– Марьяна Кирилловна, тут к вам гость. Только мы не знаем, пускать ли его к вам…

Голос охранника, сидящего на посту в холле элитного жилого комплекса, звучал почему-то со смущенными и даже с извиняющимися нотками.

– Костя, а напомни-ка мне, как давно у нас охрана не пропускает гостей, приехавших к жильцам нашего дома? Я пропустила какие-то новшества в уставе нашего жилищного комплекса??

Марьяна и без того была на взводе. Бычара, чтоб его черти без соли варили, сдал очередной свой объект и пропал на неделю.

Сам не звонит и на её звонки не отвечает. Вот был человек и нету! Пропал! Ни в больницах, ни в моргах, ни у друзей. Она узнавала.

Куда пропал? Да тут и гадать особо не надо, это и так все знают куда. В сауну с элитными мочалками отправился, отмечать свой успех.

– Вот стопудово ж там обмывает! – накручивала себе нервы Марьяна. – А заливал-то, заливал! Слова красивые говорил, в любви и верности клялся! Тьфу, з-зараза! Появится – на порог не пущу! – пообещала сама себе. – Все они кобели, в одно место клейменные. А уж на этом быке-осеменителе и подавно живого места нет! – Марьяна рвала и метала.

Причем и в том, и в другом случае в прямом смысле. Рвала какие-то свои бумаги и метала их в мусорку.

– Костя, да что там у вас происходит? – спросила, прислушавшись к подозрительному шуму, на фоне которого с ней и говорил охранник.

Там как будто кто-то… дрался? У них? В их элитном доме?

У них же тут, на территории комплекса, вся охрана – бывшие спецназовцы. Но, судя по звукам и матам, несущимся фоном, там парни явно не в шахматы играли.

– Это ваш гость скандалит и требует пропустить его. Доказывает, что вы его ждете и спать без него не можете, – выдал парень на полном серьёзе.

– Скандалит? Спать не могу? Я?

Марьяна Кирилловна Зайка думала, что ослышалась. А потом её осенила догадка. Так самоуверенно о ней мог сказать только один человек.

– Костя, погоди! А без кого конкретно я спать не могу? Кто это у нас там такой бессмертный?

– Ну так это… – парень замялся. – Быча… Простите! Михаил Иванович Фролов.

– Че-е-его?? – Марьяна тут же поправилась. – Кто?? – Потом кашлянула и, введя парня в ступор своим смущением, спросила: – Сильно он вас потрепал?

– Это наша работа, Марьяна Кирилловна, – ушел от прямого ответа парень и добавил тише: – Только из уважения к вам и к вашему гостю не стали вызывать полицию. Так пропускать?

– Спасибо, Кость. С меня причитается. Пропускайте!

Но, прежде чем повесить трубку домофона, спросила:

– Он один?

– Ну можно сказать, что да, – парень неожиданно хохотнул и повесил трубку.

– В каком смысле, “можно сказать”? Да что, черт возьми, происходит-то? – Но охранник её уже не слышал.

– Явился – не запылился, значит… Ну держись, дорогой, сейчас я тебе всё скажу…

Марьяна вернула трубку домофона на место и пошла открывать входную дверь. По пути придирчивым взглядом оценила свое отражение в зеркале, осталась довольна тем, как открываются в вырезе домашнего платья её верхние сто тридцать, и щелкнула замком на двери.

Встала, сложив руки под грудью, успев порадоваться, что на её этаже всего две квартиры – её и Райки. Хорошо, что та сейчас в отпуск укатила, а то тоже бы сейчас выперлась поглазеть. Марьяна эту ведьму зеленоглазую знает!

Зайка посмотрела на дверь соседской квартиры и проговорила в сердцах, больше для разгона собственного боевого настроя:

– Хрен тебе, а не мой Бычара! Не доросла ещё, ведьма худосочная, ни мозгами, ни телесами до мужиков уровня Быча.... Тьфу! До уровня Миши!

Лифт звякнул, сообщая о прибытии гостя, его створки разъехались в разные стороны, и на площадку пентхауса вышел Фролов.

Свеж, как будто не он только что раскидывал по углам парней из охраны.

“Силён, зараза! – восхитилась Марьяна, глядя на мужчину в костюме и галстуке, и тут же сама себя одернула: – Не о том сейчас думаешь. Соберись, размазня!”

Миша вышел один.

Держа в руках нереально огромную охапку тюльпанов.

Желтых…

– Так, значит, да? – негромко, но угрожающе проговорила Марьяна, и добавила значительно громче: – Изменил, Сибиряк? Признавайся!

– Марьяша… – мужчина, увидев хозяйку своего сердца, а заодно с ним и прочих органов, расплылся в улыбке. Но тут до него дошел смысл сказанного ею, и он в замешательстве переспросил: – Кто изменил? Я? Тебе??

Потом, моргнув пару раз, уже приходя в себя, стирая улыбку с лица и убирая приторные нотки из голоса, резко меняя их на рык раненого медведя:

– Сибиряк? Я? То есть пока меня не было всего неделю, ты тут с каким-то сибиряком мне изменила??

И только Марьяна собралась что-то ответить на это… на уту… на этот наезд со стороны оборзевшего в конец Отелло, как лицо мужчины приняло совсем другое выражение.

От того, с какой скоростью сменялись эти самые выражения на лице Михаила, от бешено-ревнивого до недоверчиво-удивленного, женщина даже забыла, что хотела ответить.

– А откуда ты… – не договорив, мужчина замолчал, в его голове тем временем скакали мысли: “Етиттвою ма-а-ать! Но откуда она-то узнала??”

Марьяна, сузив глаза и уперев руки в боки, процедила:

– Узнала что? Что ты мне изменил??

Глава 1

Несколькими месяцами ранее.

– Михаил Иванович у себя? – в приемную Фролова решительным шагом вошла корпулентная дама.

Вместе с дамой в приемную ворвался аромат её запредельно дорогих нишевых духов. Аромат, кстати, не сбивал с ног своей концентрацией, а плавно обволакивал присутствующих – это указывало на то, что духи не были вылиты, но были грамотно нанесены в нужных местах и в умеренных количествах.

Одета посетительница была в вещи из последней коллекции одного очень известного дома мод. Вещи, к слову, ей шли, придавая даме шарма и статусности.

Не дожидаясь ответа личной помощницы, посетительница двинулась к двери, ведущей в кабинет.

– Марьяна Кирилловна, вам было назначено время? – Виталина давно работала с Фроловым, а потому узнала, кто перед ней.

Марьяна удивленно посмотрела на женщину, поднявшуюся со своего места.

Нет, удивило её не то, что узнали вот так и сразу! А совсем другое. Неужели эта Дюймовочка всерьёз надеется её остановить? Ну хорошо, не Дюймовочка, но женщина же понимает, что они с ней находятся в очень разных весовых категориях?

– Мне не назначают, меня приглашают, – Зайка продолжила свое движение в сторону нужной ей двери.

– Михаил Иванович в данный момент занят… собеседованием с новым сотрудником.

Виталина замялась на долю секунды, но посетительнице этого вполне хватило, чтобы понять, о чем идет речь, да и репутация Фролова бежала далеко впереди него.

– Ну если Бычара действительно такой крутой спец, как все о нем говорят, то зрители его не смутят, – усмехнулась Марьяна.

– Он меня уволит, – личная помощница предприняла последнюю попытку остановить несущийся на всех порах бронепоезд.

– Уволит, ко мне приходи! Мне такие решительные нужны, – заверила Зайка настырную даму.

– Я вас за язык не тянула, – вдруг прозвучало ей в ответ, – да и сказали вы это под камеры и при свидетеле.

Виталина ткнула в одну из камер, висящих под потолком, а затем в охранника, сидящего здесь же, в приемной. И, что интересно, мужчина не делал попыток остановить самоуверенную визитёршу.

Марьяна машинально проследила в том направлении, куда показала молодая женщина, и перевела удивленный взгляд сначала обратно на неё, а затем на табличку с её именем, стоящую на столе.

– Молодец, Виталина Вениаминовна! – похвалила и сунула руку в один из карманчиков на своей необъятной торбе, изображающей роль женской сумочки.

Правда, справедливости ради надо сказать, что и торба была от известного производителя сумок, и стоила как квартира на окраине города.

– Держи! Это мой личный номер. Уволит, звони! Сработаемся! – с этими словами Марьяна сунула личной помощнице свою визитку, потом всё-таки перевела вопросительный взгляд на Цербера, получила его молчаливое разрешение и решительно открыла дверь в кабинет Фролова.

Виталина же с самым независимым выражением на лице убрала только что врученную ей визитку в сумку и вернулась на своё рабочее место.

Её время от времени пытаются переманить к себе на работу конкуренты Фролова, и она всем отказывает. Почему? Ну потому, что её и здесь всё устраивало – шеф, рабочее место, зарплата.

Стадию ухаживания шефа с попытками перевести это всё в горизонтальную плоскость она пресекла на корню. Фролова не интересовали замужние дамы, а вот возможного нового шефа – совсем не факт, что тоже. Так какой смысл был менять шило на мыло?

Так и работали.

А вот к Марьяне, если шеф и правда после сегодняшнего уволит, Виталина, пожалуй, пошла бы работать.

Уважала она таких напористых женщин, как Зайка. Эта бизнес-леди, со смешной фамилией и хваткой бультерьера, раз за разом выигрывая тендеры у самоуверенных мужиков с замашками шовинистов, доказывала всем, что и женщины могут быть конкурентоспособными в их бизнесе.

Вы видели когда-нибудь несущиеся на всех парах паровозы?

Уверена, что да. А остановить пробовали? Опять же почти уверена, что нет.

Вот и Виталина видела и знала, что остановить их можно, но не всегда нужно. Вот сегодня точно было не нужно.

Почему именно сегодня не нужно?

А потому что не надо некоторым, без году неделя работающим стажеркам, хамить в ответ опытным сотрудникам.

Получите и распишитесь ответочку!

С самым независимым выражением на лице Виталина продолжила проверять открытый на компьютере документ.

Личный охранник шефа, что сидел в этой же приемной, лишь усмехнулся. Кстати, вот он тоже даже не дернулся, увидев вошедшую Марьяну. А это о многом говорит. Виталина же сделала всё, что было в её силах. Опять же, камеры и Цербер тому свидетели.

Марьяна же, войдя в кабинет Фролова, даже не удивилась открывшейся картине.

Тощая блондинка с грудью, прости господи, второго (исключительно благодаря пушапам) размера лежала своими прыщиками на столе.

Бычара, пристроившись у неё за спиной, с методичностью швейцарского метронома, тикающего на его запястье, совершал поступательные движения задом.

Бледная моль делала вид, что вот-вот кончит, мужчина сосредоточенно работал, накрутив на кулак волосы блондинки и оттянув их назад. Как говорится, сплошная физиология и ничего личного.

Ну что сказать? Прогибалась эта тощая хорошо, а вот актриса из неё была так себе.

“Это ж какой фригидной надо быть, чтоб тебя вот оттакого мужика не плющило и не таращило-то! – мелькнула мысль в голове у Марьяны. – Впрочем, на вкус и цвет, как говорится…”

– Какого хре… – начал говорить мужчина, увидев вошедшую в кабинет без стука женщину, но был ею же и перебит:

– Не отвлекайтесь. Ничего нового я тут не увижу, а прерывать половой акт в процессе – вредно для здоровья. Особенно мужского. Так что не обращайте на меня внимания и не останавливайтесь. Быстрее зако… кончите, быстрее поговорим.

С грацией императрицы дама прошла к длинному переговорному столу и, отодвинув один из стульев, красиво, и даже изящно, несмотря на свои габариты, опустилась на него.

Затем, не глядя на застывших словно в немом кино любовников, пристроила огромный баул на соседний стул и с серьезным видом углубилась в свой телефон.

Стажерка попыталась отползти, что-то возмущенно вереща, да кто б её сейчас ещё слушал и тем более отпускал!

У Фролова же при виде роскошной дамы неожиданно случился резкий прилив к опадающему уже было члену.

“Какого лысого-то?” – сам же изумился собственной бешенной эрекции, но, пользуясь моментом, буквально в два-три движения дошел до финала и словил мощнейший оргазм.

Выпустил из захвата недавнюю любовницу и отвернулся. Снял со всё еще возбужденного члена презерватив, кое-как затолкал член в боксеры, завязал узлом презик и выкинул его в урну.

“Докатился, гребтвою мать! – неслись мысли в его голове. – Нет, ну ладно Виталина, но куда у меня Цербер-то смотрит? Как пропустил? Р-р-распустились все, расслабились! Ну ничего, вот я закончу тут, и они у меня отгребут. Работнички, мать вашу в зад!”

За спиной послышалось цоканье каблуков стажерки, хлопнула дверь, и Фролов услышал насмешливое:

– Влажные салфетки нужны, или у вас тут личный санузел имеется?

Давайте знакомиться с нашими героями.

Фролов Михаил Иванович. Многим знаком под именем “Бычара”.

Внешний вид:

Идеально сидящий костюм, подчёркивающий ширину плеч и мощь его фигуры. Взгляд прямой, оценивающий все риски для него от знакомства с вами. Лёгкая усмешка на губах – это обман. С этим мужчиной не получится шутить, если он сам этого не позволит.

Манера поведения:

Говорит сухо, перебивает, если считает нужным. Рукопожатие крепкое, слишком крепкое. В переговорах сразу занимает доминирующую позицию, первым задает неудобные вопросы. Его уверенность в себе не знает границ.

Энергетика:

Как у ядерного реактора – сбивает с ног, не оставляя вам выбора и сил сопротивляться ему. Он не просто уверен в себе – онтребует признания своего превосходства. Он не проверяет границы, он давит на слабые места, зная, что большинство отступит перед такой бесцеремонной самоуверенностью.

Детали:

Ваше имя он запомнит с первого раза, но может сделать вид, что забыл, желая подчеркнуть свое над вами превосходство. Потому что вы не можете позволить себе сделать то же самое.

Марьяна Кирилловна Зайка

Внешний вид:

Безупречный костюм, подчёркивающий силу её стати и хороший вкус. Каждый элемент в её гардеробе выверен и подобран – от безукоризненного кроя пиджака до строгой элегантности каблука и дорогой броши на лацкане.

Манера поведения:

Говорит лаконично, по делу. Вопросы задает точные, а если дискуссия уходит в сторону – мягко, но уверенно возвращает фокус к цели, экономя свое и ваше время. До вашего времени ей дела нет, а вот её стоит слишком дорого.

Энергетика:

Как высокое напряжение – чувствуется на расстоянии. Подходить близко можно, но рискуете погибнуть от собственной глупости. Но именно это в ней и манит, и притягивает. Она может и подавлять, но и заряжать деловой динамикой и ясной волей к результату.

Детали:

Ваше имя она запомнит с первого раза, а в следующий раз обратится уже без напоминаний. Впрочем, она уже его знала, соглашаясь на встречу с вами. На столе – всегда идеальный порядок, в планах всё расписано до последнего шага.

Глава 2

Фролов, услышав слова самоуверенной дамы, медленно развернулся.

Она сидела в том же кресле, в той же позе, и даже не смотрела на него.

В кабинете наступила такая звенящая тишина, что было слышно, как в приемной ругалась его недавняя любовница с его же личной помощницей. С Виталиной он позже разберется, а вот с этой дамой желательно прямо сейчас.

Не успел мужчина открыть рот, как дама, не отрываясь от экрана телефона, щелкнула длинным ногтем по стеклу. Звук получился неожиданно громким.

– По моим подсчетам, у вас есть примерно сорок семь секунд, чтобы прийти в себя, Михаил Иванович, – её голос звучал ровно, – я ценю своё время. И ваше, между прочим, тоже.

Гнев, острый и унизительный, кипел у него в груди.

– Не слишком ли много на себя берёте, Марьяна Кирилловна? – он усмехнулся, застегивая ремень. – Вы понимаете, что вас сейчас вышвырнут отсюда?

Марьяна наконец подняла на него глаза. На лице – максимум спокойствия и ноль смущения.

Она медленно обвела взглядом кабинет Фролова – дорогие часы в углу, картину известного абстракциониста на стене, бар с хрустальными бокалами, и вновь посмотрела Михаилу в глаза.

– Я та, кто принесла вам двадцать миллионов чистой экономии. Естественно, при условии, что выиграю тендер на отделку “Аристократиона”. Или вы уже настолько… увлечены, – она едва заметно кивнула в сторону его приемной, где слышались голоса, – что такие мелочи вас не интересуют?

– “Аристократион”, значит, – протянул задумчиво Фролов, сел в свое рабочее кресло и сделал глоток остывшего кофе. Горечь во рту помогла ему прийти в себя.

– Да, он самый, – Марьяна согласно кивнула. – Элитный комплекс на набережной. Отделка трёх клубных домов и лобби. Всего лишь поставьте свою подпись.

– Подпись? Вот так просто? – мужчина поднял насмешливо брови.

– Да. Так просто, – дама вновь кивнула. – Отдайте этот контракт мне. Мои люди сделают это лучше, что кто-либо другой.

– Уверены?

– Да. Мои материалы самые качественные. Итальянский мрамор в нужных и неограниченных объемах, от производителя.

Увидев удивленно поднятые брови мужчины, Марьяна усмехнулась:

– Да, вы не ослышались. И нет, это не ваше дело, как я на них вышла, – она говорила четко и уверенно, словно бы уже всё было решено. – Не скрою, я изучила ваши методы работы. Вы делаете качественно. Дорого. И умеете закрывать глаза на некоторые… назовем это “нестандартные”, условия поставок… Мне это подходит.

Михаил расхохотался:

– Вам подходит? Вы сумасшедшая? То есть вы решили, что лучший способ это всё обсудить – вломиться в мой кабинет, застав меня в такой… момент?

– Нет, – Марьяна холодно улыбнулась. – Я рациональная и умею просчитывать риски. Кстати, как и вы. Вы ведь не будете отрицать, что эффект неожиданности дает преимущество в переговорах? – спросила и сама же ответила:

– Не будете. Потому что это так и есть. Терпеть не могу участвовать в тендерах!

– Боитесь проиграть? – съязвил Фролов.

– Нет. Я его в любом случае выиграю, но тогда вас это приведет к удорожанию объекта. А меня к недополучению прибыли.

– С чего бы вдруг? Я могу и выберу того, кто предложит лучшие условия, то есть – дешевле остальных.

– Не выберете.

– Да с чего бы? – изумился Бычара её непробиваемой наглости и какой-то запредельной уверенности. Он что, по её мнению, похож на идиота?

– С того, – невозмутимо продолжала эта невероятная женщина, что “Аристократион” – образчик пафоса и немеренных понтов.

– Ну допустим, и что?! – он начинал уже злиться.

Нет, ну “Аристократион”, конечно, понты, но не так же в лоб об этом говорить!

– И то, – лениво парировала она, глядя прямо ему в глаза и не давая отвести взгляд, – что дешевле в данном случае – это не белый, а желтоватый мрамор, не серебристые, а тускло-серые прожилки. Продолжать? Или этого достаточно?

– Та-а-ак… А я смотрю, вы неплохо подготовились, – его улыбка стала плотоядной, в глазах появился хищный блеск.

Она просто кивнула, признавая его правоту.

– А с чего, милая Зайка… – он с удовольствием отметил, как уголок её роскошных, чувственных губ едва дернулся. “Ну и выдержка” – восхитился мысленно, и продолжил: – Вы решили, что вы одна сможете обеспечить мненужное качество и…нужные понты?

Она молча вынула из сумки тонкую папку и бросила её на стол. Папка скользнула по полированной поверхности и остановилась перед Фроловым.

– Это что? – спросил не открывая.

– Смета. Моя. И спецификация. Просмотрите, проверьте – там всё прозрачно. Я не прошу вас решить сейчас. Я всего лишь даю вам возможность убедиться, что это – выгодная сделка. Если вы отдадите “Аристократион” мне.

Фролов откинулся на спинку своего кресла, смотрел на Марьяну и молчал.

“А ведь она права – мои методы! Подловила, застала врасплох. Ай, хороша-а-а, черт возьми, хороша-а-а…” Бешенство начало отступать, уступая место жгучему интересу.

Эта женщина нагла и цинична. Но в её и наглости, и цинизме есть свой подход, и он, падла, верен!

Михаил почувствовал уважение. Но сквозь задетое самолюбие пробивался голос дельца, видевшего перед собой не просто нахалку, а серьёзного игрока.

– Почему я? – спросил он наконец. – Почему не “Строймонтаж” или “Элит-Хаус”?

– Потому что их руководители, – она произнесла это слово с лёгкой насмешкой, – на подобный спектакль вызвали бы охрану. А вы – оценили. Вы увидели не оскорбление, а ход. Грязный, но эффективный. В нашем с вами бизнесе это ценится. Кроме того, – она отзеркалила его позу, – у вас есть доля в фабрике керамогранита. А у меня – дизайн-проект, построенный именно на нём. Синергия, как сейчас модно говорить. Так что и тут вам сплошная выгода.

Фролов хмыкнул и наконец дотянулся до папки на столе, взял в руки и открыл её. Колонки цифр, расчеты, спецификации. На первый взгляд всё чисто. И если всё так, как Марьяна здесь расписала, то его экономия на отделочных работах самого пафосного жилого комплекса действительно была бы головокружительной.

– Допустим, – он вновь откинулся в кресле, сложил руки на подлокотники. – Что дальше?

– Завтра. Одиннадцать утра. Мой офис, – она назвала адрес в престижном бизнес-центре. – Приходите с юристом и с готовностью подписать предварительный договор. Ничего необычного. Стандартная процедура.

– А если я не приду? – Фролову-бизнесмену наглость этой дамы всё больше и больше импонировала.

– Придёте, Михаил Иванович. Потому что вы, прежде всего, бизнесмен. А бизнесмены не упускают двадцать миллионов из-за поруганной гордости. Нам с вами неведомо такое понятие. Мы уже выросли из него.

Марьяна, не дожидаясь его ответа, поднялась со своего места всё с той же грацией императрицы и покинула кабинет, закрыв его дверь спокойно.

Фролов долго сидел в тишине, обдумывая слова своей внезапной визитерши. Воздух в его кабинете пах горьковатым и пряным запахом Марьяны. Атмосфера дешевого секса с деревянной девкой была размазана уверенной и наглой энергетикой ворвавшейся словно вихрь Зайки.

Это был такой пряный коктейль, который удивлял, тревожил и будоражил одновременно. То, как она бесстрашно пересекла, порвала его личные границы, пьянило и говорило только о том, что госпожа Зайка незаурядная личность и… огненная женщина!

И чем дольше Бычара сидел и вспоминал калейдоскоп стремительных событий за последние пятнадцать минут, тем больше понимал: он хочет не сделку – он хочет Марьяну. Эту, мать ее, зайку…

Фролов хмыкнул и поправил член, который с какого-то рожна сейчас опять стоял колом.

– Докатился…

Он усмехнулся и вновь открыл папку, лежащую на столе, ещё раз пробежал всё глазами. Да-а-а… заманчиво…

Он достал телефон и набрал номер юриста.

– Алексей, освободи завтра утро, – бросил отрывисто в трубку. – Едем на переговоры по “Аристократиону”. Что? Нет, всё в порядке.

Сбросил вызов и уже в тишину кабинета проговорил задумчиво, запоздало отвечая на вопрос своего юриста:

– Просто нам сделали предложение, от которого невозможно отказаться. И сделали его так, что забыть тоже невозможно.

Глава 3

Напоминалка в телефоне – великая вещь! Сегодня она напомнила Марьяне о том, что у неё запись на маникюр.

– Черт! Уже надо выезжать! – глянув на часы и сделав скидку на вечерний трафик, приняла она решение.

Да, признаться, и пора уже на сегодня с работой заканчивать.

Марьяна закрыла лэптоп, подхватила телефон с сумкой и вышла из кабинета.

– На сегодня рабочий день окончен! И ты закругляйся! Хватит тут сидеть, мебель изображать! – бросила серой мыши, сидящей у неё за стойкой и изображающей роль её личной помощницы. – Завтра как обычно, в семь!

– Хорошо, Марьяна Кирилловна! – подхватилась та со своего места.

Да уж, не Виталина…

“Как бы ту к себе от Фролова переманить, а? Ладно, придумаю что-нибудь…” – подумала, садясь за руль своего Рендж Ровера.

Да, джип! Да, новый! Большой, шикарный и такой же заметный, как она сама! Только два месяца назад купленный ею.

Ну а что? Она может себе позволить такие покупки и позволяет. На кого, как не на себя, любимую, заработанные деньги тратить?

Марьяне, считай, повезло. До салона, где работала её маникюрша, она доехала быстрее, чем планировала.

– Ладно, там посижу, если Алла ещё будет занята.

Девушка, увидев свою клиентку, приехавшую в салон на двадцать минут раньше, обрадовалась – раньше возьмет, раньше закончит. Предыдущая мадам отказалась в самый последний момент, и Алла тут и так просидела полтора часа, ковыряясь в телефоне.

– Марьяна Кирилловна, проходите! Я свободна! – вышла она к стойке администратора встретить одну из самых своих придирчивых клиенток.

– Отлично, пошли. Раньше начнем, раньше закончим, – озвучила, сама того не зная, слово в слово мысли маникюрши.

Марьяна устроилась в удобном кресле, пристроила телефон тут же на столике на случай, если вдруг надо будет срочно ответить, и протянула руки к Алле.

– Уже знаете, что сегодня делаем? Длину чуть убираем? – спросила та, оглядывая руки клиентки профессиональным взглядом.

– Да, убираем, что отросло. Цвет делаем нюдовый. Устала я что-то от этих ярких цветов.

Алла принялась за работу, а заодно и за болтовню. Нужны последние сплетни? Запишись на маникюр!

– Ой, Марьяна Кирилловна, вы себе не представляете, что тут учудила эта фитнес-модель!

– Какая именно? – Марьяне всё равно, но для сбора инфы иногда такие сплетни были полезны.

– Да та, что вон в рекламе в розовых шортах, голубой майке и зеленых кроссовках скачет. Фу! Как её такую на экран-то выпустили? Это ж безвкусица! Да вон она как раз! Сами посмотрите! – кивнула Алла на экран телевизора, что висел в салоне вместо картины и работал, кажется, круглосуточно, хорошо, что почти без звука.

Марьяна повернула голову, вскользь посмотрела и отвернулась.

Аллочка вывалила одну новость и перешла к следующей. Она знала, кто с кем спит и кто чья любовница.

Откуда?

Всё просто – эти самые любовницы ходили или к ней на маникюр, или просто в их салон.

Очень часто такие сплетни очень помогали Марьяне – по сути, это были её козыри в рукаве против конкурентов мужчин, у кого эти девочки и были в любовницах.

Маникюрша говорила, не переставая, но работу свою делала хорошо. Марьяна слушала вполуха, кивая, улыбаясь, иногда вставляя:

– Ну кто бы мог подумать! А он что?

И тут Алла добралась до сплетен про Фролова:

– …а этот наш, Фролов… – девушка оборвала себя, покрыв лаком один ноготь: – Посмотрите, такой цвет оставляем?

Марьяна посмотрела, осталась довольна неброским цветом, одобрила:

– Да, вполне. Так и что там опять Бычара учудил? – она постаралась спросить это максимально небрежно.

Голос Аллы перешел почти на шепот:

– Да вообще с ума спятил. Новую шмару подцепил.

Марьяна неожиданно почувствовала злость. Совершенно необоснованную.

С чего бы вдруг-то? Откуда вообще что взялось? Фролов ей никто! Он всего лишь дал возможность заработать. Ну хорошо, хорошо! Она ему дала возможность сэкономить. Но и только! Как говорится, бизнес, ничего личного

– Ну и что? В первый раз, что ли? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – У него же они всегда были. Мелькают и исчезают. И почему, кстати, шмара?

– Э-э, нет! Эта – не мелькает. Эта – обосновалась. Вот уже несколько раз видели их вместе. И это Фролова-то? Чтоб на разных мероприятиях и с одной и той же? Видели её в “Вернисаже” в прошлую субботу. Висела у него на руке как украшение. Только вот украшение так себе. А какую нормальную женщину будут звать Мерлин? Это у нас-то?

Алла на секунду замолчала, аккуратно нанося лак на ноготь Марьяны.

– Худая, как вешалка, – выдохнула она наконец и продолжила описывать, смакуя каждое слово: – Плоская, как доска, а туда же – декольте напялила. Ножки худее, чем мои ручки. Шпильки на та-а-акой платформе…

Алла вновь затаила дыхание, нанося лак на следующий ноготь.

– Один-в-один, как у стриптизерш на пилоне, верите? Волосы – до задницы, ясное дело, не свои, наращенные, ресницами, опять же не своими, хлопает, сквозняк создает, аж салфетки со стола сдувает. Ногти максимально длинные, и таким цветом покрыты, что рыдать хочется! Это ж позапрошлый век! Откуда она вообще вынырнула? Из какой деревни? Да Машка она, а не Мерлин! Вот сто процентов!

– Думаешь?

– Да уверена! – заверила горячо. – Вцепилась своими когтистыми ветками в него, как клещ до Барбоски. А он-то и рад, старый дурак, улыбается во весь рот, будто сокровище в куче мусора нашел.

– Ну, видать, в куче мусора и нашел, – не удержалась, съязвила Марьяна. И неожиданно заступилась за мужика: – Почему же старый-то? В самом соку. Да и потом, старый конь борозды не портит, – сказала, а сама подумала: “Видела я, как этот конь пашет. Не каждый молодой жеребец так может!”

– Но и пашет неглубоко, – ввинтила Аллочка. – Таскает её по ресторанам, в театр водил, говорят, даже на новый проект на стройку привозил. Не иначе решил там этой, прости-господи, квартирку подарить!

Марьяна не ответила. Она смотрела на свои пальцы, которые Алла аккуратно поворачивала под лампой, и чувствовала, как в груди что-то странное и неприятное зашевелилось.

Тихое, горячее, глупое. Что-то давно забытое ею, исключенное из своих чувств. Ревность? С чего бы?

Нет, мужик он, конечно, шикарный. Как раз в её, Марьяны, вкусе. Наглый, самоуверенный, надменный, доминирующий. Оттого и выбешивающий её до злости!

О! Марьяна Зайка многое знала о Михаиле.

У них с Фроловым лишь деловые отношения, это правда, но в их мире любая мелочь может стать важным козырем.

Так что нет, не могла она его ревновать! Да и к кому? К одноразовым девицам?

Но мысль о том, что сейчас рядом с ним какая-то “вешалка с наращенными волосами”, которая “вцепилась в него как клещ”… Она вдруг ясно представила эту картину. Его крупную, уверенную руку на чьей-то хрупкой талии. Его снисходительную улыбку, обращенную к той девушке. И это представление вызвало внутри острый, колющий спазм.

– Марьяна Кирилловна? – Алла смотрела на неё с любопытством и ждала какого-то ответа от неё.

– Прости, задумалась, – Марьяна обругала себя мысленно, поняв, что сама же только что дала этой сплетнице с нюхом гончей сплетню о себе. – Проект сегодня подписали. Вот думаю, всё ли я учла.

Она, само собой, всё учла, но надо ж было как-то спасать себя?

Алла сделала вид, что поверила, и повторила свой вопрос:

– Что-то будем рисовать на ноготочках? Можно абстракцию какую-нибудь.

– Что за глупый вопрос? Нет! Не будем. Ты же знаешь, что я не люблю этого всего! – отрезала жестко.

– Ой, простите! – тут же засуетилась мастер, но в её глазах читался неподдельный интерес. – Ладно, нет значит нет. А видели, какой у любовницы Петрова булыжник на пальце появился? Она всем говорит, что…

Но Марьяна уже почти не слушала. Она смотрела в отражение стекла на своё отражение – умные, чуть усталые глаза, аккуратно собранные волосы. Кстати, свои! И, кстати, почти до талии.

И думала. Думала о том, почему слова о девушке рядом с ярким и харизматичным мужчиной отзываются в ней такой нелепой, обидной волной.

Между ней и Фроловым уже ведь проскочило что-то. Искра, интерес, намек на влечение… Или это только ей так показалось, когда они с ним встречались на подписании бумаг? А теперь выясняется, что у него уже давно есть какая-то… вешалка на копытах.

“Хрень полная! Не было ничего! – строго сказала она себе мысленно. – Просто устала. В отпуск хочу! И Алла слишком много болтает”.

– Знаешь, что, Алла, – сказала она вслух, перебивая рассказ о Петрове с его любовницей. – А давай сделаем сегодня рисунок! Яркий!

Алла удивлённо подняла брови, но радостно закивала.

– Яркий? Это мне нравится! Давайте сделаем! Есть у меня один оттенок, который вам понравится и к этому цвету пойдёт.

И пока Алла искала нужный флакон, Марьяна вновь посмотрела на свое отражение. Вот теперь в её глазах вместо усталости и глупой ревности зажегся привычный холодный огонек. Тот самый, что зажигался, когда на переговорах ей пытались диктовать условия.

“Ну что, вешалка, – подумала она с внезапной злостью. – Посмотрим, надолго ли ты с таким мужчиной как Миша! Удержишь ли? Очень сомневаюсь! А вот я легко отобью его у тебя. Кажется, у меня там к нему пара вопросов по новому проекту была? Вот тебе и предлог связаться с его помощницей. А уж там дело техники, как говорится. Ставлю один к десяти, что Фролов не только мне перезвонит в течение получаса, но и назначит встречу”.

С решительным настроением Марьяна покинула салон маникюра.

О том, что завтра о ней и о Фролове уже пойдет гулять по городу новая сплетня, она не боялась. Она сама её создала. А куда и к чему это приведет – она тоже знает.

Она даст Фролову предлог связаться с ней, по делу, само собой. А дальше один холодный расчет. И никакой ревности!

Глава 4

Вечерний город тонул в золотых огнях, отражаясь в черной глади реки. Фролов, стоя у панорамного окна ресторана “Элегия”, поправил манжет рубашки.

Оглядел всё ещё раз.

Уединенный столик в углу на две персоны, с видом на воду.

Три крупные розы глубокого вишневого цвета, почти черные – очень редкий сорт, как ему объяснили.

Тихая фортепианная музыка, приглушенный свет, тонкий аромат кофе и дорогих вин.

Идеально…

Да, он готовился – узнал всё, что она любит есть, что пить и какой десерт предпочитает.

Ещё раз всё оглядел, кивнул сам себе и повторил уже вслух:

– Идеально! Считай, птичка уже в клетке!

Марьяна вошла в ресторан ровно в восемь.

Черное платье строгого кроя. Ну разве что глубокий вырез позволял догадываться о том, что платье всё-таки вечернее, а не то, в котором она привыкла приезжать в офис.

Черные же лакированные туфли на средней высоты каблуке, сумочка из той же коллекции. Шикарные волосы были убраны в тугой узел на затылке. На лице умеренный макияж. Однако губы накрашены ярко-алой помадой, притягивающей взгляд.

“Хороша-а-а, чертовка!” – восхитился мысленно Фролов.

Ему никогда не нравились женщины, назовем это, роскошных форм, но от этой Зайки у него конкретно срывало крышу.

Да он, только увидев её идущей походкой императрицы к нему, словил от этого кайф. На неё оборачивались не только мужики, но и их спутницы.

А она шла к нему.

Михаил взял цветы в руку и приготовился их вручить, едва Марьяна подойдет.

Приблизившись, женщина странно на него посмотрела и чуть заметно улыбнулась.

– Добрый вечер, Михаил.

– Марьяна, благодарю, что согласились. – Он шагнул к ней и протянул цветы: – Это вам.

– Благодарю, – кивнула, но розы не забрала, – у нас разве не деловой ужин?

– А разве это мешает подарить мне цветы красивой женщине?

– Дарите, – пожала легко плечом, словно сделала ему одолжение.

– Дарю, – проговорил глупо, вновь протягивая цветы.

– Они с шипами, – не то спросила, не то уверила его.

Фролов растерянно посмотрел на стебли роз, ответил:

– Нет. Срезаны.

– Тогда возьму, – женщина всё-таки протянула руку и забрала цветы, которые мужчина уже начинал тихо ненавидеть.

На них смотрел весь ресторан, а он с этим веником редкой породы. Тьфу! Редкого сорта! Так нелепо он давно уже себя не чувствовал.

Он помог женщине сесть за стол, и тут подошел официант.

– Молодой человек, можно нам вазу? – обратился он к официанту, усаживаясь на своё место.

Парень испарился и вернулся ровно через минуту с хрустальной вазой, и злосчастные цветы перекочевали с колен дамы туда.

– Вы сказали, есть неотложные детали по контракту, которые лучше обсудить в неформальной обстановке, – её голос был ровным, без интонаций. Она села, положила сумочку на соседний стул и устремила на него пронзительный взгляд. – Я слушаю.

Фролов почувствовал укол раздражения.

“Что за нахрен? Я тут перед ней икру мечу, а она на меня смотрит как на дешёвого фраера! Ла-а-адно! – усмехнулся мысленно. – Не было ещё ни одной, кто смогла мне отказать! И ты не исключение, милая!”

– Не торопитесь, – он мягко улыбнулся, сделав знак сомелье. – Давайте начнем с вина. “Мерло”, скажем, пятилетней выдержки. Я уверен, вы оцените.

– Уверены? Вот как? – женщина, глядя ему в глаза, насмешливо подняла одну бровь. – Мне бы вашу уверенность… Впрочем, вы правы, я бы оценила… если бы пила вино. Но сегодня я буду пить воду. И обсуждать дела.

– Марьяна, мы оба не дети и прекрасно понимаем, что обсуждение нашего с вами контракта – это всего лишь предлог для встречи.

– Неожиданно, – она откинулась на спинку стула и посмотрела на него с любопытством, а он продолжил:

– И это вы его использовали, позвонив мне, – Бычара снисходительно улыбнулся. – А я сделал вид, будто поверил в то, что вы действительно хотели что-то там со мной обсудить. В нашем договоре нечего обсуждать. Уже. Там всё четко и понятно. А сейчас, раз уж мы здесь, давайте пить прекрасное вино, слушать музыку и наслаждаться ужином и обществом друг друга. Кстати, здесь прекрасно готовят и мясо, и рыбу. Вы, насколько я наслышан, предпочитаете мясо. Точнее, стейк из мраморной говядины слабой прожарки.

– А я смотрю, вы хорошо подготовились, да? Привычки мои изучили.

– Даже не буду отрицать, – кивнул, самодовольно улыбаясь.

– Ну что ж. Мне, безусловно, приятно, что вы соизволили обратить на меня внимание после выгула своей когтистой вешалки на копытах. Как там её? Мерлин, кажется?

При упоминании этой идиотки, с которой он как раз вчера расстался, Фролов скрипнул зубами, но смолчал. И смолчал как раз потому, что уловил главное – Зайка тоже собирала о нем информацию!

Марьяна же тем временем продолжила говорить:

– Но, во-первых, ответы на все вопросы, которые у меня были, я получила от вашей помощницы Виталины. Во-вторых, это всё же вы мне позвонили, а не я вам.Я , как вы уже имели удовольствие убедиться, предпочитаю приходить без звонка, когдамне надо встретиться лично для решения срочных вопросов.

Михаил сдерживался уже из последних сил, но давал возможность даме договорить.

– Ну и, наконец, в-третьих, я не ем на ночь глядя мясо. Ну а теперь, раз уж насладиться обществом друг друга у нас не получается… – Марьяна тонко улыбнулась, – прекрасное кресло, выполненное под старину, пощадите. Оно-то уж точно ни в чем перед вами не провинилось!

Бычара, проследив за её взглядом, перевел свой на свои же руки, вцепившиеся в подлокотники кресла. Медленно разжал пальцы и вдруг услышал:

– Вы обаятельны, Фролов. По-настоящему. Да, я предпочитаю называть вещи своими именами. В следующий раз захотите пригласить меня на свидание, так и говорите.

Она подхватила сумочку и встала.

– Хорошего вам и вашей Мэ-ри-лин, – произнесла она имя его бывшей идиотки по слогам, – вечера!

Она вышла из зала ресторана, не оглянувшись и не забрав цветы.

А Фролов остался сидеть. Он смотрел на нетронутое вино в своём бокале, на второй пустой стул и всё ещё чувствовал горьковатый и пряный аромат духов Марьяны. В груди бушевала ярость.

Он, которого считали непобедимым переговорщиком, мастером уловок и тонких многоходовок, был разбит в пух и прах.

И кем? Женщиной! Зайкой! Это не зайка, это помесь бультерьера с крокодилицей!

Он медленно взял бокал с вином в руку, сделал глоток, потом второй, и тут его попустило. Постепенно злость отступила, уступив место азарту. Так ему еще ни одна женщина не намекала на то, что она хочет, чтобы он пригласил её на свидание!

А Марьяна не могла не хотеть!

Да она ведь и собиралась на свидание! Готовилась, платье выбрала, образ продумала. Приехала же! Что бы что? Отказаться с ним поужинать?

Не-е-ет! Чтобы прямо ему сказать, что она хочет, чтобы он пригласил её на свидание!

За окном плыли по реке суда, горели огни города, а в душе у Фролова был праздник.

Ну что ж, уважаемая Марьяна Кирилловна! Хотите поиграть? Я не прочь!

Только правила в этой игре буду диктовать я.

Глава 5

На следующее утро офис Марьяны напоминал не рабочее помещение, а филиал ботанического сада.

Розы, пионы, лилии, тюльпаны, даже ромашки и васильки нашлись. Цветы были, кажется, всех видов и оттенков.

И в основной своей массе не букетами – корзинами.

Зайка вошла в собственную приемную и застыла, оглядывая всё это великолепие. Огляделась, нашла в ближайшей к ней корзине карточку и, схватив ту за уголок, вытащила.

Красивая, на качественной бумаге напечатанная, дорогим парфюмом пахнущая. Что интересно, мужским. Знакомым.

– Да ну нафиг! – усмехнулась, принюхавшись.

Марьяна узнала этот запах!

Всё ещё сомневаясь и не веря самой себе, перевернула карточку – с одной стороны на ней были напечатаны стихи, их Марьяна читать не стала. Творчество, взятое на просторах интернета её не впечатляло, ей надо было увидеть подпись. Раз карточка так пахнет мужским одеколоном, значит, её держали в руках. Только вот кто?

На обороте карточки красовались две лаконичные буквы “М. Ф.”.

В этот момент в приемную вошла Алина – её главный бухгалтер.

Пришла та за какой-то своей надобностью, Марьяна её не вызывала.

Женщина вошла и замерла, оглядывая корзины с цветами. Не успела она ничего сказать, как за ее спиной появился курьер с коробкой белых лилий.

– Ещё цветы? – выдохнула Алина. – Да это не просто тайный поклонник, а флорист-романтик.

– Распишитесь в получении! – жизнерадостно сообщил парень.

Алина, как стоящая ближе всех к парню, поставила свою подпись, в её руки перекочевала коробка так любимых ею лилий. Алина была единственной подругой Марьяны, а потому могла себе позволить некие вольности.

– Красивые, – проговорила женщина, разглядывая белоснежные цветы.

– Забирай, раз нравятся! Я их терпеть не могу, ты же знаешь! – Марьяна фыркнула.

– А и заберу! Я не гордая, – согласилась охотно подруга. – Знаю я тебя, всё равно ведь выкинешь. Марьяша, скажи мне, что ты знаешь, кто этот сумасшедший. Надеюсь, он не “бедный художник, который продал свой дом”?

– Ой, вот точно нет! – хмыкнула. – Вот кто б мне сказал, что он такой флорист-романтик! Это ж как его мой отказ-то зацепил, а! Бюджет небольшого государства ведь потратил за сегодня мужик. Отгадаешь, кто? – Зайка сунула подруге карточку, что держала в руках.

Алина, увидев две буквы, написанные размашистым почерком, вскинула удивленный взгляд на подругу:

– “Эм, эф” – это Михаил Фролов??

Марьяна посмотрела на свою личную помощницу, сидящую на своем рабочем месте, потом, кивнув на дверь, ведущую в её кабинет, скомандовала, обращаясь к подруге:

– Пошли!

Алина, не выпуская коробку с лилиями, двинулась в указанном направлении, но была остановлена окриком Марьяны:

– Стоять! Гадость эту вонючую в кабинет мне не тащи! Здесь где-нибудь поставь. Никуда они отсюда не денутся.

Алина пристроила коробку на подоконник и двинулась за подругой, вошла, закрыла плотно дверь и прошла к столу Марьяны, уселась на стул и повторила нетерпеливо:

– Давай! Рассказывай! Где? Когда? Почему?

Марьяна послушно пересказала вчерашний вечер и несостоявшийся ужин с Фроловым, знала, от Алины эта информация не уйдет.

– Он решил, что если не вышло качеством, то возьмет количеством. Думает, я, как все его вешалки, на все эти дешевые трюки поведусь, – усмехнулась.

– Так, ну твои мотивы я поняла, а он-то с чего весь этот филиал цветочного магазина решил устроить? – спросила подруга.

– Ну ты ж видела, цветы там, – она кивнула на собственную приемную, – все разные. Видать, намек мне мужчина сделал, мол, на, сама выбирай!

– Ой, сложно с этими олигархами, – вздохнула подруга, – ну мог же просто узнать через кого-то. Если не взяла розы, то почему? Если не розы, то какие цветы ты любишь, а не это вот всё! Столько бабла мужик угрохал, и всё впустую!

– Его проблемы! – отмахнулась. – Алин, ты чего хотела-то?

– Я? – подруга задумалась на секунду, а потом, вспомнив, тяжело и как-то печально вздохнула, взяла первую попавшуюся ручку из держателя для ручек, стоящего на столе, и принялась крутить ту в пальцах. – Марьяш, ты только сразу не психуй, ладно? Нет, ну теперь-то я понимаю, с чего он вдруг, но откуда ж я знала-то!!

– Алина, ты далеко не моя серая мышь, что сидит там у меня в приемной! – рявкнула Марьяна. – Так что давай, не мни булки и говори по существу. Четко, внятно, понятно. Как ты это умеешь!

– Ну если коротко, то я вчера ходила в кафе с Цербером… Ну ты знаешь, охранник Фролова. Ну тот, который с ним как тень, всегда и везде.

– И?? – Марьяна впилась в подругу взглядом.

– Ну и мы много говорили с ним. О нем, обо мне… Ну и о тебе, конечно… Ты ж моя единственная подруга… Я-то думала, что и правда понравилась мужику, а он вон чего, оказывается…

– Вот же они все мудаки… – выдохнула в сердцах Зайка, подошла, положила подруге на плечи ладони, похлопала ободряюще и выдохнула уверенно: – Ничего, Алиш! Прорвемся!! Где наша не пропадала! Мы с тобой в детдоме выжили, а уж тут-то и подавно прорвемся!

Марьяна отошла от подруги, села на своё место и скомандовала:

– Рассказывай – о чем говорили и что конкретно он у тебя обо мне расспрашивал.

Глава 6

Михаил.

Никогда не думал, что сильные женщины – это про меня.

Не нравились. Не цепляло. И не потому, что я деспот и абьюзер.

Ну хорошо, я – деспот!

Место женщины дома. Растить детей, готовить ужин и ждать мужа, когда он вернется домой с мамонтом, волоча того за хобот.

Да, вот такой я устаревший.

И такие формы, как у этой, чтоб её, Зайки, меня никогда не привлекали!

Партнерша должна быть гибкой и раскрепощенной. Не знаю, как у неё с первым, а вот со вторым определённо всё в порядке. Видел я, как она сидела и чем-то там своим в телефоне занималась, пока мы с этой дурой на моем столе… тоже занимались.

Член в штанах, стоило только мне вспомнить Марьяну, сидящую в моем кабинете, резво дернулся.

Что за нахрен? Когда это мне стало нравиться присутствие третьего в процессе?

Встал, дошел до двери, открыл и, не глядя ни на кого, рявкнул:

– Виталина, кофе! Цербер, зайди.

Николай материализовался мгновенно, вошел, закрыл за собой дверь, замер привычным изваянием. Знает меня уже страшно сказать сколько лет. Понимает, что сейчас меня лучше не злить!

Я дождался, пока помощница принесет мне кофе и выйдет. Не хотелось прерываться потом с её появлением. Что-то мне подсказывало, что Цербер меня сегодня удивит.

Скомандовал:

– Рассказывай! Всё, что нарыл на Марьяну! И имей в виду, я тебе ещё прокола с её фееричным появлением в моем кабинете не простил! Так что давай, хоть сегодня не налажай.

Подхватил кружку с кофе, встал у окна. Зря, что ли, я в своем кабинете на последнем этаже делал окна в пол? Шикарный вид!

Моё замечание о собственном проколе Николай проигнорировал, начав рассказывать:

– Марьяна Кирилловна Зайка. Сорок три года. До тринадцати лет жила с родителями. Обычная семья. А потом, в один из вечеров, отец встал, сходил на кухню, взял нож и молча прирезал мать.

– С хрена ли? – от неожиданности я чуть кофе не подавился.

– Острый психоз на фоне увольнения из органов с волчьим билетом.

– Подстава, или было за что?

– Подстава.

И вот по мере рассказа Цербера о Марьяне, пазлы в моей голове потихоньку начали складываться, давая её портрет.

В тринадцать лет остаться сиротой и попасть в детдом – это, конечно, пиздец.

– Погоди! А что бабки, дедки, тетки? Никого, что ли, не было из родни, кто бы девочку к себе забрал? – переспросил уточняя.

– По линии матери не было никого. А по линии отца была бабка, его мать. Но она отказалась брать девочку к себе. Винила её мать в том, что сын кукухой поехал, – прозвучало мне в ответ.

– А было за что винить?

– Нет, как я понял. Просто сын, по её мнению, женился не на той.

– Ясно, продолжай.

И Цербер продолжил говорить, а я слушать, и охреневать, как ей непросто пришлось.

Понятное дело, что Марьяну никто не захотел удочерять – уже слишком большая. Берут-то, как правило, маленьких. А тут подросток, к тому же у отца с кукухой проблемы. Кто его знает, как у дочери будет.

Легко влиться в коллектив подростков, которые всю жизнь прожили в детдоме, тому, кто до этого жил в благополучной семье – это тоже вряд ли получится. Или ты становишься жертвой, загоняемой и шпыняемой всеми, или дерешься со всеми до последнего, отвоевывая, выгрызая и выцарапывая свое право на существование.

Закон улиц, мать его. Это мне знакомо. Это я и сам всё проходил.

Не детский дом, колония, но подозреваю, что не сильно они отличаются друг от друга. Думаю, мне, пацану, которого растила улица, было даже проще, чем ей, домашней девочке.

Ну теперь-то понятно, откуда такой характер.

– Дети? Подруги? Бывшие мужья?

– Есть только подруга. Кузнецова Алина Валерьевна. Сдружились в том же детдоме, работает у Зайки главбухом, владеет четвертью в в фирме Зайки. Внешне полная её противоположность.

И что-то такое странное промелькнуло в голосе Цербера, что я, среагировав, невольно обернулся. Мне же это не показалось сейчас? Нет? Николай запал на её подругу?? Да ла-а-адно!

Но Цербер, падла, стоял с непробиваемым выражением на лице и молчал. Но я-то уже взял след. Слишком давно мы друг друга знаем.

– И? – подтолкнул я его с ответом.

– Всё, – выдал короткое.

– В каком смысле “всё”? – я даже опешил.

Нет! Ну он точно запал на подругу моей Зайки!

– О главбухе всё, – прозвучало мне ледяное в ответ. – О своей подруге она инфу не слила. Ну разве что сказала, что та не любит черные розы.

– Это я уже и сам понял! – психанул. – Заметил, знаешь ли! Когда дама из ресторана сбегает и цветочки не прихватывает – несложно догадаться. А почему не любит? Из-за чего? Что не так с черными розами? Это ты узнал? – но Цербер молчал изваянием в своем фирменном стиле. – Выходит, триггер у Зайки, и именно с этими цветами. Она их и в руки-то брать не хотела. Почему?

– Выясним. Не кипишуй.

– Ну так иди! Выясняй! Какие там ещё у неё триггера? А то вдруг она высоты боится, не знаю, мышей, там, или мужиков? Почему такая роскошная баба – и одна?

– Про мышей не знаю, с мужиками встречается, но, как правило, недолго, рвет отношения всегда сама, первая. А вот высоты не боится. Она это проработала – сделала десять прыжков с парашютом.

Я от неожиданности присвистнул. Вот это характер у красавицы! Уважаю! Бультерьер, а не зайка! Такую даму завоевать – это ж как взятие Бастилии, не иначе!

Цербер вышел, а я вытащил телефон из кармана, нашел контакт под именем “Зайка” и нажал на вызов.

Марьяна сняла трубку сразу, спустя всего один сигнал.

– Слушаю, – сухое.

– Хочу пригласить тебя на свидание, – выпалил.

– Хочешь, приглашай, – услышал спокойное. Я даже представил, как она откинулась в своем кресле на спинку и усмехнулась. – Только, Фролов, я тебя очень прошу. Останови поток курьеров с цветами! Мне ещё эти надо куда-то пристраивать.

– Завтра в семь, и я останавливаю курьеров.

– Так ты еще не все цветы в городе скупил? – выдохнула обреченно. – Где?

– Не возражаешь, если я заеду за тобой? Пусть это будет сюрприз.

Марьяна помолчала, а я, как ботаник, решившийся пригласить самую красивую девочку школы на свидание, затаил дыхание.

– Не люблю сюрпризы, – проговорила задумчиво, будто решая, давать мне шанс или нет. – Скажи хотя бы, как одеться? А то вдруг ты меня на пикник приглашаешь, а я шпильки на платформе в десять сантиметров напялю и платье с декольте.

“Вот же язва!” – мелькнула у меня мысль. Но почему-то осознание того, что Марьяна сейчас описала ту дуру, мне зашло. Выходит, и она обо мне собирала инфу.

– Можно просто удобную обувь. И нет, мы пойдем не в ресторан, – ответил, улыбаясь как последний идиот. Хорошо, что этого никто не видел!

– Заинтриговал, – протянула удивленно, – хорошо, я согласна. Записывай адрес…

Но я оборвал:

– Я знаю, где ты живешь. До завтра, зайка.

И сбросил вызов, не дав ей хоть как-то ответить на это мое обращение. Уверен, она поняла, что я не по фамилии её сейчас назвал.

Азарт и адреналин бурлили сейчас во мне гейзером. Жизнь заиграла другими красками. Давненько я не испытывал такого драйва от завоевания женщины. О да! Эта зайка будет моей!!

Глава 7

Летний воздух был тёплым и густым, пропитанным ароматом нагретой за день земли и далёких цветущих полей.

Фролов стоял у собственной машины и ждал Марьяну. В руках у него была белая лилия. Одна.

Зайка появилась из дверей собственного подъезда минута в минуту.

Элегантные брюки и блузка с глубоким вырезом давали возможность увидеть её шикарные формы. Дама определенно гордилась своей фигурой.

И тут Миша с ней был полностью согласен – такое богатство не грех и показать. Собственный неугомонный орган отсалютовал бодрым вставанием при виде дамы.

“Джентльмен, едрит твою за ногу!” – ругнулся мысленно Бычара и остался стоять, где стоял.

Во-первых, прилив в район паха причинял реальный дискомфорт – там с размерами у него было всё в порядке. Не зря его Бычарой прозвали. В том числе как раз и за большую разницу в размерах его детородного органа в спокойном состоянии и в… неспокойном…

А во-вторых, хотелось полюбоваться роскошной женщиной, что сейчас шла к нему.

“Императрица!” – вновь мелькнуло сравнение.

– Добрый вечер! – мужчина улыбнулся своей самой обворожительной улыбкой и протянул цветок.

– Добрый, – ответила, но забирать цветы не спешила. Опять.

“Да что за нахрен-то? Она вообще цветы любит? Нет?”

Наконец вздохнула, но всё-таки забрала.

– Спасибо.

“Нет, ну я Цербера урою всё-таки! Прокол за проколом!” – подумал, распахивая дверцу перед женщиной и подавая ей руку.

– Ну что? Едем?

– Едем, – ответила и даже руку его приняла, садясь в высокую машину.

А его вдруг словно прострелило от этого касания женской руки. Руки теплой, нежной, стопудово ласковой, и там, где надо – сильной и уверенной.

“Интересно, а как она…”

Ой, мля-а-а-ать… Совсем куда-то не туда его понесло… Точнее, конечно, туда, ну точно не в начале свидания.

Это тебе не всякие там Мэрилин, которые готовы вот прям сразу и в машине ноги раздвинуть в попытке угодить ему.

“Не-е-ет, с Марьяной так не прокатит. Тут у нас тигрица – зверь редкий и краснокнижный”, – проговорил сам себе.

И нет, Мишу прострелило не только в пах. Там уже всё стояло так, что он не знал, как ему теперь за руль садиться – джинсы топорщились палаткой, металлические, мать их, пуговицы на ширинке рисковали быть вырваны с мясом.

Фролов захлопнул пассажирскую дверь и пошел обходить собственную машину со стороны багажника – надо было продышаться и хоть как-то успокоиться.

Поняв, что его нихрена не отпускает, полез во внутренний карман пиджака и, как последний лошара, сделал вид, что ему позвонили. Вытащил телефон и якобы на кого-то поорал за якобы косяк в работе.

И не важно, что трубка его в этот момент молчала, а он нес какую-то херню про поставки, представляя в этот момент лицо последней из любовниц, когда она устроила ему скандал.

Эта идиотка почему-то решила, что они с ним вместе. Она, видите ли, уже даже инфу для своих подписчиков об этом дала в своих соцсетях. Она их, видите ли, обманула, у неё там какие-то рейтинги стали падать, а виноват во всех грехах с какого-то перепуга оказался он.

Да твою ж маму в шлепанцах! Докатился! Спектакли тут разыгрывает! Но зато его отпустило. Сел, наконец, за руль, завел двигатель и тут же услышал:

– Всё нормально? – И взгляд, который, казалось, препарировал его, как лягушку под яркой лампой, не хуже скальпеля, впился в его лицо.

– Да. Стандартная рабочая ситуация. Не обращай внимания, – ответил максимально нейтрально.

Его ещё попрепарировали пару секунд, и наконец Марьяна, сделав вид, что поверила, отвернулась к окну.

Именно так – сделала вид. Хорошо хоть не усмехнулась.

И Фролов наконец выехал с парковки.

Он долго думал, куда её привезти. Хотел сначала на стройку. Знал, она там часто бывает, а потому не оскорбилась бы на свидание среди краски, бетона и прочих стройматериалов, но в последний момент передумал и повернул руль в другую сторону.

Марьяна, поняв, что они едут за город, явно удивилась, но промолчала, только зябко плечами чуть двинула.

А Фролов мысленно порадовался: ”Плед есть. Согрею, вот тебе и повод обнять красавицу!” И тут же, поняв, что ведет себя как всё тот же ботаник с первой красавицей школы, выматерился мысленно.

Да-а-а, давно, очень давно его так не крыло от женщины…

Спустя несколько минут они добрались до нужного места.

Миша привез свою тигрицу на утёс – с него открывался потрясающий вид на раскинувшийся внизу город.

– Приехали, – сообщил, заглушив мотор и погасив фары.

Марьяна, слава всем богам, не стала проявлять излишнюю самостоятельность и осталась сидеть на своем месте, ожидая, когда ей откроют дверцу и помогут выйти.

– Идем? – улыбнулся, протягивая руку.

Зайка вышла из машины и, восхищенно замерев, глядя на город, что был весь как на ладони, руку свою у него забрать забыла.

– Красиво-то как, – выдохнула пораженно. И тут же удивила: – Не была никогда здесь.

– Почему? – аж опешил, услышав её откровение. Он привез её в известное всем в их городе место. – Ты разве не местная?

– Местная. Не с кем было, – ответила откровенно.

Потом, не глядя на мужчину, всё-таки забрала свою руку из его загребущих лап и сделала пару шагов в сторону обрыва. Спохватилась, оставила на капоте цветок и только после этого пошла к перилам, что служили здесь ограждением. Замерла там, глядя на город и его огни.

А Фролов достал с заднего сиденья плед и, раскрыв его вместе со своими объятиями, подошел к Марьяне со спины. Проговорил тихо, не желая её напугать, да и, чего уж греха таить, получить по морде:

– Не пугайся. Это я. Плед принес. Иди сюда, зайка моя строптивая. А то продует ещё. Здесь, над городом, ветер сильнее.

С этими словами он укутал её пледом, заключив в свои объятия, и замер, боясь лишний раз пошевелиться или хотя бы вдохнуть полной грудью. А вдохнуть её аромат ему сейчас очень хотелось!

Марьяна же в первые секунды, почувствовав на своих плечах плед и мужские руки, напряглась струной, а потом, словно бы и впрямь оттаяв, расслабилась и даже сама откинулась ему на грудь. Вдохнула полной грудью и прошептала:

– Спасибо… Удивил, признаться…

– Рад, что получилось.

Ответил искренне, почувствовал внутренней своей чуйкой, что спасала ему жизнь, и не один раз, что с этой женщиной нельзя по-другому. Только так, без дешевых понтов, на которые велись все без исключения его временные любовницы. Только предельно искренне и от души.

И вдруг, в который раз удивив самого себя, понял – не хочет он, чтобы Марьяна Зайка стала одной из многих… А хочет он, чтобы эта особенная женщина осталась с ним рядом навсегда.

Давно он вот так не реагировал на женщину, так, что самого же это и удивляло, и пугало одновременно.

А Марьяна стояла, кутаясь в его объятия, доверчиво откинувшись на его грудь, и молчала. С ней ему даже молчать было не так, как со всеми прочими.

Теперь бы ещё и до неё это всё донести…

Эх, знать бы ещё, как это правильно-то сделать…

А Зайка вдруг выдохнула и проговорила тихо:

– Миш, не гадай больше с цветами, ладно? И Церберу своему скажи, чтобы у подруги моей больше не выпытывал. Я только тюльпаны люблю, Алина, кстати, только лилии. А у меня от них дико болит голова.

Глава 8

– Миш, поцелуй меня, – Марьяна завозилась в его руках и развернулась к мужчине лицом.

Глаза её горели – то ли от отражения заката, то ли от внутреннего огня, который она больше не могла сдерживать.

А его, то ли от её взгляда, а то ли от такого простого её к нему обращения, накрыло не по-детски.

О таком его точно не надо было просить дважды. Тем более что он и сам уже еле сдерживался.

Чтоб не кончить прям сейчас от одного поцелуя, он вдохнул, успокаиваясь, только вот по факту это нихрена не помогало.

Его ладонь мягко прикоснулась к её щеке, пальцы утонули в тёплых шелковистых прядях волос.

Он медленно, почти с благоговением, приблизил своё лицо к её, давая ей последний шанс отстраниться или передумать.

Марьяна не сделала ни того, ни другого. Она приподнялась на цыпочках, и сама к нему потянулась.

Их губы встретились нежно, почти несмело – первое, робкое прикосновение, пробный камень чувств, скрываемых обоими от всего мира.

Но это длилось лишь миг.

Едва их губы встретились, как у обоих словно сломалось что-то внутри, словно рухнула та последняя преграда, которая сдерживала лавину.

Едва почувствовав, что Марьяна ему отвечает, поцелуй Михаила стал глубже, увереннее, даже наглее.

Он обнял её за талию, прижимая к себе, вдавливая в свою крепкую грудь её роскошное тело.

И она ответила ему тем же, женские пальцы вцепились в складки его пиджака, как будто она боялась, что это сновидение, и оно вот-вот растает.

Мир вокруг – вечерний город у их ног, утёс, шум машин – перестал существовать. Было только тепло его губ, твёрдость его объятий и бешено стучащие в унисон сердца.

Они прервали поцелуй, лишь когда перехватило дыхание.

Михаил уперся лбом в её лоб и тихо выдохнул:

– Детка…

– Боже… – прошептала она ему в ответ и точно так же не договорила.

– Я думал, сойду с ума, если ещё хоть раз просто посмотрю на тебя и не смогу коснуться, – его бархатный баритон звучал низко и хрипло. Он провёл большим пальцем по её нижней губе, сминая её, задержал ладонь на её щеке.

Марьяна прижалась щекой к его ладони, потерлась, улыбнулась и вдруг спросила:

– К тебе или ко мне?

– Ко мне! – ответил мгновенно, боясь, что она передумает. Взял её за руку, крепко сжал пальцы, повторил: – Мы едем ко мне.

Дорога до его дома прошла в гулком, насыщенном молчании.

Марьяна сидела на сиденье с идеально ровной спиной.

Если бы не её ладонь, лежащая на его, покоившейся на рычаге коробки передач, он бы решил, что женщина раздумывает, не изменить ли ей своего решения.

Он чуть шевельнул пальцами, сплетая свои с её. И эта тигрица позволила ему это сделать. Даже словно бы ждала, что он так сделает – её поза стала чуть более расслабленной. Словно бы она только что приняла окончательное решение.

Михаил старался смотреть только на дорогу. Трасса в это время суток, конечно, была мало загружена, но дорога есть дорога.

Но он всей кожей, всей своей шкурой волка-одиночки чувствовал, когда она украдкой кидала на него взгляды.

Каждый взгляд, брошенный на него в полумраке салона, был наполнен таким напряженным ожиданием, такой сладкой мукой, что, казалось, воздух вот-вот вспыхнет от одной искры.

Устав скрывать свои взгляды, Марьяна наконец развернулась в его сторону и уже смотрела, не скрывая этого и не таясь.

– Детка, ты хоть понимаешь, что я еле сдерживаюсь, чтобы не остановить машину прямо здесь, на обочине?

Глупое обращение “детка”, которая Марьяна терпеть не могла, от него звучало лаской.

Машина наконец замерла на парковке перед его домом.

Тишина, наступившая после выключения двигателя, обрушилась на них лавиной. Казалось, в этой внезапной тишине они слышали биение сердец друг друга.

Михаил не отпускал её руку, его пальцы сжимали её чуть крепче, чем нужно. Она на его слова рассмеялась тихим смехом и в ответ погладила его пальцы.

– Так, значит? Ладно, красавица! – его голос прозвучал низко, с хрипотцой, от которой по её спине пробежали мурашки. – Ты сама напросилась! Имей это в виду!

Марьяна повернулась к нему. В полумраке салона его глаза горели, как тлеющие угли, готовые вспыхнуть от одного её вздоха. Страх смешался с таким острым, головокружительным ожиданием, что перехватило дыхание. Но она не отводила взгляда. На её губах играла дерзкая улыбка.

– Угрожаешь или обещаешь? – выдохнула она, и её смех, тихий и бархатный, словно подлил масла в огонь.

– Обещаю. Обещаю всё! – проговорил тихо.

Подъезд, охрана на входе, лифт с камерой видеонаблюдения… Всё это промелькнуло как в тумане.

В сверкающей зеркалами и хромом кабине лифта они стояли рядом, не касаясь друг друга, но воздух вокруг них трепетал и искрил от невысказанного напряжения.

Их разделяли миллиметры. Они оба, словно боясь сорваться, держали эту смешную дистанцию.

У них даже дыхание сбивалось в одном ритме.

Она чувствовала исходящий от него жар, и ей дико хотелось прижаться, согреться в его объятиях. Но она терпеливо ждала.

Мужчина открыл дверь, распахнул её и сделал приглашающий жест.

Едва Марьяна ступила на порог его квартиры, в прихожей загорелся мягкий свет.

Михаил вошел следом, захлопнул дверь, повернул ключ в замке.

Едва только раздался щелчок за его спиной, последние преграды между ними рухнули.

– Марьяна… – выдохнул, оборачиваясь, и в этом звуке было столько тоски и столько облегчения, что у неё подкосились ноги.

Поймал, не дал упасть.

Его ладони, горячие, чуть шершавые, обхватили её лицо, большие пальцы провели по скулам, задержались на подбородке. Жест был бесконечно нежным, почти благоговейным. Он смотрел на неё так, будто пытался запечатлеть, впитать в себя каждый изгиб губ, каждую ресницу.

– Я ждал этого момента, – прошептал он, и его дыхание, пахнущее мятой и чем-то неуловимо мужским, коснулось её губ. – Боялся, не поверишь…

Марьяна прикрыла веки и вновь доверчиво потерлась щекой о его ладонь.

– Не бойся, – ответила ему и не узнала собственного голоса. Она подняла руку, провела пальчиком по его левой брови, где был едва заметный шрам, очертила линию носа, запустила пальцы в его густые волосы, погладила любуясь. – Красивый. Миша, какой же ты красивый.

– Ты невозможная женщина. Ты меня опередила, – проговорил, наклоняясь к её губам.

Глава 9

– Миша… – прошептала, но в тишине квартиры шёпот прозвучал громче крика. Она видела, как сжались его челюсти, как глубоко в глазах искры желания переросли в пожар. – Фролов…

Договорить он ей не дал. На этот раз их губы встретились в порывистом штурме. Пощады никто не ждал и не хотел.

Всё, что копилось между ними – случайные прикосновения, долгие взгляды, недоговоренные слова, – поднялось единой, неудержимой волной.

Их поцелуй был мягким, как шелк лепестков, и он был твердым, как лед в стакане.

Он был сладким, как мед, и горьким, как черный шоколад.

Бесконечно терпеливым, как время, и таким же неотвратимо неистовым.

Фролов пробовал её, давил напором, ласкал и наказывал.

Давал привыкнуть.

Он прижал её к стене, поднял сразу обе руки над головой, перехватил одной своей, вынуждая выгнуться в пояснице, открыться для него ещё больше.

И она судорожно всхлипнула ему в рот, когда его язык нашел её. Весь мир сейчас, казалось, сосредоточился в точке соприкосновения их губ и тел, до стука сердца в ушах, до его рук, жадно и нетерпеливо скользящих по её бокам, по шикарной груди, вдоль рёбер, к талии.

Они дышали навстречу друг другу, и в этом дыхании растворялось всё – время, пространство, сама мысль, – пока не осталось лишь эхо обоюдного желания, нарастающего как прибой.

Между поцелуями он прижимался лбом к её лбу, шептал что-то несвязное, бессмысленное и оттого такое желанное:

– Детка… Моя… Красавица… Что ж ты делаешь-то со мной… Я так долго ждал…

Потом он оторвался от неё, впился в её лицо тёмным, почти чёрным от желания взглядом, рыкнул:

– Последний шанс сказать “стоп”. Предупреждаю – потом пощады не будет.

Марьяна посмотрела на него – на этого сильного, властного мужчину, который в эту минуту был готов подчиниться её слову, отступить, если она испугается. И её глупое сердце дрогнуло, превратившись в теплый, светящийся комочек счастья где-то под рёбрами.

– Я не скажу “стоп”, Миша, – произнесла тихо, но четко и, глядя прямо в его глаза, повторила: – Не скажу.

Улыбка озарила его лицо, взгляд, и без того горячий, прожигал насквозь.

– Ну держись, тигрица моя!

Мужчина, не разрывая контакта взглядами, взял её на руки, подхватив под попу, вынуждая её ухватиться за его плечи и обхватить крепкую мужскую талию ногами.

От неожиданности она вскрикнула и, когда поняла, что её куда-то несут, обвила его шею, прижалась к широкой груди, слушая его сбивчивое дыхание и собственный стук сердца.

Смотрела в его глаза, полностью доверившись его сильным рукам.

Миша нёс свою тигрицу по тёмной квартире, и ей было нестрашно, только горячо до мурашек и дикого желания, пульсирующего сейчас между ног.

Он аккуратно, словно боясь причинить боль, положил её на широкую кровать, под её горящим взглядом избавился от своей одежды и замер… Замер под этим пристальным, оценивающим и прожигающим взглядом, который медленно скользил по его телу.

Она смотрела. Смотрела на него – полностью обнаженного, открытого для её глаз. Её глаза ласкали его мощную грудь, где каждый мускул был высечен долгим трудом тренировок, и плавно опускались к плоскому, твердому животу.

А затем останавливался там… на возбуждённом члене, который в ожидании был напряжен и прекрасен, как продолжение всей этой мужской силы. Он стоял перед ней прямо, развернув плечи и давая этой невозможной женщине делать то, чего не позволял ни одной из своих любовниц: рассматривать его, голого, беззащитного в своей первозданной наготе, оценивать.

Нет, он был уверен в себе, но и вот так препарировать его в такие моменты он не позволял никому и никогда.

Он глубоко дышал, чувствуя, как каждый её вздох и каждый проблеск в её глазах касаются его кожи будто физическое прикосновение. В этой тишине, насыщенной дыханием и желанием, их тела уже начали беседу, которую слова были не в силах выразить.

Она моргнула, и уже в следующую секунду его тело накрыло её, стало надежной защитой от всего мира.

Его поцелуи были везде: жгли шею, ключицы, скользили по расстёгнутому воротнику блузы. Каждое прикосновение было и лаской, и просьбой, и покорением. Он шептал ей ласковые слова, заставляя её открываться ему навстречу, заставляя верить.

Он снимал с неё одежду медленно, словно разворачивал бесценный подарок, задерживаясь на каждом новом, открывающемся для него, участке кожи.

И когда наконец на ней не осталось ничего, он замер над ней любуясь.

Это было так порочно и так обжигающе горячо.

– Ты нереальная, – выдохнул хрипло. – Я уже почти забыл, как это… Хотеть не просто тела. Хотеть каждой твоей мысли, каждой улыбки, каждого вздоха.

И Марьяна, напрочь отбросив стеснение, потянулась к нему сама, притянула его к себе и впилась в его губы со стоном. Выпрашивая ласку и даря в ответ себя.

В этот миг нежности и страсти, в этом слиянии двух одиноких душ, наконец нашедших друг друга, она позволила себе упасть, раствориться без остатка в этом мужчине.

Никто из них не мог знать того, что будет дальше. Но здесь и сейчас всё было именно так, как должно было быть.

Горячо. Чувственно. Прекрасно.

Так хотелось верить в то, что это было начало новой главы, которую они писали вдвоем, на одном дыхании…

Глава 10

Утро, прохладное и прозрачное, наступило слишком быстро.

Солнце струилось сквозь щели задернутых не до конца штор, деля светлыми полосками пространство спальни Михаила.

Когда он успел их задернуть? Ночью Марьяна, засыпая залюбленной им до умопомрачения, помнится, видела полную Луну на небе.

Выходит, он вставал, а она не слышала? Странно, обычно она очень чутко спит.

Марьяна лежала рядом, прислушиваясь к ровному дыханию любовника, пытаясь запечатлеть в памяти каждый изгиб его профиля.

Миша спал, но две вертикальные морщины, залегшие между его идеальной формы бровей, не разглаживались даже во сне.

В груди у неё сладко ныло – от счастья, от непривычной нежности, от страха, что это было одноразовой встречей.

Да, она впервые за последние несколько лет хотела, чтобы их с Фроловым вчерашнее помешательство перешло в более серьезные отношения.

Марьяна аккуратно, стараясь не разбудить хозяина квартиры, поднялась с кровати, нашла свое нижнее белье, надела его и хотела уже выйти из спальни так, но передумала. Вдруг у него приходящая прислуга, а она тут в красных кружевах!

Огляделась – её взгляд упал на его сорочку, висящую на спинке стула. Поколебалась, но всё-таки накинула её на себя. Её тут же окутал аромат его туалетной воды и личного запаха. Низ живота предательски прострелило волной жара.

“Это надо запретить на законодательном уровне! Нельзя быть настолько сексуальным!” – усмехнулась мысленно, кинув быстрый взгляд на спящего мужчину, и вышла из спальни. Очень хотелось пить.

Тишина в квартире была почти звенящей. Марьяна посмотрела на часы и удивилась – не такое уж и раннее утро, а соседей не слышно. Совсем.

Впрочем, они ведь на последнем этаже, соседи только снизу. Вот, должно быть, поэтому и не слышно никого.

Ну или жители этого дома предпочитают вставать гораздо позже.

Кстати, она сама сегодня точно на два часа опоздает в офис.

По дороге к водопою Марьяна сделала крюк через прихожую. Пока доставала свой телефон из сумочки, её внимание привлек телефон Михаила, лежащий на тумбочке.

Привлек тем, что именно в этот момент на него прилетело сообщение, и Марьяна, к своему стыду, успела прочитать первую выпавшую строку.

Контакт “Надежда” написала: “Миш, прошу! Надо срочно встретиться!”

Имя, сокращенное до “Миш”, и это “прошу” говорило о том, что эта дама и Фролов близки.

И почти сразу от неё же ещё одно сообщение: “Сибиряк, это важно!”

Марьяна замерла у порога, ледяная струйка пробежала по спине: “Вот так, значит, да?”

Умом она понимала, что, как говорится, одна ночь не повод для чего-то там… Как там говорят-то? Для знакомства, кажется.

Хорошо, в их случае – для надежд на совместное долго и счастливо.

Но вот её глупое сердце почему-то надеялось…

Марьяна сморгнула набежавшую вдруг слезу и с трудом вспомнила, что шла куда-то. Куда? А, да! На кухню же, за водой.

На деревянных ногах развернулась и ушла из прихожей и тут же услышала, что Фролов вышел из спальни, а спустя мгновение он уже говорил по телефону:

– Конечно, Надя, – его голос звучал точно так же тепло, как всего несколько часов тому назад, когда он шептал Марьяне ласковые словечки. – Давай сегодня, в семь, в кафе на набережной. Удобно? “У старого маяка”. Знаешь? Хорошо. До вечера. Я приеду, не волнуйся.

Сердце Марьяны сначала остановилось, а затем забилось с бешеной скоростью.

“Кафе… набережная… семь… не волнуйся… приеду…”.

“Так значит, да, Фролов? Вчера со мной, а сегодня с ней?”

“Дура! Какая же ты, Марьянка, дура! Ты же знала, что он бабник! Поверила! Размечталась, что у вас может получиться что-то серьёзное! Ага! Да он же наверняка просто галочку себе поставил, что переспал с тобой, и всё!”

Логика, отравленная ревностью и внезапной обидой, мгновенно сложила всё вместе и сделала вывод – свидание.

Марьяна, пытаясь прийти в себя, выпила стакан воды, и как раз в этот момент на кухню вошел Михаил.

На лице ни тени улыбки, брови сведены, взгляд тяжелый. Он увидел Марьяну и попытался улыбнуться, но у него это плохо получилось.

– Доброе утро, – сегодня в его тоне не было ни вчерашней ласки, ни тепла. Его взгляд был колючим.

– Доброе, – ответила мужчине, и собственный голос показался ей чужим.

– Марьяна, послушай, – он закрыл глаза, помассировал переносицу, резко выдохнул и, открыв глаза, взъерошил волосы на затылке. Посмотрел на неё взглядом побитой собаки, – сегодня у нас не получится увидеться. У меня важная встреча. Вдруг, непредвиденно.

– Да, конечно, без проблем, – смогла найти в себе силы ответить отстраненно. – Я всё понимаю.

Он кивнул, уже глядя куда-то мимо неё, в окно, где просыпались люди и спешили по своим делам – обычное утро. Каждый занят своими проблемами, и никому из них нет дела до её проблем.

– Сварить тебе кофе? – услышала голос Михаила. Спросил вдруг, будто спохватившись.

Кофе. Совместный завтрак… Всё то, о чём она мечтала еще вчера вечером.

Теперь это всё звучало как… Как милостыня. Ей за проведенную совместно ночь…

Она посмотрела на него – на этого сильного, красивого мужчину, чьи прикосновения ещё помнило её тело, а кожа хранила его запах, и ответила:

– Нет. – Сказала твёрдо, и точно таким же отстраненным тоном, каким говорил с ней он. – Спасибо, но мне уже пора.

– Марьяна… – Фролов сделал шаг в её сторону, но она выставила вперед ладони, прося его не приближаться: – Не надо, Миш. Не порти… Всё в порядке, я понимаю, дела. Спокойной ночи… то есть, хорошего тебе дня.

Она ушла в спальню и быстро оделась. Молила только о том, чтобы он не пришел сейчас сюда и не попытался что-то ей объяснить. Ложь слушать сейчас женщина была совсем не готова.

Она вышла из его квартиры не попрощавшись. Дверь закрылась за её спиной с тихим щелчком, похоронившим её мечты на счастье.

Опять… В который уже раз? Она и сама сбилась со счета…

Дура! Наивная и доверчивая идиотка!

Михаил не позвонил ей ни завтра, ни послезавтра, ни через два дня.

Ни звонков, ни сообщений, ни голосовых, ни печатных.

Ничего… Совсем… Как будто и не было между ними ни того вечера, ни той ночи.

Спустя три дня Марьяна, не выдержав неизвестности и не боясь показаться навязчивой, позвонила Виталине, личной помощнице Фролова. Та как-то странно – скорей всего, женщина просто не умела врать – ответила:

– Михаил Иванович уехал. И когда вернется, я не знаю. Там… Где он сейчас – очень плохая связь.

Мужчина исчез в тумане своих “важных дел, встреч и свиданий”, оставив её наедине с одним лишь жгучим, унизительным выводом.

Бычара взял всё, что хотел. Всю её страсть, доверие, раскрывшуюся навстречу душу. Взял за одну жаркую ночь. А утром договорился о встрече с другой.

Вот так просто и сразу. Как будто ничего и не было…

Марьяна смотрела на вечерний город и думала о…

Кому она врёт? Да ни о чем она не может думать в последнюю неделю! Лишь о том, какая она доверчивая дура!

Поверила в сказку и неземную любовь! С кем?! С кем?? С Бычарой!!

В реальность её вернул звонок телефона, звонила Алина:

– Марьяш, слушай. Я не смогу пойти с тобой на этот фуршет. Прости. Тошнит и живот крутит так, что из туалета не могу выйти.

Голос подруги звучал вымученно и жалобно. Было понятно, что ей и правда, мягко говоря, не очень хорошо.

– Тебе привезти лекарства? Ты неотложку вызвала? – тут же переключилась она на проблемы подруги.

– Всё есть, Марьяш! Не приезжай! Вдруг у меня вирус! Не хватало еще и тебе заболеть. Ты езжай одна. Там же все нужные люди будут.

– Ладно, съезжу, тем более что там и правда будет пара нужных мне человечков. Вернусь, наберу тебя. Телефон не отключай, поняла?

– Да, да! Поезжай! Не выключу.

Глава 11

Марьяна стояла в компании двух женщин и старалась поддерживать разговор ни о чем и обо всём сразу.

О моде, о планах на летний отпуск, о новом ресторане.

– Там подают та-а-акие креветки! Поверьте, один-в-один мы с моим Васильевым когда-то ели в Хорватии! – отчаянно молодящаяся жена главы городской администрации грустно вздохнула: – Нам теперь только вот вспоминать и осталось.

– Ой, не трави душу! – поддакнула ей жена директора спортивного комплекса. – Надо будет уговорить моего Борюсика завтра сходить туда.

– Дорогая, там очередь на неделю вперед! Это просто хозяин ресторана моему Васильеву чем-то там обязан, вот нас и пропустили без записи, – первая сочилась превосходством.

– А кто там хозяин? – вторая полезла в сумочку размером с ладонь. – Уверена, что и нас пропустят.

Марьяна в их разговоре не участвовала – весь этот разговор проходил под девизом “а у меня писюн больше”. Взрослые же люди, а ведут себя, как старшая группа детского сада.

Она сделала глоток безалкогольного шампанского и едва не подавилась напитком – та из её собеседниц, что расхваливала креветки, вдруг сделала надменную мину на лице и произнесла:

– О! Фролов с новой пассией пожаловал! Ни стыда ни совести у мужика! Да она же младше его дочери!

Вторая дама отреагировала мгновенно – живо повернулась в том же направлении и поддакнула:

– Слушай, ну да. Девочка же совсем. Вот же старый кобелина!

– Нет, ну она тоже хороша. Вся из себя такая девочка-ромашка, а связалась с мужиком – ровесником собственного отца! – новое осуждение от любительницы креветок.

– Мы в её возрасте учились, а не мужиков на бабки разводили! Что за молодежь нынче пошла! – поджала губы и вторая из дам.

Марьяна, чтобы не выделяться и не привлекать к себе лишнее внимание двух сплетниц, тоже повернулась в том же направлении, куда смотрели дамы.

Спроси её кто-нибудь, кого она больше хочет увидеть – Михаила или его новую пассию – она бы не смогла ответить на этот вопрос.

Злость и обида всколыхнулись в её душе с новой силой.

Впрочем, нет, Марьяна знала ответ на свой вопрос. Ну девочка и девочка. Наверняка же тонкая-звонкая, не чета ей. А вот посмотреть в глаза кобелю очень хотелось.

Интересно, как он отреагирует, встретившись с ней взглядом? Сделает вид, что ничего не было?

Но встретиться с Фроловым взглядом у неё не получилось. Миша стоял к ней спиной.

Мощной, крепкой, широкой. Надежной, как хотелось когда-то ей надеяться.

Но мало ли что ей хотелось… С чего бы вдруг-то этот самец-осеменитель должен был измениться?

Кстати, а когда у неё месячные должны начаться? Какое сегодня число? Марьяна лихорадочно вспоминала сегодняшнюю дату и что там с её графиком, а сама смотрела на крепкую спину Фролова и на его молоденькую спутницу.

Получалось, что месячные должны были уже начаться… три дня тому назад. Странно… Впрочем, наверняка она просто перенервничала.

Её взгляд скользил по фигуре девушки. Элегантное платье-футляр по фигуре, скромный вырез, стандартный разрез сзади, закрытые плечи – всё достойно и со вкусом, волосы заплетены в косу, но явно у парикмахера, коса хитрым плетением уходила на одно плечо.

Да, девушка действительно производила впечатление правильной девочки. И да, тонкая, звонкая и очень молодая…

“Ох, зачем же ты так, девочка… – Марьяна, неожиданно даже для самой себя, пожалела девушку, – ну ладно – этот старый кобель! Но тебе-то это зачем?”

Впрочем, каждый сам кузнец своего счастья. Она тоже когда-то была и молодой, и тонкой. И мужики вокруг неё вились, как акулы вокруг свежего куска мяса, но она же вот не свернула на эту дорожку.

“Нашла кого жалеть, идиотка. Себя пожалей!” – ругнулась мысленно на себя Зайка и ровно в тот момент, когда Фролов начал оборачиваться, перевела взгляд на одну из женщин, в компании которой стояла.

– Рада была повидаться, – кивнула сплетницам, растянув губы в холодной улыбке. – Пожалуй, тоже попробую пробиться в новый ресторан.

Не дожидаясь ответа, Марьяна отошла от женщин, направившись к другой компании. На этот раз мужской. Ей нужен был один из этих мужчин. У Олега Быкова была своя логистическая компания, а Марьяне нужно было срочно доставить напольную плитку. Десять поддонов. Всё, как всегда – сроки горели, а перевозчики, вынуждая её предложить более высокую цену за свою услугу, отвечали ей, что машин нет.

– Олег Владимирович, рада вас видеть! – Марьяна обворожительно улыбнулась толстому мужчине с вечно потными ладонями и, заставив себя держать на лице улыбку, протянула мужчине руку.

– Марьяночка Кириллна! Рад вас видеть, дорогая! – Быков расцвел улыбкой и схватил её ладонь. – А вы всё хорошеете, дразня нас, смертных, своими аппетитными формами! – и мало того, что мужчина поделился с её ладонью своим по том, так ещё и обслюнявил, приложившись толстыми губами в поцелуе.

“Терпи! Тебе нужно его уболтать на один рейс за плиткой! Иначе сроки все улетят к чертовой бабушке”, – скомандовала себе Зайка.

– Ой, ну не придумывайте, – отмахнулась легко, – но спасибо за комплимент. Ласковое слово, оно, как известно, и кошке приятно.

– Ну вы-то у нас точно не кошка. Вы – пантера! – Быков занырнул взглядом в декольте стоящей перед ним Зайки и забыл из него вынырнуть.

– Олег Владимирович, – Марьяна, пользуясь тем, что Быков капал слюной на её формы, перешла к делу, – может, тогда не только словом, но и делом сделаете приятно пантере?

Мужчина, услышав это, судорожно сглотнул и пошел пятнами, второй из присутствующих бизнесменов закашлялся, подавившись только что выпитым напитком. А Марьяна договорила:

– Дорогой, вся надежда на вас и на ваши фуры! Выручайте! Один только рейс нужен. Но желательно ещё вчера. Ну вы понимаете! “Транс логистик”, – Марьяна намеренно назвала первейшего конкурента Быкова, – что-то крутят. Говорят, что нет машин в нужном мне направлении. Ну врут же! Врут самым наглым образом!

– Марьяночка, ну зачем же вы к Петрову-то обратились? Почему сразу ко мне не пришли? Всё сделаем. Нашли, из-за чего переживать. Куда, говорите, вам рейс нужен? – Быков наконец выпустил руку Марьяны, поднял на её лицо взгляд и полез за телефоном во внутренний карман пиджака. – Сейчас всё решим.

Марьяна каким-то внутренним чутьем уловила, что Фролов со своей спутницей переместился ближе к их компании, но выпускать сейчас Быкова из поля зрения она не хотела. Надо дожать мужика, пока он ещё мысленно у неё в декольте.

– Мне бы завтра, туда и обратно, – она назвала город и название завода, – а уж я в долгу не останусь. Вы же меня знаете, Олег… Владимирович, – последнее предложение женщина договорила, добавив чувственности в голос.

Быков, покрывшись новыми пятнами, бросил в свой телефон две фразы, выслушал ответ и убрал гаджет в карман.

Выдал, облизывая Марьяну похотливым взглядом:

– Веревки из меня вьете, пантера! Будет вам завтра машина. Ну раз уж мы ваш вопрос решили, так, может, тогда и…

– Ой, спасибо, дорогой! С меня оплата счета без отсрочки! – не дала она договорить мужчине. – Пусть ваш секретарь отправляет бумаги на наш имейл, я дам отмашку, чтобы сразу оплатили, – она обворожительно улыбнулась. – А сейчас извините, вынуждена сделать срочный звонок.

Марьяна сбежала от двух мужчин ровно в тот момент, когда к их компании присоединился Фролов. Что интересно, он был один.

Но это уже Марьяну не интересовало.

Она рванула в туалет, надо было срочно вымыть руку, обслюнявленную Быковым, а потому она уже не слышала и не видела, как один делал вид, что закашлялся, а другой матерился себе под нос, понимая, что пантера опять его уделала. Как не видела она и жадного взгляда, которым провожал её Михаил…

Глава 12

Марьяна замерла в коридоре перед женским туалетом, как мышь перед котом.

Почему? Сработала её чуйка, что спасала её когда-то ещё в детском доме.

Да, заходить внутрь она не стала, но заглянуть Марьяна всё-таки заглянула. Одним глазком.

Дверь в комнату перед женским туалетом была приоткрыта. А там, у роскошных зеркал в золоченых рамах, стояли две девушки.

Одна была той самой девочкой-ромашкой, что пришла сегодня с Фроловым, а вот вторая Марьяне была незнакома. Но по описанию очень походила на ту самую Мерлин, о которой ей рассказывала её маникюрша.

Мерлин стояла подбоченившись и буравила взглядом девушку, которая, кажется, вообще не понимала, что происходит, и старательно делала вид, будто не замечала, что на неё так пристально смотрят.

Девушка поправляла у зеркала выбившийся из косы локон и на тощую девицу, сверлящую её взглядом, не обращала внимания.

Тощая вешалка не выдержала первой.

– Слышь, ты, деревня! – голос этой, прости господи, Мерлин звучал визгливо. – Как там тебя?

Девушка с косой вздрогнула и обернулась на ту, что стояла с ней рядом. В её глазах мелькнуло недоумение.

– Вы мне? – спросила она удивленно.

– А кому ещё? Тут кроме нас с тобой никого больше нет! – хмыкнула тощая вешалка, делая ещё шаг в сторону девушки. Каблуки её туфель на слишком высокой платформе цокнули по мраморной плитке, как подковы у лошади. – Так это ты, что ли, новая соска Бычары?

– Кого? – девочка-ромашка растерялась и моргнула пару раз.

Тощая неискренне рассмеялась.

– Спишь – и не знаешь с кем? – она окинула девушку с головы до ног сканирующим взглядом. – Миша Фролов. Бычара. Тот, с кем ты сегодня сюда пришла.

– Ну допустим, – тихо ответила девочка-ромашка, выпрямила спину и вздернула подбородок.

Видно было, что ей неприятен и этот разговор, и собеседница, но она отвечала, пытаясь быть вежливой. Впрочем, в её голосе явственно зазвучала сталь.

“Молодец, девчонка!” – невольно восхитилась Марьяна.

– Так как звать-то тебя? Давай! Не тушуйся! – Мерлин скрестила руки на тощей груди.

– Наталья.

– На-а-та-а-алья, – передразнила её Мерлин, намеренно растягивая гласные в имени девушки. – Ну что, Наталья, объясни мне, как ты, вся такая правильная до икоты и забитая, надеешься удержать человека, который привык к другому уровню?

– Это к твоему, что ли? – прозвучало насмешливое в ответ.

Марьяна резко выдохнула. Она знала, что сейчас тут развернется настоящая травля. Эта Мерлин не просто обиделась, что Михаил её бросил. Она была растоптана и унижена. Собственная гордость не позволяла этой вешалке смириться с тем, что её место заняла какая-то Наталья.

– Значит, так, слушай сюда, деревня. Ты хоть понимаешь, на чью территорию залезла? Ты вообще в курсе, кто я такая?

Наталья молчала и слушала, сжав губы в тонкую линию.

Мерлин, приняв молчание девушки за слабость, вдохновилась.

– Я с Мишей была полгода, – продолжила она, понизив голос до шипения. – Полгода! Я его дрессировала и приручала, пока такие, как ты, в своих колхозах коров доили. А теперь что? Ты пришла, раздвинула ноги – и всё, да? Думаешь, он теперь с тобой будет?

Наталья упрямо молчала. Лишь её грудь под строгим платьем высоко поднималась, выдавая то, что она пытается держать себя в руках.

Девочка-ромашка, сама того не подозревая, набирала призовые очки в глазах Марьяны.

– Да ты посмотри на себя! – тощая ткнула пальцем в сторону Натальиного отражения в зеркале.

– Да ты же на чучело похожа и в этом колхозном платье, и с этой дурацкой косой. Ты бы ещё африканские косички себе заплела, деревня! – вешалка рассмеялась с издевкой. – Ты хоть знаешь,что он в постели любит?Как он это любит?Где он это любит? Ты ничего о нем не знаешь! Миша – человек со вкусом. Он быстро перебирает варианты. А знаешь почему?

– И почему же?

– Да потому что ему быстро всё приедается! Чем ты его сможешь удивить? Ничем! А я могу! Ты – всего лишь его очередная, одноразовая. Дешевая и временная. Ты для него – перекус, поняла?

– Послушайте, не знаю вашего имени… – начала говорить Наталья, но была грубо перебита:

– Нет, это ты меня послушай! – Мерлин подошла почти вплотную к девушке. – Если ты, колхоз, думаешь, что я вот так просто всё брошу и уйду в тень, то ты глубоко ошибаешься. Я таких, как ты, одной левой делаю. Сегодня ты, так уж и быть, отсюда уедешь, отпускаю! Но имей в виду, чтобы я тебя больше рядом с Мишей не видела. А то…

Она многозначительно замолчала, давая Наталье додумать дальше самой.

– А то что? – тихо, но твёрдо спросила девушка, глядя с вызовом в глаза тощей самоуверенной нахалке.

– А то пожалеешь, – выплюнула та. – У меня связи, поняла? Я тебя так перепашу, что ты своих не узнаешь. Ну или скажу Мише, что ты за деньги с кем попало спишь, и он тебя сам вышвырнет! Пинком под твой жирный зад. Так что собирай манатки и вали из города сама, пока я добрая.

Наталья смотрела на свою собеседницу несколько секунд.

Спокойно. Внимательно. Так, как смотрит хирург на пациента перед операцией.

Мерлин открыла рот, чтобы продолжить, но не успела.

Движение руки Натальи было коротким, выверенным, почти ленивым. Ладонь сложилась лодочкой и без замаха, чисто на рефлексах, впечаталась точно в солнечное сплетение тощей девицы.

Мерлин всхлипнула. Не закричала – именно всхлипнула. Воздух вышел из неё со свистом, глаза округлились, и она начала медленно оседать, хватая ртом пустоту.

Наталья шагнула вперёд, подхватила падающее тело под мышки, придержала, не давая грохнуться на пол. Другой рукой аккуратно, почти нежно, похлопала по щеке.

– Тихо-тихо, – голос "ромашки" звучал мягко и успокаивающе. – Дыши. Медленно. Сейчас отпустит.

Марьяна невольно зажала собственный рот рукой. Она знала этот удар в солнечное сплетение. Научили когда-то ещё в детском доме.

Тощая вешалка же явно прочувствовала его в первый раз. Она смотрела на милую девушку с красивой косичкой безумными глазами, пыталась вдохнуть и была не в силах этого сделать. Наталья же придерживала её, приговаривая ласково, как будто говорила с ребенком:

– Носом вдох, ртом выдох. Давай, давай! Слушай меня и делай, как я говорю. Носом вдох, ртом выдох.

Прошло несколько секунд. Мерлин наконец задышала судорожно, всхлипывая и цепляясь за Наталью как за спасательный круг.

– Вот и умница, – девочка-ромашка очень аккуратно, двумя пальчиками, поправила съехавшую бретельку на платье соперницы и заглянула той в глаза: – А теперь слушай сюда, Мерлин. Я сейчас уйду. Сама. Потому что мне здесь правда делать нечего. А ты… Ты подумай вот о чём. Если бы я хотела тебя сделать – я бы тебя сделала. И ни Миша, ни его связи, и ни твои угрозы и тощие ляжки меня бы не остановили. Я тебя сделала. Уже. Одной левой.

Она произнесла это ласково, почти с улыбкой.

Тощая сглотнула, не в силах произнести ни слова.

Наталья отпустила её, бросила взгляд в зеркало, поправила свою “колхозную” косу и добавила, вновь повернувшись к Мерлин лицом, отчего та испуганно шарахнулась в сторону:

– И запомни: когда девочка-ромашка молчит, это не значит, что у неё нет зубов. Это значит, что она выбирает, в какое место укусить.

Наталья улыбнулась сопернице искренне и открыто. Только вот почему-то улыбка эта больше была похожа на оскал разъяренной тигрицы.

– А! И вот ещё что! Насчёт моего платья и прически, – девушка поправила волосы и улыбнулась уже шире и увереннее, – это платье Миша выбрал для меня сам. Собственноручно. И, кажется, ему очень понравилось, как оно на мне сидит. Так что это ты иди-ка отсюда… Куда подальше. Направление знаешь, или пальцем показать?

Марьяна, тихо ступая, развернулась и отошла от двери в туалет.

“Вот тебе и деревня! – усмехнулась невесело. – Такая “деревня” любой город сожжёт и пепел по ветру развеет”.

Но зато ей всё стало понятно… Да, такая девочка-ромашка точно сможет удержать Бычару…

Вдруг Марьяну замутило и резко захотелось на свежий воздух.

“Тоже, что ли, вирус подхватила?” – подумала, выскакивая на улицу и с жадностью вдыхая вечернюю прохладу.

– Да иди ты, Фролов, куда подальше! – проговорила зло, глядя в ночное небо и медленно дыша. Тошнота накатывала волнами. – Как бы мне до дома-то теперь доехать…

Глава 13

Фролов стоял в компании тех самых бизнесменов, с которыми только что разговаривала Зайка, и делал вид, что слушает их болтовню.

Сам же смотрел вслед удаляющейся в сторону дамской комнаты Марьяне и понимал – сбежала от него тигрица. Видела же, что он подошел. Не захотела разговаривать. Даже поздороваться не захотела! Сто пудов, злится на него.

Ничего, он загладит, зацелует, залюбит, вымолит у неё прощение. Он это умеет, а главное, ему самому важно, чтобы эта конкретная зайка из класса тигриц его обратно приняла и простила.

Михаил втянул носом воздух – красавица ушла, а шлейф её духов остался. Внутри всё отозвалось на этот манящий запах.

Черт! Как же он по ней соскучился! Фуршет ещё этот, черт его дери! Как же не вовремя!

– Михал Иваныч, что за тёлочка? Где откопал сокровище? Что-то я её раньше не видел, – вывел Фролова из задумчивости вопрос Щербакова.

– Да, Миш, колись, где такие чистые девочки водятся! – подключился и Быков.

– Рты закрыли на девочку! – рявкнул на любителей леваков чуть агрессивнее, чем хотелось бы. – Наталья дочь моего боевого товарища. Девочка действительно чистая. Приехала поступать в университет. Со мной она здесь лишь потому, что обещал её матери позаботиться. И пока вы тут себе не нафантазировали всякого дерьма, предупреждаю – она не моя любовница и никогда ею не станет. Ребенок она ещё. Уяснили? Увижу рядом с ней, сам, лично, ноги повыдергиваю. Не все молодые да красивые хотят свои золотые писечки кобелям вроде нас с вами продать подороже. И не все хотят дурами по жизни сидеть. Кто-то, как вот Наталья, действительно хочет учиться.

– Ну ладно, ладно! Чего завелся-то? – Быков поднял ладони вверх.

– Миш, всё! Услышали! Выдыхай! – поддакнул и Щербаков.

И ровно в этот момент Михаил увидел, как Марьяна быстрым шагом вышла из коридорчика, ведущего к дамской комнате, и, не заходя в зал, вылетела на улицу.

Спустя минуту в зал вошла Наталья, огляделась, нашла взглядом его и пошла в его сторону. На щеках девушки играл румянец, а взгляд был подозрительно виноватым. Что за нахрен??

Не успел Михаил додумать эту мысль, как следом за Натальей вошла Мерлин. Вот она совсем уж странно себя вела – кинула злой взгляд в спину Наталье и шарахнулась в противоположную от девушки сторону.

“Нет, там определенно какой-то пиздец случился,” – пронеслась мысль в голове Фролова.

Он, не прощаясь и не глядя в сторону своих собеседников, двинулся навстречу Наталье, ухватил её за локоть и, наклонившись к самому уху девушки, спросил:

– Что такого случилось в дамской комнате?

– Ничего не случилось, дядь Миш.

– Наташ, вот только врать мне не надо, – процедил угрожающе.

– Да правда! Всё хорошо, – стояла на своём упрямица и резко сменила тему: – А можно, мы уже домой поедем, а? У меня экзамен через несколько дней, мне готовиться надо. Не моё это вот всё. Не зашли мне эти ваши междусобойчики. Ну правда, дядь Миш! Маме скажем, что мне всё понравилось, а то она там и так вся на нервах.

– Ладно, поехали, – согласился охотно мужчина и, не выпуская локтя девушки, двинул на выход.

Вышли на улицу спокойным шагом и уже там бегом рванули к машине – за то время, что они были внутри, погода изменилась, начал накрапывать дождь, грозя перейти в ливень.

Михаил помог забраться на сиденье своего джипа девушке, быстрым шагом обошел авто, и сам сел за руль. Сегодня он отпустил Цербера – у верного охранника именно сегодня вечером случились какие-то срочные дела.

В салоне автомобиля было сухо, тепло, а главное, спокойно.

Мягкий шум урчащего двигателя, ритмичное шуршание “дворников”, размазывающих по стеклу мелкий дождь, да радио, что-то там чирикающее на минимальном звуке для фона. Всё располагало к беседе по душам.

Михаил покосился на Наталью. Она сидела, отвернувшись к боковому окну, теребила в пальцах ремешок своей сумочки и упрямо молчала.

Напряжение шло от неё волнами. Фролов своим звериным чутьем, которое его выручало не один раз, чувствовал это.

– Наташ, – начал он осторожно, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и мягко. – Я, конечно, понимаю, что женская логика – штука тёмная, но давай договоримся, что мне ты не врешь. Я не твоя мама, не надо бояться меня расстроить.

Наталья вздрогнула, будто её выдернули из глубокого забытья. Она медленно повернула голову, и в свете встречной машины он увидел упрямо поджатые губы. Прежде чем девушка начала говорить, понял – не скажет ничего.

– Я же сказала – всё в порядке, – однако её голос дрогнул на последнем слове, выдав упрямицу с головой.

– Хорошо. Понял. В порядке, значит, в порядке, – усмехнулся. – Ладно, проехали. А почему тогда Марьяна вылетела из дамской комнаты словно ужаленная?

Наталья сначала резко дернула плечом, а потом спросила:

– Марьяна? А кто это? – В её голосе прорезалась звонкая, почти истеричная нотка. – Я её вообще не видела там! Честное слово! Мы с ней не сталкивались.

И она снова уставилась в окно. Девушка явно что-то скрывала. Понимать бы ещё что…

Михаил плавно затормозил на красный сигнал светофора.

– Наташ, спрашиваю в последний раз! Что случилось в туалете? Тебя обидели? Я должен понимать кто! Я всё равно узнаю, но давай не будем идти длинным путем. Рассказывай!

Наталья закусила губу, но продолжала упрямо молчать. Михаил уже решил, что она так и не расскажет, но, когда загорелся зелёный и они тронулись, он услышал её прерывистый вздох.

– С Мерлин, – выдохнула она. Голос её сел, стал хриплым и чужим. – Она… Она же твоя, простите, ваша бывшая, я так поняла, да?

– С ке-е-ем? – Михаил не смог сдержать удивления. – С Мерлин? А из-за чего?

Наталья поморщилась, будто от зубной боли, но начала говорить:

– Она несла какую-то пургу о вас и о ваших предпочтениях… ну вы понимаете… – Наталья покраснела и опустила взгляд на свои пальцы, которые безостановочно теребили ремешок сумочки, – в сексе.

Того, как сжались челюсти Михаила и как заходили волнами желваки на его скулах, девушка не видела.

– Она сказала, что я влезла не на свою территорию. Что она вас дрессировала и приручала, а тут я… Мол, я с тобой… с вами не справлюсь, потому что тебе… вам нужно много и разнообразно… Я даже опешила сначала, думала, что она не в себе или пьяная.

Михаил сжал руль крепче, кожаная обшивка руля опасно заскрипела. Картинка начинала складываться. Мерлин, значит… Ну мелкая гадина! Дрессировала, значит, она его. Приручала… Ладно…

– И что ты на это сделала? – спросил спокойно, держась из последних сил.

– Я? – Наталья выдохнула резко, как перед прыжком в воду, и вдруг выдала: – Ударила, как учил отец. В солнечное сплетение.

Очень вовремя они, однако, встали на очередном светофоре!

Михаил, думая, что ослышался или не так понял, повернулся к девочке-ромашке, которая сидела на соседнем сиденье и всё также теребила ремешок, боясь поднять на него глаза, и вдруг расхохотался.

– Жестко, но справедливо.

Наталья расслабилась, поняв, что ругать её не будут.

– Я просто разозлилась. Достала она! Несла всякую чушь про вас. Мне-то какое дело, как там у вас было! Да и вообще, всё, что происходит в спальне между двумя – там и остается. И никого это не касается.

Фролов удивленно присвистнул:

– Это откуда ж такие глубокие познания семейной психологии?

– Дядь Миш, я ж на психологию приехала поступать, так что готовлюсь, – напомнила. – А Марьяны там не было! Клянусь! Я вообще не знаю, кто она.

– Ладно, ладно. Верю.

– Она ваша девушка, да? – поняв, что старый друг их семьи не сердится на неё, Наталья тут же пошла в наступление.

Фролов удивленно поднял брови, но от дороги не отвлекся.

– С чего ты это взяла?

– Ну вы сразу о ней спросили. Почему убежала, и вообще… Михаил хотел возразить, но слова застряли в горле. Эта юная девочка почувствовала всё верно.

– Вы с ней совсем недавно, да? – забросила она ему новый вопрос.

Фролов тем временем въехал в родной двор, припарковался и даже заглушил мотор. Потом только собрался с духом, чтобы ответить.

– Наташ… – начал он, а потом оборвал сам себя и неожиданно признался: – Да. Сорвался рано утром и не сказал ей ничего. А потом уж закрутился.

– Ой-ёй! Это плохо! С нами, девочками, так нельзя! – вдруг выдало это будущее светило психологии и замолчало.

Фролов тоже молчал. Машина припаркована, но выходить они оба не спешили.

– А знаете, что нужно сделать? – вдруг спросила Наталья, и в её голосе прорезались командирские нотки, которые, видимо, передались ей от отца, под командованием которого Фролов когда-то служил.

– Что? – спросил заинтересованно

– Прямо сейчас поехать к ней. К Марьяне! Не ждать утра, не звонить, не писать глупых эсэмэсок. Взять и поехать. И всё рассказать! Про нас, про мамин звонок, про мамину истерику. Я, если надо, потом всё подтвержу.

– Наташ, ночь уже, – попытался возразить он, хотя сердце уже согласно забилось быстрее, – ну куда я поеду?

– И что? Да она же наверняка, увидев меня рядом с вами, тоже, как и эта дура Мерлин, решила, что я ваша девушка! Так что сейчас самое время! – отрезала она.

Михаил смотрел на девушку с удивлением и понимал: а ведь в её словах есть логика.

– Но сначала, – Наталья подняла палец, придав лицу самое серьёзное выражение, какое только могла, – надо купить цветы. Много!

– Много я уже дарил. Весь её офис завалил всеми подряд, – усмехнулся, – не сработало.

– А не надо всеми подряд! Надо только её любимые!

– Думаешь?

– Уверена! Какие цветы она любит?

– Тюльпаны.

– Ну вот! Купите ей целую охапку тюльпанов. Самых красивых. Ярких! Вот прям много! – девушка выставила вперед свои руки, показывая охапку. – За такое количество любимых цветов любая девушка согласится выслушать. Гарантирую!

Наталья открыла дверцу машины, вылезла и, прежде чем закрыть её, обернулась:

– Я сама в квартиру войду. Меня же уже знают ваши охранники. А вы поезжайте к Марьяне. И не бойтесь выглядеть глупо. Женщины любят, когда ради них мужчины делают глупости.

Она хлопнула дверцей и быстрым шагом направилась к подъезду, пряча лицо от дождя. Михаил ещё с минуту сидел неподвижно, обдумывая всё, что ему сказала эта девочка-ромашка.

– Где я возьму столько тюльпанов? Да ещё чтоб ярких? А яркие – это какие?

Завел мотор, резко вывернул руль и выехал со двора. Сначала тюльпаны…

– Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления.

Глава 14

Михаил.

Цветочный нашелся по дороге к дому Марьяны.

Надо же, круглосуточно работают! Я думал, сейчас все исключительно доставкой пользуются…

– Девушка-красавица, мне нужны тюльпаны! И чем больше, тем лучше!

Продавец от того, как я ворвался в павильон, чуть не уронила огромную вазу, и как раз с тюльпанами. Яркими! То, что будущий психолог прописал.

– Беру! Все! – ткнул пальцем в желтую клумбу в вазе.

Как раз почти охапка и получилась. Отлично!

– Жёлтые? – почему-то удивилась продавец. – Уверены?

– Да! – рявкаю нетерпеливо.

Сам вижу, что желтые, не дальтоник. Красиво, солнечно же! И чего она так странно на меня смотрела??

Еду, моя тигрица! Еду. Любить буду тебя жарко, всю ночь, чтоб вину свою загладить.

Неделю её не видел. Неделю, Карл! Думал, с ума сойду.

Но, услышав просьбу от вдовы одного армейского друга о помощи семье другого, да ещё и подкрепленную кодовым словом, я не мог не поехать.

Кто ж знал, что у них там, в их городе, так жёстко связь глушат. Как в прошлый век попал. Расчет только за нал, звонки строго по часам, когда интернет есть. Но ничего, живут люди, подстроились. Это нам, приезжим, сложно влиться…

Признаться, я думал, что разрулю там всё за пару дней и вернусь. Был уверен, моя тигрица и не успеет соскучиться.

Но вот застрял. На целую, мать её, неделю! Утром приехали, а вечером этот фуршет долбаный. Спасибо Виталине – напомнила, что надо мне там мордой лица светануть. Вот заодно и Наташку обществу показать. Тем более что она за эти два года, что я не был у них, выросла в настоящую красавицу.

Правильно Светлана за дочь переживала, нельзя такую красавицу одну в городе оставлять. Спасибо, опять же, Надежде, смоталась с нами до магазина, помогла девчонке платье правильное выбрать, потом уж и с волосами её они там колдовали. Наколдовали, еттитвою за ногу! Видел я, как эти акулы зубами на молодую кровь клацали.

Нет, и Мерлин же ещё влезла. Этой-то вот как ещё надо в пустую черепушку вколачивать, что всё, разбежались мы. Дрессировала и приручала она меня, значит, ну-ну… Не хочет, значит, по-хорошему… Не понимает… Ла-а-адно-о-о…

Ну Наталья, конечно, удивила… Надо же, удар она фирменный батин знает… Ну дает, девка!! Огонь!

Правильно! Тут по-другому не выжить.

Так, телефон в кармане, цветы в охапку, пошел.

– Вы к кому? – услышал сразу на входе.

Орлы из охраны встали в позу. Это они, конечно, зря-а-а… Не в том я сейчас настроении. Спасибо Мерлин, что б её!!

Вычленил старшего и обратился к нему:

– Костя, кажется?

Парень коротко, по-военному, кивнул.

– Мне к Марьяне Кирилловне.

– Вас ждут?

Ну что сказать, парни, видит Бог, я по-хорошему хотел…

Цветочки положил там у них на столик, и пришлось объяснять по-быстрому, и что к Марьяне я, и что ждет она меня, и вообще – не мешайте людям личную жизнь налаживать.

Не со зла, просто руки чесались, да и нервишки у меня после недельного воздержания и выебона Мерлин сдали. Ну вот такой я внезапный, когда злой. Не каменный ни хрена.

Отмудохал двоих, пока Костик зайке моей звонил. Ничего, бойцам полезно, пусть форму держат, раз уж в охране стоят. Зато и у меня настроение поднялось.

И главное, что меня пропустили. С уважением даже. Лифт сами для меня вызвали. Орлы!

Цветочки сграбастал, галстук поправил и шагнул в кабину.

Лифт. Пентхаус. Её этаж. Сердце колотится, как у комсомольца перед первой близостью. Еду, улыбаюсь уже во все тридцать два, представляю, как она сейчас дверь откроет…

На площадку её этажа выходил, как на эшафот. Дожил под сраку лет и не знаю, как женщина моя сейчас себя поведет!

Зайка моя стоит, встречает меня на пороге квартиры.

Красивая, зараза, до умопомрачения. Глаза горят, руки под грудью сложила, а там, я тебе доложу, есть под чем складывать. В этом своём домашнем платье, в вырезе которого вообще всё, что надо, так и лезет наружу. Хороша, чертовка. Дар речи потерял на секунду от такой красоты.

А она мне с порога:

– Изменил, Сибиряк? Признавайся!

Чего-о-о?

Я аж споткнулся. Тюльпаны чуть не выронил. Ох, что за женщина! Вроде и улыбается, а вроде и кипятком тебя ошпарила.

– Кто… изменил? – переспросил, как дурак. –Я? Тебе?

И тут мозг включился. Да нет, не включился – заклинило. Потому что слово "Сибиряк" ударило в ухо, а в голове уже картинка: она с кем-то, пока меня нет. Она же называет меня по-всякому, но "Сибиряком" – никогда.

– То есть, пока меня не было, – говорю, а голос у самого уже садится, рыком прорывается, – ты тут с каким-то сибиряком мне рога наставляла?! Перепутала?

И вдруг, как разряд молнии в мой воспаленный мозг: “ СИБИРЯК! Она меня Сибиряком назвала.

А я ей не говорил, что меня так в молодости, в той, моей прошлой жизни, звали. Да и никому я в этой своей реальности не говорил. Только пацаны наши знают да пара человек по очень серьезным делам.

Но они бы никогда этого не рассказали! Если только в коматозе, ну или в бреду, слили бы мой позывной.

Она сказала "Сибиряк".

Откуда она знает? Вариантов у меня нет. Я ей не говорил. Тогда кто? С какой целью?

– А откуда ты… – начал, и сам себя оборвал. Язык прикусил, чуть кровь не пошла.

Мысли в голове заскакали, как блохи на тощей собаке.

"Етить твою мать! Она-то откуда узнала? Как? Не могла! Неоткуда! Совпадение? Не верю я в такие совпадения. Это только наш позывной, как код, как пароль о том, что общий сбор, что кому-то из наших нужна помощь. А если не знает, а просто слово ввернула, а я сейчас себя выдам?"

Стою как истукан с этими дурацкими тюльпанами. Только что ревновал, готов был землю рыть, а теперь сам под прицелом. Она меня расколола, даже не приступая. Одним словом.

Марьяна уперла руки в боки, и я прямо вижу, как она сейчас меня на куски рвать будет. В прямом смысле. И ведь порвет, зараза такая.

И тут меня новая догадка осеняет – она так на моё недельное отсутствие среагировала, потому что…

Потому что… любит?

– Узнала что? – цедит сквозь зубы. – Что ты мне изменил?

И смотрит. Ждет.

И тут сама собой всплывает, откуда я её помню, сам не знаю, песня про жёлтые тюльпаны – вестники разлуки.

Желтые, мать их!! А я, как последний идиот, приволок ей целую охапку. Не розовых, там были в соседнем ведре, не белых, ЖЕЛТЫХ!!

У меня в башке конкретная каша: Сибиряк, измена, жёлтые тюльпаны, неделя без неё, Наташка со мной на фуршете.

Но самое главное – как она, черт возьми, узнала про Сибиряка?

И самое страшное, что я не знаю, на какой из этих вопросов отвечать первым. И главное – как, мать его, из всего этого живым выйти?

– Тигрица моя, ты всё не так поняла. Наталья – это совсем не та, на кого ты подумала, – несу полную пургу я, и сам же понимаю, как это всё выглядит.

Наступаю на неё буром с этими, мать их, цветами наперевес, сожрать её готов прям тут, но зачем нам лишние свидетели? Вон тут камера на лестничной площадке красным глазом моргает, стопудово там Костик со своими орлами смотрят сейчас на нас.

Вот свечку мне ещё не держали, ага!

– Зайка моя, давай в квартиру зайдем, и я всё тебе расскажу! Вот чем хочешь поклянусь, что всё, о чем спросишь, то и расскажу. Ничего не утаю от тебя!

Уперся в неё, а она стоит на пороге, грудью своей бомбезной к моим граблям прижимается, а я, как пацан, понимаю, кровь сейчас вся в пах лавиной, девятым валом прилила. Цветы эти подлючие готов выкинуть, лишь бы уже тигрицу свою обнять.

– Нечего тебе в моей квартире делать! Всё, что надо, я уже и увидела, и, поверь, даже услышала! К ромашке своей катись! И тюльпанчики свои забери!

И ровно в этот момент у Марьяны в глубине квартиры зазвонил телефон. Она странно дернулась, оглянулась на звук и вновь на меня смотрит, но явно хочет туда, к телефону, рвануть.

А вот это уже интересно… Это кто это моей зайке так поздно по вечерам звонит, а?

– Подержи-ка цветочки… – всучил ей охапку в руки, она от неожиданности подхватила их, а я, пользуясь тем, что она растеряна, легонько отодвинул её в сторонку и рванул в её квартиру на звук. – Это кто ж там у нас такой бессмертный?

Глава 15

Михаил влетел в уютную гостиную, обставленную со вкусом, едва не снеся торшер. Взглядом разъяренного быка обвел комнату в поисках разливающегося трелями телефона Марьяны.

Гаджет нашелся на журнальном столике. Стоило мужчине сделать шаг в комнату, как тот умолк, но экран еще светился.

Не контролируя себя и не отдавая отчета в том, что делает, Фролов прошагал по светлому дорогому ковру в уличной обуви до столика и зачем-то схватил телефон.

Какой был в этом смысл, он и сам бы не сказал. Зачем хватал? Наверняка ведь запаролен.

Однако в мозгу у него билась одна мысль: “Она мне изменяет!”.

И ровно в этот момент на телефон Марьяны прилетело сообщение.

Контакт: “Васильев – детектив”.

– Детектив, мать вашу? – взревел.

– Фролов, какого черта ты себе позволяешь? – Марьяна вошла в комнату и увидела свой телефон в руках мужчины.

Всё сообщение от какого-то детектива Михаил, конечно, не мог прочитать, а вот первые два предложения открывались в выпадающем: “Данные собраны. Жду вас завтра у…”.

В груди будто взорвалась кислородная бомба. Воздух стал плавиться и жечь легкие изнутри.

– Данные, значит, собираем, да? На меня?

– Миша, отдай телефон! – Марьяна стояла, всё ещё сжимая в руках дурацкие тюльпаны. Глаза странно блестели, щеки раскраснелись. – Ты не имеешь права!

– Марьяна, я задал тебе вопрос! – Фролов повернулся к хозяйке квартиры, и она замерла на месте. – На меня собираешь?

– Положи телефон! – она шагнула вперед, её голос приобрел уверенность. – Ты не у себя дома, а я не твоя девочка-ромашка, чтобы ты тут так себя вел!

Но Фролов её словно не слышал:

– А я всё думал, – усмехнулся холодно, – с чего вдруг такая неприступность? “Нечего тебе в моей квартире делать”, “Я всё услышала”. Обиду изображала, бегала от меня на этом чертовом фуршете, как мышь от кота! А сама информацию на меня собирала, значит? Всё собрала? Всё узнала, что хотела, или ещё что-то осталось? Так ты спрашивай, не стесняйся!

– Ты всё не так понял!

Марьяна попыталась выхватить телефон из руки Михаила, но он перехватил её запястье. Тюльпаны, прижатые одной рукой к шикарной груди, жалобно хрустнули, несколько бутонов упало на пол.

– Что тебе надо было? – он сжал её руку, но не сильно, просто чтобы удержать. Заглянул в глаза, ища там правду. – Подряд на «Аристократион» хотела выбить? Или просто, как все, на бабло хотела меня развести?

– Пусти! – она вырвалась, отступила на шаг. В глазах вспыхнули слезы обиды пополам с яростью. – Ты даже не представляешь, о чем говоришь!

– А ты просвети меня! – рявкнул. – Очень интересно послушать, как ты сейчас выкручиваться будешь. Для чего тебе детектив понадобился? Что за данные ты собирала, Марьяна? Ты бы спросила, может, я бы и сам тебе всё рассказал?

Она молчала, только сжимала побелевшими пальцами стебли несчастных тюльпанов.

И в этой тишине он вдруг услышал, а потом и увидел, как на набережной кто-то пускал фейерверк. Город и его жители жили своей жизнью. Веселились, что-то праздновали…

– Что, совсем нечего сказать? – Фролов чересчур аккуратно, словно боясь ошпариться, положил телефон на журнальный столик, где он и лежал до этого. – Красиво играла, а я, дурак, повелся. Думал, правда искра между нами, что ты не такая, как все эти…

Он не договорил. Развернулся и пошёл к выходу, перешагивая по дороге через упавшие цветы. В прихожей остановился на секунду, бросил через плечо:

– Мне жаль, что я в тебе ошибся.

Слова сочились ядом обиды. Он ударил кулаком по косяку со всей дури и вышел вон.

Дверь за собой закрыл сам. Спокойно и даже почти бесшумно, несмотря на то что внутри всё клокотало от обиды и злости.

Чтобы успокоиться и никого по дороге к машине не покалечить, Михаил пошел вниз пешком, а не на лифте.

Он спускался по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и в голове у него билась одна мысль: ну почему? Почему опять? Только показалось, что нашёл что-то настоящее – и снова нож в спину.

А Марьяна так и осталась стоять посреди комнаты с желтыми тюльпанами в руках. Слёзы уже бежали по щекам, капали на лепестки. Она перевела взгляд на телефон, потом на дверь, в которую он вышел.

– Дурак… – прошептала она в пустоту. – Какой же ты дурак. Это не про тебя… Ну как я тебе, такому шикарному, расскажу-то это всё?

Марьяна опустилась на диван, бережно положила цветы рядом и взяла телефон.

Она сидела на диване, сжимала в руках телефон, и смотрела на жёлтые тюльпаны, которые так и остались лежать рядом. Несколько бутонов отломились, когда Миша сжал её запястье, и теперь они валялись на полу – такие же беззащитные, как и она сама.

Слёзы уже высохли, осталась только пустота и противная дрожь в пальцах.

"Дурак… Какой же ты дурак", – крутилась в мозгу, как на заезженной пластинке, всего лишь одна фраза.

Но в глубине души она понимала: откуда ему знать, что детектив собирал информацию не на него, а на прошлое.

Пальцы дрожали, когда она набирала ответ детективу: “Давайте сегодня. Встретимся через час. У вас в офисе”.

Она должна закрыть эту страницу в своей биографии. Раз и уже навсегда. А Миша… Миша найдет себе другую женщину, зачем ему рядом такая, с изуродованной душой?

Глава 16

Её прошлое, которое она так хотела закопать навсегда.

На человека, который когда-то украл у неё то немногое, что было у девочки из детдома – веру в любовь и нормальные отношения. И право на счастливую жизнь.

Марьяна резко поднялась, подошла к зеркалу в прихожей и посмотрела на себя. Раскрасневшиеся щеки, опухшие глаза, растрепанные волосы. Красавица.

Интересно, что Миша нашёл в ней такого? Наверное, ничего. Теперь уж точно ничего.

Она взяла сумку, телефон, накинула кардиган и вышла, даже не взглянув на тюльпаны.

Сидя за рулем, глядя на мелькающие огни вечернего города, она пыталась унять дрожь. Мысли прыгали как сумасшедшие: то возвращались к Мише, к его холодному взгляду и словам, сочащимся ядом, то уходили в тот ужасный вечер, когда она была ещё совсем юной девушкой в детском доме.

Она не любила это вспоминать.

Заставляла себя забыть тот вечер.

А ведь он должен был стать незабываемым…

Он и стал…

Эта гнида всё сделал “по уму”, чтобы его не посадили. Это случилось в день её восемнадцатилетия, в душевой.

Марьяна уже почти справилась, переступила, стала забывать – психолог, к которому её всё-таки уговорила снова начать ходить Алина, помогла.

Но когда пару месяцев тому назад она случайно увидела в новостях лицо того, кто надругался над ней, – всё вернулось. Оказалось, он теперь большой человек, бизнесмен, меценат, его показывают по телевизору, жмут руку губернаторы, он раздает интервью в прямом эфире.

И вдруг скандал. Какая-то девушка пробилась в прямой эфир и, прежде чем её отключили, успела выкрикнуть:

– Насильник! Ты ответишь за то, что сделал с моей сестрой!

Связь по “случайному” стечению обстоятельств оборвалась, но Марьяна видела, как этот урод испугался.

Нет. Не получается забыть. Прошлое вернулось, напомнив о себе самым неожиданным образом.

Марьяна наняла детектива, чтобы собрать доказательства и всё о той девушке, сестра которой дозвонилась в студию, попав на прямой эфир.

За неё когда-то некому было заступиться, но она сама в состоянии заступиться за эту девочку. Больше эта гнида не будет ломать жизни! Хватит! Она устала жить с этим грузом на сердце!

Теперь Марьяна Кирилловна Зайка готова заплатить за возможность посмотреть в глаза больному уроду и сказать: “Я помню. И ты за всё ответишь”.

А Миша… Миша ворвался в её жизнь, как чужой фейерверк за забором: такой же яркий, шумный, красивый и такой же внезапный и чужой.

Конечно, они знали друг о друге, всё-таки в одном городе ведут бизнес. Но что-то в тот вечер, где они оба были не одни, случилось тогда между ними. Что-то пробежало, как любят писать в любовных романах.

Миша, он на самом деле не такой. Это всё его бронь. От всего мира, от желающих влезть в его душу.

Она пока не разобралась, почему он выбрал эту глухую оборону, но всему своё время. Так ведь?

И она почти поверила, что может быть счастлива с этим мужчиной. Но сначала надо закрыть старые счеты. Иначе никак…

Офис детектива находился в престижном районе, в центре города, в одном из тихих двориков.

Васильев – мужчина пятидесяти лет или около того, с усталыми глазами, на дне которых спрятана своя какая-то боль. Немногословен, но чертовски наблюдателен, одет всегда с иголочки, но при этом с вечно отросшей щетиной, которая ему, кстати, очень шла.

Демид ждал её в кабинете, что-то читая или рассматривая на экране компьютера. Рядом дымилась кружка с кофе и лежал на тарелке недоеденный бутерброд.

“Странно, неужели у него никого нет? Красивый же мужик!” – в который раз подумала Марьяна при виде Васильева.

– Проходите, Марьяна. Признаться, я не ожидал, что вы приедете сегодня. Думал, раз не ответили сразу, значит, неудобно. Кофе хотите?

– Ответить не могла. Удобно. Хочу! – ответила коротко.

Васильев всмотрелся в её глаза внимательнее, но в душу лезть не стал, и Марьяна была ему за это благодарна.

Встал молча, шагнул к навороченному кофейному аппарату, ткнул пару кнопок и, пока тот жужжал, промывая свои трубки, достал из холодильника молоко.

Сварил капучино – знал, что она любит такой кофе – вернулся к столу, поставил перед Марьяной напиток и прошел обратно на свое место.

Женщина с жадностью сделала большой глоток – кофе у Васильева был хороший, она это уже знала, к тому же ей надо было успокоиться.

Мужчина открыл ящик своего стола, и через секунду перед ней лежала тонкая папка.

– Всё, что удалось собрать. Он чист перед законом, всё замяли. Но свидетели есть, две одногруппницы потерпевшей. За вознаграждение они согласились дать показания.

– Такие смелые или…?

– Или. Они обе замуж выходят и уезжают из страны.

– Ясно, – Марьяна кивнула.

– Плюс медицинское освидетельствование, которое мне удалось перехватить. Кривонос думает, что его уничтожили, но есть и у меня свои люди, желающие, чтобы этот любитель невинных девушек сел за свои “подвиги”. Этого достаточно, чтобы возбудить уголовное дело.

– Хорошо.

– Вы готовы пройти через это? – мужчина смотрел на неё всё понимающим взглядом и ждал ответа.

– Я? А при чем здесь я? – попыталась дистанцироваться и обхватила чашку с кофе двумя руками, так что костяшки на пальцах побелели.

– Марьяна, я же правильно понимаю, что здесь ваша личная травма? А у этой девочки никого кроме сестры нет. Как нет и денег на хорошего адвоката.

Марьяна молчала, обдумывая его слова.

Готова ли она? Столько лет прятаться от этой боли, делать вид, что всё в порядке, строить карьеру, улыбаться мужчинам, выбирать отношения на один раз. Почему? Потому что внутри, глубоко, сидел страх и неспособность довериться.

Она ведь, наивная, Кривоносу тогда тоже доверилась, поверила, что он в неё, дурочку, влюбился, от парней её защищал, оберегал, чтобы никто не смел к ней прикоснуться…

А он… Он всего лишь ждал, когда ей исполнится восемнадцать…

Миша… Миша своим вторжением заставил её поверить, что она ему интересна не только как женщина для сексуальных утех.

Парадокс? Бычара, и не только для секса на одну ночь? А вот да!

Но сначала нужно убить дракона, поедающего её изнутри столько лет.

– Да, вы всё правильно поняли. Но я готова, – сказала она твёрдо, глядя в глаза детективу.

– Хорошо. Я рад, что не ошибся в вас, – Васильев едва заметно улыбнулся и придвинул к ней папку. – Здесь запрашиваемые вами материалы и контакт адвоката, который готов взяться за это дело.

Она вышла на улицу и вдохнула холодный воздух. Фейерверки опять гремели где-то вдалеке, кто-то опять что-то праздновал, а у неё внутри была ледяная пустота и холодная решимость.

Марьяна села за руль, завела двигатель, включила радио на любимую волну и, только когда поняла, что успокоилась, прошептала, глядя на распускающиеся в небе цветы фейерверка:

– Хватит убегать. Теперь точно хватит!

Почему именно сегодня она приняла это решение?

Ответ был прост – виной всему был отрицательный тест на беременность, лежащий у неё дома на раковине в ванной комнате. Она купила его по дороге домой, возвращаясь с фуршета.

Задержка, да ещё эта тошнота, ну она и подумала, ну а вдруг?

Приехала, сделала…

Но чуда не случилось.

Но это ничего. Главное, что в этот раз она не испугалась. Мысль о беременности пришла и осталась в душе – теплая и уютная. Марьяна, глядя на отрицательный тест, прошептала:

– Ничего. В следующий раз обязательно получится.

Теперь она готова и хочет этого.

Глава 17

Михаил сидел в тишине своей квартиры на двадцатом этаже и смотрел на огни ночного города. Бутылка виски стояла нетронутой – пить не хотелось. Хотелось разбить что-нибудь, заорать, но сил не было.

“Повелся, дурак, – билось в голове. – Опять повелся на красивые глаза”.

Он вспомнил, как впервые увидел Марьяну на том дурацком приёме у губернатора. Она стояла у окна, пила шампанское, и свет падал на её волосы так, что хотелось смотреть вечно. А потом она обернулась, и их взгляды встретились.

Замерли оба. Искра пробежала? Молния шарахнула? Ему тогда показалось, что да.

Но она была не одна, как, кстати, и он сам.

Он, конечно, не отрицает, что менял женщин как перчатки, но не так же вот, чтобы прийти на вечер с одной, а уйти с другой.

Да и какие искры и молнии в его-то возрасте?

А потом Марьяна ворвалась в его кабинет в тот самый момент, когда он пытался заниматься сексом со стажеркой. Честно говоря, плохо получалось. Устал он в тот день. Какой бес толкнул его в ребро? Зачем?

Но, как говорится, сучка не захочет – кобель не вскочит.

И ведь не смутило же Зайку ничего! Прошла, села и уткнулась в свой телефон.

А уж как его-то не смутило!!

Так НЕ смутило, что думать ни о ком больше с того момента не может.

А она, оказывается, нанимала детектива, чтобы собрать о нем инфу и тупо развести его на контракт.

Конечно, «Аристократион» – лакомый кусок, тут надо без ложной скромности подходить. Марьяна и подошла. И ведь подготовилась же, когда к нему в кабинет направлялась. Все выкладки принесла, да ещё и момент грамотно подгадала…

Умно. Очень умно.

А вот с моментом ей точно кто-то помог из его ближнего окружения… Виталина или Цербер?

Так, ладно, с этим он завтра разберётся. На месте… По телефону-то всё равно ничего не выяснить, хотя… Есть один спец, который точно сможет нужные ему данные нарыть.

Савва точно вычислит, кто слил Зайке инфу, когда нужно ей в кабинет к нему ломиться.

Тут без вариантов! Или Виталина, или Цербер. Хотелось бы точно знать, кто именно!

Фролов вытащил телефон и написал сообщение зятю: “Нужна инфа. Объект Цербер. Объект Виталина.”

И тут же получил ответ, несмотря на то что там у них уже была глубокая ночь.

“Что ищем?”

“Слив инфы о том, где я и что делаю в один конкретный день и час. Дата…” – Фролов открыл календарь, высчитал день и отправил Савве точное число.

“Понял. Принял”.

“Почему не спишь? Как твои?”

“Зубы режутся. Сразу у обоих. Забрал мелких, Любаша спит”.

“Помощь нужна?”

“Прилетай! Посидишь с внуками!” И следом: ”Шучу. Справляемся. Но ты всё равно прилетай, Любаша скучает”.

“Сам соскучился. Обещаю, что скоро прилечу”.

“Ок”, – прилетело ему короткое в ответ.

Отложил телефон и вновь вернулся мыслями к Марьяне.

– Сука! Да почему ж так больно-то?? – потер грудак, где давило кирпичом и не давало дышать.

Почему ж он не может выкинуть из головы её глаза, когда она сжимала эти дурацкие тюльпаны? Почему он не может забыть, как она пахла? Как имя его шептала, как целовала, как отдавалась вся, без остатка.

Он ударил кулаком по подоконнику. Костяшки неприятно заныли, напоминая о том, что он их уже сбил сегодня, там, на квартире у Марьяны.

А если он ошибся? Если сообщение от детектива было не про него?

Но про кого тогда?

Она сказала: “Ты всё не так понял”. Что он мог понять не так? Детектив, сбор данных – всё очевидно.

Или нет?

Михаил схватил телефон, нашёл её номер. Палец завис над кнопкой вызова. Набрать?

И что сказать?

“Извини, я был груб, давай поговорим”?

А если всё-таки она о нём собирала инфу? Нет, надо сначала всё выяснить. Он отбросил телефон на диван и закрыл глаза.

– Да ёбтвою! Цербер ещё, падла, куда-то сливается второй день подряд…

Как же его тянет к своей зайке… Где она сейчас? Что делает?

Ну не могут такие глаза врать!

Или всё-таки он нихрена не разбирается в женщинах?

О том, что в эту самую минуту Марьяна, вернувшись после встречи с детективом, смотрела на цветы, подаренные им, Фролов, конечно же, не мог знать…

Как не мог он знать и того, что его тигрица тоже думала о нем, перебирая цветы, убирая поломанные.

Такие красивые, крупные…

Она взяла их в охапку и поднесла к лицу, вдохнула слабый, едва уловимый запах.

Миша принёс их ей… Почему жёлтые? Что хотел сказать этим? Что изменил? Таким вот завуалированным способом?

И тут ее осенило… Господи, ну какая же она идиотка! Да не один мужчина не помнит эту старую песню про желтые тюльпаны! Песню!! Это даже не примета!

Он ведь сам к ней приехал, поговорить хотел, а она…

Она сама всё разрушила, потому что не рассказала ему правду. Потому что боялась, что он, такой успешный и красивый, не захочет быть с женщиной, у которой такое прошлое.

Дура. Какая же она дура…

Марьяна достала с антресолей сразу три вазы, расставила в них цветы и села за стол.

Вдох, выдох и открыла папку, что передал ей Васильев.

Фотографии, копии документов, показания.

Фото Кривоноса. Её взгляд задержался на этом фото. Вот он, урод, который лишил её невинности в восемнадцать лет. Больно, против её желания, не особо церемонясь и меньше всего стараясь сгладить её боль.

Он смотрел на неё с цветной глянцевой бумаги и точно так же улыбался своей фирменной улыбкой. Сейчас ему за пятьдесят, респектабельный, уверенный в себе, успешно делающий карьеру в политике. Прямой уверенный взгляд, седина на висках, едва заметный шрам на лбу. О! Вот его она ему оставила. Там, в душевой, чьей-то железной мыльницей.

У Марьяны перехватило дыхание, казалось, она и сейчас чувствует его руки на своей груди и маты после того, как она рассекла ему кожу острым краем.

Нет! Отступать нельзя. Хотя бы ради той девочки, чья сестра смогла дозвониться в студию.

– Решено. Я завтра пойду в полицию. И будь что будет.

А потом, когда всё закончится… может быть, тогда она сможет объясниться с Мишей. Если он захочет слушать.

Она взяла телефон и написала сообщение. Долго набирала, стирала, снова набирала. В итоге отправила: «Миша, я никогда не собирала на тебя информацию. Прости, что не сказала раньше, но это касается не тебя, а моего прошлого. Когда захочешь поговорить – я готова рассказать тебе всю правду о себе».

Отправила и замерла, глядя на экран телефона и гипнотизируя две маленькие галочки в нижнем углу сообщения. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, легкие начало жечь от нехватки кислорода – она забыла дышать, ожидая, прочитает он или нет.

А Фролов крутился в кровати, пытаясь если не уснуть, так хотя бы найти удобное положение, когда его телефон, лежащий на прикроватной тумбочке, пиликнул входящим сообщением.

Потянулся, будучи уверенным, что это Савва уже собрал запрашиваемую им инфу.

Открыв входящие, не поверил собственным глазам – Марьяна.

“Не тебя… Моё прошлое…”

Что за прошлое? Он же уже всё о ней знает! Что там такого в её прошлом, чтобы привлекать детектива?

Он хотел сразу набрать её, спросить, потребовать объяснений. Но пальцы застыли. А что, если это очередная уловка? Если она пытается его разжалобить?

Он отложил телефон и уставился в потолок.

Чёрт бы побрал эту жизнь!

Черт бы побрал эти подозрения!

И черт бы побрал эту проклятую неизвестность.

Они оба не спали в ту ночь. Город за окном жил своей жизнью, где-то смеялись, гуляли, пускали фейерверки. А двое людей, которые могли бы быть счастливы, лежали каждый в своей постели и думали друг о друге, разделённые стеной непонимания и гордости.

Глава 18

Михаил, промучившись до рассвета, встал, выпил кофе и вдруг понял, что не может сидеть сложа руки. Несмотря на ранний час, набрал Цербера. Тот ответил приглушенно, словно бы боялся кого-то разбудить.

Что за нахрен ещё? Ладно, мало ли, где мужик заночевал, в конце концов.

– Слушаю. – И, спустя несколько мгновений уже почти нормальным голосом, не иначе вышел в другую комнату, спросил: – Что случилось?

– Найди мне срочно всё, что сможешь, на детектива Васильева. Кто такой, чем промышляет, откуда сам.

– Сделаем. Что-то ещё?

– Нет. Через полчаса выдвигаемся в офис.

Цербер вздохнул, наверняка посмотрел на часы, но ответил:

– Понял тебя.

А уже через три часа Николай докладывал:

– Васильев – бывший опер, лучший, принципиальный, а в некоторых вопросах – беспринципный. Договориться с ним было невозможно. Поэтому его и ушли “по собственному”. Часто работает с жертвами насилия. Неделю назад он запрашивал архивы детского дома номер, – Цербер назвал, – и данные по некоему гражданину Кривоносу. Сейчас скину тебе файл.

– Кривонос? А это не тот ли Кривонос, который…

– Он самый, – Цербер усмехнулся и качнул своим телефоном в сторону Фролова, – но ты почитай, почитай, Миш. У него там дохрена всего…

Михаил открыл файл, начал читать и почувствовал, как руки сами непроизвольно сжимаются в кулаки. Он видел морду этого урода и слышал его имя – он мелькает то в каких-то светских хрониках, а то в новостях. Меценат, благотворитель, почти что благодетель. Сиротинушка, сделавший себя сам, без помощи богатенького папаши. И вдруг этот скандал, когда в прямом эфире дозвонилась девушка и обвинила Кривоноса в насилии над своей сестрой.

Телевизионщики всё по-быстрому свернули, оборвали, не дав девушке договорить, но главное люди всё-таки услышали, пошла волна интереса и негатива.

– Поговаривали, что это вроде бы как было не единожды, – Николай, не договорив, замолчал.

– Так “вроде бы как” или “было”? – Михаил поднял тяжелый взгляд на своего верного начбеза.

На что тот лишь усмехнулся, но эта улыбка, что больше походила на звериный оскал, сказала Фролову гораздо больше.

– А знаешь, где этот падла воспитывался? – вместо ответа на заданный вопрос задал Цербер свой.

И Михаил, опустив взгляд в телефон, прочитал название того же детского дома, в котором оказалась Марьяна после трагедии в её семье.

Он вспомнил слова Марьяны: “Ты даже не представляешь, о чем говоришь!”. Вспомнил, как она сжимала тюльпаны, как в её глазах стояли слёзы обиды пополам с яростью. И как он, самоуверенный дурак, обвинил её в том, что она охотится за его контрактом.

В груди противно кольнуло от отвратительной догадки, по спине пробежал холодок, предчувствие завопило сиреной.

– С-с-су-у-ука-а-а… Собственными руками задушу, если окажется, что… – только и смог выдохнуть.

Цербер хищно усмехнулся:

– Тоже об этом же подумал?

– Да блядский же пиздец! – выдохнул Михаил.

Цербер оставил эти слова друга без комментария. Вместо этого спросил:

– Могу идти?

Фролов хотел уже было отпустить своего начбеза, но вспомнил, что собирался у него кое-что спросить.

– Всё хотел у тебя спросить, Коля. Не объяснишь, как Зайка в тот день прорвалась ко мне в кабинет? Ты где был в этот момент? Почему не задержал? Понимал же, чем я там занимался… мы с ней занимались.

Спросил и впился в друга взглядом.

Цербер же, абсолютно не смутившись и не отводя взгляда, ответил:

– В приемной сидел. Да, я пропустил её, – не стал увиливать от ответа друг.

– Да с хрена ли? – опешил.

Николай помолчал, потом спокойно, даже устало, спросил:

– Миш, давай как на духу? Тебе не кажется, что пора бы нам уже нормально жить? Так, как живут в нашем возрасте. Не по бабам да съёмным хатам скакать, возвращаясь в пустую квартиру. А каждый вечер – домой, где тебя любят и ждут. Где ужин готов, где сначала накормят, а потом выслушают. Где примут всякого – уставшего, больного, заёбанного долбоебизмом чиновников и конкурентов.

Фролов вдруг сдулся, откинулся в кресле, выдохнул.

Цербер усмехнулся и договорил:

– Вот я лично думаю, Миш, что пора. Но решать, конечно, только тебе. Самому.

Развернулся и вышел, не дожидаясь ответа друга.

Едва за ним закрылась дверь, как на телефон Бычары прилетело сообщение от Саввы: “Оба запрашиваемых объекта инфу на тебя не сливали. В оговоренный тобою день и час оба в сеть не выходили. Для надежности пробил их за несколько дней до и после указанной даты. Виталина общается исключительно с мужем и своей семьей. А вот твой начбез, похоже, завел себе червовый интерес в лице Алины Валерьевны Кузнецовой. Единственной подруги твоей Марьяны. Но, исходя из их переписки, они говорят исключительно о себе и своих интересах”.

Фролов хмыкнул – про Марьяну он Савве ничего не рассказывал. Но надо было знать его зятя – тот мог и сам всё раскопать. А вот Цербер и Алина – это уже было интересно…

– Ах, ты ж, тихушник! Алина, значит… И когда только успели?

Фролов хмыкнул, но на душе потеплело. Крыс в его ближнем окружении не завелось. А вот сводник в количестве одной штуки – имелся. Но это он уже и сам только что выяснил. Глядите-ка на него! О тихой семейной жизни мужик заговорил!

Закрыл компьютер и вышел из кабинета.

– На сегодня отменяй все встречи, – сказал, обращаясь к помощнице, – я сегодня уже не появлюсь.

Девушка кивнула, а он развернулся к Николаю:

– Ключи от машины давай и на сегодня свободен.

И уже почти выйдя из приемной, развернулся и, глядя верному товарищу в глаза, ответил на его вопрос:

– Согласен, Коль, пора. Заслужили мы с тобой это.

Виталина переводила удивлённый взгляд с одного мужчины на другого, но не рискнула задать вопрос: судя по всему, они оба и так всё прекрасно поняли.

Михаил забрал ключи от машины и вылетел из офиса. Ему нужно было срочно найти Марьяну. Сейчас же. Пока ещё не поздно.

Она ведь вчера писала ему, а он… Он даже не ответил!

Но куда ехать? Домой? В офис? Он набрал её номер – абонент был недоступен. Набрал снова – то же самое. Сердце ухнуло вниз.

Набрал Цербера, рявкнул:

– Отследи геолокацию её телефона. Не могу дозвониться!

Он не уточнял, о ком идет речь, а Цербер не спрашивал. Через несколько минут на телефон Фролова прилетело сообщение с адресом, где находилась сейчас Зайка.

Михаил прочитал адрес и удивился:

– И что мы там делаем, интересно знать??

Глава 19

Марьяна сидела в кабинете адвоката и рассказывала то, о чем пыталась забыть много лет. Голос её иногда срывался, но она держалась. Это был адвокат, рекомендованный Васильевым. Женщина средних лет слушала внимательно, изредка задавая уточняющие вопросы и делая для себя какие-то пометки.

– Вы готовы дать официальные показания и пройти полиграф, если потребуется?

– Да, – ответила Марьяна твёрдо. – Я готова.

– Хорошо, работаем, – кивнула женщина решительно. – На сегодня я услышала всё, что мне нужно. Я свяжусь с вами, когда будет необходимо. Держитесь, Марьяна Кирилловна… Я ничего не обещаю, сами понимаете, какие ресурсы будут им задействованы. Но одно я могу сказать точно: я буду делать все, что в моих силах, – она смотрела на Марьяну прямо и твёрдо.

И Марьяна поверила этой женщине, её уверенному тону, её глазам, и ей стало чуточку легче дышать.

– Что ж, в любом случае, первый шаг вы уже сделали, – адвокат едва заметно улыбнулась, – а это уже очень много.

Когда Зайка вышла из здания, оказалось, что на улице всё потемнело от грозовых туч, затянувших горизонт.

Женщина с тоской посмотрела на небо, прошептав:

– И откуда что взялось-то?? С утра же солнышко было.

Дождь пока ещё моросил, но с каждой минутой капли становились всё тяжелее и чаще, гроза грохотала где-то вдалеке, но её раскаты слышались всё громче, чувствовалось, что вот-вот – и ливанет.

Марьяна с детства боялась грозу. Никто не погибал на её глазах от удара молнии, никто не закрывал саму Марьяну на крыше во время грозы, но она боялась и ничего не могла с собой поделать!

Это был иррациональный страх, с которым она справлялась на свой манер – идеально было в этот момент находиться у себя дома, задернув плотные шторы. И уж точно не выходить на улицу! Ни за что и никогда!

Ничего, она вот сейчас добежит до машины, а это уже почти как дома!

Стоя на крыльце, под козырьком, Марьяна подняла воротник пиджака, обругала себя мысленно за то, что поставила машину так далеко от входа, и собиралась уже припустить к машине, стоящей на самом углу здания, как вдруг увидела его.

Михаил стоял у собственного автомобиля, припаркованного сразу напротив входа. Засунув руки в карманы брюк и подняв ворот застегнутого пиджака, промокший до нитки, он смотрел на неё глазами побитой собаки.

– Марьяна… – выдохнул её имя охрипшим голосом и замолчал. Острый кадык на шее мужчины дернулся.

Она замерла. Сердце пропустило удар. Приехал…

– Ты как здесь? – спросила, глядя в его глаза.

– Тебя жду.

– Зачем? – вопрос был глупым, но он уже сорвался с её губ.

– Марьяш, я всё знаю. Прости меня, а? Я дурак. Ревнивый и самовлюбленный. Я должен был выслушать тебя… Дать тебе возможность… Я не должен был…

Мужчина говорил сбивчиво, обрывая сам себя. Выдернул правую руку из кармана, провел всей пятерней, откидывая мокрые волосы на затылок.

– Я прочитал вчера твоё сообщение, но не поверил. – Марьяна горько усмехнулась, но молчала, слушая этот сбивчивый поток мыслей. – А потом я нашёл информацию… О тебе и о Кривоносе…

При упоминании имени урода Марьяна упрямо сжала губы, её соболиные брови дрогнули, а на лицо словно бы упала тень, но женщина продолжала молчать.

Он подошёл к ней близко, на мгновение коснулся пальцами её запястья – лёгкое, почти невесомое касание, от которого по коже побежали мурашки,

– Прости меня. Если бы я знал это раньше… Если бы ты мне всё рассказала…

Он замолчал, словно бы выдохся, но взгляд от её лица не отводил.

Марьяна прикрыла на миг веки и сделала глубокий вдох, однако тот получился судорожным и рваным. Во этот момент раздался раскат грома, она вздрогнула и открыла глаза, в её взгляде было столько боли, что Михаил сжал кулаки сильнее, скрипнув зубами.

– Я не могла сказать, – наконец ответила хоть что-то. – Не могла! Понимаешь? Я боялась, что ты не сможешь смотреть на меня, как на ровню себе.

В этот момент громыхнуло так, что заложило уши, и она вновь вздрогнула и обхватила себя руками за плечи.

– Миша, я больше не хочу быть жертвой. Я устала. Устала! Я хочу быть сильной. Хочу быть счастливой, хочу родить ребенка, пусть бы и только для себя… Но я должна довести это дело до конца. Этот урод должен сесть и ответить за все исковерканные жизни таких, как я! Пусть он сядет не за меня, а за сестру той девочки, но я должна…

Он шагнул к ней, осторожно, словно боясь спугнуть, медленно поднял руку, поправил волосы, откинув локон со щеки, обнял бережно и нежно, притянул к своей груди. Стоя вот так близко, проговорил осипшим голосом:

– Ты самая сильная женщина, которую я встречал. И самая красивая. И мне плевать на твоё прошлое. Оно сделало тебя той, кто ты есть. Я хочу быть с тобой, если ты, конечно, сможешь простить мне мою дурацкую паранойю и ревность. У меня срывает башню, стоит мне только подумать о том, что ты можешь быть с кем-то другим, кроме меня. И я очень хочу, чтобы ты родила мне ребенка. А лучше двух.

Дождь лил как из ведра, грохотал гром и сверкали молнии, но они этого не слышали. В целом мире были только они вдвоем…

Марьяна медленно подняла руку и коснулась его мокрой щеки, погладила, смахивая воду. А он поймал её пальчики, прижал к своей щеке, а потом поднес к губам и поцеловал в ладошку.

– Марьяш, я думал сдохну без тебя. Я так соскучился. Я знаю, что уехал, бросил тебя на неделю. А потом заявился…

– Чш-ш-ш, – она положила пальчик на его губы, прося замолчать, – Миш, ты и правда такой дурак, – прошептала она. – Ты мог хотя бы простое сообщение написать? Скажи, мог? Что я еще должна была думать после того, как мы переспали и ты пропал?

Он притянул её к себе плотнее, прижал крепко, уложив её голову к себе на грудь, погладил, как гладят детей.

И она млела от этой простой ласки, слушала его сердце, которое билось громче, чем громыхала гроза. Или это её сердце так громко стучало? Уже невозможно было это различить.

– Прости меня, если сможешь. Я больше никогда, слышишь, никогда не уеду от тебя. Обещаю, что я всё тебе объясню.

– Всё-всё?

– Всё-всё, – кивнул уверенно, – только не гони от себя, тигрица моя, прошу! – прошептал ей в волосы.

А она, уткнувшись лицом в его грудь, вдруг разрыдалась. Впервые за много лет, но не от боли, а от облегчения. Наконец-то рядом есть тот, кто поймёт и примет. Тот, кому можно рассказать всё и не бояться, что он тебя оттолкнет, не поняв.

А над ними гремела гроза, и все так же сверкали молнии, но в объятиях Миши Марьяне уже не было страшно.

Сейчас, в его объятиях, ей было спокойно, как дома за плотными шторами. И даже ещё надежнее и спокойнее…

Глава 20

– Миш, поехали домой, а? – Марьяна подняла к нему лицо и покосилась на очередную сверкнувшую молнию. Гроза уходила на окраину города, но ливень ещё не прекратился. – Ты весь промок. Заболеешь же.

– Не заболею, у меня иммунитет сильный. Но да, поехали. Я должен тебе многое рассказать.

Фролов, не выпуская ладони Марьяны, шагнул к своей машине, распахнул дверцу и сделал приглашающий жест:

– Запрыгивай. Твою потом Цербер пригонит к дому.

Марьяна не стала спорить, тем более что дождь же!

Половину дороги до её квартиры Михаил не выпускал руки Марьяны, ведя машину одной.

Когда их автомобиль накрыло очередным девятым валом из-под колес встречного автомобиля, Марьяна улыбнулась:

– Миш, я не сбегу! Держи руль двумя руками, пожалуйста. Не хочется сейчас ещё и в аварию попасть, – и забрала свою ладонь из его большой и горячей.

Он не стал спорить, решив – быстрее доедут, быстрее поговорят… И не только поговорят.

Они зашли в её квартиру молча, но это было уже совсем другое молчание. Не было злости и обиды. А вот сосредоточенность и решительность была. У Фролова так точно.

Марьяна скинула туфли у порога, прошла в гостиную на зону кухни, прислонилась спиной к столешнице, скрестила руки на груди, чтобы скрыть дрожь. Её трясло и штормило рядом с этим мужчиной, и она ничего не могла поделать с этим.

Михаил разулся, но остался в прихожей, опёрся ладонью о косяк, глядя на неё так жадно, словно видел впервые после долгой разлуки. А впрочем, так оно и было.

– Проходи, – сказала тихо, точно так же прожигая его жадным взглядом. – Не стой в дверях.

– С меня течет, как с уличного Бобика, а у тебя тут ковер светлый, – кивнул на пол.

– Тогда раздевайся – и в душ! – скомандовала и скрылась в спальне. Вернулась с огромным полотенцем в руках. – Вещи в стиралку складывай, я потом их в сушильный шкаф повешу. К утру высохнет. Пойдем, я там тебе всё покажу.

И он послушался, пошел. Никому, ни одной из своих женщин не позволил бы так собой командовать, а своей зайке с зубами тигрицы – да.

Страшась в первую очередь собственной несдержанности, которая неизбежно проснулась бы, окажись он рядом с ней без одежды, он дождался, когда Марьяна выйдет из просторной ванной, и только тогда избавился от мокрых шмоток.

– Черт, да что ж ты будешь делать-то! – ругнулся на своего младшенького, который лишь при одной только мысли о Марьяне никак не хотел успокаиваться.

Принял душ, вытерся полотенцем, принесенным для него хозяйкой, и замотал его же на бедра. Затянул потуже, а увидев свое отражение в зеркале, хмыкнул – размер его младшенького не скроешь ни одним полотенцем. Вышел так, со стояком. В конце концов, было бы странно, если бы у него не стоял на ту женщину, о которой он мечтал все эти дни.

Капли воды стекали по широким плечам и по рельефной груди, задерживаясь в ложбинках мышц, и Марьяна невольно замерла, забыв, зачем только что тянулась.

Его тело было словно вырезано из камня, но камень этот дышал, был живым и горячим.

Широкая грудь, переходящая в подтянутый рельеф пресса, каждая мышца которого угадывалась чётко, как у античной статуи. Косая линия паха, уходящая под край махровой ткани, заставляла женские сердца биться где-то в горле. И Марьянино глупое не было исключением.

На крепких руках мужчины – следы старых шрамов, тонкие, почти белые, но они его не портили, а добавляли какой-то дикой, мужественной красоты. Кожа после душа чуть розовела, и в свете комнаты она казалась натянутой на сталь – каждый мускул перекатывался под ней с ленивой, хищной грацией.

Он заметил её взгляд, чуть приподнял бровь, и в уголках губ залегла тень усмешки – не самодовольной, а, скорее, понимающей, тёплой, словно он знал, какое впечатление производит, и ему это нравилось, но только потому, что смотрелаона .

– Насмотрелась? – спросил негромко, и голос его, низкий, чуть хрипловатый после душа, пробежал по её позвоночнику электрическим током.

Он сделал один единственный шаг в её сторону, а у неё от этого плавного движения дикого хищника поджались пальчики на ногах и мгновенно напряглись соски.

Марьяна сглотнула, заставила себя перевести взгляд на его лицо, но это помогло слабо – мокрые волосы, зачесанные назад, жесткие скулы, твердая линия подбородка, а глаза… В них полыхало такое пламя, что не понятно, как ещё не вспыхнуло на её груди домашнее платье, в которое она успела переодеться.

– Нет, не насмотрелась, – выдохнула она честно. – Но если ты не перестанешь так пожирать меня глазами, то я за себя не ручаюсь.

Он сделал ещё один шаг к ней и замер в опасной близости не шевелясь.

От него пахло свежестью, её любимым гелем для душа с нотками кедра и чем-то своим, исключительно мужским, от чего у неё слабели колени.

– А может, я не хочу, чтобы ты за себя ручалась? – спросил он, наклоняясь ближе. – Может, я хочу сам за тебя ручаться?

– Сам? Ты?.. – Марьяна подняла руку и словно под гипнозом положила её ему на грудь. И он тут же накрыл её ладонь своей, прижал к широкой груди, там, где сердце билось ровно и сильно, а кожа была горячей и влажной.

Она чувствовала, как под её ладонью бьется его сердце – ровно, сильно, каждым ударом отдаваясь в её пальцах. Кожа была горячей, влажной, и Марьяне казалось, что она касается не просто мужской груди, а самого источника жара, который разливался по всему её телу, заставляя и её кровь быстрее бежать по венам.

– Ми-и-ша… – выдохнула она его имя и, не договорив, замолчала.

Он не ответил. Просто наклонился ниже и коснулся губами её лба – едва-едва, почти невесомо. Потом – виска, скулы, уголка губ. Каждое касание было медленным, словно он пробовал её на вкус, словно боялся спугнуть. Но рука его на её ладони не дрожала – она держала крепко, уверенно, не давая отстраниться.

– Боже, как же ты пахнешь… – прошептал он, уткнувшись носом в её шею, туда, где билась тонкая ниточка пульса. – Этот твой незабываемый аромат… Я теперь везде его чувствую. Даже когда тебя нет рядом. Наверное, я сошел с ума, но он мне даже снится.

Марьяна наклонила голову в сторону, открывая ему шею, и зажмурилась от этой тихой исповеди, от того, как его дыхание щекотало кожу, а горячие губы едва-едва касались её, когда он говорил.

Её пальцы, лежавшие на его груди, сами собой скользнули выше, к плечу, обводя контуры мышц, изучая каждый изгиб. Она чувствовала под подушечками старый шрам – там, где пуля или осколок оставили свой след. Потом ещё один и ещё… От этого прикосновения он чуть напрягся, но не отстранился, наоборот, прижал вторую её ладонь сильнее, позволяя ласкать любой из следов своего прошлого.

– Я хочу тебя касаться, – проговорила хрипло и открыла глаза. – Всего. Можно?

Вместо ответа он перехватил её руку и поднес к своим губам, поцеловал каждый палец, задержавшись на безымянном, там, где воображение уже рисовало кольцо.

– Тебе можно всё, – проговорил тихо, и в голосе его прорвалось что-то такое, от чего у неё перехватило дыхание. – Всё, что захочешь.

Она провела ладонью вниз, по рельефному прессу, чувствуя, как под её пальцами сокращаются мышцы, как напрягается его тело в предвкушении. Дошла до края полотенца и остановилась, глядя ему в глаза – в них плескался океан, темный, глубокий, бездонный и бушующий – и ей хотелось утонуть в нём.

– А ты? – спросила она почти шёпотом. – Чего хочешь ты?

Он плотоядно усмехнулся:

– Я хочу тебя каждую секунду, с того самого утра, когда уехал. Хочу, когда сплю. Хочу, когда просыпаюсь и когда думаю, что больше никогда тебя не увижу. Хочу до дрожи, до ломоты в костях, – он перевёл дыхание, и его руки легли на её талию. – Иди ко мне, тигрица моя…

Марьяна сдернула с него полотенце и отступила от мужчины на шаг, любуясь его телом.

Она смотрела на него всего, на его сильное, крышесносно красивое тело, на то, как он стоит перед ней открытый, уязвимый в своей наготе, но при этом невероятно уверенный в своём праве быть с ней таким.

Она прижалась к нему, и ткань её домашнего платья оказалась единственной преградой между ними. Он потянул платье, стягивая его с неё через голову, и она послушно подняла руки, позволяя себя раздеть.

– Боже… – прошептала она, когда его руки скользнули по её спине, прижимая к себе, и она почувствовала всю его кожу – горячую, влажную, живую. – Как же я скучала по тебе.

Он подхватил её под бёдра, подкинул в своих руках, и она обвила его торс ногами, чувствуя, как мышцы его спины перекатываются под её пальцами. Вдохнула шумно, до пятен перед глазами, упиваясь его запахом. Он нёс её медленно, словно боясь уронить самое драгоценное, и бережно опустил на постель.

По хозяйски раздвинул коленом её бедра, глядя прямо в глаза, не давая ни единой возможности ни испугаться, ни передумать, и устроился между её широко разведенных ног, прижавшись горячим и тяжелым членом к её животу, опустился на локти по обе стороны от её лица

– Я тебя никому не отдам, – прошептал уверенно, – никому и никогда.

Его губы нашли её губы, и он впился в неё наконец-то по-настоящему – жадно и ненасытно.

Он целовал её так, словно мог умереть без этого поцелуя. Его язык, наглый, уверенный, горячий, словно ставил клеймо в её рту. Словно он хотел запомнить её вкус, звук её сбитого дыхания и то, как она, выгибаясь под ним, шептала его имя.

Его поцелуи скользили вниз – по шее, по ключицам, задерживаясь на каждом сантиметре желанного тела, даря и прося одновременно.

Марьяна терялась в ощущениях: его руки, сильные и уверенные, гладили её тело с какой-то благоговейной нежностью, словно она была не просто женщиной, а чудом, которое он боялся спугнуть.

А она, в свою очередь, касалась его – плеч, груди, шрамов, – желая запомнить всё: жар его тела, солоноватый вкус его кожи и то, как он замирает от её прикосновений, едва сдерживая дрожь.

– Я люблю тебя, – прошептала она, когда он на мгновение оторвался от неё, чтобы посмотреть в глаза.

И в его взгляде она увидела всё: и боль прошлых лет, и отчаянье разлуки, и радость от её прощения.

Вот он, этот миг – единственный, ради которого стоило возвращаться из любой точки мира и выживать в любой горячей точке.

– И я тебя, – ответил, и голос его сел, сорвался на хрип. – Так, что самому страшно. Я не верил, что так бывает. Со мной так точно не было ни разу. Ты первая и единственная…

А потом он снова накрыл её губы поцелуем – глубоким, медленным, обещающим, что в эту ночь он будет принадлежать только ей. И каждое его движение, каждое прикосновение говорило о том, что он наконец дома.

Когда он вошёл в неё, она охнула и зажмурилась, словно это был первый раз с ним… Словно это было в первый раз…

Она напряглась, натянулась, как тетива лука, задрожала и прикусила его плечо.

Он усмехнулся, сделал толчок, ещё толчок, и Марьяна отпустила, расслабилась, выгнулась в пояснице, подставляя свою роскошную грудь под его губы.

О, вот кого не надо было просить дважды: с голодным урчанием, как большой кот, он жадно припал к ней и втянул горячими сухими губами сосок, тут же взяв его в плен своего наглого языка.

Вторую грудь накрыл горячей крепкой ладонью, чтобы она не скучала и не чувствовала себя обделённой, и жадно сжал пальцами, выкрутил сосок, почти до боли, но до такой жгучей, сладкой, вышибающей сознание.

Они двигались в едином ритме, то ускоряясь, то замедляясь, словно танцуя танец, который знали наизусть, но каждый раз открывая его заново.

Она чувствовала, как его мышцы напрягаются под её ладонями, как он сдерживает дыхание, стараясь продлить каждое мгновение, и от этого её сердце билось так сильно, что казалось – оно вот-вот выпрыгнет.

– Смотри на меня, – попросил он, и она послушно открыла глаза, утонув в темной глубине его зрачков. – Только на меня.

Моргнув, она уставилась прямо в его глаза – омуты, водовороты. Никогда, никогда она не смотрела во время секса в глаза мужчинам. Не хотела. Не могла себе позволить. Глаза – это душа, это то, что не умеет врать, это то, что цепляет навсегда. А она не хотела, всячески избегала этого.

Но сейчас… Сейчас она была не просто обнажена телом – она обнажала свою душу, раскрывала её, дарила.

И он забирал, забирал и благодарил, отдавая в ответ себя самого. Не просто и не только тело – всего, до последней клетки, до последнего атома…

И когда мир вокруг рассыпался на тысячи осколков, она выдохнула его имя снова. Он догнал её в пару мощных движений, прижал к себе, изливаясь в неё весь, без остатка. Прижал крепко, словно хотел растворить в своём тепле, укрыть от всего, что могло причинить ей боль.

Рухнул на неё, словно из него весь воздух внезапно выкачали, тяжело дыша и не в силах шевелиться. Марьяна, кажется, не чувствовала тяжесть его тела, находясь в стране розовых единорогов и радужных пони…

Он опомнился первым, резко перекатился на бок и притянул её к себе на грудь. Ещё не придя в себя, она автоматически закинула на него ногу, которую он тут же припечатал к своему телу своей ручищей.

Марьяна прижалась к его телу, и этот жар и мерный стук сердца наконец возвратили её в реальность.

Она моргнула, потом ещё раз. Едва заметно улыбнулась и уткнулась лицом в его грудь, ощутимо поцарапывая его тело ногтями.

Миша счастливо выдохнул. Вот теперь, сейчас, этот собственнический жест сказал ему: всё.

Мой.

Твоя.

А потом они лежали, переплетенные ногами и руками, он гладил её по спине медленными, успокаивающими движениями, а она прижималась к его груди лицом, вдыхая его запах, и медленно возвращалась в действительность.

– Теперь никуда не уедешь, – пробормотала она, целуя его шрам на груди, чуть выше сердца. – Не пущу.

Он тихо рассмеялся, и вибрация его смеха передалась ей, согревая изнутри.

– И не собирался даже, – он поцеловал её в макушку и прошептал: – Я уже дома.

Глава 21

Фролов проснулся среди ночи как от толчка в бок, дернулся и открыл глаза. Рука сама потянулась в сторону – пошарил рядом с собой с той стороны, где спала Марьяна – нету. Ушла…

Сердце глухо стукнуло в рёбра. Наверняка разбудил своим криком. Во сне он опять воевал.

Сел на кровати, увидел, что из-под закрытой двери пробивается тусклый свет, хмыкнул:

– Совсем крыша едет. Куда бы она могла уйти? Она у себя дома.

Легко поднялся с кровати, нашел на кресле чистое и сухое полотенце – то, другое, они с Марьяшей где-то в районе кухни потеряли – обмотал, закрепив на бёдрах, и вышел из спальни.

Его тигрица нашлась на кухне. И она… готовила? Вот сейчас?

Часы на микроволновке показывали пять часов утра.

Женщина стояла к нему спиной и что-то быстро нарезала на доске.

Боясь напугать, кашлянул, привлекая её внимание, но с места не сдвинулся.

Можно запросто, вот так по-глупому, получить бытовую травму.

У неё нож в руке. Напугается, резко дернется с ножом наперевес, и здравствуй, неотложка. Оно им надо?

Марьяна отложила нож и лишь потом повернулась.

“Не получил бы, – отметил мысленно, – не из пугливых, значит, зайка моя. Хорошо”.

А женщина смущенно улыбнулась и, кивнув себе за спину, проговорила:

– Кушать будешь?

– Буду.

– Омлет с овощами и ветчиной, – уточнила.

– Буду. Голоден как волк!

Он подошёл к Марьяне близко, на мгновение коснулся пальцами её запястья – лёгкое, почти невесомое касание, от которого у неё по коже побежали мурашки, закинул её руку себе на шею, обхватил за талию, притянул к себе.

– До тебя голоден, тигрица моя, – толкнулся в неё пахом, где уже опять было всё в полной боевой готовности. – Сожрать тебя готов! Всю.

– А не подавишься? – улыбнулась хитро. – Я совсем не те твои суповые наборы, с которыми тебя привыкли видеть.

– Мне по статусу неприлично появляться на всех этих тусовках без сопровождения. Все эти модные тенденции на худобу, чтоб их… Костей нажрался уже по самые гланды. А женщин с такими шикарными формами, как у тебя… – сделал вид, что на секунду задумался, – ты одна. Околдовала меня, в плен взяла. Думать ни о чем не могу. Везде ты и твой запах мерещатся…

Он провел рукой по спине женщины вверх, ухватил её за шею, там, где начинались первые волоски, огладил, уткнулся лбом в её лоб. Глядя в глаза, прошептал:

– Марьяш, я знаю о своей репутации заядлого бабника. Но не со всеми из них я спал, а с теми, с кем и был секс – они все были одноразовыми. Разве что с Мерлин совпало несколько раз подряд появиться на разных мероприятиях. Но и там было больше на публику. Ни с одной из них не хотелось остаться на ночь. Кстати, я и не оставался, не верь, если тебе кто-то будет говорить обратное. Я не могу спать не один. Это посттравматика.

Он вздохнул тяжело, Марьяна тоже молчала.

Фролов отстранился от желанной женщины, но рук с её шикарного тела не убрал, продолжил говорить, глядя в глаза:

– А после встречи с тобой у меня не получается теперь одному спать. Не могу. Совсем. Я помню, что обещал тебе рассказать, где был и почему не мог тебе сообщить. Я сейчас Церберу позвоню, попрошу, чтоб одежду мою привез, и всё расскажу.

– Не звони. Рано же совсем. Дай людям… Человеку поспать. Твоя одежда постирана, висит в сушильном шкафу. Высохло уже всё, я проверила. Можешь одеться. Там на раковине лежит новая зубная щетка, ну а полотенце, я смотрю, ты уже нашел.

Улыбнулась вновь хитро, взглядом в него стрельнула:

– А то я сама готова на тебя наброситься. Ходишь тут, телом своим шикарным дразнишь меня. А я женщина слабая, могу и сорваться. Но ты прав – сначала поговорить.

Фролов сбежал в ванную, быстро умылся, почистил бивни, оделся и вернулся на кухню. Да, сначала надо всё рассказать.

Он сел за стол, и перед ним тут же поставили большую тарелку с пышным, ещё дымящимся омлетом, и скомандовали:

– Ешь, пока горячее.

Сама встала у окна, опёрлась о подоконник, сложила руки под грудью. Поймав его насмешливый взгляд, кивнула на тарелку, мол, сначала еда. Он усмехнулся, но послушался. С омлетом расправился быстро.

– Спасибо. Очень вкусно, – отставил пустую тарелку.

В ответ Зайка кивнула, убрала грязную посуду в раковину и поставила на стол две кружки с крепким кофе.

– Сахар, сливки? – спросила.

– Нет. Черный, без сахара.

Она кивнула и опустилась на стул напротив. Оказывается, она тоже пила черный, несладкий.

Михаил отхлебнул с наслаждением напиток, кивнул благодарно и, наконец, посмотрел прямо в глаза.

– Спрашивай, – сказал он глухо. – Ты имеешь право знать. Всё, что я могу рассказать – расскажу.

Марьяна провела пальцем по краю своей чашки, собираясь с мыслями. Вопросов было так много, но они путались, накладывались один на другой. И самым больным, тем, который жёг изнутри всё это время, был один.

– В то утро, – начала она и запнулась. – После той нашей ночи… Ты стал чужим. Я думала, ты взял, что хотел, и на этом всё.

Он резко выдохнул, и левая рука, свободно лежащая на столе, сжалась в кулак, а в его глазах мелькнула такая острая боль, что Марьяна невольно замолчала, но, понимая, что Фролов молчит, договорила:

– Извини, но я была в прихожей и видела, что тебе пришли сообщения от какой-то Надежды. Я не открывала, но там выпадающая строка… Она приглашала тебя на свидание. И потом это странное обращение к тебе “Сибиряк”…

Марьяна набрала в грудь побольше воздуха и договорила:

– Я решила, что я всего лишь одна из многих твоих… одноразовых. Что всё, что между нами случилось в ту ночь, это всё так… Несерьезно… Что не нужна я тебе… И слова все твои тоже все так… Ну мало ли, как говорится, что я говорил НА тебе…

– Нужна, – сказал твёрдо и уверенно. – Слышишь? Ты. Мне. Нужна.

Проговорил, деля предложение на слова и не повышая голоса.

От этой его уверенности и от тихого голоса, в котором очень явственно звенел металл, у Марьяны побежали по телу мурашки и собрались где-то в районе солнечного сплетения в теплый комочек.

– Никогда больше в этом не сомневайся. А в то утро… – Михаил разжал кулак, всей пятернёй провел по волосам, откидывая их назад. – Я получил сообщение. “Сибиряк, нужна твоя помощь”. Это код красный.

– Так Сибиряк – это код? – она вопросительно подняла брови.

– Для меня да. Когда-то это был мой позывной. Ещё с тех времён, когда я служил по контракту. Если кто-то из своих в разговоре называет этот код – значит, срочно. Значит, помощи им ждать больше неоткуда. Значит, счёт идёт на часы. Надежда – это вдова моего сослуживца. Она просила о встрече. Но потом вспомнила о коде и отправила его. Помощь была нужна не ей, а Наталье и её матери. Наталья – это та девушка, с которой ты меня вчера видела. Я должен был вылетать как можно быстрее.

– Вылетать? Куда? – переспросила растерянно.

– Старая армейская операция, – он говорил медленно, подбирая слова. – Дело, которое я не имею права раскрывать даже тебе. Не потому, что не доверяю, а потому, что это чужие жизни, Марьяна. Я не могу рисковать ещё и твоей.

Она медленно кивнула. Она уже поняла, что прошлое у него такое, что лучше не копать, если не хочешь наткнуться на то, что не переваришь.

– И ты должен был уехать? – продолжила она за него.

– Да. Должен был. Если бы я позволил себе хоть каплю тепла, находясь рядом с тобой, я бы не уехал, – сказал он жестко, почти грубо, но в этой грубости было столько правды, что у Марьяны защипало в носу. – Я бы не смог. Остался. Здесь, с тобой. Предав своих… там… А там меня ждали люди, которые могли погибнуть без меня.

Он замолчал, сцепив пальцы в замок.

– Я уезжал на два дня, а по факту получилось на неделю. Там… Мы без связи с внешним миром, чтобы не отследили, не смогли надавить на наших близких. Делал то, что должен был. Вернулся с Натальей и её матерью. Она умная девочка, и её ждет прекрасное будущее. Здесь. Я давал слово её отцу, что позабочусь о его жене и дочери. И поклялся, что отомщу за его смерть. Он умер у меня на руках десять лет тому назад.

Михаил замолчал. Молчала и Марьяна, понимая, что это еще не всё.

– Наталья – дочь моего командира, человека, который не раз прикрывал меня. И именно благодаря ему я жив. Этот шрам, – мужчина показал на свою грудь, – напоминание о том, что я обязан ему жизнью. Он вынес меня на себе. А спустя пять лет я не смог отплатить ему тем же. И не потому, что не захотел. Он получил ранение, несовместимое с жизнью. И мы оба с ним это понимали. Всё, что я мог, это лишь дать слово, что не брошу его семью и дам его семье нормально его похоронить. К своим я принес уже его бездыханное тело. Этот человек заслужил быть похороненным со всеми почестями, а не стать объектом для надругательств с его телом.

– И ты помогаешь, – это был не вопрос, Марьяна уже всё поняла.

– Да, как могу. Я крёстный этой девочки-ромашки, Марьяна. Для меня это не пустой звук. Когда я увидел тебя в компании Быкова, и то, как он… Как вы с ним держитесь за руки, я думал – придушу его. Наталья меня удержала. Вот с виду девочка-ромашка, а всё понимает…

– О да! Ромашка! Вот с такенными шипами! – Марьяна искренне рассмеялась и показала пальцами размер шипов. – И видела, и слышала, как она эту твою вешалку на копытах грамотно на место поставила. Молодец, девчонка! Только вот я-то свои выводы на тот момент сделала. Уверена, что и не я одна.

– Так ты меня ревновала? – он вдруг посмотрел на неё с такой надеждой в глазах, что Марьяна не смогла соврать, призналась:

– Ревновала. Бесилась. Думала, что ты уже нашел мне замену в её лице. Она молодая, красивая, стройная – всё, как ты любишь…

– Нет, – сказал, глядя в глаза своей тигрице. – С тех пор, как ты ворвалась вихрем в мою жизнь, ни на одну женщину даже смотреть не могу. Ты – единственная.

Он сказал это буднично, без пафоса, но Марьяна почувствовала, как к горлу подступает ком. Она опустила глаза, чтобы он не увидел, как они блестят.

– Марьяш, я знаю, что дурак, и, прежде чем уезжать, мог сказать хоть пару слов. Объяснить. Пообещать, что вернусь. Но я не мог и не могу это объяснять. А вернуться… Уходя туда, мы не можем этого обещать, можем лишь надеяться, что у нас это получится.

Он вновь запустил пятерню в волосы, провел назад, к затылку, и продолжил:

– Теперь всё. Все вопросы закрыты. Семья командира под присмотром. Временно живут у меня. Дай мне два-три дня на то, чтобы решить их квартирный вопрос. Если хочешь, я вас познакомлю со Светланой и Натальей… – Он хотел сказать что-то ещё, но Марьяна его перебила:

– А хочу!

– Думаю, они… – продолжил говорить ещё по инерции, и тут до Фролова дошел смысл сказанного Марьяной. – Хочешь?

– Да. Хочу. Наталья чем-то напоминает мне меня саму. Я тоже вынуждена была научиться давать жесткий отпор таким, как эта Мерлин.

Мужчина молча поднялся со своего места, обошел стол, подошел к Марьяне, потянул её за руку, вынуждая встать, и, только она поднялась, впился в её губы жадным поцелуем.

Поцелуй вышел требовательным, голодным, словно он ждал этого мгновения слишком долго и теперь не мог остановиться. Михаил обхватил её лицо ладонями, большими пальцами скользнул по скулам, запрокинул её голову чуть назад, углубляя натиск. Марьяна на мгновение растерялась – от резкости, от жара его губ, от того, как тесно он прижал её к себе, но уже в следующий миг ответила, вцепившись пальцами в его плечи, словно боялась упасть или хотела, чтобы он не смел отстраниться.

Воздух между ними будто выгорел. Он целовал жадно, с каким-то диким, лютым напором – так, как если бы хотел выпить её до дна. Его губы были горячими, язык настойчиво искал её язык, сплетался, дразнил, заставлял забыть всё, что было до этого мгновения.

В висках зашумело, в груди стало тесно от нехватки воздуха, но ни он, ни она не желали размыкать губ. Михаил скользнул рукой по её спине, притянул ещё крепче, и она почувствовала, как напряжены его мышцы, как тяжело и часто он дышит, даже не прерывая поцелуя.

Когда они всё же оторвались друг от друга, чтобы перевести дух, у Марьяны кружилась голова. Губы горели, и она видела в его потемневших глазах огонь, от которого невозможно было отвести взгляд.

Михаил провёл большим пальцем по её нижней губе, чуть припухшей от его напора, и усмехнулся одними уголками рта, проговорил хрипло, довольно, словно только теперь всё встало на свои места.

Заговорил, глядя в её глаза:

– Я привык, что мои проблемы никого не касаются. Я думал, что если расскажу про Наталью и её мать, то ты подумаешь, что я отмазываюсь. Если расскажу про всё без подробностей – ты не поверишь. Если начну объяснять – запутаюсь в словах. Я солдат, Марьяна. Я умею стрелять, планировать операции, брать на себя ответственность за жизни людей. А говорить о том, что у меня внутри… – он положил её ладонь себе на грудь, – это никому не интересно.

– Мне интересно, – сказала она тихо. – Миш, я не боюсь твоего прошлого. Я не боюсь Натальи, твоих обязательств, твоих… тайн, которые ты не можешь мне открыть. Я боюсь только одного.

– Чего?

– Что ты снова замкнёшься. Что в следующий раз, когда понадобится уехать или помочь кому-то, ты просто исчезнешь и оставишь меня гадать, что я сделала не так.

Он молчал долго. Потом высвободил руку, обхватил её лицо ладонями и посмотрел в глаза так пристально, что она почувствовала себя будто под прицелом – но прицелом любящим, защищающим.

– Не исчезну, – сказал он. – Обещаю. Теперь точно нет. Хватит, отвоевался. Я почти не видел, как росла Любаша, моя старшая дочь. Но я не хочу повторять свою ошибку во второй раз. Я хочу, чтобы ты поняла: для меня ты – не просто женщина, с которой я провел ночь. Ты – моя женщина. И я хочу быть твоим. По-настоящему. Я помогу вам выиграть дело против Кривоноса. Такие уроды, как он, должны отвечать за свои поступки.

– Поможешь?

– Конечно. Ты не будешь проходить через это одна, – он коснулся губами её лба, затем щеки, затем уголка губ. – Знаешь, – заговорил он хрипловато, – я ведь, когда уезжал, думал: может, зря я с тобой тогда… связался. Зря надежду дал? Думал, тебе такой жизни не надо – с вечными недоговорками, с моим прошлым, с долгами перед погибшими. А потом понял: дело не в том, надо тебе или нет. А в том, что без тебя мне она не нужна. Любая жизнь.

Марьяна ничего не ответила. Она просто прильнула к нему, уткнулась лицом в плечо и почувствовала, как его руки сомкнулись вокруг неё – крепко, надёжно, так, что весь мир мог рухнуть, но здесь, в этом кольце, было тихо и безопасно.

– Марьяш, а в Сибирь со мной поедешь? Хочу познакомить тебя со своей дочерью и внуками. Любаша с Саввой давно зовут. Но я не хочу без тебя туда лететь. Не смогу вновь оставить тебя тут одну. Полетели, а? Хотя бы на несколько дней, там маленькие дети, у них зубки режутся, отдохнуть вряд ли получится, но это мои внуки и…

– Сколько им? – перебила вновь, улыбаясь.

– Пять с половиной месяцев.

– Двойняшки?? – ахнула.

– Да. Агния и Михаил.

– Поеду. В Сибирь с тобой поеду, Сибиряк. Хоть завтра. Но у меня тут тоже код “красный”. Срочно нужна твоя помощь. Если ты сейчас же не дашь мне допуск к своему шикарному телу, я умру.

– Кто я такой, чтобы отказывать тебе, тигрица моя? – рыкнул в ответ, впиваясь в её губы новым поцелуем и нашаривая пуговки на её платье.

Глава 22

Сборы были почти закончены. Чемоданы уже стояли в прихожей, а Марьяна в сотый раз перебирала в уме список непредвиденных ситуаций, которые, по ее мнению, могли случиться, пока её самой тут не будет.

На самом деле она думала о другом: о Любаше, о Савве, о двух малышах, которые, кажется, вот-вот научатся сидеть. Она слышала, как Любаша отцу по громкой связи и показывала, и рассказывала об этом.

Ну и, само собой, думала о том, как она, женщина, вошедшая в жизнь Михаила всего два месяца тому назад, будет смотреть в глаза его дочери.

Лично. Потому что по интернету Миша их уже познакомил. Почти сразу же.

Они и съехались с ним тоже почти сразу.

– Марьяш, мы люди взрослые, и уже добрая половина жизни прожита. Мной так точно, поэтому давай не будем хороводы хороводить, а? Свидания и романтику я тебе устрою, тут ты не сомневайся! А вот спать без тебя я уже не могу. Не высыпаюсь, ору на Цербера, на Виталину, на всех подряд, потому что злюсь, что не видел тебя утром. Меня не жалеешь, так хоть всех остальных пожалей, а?

Марьяна, увидев глаза брошенной собаки, сдалась. Но поставила условие:

– Ты переезжаешь ко мне. Я эту квартиру под себя обустраивала. А у тебя там мужская берлога – металл и камень.

И он уступил своей тигрице. Пока уступил. А сам понял – пора строить дом. Большой, просторный и обязательно чтоб на берегу реки. Он построит, а обустройством пусть Марьяша сама занимается. Делает там всё, как ей нравится, тем более что уж в этом она как никто другой разбирается.

Перевез вещи на следующий же день, а еще через неделю сделал ей предложение, подарив изящное кольцо с розовым бриллиантом, сказав:

– Свою женщину надо быстро присваивать, пока её другие не увели.

Она, правда, увидев это кольцо, от испуга спрятала руки за спину и попросила дать ей время “на подумать”. А на следующее утро проснулась с кольцом на пальце. Обнаружила она это, лёжа в кровати, резко развернулась к Михаилу, чтобы спросить его об этом, но была сбита с толку горячими поцелуями и утренним сексом. После таких уговоров все умные мысли и правильные слова из её головы куда-то делись.

И вот сегодня они с Мишей летят к его родным. В качестве жениха и невесты.

Ох, и почему ж ей так страшно-то, а?

Телефон, лежащий на столе, завибрировал. Марьяна вздрогнула, а увидев на экране имя подруги Алины, с облегчением выдохнула. Та была единственным человеком, перед которым ей не нужно было притворяться.

– Привет, дорогая! – с нарочитым оптимизмом начала Марьяна, пытаясь скрыть напряжение в голосе. – Как дела? Чего надумала? Чем порадуешь меня на дорожку?

– Пока ничем. Если ты о том, не передумала ли я в отношении Цербера, то нет! Не передумала! – хмыкнула Алина, а потом, словно почувствовав что-то неладное, сменила тон на более серьезный. – Ладно, хватит про меня. Собралась?

– Собралась, – ответила, невольно вздохнув.

– А ты чего там голосом шуршишь? Передумала лететь?

Марьяна невольно усмехнулась. Алина видела её насквозь всегда, с самого детства.

– Нет, конечно! – возразила слишком уж горячо. – Вот сейчас Миша вернется со своей раздачи люлей приближенным, и выезжаем в аэропорт.

– И? – Алина многозначительно протянула слово. – Ты уже накрутила себя до состояния “Там его семья, а я тут лишняя”? Или пока ещё на полдороге?

– Накрутила, – призналась Марьяна. – Алин, я их не видела никогда. Ну только на фотках у Миши в телефоне, ну вот ещё по видеозвонкам. Они там такие счастливые. И он там, с ними, совсем другой. Они семья, понимаешь? А тут я. Папина знакомая.

– Ну, во-первых, не просто “знакомая”, а женщина, которой он, Бычара, сделал предложение. Ты, кстати, когда собираешься соглашаться? Или хочешь вот так же, утром, проснуться и выяснить, что ты у нас стала Марьяна Кирилловна Фролова?

Марьяна молчала, и Алина воодушевленно продолжила:

– Во-вторых, Марьяш, этот мужик, который два месяца с тебя пылинки сдувает, который смотрит на тебя так, будто ты – инопланетное чудо, думаешь, он тебя в качестве “просто знакомой” везет к своим внукам? Не-е-ет, моя дорогая, Миша не тот мужик, который будет знакомить свою семью с кем-то, кто в его жизни временно. Временных он вон по приемам выгуливал, от своих не прятал, но и знакомить не возил.

– Да ты-то откуда знаешь? – возразила, а потом вкрадчиво спросила: – У Николая выясняла? Ты ему позвонила, да?

– Марьяна, я позвонила, но лишь за тем, чтобы выяснить именно этот момент!

– Алин, ты сдурела? Или это был повод?

– Нет, это не было поводом. Моя единственная подруга психует, а ей, тебе в смысле, это сейчас противопоказано! Так что да, я позвонила и всё выяснила. И да, я знаю, о чем говорю – не возил Миша никого к своей дочери и её семье знакомиться. Ты первая и единственная.

– Он к дочери и её семье едет, – продолжила возражать Марьяна, правда уже не так воодушевленно, в её голосе появились теплота и грусть, – у них там будут свои разговоры… А я? Ну кто я? Чужая тетя. Да еще и с таким “сюрпризом”, о котором даже ещё сам Миша не знает.

Повисла пауза. Алина, конечно, знала, о чем говорит Марьяна. Они никогда и ничего не скрывали друг от друга.

– Алин, ты только не кричи, – предупредила на всякий случай Марьяна.

– Я даже не шевелюсь, – заверила её подруга. – Три эклера перевариваю. То есть ты так и не сказала ему про ребенка?

– Нет. Я хочу там. Понимаешь? Не сейчас, когда мы в суете сборов, и не в самолете, где соседи будут мешать. А там. В Сибири. Когда мы познакомимся, выдохнем все, и тогда я и расскажу. Может быть… Если всё пройдет так, хотелось бы. Ну ты понимаешь…

– Боишься, что он так же… Не важно! – оборвала сама себя подруга и вновь вернулась к обсуждению проблем Марьяны. – Не знаешь, как он воспримет эту новость?

– Да, – выдохнула обреченно, – боюсь, что он расстроится. Что не так все будет выглядеть. Мы только начали жить вместе, а тут сразу и…

– Сразу счастье? – перебила ее подруга. – Марьяш, ты правда боишься того, что он решит, будто ты это специально, чтобы его охомутать??

– Да, – призналась.

– Марьяш, я понимаю, что у тебя сейчас гормоны и всё такое, но ты же умная и решительная всегда была! Включай уже голову! Мужик, который через полстраны летит знакомить свою женщину с дочерью, с внуками и с зятем, а мы обе знаем, что у него о-о-очень непростой зять, делает это не потому, что ему просто так приспичило!

– А вдруг Любаша подумает, что я наглая авантюристка, которая хочет оттянуть на себя папины деньги и внимание? Или что я специально…

– Хватит! – вдруг рявкнула Алина и продолжила уже тише: – Марьяна, поверь мне – Любаша, благодаря своему мужу, уже всё о тебе знает. Она умная женщина, а это значит, она увидит, как ее папа счастлив. А беременность… Марьяш, ты несешь в их семью маленькую жизнь. Какая женщина, не так давно сама ставшая матерью, осудит за это? Да она тебе распашонки и носочки-шапочки своих детей отдаст! Вот поверь мне! Прилетишь оттуда с целым чемоданом детских вещичек.

Марьяна молчала, чувствуя, как к горлу подступает комок. Алина словно вытаскивала из нее все страхи, по одному.

– И потом, – продолжила подруга, немного отдышавшись. – Ты же не одна едешь. С тобой твой мужик. Это ж Фролов, Марьяш! Фролов! Это ты из мужика веревки вьешь и красивым бантиком завязываешь, а так-то это он у нас обычно по этой части всегда был. Забыла?

– Что-то я не помню бантиков в исполнении Фролова, – Марьяна невольно начала улыбаться, – там уж, скорее, паяльник всегда был.

– Во-о-от! Сама же всё знаешь! – радостно подхватила Алина, услышав в голосе подруги улыбку. – Поверь, Миша сумеет тебя перед своей дочерью отстоять, если вдруг что. В конце концов, ты у нас тоже не нищенка. У тебя и свой крепкий бизнес имеется. Ты не пытайся понравиться его дочери и зятю – тебе не с ними жить, а с Мишей. Просто будь Марьяной, с которой мы в детдоме ночью за хлебом на кухню ходили. Когда мне было страшно, а тебе было все равно.

– Мне тоже страшно было, – тихо сказала Марьяна, смаргивая слезу.

– Да? А почему ты никогда не говорила, что тебе страшно?

– Потому что я не могла тебя, доходягу, одну отпустить.

Алина подозрительно хлюпнула носом, а потом резко сменила тему:

– Слушай, у тебя токсикоз уже начался?

– Немного. По утрам чуть тошнит, но спасает вода с лимоном.

– Счастливая… – подруга вздохнула и, пока Марьяна не переключилась на тему её личной жизни, поспешила договорить бодрым голосом: – Приедешь туда, скажешь Мише: “Дорогой, я, кажется, привезла в твою семью подарок с отсрочкой на несколько месяцев. А пока давай просто погуляем, подышим чистым воздухом и посмотрим на твоих внуков”. Он мужик взрослый,он , – Алина выделила это слово интонацией, – обрадуется. Может, сначала офигеет, но точно обрадуется.

– Ты думаешь? – Марьяна вздохнула.

– Уверена! Марьяш, ты, главное, там не молчи. Он же твой. Он поймет и точно обрадуется.

– Ладно, – выдохнула Марьяна, чувствуя, как тяжелый груз тревоги сменился на родную теплоту. – Спасибо, подруга. И ты держись тут. И сама, и на фирме. Мыши моей серой спуску не давай! Если что – сразу звони мне! Я вернусь и привезу тебе сибирских вкусностей.

– Марьяш, твоя помощница умница, прекращай её так называть. У неё свои причины ходить такой вот, невзрачной, уж ты мне поверь. Но сейчас не о ней разговор. Привози мне лучше вместо сладостей, меня сейчас от них воротит, фотографии внуков. И свою, счастливую. И чтоб Миша сзади стоял и тебя обнимал. Все, давай, поезжай. Целую тебя.

– Целую.

Марьяна отключила звонок и посмотрела на чемоданы, стоящие в прихожей.

Со вздохом поднялась из кресла и пошла одеваться – Миша должен был вернуться с минуты на минуту. А если он застанет её без одежды, то они точно опоздают на самолет! У её будущего мужа всякий раз крышу срывает, когда он видит её обнаженной.

Через несколько минут пришло голосовое сообщение от Алины. Марьяна нажала на воспроизведение:

“Марьяш, напоминаю. Если Савва или сама Любаша хоть слово поперек тебе скажут – звони сразу. Я, даже если меня скорая увезет, приеду и устрою им веселую жизнь. Ты теперь не одна. И животик свой береги. Теперь точно всё, пока”.

– Вот же боевой енот, а! – Марьяна тепло улыбнулась, отбила подруге в ответ сообщение с заверением, что так и сделает.

Вышла в прихожую ровно в тот момент, когда в квартиру вошел Миша.

– Готова отправиться в дорогу, тигрица моя? – окинул её жадным взглядом с головы до ног.

– Да. С тобой хоть на край Земли! – убрала телефон в сумочку и обула удобные балетки.

В голове больше не было паники. Было спокойное, твердое знание: она справится. У нее есть Алина, у нее есть Миша, и скоро у нее будет малыш. А остальное – это всего лишь люди, которые станут ее семьей, если она позволит им себя узнать.

Глава 23

Михаил.

После того как я нашёл её у конторы адвоката, и мы, поговорив, уехали к ней, для меня резко всё переменилось.

Я не мог теперь её отпустить. И не только потому, что я банально не могу спать без неё.

Это тоже, да, но главная причина – Кривонос. Эта тварь вздумал угрожать мне. Точнее, конечно, моей женщине, и хорошо, что не ей лично, а через меня.

Но я его услышал, а вот он меня, походу, нет.

Впрочем, кому ж хочется менять удобный кабинет на тюремную камеру, да ещё по такой статье? Но бумеранги должны прилетать всем. Особенно вот таким мразям. А уж доживет эта падла до суда или нет – тут уж как карта ляжет… Ну а я чуть помогу, чтобы легла правильной стороной.

В то утро мы с тигрицей моей знатно закрепили наше примирение и разъехались каждый по своим делам. На обед я пригласил её в ресторан, и она согласилась. Отпускать не хотелось, но я боялся давить на неё. Она у нас дама самостоятельная и волевая. Понимал, тут перегнуть палку – раз плюнуть. Тем более что косяк за мной уже имелся.

Но и без охраны я её не мог оставить. Цербер поставил своих ребяток у неё под окнами, чтобы караулили сон моей тигрицы.

Она спала, а вот я – нет. Вообще.

Лежал, ворочался, считал этих долбаных баранов. Ну раз всё равно не спалось, чего лежать-то, верно?

Сварил кофе и набрал Цербера. Ну подумаешь, на часах три часа ночи:

– Какого хрена ты мне вчера документы не переслал?

Коля молча сбросил звонок. Я ещё раз набрал – а он, решив, что бессмертный, трубку уже не взял.

Какие мы, блядь, стали натуры тонкие! Вот просто высморкаться негде!

Естественно, утром я пришёл в офис злой как чёрт.

На Виталину наорал – а потому что не надо мне кофе приносить до того, как я его попросил! Я что, блядь, такой предсказуемый стал?

На Цербера наехал за то, что тот трубки по ночам не берет.

А эта падла посмотрел на меня, потом на Виталину, потом на дверь моего кабинета и спросил тоном профессора психологии:

– Миш, ты бы Марьяну перевез к себе, что ли? Ладно я, привыкший, но Виталина-то причем? Она девочка. Нельзя так с ними.

– Со своей девочкой разберись сначала, а потом мне советы давай! Тоже мне, психолог выискался!

– Псих! – прилетело мне в спину от Цербера.

Я псих? Ну да, я псих. Станешь тут психом, когда это вот всё.

Я ушел к себе, выпил этот ебучий кофе, и меня малость отпустило.

А ведь он, стерва, прав. Надо Зайку к себе перевозить.

И она будет под круглосуточным контролем, и я буду высыпаться. А то так ведь и опять недолго к мозгоправу загреметь.

В тот же день вечером я поехал к Марьяне. Сразу, без звонка. Открыла – такая родная, в каком-то легкомысленном халатике, без косметики, с мокрыми волосами после душа. И я понял: если сейчас не скажу – сдохну. Только вот о Кривоносе я ей, само собой, говорить не собирался. Ни к чему ей это знать. А вот о себе – да.

– Марьяш, – начал, а у самого голос, зараза, осип. – Мы люди взрослые. Половина жизни уже за спиной. У меня так точно – я уже на вторую половину перешёл, если честно. Давай не будем хороводы водить, а? Свидания, цветы, романтика – это всё будет, тут ты даже не сомневайся. Я тебя хоть каждый день в рестораны водить готов. Но спать без тебя я не могу. Не высыпаюсь, ору на Цербера, на Виталину, на всех подряд. Меня не жалеешь – так хоть людей пожалей, а?

Она смотрела на меня своими глазищами, и я чувствовал себя полным идиотом. Стою посреди её прихожей, как щенок брошенный, жду вердикта.

Она сначала опешила, а потом улыбнулась, но так, что у меня в груди всё перевернулось.

– Хорошо, – сказала просто, а я понимал, сейчас мне поставят условие. И не ошибся, услышал: – Но переезжаешь ты. Ко мне.

– Почему это? – я, само собой, опешил от таких предъяв. – Я что, на альфонса похож?

Подошла моя тигрица, обняла, ароматом своим крышесносным обволокла, заговорила:

– Потому что я эту квартиру под себя обустраивала. А у тебя там мужская берлога – металл и камень. Я в твоём пентхаусе как в ангаре себя чувствую.

Я хотел возразить – у меня там всё по уму, дизайнерский ремонт, всё серьёзно. Но посмотрел на её уютный диван, на эти пледы, подушки, на её запах в каждой комнате и понял – она права. Потому что в моём “ангаре” пахло только одиночеством, хоть я себе в этом и не признавался.

– Ладно, – сдался я. – Но вещи я перевезу уже завтра.

Она рассмеялась:

– Миш, может, не завтра? Хотя бы через пару дней? Не боишься, что слишком быстро всё?

– Завтра, – надавил тоном и впился в губы её сладкие.

Потому что терпеть мочи моей больше не было. Я тоже умею под себя прогибать.

На следующий день Цербер с двумя помощниками перегнали мои шмотки, часть техники и всё самое необходимое.

От спальни я, правда, отказался – сказал, что её кровать меня устраивает. Она покраснела, но промолчала. Я видел, что ей нравится. Только виду не показывает – гордая.

А ещё через неделю я понял: надо закреплять успех. Потому что другие пока не вкурили, что моя девочка теперь в статусе “занята”, а это значит, надо до всех эту инфу донести. Четко, без пояснений. Как? Элементарно. Окольцевать, и желательно – на глазах у всех.

Кольцо заказал у ювелира. Сказал:

– Розовый бриллиант. Не булыжник, но и не алмазная крошка.

Ювелир понимающе кивнул, через три дня принёс свой шедевр. Кольцо получилось уникальное – как и сама моя женщина.

Вечером, в ресторане я достал коробочку, открыл, протянул ей:

– Марьяш, свою женщину надо быстро присваивать, пока её другие не увели. Я для себя вообще никаких вариантов не рассматриваю. Только ты. Выходи за меня замуж.

Она посмотрела на коробочку, потом на меня, и вдруг руки за спину спрятала, как ребёнок. Заговорила, зайка моя, глядя на меня испуганно:

– Миш… Дай мне время подумать, а? Это всё так быстро… Я не ожидала.

Я чуть не спросил: “Чего ты не ожидала, что я тебя люблю? Или что я нормальный мужик, который знает, чего хочет?”

Сдержался. Стиснул челюсть, кивнул.

Что-то я рядом с этой женщиной психом становлюсь. Где моя хваленая выдержка? Куда проебалась? Нет её. А надо, чтоб была. Иначе так недолго и поворот от ворот получить.

Коробочку убрал в карман, и мы продолжили ужин как ни в чем не бывало.

Да блядь! Кому я вру? Ни я, ни она уже и не говорили толком! Кофе выпили и домой поехали.

Спать даже легли как старпёры. Я поцеловал её в висок, сказал, что мне завтра рано вставать, притянул её к себе под бок и сделал вид, что уснул.

Уснула моя тигрица, ножку свою на меня закинув, а я не спал. Лежал, смотрел в потолок и думал: что она там соображать будет? О чем думать? Вдруг скажет “нет”? Или передумает? А если это всё из-за Кривоноса, которого мы ещё не додавили? Вдруг она опять думает, что не заслужила счастья? Глупая, красивая, упрямая…

И тут меня осенило.

Я дождался, пока её дыхание станет ровным, выдохнул, выждал ещё минут двадцать. Потом осторожно, чтобы не разбудить, вытащил коробочку, достал из неё кольцо и надел его своей женщине на палец.

Проверил – колечко сидит идеально. Красиво смотрится. Меня прям сразу отпустило. Вырубился, едва голову на подушку вернул.

А утром проснулся от того, что тигрица моя резко пихнула меня в бок и села. Я открыл глаза и забыл, как дышать – сидит, глазами своими красивенными сверкает, руку к моему лицу протянула, пальчиком, на котором колечко, пошевелила:

– Что это?! – спросила почему-то шепотом, но с таким возмущением, будто я её ограбил.

Я притянул её к себе, накрыл ртом её губы – сначала мягко, а потом уже по-взрослому, чтобы все мысли вылетели. Она попыталась что-то сказать, но я не дал. Руками прошёлся по спине, по бёдрам, чувствуя, как она тает. И дальше уже нам было не до глупых разговоров.

“Что это?” Колечко это, вот что! Теперь ни одна падла тебя не будет взглядом трахать. Всё! Эта женщина занята. Мной. Эх, надо было ещё быка выгравировать на камушке! Чтобы когда, значит, ей всякие там ручку целовать будут – чтобы этот сверкающий розовым бык им прямо в шары долбился!

Но нет, нельзя, нельзя… За такой финт мне моя зайка отломает всё, что ломается, и оторвёт всё, что рвётся…

Потом она лежала, притихшая, смотрела на кольцо и молчала. Я молчал тоже. Ждал. Понимал, что продолжение всё-таки будет. И радовался, что быка всё-таки не заебашил.

– Ты… – начала она и замолчала.

– Я, – согласился. – И назад не возьму. Думай сколько хочешь, но кольцо на месте. И ты на месте. На этом всё.

Она вздохнула, ткнулась носом мне в плечо и прошептала:

– Ты невыносимый, Фролов.

– Знаю, – усмехнулся я. – Ты меня ещё на полную мощь не видела.

Она не ответила, но кольцо снимать не стала.

И вот сегодня мы летим к моим как жених и невеста.

Я смотрю на неё в салоне самолёта – сидит вся натянутая как струна. Пальцы переплела, так что костяшки побелели. Кольцо, между прочим, на месте – даже не думает снимать. И это правильно, тигрица моя!! Правильно, не снимай. Оно там идеально смотрится.

Но ведь явно психует, крутит колечко, думая о чем-то своем.

Вот и правильно, тигрица моя. Я не даю ей проваливаться в бездонную яму паники, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, о чем она думает. Перехватываю её руку, сжимаю.

– Марьяш, послушай. Я, может, и бываю мудаком, но в одном никогда не ошибаюсь – в людях. Мои тебя примут. А если кто-то из них скажет хоть одно слово поперёк – я сам разберусь. Быстро и без лишних соплей. Ты – моя невеста. Моя женщина. Моя, можно сказать, жена. Уясни себе это. Я тебя сам выбрал, и мне плевать, кто что подумает. Ясно?

Она медленно перевела на меня взгляд, и я понял, что сейчас меня линчуют. Быстренько промотал то, что я сказал и… Косякнул. Осознаю.

– Ладно, ладно, – я тяжело вздохнул, не выпуская её руки из своей лапы. – Я сдался. Лёг кверху пузом. Капитулировал. Но давай об этом будешь знать только ты, а? – я несмело улыбнулся.

Чёрт! Ты ещё реально тут кверху пузом развались, лапки подогни и начни поскуливать!

– Давай для других я буду завоевателем?

Она смотрит на меня долго, потом улыбается – той самой улыбкой, из-за которой я готов землю носом рыть, лишь бы она не грустила.

– Ясно, – выдыхает. – Ладно.

А я смотрю на неё и понимаю: всё правильно сделал. И с переездом не тянул правильно, и с кольцом.

Потому что такая женщина, как Марьяна, одна на миллион, а мы и так уже с ней время потеряли. Нам теперь наверстывать и наверстывать! А если вселенная смилостивится надо мной, то, глядишь, и деток ещё нарожаем.

Я притягиваю её к себе, целую в макушку.

– Всё будет хорошо, – говорю. – Я с тобой.

Она вздыхает, прижимается ближе. И я чувствую, как постепенно уходит её напряжение. Моя девочка. Моя. И пусть только кто-то попробует в этом усомниться.

Я – подкаблучник. И, кажется, начинаю гордиться этим…

Глава 24

В аэропорту их встречал только Савва. Марьяна знала, что им потом ехать больше трёх часов, поэтому не удивилась. Какие же нормальные родители потащат своих маленьких детей в такую даль только лишь для того, чтобы встретить родственников?

Мужчины обменялись крепкими рукопожатиями, и Михаил тут же представил Марьяну:

– Знакомься, Савел, это Марьяна. Моя почти жена. Марьяна, это Савва Сибирцев, мой зять.

Марьяна первой протянула руку молодому мужчине:

– Приятно познакомиться, – улыбнулась.

– Рад с вами познакомиться, Марьяна Кирилловна, – Савва протянул букет цветов, улыбнулся в ответ и пожал руку. Спросил, обращаясь только к ней: – Если хотите, можем заехать в кафе, покушать, если вы проголодались, а то до дома нам ехать три с половиной часа. А так у меня в машине термос с чаем и пирожки. Любаша с Клавдией расстарались к вашему приезду.

– Я бы уже сразу поехала. Миш, ты как? – оглянулась на Фролова, стоящего чуть за её спиной.

– Я и в машине чаем и пирожками перебьюсь. Раньше выедем – быстрее на месте будем. Едем! – принял решение Фролов.

Савва кивнул, подхватил чемодан Марьяны и пошагал на выход.

– Марьяш, не возражаешь, если я вперед, к Савве сяду? – поинтересовался Михаил, пока она усаживалась на заднее. – Мы пока ехать будем, о делах с ним поговорим, чтоб потом не тратить время.

– Не возражаю. Садись, – она улыбнулась Фролову. – Я, может, вообще усну. Тем более, смотрю, тут и подушка с пледом имеются.

Оказавшись в джипе Саввы, Марьяна выпила вкусного душистого чая, съела пирожок с лесной клубникой, и её неожиданно разморило.

Михаил с Саввой сначала говорили громко, а потом мужчины, видя, что Марьяна всё больше смотрит в окно и не прислушивается к разговорам, заговорили тихо и совсем уж о чем-то своем.

Марьяна, если бы даже и хотела, не поняла бы, о ком идет речь.

Да и зачем ей эти тайны. Она уже знала, кто такой Савва и чем известен в узких кругах. Ей, слава богу, его услуги были не нужны, а вот Михаил, похоже, пользуется ими на постоянной основе.

Мужчины как раз что-то о последнем деле говорили, где, кажется, кто-то скоропостижно умер.

Под тихие разговоры двух мужчин она и уснула, думая о том, что Миша прав – это только их с ним жизнь. И половина её уже прожита, им с Мишей наверстывать и наверстывать, а остальные пусть живут свои жизни без их участия…

Они же сами не лезут ни в чью жизнь? Вот и в их жизни лезть не надо, а то может и ответочка в виде кармы прилететь.

А то, что карма прилетает всем без исключения, Марьяна теперь точно знала. И Кривонос тому яркий пример. Эта сволочь умудрился умереть в камере предварительного заключения от сердечного приступа. Это ли не карма?

Миша, услышав о смерти этого подонка, бросил одну-единственную фразу:

– Жаль, до суда падла не дожил.

Она не удержалась, спросила:

– Ты к его смерти как-то причастен?

– И хотел бы сказать, что да, но увы! Нет.

Ответил Фролов, кстати, почти искренне. А Марьяна сделала вид, что поверила. Обняла своего мужчину, уткнулась в его крепкую грудь, вдохнула его, ставший уже родным, запах и прошептала:

– Спасибо.

В ответ её лишь обняли крепко, не сказав больше ни слова. И за это она была благодарна своему мужчине – он не стал врать, убеждая её в обратном.

Марьяна проснулась только после того, как машина остановилась. Открыла глаза, посмотрела в окно и удивилась:

– Мы уже приехали? Я так долго проспала? Что я ночью-то теперь делать буду?

– Поверь, я найду тебе дело! – Миша оглянулся и хитро улыбнулся, глядя на Марьяну.

Савва, сидящий за рулем и ожидающий, пока откроются ворота, сделал вид, что не слышал слов тестя.

Марьяна же, покраснев, зашипела:

– С ума сошел? Мы, вообще-то, в гостях будем!

– У нас дом большой, звукоизоляция хорошая, так что не стесняйтесь! – выдал с совершенно непроницаемым выражением на лице компьютерный гений.

И Марьяна, к своему стыду, увидела, что мужчина смотрит на неё в зеркало заднего вида, и в его глазах скачут смешливые искорки.

“Ну, Миша, ну ты у меня сегодня ночью получишь за это!” – пригрозила мысленно Фролову, так ничего и не ответив на слова Саввы.

Машина въехала в ворота, и Марьяна увидела действительно большой дом и просторный двор. На крыльце стояла Люба, а у её ног сидел…

– Кабан? – выдохнула Марьяна, не веря своим глазам.

– Проша. Он ручной и слушается команд как воспитанная собака. Не надо его бояться, хоть он и выглядит устрашающе, – заверил женщину Савва. – Вы сейчас выйдите из машины и замрите, он подойдет познакомиться, но вы не бойтесь. Не тронет, особенно когда увидит, что я с вами. Для него это как пояснение, что вы свои.

Савва вышел из машины, и Марьяна пораженно наблюдала, как огромный кабан, радостно повизгивая, рванул к Савве. Потерся о его ногу, выпрашивая ласку, которая и последовала от хозяина в виде почесух и похлопываний.

– Н-н-у ладно… – протянула, впрочем, не слишком уверенно, глядя на эту картину.

– Марьяш, он и правда не злой. Савва его выкормил с соски, так что Проша не нас с тобой встречает, а вон его, отца своего, – поддакнул и Михаил, кивнув на зятя. – Ну что, идём знакомиться?

– Да. Идем! – вздохнула поглубже и вышла из машины вслед за Михаилом, тут же попав в его объятия.

Послушно замерла, пока её, похрюкивая и активно двигая пятаком, обнюхивали и тыкались в ноги в районе колен и бёдер.

– Проша, ну всё, всё! Познакомился уже. Не пугай нашу гостью! Иди сюда, я тебе мороженку дам! – услышала Марьяна голос Любаши и с удивлением увидела, как огромный зверь развернулся и, радостно виляя хвостом, рванул на голос хозяйки.

– А-бал-деть, – выдохнула пораженно, глядя на то, как огромный зверь послушно опустил свой зад на землю и остался ждать обещанное угощение.

Получив лакомство, потрусил в сторонку, где и улегся, выбрав тенёк, а Марьяна с Михаилом наконец двинули в сторону дома. В этой главе упоминаются герои книги из моей книги "Любовь, Сибирцев и пельмени"

Глава 25

В доме пахло хлебом, жареным мясом и чем-то на грани эмоций, неуловимо напоминающим счастливое детство.

Марьяна, освободившись наконец от дорожной одежды, сидела за большим деревянным столом, чувствуя, как тепло растекается не только от чашки с травяным чаем, но и от самого этого большого и уютного дома – просторного, светлого, с прозрачными, почти воздушными занавесками, с деревянными теплыми полами и живым огнем, потрескивающим в камине.

– Марьян, ты только не стесняйся, – Любаша неутомимо порхала по кухне пчелкой, – у нас тут всё по-простому.

Дочь Миши принадлежала к той категории женщин, которые придерживаются правила: главное, чтобы все были сыты.

– Савва, неси-ка сюда, на стол, вон ту миску с соленьями и миску с хлебом. Сегодняшний, свежий. Клавдия утром пекла, – последовало пояснение для Марьяны.

– Люба, давай я помогу! – подорвалась она, но была остановлена хозяйкой:

– Сиди, отдыхай. Ты гостья, к тому же с дороги. Сами справимся.

Савва, огромный и спокойный как слон, молча кивнул и двинулся выполнять поручения своей юркой и подвижной как ртуть жены.

Марьяна же вновь, в который уже раз за последние пару часов, поймала себя на мысли, что ей здесь уютно и хорошо, что ейспокойно .

Что и этот светлый дом, и хозяева, и даже кабан, который сейчас наверняка дрых под окном, – всё это создавало удивительно теплую и душевную атмосферу, пропитанную любовью и счастьем.

Зря она столько себя накручивала и боялась сюда приезжать.

– Ну что, – Михаил сел рядом, накрыл её ладонь своей, большой и тёплой, – освоилась немного?

– Освоилась, – тихо ответила Марьяна и улыбнулась ему так, что у него отлегло от сердца. – Спасибо, что привез меня сюда. Твоя семья – удивительная.

Он не успел ей ничего ответить, Любаша пригласила к столу:

– Так, давайте за стол, пока дети спят! А то потом не дадут спокойно поужинать. С рук не слезут.

За ужином разговор лился сам собой. Любаша расспрашивала о том, как доехали, какая погода была в городе – простые и общие вопросы, которые задают всем и всегда. Но именно в этом интересе и проявляется забота, и именно в эти моменты и прокладываются первые мостики к общению.

Она спрашивала, Марьяна отвечала, а хозяйка тем временем подкладывала гостье в тарелку то одно, то другое, будто Марьяна весила килограмм сорок и нуждалась в откорме.

– Вы не смотрите, что мы в деревне, – смеялась Люба, – у нас тут режим строгий: гость должен быть сыт и доволен. А то Савва потом скажет, что я хлебосольство утратила.

– Ничего я не скажу, – хмыкнул Савва из-за своего бокала с домашним пенным. – Сам вижу, люди городские, к домашним продуктам не привыкшие. Но проверку Прошей вы, Марьяна, с честью выдержали, а это дорогого стоит. Любаша вон может подтвердить! Она эту проверку выдерживала, сидя на мне верхом, – Савва хитро сверкнул глазами в жену.

Марьяна рассмеялась, вспомнив утреннее знакомство.

– Я, честно говоря, думала, что упаду в обморок, когда он носом в колени мои ткнулся. А он, оказывается, такой послушный у вас.

– Он у нас главный по встречам, – подмигнул Савва. – Кого не понюхал, того и за стол не пустим.

– Сав, не пугай, – шутливо одернула Любаша мужа, но в голосе её слышалась только мягкость.

Марьяна же в очередной раз подумала: вот оно, настоящее счастье. Когда можно вот так друг с другом шуточно препираться, одергивать друг друга, и при этом никто ни на кого не обижается.

– Ой, а знаете, как я среагировала, когда в первый раз увидала, кто такой Проша? – спросила Любаша, обращаясь сразу и к отцу, и к Марьяне?

От рассказа Любаши до слёз хохотали все. (О ТОМ, КАК ЭТО БЫЛО, МОЖНО ПРОЧИТАТЬ В КНИГЕ “ЛЮБОВЬ, СИБИРЦЕВ И ПЕЛЬМЕНИ”)

Михаил, чувствуя себя здесь своим, разлил по кружкам брусничный квас и поднялся в полный рост.

– У меня тост! – провозгласил. – Давайте выпьем за семейное счастье и за правильных людей в нашем ближнем окружении.

– О! Вот именно за правильных! – поддакнул и Савва, потянувшись к тестю своей литровой кружкой.

Когда с ужином было почти покончено, из видеоняни послышались детские голоса.

– А вот и Сибирцевы-младшие проснулись, – проворковала Любаша и умчалась в детскую.

Вернулась через несколько минут, держа на руках пухлощеких двойняшек.

– Аглаюшка, Мишенька, глядите, кто к нам приехал!

Сибирцевы-младшие были похожи на своего отца как две капли воды, от мамы у них был только цвет волос. Впрочем, у Аглаи, как у девочки, черты лица были более мягкие и женственные, если можно так сказать про полугодовалую малышку.

Две пары любопытных глаз настороженно уставились только на Марьяну. Она, увидев детей, улыбнулась и выдохнула:

– Ой, какие тут у нас ангелочки! И так на вас похожи!

Аглая, как более любопытная, тут же потянула к Марьяне ручки и требовательно что-то загулила на своем, на детском.

– Можно? – Марьяна вопросительно посмотрела на Любашу и затаила дыхание.

– Ой, да ради бога! Они у нас “ручные”, только тяжёлые уже, ты аккуратно.

Марьяна осторожно взяла девочку на руки, и сердце её забилось где-то в горле, а в носу предательски защипало.

В груди разлилось теплом, густым и сладким. От девочки пахло непередаваемым запахом чистоты и маминого молока, которым пахнут маленькие дети.

Аглая ухватила её за палец, уставилась внимательными глазами и вдруг улыбнулась, сверкнув двумя белоснежными зубками.

– Ты мне улыбаешься, да? – выдохнула Марьяна счастливо. – Ты такая смелая девочка!

– Она всем улыбается, – заметил Михаил, но в голосе его прозвучала неприкрытая ревность. – Любаш, дай-ка мне нашего богатыря.

Он взял Мишеньку, который тут же принялся изучать его бороду с видом заправского эксперта, а Марьяна, уже не в силах сдерживаться, прижала Аглаю к груди и почувствовала, как по щеке катится слеза.

Совсем маленькая, глупая, но абсолютно счастливая.

Любаша с Саввой переглянулись, но промолчали, только улыбнулись чему-то своему, а Михаил, заметив эту слезу, вдруг посерьезнел.

Он посмотрел на Марьяну, на малыша в своих руках, на Любу и Савву, которые тихо собирали со стола, и понял: момент настал.

– Марьяш, – сказал он негромко, но так, что все обернулись. – Я, наверное, больше ждать не могу. Ты меня прости, но прямо тут, при всех, спрошу тебя снова.

Марьяна подняла на него влажные глаза, и у неё ёкнуло где-то под рёбрами. Она знала, о чём он сейчас хочет её спросить. Миша уже спрашивал, но тогда она точно не была готова.

Михаил передал Мишеньку Савве, подошёл к ней, опустился перед диваном на одно колено (Аглая в этот момент на всякий случай засопела, прижавшись к Марьяниной груди) и взял её свободную руку в свои.

– Я уже спрашивал месяц назад об этом, – голос его был тихим, но твёрдым. – Ты тогда взяла время “на подумать”. Я едва с ума тогда не сошел. Но я терпеливо ждал всё это время и терпел. Потому что ты стоишь того, чтобы ждать. Марьяна, ты выйдешь за меня замуж?

Любаша издала короткий всхлип, Савва кашлянул и отвёл взгляд, делая вид, что поправляет штору. А Марьяна смотрела в глаза Михаилу – серые, с золотистыми крапинками, такие родные и такие всепонимающие.

– Да! – выдохнула она, и голос дрогнул. – Да, Миша. Да! Выйду!

Стоило только ей это произнести, как она была тут же подхвачена им на руки. Подхвачена вместе с Аглаей.

Он прижал их к себе так, что тигрица его только охнула, а малышка счастливо и заливисто засмеялась, как умеют смеяться только дети.

Миша поставил свою драгоценность на ноги и поцеловал прямо в губы, при всех, не стесняясь ни слёз, ни радостных возгласов.

– Ну слава богу! – Любаша бросилась обнимать обоих, а Савва, больше не пряча улыбку, молча похлопал тестя по плечу.

Марьяна, заливаясь румянцем, посмотрела на него, на Любу, на Аглаю, которая уже вовсю тянула пальцы к Мишиной бороде, и вдруг ощутила, что мир стал другим. Полным. Домашним. Спокойным.

Ей хотелось плакать и одновременно смеяться. И виной тому вряд ли были только лишь гормоны.

А поздно вечером, когда Марьяна и Михаил оказались наедине в отведенной им комнате, мужчина выдохнул:

– Марьяш, я всё ещё не верю. Скажи это ещё раз.

Марьяна, улыбаясь, подошла к нему и, положив ладони ему на грудь, тихо, но твердо произнесла:

– Я. Выхожу. За тебя. Замуж. Теперь всё ясно?

– Теперь да! – он обхватил её лицо руками, поцеловал в лоб, в щёку, в уголок губ. – Моя.

Марьяна вдруг замолчала, опустила взгляд, перевела дыхание. Она знала, что сейчас скажет, и волновалась больше, чем за весь день.

– Миш, – голос её сел. – Я… у меня есть ещё одна новость. Только ты не пугайся.

Он напрягся, но продолжал держать её бережно, словно самую хрупкую драгоценность.

– Говори, – потребовал.

Она подняла на него глаза, в них плескалось столько счастья и робости одновременно, что у Михаила перехватило дыхание.

– Миш, ты скоро снова станешь папой. Я беременна.

Тишина повисла на секунду, показавшуюся вечностью. А потом он опустился перед ней на колени, обхватил её талию и прижался лицом к её животу.

– Марьяша, – выдохнул он глухо, – ты… ты сейчас…

– Я сейчас очень боюсь, – честно призналась она, запуская пальцы в его волосы. – Боюсь, что ты… ну, что рано, что мы уже не молоды… И что мы ещё…

– Что мы ещё что? – он поднял голову, и в глазах его стояли слезы, настоящие, мужские, скупые. – Марьяша, у нас всё так, как должно быть. Да, не как у всех, но так и мы с тобой не такие, как все. Ты понимаешь, что я сейчас самый счастливый человек на земле?

Он встал, подхватил её на руки, закружил по комнате, и Марьяна сначала охнула, а потом рассмеялась – звонко, по-девчоночьи, уткнувшись лицом ему в плечо.

– С ума сошёл! Осторожнее!

– Я буду осторожнее, – пообещал он, укладывая её на кровать и устраиваясь рядом. – Я буду самым осторожным отцом и самым счастливым мужем. Только ты… ты уж потерпи меня и мой дурной характер, ладно?

Он притянул её к себе, и они лежали, глядя в потолок, на котором играли блики от уличных фонариков.

– Миш, – прошептала Марьяна, уже засыпая на его плече.

– М?

– А ты кого хочешь? Мальчика, да? Дочка же у тебя уже есть…

– Марьяш, родится первой дочка, значит, вторым будет сын. Ну или третьим… Какие наши с тобой годы-то??

– Ну ты и… нахал, Сибиряк, должна я тебе сказать! Размахнулся он тут! А меня спросить не хочешь?

– Спрашиваю: ты же хочешь, чтобы у нас была большая семья? Какой будет твой положительный ответ?

Марьяна села в кровати и сделала вид, что задумалась. Помолчав, больше для порядка, несколько секунд, кивнула и тут же выдвинула условие:

– Но ты присутствуешь на всех родах! От и до!

– Принимается! – согласился охотно и притянул свою тигрицу обратно на грудь. Уже после того, как она улеглась, выдохнул: – Врачи бы только ещё выдержали…

Марьяна рассмеялась тихим смехом:

– Ничего, мы им всё компенсируем! В конце концов, не каждый же день у них наследники империй рождаются.

Где-то внизу Любаша проверяла детей.

Где-то всхрапнул во сне Савва.

Где-то во дворе чем-то чавкал Проша.

А в комнате, залитой лунным светом, двое будущих родителей учились дышать в унисон, чтобы с этого дня – навсегда.

Эпилог 1

Я сидел в коридоре перинатального центра и чувствовал, как стены давят со всех сторон. Белые, стерильные, с какими-то дурацкими плакатами про грудное вскармливание. В руках – телефон, который я разблокировал уже раз пятьдесят, но так и не смог никому написать. Только смотрел на время. Каждую минуту.

Меня вытолкали и сказали, позовут, когда можно будет.

Всё случилось раньше почти на две недели.

Моя жена, понимаете ли, старородящая! Суки! Нашли, тоже мне, старую!

Вчера (или это было ещё сегодня?) Марьяна проснулась среди ночи, повернулась на другой бок, села и вдруг тихо так сказала:

– Миш, кажется, пора.

А у самой голос спокойный, даже слишком. Я вскочил как ошпаренный, схватил сумки, которые Марьяна собрала ещё две недели назад. Спохватился, что в одних труселях. Рванул в гардероб, одеваться, а она сидела на кровати, гладила живот и улыбалась.

– Ещё же рано!

– Не паникуй, так бывает, – сказала. – Тем более что у меня же возраст уже, а наши мальчишки все в своего папу – такие же порывистые.

– Какой возраст? – рявкнул я, чувствуя, как сердце ухает куда-то в пятки. – Ты мне это прекращай! Я тому мудозвону его шапочку в горошек засуну в одно место за это его “старородящая”!

– Миша, это не он придумал! Ох! – сморщилась, а я подскочил к ней, положил руки на животик, всегда срабатывало, когда надо было парней наших успокоить, и понес какую-то пургу:

– Тридцать восьмая неделя, Марьяша! Парни, рано вам ещё сюда, в наш грешный мир. Какие роды?

– Такие, Миша, – перебила она меня и опять спокойно, – самые обыкновенные. Так что давай, собирайся, мужчина. Я рожать хочу. Наши наследники приняли решение и обратно уже не передумают.

Я до сих пор не знаю, как мы доехали до перинатального. Помню только, что мы, кажется, пролетели все светофоры на красный. Хорошо, что машин на дороге почти не было.

Кто вообще решил, что по ночам должны работать эти ебучие светофоры?? Для кого?

Цербер, который сидел за рулём, только зубами скрипел и не спорил, гнал на максималке. Потому что знал: если с Марьяной что-то случится, я этот город разберу по кирпичику.

В отделении меня сначала не хотели пускать вместе с Марьяной. Карантин у них тут, блядь, какой-то!

Какой, к херам, ещё карантин, когда моя жена рожать приехала??

Ну да, напугал я тут и медсестричек, и врачей. Каюсь…

А потому что не надо меня останавливать тупыми отмазками! Не надо!

А потом началось то, что я никогда не забуду.

Сука, да как же выпить-то хочется!

Марьяна – герой. Она вообще герой, я это и раньше знал, но теперь, после всего, чему я только что был свидетелем, я понял это окончательно.

Она не кричала. Она делала дело. Сосредоточенно, мощно, вдох, выдох, тужимся.

Блядь, думал, сам рожу, пока с ней дышал и тужился.

Первый раз в жизни я молился. Всем богам, в которых не верил, и одному, в которого верил – ей.

– Миша, не дыши так глубоко, – сказала она мне между схватками. – Ты сейчас сам сознание потеряешь.

Вот что за женщина? Заметила же!

– Я нормально, – прохрипел я, хотя перед глазами всё плыло.

– Ты белый как мел, – усмехнулась она и тут же застонала от очередной волны.

Акушерка – женщина с руками хирурга и голосом сержанта – командовала чётко. Врач – молодой парень в очках, который сначала косился на меня с опаской, – быстро вошёл в нужный ритм. Даже рявкнул на меня этот эскулап.

Простил я ему это. Главное, что он дело свое хорошо знает.

Я потом слышал, как медсестры в ординаторской обсуждали то, как я едва в обморок не рухнул.

Вот реально – похер! Можно подумать, что у меня жена каждый день рожает. И я вместе с ней. Не рухнул же! Ну и всё, значит!

Первым вышел Саня. Да, Марьяна дала имена нашим пацанам. Не спрашивайте меня, как она их различала! Не знаю я!

Она же как-то смеясь и сказала:

– Первым точно Сашка будет.

Она мать, ей видней.

Маленький, красный, сморщенный, с каким-то нечеловеческим упрямством на лице. Я перерезал пуповину – руки тряслись так, что я еле удержал ножницы.

– А им точно не больно?

Но акушерка, глядя поверх своей маски только на меня, рявкнула:

– Нет! Режь уже, едрит твою!

Этот её командирский тон сработал, подчиняться я умею, и я резанул.

А когда наш первенец закричал – громко, требовательно (хотяоткуда там, в этом маленьком человечке, может быть “громко и требовательно"-то? Но оно было!) – я почувствовал, как по лицу течёт что-то мокрое.

Я плачу? Да. Я плачу. И не стесняюсь этого.

– Второй, – выдохнула Марьяна. – Давай, Миш, не отвлекайся.

Да, второй – тоже мальчик. Мы назвали его в честь деда, моего отца – Иваном. Он родился через семь минут после брата. Такой же маленький, но какой-то более молчаливый, что ли.

Пискнул пару раз, зевнул и всё.

Молчал и когда его положили на грудь к Марьяне. Лежал, смотрел и хмурил свои бровки. Как будто успокаивал нашу мамочку: «Ну мам, я уже тут, не переживай».

Ой, бля-а-адь, слышал бы меня сейчас кто-нибудь! Не видят младенцы в первые дни жизни! Не видят! И уж точно не могут ничего там такого думать!

Я перерезал пуповину и Ваньке. И в этот момент четко осознал: теперь моя жизнь разделилась на “до” и “после”.

И в этом “после” есть два маленьких человека, которые будут звать меня папой. Мои. Наши с Марьяной.

– Всё, – устало выдохнула она, откидываясь на этом пыточном кресле.

Я наклонился и уткнулся своим лбом в её. Вдохнул родной запах, поцеловал куда-то не глядя, попал в губы и смог, наконец, выдохнуть:

– Спасибо. За всё спасибо. Отдыхай, моя тигрица.

Она улыбнулась, прошептала:

– Я горжусь тобой, муж. Ты у меня герой. Не грохнулся в обморок.

Да. Моя девочка! Только что родила мне двух пацанов, сама еле дышит, а ещё и шутит.

Акушерка вытолкала меня в коридор со словами:

– Там посиди, герой! Тебе тут сейчас смотреть не на что! Мы тут сейчас без тебя справимся. Доктор сейчас сделает всё красиво, чтоб вы к нам ещё и за принцессой через годик приехать смогли.

– Что? Что он сделает? – дошел до меня смысл сказанного, но на меня вновь рявкнули, и я выкатился в коридор.

Рухнул тут на кресло и сижу. Кто-то воды мне принес, чего-то вонючего туда накапали, заставили выпить.

Хороший всё-таки у них тут персонал, душевный.

Потом моих перевезли в платную палату. Марьяна уже почти спала, когда её везли, я тащился следом, за руку её держал.

Хотя у меня стойкое ощущение, что это она меня держала.

По херу! Мы теперь единое целое с ней. Да и как иначе-то, когда нас связали два наших торопыги.

Это ж надо, парни, оказывается, пришли к нам в первую же нашу с Марьяной ночь. Тигрица моя тест какой-то там делала, не показал он ничего. Потом уж нам объяснили, что на ранних сроках врут они.

Вот они, наши две полоски, лежат в прозрачных кювезах – из-за недоношенности их пока держат под наблюдением. Но врачи говорят, всё хорошо. Дышат сами, а это самое главное.

Сейчас их тут ещё в больничке подержат, понаблюдают, и потом я повезу своё семейство домой.

Успел построить нам с Марьяшей дом. В конце концов, строитель я или нет?

Большой, просторный, светлый. С камином – это было пожелание Марьяны. Понравилось ей перед живым огнем сидеть там, в Сибири, у Любаши с Саввой.

И вот я сижу в коридоре, смотрю через окно в стене на свою семью и чувствую, как в груди разливается что-то огромное, тёплое, на грани болезненного.

Мои сыновья. Мои продолжения. Моё будущее.

Нет! Наши сыновья и наше с Марьяшей будущее. Не появись эта удивительная женщина тогда так феерично в моем кабинете, не было бы ничего этого сейчас. Так бы и болтался один, как собачий хвост…

Из палаты вышла медсестра – молодая, с огромными глазами. Увидела меня и чуть не подпрыгнула.

– Ой, Михаил… э-э-э… Иванович? Вы тут?

– Тут. А где ж мне ещё-то быть??

Она стушевалась.

– Я просто спросить хотела, как вы себя чувствуете? Может, вам ещё успокоительного накапать? – она замялась.

– Успокоительного?? А! Так вот почему я такой спокойный и заторможенный! – хмыкнул. – Лошадиную дозу мне, походу, “накапали”, да? Полфлакона, не иначе.

– Потому что… ну, когда вы на родах… вы так громко… – она покраснела.

Я усмехнулся.

– Громко что? – даже интересно стало. Ни хрена ведь не помню.

– Ну… поддерживали. Очень эмоционально. И потом, когда малыши родились, вы так крикнули… Завотделением сказал, что у него чуть инфаркт не случился.

– Завотделением?? А он-то откуда??

– Ну так доктор, что роды у вашей жены принимал. Это же и есть наш завотделением!

– Да?? Вот этот вот молодой очкарик???

– Доктор Селиванов, вообще-то, лучший! – обиделась она за начальство.

– Ладно-ладно! Приношу свои извинения за очкарика! Передайте завотделением, что я всё оплачу. И коньяк с шоколадкой ему куплю. За терпение.

Медсестра хихикнула и убежала. А я подумал: ну да, наверное, я их всех напугал. Когда Марьяна закричала от боли, я тоже закричал – кажется, даже громче. А когда первый сын родился, я, кажется, заплакал. При всех. И мне было всё равно.

В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Цербера: “Я внизу”.

Я глянул на часы. Марьяна спит, парни тоже. Есть время. Отбил ему сообщение: “Иду” и поднял свой зад из кресла.

Посижу с другом, может, хоть чуть отпустит меня.

Двинул по лестнице вниз, вышел на улицу, вдохнул свежего воздуха полной грудью и замер. В голове билась только одна мысль: “У меня сыновья! Наследники!”. Губы сами расползлись в глупой лыбе.

И тут я поймал через лобовуху взгляд Цербера.

“Ну что опять за пиздец-то у нас случился?” – двинул к машине, открыл дверцу, залез внутрь.

– Рассказывай! – скомандовал.

Эпилог 2

В кармане Фролова завибрировал телефон. Сообщение от Цербера: “Я внизу”.

Он глянул на часы. Марьяна спит, парни тоже. Есть время. Отбил ему сообщение: “Иду” и поднял свой зад из кресла.

Решил:

– Посижу с другом, может, хоть чуть отпустит меня.

Двинул по лестнице вниз, быстро сбежал по ступенькам и вышел на улицу, вдохнул свежего воздуха полной грудью и замер. В голове у него билась только одна мысль: “У меня сыновья! Наследники!”. Губы сами расползлись в улыбке.

И тут он поймал через лобовуху тяжелый взгляд Цербера.

“Ну что опять за пиздец-то у нас случился?” – подумал и двинул к машине, открыл дверцу, залез внутрь.

– Рассказывай! – скомандовал.

В машине пахло кофе и какой-то цитрусовой вонючкой.

Цербер сидел за рулём, уложив свои огромные руки на руль, сидел напряженный как струна и молчал. Михаил выдохнул и повторил уже спокойнее:

– Коль, рассказывай, что у нас стряслось?

– Как они? – ушел от прямого ответа друг, спросив вместо этого о семье Фролова.

Вывод у Михаила напрашивался сам собой, значит, это не из-за работы его друг такой весь резкий.

“Ладно. Значит, пойдем другой дорогой. Что ж, Коля не человек, что ли?” – хмыкнул мысленно.

– Хорошо. Марьяна спит. Пацаны – молодцы. Врачи говорят, через неделю домой, – отчитался коротко.

– Поздравляю, – голос у Николая был ровный, но Фролов знал его как облупленного, чувствовал – тот о своём думает. – Сам как?

– Живой, как видишь, – Михаил повернулся к нему. – Коль, что случилось? Могу чем-то помочь?

Цербер помолчал. Потом вдруг вывалил:

– Алина родила. Ты знаешь?

– Знаю. Марьяна сказала. Девочка.

– Девочка, – он сжал руль так сильно, что побелели костяшки. – Весит три двести, рост пятьдесят один сантиметр. Здоровая. Красивая. На Алину похожа. Кажется…

– А ты чего? – Фролов смотрел на друга в упор. – Съездил? Поздравил? Когда мириться собрался?

Николай молчал.

– Цербер, – Бычара начал злиться. – Ты чего творишь? Она твоя женщина! И дочь твоя. А ты тут сидишь, как падла последняя, и целку из себя строишь.

– Она не хочет меня видеть, – произнес глухо в ответ. – Говорит, что я её предал. С твоей, между прочим, подачи, Миша! – процедил сквозь зубы, чуть не раскрошив их.

– Да откуда я знал! – взревел Фролов, психанув. – От тебя же хрен чего добьешься! Я же откуда знал-то?? Да если бы знал, да хоть даже подозревал, да разве бы я ляпнул такое, да ещё на камеру?!

Он видел, что Цербер держится из последних сил, чтобы не снести челюсть своему другу и начальнику – то есть – ему, и сдерживало Николая только то, что это действительно было глупое, нелепое стечение обстоятельств.

Михаил ведь, действительно, хотел как лучше. Прикрывал и его, Цербера, и себя, и всю ту империю, которую они с потом и кровью выстраивали многие годы сообща, и не всегда в белых перчатках. Нельзя было так рисковать, вот он и…

Николай выдохнул, проморгался и покачал головой:

– Не знаю, Миш, я нихрена не знаю.

– Дурак, – хмыкнул беззлобно друг. – Ты такой же дурак, как я когда-то был. Нет, Коль. Важнее – вот этого, – он кивнул в сторону роддома, – нет ничего. И вот, когда ты держишь своего ребёнка на руках, ты понимаешь, что всё остальное – пыль. И деньги, и задания, и даже я, твой начальник, – пыль. Понял?

Он молчал, но Фролов видел, как дергается желвак на скуле друга.

– Она тебя любит и ждет, – сказал уже мягче. – Я видел, как она смотрит на вашу дочь, которая, между прочим, на тебя похожа.

– Кто бы мне раньше сказал, что Бычара вдруг станет романтиком, я бы умер от смеха! – ввинтил язвительно в ответ.

Но Фролов проигнорировал выпад друга, стараясь донести до этого упрямого осла свою мысль:

– Коль, эти женщины… они почему-то выбрали нас. Да! Вот таких мудаков. Может, это наше с тобой прощение? Не думал об этом?

– Думал, – признался нехотя.

– Ну раз думал, значит, ползи на брюхе к своей женщине.

– А если не простит?

– А ты сделай так, чтоб простила. Мужик ты или пиздабол?

Цербер хмыкнул, но промолчал.

– Простит. Если ты сейчас свинтишь отсюда и поедешь к ней с цветами и кольцом. Надеюсь, что ума тебе хватило его купить.

– Кольцо есть. Ещё до родов купил. Всё ждал момент…

– Момент, – Бычара фыркнул. – Коль, момент давно настал. Так что хорош тянуть кота за яйца. Прямо сейчас вот и поезжай. И перевози их к себе. Сегодня же.

Цербер перевел на друга недоверчивый взгляд.

– Сам знаю, что выгляжу как маньяк сдвинутый, – усмехнулся тот, поймав взгляд друга, – но что есть, то есть. Да, я сдвинулся на своей женщине. И ты, друг мой, похоже, тоже. На своей, само собой.

– Сегодня? – переспросил недоверчиво.

– Сегодня, – заверил Фролов твёрдо. – С меня вон пример бери!

И Цербер вдруг усмехнулся – первый раз за последние дни:

– Ты, конечно, у нас тот ещё пример. Врачей вон до инфаркта чуть не довёл.

– Ты мне тут стрелки-то не переводи! Сколько ещё тянуть будешь? Сам знаешь, если долго смотреть на девушку, то можно увидеть, как она замуж выходит. Хочешь это увидеть?

Цербер сжал огромные кулаки, Фролов знал, что по больному месту бритвой прошелся, но знал он и то, что тут или так, или никак.

– Поезжай уже, Коль. И запомни: случайных встреч не бывает. Ты её нашёл – вот и не теряй больше.

Не дожидаясь ответа верного друга, Михаил вылез из его машины, и Цербер тут же рванул с парковки.

Фролов посмотрел ему вслед и усмехнулся:

– Вот так, Коля. Всё у тебя будет хорошо. А если нет – я помогу. Потому что своих не бросаем. Ни в работе, ни в жизни.

Сам же пошёл обратно в палату. К Марьяне. К Сашке и Ваньке. Потому что сегодня был самый счастливый день в жизни его семьи.

И он не намерен был пропустить из этой жизни ни секунды.

ИСТОРИЯ АЛИНЫ И ЦЕРБЕРА ЖИВЕТ В КНИГЕ "СЛУЧАЙНЫЕ. Я ТЕБЯ НАЙДУ, ГЛУПАЯ"