Robert Bryndza

FEAR THE SILENCE

Published by special arrangement with Raven Street Limited in conjunction with their duly appointed agents 2 Seas Literary Agency and The Van Lear Agency LLC

Перевод с английского Наринэ Дадаян

Оформление обложки Александра Воробьева

Copyright © Raven Street Ltd 2023.

© Смирнова А. С., перевод, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Как могло случиться, что обещавший стать лучшим день превратился в худший в моей жизни? В то сонное воскресенье не происходило ничего незаурядного или потрясающего. Мы с Уиллом – моим мужем – долго валялись в постели, занимались сексом, пили кофе, завтракали. Восхитительный, беззаботный день, наполненный уютом и ощущением счастья. Но вот пробило пять часов, и мне пришлось заставить себя собираться на работу.

Выйдя из дома, я направилась к набережной Темзы. Было холодно. Заходящее солнце освещало здания из красного кирпича на другом берегу реки, которая в сумерках приобрела чернильный оттенок.

Я обернулась к дому, где на втором этаже у эркерного окна стоял Уилл. Его растрепанные каштановые волосы блестели в свете, льющемся из спальни. Он был одет в спортивные штаны, которые обычно носил по воскресеньям, старую толстовку с логотипом группы «Нирвана» с капюшоном и держал на руках маленькую белую кошку. Лу́на была бродяжкой, которую он подкармливал, и мы обсуждали, стоит ли установить дверцу для кошки. Но мне, как обычно, пришлось прервать дискуссию, чтобы отправиться на работу.

Муж послал воздушный поцелуй и шутливо помахал мне лапкой Лу́ны. Он выглядел таким счастливым! Именно таким безумно счастливым он и остался в моей памяти. Помахав в ответ, я быстрым шагом направилась к метро. Был слышен хлюпающий звук начинающегося прилива. Промозглый ветер с поверхности воды проник под флисовую куртку, и я поежилась. На следующей неделе часы переведут назад, а это означало, что скоро мне придется добираться на работу и обратно в темноте. Самое время достать зимнее пальто.

Мы жили в таунхаусе на тихой набережной в Бермондси – безумно дорогом районе. Уилл из богатой семьи, и этот дом был нашим свадебным подарком. Для сравнения: моя мама презентовала нам набор ножей для разделки мяса. Полагаю, несложно представить разницу наших социальных статусов. Конечно, я испытывала безмерную благодарность за столь роскошный подарок. Однако Марелл никогда не упускала возможности напомнить мне о своей щедрости, хотя мы с Уиллом были женаты почти двадцать четыре года.

До станции метро «Бермондси» было недалеко. Сев в пустой вагон, я в тишине проехала четыре остановки до Вестминстера, поглощенная мыслями о Луне и истории с кошачьим люком. Несложно было представить себе разговор Уилла с Марелл.

Уильям, Мэгги никогда не хотела детей… конечно же, она не станет возражать против кошки.

Или…

Уильям, я с радостью заплачу за кошачий люк. Видит бог, я бы с большей радостью оплатила детскую, если бы Мэгги подарила мне внуков.

Тема детей омрачала наш брак. По правде говоря, я действительно их не хотела. И Уилл, кстати, тоже. Мы познакомились в медицинском институте двадцать девять лет назад, и, когда между нами все стало серьезно, я очень четко обозначила эту свою позицию. Сколько себя помню, всегда мечтала стать врачом и, поднявшись по карьерной лестнице, ни разу не пожалела о своем решении. А вот Уилл ушел из судебной медицины и занялся девелопментом. Стало очевидным, что с возрастом изменилось и мнение мужа. На него, безусловно, оказало влияние и то, что у его старшего брата Хьюго родились дети, и то, как долго и упорно пыталась забеременеть сестра. Семья Уилла была из тех, где считают крайне важным сохранение династии. Мне уже сорок семь, возможность естественного зачатия (без ЭКО) свелась к минимуму, и, надо признать, это принесло мне чувство облегчения.

На следующие выходные мы были приглашены на обед в загородный дом Марелл. Неизбежный разговор о кошке, несомненно, приведет к этой теме. Начни я возражать против Луны, Марелл сочтет это еще одним доказательством моей нелюбви к детям. Но стоит мне согласиться – вообразит, что это последний гвоздь в крышку гроба ее мечты о большой семье. Было очевидно: она все еще надеется, что я одумаюсь и решусь на ЭКО. Беседовать с Марелл – все равно что играть в шахматы с гроссмейстером: всегда кажется, будто она на несколько ходов впереди. И мне важно было знать мнение Уилла, чтобы не попасть впросак.

Несмотря на холод и темноту, на Вестминстерском мосту оказалось многолюдно, и, похоже, я была единственной, кто шел на север, против потока фотографирующихся туристов. От холодного ветра, дующего с реки, у меня заслезились глаза, и как раз в тот момент, когда я посмотрела вверх, Биг-Бен отбил четверть часа. Светящийся циферблат часов и длинный ряд высоких окон парламента отражались в воде желтоватыми бликами. Несмотря на то что это был мой ежедневный маршрут, северянка во мне каждый раз испытывала трепет при виде культовых достопримечательностей Лондона.

Смена начиналась в шесть, я прибавила шаг, чтобы не опоздать, и вскоре поднималась по ступенькам больничного комплекса Гая и Сент-Томаса. Я кивнула пациентам в инвалидных колясках, выстроившимся в ряд у главного входа, которые то затягивались сигаретами, то прижимали к лицу кислородные маски. Спустилась на одном из служебных лифтов на цокольный этаж.

Недавно отремонтированное отделение неотложной помощи больницы Сент-Томаса выглядело светлым и современным. В основном отделении было шумно и многолюдно. Подойдя к двери комнаты отдыха, я столкнулась со стремительно выходящей оттуда Дианой Кохановски – моей подругой и коллегой. Она старше меня на несколько лет, ей чуть за пятьдесят, у нее была смуглая кожа и коротко подстриженные волосы с проседью.

– Привет, Мэгс! Даже дух перевести некогда. Через пять минут ждем поступления с кодом М10. Молодой мужчина, множественные ножевые ранения, – сказала она, натягивая латексные перчатки.

Всем травмам и состояниям присваиваются коды. М10 означает проникающую травму, огнестрельное ранение или колотую рану. Мы использовали этот код с удручающей частотой.

Я поспешила в комнату персонала, сунула сумку в шкафчик и переоделась. А когда через несколько минут появилась в отделении, двое парамедиков провезли мимо в ближайший реанимационный отсек каталку с истекающим кровью молодым человеком.

У меня возникло предчувствие, что ночь обещает быть напряженной.

Это был подросток. Верхняя часть его одежды была срезана, грудь и живот обмотаны несколькими слоями бинтов, насквозь пропитавшихся кровью.

Я последовала за каталкой в реанимационный отсек, и мы отработанным движением переместили раненого на операционный стол. В эту смену в моей команде были Диана, медсестра-травматолог Келли, медбрат Радж и старший парамедик Барри, с которым я работала много лет. Его резкий ирландский акцент, напоминающий речь Йена Пейсли[1], никак не вязался с грубыми чертами лица и крупным телосложением.

– Мальчика зовут Кайл Льюис. Пятнадцать лет. Семь ножевых ранений в грудь и живот, – сообщил он.

Юноша находился в полубессознательном состоянии, дышал с трудом, лицо искажено гримасой боли. Бритая голова, грязные впалые щеки, на которых виднелись светлые дорожки от слез.

– Не могу… дышать, – прохрипел он.

– Кайл, меня зовут Мэгги. Я врач. Все будет хорошо, – произнесла я, осторожно снимая с его груди пропитанные кровью бинты.

Повреждения оказались глубокими: судя по всему, напавший был в ярости. Хриплое дыхание юноши указывало на пневмоторакс, а это означало, что воздух попадал в плевральную полость через колотую рану в груди. Из другого отверстия рядом с сердцем безостановочно текла кровь.

– Шесть единиц первой отрицательной, четыре-пять миллиграммов морфия, – распорядилась я.

Радж и Келли уже действовали, устанавливая капельницы с кровью и необходимыми препаратами. Внезапно глаза молодого человека расширились, и его тело забилось. Раздался длинный звуковой сигнал кардиомонитора, зафиксировавшего остановку сердца, и я увидела, что кровотечение прекратилось. Вероятно, лезвие прошло слишком близко к сердцу.

– Нож задел правый желудочек? – предположила Диана.

– Думаю, да, – кивнула я, наклоняясь ближе.

Критическое состояние пациента требовало быстрой реакции. При попытке перезапустить сердце может случиться скачок кровяного давления, и, если камера задета или, хуже того, разрезана, это неминуемо приведет к расширению разрыва и интенсивному кровотечению. Не было времени перемещать пациента и готовить к операции. Решение нужно было принимать немедленно.

– Набор для двусторонней переднебоковой торакотомии. Готовьте правую сторону, – распорядилась я.

Я опытный хирург, но экстренная торакотомия была непростой и рискованной процедурой. Приходилось вскрывать грудную клетку и проводить импровизированную операцию на сердце. Радж и Келли быстро приступили к интубации Кайла. Времени на анестезию не было, но они должны были держать наготове седативные средства, если он придет в сознание. Через мгновение у Дианы был готов стерильный набор, состоявший из витой проволочной пилы Джильи с Т-образными ручками на обоих концах, предназначенной для распиливания костной ткани, зажимов, щипцов, скальпеля и костных кусачек.

На расстоянии двух дюймов от правого соска Кайла я сделала четырехдюймовый надрез и углубилась в мышечные слои. Двумя четкими движениями – слева и справа – отделила ребра пилой Джильи. Диана, державшая наготове металлический расширитель, вставила его в разрез. По мере того, как он растягивался, раздвигая ребра, полость расширялась. Из нее хлынула кровь. Такое кровотечение чаще всего означало, что нож проник в сердце. Подобные ранения почти всегда приводили к летальному исходу. Мальчик лежал неподвижно, с закрытыми глазами. Его грудь и торс представляли собой ужасное зрелище, а лицо по-прежнему оставалось одновременно взрослым и уязвимым: еще не мужчина, но уже не мальчик. Смерть в столь юном возрасте – всегда невероятная трагедия. Я вдруг живо представила его в недалеком будущем – абсолютно здоровым, в свадебном или строгом деловом костюме. Шрамы на теле стали бы его секретом. Их не будет видно, а лицо во время нападения не пострадало.

– Кайл, не уходи! Не вздумай умереть, слышишь? – пробормотала я.

Радж отрегулировал освещение над нами так, что грудную клетку Кайла было видно идеально. Требовалось четко и аккуратно работать скальпелем, разрезая ткани, грудину, а затем перикард[2]. Диана осторожно отодвинула легкое, открывая доступ к сердцу. Я не ошиблась: правый желудочек оказался поврежден.

Команда работала слаженно, без лишних слов. Когда с помощью отсоса быстро осушили грудную полость, я мгновенно зашила рану, наложив на сердечную мышцу четыре аккуратных шва.

Вся процедура заняла четыре минуты.

Маска подавала кислород в легкие Кайла, поддерживая работу мозга. Я принялась осторожно ощупывать сердце, оценивая его состояние. Внезапно оно затрепетало, затем содрогнулось и в конце концов забилось.

– Живучий, черт возьми! – проговорила я.

За долгую медицинскую карьеру я повидала многое, провела более десятка экстренных торакотомий, однако это был первый случай, когда сердце заработало само. Обычно для его запуска требовался дефибриллятор.

Мальчик снова начал дышать самостоятельно, лицо стало приобретать нормальный оттенок. Я ощутила радостное возбуждение и позволила себе на мгновение расслабиться.

– Давайте зашьем его и переведем в реанимацию, – сказала я. – Спасибо всем, отличная работа.

Кайл будет жить.

Несколько часов спустя мы с Дианой находились в комнате отдыха. Наступило редкое затишье, и мы воспользовались моментом, чтобы сменить окровавленную медицинскую форму. Состояние молодого человека стабилизировалось, его перевезли в реанимацию. Выяснилось, что двое его друзей скончались от полученных ранений до того, как их доставили в отделение неотложной помощи.

Я стояла у кулера, а Диана листала в телефоне фотографии своей новой собаки – крошечного забавного лабрадора.

– Собираюсь еще раз поставить на вид Леону, что она спит в нашей кровати, – заявила подруга. – Представь, проснулась ночью и обнаружила, что лежу на самом краю. Чертова собака сладко сопела, втиснувшись между нами.

– А мы, похоже, заведем кошку, – начала я и уже собиралась рассказать Диане о Луне, когда в комнату вошел один из старших врачей, доктор Брайсон. Это был лысый мужчина лет под пятьдесят, одетый в дорогой синий костюм с галстуком-бабочкой.

– Добрый вечер, дамы, – произнес он, подходя к пробковой доске и прикрепляя к ней объявление. – В пятницу в девять утра нас посетит министр здравоохранения.

– Он пойдет из своего кабинета пешком через мост или будет настаивать на автомобиле с кортежем и снова заблокирует стоянку машин скорой? – многозначительно спросила Диана, отрываясь от телефона.

Брайсон улыбнулся, показав ряд идеально ровных зубов, но проигнорировал ее вопрос.

– Доктор Кендалл, я хотел бы коротко обсудить ваше участие в совете попечителей. У вас найдется время после смены выпить чашечку латте?

К сожалению, доктор Брайсон не умел говорить коротко – ему слишком нравился звук собственного голоса. А я уже с нетерпением ждала окончания рабочего дня, чтобы поскорее забраться в постель к Уиллу, у которого завтра выходной. Поэтому медлила с ответом, пытаясь придумать отговорку.

Доктор Брайсон нахмурился. Он не привык слышать слово «нет».

– Это займет не больше десяти минут. А для вас, Мэгги, может стать хорошей возможностью встретиться с правлением и высказать свое мнение по поводу наших дальнейших планов.

– Конечно. Давайте встретимся в «Старбаксе», – согласилась я.

– Отлично! Что ж, дамы, не буду вам мешать. – Тут он заметил фотографии щенка в телефоне Дианы. – О-о-о! Новая собачка?

– Да, ее зовут Фрида, – кивнула Диана.

– В честь художницы Фриды Кало?

Диана подняла глаза.

– Нет, в честь Фриды из «АББА», – с вызовом ответила она.

Доктор Брайсон хмыкнул и улыбнулся:

– Как мило! Хосе любит играть с щенками. Они так быстро растут!

Он кивнул и вышел из комнаты.

– Как думаешь, Хосе – его собака или его друг? – спросила Диана.

Я рассмеялась:

– Перестань!

– Ты просто обязана это выяснить! Ты же не хочешь оплошать, когда войдешь в совет попечителей?

– Полагаю, эта работа не скажется на моей зарплате, – задумчиво проговорила я.

– Да, но, когда придет время повышать зарплату, принимать решение будет именно доктор Брайсон.

Дверь в комнату отдыха распахнулась, и Радж просунул голову внутрь.

– У нас снова код М10. Мужчина лет сорока пяти с огнестрельным ранением в голову. Сосед обнаружил, что он еще дышит, но в машине скорой его состояние резко ухудшилось, – сообщил медбрат.

Я поспешила за Дианой в отделение. Пациента уже везли на каталке в реанимационный отсек. В глаза сразу бросились ноги мужчины в полосатых пижамных брюках. Мой взгляд скользнул вверх, и я увидела знакомую толстовку группы «Нирвана» – черная ткань, пропитавшаяся кровью, приобрела глянцевый блеск. На правой руке запеклась кровь, но левая, с простым золотым ободком на безымянном пальце, была чистой.

Когда с окровавленного лица мужчины сняли кислородную маску, чтобы переложить его с носилок на операционный стол, я буквально оцепенела.

Это был Уилл.

Левая сторона его головы представляла собой месиво из крови и волос. Лицо было мертвенно-бледным, но он еще был жив, потому что его рука шевельнулась. Радж и Келли уставились на меня. Диана, готовящая капельницу, заметила, что я в ступоре, замешкалась и проследила за моим взглядом, не отрывающимся от лица Уилла.

Я не могла пошевелиться. И впоследствии мне так и не удалось избавиться от чувства вины из-за этого промедления. Моя работа – спасать жизни – после стольких лет в отделении экстренной медицины превратилась в безусловный рефлекс, но в тот момент я просто стояла, не в силах сдвинуться с места. Не в силах осознать, что это мой Уилл лежит на столе, истекая кровью.

Нет! Уилл находится дома, уютно устроившись на диване рядом с Луной!

Звуки вокруг исказились и стали приглушенными. Среди размытых очертаний капельниц, пакетов с плазмой и растворами я смутно различала Диану, взявшую инициативу на себя, видела, как шевелятся губы людей, но их голоса казались странными и далекими. Словно я находилась под водой. Внезапно протяжный ровный писк сигнала кардиомонитора прорезался сквозь этот туман, по экрану поползла прямая линия. Сердце Уилла перестало биться.

Диана что-то закричала, появился еще один врач из реанимационной бригады и хладнокровно принялся за дело. Радж разрезал толстовку, обнажив грудь.

Я почувствовала на своей руке холод латексных перчаток, когда смутно знакомая молодая медсестра осторожно оттащила меня назад, подальше от медиков, столпившихся вокруг стола. К груди Уилла приложили электроды дефибриллятора.

– Разряд!

Слово эхом отозвалось у меня в голове. Тело Уилла дернулось. Я стряхнула удерживающую меня руку и попыталась подойти ближе, но его окружало слишком много людей, закрывая мне обзор.

– Разряд!

…

– Разряд!

…

– Разряд!

Я так надеялась услышать сердцебиение Уилла! Но слух не улавливал ничего, кроме низкого непрерывного сигнала. Казалось, врачи очень быстро сдались; казалось, все произошло за считаные мгновенья. И только позже я узнала, что его пытались реанимировать двадцать две минуты. Все это время я стояла как вкопанная, не отрывая взгляда от мужа.

Бригада прекратила реанимацию. Медики отступили назад, аккуратно отсоединив трубки капельницы с руки Уилла.

И тут я услышала крик:

– Нет! Почему вы остановились?!

Это был мой голос. Я бросилась к столу. Уилл был неподвижен. Его кожа приобрела тот восковой оттенок, что появляется через считаные секунды после смерти.

Наступила жуткая пауза. Одна из медсестер осторожно накрыла Уилла простыней.

В то же мгновение Диана оказалась рядом, потянула меня, и я позволила ей увести себя. Она тащила меня из реанимационного блока, что-то говоря, но я слышала лишь приглушенный звук ее голоса и видела, как шевелятся ее губы. Все случилось так быстро! Этого не могло быть! И все же это случилось. Только вот мне все еще казалось, что Уилл сидит дома, смотрит телевизор, а кошка Луна свернулась клубочком у него на коленях.

Я, спотыкаясь, вышла в коридор, ударилась о стену и сползла по ней. Привычный мир рухнул.

Первые часы после смерти Уилла были ужасающи, а мои воспоминания о них обрывочны. Помню, как проснулась на койке в пустой палате, встала и попыталась вернуться в реанимационный отсек, убежденная, что все еще могу помочь ему. Медсестра, чье лицо уже стерлось из памяти, остановила меня в коридоре и помогла вернуться обратно в палату. Дальше ничего не помню, кроме квартиры Дианы в Южном Лондоне. Мне не разрешили вернуться к себе, мое жилище стало местом преступления. Напичканная успокоительным, я лежала в полузабытьи в комнате ее сына, который недавно съехал.

Мне все время снилось, что я дома. В своем сне я лежала в постели, а Уилл находился внизу. Я слышала скрип половиц и шаги на лестничной площадке за дверью спальни, а когда вставала и выходила проверить, что происходит, видела лишь, как незваный гость исчезает за углом у подножия лестницы. Я открывала рот, чтобы крикнуть, предупредить мужа, но тут раздавался выстрел, и становилось слишком поздно. Мне снилось это снова и снова, и каждый раз, услышав выстрел, я просыпалась в поту, вся дрожа.

Крошечная полоска солнечного света пробилась сквозь занавески, и я безучастно наблюдала из-под полуопущенных век, как луч скользит по плакатам на стене, отражается от золотистого футбольного трофея и блекнет. Солнце село. В наступившей темноте я наконец очнулась. В комнате было тихо и холодно.

Послышался стук в дверь.

– Мэгс… Внизу полиция. Они хотят поговорить с тобой, – сообщила Диана. Ее голос звучал приглушенно, точно издалека.

Небольшой участок застеленного ковром пола, отделявший мою кровать от двери, казался непреодолимым расстоянием. Я не могла пошевелиться, не могла заставить себя сесть, не говоря уже о том, чтобы дойти до двери, спуститься вниз и узнать у полиции, что произошло с Уиллом.

– Пожалуйста, можно мне поспать? – пробормотала я.

Диана вошла в комнату, присела на край кровати и взяла мою руку в свои ладони.

– Они говорят, что нужны твои показания. Они ждут на кухне.

– Показания? Какие еще показания?

– Ты же понимаешь, что их интересует. Поговори с ними, Мэгс. Покончи с этим.

В ванной я ополоснула лицо холодной водой, затем пригладила волосы. Взглянула в зеркало и не узнала смотревшее на меня бледное, измученное существо.

На небольшой кухне Дианы было уютно и очень тепло, тем не менее меня била дрожь.

За столом сидела женщина в сером брючном костюме свободного кроя. Ее кожа была словно лишена цвета, тусклые волосы очень коротко подстрижены, и даже глаза были бледно-серыми, как осколки кремня. Сидевший рядом молодой человек в строгом черном костюме являл собой яркий контраст со своей спутницей: ярко-голубые глаза, карминные губы и черные как смоль волосы, зачесанные назад.

Когда они увидели меня, на их лицах появилась профессиональная маска, демонстрирующая сочувствие. Я сама нередко использовала ее в общении с людьми, которым сообщала о смерти родных или тяжелом диагнозе. Я довела этот образ, находящийся где-то между сочувствием и профессиональной дистанцией, до совершенства.

– Здравствуйте, доктор Кендалл. – Женщина поднялась и протянула мне руку. – Я старший детектив-инспектор Изабель Диксон, а это детектив-инспектор Тревор Финтон. Сожалеем о вашей утрате.

Мужчина тоже встал, и мы пожали друг другу руки.

– Мы можем с вами поговорить?

Я кивнула и села напротив. Диана подошла к раковине, наполнила чайник и достала из шкафчика чашки.

– Кто нашел Уилла? – спросила я.

На лице Изабель отразилось удивление, будто она не ожидала, что я сразу перейду к делу.

– Э-э… полагаю, соседка, – произнесла она, доставая блокнот и листая его. – Да. Некая миссис Раст.

– Она была в моем доме?

– Миссис Раст рассказала нам, что около девяти часов вечера находилась в своем саду, собирала мяту и услышала оглушительный хлопок, похожий на выстрел, который донесся из вашего дома. Она вызвала скорую. Парамедики вошли внутрь через заднюю дверь.

– Вы знаете, кто это был? Кто вломился в наш дом?

Они молча обменялись взглядами, и я заметила, что Диана отвернулась и занялась приготовлением чая.

– Когда вы в последний раз видели мужа? – уточнил Тревор. Он говорил подчеркнуто вежливо.

Перед моим мысленным взором возник образ Уилла с мокрыми от крови, слипшимися волосами. Каким маленьким и обмякшим казалось его тело! Я на мгновение сомкнула веки, затем произнесла, открыв глаза:

– В воскресенье… вчера. Перед тем, как отправиться на работу. Мы вместе выпили чаю, а потом около половины шестого я ушла.

– Под чаем вы подразумеваете ужин?

– Да, ужин, – кивнула я.

– Ваш муж тоже был врачом? – спросил Тревор.

Он использовал слово «был», и меня передернуло от мысли, что впредь мне тоже придется это делать. Стало трудно дышать. Диана пересекла кухню, подошла и положила руку мне на плечо.

– Да, он был судебным патологоанатомом, но ушел из медицины шесть лет назад. Сейчас он занимается строительством, – ответила я, отказываясь оставлять Уилла в прошлом.

– У вас есть дети?

Я сделала паузу, изо всех сил пытаясь держать себя в руках.

– Нет.

– Как бы вы описали настроение и поведение вашего мужа перед тем, как вчера вечером ушли на работу? – подключилась Изабель.

– Хорошее… отличное. Понимаю, что это общее определение. Мы прекрасно провели день. На работе у него все ладилось. Он работал во Франции над проектом… Вы, должно быть, знаете, что в нашем районе произошло несколько краж со взломом?

Изабель подняла на меня глаза и закрыла блокнот.

– Доктор Кендалл, – мягко произнесла она. – Мы считаем, что никто не причастен к смерти вашего мужа. Следов взлома не обнаружено. Мы предполагаем, что ваш муж покончил с собой.

На мгновение у меня перехватило дыхание. Я уставилась на офицеров, выжидающе смотревших на меня, потом повернулась к Диане, которая вытирала слезы.

– Вы предполагаете, что он покончил с собой, или точно знаете, что он это сделал? Потому что предположить можно что угодно, но не факт, что это окажется правдой.

– Мы почти уверены… – начал Тревор.

– Покончил с собой? – повторила я. – Самоубийство?

– Мне очень жаль. Да, – кивнула Изабель.

Мне пришлось схватиться за край стола. Потом я закрыла лицо руками и попыталась вдохнуть. В тишине было слышно, как на кухне тикают часы. События прошлой ночи представлялись размытыми, словно в тумане. Я была твердо уверена лишь в одном: Уилла застрелили. Убеждена, что кто-то вломился в наш дом и убил его. Я не отрывала ладоней от лица, пытаясь отгородиться от присутствующих.

– Можно воды? – тихо попросила Изабель Диану.

Я услышала, как из крана полилась вода. Кто-то наполнил стакан. Затем почувствовала руку на плече и убрала дрожащие ладони от лица. Диана поставила передо мной стакан, с которого на деревянную поверхность стола стекали капли.

– Диана, ты знала об этом?

– Только то, что позже рассказал Барри. Он выехал на вызов к вам домой.

– А ты сама-то как думаешь? – спросила я. Похоже, она просто приняла на веру то, что сказала полиция. – Уилл никогда бы так не поступил. И еще пистолет… у него нет пистолета! Где бы он его взял?

Диана схватила меня за руку. Я отстранилась, раздраженная ее попыткой утешить меня так, будто это означало, что подруга согласилась с ложными выводами полиции. Изабель заглянула в блокнот, снова принялась листать аккуратно исписанные страницы.

– Доктор Кендалл. Можно я буду называть вас Маргарет? – уточнила она.

– Можно просто Мэгги.

Женщина кивнула и снова нацепила гримасу профессионального сочувствия. У меня возникло желание влепить ей пощечину.

– Мэгги, вы хотите сказать, что не в курсе, что у вашего мужа имелось оружие?

– Вы меня вообще слышите?! Я только что сказала: у него нет оружия! – Мой голос сорвался на крик.

Изабель посмотрела на Тревора. Он открыл папку и достал большой снимок, где крупным планом был запечатлен пистолет, лежащий на деревянном столе. У оружия был очень длинный тонкий ствол, в темном металле отражалась вспышка фотоаппарата. На столешнице рядом с ним рубиново-красным пятном блестела кровь.

– Это револьвер Taurus LBR, который мы нашли в кабинете вашего мужа, – пояснил Тревор. Он снова открыл папку, достал еще один листок и пододвинул его через стол. – А это разрешение на ношение оружия. Револьвер он купил шесть лет назад, пятнадцатого сентября две тысячи двенадцатого года, как охотничий, а разрешение получил двадцать первого сентября того же года.

Наступила долгая пауза. Я рассматривала лежащие передо мной листы бумаги, чувствуя, как подкатывает тошнота. Стало так холодно, будто из меня высосали всю кровь.

– Вы по-прежнему утверждаете, что ничего об этом не знаете? – со скепсисом осведомилась Изабель.

– Нет. Я ничего не знаю об этом пистолете и никогда раньше его не видела.

Я подняла глаза на Диану и даже на ее лице уловила тот же профессиональный сочувствующий взгляд.

– Нет, не смотри на меня так, только не ты! – воскликнула я.

Диана, казалось, обиделась и хотела что-то возразить, но Изабель перебила ее:

– Мэгги, вы знаете, как проходит процесс покупки пистолета? Это не то же самое, что приобрести мобильный телефон. Уиллу пришлось пройти медицинское обследование. Врач дал оценку его психического состояния. Затем, как и положено, восемнадцатого сентября две тысячи двенадцатого года к вам домой приходили из полиции, чтобы убедиться, что оружие будет храниться в надежном месте.

Я снова взглянула на фотографию. От пистолета, бликующего в свете вспышки фотоаппарата, веяло чем-то безумным и опасным.

– Этот пистолет хранился в моем доме?

– Да, – подтвердила Изабель. – И это не единственное оружие, которым владел ваш муж. У него были охотничьи лицензии на два двуствольных дробовика, хранящихся в Хепворт-Хаус в Суррее.

– О-о-о, ну да, конечно, – проговорила я, внезапно вспомнив. – Точно. Хепворт – это загородный дом его семьи. Вернее, его матери. Ружья, которые хранятся там, предназначены для охоты на куропаток. Уилл и его брат Хьюго унаследовали их от отца. Они заперты в специальном шкафу.

– Хорошо. Итак, теперь вы говорите, что все-таки знали о том, что у вашего мужа есть разрешение на огнестрельное оружие? – спросила Изабель.

В ее голосе явственно проступили жесткие нотки. Но я никогда не связывала эти дробовики с нашей лондонской жизнью. Уилл ходил на охоту, только будучи в гостях у матери. То был совершенно другой мир.

– Я знала о дробовиках, которые хранились в доме его матери. Они принадлежали Уиллу и его брату много лет, – ответила я и снова взглянула на фотографию. – Где в моем доме хранился этот пистолет?

– В сейфе, встроенном в пол, в металлическом кейсе.

– В кабинете Уилла?

– Да.

– У вас есть фотография этого сейфа?

Изабель слегка поколебалась, однако открыла папку и достала снимок с крупным планом картотечного шкафа, стоящего за рабочим креслом Уилла. Нижний ящик был выдвинут, и я вздрогнула, увидев густо забрызганную кровью переднюю панель. Я также заметила снятое с ящика фальшивое дно, а под ним – вмурованный в паркетный пол небольшой сейф с открытой дверцей.

– Это здесь… Он сидел в своем кресле? – дрожащим голосом спросила я.

– Да, – ответила Изабель, смягчая тон. – Когда на место происшествия прибыла скорая, ящик был выдвинут, а сейф открыт.

– Почему же вы так уверены, что он застрелился? – настаивала я. – Почему это не мог быть злоумышленник? Как именно моя соседка и парамедики попали в дом?

– Задняя дверь, ведущая в кладовку, была не заперта, – вмешался Тревор.

Я вспомнила, что собиралась на работу, когда Уилл открыл дверь в кладовку, чтобы впустить внутрь Луну. Именно тогда он спросил, можем ли мы установить дверцу для кошки.

– Обычно она заперта. Уилл отпер ее, чтобы впустить кошку, как раз перед моим уходом.

– Вы видели, чтобы Уилл снова запирал дверь? – спросила Изабель.

– Не помню. Вы нашли в доме кошку?

Женщина сверилась со своими записями.

– Нет. И не обнаружили признаков взлома. Ключ от сейфа был у Уилла в кармане. Могу я спросить? Вы в последнее время не заметили изменений в поведении мужа, признаков депрессии?

Я вспомнила последний день, который мы провели вместе, свой последний взгляд на Уилла, стоявшего у окна с Луной на руках, его теплую улыбку.

– Нет, Уилл был счастлив, как никогда.

С минуту все молчали.

– Почему он оставил карьеру в медицине? Он много лет был весьма преуспевающим судебным патологоанатомом. Обнаружил, что работа влияет на его психику?

– Да, но не больше, чем на любого другого человека. Тут дело в другом: он просто никогда не хотел быть врачом. Его отец был успешным патологоанатомом, и под давлением его авторитета Уилл выбрал ту же карьеру. Долгие годы он старался оправдать ожидания… Хотя его настоящей страстью были архитектура и дизайн. Чуть более шести лет назад муж решил, что заслуживает счастья, которого медицина ему дать не могла.

Изабель и Тревор глубокомысленно кивали, делая пометки.

– А вам дает? – спросила женщина.

Я задумалась. Счастье. Смогу ли я когда-нибудь снова ощутить его?

– Да, я люблю свою работу.

– Значит, вы уверены, что Уилл не был в депрессии? – повторил Тревор.

– Нет, конечно же не был! Его бизнес с каждым годом шел в гору, он был сам себе хозяин. Как будто бы начал новую жизнь, – проговорила я.

– Хоть что-то в его поведении вызывало беспокойство?

– Вы задаете неправильные вопросы. Повторяю: Уилл не был склонен к самоубийству!

– Однако приобретение револьвера он держал от вас в секрете, – заметила Изабель. – Как вы можете это объяснить?

– Никак не могу.

– Вы верите, что Уилл покончил с собой?

Мой вопрос эхом отразился от белого кафеля в холодном морге больницы. Я попросила о встрече штатного патологоанатома – Беттину Фолкс-Бротон. Тело Уилла, неподвижное и будто ненастоящее, накрытое белой простыней, лежало перед нами на стальном столе. Прошло пять дней с момента его смерти, мое горе было невыносимо, на меня словно давила огромная темная масса.

Беттина взглянула на меня поверх узких очков в серебряной оправе. Это была миниатюрная женщина, в которой поразительно сочетались твердость и нежность. Ее глаза василькового цвета казались единственной яркой искоркой среди голых стен и стальных холодильников.

– Мэгги, я не скажу тебе ничего нового. Уилл умер от огнестрельного ранения в голову. Выстрел произведен с очень близкого расстояния. Все указывает на то… – Она заколебалась.

– Говорите! Пожалуйста, не нужно ничего приукрашивать. Я должна знать.

Беттина кивнула:

– Все указывает на то, что ствол пистолета находился у него во рту. Я говорю «находился», потому что на его теле нет синяков, указывающих на борьбу, в результате которой ствол засунули бы насильно.

– Он пил? Принимал какие-то наркотики?

– Нет, ничего подобного я не обнаружила. Зато нашла следы пороха на большом и указательном пальцах его правой руки.

Беттина была наставницей и коллегой Уилла. Под ее руководством он выучился на судебного патологоанатома. Он был частью ее команды в течение тех нескольких лет, что работал в этом морге. Я видела, как тяжело сейчас Беттине. Когда я выразила желание осмотреть тело мужа, она всячески сопротивлялась, предлагала встретиться в ее кабинете, однако я была непреклонна. И женщина в конце концов уступила, потому что уважала меня как коллегу.

– Не понимаю, почему он это сделал, – выдохнула я.

– Знаем ли мы в действительности тех, кто живет с нами под одной крышей?

– Не говорите так!

– Я просто пытаюсь быть с тобой честной, Мэгги, и не хочу оскорблять пустыми банальностями. Уверена, в ближайшие недели ты их наслушаешься.

Я пристально смотрела на мирно покоящегося на столе Уилла. Атмосфера морга помогла мне осознать случившееся. Муж всегда выглядел безупречно, однако смерть превратила его в бледную восковую копию самого себя. Его скулы заострились, щеки впали. Полные яркие губы теперь выглядели бледно-розовыми и очень тонкими. После вскрытия волосы вымыли и зачесали назад, они выглядели чуть взъерошенными, совсем как при жизни. И это принесло мне облегчение – в нем по-прежнему оставалась частичка прежнего Уилла. Я видела слишком много жертв, которые были изуродованы до неузнаваемости.

Я все еще чувствовала вину из-за того, что не смогла помочь ему, что впала в ступор, когда его привезли в отделение неотложной помощи.

Беттина показала отчет о вскрытии и объяснила траекторию движения пули. То, что он выжил после такого выстрела, было чудом. Уилл больше часа цеплялся за жизнь, однако летальный исход был неизбежен.

Я подошла ближе и дотронулась до его волос.

– Мне нужно было прийти и увидеть его. Я еще не была дома, но рано или поздно мне придется туда вернуться.

Беттина кивнула.

– Оставить вас наедине, Мэгги?

– Да.

– Ты можешь быть здесь, сколько понадобится.

Она мимолетно коснулась моей руки и ушла. Я стояла, прислушиваясь к удаляющемуся стуку ее каблуков, и не отрывала взгляд от Уилла, ожидая, что он откроет глаза. Он ушел, и все же вот он здесь, лежит передо мной, будто спит.

Позади меня гудели огромные холодильники. Я провела пальцами по лбу мужа и погладила по щеке. Трудно описать, на что похожа мертвая плоть. Я сравниваю ее с холодным пластилином, все еще податливым, но уже довольно жестким. Зайдя в изголовье и присев на корточки, я приподняла голову Уилла на несколько дюймов над столом. На затылке виднелись стежки, образующие длинный шов в форме полумесяца. Я осторожно провела большим пальцем по замысловатому шву. Кожа вокруг него показалась мягкой, как дешевый кушон. После вскрытия при огнестрельном ранении в голову полость заполняется ватой, а сверху пришивается лоскут кожи с волосами. Это была профессионально сделанная работа. Я бережно опустила голову мужа, поднялась и встала перед ним.

– Зачем ты это сделал? У тебя ведь не было причин, правда? Ты бросил меня одну. – Голос эхом отразился от кафеля и стали. Банальные фразы показались чрезмерно громкими. – Я уже обсудила с твоей матерью, что тебе надеть на похороны. Судя по всему, тебе придется нацепить галстук выпускника, потому что, хоть ты и мертв, люди должны знать, что ты учился в престижной школе.

Я почти ожидала, что он откроет один глаз и улыбнется, как он часто делал, когда я его подначивала.

– Она невероятная сука, твоя мать!

Много лет назад, во время одной из наших обычных поездок в выходные в Хепворт-Хаус, я услышала, как во время ссоры отец Уилла бросил это в лицо его матери. Меня покоробило не само слово, а то, как он его произнес. Прозвучало так, словно это был одновременно комплимент и оскорбление.

Глаза Уилла оставались закрытыми. Мы больше никогда не сможем поговорить.

– Знаю, что моя мама тоже не подарок. Но нам хотя бы не приходилось постоянно иметь с ней дело, – продолжала я.

Последние годы своей жизни моя мама жила в уединении в автодоме со своим бойфрендом Джорджем, с которым то сходилась, то расставалась. В детстве он заменил мне отца, но много лет назад мы поссорились и потеряли связь.

Я отогнала эти мысли. Открыла сумку и заметила маникюрный набор в маленьком кожаном футляре. Не успев осознать, что делаю, и остановить себя, я вынула ножницы и срезала прядь с макушки Уилла, потом пригладила волосы, чтобы скрыть следы. Официально, как медработник, я могла находиться здесь, к тому же он был моим мужем, но тем не менее мне казалось, что я перехожу границы дозволенного и забираю то, что мне не принадлежит. Выглядело так, будто я совершаю кражу или делаю что-то не менее предосудительное. Мое лицо вспыхнуло.

Я поднесла прядь к носу. Запах был больничный, химический. Густой, мускусный аромат волос Уилла исчез, сменившись запахом шампуня и чего-то еще непонятного. Словно я держала в руках волосы манекена. Именно в тот момент я смирилась с тем, что Уилла больше нет.

Я наклонилась и прижалась своим лбом к его. Беззвучные слезы потекли по моим щекам. Они были горячими, а он таким холодным!

– Прости, что я не была… лучше, – прошептала я. – Почему ты не поговорил со мной? Почему ты сделал это в такой чудесный день? Почему ты хранил в нашем доме оружие целых шесть лет? – Я выпрямилась и вытерла слезы с его лица и со своего. – Я должна была заметить, что что-то не так… Прости.

В коридоре послышались приближающиеся шаги. Комната расплывалась перед глазами, полными слез, но я почувствовала на своей талии руку Беттины.

– Пойдем, моя дорогая, – произнесла она. – Выпьем по чашечке хорошего чая.

Она провела меня к двери, и, переступив порог, мы оказались в новом мире, где мне придется учиться жить одной.

Спустя три дня я вернулась домой. Улица была пуста, и окна таунхаусов, казалось, безучастно взирали на меня, отражая серое небо. Вдали шумела река, а одинокий обрывок полицейской ленты, болтаясь на ветру, хлопал о фонарный столб.

Я попыталась отпереть входную дверь, однако ключ не подошел. Потянула его обратно, но тут дверь открылась, и, к моему удивлению, появилась мать Уилла. Высокая и стройная Марелл, одетая в черное с головы до ног, выглядела подчеркнуто элегантно. Ни один волосок не выбился из прически. Рост свекрови всегда немного смущал, к тому же у нее имелась привычка смотреть на меня сверху вниз, не наклоняя головы. Моим первым побуждением было протянуть руки и обнять ее, но она отступила назад, жестом приглашая меня войти.

– Полиция рекомендовала сменить замки, – сухо произнесла она.

В вылизанной до блеска прихожей пахло смесью полироли для мебели и стирального порошка. Марелл потянулась, чтобы закрыть дверь, вот только мой ключ все еще торчал в замке. Она бесстрастно наблюдала, пока я его выдергивала, и мне удалось рассмотреть ее лицо вблизи. Под глазами, покрасневшими от слез, набухли огромные мешки.

– Заказала новый ключ и для тебя, – сказала она, подходя к маленькому столику в прихожей, взяла с него один из трех ключей и протянула мне.

– Спасибо. Когда полиция разрешила вам вернуться в дом? Мне сообщили только сегодня утром.

– Я только что заварила чай. Проходи, – вместо ответа проговорила она.

Я последовала за ней по коридору на кухню, гадая, для кого еще два ключа. И, хотя имела право спросить об этом, промолчала, потому что была слишком подавлена.

У входа в кабинет Уилла я остановилась, меня охватило ужасное, темное чувство страха и отторжения. Его стол перед картотечным шкафом был пуст, кресло отсутствовало. Я отметила, что персидский ковер местами еще влажный после уборки. Резко пахло дезинфицирующим средством. На стене рядом с письменным столом висели его проекты в рамках, а над картотечным шкафом красовалась большая гравюра из комнаты для гостей с изображением Дороги Гигантов[3]. Это было странно, поскольку обычно там находилась фотография первого проекта Уилла – летнего дома на острове в Хорватии, который он построил для нас. Дом располагался на вершине скалы – коробка из стекла и дерева, из которой открывался вид на бескрайнюю синеву Адриатического моря. Теперь этот снимок стоял в другом конце комнаты, прислоненный к книжному шкафу.

Я познакомилась с Уиллом во время учебы в медицинском институте. Шесть лет назад он еще работал судебным патологоанатомом. Единственным актом неповиновения матери было то, что он бросил медицину и реализовал свою мечту – занялся архитектурой и дизайном. Поэтому, когда я увидела, что фото сняли, во мне вскипела злость. Обернувшись к Марелл, стоявшей в дверях, я спросила, указывая на рамку у книжного шкафа:

– Зачем вы сняли эту фотографию?

Свекровь нахмурилась.

– Она… В стене под ней застряла пуля. «Дорога Гигантов» длиннее, поэтому я повесила ее туда, чтобы закрыть дыру, пока не придет штукатурщик, – объяснила она.

Я обошла стол, сняла со стены гравюру и прислонила к картотечному шкафу.

– Мэгги, не надо… – начала было Марелл.

В тех местах, где пытались оттереть кровь, белая стена была в тускло-розовых разводах. Отверстие, на вид меньше пятипенсовой монеты, наспех залепили гипсом. От него расходилась паутина трещин. Были заметны следы от инструмента, с помощью которого извлекали пулю.

Я прошла к книжному шкафу и подняла фото. В этом доме в Хорватии мы старались проводить как можно больше времени, в основном в весенние и летние месяцы. Как раз недавно планировали отправиться туда, чтобы закрыть его на зиму.

– Это все еще мой дом, и я хотела бы сама принимать подобные решения, – сказала я, вешая рамку обратно на стену.

– Думала, ты будешь благодарна, что не пришлось этого видеть, – произнесла Марелл тихо, с ледяным спокойствием и указала на след от пули, который теперь виднелся под рамкой.

– Где кресло Уилла?

– Спроси Фелисити. Этим занималась она.

– Итак, под словом «нам» вы подразумевали себя и свою дочь? И давно вы здесь? Лично мне только сегодня сообщили, что можно вернуться в собственный дом. А где чертежи, над которыми Уилл работал в последнее время?

Я указала на картотечный шкаф, где они обычно лежали. Они исчезли вместе с планами других домов и проектов. Последним проектом мужа была реконструкция полуразрушенного шато, принадлежавшего его брату Хьюго.

– Полагаю, тебе нужно успокоиться, Мэгги. Пойдем выпьем чаю, пока ты не наговорила чего-нибудь, о чем потом пожалеешь.

Она вышла из комнаты.

Я огляделась и попыталась понять, что повергло Уилла в отчаяние, что могло заставить его так поступить. Выдвинула нижний ящик картотечного шкафа и обнаружила злополучный сейф. Почему я не знала о нем? Я вдруг ощутила жуткий холод, меня начало трясти. Было слышно, как Марелл ходит по кухне. Мне требовалось время, чтобы погоревать… осмыслить случившееся, но присутствие свекрови давило на меня, омрачало ситуацию еще больше.

Взяв себя в руки, я направилась на кухню. Марелл сидела за столом, точно на светском приеме: прямая спина, колени сомкнуты, лодыжки скрещены.

– Пожалуйста, проходи, выпей чаю.

Она указала на стул напротив и наполнила мою чашку. Сделав глоток, я вспомнила слова своей матери.

«Может, она и стерва, но заваривает чертовски вкусный чай».

Мне так хотелось, чтобы моя мама была жива и сейчас оказалась рядом! Она никогда не боялась выплеснуть наружу эмоции и поощряла других делать то же. Я могла бы без стеснения поплакать у нее на плече. Она бы не стала упрекать меня за проявления чувств, и я жаждала ее объятий и безусловной любви.

– Нам нужно кое-что обсудить, – начала Марелл осторожно. – Приготовления к похоронам идут полным ходом, в соответствии с последней волей Уилла…

– Волей Уилла? Какой же?

– Не смогу вспомнить навскидку. Мы с тобой, конечно, посоветуемся. И наш адвокат займется вопросами наследства. Ты же понимаешь, Мэгги, что этот дом не перейдет к тебе, но ты имеешь право проживать здесь при условии, что будешь его содержать. Уилл оставил тебе бизнес и, конечно же, особняк в Хорватии.

– Он построил его для меня… для нас и на наши деньги, – заметила я.

Она вздрогнула при упоминании о деньгах.

– Похороны Уилла состоятся в Саутуоркском Соборе. Надеюсь, это приемлемо для тебя?

«Приемлемо для меня?!»

– Предоставь мне список тех, кого хотела бы пригласить.

– Вы знали, что Уилл хранил здесь пистолет? – спросила я.

– Нет, – спокойно ответила она.

– Вы верите, что он покончил с собой?

– Полиция и судмедэксперты пришли к такому выводу.

Под пристальным взглядом свекрови было трудно не нервничать. Меня даже затошнило, но злость взяла верх, и я продолжила, пытаясь спровоцировать, заставить ее проявить эмоции:

– Это не ответ! Вы считаете, что ваш сын покончил с собой?

Марелл не дрогнула.

– Ты врач, Мэгги. И возможно, самый близкий ему человек. Ты не заметила, что Уилл был в отчаянии?

Она не преминула добавить это «возможно».

– Вы его мать. Разве вы не должны были догадаться?

Я зашла слишком далеко. Маска сползла с лица Марелл, и она сломалась. Подалась вперед, схватилась за край стола, сотрясаясь в душераздирающих рыданиях. Я потянулась к ней, но она оттолкнула меня.

– Нет! – яростно выплюнула женщина и, выпрямившись, вскинула ладонь. – Нет! Довольно! Мне нужно побыть одной.

Никогда раньше я не видела ее плачущей, и это потрясло меня. Свекровь вышла из кухни, и мгновение спустя входная дверь сердито хлопнула. Этот звук отозвался эхом, похожим на выстрел.

Я осталась одна, не силах унять бившую меня дрожь.

Похороны Уилла состоялись холодным серым ноябрьским днем, через две недели после его смерти и через двадцать четыре года после нашей свадьбы. Совсем не так я ожидала провести эту годовщину.

Было странно вновь очутиться в этой церкви, словно жизнь, описав круг, вернулась в исходную точку. Только на этот раз не было моей матери, которая, напившись, поставила бы меня в неловкое положение. Я никогда не знала своего отца, хотя надо признать, что и мама была знакома с ним совсем недолго. Попытка связаться с Джорджем не увенчалась успехом. Какое-то время он жил с нами, заменяя мне отца, но по сути своей был перекати-полем и предпочитал отшельничать.

В церкви все прошло как в тумане. Я сидела впереди, рядом с Марелл, Фелисити – сестрой Уилла – и его братом – Хьюго. Они всегда робели в присутствии своей матери, а после смерти Уилла отгородились и от меня. Мой муж умер. Черта подведена: я больше не член семьи. Я чувствовала себя невероятно одинокой.

Уилл не предоставил викарию возможности долго говорить. Он так и не стал отцом. Бросил карьеру в медицине. Покончил с собой. Я сидела, опустив голову. Мне были невыносимы взгляды серых лиц. Я догадывалась, о чем они думают: почему я не поняла, что Уилл думает о самоубийстве? Или, что еще хуже, возможно, они задавались вопросом, не я ли подтолкнула его к этому.

Поездка на заднем сиденье лимузина с Марелл, Хьюго и Фелисити была одним из самых неловких и неприятных моментов в моей жизни. Глаза женщины оставались сухими, она казалась замороженной. Фелисити сидела рядом с ней, демонстрируя мрачную солидарность, хотя больше походила на фрейлину Марелл, чем на ее дочь. Я сидела рядом с Хьюго, или Хугио, как в шутку называл брата Уилл. С ним у меня всегда были дружеские отношения.

– Мы с Уиллом должны были завтра лететь во Францию… – твердил он. – Собирались вместе поработать над реконструкцией особняка, который я недавно там купил. – Он выглядел невероятно растерянным и, отвернувшись к окну, вытер глаза.

Поминки проходили в закрытом частном клубе. Обстановка – сплошь красное дерево и мраморные колонны. Люди подходили, чтобы выразить мне соболезнование, но вот что странно: никто не хотел говорить об Уилле. Меня поддерживало присутствие наших общих однокурсников, Беттины и моих друзей из больницы: Дианы, Леона, Раджа, Келли и Барри. Похоже, они тоже были смущены окружением и обстановкой. Мне хотелось побыть с ними, но они растворились в толпе, состоящей из друзей семьи Уилла. Здесь были люди из мира медицины, банковского дела и политики. Несколько лордов и леди, с некоторыми из них я познакомилась на нашей свадьбе. Два члена кабинета министров, которые учились с мужем в одной школе. В любой другой обстановке присутствие подобных личностей меня бы приятно удивило. За последний час мне высказали слова поддержки три британских посла и две школьные подруги Фелисити – обе в разное время встречались с принцем Уильямом.

В какой-то момент я оказалась предоставлена самой себе и, воспользовавшись этим, вышла из зала и направилась к туалетам. Коренастая женщина с суровым лицом, стоявшая возле двери в дамскую комнату, преградила мне путь. Затем, вероятно, поняла, кто я, потому что кивнула и жестом показала, что можно войти. Когда она подняла руку, ее пиджак слегка распахнулся, и я увидела на поясе полицейский значок и кобуру под мышкой. Должно быть, она кого-то охраняла.

«Пистолет!»

Туалеты – или уборные, как их называли люди из высшего общества, – выглядели роскошно. Приглушенное освещение, стены, отделанные черным мрамором. Я на мгновение остановилась у ряда раковин, судорожно дыша. Послышался звук спускаемой воды, и из кабинки вышла эффектная темноволосая женщина. На ней был дорогой черный брючный костюм и потрясающие туфли на каблуках.

– Мэгги, здравствуйте! Помните меня? Я Дейзи.

Она протянула мне ладонь. Женщина была примерно моего возраста, и у нее была красивая, гладкая смуглая кожа. Поколебавшись, я протянула руку, и она принялась трясти ее, обхватив обеими ладонями. На тонком запястье звякнули три серебряных браслета.

– Мы с Уиллом учились в одной школе. Мне очень, очень жаль!

Ее глаза цвета карамели были одновременно пронзительными и мягкими.

– Спасибо. Конечно, я вас помню, – ответила я.

Казалось невероятным, что я вижу эту женщину здесь. Дейзи Де Коста теперь была министром в правительстве Великобритании. Пока она смотрела мне в глаза, повисла неловкая пауза, затем она повернулась к зеркалу и принялась мыть руки.

Я помнила ее гораздо более молодую версию, с которой впервые увиделась на своей пышной свадьбе. В то время она руководила компанией, занимающейся организацией роскошных праздников. Однако блестящее образование позволило ей легко и быстро сделать карьеру в политике. На прошлой неделе я видела ее в новостях – она выступала с речью в парламенте.

– Это сотрудник вашей охраны стоит снаружи? – поинтересовалась я.

– Да. О-о-о, черт! Пистолет. Надеюсь, она не доставила вам никаких неприятностей? – спросила Дейзи, поворачиваясь ко мне и вытирая руки.

– Нет. Я просто увидела… его.

– Простите, – проговорила она.

– Вы были в церкви? Я вас не заметила.

– Я проскользнула внутрь в последнюю минуту. Дела не ждут, мне нужно быть в парламенте, но я просто обязана была прийти. Господи! Я думала, что у него все хорошо. После стольких лет он наконец-то обрел любимое дело.

– Да, именно так.

– Видела на его веб-сайте фотографии полуразрушенного фермерского дома в Дордони[4] до и после. Он сотворил настоящее чудо. Я была опустошена и потрясена, узнав, что Уилл застрелился.

Она единственная в разговоре со мной вслух признала реальность его смерти. Я оценила ее прямоту. Довольно иронично, учитывая, что теперь Дейзи была политиком.

– Мы с Уиллом были лучшими друзьями в школьные годы. Я поступила в школу Святого Дунстана в тот самый год, когда туда впервые стали принимать девочек. Нас было всего шесть среди трехсот несносных мальчишек. Как же быстро летит время! Мне кажется немыслимым, что Уилл покончил с собой. Возможно, мой вопрос покажется вам грубым и бестактным, но вы знали, что он склонен к суициду?

Я стояла, будто пораженная громом из-за того, что она употребила слово «суицид», и какое-то время была не в состоянии отвечать.

– Он не был склонен к суициду. Он казался счастливым, как никогда.

– Ужасно! Просто ужасно!

Дейзи повернулась к зеркалу и принялась изучать свое отражение, будто пыталась найти изъян, затем достала помаду в золотом тюбике.

– Когда вы в последний раз видели Уилла? – спросила я.

Она задумалась, продолжая аккуратно подкрашивать губы алым.

– Боже, дайте подумать. Некоторое время назад. Возможно, в две тысячи пятом году. Да, точно. Это было в пабе в Кенсингтоне за несколько месяцев до того, как я впервые баллотировалась в парламент. Он был с Эриком Стоуном; вы знаете Эрика?

– Лучший друг Уилла… и мой тоже. – Не знаю, почему я почувствовала необходимость добавить последнее.

– Боже, он такой красивый мужчина! Он здесь?

– Нет. – Я была горько разочарована, когда позвонил Эрик и сообщил, что не сможет приехать. – Он в Италии, руководит строительством новой гоночной яхты.

Дейзи приподняла бровь и щелчком закрыла тюбик.

– Тоже мне лучший друг.

– Нет-нет, он ужасно расстроился из-за того, что не смог приехать. Эрик профессиональный яхтсмен. Сейчас он в Бари, в Италии. Он потратил годы, собирая деньги на новый проект, и просто не мог все это бросить, – запротестовала я, понимая, что начинаю тараторить. Кого я пыталась убедить, себя или ее? Не найдя Джорджа, я утешала себя тем, что хотя бы Эрик будет на похоронах, но и он подвел меня.

Дейзи улыбнулась.

– Дорогая, вы выглядите такой подавленной. Я знаю Эрика. Вы не обязаны его защищать. В свое время он обещал проголосовать за меня, но я точно знаю, что он уехал из страны во время выборов две тысячи пятого года.

– Уилл голосовал за вас, и я тоже.

– О-о-о, вы прелесть! А как же ваша семья? Они здесь?

Эти слова задели за живое, и я почувствовала, как на глазах наворачиваются слезы. Дейзи потянула из диспенсера салфетку, и я подумала, что это для меня, но она просто промокнула ею губы. Выдернув другую, я вытерла глаза.

– В детстве я жила только с мамой. – Я тут же возненавидела жалобные нотки, прозвучавшие в моем голосе.

Дейзи неожиданно подалась вперед и обняла меня, затем отстранилась, изучая мое лицо. Она была худой, как жердь, и от нее пахло дорогими мускусными духами.

– У вас водостойкая тушь для ресниц, не так ли?

Я кивнула.

– Очень предусмотрительно. – Она снова повернулась к зеркалу, посмотрела на свое отражение, помедлила и достала из сумочки визитку. – Послушайте, Мэгги, если вы когда-нибудь захотите посетить парламент, позвоните мне. Я могла бы провести для вас экскурсию. Затем мы выпили бы чаю в тамошнем баре. Это незабываемый опыт.

Я улыбнулась и взяла визитку, сознавая, что она всего лишь проявляет вежливость и, возможно, немного выпендривается. Однако я ее не винила.

– Спасибо! И спасибо, что пришли, – проговорила я.

– Ну а как же иначе! Уилл был… Уилл поддерживал меня в молодости, когда мне было трудно. Держитесь, Мэгги. Вы справитесь.

– Вы так думаете?

– Поверьте мне. Я политик.

Я рассмеялась, и она хмыкнула.

– Теперь мне нужно выразить соболезнования остальным членам семьи. И насчет чаепития в парламенте – я вполне серьезно. Позвоните, если вам понадобится друг.

Она ушла, окутанная облаком духов. Рассматривая ее визитку, я призадумалась: то ли она пыталась меня утешить, то ли хотела заручиться моим голосом на следующих выборах. В конце концов, похороны Уилла проходили в ее избирательном округе.

Диана появилась в дамской комнате сразу после ухода Дейзи.

– Вот ты где, – сказала она. – Кто эта женщина, которую я только что видела в коридоре с вооруженной охраной? Она кажется мне знакомой.

– Дейзи Де Коста – политик. Училась с Уиллом в одной школе.

Бровь Дианы изогнулась.

– Слава богу, что она не министр здравоохранения. Если этот придурок появится здесь…

– Его здесь нет… насколько мне известно, – перебила я.

– Хорошо. Мэгс, эти похороны какие-то…

– Сюрреалистичные? – закончила я за нее.

– Именно. Парень, который стоял рядом со мной в очереди за закусками, оказался королевским флаг-сержантом[5]. Очевидно, он отвечает за поднятие и опускание флага в королевском дворце.

Я кивнула и, отвернувшись, стала изучать свое отражение. Диана поймала мой взгляд в зеркале.

– Радж, Келли и Барри искали тебя. Им пришлось уйти.

– Правда? – В моем голосе слышалось искреннее разочарование. Мне так и не представилась возможность поговорить с друзьями.

– Они хотели попрощаться, но торопились, потому что работают в ночную смену.

Взглянув на часы, я обнаружила, что уже пять часов вечера.

– Все бы отдала, чтобы поработать в ночную смену, – прошептала я.

Губы Дианы тронула слабая, сочувствующая улыбка.

– На какой срок тебя отстранили?

– На двенадцать недель. Если я, конечно, не сойду с ума за это время.

Я достала компактную пудру. Поминки скоро закончатся, а я навсегда останусь скорбящей вдовой. Это стало моей новой реальностью.

– Что собираешься делать?

– Мне нужно съездить в Хорватию разобрать вещи Уилла и закрыть дом на зиму. Но для этого хватит недели.

– Тебе нужно чем-то заняться, иначе свихнешься, – заявила Диана.

Я бросила взгляд на свое отражение – боясь, что это уже произошло.

Я с наслаждением прикрыла глаза, ощущая на лице теплые солнечные лучи и легкий ветерок с Адриатического моря. Был конец ноября – чуть больше двух недель после похорон Уилла. Ранним утром в промозглой темноте я покинула Лондон под ледяным шквалом мокрого снега. Затем несколько часов полета до Хорватии и быстрая пересадка в Дубровнике, чтобы успеть на полуденный паром.

Я направлялась в наш летний дом, расположенный на одном из маленьких хорватских островов – Tišina. Прежде я никогда не ездила туда одна. В наше отсутствие за ним присматривал местный житель Бранко, обитающий на материке, и я даже подумывала попросить его закрыть особняк на зиму. Но потом рассудила, что неделя в этом прекрасном месте поможет мне проветрить голову, прийти в себя, исцелиться и почувствовать себя ближе к Уиллу. Кроме того, нужно было разобраться с его вещами и забрать винтажный «Ролекс», картину и пару запонок: Уилл унаследовал их от отца с оговоркой, что они вернутся в семью, если он умрет раньше меня.

В такую пору на пароме была лишь горстка пассажиров. В летний сезон он курсировал ежедневно, а зимой – только раз в неделю. Я взглянула на часы – совсем скоро мы будем на месте.

Бранко сидел на длинной скамье в дальнем конце палубы и курил. Это был невысокий коренастый мужчина с темными глазами и коротко подстриженными черными волосами, в которых пробивалась седина. На нем были футбольные шорты «Манчестер Юнайтед», толстый пуловер винного цвета, белые носки и зеленые кроксы. Он выбросил окурок за борт и заметил мой взгляд. Я кивнула и смущенно улыбнулась. Он кивнул в ответ и, сложив ладони рупором, прикурил очередную сигарету. Мне никогда не приходилось особо общаться с Бранко – то была забота Уилла. И сейчас при мысли, что теперь придется остаться наедине с этим человеком, пусть даже он всего лишь подвезет меня до дома, было немножко не по себе.

Я повернулась к воде и при виде обозначившегося на горизонте острова ощутила, как меня захлестывает волна тепла. Именно там мы с мужем провели самые счастливые дни нашей жизни. На кобальтово-синей поверхности моря искрилось солнце, разбрасывая сверкающую россыпь бриллиантов. Запах Адриатического моря, смесь соли и эвкалипта, всегда казался божественным. Благодаря ему и солнцу, нежно пригревающему мое лицо, я почувствовала себя намного лучше. Следующие несколько минут я наблюдала, как остров приближается, словно поднимаясь из воды. Меня утешало то, что, оказавшись здесь, я будто бы и впрямь стала ближе к Уиллу.

У берегов Хорватии насчитывается более тысячи островов и островков, раскиданных по обширным архипелагам Адриатического моря. Tišina – один из самых маленьких островов, его площадь составляет почти четыре квадратных мили. Паром подошел с востока, затем повернул на юг и вошел в большую подковообразную бухту. Когда мы обогнули скалистый выступ, погода изменилась. По голубому небу, закрывая солнце, поплыли густые облака. В нескольких футах над водой тонкой дымкой повис туман, а сильный ветер погнал его вглубь острова. Я поежилась, отвязала от пояса плотный флисовый кардиган и натянула его.

На вершине утеса, расположенного по центру бухты, росли высокие вечнозеленые алеппские сосны, а на самой высокой его точке красовался отель «Сан-Инн». Дорога, идущая вниз по склону, вела к маленькому порту, где волны разбивались о бетонный причал.

Я вспомнила наше последнее путешествие с Уиллом, в начале августа. День был жарким и душным, вода – спокойной, на небе ни облачка. Когда мы приблизились к острову, из бассейна на вершине скалы послышались голоса и громкий смех. Сегодня в бухте было тихо, а отель пустовал.

Я почувствовала чью-то руку на своем плече и вздрогнула.

– Извините, – произнес Бранко, отдергивая ладонь. – Я просто пришел говорить, пожалуйста, нужно идти к машине.

Мы спустились по ступенькам на автомобильную палубу, где было темно, сыро и пахло дизельным топливом. Она была практически пуста, тогда как в летние месяцы здесь яблоку негде было упасть от туристических автомобилей и трейлеров с прикрепленными к багажникам велосипедами и досками для серфинга. Сегодня рядом с потрепанным коричневым «Вольво» Бранко стояли два строительных фургона, небольшой грузовик, груженный светлыми кирпичами, грязный трактор и фургон хорватской почтовой службы с логотипом Hrvatska pošta.

Мы сели в машину. Паром замедлил ход, сдавая назад к пристани, тональность рева его двигателей изменилась, и вскоре мы ощутили толчок, когда он коснулся бетонного причала. Мгновение спустя гигантские двери на корме застонали и медленно отворились, а нас залил яркий свет. Поднявшийся с моря туман клубился над пирсом.

Огромный отель возвышался на вершине утеса, безмолвные ряды пустых балконов действовали на нервы. Казалось, они взирают на нас свысока.

Когда Бранко включил зажигание, я огляделась и отметила, что вместе с нами высаживается только фургон Hrvatska pošta. Паром продолжал свой путь: ему предстояло обогнуть еще четыре острова и вернуться сюда к пяти часам вечера.

Мое радостное возбуждение испарилось, и я почувствовала ком в горле от перспективы остаться здесь одной.

Съезжая с паромного трапа, мы заметили на дороге, ведущей с вершины утеса, красный «Фиат», мчавшийся вниз, к причалу. Он развернулся и с визгом затормозил, преграждая нам путь. Бранко остановился. Из автомобиля, сутулясь, вышел высокий широкоплечий мужчина средних лет и поспешил мимо нас, ветер трепал длинные пряди его угольно-черных волос.

– Это Драган, смотритель острова, – пояснил Бранко.

– Он живет прямо здесь?

– Да, с сыном Лу́кой. Драган всегда встречать пастора, когда он приезжает.

Окна машины запотели, и Бранко протер лобовое стекло изнутри. Служитель церкви оказался маленьким сухощавым человеком со смуглой кожей и черными глазами. Сопровождавшая его монахиня была на голову выше и довольно крепко сбита. На вид ей было за восемьдесят, в своем старомодном одеянии она напоминала пингвина. Женщина подхватила субтильного священника под руку и повела его по трапу, больше напоминая телохранителя, нежели невесту Христа. Драган приветствовал мужчину с излишним энтузиазмом, в то время как его спутница удостоилась лишь короткого кивка, затем помог ему сойти с пассажирского трапа и провел мимо нас к «Фиату».

– Святой отец приезжать в церковь каждые две недели, освятить воду и провести службу, – объяснил Бранко.

Драган и монахиня помогли несколько рассеянному священнику устроиться на переднем пассажирском сиденье. Он казался очень хрупким, а вот его спутница, похоже, могла за себя постоять. Мне было бы спокойнее, знай я, что она живет на острове.

– Никогда не бывала в местной церкви, – проговорила я, заметив четки с маленьким серебряным крестиком, висевшие на зеркале заднего вида.

– Красивое здание. Старое-старое, очень старое, – сказал Бранко.

Мы наблюдали, как Драган выполнил на причале трехточечный разворот, причем задние колеса его машины оказались в опасной близости от края. Он заметил, что нам пришлось его ждать, взмахнул рукой в извиняющемся жесте и помчался вверх по склону со своим драгоценным грузом.

– Месса через час. Хотите прийти? – Бранко пытливо взглянул на меня. – Для вас это будет хорошо. Да?

Было нечто раздражающее в том, как он это сказал. Звучало так, будто я обязана посетить мессу. Я мгновение колебалась, не придумать ли оправдание, но решила сказать правду:

– Нет, спасибо. Я не слишком религиозна.

Мужчина покосился на меня, включил передачу, и мы молча отправились в путь.

Ближе к вершине утеса гладкая асфальтовая дорога стала более пологой. Справа мы миновали широкую подъездную дорожку, ведущую к отелю «Сан-Инн». Подножия декоративных металлических фонарей и ландшафтный сад позади отеля были густо усыпаны опавшими листьями. Балконы пустовали, а высокие стеклянные окна первого этажа были в разводах от соленых брызг. Сразу за входом в отель начинался небольшой променад с барами, сувенирными лавками и маленьким супермаркетом. Летом здесь было оживленно, туристы сидели под зонтиками на террасах баров и ресторанов. Сегодня окна этих заведений были закрыты ставнями или заколочены деревянными щитами, из-за чего набережная казалась меньше. Просторная деревянная терраса последнего на нашем пути ресторана была укрыта высоким ковром пожухлой листвы.

Дорога сменилась грунтовкой и теперь проходила ближе к обрыву. Скалистая береговая линия на западной стороне острова сплошь состояла из небольших пляжей и бухточек. Мы миновали внушительный белый дом, построенный в стиле ар-деко, и скромное деревянное бунгало с заколоченными окнами.

– В прошлом месяце все закрылись на зиму, – произнес Бранко, проследив за моим взглядом. – Вы знаете их?

– Кого? Других домовладельцев?

– Да.

– Нет, мы никогда не встречались, кстати, и с Драганом тоже, – ответила я, смутно припоминая, что Уилл как-то вскользь упомянул, что смотритель острова помог с разрешением на строительство.

Грунтовая дорога вильнула в сторону от береговой линии и устремилась вверх, к группе холмов. Вершину самого выдающегося, в центре острова, украшала крошечная церковь с башенкой цвета сливочного масла, а вдалеке был заметен красный «Фиат», взбирающийся на этот холм.

– Сколько лет сыну Драгана?

– Шестьдесят один.

– Сколько?!

– Нет, шестнадцать, – исправился Бранко, и его лицо расплылось в широкой улыбке, обнажившей ряд мелких зубов, покрытых табачным налетом. – Цифры у меня плохо.

Я улыбнулась в ответ, стараясь не показать, как сильно нервничаю. Наш дом стоял в самом уединенном месте на северо-западной оконечности острова, и мне предстояло целую неделю провести по соседству с двумя мужчинами.

У машины Бранко, казалось, вообще отсутствовали амортизаторы, потому что я чувствовала буквально каждую кочку, когда мы подпрыгивали на неровной дороге. Мы ехали через старинные фермерские угодья, где поля были огорожены каменной кладкой. Пышные и зеленые в жаркие летние месяцы, сейчас они приобрели коричневатый оттенок. Клочья тумана, просочившиеся сквозь деревья вглубь острова, висели над асфальтом. Мы миновали два овечьих скелета в поле у низкой каменной ограды, еще одна туша лежала у ворот, частично преграждая нам путь. Бранко пришлось вывернуть руль влево, чтобы избежать столкновения. Труп животного выглядел свежим, и две гигантские вороны с блестящим черным опереньем сидели у него на спине, проклевывая дыру в покрытом шерстью теле. Напуганные автомобилем птицы взлетели. Оглянувшись, я увидела, как они парят в воздухе, а затем ныряют вниз, чтобы продолжить терзать мертвую плоть.

Дорога резко пошла вверх, двигатель машины натужно взвыл, и как-то так вышло, что мы проскочили мимо ворот моего дома. Бранко резко затормозил и дал задний ход. Выйдя из машины, он открыл навесной замок и снял цепь. Ярко-зеленые ворота, выделявшиеся на фоне выцветшей серой кладки, задребезжали, когда он толкнул их, и я заметила еще одну овечью тушу, лежащую у стены. Вернее, только шерсть и кости.

Бранко вернулся в машину и проехал через ворота.

Наш участок с трех сторон окружали неровные стены, а море создавало естественный барьер с четвертой. Ухабистая дорожка длиной около трехсот двадцати ярдов вела к дому, спрятанному наверху, на краю обрыва. Угол ее наклона не позволял увидеть дом с трассы.

У меня внезапно возникло желание побыть одной.

– Закрою ворота и пройдусь пешком, – бросила я, выходя из машины.

Бранко кивнул и одобрительно махнул рукой. Я захлопнула пассажирскую дверь и потихоньку двинулась вслед за машиной. Воздух был холодным и свежим, а от сильного ветра с моря у меня заслезились глаза.

Земля под ногами была влажной, местами сквозь заросли утесника и колючего кустарника проглядывала каменистая почва. Закончив строительство, мы не стали облагораживать этот участок. Я убедила Уилла в ненужности ландшафтного дизайна, потому что мне нравились летние полевые цветы и крошечные ящерицы, которые любили греться на камнях на солнышке. Что-то еще было не так, и с минуту я не могла понять, что именно. Цикады! Их стрекот был постоянным звуковым сопровождением в летние месяцы, но сегодня я слышала только свист ветра.

Мгновение спустя я добралась до площадки под навесом на вершине холма, где Бранко парковал машину рядом с крошечным «Смартом», который мы купили, чтобы ездить по острову. Отсюда открывался вид на поля и дорогу, ведущую к отелю, а с противоположной стороны виднелась бескрайняя синева моря. Паром превратился в точку на горизонте. Я слегка пошатывалась от сильного ветра.

В дальнем конце площадки для машины имелось ограждение с гладкими металлическими перилами. Только подойдя к нему вплотную, можно было увидеть дом. Для его постройки в скальной породе был проделан котлован, и плоская, покрытая травой крыша находилась на одном уровне с автомобильной площадкой. Калитка и десять крутых каменных ступенек, вырубленных в скале, вели вниз, в маленький дворик и к входной двери.

Вспомнилось, как я впервые стояла на этом месте…

Земля дышала полуденным зноем. Повсюду: в траве и в кронах деревьев – стрекотали цикады. Я стояла на краю гладкой каменной площадки, под которой зиял котлован.

– Мы используем управляемый взрыв, – взволнованно сказал Уилл, указывая на металлическую коробку с кнопкой у моих ног. Он был раздет по пояс и с ног до головы покрыт тонким слоем каменной пыли.

– Взрыв будет так близко к краю обрыва?! Твоя лодка на безопасном расстоянии? – спросила я Эрика. Он стоял рядом с мужем, не менее чумазый, с темной бородой и седеющими волосами, выбивающимися из-под банданы.

– Пришвартована за скалой, на маленьком пляже у бухты, – ответил он.

Было заметно, что рабочие, которые стоят рядом, обливаясь потом на полуденной жаре, теряют терпение. Один из них протянул мне пару грязных наушников, я надела их, ощущая пот предыдущего владельца, и опустилась на колени рядом с кнопкой.

– Три, два, один, – скомандовал Уилл.

Я вдавила кнопку, и через мгновение раздался взрыв, оглушивший меня, несмотря на наушники. Нас обдало мощной волной горячего воздуха. Выступающий над краем отверстия квадратный уступ скалистой породы обрушился, превратившись в груду щебня.

Строители, перекрикивая друг друга, принялись спускаться в котлован.

– Отлично сработано, Мэгс, – улыбнулся муж и обнял меня.

Я прижалась к нему.

– Пока это просто дыра в земле, но скоро здесь будет стоять прекрасный дом, наш собственный маленький уголок рая.

Вспомнились те ощущения. Радостное предвкушение, тепло его обнаженной груди, то, как моя миниатюрная фигурка уютно устроилась в его объятиях. Мы словно были единым целым. Я открыла глаза и вернулась в настоящее. Стоя у ступенек, ведущих к входной двери, обдуваемая ветром, огляделась вокруг. С виноградных лоз в дальнем конце участка уже облетели листья, а урожай собрали еще в сентябре.

Больно было сознавать, что Уилл никогда сюда не вернется, никогда не сможет насладиться этой красотой. Ему нравилось собирать виноград, и он только-только начал разбираться в секретах виноделия и получать от этого удовольствие. Это было единственное место, куда мы могли приехать и просто побыть вдвоем, не оглядываясь на условности, ограничивающие нашу свободу в Лондоне.

Обернувшись, я увидела, как Бранко тащит мой чемодан из багажника, сгибаясь под его тяжестью.

– Вы везти камни? – пропыхтел он.

Я подошла, чтобы помочь, но он отмахнулся от меня.

– Это консервы из дома, – ответила я и тут же задумалась: а что такое дом? Где теперь мой дом? Похоже ли это место на дом? Нет, ничего подобного я не чувствовала, оно казалось мне странным и чужим. Словно праздник закончился, все разъехались, а про меня забыли.

Ветер трепал волосы. В серебристых облаках появился просвет, и золотой луч осветил участок пастельно-голубой глади. Но когда паром исчез за горизонтом, облака снова закрыли солнце. Я поежилась и плотнее запахнула кардиган. Несмотря на протесты Бранко, помогла ему спустить чемодан по крутым каменным ступеням во внутренний двор, к входной двери. Я всегда называла ее парадной, хотя технически она находилась в задней части дома, поскольку фасад был обращен к морю.

Этот участок у подножия лестницы постоянно был сырым и тенистым, и пальма, которую мы посадили в маленьком дворике, выглядела чахлой, словно ей было сложно расти. Бранко с трудом поставил мой чемодан на площадку перед резной деревянной дверью. Изготовленная из толстого дуба, с витиеватой резьбой по краям и более шести футов в высоту, она с первого дня впечатляла меня своей монументальностью. Уилл нашел ее в старой испанской церкви и отреставрировал.

Я собиралась занести багаж сама – знала, что, как только войду внутрь, нахлынут эмоции. Мне не хотелось расплакаться при Бранко, но он топтался за спиной, а я так и не смогла придумать причину, чтобы попросить его остаться снаружи. Я с усилием толкнула створку, сделала глубокий вдох и переступила порог.

Входная дверь вела прямо в большую гостиную, совмещенную с кухней, и стоило войти, как на меня обрушились воспоминания. На подлокотнике длинного изумрудно-зеленого дивана лежал разноцветный плед, принадлежавший моей маме. Я подошла к нему и провела пальцами по мягкой шерсти. Она связала его, когда мне было восемь или девять лет, чтобы я не замерзла, когда мы жили в палатке в лагере мирных протестов Гринхэм Коммон. Мама умерла десять лет назад, так что ей не довелось увидеть этот дом.

Во время нашего последнего визита сюда, в августе, в день отъезда мы опаздывали на паром и в суматохе не успели прибраться. На краю внушительного кофейного столика все еще стояла чашка Уилла с высохшими остатками чая, а на кухонном острове – почти полная бутылка нашего домашнего вина, которую я открыла в последний вечер. Она была третьей по счету, что вызвало недовольство мужа. Он оказался прав: мы не успели ее допить.

К большому холодильнику из нержавеющей стали было прикреплено полароидное селфи, сделанное во время сбора урожая. Мы стояли перед виноградными лозами со спелыми фиолетовыми гроздьями. Я обнимала Уилла за талию, наши улыбающиеся загорелые лица светились счастьем. Здесь мы были невероятно свободны. Когда-то я мечтала всегда чувствовать себя так, как в Хорватии, находиться далеко от семьи Уилла и не испытывать стресса, который его мать вносила в наши отношения.

Вновь очутившись здесь, я испытала горькую досаду. Это был дом нашей мечты. Проект, который Уилл страстно желал реализовать. Он сам выбирал и контролировал не только планировку, но и каждую мелочь. И теперь все предметы интерьера, полы и стены, казалось, таили в себе его частичку, словно он только что вышел и вернется с минуты на минуту. Я закрыла лицо рукой. Бранко терпеливо ждал у входной двери.

– Простите, – прошептала я, вытирая глаза.

– Я нести чемодан? – спросил он.

Я кивнула. Он перекатил чемодан через порог, поставил его рядом с холодильником и пошел закрывать входную дверь.

– Пожалуйста, оставьте ее открытой… Здесь нужно проветрить, – попросила я.

– Нужна помощь? – поинтересовался он.

– Не могли бы вы напомнить, как сменить код сигнализации?

Я подошла к панели управления охранной сигнализацией с сенсорным экраном, висевшей рядом со входом. Бранко достал из кармана футляр, в котором лежали очки для чтения с толстыми стеклами. Внезапно мне пришлось подавить желание рассмеяться, потому что, надев очки, он стал напоминать мистера Магу[6]. И только сейчас я сообразила: он же ни разу не надел очки, садясь за руль! Интересно, насколько плохое у него зрение?

Он показал мне доступ к настройкам и отвернулся, пока я вводила новый код.

– Спасибо, – поблагодарила я.

По правде говоря, я не была уверена, что сигнализация сможет меня как-то защитить. Уилл установил ее скорее для оформления страховки: сигнал тревоги поступал полиции на материке. Бранко убрал очки обратно в футляр.

– Пожалуйста, не опоздайте на мессу, – добавила я.

Он кивнул и, порывшись в шортах, достал листок бумаги.

– Это номер Драган. Когда проблема… звоните ему. Если он не отвечать, звоните мой телефон. Я уеду сегодня и возвращаться на пароме… – Он замялся.

– В следующую среду, – подсказала я.

– В следующую среду, – повторил он, серьезно кивая. – Мне очень жаль… что вы потерять мужа.

И тут он удивил меня, сделав движение, чтобы обнять. При этом он отвел назад бедра, стараясь не прижиматься ко мне. Я вдруг ощутила благодарность за чувство защищенности, которое испытала от этого объятия. И сразу отстранилась, испугавшись, что он мог неправильно истолковать то, что я обняла его в ответ. Он улыбнулся, обнажив пожелтевшие, словно клавиши старого пианино, зубы. Улыбка эта казалась одновременно глупой и обаятельной, она преобразила лицо мужчины, которое обычно выглядело чересчур серьезным.

– Спасибо вам за все, Бранко, – проговорила я.

Он кивнул и вышел в коридор, однако на верхней площадке лестницы заколебался и обернулся.

– Помолюсь за Уилла и поставлю свечку.

– Спасибо, – поблагодарила я еще раз.

Я была рада его отъезду, но вместе с тем было нечто ужасное в том, что он оставлял меня здесь в одиночестве. Мужчина кивнул и ушел.

Я вернулась в дом, заперла входную дверь и немного постояла, оглядываясь вокруг. Помещение вдруг показалось мне невероятно пустым и слишком большим для одного человека. Серый свет отражался от полированного мраморного пола. Я услышала, как завелся автомобильный двигатель. Вернулась к сенсорной панели у двери. Вместе с сигнализацией Уилл установил камеры слежения. На картинке с камеры, направленной на въездные ворота, было видно, как Бранко выходит из машины, чтобы их закрыть. Когда он уехал, я еще некоторое время наблюдала за воротами и пустой дорогой, прежде чем экран погас. Затем я направилась к чемодану, но тут зазвонил домофон. Экран снова засветился, демонстрируя фургон Hrvatska pošta, припаркованный на дороге, и почтальона, ожидающего у ворот.

Зябко кутаясь в кардиган, я торопливо спустилась с холма. На горизонте собирались грозовые тучи.

– Dobar dan[7], – вежливо поздоровался служащий, передавая мне пачку конвертов через калитку. Затем отсалютовал и вернулся в фургон.

Я никогда не имела дела со счетами за дом и, увидев пару официальных писем, предположила, что это они. Дойдя до третьего конверта, на котором имя и адрес были выведены синими чернилами, я долго в недоумении смотрела на него.

Это было мое имя и мой адрес, написанные рукой Уилла.

Не знаю, как долго я стояла будто вкопанная, уставившись на письмо. Вдруг на него упала крупная капля дождя, а мгновение спустя небеса разверзлись и хлынул ливень. Я сунула конверты в карман кардигана и, пригнувшись, бросилась обратно к дому. И все твердила про себя, что мне почудилось, что я делаю поспешные выводы, что это вовсе не почерк Уилла. Скорее всего, письмо с соболезнованиями от старого друга. Или от соседа – несколько наших соотечественников владели летними домами на этом острове.

Промокшая насквозь, я вошла внутрь, сбросила кардиган, вытерла лицо рукавом и откинула назад влажные волосы. Достала конверт, надписанный вручную, и положила на мраморную столешницу. Зачем ему понадобилось отправлять мне письмо сюда, в Хорватию? И каким образом он это сделал, будучи мертвым? Я снова взяла конверт. Он был из роскошной, плотной бумаги кремового цвета, мягкой на ощупь, точно хлопок. Мысль о том, что это Уилл написал на нем мое имя, взволновала меня не на шутку. Когда я разглядела лондонский почтовый штемпель, датированный семью днями ранее, меня забила дрожь.

Я схватила несвежее чайное полотенце, висевшее на перекладине духовки, вытерла лицо и руки и кухонным ножом вскрыла конверт. Внутри лежал сложенный вчетверо лист такой же роскошной бумаги. Развернув его, я увидела аккуратные строчки, написанные от руки синими чернилами.

Я тяжело вздохнула и продолжила читать.

Я перечитала текст несколько раз. Ноги подкосились, я опустилась на стул и с силой вдавила ступни в пол, пытаясь унять дрожь. Это, должно быть, шутка? Но кто мог так поступить? И почему письмо отправлено сюда, а не по лондонскому адресу? Почерк был аккуратный и, несомненно, знакомый, но муж никогда ничего не писал от руки. Это была фальшивка! Дурацкий розыгрыш!

Я встала и принялась рыться в ящиках кухонного стола, а затем в шкафчиках, все больше распаляясь, пытаясь найти что-нибудь, хоть что-нибудь, написанное Уиллом. Бросилась к книжному шкафу в гостиной и выдернула два ящика. Оттуда вывалилась пачка бумаг и веером разлетелась по гладкому мраморному полу: счета за коммунальные услуги, банковские выписки, инструкции по эксплуатации и гарантии – но ничего подходящего. В глубине третьего ящика обнаружилась старая поздравительная открытка. Раскрыв ее, я возликовала: она была написана рукой мужа!

Вернувшись на кухню, я принялась сравнивать два почерка. Буквы «р», «д» и «п» были идентичными, как и подпись. Письмо написал Уилл!

Я отшатнулась от кухонной стойки, и стул позади меня с громким треском опрокинулся, заставив подпрыгнуть. Не в силах унять дрожь, я стояла, пока не стихло эхо. Письмо оказалось подлинным.

Глубоко вздохнув, снова взглянула на аккуратные строчки. Медицинская закалка дала о себе знать: я взяла себя в руки и вытерла глаза. Нужно было рассуждать логически. Я не могла позволить себе утратить самообладание. Подняв стул, я устроилась за стойкой и перечитала послание.

Насколько мне было известно, адвоката Уилла звали Маркус Смоуд – он представлял старую лондонскую фирму «Смоуд и Фетерингтон». Семья мужа пользовалась их услугами много лет. Маркус Смоуд занимался утверждением завещания Уилла, а также его оглашением в Лондоне. В нем не упоминалось ни о письме, ни о Генрихе Вайссе. На конверте был штемпель Чаринг-Кросс недельной давности.

Я погуглила в телефоне и нашла адрес адвокатской конторы на Чаринг-Кросс. Набрала номер и услышала на том конце певучий голос секретарши. На мгновение я замялась, не зная, что сказать, потом представилась и попросила соединить меня с мистером Вайссом.

– Одну минуту, – ответила девушка. Последовала долгая пауза.

– Здравствуйте, Маргарет, это Генрих Вайсс, – отрывисто произнес мужской голос. Он говорил на почти безупречном английском, с легким акцентом.

Я не представляла, с чего начать, и снова взглянула на письмо, дабы убедиться, что мне все это не померещилось и я не держу в руках счет за газ.

– Здравствуйте, я Маргарет Кендалл.

– Да, я знаю, кто вы. Здравствуйте. Прежде всего, позвольте сказать, насколько я сожалею о вашей утрате. Примите мои искренние соболезнования.

– Спасибо. Я только что получила письмо, которое, видимо, отправили мне вы?

– Верно.

– Именно вы отправили его?

– Да.

– Но вы не адвокат семьи Уилла! Почему он поручил это вам?

– Боюсь, что у меня нет ответа на этот вопрос.

Я растерянно умолкла, затем спросила:

– В таком случае, что вам известно?

– Только то, что он просил меня отправить письмо в случае своей внезапной кончины, а также подтвердить его подлинность, если вы позвоните.

– Уилл обратился к вам, потому что думал, что может внезапно умереть? Когда это было?

– Впервые он связался со мной шесть лет назад. Он просил в случае его смерти отправить это письмо по указанному адресу.

– Шесть лет назад? – переспросила я, не веря, что Уилл настолько заранее все предвидел.

Тогда дом в Хорватии еще даже не был построен! Внезапно я вспомнила, что именно шесть лет назад Уилл решил бросить медицину.

– Мэгги, вы еще здесь? – спросил Генрих.

– Да, и я в шоке. Уилл дал вам инструкции, что мне делать после получения письма?

– Нет. Он сказал, что вы позвоните мне и что я должен буду подтвердить: письмо подлинное и написано им. Он также попросил вас не сообщать мне его содержание.

– Он не показал вам письмо?

– Нет. Оно было передано мне в запечатанном виде и оставалось запечатанным в соответствии с пожеланиями Уилла.

От последней фразы по моей коже побежали мурашки. Я попрощалась и, положив трубку, услышала стук дождя по окнам. Холодные мокрые волосы лезли в лицо, меня бил озноб.

Я встала, взяла бутылку «Чиваса», стоявшую на книжной полке, и плеснула в стакан золотистую жидкость. Я выпила виски залпом, ощущая, как напиток обжигает горло. Затем поставила стакан и вновь уставилась на письмо. Шум дождя, казалось, становился громче.

Неужели Уилл знал, что когда-нибудь покончит с собой? Неужели он купил пистолет и оформил разрешение, зная, что в какой-то момент ему придется сделать это? Нет. Это просто бессмыслица. Конечно же, оружие он приобрел для самозащиты. В письме говорится, что его жизни может угрожать опасность. Уход из медицины шесть лет назад стал для него поворотным моментом – по крайней мере, я так считала. Но оказалось, что по неизвестным для меня причинам он в то же самое время купил пистолет и написал эти строки.

Пульс зашкаливал, будто я только что пробежала длинную дистанцию. Ноги продолжали дрожать, и паника грозила снова захлестнуть меня. Я налила себе большую порцию виски и залпом ее проглотила.

Время шло, я продолжала сидеть, уставившись на письмо. Однако человек не может постоянно пребывать в паническом состоянии, и постепенно я ощутила, как схлынул адреналин, дрожь в ногах утихла, и я начала отключаться. На меня навалилась страшная усталость. Уже несколько недель я спала урывками, а накануне из-за раннего вылета удалось подремать всего час.

Я подалась вперед и уронила голову на кухонный остров. Прижалась щекой к прохладному мрамору и смежила веки.

Мне показалось, что глаза я закрыла всего на минуту, но, когда проснулась, за окном уже темнело. Я выпрямилась. От долгого пребывания в неудобной позе у меня затекли шея и спина, а лицо, прижатое к холодной столешнице, онемело. Я чувствовала себя дезориентированной. Дождь прекратился, и в кухне висела тяжелая тишина. Я протерла глаза и взглянула на часы. Было без двадцати пять. Я проспала почти четыре часа.

У меня пересохло во рту. Я встала, подошла к раковине, сделала большой глоток прохладной воды прямо из-под крана и несколько раз глубоко вдохнула. В кухне было сумрачно, но письмо, лежащее на столе, было видно и так.

Я перечитала его на свежую голову. Он знал, что его жизнь в опасности, и к чему-то готовился. Он не покончил с собой.

Он пытался мне что-то сказать. Он хотел, чтобы я отправилась в Саутуорк, в церковь, где мы венчались и где его отпевали.

На душе стало чуть легче от мысли, что он не покончил с собой от отчаяния или депрессии. Но как в таком случае объяснить произошедшее? Я снова взглянула на часы. Паром должен был причалить через пятнадцать минут. Если поторопиться, можно на нем вернуться на материк, помчаться в аэропорт и вечером вылететь обратно в Лондон.

Я подтащила чемодан к входной двери, надела пальто и ботинки и уже собиралась включить сигнализацию, когда вспомнила про часы, запонки и картину, которые была обязана вернуть семье Уилла.

Я поспешила обратно по коридору и в нерешительности застыла у входа в нашу спальню. Великолепная латунная двуспальная кровать была аккуратно застелена. Подушки лежали в том же положении, как я их оставила в прошлый приезд. Из-за закрытых жалюзи в комнате было темно, а воздух оказался немного спертым. Я направилась к комоду с телевизором, стоявшему напротив кровати, и принялась выдвигать ящики. Выдвинув третий, я ощутила аромат лосьона Уилла, которым он пользовался после бритья. Часы вместе с серебряными запонками были спрятаны в глубине, в коробочке. Я схватила ее и задвинула ящик. Замешкалась у картины, висевшей на стене, раздумывая, сто́ит ли ее снимать. Однако она была слишком большой, и потребовалось бы немало времени, чтобы как следует ее упаковать.

Без десяти пять! Я набрала Бранко, но звонок переключился на голосовую почту. До пристани, где должен был пришвартоваться паром, было двадцать минут ходьбы. Я могла добраться туда на «Смарте», но мне пришлось бы оставить его на парковке отеля «Сан-Инн», закрытого до весны. Хотя можно было попросить Бранко отогнать машину назад во время следующего визита.

Я вышла и заперла дверь. Дождь не унимался, тучи были такими темными, что на тускло освещенной тропинке было трудно что-либо разглядеть. Я с трудом поднялась по ступенькам, волоча за собой тяжелый чемодан, мысленно сокрушаясь, что забыла вынуть консервы. Из-за дождя грунтовая дорога превратилась в месиво, колесики вильнули, и чемодан завалился на бок.

У меня ушло несколько драгоценных минут на то, чтобы развязать и снять с машины брезентовый чехол и водрузить чемодан на пассажирское сиденье. Я запаниковала, когда двигатель не завелся ни с первого, ни со второго раза. Однако третья попытка оказалась успешной, он ожил и взревел. Я включила передачу, выжала педаль газа и выехала из-под навеса. Но заднее колесо застряло в грязи, прокручиваясь вхолостую.

– Давай! Давай! – крикнула я, с силой давя на педаль газа.

Без семи пять! Я отчаянно хотела успеть на паром. Наконец заднее колесо нашло сцепление с дорогой, машина рванулась вперед и покатила вниз по грунтовке. Подъехав к воротам, я ударила по тормозам, выскочила и распахнула их настежь. Запирая снаружи навесной замок, я снова взглянула на часы.

Без четырех минут пять!

«Еще можно успеть», – подумала я. От дома до пристани не больше четырех минут, причем спокойной езды. И в конце концов, это Южная Европа. Паром часто опаздывал.

Я мчалась как угорелая. Дождь барабанил по крыше, из-под колес летели клочья грязи и гравий. Я очень надеялась, что успею, но на крутом повороте чуть не врезалась в стадо овец. Резко затормозила в нескольких дюймах от блеющего потока, медленно вытекающего из ворот, расположенных слева по дороге. Подросток в заношенной одежде, с длинными темными волосами сидел на квадроцикле рядом с воротами и махал деревянным посохом, подгоняя животных. Я посигналила и опустила стекло.

– Пожалуйста, мне срочно нужно проехать! Я должна успеть на паром! – крикнула я, услышав ноющие и истеричные нотки в собственном голосе.

Парень, прищурившись, посмотрел на меня сквозь пелену дождя, отвернулся и свистнул овцам, пугливо перебегавшим дорогу.

– Ići, ići, ići![8] – кричал он, стуча посохом по металлическому боку квадроцикла.

Без трех минут пять! Я снова нетерпеливо посигналила. Паренек поднял на меня раздраженный взгляд, снова стукнул по квадроциклу, и наконец две последние овцы медленно перешли дорогу. Когда они оказались на противоположной стороне, он кивнул и жестом показал, что я могу ехать. Я попыталась протиснуться, но пространство между каменной стеной и его квадроциклом было таким узким, что я чуть не снесла боковые зеркала своего автомобиля. Пока я боязливо ползла мимо, он пристально смотрел на меня. Я решила, что это, должно быть, сын Драгана, потому что заметила сходство. У него был такой же широкий, слегка приплюснутый нос и высокий выпуклый лоб, но отцовской внешности будто бы добавили красоты. У мальчика были точеные скулы, пухлые губы, лицо обрамляли длинные каштановые волосы. Он закурил сигарету и покачал головой, всем своим видом демонстрируя недовольство опасной близостью моего «Смарта».

Я выкрикнула слова благодарности и, благополучно проехав мимо, вдавила педаль газа в пол. Остаток пути я летела, забыв о какой-либо осторожности. Достигнув вершины холма, я увидела отель и дорогу к пристани, проходившую мимо заколоченных магазинов и ресторанов. В этот самый миг паром издал низкий гудок и отчалил.

Было три минуты шестого.

– Нет! – завопила я. – Стой!

Я помчалась вниз по склону и резко затормозила в паре футов от края причала. Паром двигался быстро, оставляя за собой пенный след, и уже прошел несколько сотен ярдов от берега, приближаясь к горизонту с удивительной скоростью. Я сидела в машине, чувствуя себя абсолютно беспомощной, а он продолжал удаляться и через несколько минут скрылся из виду.

Я долго сидела, уставившись на пустынное море. Затем поймала свое отражение в зеркале заднего вида: растрепанные волосы, опухшие глаза, нижняя губа предательски дрожит.

– Нет. Возьми себя в руки! – строго приказала я своему отражению, высморкалась и вытерла глаза.

Что такого ужасного случилось? Ну опоздала на паром. В любом случае я планировала пробыть на острове неделю. Письмо Уилла было подобно разорвавшейся бомбе, что объясняло отчаянное желание вернуться в Лондон… Но муж отправил его на остров, где только я могла его прочитать. Он не стал обращаться к семейному адвокату, а значит, не хотел, чтобы его мать, Хьюго или Фелисити знали об этом. Если, конечно, он и им не написал. Но нет. В этом не было бы никакого смысла. Письмо адресовано именно сюда и именно мне, потому что здесь есть возможность спокойно подумать и свобода действий. И я не отрезана от мира. У меня имеется телефон и интернет.

Зазвонил мобильный. Это был Бранко. Его голос на другом конце провода заглушался воем ветра. Я вытерла глаза, прочистила горло и ответила.

– Мэгги, сестра Мэри говорит, она видеть, вы опоздать на паром, – сказал он. – Я думать, вы хотели остаться?

– Я передумала, но было уже слишком поздно.

– Но вы в порядке? – В его голосе слышалось беспокойство.

– Да, я в порядке.

Я задумалась. Да, со мной все в порядке. Я снова напомнила себе, что планировала остаться здесь на неделю. И именно поэтому захватила с собой столько консервов.

– Драган… смотритель острова… я дать ваш номер телефона. Он знает, вы остановились на Tišina.

– Кажется, я только что встретила его сына, он пас овец, – проговорила я.

– Да. Это Лука. Хороший мальчик… Драган просит вас появляться.

– Не поняла?

– Появляться… Навестить его… выпить кофе.

На линии раздался треск, и мужчина отключился. Я не испытывала ни малейшего желания идти в гости к Драгану, к тому же Бранко дал ему мой номер, не спросив разрешения. Я уже собиралась перезвонить ему, когда пришло текстовое сообщение от Дианы. Она интересовалась, как мои дела.

Я набрала ей по FaceTime, и подруга сразу ответила. На ней был фартук, она сидела на своей кухне. Громко играла песня Hounds of Love в исполнении Кейт Буш.

– Мэгс, подожди! Я тебя не слышу! – Картинка на экране смартфона дергалась, пока Диана шла к старому проигрывателю, стоявшему на кухонном буфете. – Как дела? – спросила она, уменьшив звук. На экране снова появилось ее лицо.

– Боже, ужасно! Все так странно! – воскликнула я и коротко рассказала о содержании письма Уилла, своем разговоре с Генрихом Вайссом и неудачной попытке успеть на паром.

На лице подруги отразился шок, и меня захлестнула новая волна тревоги.

– Господи, Мэгс, так это было не самоубийство! Он знал, что умрет?!

– Он написал это письмо шесть лет назад.

Диана сделала паузу. Песня закончилась, и в тишине послышался щелчок проигрывателя. Мой маленький «Смарт» сотрясали порывы ветра.

– Думаешь, кто-то…

– Убил его? – закончила я за нее.

– Да.

Эта мысль привела меня в ужас. Смерть Уилла перевернула всю мою жизнь, но предположить, что кто-то вломился в наш дом той ночью и хладнокровно застрелил его или, куда хуже, что это человек, которого он пригласил… Сплошные тайны. Были ли в жизни мужа люди, о которых я не знала?

Я видела, как мои мысли, точно в зеркале, отражаются на лице Дианы.

– Можешь прочесть мне это письмо? – попросила она.

Я достала из кармана листок и принялась читать. Пару раз мне приходилось останавливаться, чтобы взять себя в руки. Произносить эти слова вслух оказалось еще больней.

Подруга выглядела потрясенной. Помедлив с минуту, она произнесла:

– Мэгс, ты, наверное, не захочешь это услышать, но разве письмо доказывает, что Уилл не был склонен к самоубийству? Он написал его шесть лет назад, потому что чего-то боялся. Письмо, конечно, жуткое, но оно не доказывает, что его убили.

– Он не был склонен к самоубийству! Ясно?!

На лице Дианы отразилось сомнение.

– Но, Мэгс… В этом письме Уилл не сообщает ничего конкретного о том, почему кто-то хочет его убить. И его психическое состояние за последние шесть лет могло ухудшиться.

Последовала долгая пауза. Диана пристально смотрела на меня.

– Но он не был склонен к самоубийству. Точно не был.

Не знаю, кого я пыталась убедить – себя или подругу.

– Хорошо, – кивнула она. – Я верю тебе. А что значит «поставь свечку в нашей церкви»? И что это за ключ к твоему будущему? Разве вы посещали церковь?

– Официально мы являемся прихожанами Саутуоркского кафедрального собора. Мы там венчались и ходили на рождественскую и пасхальную службы. Там отпевали и отца Уилла, и его самого.

– Ты знакома с викарием?

– Немного. Но что, по мнению Уилла, я должна буду сделать? Заявиться туда с этим письмом? Начать зажигать свечи? И что дальше? Придется искать потайные двери? Или тайник под скамьей? Все это напоминает дурацкие шпионские романы, которыми он зачитывался.

– Как думаешь, его семья имеет к этому какое-то отношение? – спросила Диана и тут же осеклась, испугавшись собственных слов.

Я молчала, пытаясь разобраться в своих мыслях по этому поводу.

– Нет… сомневаюсь.

По правде говоря, прямо сейчас я была не способна проанализировать ситуацию. А еще я раздумывала, не стоит ли сообщить о письме в полицию. Судя по заключению Беттины Фолкс-Бротон, смерть Уилла признана самоубийством. Придадут ли они значение посланию с того света, написанному шесть лет назад?

На заднем плане послышалось дребезжание крышки кастрюли, и картинка на экране расплылась и задергалась, когда Диана спешно направилась к плите AGA[9]. Она сняла крышку с пышущей паром кастрюли и принялась перемешивать ее содержимое. Мне вдруг захотелось, чтобы все это закончилось, захотелось ни о чем не беспокоиться, захотелось просто сидеть дома и заниматься чем-нибудь обыденным – таким, например, как приготовление ужина.

– Извини, Мэгс, я слушаю.

– Да ничего, просто думаю, не пойти ли мне в полицию.

– И что ты им скажешь?

– Скажу, что, по моему мнению, есть основания опять открыть дело.

– И какие же это основания, Мэгс? Письмо кажется тебе веским аргументом, потому что ты знала Уилла. Но письма самого по себе недостаточно, чтобы они решили возобновить расследование.

– Скорее всего, нет.

– Слушай, а что, если мне сходить в Саутуоркский собор? Поставлю свечку, осмотрюсь. Уилл ведь мог оставить еще одно письмо? Например, викарию.

Какой бы безумной ни выглядела ситуация, эта идея мне понравилась. Семья Уилла делала солидные пожертвования собору. Викарий всегда старался пообщаться с нами в тех редких случаях, когда мы посещали церковь.

– Ты правда готова это сделать? – спросила я, внезапно ощутив, как сильно скучаю по Диане. И очень пожалела, что сейчас торчу одна в машине, раскачиваемой порывами ветра, вместо того чтобы беседовать с подругой у нее дома.

– Разумеется. Мне скоро на работу, я сегодня в ночную смену. Но от больницы до собора всего три остановки на метро. Можешь прислать мне фото письма? Чтобы викарий не решил, что я рехнулась, когда я расскажу ему об этом.

– Конечно. Я сфотографирую его и отправлю тебе сразу, как только вернусь домой.

– Там безопасно? – забеспокоилась Диана.

– В доме есть сигнализация. Хорошие замки. Тройные стеклопакеты… И вообще я здесь одна. Ну, если не считать жуткого смотрителя острова и его сына-подростка, – улыбнулась я, пытаясь обратить все в шутку.

– Я не выключу на работе телефон. Звони мне, если возникнут какие-нибудь проблемы. Или Леону – он будет на связи сегодня вечером, – сказала подруга. – Мы разберемся с этим, не переживай!

– Спасибо.

Вид ее уютной кухни так успокаивал! Но когда она отключилась и экран телефона погас, я снова предалась мрачным раздумьям. Пока мы разговаривали, солнце окончательно село, и остров погрузился во тьму. Лишь редкие искорки фонарей были видны рядом с закрытыми магазинами и ресторанами.

Я поежилась и завела двигатель.

Обратно я ехала в гору, включив дальний свет. Впереди виднелась только грунтовая дорога и, казалось, бесконечная череда одинаковых каменных стен. В какой-то момент я перестала ориентироваться и испугалась, что свернула не туда. Но к счастью, вскоре показались наши ворота, и я вздохнула с облегчением.

Припарковавшись, я выключила фары и очутилась в кромешной тьме. Ни луны, ни освещенных окон в отеле или ближайших домах. Выйдя из машины, я вытащила чемодан с пассажирского сиденья и, неловко оступившись, направилась по каменной площадке к ступеням. Попутно я взмахивала рукой, пока на верхней площадке лестницы не зажглась лампочка. С трудом стащила багаж вниз, быстро заскочила в парадную дверь и заперла ее.

Охранная сигнализация начала обратный отсчет, но быстро нащупать выключатель не удалось, и оглушительный вой эхом разнесся по дому. Поиск выключателя и ввод кода заняли у меня еще минуту.

В помещении стало светло и тихо, однако в ушах все еще завывала сирена. Мне было необходимо научиться справляться со своим страхом. По пути назад я мысленно прокручивала случившееся с Уиллом. Что, если в наш дом все же проник злоумышленник? Мое воображение нарисовало высокую фигуру в черной балаклаве – в прорези сверкала пара глаз. Незнакомец наблюдает за Уиллом, затаив дыхание следует за ним из комнаты в комнату и наконец загоняет его в угол в кабинете. Я представила ужас на лице мужа в тот момент, когда дуло пистолета с силой запихивали ему в рот.

И мне словно опять привиделся кошмар, который снился после смерти Уилла, когда, заметив мелькнувшую у подножия лестницы тень, я тщетно пыталась его предупредить.

– Да хватит уже! – прошипела я, ругая свое воображение за жуткую картину.

Мне очень хотелось быть храброй. И все же я схватила нож с кухонного островка, прежде чем двинуться по дому, открывая каждую дверь, проверяя каждую комнату. Прошла по коридору из кухни-гостиной к главной спальне, миновала две маленькие гостевые спальни с общей ванной комнатой. Окна обеих выходили на море и террасу с бассейном, и обе были пусты. На другой стороне коридора находились кладовая и небольшая сауна. В кладовой тоже никого не оказалось. Ее окна выходили во дворик с пальмой, откуда к навесу для машины вели каменные ступеньки. Перед входом в сауну я замешкалась, сердце бешено колотилось. В задней стене этого помещения имелась еще одна дверь, ведущая в небольшой внутренний дворик, где мы планировали устроить купель с холодной водой, но у нас так и не дошли руки. Я всегда боялась, что кто-нибудь может воспользоваться этим входом, чтобы проникнуть в дом. В сауне было холодно и темно, я едва различала деревянные скамейки. Подергала дверь в задней стене – та оказалась заперта. И тут одна из скамеек скрипнула, и я подпрыгнула как ужаленная. Я стремглав выскочила из сауны и захлопнула дверь.

Последней на очереди была наша спальня с собственной ванной комнатой. Здесь имелся встроенный шкаф, где была аккуратно развешана летняя одежда: джинсы, шорты и футболки. Распахнув его, я ощутила запах лосьона после бритья, которым пользовался Уилл. А закрывая, увидела в зеркальной дверце свое бледное, измученное лицо, стиснутый в кулаке хлебный нож и пустую двуспальную кровать за спиной. На прикроватной тумбочке Уилла стоял только электронный будильник. Книги, которые я читала, когда мы были здесь в прошлый раз, ровной стопочкой лежали рядом с небольшой фотографией в деревянной рамке. На ней мы с мамой и Джорджем позировали возле одного из многочисленных автофургонов, в которых они жили на протяжении долгих лет. На снимке мне было десять лет, я стояла босиком, в желтом платье, щурилась на солнце сквозь растрепанную челку. На маме было платье в цветочек, а ее длинные черные волосы блестели на солнце. Джордж обнимал нас обеих – тоже босой, в выцветшей футболке Black Sabbath и рваных джинсах. Это была одна из немногих фотографий, на которых мы были запечатлены втроем.

Мне следовало приложить больше усилий и найти Джорджа. Наверное, еще не поздно…

Что, если он тоже мертв?!

Тишину прорезало жужжание. Потребовалось мгновение, чтобы понять, что это домофон. Я застыла, чувствуя, как бешено колотится сердце. Мгновение спустя жужжание повторилось, и на этот раз звучало чуть дольше.

Я вернула фотографию на тумбочку и направилась к входной двери. Включила сенсорный экран. На нем появилась пустая сетка, а затем одна за другой возникли картинки с камер, установленных снаружи. На черно-белом изображении с инфракрасной камеры над воротами удалось разглядеть человека. Им оказался Драган. Его левый глаз отсвечивал черным, а правый, попавший в луч, – белым. Он придвинулся ближе к воротам, пытаясь заглянуть через них, и его голова выпала из кадра. Затем шагнул назад и снова позвонил. Теперь домофон жужжал не переставая. Видимо, мужчина решил не убирать палец с кнопки.

Если я проигнорирую его, он может попытаться подойти к дому другим способом. У меня пересохло в горле, я сняла трубку домофона, висевшего рядом с холодильником.

– Здравствуйте. – Я очень старалась придать голосу непринужденность. И продолжала наблюдать за ним по монитору.

– Здравствуйте! Вы миссис Кендалл? – спросил он на хорошем английском с легким акцентом.

– Да.

– Меня зовут Драган. Я смотритель острова. Просто хотел убедиться, что с вами все в порядке.

– В полном, – ответила я немного поспешно.

– Я проезжал мимо на квадроцикле и услышал, как у вас сработала охранная сигнализация, – не унимался он.

По его тону было понятно, что он мне не поверил.

– Сигнализация сработала ошибочно. Все в порядке.

Он посмотрел прямо в камеру и чуть наклонил голову, глядя в объектив. На мгновение мне показалось, что он меня видит.

– Если вы меня впустите, я могу подняться и проверить ее. – В его голосе слышалось нетерпение, словно ему очень хотелось поскорее войти в дверь.

– В этом нет необходимости. Все в порядке. Спасибо. У меня все под контролем… Но спасибо, что побеспокоились.

Он продолжал смотреть в камеру.

– Знаете, если сигнализация начнет постоянно срабатывать по ошибке, от нее не будет никакого толку, – настаивал Драган. Он отвел взгляд от объектива и придвинулся к воротам, снова пытаясь заглянуть поверх.

«Он что, собирается перелезть через забор?!» – подумала я с неподдельным ужасом.

– Да нет же, сигнализация исправна! Просто я недостаточно быстро ввела код, – ответила я.

Мужчина вернулся к переговорному устройству.

– Вы сегодня выходили из дома после того, как Бранко покинул остров?

«Боже! – подумала я. – Это что, игра в двадцать вопросов? Я еще должна отчитываться перед ним?»

Но вслух произнесла:

– Спасибо, что проведали меня, но я в порядке. – Попытка придать голосу легкость и непринужденность, похоже, провалилась.

Он покачал головой, точно я вела себя как капризный ребенок.

– Что ж, ладно, – пробурчал он. – Бранко сказал, что дал вам мой номер. Звоните, если возникнут какие-либо проблемы. Я примчусь буквально через несколько минут.

– Обязательно. Спасибо и спокойной ночи, – попрощалась я.

Я положила трубку и затаила дыхание, пока мужчина смотрел поверх ворот. Затем он отступил назад, достал телефон и кому-то набрал. Я едва не поддалась искушению снова снять трубку домофона и подслушать, что он говорит, но понимала, что он может услышать щелчок. Через мгновение он закончил разговор и исчез из кадра. Послышался слабый звук мотора, на экране промелькнул квадроцикл.

По мере того как этот звук удалялся, накатывало облегчение.

Приезжая сюда с Уиллом, я никогда не испытывала ничего похожего на страх. Его присутствие делало наше жилище уютным уголком, в котором мы могли спрятаться от остального мира. Теперь, оставшись совсем одна в этом большом доме, я чувствовала себя мишенью.

Я снова просмотрела изображения с камер наблюдения. Первый экран показывал картинку с камеры над входной дверью – внутренний двор и ступени. Второй давал вид на бассейн и охватывал всю террасу с деревянным настилом, за ним виднелась темная полоса моря. Третья камера была нацелена на лестницу, ведущую с террасы вниз, к берегу, однако в поле зрения находились только верхние ступеньки, нижние же исчезали во мраке пляжа. Четвертая – на внутренний дворик, куда выходила дверь сауны; тут в кадре оказывалась лестница, заваленная листьями. Пятая и шестая снимали узкие дорожки с выложенными камнями невысокими бордюрами, идущие от противоположных концов террасы по обе стороны дома. Я вновь переключила внимание на пятачок перед въездными воротами.

Какой смысл в этих камерах и охранной сигнализации? Материковая полиция, находящаяся в часе езды отсюда, вряд ли способна отреагировать оперативно.

Взгляд упал на письмо, лежащее на кухонном столе, и я вспомнила про разговор с Дианой. Сделав фото, отправила ей сообщение. Немного подождала ответа, однако телефон молчал. Должно быть, подруга уже на работе. Я огляделась по сторонам, привыкая к мысли, что сегодня ночую здесь. Других вариантов не было, и, несмотря на все случившееся, пора было возвращаться в обыденность. Мне хотелось есть. Нельзя сказать, что я умирала с голоду, но перекусить точно требовалось.

Уилл так вкусно готовил! Я обернулась к полке со специями и аккуратным рядом стеклянных баночек с макаронами, сахаром, мукой и рисом. Никогда больше не попробую его стряпню и не разделю с ним трапезу, сидя у кухонного острова.

Я опрокинула чемодан и расстегнула молнию. Внутри в пластиковом пакете лежали консервы: печеная фасоль, пудинг на пару с патокой, мясные пироги Fray Bentos[10]. Уилл пек отличные пироги, с вкуснейшими начинками и нежным тестом. Я обхватила голову руками, чувствуя приближение нового приступа горя. Даже консервы навевали воспоминания о нем. Поставив пакет на островок, я выудила банку с фасолью, достала из ящика вилку и принялась есть. Почувствовала себя немного лучше и доела всю банку прямо так, над раковиной.

Вопрос, где лечь спать, стал еще одним триггером. Я не хотела находиться одна в нашей комнате и покатила чемодан по коридору в одну из гостевых. Однако в этом маленьком помещении с односпальной кроватью я почувствовала себя еще более незащищенной. На двери, ведущей в коридор, не было замка, а панорамные окна выходили на террасу и бассейн.

Я прошла в ванную. В углу располагалась душевая кабина, а в центре – старинная фарфоровая ванна на львиных лапах, приобретенная на аукционе во Франции. Вспомнилось, как ее втаскивали сюда на лебедке, когда здесь еще не было крыши. Уилл стоял обнаженный по пояс, в одних шортах, управлял процессом и был в своей стихии. Я попыталась прогнать из мыслей эту картинку.

Сев на закругленный бортик ванны, я свесила ноги и соскользнула внутрь. Я могла устроиться в ней, вытянувшись во весь рост. В помещении имелось маленькое глухое окошко из матового стекла, расположенное довольно высоко, и три двери. Основная выходила в коридор, а две боковые – в гостевые комнаты. Все три двери были прочными и запирались на ключ.

Лежа на гладком холодном фарфоре, я задумалась: а что, если устроиться тут на ночь? Не слишком безумно? Это решение показалась мне неожиданным и неординарным. Было похоже на способ отвлечься. Я никогда не спала здесь, но, что более важно, в этом помещении чувствовала себя в безопасности.

Заперев дверь, я сняла влажную одежду, приняла горячий душ и переоделась в теплую пижаму. Затем устроила себе гнездышко в ванне, принеся все необходимые постельные принадлежности из комнаты для гостей. Еще раз проверив входную дверь и окна, включила охранную сигнализацию, вернулась в ванную и заперла обе двери, выходящие в гостевые спальни.

Я забралась в свою импровизированную кровать. На сложенном вдвое пуховом одеяле оказалось довольно удобно, и мне нравилось, что ванна достаточно глубокая. Мысленно представила, что она оснащена тяжелой фарфоровой крышкой, закрыв которую я буду в безопасности. Спрятанная внутри, точно в гробу.

Внезапно проснувшись, я села, абсолютно дезориентированная в темноте, и, пока глаза привыкали к полумраку, вспомнила, почему лежу в ванне.

Пошарила вокруг, нащупала нож и краешек конверта с письмом от Уилла. Включила экран телефона, и ванную залил мягкий свет. Было три часа ночи. Я проспала почти семь часов.

Снаружи послышалось громкое шуршание, затем раздался непонятный царапающий звук. Я замерла. Казалось, кто-то на кухне двигает стул. Я открыла приложение безопасности на смартфоне. Wi-Fi пропал, поэтому связи с камерами не было. Несколько минут я лежала неподвижно, стараясь дышать спокойно и соображая, что предпринять.

Перед тем как закрыться в ванной комнате, я поставила дом на сигнализацию, и по логике при любом движении на кухне или в гостиной должны были сработать датчики. Однако ничего подобного не произошло. А тут еще и непонятные звуки прекратились, и в доме снова стало тихо.

А я заперла основную дверь в ванную?!

Когда опять послышался шорох и слабое постукивание, я выскочила из ванны и заковыляла на онемевших ногах к двери, сжимая в руке нож. Она была заперта.

Почувствовав некоторое облегчение, я присела на корточки, стараясь быть как можно тише. Мне казалось, что звук моего дыхания громким эхом отражается от стен, облицованных мрамором от пола до потолка. Сквозь матовое стекло окна проникал слабый свет луны. Прошло несколько минут, отмеченных глухим биением моего сердца. Я скрючилась на холодном полу, охваченная неконтролируемым ужасом, грозившим подняться к горлу и вылиться в крик.

Из-за двери раздался щелчок, затем писк, и в ту же минуту световой индикатор на полотенцесушителе мигнул, осветив ванную тусклым зеленым светом. Громко звякнул телефон: мне пришло сообщение. Я прикрыла гаджет рукой, чтобы приглушить звук, и переключила его в беззвучный режим. Сообщение, отправленное приложением безопасности, информировало о том, что в доме на двадцать пять минут отключилось электричество. Мгновение спустя вдали послышался рев двигателя, кто-то проехал мимо дома. На экране смартфона возникла сетка, заполнившаяся изображениями с камер.

По картинке с камеры над главным входом было непонятно, заперт ли парадный вход. Я прижалась ухом к деревянной двери ванной. Тишина. Уже взялась за ключ в замке, когда голос в голове завопил: «Ты с ума сошла?! Запрись здесь и жди рассвета!»

Я задумалась, не позвонить ли Диане, но заколебалась. В Лондоне два часа ночи, а подруга на работе. Конечно, дружба – понятие круглосуточное, и Диана очень хорошо ко мне относится. Сама вызвалась пойти в Саутуоркский собор. Но что она могла предпринять, позвони я ей сейчас? Использовала бы свой бесценный перерыв, чтобы успокоить и подбодрить? За последние несколько недель она уже столько всего для меня сделала!

Внезапно вспомнилось письмо Уилла. Именно он – мой муж – должен был находиться здесь в эту минуту и переживать все это со мной. Я ощущала невероятную пустоту из-за его отсутствия. Подумала об Уилле, лежащем в гробу, в холоде и темноте, под шестью футами земли, и к страху примешалась злость. Он бросил меня, оставив расхлебывать все это в одиночку!

Что бы это ни было.

Кто же сейчас проник в мой дом? Должно быть, Драган или Лука. На острове больше никого нет. Драган почувствовал мой страх, он знал, что я одна. Похоже, он из тех мужчин, которых возбуждает женский страх. Он отключил электричество и вломился в дом, надеясь… на что?

Если он вломился в дом, то почему не пытался проникнуть сюда? Я вспомнила, сколько раз за врачебную карьеру встречала странных, неуравновешенных людей. Сколько раз нам приходилось звонить службе безопасности, когда буйный пациент впадал в ярость. Бывали случаи, когда мы, забаррикадировавшись в кабинете, слышали глухие удары бьющегося о дверь тела.

Нет.

Хватит об этом думать.

Съежившись на холодном полу, дрожа и обливаясь потом, я почти не чувствовала ног. Выпрямившись, схватила телефон и нож, вернулась в свою импровизированную постель и устроилась так, чтобы видеть все три двери. Если кто-то проник в дом, он в любую минуту мог попытаться ворваться сюда. Двери и замки достаточно прочные, но такой крупный мужчина, как Драган, способен легко выбить их плечом. И опять я вспомнила, какой недюжинной силой порой обладают психически неуравновешенные пациенты.

Перестань об этом думать!

Я лежала без сна, а сердце колотилось как сумасшедшее. В зеленоватом полумраке мне показалось, что одна из дверных ручек шевельнулась. Я уставилась на нее, стараясь дышать спокойно, пытаясь унять сердцебиение, но меня захлестнула паника.

Время тянулось медленно, и мне постоянно чудились какие-то звуки: скрип, шорох. В тусклом свете было сложно следить одновременно за тремя дверными ручками. Одна всегда оказывалась в поле бокового зрения, и тогда мне начинало казаться, что именно она и движется. Драган поджидал меня в засаде? Или его сын? Или оба? А что, если на острове был тот, о ком никому не известно?

Мои мысли вернулись к письму, которое я стискивала вспотевшей ладонью.

Однако если мои опасения оправданы…

Какие опасения? Какой информацией он владел? Что он сделал такого, что заставило его лишить себя… Или все же кто-то убил его? В памяти возник морг, где лежало его тело. Том самый морг, в котором он работал много лет.

Уилл работал над несколькими громкими делами об убийствах в качестве судебного патологоанатома. Могло ли ему что-то угрожать? Но ведь судебный патологоанатом всего лишь сообщает о том, что обнаружил во время вскрытия, только факты. Я мысленно вернулась к моменту, когда муж ушел из медицины. Безусловно, меня потрясло это его решение и то, что он пошел до конца. С другой стороны, я знала, что Уилл долгое время не получал удовлетворения от работы. Он сам неоднократно говорил мне об этом, а я… просто верила… Почему я не попыталась вникнуть в суть, разобраться в истинных причинах? Родители всегда давили на Уилла, только поэтому он связал свою жизнь с медициной, и я решила, что его уход сродни запоздалому юношескому бунту. Марелл негодовала, а я, признаться честно, внутренне ликовала из-за того, что муж твердо отстаивал свою позицию. Шесть лет назад, когда он решил уволиться, его отца уже не было в живых.

И именно тогда Уилл написал мне это письмо.

Новая карьера в качестве девелопера всегда казалась мне работой его мечты. Он быстро добился успеха и привлек новых клиентов. Ему не составило труда наладить нужные связи, поскольку он всегда вращался в обществе богатых людей.

И все же нельзя не признать, что на протяжении долгих лет муж был талантливым судебным патологоанатомом. Его уважали. Так почему же он неожиданно уволился?

Я была в ужасе от самоубийства Уилла – если на минуту допустить, что он все же покончил с собой. В каком-то смысле это было предательством с его стороны. И только сейчас я осознала, насколько равнодушной была сама, и это было не менее ужасно. Последние несколько лет я была поглощена лишь собственной карьерой. Работала практически без выходных, часто задерживалась допоздна. Даже во время отпусков я участвовала в программе «Врачи без границ», выезжая в другие страны. Я мало чему уделяла внимание в семейной жизни. Меня не интересовали подробности ни об этом доме, ни об этом острове. Мне было достаточно знать, что есть место, куда мы регулярно ездим полежать на солнце и поплавать в море.

Как я могла совершенно не проявлять интереса к жизни мужчины, которого любила? И к нашей жизни? Хотя определение «наша» – не совсем точное. Мы были рядом и порознь одновременно. И теперь то, чему я не придавала должного значения, вероломно вторглось в мою реальность.

Мысли безостановочно крутились в голове, я лежала и занималась самоедством, пока незаметно не провалилась в сон.

Я проснулась в семь утра; небо за матовым стеклом было светло-голубым, и с наступлением рассвета мое беспокойство немного ослабло. Проверила видео с камер наблюдения. Пальма в залитом утренним солнцем дворике покачивалась на ветру.

Я долго стояла у двери, сжимая в руке нож, и наконец медленно ее открыла. Коридор был пуст. На кухне гудел холодильник. С оружием наготове я быстро осмотрела дом. Мест, где можно спрятаться, было слишком много, и я обошла каждую комнату, заглядывая под каждую кровать и в каждый шкаф. Ничего. Входная дверь оказалась заперта. Солнце светило сквозь мансардные окна, его лучи будто танцевали в воздухе, цепляясь за золотые и серебряные блики, разбегающиеся по холодному мраморному полу.

Я достала пару толстых носков и вернулась на кухню, чтобы заварить чай. Натягивая носки и наслаждаясь их теплом, я заметила, что пластиковый пакет с консервами, оставленный на кухонном острове, теперь висит на стуле. Одна банка валялась у ножки, еще две, с пудингом в золотистом сиропе, откатились к холодильнику. Остальные банки лежали на месте. Похоже, пакет соскользнул, и одна из ручек зацепилась за спинку стула.

Я уставилась на открывшуюся моему взору картину, постепенно соображая, откуда взялись ночные звуки. Пакет мог соскользнуть и разбудить меня достаточно громким шуршанием. Под его тяжестью стул вполне мог сдвинуться, а банки при этом выскользнули и упали на пол. Накануне, вынув пакет из чемодана, я довольно небрежно бросила его на край столешницы, он вполне мог свалиться, что и стало причиной шума…

Я отложила нож и прислонилась к кухонному острову, чувствуя себя полной идиоткой. Я тряслась от страха и не спала почти всю ночь из-за пакета с консервами! По крайней мере, теперь у меня было рациональное объяснение.

Дневной свет, струившийся сквозь панорамные окна с видом на море, окончательно рассеял мои страхи. Небо было затянуто легкими облаками, но на горизонте виднелась голубая полоска. Я открыла огромные раздвижные стеклянные панели, ведущие на террасу, и вышла с чашкой наружу. Дул легкий ветерок, а от защитного покрытия бассейна с подогревом поднимались тонкие струйки пара. Я поставила чай на деревянный столик у стены и посмотрела вдаль. Отлив обнажил полоску песка у подножия утеса. Каменные ступени крутого спуска к пляжу были усыпаны листьями. На полпути вниз находилась бетонная платформа, на которой стояла наша маленькая лодка, накрытая брезентом.

Море казалось медленно колышущейся темно-синей массой; вдалеке слышались крики чаек. Я прищурилась, глянув вверх, и заметила баклана, который завис в воздухе на уровне моих глаз. Готовясь спикировать, он сложил ажурные черно-коричневые крылья и камнем рухнул вниз. А мгновение спустя, держа в клюве серебристую рыбку, высунул из воды изящно изогнутую шею.

Я была очарована будничностью и покоем этого дня. Зашелестели пробивающиеся из расщелин папоротники, ящерица юркнула сквозь густую зелень. Почему я вчера так отчаянно хотела уехать?

Прислонившись к стене, я нащупала в кармане халата злополучное письмо. На деревянном столике рядом с моей чашкой стояла пепельница и лежала синяя зажигалка. Я уставилась на сложенный вчетверо лист кремовой бумаги. Что, если я просто сожгу его? И притворюсь, что оно никогда не приходило.

Черт. Нет. Я уже отправила копию Диане. И напрасно. Лучше бы я его просто уничтожила! Зачем Уиллу понадобилось втягивать меня в то, о чем ему не хватило смелости рассказать при жизни?

Я попыталась дозвониться подруге. В Лондоне было почти семь утра. Если она освободилась в шесть, то вполне могла уже посетить Саутуоркский собор и вернуться домой. Звонок переключился на голосовую почту, но я не стала оставлять ей сообщение с просьбой позвонить.

Выглянуло солнце, заливая террасу теплым светом. Был слышен ровный гул водяного насоса в бассейне. Раньше, отдыхая здесь, я всегда плавала по утрам. Это заряжало меня энергией на целый день.

Я отправилась в спальню и умудрилась найти в ящике купальник. Надела его и ужаснулась тому, насколько похудела за последний месяц. Не то чтобы раньше я была толстой, но сейчас купальник просто висел на моем отощавшем, бледном теле. Я чуть было не сняла его, но нужно было заняться чем-то привычным, а физические упражнения всегда помогали мне почувствовать себя лучше.

Я вернулась на залитую солнцем террасу. Стоя на деревянном настиле, окружающем бассейн, нажала кнопку устройства, скручивающего защитное покрытие из темно-синего неопрена – прочного пузырькового материала. С жужжанием покрытие начало сдвигаться, обнажая водную гладь. Я села на бортик у неглубокой стороны бассейна и опустила ноги в воду. Она была прохладной, но, когда я скользнула вниз, показалась освежающей и бодрящей. Неопрен полностью свернулся, вода оказалась чистой, если не считать незначительного осадка на дне. Я осторожно двинулась к глубокому краю. Погрузившись по пояс, принялась разминать пальцы рук и ног, собираясь нырнуть.

Солнце скрылось за облаками. Подувший с моря прохладный ветерок покалывал мою обнаженную спину. Я сделала глубокий вдох и ушла под воду. Теперь по сравнению с воздухом она показалась мне теплой. Вынырнула на поверхность, оттолкнулась и поплыла неторопливым брассом. Это были чудесные ощущения, я быстро привыкла к воде.

Бассейн был приличной длины, около пятидесяти футов, и я переключилась на кроль, делая вдох на каждый третий гребок.

И, только находясь в самой глубокой части бассейна, я заметила неладное. После очередного гребка я хотела вынырнуть, чтобы глотнуть воздуха, но тут моя голова во что-то уперлась. Я открыла глаза: было очень темно и что-то мешало всплыть. Через мгновение я поняла, что нахожусь под неопреном, который постепенно наползал на поверхность бассейна. Полоска яркого неба, виднеющаяся впереди, быстро уменьшалась по мере того, как полотно двигалось к мелкой части.

Я запаниковала и самонадеянно попыталась его обогнать. Темно-синий неопрен полностью закрывал поверхность, давил сверху, ограничивая мои движения. Я попробовала отпихнуть покрытие, но, слишком туго натянутое, оно не поддавалось. Стараясь сохранять спокойствие, я нырнула чуть глубже и что было сил рванулась обратно к мелководью. Покрытие неумолимо приближалось к противоположному бортику, до которого оставалось около фута. Я активно молотила ногами, надеясь, что успею доплыть до того, как просвет закроется, но, выныривая, чтобы глотнуть воздуха, сильно ударилась о металлическую кромку полотна. Меня отбросило, я почувствовала, как слабеют мои ноги.

На несколько секунд я потеряла ориентацию и перестала понимать, где верх. Изо рта у меня вырвались пузырьки воздуха, и я начала в панике барахтаться.

Никогда раньше не боялась воды, не боялась утонуть. Но в этот момент, осознавая свое бессилие, испытала животный страх. Лицо и правая сторона головы, на которую пришелся удар, онемела. Сейчас я находилась в той части бассейна, где обычно вода доходила мне лишь до пояса. Заставив себя сконцентрироваться, я уперлась ногами в дно и попыталась спиной отпихнуть неопрен. Он прогнулся, но не порвался. Я сгруппировалась и повторила попытку, однако вода замедляла мои движения, и эти толчки лишь слегка колыхали плотный материал.

У меня кружилась голова, грудь жгло от нехватки воздуха. Я двинулась к тому месту, где металлический край соприкасался с бортиком, и попробовала просунуть пальцы в пространство между ними. Но кромка покрытия плотно вошла в канавку, проходившую по периметру бассейна, не было никакого просвета.

Стало ясно, что я вот-вот утону. После всего, что я пережила, это будет такая нелепая смерть! Я снова уперлась спиной в неопрен, изо всех сил отталкиваясь от дна, но материал никак не поддавался.

Я коснулась головы в месте удара, мои пальцы задели мочку уха, и их царапнуло острие сережки-гвоздика. В глазах у меня быстро темнело, я уже практически теряла сознание. Вытащив сережку и зажав ее большим и указательным пальцами, я провела заостренным концом по тугому материалу. Она застряла в плотном мокром полотне, и в конце концов я ее уронила. Серьга с неожиданно громким звоном упала на стальное дно бассейна. В приступе паники я даже не вспомнила о серьге в другом ухе и, выдохнув из легких остатки драгоценного кислорода, нагнулась, шаря в темноте в поисках упавшей. Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем удалось ее найти и как следует ухватить – я почти не чувствовала собственных пальцев.

Вновь упершись в дно, я резко разогнулась. Время было на исходе, ноги слабели все больше. Я попыталась вкрутить в неопрен острый конец серьги, как канцелярскую кнопку, но онемевшие пальцы снова разжались, и она снова полетела в темноту.

Я задыхалась. Вот оно! Я тону. Нестерпимо хотелось вдохнуть полной грудью, наполнить легкие кислородом.

Уже теряя сознание, я почувствовала, как снаружи что-то сильно ударило по покрытию, затем какой-то предмет дернулся прямо у моего лица. Лезвие ножа прошло в нескольких дюймах от головы, затем описало вокруг меня дугу.

Материал разошелся. Пара сильных рук схватила меня за плечи и выдернула из воды. Я жадно втянула воздух, а когда мы повалились на деревянный настил, обнаружила, что лежу сверху на Драгане, смотрителе острова.

Я закашлялась и принялась хватать ртом воздух. Драган был высоким, широкоплечим мужчиной, и некоторое время я – ошеломленная, с багровым от напряжения лицом – лежала на нем, кашляя и пытаясь отдышаться.

Он осторожно перекатил меня на дощатый настил. Мне удалось немного успокоить дыхание, и я, все еще не отошедшая от шока, уставилась на своего спасителя, не в силах вымолвить ни слова.

Его лицо вблизи оказалось не таким суровым. Очень бледное, испещренное рубцами постакне. В первую нашу встречу я не заметила длинный шрам на левой стороне его лица, начинающийся от брови, пересекающий веко и спускающийся по щеке до подбородка. Что бы там ни случилось, очевидно, врачи не смогли спасти его глаз. Но стеклянный протез был очень качественным. Бледно-голубая радужка соответствовала цвету здорового глаза, и только склера казалась неестественно белой, тогда как правый глаз был налит кровью.

Меня била дрожь. Драган снял длинную потрепанную куртку камуфляжной расцветки и накинул мне на плечи. Его взгляд скользнул по моей груди, но он быстро отвернулся. Оказалось, что купальник соскользнул вниз, и я трясущимися руками поправила его. Тишину нарушало только мое прерывистое дыхание, и, когда оно восстановилось, я почувствовала исходящий от мужчины запах перегара и лука.

– Старайтесь дышать глубоко, – наконец заговорил он. – Это поможет успокоиться. Вы сильно испугались.

Он повернулся, увидел, что мой купальник в порядке, и подался ко мне. Я дернулась.

– Осторожно! – крикнул он, хватая охотничий нож, валявшийся возле моего правого бедра.

Встал, вытер блестящее острое лезвие о штанину и сунул в висевшие на поясе ножны.

– Вы поранились, – сказал он.

Я поднесла ладонь ко лбу, и вся она стала красной. По шее тоже стекала кровь, смешиваясь с каплями воды. И только теперь я почувствовала пульсирующую в голове боль.

– Можете встать?

Я кивнула. Он протянул руку, помог подняться и повел внутрь. У меня дрожали ноги.

– Можно? – мягко спросил он, снимая куртку с моих плеч.

Теперь от меня пахло чужим потом и машинным маслом. Я обхватила себя руками, но он взял вязаный шерстяной плед, лежавший на подлокотнике дивана, и накинул на меня. Дрожа, я завернулась в него, как в кокон. Драган направился к холодильнику, достал банку кока-колы и прихватил рулон бумажных полотенец. Подойдя, протянул мне. Я оторвала лист и прижала его к ране на голове.

– Похоже, рассечение глубокое, – проговорила я, увидев, как много крови впиталось в бумагу.

Мужчина открыл банку колы.

– Возьмите, вам нужен сахар, чтобы прийти в себя.

Он протянул ее мне, и я заметила пятна крови на его рубашке.

Я пила сладкую газировку, и мне действительно становилось лучше, голова прояснилась. Драган устроился на другом конце дивана и попытался оттереть рубашку кухонным полотенцем, затем посмотрел на меня долгим взглядом.

– Вчера вечером позвонил Бранко, сказал, что вы хотели уехать с острова, но опоздали на паром.

– Да, так и было.

– Вы же вроде бы собирались остаться на неделю?

– Собиралась, но решила вернуться домой.

Он на мгновение задумался.

– Что там случилось? – спросил он, кивнув в сторону бассейна.

– Пока я плавала, защитное полотно стало закрываться. Я заметила это слишком поздно.

– Вам не следует плавать одной. – В его голосе одновременно звучали отеческая забота и упрек.

– Я хорошо плаваю, – возразила я, сделала еще один глоток и заметила, что руки по-прежнему тряслись.

Я покосилась на входную дверь, и Драган проследил за моим взглядом.

– Вчера вечером, когда мы разговаривали, у вас был испуганный голос, поэтому сегодня я вернулся, чтобы еще раз вас проведать. Вы не открывали и не снимали трубку, я обошел дом сзади и перелез через стену. Ну и увидел, как вы бьетесь в бассейне под покрытием.

Я выглянула в окно. В неопрене зияла внушительная полукруглая дыра, и вода, медленно пузырясь, просачивалась сквозь нее.

– Спасибо, – произнесла я дрожащим шепотом.

– Вы пейте, пейте, – сказал он, указывая на банку с колой.

Я сделала еще глоток.

– Вы, наверное, считаете меня дурой. Но я не заметила, как оно закрывается, потому что плыла, опустив лицо в воду. Покрытие вдруг поползло, устройство включилось само по себе.

– Ваш дом управляется роботами? – спросил он, оглядываясь по сторонам.

– Приложением «Умный дом».

Кровь из пореза продолжала сочиться, пропитав уже второй бумажный лист. Я бросила его на пол, оторвала еще один и прижала к голове, морщась от боли.

– Сначала у вас сломалась сигнализация, а теперь еще и бассейн.

– Это очень хорошая система.

– Уверены?

По правде говоря, я уже и не знала, что думать.

– Прошлой ночью на острове отключали электричество? – спросила я.

– Во сколько?

– Примерно в три часа.

– Ваш дом подключен к электросети или у вас установлены солнечные батареи?

– Думаю, к электросети.

– Не могу сказать, отключали электричество или нет: к счастью, сплю я крепко. Но подобное здесь не редкость.

Я вспомнила о визите смотрителя предыдущим вечером. Тогда казалось, ему не терпится перелезть через ворота и подняться в дом. Между тем, вытащив меня из бассейна и заметив, что с меня сполз купальник, он отвернулся.

– Я несколько раз встречался с вашим мужем, – снова заговорил Драган. – Он был хорошим человеком. Я помог ему получить у муниципалитета разрешение на покупку этой земли и на строительство дома. Он всегда вел себя почтительно и был честным.

Я кивнула, все еще прижимая бумажное полотенце к голове. Мне просто хотелось, чтобы гость ушел, но он продолжал:

– Я живу здесь девять лет. Родился на материке, а моя семья из Загреба. Мы долгое время владели книжным магазином, это был наш семейный бизнес, но в две тысячи десятом году мы обанкротились.

– Мне жаль…

– Потеряли все, – перебил он. – Дом, деньги, остались без средств к существованию… В то же самое время моя жена умерла от рака. Именно тогда я устроился на работу смотрителем на острове Tišina. Я работаю в корпорации, которой принадлежит гостиничный комплекс «Сан-Инн». А еще обучаю Луку. Он очень хорошо говорит по-английски. – При упоминании о сыне его лицо просияло.

– Вчера я видела его, он погонял овец, сидя на квадроцикле. Он кажется хорошим парнем, – ответила я.

– Разве можно это определить, просто глядя на кого-то?

– Он был вежлив.

– Разумеется! Или вы думаете, я не знаю, как правильно воспитывать сына? – сказал он, будто оправдываясь.

– Уверена, что знаете.

– Зимой здесь одиноко. Тихо, как в могиле, – произнес он, подаваясь вперед. – В этом нет ничего хорошего, и, когда мы с Лукой остаемся здесь одни, я почти каждый день патрулирую остров, проверяя, все ли в порядке с домами. – Он пристально посмотрел мне в глаза и внезапно спросил: – Вам нравится Бранко?

Что-то странное было в его тоне. Он что, интересуется, привлекает ли меня Бранко?!

– Вроде бы нормальный работник, – пожала я плечами. – С ним познакомился мой муж, именно он нанял Бранко. Сама-то я его почти не знаю, – призналась я. Прозвучало так, будто я усиленно открещивалась.

– Мы служили в армии в начале девяностых, вместе сражались за независимость Хорватии. Я был его командиром.

– Не могу поверить, что еще недавно Хорватия была в состоянии войны. – Я попыталась увести разговор от странной темы. – Вокруг такая красота и умиротворенность!

Он фыркнул.

– Вы смотрите на все глазами туриста. Пляжи, вино, оливковое масло. А на материке полно разрушенных зданий. Многим война оставила шрамы. Мы пережили ужас! И мы сражались за независимость: Бранко, я и еще немало храбрецов. Я горжусь этим!

Он все больше распалялся, лицо стало пунцовым. Я задумалась, не тогда ли он потерял глаз и получил шрам.

– Я видела, как Лука пас овец. А землю вы тоже обрабатываете? – быстро спросила я, предпринимая еще одну неловкую попытку перевести разговор, потому что снова начала паниковать. Трудно было понять: то ли он и впрямь хороший парень, то ли сексуальный маньяк, прячущийся под маской хорошего парня. Я плотнее завернулась в одеяло, сознавая, что под ним на мне только купальник.

– Мы не то чтобы фермеры. У Луки есть овцы, и мы немного зарабатываем на мясе и шерсти, но это, как у вас говорят, сущие гроши. Земля на Tišina плохая.

– Плохая? Почва плохая?

Он глубокомысленно кивнул:

– Пораженная чумой. Вы знаете историю острова?

– Нет, – ответила я и тут же пожалела об этом: Драган явно вознамерился ее поведать.

– В тысяча четырехсотых годах на острове существовал монашеский орден, принявший обет молчания. Вот почему остров называется Tišina, что в переводе означает «тишина, безмолвие». Одному из монахов по имени Славен несколько раз являлась в видениях Дева Мария, и религиозные паломники приезжали издалека, чтобы получить его благословение. И конечно же, платили ему за это, благодаря чему орден процветал. Но в конце тысяча четырехсотых годов паломники принесли с собой чуму, и все шестьсот монахов умерли. Это произошло так быстро, что их пришлось хоронить в братских могилах в центре острова. Вот почему почва здесь такая плохая. Центр представляет собой чумную яму. Остров был заброшен вплоть до распада Югославии. Затем стал развиваться туризм, и несколько лет назад открылся гостиничный комплекс «Сан-Инн». А туристы вроде вас начали приезжать сюда и строить летние дома.

Мне ужасно хотелось, чтобы он ушел. Разумеется, я была безмерно благодарна ему за то, что он спас мне жизнь, но я все еще была мокрой и меня потряхивало. Рядом со мной на полу уже лежала груда окровавленных бумажных полотенец. Я дотронулась рукой до пореза, а отняв ее, увидела, что кровотечение продолжается.

– Спасибо вам за все, – начала я, но он перебил меня:

– Ваш муж много заплатил за эту землю?

– Мы оба заплатили кучу денег, – ответила я.

Драган хотел добавить что-то еще, но, к счастью, зазвонил его телефон. Он порылся в кармане и вынул старый грязный смартфон с треснувшим экраном. Произнес несколько отрывистых слов по-хорватски, которые я не поняла, а затем встал.

– Это Лука. Мы собирались отправиться на рыбалку, пока стоит хорошая погода. Извините, мне нужно идти.

– Хорошо, – кивнула я, почувствовав огромное облегчение, и подтянула одеяло.

Драган пристально посмотрел на меня и, подняв левую руку, покрутил пальцем у виска.

– В этом доме с роботами что-то неладно. Небезопасно и противоестественно. Пожалуйста, не плавайте, пока Бранко не вернется с материка, чтобы разобраться.

– Не буду. И еще раз спасибо.

Он вскинул руки, призывая меня не перебивать.

– Мы с вами вдвоем на этом острове, оторванные от остального мира. Я всегда буду помогать вам, договорились?

– Хорошо, спасибо, – смутилась я.

Кровь заливала мне глаз, поэтому я встала с дивана и взяла еще бумажных полотенец.

– Ворота открывать не надо, не переживайте. Я могу уйти тем же путем, что и пришел. Хорошего утра, – произнес он.

Мужчина взял с дивана куртку и вышел на террасу. Я наблюдала, как он скрылся за углом дома, чтобы затем перелезть через стену. Я закрыла стеклянные панели, ведущие на террасу, и активировала замок. Только тогда я почувствовала себя в достаточной безопасности и поспешно направилась в спальню, чтобы осмотреть кровоточащую рану.

Для хранения медицинских принадлежностей я приспособила прямоугольную коробку для рыболовных снастей, которую держала под раковиной в ванной. В верхнем лотке были марля, медицинский скотч, пластыри и бинты. Во втором – ножницы, бесконтактный термометр и перекись водорода, а в третьем, нижнем, – лекарства посерьезнее: сильные антибиотики, несколько ампул морфина и стерильные одноразовые шприцы.

Я промыла саднящую рану и внимательно ее осмотрела, включив подсветку увеличительного зеркала. Металлический край покрытия бассейна рассек кожу прямо над бровью. Чуть ниже – и он выбил бы мне глаз.

Вспомнился Драган с его стеклянным протезом. Не появись он вовремя, я бы утонула. Теперь я была в безопасности, все закончилось благополучно, но ужас, который я испытала, оказавшись в ловушке под водой, до сих пор не прошел.

Вместо того чтобы зашивать рану, я могла воспользоваться имеющимся медицинским клеем. Конечно, следовало подождать, пока у меня перестанут трястись руки. Но мне не терпелось склеить рану, и в результате получилось криво.

– Черт, – буркнула я и попробовала убрать клей, что причинило острую боль.

Отступив, внимательно осмотрела порез, края которого теперь образовали небольшую складку. Клей схватился прочно, и попытка оторвать его могла травмировать рану еще больше. За свою карьеру я зашила и склеила тысячи пациентов. И никогда не делала работу настолько плохо! Даже будучи стажером. Что ж, придется смириться с маленьким шрамом.

Моя кожа имела сейчас мертвенно-серый оттенок, а вокруг пореза на лбу наливался синяк. Я выдавила из блистера пару таблеток кодеина и проглотила их, запив водой из-под крана.

Меня все еще потряхивало. Нужно немедленно подышать свежим воздухом! Я прошла в комнату для гостей. Воспользовавшись панелью управления на стене, открыла окно. Две огромные стеклянные створки разъехались в разные стороны, и меня обдало волной прохлады.

Я ступила на террасу и, внутренне содрогнувшись, прошла мимо полукруглого отверстия в неопрене. Виднеющаяся в нем вода, окрашенная моей кровью, имела розоватый оттенок.

Наш участок от просторного поля отделяла сложенная из камней стена длиной тринадцать футов. Я выглянула поверх нее. С внутренней стороны она доходила мне до плеча, но с наружной была значительно выше. Не слишком спортивному на вид Драгану наверняка пришлось приложить немало усилий, чтобы перебраться через нее. И если, с его слов, он предварительно звонил от главных ворот, ему потребовалось бы еще какое-то время, чтобы добраться сюда. Как долго я плавала, прежде чем оказаться в ловушке? И разве я не услышала бы звонок? Как-то уж очень вовремя он появился, чтобы меня вытащить.

Я посмотрела вдаль. Волны бились о камни у подножия утеса, а небо превратилось в клубящуюся массу темных и серебристых облаков. Через небольшой просвет между ними пробилось солнце, и яркий сноп света озарил неспокойные воды. Если бы в эту минуту из глубин поднялся бог морей Посейдон со сверкающим трезубцем, я бы не удивилась. Меня все еще бил озноб, и я не чувствовала онемевших рук. Попробовала их размять и увидела, насколько они отекли.

На мне было кельтское кольцо с янтарем из валлийского золота. Внутри камня застыла доисторическая муха, крошечные кусочки листьев и песчинки. Оно досталось мне от мамы, и я им очень дорожила. Я вернулась в дом и с трудом стянула кольцо с распухшего пальца. Руки дрожали от пережитых эмоций, в результате украшение выскользнуло, упало на пол и покатилось к вентиляционному отверстию, расположенному под окнами, провалилось в щель и со звоном приземлилось на дно воздуховода. Каждая секция съемной вентиляционной решетки была длиной около трех футов. Я опустилась на колени, подцепила ногтями одну и, вытащив ее, прислонила к стене.

Воздуховод был шириной около восьми дюймов, зато довольно глубокий. Кольцо лежало на самом дне в клочьях пыли. Я сунула внутрь руку, но не смогла до него дотянуться. Пришлось лечь на пол на живот. Однако я лишь смахнула пыль кончиками пальцев, так и не добравшись до кольца. Мне требовался какой-нибудь инструмент. Решив, что вполне подойдет обычная вилка, я попыталась встать, вот только зацепившаяся за что-то серебряная цепочка впилась мне в шею, не давая подняться. Правая рука находилась внутри вентиляционного отверстия, а голова была повернута влево. Свободной рукой я провела по цепочке и обнаружила, что она застряла в секции решетки, расположенной рядом с открытым отверстием.

Внезапно послышался тихий щелчок и жужжание: стеклянные панели ожили и стали закрываться. Они двигались по тонкой металлической канавке, утопленной в пол, которая проходила как раз под моей шеей. Я запаниковала и снова попыталась поднять голову, но цепочка лишь сильнее натянулась, пережимая мне горло. Отцепить ее от решетки онемевшими пальцами никак не удавалось. Я снова дернула голову вверх, однако серебряная нить, удерживала меня на привязи, словно собачий ошейник. Стекло, сверкая на свету, грациозно и угрожающе скользило в мою сторону. Я чувствовала сзади вибрацию второго, приближающегося со стороны затылка.

Боковым зрением я видела панель управления окнами, расположенную высоко на стене, вне досягаемости. Мой телефон с приложением «Умный дом» лежал на кухонном острове.

Почему окна активировались сами по себе, как чуть раньше покрытие бассейна? Совпадение?

Я уперлась левой ладонью в край вентиляционного отверстия и попыталась приподняться, но плечо выгнулось назад под болезненным углом, и я так и не смогла толком опереться на руку.

В памяти всплыл образ Уилла. Что происходило за мгновение до выстрела? Успел ли он испугаться? Его загнали в ловушку? Или он оказался лицом к лицу с человеком, которого считал другом? Умолял ли он о пощаде? Или пытался договориться со своим убийцей?

В какой момент он осознал, что прямо сейчас умрет?

Стекло уже было в футе от моей головы. Я попробовала еще раз оттолкнуться левой рукой – плечевой сустав вновь обожгло болью.

Казалось, все замедлилось. Я будто увидела себя сверху, прикованную к полу. Вспомнила, как муж с гордостью рассказывал об этих окнах: «Лучшая немецкая разработка… Чтобы эти гигантские панели с тройным остеклением перемещались, нужен очень мощный двигатель!»

И тут в моей голове снова возник голос: «Если ты не пошевелишься, Мэгги, эти до безобразия дорогие окна раздавят тебе горло. Неужели после всего, что ты пережила, ты позволишь себе так нелепо умереть?!»

Я моргнула и выдохнула. Стекло было теперь в нескольких дюймах от моего лица. Собравшись с силами, я вжала колени в пол и, насколько возможно, развернула голову, дергая шеей раз, другой – и с третьей попытки цепочка все же порвалась. Я едва успела отползти назад, когда панель проехала по тому месту, где только что лежала моя голова. Створки закрылись с мягким щелчком.

Я рухнула на стул, тяжело дыша, откинулась на спинку и уставилась на закрытые окна. В ужасе от того, насколько близка была к тому, чтобы быть раздавленной. Я поднесла руку к шее – две части разорванной цепочки соскользнули вперед и со звоном упали на мраморный пол. Глядя через окно на террасу, я заметила камеру видеонаблюдения, установленную на стене над бассейном.

«Совпадение?» – повторил голос в голове.

Я взяла смартфон с кухонного островка, чтобы просмотреть в приложении видеопотоки. Одна из камер фиксировала бассейн и часть террасы, с которой можно было войти в гостевую спальню, где моя цепочка зацепилась за решетку.

Прошлой ночью отключилось электричество, и теперь система управления домом вела себя странно. Вообще-то, доступ к приложению «Умный дом» был только у меня – но что, если его взломали? Что, если кто-то следит за мной? И этот кто-то активировал покрытие бассейна и окна с намерением причинить мне вред…

Я схватила ключи, отперла входную дверь и вышла во двор. После дождя повсюду остались лужи, сильный ветер трепал мои волосы. В скале, напротив которой росла пальма, имелась металлическая дверь кремового цвета. Она вела в техническое помещение, где размещалось оборудование дома. Учитывая отключение электричества, следовало заглянуть туда еще утром.

Низкий булькающий звук эхом отразился от каменных стен, и мой разум мгновенно нарисовал образы жутких существ. Я обернулась, пристально вглядываясь в ступени и дорожку за ними. Там было пусто. Булькающий звук раздался снова, откуда-то снизу, совсем близко, и я обнаружила, что стою на крышке водостока.

– Возьми себя в руки, наконец! – процедила я, злясь на саму себя, включила фонарик на телефоне и отперла техническое помещение.

Тяжелая металлическая дверь со скрежетом открылась, и я посветила внутрь. Просторная комната была вырублена прямо в толще скалы. Слева в дальнем углу стоял высокий баллон с пропаном. Всю правую стену занимал резервуар для сбора дождевой воды, к которому через потолок подводились трубы. Он был изготовлен из прочного зеленого пластика, десять футов в ширину и столько же в высоту. В свете фонарика были видны каменные своды и грубо отштукатуренные стены с влажными разводами. Я услышала, как по трубам начала течь вода.

Мне совершенно не понравилась эта мрачная пещера.

С левой стороны, рядом с дверью, располагался компьютерный сервер размером с небольшой холодильник. На нем мигало огромное количество крошечных цветных лампочек. Электрощиток располагался выше на стене. Открыв его, я обнаружила длинный ряд маленьких белых выключателей и большой красный. Я уже собиралась выключить его и снова включить, но внезапно заколебалась. Мне ничего не было известно об устройстве дома. Если я это сделаю, станут ли работать системы дома как прежде, до сбоев? Чем отапливается дом – газом? Что именно в доме работает от электричества? Я даже не знала, как мы подключаемся к интернету!

«Как можно было быть такой дурой?!» – думала я. Я так и не удосужилась попросить Уилла показать, как все это работает. Вон сколько индикаторов на сервере – неужели его так легко взломать?!

Я уже собралась набрать Бранко, но тут мне по FaceTime позвонила Диана. Однако, ответив, я увидела ее мужа Леона. Он стоял в коридоре больницы с покрасневшими и опухшими глазами.

– Привет, Мэгги, – тихо сказал он.

– Привет! Все в порядке? – спросила я, удивленная тем, что Леон звонит с телефона жены.

– Нет… Диану… сбила машина.

Я уставилась на него.

– Что… Что?! – переспросила я, полагая, что ослышалась.

Мужчина кивнул и опустил голову, вытирая слезу со щеки.

– Она переходила дорогу, и ее сбила машина, – повторил он.

За последние несколько недель я пережила столько потрясений, что во мне буквально не осталось никаких эмоций, я была абсолютно опустошена. Опираясь рукой о теплый бок сервера, я медленно сползла на пол.

– Где? Как это произошло?

– На перекрестке Саутуорк-Бридж-роуд, около станции «Лондон-Бридж»… Рано утром, сразу после ночной смены. Она сошла с тротуара, и в нее на полной скорости врезалась машина. Ее не отбросило, она оказалась под колесами… Она в тяжелом состоянии. Ее вывезли из операционной несколько часов назад.

– Насколько все плохо?

– Она в искусственной коме. У нее перелом таза, трех ребер и правой руки. Челюсть раздроблена, – бесцветным голосом перечислил он. – Врачи пытаются спасти ее левую ногу, через несколько дней предстоит еще одна операция. Правая почка была раздавлена, пришлось удалить.

Я прикрыла глаза, вспоминая случаи из практики, когда мне приходилось иметь дело с последствиями дорожно-транспортных происшествий. Иногда выжить и жить с такими травмами – хуже, чем умереть. Но сейчас речь шла о Диане, и я не имела права так думать. Я открыла глаза и попыталась сосредоточиться на Леоне.

– Водитель остановился? – уточнила я. Он покачал головой. От подступающих слез мой голос звучал сдавленно. – А что полиция?

– Они со мной почти не разговаривали, но, похоже, виновнику удалось скрыться. Сейчас меня заботит только состояние Дианы.

– Разумеется! Леон, мне так жаль!

Меня вдруг как громом поразило. Он сказал: «Саутуорк-Бридж-роуд»! Эта улица – рядом с собором! Знал ли он, что жена отправилась туда из-за меня? Он смотрел на меня остекленевшими глазами, затем оглянулся через плечо на пустой коридор.

– Мэгги, у меня осталось всего несколько минут до окончания времени посещения. Мне нужно вернуться к Диане. Ее поместили в отдельную палату в интенсивной терапии.

– Да, конечно… Мне очень жаль. Скажи ей, что я люблю ее.

Он не расслышал последней фразы, потому что уже отключился.

Казалось, жизнь рушится. Сначала Уилл… теперь Диана. Но она хотя бы жива. И все же меня снедало ужасающее чувство вины. Я сожалела, что упустила паром на материк. Вернись я в Лондон тем вечером, подруге не пришлось бы идти в Саутуоркский собор. Леон наверняка винит меня… или станет винить. Прямо сейчас все его мысли только о Диане.

Мне оставалось лишь молиться, чтобы она выжила и поправилась, ведь я была очень далеко и ничем не могла помочь. Что-то еще в этой аварии встревожило меня. Я знала этот перекресток, и я знала Диану. Она не была легкомысленной, а это было не то место, где можно рискнуть и перебежать дорогу – слишком интенсивное движение и слишком часто случаются аварии. Сколько раз мы с ней видели ужасно травмированных людей, которые пострадали именно на этом перекрестке? Я снова открыла письмо Уилла.

Успела ли Диана побывать в соборе? Или она только направлялась туда? Она оказалась на этом перекрестке исключительно из-за меня! Потому что в письме Уилла говорилось о церкви, и, вероятнее всего, имелся в виду Кафедральный собор Саутуорка. Я не выдержала и разрыдалась при мысли о том, как серьезно пострадала подруга.

Внезапно слезы высохли. Что толку в рыданиях? Я так много плакала за последние несколько недель, и это ничего не изменило. Я встала и прошлась по дому, роясь в каждом ящике, открывая все шкафы, двигая мебель, силясь найти что-нибудь: подсказку, еще одно письмо, которое муж мог мне оставить. Я обшарила карманы каждого предмета его гардероба. В доме не было чердака, а в кладовой не оказалось ничего, кроме наших гидрокостюмов, снаряжения для ныряния и кое-каких консервов. Одна из баночек с запеченной фасолью Heinz немного отличалась от остальных, и, взяв ее в руки, я почувствовала, что она легче, чем те, что я привезла с собой.

Кроме того, я обнаружила старую пачку сигарет, спрятанную за жестяными банками. Заначка Уилла?! Он не курил уже много лет. Я вышла на террасу, прихватив сигареты и консервную банку. Ветер хлестнул меня по лицу, взъерошил волосы. Внизу, у подножия утеса, волны разбивались о камни, а на горизонте собирались черные грозовые тучи. До материка было около сорока миль. Меня передернуло от этой мысли.

Сигареты пахли вкусно. Я прикурила и закашлялась после первой же затяжки, но потом никотин согрел меня и взбодрил. Я не баловалась табаком со студенческой скамьи, да и в тот период это продолжалось недолго. Бросила сразу после памятного занятия по анатомированию легких пожилого мужчины – заядлого курильщика.

Я снова затянулась и выпустила дым в холодный воздух, наблюдая, как он клубится. Затем осмотрела жестянку с фасолью, и мне удалось открутить крышку. Внутри лежала пачка евро. Я уставилась на аккуратно свернутые и стянутые толстой резинкой банкноты.

Затушив сигарету, вернулась в дом и пересчитала деньги. Двадцать две купюры по пятьсот евро, итого одиннадцать тысяч. В этом был весь Уилл – всегда предпочитал иметь наличные на случай непредвиденных обстоятельств. Неужели он забыл о них? Ничего удивительного: в его семье денег не считали. Я на мгновение задумалась, как, наверное, приятно позволить себе роскошь оставлять солидные суммы наличных просто лежать без дела… Потом свернула банкноты и скрепила резинкой. Марелл не знала об этих деньгах, иначе обязательно бы их упомянула. Она лишь потребовала, чтобы я вернула часы, картину и запонки.

Я попыталась составить план. До возвращения парома оставалось шесть дней. Драган сказал, что у него есть рыбацкая лодка. Достаточно ли она большая, чтобы пересечь открытое море и вернуться на материк? Что, если я предложу ему денег? Я привезла из Великобритании шестьсот евро и двести фунтов наличными, но теперь у меня было еще одиннадцать тысяч. Я положила свернутые купюры обратно в банку из-под фасоли и убрала подальше.

Я не знала, что делать.

К концу дня погода ухудшилась, небо над морем приобрело чернильный оттенок. Мне стало еще страшнее, и я почувствовала себя как никогда одинокой. Прошла на кухню, открыла консервы и буквально заставила себя поесть. Когда стемнело и непогода разбушевалась не на шутку, я убедилась, что двери и окна надежно закрыты, выбрала самый острый нож, решив держать его под рукой, пока буду спать. Затем включила телевизор, нашла старую комедию и, устроившись на диване, попыталась сосредоточиться на фильме, чтобы избавиться от ощущения витавшей в доме угрозы.

Не помню, как провалилась в сон, но проснулась оттого, что дождь барабанил в окна. Я лежала в темной гостиной, растянувшись под одеялом, и мне казалось, что воздух вокруг меня колеблется. А потом почуяла за диваном движение и услышала звук, с которым мужчина тихо прочищал горло.

Я в оцепенении глядела, как по потолку скользит приглушенный свет. Затем луч сместился, послышалось тихое шарканье у книжного шкафа за диваном. Я на секунду решила, что просто пока не проснулась. Ну как кто-то мог очутиться в доме?!

У дивана была высокая спинка, и лежа я не могла разглядеть, что за ней происходит. Я пошарила под одеялом. Письмо лежало у моей голени, а поверх него – длинный острый кухонный нож. Я стиснула рукоятку. Было слышно, как с полки сняли книгу, затем раздался шелест страниц. Луч снова сместился, по комнате запрыгали тени.

Яркая вспышка молнии осветила гостиную, и я замерла. Меня заметили?!

После ужасающей паузы я услышала, как с полки достали еще одну книгу. Кто-то явно что-то искал. Возможно, деньги, которые я недавно обнаружила в кладовой. Или письмо? Боже мой, у него хватило наглости вломиться сюда, зная, что я в доме! Какой ужас! И что он станет делать, если увидит, что я не в спальне, а здесь, в гостиной?

На всякий случай я переложила конверт с письмом в карман и крепче стиснула нож вспотевшей ладонью. Если он (а это, вероятнее всего, мужчина) просматривал книги в шкафу, значит, стоял спиной ко мне. У меня был один-единственный шанс воспользоваться ножом. Удар в шею сзади рассек бы спинной мозг и привел к мгновенной смерти. Но мне придется делать это молниеносно, как следует прицелиться и уповать на то, что лезвие достаточно острое и крепкое, чтобы проломить позвонки. Удар в сердце или легкие требовал бы меньших усилий, но куда большей точности. Полагаю, мне придется держать рукоятку обеими руками, чтобы удар получился достаточно сильным.

Порыв ветра швырнул в окно капли дождя. Что, если на мужчине толстое зимнее пальто? У меня всего лишь кухонный нож, а не медицинский скальпель! Я видела очень много жертв поножовщины, избежавших серьезных травм благодаря плотной верхней одежде.

Господи, неужели я всерьез об этом думаю?! Я вжалась в диван, когда свет внезапно вновь переместился, и я почувствовала легкое движение: шаги удалялись. Мое одеяло – того же цвета, что и обивка дивана, – сработало как маскировка. Достаточно ли этого, чтобы остаться незамеченной? В поле зрения появился силуэт невысокого человека, который с кошачьей грацией двигался по коридору в сторону спален, а затем исчез в кладовой. Разглядеть ничего толком не удалось – он был в темной одежде, обращен ко мне спиной и шел довольно быстро.

Драган? Нет. Смотритель острова довольно крупный, широкоплечий мужчина со слегка подпрыгивающей походкой. Лука? Но юноша высокий и нескладный.

Очередная вспышка молнии ярко осветила гостиную. Я застыла от страха, хотя мне следовало спрятаться, прежде чем этот человек пойдет по коридору обратно. Очевидно, что в этот момент он меня заметит.

Фигура вновь появилась из кладовой, окруженная тусклым голубым светом маленького фонарика, и пересекла коридор, направляясь в ванную для гостей. Дверь скрипнула, когда он вошел внутрь.

«БЕГИ! – завопил голос у меня в голове. – УБИРАЙСЯ!»

Только вот смогу ли я достаточно быстро добраться до входной двери? Нет, мужчина услышит, как она открывается. Мое воображение тут же нарисовало ужасающую картину, как некто гонится за мной по темным полям.

«Пошевеливайся! ДАВАЙ ЖЕ!» – продолжал кричать голос.

Держа в руках нож, я выскользнула из-под одеяла и побежала по коридору. Сердце колотилось в груди, босые ноги шлепали по мраморному полу, но, к счастью, раскаты грома заглушали звуки. Миновав дверь гостевой ванной и проскользнув в кладовку, я едва не разрыдалась.

Гроза утихла, и в образовавшейся тишине каждый вдох казался слишком громким. Прислонившись спиной к стене рядом с полуоткрытой дверью, я замерла, стараясь не издавать ни малейшего звука. Окно кладовой выходило во внутренний двор и на дорожку к парадному входу. Вспышка молнии позволила разглядеть помещение: пустое пространство на полу, висящие напротив гидрокостюмы. Продолжая прижиматься к стене, я попыталась выглянуть в коридор. Он был виден лишь частично. Снова послышались слабые шорохи и скрежет, а затем фигура мужчины направилась к главной спальне. Голос в моей голове требовал броситься на незваного гостя: заколоть, порезать, покалечить, но я боялась, что в момент нападения могу струсить и замешкаться. К тому же неизвестно, вооружен ли он. Меня трясло от одной мысли о его самоуверенности. Разумнее было оставаться на месте. Он уже заглядывал в кладовку, и, если я продолжу тихонько в ней прятаться, все это скоро закончится.

Шли минуты, я обливалась холодным потом и дрожала. Внезапно коридор залил яркий свет – это сверкнула молния, за которой последовал раскат грома. А потом, в темноте и тишине, я услышала сопение прямо за дверью. Очень близко! Едва дыша, я закрыла глаза. От страха, что он услышит, как бешено колотится мое сердце, мне на мгновение захотелось, чтобы оно перестало биться. Этот человек мог в любой момент меня обнаружить!

А затем звук его дыхания стал слабеть. Я приоткрыла глаза и увидела, как голубоватый луч фонарика удаляется по коридору и исчезает из поля моего зрения.

Минуту спустя я услышала скрип открывающейся входной двери и попыталась разглядеть в полумраке, что происходит снаружи. Человек двинулся к техническому помещению и открыл дверь. На мгновение стал виден его профиль: невысокий мужчина с короткими темными волосами и крупным носом. Но мимолетного взгляда было недостаточно, чтобы разглядеть его черты. А потом незнакомец закрыл за собой дверь.

Вскоре он вышел, пересек чернильный мрак двора, поднялся по ступеням и исчез.

Я вздрогнула, когда снова зажегся свет и ожил телевизор.

У непрошеного гостя были ключи от моего жилища и технического помещения, и он мог управлять системами дома.

На стене рядом с входной дверью висела небольшая деревянная книжная полка. Я стащила ее вниз, забаррикадировав вход, а потом еще сложила высокую стопку книг под дверной ручкой.

В нашей с Уиллом спальне царил беспорядок: содержимое большого платяного шкафа вывалено на пол, все ящики выдвинуты. Точка доступа к системе подогрева пола располагалась за шкафом, от нее просто оторвали лицевую панель. Посветив фонариком в образовавшееся отверстие, я обнаружила ряд труб и вентилей, но они казались нетронутыми.

Небольшая фотография в рамке валялась на ковре.

Я направилась в гостевую спальню и обнаружила там свой выпотрошенный чемодан.

Как долго этот человек пробыл в моем доме, пока я спала? Как бы он повел себя, заметив меня? Мне необходимо покинуть дом и уехать с острова. Здесь стало слишком опасно.

Я набрала 112 – номер экстренного вызова полиции. Оператор, находившийся на материке в Загребе, к счастью, говорил по-английски.

Я сообщила, что британка, и рассказала обо всем, что со мной приключилось, за исключением истории с письмом. У меня не было надежды на то, что полиция, находящаяся на материке, способна оперативно что-то предпринять. Но оказалось, что в семь утра мимо пройдет катер береговой охраны, они-то и высадятся на остров.

– Пожалуйста, запритесь в доме до приезда полиции, – порекомендовал оператор.

Через несколько минут после завершения разговора пришло текстовое сообщение:

Было четыре сорок утра, мне оставалось ждать чуть больше двух часов.

Слегка поколебавшись, я все же решила, несмотря на ранний час, позвонить Бранко. Ситуация была непростой, и мне срочно требовались ответы на некоторые вопросы. Он отозвался сонным голосом.

– Это очень плохо, – сказал мужчина, когда я коротко описала события прошедшей ночи.

– Именно. Я уже говорила с полицией. Они будут здесь через пару часов.

– Вы ранены?

– Нет. Тот человек ушел, не заметив меня, но, думаю, это не первая попытка проникнуть в дом. Назовите мне имена всех, у кого есть ключи.

Последовала пауза.

– У меня ключ. У вас ключ. Больше нет ключ, – ответил Бранко раздражающе спокойным голосом. – У вашего мужа быть ключ?

– Его ключ у меня. У меня оба комплекта ключей. Драган когда-нибудь просил у вас сделать дубликаты? – Снова долгая пауза. Я услышала какой-то шорох и звук закрывающейся двери. – Бранко?

– Извините. Я уходить из спальни. Моя жена спать.

– Драган когда-нибудь просил у вас дубликаты наших ключей? – повторила я, стараясь не повышать голос.

– Драган хороший человек. Лука тоже. Хорошие люди.

– Я спросила не об этом. У них есть ключ от моего дома?

– Нет. Ключа нет. Хотите, чтобы я приехать в Tišina? У моего племянника есть лодка. Погода плохо, но могу попробовать.

– Нет, пусть этим занимается полиция.

– Пожалуйста, проблемы нет приехать.

– Нет, Бранко! Все слишком серьезно. Мне нужно, чтобы приехала полиция. Вам я позвоню позже и сообщу, что делать дальше.

Я отключилась и направилась к парадному входу, чтобы проверить, на месте ли книги, сложенные стопкой под дверной ручкой. В доме все окна с тройным остеклением, но долго ли они выдержат, если кто-то попытается вломиться внутрь?

Интересно, можно ли попросить полицию отвезти меня на материк? Я знала, что полиции Великобритании категорически запрещалось оказывать «услуги такси», но сейчас же не тот случай! В мой дом проник посторонний! Мне угрожала опасность!

Я собрала чемодан, стараясь не думать о том, кто в нем рылся. Попыталась вспомнить, когда Уилл нанял Бранко. Что он о нем говорил? Как он его нашел? Я пожалела, что в свое время не уделила этому больше внимания, предоставив мужу заниматься всеми делами по дому. Я вернулась в гостиную с чемоданом, пальто и ботинками и села с ножом в руке лицом к входной двери.

Погода продолжала портиться, ливень барабанил в окна, неистово завывал ветер. Когда забрезжил рассвет, я решила выехать и встретить полицейский катер на пристани.

Снаружи над полями свистел ветер, дождь бил косыми струями. Садясь в машину, я старалась приободриться, хотя этому не способствовало ни бурлящее темное море, ни вырванные с корнем небольшие деревья на соседнем поле. Было без пятнадцати семь.

Я выехала за ворота и направилась по грунтовой дороге вниз, к отелю. Машину то и дело болтало. Дорога превратилась в мелководную реку. Стекающая с полей вода образовала в грунте глубокие канавки, все больше размывая дорожное покрытие. В какой-то момент на полпути к отелю дорога стала более пологой, и на пути мне попалась большая лужа. Я проехала ее максимально быстро, радуясь, что двигатель моего маленького «Смарта» расположен сзади.

В воздухе кружился разного рода мусор, а поваленных деревьев становилось все больше. Я испытала облегчение, когда колеса коснулись асфальта. По сравнению с грунтовой дорогой он казался таким чистым и ровным, хотя местами на его поверхности и скапливалась вода, поблескивавшая, словно лужицы ртути.

Я сбросила скорость и остановилась рядом с парковкой «Сан-Инн». К моему ужасу, внизу огромные волны бились о причал, полностью затопив и его, и пандус для автомобилей. Заметив, что и на территории отеля повалены два больших дерева, я осознала всю серьезность ситуации.

На горизонте показался катер, прорывающийся к острову сквозь яростные волны. А со стороны пляжа ко мне приближался маленький красный «Фиат» с прицепом, на котором была закреплена лодка. За рулем был Драган, рядом на пассажирском сиденье – Лука. Поравнявшись со мной, мужчина остановился и опустил стекло. Эта встреча меня совсем не обрадовала. Оба были насквозь мокрыми, с застрявшим в волосах песком. Лука выглядел уставшим, но на лице Драгана было написано дикое возбуждение, а его настоящий глаз покраснел от морской воды. Напоминает ли кто-то из этих двоих темную фигуру, которая проникла в дом?

– Что вы делаете?! Возвращайтесь! Здесь небезопасно, шторм будет только усиливаться. – Драган старался перекричать шум ветра. – Мы только что с рыбалки! Несколько часов сражались со штормом. Он будто идет за нами по пятам! – Мужчина ухмыльнулся, в его здоровом глазу явно читался восторг, словно битва со стихией доставила ему невиданное наслаждение. Лука, напротив, выглядел потрясенным. – Хотите рыбы? Мы наловили много, еще до начала шторма.

– Вы были в море всю ночь? – поинтересовалась я, приподнялась и вытянула шею, чтобы заглянуть в лодку. В ней стояла коробка из полистирола, полная рыбы, в основном морского леща.

– Ну да! Я же говорил вам вчера, что мы с сыном собираемся на рыбалку! – Порыв ветра заставил окружающие нас деревья качнуться с угрожающим скрипом, прогремел гром. – Разворачивайтесь, возвращайтесь домой и позвоните нам, если что-то понадобится! – крикнул он снова, перекрывая очередной раскат грома.

Лука кивнул и впервые заговорил:

– Позвоните нам, если понадобится помощь.

Драган закрыл окно, они оба помахали мне и уехали; прицепленная сзади лодка чуть подпрыгивала. На вершине холма они свернули направо и исчезли.

Сильный ветер вовсю раскачивал мою машину. По стеклу хлестал ливень, и мне пришлось включить дворники. В бардачке лежал бинокль, я наклонилась и достала его.

Полицейский катер находился довольно далеко от берега. Он был бело-сине-красный, и я разглядела на его борту круглую эмблему с надписью Obalna straža Republike Hrvatske[11] по контуру. В центре круга на желтом фоне было два перекрещенных золотистых якоря с хорватским флагом над ними. На борту судна удалось различить лишь две фигуры в красных спасательных жилетах, цеплявшиеся за поручни катера, который нещадно болтало на волнах. Еще один офицер стоял в стеклянной рубке.

Зазвонил мой телефон.

– Миссис Кендалл? – раздался голос, доносящийся сквозь рев ветра и волн. – Это Марек Томко, хорватская полиция.

– Я вас вижу, – ответила я. – Жду на холме у отеля, но причал полностью залит водой.

– Извините! – крикнул он. – Мы не можем пришвартоваться, слишком опасно!

Как по заказу, огромная волна перехлестнула через причал, на миг обнажив его, прежде чем он снова скрылся под водой. Та затем пенистой массой разбилась о подножие утеса, докатившись до дороги. Сержант сказал что-то еще, но связь то и дело прерывалась.

– Я вас не слышу! – прокричала я. Мне показалось, что катер относит прямо к утесам и скалам.

– Вы ранены? У вас есть еда и электричество?

– Не ранена. Есть и еда, и электричество. Но дело же не в этом! Я боюсь, что тот человек может вернуться.

Я услышала в трубке искаженный голос Марека, потом на заднем плане раздался крик – и одновременно с этим я увидела, как волна ударила в корму лодки. Затем треск помех – и связь прервалась. Катер начал разворачиваться в открытое море, как вдруг внезапно выросшая стена воды обрушилась на него сбоку. К счастью, следом наступило короткое затишье, судну удалось завершить маневр и встать носом к гигантским валам. Очередная волна взметнула его на самый гребень, прежде чем он исчез по ту ее сторону. Когда она накатила на берег и разбилась, катер вновь появился в поле моего зрения. Он хорошо держался на плаву, и, хотя прямо по курсу его подстерегал новый вал, теперь он находился достаточно далеко от зоны прибоя, на глубоководье, и был вне опасности.

Никогда еще я не чувствовала себя такой одинокой, как сейчас, сидя в терзаемой стихией машине и глядя, как полицейский катер исчезает за горизонтом, а вместе с ним и мой шанс покинуть остров.

Ветер усилился до шквального, сорвал вывеску отеля «Сан-Инн», и куски белого пластика буквально вспороли газон. Следующий порыв подбросил вверх один из мусорных баков, стоявших возле заколоченного мини-маркета, и унес прочь, за обрыв. Небо стало почти черным, словно наступила ночь, и лишь яркая разветвленная молния на мгновение осветила все вокруг.

Было непонятно, что безопаснее – вернуться домой или оставаться в машине.

Тем не менее я решила вернуться, завела двигатель, включила передачу и двинулась вверх по склону. Едва я миновала ряд баров и ресторанов, раздался пугающий хруст, и высокое дерево с оглушительным треском упало поперек дороги, повредив часть каменной ограды справа от меня, и с десяток плоских камней высыпалось на дорогу. Я ударила по тормозам, машину занесло, но она все же остановилась в нескольких футах от гигантского ствола, преградившего мне путь.

Я принялась сдавать задом, направляясь вниз по склону к дорожной развилке. Двигатель визжал. С разрушенной стены продолжали сыпаться камни – казалось, прямо на меня. Стоило притормозить, как машину вновь занесло на мокрой дороге, но я сумела быстро включить передачу, вывернула руль вправо и направилась вдоль обрыва на другую сторону острова. Придется объехать остров против часовой стрелки, и, надеюсь, мне удастся максимально близко подобраться к дому.

Дорога шла вдоль утеса, и я ехала настолько быстро, насколько позволял шквальный ветер с моря. Кое-где путь пролегал очень близко к небольшим пляжам и бухточкам. Летом подобная поездка была в удовольствие, но сейчас бушующее море пугало, волны местами захлестывали дорогу.

Достигнув аллеи, где со зловещим скрипом раскачивались деревья, я припомнила, что дальше дорога спускается к небольшому пляжу, очень популярному у туристов. Когда я выехала из аллеи, автомобиль качнуло мощным порывом ветра, и я увидела, что пляж затоплен, а гигантская волна грозит вот-вот добраться до обочины. Я вдавила педаль газа в пол; двигатель натужно взвыл. Дорога резко пошла вверх. Я проскочила опасный отрезок и, глянув в зеркало заднего вида, увидела, как потоки воды обрушились на асфальт позади меня, полностью затопив его.

Пока я силилась вспомнить, есть ли впереди участок пути в столь же опасной близости к берегу, дорога вильнула влево и стала еще круче забирать вверх. Я быстро удалялась от бурлящего моря и потому вздохнула с облегчением. Миновала несколько больших домов между дорогой и утесом. В их окнах не было света, а в садах и на подъездных дорожках бешено кружились листья. Я не знала, где конкретно живут Драган с Лукой, и пыталась по окнам домов определить, обитаемы ли они. Что, если на острове сейчас есть кто-то еще?

Сразу за большой белой виллой в стиле ар-деко с запертыми воротами дорога стала более пологой. Мой путь снова пролегал мимо яростно раскачивающихся деревьев. Я прибавила скорость, стараясь проскочить этот участок как можно быстрее. Тут дорога опять резко пошла вниз, и у меня появились опасения, что она приведет к очередному пляжу, но уже вскоре стало понятно, что впереди, насколько хватало глаз, расстилаются поля. Показалась развилка с выцветшим дорожным указателем, надпись на котором разобрать не удалось. Я сбросила скорость и повернула налево на четвертой передаче, едва не врезавшись в каменную стену, сложенную методом сухой кладки. На восточной части острова я раньше не бывала и совсем здесь не ориентировалась. К счастью, дорога теперь забирала в гору и проходила по открытой местности без единого деревца в доброй полумиле от береговой линии.

События стремительно сменяли друг друга: сначала встреча с Драганом, затем полицейский катер, вынужденный развернуться, и дерево, упавшее поперек дороги. Ища спасения от шторма, я неслась как угорелая и только теперь немного сбавила скорость и ощутила, как сильно сжимаю руль. Все тело было напряжено, и, несмотря на холод, я взмокла от пота.

После очередного поворота впереди показалась церковь. Ее зеленый шпиль и светлая колокольня поднимались над скалистым гребнем. Летом, теплыми вечерами, белый камень стен отражал лучи заходящего солнца, сияя розовым и золотым. И даже в этот серый ненастный день ее силуэт будто светился на фоне мрачного пейзажа. Еще несколько минут я петляла по серпантину и, наконец добравшись до храма, горделиво возвышающегося на вершине холма, отметила, что он намного больше, чем мне казалось.

Колеса машины завибрировали, когда я пересекала решетку для скота[12], за ней асфальт сменился брусчаткой из светлого камня.

Я замедлилась, размышляя, не укрыться ли в церкви, чтобы подумать, что делать дальше. К храму примыкали автостоянка и небольшой дворик, огороженный высокими стенами из того же светлого камня. Стоило мне туда въехать, как ветер перестал хлестать по машине. Я припарковалась, заглушила двигатель и перевела дыхание. Меня все еще трясло, а между лопаток струился холодный пот. Дождь продолжал барабанить по крыше, окна «Смарта» запотели. Когда я протерла ветровое стекло, сквозь струи дождевой воды стало видно небольшое каменное крыльцо у главного входа в церковь и ряд мерцающих свечей.

– Боже мой! – ошарашенно пробормотала я, внезапно вспомнив слова Уилла: «Сходи в нашу церковь, поставь за меня свечку. Там ты найдешь ключ к своему будущему».

Что, если муж писал именно об этой церкви?!

Я забыла о дожде и обо всех своих приключениях за последние сутки. Вышла из машины и бросилась через двор к каменному крыльцу. На высоком выступе внутри разноцветных стеклянных стаканчиков горели свечи, и резьба на церковной двери, казалось, оживала и двигалась в их неверном свете. В нише рядом с дверью за стеклом была установлена статуя Девы Марии, протягивающей руки. Я дернула ручку – к моему удивлению, она поддалась, и дверь распахнулась.

Моему взору предстало длинное, узкое, тускло освещенное помещение. В воздухе витали знакомые запахи пыли, полироли для дерева и свечного воска. Шесть коротких рядов скамей, между ними проход к резному алтарю из оникса. Высокий сводчатый потолок, благодаря которому помещение казалось просторнее. Арочные витражные окна, начинающиеся на высоте человеческого роста. Самый большой и впечатляющий витраж находился за алтарем, где рядом с букетом искусственных цветов поблескивал золотой крест. На витраже было изображено рождение Иисуса: Мария с младенцем на коленях и трое склонившихся над ней волхвов. Свет, проникающий сквозь это прекрасное окно с искусно выполненными деталями, осыпал меня и каменный пол нежными бликами самых разных цветов.

Недалеко от алтаря располагался многоярусный металлический ящик на колесиках, где лежали обетные свечи. Сверху размещалась подставка с отверстиями для зажженных свечей. Красная стрелка указывала на прорезь в центре ящика, рядом с которой значилось: «1 евро». На подставке стояли три догоревшие чайные свечи. На стене над тележкой висела картина в деревянной раме. На ней было изображено Чудо превращения воды в вино. Иисус с нимбом в красном хитоне и синем гиматии стоял, воздев руки, в окружении учеников в цветных струящихся одеждах. Одни внимали ему, другие молились, опустив головы. У их ног стояли глиняные кувшины.

Я встала перед картиной и вынула из кармана письмо. Перечитывала строки и представляла, как Уилл их пишет.

У меня не было денег, но я все равно взяла свечку, зажгла ее с помощью зажигалки, находящейся сбоку в металлическом лотке, и вставила в отверстие.

– «Там ты найдешь ключ к своему будущему», – проговорила я и огляделась по сторонам. Взглянула на потолок, затем снова на картину передо мной, отступила на шаг.

Я должна найти ключ в прямом смысле слова? Или Уилл имел в виду некий абстрактный ключ – сообщение, которое даст мне больше информации. Я подошла ближе к картине. Она была размером три на полтора фута. То, что я приняла за стекло, на самом деле оказалось заляпанным плексигласом. Я попыталась снять картину со стены, но безуспешно. Она была прикручена.

– Знаешь, Уилл, это все просто нелепо, – сказала я вслух и, вспомнив, как он любил шпионские романы и боевики, грустно улыбнулась. Он обожал подобные штучки: письма с подсказками, потайные двери и комнаты.

Я в задумчивости отступила на шаг, затем сбегала к машине, вынула из багажника сумку с инструментами и поспешила обратно в церковь.

Металлический ящик для свечей оказался довольно тяжелым, и, когда я оттаскивала его в сторону, по церкви разносился ужасный скрежет.

Я не представляла, что почувствую, если за картиной ничего не обнаружится, – облегчение или досаду. Деревянная рама прочно крепилась к стене четырьмя винтами. Мне пришлось приложить усилие, чтобы выкрутить их.

Вытащив последний винт, я сняла картину и, сгибаясь под ее весом, опустила на пол, прислонив к скамье. Затем уставилась на стену. К моему разочарованию, за картиной не оказалось ничего, кроме голого камня.

«А что, если в самой картине?» – произнес голос в голове, и я принялась ее разглядывать.

Рама была изготовлена из тяжелого темного дерева, к ней плотно прилегала подложка из ДСП. Я попробовала поддеть ее отверткой. Получилось не сразу. Учитывая, что последние несколько дней были сплошным испытанием, я считала безумием предполагать, будто там можно что-либо обнаружить. Но вдруг подложка выскочила из рамы, а следом вывалился маленький конверт, который со слабым звоном приземлился на каменный пол.

Я оторопело отшатнулась. Конверт был из обычной крафт-бумаги, запечатан, но не подписан. Внутри что-то лежало.

– Нет, Уилл, серьезно? – пробормотала я и, используя отвертку как нож для вскрытия писем, аккуратно разрезала конверт. – «Поставь за меня свечку»? – повторила я снова. – «Там ты найдешь ключ к своему будущему»? – Мой голос эхом разносился по пустой церкви.

Я вытряхнула конверт, и на мою ладонь выпал маленький серебристый ключ.

Похоже, я стала на шаг ближе к разгадке тайны мужа.

Я устало опустилась на скамью, ноги болели и мелко дрожали. Шея и спина стали липкими от пота. Я была слишком измотана, чтобы думать. Все, чего я хотела, – забиться в уголок, в любой, пусть даже здесь, на гладком каменном полу церкви, и уснуть.

Я с неподдельным страхом смотрела на металлический, холодный, точно лед, ключ в своей ладони. Он спрятан здесь для меня. Этот факт постепенно доходил до моего сознания. Последние несколько дней я сомневалась в себе, думала, что схожу с ума. Этот ключ стал причиной смерти Уилла? Или он поможет ее найти? И похоже, я не единственная его искала. Знал ли о нем человек, который вломился в мой дом? Но это не имело смысла! О письме Уилла было известно Генриху, мне и Диане. И что же открывал этот ключ? Йельский[13] или какой-нибудь навесной замок? Банковскую ячейку?

Внезапно у меня перехватило дыхание. У Марелл имелась банковская ячейка в хранилище лондонского банка на Оксфорд-стрит. Это одна из тех вещей, о которых она любила упоминать, провоцируя любопытство собеседника.

– Ценности, семейные ценности, – небрежно отвечала она, а затем меняла тему, будто это я беспардонно влезла с расспросами. Особо подчеркивая слово «семья», она на самом деле имела в виду кровные узы. Что бы ни было в той ячейке, оно может передаваться только кровным родственникам.

Я спросила Уилла, но даже он не смог с уверенностью сказать, что именно находится в ячейке. Он предположил, что это бриллианты и золото, но с Марелл никогда не знаешь наверняка. Конечно, там могло быть драгоценностей на несколько тысяч фунтов, однако я бы не удивилась и солидному запасу нацистского золота. Мне всегда казалось, что в свекрови было что-то от лидеров Третьего рейха.

Я машинально сжала ключ в ладони. От холода и сырости мои ногти посинели, а пальцы занемели. Снова разжала ладонь. На ключе был выбит маленький логотип FORTITUDO. Зачем Уиллу класть сюда ключ, открывающий семейную банковскую ячейку в Лондоне? И зачем ему нанимать адвоката в обход семейной фирмы? Была ли у моего мужа своя секретная ячейка? И если была – к чему такая таинственность? Он же просто мог бы сделать меня единственным человеком, имеющим к ней доступ.

Что еще, кроме банковского хранилища, мой муж мог считать достаточно надежным местом?

Я откинулась на спинку скамьи, она заскрипела, и звук эхом разнесся по церкви.

А если все куда проще? Мог ли ключ открывать что-то здесь, в церкви? Свет, проникающий сквозь витражи, угасал – должно быть, шторм усиливался. Внутри было душно и пыльно, зато я была укрыта от непогоды. На передней панели ящика для пожертвований имелась замочная скважина. Я попробовала вставить в нее ключ, но он не подошел. Ну разумеется! Глупо было на это надеяться. Пастор и монахиня, которых я встретила на пароме, наверняка открывали ящик во время регулярных визитов, чтобы забрать деньги. Я огляделась в поисках чего-нибудь еще, что запиралось бы на замок.

Внушительная деревянная исповедальня размещалась в углу неподалеку от алтаря. Я подошла к ней, постояла в нерешительности, затем открыла дверцу слева и следом – справа. Обе отворились с жалобным скрипом. Кабинки были пусты. Конечно же они были пусты! На ажурной перегородке местами виднелись сколы, внутри стояла ужасная вонь – смесь дезинфицирующих средств и резкого, отвратительного запаха рвоты. Неожиданно вспомнилось, как в начальной школе девочку по имени Бекки Вэйланд, в очках с настолько толстыми стеклами, что они напоминали донышки молочных бутылок, вырвало на пробковый пол в читальном уголке[14].

Закрыв дверцы исповедальни, я продолжила поиски. В углу за купелью стоял огромный деревянный шкаф, забитый старыми, ветхими Библиями, от которых исходил тот же тошнотворный запах. А больше ни на чем в этой церкви замков и не имелось.

На столике у входа рядом с коробкой для пожертвований лежала стопка брошюр и потрепанная гостевая книга. Книга была открыта; на замызганных страницах со смятыми уголками лежал большой гладкий камень кофейного цвета с белыми прожилками. Я взяла его. Он был чуть больше моей ладони и оказался очень тяжелым. Какое-то мгновение я взвешивала его в руке, задумавшись, что же мне делать дальше. От мысли, что придется вернуться в дом, я снова ощутила страх и одновременно презрение к самой себе – за трусость. Сняв с левой ноги туфлю, я стянула влажный розовый носок, затем с усилием сунула ногу обратно в туфлю. Опустила камень в носок. Ткань вытянулась, и я обернула ее вокруг запястья. Мне надоела роль жертвы! В идеале мне бы сейчас пригодился нож или пистолет, но сойдет и импровизированная дубинка.

Когда мне было восемь или девять, моя мама встречалась с парнем по имени Лен. Периодически расставаясь с Джорджем в течение многих лет, она всегда заводила отношения с кем-то еще. Лен запомнился тем, что постоянно носил с собой слеппер – кожаный мешочек, похожий на хвост бобра. Приходя вечером домой, он доставал бумажник, ключи, слеппер и оставлял все это на кухонном столе. Меня поражало, что плотно набитый внутрь песок придает мешочку убийственный вес. Помню, как однажды провела пальцами по загнутому краю, где виднелась полоска потрепанных белых стежков. Я никогда не видела, чтобы Лен им пользовался, и никогда не задумывалась, в каких же кругах он вращается, если ему требуется носить с собой такое жестокое оружие. И вот пожалуйста – теперь я сама делаю импровизированный слеппер.

Услышав громкую трель, я подскочила от неожиданности. Но это всего лишь у меня в кармане зазвонил телефон. Достав его, я не узнала номер, но все же ответила, надеясь, что перезванивает береговая охрана – сообщить, что кто-то таки смог добраться до острова на спасательной шлюпке.

– Мэгс, привет! – прокричал знакомый голос сквозь помехи и металлический лязг.

– Эрик? – откликнулась я.

– Мэгс, как ты? – крикнул он громче.

Внезапно я почувствовала, как от звука такого знакомого голоса по всему телу разливается тепло. Лучший друг Уилла Эрик за эти годы и для меня стал близким человеком.

– Боже мой, Эрик, – пролепетала я, стараясь не разрыдаться. – Это все… – Я заколебалась. С чего, черт возьми, мне начать? – Все ужасно! Ты не представляешь, что здесь творится.

– Ты на Тиш, верно? – Эрик всему давал прозвища. Вот и Tišina у него превратилась в Тиш.

– Да.

– Хорошо. Я как раз направляюсь к острову, – сказал он, и ему пришлось кричать громче, чтобы перекрыть шум ветра. Я услышала в трубке раскат грома.

– Ты правда едешь сюда?!

– Да, буду через несколько часов. Путь из Бари по Адриатике – то еще испытание. Но надеюсь, что доберусь целым и невредимым. Ты не против?

Я воспрянула духом при мысли о том, что Эрик скоро будет здесь. Я невероятно расстроилась из-за того, что он не смог присутствовать на похоронах. А мне было так необходимо рядом родное лицо! А тут от одной только мысли, что теперь со мной в доме будет Эрик, я вдруг почувствовала себя в безопасности. Посмотрела на часы – половина девятого.

– Ну что ты! – воскликнула я. – Конечно не против! – Теперь и я кричала в трубку.

Возникли помехи, и он начал было говорить, но связь оборвалась. Какое-то время спустя пришло сообщение:

Забавно, как окружающий мир может измениться в одну секунду. Страх, ощущение одиночества и усталость будто испарились, и на мгновение мне показалось, что все снова в порядке. Эрик скоро будет здесь! Большой и сильный. Веселый и верный. Он защитит меня. И на сегодняшний день это единственный человек в моей жизни, которому я могу рассказать все без утайки.

А еще у него была лодка.

Три часа спустя дождь прекратился, однако небо оставалось темным, а море словно лениво отдыхало после продолжительного шторма. Я стояла на краю небольшой платформы, вырубленной в скале, откуда к пляжу вели бетонные ступени. Тут же находилась наша маленькая рыбацкая лодка, укрытая на зиму брезентом. Ежась от холода, я скрестила руки на груди и прислонилась к ней, напряженно вглядываясь в даль.

Внезапно на сером горизонте, на гребне огромной волны, появилось великолепное синее судно, над которым вздымался белоснежный парус. Это был «Дионисий». Эрик создал его своими руками, когда решил навсегда покинуть сушу, и последние пять лет практически жил на этом судне, путешествуя по миру. Кочевой образ жизни никогда раньше не привлекал меня, но сейчас возникло внезапное желание бросить все и уплыть прочь.

В какой-то момент там, где серое небо, казалось, сливалось воедино с водой, высокая волна скрыла лодку, и я запаниковала, но затем «Дионисий» появился снова во всей своей красе и стремительно понесся к острову. Глядя, как он разрезает волны, я задумалась, насколько сложным был его путь из Бари. Tišina находилась в стороне от основного архипелага, и «Дионисий», скорее всего, должен был пересечь Адриатику от побережья Италии практически по прямой.

Когда судно приблизилось, я разглядела Эрика, жилистого и высокого, который ловко двигался по узкой палубе. Он нырнул под гик и повернул рукоятку, убирая парус. Моей радости не было границ. Теперь я не одна!

Оранжевый сигнальный буй в трехстах футах от берега подпрыгивал на волнах, а «Дионисий», точно грациозный галеон, скользил к нему. Поравнявшись с ним, Эрик бросил якорь, который держал наготове, затем лег на нос судна и закрепил канат на буе.

– Мэгс! – закричал он, размахивая руками.

– Привет! Я так рада тебя видеть! – крикнула я в ответ. Мой голос срывался от волнения.

Он надел рюкзак и спустил на воду небольшую шлюпку, которая была закреплена на корме судна. Маленький подвесной мотор взревел, и мгновение спустя шлюпка была уже на волне, которая катилась к нижней ступени. Эрик заглушил двигатель и свистнул, бросая мне канат. Я поймала конец, наблюдая, как он умело орудует длинным деревянным веслом, замедляя лодку и подгадывая момент, чтобы добраться до бетонных ступеней на гребне волны. Он спрыгнул на ступеньку за мгновение до того, как волна отхлынула.

– Мэгс! Рад тебя видеть! – широко улыбнулся мужчина, забираясь ко мне.

Когда вода снова достигла ступенек и подняла шлюпку, он с помощью каната подтянул ее к нам. Я помогла уложить ее на нашу рыбацкую лодку, и он закрепил ее все тем же канатом.

Закончив, Эрик повернулся и некоторое время пристально смотрел на меня. Высокий и широкоплечий, с сухими жилистыми руками. Длинные черные волосы, тронутые сединой, зачесаны назад и собраны в хвост, а на лице играет здоровый румянец. Он был босой, в обрезанных джинсах и выцветшей футболке с надписью Led Zeppelin. Насквозь промокший, приятно пахнущий морем и мужественностью, он крепко обнял меня.

– Я скучала по тебе, Эрик. Слава богу, ты здесь! – прошептала я, уткнувшись в его грудь и чувствуя, как колотится его сердце.

Он отстранился и изучающе посмотрел на меня сверху вниз.

– Ты в порядке? Что с твоим лицом?

Он осторожно коснулся синяка и подсохшей полоски медицинского клея. Я едва не разрыдалась:

– Не представляешь, какое облегчение видеть тебя!

– Что происходит? – Мужчина прищурился.

Внезапно я поняла, что очень хочу просто поговорить. Я жаждала нормальности и разговоров ни о чем.

– Ты голоден? Будешь кофе?

– Да и еще раз да! – сказал он, глядя мне в глаза. – Ты кажешься… напуганной.

– Пойдем в дом, – предложила я.

Словно дождавшись этих слов, начали падать крупные капли дождя, и мы поспешили вверх по ступенькам. Но не успели добраться до входа, как небо вознамерилось разом выплеснуть все запасы воды. Пригнув головы, мы проскочили мимо бассейна.

– Что тут случилось? – поинтересовался Эрик, заметив прореху в покрытии.

– Это длинная история, до этого мы еще дойдем, – сказала я, когда мы оказались внутри и стеклянные панели с жужжанием закрылись.

Он положил рюкзак на кухонный островок.

– Боже мой, я всегда забываю, какой у вас грандиозный дом!

– А когда ты здесь один, он кажется еще грандиознее.

Я наполнила чайник. Эрик расстегнул рюкзак, порылся в нем и вытащил стопку сложенной одежды, спутниковый телефон, морскую рацию, похожую на обычную портативную, только куда большего размера, и слегка помятую жестяную форму для торта.

– У меня есть десерт.

Он снял крышку, и я заглянула внутрь. На бумаге для выпечки лежал чудесный кекс с румяной корочкой – панеттоне. От него исходил божественный аромат сливочного масла, ванили и фруктов.

– Сам испек?

– Шутишь? Его испекла хозяйка дома, в котором я остановился в Бари.

– Молодая хозяйка? – уточнила я с улыбкой.

– Нет, древняя, как мир. Но как готовит! Я ел без остановки. – Он улыбнулся, задрал футболку и похлопал себя по кубикам пресса.

Именно эта улыбка (и этот безупречный пресс) заставляли женщин и некоторых мужчин терять рассудок, и, вероятно, она же вынуждала пожилых итальянских домовладелиц готовить для Эрика вкусную выпечку. Много лет назад, когда Уилл нас познакомил, я с ужасом осознала, что влюбилась по уши. Признаюсь, случались такие моменты, когда я боялась, что у нас кое-что может произойти. Однако Эрик был верным другом, и я тоже. А с годами я приучила себя думать о нем как о брате, которого у меня никогда не было.

И вот он у меня на кухне. И я больше не замужем… Я отогнала от себя эту мысль.

– Это тоже тебе, – сказал он, доставая из рюкзака скомканную футболку.

– Что это? Ты притащил мне свои вещи в стирку?

– Разверни.

Я развернула футболку на мраморной столешнице. И обнаружила фотографию в деревянной рамке, где мы были втроем. Снимок был сделан летом, в августе, когда мы развели костер на пляже у дома и зажарили немного рыбы, которую сами же и поймали. Был отлив, и красно-золотой закат отражался в воде, а мы улыбались, сидя на большом гладком валуне, загорелые и счастливые.

К горлу подкатил комок.

– Не могу поверить, что это было три месяца назад… Кажется, что в другой жизни…

На фото Уилл сидел между нами, улыбался и обнимал нас за плечи.

Сейчас, оглядываясь назад и, в частности, на прошлое лето, я вспомнила, что тогда Уилл казался самым беззаботным человеком на свете. И все это время в адвокатской конторе на Чаринг-Кросс меня дожидалось письмо. Глядя на фото, я почувствовала укол печали, а затем досаду при воспоминании о том беззаботном дне.

– Я вырезал рамку из коряги, которую нашел на пляже той ночью, – пояснил Эрик.

– Она прекрасна! – Меня впечатлило, насколько он продумал подарок. – Спасибо.

Я обняла его, и мы некоторое время молчали, пока он прижимал меня к своей теплой груди. Тишину нарушал лишь стук дождя по стеклу.

Он немного отстранился, глядя на меня сверху вниз, наши лица были совсем близко. Но всего лишь какой-то миг. Мы оба торопливо отступили. Я отвернулась и занялась приготовлением чая.

– Тебя не хватало на похоронах, – сказала я чересчур резко.

В этот момент прогремел гром, чайник запищал и щелкнул – закипел. Я налила кипяток в заварочник.

– Мне очень жаль! Правда! Но я никак не мог оставить строительство новой гоночной яхты. Мои спонсоры вложили в нее целое состояние… Я обязан был там присутствовать, Мэгс. Ты же знаешь, мысленно я всегда с тобой, – уверил меня Эрик.

Я стояла к нему спиной. Не хотела поддаваться его чарам. Потому что все еще злилась, что он не приехал на похороны. Но теперь-то он был рядом…

– Похороны напоминали балаган, – сказала я, поворачиваясь к нему. – Предполагается, что туда приходят почтить память близкого человека, а Уилл выглядел в гробу как гребаный ведущий телешоу. Как будто не наш.

Эрик покачал головой.

– Бьюсь об заклад, Марелл надела ему школьный галстук.

Я кивнула, достала панеттоне из формы и отрезала два куска. Некоторое время мы сосредоточенно жевали. Доев, я сразу же положила нам добавку. Кекс был восхитительный, и я почувствовала, как по телу разливается тепло.

Я налила чай, и некоторое время мы наслаждались им в уютной тишине, слушая, как дождь барабанит по стеклу.

– Это правда, что у Уилла был пистолет? – спросил Эрик.

– Он спрятал в его кабинете. Ты не знал?

– Нет. Я знал только о дробовиках. Уилл вроде унаследовал их от отца, но они же хранились в Хепворте.

– Он держал пистолет в нашем доме с сентября две тысячи двенадцатого года. И тогда же получил лицензию. – Я посмотрела на Эрика. – Мне кажется, полиция ошибается. Уилл не покончил с собой.

Мужчина удивленно поднял брови.

– Почему ты так решила?

Я заколебалась, вспомнив, что случилось с Дианой. Эрик тоже может оказаться в опасности.

– Мэгги, пожалуйста, скажи мне. Уилл был моим лучшим другом, и мне хочется думать, что мы с тобой тоже не чужие люди.

Я вытащила из кармана смятый конверт и протянула ему.

– Его доставили сюда в день моего приезда, – проговорила я.

Эрик в замешательстве наморщил лоб и принялся разворачивать письмо. Налив еще чая, я наблюдала за его реакцией.

– Господи, Мэгс, ты уверена, что оно настоящее?

– Да, уверена. Это письмо хранилось у адвоката, которого Уилл нанял в обход семейной фирмы.

– Кажется немного наигранным и высокопарным: «Однако если мои опасения оправданы, все может случиться раньше, чем успеют высохнуть чернила». – Он поднял на меня глаза.

– Знаю, но он любил высокопарность. Помнишь, какие напыщенные речи он произносил, поздравляя своих родителей с днем рождения?

Эрик кивнул.

– И тем не менее. Мне кажется, все это выглядит чересчур театрально.

Следующие несколько часов я рассказывала о событиях последних дней: как кто-то проник в мой дом, как я едва не утонула, как меня чуть не раздавило окном и о несчастном случае с Дианой. Когда речь зашла о найденном ключе, я достала его из кармана и положила на мраморную столешницу.

– Ты был лучшим другом Уилла. Ты уверен, что ничего не знаешь?

Эрик сильно побледнел.

– Нет, – покачал он головой, подался вперед и взял ключ дрожащей рукой.

– Кому-то очень нужен этот ключ, – заметила я.

– Кому?

Я изучающе смотрела на него. Конечно, он выглядел потрясенным, но, с другой стороны, он появился на острове неожиданно, без предупреждения. Это совсем на него не похоже. Он любил все планировать.

– Эрик, почему ты здесь?

– Я здесь, потому что хотел увидеть тебя и выразить соболезнование. – Казалось, что мой вопрос его задел.

– Для этого необязательно было плыть сюда, мы могли бы встретиться и в Лондоне.

Эрик подался вперед и взял мою ладонь, но я отдернула ее. Он уставился на меня открытым, честным взглядом.

– Мэгс, поверь, если бы я что-то знал, обязательно рассказал бы. Бред какой-то… Ты же знаешь меня. Я одиночка! Я просто хочу путешествовать на своей лодке и эпизодически появляться в жизни друзей. Клянусь тебе, Уилл никогда не говорил мне о своих делах. Что бы это ни было. Пожалуйста, поверь мне!

Мне очень хотелось доверять Эрику. Он всегда был другом – лучшим другом – Уилла. Но именно это и вызывало у меня подозрения. Неужели за все годы столь тесной дружбы муж ни разу ни о чем не проболтался, например в сильном подпитии. Хотя, надо признать, прожив с ним столько лет, я и сама ни о чем не догадалась. Мне было очень важно поверить Эрику. В противном случае все будет кончено. У меня больше никого нет. На сегодняшний день он мой единственный друг.

Повисло неловкое молчание. Мужчина вернулся к письму и принялся изучать его.

– Когда вы с Уиллом в последний раз разговаривали? – спросила я.

– Дай-ка подумать… За четыре или пять дней до… Он позвонил, и мы отлично поболтали. Он рассказал, что Хьюго недавно купил дом во Франции, который они собирались реконструировать. Он был в восторге от предстоящей работы. Хьюго хотел отделать все мрамором. Уилл сказал, что собирается приехать в Италию, предложил встретиться за ужином.

– Он никогда не упоминал об Италии. Думаешь, хотел поговорить с тобой с глазу на глаз?

– Да нет. Обычный разговор, ничего особенного… Ты кому-нибудь еще рассказывала об этом письме?

– Тебе и Диане. И она сейчас лежит в коме.

Эрик побледнел, потянулся за чаем, но увидел, что чашка пуста.

– У тебя найдется что-нибудь покрепче? Я тут вспомнил, какое вкусное вино Уилл делает здесь, на острове…

Его голос оборвался. Я подошла к винному шкафу у холодильника и принялась разглядывать бутылки. Внезапно обернулась и внимательно посмотрела сначала на Эрика, потом на ключ на кухонном острове.

– Извини, Мэгс… брякнул, не подумав.

– Ничего, все нормально. Я не об этом задумалась. Я поняла, что открывает этот ключ.

– И что же? – спросил Эрик.

Я вынула из шкафа бутылку домашнего вина, покрытую морскими ракушками. Поставила ее на остров.

– Ты знаешь, что Уилл… что мы выдерживаем вино на морском дне?

– Да, – кивнул Эрик.

Я забрала ключ и направилась на террасу. Через мгновение он присоединился и накинул мне на плечи непромокаемую куртку. С террасы мы смотрели на набегающие волны. Начинался отлив, внизу виднелись гладкие валуны и край песчаного пляжа.

Несколько лет назад Уилл услышал о винограднике на полуострове Пелешац, в южной Далмации, где вино выдерживали на морском дне в металлических клетках. Было нечто такое в условиях на глубине семидесяти пяти футов, в температуре и тишине, что придавало вину особый вкус. Когда Уилл предложил попробовать этот способ, он показался слишком необычным. У нас имелось несколько совсем молодых виноградных лоз, и урожая хватало максимум на двадцать – тридцать бутылок вина. И тем не менее я поддержала мужа.

Однажды утром, плавая, мы случайно нашли вход в пещеру. Во время отлива можно было проплыть под выступом скалы и попасть в глубокий широкий тоннель. Затем он сужался и приводил в большой и довольно красивый подводный грот. Летом там было здорово – среди темных скал всегда царила приятная прохлада. Несмотря на это, он всегда казался мне довольно опасным, поскольку я совсем не дайвер.

Уилл, наоборот, был в восторге. Только просил никому не рассказывать про бутылки с вином в подводном гроте, боялся, что их могут украсть. Но теперь я задумалась: что, если вино – не единственная причина, по которой он хотел сохранить это место в тайне?

– Где вход в эту пещеру? – спросил Эрик, проследив за моим взглядом.

Ему пришлось повысить голос, чтобы перекричать шум ветра.

– Там, справа, в скалах.

Я указала на соседний утес, выступающий в море словно гигантское прикрытое веко.

– Думаешь, Уилл спрятал там что-то еще, кроме бутылок?

Я прикусила губу, глядя, как внизу ленивая волна накатила на песчаный берег. Начинающийся отлив полностью обнажил каменные ступени, ведущие к пляжу. Когда вода отступит, можно будет проплыть под каменным сводом в тоннель.

– Fortitudo в переводе с латыни означает «стойкость, сила», – сказала я, демонстрируя ключ с надписью. Я вспомнила, как Уилл прилаживал висячий замок к клетке с бутылками. Это слово было выбито и на замке. Я взглянула на море и низкую гряду серебристо-серых облаков. – Начался отлив. Шторм, похоже, поутих. Возможно, сейчас самый удачный момент, чтобы попасть в грот… Что думаешь?

– О том, безопасно ли это? Или о том, чтобы нырнуть в подводную пещеру в конце ноября, практически в шторм? – Эрик страдальчески поморщился, будто я просила его о невозможном. – Fortitudo может быть просто названием бренда компании, производящей ключи. Ты действительно считаешь, что он открывает… Что он вообще, по-твоему, должен открыть?

– Бутылки с вином хранятся в металлической клетке в амфорах – это такие глиняные сосуды, они защищают…

– Я знаю, что такое амфора, Мэгс.

– Отлично, так вот, эта клетка закрывается висячим замком.

– Уилл правда считал, что кто-то может их украсть?

Эрик провел ладонями по влажным волосам. Я пожала плечами:

– Возможно, он запирал клетку на всякий случай. Это наш частный пляж, о нем никто не знает, разве что летом случайно забредают туристы.

– Что насчет смотрителя острова? Он в курсе?

– Понятия не имею, – вздохнула я, в который раз сожалея о том, что это место интересовало меня лишь как укромный уголок для спокойного отдыха. Друг молчал, мрачно уставившись на бурлящие волны.

– Пожалуйста, Эрик. Этот ключ реален. Письмо, которое Уилл отправил, тоже. Мне нужно знать, что он пытался мне сказать.

– Уверена, что хочешь этого?

Я проследила за его взглядом, устремленным через беспокойные воды залива на «Дионисий», который покачивался на волнах, пришвартованный к оранжевому сигнальному буйку.

– Не совсем. Но точно не хочу тянуть до темноты: ночное море наводит на меня ужас.

Эрик повернулся к утесу и в гаснущем свете дня уставился на нависающую над пещерой скалу.

– У тебя есть снаряжение для дайвинга?

– Да, в кладовке.

– Насколько глубока эта пещера?

Мне пришлось задуматься. Я спускалась туда всего несколько раз, и только в сопровождении Уилла, который всегда шел первым.

– Грот находится примерно в тридцати футах от входа, в конце тоннеля.

Последний раз, когда мы ныряли, был жаркий летний день, но даже тогда холод пробрал меня до костей.

Я изучала лицо Эрика. Он по-прежнему хмурился, мрачно глядя на меня.

– Кто-то упорно охотится за этим, так? – спросил он, беря ключ и вертя его в руке. – Они вломились в твой дом. Пытались тебя убить. Когда стемнеет, будет меньше шансов, что они нас заметят. Поэтому безопаснее погружаться ночью. У меня есть фонари и направляющие канаты[15].

Это его «они» не на шутку напугало меня.

– Нет, если делать это, то прямо сейчас, – возразила я и попыталась вспомнить, говорил ли когда-нибудь Уилл о том, что спрятал в пещере. Может, как-то намекал?

Когда ему вообще пришла в голову идея разместить там винные бутылки? Во время одной из наших поездок на юг мы попробовали просекко, выдержанное на морском дне. Это было шесть или семь лет назад, до того, как мы построили этот дом. У меня остались по-настоящему счастливые воспоминания об ужине в ресторане на берегу, на фоне заката. Но были ли мы в тот момент счастливы оба? Или Уилл уже тогда вынашивал какой-то план?

Поглощенная этими мыслями, я пропустила вопрос Эрика мимо ушей и рассеянно уставилась на него.

– Ты правда считаешь, что, открыв этот замок и выяснив, что там спрятано, окажешься в большей безопасности? – повторил он.

– Я надеюсь, что почувствую себя в большей безопасности и получу ответы. Иначе зачем бы Уиллу все это делать?

Эрик пристально смотрел на меня.

– А что, если это то, о чем тебе не хотелось бы знать? Что, если Уилл совершил что-то плохое?

– Мне нужно выяснить правду, какой бы ужасной она ни была, – отрезала я.

В четыре часа дня, когда солнечный свет медленно угасал, мы, в гидрокостюмах и с баллонами за спиной, спустились по ступеням на берег. Я уже и забыла, какие они тяжелые, но с ними было не так страшно идти в воду. Надевая снаряжение, я почему-то почувствовала себя уверенней, словно, отправляясь на битву, облачилась в доспехи.

Отлив обнажил узкую полоску пляжа – около шестнадцати футов песка и гальки. Последние несколько ступеней, которые подтопляло во время прилива, теперь были покрыты слоем зеленой тины и водорослей. Мы двигались осторожно, чтобы не поскользнуться на склизкой поверхности. Ряд невысоких скал и валунов выстроился у подножия утеса в виде идеальной подковы, повторяющей форму нашей маленькой бухты. Послышалось шуршание скатывающейся по склону гальки. Подняв глаза, я увидела стайку голубей, гнездившихся среди суккулентов и чахлых пальм, растущих на скалах.

– Ненавижу голубей, – буркнул Эрик, проследив за моим взглядом. Я заметила, как его передернуло. – Думал, за пределами английских городов они перестанут меня доставать.

Мы пробирались по мокрому песку, усеянному мусором, нанесенным штормом: смятыми пластиковыми бутылками, выцветшими банками из-под колы и обрывками потрепанных канатов.

Пляж заканчивался скоплением валунов, ведущим на вершину соседнего утеса, и я пошла первой, карабкаясь по бахроме из водорослей. Щербатая поверхность камней позволяла время от времени нащупывать надежные точки опоры, что облегчало подъем. К счастью, выше по склону вилась неровная тропинка.

Она заканчивалась на небольшой прямоугольной площадке на скалистом выступе над пещерой. Я посмотрела вниз. В летние месяцы мы несколько раз видели, как с этой крошечной платформы прыгали дети. Обрыв был около тридцати футов, но с этого ракурса и из-за бурлящего моря он казался выше.

– Какая здесь глубина? – спросил Эрик, ступая на платформу.

Баллоны на наших спинах мешали развернуться; он пошатнулся и ему пришлось ухватиться за меня.

– Глубоко. Кажется, футов шестьдесят или больше, – ответила я.

– Тебе кажется или ты знаешь?

– Знаю, что глубоко. Даже летом, когда солнце светит вовсю, вода здесь темно-лазурная.

– Значит, достаточно глубоко для безопасного погружения?

– Жаль, что не получилось подвести поближе твою лодку и нырнуть с нее.

– Рядом нет сигнального буя, – покачал головой Эрик.

Моя решимость таяла. Налетел ветер, и я схватила мужчину за руку, чтобы не упасть. Морская гладь и горизонт простирались на многие мили, и на их фоне мы, стоя на небольшой платформе и пошатываясь на ветру, казались такими крошечными и незначительными!

– Я прыгну первой, – заявила я. Ключ висел на шее на шнурке, я чувствовала холод металла под гидрокостюмом. Крепление налобного фонарика неприятно сдавливало затылок.

– Может, лучше я? – предложил Эрик.

– Нет, первой пойду я, – возразила я и шагнула к самому краю платформы. Подождала, пока волна прокатится мимо и скроется в пещере под выступом скалы. Прижала руку к голове, чтобы фонарик не сместился, и прыгнула.

Из-за тяжелого баллона на спине я камнем полетела вниз и, войдя в воду, погрузилась в темноту. Вынырнув, оказалась прямо у входа в пещеру. В десяти или двенадцати футах надо мной нависал каменный выступ. Через мгновение из воды показалась голова Эрика.

– Все нормально? – прокричала я, перекрывая шум ветра.

– Да… – Волна окатила его с головой. – Начинается отлив, – договорил он, отплевываясь.

Накатывающие волны подняли нас на несколько футов, едва ли не обратно к каменному выступу. Очередной всплеск – и я оказалась достаточно высоко, чтобы коснуться его.

Слышался гул волн, бьющихся о скалы. Видимость была плохая, не дальше нескольких футов от входа, но я знала, что в глубине пещеры потолок намного выше.

Слабо брезжил серебристый свет угасающего дня. Мы дождались, когда волна спадет, проплыли под скалистым выступом и углубились в пещеру. Нас поглотили тени. Плеск воды о каменные стены отдавался громким эхом. Стоял сильный запах водорослей. Я включила налобный фонарик, подняла глаза, и меня поразило, насколько огромна пещера: до естественного сводчатого потолка, образованного твердым серо-голубым кристаллическим сланцем, было не менее двадцати футов. Ближе к линии прилива скала была испещрена прожилками ржаво-красного, зеленого и желтого цветов.

Луч моего фонарика не добивал до конца длинного тоннеля, уходящего в темноту, в его свете поблескивали облепившие стены водоросли.

Я услышала позади шум – это был Эрик; луч его фонарика заиграл на каменных сводах.

Когда я только прыгнула, ледяная вода обожгла меня, несмотря на гидрокостюм, но постепенно я освоилась.

– Порядок, Мэгс? – спросил мужчина.

Мне было очень страшно, тем не менее я кивнула. В пещеру ворвалась очередная мощная волна. Ударившись о скалистый край, подняла нас к потолку, затем опустила.

– Высота, похоже, футов двенадцать, – предположила я. – Надо быть осторожными, впереди потолок становится ниже.

Было довольно трудно продвигаться вглубь пещеры с тяжелым баллоном на спине. По блестящим камням сновали крабы, я слышала скрип и щелканье, когда лучи наших фонариков выхватывали десятки крошечных глаз.

Эрик отстал. Оглянувшись, я обнаружила, что он замер и уставился на что-то впереди. Проследив за его взглядом, я увидела длинный скалистый выступ, на котором сидели сотни голубей, сверлящих нас глазами-бусинками.

Следующая волна вновь подтолкнула нас кверху. Потревоженные птицы зашевелились и захлопали крыльями, несколько голубей взлетели и принялись описывать круги под потолком.

– Нет-нет-нет! – забормотал Эрик, вскинув руку.

– Все в порядке. Пора нырять.

Зрачки друга, поймав луч фонарика, сузились.

– Да, – кивнул он и схватил меня за руку, когда море опять подняло нас ближе к птицам, которые снова устроились на выступе.

Я натянула маску и опустила голову в воду. Под нами проплыл небольшой косяк рыб, они попали в круг света, заставив меня вздрогнуть. Явно недовольные моим присутствием, рыбы, сверкнув серебром, ушли еще глубже в темноту.

«Мы не одни в этой пещере», – подумала я, и эта мысль меня совсем не успокоила.

Я посветила вниз. Было трудно определить, насколько здесь глубоко. Во взбаламученной воде было много ила и водорослей, а у самого дна висела молочного цвета взвесь.

Я попыталась вспомнить, как мы с Уиллом расставляли в пещере бутылки с вином. День был ясный, видимость отличная. Мы подплыли на рыбацкой лодке к тому самому сигнальному бую, где Эрик пришвартовал «Дионисий», и погрузились с нее. Когда мы приблизились к пещере, солнечный свет пробился сквозь прозрачную голубую воду – стали видны огромные валуны на морском дне. Все было ярким, веселым и немного фантастическим. Я напоминала ребенка на побегушках: «Мэгги, подержи это… дай мне то». Но это было увлекательное занятие: нырять, наблюдать, как мимо проплывают рыбы, и ощущать свободу, которая бывает только под водой.

Неужели все это время Уилл осуществлял свой план?

– Видимость неважная. – Я подняла голову из воды. – Но, думаю, волны будут только расти.

Громко хлопая крыльями, три голубя пролетели над нашими головами к выходу из пещеры. Проследив за ними взглядом, Эрик содрогнулся и произнес:

– Понятно, тогда ныряем. Там не слишком узко?

– Достаточно, чтобы два человека могли плыть рядом.

Мы вставили загубники и открыли вентили баллонов. Сделав первый вдох, я сразу же ощутила разницу между влажным морским воздухом и тем, что подавался из баллона. Отсутствие возможности дышать нормально внезапно спровоцировало короткий приступ клаустрофобии. Мы нырнули в облаке пузырьков, направляясь туда, где вода была спокойнее, и я почувствовала странное облегчение. В дополнение к налобным мы включили ручные фонарики. Убедившись, что воздух поступает нормально, мы поплыли бок о бок. Теперь, когда света стало вдвое больше, пространство вокруг нас словно расширилось, и темнота уже не казалась такой давящей. Я не сводила взгляда со стены пещеры, где под водой колыхались и извивались водоросли.

Через нескольких футов мутная взвесь осела, вода стала кристально чистой. Большие валуны и крупный песок на морском дне напоминали кристаллы соли. Эрик коснулся моей руки, и я обернулась. Пузырьки из его загубника поднимались вертикально – вода была спокойной. Он указал вперед, и я увидела ведущее в тоннель отверстие. Я просигналила «о’кей», и мы поплыли к нему.

Вода стала ледяной. Я вспомнила, как муж объяснял, что идеальная температура для выдержки красного вина – от двадцати до тридцати градусов по Цельсию[16], а для белого – пятнадцать. Сейчас датчик температуры показывал девять. И все же Уилл непременно хотел выдерживать вино именно здесь. Неужели он просил меня помогать ему, поскольку предполагал, что подобное воспоминание не сотрется из моей памяти, и, найдя ключ, я обязательно пойму, что он открывает?

Мы вплыли в тоннель, скрытый в глубине пещеры, я взяла Эрика за руку, и мы двинулись бок о бок по сужающемуся проходу. Вода становилась все холоднее. Я бросила взгляд на датчик – семь градусов. Становилось все темнее, и наши фонарики освещали всего несколько футов впереди. Я оглянулась. Туннель слегка изгибался, и теперь позади нас виднелась лишь каменная стена. У меня заложило уши.

А потом скалы точно раздвинулись, и мы оказались в подводном гроте, похожем на вестибюль пустующего отеля. Вода была такой чистой и безмятежной, что казалось, будто мы парим над белым песчаным дном, едва тронутым рябью. Чуть зарывшиеся в грунт гладкие сине-белые валуны напоминали расставленные стулья. В задней части «вестибюля» крупные камни образовывали груды высотой до потолка.

Мужчина обвел фонариком пространство, которое вдруг показалось мне совершенно незнакомым. Меня охватил ужас: я не могла вспомнить, где находится клетка с бутылками. Потребовалось несколько минут, чтобы обследовать валуны в глубине грота – там было много трещин и расщелин. Но потом я его нашла – проход между двумя валунами, который вел в то место, где стояла клетка. Она была около трех футов в ширину и полутора футов в высоту и удерживалась двумя штырями, вбитыми в основание скалы. В ней были аккуратно уложены двадцать четыре амфоры – глиняные сосуды, хранящие внутри бутылки вина.

Я направила луч на амфоры и вдруг почувствовала, как Эрик схватил мою ладонь. Он вытянул руку, на что-то указывая. В задней части клетки, скрытый амфорами, оловянным солдатиком стоял высокий серебристый термос. Он поблескивал, словно подмигивая нам, а потревоженный нами песок закручивался вокруг него.

На передней стенке клетки имелся металлический замок с гравировкой FORTITUDO, бликующий в свете наших фонариков. Я вдруг почувствовала, что меня вот-вот стошнит, и принялась дышать через регулятор медленно и глубоко. Эрик достал из пояса с инструментами синий лоскут ткани. Она колыхалась у него в руках, пока он счищал водоросли и ракушки, облепившие замочную скважину. Он постучал себя по груди, затем изобразил, как ключ вставляется в замок.

Я вытянула из-под гидрокостюма шнур, отцепила от него ключ и протянула Эрику.

Мне вдруг показалось, что он в нетерпении… Снова мелькнула непрошеная мысль: «Почему он здесь?» Он приблизился, чтобы забрать у меня ключ. Но я предупреждающе выставила ладонь, останавливая его. Сквозь маску было заметно, как он нахмурился, но тем не менее отступил. Наши баллоны звякнули, соприкоснувшись в тесном пространстве. Я отогнала лишние мысли и взялась за висячий замок.

По ритму работы регулятора я поняла, что дышу слишком часто и трачу много воздуха. Я давно перестала чувствовать свои руки – мы не надели перчаток, а вода была ледяной. Я завозилась, дважды безуспешно ткнув ключом мимо замочной скважины. Пытаться открыть замок настолько застывшими пальцами – все равно что делать это в боксерских перчатках. С третьей попытки ключ наконец удалось вставить, я повернула его, и замок открылся.

На мгновение я оцепенела, тупо уставившись на него. Эрик подплыл и принялся за работу. Через проволочную крышку клетки был пропущен металлический тросик, который был продет между амфорами. Потребовалось несколько минут, чтобы распутать и вытянуть его. Я приподняла крышку и вытащила термос. Он казался довольно увесистым. Будь его колба пустой, он бы всплыл. Интересно, что внутри? И почему именно термос?

Я почувствовала руку друга на плече. Он постучал по своим часам.

К его поясу был пристегнут сетчатый мешок, и я протянула ему находку. Он отмахнулся, отстегнул мешок и передал мне. Эрик не хотел прикасаться к термосу.

Как только мы выплыли из грота и двинулись по тоннелю, мой фонарик погас. Конечности словно налились свинцом, меня трясло. Я почувствовала, как снова подступает тошнота. Мне нужно было взять себя в руки. Если меня начнет рвать под водой, я могу захлебнуться.

Эрик был немного впереди меня, я потянулась и схватила его за руку. Он оглянулся, его налобный фонарик тоже потускнел, а через мгновение погас. Оставшиеся у нас ручные фонарики уже не давали такого обзора. Казалось, неровные стены тоннеля вот-вот сомкнутся.

Я из последних сил рванулась вперед. У меня пересохло во рту, челюсть и зубы, стискивающие загубник, уже болели. Внезапно стены тоннеля разошлись, и мы снова оказались в подводной части пещеры. Я взглянула на часы. Было около пяти – мы пробыли под водой почти пятьдесят минут. Когда мы вынырнули на поверхность, уже стемнело. Шум моря и свист ветра отсюда, из пещеры, казались оглушающими.

С трудом выплыв из-под скалистого выступа, мы ощутили сильный порыв ветра, с воем несущегося над открытой водой.

У меня не осталось сил для переживаний. Я словно отключилась, не ощущала никаких эмоций. К счастью, теперь волны несли нас к берегу. Эрик крепко держал меня за руку. Море билось о валуны прямо у подножия утеса, белая пена накатывала на мелководье. Я вцепилась в друга, свободной рукой сжимая термос.

Эрик первым ступил на песок, вытащил меня на берег и плюхнулся рядом. Мы лежали у длинного ряда валунов, прямо у подножия скалы. Я предусмотрительно оставила свет в доме включенным, и теперь он мягко освещал прибрежный песок.

– Ты в порядке, Мэгс? – крикнул Эрик.

Его голос звучал хрипло и прерывался ревом воды, набегавшей на гальку. Я чувствовала, как она раз за разом добирается до меня и бурлит вокруг.

– Да, – услышала я собственный голос.

Погружение высосало из меня все силы. Я не чувствовала собственного тела. Меня охватило странное оцепенение, и вместе с тем внутри было удивительно тепло и спокойно. Даже когда волна снова накатила на берег и захлестнула меня, я не пошевелилась.

Мужчина, пошатываясь, встал на ноги и поднял меня.

– Ты с ума сошла? Это опасно! – закричал он, схватил меня под мышки и потащил к бетонным ступеням.

– Мэгги! – Голос доносился до меня будто бы издалека. – Мэгги, ты меня слышишь?!

Я почувствовала спиной твердую поверхность и, открыв глаза, обнаружила себя сидящей на скамье в огромной душевой кабине. Лицо Эрика, с которого стекала вода, было совсем рядом. Вокруг клубился густой пар, по моей холодной коже хлестали горячие струи. Мне казалось, что я горю и мерзну одновременно, но в конце концов конечности начали медленно оттаивать.

– Мэгги!

Я протянула руку, ища опору, и коснулась обнаженной груди Эрика. На нем были только трусы. Я опустила взгляд, и оказалось, что на мне только нижнее белье. Я инстинктивно скрестила руки, пытаясь прикрыться.

Эрик выключил воду и включил режим подачи пара. Меня обдало жаром, а он исчез в белом облаке.

– Прости, мне пришлось снять с тебя гидрокостюм, – сказал он. – У тебя губы посинели.

Я почувствовала, как он сунул мне в руки большое пляжное полотенце и ушел.

Я завернулась в полотенце, постепенно приходя в себя.

Стальной термос лежал рядом со мной на скамейке. Сняв мокрое белье, я тщательно вытерлась, прошла в спальню, натянула старый спортивный костюм и толстые носки. Затем собрала влажные волосы в хвост.

Войдя на кухню, увидела Эрика, облачившегося в спортивный костюм Уилла.

– Надеюсь, ты не возражаешь. Мне нужно было надеть что-нибудь теплое, – смущенно произнес он.

– Все нормально.

– Хочешь кофе? Или перекусить?

– Я не голодна, но выпила бы кофе с молоком и сахаром. Только добавь побольше.

Я поставила термос на кухонный остров и подошла к окну. Было темно, слышалось завывание ветра и рев волн.

– Это было страшно… когда мы выплывали из пещеры. Ты видела, какие волны? – спросил Эрик.

Я отвернулась от окна и кивнула. Но надо признать, когда мы покидали пещеру, я была невероятно спокойна. Будто отключилась, отстранилась. Такую же профессиональную дистанцированность я ощущала на работе.

Я вернулась к кухонному острову. Эрик пододвинул мне стул. Мы сидели, потягивая кофе и молча взирая на нашу металлическую находку.

– Просто открой, – заговорил наконец мужчина. – Содержимое не изменится, как ни жди.

Он был прав. Я поставила кофе на столешницу и придвинула термос. Взяв протянутую салфетку, смахнула с его поверхности капли воды и остатки песка и открутила крышку. Раздался хлопок, затем шипение, и термос открылся.

Внутри находился плотный прозрачный пластиковый конверт. Вынув его, я вытряхнула из него на столешницу два небольших пакета. В одном лежали свернутые вчетверо листы бумаги, во втором, поменьше, – крошечная флешка в пищевой пленке. Работу я проделала хладнокровно, ощущая лишь профессиональное любопытство, будто открывала результаты анализов пациента.

По лицу Эрика было трудно что-либо прочесть.

– Что ты надеялся в нем найти? – поинтересовалась я, пока мы сидели, уставившись на два относительно безобидных предмета.

– Ну не знаю. Может, золото-бриллианты, – усмехнулся он.

Его обычно румяное лицо теперь выглядело осунувшимся и бескровным. Это все еще следствие нашего погружения в ледяную воду, или он почему-то напуган?

Я выудила из ящика стола ножницы и аккуратно разрезала толстый слой пластика. Он был таким же плотным, как бумага, на которой Уилл написал мне письмо. Две аккуратно сложенные страницы оказались британскими свидетельствами о смерти. Оба подписаны Уиллом. При виде этих бланков эмоции снова нахлынули, и я почувствовала, как во мне вновь нарастает тревога. Эрик молчал, а я читала под аккомпанемент воющего снаружи ветра.

– Эти свидетельства о смерти… одного и того же человека, – произнесла я. – Джеффри Патрик, пятидесяти трех лет от роду.

– Джеффри Патрик… – повторил Эрик. Имя явно ему ничего не сказало. Он выглядел не менее растерянным, чем я.

Я углубилась в подробности.

– Оба свидетельства зарегистрированы в округе Вестминстер в Лондоне… Уилл подписал их семь лет назад, одно – одиннадцатого июля две тысячи двенадцатого года, а второе – четырнадцатого июля две тысячи двенадцатого года.

– Как у одного человека может быть два свидетельства о смерти?

Я положила оба документа на кухонный остров.

– Никак. Имя, адрес, дата рождения и дата смерти совпадают. В первом причина смерти: «Сердечный приступ – тромбоэмболия легочной артерии», во втором – «Утопление» с кодом PM2.

– И что такое код PM2?

– Это значит, что было проведено вскрытие и его результаты требуют дополнительного расследования. Код PM2 присваивается, когда смерть выглядит подозрительной.

– И это вскрытие проводил Уилл? – Эрик засыпа́л меня вопросами, а мой мозг не успевал обрабатывать информацию для ответов.

– Погоди-ка… Свидетельство об утоплении – оригинал, – сказала я, поскольку разница между подлинником с водяными знаками и копией была очевидна. Я снова пощупала бланки, сравнивая их. – А о сердечном приступе – ксерокопия.

– Ты это предполагаешь или уверена?

– Эрик, я вижу эти бланки ровно столько, сколько ты. Дай мне минутку.

– Вы с Уиллом когда-нибудь обсуждали пациентов?

– Нет. И он был судебным патологоанатомом. У них нет пациентов… Пациент – это живой человек, получающий медицинскую помощь.

– Хорошо, Уилл когда-нибудь обсуждал своих мертвецов?

– Официальный термин – «труп» или «тело».

Эрик закатил глаза.

– Хорошо! Уилл когда-нибудь…

– Только если это был очень серьезный или неординарный случай.

Я отложила свидетельства в сторону, взяла маленький пакет, вскрыла его и увидела внутри, помимо крошечной флешки, сложенный листок бумаги, на котором Уилл вывел аккуратными заглавными буквами:

Я достала из чемодана ноутбук и принесла его на кухню. Эрик внимательно наблюдал, как я включила его и отключила Wi-Fi. У меня снова возникло ощущение пустоты, эмоции ушли. Я словно смотрела на все это сверху с отстраненным любопытством.

На экране появилась заставка рабочего стола. Это было фото, сделанное с нашей террасы, – рай, да и только: солнце отражается в синем море, по водной глади скользит одинокая лодка.

«Какой обман!» – подумала я.

Все это было ложью. Моя жизнь. Этот дом. Мы столько раз приезжали сюда, и я чувствовала себя беззаботно и расслабленно, не подозревая, что в это самое время Уилл скрывает от меня что-то важное.

– Уверена, что интернет отключен? Ты же не хочешь, чтобы вся информация попала в «облако»? – Эрик явно нервничал, и меня это раздражало.

Я вставила крошечную флешку, и на рабочем столе появилась папка: JP.FILES. В ней оказался список файлов в формате PDF и фотографии, всего сто девять файлов.

Я кликнула на первый из пяти JPEG-файлов. Появилось изображение: обнаженное тело худого мужчины лежало на столе для вскрытия из нержавеющей стали. На вид ему было за пятьдесят, хотя точно сказать трудно. Лицо его осунулось, и я предположила, что на тот момент он был мертв несколько дней. У него были темные редеющие волосы. На следующем снимке – крупный план. Один глаз заплыл, над бровью и на левой щеке заметные ссадины. Нос сломан и сплюснут. На остальных фотографиях были зафиксированы синяки и повреждения на груди и торсе, а также раздробленная правая рука. На финальном фото – крупно голова мужчины и рядом идентификационная табличка с именем Джеффри Патрик.

– Это тот самый парень с двумя свидетельствами о смерти? – Голос Эрика дрожал.

– Да, – задумчиво произнесла я, пытаясь сохранять спокойствие. Для чего Уилл оставил мне эти фотографии? Я кликнула на первый PDF-файл, скан протокола вскрытия. – Парамедик обнаружил Джеффри Патрика мертвым в ванне, – начала я читать вслух. – В его легких было большое количество воды, что указывало на утопление. Кроме того, у него были сломаны три ребра и имелись кровоподтеки на лице, что могло свидетельствовать о борьбе. Так вот почему мужу его смерть показалась подозрительной.

– Так он скончался от сердечного приступа или утонул?

Я вернулась к двум бланкам, лежащим на столе.

– В ксерокопии причина смерти – сердечный приступ и тромбоэмболия. В оригинале – утопление. Это может означать, что копия снята с подлинника, который находится в бюро.

– В каком еще бюро?

– Я имею в виду государственный архив, в котором хранятся свидетельства о смерти.

– Как Уилл мог подписать два свидетельства о смерти? – недоумевал Эрик. – Я думал, что любые изменения должны вноситься в один и тот же документ!

– Так и есть.

– Кто такой Джеффри Патрик?

– Хороший вопрос, – хмыкнула я.

Я была так поглощена изучением результатов аутопсии, что даже не задумалась, кто этот человек. В обоих свидетельствах в графе «Профессия» значилось «журналист». Я собралась было его погуглить, однако вспомнила, что интернет отключен.

Вернулась к файлам на флешке. Пролистала и наткнулась на банковские выписки. Похоже, они были с офшорных счетов. Названия банков я не знала. Через счета проходили огромные суммы. В одном из файлов я нашла некролог, напечатанный в газете Observer.

– В свидетельстве от одиннадцатого июля его смерть указана как подозрительная, а во втором, подписанном четырнадцатого, говорится, что он умер от сердечного приступа, – принялся рассуждать Эрик. – Так это значит, что Уилл все же внес изменения?

У меня скрутило живот, и я бросилась к раковине, где меня вырвало, хотя в желудке не было ничего, кроме кофе. Я стояла, кашляя и отплевываясь, по щекам текли слезы. Это было ужасно. А потом почувствовала теплую руку Эрика на своем плече и ощутила невероятную благодарность за то, что он рядом. Он протянул мне несколько бумажных полотенец. Я вытерла рот.

Вспомнилось, что нам говорили об ответственности врача во время учебы: «Диагноз врача превыше полномочий президента или премьер-министра, судьи или полицейского».

– Похоже, Уилл… составил второе свидетельство о смерти, – медленно произнесла я.

Подобная фальсификация шла вразрез со всем, за что я ратовала, будучи врачом. Я почувствовала отвращение.

– Мэгги, мы не знаем всей истории, – заметил Эрик. – Что, если ему угрожали? Что, если у него не было выбора?

– А при чем тут я? С какой стати он оставил все это мне?

– Просто успокойся и просмотри файлы еще раз.

Я стряхнула его руку с плеча и вернулась к ноутбуку.

На экране все еще был открыт некролог Джеффри Патрика. Я свернула его и пролистала список файлов в поисках других статей. Безуспешно. Лишь десятки банковских выписок и несколько деловых документов на русском языке.

– При чем тут Россия? Как Уилл был связан с Россией? – недоумевал Эрик.

Я проигнорировала его вопрос. В конце списка находился документ, оказавшийся четырехстраничным полицейским отчетом, датированным сентябрем 2011 года.

В нем подробно описывался полицейский рейд в районе Найтсбридж[17] в центре Лондона. В ходе операции в два часа ночи за торговлю наркотиками были арестованы некто Александр Крусович и два его подельника. В доме провели обыск, и криминалисты сняли несколько комплектов отпечатков пальцев… Большинство имен в перечне были мне неизвестны, но среди них нашлось одно до боли знакомое: Дейзи Де Коста.

Оно висело над следующим текстом:

– Какое отношение ко всему этому имеет Дейзи? – удивился Эрик.

Я пролистала банковские выписки и деловые документы. В горле у меня пересохло, стало трудно глотать.

– Во время обыска в доме крупного наркоторговца обнаружили отпечатки пальцев Дейзи Де Коста… Это было в две тысячи одиннадцатом году.

– Впервые об этом слышу.

– А ты хотел, чтобы тебе Дейзи об этом рассказала или в прессе прочитать? – многозначительно усмехнулась я.

– Очень смешно.

Я потерла виски. Мой мозг работал в бешеном темпе, пытаясь связать воедино все имеющиеся факты. И если обобщить, то получается, что нынешний министр бывала на месте преступления, связанного с наркотиками и большими деньгами. Затем умер журналист, который сделал карьеру на разоблачении коррумпированных политиков, и, наконец, Уилл подделал результаты вскрытия и свидетельство о смерти.

И Дейзи Де Коста была общим звеном в этой цепи.

Нестерпимо захотелось выпить. Я открыла бутылку «Чиваса» и налила себе и Эрику двойную порцию. Осушила стакан, снова наполнила, отпила половину и поморщилась, когда напиток обжег горло. Плюхнулась на диван и застыла, слушая, как снаружи завывает ветер, гремит гром и барабанит по окнам дождь. Конечно, хотелось больше узнать о Джеффри Патрике, найти в сети любые статьи, связанные с этой историей. Однако записка, которую Уилл оставил в термосе, ясно давала понять, что мне не следует выходить в интернет.

– Для чего Уилл оставил мне все это? – спросила я. Виски согрело меня, но я все еще была зла и напугана.

Эрик помолчал, затем подошел к дивану и уселся на другом конце.

– Может, считал, что подобная информация будет страховкой? – ответил он, прихлебывая виски.

– Страховкой?! Любой, у кого есть компромат на власть имущих, рано или поздно заканчивает…

– …с дулом пистолета во рту? – договорил за меня мужчина слегка заплетающимся языком. Он не слишком часто пил.

– Именно. Знаешь высказывание: «Трое могут сохранить тайну, если двое из них мертвы»?

– Не хочу быть третьим, – произнес Эрик и, спохватившись, добавил: – И не хочу, чтобы ты была второй.

– Дейзи Де Коста пришла на похороны Уилла в сопровождении вооруженной охраны.

– Ты с ней общалась?

– С Дейзи или с охраной? – рассмеялась я.

Мой смех прозвучал как-то странно. Эрик уставился на меня:

– Что смешного?

– Не знаю… Дейзи… я говорила с Дейзи. Она показалась мне очень милой. Рассказала, что училась с Уиллом в одной школе и была одной из немногих девочек среди сотен мальчишек. Как ей было трудно и как Уилл поддерживал ее. Что? – спросила я, увидев, как Эрик качает головой.

– Вранье! Насколько я помню, все было наоборот. Она контролировала мальчиков и стравливала их друг с другом. После школы я видел ее всего пару раз: первый – на вашей свадьбе, а позже столкнулся с ней в пабе за несколько месяцев до того, как ее избрали в парламент.

– Я тоже не виделась с ней со свадьбы… а в следующий раз уже на похоронах, – сказала я. – Как думаешь, Уилл с ней часто виделся?

Эрик неуверенно пожал плечами и быстро опустил взгляд на стакан. Выражение его лица заставило меня внутренне съежиться.

– Ты что-то знаешь! Говори!

Друг сделал большой глоток виски и поперхнулся.

– Мне не хотелось рассказывать об этом, но был еще один раз. Я не придал ему особого значения…

– Еще один раз? Когда?

– Несколько лет назад. Мы с Уиллом столкнулись с Дейзи в закрытом клубе в Сохо. Но она уже уходила, так что мы просто поздоровались, и все. Пару часов спустя мы с Уиллом тоже ушли. Нам было не по пути, поэтому я поймал такси, а он сказал, что собирается прогуляться. Но недалеко от Пикадилли произошла авария, так что моему такси пришлось развернуться. Вот тогда-то я и увидел Уилла и Дейзи.

– Видел их вместе?! Где?! – воскликнула я, чувствуя, как бешено колотится мое сердце.

– Они стояли на противоположной стороне дороги, чуть дальше от того места, где мы с Уиллом расстались. Как раз подъехало такси, и… они сели в него… вместе.

– Они тебя видели?

– Нет.

– Ты сказал Уиллу, что видел их?

Эрик вздохнул.

– Нет. Я списал это на то, что, возможно, Дейзи долго ждала такси и Уилл случайно с ней столкнулся, а потом они решили поехать в одной машине, – запинаясь, закончил он.

– Мне казалось, ты говорил, что она ушла из клуба, когда вы только пришли?

– Ну да.

– И вы пробыли там два часа?

– Да.

– Как все было? Что они делали?

Эрик снова вздохнул.

– Это было так давно. Я видел их лишь мельком, из окна такси. Это было всего мгновение.

– Да ладно тебе, Эрик. Вспоминай это мгновение. Он ее обнимал? Помогал сесть в такси? Они смеялись? Может, у них… у него был виноватый вид?

– Он придерживал ее за талию, затем посторонился, давая Дейзи первой сесть в машину. Они смеялись…

– Ты удивился, увидев их вместе?

– Конечно!

Я посмотрела на его несчастное лицо.

– Когда это было?

– За несколько недель до Олимпиады… в июне две тысячи двенадцатого года…

– Чуть больше шести лет назад, – закончила я.

Эрик, выглядящий расстроенным, провел рукой по влажным волосам.

– Считаешь, я должен был тебе рассказать? И что бы из этого вышло? Они могли и впрямь случайно столкнуться, это могло быть просто совпадение. Говорю тебе, это как моментальный снимок. Вот я их вижу – а через секунду их нет.

Я подумала о термосе и фотографиях из морга в моем ноутбуке, на которых Джеффри Патрик – мертвый, с разбитым лицом. Вспомнила милую заботливую Дейзи на похоронах Уилла. Сама любезность. Как она сжала мои ладони, чтобы успокоить. Ее приглашение на чашку чая в парламент.

Как все это сочетается?

Я допила остатки виски и подошла к окну. Комната отражалась в стекле. Свет в ней был настолько ярок, что дом, должно быть, сиял, точно маяк. Ощущение, что за нами наблюдают, усилилось. Я направилась к пульту и выключила свет, оставив гореть только небольшой светильник у телевизора.

Вернувшись, плеснула нам еще виски.

– Что, если у Уилла не было выбора? – задумчиво повторил Эрик, нарушая молчание.

Я села рядом с ним.

– Выбор есть всегда. Когда ты идешь в медицину, ты даешь клятву «Не навреди».

– Тебе не кажется, что эта клятва немного устарела?

– Нет! Это все равно что присяга свидетеля в суде. Если человек нарушит клятву и даст ложные показания, он может загреметь в тюрьму.

– Да, Мэгс, но ты говоришь про закон. А клятва Гиппократа больше похожа на обещание, разве нет? Это моральный долг. За нарушение обещания не сажают.

Его слова задели меня за живое.

– Клятва, которую я дала, – это нечто большее чем просто обещание. Это основа, эталон того, как врач должен себя вести. Это мой моральный кодекс и мой закон. – Я поймала себя на том, что отчаянно жестикулирую. – И Уилл пошел в медицину не для того, чтобы продаваться, – закончила я.

– Конечно нет, – согласился Эрик, хотя и не слишком уверенно. – Мало ли что случилось, Мэгс. Мы ведь не знаем. – Вспышка молнии осветила комнату; он подался вперед и поставил пустой стакан на столик. – По-твоему, это просто совпадение, что Уилл решил бросить медицину примерно в то же время, когда умер Джеффри Патрик?

– Не знаю.

– Он принял это решение неожиданно?

Мне пришлось на мгновение задуматься. Алкоголь затуманивал мысли.

– Это был конец августа… две тысячи двенадцатого года. Мы ездили в отпуск на Санторини, и он сказал мне об этом за ужином, в последний вечер в отеле.

– Он сказал тебе, что собирается уйти из медицины? Или впервые признался, что занимается нелюбимым делом и хотел бы его бросить?

– Вообще-то, в тот момент он действительно казался расстроенным. Он не говорил с тобой об этом?

– Немного. Но я никогда не думал, что Уилл будет разочарован настолько, чтобы бросить работу. Учитывая, что он потомственный врач.

– Медицина не была делом всей его жизни, как у меня. Он всегда шутил, что в их семье она распространяется будто дизентерия. Он хорошо делал свою работу, но никогда не горел ею. Быть врачом – это мое призвание. Я и мысли не допускаю, что от этого можно отказаться.

– Как бы ты поступила, если бы кто-нибудь попросил тебя подделать свидетельство о смерти?

– Я бы ответила «нет».

– Что, если ты не смогла бы позволить себе роскошь ответить «нет»? Что, если сказать «нет» было бы просто невозможно? – не унимался Эрик.

– Не представляю, каким образом я могла бы очутиться в таком положении.

– Но возможно, Уилл как раз в нем и очутился. Разве ты не хочешь докопаться до сути дела, разобраться в его мотивах?

Я замялась. Нет. Его поступок не имел оправданий. То, что он сделал, однозначно было неправильно. Непростительно. Это было зло в чистом виде. И своим посмертным посланием Уилл вовсе не пытался защитить меня. Он открыл мне свой маленький грязный грешок, и теперь мне придется с этим жить.

Наступило долгое молчание. Я откинулась на спинку дивана. Эрик встал и потянулся, затем выключил светильник у телевизора. В комнате стало темно. Снаружи грохотала гроза, и я чувствовала, как мое сердце бешено колотится в груди. Во мне нарастал гнев. Сверкнула молния и, словно фотовспышка, выхватила из мрака Эрика, возвращающегося к дивану. Мы снова погрузились в темноту. Внезапно он придвинулся ближе, и я почувствовала его дыхание, пахнущее виски. Повернула к нему голову. Снова блеснула молния, и вдруг оказалось, что мы сидим в нескольких дюймах друг от друга. Его ярко-голубые глаза не отрывались от моих.

На миг буря стихла. В темной комнате было слышно лишь наше прерывистое дыхание. Я импульсивно подалась вперед и прижалась губами к его губам. Мужчина ответил на поцелуй, притянув меня к себе.

Меня охватило острое, неконтролируемое желание. Я запустила руку под свитер – свитер Уилла – и дотронулась до упругого разгоряченного тела Эрика. Он схватился за подол моей толстовки, и я подняла руки, чтобы он мог ее стянуть. На мне не было лифчика, и он наклонился и поцеловал меня, его ладони ласкали мою грудь. А еще через несколько мгновений мы уже оба были обнаженными. Он лег на меня, я раздвинула ноги и не успела опомниться, как он вошел меня. Я обхватила ногами спину Эрика, притянула его к себе так, чтобы твердый член оказался как можно глубже, и начала двигаться навстречу все более и более сильным толчкам.

Я потерялась в удовольствии и страсти, а снаружи рокотал гром и сверкали молнии. Последние несколько недель я провела в трауре, заново переживая прошлое и страшась будущего. Возможность целиком раствориться в моменте, чувствуя лишь чистое вожделение и восторг, приносила истинное освобождение.

Экстаза мы достигли одновременно. Я стиснула в объятиях лежащего сверху Эрика. Мне хотелось, чтобы этот миг, эти ощущения длились вечно. Но когда наше дыхание замедлилось, а эйфория прошла, я разжала руки, и мы торопливо отпрянули друг от друга. Мужчина сдвинулся на другой конец дивана.

Так мы и сидели на противоположных концах. Молча.

Сверкнула молния, и я увидела, как Эрик нащупывает и натягивает спортивные штаны. Молчание становилось неловким. Пошарив рукой по полу и не найдя свою одежду, стащила с подлокотника плед и завернулась в него.

– Сейчас вернусь.

Я встала и поспешила по холодному каменному полу в ванную для гостей. Заперла за собой дверь и включила свет.

– «Сейчас вернусь»?! – раздался женский голос у меня за спиной.

Я ошарашенно взглянула в зеркало: на закругленном бортике антикварной ванны сидела моя мать и курила сигарету.

Я крепко зажмурилась.

Конечно, я несколько дней толком не ела и плохо спала… испытала сильнейший стресс… перебрала виски. Когда психика нестабильна, может привидеться все что угодно. В том числе моя покойная мать.

Я повернулась и открыла глаза. Ванная была пуста. Развернувшись обратно к зеркалу, я снова увидела ее в отражении.

– С тобой все в порядке, Мэгги-Мэй? – участливо поинтересовалась она.

Я заново оглянулась – пустая комната, повернулась к зеркалу – мама.

Она сидела на краю ванны, зажав в пальцах сигарету, одетая в изумрудно-зеленое платье, в котором была на моей свадьбе. Рукава и подол были отделаны тонкой золотой тесьмой, которая сочеталась с золотыми украшениями и контрастировала с ее загорелой кожей. Темные волосы волнами ниспадали на плечи. Она затянулась и выпустила струю дыма в мою сторону. И я могла видеть это только в зеркале. Я прикрыла веки. Мне сейчас никак нельзя сходить с ума!

– Ты ненастоящая, – прошептала я, чувствуя запах дыма ее сигарет – удлиненных «Мальборо 100» – и аромат ее духов «Ма Грифф». – Она ненастоящая, – повторила я, хватаясь за край раковины.

– Эй, что значит «она»? Я вообще-то здесь.

– Да-да, – пробормотала я и открыла глаза.

Она встала, поправила платье и, цокая каблуками, подошла ко мне. И когда положила руку мне на плечо, я почувствовала ее ладонь. Вполне реальную, теплую ладонь!

– Решила, что тебе не помешает поддержка, Мэгс.

Она сделала еще одну затяжку и, округлив губы, выпустила дым вверх.

– У меня зрительные, тактильные и ольфакторные галлюцинации.

– Что, черт возьми, значит ольфакторные? – хмыкнула мама.

– Это значит, что человек чувствует какой-то запах. Сейчас я чувствую запах дыма твоих сигарет.

– Я имею право курить. Здесь нет табличек, запрещающих курение, я уточнила у консьержа.

– Ты ненастоящая, а значит, и дым ненастоящий. Что еще за консьерж?

Мама улыбнулась и снова затянулась. Затем вернулась к ванне, провела пальцами по фарфору, окинула взглядом мраморные стены.

– Тот симпатичный молодой человек внизу, в обтягивающих брюках. Эта ванная комната прямо-таки копия той, что в Олбани-хаус.

Я проследила за ее взглядом. Мне всегда хотелось иметь ванную комнату как в Олбани-хаус в Чизвике на западе Лондона, где состоялся наш свадебный банкет. Там было тридцать шесть спален и номер для новобрачных с чудесной ванной.

– Да. Когда Уилл строил этот дом, он им и вдохновлялся, – признала я.

– О, теперь это пафосно называется вдохновлялся? Проще говоря – скопировал, разве нет?

Я внимательно посмотрела на свое отражение в зеркале. Неужели информация, содержащаяся на флешке, довела меня до ручки, в моем мозгу что-то переклинило, и я таки сошла с ума?

– Все в порядке, Мэгги-Мэй. Я всего лишь проекция из прошлого.

– Разумеется.

Мама взглянула на свое платье и поправила золотую ленту, соскользнувшую с плеча.

– Я все еще на твоей свадьбе.

Она щелчком отправила в унитаз окурок, и он зашипел, оказавшись в воде.

– Что ты имеешь в виду?

– Я на вашем свадебном банкете. Как раз когда вы разрезали торт, у меня возникло странное ощущение, что мне просто необходимо подняться в номер для новобрачных и зайти там в ванную… Консьерж в обтягивающих брюках любезно проводил меня. И вот я здесь.

Она достала из сумочки пачку «Мальборо» и вытянула еще одну сигарету. Это определенно было похоже на мою мать. Она всегда интересовалась ду́хами, привидениями, кругами на полях и прочей чертовщиной. А еще ей нравились мужчины в обтягивающих брюках.

– Я услышала чьи-то шаги в ванной комнате и обнаружила здесь тебя. В данный момент мы обе находимся в Олбани-хаус.

– Что-то вроде временно́го портала в уборной? – усмехнулась я.

Она улыбнулась и закатила глаза.

– Даже не пытайся найти в этом логику. Ты всегда была такой рассудительной малышкой, но… Просто поверь.

– Я скучаю по тебе. Я очень по тебе скучаю!

Я внезапно почувствовала, как на глазах наворачиваются слезы, самые настоящие.

– Я всегда рядом с тобой, Мэгги-Мэй. Просто до сих пор ты меня не видела.

Она подошла ближе, обхватила мое лицо, пригладила волосы и большим пальцем стерла слезу с моей щеки. Ее прикосновение было настоящим. Вблизи ее загорелая кожа и черные волосы мерцали, и сам облик будто расплывался.

– Ты выглядишь как бледная поганка, – добавила она.

– Ну спасибо! Вообще-то, я недавно потеряла мужа. А только что узнала о нем кое-что ужасное. И мне очень горько.

Она улыбнулась и приподняла бровь.

– А в остальном? Он был хорош в постели, этот Эрик?

– Мама!

– Уилл мертв. Кто тебя осудит за потребность в простом человеческом общении? Мертвым изменить невозможно.

– Он лучший друг Уилла… – В отражении она поднесла руку к моим губам… или это не в отражении? Я была буквально заворожена, настолько реальной она мне казалась. – Ты знаешь, что произошло?

– Да.

– Уилл предал меня. Он помог скрыть убийство человека. И теперь взвалил все это на меня. Не знаю, что мне делать.

Мама пожала плечами:

– Я не могу ответить тебе на все вопросы, милая. Я не призрак, я проекция.

– Что бы сделала ты?

Мама задумчиво вытянула губы трубочкой.

– Ты действительно хочешь знать? Я бы сожгла все улики. Продала дом в Хорватии, бросила все и уехала куда-нибудь далеко, где меня никто не достанет. Ты могла бы прекрасно устроиться в Марокко или Индии, где всегда светит солнце, а денег хватило бы надолго. И если уж мне суждено быть рядом с тобой целую вечность, было бы здорово оказаться в каком-нибудь теплом и экзотическом месте.

По моей щеке скатилась слеза. Мама снова подняла руку и погладила меня по волосам, совсем как в детстве. Смогла бы я так поступить – сжечь все и сбежать? Нет. Два человека уже умерли, а Диана лежит на больничной койке.

– Я не могу, мам. Это неправильно.

Она вздохнула.

– Да. И ты, конечно, поступишь правильно, Мэгги-Мэй, верно? Ты всегда поступаешь правильно.

Я кивнула, сознавая неизбежность своих дальнейших действий. Мама взяла меня за подбородок и притянула мое лицо к себе.

– Тебе следовало приложить больше усилий в поисках Джорджа.

– Я очень старалась, правда.

– Нет, не так уж ты и старалась.

– Во время нашей последней встречи мы поссорились. Он заявил, что больше не желает меня знать, и я удалила номер его телефона.

– Да еще и сказала, что больше не хочешь его видеть.

Я кивнула:

– Но сам-то он отлично знает, где я живу, и вполне мог бы связаться со мной, если бы захотел.

Мама покачала головой:

– Найди его. Ищи усерднее. Уверена, у тебя получится.

– Я пробовала. Везде – в пабах, где он бывал, в обоих кемпингах, где мы жили. Никто не знает, куда он делся. К тому же не уверена, что он хочет меня видеть. Он ведь ни разу не позвонил.

Она яростно затрясла головой:

– Обещай мне, что будешь искать усерднее!

– Обещаю.

Когда она обхватила мое лицо ладонями, я почувствовала запах алкоголя в ее дыхании и разглядела на ее переносице маленький бугорок, образовавшийся после того, как полицейский в Гринхэм-Коммон сломал ей нос. Все это было так реально!

– С тобой все будет в порядке, Мэгги-Мэй, но ты не должна сдаваться. Тебе нужно бороться и действовать как можно быстрее. Слышишь меня? И тебе следует быть осторожнее с Эриком. Он может помочь убраться с этого острова, но будь начеку. Не позволяй эмоциям затуманить тебе разум.

– Я могу доверять Эрику? – спросила я.

Мама убрала руки, и ее образ поблек, будто начал выцветать. Она сняла кольцо с янтарем, то самое, которое досталось мне по наследству, наклонилась и положила его на край раковины.

Внезапный раскат грома разорвал тишину, и мама исчезла, а вместе с ней запах духов и сигаретного дыма.

Снаружи послышался грохот, крик, а мои ноги обдало холодным воздухом, внезапно проникшим под дверь ванной.

Когда я выскочила наружу, в коридор ворвалась водяная пыль от дождя. Я поспешила в гостиную и обнаружила распахнутую настежь входную дверь. Сверкнула молния. Эрика не оказалось ни на кухне, ни в гостиной.

Плед, в который я закуталась, не спасал от холода. Сквозь шум ливня и свист ветра снаружи я снова услышала слабый вскрик, поспешила на кухню и вытащила из деревянной подставки нож.

Раскаты грома стихли, только дождь стучал по бетону тропинки. Я вздрогнула, когда на пороге появился Эрик, насквозь промокший, с фонариком в одной руке и мясным тесаком из кухонного ящика в другой.

– Снаружи кто-то был! – выпалил он, устремив на меня дикий, испуганный взгляд.

Ветер нещадно болтал входную дверь, и она с грохотом билась о стену.

– Закрой, – сказала я.

Сжимая тесак в поднятой руке, мужчина потянулся и захлопнул створку.

– Передвинь книжные полки.

Он подчинился, а я, как и в прошлый раз, подложила несколько книг под дверную ручку. Луч фонарика полоснул меня по глазам, и я поморщилась. Эрик погасил его, а я включила основное освещение.

– Как ты понял, что на дорожке кто-то есть, если дверь была закрыта?

– Услышал крик и звук шагов. – Он был сам не свой от страха. – Я схватил этот… – Тут он заметил, что все еще держит в руке тесак, и положил его на книжную полку. – Выскочил и увидел на ступенях человека.

– И как он выглядел, этот человек?

– Не разглядел. Он был на лестнице долю секунды. Просто какая-то фигура с оружием.

– Каким оружием?

– Понятия не имею, Мэгги. Я в этом не разбираюсь.

– Это был пистолет или ружье?

– Э-э-э… Длинное и висело за плечом – значит, ружье.

– Этот человек видел тебя?

– Не уверен… Хотя, думаю, да, видел, потому что побежал вверх по лестнице, когда я открыл дверь.

– И ты уверен, что не разглядел его лица?

– Да! Я кинулся за ним наверх, но он был быстрее. К тому же я поскользнулся в грязи на площадке рядом с твоим «Смартом», а когда поднялся, человек уже скрылся за воротами. – Одежда Эрика действительно была перепачкана. Сам он был белее мела, и его руки дрожали. – Я должен был его догнать!

– Нет. Он мог тебя убить. В этом и заключается разница между женщинами и мужчинами. Мужчины вечно лезут на рожон, а женщины баррикадируют двери.

Он стал было возражать, но я проигнорировала его и пошла проверить панель охранной сигнализации, просмотрела изображения с шести камер наблюдения.

– Есть мысли, кто это мог быть? – спросил Эрик.

– Нет, но, надеюсь, он попал на видео.

Я нашла запись с камеры над воротами и прокрутила на быстрой перемотке последние десять минут. Ничего! Ворота были неподвижны, а дорожка пуста.

– Ты сказал, что, когда ты поскользнулся, он бежал к выезду?

– Да, бежал вниз по склону.

– Ну, ему каким-то чудом удалось не попасть на запись. Или он знает про расположение камер и то, как от них спрятаться.

Я переключилась на видео с камеры, установленной над парадным входом, и снова поставила на быструю перемотку. Вскоре у подножия лестницы показалась пара ног. Я поставила воспроизведение на обычную скорость. Через несколько секунд после появления ног распахнулась входная дверь, и выскочил Эрик с тесаком. Ноги задвигались быстрее, и я мельком увидела со спины фигуру, которая поспешила вверх по ступеням и вскоре исчезла.

– Должно быть, до этого он упал у подножия лестницы и вскрикнул, – предположил мужчина.

– Эти камеры звук не пишут, – не скрывая разочарования, проговорила я, снова просматривая запись. Ноги – единственное, что попало в кадр.

– У него было ружье. Для чего кому-то шастать у твоего дома, да еще с оружием?

– Как бы там ни было, ты его спугнул.

– К черту все это, Мэгги! К черту. Все. Это, – бросил он, направился на кухню и принялся собирать свои вещи в рюкзак.

– Что ты делаешь?

– А на что это похоже? Я уезжаю. Возвращаюсь в Лондон. Это хрень какая-то.

– Да неужели?! – спросила я раздраженно.

Он не ответил, бросил на кухонный остров рюкзак и засунул туда футболки.

Я растерянно огляделась. Паром придет с материка только через четыре дня.

– Не знаю, что там Уилл натворил, но…

Он не договорил и начал складывать чистое белье. Казалось нелепым, что, приняв решение немедленно бежать, спасая шкуру, он стоит, аккуратно складывая барахло.

– Нет, знаешь! И похоже, хочешь сказать, что это не твоя проблема.

– Да нет же! Я к тому, что это не только не моя проблема, но и тебе тоже незачем в это ввязываться, Мэгги.

– И что же ты предлагаешь делать? Вести себя так, будто ничего не случилось?

Он не ответил.

– Как ты собираешься возвращаться в Лондон?

– На лодке, конечно. А тебе, может, лучше самолетом? – быстро добавил он.

– Лучше для меня или для тебя?

Он уже застегивал рюкзак.

– Кто-то убил Уилла из-за этой информации, Эрик! Это же очевидно.

Он молча включил рацию. Раздался звуковой сигнал, затем загорелся маленький светодиодный экран. Убедившись, что рация работает, он выключил ее. Его руки снова тряслись.

– А для меня найдется место на судне?

Он замялся.

– Эрик?! Господи!

– Да! Конечно найдется.

– Ты собирался бросить меня здесь?

Он закрыл глаза и глубоко вздохнул.

– Нет. Я просто… запаниковал.

Я плотнее закуталась в плед. «Тебе следует быть осторожнее с Эриком», – прозвучали в голове мамины слова. Я отогнала воспоминание о видении. Это была всего лишь галлюцинация!

Понимая, что на взводе, я заставила себя собраться. Эрик – опытный моряк. И в данный момент наиболее безопасный способ покинуть остров – это воспользоваться его лодкой.

– Сколько времени потребуется, чтобы выбраться отсюда? Подальше от шторма, в более безопасное место?

Он достал из рюкзака одну из потрепанных карт, и я расчистила место на кухонном острове.

– В зависимости от направления и силы ветра «Дионисий» может развивать скорость от сорока до шестидесяти узлов.

– Сколько это в милях?

– От сорока пяти до семидесяти миль в час. В среднем получается сорок миль в час. При такой погоде, может, и быстрее.

– Сколько времени займет обратный путь в Англию?

– Два с половиной – три дня, если почти не спать, – сказал он. – Маршрут-то у меня давно проложен, но я всегда проверяю погоду перед отплытием и корректирую его по обстоятельствам.

– Обязательно сообщать властям, сколько пассажиров у тебя на борту?

Он оторвал взгляд от карты.

– Ты так говоришь, будто я собираюсь провезти тебя контрабандой.

– Просто хочу знать, как это работает.

– Я не обязан сообщать им, кто у меня на борту. Но, прибывая в любую страну, необходимо предъявить паспорт на пограничном контроле.

– Ясно. Значит, контрольный пункт будет… куда именно мы прибываем в Англии?

– В Саутгемптон. Мэгс, что ты задумала?

– Я хочу вернуться домой и сообщить обо всем этом, – ответила я, указывая на ноутбук с флешкой и свидетельства о смерти, лежащие на кухонном острове.

– Ты думаешь, что успеешь поднять шум, прежде чем кто-то заткнет тебя? – спросил Эрик. В его словах было что-то ужасно пораженческое. Бесхребетное и ненадежное.

– Все, что от тебя требуется, – это отвезти меня домой. Я больше ни о чем тебя не попрошу.

На его лице появилось виноватое выражение.

– Тебе лучше оставить смартфон здесь. У меня есть спутниковый телефон и рация. Я могу поймать сигнал в любой точке мира.

Спутниковый телефон представлял собой громоздкую прорезиненную трубку с антенной, напоминавшей толстый пластиковый стержень, который можно было поворачивать во всех направлениях.

– Когда ты в последний раз им пользовался? – уточнила я.

– Когда звонил тебе за несколько часов до прибытия на остров.

– Ты кому-нибудь говорил, что планируешь приехать сюда?

– Мне пришлось поставить в известность итальянскую береговую охрану, но я сообщил только название острова.

Плечи мужчины поникли, нижняя губа задрожала, глаза стали влажными, и одинокая слезинка скатилась по щеке.

– Умоляю, Эрик! Ты не имеешь права сейчас раскисать! Мне нужно, чтобы ты был сильным.

Он глубоко вздохнул и вытер глаза, затем откинул назад длинные волосы и собрал в хвост с помощью одной из резинок, которые носил на запястье. Казалось, он взял себя в руки.

– Хорошо. Если планируем уехать, надо действовать быстро. Через полчаса начнется отлив. Мы используем его, чтобы уйти подальше в открытое море.

Я взглянула на часы. Близилась полночь. Кем бы ни был незваный гость с ружьем, он мог вернуться.

– Что, если шторм нам помешает? Катер береговой охраны не смог причалить, – заметила я.

– У нас есть преимущество: во-первых, «Дионисий» пришвартован в бухте, во-вторых, у шлюпки больше пространства для маневра. И не забывай – я чертовски хороший моряк.

Он улыбнулся, и я почувствовала, что он снова на моей стороне.

Я упаковала ноутбук, термос и морскую рацию с «Дионисия» в небольшой водонепроницаемый рюкзак. Прихватила консервную банку, в которой вместо печеной фасоли лежало одиннадцать тысяч евро. Она закрывалась герметично, поэтому я положила туда же остальные свои деньги и паспорт. И все это время не переставала думать: что же нас ждет?

Спасение человеческих жизней всегда было моей основной задачей. Когда мы сталкивались с серьезными травмами, ситуация усложнялась. Все, что мы делали, каждое принятое нами решение могло качнуть чашу весов в ту или иную сторону. Однако бывали случаи, когда пациента привозили с такими увечьями, что его дальнейшее существование означало лишь боль и мучения. И порой было облегчением видеть, как такой человек мирно уходит из жизни.

Куда бы качнулась чаша весов, если бы я сожгла свидетельства о смерти и флешку? Вероятнее всего, я бы жила, вечно оглядываясь. Мои друзья и семья, те немногие, кто остался, тоже стали бы уязвимы. Диана… Я понятия не имела, выжила подруга или нет. Я и сама могла погибнуть, даже если бы успела сообщить в полицию и поделиться имеющимися фактами с прессой и властями. Меня могла сбить машина, или я могла утонуть в ванне, но тем не менее не исключен и положительный исход.

Но кто же главный злодей? Уилл? Дейзи Де Коста? Мне все еще было неясно, как она замешана в этом деле. Я не успела просмотреть все файлы. Файлы, из-за которых, как я подозревала, погиб Джеффри Патрик. А не подставлю ли я себя? Жен продажных мужей вечно втаптывают в ту же грязь, потому что все уверены: конечно же, она все знала!

Перед самым отъездом я зашла в ванную. Рана на голове выглядела неважно, из-под медицинского клея сочилась сукровица. Я снова приняла антибиотик.

Закрывая аптечку, я заметила кольцо с янтарем, лежащее на краю раковины, и в недоумении уставилась на него. Вспомнила, что в моем видении мама сняла его и положила на раковину. С трудом надев его на все еще слегка опухший палец, я задумалась. Откуда оно там взялось? Оно же провалилось в вентиляционное отверстие. Когда я попыталась вытащить его, стеклянные панели чуть не раздавили меня… я чудом спаслась и не помню, чтобы после достала его из воздуховода.

Точно нет.

Я вышла из ванной и направилась в гостевую спальню. Вентиляционная решетка все еще была вынута. Я присела и заглянула внутрь, но не увидела ничего, кроме пыли. Встала и вернулась на кухню, где Эрик нависал над островком, изучая карту.

– Это ты вытащил мое кольцо из вентиляционного отверстия в гостевой спальне? – спросила я, демонстрируя кольцо на пальце.

Он поднял глаза.

– Что? Нет. Я туда даже не заходил. Ты готова?

– Одну минуту.

Я вернулась в гостевую комнату и присела на краешек односпальной кровати, мысленно прокручивая события последних нескольких дней. Я не смогла достать кольцо из вентиляционного отверстия, не дотянулась. И вот оно чудесным образом оказалось на краю раковины, а положила его туда моя мама, которая мне просто привиделась.

Я услышала стук в дверь.

– Вот, надень это. Это моя запасная.

Эрик протянул короткую водонепроницаемую куртку с карманами спереди. На нем были прорезиненные штаны и тяжелые ботинки. Я ждала каких-то инструкций по поводу предстоящего путешествия, но он лишь коротко бросил:

– Нам пора.

Напоследок я проверила записи с камер наблюдения и никого на них не обнаружила. Я запирала входную дверь с каким-то сюрреалистичным чувством, словно навсегда прощаюсь с привычной жизнью.

У каждого из нас было по рюкзаку. Я взяла кое-какую одежду, деньги, банковские карточки, термос и паспорт. Кроме того, собрала еще один пакет с консервами в дополнение к запасам, которые имелись на «Дионисии».

– Отлив начнется через десять минут, – сообщил Эрик. – Этого времени достаточно, чтобы добраться на шлюпке до судна. Как только окажемся на борту, море станет нашим союзником.

Я подумала, что море довольно равнодушно и не принимает чью-либо сторону. Много раз проводя здесь лето, я наблюдала лишь невозмутимую зеркальную гладь – голубой кусочек рая.

Мы обошли дом по узкой тропинке, ведущей от парадного входа к террасе. Когда мы добрались до ступенек, луна выглянула из-за рваных облаков и осветила сердито пенящиеся волны, вид которых испугал меня.

В воздухе ощущался соленый запах прибоя, и, невзирая на теплую одежду, холод пробирал меня до костей. Я старалась не думать о предстоящем плавании. Но тут весьма некстати вспомнился рассказ Эрика, как однажды во время шторма его лодка опрокинулась, а он потерял сознание. Оставалось уповать, что удача будет на нашей стороне, и мы доберемся до места без приключений.

Ветер бил в лицо, когда мы начали спускаться с утеса по ступеням. Я помогла мужчине стащить маленькую резиновую шлюпку с платформы, где мы совсем недавно привязывали ее к рыбацкой лодке. Ветер попытался вырвать из рук легкое суденышко, но Эрик крепко держал веревку, и в итоге нам удалось спустить шлюпку на воду. Затем мы включили фонарики. Волны набегали на бетонные ступени, понимаясь на десять футов и отступая через несколько мгновений. С каждым накатом волны шлюпка оказывалась едва ли не вровень с платформой, затем вновь опускалась. Разница между верхней и нижней точкой была внушительной, около десяти или двенадцати футов.

– Нужно подгадать, чтобы волны подняли лодку к самой высокой точке, и только тогда прыгать. Внимательно следи, как это сделаю я. Пойду первым.

Он спустился на пару ступенек – туда, где только что прошлась очередная волна. И как только шлюпка оказалась вровень со ступеньками, он по-кошачьи прыгнул, идеально рассчитав момент, чтобы оказаться в ней в ту секунду, когда она пошла вниз. Эрик схватил весло и бросил мне канат. Мокрая веревка хлестнула меня по лицу, и я едва успела ее подхватить.

– Все нормально? – спросил он.

– Да! – солгала я.

– Делай как я! Но перед прыжком убедись, чтобы веревка была достаточно ослаблена и не дернула тебя, когда шлюпка начнет опускаться.

Подрабатывая веслом, он старался удерживать шлюпку на месте, прямо подо мной. Набежали невысокие волны, и лодка немного приподнялась, но я заколебалась.

– Слишком далеко! – заныла я, ненавидя свой плаксивый тон.

– Мэгги, давай! Лучше не будет! – крикнул Эрик, оглядываясь на неспокойную воду и изо всех сил стараясь удержать равновесие с помощью весла.

Когда накатила следующая волна, я присела и сделала глубокий вдох. И все же замешкалась перед прыжком – уровень воды уже начал снижаться, и я приземлилась в шлюпку как раз в тот момент, когда следующая волна стала поднимать ее обратно. Это напоминало падение на бетон. Лодыжки обожгло болью, и меня откинуло на спину, а ноги задрались вверх.

– Ушиблась?

Эрик пошатывался. Я мотнула головой и, поморщившись, потерла спину в том месте, куда пришелся удар.

– Жить буду. Когда ты прыгал, все выглядело очень просто.

– Тогда поехали.

Он протянул мне одно из весел. Луну почти полностью закрыли облака, где-то далеко сверкали молнии. Грести к «Дионисию» было нелегко. Отлив еще не начался, но, так или иначе, мы довольно неплохо продвинулись. Силуэт лодки вырисовывался на фоне горизонта, и этот вид меня успокоил. Конечно, это был не круизный лайнер, зато вполне крепкое судно с надлежащим оснащением, местом для сна и приготовления пищи и даже с крошечными туалетом и душем. Во мне затеплилась надежда, что, как только мы поднимемся на борт, все наладится.

Эрик сделал последний сильный гребок, и шлюпка, скрипя резиновым носом, уперлась в судно. Он ухватился за корпус «Дионисия», подтянулся и на мгновение исчез за бортом, затем снова показался, свистнул и сбросил мне канат.

– Привяжи это к уключине! – крикнул он.

– К чему?

– К одному из колец на борту шлюпки. Я вернусь через секунду, только включу связь.

– И поставь чайник, – крикнула я в ответ, пытаясь пошутить, но в наступившей тишине шутка прозвучала неудачно.

Я принялась привязывать конец мокрой веревки к одной из металлических уключин. Завязала двойной, а затем и тройной узел. Шлюпка качалась на волнах, и, подняв взгляд, я с удивлением обнаружила, что расстояние между мной и лодкой увеличилось. Теперь я находилась примерно в шестидесяти футах от него. Маленькое суденышко не стояло на якоре, как «Дионисий», поэтому волны тащили его обратно к берегу. В каюте зажегся свет, замигали маленькие красные и зеленые лампочки – Эрик включил рацию. Послышался низкий рев, когда заработали двигатели. Эрик вернулся на палубу и снова свистнул мне.

– Все хорошо, мы готовы к отплытию, – крикнул он.

Канат, соединявший меня с судном, теперь был натянут во всю длину, и я чувствовала, как прилив усиливает натяжение. Я бросила фонарик на дно шлюпки, чтобы задействовать обе руки. Огни «Дионисия» отбрасывали на поверхность воды широкий круг света. Эрик опустился на колени на палубе и схватился за другой конец каната.

– Я подтяну тебя.

Я несколько раз обмотала канат вокруг запястья, и он начал тянуть шлюпку к «Дионисию», но волны упрямо тащили ее обратно к берегу. Я начала паниковать, когда поняла, что канат выскальзывает у него из рук и расстояние между нами снова увеличивается.

Тогда Эрик уперся пятками и начал тянуть обеими руками. Внезапно я услышала сзади громкий хлопок, эхом разнесшийся над волнами. Я обернулась, чтобы посмотреть, откуда доносится звук, а повернувшись обратно, обнаружила, что Эрик, замерев на палубе, с ужасом уставился на дыру, пробитую сбоку в корпусе судна. Снова послышался хлопок, и шея Эрика взорвалась кровавым фонтаном. Он вскрикнул, схватился за нее и привалился спиной к двери каюты позади себя. Я распласталась на дне шлюпки. Опять что-то хлопнуло, затем раздался громкий рев, и меня обдало сильным жаром. Все происходило словно в замедленной съемке.

Пространство вокруг меня будто расширилось. Я увидела, как лодку подбросило на несколько футов над водой и судно полыхнуло огненным шаром. Ударная волна перевернула шлюпку. Резиновый борт с силой врезался мне в висок, затем все потемнело, и я погрузилась в ледяную воду.

Я почувствовала сильный рывок, и меня потащило вниз, в холодный мрак. Обернутый вокруг запястья канат впивался в кожу все сильнее, пока меня тянуло на дно. Перед глазами мелькали красно-белые пятна, внезапная тишина сдавила уши. Вокруг падали обломки «Дионисия». Раскаленные красные и желтые угольки медленно сыпались вниз, точно фейерверк. Я ощутила резкую боль, словно длинные тонкие иглы вонзились в барабанные перепонки; легким не хватало воздуха.

Обломок корпуса «Дионисия» с привязанным к нему канатом, другой конец которого был обернут вокруг моего запястья, грозил утащить меня на дно. Я изогнула свободную руку и нащупала другой конец веревки, который вился следом за мной. Тянула, дергала изо всех сил и извивалась – и наконец высвободилась, ощутив вспышку боли. Мне отчаянно требовался воздух. Я замолотила руками, пытаясь всплыть. На такой глубине давление толщи воды было невыносимым, и на мгновение мне показалось, что выбраться невозможно. Я вложила остаток сил в отчаянный рывок. На поверхности распластались догорающие и постепенно погружающиеся в море обломки, и мне пришлось зажмуриться, проплывая сквозь них. Когда голова оказалась над водой, жар от взрыва и студеный воздух одновременно обожгли лицо.

Луна скрылась за облаками, а на воде образовался огненный круг от полыхающего дизельного топлива. Я будто оглохла, чувствовала лишь запах гари, задыхалась и кашляла.

Мокрая одежда и рюкзак за спиной сковывали мои движения. Казалось, я просто барахтаюсь на одном месте. Может, начнется прилив и меня вынесет на берег? Сил вообще не осталось, а я застряла в одной точке и к тому же наглоталась морской воды и топлива. Тем не менее я старалась удержаться на плаву и дышать, сознавая, что нельзя поддаваться панике. Набрав полную грудь воздуха, я отдалась на волю волн. Огненное пятно на поверхности становилось все меньше, а затем исчезло, снова погрузив меня во мрак.

Вокруг плавали обломки судна. Ту часть моего лица, которая была обращена к взрыву, сильно опалило. Ледяная морская вода не приносила облегчения. И жар, и холод причиняли адскую боль.

Мне требовалось немало усилий, чтобы удерживать голову над водой. Очень хотелось сбросить рюкзак, и, когда меня охватила новая волна паники, я почти сделала это. Представила, как избавляюсь от этой тяжести. Но там было все.

И тут я заметила, что приблизилась к берегу. Перестала бороться и просто старалась держаться на поверхности. Вот-вот должен был начаться прилив. Когда я попала в полосу прибоя, волна подхватила меня, утащив под воду. Меня закружило, я несколько раз перевернулась, попеременно ударяясь о песчаное дно то головой, то бедрами.

Потом меня отнесло к одному из валунов у подножия утеса – и сразу потащило обратно в открытое море, но я вцепилась в каменный выступ, подтянулась в попытке забраться повыше, однако поскользнулась, ударилась, и левую ногу пронзила боль. И все же я продолжила упорно карабкаться вверх.

Очередная волна лишь слегка зацепила меня, и, поднявшись еще на несколько футов, я перебралась через небольшую расщелину на другой валун, находившийся вне досягаемости прибоя. Я перевернулась и легла на спину, тяжело дыша. Потрогала колючие опаленные волосы на голове, опустила взгляд и увидела сквозь прореху на левой штанине ободранную и кровоточащую кожу. Осторожно ощупала поврежденную ногу. Похоже, все кости были целы, но мне показалось, что одна из связок коленного сустава порвана. Я лежала на камнях, ошеломленно наблюдая, как обломки «Дионисия» покачиваются на водной поверхности.

Мы были так близки к тому, чтобы уехать… Мы почти сделали это… Боже мой, Эрик! Я почувствовала, как в моей груди зарождается рыдание. Кто-то застрелил Эрика как раз перед тем, как судно взорвалось.

Я была на грани отчаяния. Я потеряла друга, который был частью моей жизни, частью меня самой.

Попыталась сесть, но, стоило поднять голову, в глазах темнело, и я почти теряла сознание. Море продолжало бурлить, а я все твердила себе, что на самом деле этого не может быть. Я просто уснула на борту «Дионисия». Это просто кошмар, и в любой момент Эрик, улыбаясь, разбудит меня и принесет чашку горячего чая.

Гигантская волна все-таки добралась до меня и протащила по неровной скале, но рюкзак не дал мне соскользнуть. Болела нога, саднило запястье, ободранное канатом. Все это наяву! Я не сплю. Я вытянула шею, но увидела только нависающий утес. Наверняка взрыв услышали. К примеру, Драган или Лука. А может, береговая охрана. Это ведь крошечный островок! Кто-нибудь должен прийти мне на помощь.

Но кто стрелял? Где он или они сейчас?

Я снова попыталась поднять голову, но еще одна волна, пенясь и пузырясь, накрыла меня и протащила по неровному валуну. Я вытянула руки, упираясь ими в камень, и держалась, пока вода не отступила. Боль в левой ноге усилилась, я ощущала каждую царапину на своей ободранной о камни коже. Используя рюкзак как опору, я со стоном переползла выше.

Не представляю, как долго я лежала там, будто в тумане, то приходя в сознание, то теряя его. Должно быть, у меня был сильный шок, потому что явно прошло несколько часов. Я обнаружила, что волны до меня больше не достают. Небо стало свинцово-серым, за линией валунов было видно несколько футов обнажившегося песка и гальки.

Будь сейчас день, я стала бы легкой мишенью. Нужно было как можно скорее убираться отсюда. Я села и начала осторожно скользить к краю валуна. Двигалась медленно, от попыток ускориться перед глазами начинали мелькать мушки. Валун был высотой в несколько футов. Я свесила ноги, прежде чем спрыгнуть, и все равно боль при приземлении была такой сильной, что я чуть было не отключилась. Голова раскалывалась. Немного посидела на песке, превозмогая резкую боль в ноге и пытаясь отдышаться.

Заметив расщелину шириной около полутора футов между двумя самыми крупными валунами, я протиснулась туда. Там, во мраке, обнаружилось небольшое пространство вроде пещеры и углубление – природная чаша, заполненная морской водой. Пристроившись на ее краю, я прислонилась головой к скале. Влажные листья водорослей принесли облегчение обожженной щеке, а холод притупил боль от ран и ссадин.

Эрик мертв. Застрелен и разорван на куски взрывом. Очевидно, что я тоже должна была умереть. Я закрыла глаза и попыталась дышать ровно и медленно.

Не помню, как задремала, но через некоторое время встрепенулась и открыла глаза, услышав низкий ноющий звук. Нет, это точно не волны – сейчас они накатывали на гальку с мягким шелестом. А вой становился все громче. Сквозь щель между валунами я увидела маленький быстроходный катер, идущий к бухте. У меня отлегло от сердца. Это, наверное, полиция или береговая охрана! Должно быть, они видели взрыв!

Я сумела подползти поближе к щели. Море заметно успокоилось. Катер притормозил возле оранжевого сигнального буя. Им управлял мужчина в черном: маленький и коренастый, с короткой стрижкой. Он ухватился за сигнальный буй. Судно покачивалось на волнах, а мужчина несколько минут осматривал поверхность воды.

Затем привязал канат к бую и достал длинный шест с сачком на конце. Он копался в обломках, поддевал что-то с помощью сачка и складывал на дно катера.

Судно немного развернуло, и я увидела лицо мужчины.

Это был Бранко.

Я наблюдала, как Бранко подплывает к берегу. Что он делает на острове?! Он здесь, чтобы помочь? Вчера шторм был настолько сильным, что даже береговая охрана повернула назад. А его катер и вовсе слишком мал, чтобы пересечь открытое море в такую бурю!

И что он там выуживал среди обломков?

Добравшись до зоны прибоя, Бранко замедлил ход. Я уже собралась было выползти из укрытия и окликнуть его, как вдруг увидела на его плече ружье.

Зачем оно ему здесь?

Его катер направлялся прямо к расщелине, туда, где я пряталась между двумя валунами. Сверху на них, словно крыша, лежала еще одна плоская глыба. Я подтянула к себе рюкзак и сразу вспомнила о термосе.

Судно двигалось в мою сторону. Когда оно с глухим ударом уткнулось в песок, я, продолжая наблюдать за мрачным лицом Бранко, открыла рюкзак, нащупала термос и банку с деньгами, вытянула руку вверх и сунула их в небольшое углубление в валуне.

Бранко выпрыгнул из катера на берег. На нем было нечто напоминающее черную армейскую форму и старая куртка военного кроя с накладными карманами. Он достал рюкзак, повесил его на левое плечо, поправив ружейный ремень на правом. Я впервые заметила, какой он плотный и мускулистый. Этот человек напоминал боксера, идущего к цели и уверенного в победе. Было нечто такое в его жестком лице, в его движениях, что явно давало понять – он здесь не для того, чтобы кого-то спасать.

На берег выносило разный хлам – кухонный дуршлаг, куски пластика. Что-то черное и блестящее заставило его остановиться. Он наклонился, поднял предмет, который оказался маленькой коротковолновой рацией с «Дионисия». Он повозился с выключателем на крышке, и я услышала треск помех. Рация все еще работала. Бранко смахнул с ее корпуса песок и сунул в один из вместительных боковых карманов армейских брюк.

«Господи! – подумала я. – Неужели это он в нас стрелял?!»

Нет, это ведь Бранко… просто немного странный смотритель нашего дома, похожий на мистера Магу.

Я закинула рюкзак за спину. Бранко был всего в паре футов от расщелины. Он закурил сигарету и позвонил по старому мобильному телефону Nokia. Я присела, прижавшись спиной к водорослям, скрытая мраком. Он говорил по-английски. Гораздо лучше, чем в моем присутствии.

– Лодки больше нет. Затонула почти полностью. Я нашел кое-какие останки парня… А от нее, похоже, ничего не осталось.

С кем он разговаривал? Мужчина слушал собеседника, затягиваясь сигаретой. Я зажала рот рукой, чтобы подавить рыдание. Не хватало мне прямо сейчас потерять самообладание!

– Не беспокойтесь… Это богом забытый остров. Начинается отлив. Все унесет в море, и вообще никаких следов не останется. Сейчас зима. К тому времени, когда туристы вернутся… Да, – сказал он, скользя взглядом по скалам. – Хочу заглянуть в дом и проверить, вдруг этой сучке удалось выбраться на берег.

Его английский был превосходен. Неужели раньше он просто прикидывался?

Мне было больно стоять, но, когда я попробовала сменить позу, песок под ногами пополз и начал осыпаться в каменную чашу. Я попыталась ухватиться за что-нибудь, но потеряла равновесие и с громким всплеском упала в воду. Подняла взгляд и сквозь щель увидела, что Бранко обернулся в мою сторону.

Он прервал разговор и убрал телефон в карман. Я вжалась в стену пещерки, но мужчина буквально прилип к расщелине, достал из-за пояса маленький фонарик и посветил внутрь. Резкий свет ударил мне в лицо, и я зажмурилась. Он отступил на шаг и шумно вздохнул, снова направил луч в мою сторону, наклонился и просунул свободную руку в щель.

– Выходи, – приказал он, мотнув головой. Все почтение, которое он выказывал раньше, испарилось. Винтовка поблескивала на ремне за его правым плечом.

– Убьешь меня? – прохрипела я.

– Нет, мне нужно, чтобы ты вышла. – Он просунул руку еще дальше. – Я не причиню тебе вреда. Мне просто нужно с тобой поговорить.

С чего бы мне ему верить? Несмотря на страх и недоумение, я ухватилась за его ладонь, с трудом протиснулась через щель и попробовала встать прямо, однако мне было больно опираться на левую ногу. Бранко подался вперед и другой рукой подхватил меня за локоть, помогая подняться. Я вздрогнула. Ружье соскользнуло с его плеча прямо на мое запястье. Но Бранко тут же подцепил его за ремень и вернул на место. Оглядываясь назад, я понимаю, что в тот момент упустила шанс. Если бы я быстро среагировала, схватила ружье и наставила на него…

Должно быть, я выглядела не лучшим образом. На его лице даже отразилась жалость.

– Ты что-то говорил по телефону про останки?

– Можешь заглянуть в тот пакет, – бросил он, отступил на шаг и с усмешкой указал на катер.

Я, прихрамывая, подошла ближе и увидела на дне черный мешок для мусора. Подумала об Эрике – прекрасном, неотразимом Эрике! В груди вспыхнул гнев. Я не хотела видеть, что там внутри.

– Ты! Мужчина с четками в машине! – процедила я, сверля его взглядом.

Бранко порывисто шагнул ко мне. Похоже, собирался меня ударить, но в последний момент сдержался.

– Где они? – спросил он. – Там? – добавил он, кивком указывая на мой рюкзак.

– «Где» что?

– Флешка и два свидетельства о смерти.

Откуда он узнал о них? Как Бранко замешан во всем этом?

Я изо всех сил постаралась сохранить нейтральное выражение лица:

– У меня их нет.

Он грубо схватил меня и развернул, сорвал с плеч рюкзак, расстегнул и выпотрошил. Морская рация, одежда и ноутбук в резиновом чехле выпали на песок. Он встряхнул пустой рюкзак, открыл два кармана на молнии и заглянул внутрь.

– Где они? Говори!

Мой мозг лихорадочно работал. Бранко с кем-то разговаривал по телефону по-английски, вопрос – с кем? Я подумала о спрятанном в расщелине термосе. Догадается ли он заглянуть туда? А не сказать ли ему, что флешка и свидетельства о смерти были на лодке, когда та взорвалась? Но тогда я буду ему не нужна. Мне требовалось во что бы то ни стало вернуться в дом. Возможно, удастся где-то запереться или найти что-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия.

– Где они? – повторил он.

– В доме! – выпалила я.

– Включай! – гаркнул он, поднимая ноут и протягивая мне.

Я мысленно поблагодарила небеса за то, что не скинула содержимое флешки на жесткий диск. Ноутбук был защищен паролем. Бранко наклонился и схватил меня за волосы.

– Давай!

Я включила ноутбук, и экран, как ни странно, засветился. То, что он остался цел, было настоящим чудом. Я ввела пароль и передала компьютер Бранко. На жестком диске было не так много файлов, в основном личные фотографии. Он пробежался по ним, не скрывая разочарования, а затем перевел на меня тяжелый взгляд. Мне необходимо убедить его отвести меня в дом, чтобы выиграть немного времени.

– Они наверху, спрятаны в доме, могу показать. Я отдам свидетельства и флешку… только, пожалуйста, Бранко, позволь мне обработать раны.

Он задумался, уставившись на дыру в моей штанине: разбитое колено выглядело ужасно, в порезы набился песок.

– В доме есть обезболивающие. Пожалуйста, Бранко! Я все тебе отдам, но из-за боли я вообще с трудом соображаю.

Безусловно, я была напугана, однако постепенно начала приходить в себя и почувствовала готовность противостоять мужчине. Вот только этого никак нельзя было показать, поэтому для убедительности я всхлипнула и вытерла глаза. Бранко пытливо смотрел на меня. Похоже, он не знал, как поступить. Нащупал в кармане телефон, замялся и положил его обратно. Это был хороший знак.

– Обещаю, отдам все, что нашла в термосе! Пожалуйста, позволь мне принять обезболивающее.

– Хорошо. Я понял. Заткнись уже. Заткнись, на хрен! – закричал он, вскинув руку, чтобы ударить меня.

Я вздрогнула и отшатнулась, чувствуя, как моя решимость улетучивается, сменяясь страхом. Этот человек был сбит с толку и разъярен.

– Собери вещи, – процедил он, пнув песок.

Я опустилась на колени и быстро запихнула все в рюкзак вместе с ноутбуком. Едва я закончила, он выхватил рюкзак и закрыл его. Потом снял с плеча ружье и направил на меня.

– Ладно, пошли. Вперед!

Мысли судорожно метались. Мы с Эриком вышли из дома сразу после полуночи, когда должен был начаться отлив. Приливы и отливы бывают дважды в сутки. Если пещеру затопит, термос может унести в море…

– Который час? – уточнила я, когда он повел меня по песку к лестнице.

– Зачем тебе?

– Не знаю, сколько пробыла в воде, совсем потеряла счет времени.

– Семь, – ответил он после паузы.

Он шел сзади, и, пока мы поднимались по ступеням, я чувствовала, как дуло винтовки упирается мне в спину. Если вода отступила совсем недавно, у меня было три или четыре часа до того, как прилив достигнет валунов, смоет термос и банку с деньгами и паспортом. Я выиграла немного времени, чтобы добраться до дома, но мне требовались часы, а не минуты. Нужно было как-то усыпить бдительность Бранко.

– Не могу двигаться быстро, – промямлила я, чувствуя на спине холодный металл ствола.

Когда мы сошли с мокрого песка, я споткнулась на скользких ступеньках и ударилась раненой ногой. Бранко не стал помогать мне подняться, только сильнее ткнул ружьем.

– Вставай.

Мне пришлось делать глубокие вдохи, чтобы справиться с подкатившей тошнотой.

– Слышишь?! Пошевеливайся!

Пока мы поднимались по лестнице, я вспомнила, что́ Драган рассказывал мне о Бранко. Они вместе сражались за независимость Хорватии. В той войне Драган был ранен и потерял глаз. Уилл как-то сказал мне, что зимой Бранко подрабатывает в сфере безопасности. Что значит «сфера безопасности»? Он телохранитель? Вышибала? Наемник? В таком случае кто его нанял? Неужели кто-то из Великобритании? И если да, то как?

На полпути моя поврежденная нога подкосилась. Ее било мелкой дрожью.

– Дай мне минутку, – попросила я и, пытаясь отдышаться, остановилась, опершись о скалу.

Бранко не спускал с меня глаз.

– Хватит. Двигайся! – гаркнул он меньше чем через минуту, схватил рюкзак и подтолкнул меня вперед.

Я поднималась по ступенькам, снова чувствуя, как ружье упирается мне в спину.

«Интересно, Драган тоже в этом замешан?» – думала я.

Бранко, вероятно, наемный головорез. Кто же нанял его? Те же люди, которые расправились с моим мужем и пытались убить Диану? Допустим, ему было приказано найти спрятанные Уиллом документы, уничтожить их и избавиться от меня. Взрыв на яхте, если бы он удался, решил бы все проблемы разом.

До этого момента Бранко мог действовать, не вступая в прямой контакт: вскрывать замки́, обстреливать судно. Ему не нужно было сталкиваться непосредственно с Эриком или со мной, но я выжила, и теперь ему придется решать, что делать. Но почему, увидев меня, скрючившуюся в пещере, он тут же не пристрелил? Ему требовался приказ? Насколько я могу судить, он не сказал собеседнику по телефону, что я выжила после взрыва лодки. Он заметил меня и прервал разговор, не объяснив причины.

И каким образом Бранко вообще узнал о флешке и свидетельствах о смерти? Ведь Уилл приложил массу усилий, чтобы спрятать их. И если этому мужчине было известно о винных бутылках в подводном гроте, разве он не заглянул бы туда раньше меня?

Мы поднялись по ступенькам к террасе, идти стало легче.

– Твоих рук дело? – спросила я, указывая на изуродованное покрытие бассейна.

Он кивнул:

– Это должно было выглядеть как несчастный случай.

– А Драган в курсе?

– Драган?! С чего бы? Он не имеет к этому никакого отношения.

Дорожка, усыпанная опавшими листьями, все еще была мокрой от дождя. Когда мы подошли к парадному входу, Бранко переместился так, чтобы перекрыть путь к ступеням, ведущим к «Смарту».

– Открывай, – сказал он, достал из кармана ключ и протянул мне.

– Точно… У тебя же есть дубликат… – пробормотала я, только теперь сообразив, как он проникал внутрь.

– А как же! – мерзко ухмыльнулся он. – Я же присматриваю за вашим домом.

– Как ты вернулся на остров? После отплытия парома начался сильный шторм.

– А кто сказал, что я отбыл на пароме?

– Ты, когда мы говорили по телефону.

– И ты поверила?!

– Значит, ты остался на острове?

– Открой эту чертову дверь! Не перестанешь молоть языком – я тебя отделаю, – пригрозил он, и я похолодела.

Я открыла дверь, и он втолкнул меня внутрь, заперев за нами. Направил на меня ружье, приложив палец к губам. Затем указал на систему безопасности, которая начала обратный отсчет, и внимательно наблюдал, как я набираю код деактивации.

Затем мужчина подошел к книжной полке за диваном. Не сводя с меня глаз и не опуская ружье, пошарил под одной из полок и достал книгу в мягкой обложке – «Челюсти» Питера Бенчли. Когда он открыл ее, я увидела маленький пластиковый квадратик, спрятанный между страниц. Он напоминал кусок печатной платы. К нему был прикреплен металлический диск, похожий на очень толстую монету. Бранко сунул ружье под мышку и достал из кармана нож, поддел металлический диск лезвием, покопался внутри и извлек нечто похожее на маленькую батарейку для слухового аппарата.

– Это подслушивающее устройство? – Вопрос прозвучал глупо. Собственно, в тот момент я и чувствовала себя идиоткой.

– Я все слышал.

Он самодовольно улыбнулся и положил разобранное устройство в карман.

Я вспомнила, как лежала в темноте, пока он рылся в книгах. Почему я не проверила их после его ухода? Попыталась восстановить в памяти все, что говорила за последние несколько дней, все, что мы обсуждали с Эриком. Мы строили планы здесь, в гостиной, и Бранко слышал каждое слово. Говорила ли я вслух, что положила термос в рюкзак? Я не могла вспомнить.

– Где твой телефон?

– В спальне, – ответила я и похолодела от страха при мысли о том, что придется идти с ним туда.

Он повел стволом, указывая, что я должна идти вперед. Мы прошли по коридору в комнату для гостей. Свой включенный смартфон я по совету Эрика оставила на прикроватной тумбочке. Бранко взял его, снова воспользовался ножом, чтобы снять крышку, и вытащил аккумулятор. Почему вдруг так важно, включен ли мой телефон? Кто-то еще меня прослушивает?

– Флешку и свидетельства о смерти, немедленно! – приказал он.

Я не сводила глаз с ружья. Он не станет убивать меня, пока не получит желаемое. А что потом? Устроит еще один несчастный случай? Утопит меня и сбросит тело в море?

Нужно было потянуть время.

– Можно мне в ванную? Ну пожалуйста! Мне нужны обезболивающие и вода. Моя аптечка в большой ванной в конце коридора.

– Ладно, только быстро, – пробурчал он, отступая назад и пропуская меня к двери в коридор.

Он последовал за мной, снова направив дуло мне в спину. Мы дошли до ванной, и он остался стоять в дверях.

– Можно я закроюсь?

Он начал нервничать. На его лбу выступил пот.

– Или ты хочешь посмотреть, как я писаю? – скривилась я.

Это, казалось, смутило его. Он заглянул внутрь. В помещении не было окна, только небольшое вентиляционное отверстие, через которое невозможно было протиснуться.

– У тебя две минуты. Но не запирайся.

Я закрыла дверь.

Увидев в зеркале свое отражение, я в ужасе замерла. Левое ухо было обожжено и покрылось волдырями, к которым прилип песок. Бо́льшая часть волос слева была опалена до самой кожи. Лицо в ссадинах, медицинский клей над правой бровью разошелся – открытая рана воспалилась и сочилась гноем.

Я склонилась над раковиной и жадно глотнула холодной воды из-под крана. Затем ополоснула лицо. Мне нужно было соображать и действовать быстро. Я размяла дрожащие пальцы, аккуратно открыла ящик под раковиной и достала аптечку первой помощи. Осторожно поставила ее на раковину, откинула крышку, и три внутренние секции выдвинулись одна над другой. В моем распоряжении было два стерильных одноразовых шприца, два маленьких стеклянных пузырька с морфином и флакон диазепама.

Мамино янтарное кольцо на пальце помогало собраться с силами. Я зубами разорвала упаковку шприца.

– Что ты там делаешь? – Я слышала, что он привалился к двери.

– Нужно сменить тампон, – ответила я.

– Пошевелись! – крикнул он.

Медленно, стараясь унять дрожь в руках, я сняла крышку со стеклянного пузырька с диазепамом и набрала препарат в шприц.

– У тебя было достаточно времени!

– Одну минуту! У меня обильные месячные.

Я надеялась, что эти подробности смутят его. Аккуратно убрала аптечку обратно под раковину. Как мне это провернуть, если он вооружен?

Дверь в ванную открывается внутрь. Смогу ли я достаточно быстро воткнуть в Бранко иглу?

– Все, я считаю до пяти, – сказал он. – Раз…

В ту же секунду мне пришла в голову отчаянная и опасная идея. Я расстегнула то, что осталось от моих джинсов, и, морщась от боли, стянула их вместе с нижним бельем через разодранное, распухшее левое колено.

– Два, три… четыре.

Я схватила шприц и бросилась к унитазу.

– Пять.

Я со стоном рухнула на пол как раз в тот момент, когда открылась дверь. Я лежала спиной к двери, выставив напоказ голый зад.

– Нет! Не входи, пожалуйста! – истошно завопила я.

Мне не пришлось сильно притворяться, потому что это было ужасно. Я лежала, уткнувшись головой в унитаз, так, чтобы правая рука со шприцем была скрыта от Бранко. Я сняла с иглы пластиковый колпачок.

– Вставай! – рявкнул мужчина совсем близко.

Я сжимала шприц, держа большой палец на поршне. Острый кончик иглы касался кожи на внутренней стороне запястья. Я повернула голову и увидела нависающего надо мной Бранко. Ружье он держал сбоку и жадно смотрел мне между ног.

– Я упала, – пролепетала я.

На лице Бранко отразилось голодное, животное желание. Он не сводил с меня глаз.

– Дай мне хоть полотенцем прикрыться. – Мне не нужно было притворяться, чтобы демонстрировать испуг.

Не отрывая взгляда от моей обнаженной задницы, он расстегнул ремень, затем ширинку и приспустил грязные трусы, обнажив пенис и мошонку. Он явно собирался изнасиловать меня.

Когда он подался ко мне, страх заставил действовать. Я собрала всю волю в кулак, перекатилась на левый бок, немного приподнялась на левом локте и, взмахнув правой рукой, воткнула иглу в его обнаженное бедро. С криком вдавила поршень, вводя убойную дозу диазепама, как я надеялась, в большую подкожную вену.

Бранко долю секунды тупо смотрел на шприц, торчавший из его ноги. Я что было сил вмазала пяткой по его мошонке. Он скрючился с воплем, затем отвесил оплеуху, попав по обожженной части лица. Пока он что-то орал на родном языке, я выкатилась из-под него и поползла прочь. Мужчина попытался схватить меня, но все еще стоял, согнувшись пополам от боли. Мне удалось увернуться и протиснуться мимо него. Я захлопнула дверь ванной, поднялась на ноги и, пошатываясь, с трудом натянула джинсы.

Раздался звон разбившегося зеркала. Я доковыляла до гостевой ванной и заперлась там. К сожалению, окно здесь располагалось слишком высоко и было слишком маленьким, чтобы в него протиснуться.

– Ну погоди, сука! – заорал Бранко.

Я услышала щелчок взводимого курка. Раздался оглушительный выстрел.

Огромная доза диазепама должна была усыпить его на несколько часов. Но сколько времени пройдет, прежде чем препарат начнет на него действовать? На курильщиков диазепам действовал медленнее, а если Бранко употреблял наркотики, то мог быть вообще к нему невосприимчив.

За дверью послышалось шарканье, затем стало тихо. Я заглянула в замочную скважину. Коридор был пуст. Я отсчитывала секунды, затем минуты и никак не могла отдышаться. Какое-то время ничего не происходило. Обливаясь по́том, я приникла ухом к деревянной двери. Вскоре послышались тихие скрипы. Неужели Бранко все еще ходит по коридору? Он уже должен был отключиться! Мне казалось, что я не промахнулась мимо нужной вены, и к этому времени, по всем расчетам, препарат должен был подействовать.

Я выпрямилась, медленно повернула ключ в замке, открыла дверь и вышла в коридор. Гостиная и кухня были пусты. Я прокралась обратно к нашей с Уиллом спальне, пройдя мимо открытой двери в кладовую, – Бранко не было и там.

Я замерла посреди спальни, в изножье кровати. Ковер тут был усеян щепками – выстрелом из ружья Бранко выбил замок в двери ванной. Сама ванная была пуста. И куда же он направился? В сауну? Возможно, именно этот скрип я и слышала? Я повернулась, чтобы выйти, и все вокруг замедлилось. Бранко стоял в дверях, выпучив глаза, по его посеревшему лицу струился пот. Трясущимися руками он направил на меня ружье и ухмыльнулся, обнажив крупные зубы.

Сердце ушло в пятки, я осознала, что это конец. Бранко уже намеревался спустить курок, но это мгновение почему-то затянулось. Мужчина сделал пару шагов, его глаза закатились, колени подогнулись, он с глухим стуком упал на живот и затих.

И тут зазвонил домофон.

Я приблизилась к Бранко и пнула его ногой. Он был без сознания – левая щека прижата к полу, из полуоткрытого рта течет слюна. Мышцы раненой ноги заныли, когда я опустилась на колени и втащила мужчину внутрь, чтобы дверь спальни могла свободно закрыться. Затем схватила его за плечи и стала переворачивать на спину, чтобы вытащить из-под него ружье. Снова загудел домофон. Я с усилием тянула на себя крепко сбитого Бранко, при этом могла опираться только на правую ногу, что еще больше усложняло задачу. Наконец его тело поддалось, у меня получилось перевернуть его. Я подняла ружье, не имея ни малейшего понятия, как им пользоваться. Но из него только что стреляли, так что с предохранителя, если таковой имелся, оружие, вероятно, сняли.

Челюсть Бранко отвисла, стали видны желтоватые зубы. Этот человек напоминал мне опасного хищника, которому вкололи снотворное.

Домофон зазвонил снова, на этот раз настойчиво. Я закрыла дверь спальни, проковыляла обратно по коридору и посмотрела на экран интеркома. У входной двери стояли Драган и Лука.

Отперев дверь, я чуть приотворила ее. На их лицах отразилось потрясение, когда они увидели меня с растрепанными волосами, в порванных штанах, всю в ссадинах и ожогах.

– Что случилось? – спросил Драган, хмурясь. – Эта винтовка заряжена? – Он указал на ружье в моих руках.

– Да, – ответила я слабым, дрожащим голосом.

– Подожди здесь, – бросил он сыну.

Я распахнула дверь, Драган вошел внутрь и закрыл ее перед встревоженным лицом Луки.

– Давайте-ка мы его разрядим, – мягко произнес он, осторожно забирая оружие у меня из рук.

Я, не задумываясь, просто отдала его. Он открыл магазин и вынул два оставшихся патрона.

– Это ведь ружье Бранко. Что здесь происходит?

Увидев Драгана, я испытала огромное облегчение. Тот факт, что он привел с собой Луку, убедил меня, что его беспокойство искреннее. Я отвела его в главную спальню и открыла дверь. Металлический замок от двери ванной комнаты валялся рядом с окном, среди щепок, разбросанных по ковру и покрывалу кровати. Бранко лежал там, где я его оставила.

Глаза Драгана расширились.

– Вы его застрелили?

– Нет! Он пытался убить меня! Я ввела ему успокоительное, – запротестовала я.

Здоровый глаз Драгана скептически смотрел на меня. Искусственный взирал безучастно.

– Ну, если точнее, я воткнула ему в ногу шприц с диазепамом.

– Вчера вечером я разговаривал с Бранко по телефону. Он сказал, что дома в Дубровнике с женой.

Драган присел на корточки и снял с Бранко тактический пояс. В нем оказалось еще шесть патронов, длинный охотничий нож, пластиковые хомуты, фонарик и связка ключей. Драган порылся в карманах Бранко и извлек два мобильных телефона и бумажник, подслушивающее устройство, которое тот забрал с книжной полки, и сложенный лист бумаги. Он развернул его и протянул мне. Это оказалась распечатка фотографии Эрика с паспорта.

– Боже! Откуда это у него?

– Кто этот человек?

Я вкратце рассказала Драгану об Эрике и о том, как Бранко стрелял в «Дионисий». Мысль об Эрике снова отдалась болью в сердце. Как я расскажу его семье? Как мне найти его останки? Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. А когда снова открыла их, обнаружила, что Драган наблюдает за мной со смесью сочувствия и ужаса.

– «Дионисий» взорвался в бухте? – уточнил он.

– Да, – кивнула я.

Шрам над его стеклянным глазом изогнулся. Он присел на корточки, поднял маленькое подслушивающее устройство и повертел его в руках.

– Интересно, для чего оно понадобилось Бранко?

– Уже сталкивались с этим?

Драган кивнул:

– Во время войны мы служили в контрразведке. Шпионили за сербами. Бранко мог изготовить прослушку, используя обычные стереокомпоненты.

– Он влез в дом пару дней назад и спрятал «жучок» на книжной полке в гостиной, – объяснила я.

По лицу мужчины все еще было трудно что-либо прочесть. Он ощупал ноги и руки Бранко.

– Помогите мне поднять его.

Мы – вернее, в основном Драган – перетащили его на двуспальную кровать. Я просто наблюдала, как Драган укладывает его в устойчивое положение на боку[18]. Затем он разул Бранко, вернулся к тактическому поясу, достал четыре хомута и стянул тому руки за спиной и ноги в щиколотках. Я подняла с ковра оба мобильных телефона. Потрепанный смартфон был в грязном белом чехле с логотипом Евро-2016.

– Так вы говорите, что вкололи ему диазепам? – уточнил Драган.

– Да. Он может пролежать без сознания три или четыре часа.

Он кивнул. Я склонилась над Бранко, проверяя, чисты ли его дыхательные пути.

– С чего бы ему устанавливать прослушку в вашем доме?

Я смотрела на Драгана и не знала, что ответить. Все, кто знал тайну Уилла, были либо мертвы, либо на них покушались, в том числе и на меня. Но Драгану и Луке некуда было деваться отсюда, этот остров был их единственным прибежищем.

– Думаю, он работает на кого-то очень влиятельного. Это все, что я могу сказать.

– Вы тоже влиятельный человек? – осторожно поинтересовался Драган.

– Нет, но у меня есть компромат на одного из них.

– Насколько мне известно, Бранко числится в охранном агентстве в Загребе.

– Чем конкретно они занимаются?

– Например, их нанимал Национальный музей для перевозки ценных произведений искусства. Агентство Бранко обеспечивало безопасность на политических митингах и на концертах популярных певцов. Многие бывшие военные занимаются подобной работой.

Он снова посмотрел на валявшиеся по всей комнате деревянные щепки и проследил за траекторией разлета, начиная от двери в ванную и до самого окна. Драган вышел из спальни, я последовала за ним. Мы вдвоем подошли к входной двери, он открыл ее, и я увидела Луку, который продолжал стоять на пороге, нервно переминаясь с ноги на ногу.

– Все в порядке? – спросил он.

Что-то в его неуверенном английском тронуло меня до глубины души. Даже в этой странной ситуации, обращаясь к отцу, он все равно хотел, чтобы я его понимала. Ветер трепал длинные пряди его темных волос, выбившиеся из хвоста.

– Да, – ответил Драган, похлопав Луку по плечу. – Мэгги, покажите, где была пришвартована лодка.

Они прошли за мной по дорожке на террасу.

На бурлящей поверхности моря кое-где виднелись обломки, часть которых волны уже выбросили на песок. Лука смотрел на нас с ужасом и тревогой.

– Вы тоже были там? – уточнил Драган.

– Нет, я находилась в шлюпке, на которой мы отплыли от берега.

– Той, что внизу? – спросил он, указывая на лодку Бранко.

– Нет. Я не знаю, что случилось с нашей шлюпкой. А эта лодка принадлежит Бранко.

Драган схватился за голову и прислонился к стене.

– Господи Иисусе, во что этот гребаный кретин вляпался?!

Я подумала, что «кретин» – неподходящее слово, но промолчала.

– Сегодня рано утром мы поехали на рыбалку, – сказал Лука. – Когда вернулись, почувствовали запах гари и увидели дым. Мы подумали, что у вас горит дом, и пришли проверить. Что вообще происходит?

Драган отвернулся от Луки и понизил голос:

– Мне придется вызвать береговую охрану. А вашего друга… его нужно… выловить.

Последняя фраза сильно меня задела. Бедный Эрик!

Я глубоко вздохнула.

– Что вы скажете береговой охране?

Он заколебался, глядя на меня. Наш разговор прервал телефонный звонок. На экране Nokia, которую я все еще держала в левой руке, высветился неизвестный номер. Я нажала «Ответить» и поднесла трубку к уху.

– Я все еще жду от вас новостей, – произнес женский голос.

Я замерла.

– Мне кажется, я просила контачить со мной регулярно, не так ли, Бранко?

Я узнала эту манеру общения: аристократизм с примесью просторечия: женщина сказала «контачить» вместо «быть на связи».

– Алло! Вы меня слышите? – напирала она.

Я убрала телефон от уха и трясущимися руками попыталась его выключить.

Это был голос Дейзи Де Коста.

Значит, все это время Бранко действительно находился на острове – притаился на вилле и наблюдал за мной.

Я с тревогой отметила, что солнце уже высоко, его ярко-белый диск виднелся сквозь облака. Море выглядело спокойнее. Несколько обломков «Дионисия» все еще плавали в небольшой бухточке, а на берег вынесло немного мусора. Остальное, должно быть, отлив унес в море.

В моей голове все время звучал голос Дейзи Де Коста. «Мне кажется, я просила контачить со мной регулярно, не так ли, Бранко?» Как давно они заодно? Она тоже подслушивала нас с Эриком? Как ей удалось заставить Уилла подделать результаты вскрытия журналиста, ведущего расследования?

Я вспомнила, как шлюпку относило от лодки, как увеличивалось расстояние между мной и «Дионисием». Ошеломленное лицо Эрика, потом судно, взлетающее в воздух огненным шаром. Если бы мы вышли из дома чуть позже и начался отлив, я бы, вероятно, тоже погибла. Я уставилась на гладкую поверхность воды. Эрик всегда говорил, что хочет быть похороненным в море.

Когда Дейзи Де Коста узнает, что я жива, она сделает все возможное, чтобы найти меня и завершить начатое. Она занимает высокий пост в британском правительстве и имеет в своем распоряжении внушительные ресурсы. Мне нужно действовать с умом, сохранять хладнокровие и постараться просчитать дальнейшие ходы.

Я посмотрела на волны, мягко набегающие на гальку. Пляж выглядел почти обычно.

– Послушайте, Драган. А что, если не сообщать береговой охране об этом взрыве? Никто ведь не станет ничего проверять. Сомневаюсь, что кто-то видел взрыв, – начала я.

Мужчина уставился на горизонт.

– Что вы имеете в виду?

– Я не хочу, чтобы вы с Лукой оказались замешанными в этом деле.

Лука, сунув руки в карманы, стоял поодаль на террасе, не влезая в разговор.

– Что вы предлагаете?

Драган повернулся ко мне с выражением мрачной покорности на лице. Я и представить себе не могла, как тяжело ему жить на этом чертовом острове.

– Следов от взрыва почти не осталось, – сказала я, понизив голос. – Бранко не проснется еще несколько часов. Что, если мы отвезем его обратно на ту виллу, где он скрывался, и наведем порядок в моем доме? Темнеет рано. Вы сможете переправить меня на материк на своей лодке. Когда Бранко очнется, он не поймет, как вернулся на виллу. А я к тому моменту просто исчезну.

– И как это поможет нам с Лукой? – бросил он сквозь зубы и нахмурился.

Я заметила, что шрам оттянул кожу вокруг глаза, и на лице мужчины появилась трагическая маска.

– Человек, нанявший Бранко, не знает, что я жива: во время их последнего созвона он говорил, что ищет наши тела. Вас он не видел – потерял сознание еще до того, как вы подошли к дому. А вы с Лукой будете отрицать, что вам что-то известно.

– И предполагается, что я должен вывезти вас с острова?

– Я заплачу вам.

Он приподнял бровь над здоровым глазом.

– Сколько?

– Я могу дать вам десять тысяч евро наличными сейчас и еще десять, когда я… когда буду в безопасности.

– У вас есть такие деньги? – засомневался он.

– Да, – ответила я.

Драган оглянулся на дом и кивнул, как бы признавая мою правоту.

– Если кто-нибудь спросит, можете сказать, что помогли мне срочно вернуться на материк, потому что моя подруга серьезно больна.

– Ваша подруга действительно заболела?

– Да, – кивнула я, думая о Диане. Я все еще не знала, удалось ли ей выкарабкаться. – Ее сбила машина.

Я вытерла глаза, задев синяк на лице, что вызвало вспышку боли. Драган снова нахмурился. Деньги ему явно были нужны. Опережая его ответ, я добавила:

– Когда я доберусь до материка, мне понадобится помощь, чтобы пересечь словенскую границу и попасть в Шенгенскую зону. Я не могу рисковать и предъявлять паспорт.

Драган на мгновение задумался.

– Ясно. У меня есть друг, таксист, работающий в городе Огулин. Это прямо на границе со Словенией. Он мог бы переправить вас в Шенгенскую зону, в какое-нибудь тихое место, где нет пограничных кордонов. Но вам придется добираться до Огулина самостоятельно.

– Как?

– Я перевезу вас в Сплит. Оттуда вы можете сесть на автобус до Огулина.

– Значит, мы договорились? – спросила я.

Его стеклянный глаз безучастно смотрел на меня, однако и выражение здорового я прочесть не смогла. Могу ли я доверять ему? Оставалось надеяться, что никто не сможет добраться до него и предложить больше денег – по крайней мере, до того момента, как я пересеку границу. Он кивнул, и мы ударили по рукам.

– Куда планируете отправиться, когда окажетесь в Словении?

– Для всех будет безопаснее, если вы не будете об этом знать, – усмехнулась я.

У меня в голове постепенно созревало нечто похожее на план. Если мне удастся добраться до Франции, я смогу спрятаться в пустующем доме Хьюго, что позволит выиграть немного времени. Но пока это все, до чего я додумалась.

Драган повернулся к Луке.

– Спустись на пляж, возьми катер и плыви к следующей бухте, к вилле Обержей. Потом отправляйся домой и не высовывайся. Позвони мне, когда будешь на месте. Понял?

Юноша переводил взгляд с меня на отца. Я улыбнулась ему, но, должно быть, вид у меня был еще тот, потому что он не улыбнулся в ответ.

– Ладно, – вздохнул он и начал спускаться по ступенькам.

Драган повернулся к дому.

– Что ж, давайте разберемся с Бранко.

Драган потер виски. Его грубые руки коснулись шрама над глазом. Мы смотрели на Бранко, распростертого на кровати.

– Во время войны я не раз доверял ему свою жизнь, – проговорил он.

– Ничего удивительного: тогда вы были на одной стороне.

Казалось, он собирался возразить, но вместо этого спросил:

– Сколько еще будет действовать снотворное?

Я взглянула на часы. Скоро девять утра. Бранко в отключке больше часа.

– Не знаю, зависит от человека. Он пьет? Употребляет наркотики?

– Нет. На всякий случай чуть позже вколите ему еще. Мы сможем переправиться на материк только после трех.

– Вы хотите, чтобы я отложила отъезд на шесть часов?!

– Дорога до Сплита занимает два часа, и было бы безопаснее прибыть туда, когда стемнеет. Еще два часа мне потребуется, чтобы вернуться. Бранко не должен знать, что я покидал остров. Если он постучит в мою дверь, хочу быть дома в халате и делать вид, что ничего не произошло.

– Как мы перевезем его обратно на виллу, где он прятался?

– Я с этим разберусь. А вам бы лучше привести себя в божеский вид. Вы же не хотите привлекать внимание?

Спускаться на пляж с больной ногой оказалось той еще морокой. Пока я добиралась до берега, уровень воды поднялся и теперь доходил мне до колен. Я втиснулась в щель между валунами, достала термос и консервную банку с деньгами. К тому времени, как я вернулась, Драган уже увез Бранко. Дом опустел.

Я направилась в гостевую ванную. Мое гнездышко из пуховых одеял так и лежало внутри, и я почувствовала непреодолимое желание забраться туда, укутаться и уснуть навечно. И все же подошла к раковине и сделала большой глоток воды, стараясь не смотреть на свое отражение. Требовалось изучить остальные документы на флешке, а затем решить, каким образом вернуться в Великобританию, минуя паспортный контроль. Дейзи Де Коста заметит меня в системе – это неизбежно. Что еще хуже, с ее подачи уже будет выдан ордер на мое задержание.

Через несколько лет после смерти моей матери родители Уилла проводили отпуск в Греции – в Исландии тогда как раз произошло извержение вулкана Эйяфьядлайёкудль. Воздушное пространство над Европой закрыли на десять дней, и отец Уилла, который был болен, отчаянно пытался вернуться на родину, в Великобританию, для прохождения химиотерапии. В те дни никто не понимал, когда возобновятся полеты. Однако Джорджу удалось доставить родителей Уилла домой, подняв свои связи среди владельцев яхт – людей странноватых, но, как выяснилось, душевных.

Весь мой план сводился к тому, чтобы спрятаться в доме Хьюго во Франции, и это пугало меня. Что, если мне обратиться к Джорджу? Вдруг он сможет помочь и мне? Джордж практически был отшельником и вел кочевой образ жизни, поэтому большинство людей чувствовали себя рядом с ним не в своей тарелке. Став старше, я тоже перестала его понимать, мне тоже стало с ним некомфортно. Наша ссора произошла из-за сущей ерунды – по крайней мере, мне тогда так казалось. Через несколько месяцев после смерти моей мамы Джордж приехал в Лондон навестить меня, и я заказала билеты на «Лондонский глаз»[19]. Когда мы их забирали, потребовалось предъявить удостоверения личности, но Джордж отказался это делать и заявил, что не собирается показывать документы ради какого-то колеса обозрения. Мы повздорили у всех на виду. Уилл и его сестра Фелисити были этому свидетелями, и я злилась на отчима за то, что он поставил меня в неловкое положение. Думаю, в тот момент мы оба еще не оправились после маминой смерти. И тут я вспомнила, что сказала мама в моем видении: «Найди его! Ищи усерднее!»

Я сбросила мокрую одежду и наполнила ванну. Все тело заныло, когда я погрузилась в горячую воду. Осторожно смыв песок с ран, я осмотрела себя. На руках и правой ноге было очень много синяков и ссадин, но не слишком глубоких. А вот за левую я по-настоящему беспокоилась. Снова возникло ощущение, что я порвала связку под коленом. В такой ситуации единственный способ восстановиться – это вообще не напрягать ногу, а мне пришлось побегать.

Помывшись, я наложила марлевые повязки на наиболее серьезные ссадины, надела теплый флисовый спортивный костюм, толстые носки и кроссовки. Приняла антибиотики и обезболивающее, нашла триммер Уилла и сбрила опаленные волосы. К счастью, выбритое место можно было прикрыть оставшимися волосами. Рюкзак не пострадал, поэтому я просто высушила его изнутри. Упаковала в него смену одежды, две бейсболки: красную с логотипом Coca-Cola и просто черную, а также часы Rolex и запонки в фирменной коробочке на случай, если придется что-нибудь закладывать в ломбарде. Положила зажигалку, кое-какие медицинские принадлежности, термос и консервную банку с деньгами.

Я уже собиралась упаковать ноутбук, как вдруг всплыло воспоминание. Много лет назад, когда у меня только-только появился мобильник, я записала телефонные номера родных и друзей на лист бумаги и отсканировала его. Сейчас, включив компьютер, я принялась просматривать файлы на рабочем столе. Потратила массу времени, листая фотографии в бесконечном лабиринте папок. Наконец нашла в безымянном файле тот самый отсканированный листок со списком телефонных номеров, написанных от руки.

– Какого черта?! – пробормотала я, потому что была уверена, что после смерти Уилла уже искала в ноуте, но ничего не обнаружила. Теперь номер телефона Джорджа оказался четвертым в списке.

Я опустилась на пол, какое-то время бездумно глядя на экран. Переписала номер на листок бумаги и сунула его в термос.

Солнце уже клонилось к горизонту, когда я вышла из дома и в последний раз заперла входную дверь. Когда мне было восемнадцать, муниципальный совет выделил нам небольшой коттедж на окраине Слейтуэйта в Йоркшире, и мама с Джорджем отказались от фургона. Мне нравилось жить в настоящем доме, но вскоре пришлось уехать в Лондон, чтобы поступить в медицинский университет. Было страшно перебираться туда одной, отправляясь фактически в неизвестность. И сейчас, когда я направлялась к воротам, чтобы сесть в машину Драгана, меня охватило то же самое чувство.

Мы молча ехали по грунтовой дороге в сторону церкви, наблюдая вокруг последствия бури: поваленные на полях деревья, размытую дорогу с зияющими ямами и глубокими канавками, полными воды. Мы проехали мимо церкви, шурша автомобильными шинами по брусчатке, и вскоре ее величественный шпиль скрылся из виду.

В воздухе висел легкий туман, темнеющее небо усиливало мою тревогу. Нужная нам вилла находилась недалеко от отеля «Сан-Инн» – это был небольшой фермерский домик на утесе, мимо которого мы всегда проезжали, поднимаясь от пристани. Мы добрались до виллы, где все эти дни скрывался Бранко, почти в сумерках, когда похолодало еще больше. Внутри тоже было холодно и темно. Бранко, накрытый одеялом, все еще спал на диване в гостиной.

Шторы были задернуты, горела лишь маленькая лампа.

Я опустилась на колени рядом с диваном, морщась от боли в ноге, и тут во мне заговорил врач. Я приподняла одеяло, чтобы осмотреть Бранко. Тот лежал на боку, связанный пластиковыми хомутами по рукам и ногам. У Драгана нашелся электронный термометр. Состояние Бранко было в норме, в том числе и температура – 36,9 градуса.

– Я могу рискнуть и добавить диазепама, но он уже получил большую дозу. Вы же не хотите разбираться с трупом? – сказала я.

У Драгана зазвонил телефон, и он достал его из кармана.

– Это Мила, жена Бранко, – сообщил он, глядя на экран. – Она обрывает телефон последние несколько часов. Должно быть, очень беспокоится о муже.

Я не стала язвить по этому поводу.

– Не отвечайте!

Мужчина проигнорировал звонок и убрал телефон обратно в карман.

Я набрала пять миллиграммов диазепама, поколебалась и добавила еще два. Поднеся шприц к свету, заметила внутри крошечный пузырек воздуха. Взглянула на Бранко. Один укол – и этот пузырек в его вене! Однако, несмотря на все произошедшее, я по-прежнему считала своим долгом заботиться о людях и не причинять им вреда. Мысль о том, что я могла бы оборвать его жизнь, но предпочла этого не делать, принесла мне чувство удовлетворения. Я нажала на поршень и выпустила пузырек воздуха, затем прямо через брюки ввела иглу в мышцу ноги. Рот Бранко непроизвольно открылся, он сглотнул и негромко захрапел.

– Нам нужно снять хомуты, освободить его руки и ноги, – сказала я. – Он долго будет ломать голову, как здесь очутился, но, надеюсь, так ничего и не поймет.

Драган помялся, но затем кивнул. Достав из-за пояса охотничий нож, он перерезал стяжки на запястьях и щиколотках Бранко и сунул их в карман. Я вытащила банку с деньгами. Драган молча наблюдал, как я отсчитываю двадцать купюр по пятьсот евро. Закончив, я протянула ему деньги.

– Вот, как договаривались. Переведу еще десять тысяч, когда… когда буду в безопасности.

Я и сама не слишком верила, что скоро окажусь в безопасности, но постаралась отогнать эту мысль. Драган спрятал деньги в карман.

– Поехали, – сказал он.

Я оглянулась на Бранко. Пока он крепко спит, я сбегу с этого проклятого острова, спасая свою жизнь.

Смеркалось. Пока мы ехали по холмистой местности, на глаза попалось несколько овец. Достигнув вершины холма, мы очутились на плато, поросшем деревьями настолько густо, что за ветками едва угадывалось небольшое поселение. Мы ехали по извилистым дорогам, напоминающим лабиринт среди руин.

Сквозь сломанные крыши проросли деревья, они торчали даже из дымоходов. Мы миновали ряд из пяти террасных домов, где кровли обрушились полностью. Остатки каменной кладки полуразрушенных ограждений вдоль домов лишь условно обозначали границы садов и дворов, заросших теперь кустарником и папоротником.

– Это был шахтерский поселок, – произнес Драган, глядя на меня в зеркало заднего вида.

Обилие голых деревьев, растущих вдоль дороги и среди заброшенных домов, придавало местности мрачный вид. Драгану пришлось включить фары: ноябрьские сумерки сгущались довольно быстро.

– Никогда не была в этой части острова, – призналась я.

– Туристов мы в такие места не возим. Но дети из отеля вечно приходят побить окна.

Я видела, что стекла в окнах либо отсутствовали совсем, либо в них зияли ощетинившиеся осколками дыры.

– Здесь живем только мы с Лукой, – сказал мужчина. – Вон там, – добавил он, указывая куда-то вдаль, когда мы поднимались по холму, поросшему деревьями, и я подумала: как же, должно быть, жутко жить среди такого количества пустующих зданий.

Проскочив заросли, мы очутились на вершине крутого склона, ведущего вниз, к небольшой бухте. Их коттедж расположился на окраине поселка и отличался от других домов слабо светящимся окном. Это была обветшалая постройка из крошащегося кирпича, с крышей из шифера, но сад был ухожен, а окна целы.

– Лодка пришвартована вон там, – махнул рукой Драган.

Я разглядела спокойную поверхность воды в маленькой бухточке, но за пределами залива виднелись белые барашки волн.

– У меня есть лишние непромокаемые брюки. Они вам понадобятся.

Потолок в коттедже был низким, а каменный пол прихожей заставлен старой обувью. Драган указал на первую дверь, и мы прошли в гостиную. На выцветших ворсистых обоях в потеках от воды едва угадывался узор с голубыми васильками. На первый взгляд то, как жили эти двое, удручало, но в то же время здесь было на удивление спокойно. Они были друг у друга.

Лука ждал нас.

– Я собрал немного еды, – проговорил он, протягивая мне пакет.

– Спасибо, – поблагодарила я.

Юноша выглядел испуганным, и я ощутила укол вины за то, что втянула его в эту историю. Его отец принес мне непромокаемые штаны, темно-зеленые и скользкие, как от масла, и я надела их. Сам Драган и Лука переоделись в одинаковые брюки и куртки.

Мы вышли из коттеджа в полумраке. Впервые за много дней не было ветра, и, когда мы спускались к заливу, облака над нами рассеялись. На темном небе проступила россыпь звезд. Я догадывалась, что легкой прогулки из этого путешествия не получится. Четкого плана по-прежнему не было, однако мысли о Дейзи Де Коста и о ставших известными мне фактах укрепляли решимость.

До сих пор мне удавалось выжить, и теперь я не собиралась сдаваться. Уилл и Эрик погибли из-за этой истории, а Диана… Что ж, Диана, возможно, тоже мертва. Все эти жертвы не должны быть напрасными.

Когда мы добрались до нужного места, затишье закончилось, поднялся ветер, и облака заволокли звездное небо.

Лодка, на которой мы планировали отплыть, оказалась покрупнее той, которую я видела на прицепе у «Фиата» Драгана, и все же она казалась недостаточно прочной для пересечения открытого моря. Она стояла на спусковой раме в верхней части галечного пляжа. Смотритель помог мне забраться внутрь. Палуба была из неокрашенного дерева, а в носовой части имелась небольшая рубка, открытая со стороны кормы. Драган и Лука подтолкнули суденышко, оно покатилось по крутому, покрытому галькой склону и жестко соприкоснулось с водой. Я потеряла равновесие, а лодка закачалась еще сильнее, когда мужчины запрыгнули на борт.

Драган завел двигатель, в холодном воздухе запахло дизельным топливом. Покачиваясь на волнах, мы пересекли залив. Мне уже было страшно, но, когда мы миновали скалистый выступ и вышли в открытое море, оказалось, что это только цветочки. Теперь ветер обрушился на нас сотней ледяных стрел и чуть было не сорвал с меня бейсболку. Драган жестом предложил мне забраться под крышу кабины, и я не стала спорить. Ветер, бьющий в мое покрытое синяками и ожогами лицо, причинял невыносимую боль.

Разговаривать было невозможно из-за рева двигателя и завывания ветра. Сидя в укрытии на деревянном настиле, я прижималась к Луке. Остров, с которого я так отчаянно пыталась выбраться, поглотила тьма.

Небо затянуло тучами, а единственным источником света на судне была тусклая желтая лампочка, освещавшая изможденное лицо стоявшего у штурвала Драгана.

Было страшно плыть к материку по бурному и холодному морю, направляясь в неизвестность. У меня даже не было телефона. Никто не знал, куда я держу путь. Моим провожатым было известно лишь то, что я планирую пересечь границу.

Лука держал меня за руку большую часть пути. Когда звук двигателя изменился, Драган подал мне знак. Я поднялась на ноги и сквозь соленые брызги, летевшие в стекло, увидела на горизонте линию огней. Это была гавань Сплита. Материк.

Когда мы вошли в гавань, я поразилась тому, насколько огромен этот порт. Невысокий, вытянутый паромный терминал был ярко освещен рядами прожекторов, и я заметила три баржи с грузовыми контейнерами, пришвартованные рядом с круизным лайнером. Драган направил лодку прочь от паромного терминала, к набережной с пальмами и невероятно красивыми зданиями в венецианском стиле. В этот тихий ноябрьский вечер вокруг было пусто и спокойно.

Мимо нас прошло рыбацкое судно, пересекая широкое водное пространство гавани, ограниченное низкими стенами. Люди на его борту казались просто темными силуэтами, лишь их сигареты светились красными огоньками. Они о чем-то тихо переговаривались. Вскоре и они скрылись из виду.

Драган направил лодку к пустынной части пристани, куда не доставал свет прожекторов. Прямо перед нами находилось портовое управление – высокая каменная громадина, на первом этаже которой светилось одинокое окно.

Когда мы подошли к берегу, мотор лодки затих, и внезапная тишина отчего-то ошеломила меня.

– Вы в порядке? – спросил Лука, помогая мне подняться.

– Да, все хорошо, – солгала я.

Левая нога пульсировала, несмотря на сильное обезболивающее, а лицо было мокрым от соленых брызг. Я сняла прорезиненные штаны – к счастью, моя одежда под ними не промокла. Лодка мягко ударилась о причал с каменными ступенями, ведущими к набережной.

– Автобусная остановка находится напротив администрации порта, – сказал Драган, указывая на нужное здание. – От причала идите влево, а когда попадете на главную дорогу – пересеките перекресток и поверните направо. Минут за десять дойдете.

Я кивнула, хотя мне было страшно покидать безопасную лодку и высаживаться на берег в одиночку.

– Следующий автобус до Огулина отправляется через тридцать минут. Мой друг Андро будет ждать вас там. Он перевезет вас через границу в Словению и высадит на автовокзале Любляны. У него желтая «Хонда» – одна из этих уродливых современных моделей.

Лодка покачивалась на волнах под тихий плеск. Я не могла разглядеть лиц Драгана и Луки, только их фигуры.

– Есть какие-нибудь вопросы?

– Нет. Обещаю, я вышлю вам оставшуюся сумму, как только окажусь в безопасности.

Повисла пауза. Похоже, Драган не верил, что мне удастся далеко уйти.

– Будьте осторожны, – проговорил он.

Лука взял меня за руку и подвел к борту. Включил фонарик на своем телефоне, освещая бетонную площадку у подножия ступенек. Юноша подался вперед и обнял меня.

– Берегите себя! Желаю удачи, – с чувством произнес он.

Держась за его руку, я подождала, пока следующая волна не поднимет нас к бетонной платформе, и сошла с лодки на ступеньки.

– Я никогда этого не забуду. Спасибо за все.

Я поспешила наверх и выбралась на каменную набережную. Порыв холодного ветра едва не сорвал с меня бейсболку, и мне пришлось придержать ее ладонью. В холодном воздухе смешались запахи города: табачный дым, бензин и вонь от мусорных баков. Было так темно, что я едва могла разглядеть лодку Драгана, только услышала, как завелся мотор; ее силуэт быстро исчез во мраке.

Снова налетел ветер, я сняла бейсболку и сунула ее в карман. Глубоко вздохнула, пригнула голову и направилась к дороге. Пальто быстро пропиталось влагой, как и кроссовки, и тем не менее я была рада, что на мне мешковатая одежда: это скрывало очертания тела и придавало уверенности. Все-таки бредущая в темноте одинокая женщина куда более уязвима. Нога все еще болела, и каждый шаг давался с трудом. Я перешла дорогу и направилась к автобусной станции. Это был захудалый район с заколоченными сувенирными лавками, бесконечными пунктами обмена валюты и банкоматами. Вокруг толпились люди, примерно в пятидесяти футах передо мной шла пожилая пара с чемоданами. Группа мужчин курила, сидя у пиццерии, торгующей навынос. Они дружно уставились на меня. Я прибавила шаг, увидела свое отражение в темном окне пункта проката автомобилей и не узнала себя: лицо выглядело невероятно опухшим и смертельно бледным.

Подойдя к газетному киоску у обочины, я увидела высокого худощавого мужчину с седеющими волосами, постриженными ежиком, в узких джинсах и блестящем синем бомбере. Он стоял боком и просматривал журналы на полке. Когда я проходила мимо, мужчина поднял голову и задержал на мне взгляд. Пожалуй, слишком надолго. Обернувшись, я обнаружила, что он все еще пялится. Этот человек был одет не по погоде, да и вообще было слишком темно для чтения.

«Черт! – подумала я, стараясь не паниковать. – Он знает, кто я».

Снова оглянулась – он продолжал смотреть в мою сторону. Внезапно он вернул журнал, который пролистывал, обратно на полку и направился прямо ко мне. Я попыталась прибавить скорость, но травмы никак этому не способствовали. Впереди был неосвещенный участок дороги, где все сувенирные лавки и пункты проката автомобилей были закрыты.

Я украдкой бросила взгляд за спину – мужчина почти настиг меня, уже слышалось шарканье его ботинок. Превозмогая боль, я ускорила шаг по темному тротуару, почти перейдя на бег и при этом сильно прихрамывая.

– Эй! – крикнул он.

Я снова оглянулась и увидела, что он тоже прибавил шаг. Впереди показалась светящаяся вывеска паба под названием «Одноглазая свинья». Я ковыляла изо всех сил, тяжело дыша. Наконец добралась до двери паба, толкнула ее и вошла. Помещение оказалось забито до отказа. Люди выпивали и слонялись туда-сюда с чемоданами. Я протиснулась в дальний конец бара, где сидела группа пожилых женщин, одетых в легинсы и куртки-безрукавки.

Преследователь вошел в зал. Он озирался по сторонам, широко раскрыв глаза, и в его взгляде было нечто безумное. Заметив меня, он двинулся в мою сторону, и я поняла, что загнана в угол – позади была только стена. Мужчина подошел вплотную, и я услышала собственный крик:

– Нет! Нет-нет-нет!

Сидевшие рядом женщины и прочие посетители повернулись и удивленно уставились на меня. Это было непритязательное заведение с посетителями, явно привыкшими ко всякому, и тем не менее на многих лицах читалось изумление.

– Вы уронили кепку, – произнес высокий мужчина по-английски с сильным акцентом, останавливаясь, чтобы перевести дыхание.

Он протянул мне бейсболку с логотипом Coca-Cola. Теперь, вблизи, я разглядела, насколько он изможден. У него были явные признаки гепатита: кожа и белки глаз приобрели желтый оттенок, а губы потрескались. Кожа на тыльной стороне его ладони была тонкой, почти прозрачной. Пожилые дамы с отвращением переводили взгляд с него на меня.

Я забрала у него бейсболку. Бармен резким гортанным голосом что-то крикнул нам и указал на дверь. Наверное, решил, что мы оба бездомные. В баре воцарилась тишина, и я почувствовала, как все взгляды обратились на меня. Опустив голову и прихрамывая, я вышла наружу, дрожа и обливаясь потом. Никогда еще не чувствовала себя настолько потерянной, как в этот момент. Я вспомнила бездомных, которых нередко встречала в больнице. Никогда по-настоящему не представляла, каково им. Внутри я была все тем же человеком, доктором Мэгги Кендалл – профессионалом, живущим работой. Но смогу ли я когда-нибудь вернуться к той жизни, которую любила? К своей работе, к своему уютному дому? К своим друзьям? Я огляделась и заметила вокруг людей, таких же жалких, как и я. Пожилой мужчина сидел на земле у входа в общественный туалет и просил милостыню, положив кепку перед собой. Я была в ужасном положении, буквально в шаге от того, чтобы оказаться на самом дне. Мне нельзя было сдаваться!

Автобусная станция, представлявшая собой длинный ряд металлических навесов, находилась в нескольких сотнях ярдов от дороги. У третьей стойки ждал дряхлый автобус с табличкой «ОГУЛИН», наполовину заполненный. Водитель, угрюмый мужчина средних лет, едва взглянул на меня, когда я попросила билет в один конец, заплатив за него пятнадцать евро.

Я беспокоилась, что буду выделяться в своем пальто и бейсболке, но, похоже, остальные пассажиры выглядели не лучше, а может, и хуже меня. В автобусе в основном сидели рабочие в заляпанных грязью комбинезонах. Я нашла место в самом конце. Опустившись на сиденье, вздохнула с облегчением, дав покой ноющей ноге, и съежилась в обнимку с рюкзаком.

Если кто-то и следил за мной, я этого не заметила. Высунулась в проход и увидела отражение водителя в зеркале заднего вида. Его лицо казалось бесстрастной маской. Взгляд метнулся ко мне, но я уже откинулась на сиденье и прислонилась головой к холодному стеклу.

Похоже, у меня был сильный жар.

В автобусе было тепло. Под низкий гул двигателя и мягкое покачивание разболтанной подвески глаза стали слипаться, несмотря на постоянно гнетущий меня страх. Я собиралась просмотреть в пути остальные файлы на флешке, но накопленная усталость окончательно сморила меня, и следующее, что я помню, – это как просыпаюсь, совершенно дезориентированная, под ярким светом потолочных ламп.

Надо мной нависал водитель и тряс меня за плечо, автобус был пуст. Я выглянула в окно и увидела вереницу отходящих от него пассажиров и вывеску «Огулин».

Я проспала пять часов.

Я встала и, пошатываясь, вышла из автобуса с тяжелым рюкзаком за плечами. Мне потребовалось некоторое время, чтобы окончательно проснуться. Я прислонилась к автобусу и открыла рюкзак, чтобы проверить, все ли на месте. Я так долго и крепко спала, что меня вполне могли ограбить. Вздохнула с облегчением, обнаружив на месте ноутбук и термос, спрятанные среди одежды, а также консервную банку с наличными.

Автобусная станция представляла собой огромную голую бетонную площадку, испещренную трещинами, из которых торчали высокие сухие сорняки. С краю, рядом с закрытым билетным киоском, виднелась небольшая стоянка такси, где была припаркована желтая «Хонда». Я направилась к ней. Становилось все холоднее, пар от моего дыхания клубился у лица. Высокий худой мужчина, прислонившись к кузову «Хонды», курил сигарету. У него были черные как смоль волосы до плеч, смуглая кожа, вытянутое лицо с легкой небритостью и выдающейся квадратной челюстью. Я нащупала в кармане бейсболку и надела ее.

– Привет. – Я предусмотрительно остановилась в нескольких футах от него.

– Мэгги? – спросил он.

– Андро?

Он кивнул и щелчком отправил сигарету в заросли кустов. Я потянулась было к ручке пассажирской двери, но он встал между мной и машиной.

– Четыреста евро, – буркнул он, бросив на меня тот же неприязненный взгляд, что и пожилые дамы в пабе.

– Мне казалось, совсем недавно это стоило три сотни?

– Сейчас четыре.

Он уставился на меня сверху вниз, его темные глаза блестели. Я оглянулась и увидела, что автобус отъезжает.

– С какой стати цена выросла? – спросила я дрожащим голосом, судорожно сглатывая. У меня в горле пересохло.

– Риск.

– У меня действующий паспорт гражданина Великобритании. Если нас остановят, у вас не будет неприятностей.

– Очевидно, вы сама по себе ходячая неприятность.

У меня заслезились глаза от холодного воздуха. Как много Драган ему рассказал? Почему я не догадалась спросить? По дороге во Францию я могла использовать только наличные и пока не знала, как долго мне предстоит там скрываться и на сколько хватит оставшихся денег. Эта мысль привела меня в ужас. Долгое время мне не приходилось беспокоиться о деньгах. Теперь давно забытое ощущение снова подняло голову – ощущение собственной беспомощности.

– Ну или можете подождать и пересечь границу на автобусе, – сказал он, указывая на пустую парковку, и открыл водительскую дверцу.

– Подождите! Могу дать триста пятьдесят.

Он ухмыльнулся:

– Следующий автобус через час.

– Хорошо. Четыреста, – сдалась я, беспокоясь, что он может снова повысить цену. Открыла сумку и достала деньги.

Мужчина, не скрывая брезгливости и стараясь даже случайно не коснуться моей руки, выхватил банкноты. Я направилась к заднему сиденью, но автомобиль оказался двухдверным.

– Можно мне сесть сзади? – спросила я, заглядывая в пассажирское окно.

– Нет, садитесь спереди, рядом со мной. Это выглядит более естественно.

Я подчинилась. Салон автомобиля был безукоризненно чистым, от Андро приятно пахло свежим лосьоном после бритья с древесными нотками. Его смартфон был закреплен на приборной панели. От меня несло неприятным запахом сырости. Он набросил на пассажирское сиденье пляжное полотенце. Мне захотелось сказать, что, вообще-то, я врач и у меня шикарный дом на берегу реки в Лондоне, но решила, что он все равно мне не поверит. И к тому же после всего случившегося я и сама не была уверена, смогу ли в принципе вернуться домой и к любимой работе.

Это было ничем не примечательное путешествие по мрачной сельской местности, казавшееся еще более сюрреалистичным из-за того, что Андро слушал саундтреки из мюзикла Mamma Mia! Я взмокла от пота, но кожа горела. Чувствуя головокружение, я была вынуждена открыть окно. Если водителю и было любопытно, зачем понадобилось переправлять эту избитую женщину средних лет через границу, он этого не показал.

Десятью минутами позже я увидела указатель на Любляну и облегченно вздохнула: мы уже пересекли границу и находились в Словении. Машина свернула на стоянку яркого современного автовокзала, где под высоко расположенными золотыми арками «Макдональдса» выстроились в ряд многочисленные автобусы. Андро припарковался и заглушил двигатель. К этому моменту мое состояние ухудшилось.

– Спасибо, – тихо поблагодарила я.

Он кивнул. Я отстегнула ремень безопасности, вышла из машины, и, когда закрывала дверь, он сказал:

– Драган просил передать, что вернулся домой и все спокойно. Он в халате, если вам это о чем-то говорит.

– Спасибо, – повторила я.

От мысли, что Драган и Лука благополучно вернулись на остров, стало легче. Интересно, а Бранко все еще спит или уже проснулся? И что произойдет, когда он проснется? Я постаралась отогнать эти мысли.

Андро молча потянулся и захлопнул пассажирскую дверцу. Я проводила взглядом отъезжающий автомобиль.

Станция находилась в центре города, и автобусы стояли в ряд возле железнодорожного вокзала. Вокруг толпились люди, несмотря на то что была почти полночь.

Мне нужно было срочно сесть в автобус. Что, если до Драгана доберутся и он расскажет, куда я направляюсь? Они могли бы заявить в Интерпол о том, что я пропала без вести или разыскиваюсь для дачи показаний. Повсюду были камеры видеонаблюдения, и как только они меня засекут…

Я сменила бейсболку с логотипом Coca-Cola на черную, надвинула ее на лицо. Стараясь не поднимать головы, осторожно огляделась по сторонам, не следит ли кто за мной, и поспешила вдоль ряда автобусов. На лобовом стекле последнего из них красовалась табличка «Париж». Он принадлежал транспортной компании FlixBus, популярной среди студентов. Я поднялась по ступенькам; салон уже был полон.

– Сколько стоит билет до Парижа? – неровным голосом спросила я водителя.

– Сорок девять евро, – сказал он, глядя на меня в упор.

Я достала полусотенную купюру, и у меня свело живот, я внутренне съежилась в страхе, что он попросит документы, но он вручил мне сдачу и билет и кивком указал, чтобы я проходила дальше.

Я нашла единственное свободное место у окна посередине салона и с облегчением опустилась на него. Пока я двигалась по проходу, парочка женщин неприязненно смерили меня с ног до головы, но все остальные, казалось, были поглощены своими ноутбуками и телефонами или спали.

Автобус отъехал от станции через полчаса. Я сидела, пытаясь выровнять дыхание и успокоиться. Боль в ноге постоянно напоминала о себе. Улицы, по которым мы двигались, были темны и пусты, лишь одинокий мужчина выгуливал собаку да в закрытом ресторане виднелась болтавшая по телефону уборщица.

Без смартфона я чувствовала себя как без рук – его пришлось оставить включенным на кухне, чтобы власти думали, что я все еще на острове. Мне отчаянно хотелось позвонить Джорджу по номеру, который я недавно обнаружила. Но для этого нужно было найти телефон-автомат и требовалась мелочь.

Через некоторое время я сняла куртку и попыталась устроиться поудобнее. Поездка до Парижа занимала восемнадцать часов, нам предстояло пересечь границы Австрии, Германии, а затем Франции. Я снова приняла обезболивающее и антибиотик. Свет погас, и пассажиры приготовились ко сну. Я совершенно не хотела спать, поэтому открыла ноутбук и принялась изучать оставшиеся на флешке документы. Открыла PDF-файл, который оказался сканом рукописных заметок в ежедневнике Джеффри Патрика, и с интересом начала читать.

4 ОКТЯБРЯ 2011 ГОДА, ЛОНДОН

Яркий, солнечный день и радостные новости!

Редактор одобрил мою статью о технологиях, используемых в Великобритании для печати водительских прав и паспортов. Я знаю, он думает, что эта статья – пустышка, и я позволяю ему так думать, потому что тщательно скрываю истинные причины ее написания. Не хочу, чтобы поднялась шумиха из-за того, что я интересуюсь Дейзи Де Коста.

Сегодня обнаружился любопытный факт. Я пообщался с молодой женщиной Келли, работающей в агентстве по лицензированию водителей и транспортных средств в Суонси, по поводу печати водительских прав с фотографиями. У них есть автоматизированные устройства с высокой степенью защиты. Обработка данных осуществляется в вышестоящем отделе, и затем эти данные передаются по зашифрованному каналу связи. Сотрудники проходят тщательную проверку, находятся под постоянным наблюдением и не имеют права вносить какие-либо изменения в водительские права, если те поставлены в очередь на печать. Однако интересно то, что фотографию в документ необходимо вставлять вручную в момент печати.

Келли рассказала забавную историю о коллеге, которого уволили за то, что при оформлении нового водительского удостоверения для некоей женщины он загрузил фотографию Элмо[20] из «Улицы Сезам». Келли объяснила, что если бы женщина получила права с фото Элмо и ее остановила бы полиция, то формально они должны были бы поинтересоваться, почему она не похожа на маленького красного персонажа из «Улицы Сезам», а не придираться к самому документу. Не то чтобы дело зашло так далеко. Суть в том, что машина, которая печатает водительские права, – это Бог.

Это ВЫ должны выглядеть, как фотография на водительских правах, а не наоборот.

19 ОКТЯБРЯ 2011 ГОДА

Дейзи Де Коста продолжает отклонять заявки на интервью. Этим утром ее офис отказал мне в четвертый раз. Похоже, она догадывается, что я ее подозреваю. В отчаянии использовав гениальный, как мне казалось, ход (ха!), я записался на ежемесячную встречу ДДК с избирателями (под именем Лили). Это большая удача, что Де Коста избрана в парламент от нашего округа, ведь британская демократия подразумевает возможность для избирателей раз в месяц встречаться с ней в офисе. И как я раньше до этого не додумался?

Ее приемная находится на Боро-Хай-стрит в довольно неприметном на вид таунхаусе, который с помощью недорогой реконструкции превратили в офисное здание. Комната для посетителей, располагавшаяся на первом этаже, напоминала муравейник: люди входили и выходили, сновали туда-сюда по гулким деревянным лестницам. В ее кабинет мы попали предпоследними в сопровождении парня, похожего на вышибалу, которого с трудом втиснули в костюм. Когда мы с Лили оказались перед Дейзи, страсти накалились. Несмотря на то что супруги имеют право сопровождать своих мужей или жен (а Лили пришла, чтобы обсудить проблемы с резидентными парковками), мы даже не успели сесть, как Дейзи приказала громиле вывести нас.

Я попытался объяснить, что сопровождаю Лили, но она продолжала твердить: «Вы здесь под ложным предлогом и тем самым нарушаете правила». ДДК ниже ростом, чем выглядит по телевизору, и у нее дорогие, ослепительно белые виниры. Но не это заставляет меня подозревать неладное. Мое появление слишком легко вывело ее из себя. Она же политик, черт возьми! И если достигла такого уровня, значит, была вполне способна лгать напропалую, чтобы выпутываться из щекотливых ситуаций. Будь она по-настоящему умна – позволила бы мне присутствовать на встрече, пока Лили жаловалась, что нам приходится раскошеливаться на получение права парковаться возле собственного дома. Но ДДК, будучи такой, какая она есть (параноик, помешанная на контроле особа – вставьте, что считаете нужным), с помощью мордоворота бесцеремонно выставила меня за дверь. Он вытолкнул меня из главного входа и буркнул: «Проваливай и не возвращайся». Что в некотором роде дает истинную картину состояния демократии в Британии на данный момент.

ДДК напугана. Она знает, что я ее раскусил.

25 ОКТЯБРЯ 2011 ГОДА

Я в поезде, направляющемся на север, в Гейтсхед[21], со съемочной группой детского телешоу «Синий Питер»[22]. Удача улыбнулась мне: я узнал, что моего друга – журналиста Фрэнка Ошо из отдела развлечений – пригласили посмотреть на съемки сюжета для шоу о печати британских паспортов и их новом дизайне.

Он согласился взять меня с собой, и я даже нацепил наградной значок «Синий Питер», полученный в 1970 году за рисунок своей собаки на Брайтонском пирсе. Никто не прокомментировал этот жест – не знаю, может, подумали, что я издеваюсь.

Место, где в Гейтсхеде печатают паспорта, похоже на Форт-Нокс. Там несколько уровней безопасности, как в аэропорту. Нам пришлось оставить телефоны и подписать всевозможные бланки. Было интересно посмотреть, как они печатают страницы паспортов на полимерной бумаге и что используется для создания голограмм и замысловатых водяных знаков. Я спросил, легко ли подделать паспорт, и мне довольно сурово ответили, что это практически невозможно благодаря сложному дизайну, многоуровневой защите и использованию шифровальных печатных машин.

«Хм-м-м, – подумал я, – скажите это Дейзи Де Коста».

И снова мне вспомнилась история с фото Элмо на водительских правах. Подделать паспорт вполне возможно, если вы имеете связи в высших эшелонах власти. Если процесс передачи данных в печатную машину прервать, чтобы перед вводом изменить их, вполне можно получить настоящий/поддельный паспорт. Марк, муж Дейзи Де Коста, – высокопоставленный чиновник в Министерстве иностранных дел по делам Содружества и международного развития (FCDO), что может играть ей на руку.

Вопрос: имеет ли Марк Де Коста доступ к процессу печати паспортов?

Я ненадолго прервалась. В салоне было тихо и довольно темно. Лишь несколькими рядами дальше светился чей-то ноутбук. Я знала, что муж Дейзи государственный служащий, но не представляла, что он занимал столь высокий пост в министерстве. От этих записей у меня кровь застыла в жилах, но я должна была продолжать читать…

10 НОЯБРЯ 2011 ГОДА, ЛОНДОН

Прорыв! Я только что нашел доказательство, что Дейзи Де Коста выступала посредником в оформлении паспорта и визы для гражданина России, связанного с «лицом, находящимся под санкциями».

Элис Франк, моя коллега, работала над статьей о российских олигархах и наткнулась на душераздирающую историю о молодой женщине по имени Галина, которую привезли из России в Лондон в качестве домработницы Максима Степанова и его жены Юлии Степановой. В настоящее время Максим Степанов находится в официальном санкционном списке Великобритании за налоговую коррупцию и содействие мошенничеству с налогами на сумму 180 миллионов фунтов стерлингов.

После нескольких месяцев работы у этой пары Галина впала в немилость, они уволили ее, вышвырнули из дома, бросив на произвол судьбы в Лондоне. На сегодняшний день она бездомна, живет в хостеле и пытается получить политическое убежище. Галина готова официально заявить, что ДДК выступила посредником в сделке, в ходе которой сестре Юлии Степановой удалось подать заявление на получение паспорта и визы в Великобританию с последующим одобрением. Это, в свою очередь, позволило Максиму Степанову заполучить через свояченицу доступ к банковским счетам в Великобритании и возможность отмывать деньги. Галина сообщила, что встречи проходили в резиденции Максима Степанова в Лондоне и что она видела ДДК в доме на одной из таких встреч.

Элис Франк передала мне эти материалы. Она тяжело больна – рак легких 4-й стадии – и говорит, что эта история – будто чаша с ядом, от которой она хотела бы избавиться. Я показал статью своему редактору, из осторожности не упомянув ДДК, и получил прохладный отклик. Истории с российскими олигархами – как минное поле, особенно когда ключевым свидетелем является уволенный нелегал. Риск судебного разбирательства – большая проблема. Чувствую, что остался один на один с системой, но намерен идти до конца.

28 НОЯБРЯ 2011 ГОДА, ЛОНДОН

Сегодня познакомился с еще одной молодой женщиной, которая согласилась поделиться информацией о мошенничестве с визами и паспортами и связью с этим Дейзи Де Коста. Карине двадцать два года. Я познакомился с ней в Нисдене[23], недалеко от приюта для женщин, где она обитает. Карина заявила, что работала няней в семье российского бизнесмена Алексея Николаевича, который купил для своей престарелой матери визу в Великобританию и паспорт, заплатив наличными пятьсот тысяч фунтов стерлингов. И так же, как Максим Степанов, он использовал мать для открытия банковских счетов в Великобритании и отмывания денег, полученных от продажи наркотиков.

Алексей Николаевич уволил Карину после того, как его жена узнала, что он пристает к молодой няне. Во время нашей встречи Карина выглядела напуганной, она неважно говорила по-английски (сначала я не мог понять, имела она в виду пятьдесят тысяч фунтов стерлингов или пятьсот, но, когда я написал цифру на листке бумаги, оказалось, что полмиллиона).

Я продемонстрировал девушке фотографии ДДК и еще двух женщин – парламентариев Великобритании и спросил, видела ли она их раньше. Она без колебаний указала на ДДК, которую видела в доме у Николаевича, и добавила, что наличные он передавал как раз ей.

Не знаю, что шокирует больше: то, что ДДК замешана в этом дерьме, или то, что эти русские, на которых наложены санкции, зарвались настолько, что попросту выбрасывают на улицу персонал, который был свидетелем их грязных дел. Если подумать, то первое. Уверен, что в нашей стране много других продажных парламентариев. Единственная разница в том, что ДДК, будучи нечистой на руку, имеет наглость метить на высокие государственные посты. Обычно успешные мошенники стараются держаться в тени, а она, похоже, наслаждается.

1 ДЕКАБРЯ 2011 ГОДА, ЛОНДОН

Сегодня я должен был встретиться с Галиной и Кариной в адвокатской конторе, чтобы официально зафиксировать полученную от них информацию, но обе не явились.

Следующая запись в дневнике была сделана семь месяцев спустя. Эта дата заставила меня остановиться и сделать глубокий вдох. В какой момент в дело вмешался Уилл?

30 ИЮНЯ 2012 ГОДА, ЛОНДОН

Несмотря на все усилия, я не смог найти ни Галину, ни Карину; обе женщины, похоже, исчезли. Без этих свидетелей я больше не могу рассчитывать на поддержку газеты в истории с Дейзи Де Коста.

У меня была интересная (неофициальная) встреча с неким криминалистом; назовем его мистер А. Он слышал, что я расспрашиваю о ДДК (это любопытно и тревожно, потому что я не обращался ни к кому из отдела криминалистики).

Он рассказал мне, что в прошлом году участвовал в рейде на дом наркоторговца в Блумсбери. У Максима Степанова (снова это имя!) нашли героин на сумму в сто тысяч долларов. Самого Степанова во время облавы дома не оказалось. Самое интересное: криминалисты прошерстили весь дом и сняли двадцать три различных полных и частичных отпечатка, затем наш мистер А. прогнал их по дактилоскопической базе данных и выяснилось, что один из отпечатков большого пальца принадлежит Дейзи Де Коста.

Он рассказал, что в подобных случаях приходится следовать «особому протоколу». Он доложил об этом своему старшему офицеру, однако никакого ответа не получил. Просмотрев базу данных пару дней спустя, он обнаружил, что отпечаток ДДК удален. Из материалов дела он также исчез, а все прочие ее отпечатки были стерты из всех баз данных.

Наш криминалист, мистер А., отказался давать официальные показания. Но я записал наш разговор без его согласия (признаю, что поступил непорядочно). Сюжет, однако, становится все более запутанным. Еще до того, как все подчистили, он сделал копию отпечатка пальца Дейзи Де Коста и записей в базе данных. Когда мы прощались, он отдал все это мне, строго предупредив, чтобы я был осторожен.

6 ИЮЛЯ 2012 ГОДА, ЛОНДОН

Тревожный день. Всю прошлую неделю я провел за просмотром имеющихся материалов, а заодно пытался разыскать Галину Макарову и Карину Соколову. Обе женщины из Новосибирска, что на юго-востоке России. Я не смог установить, насколько важно то, что они родом из одного города. Вызывает беспокойство тот факт, что, похоже, никто не знает об их местонахождении.

Еще больше пугает, что мои попытки связаться с мистером А., криминалистом, отдавшим мне образцы отпечатков пальцев, оказались безуспешны. Его мобильный отключен. Я предположил, что он общался со мной по одноразовому телефону. Мне больше ничего о нем неизвестно.

Теперь, когда все мои источники исчезли, хватит ли мне той информации, которой я владею, чтобы в одиночку создать историю?

Пока автобус, рокоча, мчался сквозь ночную тьму, я смотрела на проносящийся мимо пейзаж. Последняя запись в дневнике Джеффри была сделана шестого июля 2012 года, а седьмого он умер.

Нелегко было снова смотреть на посмертные фотографии Джеффри Патрика. На его лице застыла гримаса боли. И в первый-то раз эти фото заставили меня содрогнуться, а после прочтения дневника мне стало казаться, будто я знала его лично. Я вспомнила рассказ Эрика о той июньской ночи 2012 года, когда он увидел Уилла и Дейзи, садящихся в такси. Она на тот момент уже добралась до Уилла? Как ей это удалось? Она его шантажировала? Чем? Я просмотрела другие файлы на флешке. Там были банковские выписки некоего LTD, на счет которого было внесено несколько миллионов фунтов наличными.

Последним был аудиофайл. Я нашла наушники для ноутбука и надела их.

В ушах зазвучал голос Уилла:

Он вздохнул, и запись закончилась.

Голос Уилла, прозвучавший внезапно и совсем рядом, ошеломил меня. Однако я задумалась: приятно ли мне его слышать? Словно он все еще жив… Нет. Я чувствовала себя преданной, было больно оттого, что, делая эту запись, он не посчитал возможным довериться мне…

Или все же пытался меня уберечь?

И вновь возник вопрос: а почему теперь-то Уилл взвалил все это на мои плечи?

Я вынула крошечную флешку из порта на боковой панели ноутбука. Зажала ее большим и указательным пальцами, поднесла к губам и попыталась представить, что заставило Джеффри Патрика проглотить ее. Телефонный звонок с угрозами? Или это произошло в тот момент, когда раздался громкий стук во входную дверь? Скорее нет, ведь его тело нашли в ванне. Джеффри затащили в комнату без сознания, а затем утопили?

Подняв глаза, я увидела, что пожилая дама напротив пристально смотрит на меня, и поняла, что все еще держу флешку у рта.

Я вставила ее обратно в разъем. Ночь шла своим чередом, я то и дело проваливалась в сон, просыпаясь от кошмаров, в которых оказывалась в ловушке под защитным покрытием бассейна вместе с телами Уилла, Джеффри Патрика и Эрика, обгоревшего практически до неузнаваемости. Жар не спадал, несмотря на прием обезболивающего; лицо саднило из-за многочисленных царапин, рассечение над глазом загноилось.

В четыре часа утра меня накрыл настоящий приступ паники, когда впереди показалась граница с Австрией, но автобус лишь сбавил скорость, пересекая ее. Мне удалось заснуть, однако через два часа проснулась от боли в ноге. Автобус застрял в конце пробки, которая ползла к границе с Германией. Мы продвигались очень медленно, а когда приблизились, я заметила у контрольно-пропускного пункта группу немецких полицейских. С колотящимся сердцем я отвернулась от окна, пряча свое разбитое лицо. Автобус затормозил, и я решила, что все кончено, однако он почти сразу тронулся снова. Мы въехали в Германию.

Утро, казалось, пролетело незаметно. Мы остановились на автовокзале Мюнхена лишь на пятнадцать минут, и в поле зрения не было ни одного телефона-автомата. Остаток дня мы ехали по немецким автострадам. Когда рассвело, я почувствовала себя неловко из-за разбитого лица. В темноте синяки и ссадины скрыть было несложно, но теперь приходилось быть осторожнее. Я сидела, максимально надвинув бейсболку, опустив голову, и только один раз сходила в туалет – и все равно привлекла к себе взгляды других пассажиров.

Около одиннадцати утра, когда мы пересекли границу Франции, мне стало хуже. И когда в пять часов вечера автобус наконец прибыл на окраину Парижа, я была словно в бреду. Мысль о еде вызывала у меня тошноту, мутило даже от воды. Мое состояние ухудшалось, и я понимала, что дело плохо.

У меня сохранились смутные воспоминания о том, как я спустилась в парижское метро. В вечерний час пик кругом было полно людей, одетых в зимние пальто; кафельный пол был скользким от грязного талого снега.

Не знаю, сколько раз я свернула не туда, но судьба или счастливая случайность сыграли свою роль, и в итоге я оказалась на парижском вокзале Монпарнас. Посмотрев на ближайшее информационное табло, я обнаружила, что Монфор-л’Амори, деревня, где находился дом Хьюго, – первый пункт назначения в списке. Будто что-то или кто-то оберегал меня. Невероятно! Мои последующие воспоминания обрывочны, как слайды. Я ехала в теплом современном поезде с яркими сиденьями, практически в пустом вагоне… Мимо проносился ночной Париж… Затем за окном была только тьма, изредка где-то вдали мелькали одинокие огоньки. Головная боль стала невыносимой, казалось, нечто пытается вырваться из моего черепа наружу. Я закрыла глаза, прислонилась лбом к холодному окну. Мне просто хотелось умереть.

На станции Монфор-л’Амори сошла только я. Над дверным проемом небольшого здания вокзала горела одинокая оранжевая лампочка, освещавшая снежную пыль на платформе. Холодный воздух немного привел меня в чувство. Вагоны поезда промчались мимо и исчезли в тоннеле. На станции имелся крошечный вестибюль, все билетные кассы были закрыты ставнями. На одной из стен я заметила пару телефонов-автоматов, но они оказались сломаны. Рядом с ними стоял древний засаленный общественный интернет-терминал.

Меня охватило непреодолимое желание узнать, что происходит в мире. Поначалу мне показалось, что терминал тоже сломан – экран был весь в царапинах, а гигантским пластиковым трекболлом, встроенным рядом с клавиатурой, было трудно управлять. Но к моему удивлению, на экране возникли иконки новостных сайтов: France24, CNN и BBC. Я нажала на значок BBC. Медленно загрузилась первая страница. Изображение слегка рябило. Меня удивило, что уже воскресенье: я совершенно потеряла счет времени. Однако впереди меня ждало еще большее потрясение – заголовок внизу первой страницы гласил:

Оцепенев, я долго смотрела на заголовок на экране и наконец принялась читать.

Это была полная чушь! Два дня назад?! Я планировала улететь обратно в Лондон в среду. Все написанное было ложью. Я перечитала фразу: «Муж доктора Кендалл недавно покончил с собой; предполагается, что она психологически нестабильна».

Очевидно, меня искала Дейзи Де Коста. Наверняка это она очернила меня в прессе, выставив неадекватной. Если бы меня считали пропавшей без вести, на всех контрольно-пропускных пунктах были бы ориентировки.

В этот момент меня скрутило, и тошнота подступила к горлу. Это произошло неожиданно, все внутри скрутило от мучительных рвотных позывов. Меня лихорадило. Выйдя из вокзала, я увидела чуть поодаль небольшую стоянку такси. Я вытерла рот и попыталась взять себя в руки. Дом Хьюго назывался Монтелимар. Я отлично помнила это название благодаря сущему пустяку: несколько лет назад компания Quality Street[24] выпустила шоколад под названием «Монтелимарская нуга». Это невероятно, что порой абсолютная ерунда, засевшая в голове по непонятной причине, в какой-то момент оказывается весьма полезной.

Водитель такси, изможденный старик с широкими кустистыми бровями, смерил меня с ног до головы, и мне потребовалось две попытки, чтобы выдавить из себя:

– Шато Монтелимар…

Он дернул паучьей бровью и уставился на меня.

– Château Montélimar? Vous voulez dire la maison Montélimar?[25]

Я попросила его отвезти меня в шато Монтелимар, и меня обрадовало, что, кажется, название ему знакомо. Я устроилась на заднем сиденье автомобиля, и мы уехали в темноту ночи. Поначалу меня устраивало, что в салоне работает обогрев, но довольно быстро стало душно. Мы проехали несколько магазинов с закрытыми ставнями, освещенных редкими фонарями, рядом с которыми я заметила телефон-автомат, затем снова погрузились в темноту. Я уставилась в окно на свое отражение в стекле. Водитель не включил радио, поэтому было слышно только жужжание обогревателя. Довольно долго мы ехали прямо, никуда не сворачивая, и внезапно остановились. За окном не было видно ничего, кроме деревьев.

– Дом Монтелимар? – неуверенно спросила я.

– Oui. Vingt-deux[26], – ответил он, постучав длинным ногтем по счетчику, который светился красным.

Двадцать два евро! Настоящий грабеж, вот только у меня не было ни сил, ни словарного запаса, чтобы спорить. Я протянула ему банкноту в пятьдесят евро, он поворчал, но все же дал мне двадцать восемь евро монетами. Мне было приятно, что в кармане позвякивает мелочь: хоть что-то нормальное и будничное среди всего этого безумия.

Такси отъехало, и меня будто окутало тьмой. Не было ни уличных фонарей, ни луны, ни светового загрязнения. Звук двигателя стих, я слышала только приглушенный шум ветра в кронах деревьев. Попыталась вызвать в памяти фотографии дома Хьюго, вспомнить, что мне о нем известно. Дом стоял в тихом местечке, в нескольких минутах езды от дороги. Там имелся большой сад, примыкавший к лесу.

В кромешной тьме, не зная местности, здесь вполне можно было заблудиться.

Я подскочила, услышав уханье совы, и споткнулась о край гравийной дорожки. У меня не было ни фонарика, ни телефона. Я, спотыкаясь, направилась к кустам и еще больше расцарапала свое и без того израненное лицо.

Я покачивалась, точно зомби, вытянув руки перед собой и ощупью пробираясь вдоль окаймлявших подъездную дорожку кустов. Мои шаги по гравию казались очень громкими. Снова ухнула сова. В конце концов на фоне темного неба передо мной возник большой черный силуэт. Я споткнулась о груду кирпичей, ободрав ногу, и нащупала ступеньку, ведущую к входной двери. Не было ни придверного коврика, ни цветочного горшка, где, по обыкновению, прячут запасной ключ. К тому же ничего не говорило мне, что это Монтелимар. Что, если таксист высадил меня не у того дома и сейчас внутри кто-то спит?

Похоже, нет. Было очень тихо. Если бы кто-то находился внутри – разве у них не горел бы ночник? Я обошла фасад, ощупывая широкие каменные подоконники и окна со слоем льда на стеклах. Обойти дом сзади не было никакой возможности – путь преграждал густой кустарник.

Пока я стояла, пошел снег. Холодные хлопья жалили мою разгоряченную кожу. Абсолютно измотанная, я была не в состоянии думать. Похоже, попасть внутрь можно было только через окно. Я вернулась к груде кирпичей, подняла один и направилась к окну рядом с парадным входом. Осторожно постучала по стеклу шершавым уголком кирпича, а потом как следует размахнулась. Стекло разбилось, и звук падающих на голые доски пола осколков разнесся в воздухе гулким эхом.

Я затаила дыхание в ожидании, зажжется ли внутри свет. Однако ничто не потревожило тишину, напоминавшую черный бархат. Я просунула руку в образовавшееся отверстие и порезала тыльную сторону ладони о зазубренное стекло, тем не менее вздохнула с облегчением, обнаружив, что это подъемное окно. Мне удалось найти латунный замок, повернуть его и поднять раму.

Забравшись на подоконник, я чуть не свалилась. С трудом удалось сохранить равновесие – перед глазами все кружилось от нестерпимой боли в ноге и прилагаемых усилий. Внутри расстояние до деревянного пола оказалось больше, чем я думала, и, спрыгнув, я зашаталась, едва не упав плашмя в осколки стекла.

К этому моменту я буквально была на грани обморока от усталости и тем не менее вспомнила о своем компьютере. Чертов экран ведь мог немного осветить помещение. Я поставила рюкзак, достала ноутбук и включила его. Почему я не сделала этого раньше?! Он залил большую гостиную удивительно ярким светом. Это была пустая комната с камином, если не считать деревянной скамьи в дальнем конце, заваленной строительными инструментами.

Я вышла в коридор. Капитальная лестница была демонтирована, и на ее месте установили хлипкую времянку. Дальше по коридору обнаружилось еще одно пустое выстуженное помещение. В его задней стене имелась внушительная дыра, прикрытая большим куском тарпаулина[27], который хлопал и шуршал на ветру.

Дом словно навис надо мной, поскрипывая и раскачиваясь.

В углу располагалась большая керамическая раковина – вероятно, здесь планировалась кухня.

Напротив кухни я нашла подсобку с двумя древними стиральными машинами. Стоял ужасный запах плесени, зато все стены были целы, а на полу лежала груда защитных чехлов от строительной пыли. Меня не волновало, что здесь грязно. Невероятно измученная, я просто легла, завернулась в чехлы и мгновенно уснула.

Мне снился долгий реалистичный сон.

Снилось, что я услышала шаги в пустых комнатах наверху, потом голос Джорджа, зовущий меня. Проснулась в комнате, залитой ярким светом, и поднялась по лестнице на второй этаж, где обнаружила отчима, лежащего на голом полу с широко открытыми глазами. Его смуглая кожа отдавала желтизной, он был мертв…

Вздрогнув, я и в самом деле проснулась, на миг зажмурившись от ослепительного света морозного дня. Открыв глаза, я увидела над собой старый, пожелтевший потолок, покрытый коричневыми разводами. Взмокшая от пота, дрожа всем телом, я никак не могла отделаться от кошмара. Что, если Джордж действительно мертв? Что, если я не смогу его найти? Какова вероятность, что номер его телефона не изменился? Потом я вспомнила заголовок новости, который увидела на вокзале. Меня накрыла паника.

Вода, мне нужна вода!

Я выпуталась из грязных чехлов и встала. В доме было холодно, как на Северном полюсе. Солнечный свет, струившийся сквозь цветное стекло входной двери, отбрасывал на белые стены бледный мозаичный узор. Дыра в кухонной стене при дневном освещении показалась куда больше. Ее прикрыли тарпаулином, нижняя часть которого была не закреплена и свободно болталась над щебнем и битыми кирпичами. Заметив свежую кровоточащую царапину на левом запястье, я подумала, что зря разбила окно – могла бы просто влезть через эту дыру. На стенах, там, где нещадно выдрали кухонные шкафчики, виднелись квадраты выцветшей лазурной краски; под окном стояла старая керамическая раковина. Кран работал, и я выпила три пригоршни очень холодной, чистой воды и на мгновение почувствовала себя лучше. А потом у меня появилось ужасное ощущение переполненности, и меня снова вывернуло. Я уперлась ладонями в край раковины, пытаясь отдышаться. Сама неоднократно предупреждала своих пациентов, что при обезвоживании необходимо пить медленно. Снова набрала в ладонь воды и сделала глоток.

Который час? Какой сегодня день?

Я вернулась туда, где спала. Огромные древние стиральные машины, стоявшие бок о бок, были покрыты ржавчиной, а маленькое грязное окошко высоко в стене было затянуто паутиной. Я села на чехлы и вытряхнула содержимое рюкзака. Термос выпал вместе с консервной банкой и пакетом с едой. Аккумулятор моего ноутбука почти разрядился, но я разглядела на мониторе время – тринадцать двадцать, и сегодня был понедельник.

Я сознавала всю шаткость своего положения. Сколько времени потребуется, чтобы выследить меня? И что они сделают со мной, когда найдут? И кто такие эти «они»? Это был дом Хьюго – как скоро они проследят связь с моим деверем? Когда я настолько отчаюсь, что воспользуюсь своей кредитной картой? В голове снова всплыл заголовок новости: «Британский врач пропал в Хорватии». Что дальше? «Британский врач найден мертвым на севере Франции»? О-о-о, столько всего можно написать и представить так, как выгодно им! И даже если они не прикончат меня, моей карьере конец. Кто после их лжи доверит мне пациентов?

Я открыла термос и достала листок бумаги с номером телефона Джорджа. Прошлой ночью, проезжая на такси мимо магазинов, я заметила рядом с ними телефон-автомат.

Я схватила сумку и вылезла наружу через дыру в кухонной стене. Обширный сад за домом был укрыт сверкающим белым покрывалом. Солнце почти полностью скрылось за горизонтом, завершая свое короткое зимнее путешествие по небу. Высокие деревья отбрасывали длинные тонкие тени на девственный снег.

Поверх флисовой куртки на мне было надето теплое пальто, которое спасало от холода, а вот кроссовки совсем не подходили для такой погоды. Я продралась сквозь кусты к гравийной дорожке, которая при дневном свете показалась гораздо короче. Когда я вышла на основную дорогу, вокруг было тихо и безлюдно. Можно было разглядеть подъездные дорожки и ворота домов, расположенных поодаль. Чтобы вспомнить, в какую сторону уехало высадившее меня такси, пришлось задуматься.

Я повернула налево и за десять минут дошла до ряда магазинчиков. Повалил снег, людей вокруг почти не было. Одинокий мужчина выгуливал черную собаку с лоснящейся шерстью, которая то и дело рылась мордой в снегу; две пожилые дамы болтали у прилавка в мясной лавке.

Синий таксофон France Télécom, весь в граффити и наклейках, висел на стене под небольшим оранжевым козырьком.

Кроссовки промокли насквозь, меня знобило. Заметив приближающуюся машину, я опустила голову, будто что-то рассматриваю на земле. Снег на тротуаре заискрился в луче фар, когда автомобиль пронесся мимо и исчез в сумерках. Я сняла трубку телефона-автомата и поднесла ее к уху. Послышался непрерывный гудок. Я подготовила монеты, но не могла вспомнить, в какой момент их опускать – до или после набора. Вставила в таксофон два евро и набрала номер. Последовала долгая пауза, а затем раздались длинные гудки… снова и снова. Мое сердце бешено колотилось, я едва дышала. Еще гудок… и связь прервалась. В аппарате что-то щелкнуло, он проглотил мои деньги. Я стояла с колотящимся сердцем, стараясь не паниковать. Положила еще два евро и снова набрала номер. Опять гудки – и опять тишина.

Я подняла взгляд: две женщины вышли из мясной лавки, сжимая в руках плетеные корзины. Они на мгновение остановились, уставившись на меня, затем двинулись дальше.

Таксофон съел очередные монетки, и я пересчитала оставшуюся мелочь.

Меня захлестнуло волной отчаяния, к тому же я замерзла, проголодалась и очень плохо себя чувствовала.

Незнакомки, пряча лица от снега, удалялись от магазина; внезапно одна из них обернулась и посмотрела на меня.

«Надо было надеть бейсболку, – запоздало подумала я. – Одному богу известно, насколько ужасно я выгляжу».

Я мысленно перебирала знакомых, ища человека, которому можно довериться и обратиться за помощью, когда раздался негромкий звонок. Я подняла трубку. На том конце молчали.

– Алло? – хрипло произнесла я.

– Мэгги, это ты? – спросил Джордж таким до боли знакомым голосом! Решительным и теплым, с характерным говором. Мое сердце подпрыгнуло от радости.

– Да! – воскликнула я. – Это я!

– Ты где? – В его тоне слышалась настороженность.

– В телефонной будке.

Последовало долгое молчание, пока я пыталась собраться с мыслями. Мимо проехала еще одна машина, в сумерках свет ее фар казался слишком ярким.

– У тебя неприятности, не так ли?

– Да… Откуда ты знаешь?

– О тебе писали в новостях. Я как чувствовал, что ты мне позвонишь.

– Джордж, прости меня за… Я должна была… – всхлипнула я, испытывая невероятное облегчение оттого, что слышу его.

– Тс-с, – сказал он. – Не надо, сейчас не время. Где находится эта телефонная будка?

– Во Франции… Я во Франции. Они знают? Об этом говорили в новостях? Они знают, что я здесь?

– Они говорят, что, по их мнению, ты утонула в Хорватии.

– Что?!

– Но ты меня знаешь: единственное, чему я верю в газетах, – это дата. И похоже, я, как обычно, прав. Где ты конкретно? У меня одноразовый телефон, я только такими и пользуюсь, так что, думаю, можешь говорить смело.

Я сообщила ему название города и дома.

– Можешь переждать денек? Где-нибудь в безопасном месте.

Я поежилась при мысли о пустом холодном доме.

– Думаю, да. Зачем?

– Я за тобой приеду, – проговорил он.

И тут связь оборвалась. Я осталась стоять, сжимая в руке телефонную трубку.

Моя мама давно умерла, я отчетливо помнила ее похороны, и тем не менее в моем недавнем видении она казалась настоящей. Живой! Но Джордж… Что, если наш разговор – еще одна галлюцинация? Он ни о чем не спрашивал, не пытался выяснить, что я натворила. Он просто предложил помощь. Неужели это наяву? Хотя в этом весь отчим, заботливый и преданный.

Я обернулась на магазины: в мясной лавке уже погас свет, в булочной было пусто. В наружной витрине следующего магазина была оформлена праздничная композиция – рождественская елка, окруженная плетеными корзинками. Почти стемнело, и разноцветные огоньки елочной гирлянды рассыпались по снегу цветным конфетти.

Я уже практически окоченела и подумала о доме и о камине в пустой гостиной. Мне требовалось укрытие, чтобы отогреться. И переждать. Единственное, что я могла делать, – это ждать. Мне показалось, что обратный путь занял меньше времени, будто у меня прибавилось энергии. Небо почти потемнело, но призрачного синего света оказалось достаточно, чтобы я добралась без проблем. Найдя поленницу, я натаскала хвороста и дров.

Теперь я проклинала себя за то, что разбила окно в гостиной. Нашла метлу и смела битое стекло в угол, потом заткнула дыру с помощью строительного чехла. Затем, радуясь, что предусмотрительно взяла с собой зажигалку, принялась растапливать огромный кирпичный камин. Было приятно чем-то себя занять, пусть даже таким пустяковым делом. Среди строительных принадлежностей было несколько бумажных полотенец и скипидар, и мне пришлось использовать все это вместе с хворостом, чтобы огонь как следует разгорелся.

Я еще пару раз сходила на улицу, чтобы натаскать поленьев. Температура снаружи упала, и там, где снег подтаял, теперь блестел лед. Принесла из подсобки еще несколько чехлов и устроила себе постель перед камином. У меня не было зеркала, поэтому я не могла видеть, как выгляжу, что как минимум не портило мне настроение. Я выпила еще немного воды и приняла обезболивающее и антибиотики. Мне даже удалось впихнуть в себя немного шоколада.

Я лежала перед камином, его тепло действовало успокаивающе. В глубине души я все еще считала, что наш разговор с Джорджем состоялся лишь в моем воображении, как недавняя встреча в ванной с моей матерью. Поэтому я запретила себе слишком много об этом думать. Либо он появится, либо я медленно угасну – вот что я сказала себе.

Должно быть, я провалилась в сон мгновенно. А когда очнулась, в окна гостиной бил луч света и кто-то барабанил во входную дверь.

Несколько секунд я не могла сообразить, где нахожусь, затем, пошатываясь, выползла в коридор, шлепая по голым половицам. В дверь снова постучали.

– Мэгги! Это я, Джордж! – громко позвал голос.

Я повернула дверную ручку, но та не поддалась.

– Входная дверь заперта… не могу ее открыть. Обойди дом, там со стороны кухни в стене есть дыра! – крикнула я.

– Черт! Ладно, сейчас, – пробормотал он.

Был слышен шум автомобильного двигателя, работающего на холостом ходу, а свет фар подрагивал на дальней от окна стене гостиной.

Все это на самом деле? Или я сплю? Я уже не доверяла собственному рассудку. Я прошла по коридору на кухню. Через несколько минут в дыре показался луч фонарика. Джордж приподнял хлопающий тарпаулин и шагнул внутрь.

Он постарел и казался меньше ростом, чем я помнила. На нем был объемный красный пуховик, шапочка-бини, джинсы и высокие ботинки. В бороде уже проглядывала седина, но он выглядел бодрым и здоровым.

Я вздрогнула, когда он посветил мне в лицо фонариком, а затем резко отвел его вверх, не в силах скрыть потрясения от увиденного.

– Знаю, выгляжу ужасно, – вздохнула я, протянула руки и крепко обняла его.

Теперь я была выше него, но он по-прежнему выглядел таким же коренастым и крепким, каким я его помнила. И его лосьон после бритья «Олд Спайс»! Никогда еще запах «Олд Спайс» не нравился мне так сильно, как в эту секунду.

– Ты настоящий? – спросила я тихим шепотом.

Он отстранился и улыбнулся. Золотая коронка на левом резце сверкала в свете фонарика.

– Когда проверял в последний раз, вроде все еще был настоящим. Хотя про свои тазобедренные суставы я бы уже так не сказал – в прошлом году купил новые.

Я улыбнулась, а потом рассмеялась с облегчением.

– Что смешного? – спросил он, ухмыляясь.

– Да нет, ничего, просто очень рада тебя видеть. Как ты так быстро здесь оказался? Который час?

– Начало третьего ночи. Вылетел из Бирмингема в Париж сразу после разговора с тобой. Взял напрокат машину. – Его взгляд скользнул мне за спину, осматривая помещение, напоминающее стройплощадку. – Если это кухня, то как выглядит остальная часть дома?

– Просто жуть!

– Хочешь погреться в машине? У меня есть кофе и пирожные.

Я кивнула. Джордж поддерживал меня под локоть, пока мы обходили дом и шли к небольшому арендованному «Ситроену», припаркованному на площадке у входной двери. Он открыл багажник, достал толстый зеленый пуховик и резким движением оторвал ценник.

– Надевай, – сказал он, набрасывая куртку мне на плечи. Затем вынул из сумки Sports Direct[28] перчатки и шерстяную шапку.

Я дернулась, когда он натянул шапку мне на голову.

– Прости! Какой ужасный у тебя порез!

Я кивнула, сдерживая слезы. На секунду я перенеслась в детство, рядом снова был Джордж, заменивший мне отца, которого у меня никогда не было.

– Не могу поверить, что ты здесь, – повторила я.

– А придется, детка! Теперь быстро залезай в машину.

Мы сели в маленький автомобиль, и Джордж включил обогреватель на полную мощность. У него имелся термос с горячим кофе и большой пакет пончиков с джемом. Мне вдруг так ужасно захотелось есть, что я умяла сразу два, запив их всего парой глотков горячего кофе.

– Похоже, у тебя просто зверский аппетит! – Он с улыбкой наблюдал за мной. – Как ты вообще здесь оказалась?

– Дом принадлежит брату Уилла Хьюго, – объяснила я, проглатывая большой кусок пончика.

– А, да, помню такого. Он в курсе, что ты здесь?

– Нет, не думаю. Тебе кто-нибудь звонил, спрашивал обо мне?

– Нет.

Последовало долгое молчание.

– Мне так жаль, Джордж… наговорила лишнего в тот день в Лондоне.

– Мне тоже жаль. Я должен был позвонить тебе.

– Нет, это я должна была! Хотела позвать тебя на похороны.

– Полагаю, есть более приятные места для встречи. Даже грязный «Макдоналдс» был бы предпочтительнее похорон.

– Это были похороны Уилла.

– Тем более!

Я горько рассмеялась и отхлебнула кофе, и отчим тоже засмеялся. Я вдруг прониклась этим моментом. Этой странной, с учетом безумных, отвратительных событий последних нескольких недель, обыденностью. Я, живая, сидела рядом с Джорджем и пила кофе. Да, это происходило во взятой напрокат машине, посреди ночи, у дома, где я пряталась, но я была с Джорджем. А Джордж никогда никого не судил.

Он вытер слезы.

– Прости. Я не должен был смеяться. Мне жаль Уилла. Я узнал из новостей, что он выпилился… я имею в виду, покончил с собой.

– Полиция считает, что он сам сунул ствол пистолета себе в рот и нажал на курок. Но он этого не делал.

Джордж приподнял бровь, сделал еще глоток кофе и накрыл мою ладонь своею. Я вдруг осознала, как долго боролась одна, пыталась быть сильной, справляться. И в этот момент сдалась. Потянулась, обняла его и, всхлипывая, уткнулась в его плечо.

– Все в порядке, Мэгги, поплачь, выплесни все это, – проговорил он и дал мне выплакаться. Гладил меня по спине и повторял, что все в порядке.

Наконец я взяла себя в руки, и он протянул мне салфетку.

– Можешь рассказать, что с тобой стряслось, когда сочтешь нужным.

Я кивнула.

В течение следующего часа я поведала ему обо всем, что произошло с момента, как был убит Уилл. Кофе из термоса был неплох, но стал еще вкуснее после того, как Джордж подлил мне во вторую чашку изрядную порцию виски.

Мужчина слушал, не выказывая никаких эмоций, но я заметила, как наиболее немыслимые детали моего повествования заставляют его брови удивленно изгибаться.

После того как я закончила, он долго молчал.

– Что собираешься делать? – спросил он наконец.

– Хочу вернуться домой и рассказать о Дейзи Де Коста и обо всех ее преступлениях.

– А как же Уилл? Он ничего не сможет сказать в свою защиту, и это обернется против тебя. Женам дискредитировавших себя людей никогда не сочувствуют.

– Я все еще не понимаю, почему Уилл свалил все это на меня.

– Наверное, хотел защитить?

– Или хотел, чтобы я сделала то, на что у него самого духа не хватило?

Джордж на мгновение задумался.

– Думаешь, что сможешь добиться правды, Мэгги? Справиться с этими ублюдками, которые заправляют делами в правительстве и полиции? Ты не представляешь, на что они способны, когда чувствуют угрозу.

Он поколебался, затем сунул руку между сиденьями и вытащил старую сумку-шопер, в которой лежала прозрачная пластиковая папка.

– Не знаю, передумаешь ли ты, когда прочтешь это…

Он вытащил пачку распечаток. Статьи были взяты из онлайн-изданий Daily Mail и таблоида Sun. Они были продолжением истории, которую я обнаружила на новостном сайте BBC, – скандальные факты из прошлого исчезнувшего врача (то есть меня!).

Я с ужасом прочитала о том, что в нашем с Уиллом в браке были проблемы и что мой муж бросил карьеру в медицине, потому что находился под следствием за кражу препаратов.

– Что за бред! Уилл ничего подобного не делал! Судя по тому, что они пишут, он ушел добровольно, потому что знал, что его уволят!

Джордж указал на стопку бумаг.

– Следующая статья тебе очень не понравится.

Это была распечатка статьи из Daily Mail, рассказывающей о моем своеобразном прошлом, к которой были приложены фотографии: мы с мамой и еще несколько женщин в лагере мирных протестов в Гринхэм Коммон, маму уводит полиция, ее одежда разорвана, из разбитого носа течет кровь. На другой фотографии была запечатлена убогая кухня в доме, который мы снимали. На ней мама сидела за столом рядом с Леном, тем самым, у которого имелся кожаный слеппер, а я, растрепанная, с куклой Барби в руках, прижималась к ней. Мама и Лен выглядели довольно помятыми, а на столе рядом с пистолетом стояла бутылка водки – оба предмета нарочито обвели красным кружком. Под фото было подписано:

– Откуда у них эти фотографии? – упавшим голосом спросила я.

– Точно не от меня.

– Есть у них твои снимки?

– Нет.

– Мог ли кто-нибудь из этих журналюг побывать у меня дома?

– Понятия не имею.

Мы сидели в тишине, включив обогрев.

– Я хочу, чтобы ты посмотрел материалы, которые Уилл мне оставил.

Я вытащила ноутбук и термос, и следующую пару часов мы с Джорждем провели, изучая файлы с флешки: записи Джеффри, отчеты о вскрытии, а также все финансовые отчеты и банковские выписки.

– Что думаешь? Как мне поступить? – спросила я.

Мерцающий голубой свет на горизонте сигнализировал о скором наступлении рассвета.

– Честно? – произнес он после паузы. – На твоем месте я бы сбежал.

– Куда, интересно знать?

– Ну, с этим я мог бы тебе помочь. У меня есть друзья в Марокко. Провел бы тебя через Танжер[29]. Он очень близко от Испании. Получишь новое удостоверение личности. Ты могла бы устроиться там в больницу.

– Африка! Считаешь, мне стоит сбежать в Африку?! – воскликнула я.

Его лицо оставалось серьезным, и это напугало меня.

– Мама сказала то же самое.

– Что?!

– То есть я имею в виду, мама сказала бы то же самое.

Он печально улыбнулся, обнажая золотой зуб.

– Она всегда хотела поселиться в Испании и проводить выходные в Танжере. Мы так и не смогли это осуществить, потому что она заболела раком.

– Мне нужно вернуться, Джордж. Будет неправильно даже не попытаться все это остановить.

– Что тут останавливать? Это уже случилось.

– Если Дейзи Де Коста все сойдет с рук, кто поручится, что она снова не сделает нечто такое или что похуже?

Джордж с минуту обдумывал мои слова.

– Хорошо. Итак, ты хочешь вернуться домой, в Британию, где тебя объявили в розыск?

– Если бы ты помог мне въехать в страну окольными путями, чтобы не пришлось пересекать границу официально, я могла бы застать их врасплох. Коллеги того журналиста, Джеффри Патрика, наверняка знали, чем он занимался. Он был порядочным человеком. Я могу рассказать о том, как и за что его убили.

Джордж скептически посмотрел на меня, потом наклонился и налил мне в стакан виски.

– Если я попытаюсь пересечь границу через паспортный контроль, – продолжила я, – меня тут же «срисуют». Не знаю, по меньшей мере задержат, а может, и арестуют. А если мне удастся попасть в страну в обход пограничников, будет гораздо сложнее оправдать какие-либо действия против меня. Потому что я – гражданка Великобритании, которая находится на британской земле и которая не совершила никакого преступления.

Левая бровь Джорджа приподнялась. Я уже забыла, что обычно он так делал, чтобы выразить негодование.

– Не понимаю твоей веры в правительство и власть! После всего, что с тобой случилось?! Как думаешь, с чьей подачи все эти статейки появились в газетах? – Он постучал пальцем по стопке. – Очевидно, именно они влезли к тебе домой, чтобы украсть фотографии. И это только начало. Разве ты не видишь, какой они выстраивают сценарий? Ты – психически неуравновешенна и из неблагополучной семьи, Уилл – нечист на руку. Они тебя растерзают, как только ты появишься в поле их зрения, Мэгс! Правила устанавливают они.

Я обхватила голову руками. «Они» и «им» – эти два слова Джордж всегда использовал для описания зла, порождаемого властью. Они – это правительство, церковь и монархия.

Я вспомнила пару случаев из своего детства. Однажды отчим пришел в школу, возмущенный тем, что мне подарили Библию «Гедеона»[30]. Он поднял такой шум, что в итоге поскандалил с директором и охрана выпроводила его из школьного двора. Второй эпизод имел более существенные последствия, и это был первый раз, когда я разозлилась на него. Мне было одиннадцать, Джордж с мамой взяли меня с собой в Лондон на акцию протеста «Гринпис», которая переросла в беспорядки. К счастью, мы не попали в гущу столкновений, но директор нашей школы – убежденный тори[31] – заявил, что я дискредитировала школу. Джордж нецензурно высказался в ответ, в присутствии группы учащихся. В результате меня забрали из этой школы и отправили в обычную общеобразовательную на другом конце города. Я была вне себя от злости, потому что уже в тот момент решила, что хочу быть врачом и собиралась сдавать вступительные экзамены в местную гимназию. Экзамены я все-таки сдала, но еще долго сердилась на Джорджа, потому что считала, что он поставил мое обучение под угрозу. И вот теперь он вернулся в мою жизнь, этот неисправимый бунтарь, который имел очень четкие представления о добре и зле, и оказался единственным человеком, способным мне помочь.

– Посмотри на это так: если я сбегу, значит, они победили.

Он нахмурился, в его глазах читался страх. Я впервые видела его по-настоящему напуганным.

– Что, если ты не сможешь победить? – спросил он.

Мы снова надолго замолчали. Уже почти рассвело.

– Неправильный вопрос, Джордж. Что, если они победят? Как врач, я дала клятву «не навреди». Думаю, это касается не только работы. – Я держала в руках термос. – У меня есть информация. Если я утаю ее или уничтожу, то причиню вред.

– А как насчет того, чтобы не навредить самой себе?

– Посмотри на меня. Что мне терять?

– Но я не хочу снова потерять тебя! – Джордж накрыл ладонью мою руку.

– Ты меня не потеряешь. Обещаю. – Я посмотрела на дом; в утреннем свете казалось, что он нависает над нами. – Ты можешь тайком переправить меня в Великобританию? Я помню, ты всегда говорил, что надо знать нужных людей.

– Ты уверена, что хочешь этого?

– Уверена.

Джордж на мгновение задумался, а затем кивнул:

– Ладно, я помогу тебе вернуться и прижать этих ублюдков.

Все сложилось быстро и как нельзя лучше. Мы выехали из дома ближе к полудню и отправились в контейнерный порт в Гавре, находящийся на северном побережье Франции, в трех часах езды от Монфор-л’Амори. Джордж связался с человеком, который был ему обязан и мог взять меня на борт сухогруза.

По дороге мы заглянули в супермаркет, купили еды и воды и уже после полудня въехали через маленькие ворота в безлюдную часть порта, направляясь к огромной барже, груженной контейнерами.

– Все путем, – сказал Джордж, заметив тревогу на моем лице. – Они доставят тебя в Саутгемптон. Мой приятель Морис позаботится о тебе. Мы сто лет знакомы. Ему можно доверять.

– Хорошо. Сколько времени это займет?

– Шесть часов или чуть больше.

– Шесть!

Я уже собиралась возразить, когда появился смуглый мужчина в синем комбинезоне и постучал в окно машины. Они с Джорджем перекинулись парой слов, а затем словно включился режим быстрой перемотки. Я не видела, передавались ли деньги, но внезапно мне пришлось выскочить из машины и спешно направиться к трапу.

– Когда прибудете в порт Саутгемптона, делай, что тебе говорят. Из порта нужно будет пешком дойти до центра города.

– Ты не со мной?

– Нет, я поеду обратно через Евротоннель. Мне еще нужно сдать этот «Ситроен». Еще раз: в Саутгемптоне строго следуй инструкциям, и все будет в порядке. В центре города, на Хай-стрит, есть «Старбакс», встретимся там, хорошо? – сказал Джордж и обнял.

Мне стало тоскливо из-за того, что он покидает меня.

Мужчина заметил движущуюся в нашу сторону машину.

– Делай, что они говорят, и все будет хорошо, – повторил он снова.

– Поняла.

Джордж поспешил назад к своему автомобилю, и я осталась у трапа одна. Надо мной возвышался ржавеющий контейнеровоз.

Внутри он был огромен. Морис провел меня по лабиринту сырых металлических коридоров, показал по пути, где находится маленький грязный туалет, и в конце концов устроил меня в небольшой каюте с выходом на палубу, при этом велев оставаться на месте и никуда не выходить. С собой у меня был термос с флешкой и свидетельствами о смерти, а также еда, купленная Джорджем в супермаркете.

Путешествие было странно спокойным. Не произошло ничего особенного, я никого не видела и бо́льшую часть времени провела на маленькой площадке перед каютой.

Когда на горизонте показался Саутгемптон, начал моросить дождик, и по мере того, как приближались портовые строения, мне становилось все страшнее и страшнее. Пока мы причаливали, появился Морис. Его напряженное лицо не добавило мне оптимизма.

– Я проведу вас вниз по тому же трапу, по которому мы поднялись. Напротив будет длинное здание. Когда сойдете на берег, идите в проулок прямо перед вами. Вы поняли? Прямо перед вами. Там есть маленькая служебная калитка, она будет открыта, и через нее вы попадете на общественную парковку. Потом продолжайте двигаться по направлению к центру города. Понятно? Нигде не останавливайтесь.

– Понятно.

Он повел меня обратно по сырым коридорам. Вокруг слышался гвалт, прозвучал гудок. Мы подошли к бортовой дверце, и Морис открыл ее. Палуба оказалась практически вровень с причалом, так что трап был не слишком длинным.

Как только я шагнула на трап, дверца за мной закрылась.

Порт выглядел оживленным. Сойдя с корабля, я обнаружила не один, а целых три проулка между длинными зданиями. Мне нельзя было останавливаться, и поэтому требовалось срочно выбрать какой-то один из трех вариантов.

«Черт, черт, черт!» – подумала я и юркнула в тот, который выглядел самым длинным.

Стены по обе стороны были такими высокими, что казалось, будто кирпичная кладка уходит в самое небо. Примерно на полпути внезапно выяснилось, что впереди тупик, зато я увидела открытую боковую дверь. Я нерешительно и неловко шагнула в нее и, к своему ужасу, очутилась в небольшом помещении таможенного досмотра. Там было пусто, если не считать женщины в униформе таможенника в кабинке.

С собой у меня был рюкзак, в котором находились паспорт, ноутбук и термос с флешкой и свидетельствами о смерти, а также оставшиеся деньги, часы «Ролекс», запонки и кое-что из одежды.

– Вы сотрудник? – спросила женщина, протягивая руку.

– Э-э, нет.

– Нет? – удивилась она, явно заинтересовавшись. – Пассажир?

– Да.

– Что вы делаете так далеко от зоны прибытия?

Я покосилась на дверь, раздумывая, не стоит ли мне броситься наутек.

– Я так понимаю, вы британка? – уточнила она нараспев, теперь пристально изучая меня – одежду, разбитое лицо.

– Да, британка.

– Тогда мне нужно взглянуть на ваши документы, – сказала она, протягивая руку.

Я подошла к ее столу и замялась, пытаясь сообразить, что мне делать. Что, если сказать, что потеряла паспорт? Но мне так или иначе придется назвать свое имя… А если назваться вымышленным – выиграю ли я хоть немного времени? Проклятье! Где же был тот проход с открытой калиткой, о котором мне говорил Морис?

– Мадам, что вы здесь делаете? Пожалуйста, предъявите паспорт. – Было очевидно, что теперь она относится ко мне с серьезным подозрением.

Охваченная паникой, я порылась в рюкзаке и достала паспорт. Казалось, это ее немного успокоило.

Она взяла его, пролистала и поднесла к сканеру страницу с моей фотографией. Наступила долгая пауза. На мгновение мне показалось, что все самое страшное позади. Что, если в их базе на меня ничего нет? Секунды тянулись вечность, затем женщина принялась читать что-то на экране и нахмурилась. Подняла на меня взгляд и спросила:

– Откуда вы прибыли?

– Я села на пароход… в Гавре.

– Какой пароход?

– Я забыла название судна.

– Это единственная страна, которую вы посетили за время своего путешествия? – продолжала она.

– Еще я была в Хорватии, но из-за Шенгена…

Она подхватила связку ключей, извлекла карту из компьютера, вышла из кабинки и, обойдя стойку, приблизилась ко мне.

– Не могли бы вы пройти со мной? – Она указала на дверь справа, в то время как за ее спиной виднелась другая дверь – предположительно ведущая из этого крошечного помещения на свободу.

– Какие-то проблемы?

– Нам просто нужно кое-что уточнить.

– Это из-за того, что я считаюсь пропавшей без вести?

– Нам просто нужно кое-что уточнить! – повторила она резким, агрессивным тоном.

Я последовала за ней. Она приложила карточку к датчику, который зажужжал, и дверь открылась. Мы вошли в комнату для допросов, где она велела мне сесть, а затем ушла.

Дверь со щелчком закрылась.

Я оказалась взаперти.

Прошло десять минут, затем двадцать. Обстановка комнаты состояла из стола и двух привинченных к полу стульев. Я встала и подошла к двери, поколебавшись, подергала ручку. Заперто.

Примерно через час послышался щелчок открывающегося замка. Вошел другой таможенник в сопровождении двух молодых полицейских, женщины средних лет в плохо сидящем брючном костюме и высокого темноволосого мужчины, одетого в куда более элегантный костюм в полоску.

– Что происходит? – спросила я.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – вместо ответа сказала женщина. – Можно называть вас Маргарет?

– Для начала хотелось бы узнать, кто вы! – возразила я.

На шее женщины на синем шнурке висел бейдж.

– Меня зовут Терри Конвей. Я старший социальный работник в этом округе, – проговорила она, демонстрируя пластиковую карточку.

На обоих полицейских поверх синей униформы были мокрые от дождя желтые флуоресцентные куртки. Я перевела взгляд на мужчину в костюме в полоску, который с мрачным выражением лица смотрел на меня сверху вниз.

– Дайте угадаю: вы врач? – уточнила я, заметив его старомодный кожаный саквояж.

– Доктор Джеймс Ридпат, терапевт из клиники Саммер Хейз в Саутгемптоне.

– И двое полицейских, – резюмировала я, переводя взгляд с одного на другого. – Я знаю, что происходит.

– И что же, Маргарет? – спросила Терри. Она смотрела на меня поверх очков с напускной заинтересованностью.

Она не хуже меня знала, что, когда к человеку являются два офицера полиции, социальный работник и врач, он может быть принудительно госпитализирован в психиатрическую больницу в соответствии с «Законом о психическом здоровье». Мой взгляд скользнул по присутствующим. Если я упомяну об этом, это может обернуться против меня.

– Возможно, вы мне скажете?

Я села. Они остались стоять. Скрестив руки на коленях, я попыталась справиться со своим страхом и гневом. Терри достала папку из вместительной сумки от «Шанель».

– Мэгги, вы в курсе, что много людей беспокоятся о вас? – спросила она, открывая папку. – Вас ищут, вы объявлены пропавшей без вести.

– И кто же сообщил, что я пропала? – поинтересовалась я.

– А вы пропали? – Терри склонила голову набок.

– Это несколько глупый вопрос.

– Почему же?

– Потому что потерять меня или считать, что я пропала, могут другие люди. Я не могу заявить, мол, да, я пропала. Но, отвечая на ваш вопрос, – нет, я не пропала. Я просто потеряла телефон.

– Вы ведь недавно пережили тяжелую утрату? – продолжала Терри вызывающим тоном, в котором не было ни капли сострадания.

Доктор наклонил голову с профессиональным сочувствием, полицейские стояли по обе стороны двери, скрестив руки на груди. Я много раз была свидетелем подобной сцены, только в другой роли. Когда дело доходило до этой стадии, не имело никакого значения, что говорил пациент. Все участники в сборе, представление началось. Меня собирались принудительно госпитализировать согласно «Закону о психическом здоровье 1983 года». Я видела это сотни раз, и в девяти случаях из десяти люди сопротивлялись: кричали, размахивали руками, иногда их рвало или они начинали кусаться.

– Да, я недавно пережила тяжелую утрату. Я потеряла мужа, – проговорила я, стараясь выглядеть абсолютно вменяемой. Я не стану сопротивляться. Я заставлю их задуматься.

– Ваш муж застрелился, верно? Покончил с собой? – напирала Терри.

Еще один тревожный звоночек зазвенел у меня в голове в унисон с уже воющими, точно сирена, сигналами тревоги. В наше политкорректное время произносить «покончил с собой» было недопустимо. Все сотрудники Национальной службы здравоохранения обязаны знать об этом. «И кстати, она только что назвала меня Мэгги!» Я внимательно посмотрела на Терри: прекрасные туфли, сумочка от «Шанель». Конечно, это могла быть подделка, но социальный работник не мог бы себе позволить и хорошую подделку, тоже стоившую немалых денег.

– Могу я еще раз взглянуть на ваше удостоверение личности, Терри? – попросила я. – Будьте так добры.

– Вы его уже видели, – отрезала она.

Она была слишком лощеной для социального работника. Тем не менее я не могла высказать свои подозрения. Это сыграло бы им на руку, подтверждая версию о моем безумии.

– Покончил с собой? Как врач, работник здравоохранения, я должна вас поправить: мы не используем подобную формулировку.

Я посмотрела на полицейских, воззрившихся на Терри. Она смерила меня садистским взглядом и проигнорировала их.

– Вы были в Хорватии, верно, Маргарет?

– Верно.

– На острове, – проговорила она, приподняв бровь.

Этот изгиб брови убедил меня, что она работает на кого-то гораздо более зловещего. Она провоцировала меня. Эта бровь говорила: «Хм-м, остров? Неплохо устроились!»

– Это наш… ну, то есть теперь это мой летний дом. Мне нужно было разобрать вещи покойного мужа.

Терри открыла папку и пролистала документы. Доктор, уставший стоять, присел на край стола и скрестил руки на груди, бесстрастно наблюдая, как женщина играла со мной.

– Находясь там, вы позвонили в полицию и береговую охрану, заявив, что к вам проник злоумышленник… Но, кроме смотрителя острова и его сына, на острове больше никого не было.

– Какое это имеет отношение к делу? Мы находимся на территории Великобритании.

– Я пытаюсь определить ваше психическое состояние и понять причину вашего исчезновения. Я стараюсь помочь вам, Маргарет.

Она посмотрела на меня поверх очков. И я почувствовала настоящий озноб от взгляда ее холодных темных глаз, но сохранила самообладание. Она продолжала:

– Береговая охрана отреагировала на ваш экстренный вызов, однако не смогла высадиться на берег. Позже они неоднократно пытались дозвониться до вас, но вы не отвечали. И каким-то образом вы оказались на грузовом судне, идущем из Гавра.

Я отвела взгляд, чувствуя, как на глазах наворачиваются слезы.

– Когда береговая охрана наконец смогла высадиться на острове Тришна…

– Tišina.

Она проигнорировала меня и продолжила:

– Когда береговая охрана высадилась, начались поиски. Паромное сообщение было приостановлено, на ваши поиски были брошены значительные ресурсы.

– Смотритель острова отвез меня на материк на своей лодке.

– Как его зовут?

– Его зовут… не помню.

Терри недовольно фыркнула и покачала головой.

– Смотрителя острова зовут Бранко Валдис, – произнесла она, коверкая его фамилию.

Я хотела возразить, но заколебалась. Почему она назвала Бранко смотрителем острова?

– Бранко подтвердил, что знаком с вами и вашим покойным мужем шесть лет. – Она снова сверилась с документами. – Он сообщил полиции, что был обеспокоен вашим странным поведением во время вашего пребывания на острове. Он заявил, что вы обвинили его в том, что он якобы проник в ваш дом и установил подслушивающие устройства. Он также утверждает, что вы повредили ценную картину, висевшую в местной церкви.

– Это неправда!

Врач и полицейские, стоявшие у двери, слегка сдвинулись и заметно напряглись.

Терри продолжила:

– Бранко Валдис оказывал содействие местной полиции и береговой охране. Ваша семья в Лондоне также обратилась к властям, когда вы не вернулись домой на выходных.

– Я должна была вернуться домой только завтра, в среду, – заметила я.

Терри смерила меня взглядом.

– Нет никаких сведений о том, как вы добирались до материковой части Хорватии. Никаких сведений о вашем въезде в Шенгенскую зону или о том, где вы там находились, а теперь вы появляетесь в Саутгемптоне с порезами и синяками на лице и руках. По-вашему, это не повод для беспокойства?

Она не упомянула дом Хьюго во Франции. И Джорджа. Я не знала, который час. Как долго Джордж будет ждать меня в «Старбаксе» на Хай-стрит, прежде чем поймет, что произошло?

Терри изобразила на лице улыбку и подалась ко мне, понизив голос:

– Мэгги, вы потеряли мужа при ужасных обстоятельствах. И у вас напряженная работа в травматологии. Мы знаем, что в данный момент вы находитесь в длительном отпуске, но я не могу рисковать и позволить вам вернуться в отделение, где от вас будут зависеть жизни пациентов.

Я закрыла глаза. Что бы я ни говорила, как бы ни протестовала, это восприняли бы как реакцию сумасшедшей.

– По возвращении я так или иначе должна пройти медицинское освидетельствование, прежде чем вернуться к работе. Что я и собираюсь сделать. А если это вопрос иммиграции – то я сейчас на территории Британии, у меня действующий британский паспорт, который я предъявила сотруднице таможни по ее первому требованию. У вас нет повода задерживать меня.

– Кто сказал, что вас задержали? – поинтересовалась Терри.

– Эта дверь была заперта.

– Дверь не была заперта, – возразила она и оглядела врача и полицейских. Затем сняла очки и положила их в сумку вместе с папкой. – Могу я посмотреть, что у вас в рюкзаке?

– Зачем?

– Мне нужно знать, есть ли у вас с собой что-нибудь острое.

– У меня нет с собой ничего острого…

Она внезапно приблизилась и протянула руку к рюкзаку, лежащему у меня на коленях. Ее движение застало врасплох, и я инстинктивно отдернула рюкзак в сторону. Терри не отступила и попыталась выхватить его снова, а когда я подняла руку, чтобы помешать ей, начался сущий ад. Подоспели офицеры и вывернули мне руки. Я много раз видела, как полиция намеренно провоцирует человека, а затем использует его реакцию как основание для применения силы. Я попыталась высвободить руки, но они стащили меня со стула и бросили на пол, да так, что из меня буквально вышибло дух. Терри наконец завладела рюкзаком и принялась в нем рыться.

Я крикнула, чтобы полицейские слезли с меня, и снова показалось, что я наблюдаю за происходящим откуда-то сверху.

«Остановись, не сопротивляйся, – раздался голос у меня в голове. – Ты делаешь только хуже». Но как раз остановиться-то я и не могла: они были слишком грубы, выкручивая мне руки, и я чувствовала тяжесть чьего-то колена, упиравшегося мне в поясницу, а поврежденная нога пылала болью.

Доктор в костюме в полоску все это время выжидал, точно паук. Я услышала, как он сказал, что меня госпитализируют в соответствии с «Законом о психическом здоровье 1983 года». Затем почувствовала укол – он сделал мне инъекцию. Я даже не заметила, в какой момент у него в руке появился шприц. Препарат подействовал мгновенно.

Они добились своего.

Было страшно осознавать, что кто-то неизвестный лишил меня свободы одним росчерком пера. У меня забрали рюкзак, теперь у них был термос с флешкой и свидетельствами, а также мой ноутбук.

Согласно «Закону о психическом здоровье», задержать человека против его воли можно только на двадцать четыре часа, и в эти сутки пациент находится в спецблоке для оценки его состояния.

Я очнулась в очень холодной, грязной палате, стены которой были обиты мягким материалом. На мне был больничный халат-распашонка. Я не имела понятия, который час и как долго я здесь нахожусь, но старалась сохранять спокойствие. Мне было известно, что по истечении первых суток врач обязан доказать необходимость моей госпитализации еще на двадцать восемь дней.

Послышался приглушенный стук, вошли двое санитаров, будто явившиеся прямиком из фильма ужасов о психиатрической больнице. Невысокий, очень бледный мужчина, косящий на левый глаз, с раздражением после бритья на коже. Его спутница – широкоплечая мускулистая дама с короткой стрижкой. Всем своим видом они недвусмысленно давали понять: «нас лучше не злить». Они сообщили, что отведут меня к доктору, пропустив мимо ушей вопрос, где я и который час.

Где бы я ни была, за дверью царил сущий ад. Это было одно из тех старых учреждений с голыми бетонными стенами, где все провоняло дерьмом и рвотой. Повсюду были слышны вопли, ругань, кто-то колотился о металлическую дверь. За дверь меня вывели со связанными руками. Навстречу по узкому коридору шли двое санитаров, сопровождавших еще одну пациентку. Она была тощей, как жердь, с бритой головой и маниакальным выражением в глазах.

Я знала, что это не по правилам: пациентов в спецблоках так не перемещают. По коридору мог идти только один пациент за раз. Когда мы приблизились к ним, я обернулась, чтобы сказать об этом своему конвоиру, но он толкнул меня вперед, прямо на пациентку, которая тут же набросилась на меня, пиная и плюясь. Мы обе рухнули на пол. Мои руки были связаны, а ее – свободны. Схватка была короткой, но жестокой: она разодрала рану у меня над глазом и разбила нос в кровь.

Ее оттащили, а меня санитары заставили двигаться дальше, к двери в конце коридора.

Я была вне себя от злости, начала было кричать на них, и именно в этот момент меня впихнули в светлый, просторный смотровой кабинет.

Подошла медсестра, чтобы обработать мои раны. Пожилой врач показался мне приятным человеком. Я пожаловалась ему, что все это было подстроено и что меня намеренно столкнули с буйным пациентом, при том что мои руки были связаны. Потом сообразила, что подобными заявлениями сама подвожу себя к принудительному лечению. Так оно и вышло. Он порекомендовал пройти обследование в стационаре в течение следующих двадцати восьми дней.

Меня привели в божеский вид и направили в другую палату в более приличной части больницы. У двери меня встретила медсестра с добродушным лицом. По-матерински заботливо и вместе с тем строго она сообщила, что я нахожусь в отделении общего режима, и провела меня в маленькую палату с кроватью.

Пока она вручала мне полотенца, постельное белье, больничную одежду и лекарства, у меня появилось ощущение, что земля уходит у меня из-под ног. Она сообщила время приема пищи и в котором часу я могу по утрам принимать душ.

– Что это? – спросила я, когда она протянула мне мензурку с шестью таблетками.

– Стабилизаторы настроения и кое-что, что поможет вам уснуть.

– Я не сумасшедшая, – возразила я.

– Мы здесь не употребляем это слово.

– Я врач.

– Тогда вы знаете, что большинство людей используют это время, чтобы выяснить, что пошло не так. Ваше пребывание здесь не определяет всю вашу дальнейшую жизнь. Это всего лишь попытка навести порядок у вас в голове, – сказала она, внимательно глядя на меня.

Я знала, что это неправда. Подумала о семье Уилла. Они, должно быть, знают, что я вернулась и меня заперли в психушке. Кто еще у меня остался? Диана… Джордж. Что теперь с Джорджем? В безопасности ли он?

– А если я не приму эти препараты? – поинтересовалась я, не сводя глаз с чашки.

– Тогда нам придется попробовать другие методы, Мэгги, – ответила она, и ее лицо посуровело.

Я приняла таблетки, хотя знала, что они приведут к заторможенности, которая может стать началом долгого путешествия во тьму.

Медсестра, казалось, расслабилась и спросила, может ли она взять у меня кровь на анализ. Я послушно села на край кровати и, пытаясь сдержать слезы, смотрела, как две пробирки наполняются темно-красной жидкостью. Медсестра работала ловко, быстро сменяя пробирки, и аккуратно вытащила иглу, когда закончила.

– У меня есть подруга, – начала я. – Она тоже врач, ее сбила машина. Вы не могли бы узнать, все ли с ней в порядке?

– Вот, прижмите это.

Она приложила кусочек ваты к месту укола. Я придержала вату двумя пальцами и продолжила:

– Не могли бы вы выяснить? Пожалуйста! Поверьте, это не бред. Ее зовут Диана Кохановски, и она работала со мной в отделении неотложной помощи в больнице Гая. Последнее, что мне известно, – что она в тяжелом состоянии в реанимации.

– Вам запрещено любое общение, пока вы здесь.

– Я и не прошу об общении, просто хочу знать, в порядке ли она. И все. Пожалуйста! У меня нет близких людей. Диана – моя единственная подруга и коллега. Пожалуйста!

Она покачала головой и ушла с образцами моей крови, заперев за собой дверь.

Я лежала, уставившись в потолок, задаваясь вопросом, как со мной могло произойти подобное. Это так жестоко и несправедливо, что меня заперли в психушке! Я догадывалась, кто за этим стоит. Конечно Дейзи, больше некому. Подорвать доверие к человеку легче легкого, просто прилепив ярлык «сумасшедший». К проблемам с психическим здоровьем все еще относятся слишком предвзято. Однако я никак не могла даже заикнуться о своих подозрениях, поскольку сама встречала довольно много пациентов на вид вполне здравомыслящих, но при этом искренне убежденных, что власти следят за ними или держат их в заложниках. Стоило мне лишь упомянуть имя Дейзи Де Коста, это стало бы для меня билетом в один конец в психиатрическую лечебницу.

Вскоре я погрузилась в беспокойный сон, вызванный препаратами.

На следующий день меня разбудила другая медсестра, совсем молоденькая, и сказала, что перед завтраком необходимо показаться врачу. Им был тот же мужчина, что накануне, но на этот раз меня отвели в его кабинет.

– Пожалуйста, присаживайтесь, – предложил он.

Медсестра осталась стоять.

– Мы прогнали вашу кровь.

Он сделал паузу. Возможно, он использовал эту формулировку, потому что знал, что я врач, хотя не исключено, что он говорил так всем пациентам.

– Пожалуйста, просто скажите мне, – взмолилась я, испугавшись, что у меня обнаружили рак или какую-то другую серьезную проблему со здоровьем.

– Вы беременны, Мэгги.

Я долго смотрела на него, а потом попросила повторить сказанное еще раз.

– Срок небольшой – вероятно, около восьми недель. Хочу отправить вас на УЗИ. Обычно мы ждем до двенадцати недель, но, учитывая, что… вам изрядно досталось, а также ваш возраст… хотелось бы убедиться, что все в порядке.

– Поздравляю, – произнесла медсестра, глупо улыбаясь.

Я в шоке схватилась за живот. Беременна! Мне сорок семь лет! И если срок восемь недель… Это ребенок Уилла.

Я находилась в больнице Нортгейт, что в пятнадцати милях от Саутгемптона, поэтому для того, чтобы сделать УЗИ, не пришлось никуда ехать. Мы спустились на два лестничных пролета в кабинет диагностики. Специалистом по УЗИ оказалась худощавая женщина в белой униформе, с длинными седыми волосами, собранными в пучок.

– Так, ложитесь на кушетку, – сказала она, раскатывая одноразовую простыню.

Я забралась на смотровой стол и задрала свитер. Было странно оказаться по другую сторону: ощущать запах антисептика, шершавый материал под спиной… Врач пододвинула ближе тележку с монитором, с которого свисали провода. Я все еще пребывала в состоянии шока, когда она выдавливала гель на мой живот.

– Может быть немного холодно, – произнесла она мягким, успокаивающим голосом.

Я подумала об Уилле. О том, как сильно он хотел ребенка, и о том, что если бы он был жив, то сидел бы сейчас рядом со мной. Подумала обо всех, кого хотела бы видеть рядом: о маме, Диане и Джордже. Даже о Марелл… Я всегда была для нее сущим разочарованием и всегда притворялась, что мне все равно. Но то, что я ношу ее внука, должно было изменить наши отношения. Врач начала медленно водить датчиком по моему животу. Она заметила слезы в моих глазах.

– Беременность – совершенно ошеломляющее состояние. – В ее голосе слышались теплые нотки. – Происходит каждый день, но не перестает быть чудом.

Из динамиков вырвался громкий, гулкий, отдающийся эхом звук – будто мяч с шумом скакал по туннелю.

– А вот и сердцебиение, – улыбнулась она, продолжая плавно водить датчиком.

Оно было частым, мощным и полным жизни. Я словно онемела.

– Да, еще очень рано, но я решила проверить, все ли в порядке.

Она внимательно изучала экран. Повисла тишина. Прошло несколько минут, в течение которых я вспомнила все, что пережила за последнее время, когда, как выяснилось, уже была беременна. Стресс, два покушения, взрыв судна…

– Все выглядит… идеально.

Она развернула монитор ко мне. На черном экране я увидела в конусе света что-то, напоминающее крошечную фасолину, но уже можно было разглядеть очертание головки, и, когда врач повела датчиком по моему животу, маленькая фигурка на экране сдвинулась.

– Это что, у меня там? – глупо переспросила я, указывая на экран, а потом на свой живот.

Врач улыбнулась и кивнула.

– Я пока не могу определить, мальчик или девочка. Обычно это ясно на двенадцатой неделе. А судя по тому, что я вижу, вы примерно на восьмой. Срок родов – ориентировочно одиннадцатое июля.

Я плакала, слезы так и текли по моим щекам. Я годами делала все, чтобы не иметь ребенка, и, когда решила, что это уже невозможно физически, почувствовала невероятное облегчение. Вспомнила, какой ужас меня раньше охватывал при мысли о том, что я могу забеременеть. Но сейчас все было иначе. Я была одиноким кораблем, выброшенным в открытое море, и эта неожиданная новость стала маяком надежды, за который можно было уцепиться. И я поняла, что обязательно рожу этого ребенка.

– Немного ошеломляет, да? – спросила врач.

Я кивнула.

– Послушайте, – заговорила я. – Меня принудительно поместили в психиатрию и дают клозапин, рисперидон плюс какое-то снотворное – кажется, это триазолам. В любом случае я почти уверена, что это препарат из группы бензодиазепинов. Вырубает наповал. Так или иначе, теперь, когда известно, что я беременна, меня очень беспокоит прием этих препаратов.

Диагност осторожно вытирала мой живот бумажными полотенцами, пытливо глядя на меня. Осенило ли ее в этот момент, что я, возможно, не сумасшедшая? Я отчаянно хотела рассказать ей о том, что произошло на самом деле, но понимала, что это может иметь фатальные последствия. Я уставилась на врача в надежде, что она хоть что-то скажет, но она продолжала молча изучать меня.

Стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, я снова заговорила:

– Думаю, теперь, когда я жду ребенка, мне не следует здесь находиться. Мой муж умер, а это его ребенок. Беременность в моем возрасте – это и так сложно, а вы еще пичкаете меня нейролептиками.

Она грустно улыбнулась, будто собиралась что-то сказать, но потом передумала и лишь произнесла:

– В свете этого факта я могу порекомендовать лечащему врачу пересмотреть назначенные вам препараты. Хотите распечатку УЗИ?

Я представила, как поднимаю тяжелый монитор с тележки и опускаю его ей на макушку.

– Да. Спасибо.

Раздался щелчок и жужжание, и она протянула мне распечатку ультразвукового исследования.

Следующие двадцать четыре часа я металась между восторгом и полным отчаянием. Менее двух месяцев назад я была счастлива в браке и занималась любимым делом. Как получилось, что я оказалась беременной вдовой в психиатрическом отделении?

Когда на следующий день я обратилась к лечащему врачу, он уменьшил дозировку препаратов, а потом до меня дошла первая хорошая новость. Была смена медсестры, которая принимала меня в этом отделении, она зашла в мою палату, чтобы дать таблетки, и закрыла дверь.

– Я позвонила в больницу Гая. Там действительно в реанимации лежит доктор Диана Кохановски. Мне не удалось узнать много, но состояние стабильно, и в ближайшие несколько дней ее планируют перевести из интенсивной терапии в общее отделение.

Я почувствовала прилив счастья.

– Она поправится? Какие прогнозы?

– Больше ничего не знаю. Я и так нарушила правила, сделав этот звонок. Вы врач, не так ли?

– Да. Травматолог, – кивнула я.

– Вас госпитализировали, потому что у вас появились признаки паранойи и галлюцинаций. У вас все еще есть галлюцинации?

– Нет, – ответила я, спокойно глядя на нее.

Мне показалось, что она хотела что-то сказать – так же, как врач, который делал мне УЗИ. Но она лишь проговорила:

– Вам нужно поспать перед обедом. – И ушла.

Я лежала без сна, уставившись в стену. Мне показалось, что они не считают меня сумасшедшей. Я просто должна пережить все это.

В столовой, после обеда, когда я стояла в очереди, чтобы вернуть на место поднос, ко мне подошла медсестра.

– Доктор хочет вас видеть, – сообщила она.

Я последовала за ней по коридору, мы миновали две запирающиеся двери и очутились в незнакомой мне части отделения. Меня провели в переговорную и велели подождать. Я села и подумала, что все это немного странно. Это был небольшой конференц-зал для деловых бесед и презентаций. Здесь имелась белая доска с маркерами, а на столе рядом со спикерфоном располагался ноутбук. Провода, незакрепленные предметы. Разве подобное не запрещено для пациентов психиатрии? Но я здесь – и сижу без присмотра.

Дверь открылась, и у меня перехватило дыхание, когда в комнату вошла Дейзи Де Коста в сопровождении трех мужчин в строгих костюмах.

– Привет, Мэгги! Сидите-сидите, в вашем положении можно не вставать, – произнесла она.

С мужчинами в костюмах нас познакомить не удосужились. Двоим из них на вид было лет под сорок, а третьему, чьи плечи бугрились под пиджаком, – не больше двадцати. Он осмотрел комнату, вышел в коридор и плотно прикрыл за собой дверь.

– Слышала, вас можно поздравить, – проворковала Дейзи, устраиваясь напротив.

Двое оставшихся мужчин дождались, пока она сядет, затем придвинули свои стулья по обе стороны от нее.

Я сидела, не в силах пошевелиться. Не в силах вымолвить ни слова. Для меня было шоком увидеть Дейзи. В глубине души я все еще не хотела верить, что за всем стоит она – как всегда элегантная, в строгом темно-синем пиджаке, с крупным дизайнерским ожерельем кольчужного плетения на шее. У одного из мужчин был портфель, который он водрузил на стол, открыл и достал несколько коричневых папок из манильского картона, разложив их на отполированной столешнице.

Женщина пристально посмотрела на меня.

– Ее что, накачали лекарствами? – понизив голос, спросила она у своих сопровождающих.

– Нет, я в трезвом уме и прекрасно вас слышу, – вмешалась я.

Дейзи одарила меня обезоруживающей улыбкой, от которой мне захотелось влепить ей звонкую пощечину.

– Я здесь, чтобы сделать вам предложение, – вкрадчиво проговорила она.

– А кто эти двое? – поинтересовалась я, указывая на «два костюма».

– Кто они – значения не имеет. – Она взяла первую папку и открыла ее. – Чей это ребенок, Уилла или Эрика?

Я вспомнила, как на острове занималась сексом с Эриком. Подслушивающее устройство стояло на книжной полке позади нас.

– У вас нет права спрашивать меня об этом.

– Давайте-ка посмотрим. Итак, находясь на принудительном лечении в соответствии с «Законом о психическом здоровье», вы не будете иметь прав на этого ребенка, – парировала она.

Я почувствовала, что у меня дрожат руки, и убрала их под стол, чтобы никто этого не заметил.

– Это ребенок Уилла.

Дейзи кивнула и приподняла бровь.

– Это все усложняет, но в то же время дает нам возможности… – Она подалась вперед. – Вы что-нибудь копировали или передавали до того, как ваш ноутбук и флешка были изъяты на таможне в Саутгемптоне?

Я не ответила. Я обратила внимание, что с ней не было вооруженной полицейской охраны. Осталась на улице? Или вооружены эти двое?

– Мэгги, вы не в том положении, чтобы играть в игры. Мы обнаружили в вашем рюкзаке два свидетельства о смерти, протоколы вскрытия, флешку и ноутбук. Что-нибудь из этого вы копировали, пересылали кому-либо?

Я едва подавила в себе бешеное желание вскочить и вонзить большие пальцы ей прямо в глаза.

– Это вы убили Уилла? – резко спросила я.

– Он покончил с собой, вам это известно.

– Он этого не делал, и вам это известно. Это вы организовали его убийство?

«Два костюма» и глазом не моргнули. Интересно – полиция или спецслужбы?

– Нет, Мэгги, я этого не делала, – ответила Дейзи.

– Я вам не верю!

– Да как угодно.

– Что насчет Эрика и моей подруги Дианы? И конечно, Джеффри Патрика?

В первую секунду Дейзи замялась, затем ее губы тронула улыбка.

– У нас не так много времени, Мэгги. Я здесь не для того, чтобы играть в двадцать вопросов. Я здесь, чтобы сделать вам предложение.

– В тот день, когда взорвалась лодка, телефон Бранко был у меня, и это я ответила на звонок. На другом конце провода однозначно был ваш голос.

– Не понимаю, о чем вы говорите. Возможно, необходимо увеличить дозу ваших препаратов? Это можно устроить.

– Да пошла ты! – процедила я.

Мне было приятно говорить это, глядя ей прямо в глаза. Она никак не отреагировала.

– Послушайте, Мэгги, вы должны понять, что все это – сплошная политика. Вы не имеете ни малейшего представления о том, как устроен этот мир и что необходимо делать, чтобы обезопасить эту страну. Я пришла на похороны Уилла, чтобы отдать дань уважения. Я искренне скорбела по нему вместе с вами. И точно так же скорблю о смерти Эрика.

Я наблюдала за этим представлением с нарастающим ужасом. В ее глазах было что-то от безумия религиозного фанатика. Она прижала руку к груди.

– Останки Эрика были возвращены его семье прошлой ночью. Я подумала, что вы захотите знать.

– Бранко застрелил Эрика по вашему приказу.

Дейзи покачала головой и грустно улыбнулась:

– Это не так. Расследование показало, что бензобак на судне Эрика был неисправен. Его подняли со дна вместе с останками. На следующей неделе состоится поминальная служба. Если вы все сделаете правильно – сможете выйти отсюда и проститься с ним. И главное – у вас впоследствии не заберут вашего малыша…

Прежде чем я осознала, что делаю, я вскочила со стула и бросилась на нее.

– Стоять! – рявкнул мужчина справа, молниеносно схватил меня за предплечье и выкрутил руку, остановив в считаных дюймах от лица Дейзи.

– О Мэгги! Меня восхищает, что вы такая борзая! – пропела она.

Это грубое словечко, произнесенное столь аристократическими устами, звучало чужеродно. Впрочем, меня-то это не удивило, я знала эту ее манеру подмешивать в речь жаргонизмы. Типичный политик – знает кучу слов, а пользоваться ими толком не умеет. Несмотря на спокойствие в голосе Дейзи, от меня не укрылось, насколько она взволнована. На ее лбу запульсировала жилка.

«Костюм» вжал меня обратно в стул и остался стоять рядом. Я попыталась стряхнуть с плеча его руку, но он даже не шелохнулся.

– Что вы предлагаете? – спросила я.

Дейзи повернулась к мужчине слева. Он встал, взял вторую папку, картинно открыл и, обойдя стол, положил передо мной официальный документ с королевским гербом.

– Ваш ноутбук у нас. Мы видели, что вы просмотрели файлы на флешке, но не загружали их на свой компьютер.

– Верно.

– А где вы находились с момента отъезда с Tišina до прибытия в Великобританию? – уточнила Дейзи.

Мне нужно было соображать быстро. Если я упомяну дом Хьюго, они, возможно, смогут отследить по записям с камер, что я встречалась с Джорджем. Я вдруг испугалась, что они примутся и за него.

– Пересекла границу на автобусе из Хорватии в Словению, а затем ночным экспрессом через всю Европу во Францию.

– Как добрались до Саутгемптона? Похоже, вы путешествовали не на пассажирском судне? – спросил мужчина, нависая надо мной.

– Было бы неплохо знать, с кем я разговариваю.

Я подняла на него взгляд. Он был красив, но казался каким-то скользким. Мужчина поправил галстук и снисходительно улыбнулся.

– Зовите меня дядя Боб. – Улыбка сползла с его лица, и, когда она исчезла, я заметила в его глазах леденящий душу блеск. – Итак, как вы пересекли Ла-Манш?

– Зайцем.

– Почему-то я вам не верю, – сказал он.

– Я познакомилась в баре с парнем, он оказался матросом грузового судна. Я переспала с ним в обмен на то, что он возьмет меня на борт.

– Как звали этого матроса?

Я была удивлена, что он счел это правдоподобным.

– Без понятия.

Дейзи поднялась, одернула юбку и пошла в мою сторону, но один из «костюмов» тут же встал между нами.

– Мэгги, в соглашении, которое лежит перед вами, написано, что вы никогда не будете обсуждать содержимое флешки, а также свидетельства о смерти, найденные в вашем доме в Хорватии.

– Значит, все это – для прикрытия ваших грязных делишек? А как же смерть Уилла?

– Трагическое самоубийство.

– Эрик?

– Трагический несчастный случай. Все подробно описано в соглашении.

Я уставилась на лежащий передо мной документ, изучая текст. Шапку листа венчала надпись: «Закон о государственной тайне».

– Так вот для чего разработан «Закон о государственной тайне»? Для грязных, продажных шлюх вроде тебя?

И снова мне было по-детски приятно выругаться в ее адрес.

– Если нарушите «Закон о государственной тайне» после подписания, будете иметь серьезные проблемы, – проговорил мужчина, все еще нависавший надо мной. – Большой тюремный срок. В жутком месте.

– Подпишите это, Мэгги, и сможете вернуться к прежней жизни. Уйдете отсюда нормальным человеком. Сохраните свою работу. И своего ребенка. Ах, если бы вы знали, как государство порой беспечно по отношению к детям! А еще сможете ходить по улицам, не оглядываясь, – отчеканила Дейзи.

– Видимо, именно так Уилл и думал, когда вы добрались до него? Что он сможет ходить по улицам, не оглядываясь?

– И ходил бы.

– Почему же вы отвели ему всего шесть лет?

– Он допустил ошибку, решив, что я буду смешивать политику и дружбу, Мэгги. Он захотел больше денег.

– Больше денег?!

– Да. В первый-то раз его было очень легко купить.

Я нередко слышала от людей фразу: «как удар под дых», – и мне казалось, что они утрируют. Но в эту минуту я, вероятно, ощутила нечто похожее. Слова Дейзи причинили мне физическую боль, я не могла вдохнуть.

– О, простите, я была уверена, что вы уже сложили воедино все кусочки пазла!

– Нет, – просипела я, пытаясь отдышаться. – Вы подкупили его, чтобы он подделал свидетельство о смерти Джеффри Патрика?

– Подкупила – неправильное слово. Это было скорее взаимное инвестирование. Джеффри Патрик перестал быть моей проблемой, а у Уилла появилось достаточно денег, чтобы оставить медицину и осуществить свою мечту. И все было бы прекрасно, но вторая карьера оказалась не такой прибыльной, как он предполагал. У него возникли проблемы с деньгами. Ну или это была обычная жадность – я до сих пор не разобралась…

Нет, у нас с Уиллом, конечно, были разные банковские счета… Но как я могла не знать?! Неужели мне было настолько все равно?

Дейзи склонила голову набок, наблюдая за моим смятением. Затем продолжила:

– Что бы это ни было, Уилл почему-то решил, что можно пересмотреть условия нашего первоначального соглашения. А когда я отказалась, заявил, что сохранил улики – оригинал свидетельства о смерти Джеффри Патрика. В то время я еще не знала, но теперь благодаря вам известно, что вдобавок он нашел в желудке журналиста флешку.

– Сколько же вы заплатили? – У меня возникло скверное ощущение, что сумма была ничтожной, что Уилл продался за бесценок.

Дейзи окинула взглядом своих сопровождающих.

– Не могу вам сказать, но мы действительно собирались оставить его в покое. Он прекрасно понимал, что должен держать язык за зубами. Мы ведь и впрямь были хорошими друзьями, Мэгги, но, нарушив условия сделки, он стал шантажировать даже не меня – он практически шантажировал государство.

– А как насчет моей подруги – Дианы? Вы имеете какое-то отношение к несчастному случаю с ней?

– После смерти Уилла ваш телефон прослушивали. С вашей стороны было неосмотрительным пересылать Диане фотографию письма Уилла, да еще и отправлять ее в Саутуоркский кафедральный собор, хоть этот след и оказался ложным.

– Что будет с Дианой?

– Зависит от вас, Мэгги.

Я закрыла глаза, коснулась своего живота и подумала о крошечной жизни, зародившейся во мне. Меня захлестнули эмоции. Всепоглощающий материнский инстинкт. За последнее время вокруг меня столько людей погибло или серьезно пострадало! Я стольких потеряла, и ничто не вернет их обратно. Если я не подпишу соглашение, могу потерять и своего ребенка – а это значит, что меня ждет глубокое горе и еще больше душевных страданий. Я открыла глаза. Присутствующие сверлили меня взглядами.

– Если я подпишу, все закончится?

– Безусловно, – кивнула Дейзи.

– И в какой-то момент вы не явитесь ко мне с просьбой подделать свидетельство о смерти?

– Не могу обещать этого, Мэгги, но сделаю все, что в моих силах, – ухмыльнулась она.

– Что, если заговорит кто-то еще? – поинтересовалась я. – Например, когда Диана поправится, она…

– Мы уничтожили всю информацию с флешки и оба свидетельства о смерти. Если у Дианы хватит ума, она забудет о том странном письме.

– Что, если Уилл сделал другие копии? Или кто-то обратится в прессу, а в утечке информации обвинят меня?

Дейзи указала на папку, лежащую передо мной.

– Мэгги, все это будет защищено «Законом о государственной тайне». Любая попытка предать это гласности будет заблокирована. «Закон о государственной тайне» не зря так называется. Ваша подпись – здесь и сейчас – навсегда спрячет эту историю под замок.

– Почему вы не заставили Уилла подписать то же самое?

– Он подписал.

Она сделала многозначительную паузу, а я подумала о муже, перед которым когда-то положили такой же документ.

– Так мы договорились? – спросил человек с папкой и достал из кармана пиджака авторучку, напомнив при этом ушлого продавца мобильных телефонов.

Я снова прикрыла веки. При мысли о том, что Дейзи Де Коста все это сойдет с рук, я почувствовала себя больной и опустошенной. Но я хотела защитить своего будущего ребенка. Я сдалась.

– Да, договорились.

Я взяла ручку и, не давая себе шанса передумать, быстро подписала бумагу.

После того как я подписала документ, события стали развиваться молниеносно. Дейзи и команда «костюмов», не сказав больше ни слова, покинули помещение. Меня отвели обратно в палату и велели собирать вещи – меня выписывали. Я не узнала ни одну из дежурящих медсестер. Попросила разрешения принять душ перед уходом, и санитар вручил мне чистую одежду.

Выйдя из душа, я долго рассматривала себя в зеркале. Что же я натворила? Просто сдалась! Но сделала это, чтобы спасти своего ребенка. Ребенка Уилла. Нельзя было сказать, что мой живот стал заметнее, однако гормональные изменения были очевидны, потому что синяки заживали довольно быстро. Я внимательно изучила свое лицо – оно выглядело почти нормальным. Будто ничего и не было. Похоже, шрам над глазом останется единственным напоминанием о пережитом мною кошмаре.

В тот вечер я покинула больницу без осмотра врача – меня просто отвезли в Лондон на такси. Дорога заняла чуть больше двух часов. Я смотрела на дома и машины, проплывающие мимо, на людей, спешащих по своим делам, и не могла поверить, что свободна. Вот только я продала душу дьяволу и никому никогда не смогу рассказать о случившемся. Ни о чем: ни о смерти Джеффри Патрика, ни об Уилле, ни о грязных делах Дейзи Де Коста.

В витринах магазинов переливались разноцветными огнями рождественские елки и гирлянды; я засмотрелась на сверкающие среди торговых рядов огромного «Боро-маркета»[32] украшения.

Люди занимались обычными делами – пили глинтвейн, общались с друзьями, ели и смеялись. Мне казалось, что меня сбросили с парашютом обратно в мир, частью которого я была, но теперь он казался ненастоящим. Или это я была ненастоящая?

Шурша колесами по булыжной мостовой, такси въехало на улицу на набережной Темзы, где располагался мой дом, и остановилось у ступеней, ведущих к входу. Я увидела, как открылась дверь, и на пороге появилась Марелл. Наши взгляды встретились.

Выйдя из машины, я почувствовала прохладный ветерок, дующий с Темзы.

– Здравствуй, Мэгги! Добро пожаловать домой! – Марелл, все еще одетая в черное, выглядела измученной и казалась почти прозрачной, тенью былой себя. Она протянула руку и погладила меня по плечу. – Тебе нужна моя помощь? – спросила она, глядя на потрепанный рюкзак, который был со мной с тех пор, как я покинула Tišina.

– Нет.

– Я здесь исключительно по делу. В дом проникли… – Марелл поискала в моих глазах объяснения.

– Дайте угадаю: они забрали кое-какие фотографии?

– Не знаю. Все перевернуто вверх дном… – Она вздохнула, и только сейчас я заметила, что ее глаза покраснели от слез. – Пожалуйста, Мэгги, зайди в дом, здесь холодно.

Я переступила порог, и она закрыла дверь. Я огляделась, ощутила любимый запах ванильной свечи, смешанный с ароматом пчелиного воска, которым я натирала деревянные перила.

– Ты в порядке? – спросила Марелл, разняв скрещенные руки и, похоже, не представляя, как себя вести. Я впервые видела ее смущенной.

– Пока не знаю. Но обязана быть в порядке – и буду! Что вам известно?

Она слегка съежилась.

– Я знаю, что… знаю, что ты была в ужасном состоянии после смерти Уилла, была такой уязвимой, а потом на твоих глазах еще и судно Эрика взорвалось…

– Так это вы сообщили прессе о моем состоянии?

– Нет. Не представляю, как это вышло. Может быть, кто-то с твоей работы?

– Не думаю. Меня сразу же отстранили на несколько недель.

– Тогда остаются твои высокопоставленные друзья. Мне, например, звонила Дейзи Де Коста. Сказала, что посодействовала твоему возвращению домой, – добавила Марелл. – Именно она сообщила мне новость о том, что у меня будет внук.

Она неуверенно протянула руку и коснулась моего живота. Несмотря ни на что, было бы жестоко отказывать ей в этом, и я позволила.

– Дейзи сообщила вам, что я беременна?! – переспросила я, а про себя подумала: «Да как она посмела?!»

Марелл услышала гневные нотки в моем голосе.

– Ну да. Благодаря этому она смогла добиться того, чтобы тебя отпустили домой, несмотря на твое состояние.

Я пытливо смотрела на нее, пытаясь понять, действительно ли она поверила тому, что ей рассказали. Затем опустила рюкзак на пол.

– У меня есть снимок УЗИ.

Я достала из кармана листок и протянула ей.

– О, – выдохнула она, прикрыв рот рукой. – Когда я была беременной, таких снимков не делали…

Я прошла мимо гостиной и остановилась в дверях кабинета Уилла. Все выглядело так, как я оставила: чисто, аккуратно прибрано, будто ничего и не случилось. В памяти всплыли фото с места преступления, на которых муж лежал, откинувшись на спинку стула, с закрытыми глазами, а стены были забрызганы кровью.

– Вы только посмотрите! – произнесла Марелл, изучая черно-белое изображение. – Ну же, Мэгги… – Она потянулась и закрыла дверь кабинета. – Пойдем, я приготовила чай.

Я последовала за ней на кухню и села. Женщина выдвинула стул. На кухонном столе стояли две использованные чайные чашки. На ободке одной алел след от помады, и от взгляда свекрови не укрылось то, что я это заметила. Фелисити никогда не позволила бы себе столь яркий цвет, как и ни одна из подруг Марелл.

– Кто здесь был?

– Дейзи… Де Коста, – ответила она.

– Что она здесь делала?

– Приехала поддержать…

Я смотрела на Марелл, сидящую за кухонным столом. Она выглядела совершенно разбитой и опустошенной.

– Вы верите, что такие, как Дейзи, на это способны?

– Она член британского правительства, Мэгги. Нам повезло, что у нас есть такие связи. Сколько семей могут похвастаться тем, что у них в друзьях высокопоставленный чиновник?

Марелл опустила голову и закрыла глаза. Я подошла к ней и обняла за плечи. Впервые она позволила мне это.

– Все в порядке, – проговорила я. – Все будет хорошо.

– Да, – встрепенулась она. – Да!

Свекровь взяла себя в руки, выпрямилась и снова посмотрела на снимок.

– Мне понадобится помощь в выборе имени, когда мы узнаем, мальчик это или девочка, – улыбнулась я.

Она посмотрела на меня и вытерла глаза.

– Ты это серьезно?

– Вполне.

Я взяла чашку со следом губной помады, подошла к раковине и протерла ее губкой, наблюдая, как розоватая пена стекает в слив. Я налила нам по чашке свежего чая, а когда вернулась к столу, увидела у вазы с фруктами белый конверт.

– Пришло сегодня утром, – сказала Марелл. Это было приглашение на поминальную службу по Эрику, которая должна была состояться на следующей неделе в Саутуоркском кафедральном соборе. – Мне прислали такое же. Его будут хоронить в закрытом гробу на семейном участке кладбища… Каким он был в свои последние дни? – внезапно спросила она.

– Счастливым. А самое главное – он оказался рядом, когда это было необходимо, потому что был хорошим другом.

«Другом? – снова возник голос у меня в голове. – Тебе придется лгать об этом всю оставшуюся жизнь, не так ли?»

– Я рада, что ты вернулась, Мэгги, – мягко проговорила Марелл. – И пусть мне никогда не узнать, через что тебе пришлось пройти, но теперь я с тобой.

Прошла неделя. Я попыталась вести себя как ни в чем не бывало, но получалось плохо.

Навестила Диану, которой постепенно становилось лучше. Леона там не было. Подруга пока еще не могла говорить, и все, что мне оставалось, – это держать ее за руку и твердить, как сильно я ее люблю. Я не представляла, осознаёт ли она происходящее, но было невероятно радостно знать, что Диана будет жить. Дежурная медсестра сообщила, что виновник все еще не найден. В ответ я выразила надежду, что полиция не отступится, и про себя порадовалась, что мой голос не дрогнул.

Несколько дней спустя состоялась панихида по Эрику. Мне даже не пришлось придумывать предлог, чтобы не идти туда: меня мучила утренняя тошнота, которая, казалось, растягивалась на бо́льшую часть дня. Хотя на самом деле я просто не знала, что говорить его семье.

Стоял погожий день, очень свежий и морозный. Ближе к вечеру я почувствовала себя немного лучше, поэтому решила прогуляться вдоль реки. «Боро-маркет» был полон народу. Между прилавками искрились разноцветные гирлянды, а воздух наполняли запахи готовящегося мяса и глинтвейна. Рождество обычно было временем надежд, но сейчас я чувствовала себя так, словно смотрю в бездну неопределенности.

Когда я возвращалась домой по набережной, над Темзой стелился легкий туман; меня уже била дрожь. Не успела я вставить ключ в замок, как открылась соседняя дверь и выглянула моя соседка миссис Раст. Именно она в тот роковой день услышала выстрел и вызвала службу спасения.

– Привет, Мэгги, дорогая! Рада, что застала тебя, – затараторила сухонькая старушка с торчащими на подбородке редкими волосками. – Почтальон оставил для тебя посылку. Подожди минутку.

Она исчезла, а затем снова появилась со свертком размером с обувную коробку.

– Спасибо, – поблагодарила я.

– Как ты справляешься? – Она смотрела на меня со смесью любопытства и жалости. Должно быть, видела в новостях сообщение о моем исчезновении.

– Потихоньку… – негромко ответила я.

– Ты уже работаешь?

– Пока нет.

– Черная полоса закончится! Может, сейчас тебе в это и не верится, но это обязательно случится, – произнесла она с доброй улыбкой. – Но… бр-р-р!.. здесь холодновато. Тебе надо будет как-нибудь заглянуть к нам на шерри и пирожки.

– Было бы чудесно.

Посылка показалась мне довольно тяжелой. Зайдя в дом, я направилась на кухню, сняла оберточную бумагу и обнаружила довольно невзрачную коробку из-под обуви Dr. Martens. К крышке была прикреплена записка, написанная от руки, вероятно, адвокатом Эрика:

Внутри оказались пакеты с фотографиями с вечеринок и праздников, которые Эрик и Уилл проводили вместе, когда были подростками. Его галстук школы Святого Дунстана был завернут в пластиковый пакет, под ним лежала пара кассет с самодельными музыкальными сборниками, а сбоку была втиснута видеокассета, на этикетке которой значилось: «ТС СВЯТОГО ДУНСТАНА. ОТЧЕТНЫЙ КОНЦЕРТ 1989».

Мне было известно, что «ТС» – это сокращенное «ТЕАТРАЛЬНАЯ СТУДИЯ». То, что это отчетный концерт 1989 года, означало, что Уиллу и Эрику было по восемнадцать.

Я взяла кассету и направилась было в гостиную, но вспомнила, что у нас больше нет видеомагнитофона, и пошла в кабинет Уилла. Нашла старую видеодвойку, включила ее, заварила себе чай и запустила видео.

В кадре появился задернутый темно-бордовый занавес. Потом раздались аплодисменты, и молодой человек в костюме и галстуке-бабочке, которого я не узнала, вышел на авансцену и поприветствовал зрителей. Первым номером было выступление молодой пианистки. Играла она, должна признаться, прекрасно, однако я перемотала пленку к моменту появления на сцене Уилла и Эрика. Одетые как мимы, в беретах, с белыми лицами, они исполняли очень глупый и одновременно очень забавный номер, и я не удержалась от смеха. И тут же мне на глаза навернулись слезы – на этих кадрах они были такими юными, и вся их жизнь была впереди. В конце номера раздались громкие аплодисменты, и парни картинно раскланялись.

Я быстро перемотала два оставшихся номера и уже собиралась остановить видео и вытащить кассету, когда картинка сменилась: следом шла запись вечеринки в пабе по случаю окончания учебного года. Оператор продрался сквозь толпу и нашел Уилла и Эрика, сидевших рядом с уставленным напитками пианино, их грим уже слегка потек. Все вели себя очень шумно и выглядели немного навеселе.

– Привет, парни, каково это – выиграть театральный кубок тысяча девятьсот восемьдесят девятого года?

– Я хотел бы поблагодарить всех, мою семью, а также соседа и его собаку! – нарочито воодушевленно заговорил Уилл, сжимая в руках маленький серебряный кубок, похожий на «Оскар».

Улыбающийся Эрик придвинулся ближе:

– А я хотел бы поблагодарить первую женщину, которая влепила мне пощечину, мою акушерку Бесси!

Они все расхохотались, и казалось, что оператор смеется громче всех. И тут в кадре появилась молодая женщина с длинными черными волосами и броским макияжем, держащая в руках три пинты светлого пива.

– Ну что, мальчики, за победителей! – воскликнула она. Это была Дейзи Де Коста. Она всегда была хороша собой, но это видео напомнило, какие кривые у нее были зубы до того, как она привела их в порядок.

– Где мой напиток, Дейзи?! – возмутился неизвестный оператор.

– Милый, ты на работе. – Она уставилась прямо в камеру, а он сфокусировался на ней, на мгновение намеренно увеличив изображение, чтобы показать белое пятнышко в уголке ее левой ноздри.

– Так что же, не видать мне коки? – хмыкнул он.

– Бар вон там, милый, – ответила Дейзи, не поняв шутливого намека.

Он отошел от них, бормоча:

– Дейзи Де Коста здесь и уже балуется порошочком…

Камера прошлась по оживленному бару, затем вернулась к троице у пианино: Уилл, Эрик и Дейзи. Камера наблюдала, как Дейзи подшучивает над ребятами и осыпает похвалами и как они отвечают ей с неподдельной теплотой. Они казались единым целым, и эта картинка подчеркивала одиночество оператора.

За кадром послышался женский голос:

– Привет, Крис!

Камера развернулась к стоявшей в конце барной стойки высокой красивой чернокожей девушке в синем платье и с длинной сигаретой в руке. Улыбка, на миг тронувшая ее губы, рассеяла первое впечатление о ней как о довольно строгом человеке.

– Давай угощу тебя выпивкой?

Камера дернулась вниз, запечатлев ковер, затем в кадре появились ученики, которых я не знала. А вот девушка в синем платье показалась мне знакомой.

Я перемотала вперед – теперь на видео то и дело появлялись персонажи в разной степени опьянения, моловшие всякую чушь.

– Аша! – Оператор Крис снова повернулся к девушке в синем платье. – Почему ты не пьешь?

– Я курю. Слишком много курю, – ответила та, затягиваясь и выпуская кольца дыма.

Это было длинное видео. Я проверила счетчик плеера, и оказалось, что прошло уже два часа. Я снова прокрутила видео вперед и увидела полупустой бар. Нажала на воспроизведение. В кадре Уилл и Эрик разговаривали с девушкой в синем платье, Ашей. Оба парня были пьяны в стельку и бессовестно флиртовали, но она уверенно контролировала ситуацию и смеялась вместе с ними.

– Снова шпионишь, Крис? – раздался голос рядом с камерой.

Это была Дейзи Де Коста. Изображение расфокусировалось из-за ее лица, возникшего в углу кадра.

– Она красивая, эта Аша… Но почему бы ей просто не убраться туда, откуда она приехала? – прошипела Дейзи.

Оператор немного отодвинулся, чтобы запечатлеть ее крупным планом, а на заднем плане Эрик и Уилл продолжали общаться с девушкой.

– Там, откуда она родом, наверняка сплошь глинобитные хижины и сортиры во дворе. Должно быть, для нее в новинку вечер в месте, где есть унитазы со смывными бачками.

Крис издал неопределенный звук, а Дейзи не унималась:

– Я просто не могу поверить, что она уже получила приглашение из Кембриджа изучать юриспруденцию… Нам, простым смертным, приходится ждать результатов экзаменов. Похоже, черная физиономия и нищенское прошлое могут в наши дни сослужить хорошую службу, и к черту всех нас, кто действительно вкалывает!

Я остановила видео и целую минуту сидела молча, слушая тиканье часов. Было отвратительно слышать эти слова. Сколько же в Дейзи омерзительного снобизма и апломба! И это в 1989 году! В какой же семье она росла и какая школьная среда наделила ее уверенностью в том, что можно настолько неприкрыто быть откровенно гнусной расисткой?

Аша. Мне пришло в голову имя Аша Абебе. Я потянулась к компьютеру и открыла Google.

Перезапустила видео и прокрутила его до крупного плана, где Аша разговаривает с оператором. Да, это была она, достопочтенная Аша Абебе, член Королевского суда, член парламента, как и Дейзи, и нынешний Генеральный прокурор Великобритании.

Я снова прокрутила видео назад и посмотрела на вспышку гнева Дейзи.

– Господи Иисусе, – только и смогла вымолвить я.

На следующий день я увиделась с Джорджем – впервые с тех пор, как мы расстались во Франции. Конечно, мы уже общались по телефону, но только сейчас он смог приехать погостить.

Отчим был в своем репертуаре – из вещей при нем был лишь пакет с одеждой. Мы очень долго обнимались в коридоре, а потом он положил руку мне на живот:

– Поздравляю! Я очень рад!

– Надеюсь, ты будешь рядом. Моему ребенку просто необходим такой дедушка, как ты.

В первую секунду он опешил и даже прослезился. Но затем уверенно проговорил:

– Конечно. Конечно, не сомневайся.

Я показала ему дом, а когда он устроился, отвела в кабинет и включила видеозапись, на которой Дейзи Де Коста осыпает Ашу Абебе расистскими оскорблениями.

– Ну, я не удивлен… Люди вообще меня не удивляют, – сказал Джордж после просмотра. – Я просто не всегда понимаю, почему они поступают так или иначе. Мне не нравятся политики, однако у меня сложилось впечатление, что в нашем правительстве как раз Аша Абебе – это силы добра.

Мы немного помолчали.

– Что собираешься делать? – спросил он.

– Не знаю.

– Я тебе не верю.

Джордж оглядел кабинет. Мы сидели на маленьком диванчике в углу кабинета, напротив письменного стола и картотечного шкафа.

– Это там он?..

– Да.

– И это на совести той женщины – Дейзи?

– Да.

– Тогда что тебе мешает отправить эту кассету в прессу, Мэгс? Да, ты подписала это чертово соглашение о неразглашении и не имеешь права что-либо говорить о смерти Уилла, того журналиста и Эрика… о покушении на Диану… о махинациях для чертовых русских. Там не было ничего о том, что ты не можешь отправить куда следует видеозапись, доказывающую, что она расистка.

– Что, если она сможет и это остановить? Что, если это навредит Аше Абебе? А как насчет тебя, Джордж?

– А что, они разве знают о Франции, о том, что я приезжал помочь?

– Нет.

– Ну вот. Меня им сложно отследить. Конечно, с твоей стороны очень благородно тревожиться обо мне, но я сам могу о себе позаботиться. Сейчас тебя должна беспокоить Дейзи Де Коста. Она поднимается все выше и выше, занимается политикой, являясь при этом гребаной убийцей. Ты хочешь, чтобы твой малыш – наш малыш! – рос в мире, где таким людям, как Дейзи Де Коста, все сходит с рук?

– Конечно нет.

– Ты не представляешь, как долго я ждал тебя в «Старбаксе» в Саутгемптоне. А потом до меня дошли слухи, что тебя схватили и заперли в психушке. Ты могла просто исчезнуть, как это происходит со многими. И помяни мои слова: если это не прекратить, она от тебя не отвяжется.

Джордж встал, подошел к видеомагнитофону, извлек кассету и вернулся ко мне.

– Похоже, последнее слово – за твоим приятелем Эриком.

Я протянула руку и забрала у него кассету.

– Ладно. Но если я собираюсь это сделать…

– Я здесь, чтобы помочь, и сделаю все, что в моих силах, чего бы это ни стоило, – заверил Джордж.

На следующий день я достала визитку, которую Дейзи вручила мне на похоронах Уилла, и набрала номер. Я дозвонилась до ее секретаря, представилась и попросила передать Дейзи, что нам нужно срочно обсудить ситуацию с серебристым термосом.

Женщина перезвонила мне через двадцать минут, и голос у нее был весьма недовольный.

– Мэгги, я надеюсь, вы понимаете всю серьезность того, что мы обсуждали, и того, что вы подписали? – процедила она.

– Да, разумеется. Вы можете приехать ко мне домой сегодня вечером?

Она заколебалась.

– Зачем?

– Тут кое-что выяснилось по поводу содержимого термоса. Это срочно, и я не могу обсуждать это по телефону.

Последовала долгая пауза. Я почувствовала, как от страха у меня по спине пробежали мурашки, но заставила себя сохранять спокойствие.

– Буду без четверти семь. Я втисну нашу встречу перед очень важным ужином. И лучше бы, Мэгги, это не было пустой тратой моего времени, иначе последствия для тебя…

Она осеклась, не желая наговорить лишнего. Раздался щелчок – она повесила трубку.

Следующие несколько часов я, охваченная паникой, работала с Джорджем. Незадолго до семи на Темз-Роуд подъехала машина, и из нее вышла Дейзи. Один ее вид напугал меня до полусмерти: длинное черное пальто, густо подведенные глаза и фирменная алая помада.

– Все в порядке. Ты справишься! – проговорил Джордж. – Я буду наверху – зови, если понадоблюсь.

Из машины вышел сотрудник полиции – уже знакомая мне женщина, которую я видела во время поминок Уилла.

– Она с вооруженной охраной, – пролепетала я.

Отчим изменился в лице, но тем не менее подбодрил:

– Все будет хорошо. Просто спроси, может ли охранница подождать снаружи.

Обе женщины поднялись по ступенькам; зазвонил дверной колокольчик. Джордж поспешил вверх по лестнице. Я сделала глубокий вдох и открыла дверь.

– Подождите здесь. Я ненадолго, – бросила Дейзи офицеру охраны.

Женщина кивнула и посмотрела на меня. Интересно, узнала ли? Дейзи вошла в холл и закрыла дверь.

– Что случилось? Что вас так встревожило? – Она проследила за моим взглядом, направленным на дверь. – Она не войдет, если только вы не наброситесь на меня. Вы же не собираетесь на меня напасть?

Я заметила, что она слегка пьяна и от нее пахло сигаретами.

– Конечно нет. Пройдемте в мой кабинет, – пригласила я.

– В ваш кабинет? – переспросила Дейзи, приподняв бровь, и ее каблучки застучали по деревянному полу, когда она последовала за мной.

Пока я переставляла видеодвойку на стол, Дейзи оглядывала книжные полки и мебель.

– Слышала, вас не было на поминках Эрика, – сказала я.

Дейзи закатила глаза:

– Боже, так вот в чем дело? Это был будний день, и я была занята.

– Эрик оставил мне кое-что.

Я взяла видеокассету и вставила ее в моноблок, отметив, как дрожат пальцы. Дейзи скрестила руки на груди и выглядела явно озадаченной.

– Это ежегодное представление в школе Святого Дунстана, тысяча девятьсот восемьдесят девятый год, – объяснила я и заметила тень, промелькнувшую в ее глазах.

Я включила запись сразу с нужного эпизода. Краска отхлынула от лица Дейзи, когда она услышала собственную речь об Аше Абебе. Потеряв самообладание, она бросилась через всю комнату, но я преградила ей путь к телевизору. Во мне кипел гнев, и, не успев даже осознать, что происходит, я схватила ее за горло и впечатала в стену.

Глаза Дейзи расширились.

– Ты труп, Мэгги! Ты подписала… – зашипела она.

– Нет, Дейзи, – сказала я, по-прежнему прижимая ее к стене. – Тот документ не имеет никакого отношения к этому видео. А теперь подумай, как твоя партия отнесется к тому, что ты не просто расистка, но и позволяешь себе расистские высказывания в адрес генерального прокурора, члена вашей же партии?

Я осознала, как сильно стискиваю ее горло, с трудом заставила себя разжать руки и отступила на шаг, дрожа всем телом.

– Отдай мне кассету! Сейчас же! – произнесла Дейзи зловеще тихим голосом. – Мы можем пересмотреть условия.

– А ты настолько всесильна, что можешь пересмотреть «Закон о государственной тайне»?

Она усмехнулась и придвинулась ближе ко мне.

– Если я громко позову на помощь, моя охранница будет иметь законное право войти сюда и стрелять на поражение. Готова рискнуть собственным ребенком?

Я подошла к магнитофону, извлекла кассету и протянула Дейзи.

– Да забирай!

Она выхватила ее у меня из рук.

– Не пойму, то ли ты слишком умна, но прикидываешься дурой, то ли…

– Похоже, прикидываюсь. Видео уже оцифровано и разослано по всем новостным изданиям и веб-сайтам, о которых я только смогла вспомнить.

Она сглотнула.

– Что?!

Я взглянула на часы:

– Channel Four News[33] скоро пустит это в эфир. Так что не имеет значения, есть у тебя запись или нет. – Я подняла руку, демонстрируя часы. – Посмотри на время. Сейчас начнутся новости. Возможно, этим я не верну мужа и Эрика, Джеффри Патрика и всех остальных людей, которых ты уничтожила. И конечно, я никогда не смогу рассказать о том, что на самом деле с ними произошло… Но тем, что ты наговорила в этом видео, ты сама себе вырыла могилу. А если все еще хочешь позвать своего охранника, имей в виду: у нас есть запись, как ты угрожаешь мне.

В коридоре раздался скрип, и Джордж, который все снимал, появился в дверях, держа в руках мой iPhone.

– Это еще кто?

– Просто называйте меня неравнодушным гражданином, – усмехнулся Джордж.

Дейзи не успела отреагировать, потому что в ее сумке зазвонил телефон, и с выражением ужаса на лице она вытащила его.

– Это штаб-квартира Консервативной партии, – пролепетала она.

– Вероятно, им нужна ваша версия истории. Хотя, когда дело касается расизма, двух мнений быть не может. Процесс уже пошел…

Дейзи, однако, не слушала; она ответила на звонок и принялась торопливо бормотать оправдания человеку на другом конце провода.

– Нет, это… да, это видео… да, это я, но это несерьезное видео. Снято на школьном спектакле. Мне было восемнадцать… Нет, конечно нет, это глупая…

Мы последовали за ней, чтобы открыть входную дверь, но она ничего вокруг не замечала, лишь всхлипывала и что-то умоляюще лепетала в трубку.

Сотрудница охраны наблюдала, как Дейзи торопливо прошла мимо к машине.

– Шевелись! – взвизгнула та.

– Все в порядке? – немного удивленно спросила женщина.

– А вы посмотрите новости, – посоветовала я и захлопнула дверь.

Джордж, ждавший меня в холле, вручил мне iPhone, на который записал все произошедшее, затем включил Channel 4 News. Замелькали заголовки новостей и отрывки видеозаписи 1989 года. Слова Дейзи сопровождались субтитрами. Мы стали свидетелями разоблачения расистки Дейзи Де Коста.

– Что чувствуешь? – поинтересовался Джордж.

– Пока не знаю… правда не знаю.

Было всего десять утра, но уже чувствовалось, что день будет жарким. Легкий бриз и морские брызги давали желанную прохладу. Я посмотрела на своего малыша, который спал в слинге. С закрытыми глазками и со сжатой в кулачок крошечной ручкой, он выглядел совершенно умиротворенным.

– Как там наш малыш Уилл? – спросила Диана. – И на самолете полетал, и на пароме покатался, и все это в один день.

Она стояла рядом со мной, облокотившись о поручень, и гладила его по макушке, на которой виднелся светлый пушок.

– Не разбуди! Я думала, нас выкинут из самолета из-за того, что он кричал не переставая.

Диана оперлась на палку и отступила назад, глядя на меня с улыбкой.

– Что? – вскинула я брови.

– Ты только посмотри на себя. Мамаша! Если бы меня спросили год назад, я бы сказала, что у тебя больше шансов стать свидетелем Иеговы[34], чем матерью.

Джордж поднялся по ступенькам, держа в руках три банки кока-колы.

– Как обычно! У них не было кофе, – посетовал он.

– Спасибо, дорогой, – поблагодарила Диана и попыталась открыть банку, но не смогла справиться одной рукой.

Джордж забрал у нее банку и открыл. Я видела, что Диана расстроилась, тем не менее, когда он вернул ей напиток, она улыбнулась и еще раз поблагодарила.

– Смотри, – проговорила я, указывая через плечо Джорджа.

Мы дружно развернулись, глядя туда, где на горизонте только что появился остров Tišina.

– Каково тебе вернуться сюда? – поинтересовалась подруга.

– Пойму, когда мы окажемся на суше, – ответила я.

– Тебе не нужно присесть? – обратился Джордж к Диане.

– Нет, черт возьми, не нужно! Я скажу, если мне понадобится присесть. Не надо со мной так нянчиться. Я сама могу о ком хочешь позаботиться!

Я улыбнулась и кивнула; мы слышали это уже в четвертый раз. Джордж тоже кивнул. Это была первая поездка Дианы за границу после того, как она оправилась от несчастного случая. Возможно, ей придется ходить с палкой до конца своих дней, но она полна решимости жить полноценной жизнью и в новом году планировала вернуться к работе.

Мы наблюдали, как остров на горизонте становился все больше. Мне было очень страшно возвращаться сюда, но теперь все выглядело иначе. Паром был набит битком, туристы болтали и смеялись. Светило солнце, согревая мою кожу и наполняя меня счастьем. Мой идеальный маленький мальчик спал, прижавшись своим крошечным личиком к моей груди.

– Мы можем отсюда увидеть твой дом? Это он? – спросила Диана, прикрывая глаза рукой от яркого солнца, отражающегося от воды.

– Нет, это отель.

– Ты говорила, что дом очень большой.

– Да, но это – отель. А дом находится на другой стороне острова.

– Просто я без очков, а контактные линзы подходят только для чтения. Джордж, тебе видно? – спросила Диана.

– Конечно.

Он прищурился. Я знала, что он лжет. У него было ужасное зрение, но он отказался пойти на прием к окулисту. В этом плане Джордж был не лучше Дианы – не хотел признавать, что стареет и ему нужна помощь. И он уже сейчас настаивал, что Уилл-младший должен будет называть его Джорджем, а не дедушкой.

Мы молча наблюдали, как приближается Tišina. Теперь бассейн отеля на вершине скалы был переполнен: люди загорали, плескались, а когда паром причалил к пристани, до нас донеслись веселые возгласы и смех. Лето было на исходе, и через пару недель или чуть ближе к концу сентября остров снова опустеет. Я вздрогнула от этой мысли и постаралась отогнать ее.

– Какое великолепное место! Тебе, наверное, жаль, что ты продала дом? – спросила Диана, глядя на меня.

– Знала бы ты, сколько она за него получила! – усмехнулся отчим.

– Я буду скучать по ощущению, которое охватывало меня каждый раз, когда я входила в наш дом, до того, как все это случилось, – призналась я.

Именно так мы говорили о событиях последних нескольких месяцев: «все это» или «то, что случилось».

Разумеется, последствия обнародования видео были для Дейзи Де Коста катастрофическими. Пресса мусолила эту историю на протяжении нескольких недель после Рождества. Дейзи была отстранена от должности министра по делам международного развития, что означало потерю места в парламенте. Весной состоялись дополнительные выборы, чтобы заменить ее.

Однако меня одолевала тревога по поводу дальнейшего развития событий. Дейзи больше не была членом парламента, но она была на свободе. Весь компромат – флешка и свидетельства о смерти журналиста – наверняка уничтожены. Я посещала психолога и надеялась, что по окончании декретного отпуска смогу вернуться к работе с Дианой, но положение все еще оставалось неопределенным.

Вскоре после Рождества Бранко повесился на балке в собственном гараже на материке. Драган прислал мне некролог из газеты с приложенным переводом через несколько недель после того, как я вернулась домой в Лондон. Мужчину описывали как отмеченного наградами героя войны; его жена Мила была в отчаянии и заявляла, что супруг не имел суицидальных наклонностей. Я даже думала связаться с ней, но Драган убедил меня не делать этого. Действительно ли Бранко покончил с собой? Я не хочу знать ответ. Да и какое это теперь имеет значение?

Поток мыслей прервал громкий лязг и толчок – паром уткнулся в причал и остановился. Толпа устремилась к лестницам, ведущим на автомобильную палубу.

Когда мы сошли с парома, я обратила внимание, что все вокруг выглядит иначе. Отель «Сан-Инн», мимо которого мы проезжали, смотрелся безупречно, а пышные зеленые поля вокруг были так прекрасны, что мы даже опустили стекла нашей машины, любуясь ими. Многочисленные туристы предпочли покинуть переполненные бары и рестораны и занять столики на тротуарах под открытым небом.

Драган и Лука покинули остров перед началом сезона и вернулись жить в Загреб, поэтому, когда мы подъехали к дому, у ворот нас ждала новая смотрительница острова, молодая женщина по имени Дон, нанятая непосредственно отелем. Джордж, как мне показалось, вызвал у нее симпатию, а вот при виде меня с малышом и Дианы она, похоже, смутилась, пытаясь понять, кто есть кто.

– У меня нет желания долго находиться в доме, – проговорила я. – Просто хочу, чтобы вы оба его увидели, да и мне необходимо осмотреться в последний раз. Потом поедем в отель.

Мы планировали пробыть на острове несколько дней.

В доме ничто не напоминало о произошедших десять месяцев назад событиях. Покрытие бассейна было заменено, как и дверь в ванную, но я все равно чувствовала здесь темную ауру. Когда я закрыла глаза, возник образ Бранко, который навис надо мной, лежащей на полу.

Я начала укачивать малыша Уилла, ритмично похлопывая себя по груди и медленно считая: раз, два, три. Этому приему, помогающему успокоить сердцебиение и сосредоточиться, я научилась во время терапии.

– Там все и произошло? – тихо спросила Диана, когда мы стояли на террасе, глядя на морскую гладь.

Вода была прозрачно-голубой и абсолютно безмятежной. Я снова прикрыла веки и увидела, как взрывается «Дионисий» с Эриком на борту. Тряхнула головой и открыла глаза. Солнечные лучи искрились на спокойной воде.

– Да, именно там это и произошло.

Я не знала, что добавить. Эрик обрел покой. Я продолжала похлопывать себя по груди. Раз, два, три, раз, два, три. Сердцебиение начало замедляться.

Диана потянулась ко мне и обняла за плечи.

– Великолепный дом! Ой, прости, что я так восхищаюсь им после того, что тебе пришлось в нем пережить, – добавила она. – Ты уверена, что вернуться сюда – хорошая идея?

Я обернулась и внимательно посмотрела на здание.

– Да, мне необходимо было снова вернуться ради того, чтобы показать: я жива и больше не боюсь. Не могу себе этого позволить. Это место должно принадлежать кому-то, кто будет здесь счастлив. А мне просто нужно поставить точку.

– Ты поступила благородно, отдав часть денег тому парню – Драгану, – заметил Джордж. – И куда больше обещанных двадцати штук.

– Меня бы здесь не было, если бы он тогда не помог мне выбраться с острова… И… – Снова пришла мысль о Бранко. Я продолжала хлопать себя по груди. – Теперь у Драгана и Луки наладится жизнь. Он использует эти деньги, чтобы купить квартиру и снова открыть свой книжный магазин.

– Ты все сделала правильно. Даже эту жуткую ситуацию превратила во что-то хорошее.

Мы постояли еще немного. Сердцебиение успокоилось, и я перестала хлопать себя по груди.

– Джордж, я очень рада, что вы с Мэгги снова рядом, – сказала Диана. – Так здорово, что ты есть в ее жизни!

Он вытер слезы и отвернулся.

– Не хотите ли, милые дамы, выпить чего-нибудь в отеле, прежде чем мы зарегистрируемся? У нас целых два отличных повода для празднования! Ты жива, Мэгги. А Диана восстала из мертвых.

– Да, я бы с удовольствием… – начала я, но осеклась. Что я хотела сказать? «Отпраздновала», «напилась», «утопила свои печали»? – От выпивки я бы не отказалась – закончила я.

Бар в отеле был почти пуст; все толпились на террасе у бассейна, но мы решили остаться внутри под прохладным кондиционером. Здесь было уютно: мебель красного цвета и приглушенное освещение. Мы нашли свободный столик в углу и расселись. Высокий официант, одетый в безукоризненный смокинг, подошел к нам с меню.

– Мне двойной виски со льдом, – сказала Диана.

– У вас есть разливной «Гиннесс»? – поинтересовался Джордж, пристраивая сумки в углу.

– Да, сэр.

– Пинту мне и полпинты ей – она кормит грудью.

– Конечно, – улыбнулся официант, кивнул и направился к бару.

– Немного пива полезно мамочкам при грудном вскармливании, – объяснил Джордж.

– Знаю, так пишут во всех медицинских журналах, – согласилась я и поудобнее устроила спящего малыша на коленях.

– Мне кажется, перед обратным полетом тебе нужно дать пива непосредственно Уиллу, – с улыбкой произнесла Диана. – Моя мама говорила, что обычно смазывала мне десны джином.

– Моя мама говорила то же самое, правда, Джордж?

Тот кивнул. Я рассмеялась, глядя на малыша, и в миллионный раз задалась вопросом, вырастет ли он похожим на своего отца.

– Вы когда-нибудь приходили сюда с Уиллом-старшим? – полюбопытствовала Диана.

– Редко. – Я окинула взглядом полупустой бар. – Мне больше всего нравилось валяться на пляже.

Вспомнив о пляже, я снова закрыла глаза и увидела смесь страха и растерянности на лице Эрика за мгновение до того, как «Дионисий» превратился в огненный шар. Я вернулась в настоящее, когда официант принес напитки и эффектным жестом расставил их на столе.

– За здоровье, – подняла стакан Диана. – За…

– За счастливую мирную жизнь, – закончила я.

Мы чокнулись, и я сделала большой глоток. Холодный «Гиннесс» был восхитителен.

Диана улыбнулась и промокнула слезы.

– Слушай, где тут туалет?

– До конца и налево. – Я указала направление пальцем.

– Только сниму контактные линзы. Они меня просто убивают. Как думаешь, дурацкие очки в паре с тростью не превратят меня в старую каргу?

– Мы же на отдыхе! Никому ни до кого нет дела! И ты не выглядишь как старая карга. Совсем! – возразила я.

Я наблюдала, как она медленно уходит, и ощущала невероятную радость, что моя подруга все еще есть у меня и явно идет на поправку.

Официант исчез за стойкой. Джордж переложил малыша Уилла к себе на колени, а я откинулась на спинку стула, наслаждаясь прохладным воздухом.

Зазвонил мой телефон, и я вытащила его.

– Это Хьюго, брат Уилла, – пробормотала я, увидев имя на экране. После рождения ребенка я сблизилась с семьей Уилла, но звонок от деверя все еще казался чем-то непривычным.

– Мэгс, привет! Послушай, у меня есть кое-какие новости, – произнес он.

– Да?.. – выдохнула я, чувствуя, как в ушах зазвенели тревожные колокольчики.

– Нет-нет, хорошие новости, – заторопился он. – Со мной только что связался старший офицер из Скотланд-Ярда. Оказывается, Максим Степанов – ну, ты помнишь, тот русский парень, замешанный в бизнесе Дейзи Де Коста…

– Это было нечто большее чем просто «бизнес», Хьюго.

– Разумеется. Короче говоря, этот Степанов был арестован пару дней назад – задержан за торговлю наркотиками в особо крупных размерах. Самое интересное то, что он готов выложить все о Дейзи Де Коста в обмен на неприкосновенность.

– Что именно выложить? – Я не представляла, как много известно Хьюго.

– По условиям сделки он должен будет сдать всех своих подельников-наркоторговцев и рассказать о содействии Дейзи Де Коста в оформлении британских виз и паспортов для членов семей русских олигархов. А еще полиция сообщила, что появились какие-то новые улики и факты, связывающие ее со смертью пытавшегося копать под нее журналиста. Они также возобновляют расследование обстоятельств смерти Уилла.

Повисла долгая пауза.

– Ты еще здесь, Мэгс?

– Да. А они сказали, откуда взялись эти улики?

– Нет. Но ты же знаешь, как это работает: у людей в серых костюмах, как их называют, всегда есть компромат на политиков. Так их легче контролировать. В любом случае положение Дейзи Де Коста – хуже некуда. Ее уже взяли под стражу. И я с нетерпением жду новостей относительно Уилла. Надеюсь, что новые сведения не будут слишком болезненными для вас с мамой.

– Спасибо, Хьюго.

Я вытирала слезы с лица, когда Диана вернулась из туалета.

– Господи, Мэгс, что случилось?! – заволновалась она.

– Хорошие новости! Это слезы счастья, правда? – сказал Джордж. – Ты понимаешь, что это значит, Мэгс? Возможно, все скоро закончится, и ты сможешь жить спокойно, не оглядываясь.

Я посмотрела на малыша Уилла, поцеловала его в макушку, и меня захлестнула всепоглощающая любовь к моему чудо-мальчику.

Огромное спасибо самым важным для меня людям – вам, мои читатели! Спасибо, что выбрали эту книгу, и спасибо всем тем, кто помогал распространять информацию о ней, рассказывая о моей работе друзьям и близким. «Бойся тишины» – мой первый внесерийный криминальный триллер, и я надеюсь, вы получили удовольствие, читая его. Книга была частично вдохновлена временем, проведенным в Хорватии, – и, спешу добавить, это было счастливое время!

Впервые я посетил Хорватию в 2012 году, проведя летний отпуск в Башке на острове Крк. Я влюбился в потрясающую еду, захватывающие дух пейзажи и пляжи. Мы остановились в прекрасных апартаментах у моря и очень подружились с владелицей, милой дамой по имени Нада. Она пригласила нас к себе домой на кофе и угостила ракией[35]. Наши собаки, Рики и Лола, тоже очень полюбили ее, потому что у Нады всегда стоял на плите горшочек с тушеным ягненком, остатками которого они неизменно лакомились. Мы вернулись в Башку в 2013 году и провели там незабываемую ветреную зиму; именно тогда я написал свой романтический комедийный роман «Мисс Ошибка и Мистер Идеал».

В то же время я влюбился в Хорватию. С тех пор я успел пожить в Загребе, Крке, Рабе и Примоштене. Я посетил столько прекрасных островов и городов, встретил столько удивительных людей! А прошлую зиму с удовольствием провел в Дубровнике. Я ни в коем случае не претендую на то, чтобы говорить от лица хорватского народа, но, надеюсь, от вас не ускользнуло, что перед тем, как писать об этой стране, я тщательно изучил ее. Однако прежде, чем вы начнете искать в интернете или на Airbnb[36] дом Мэгги, знайте, что остров Tišina вымышленный. Прообразом дома главной героини романа послужил дом вдали от цивилизации, который мы снимали недалеко от города Крк в 2015 году. Грунтовая дорога, ведущая к дому, была усеяна овечьими тушами, над которыми кружили огромные черные вороны, а виды на море были невероятными – я сразу понял, что обязан об этом написать.

Спасибо Генри Стедману за очередную потрясающую обложку. Спасибо моим замечательным редакторам: Хейли Миллер Суонн, Келли Осборн и Таре Уитакер, а также спасибо талантливым редакторам и переводчикам со всего мира, которые вдыхают жизнь в мои произведения. Спасибо моему первому читателю, Janeken-Skywalker, и остальным членам команды Брындзы / Raven Street Publishing; Маминко Верке, Рики и Лоле. Я вас всех очень люблю и благодарю за то, что ваша любовь и поддержка дают мне силы двигаться дальше!

Я посвятил эту книгу своей преподавательнице по актерскому мастерству Салли Хамфрис. Мне повезло встретить того самого вдохновляющего учителя, который появился в очень трудный период моей жизни и направил меня на творческий путь, по которому я иду до сих пор. Спасибо вам.

Если вам понравилась книга «Бойся тишины», пожалуйста, расскажите о ней своим друзьям и близким. Сарафанное радио – лучший способ поведать новым читателям о моих романах. И как я всегда говорю: впереди еще много новых историй!

Роберт Брындза наиболее известен своими захватывающими криминальными романами и триллерами, общий тираж которых превысил 5 миллионов экземпляров. Его дебют в детективном жанре – роман «Девушка во льду» – вышел в феврале 2016 года и познакомил читателей со старшим инспектором Эрикой Фостер. Всего за пять месяцев было продано более миллиона экземпляров, а книга возглавила чарты Amazon в Великобритании, США и Австралии.

На сегодняшний день продано более 2 миллионов экземпляров «Девушки во льду» на английском языке, а права на перевод куплены в 30 странах. Роман был номинирован на премию Goodreads Choice Award в категории «Детектив и триллер» (2016) и Grand prix des lectrices de Elle во Франции (2018). Кроме того, книга получила две награды по результатам зрительского голосования: в Нидерландах (2018) – Thrillzone Awards за лучший дебютный триллер – и на Harrogate Crime Festival (2016) – The Dead Good Papercut Award как самый захватывающий роман.

Роберт выпустил еще восемь романов в серии об Эрике Фостер: «Ночной охотник», «Темные воды», «Последнее дыхание», «Холодная кровь», «Смертельные тайны», «Роковой свидетель» и «Беспощадное возмездие». Все они стали мировыми бестселлерами, а в 2017 году роман «Последнее дыхание» был номинирован на премию Goodreads Choice Award в категории «Детектив и триллер».

Совсем недавно Роберт создал новую серию криминальных триллеров, главная героиня которых – Кейт Маршалл, бывший офицер полиции, ставшая частным детективом. Первая книга, «Девять вязов», стала бестселлером № 1 в чарте Amazon США и вошла в пятерку лучших в чарте Amazon Великобритании. Права на перевод этой серии проданы в 18 стран. Кроме нее, в серии выпущено еще три романа: мировой бестселлер «Черные пески», «Тьма падет» и «Дорога дьявола».

Роберт родился в Лоустофте, на восточном побережье Англии. Учился в Аберистуитском университете и Гилдфордской школе актерского мастерства. Несколько лет актерства не принесли ему успеха. Признания он добился, привезя на Эдинбургский фестиваль пьесу собственного сочинения. Это подтолкнуло его к решению отказаться от актерской карьеры и начать писать. Прежде чем переключиться на детективный жанр, он самостоятельно опубликовал серию ставших бестселлерами романтических комедий. Роберт живет в Словакии со своей второй половинкой, и ему посчастливилось заниматься писательством на постоянной основе. Более подробную информацию об авторе можно найти на сайте www.robertbryndza.com.

Североирландский священнослужитель и политик (6 апреля 1926 г. – 12 сентября 2014 г.).

Перикард (синоним – околосердечная сумка) – наружная соединительнотканная оболочка сердца.

Мостовая Гигантов, или Дорога Гигантов, – памятник природы в Северной Ирландии. В 1986 году включен в Список Всемирного наследия ЮНЕСКО.

Департамент во Франции.

Флаг-сержант – воинское звание, которое в 1813 году ввели в пехотных подразделениях британской армии.

Персонаж короткометражных мультфильмов студии UPA.

Добрый день (хорв.).

Иди, иди, иди! (Хорв.)

Популярная в Великобритании газовая плита, изобретенная шведским физиком Густавом Даленом в 1922 году.

Британский бренд, выпускающий консервированные мясные пироги.

Береговая охрана Республики Хорватия (хорв.).

Тип горизонтального дорожного препятствия в виде металлической или бетонной решетки, которое предотвращает проход скота.

Назван по имени американского изобретателя Лайнуса Йеля – младшего.

В английских школах специальное место с ковром или подушками, где учитель читает детям книги.

Направляющие канаты для дайвинга – это канаты, используемые для навигации под водой и необходимые для обеспечения безопасности, особенно в условиях плохой видимости, таких как пещеры или затонувшие корабли.

На самом деле для выдержки красного вина требуется температура 14–16 градусов Цельсия (прим. переводчика).

Престижный жилой и торговый район в центре Лондона, расположенный к югу от Гайд-парка.

Устойчивое боковое положение (также известно как поза восстановления) – это положение, в которое помещают человека в бессознательном состоянии, чтобы обеспечить проходимость дыхательных путей.

Колесо обозрения в Лондоне, расположенное в районе Ламбет на южном берегу реки Темзы.

Элмо – кукла из международного телешоу «Улица Сезам», пушистый красный монстр с большими глазами и оранжевым носом.

Город в графстве Тайн-энд-Уир на северо-востоке Англии.

Британская детская развлекательная телепрограмма, созданная Джоном Хантером Блэром в 1958 году, имеет одноименное название с синим морским сигнальным флагом, означающим: «Судно готово отплыть».

Пригородный район на северо-западе Лондона.

Британский бренд кондитерских изделий, выпускаемых в жестяных упаковках.

Шато Монтелимар? Вы имеете в виду дом Монтелимар? (Франц.)

Да. Двадцать два (франц.).

Тарпаулин (или «тарп») – многослойный материал для изготовления тентов и укрывных полотен.

Популярная в Великобритании торговая марка.

Крупный портовый город на севере Марокко, у побережья Гибралтарского пролива.

Ассоциация Евангельских Христиан «Гедеон» (также известная как «Гедеоновы братья», «Гедеон») – межцерковное содружество христиан, занимающееся распространением бесплатных экземпляров Библии более чем на 94 языках в 194 странах мира.

Тори (Tories) – политическая партия в Англии в XVII–XIX веках, неофициальное историческое название Консервативной партии Великобритании.

«Боро-маркет» (Borough Market) – оптовый и розничный рынок в Лондоне.

Британская телевизионная новостная программа, транслируемая на канале Channel 4, известном своими резонансными расследованиями и «неудобными» репортажами, бросающими вызов властям или крупным корпорациям.

Организация «Управленческий центр Свидетелей Иеговы в России» признана экстремистской и запрещена в РФ

Популярный алкогольный напиток в Хорватии.

Онлайн-площадка для размещения и поиска жилья для аренды по всему миру.