаешь? — Лайза качает головой, закатывает глаза. — Ты в участке. Да, Калеб тебя не сдал потому что трахает. Если он, конечно понял, кого именно трахает. Но когда я уеду и не вернусь в академию… Точнее наша подруга вернется в академию без того опыта, который тут наработала с подружкой… Тебя схватят, дорогая.

У меня внутри всё болезненно сжимается.

Она права.

Боги.

Она абсолютно права.

Я сжимаю зубы, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Всё, что я себе надумала, всё, о чём успела мечтать — это была глупая иллюзия.

Не будет никакого «долго и счастливо».

Будет только «коротко и недолго».

Лайза смотрит на меня пристально, её взгляд оценивающий, будто она взвешивает все «за» и «против», перед тем как уйти. В её улыбке нет ни капли веселья — только усталость и понимание, что мы обе знаем, чем всё закончится.

— Удачи тебе, милая, — произносит она, поправляя ремень сумки на плече.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать — простое «спасибо» или, может, прощание, но слова застревают в горле. Мы никогда не были особенно близки, но почему-то её уход давит на грудь тяжелым грузом, будто предчувствие чего-то неизбежного.

Она чуть качает головой, словно догадывается о моих мыслях.

— Не задерживайся здесь, Эви. Когда я уйду, начнутся проверки, и ты знаешь, что это значит.

Её слова гулким эхом отдаются в голове, а я лишь молча киваю.

Она больше ничего не говорит, просто развернувшись, исчезает в толпе, оставляя меня наедине с осознанием, что теперь пути назад нет.

Долго стою на месте, обдумывая её слова, пока тревога медленно, но уверенно сжимает горло. Лайза права — ни о каком «долго и счастливо» речи быть не может.

Рано или поздно Калебу придётся сделать выбор, и когда в участке поймут, кем я была на самом деле, у него просто не останется выбора.

Я закрываю глаза, медленно вдыхая.

Нужно уйти.

Прямо сейчас.

Но вместо этого я ищу его.

Зачем?

Потому что, несмотря ни на что, я хочу его увидеть, сказать ему, что буду ждать его дома, что всё в порядке, что… что я остаюсь.

Но его нет.

Другой сотрудник даже не поднимает головы от бумаг, когда отвечает:

— Они поехали на крупное задержание. Вернутся не скоро.

Я молча киваю, но в груди уже разливается холодное разочарование.

— Тогда я пойду.

Он не спрашивает, куда.

Выходя из участка, я направляюсь к дому Калеба, стараясь не думать о том, что жду его больше, чем следовало бы, что сердце предательски сжимается от тоски, как будто его не было не несколько часов, а целую вечность.

Именно поэтому я не сразу замечаю пристальный взгляд, изучающий меня со стороны.

Лишь спустя мгновение понимаю, что кто-то наблюдает.

Останавливаюсь.

Медленно оборачиваюсь.

И встречаюсь с теми самыми серыми глазами, что преследуют меня даже в снах.

Айзек.

Он стоит в тени дома, сложив руки на груди, смотрит на меня, как будто всё это время ждал именно здесь, терпеливо, уверенно, как охотник, выжидающий добычу.

Я делаю глубокий вдох, но голос всё равно дрожит:

— Ты здесь?.. Я думала, ты уже далеко. Калеб сказал ты забрал артефакт.

Он улыбается, подходит ближе, говорит низким, тихим голосом, будто каждый звук предназначен только для меня:

— Я бы не ушёл без тебя, милая.

Сердце на мгновение пропускает удар, но я тут же выпрямляю спину, собирая себя по кусочкам.

— Я не пойду с тобой.

Айзек не отводит взгляда, а я чувствую, как его слова, обволакивающие, опасные, проникают в самую душу.

— Ты любишь меня?

Я закрываю глаза, стараясь не дрожать.

— Айзек… Не надо.

— С ним у тебя нет будущего, — он не останавливается, его голос мягкий, почти ласковый, но в нём есть что-то, от чего по спине пробегает холодок. — А со мной есть.

Медленно качаю головой, отступая на шаг, но он следует за мной, будто чувствует, что я на грани.

— Я любил тебя тогда и люблю сейчас. Просто пошли со мной. Забудем этот город, оставим всё позади. Мы будем жить безбедно и далеко. Купим дом, заведем кота…

Его слова давят на грудь, вбиваются под рёбра, но я держусь, пока он не наклоняется, намереваясь украсть поцелуй.

В последний момент отворачиваюсь.

— Прости… — шёпот дрожит на губах. — Я не могу.

Он застывает, пальцы сжимаются в кулак, но голос остаётся всё таким же ровным.

— А вчера ты могла. И хотела.

Я даже не успеваю найти, что ответить, потому что за спиной раздаётся твёрдый, уверенный голос:

— Она же сказала тебе «нет».

Время останавливается.

Я оборачиваюсь, а сердце замирает.

Калеб. Как долго он… Боги, я чуть не… Снова.

Он стоит в нескольких шагах, скрестив руки на груди, смотрит не на меня, а на Айзека.

— Калеб… — голос едва слышен.

— Я просил тебя подождать в участке.

Его голос ровный, без злости, без укоров — просто констатация факта.

Но затем он делает шаг вперёд, медленно, оценивающе, переводит взгляд на меня, словно изучает каждую эмоцию на моём лице.

— Или ты всё же передумала? Пойдёшь с ним?

Я застряла между ними, словно между двумя мирами, каждый из которых притягивает по-своему. Айзек — моя прошлая жизнь, боль, страсть, бесконечные ошибки и слепая любовь. Калеб — настоящее, твёрдое, основательное, то, что должно было стать будущим, но теперь стоит передо мной с холодным, жёстким взглядом, пряча внутри что-то гораздо более глубокое, чем просто ревность.

Я чувствую, как напрягается воздух между нами, тяжёлый, насыщенный чем-то необратимым.

— Ты можешь уйти с ним, если хочешь, — голос Калеба ровный, но в нём слышится что-то, от чего внутри всё болезненно сжимается. Он не удерживает, не просит, не умоляет. Он даёт выбор.

А Айзек… Он другой. Он не даст мне выбора, потому что уверен в себе, в нас. Он хочет увести меня, оставить всё позади, переиграть жизнь так, будто прошлых ошибок не было.

— Я бы не ушёл без тебя, милая, — шепчет он, его пальцы едва заметно касаются моего запястья, но не сжимают, давая возможность отступить.

Я смотрю на него, на эти знакомые до боли черты лица, на серые глаза, в которых сейчас столько надежды, и чувствую, как внутри что-то трескается, ломается, разрывается на части.

Раньше я бы пошла за ним.

Раньше я бы не сомневалась.

Но это время прошло.

— Прости, — выдыхаю я, отстраняясь, и Айзек тут же меняется. Его глаза на мгновение гаснут, затем вспыхивают чем-то похожим на ярость. Он резко поворачивается к Калебу, усмехаясь уголком губ, но в этой усмешке нет веселья.

— Ты выиграл, да?

Калеб не меняется в лице, только молча протягивает ко мне руку.

— Идём.

Я делаю шаг, замираю, чувствуя, как Айзек снова пронзает меня взглядом.

— Ты ошибаешься, Эви, — его голос теперь тихий, но острый, как нож. — Ты выбираешь не того.

— Ты ошибаешься, Эви, — голос Айзека звучит тихо, но от этого он кажется ещё более угрожающим. В нём нет прежнего тепла, только острая, хлещущая, как нож, ярость. — Ты выбираешь не того.

Я не успеваю ничего сказать, потому что в следующий миг магия вспыхивает между ними, стремительная, опасная, рвущая воздух вокруг. Айзек не собирается просто так уходить. Он не сдастся без боя.

Но Калеб, словно ожидая этого, даже не дёргается. Ловким, почти ленивым движением он отводит атаку, её остатки с треском ударяют в стену, оставляя на ней обугленные трещины.

— Не делай этого, Айзек, — его голос звучит твёрдо, спокойно, но я чувствую в этой спокойности стальную решимость.

Айзек сжимает челюсти, его глаза сверкают в сумерках.

— Думаешь, я тебя боюсь?

Калеб усмехается уголком губ.

— Нет, но ты должен.

Они стоят напротив друг друга, напряжённые, как две струны, готовые порваться от малейшего касания.

— Я отпущу тебя, — продолжает Калеб. — Только потому, что ты ей дорог. И только потому, что я люблю её. Но если ты когда-нибудь вернёшься, если посмеешь вновь влезть в её жизнь… тебе конец.

Я затаила дыхание.

Айзек смотрит на него, затем переводит взгляд на меня. В его глазах плещется буря эмоций — злость, боль, разочарование, любовь, которая отравляет его изнутри.

— Ты правда выбрала его, да? — спрашивает он, но в его голосе уже нет прежней уверенности.

Я молча киваю.

Его пальцы сжимаются в кулак, и на мгновение мне кажется, что он снова нападёт. Но вместо этого он делает шаг назад, затем ещё один.

— Это не конец, милая, — бросает он мне перед тем, как скрыться в темноте переулков.

Калеб отводит меня домой молча. Я чувствую, как напряжённость разливается в воздухе между нами, как она хрустит под ногами, словно тонкий лёд. Он не говорит ничего, но его пальцы крепко сжимают моё запястье, словно боится, что если ослабит хватку, я снова исчезну.

Дверь за нами захлопывается, и он тут же уходит на кухню. Я стою в коридоре, слушаю, как звенит посуда, как потрескивает огонь в плите, и медленно разуваюсь, стряхивая с себя остатки пережитого.

Когда я вхожу на кухню, он уже ставит передо мной тарелку. Всё так привычно, как будто ничего не произошло, как будто несколько минут назад он не стоял лицом к лицу с человеком, которого должен был посадить, а я не выбирала между ними.

Я смотрю на пар, поднимающийся над тарелкой, и беру ложку, но есть не спешу.

— Ты правда его отпустил?

Калеб не поднимает глаз, продолжая нарезать хлеб.

— Да.

— С артефактом?

Он ставит нож на стол и садится напротив меня.

— Он думает, что да.

Я моргаю, пытаясь осознать смысл его слов.

— Он думает? — повторяю я, отставляя ложку.

Калеб смотрит на меня спокойно, словно рассказывает о чём-то обыденном.

— Мастер отдал его мне, когда Айзек сбежал.

Я замираю.

— Он сделал три.

— Три? — переспрашиваю я, чувствуя, как что-то сжимается у меня в груди.

— Да. Он сказал, что сразу решил, что настоящий получит тот, кого ты выберешь.

Я сглатываю.

— Экспериментатор, — произносит Калеб, качая головой. — Его не понять.

Я вспоминаю странную улыбку мастера, его внимательные, пронизывающие насквозь глаза, его тонкий голос, полный скрытого смысла. Он с самого начала знал, как всё закончится.

— Ты выбрала меня, — произносит Калеб, снова впиваясь в меня взглядом.

И это уже не вопрос. Это утверждение.

Мои пальцы сжимаются на краю стола.

— Да, — шепчу я.

Я сжимаю пальцы на краю стола, ощущая, как сердце медленно выравнивает ритм. Мысль о том, что Айзек убежал с пустышкой, продолжает терзать меня, но я отбрасываю её. Теперь это уже не моя проблема. Я сделала свой выбор.

— Что со мной будет? — спрашиваю я, осторожно поднимая на него взгляд.

Калеб спокойно откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди и смотрит на меня с едва заметной улыбкой.

— Если бы ты убежала с Айзеком, я не знаю, как бы всё сложилось. Но со мной ты в безопасности.

Мои плечи невольно расслабляются, но затем его слова оседают в сознании, и я замираю.

— Что значит «в безопасности»?

— Это значит, что я уже сообщил управлению, кто ты, — отвечает он невозмутимо, наблюдая за моей реакцией.

Я резко вдыхаю, вскакивая со стула.

— Что⁈

— Спокойно, — Калеб поднимает руку, жестом призывая меня сесть обратно. — Я сказал, что ты все эти годы работала на меня под прикрытием.

Я открываю рот, но слов не нахожу.

— Ты… ты врёшь, — шепчу я, потрясённо.

— Официально — нет, — усмехается он. — Более того, тебе даже премию выпишут.

Я смотрю на него в полном ошеломлении.

— Ты… ты серьёзно?

— Абсолютно, — кивает он, затем добавляет с лёгкой усмешкой: — Правда, есть один нюанс.

— Какой?

— Ты продолжишь работать со мной в участке. Теперь уже официально.

Я ошарашенно уставилась на него.

— То есть… теперь я ищейка?

— Теперь ты моя напарница, Снежинка, — произносит он с той самой полуулыбкой, от которой у меня всегда пересыхает во рту.

Я снова падаю на стул, прикрывая лицо ладонями.

— Боги, Калеб…

Он не даёт мне времени переварить новость и продолжает:

— А ещё… этого жадного ублюдка сегодня посадили.

Я моргаю.

— Харгрейва?

— Именно. Вместе с оригинальным артефактом.

Я чувствую, как напряжение медленно отпускает меня.

— Значит, он не сможет меня достать?

— Не сможет, — подтверждает Калеб. — Воровать у короны — не самая хорошая идея, знаешь ли.

Я выдыхаю.

— А действующий артефакт?

Калеб пожимает плечами.

— Вернулся в королевское хранилище. Там ему и место.

Я медленно киваю, осознавая, что это конец. Что мне больше не нужно бежать, скрываться, искать выходы.

Я свободна.

Я смотрю на Калеба, и впервые за долгое время мне не страшно.

Калеб смотрит на меня так, что у меня перехватывает дыхание. В его глазах больше нет холода, только тепло, только что-то слишком личное, слишком настоящее, от чего внутри всё переворачивается.

— Когда я увидел тебя с Айзеком… — он делает паузу, сжимая челюсти, словно не хочет этого говорить, но всё же продолжает, — я решил, что ты передумала. Что всё, что было между нами, не значило для тебя достаточно.

Я открываю рот, но он не даёт мне перебить его.

— Я был готов отпустить тебя, если это твой выбор, — его голос глуже, напряжённее. — Просто хотел убедиться.

Он делает шаг ко мне, и я чувствую, как внутри всё замирает.

— Но когда ты не дала ему тебя поцеловать… — он выдыхает, словно вспоминая тот момент. — Тогда я понял.

Калеб приближается вплотную, а затем… опускается на одно колено.

Я забываю, как дышать.

— Калеб…

— Вся эта история началась с лжи, но я не хочу, чтобы она так закончилась.

Я прикрываю рот рукой, ощущая, как дрожат пальцы.

— Ты сказала, что выбираешь меня. И я хочу, чтобы это был не просто выбор… а обещание.

Моё сердце колотится так сильно, что я почти слышу, как оно отдаётся эхом в этом пространстве.

— Стань моей женой, Эви.

Мир словно замирает вокруг.

Я смотрю на него, пытаясь найти в его лице хоть тень шутки, хоть намёк на игру. Но его глаза… слишком серьёзные, слишком настоящие.

— Ты шутишь? Это проверка? — мой голос дрожит, потому что я не знаю, как ещё на это реагировать.

Калеб не улыбается. Он просто смотрит на меня так, что у меня перехватывает дыхание.

— Я серьёзен, Эви, — в его голосе нет ни капли сомнения. — Ты — та, ради кого мне хочется не быть холостым. Та, ради кого я хочу изменить свою жизнь.

Моё сердце пропускает удар.

— Я хочу назвать тебя своей женой.

Я качаю головой, не в силах поверить в это.

— Ты не можешь этого хотеть.

— Почему?

— Потому что… — я сглатываю, ощущая, как внутри поднимается паника. — Потому что я вела себя ужасно. Потому что я была с тобой и с ним. Потому что…

— Потому что ты искала себя.

Я замираю.

Калеб встаёт с колена, берёт меня за руки, сжимает их в своих тёплых ладонях.

— Потому что ты пыталась разобраться в своих чувствах. Потому что ты сделала выбор.

Его голос становится мягче.

— И этот выбор — я.

Я дрожу, когда он притягивает меня ближе, когда его губы касаются моего лба, когда он просто держит меня, давая мне время осознать всё.

— Я люблю тебя, Эви, — шепчет он, и внутри что-то болезненно сжимается.

Я влюбилась в мужчину, который сначала был моим врагом. В мужчину, который ловил таких, как я. В мужчину, который знал, кто я, но всё равно выбрал меня.

И теперь он хочет назвать меня своей женой.

Могу ли я отказаться?

Хочу ли я отказаться?

Я медленно поднимаю голову и встречаюсь с его взглядом.

— Да, Калеб.

Он застывает, будто не верит в услышанное.

Я выдыхаю дрожащим голосом.

— Да.

Калеб не даёт мне времени ни на сомнения, ни на колебания. Как только я произношу своё «да», его губы обрушиваются на мои, горячие, жадные, требовательные. Поцелуй — как печать, как клятва, как знак того, что теперь я его. Только его.

Он подхватывает меня на руки, не прерывая поцелуя, и я вскрикиваю, обхватывая его за шею.

— Калеб! — я смеюсь, прижимаясь к нему, пока он уверенно несёт меня в спальню.

— Что, милая? — его голос наполнен тёплой, довольной нежностью, но в глазах уже полыхает что-то тёмное, плотоядное.

— А еда? — я киваю в сторону оставленного на столе ужина.

Он смеётся низко и хрипло, наклоняясь к моему уху.

— Потом поедим.

— Но…

— Мне срочно надо овладеть своей невестой.

И прежде чем я успеваю возразить, его губы вновь накрывают мои, заставляя меня забыть обо всём, кроме него. Кроме того, как его руки скользят по моему телу, как его дыхание смешивается с моим, как он несёт меня, уверенно, властно, с тем самым ощущением, что теперь между нами нет ни сомнений, ни преград.

Я смеюсь под его поцелуями, когда он прижимает меня к кровати, нависая сверху, и вдруг понимаю — я счастлива.

По-настоящему.

— И вот, мы идём туда, я выпускаю магию вперёд, чтобы заморозить всё оружие, но в комнате никого не оказывается, — я развожу руками, улыбаясь восторженным глазёнкам своих мальчишек, сверкающих в полумраке спальни. — Тогда мы проверяем второй этаж, и вдруг… на нас вылетают сотни летучих мышей!

Я резко вскидываю руки, изображая хлопанье крыльев, и оба сорванца вскрикивают, тараща глаза.

— Я так завизжала, что, наверное, снесла половину крыши!

Мальчишки хохочут, хлопая в ладоши.

— А ваш папа, — продолжаю я, качая головой, — рассмеялся и одним движением руки мигом прогнал их всех своей магией!

— Круто! — восторженно выдыхает старший, а младший с сияющими глазами тут же начинает махать руками, пытаясь изобразить заклинание.

Я смеюсь, но тут в дверях появляется Калеб.

— Так, шалопаи, — его голос тёплый, но строгий. — Уже давно пора спать.

— Но, пап, ещё одну историю!

— Да-да, ну пожалуйста!

Калеб прищуривается, складывает руки на груди.

— А вы знаете, что ваши мама и папа завтра снова уходят на задание? И если они не выспятся, то забудут, как прогонять летучих мышей.

Оба мальчишки с недовольными вздохами прячутся под одеяла.

— Ну лааадно…

Я приглушаю свет, целую каждого в макушку, а потом Калеб подхватывает меня за талию и ведёт из детской.

Когда мы оказываемся в коридоре, он обнимает меня сзади, его ладонь скользит по моему животу — небольшому, но уже заметному.

— Я так рад, что на этот раз будет девочка, — шепчет он мне в шею.

Я улыбаюсь, накрывая его руку своей.

— Я и наших мальчишек люблю, но… не хватает вот этого… — он чуть сжимает живот, как будто уже чувствует её, нашу малышку. — Ну, ты понимаешь?

Я понимаю.

Молча наклоняюсь и целую его в скулу, а потом иду на кухню.

Калеб привычно ставит передо мной тарелку с ужином. Вкусы у меня сейчас странные, но он, кажется, уже не удивляется, готовит молча, но так заботливо, что каждое блюдо кажется волшебным.

Я сажусь за стол, лениво рассматривая открытку, оставленную прямо перед тарелкой.

— Сегодня пришла, — говорит Калеб, садясь напротив.

Открытка… Она от Айзека.

Он присылает их раз в год.

Я провожу пальцами по плотной бумаге, чувствую, как внутри что-то привычно сжимается.

— Упорный, — произносит Калеб негромко, наблюдая за мной. — Всё ещё надеется тебя вернуть.

Я закрываю глаза, медленно выдыхаю.

Нет. Я не жалею. Я люблю и любима.

Но иногда мне грустно, что мы не могли остаться жить в том доме. В той комнате. Втроём.

Калеб встаёт, обходит стол и нежно касается моего лица.

— Любимая…

— Что?

Но он уже подхватывает меня на руки, и я вскрикиваю, смеясь.

— Давай поужинаем позже.

— Калеб!

— Моя очаровательная снежинка… моя Эви.

И он несёт меня в спальню, туда, где нет места ни теням прошлого, ни сомнениям. Только любовь. Только мы.