Агния

— Доброе утро, мое солнышко…

Улыбаюсь своей дочурке, которая сразу же протягивает ручки, обнимаю малышку, прижимаю к груди. В эти мгновения я ощущаю, что все… было не зря… Все мои лишения, все страхи, все, что пришлось пережить за все время…

Оно того стоило, потому что в моих руках мое счастье. Моя дочка, которая растет добродушным и жизнерадостным ребенком.

— Мамотька, а деда сколо плиедет? — сразу же спрашивает моя малышка, протирая глазки.

И я киваю:

— Да, раз обещал быть через пару дней, значит, будет. Наш деда — человек своего слова.

И это действительно так. Демьян Борисович не просто спас меня, он… он принял меня с распростертыми объятиями, а я… я просто упала в руки пожилого элегантного мужчины и зарыдала…

Как сейчас помню, с каким опасением я спускалась с трапа самолета, убегая от жестокого мужа, и неожиданно поняла, что тело обдает приятным жаром.

— Где мы?! — повернулась к своему водителю, который стал соучастником моего побега, к человеку, который служил моему мужу, но оказался предателем в глазах Игоря…

— Агния Ивановна, мы на юге. Не беспокойтесь. Самолет не удастся отследить. Все необходимые меры безопасности были приняты.

Киваю. Не углубляюсь во все это. Меня знобит и… кажется, температура поднимается, я чувствую усталость и просто позволяю Виталию повести меня к автомобилю, который нас уже ожидает.

Машины не такие, как у моего мужа. В кортеже Игоря всегда первоклассные автомобили премиальных марок, а здесь… обычные, серенькие, какие водят миллионы, и… я понимаю, что это часть конспирации.

— Ни о чем не беспокойтесь, — вновь выдает водитель, приставленный ко мне моим же мужем и… я понимаю, что мой охранник не планирует садиться со мной в машину.

— Виталий. А ты… не поедешь?! — спрашиваю, встрепенувшись. Застываю и смотрю в спокойное лицо человека, который помог мне в моем побеге, а я в нем всегда врага видела, ищейку, которая о каждом моем шаге докладывает мужу.

Хотя… он понял, что я беременна, сейчас понимаю, что он промолчал и не поставил в известность моего мужа, когда меня замутило в машине и пришлось останавливаться, также не забываю, что этот мужчина подал мне воду и салфетки и… умолчал о произошедшем, потому что я все ждала, что Игорь позовет меня на ковер и устроит допрос, но… этого так и не произошло…

Звоночек, который я пропустила, понадеявшись, что этот инцидент остался для моего охранника маловажным. Глупышка. Разве у этих мужиков с военной выправкой могут быть «малозначительные» инциденты…

Он изначально работал на моего деда, а не на мужа. Вот что получается. И сейчас, когда задаю вопрос, понимаю.

Виталий с легкостью качает отрицательно головой:

— Госпожа Ветрова. На этом моя миссия выполнена. Дальше наши пути расходятся. Берегите себя.

Смотрит на меня прямо, ровно, как всегда смотрел. Держит дистанцию и субординацию.

— Спасибо, Виталий. За все, — отвечаю, искренне благодаря мужчину, потому что именно он помог мне убежать от мужа, который притащил на день рождения моей сестренки свою любовницу, оскорбил и унизил меня при всех! В доме моего отца!

— И я благодарен вам, Агния Ивановна.

— Мне?! За что?! — спрашиваю, удивляясь.

— За то, что вы порядочный и хороший человек, и вы… достойны лучшего…

Что-то в словах мужчины цепляет меня… и во взгляде проскальзывает нечто иное, что не могу определить… очень яркая эмоция, очень сильно напоминающая восхищение…

Так странно. Я привыкла, что мой собственный муж игнорировал меня, не замечал, будто я мебель в доме. Игорь ко мне не подходил и не прикасался и… я начала думать, что я непривлекательна в глазах мужчин. Правда, в день моего побега мне показалось, что муж разглядел во мне женщину, я почувствовала его тягу, желание и… на одну долю секунды показалось, что между нами еще все может сложиться, но… появление его любовницы расставило все точки.

И сейчас… меня смущает внимание Виталия, но длится это буквально мгновение, после которого на лице моего водителя-телохранителя появляется привычная маска холодности.

— У вас обязательно все сложится, Агния Ивановна.

— Спасибо, Виталий, на добром слове. Я надеюсь… надеюсь, что все получится.

— Будьте осторожны. Следуйте инструкциям деда. И помните. Вы достойны всего…

Вновь повторяет и делает шаг назад. Явно демонстрируя, что разговор окончен. А у меня слезы на глазах наворачиваются, потому что впервые получаю поддержку от кого-то, впервые в меня вселяют надежду…

Так странно… и получаю я эту поддержку от человека, которого просто воспринимала своей безмолвной тенью.

— Спасибо… Виталий. Я постараюсь стать счастливой… — отвечаю мужчине и чувствую, как слеза скатывается по щеке, когда я сажусь в неприметный автомобиль, который срывается с места и несет меня в новую жизнь…

Почему вспоминаю тот разговор с Виталием?! Возможно… всему виной проклятый сон, который я сегодня видела.

Но сейчас, когда смотрю на свою дочку, понимаю, что я не солгала, когда давала обещание стать счастливой…

Потому что на меня сейчас своими серыми глазками смотрит дочка, а мое сердце сжимается, потому что этот оттенок она унаследовала от Игоря…

— Мамотька, а тебе тотьно-тотьно нужно сегодня на работу? — спрашивает моя Иришка. и я улыбаюсь, провожу по ее волосикам пальцами и киваю.

— Да, малышка, работа есть работа. Мы не отлыниваем, помнишь?!

Доченька задумывается и кивает, а потом выдает:

— Тогда хотю лозовое платье и бантики!

— Значит, будет розовое, радость моя, — отвечаю своей доченьке, затем достаю ее платье, и спустя пару минут мы с Иришкой спускаемся на кухню, где вовсю у плиты суетится Маргарита Юрьевна.

— Агния, дорогая, я приготовила кашку на завтрак. Я покормлю Ирочку, а ты можешь пока заняться собой.

— Ба! — весело хлопает в ладошки моя доченька и бежит в сторону приятной седовласой женщины, которая вообще-то работает у нас няней, но настолько стала мне близка, что я не против того, что моя доченька называет эту нянечку бабулей.

Маргарита Юрьевна появилась, когда моей дочери было несколько месяцев, она помогала мне, хотя я особо не подпускала няню к малышке, предпочитая все делать самостоятельно, но в какой-то момент я полностью выбилась из сил, и тогда нянечка стала самой настоящей палочкой-выручалочкой.

— Хорошо, буду очень благодарна, — отвечаю женщине и возвращаюсь в свою комнату, выбираю деловой костюм, белоснежную сорочку, бесшовное белье цвета кожи и юбку-карандаш.

Сегодня у меня очень важное мероприятие в университете. Я совсем недавно начала вести семинары, пока срок, так сказать, испытательный, но… я счастлива, потому что профессия была всегда для меня важна… пожалуй… именно учеба помогала мне не сломаться и выжить в том аду, в который превратилась моя жизнь…

Я выучилась. Получила диплом. Это было делом принципа. Я всегда мечтала о карьере, я хотела реализоваться, потому что не хотелось быть просто переходящем трофеем и… так странно, но Ветров позволял мне учиться, может, ему было плевать, и тем не менее даже после побега я не оставила свою мечту. Да, она изменилась, я перешла в смежную специализацию, но не потеряла свои цели…

Однако после рождения Иришки… у меня появились страхи, я тогда жила с дедушкой, и в какой-то момент мне безумно захотелось просто закрыться в четырех стенах, что я и сделала.

Мы жили достаточно далеко от города, в огромном поместье, а я… я боялась выходить в мир, на улицу, отказывалась ходить по магазинам.

Было такое, что я в каждом видела опасность, даже когда выходила на улицу, мне казалось, что я встречу Ветрова, но время шло, а однажды дедушка пригласил меня к себе в кабинет, тогда доченьке было чуть больше года.

Я помню, как я играла с дочкой на улице, как смеялась и прижимала к груди малышку, когда ко мне подошла Маргарита Юрьевна и мягко дотронулась плеча:

— Агния, тебя просит к себе в кабинет Демьян Борисович. Не беспокойся, я побуду с Ириночкой.

Молчаливая женщина с мягким взглядом и такими же повадками улыбнулась мне, а я оставила доченьку у нее на руках и с колотящимся сердцем направилась к деду, который нечасто вызывал меня к себе в кабинет.

Дедушка беседовал со мной в кабинете только относительно дел, что называется, вызывал на ковер, и в последний раз эта беседа касалась проблем в бизнесе моего отца. После моего исчезновения Ветров лишил его своей поддержки, но дедушка заверил, что здоровью и лечению Алисы ничего не угрожает.

— Дорогая, Иван столько наворовал, что на несколько жизней хватит, уверяю тебя, у меня есть доступ к его бухгалтерии, а твоя сестра получает все самое лучшее. Если бы были проблемы — я бы вмешался и помог Алисе, но Ивану помогать не буду. Уж прости. Пускай сам разруливает.

Это был один из наших разговоров в кабинете, который заставил мое сердце сжаться от жалости, я помню, как смотрела на суровое лицо деда и складывала руки в молебном жесте:

— Ветров… уничтожает бизнес моего отца?! — спросила тогда в полном шоке, меня начала глодать совесть, а дедушка нахмурил свои широченные брови и взглянул внимательно:

— Не делай этого, Агния, — произнес Демьян Борисович уверенно и ударил старыми, но крепкими пальцами с бледными синими вязями по столу.

— Не делать чего, дедушка?! — спросила, глядя в морщинистое лицо с очень цепким взглядом. Дедушка хоть и в летах, и в целом щупленький, но от этого человека исходит мощная энергетика безусловного лидера.

У деда была сложная жизнь, одно то, что на его пальцах есть выцветшие татуировки, говорит мне как минимум не о самом праведном и легком прошлом.

— Не жалей, Агния. Человек, называющий себя твоим отцом, не сжалился над тобой, когда отдавал этому зверю…

Сказал как отрезал, при этом даже не моргнув.

— Что бы ни произошло с Иваном — он мужик, пускай разруливает, это во-первых, а во-вторых, не жалко мне его… такие черви заслуживают, чтобы их давили…

— То есть… ты позволишь моему мужу уничтожить моего отца?!

Ухмыляется, при этом глаза становятся просто ледяными у него, когда мой дед отвечает жестко:

— Ветров твой — коршун, хищник, я понаблюдаю за его схваткой с шакалом.

Тогда… в тот день я выходила с двойственным чувством из кабинета деда, потому что… было что-то пугающее в глазах Демьяна Борисовича, а именно то… что в его взгляде отсутствовала хоть малейшая толика жалости, как если бы он получал удовольствие, наблюдая за тем, как хищник охотится, а дичь ускользает, будто бы у него азарт был…

После этого разговора в кабинете прошло время, и вот опять дедушка вызывает меня в кабинет, а я… я иду с бьющимся быстро-быстро сердцем и понимаю, что разговор опять будет тяжелым и малоприятным…

Я помню, как шла по огромному коридору, увешенному раритетными картинами, освещенному лампами и понимала, что разговор будет о Ветрове…

Да. Именно о нем…

Почему я так думала?! Не знаю… возможно, предчувствие…

В любом случае я дошла до дубовой двери и постучала, после чего послышался короткий ответ:

— Проходи, Агния…

Поворот ручки, и я вошла в кабинет, увидела дедушку, стоящего у стеллажей с книгами, при виде меня Демьян Борисович обернулся и улыбнулся мне тепло, как только он умеет.

— Ты звал меня, дедушка?!

— Да, родная, у меня для тебя новости… — ответил дед коротко и прошел к столу, не быстро, но я почувствовала, что он напряжен.

— Что-то случилось?! — спросила, ощущая, как все тело напрягается, а мой дед кивнул и проговорил уверенно:

— Да, родная. Присаживайся.

Дедушка взял со стола бумаги, прошелся по ним взглядом сквозь элегантные очки в золотой оправе, а затем бросил на меня не менее цепкий взгляд, задавая вопрос, от которого сердце мое зашлось в панике:

— Ты читала свой брачный договор, Агния?!

Так и тянет расхохотаться, потому что этот проклятый брачный договор я в глаза не видела!

Сжимаю пальцы в кулаки! Каждый раз, когда я вспоминаю про своего мужа, у меня все внутри переворачивается. И там живет не только обида и ярость, но еще и страх…

Вот именно. Страх. Потому что… я боюсь за свою крошку, боюсь того, что однажды Ветров может меня найти…

Но тот разговор с дедом заменил многое. Помню, как набралась духу и ответила честно, глядя Демьяну Борисовичу прямо в глаза:

— Я не имею ни малейшего понятия, что прописано в моем договоре.

Вот и сказала, а дед кивнул, как если бы даже не сомневался в моем ответе.

— Да. Так я и думал.

Вновь причмокнул губами в ожидании, что я еще скажу, а я не стала утаивать:

— Документ был составлен, как поняла, юристами Ветрова, его читал отец, хранил у себя в сейфе, а мне так и не показал!

— Разумно. А ты подписала не глядя?!

В голосе дедушки не было осуждения, не было оскорбления, лишь грусть какая-то.

Я просто кивнула.

— У меня не было выбора, дедушка, я просто… я была так глупа… это я сейчас понимаю… но… ведь какой ребенок будет подозревать отца в худшем, я… просто поверила… Папа сказал, что это для спасения семьи и… для моего же блага… уверял, что никогда не сделает ничего против меня…

По мере того как говорю, лицо деда превращается в какую-то каменную маску. Словно не он это, а восковая фигура с очень острым взглядом, который буквально вспарывает каждую мою клеточку, проходится оголенным лезвием, наносит порез…

— Шакал с извечной гнильцой… — выговаривает Демьян Борисович с каким-то омерзением и хлопает бумагами по столу. — Прочти ты этот документ, Агния, ты бы его никогда не подписала! — выдает с нажимом и поворачивается ко мне. — Ты девушка у меня умная и образованная. Я не буду тебе пересказывать, что именно там написано! Читай сама!

Я сглатываю ком, смотрю на листы на рабочем столе деда, как на ядовитых змей, которые вот-вот выйдут из спячки.

— Мне пришлось приложить немалые усилия, чтобы все это вскрыть. Документ подлинный. Попотели мои люди, чтобы доступ получить. Читай.

И я дрожащей рукой взяла документы и придвинула к себе, и по мере того, как я читала строчки, на моих глазах наворачивались слезы, которые текли ручьем, потому что… я для своего мужа и отца была только вещью, бесправным довеском, я смотрела на суммы, на договоренности, на все это и ощущала, как холодный пот струится по спине, как прилипает одежда к влажной коже, а затем я просто подняла глаза на деда и спросила сквозь пелену слез:

— Но как же так, дедушка?! Как такое может быть?! Я же… не вещь… я живой человек… человек…

— Я… понимаю, девочка моя… чувствую твою боль, как свою собственную, но… сейчас не про это. Учись видеть не проблемы и прошлое, а решение вопросов в своем настоящем.

— Что?! — вскинула брови, смотрела на деда в полном непонимании. — О чем ты?!

— Даты. Смотри на даты, Агния, — ответил дед и стукнул пальцами по пункту, в котором был прописан временной отрезок.

В голове словно щелкнуло, и… я вскинула глаза на деда:

— Два года… два года… дедушка… прошло два года… — выговариваю в полном шоке.

Демьян Борисович улыбается. Правда, улыбка эта какая-то холодная, будто бы обжигающая своим льдом, но направлена она не на меня, а явно адресуется отцу и Ветрову, потому что дедушка неожиданно ударяет пальцами по пункту и выдает с нажимом:

— Да. Агния. Согласно договору, два года истекло. По истечении этого срока твой брак с Ветровым признается расторгнутым…

— Дедушка… — выдаю с надеждой и хватаюсь за горло.

— Да, деточка, ты… свободна, радость моя…

Слезы катятся по моим щекам, я прикусываю губу, меня накрывает истерикой и чувством освобождения!

Ведь все это время я жила под гнетом! Со страхом, что муж меня найдет, что явится по мою душу, а он… может, он меня даже и не искал?!

Два года. Ровно столько отвел нам супружеской жизни Ветров. При этом подписал сам же этот договор, фактически пообещав мне свободу от себя в указанный срок.

Только радость моя не длится долго, спустя мгновение я спохватываюсь и вновь боюсь даже произнести слова, которые вертятся у меня на языке, но все равно произношу:

— А… как же моя доченька?! Она ведь… его дочь и… Игорь говорил, что он отнимет ее у меня… Ведь… Иришка… она же его…

Дед вновь улыбается, глядя на меня и подмигивает:

— Ты никогда не была нужна Игорю, Агния. Ты была довеском к сделке, а с твоим исчезновением, исходя из этого договора, Ветров получил все необходимые преференции. Твой побег развязал ему руки, и он сделал то, что собирался…

Дед выдает слова жестко, чуть хрипловато произносит, и сердце мое сжимается в страхе, когда я вижу лед в его светлых глазах. Демьян Борисович — действительно противоречивый человек, но именно ему я обязана своим спасением, именно он дал защиту и помог мне с Иришкой в самый сложный час, поэтому я смотрю на дедушку во все глаза и спрашиваю с каким-то затаенным страхом:

— Как ему помогло мое исчезновение?! А что… что собирался сделать Игорь?!

Дед пожимает плечами и подмигивает, когда отвечает совершенно серьезно:

— Твой побег развязал Ветрову руки. Больше не было гаранта сделки, а значит, и сделку он аннулировал. Твой побег развязал руки Игорю, потому что сбежала ты из дома твоего отца — недосмотр со стороны Ивана, а не Ветрова. Ну и… твой муж, чай, не дурак, он безжалостный бизнесмен, и исполнил свою изначальную цель.

— Какую?!

Дедушка медлит ровно мгновение, а затем с полным триумфом и чувством произносит слова, которые леденят душу:

— Уничтожил бизнес твоего отца.

— Это я виновата, дедушка? Это из-за меня? — спрашиваю, ощущая, как сердце сжимается.

— Нет. Это просто бизнес. Ветров не знает пощады. А ты… девочка моя… добрая душа… нельзя жалеть всех. Тебя же никто не пожалел…

Резко возвращаюсь в реальность из воспоминаний, цепляю сумочку и выхожу вниз. Иришка уже позавтракала и весело бегает по дому.

Я же захожу на кухню и включаю кофемашину, делаю себе кофе, сразу открываю рабочий чат в телефоне и просматриваю сообщения.

Мне нравится то, чем я занимаюсь, а сегодня и вовсе очень ответственный день, так как буду выступать перед руководством института. Отсюда и моя нервозность, вероятно, да вдобавок и сон с бывшим.

Ветрову я не нужна. Срок моей «годности» истек, а то, что я унесла от жестокого мужа тайну под сердцем… это его не касается.

С таким мужем и в той реальности, в которой я существовала, я бы просто не выносила бы дочь…

Телефон оживает в руках, считываю имя звонящего и делаю глубокий вдох:

— Доброе утро, Борис Анатольевич.

— Доброе, Агния Ивановна, рад слышать вас. Готовы к выступлению?! — отвечает со смешком декан.

И я не удерживаюсь и отвечаю фразой из фильма:

— Всегда готова!

Легкий смех моего руководителя, интонации игривые. Я знаю, что нравлюсь декану факультета. Он не один и не два раза делал намеки, а сейчас, чувствую, готов идти дальше.

После расставания с Ветровым поначалу я закрылась, а потом… после разговора с дедушкой в его кабинете что-то во мне щелкнуло. Надоело быть жертвой и бояться человека, которому изначально на меня было плевать.

Игорь и взял меня в жены из выгоды, а мое исчезновение, наоборот, было ему на руку, потому что развязало эти самые руки. Так что…

На свидания я ходила, у мужчин пользовалась успехом, но… в постель свою я так и не смогла никого впустить.

Уж не знаю, почему так… я была даже у психолога, разумеется, не рассказала о том, что именно произошло в моей жизни, но в целом обрисовала ситуацию, на что получила совет переспать с бывшим мужем. Закрыть гештальт. Вот так вот просто оседлать бывшего и заняться с ним самой сексом, тогда и на других мужиков смогу смотреть.

Конечно, все было сказано завуалировано и с множеством формулировок и прочего, но… суть была именно в этом. Соблазнить собственного мужа и идти дальше. Больше с этим вопросом я к психологу, разумеется, не пошла, на свидания ходила, ухаживания принимала, а вот физически захотеть секса не могла…

Переклинило. Да и… в общем-то, заботы о дочери, учеба, становление в карьере, слишком много всего было в голове, а эту рану… я закрыла за семью замками и решила, что однажды я дам шанс порядочному мужчине, который мне понравится, возможно… даже расскажу о том, что случилось в моей жизни, чтобы мужчина меня понял, а пока… на ухаживания декана я смотрю сквозь пальцы, потому что хоть Петров мужчина и молодой, но глазки у него сальные, когда смотрит на меня, ощущение, что взглядом раздевает.

Я чувствую внимание мужчин, мне вслед смотрят, этому есть причины. После родов я стала более женственной, что ли, грудь увеличилась, налилась и так и не спала, бедра стали более покатыми, а в повадках появилась кошачья грация.

Возможно, на это также повлияли танцы, которыми я умудрилась заняться, когда пошла в спортклуб. Я просто увидела очаровательную молодую девушку, которая буквально плыла по паркету в руках умелого партнера, и поняла, что хочу… так же… и вспомнила, как Игорь меня вел в танце, явно зная, как двигаться, а я была… бревном…

С тех пор два раза в неделю я уделяю время именно занятиям танцами с партнером.

— Я буду ждать вашего выступления, Фролова, — выдает с придыханием декан.

Я спускаю все на тормозах. Мило благодарю и перевожу русло беседы в деловую форму.

Когда откладываю телефон, встречаюсь взглядом с Маргаритой Юрьевной, которая задумчиво наблюдает за мной.

Приподнимаю брови, даю понять женщине, чтобы высказалась. Не зря ее моя дочка бабушкой называет, потому что повадки у нянечки действительно, как у старшей родственницы.

— И вот чего в этом мужике может не нравиться?! Декан. Образованный. Видный. И явно клинья подбивает. Сходить разок с таким на свиданье не грех…

— Маргарита Юрьевна, он мне не нравится. Тем более, это мой руководитель, а работу с личным мешать нельзя. У меня свои принципы.

Вздыхает. Смотрит на меня с грустью. Эта женщина знает мою историю.

— Такая красивая девушка не может столько быть одной…

Улыбаюсь и отпиваю свой ароматный кофе. Обожаю капучино и научилась делать его как самый настоящий бариста.

— Маргарита Юрьевна, я бы и рада завести отношения для здоровья, но… не могу. Я рассматриваю мужчину с точки зрения отношений, а еще… у меня дочка… и в первую очередь я вижу в потенциальном кавалере названого отца для моей малышки.

Женщина кивает, вздыхает и улыбается:

— Золотая ты девушка, Агния…

Телефонный звонок прерывает нашу беседу с няней, бросаю взгляд на экран и улыбаюсь.

— Дедушка… я так рада тебя слышать!

— Как ты, родная?

— Все хорошо. Сегодня ответственный день в университете. Иришка ждет тебя. Дни считает, когда к нам прилетишь…

— Я как раз еду в аэропорт. Кое-что произошло… — отвечает дедушка твердо.

Что-то внутри меня будто щелкает, предупреждение или же интуиция… страх… и я задаю вопрос, ощущая, как кровь приливает к щекам и пульс учащается:

— Что случилось, дедушка?!

— Ничего такого, с чем бы я не разобрался. Мне пора! До встречи, милая! — дедушка отвечает скупо, а затем отключается.

Я же допиваю кофе и набрасываю легкое пальто.

Здесь, на юге, у нас даже осенью тепло, если не жарко. Ловлю свою зайку, целую в щеки и прижимаю к себе:

— Веди себя хорошо, лапочка.

— Ага!

Прощаюсь со своей девочкой и выхожу на улицу, сажусь за руль автомобиля и включаю радио. Под звуки веселого утреннего шоу я доезжаю до работы.

Немного нервничаю. Все же впервые такое ответственное мероприятие доверено мне. И выступать предстоит не просто в аудитории, а в огромном лекционном зале, который скорее напоминает амфитеатр.

Но мероприятие запланировано не на раннее утро, разумеется, так что вначале я немного прохожусь по материалам взглядом и следую в аудиторию, где меня ждут студенты.

Стоит войти, как гул голосов сразу же замолкает. Становлюсь у стола и ставлю материалы, окидываю взглядом собравшихся. Даю понять, что преподаватель в аудитории. Заставляю последних активистов с задних рядов занять свои места.

Добиться уважения студентов было непросто. Поначалу меня воспринимали, как девчонку, не сильно старше собравшихся. Ну, в принципе, недалеко от истины, но… я научилась заставлять себя слышать, надеюсь, что и уважать.

— Доброе утро! — выдаю бодро, получаю хор ответов.

— Итак, сегодня у нас семинар. Напоминаю, что от вашей активности здесь и сейчас будет зависеть экзамен. Кто участвует в дебатах, раскрывает тему и оставляет о себе сногсшибательное впечатление — получает льготы на экзамены. Я доходчиво объяснила?!

— Более чем!

Киваю и приступаю к занятиям. Отбрасываю из головы все ненужные мысли. Здесь и сейчас меня интересует только моя работа, общение со студентами и прививание определенных навыков.

Пары пролетают друг за другом. Я даже не замечаю, как заканчиваю занятия. Просто словно в аффекте и на кураже.

— Агния Ивановна! Вы — лучший препод универа! — бодро заявляет рыжеволосый парень с веснушками, Игорь, и я улыбаюсь.

— Ага. А еще красивая… — подхватывает его подружка Зоя.

— Благодарю, ребят, но к следующей лекции нужно будет прочесть учебник, который я сегодня задала. Так что… не поможет…

Отвечаю с легким смехом, ребята начинают улыбаться.

— Агния Ивановна, так мы же от всего сердца! — отвечает парень.

Я выхожу из лекционной. Сердце начинает стучать как ненормальное, не знаю отчего, когда начинаю готовиться к своему выступлению.

Прохожу по коридору в деканат, где собираются преподаватели перед важным мероприятием, для получения инструктажа.

Декан сегодня сияет как начищенная монетка, обращает взгляд на меня, когда распахивает дверь своего кабинета и замечает меня. Я стою у кулера, держу стаканчик с теплой водой в руках и делаю медленно глотки, смачиваю связки, так как сегодня мне пришлось беспрерывно разговаривать.

— Агния Ивановна. Вы сегодня обворожительно выглядите.

Выдает сразу же декан, и я улыбаюсь, ловлю на себе едкий взгляд секретарши Бориса Анатольевича, который полон ненависти и зависти.

Кажется, у девицы свои виды на мужчину, но мне… Борис Анатольевич не нравится. Есть что-то отталкивающее. И ощущение от этого мужчины такое, что он юбки не пропускает, ну и взгляд секретаря… так не смотрят женщины, которых с начальством связывают только рабочие отношения. Нет. Так смотрят соперницы.

Планерка, так сказать, длится недолго. Декан внушает, что сегодня важный день для университета и предстоит выбить субсидии.

После того как планерка заканчивается, декан подходит ко мне и улыбается, при этом в глазах я напряжение вижу:

— Агния Ивановна. Вся надежда на вас. Нам нужно дополнительное финансирование. Постарайтесь обаять наших спонсоров так же, как и меня… — выдает с придыханием.

Я каменею, смотрю на мужчину.

— Каких спонсоров, Борис Анатольевич?! — спрашиваю, заметно напрягаясь, не уточняли, что будут присутствовать вышестоящие, так сказать.

— Да из мэрии, парочка гостей, не волнуйтесь, выступайте, просто помните, если справитесь, получите премию и личные преференции от меня…

Декан отвлекается, его секретарю звонят, и она поднимает взволнованный взгляд на декана:

— Борис Анатольевич, гости прибыли.

— Ступайте, Агния Ивановна.

Декан выпроваживает меня, а я забираю флешку, проверяю вновь свои материалы и направляюсь в зал, при этом сердце в груди опять начинает биться через раз. Напряжение сковывает позвонки.

Не знаю, откуда появляется это гнетущее чувство… словно воздух вокруг меня наэлектризовывается и становится вязким. Мне физически сложно выдерживать это напряжение, но я списываю в целом свое состояние на нервозность. Все же я еще не выступала на таких важных мероприятиях.

В прошлый раз, правда, с докладом выступила перед коллегами и деканом, после чего Борис Анатольевич попросил меня также взять слово на сегодняшнем мероприятии. В целом это хорошая оценка мне, как молодому специалисту и… в принципе, ничего из ряда вон не происходит, но пальцы у меня дрожать начинают.

Не доходя до нужного зала, я прохожу в уборную, привожу себя в порядок, остаюсь довольна своим внешним видом, разве щеки немного горят, покрываясь румянцем, но мне даже идет.

Наконец направляюсь в сторону зала, где уже собрались студенты и преподаватели, девушки у входа шушукаются о чем-то и томно закатывают глаза.

— Боже… какой, а… хоть бы раз с таким…

— Это высшая лига... — слышу придыхание девиц, собравшихся стайкой.

— Становись в очередь! Я первая! — раздается возглас эффектной блондинки, которая явно ищет в университете себе скорее вакансию в виде ухажера получше, но никак не за знаниями пришла.

— Куда нам, девки! Там такой кадр… что называется, от одного взгляда трусики можно потерять…

Девушки проходят мимо, а я усмехаюсь. Вероятно, опять обсуждают парней со старших курсов. Отмахиваюсь от лишних мыслей, вход в аудиторию, где я буду выступать, разный для студентов и преподавателей, поэтому я захожу за угол и открываю дверь в маленькую лекционную, где полки с книгами, а на окне цветы. В целом здесь не мешало бы немного проветрить и впустить воздух. Но сейчас не до этого. Вновь проверяю наличие флешки, свою лазерную указку включаю. Ко мне подходит Вадим Григорьевич, ответственный за техническое обслуживание, и я отдаю ему флешку.

— Я подсоединю к компьютеру. Можете начинать через минут пять. Все уже собрались, — инструктирует немолодой мужчина и улыбается мне ободряюще. Я не одна выступаю сегодня, но… как сказал декан, мое выступление будет изюминкой.

— Ну… с Богом… — проговариваю в сердцах и в нужный момент распахиваю дверь в огромную аудиторию нашего амфитеатра. Здесь свет приглушен, и на центр, куда я встаю, направлен прожектор.

— Добрый день. Меня зовут Агния Константиновна Фролова, и сегодня мы с вами обсудим очень важные темы для развития нашего вуза, но сначала…

Включаются слайды, и я ухожу в свое выступление с головой. При этом не покидает ощущение давящего внимания. Меня словно в кипяток опускают, а затем в ледяную изморозь. Очень сложно выдерживать такое напряжение, когда столько людей смотрят на тебя. Но… я не вижу сидящих, только очертания, и с каждой секундой прессинг, который испытываю, становится все тяжелее и тяжелее.

Заканчиваю свою речь. Отвечаю на вопросы, шучу и разряжаю обстановку. В один момент даже декан задает вопрос, и на него падает свет, когда поднимается, я вижу, как горят глаза этого мужчины, и понимаю, что… я справилась… только, кроме всего прочего, он на меня уж очень плотоядно смотрит. В его взгляде откровенное желание...

— Благодарю за вопрос, Борис Анатольевич, конечно, это также предусмотрено.

Четко отвечаю на поставленный вопрос. Вновь добавляю немного шуточек и заканчиваю свое выступление. Ребята мне аплодируют. Я улыбаюсь. Благодарю и ухожу в маленький кабинет для профессуры.

Закрываю за собой дверь, ощущая, что прямо сейчас с меня свалился груз весом в тонну. Не знаю. Мне физически тяжело далось это выступление…

Спустя мгновение до меня доходит, что мой телефон, который я оставила на столе рядом с сумкой и папками с материалами, вибрирует.

Подхожу и отвечаю.

— Да, дедушка…

— Агния. Срочно выходи. Мы ждем тебя, — раздается взволнованный голос, и я каменею.

— Куда выходить?! Немного не понимаю. Я сейчас в университете.

— Да. Мы ждем тебя на улице. Агния. Быстро иди к центральному входу! Рядом с парком.

— Деда! Давай гулять! — слышу веселый щебет дочки, и сердце ударяется о ребра. Значит, она с дедушкой.

— Иду! — отвечаю четко, цепляю сумку и лечу по коридору. До меня вдруг доходит, что на входе слишком много охраны, а еще машины с мигалками…

Черт… Как-то непохоже на «пару людей из мэрии», как заверил декан.

Я лечу вперед не разбирая дороги, ощущая себя преступницей, которая пытается скрыться с места преступления!

Смотрю по сторонам, уже почти понимаю, что добежала до дочки, которая привлекает мое внимание, как вдруг каменею. Будто током ударяет.

— Неожиданная встреча, да, Агния?! — мой жестокий бывший муж оказывается на моем пути и буквально испепеляет взглядом.

— Игорь… — шепчу едва слышно и пячусь, инстинктивно пытаюсь убежать…

— И как ты поживаешь?! Нравится наставлять мужу рога за спиной?! — выплевывает в меня обвинение, а я… я даже ответить ничего не могу из-за шока.

— Не тебе меня упрекать, Ветров! Ты сам, как вижу, даром время не теряешь! — отбиваю, бросая взгляд в сторону, вероятно, новой пассии моего бывшего мужа, которая стоит чуть в стороне у автомобиля, явно ожидая моего мужа. Хочу уже бежать куда глаза глядят, как неожиданно ощущаю, как в меня врезается дочка.

— Мама! Деда дал мне шоколадку! — радостно вещает Иришка, а я… я в ужасе обращаю взгляд на Игоря, который буравит меня взглядом, подается вперед и задает вопрос, от которого у меня душа в пятки уходит:

— И кто же счастливый отец твоей дочери, Агния?!

Игорь Ветров

Информация, которую получаю, заставляет мои брови взмыть на лоб.

— Надо же… Вот это уже интересно… — выдаю с нажимом, при этом ощущаю, как пальцы наливаются силой, как сжимаю планшет до хруста.

— Вы что-то сказали, Игорь Витальевич?!

До слуха доносится испуганный голос помощницы, обращаю на нее взгляд и вижу, как женщина замирает, даже дышать перестает.

Все тело натягивается, как перед броском. Все нервы, сухожилия буквально наливаются свинцом. Я готов голыми руками рваться в драку, как бывает при скачке адреналина.

— И-Игорь… В-Витальевич?!

До слуха доносится испуганный писк. Окидываю женщину взглядом. Вижу, как сглатывает от испуга.

— Вас это не касается, Зоя Александровна, — чеканю ответ и замечаю, как женщина бледнеет и прячет глаза, опускает взгляд на органайзер, чтобы хоть как-то дистанцироваться от меня, потому что кожей ощущает неладное.

Я плачу достаточно, чтобы люди боялись потерять свое место в моих предприятиях, а уж ближний круг проходит жесточайший контроль.

— Хорошо… Я…

Приподнимаю бровь. Смотрю в лицо женщины и вижу, как у нее дергается подбородок.

— Ничего. Простите. Не смею вас отвлекать.

У Зои Александровны, что называется, инстинкт самосохранения срабатывает, и профессиональные качества покидают всегда готовую к работе женщину, голову поднимает утробный страх, который я буквально ощущаю, но я сейчас не здесь.

Словно сам… возвращаюсь мыслями на четыре года назад. В тот самый день, когда моя женушка свинтила с охранником!

Да. Жена Игоря Ветрова убежала.

Разумеется, эту часть моей биографии я скрыл. Просто стер все воспоминания и упоминания о том, что вообще женат был. Ни одна живая душа даже пикнуть не смеет в сторону событий, произошедших четыре года назад.

Но. Факт остается фактом, а от воспоминаний никуда не уйти. И пусть исчезновение жены сыграло мне на руку, избавило от определенных обязательств, которые я взял, фактически Агния мне руки развязал и дала возможность отыграться по полной.

Только вот память у меня очень хорошая, и я не забываю, что жена нанесла мне пощечину. Впервые кто-то посмел сыграть за моей спиной и против меня.

Я недооценил девочку-припевочку, отличницу, блестяще учащуюся в университете. Мне она казалась какой-то простенькой, безобидной, но… самая опасная тварь в живой природе очень часто мимикрирует под безобидную букашку, обезоруживает и наносит опасный удар, впрыскивая жалом яд.

То, что эта малышка провернула все в одиночку, слабо верится. Ей помогли. При этом сошлась она с мужиком, который был к ней приставлен для ее же безопасности.

Умно поступила. Я и близко не мог подумать, что моя нелюбимая и неумелая жена может хоть кого-то заставить вожделеть себя так, чтобы вписаться.

Но. И на старуху бывает проруха. Уж не знаю, чем взяла Агния собственного охранника, какими прелестями прельстила, а может, посулила нехилый навар. В любом случае мужик перестарался с обязанностями телохранителя и нарушил дистанцию.

Моя жена изменила мне и убежала с собственным водителем-телохранителем.

И разумеется, я такого не спускаю.

Никто. Никогда. Не смеет перейти мне дорогу и остаться целым и невредимым после этого.

Мой персонал отбирается тщательно. Людей с улицы не беру. А структура безопасности проверяет всех и каждого. Всю подноготную. Телохранитель жены имел неплохой послужной список. Служба в горячих точках, определенный кодекс, устав, которому следовал.

Я доверил этому солдату защиту своей договорной жены. Как бы я к ней ни относился, что бы ни испытывал — для всех Агния была женой Ветрова, а значит, неприкосновенной. Я дал жене свободу передвижения, я не лез в ее дела, позволял жить прежней жизнью, которую она вела до того, как стала пунктом в договоре между мной и ее отцом.

В принципе, не ожидал от нее выкрутасов. Изначально девчонку воспринимал как необходимое условие сделки, но… в тот день, когда Агния сбежала…

Кое-что случилось. Мне показалось, что я виноват перед ней. По крайней мере, в том, что позволил любовнице влезть в наши отношения и прийти на праздник сестры Агнии… в дом ее отца. Идиот сам пригласил мою подстилку.

То есть любовницу вызвали на ковер, а дальше… я потерял бдительность, а когда очнулся, мои безопасники уже информировали меня о том, что моя жена и ее охранник сбежали…

Каково же было мое удивление. Первая реакция — неверие. Потому что не могла тихая и спокойная девочка такое провернуть… Я даже решил найти ее среди гостей. Подумал, что женушка ушла рыдать в какую-нибудь комнату, так как моя любовница ей начала сильно докучать.

Я отправился вслед за ними, перекрыл взлетную линию, но… не успел буквально на доли секунд.

Я стоял на взлетной полосе и смотрел вслед самолету, который стремительно взлетал и пронзал небеса, унося от меня беглецов…

И впервые в жизни ощущал не просто досаду. Нет. Я был в ярости. Меня буквально переклинило, потому что девчонка, в которой я толком и женщину не видел, оказалась не так уж и проста… Видать, вся в папашу…

— Надо же… Как интересно… — вновь проговариваю мысли вслух и беру телефон. Делаю звонок.

— Господин Ветров. У вас есть распоряжения? — бодро уточняет начальник службы безопасности, я раздвигаю губы в плотоядной улыбке, когда даю свой ответ:

— Да. У меня определенно есть пара указаний…

Машина останавливается у университета. Прежде чем выйти, даю указания помощнице, которая вновь деловито кивает.

Стоит выйти из автомобиля, на меня сразу же с любезностями обрушивается ректор университета.

— Господин Ветров, мы так рады, что у вас получилось выкроить время и побывать в нашем университете лично! — рассыпается в любезностях сухопарый пожилой мужчина с зачесанными назад седыми волосами.

— Рад получить ваше приглашение, Филипп Львович, — отвечаю, пожимая руку ректору.

Мужчина буквально расцветает на глазах.

— Ваша помощь будет неоценима, Игорь Витальевич! Учитывая задумки, которые мы хотим воплотить в жизнь, просто все упирается в финансирование, и я очень рад, что вы взялись.

Прищуриваюсь. В принципе, я не отказываю в финансировании, но пояснения ввожу.

— Филипп Львович, я приму решение после того, как послушаю выступления относительно данного вопроса.

— Конечно, конечно, — бодро кивает мужчина крайней интеллигентной наружности и вновь ободряюще улыбается: — Только я в своих выступающих с, так сказать, научными докладами и прогнозами уверен, как в себе самом!

Надо же…

Чуть не присвистываю, но уверенность Филиппа Львовича не показушная. Мужчина верит в то, что говорит. Я это ощущаю. Чувствую. Нет фальши. Нет лицемерия. Нет привычного облизывания, и это вызывает как минимум уважение с моей стороны по отношению к этому профессору.

Я вообще уважаю людей, которые любят свое дело, а ректор этого университета посветил науке всю свою жизнь, сейчас преподаванием не занимается — возраст уже не тот, но руку, что называется, держит на пульсе.

— Игорь Витальевич, я бы хотел лично вам показать нашу альма-матер. Этот университет имеет долголетнюю историю, и я приложил все силы к его развитию.

Не лукавит. Все по существу. Филипп Львович встал у руля вуза лет десять, а может, и пятнадцать назад, и с тех пор нареканий его работа не вызывала.

Мы с мужчиной двигаемся вверх по лестницам в сторону главного входа в университет, а я краем глаза наблюдаю за тем, как дислоцируются мои люди.

Я отдал приказ. Определенный. И сейчас наблюдаю за тем, как исполняются мои требования.

— У нас есть рядом прекрасный парк, где мои студенты-биологи посадили не одно и не два дерева, не говорю уже о растениях. Мы также в стенах университета имеем что-то наподобие зимнего сада. У нас тут тепло, конечно, но некоторым видам нужны особые условия…

Растягиваю губы в легкой улыбке, глядя на счастливого профессора, который явно сам ощущает удовлетворение, рассказывая о своем творении.

— Да, определенно. Я бы прогулялся.

Именно так, хочу сам познакомиться с этим зданием. Увидеть все входы-выходы. У меня фотографическая память. Особенность, которую я не афиширую. Но есть выработанный навык считывать помещения, заносить их в ячейку памяти, создавая ментальную карту.

Этот навык помогает никогда не терять дорогу, всегда находить выходы, а сейчас… сейчас я просто хочу лично знать, куда может побежать мышка, когда кошка выйдет на охоту.

— Отлично-отлично! Я вам лично все покажу!

Прогуливаюсь с ректором по зданию. Выслушиваю определенную лекцию относительно времен постройки различных строений.

— Я так понимаю, что ремонт в здании частичный. Западное крыло оставляет желать лучшего, — замечаю все, это и озвучиваю.

Ректор принимает мою критику спокойно, кивает.

— У нас есть проблемы с субсидированием, господин Ветров. Получаем по частичкам и вот — делаем что можем, потихонечку обновляя то, что нуждается в ремонте. Вы же понимаете, мы не столичный вуз, но, ничем в плане образования не уступаем!

— Я понимаю, Филипп Львович. Поэтому выделю необходимые средства на капитальный ремонт всего здания.

Ректор оборачивается, смотрит на меня с каким-то детским восторгом и прикладывает руку к сердцу.

— Игорь Витальевич… Я даже не знаю, как вас благодарить!

— Никак, профессор. Просто я люблю, когда человек является фанатом своего дела, мне нравится ваше отношение к вашему детищу, а такие мелкие вопросы, как ремонт, не должны быть преградой для студентов в плане получения знаний.

— Благодарю вас! У нас великолепная профессура, которая обновляется новой кровью, что называется, новыми перспективными кадрами.

Да. Молодые кадры… Еще и перспективные…

С каждой секундой мне становится все больше и больше интересно.

— Ну что же… Прошу в наш амфитеатр. Скоро начнутся доклады…

Ректор выводит меня в сторону коридора. Я следую с ним.

— А вот и декан, Борис Анатольевич. Сегодня с проектом будет выступать преподаватель его кафедры Агния Ивановна.

Меня буквально ударяет током, когда слышу имя. Спустя мгновение вижу, как к нам чуть ли не подлетает высокий мужик с сальным взглядом.

Этот, в отличие от ректора, мое уважение не вызывает. Тот, кого назвал ректор Борисом Анатольевичем, буквально льет патоку в уши, пожимая мне руку. По рукопожатию многое можно понять о мужике.

У декана рука влажная, повадки нервные, в целом не вызывает симпатии.

— Вот как раз рассказывал, что преподаватель вашей кафедры будет выступать… — проговаривает ректор, и я вижу, как загораются глаза у декана, когда он отвечает, не понимая, что копает себе сейчас нехилую яму:

— Да-да. Агния… Ивановна… моя… ммм… личная находка…

При этом контекст у сказанного такой, что у меня рука дергается, сжимаясь в кулак, когда задаю уточняющий вопрос:

— Личная находка?!

Улыбается многозначительно. При этом в глазах вижу определенный блеск. Интерес.

— Именно так.

Кивает. А я сжимаю челюсти, отчетливо слышу хруст собственных зубов.

Так-так-так…

Как интересно становится все…

Между мной и деканом повисает пауза. Слишком громкая. И наводящая на определенные мысли, только вот ректор неожиданно спохватывается, переводит взгляд с меня на ничего не подозревающего мужика и, наконец, берет слово:

— Пойдемте, господа, лично посмотрим на «самородок» Бориса Анатольевича. Мне самому очень интересно!

— А мне как интересно взглянуть на Агнию Ивановну, — отвечаю спокойно, при этом ощущая, как у меня все позвонки натягиваются до предела.

Нервное напряжение, азарт, кураж. Я люблю охоту и прямо сейчас я выхожу за своей добычей.

Декан продолжает что-то возвышенно вещать относительно того, какой он проворный, как умеет набирать хорошие кадры и прочее, а я вижу, что как минимум этот полудурок хочет видеть мою беглянку в своей кровати или же… она уже там побывала?!

Стоит только подумать об этом — и перед глазами вновь пелена кровавая, алая возникает, как уже однажды было, когда моя женушка убежала со своим хахалем.

— Прошу, пройдемте…

Голос ректора немного остужает пыл, здесь коридор уже заполнен студентами, которые меня мало интересуют. Я очень хочу посмотреть на сегодняшнюю выступающую.

Поэтому кивком отвечаю на приветствия и захожу в огромное помещение, которое уже заполнено студентами и преподавательским составом.

Нехило подготовились, конечно.

— Вот, прошу, места для наших почетных гостей, — вещает ректор, но я не сажусь в предложенном месте. Оно слишком «видное», я же предпочитаю до поры до времени оставаться инкогнито. Очень уж меня все заинтересовали сегодня, а я люблю смаковать охоту и месть…

— Я предпочитаю сидеть подальше, чтобы видеть общую картину, — поясняю свое решение и под удивленный взгляд ректора иду в самый конец аудитории, занимаю место, но ректор с деканом не отстают, садятся рядом.

— Ну что же. Пора начинать, — выдает с нажимом Филипп Львович, и явно его секретарь все слышит. Некоторая заминка, которая требуется для того, чтобы весь амфитеатр погрузился в тишину.

Включается освещение, и я не могу не улыбнуться, так как «зрительный зал» погружается во тьму. Именно зрительный зал, потому что я планирую посмотреть представление одного актера, как в театре, свет прожекторов направлен аккурат на платформу, где будут стоять выступающие.

— Вы все продумали, Филипп Львович. Похвально. — Киваю ректору, который начинает лучиться собственным достоинством. В целом, ректор действительно все хорошо организовал, вернее его подчиненные. Руководитель он хороший, что я замечаю и оцениваю по достоинству, просто сегодня я здесь не как праздный гость или же свободный слушатель.

Нет, я здесь с определенной целью и очень хочу посмотреть, прав ли в своих догадках.

Наконец освещение приглушают еще больше, я вижу, как настраивают свет, и слово берет полноватая женщина за пятьдесят.

Когда вижу ее, сердце попускает удар. Потому что кажется, что случилась какая-то ошибка, и мне не ту информацию передали мои люди, и… Агния Фролова — это вот эта вот мадам с волосами ярко-баклажанового оттенка и стрелками как у мумии, но… дама начинает говорить, представляется, а я слегка расслабляюсь, слушая заумные речи, которые ведет кандидат философских наук.

Женщина говорит настолько монотонно, настолько ее речь напоминает бубнеж, что спать хочется. Чтобы держать аудиторию, надо уметь привлечь внимание, зацепиться, как якорь, и держать внимание на себе.

Дама же эта это хоть и рассказывает о достаточно интересных вещах, но говорит так, что мне сразу же хочется завернуть проект и просто покинуть стены этого вуза, в целом вижу, что подобное выступление скорее похоже на лекцию. Только благодаря хватке и умению вычленять нужную информацию я понимаю суть доклада, в целом интересного, но преподносимого архиуныло и плохо.

Иногда на бредовые идеи можно субсидии выдать только потому, что человек, который об этой бредовой идее рассказывает, увлечен своим делом, как никто другой.

Женщина заканчивает свой доклад и занимает место в зале, явно довольная вялыми аплодисментами и всецело засыпающими студентами.

Следующим берет слово лысоватый мужчина средних лет. Он выступает чуть бодрее, но читает с листа, именно читает, а не рассказывает.

Ей-богу, если бы сейчас я нанимал преподавателей на высокие должности — ни один бы не прошел.

— Как вам, Игорь Витальевич? — спрашивает ректор.

Я отвечаю правдиво, но достаточно нейтрально:

— Вы правильно делаете, что в профессорский состав допускаете молодых и перспективных преподавателей. Всегда следует впрыскивать новую кровь.

Кивает. Соглашается. В целом ректор не выглядит недовольным выступлениями, скорее всего, он привычен к такой академической манере подачи информации, а вот студенты уже спят.

Ну я тоже когда-то был на подобных вот местах, и тоже у нас были преподы, от которых прям драйв летел, и вот такие доисторические мамонты, как мы их называли в свое время.

Мужчина справляется с докладом. Я оцениваю профессионализм и качество донесенной информации и в целом уже склоняюсь к позитивному решению.

— Сейчас речь возьмет Агния Ивановна, — неожиданно выдает декан, и я замираю, подаюсь вперед и наблюдаю, как открывается дверь, чтобы впустить на трибуны ту, что я жажду увидеть…

Свет еще нечеткий. Требуется несколько мгновений, чтобы беглянка вышла вперед, но в повисшей тишине амфитеатра я четко слышу легкий стук женских каблучков.

Пара мгновений — и женщина выходит под свет софитов, а я… я смотрю на ту, которая предала меня, и… не верю глазам своим…

Разительные перемены. Эту женщину. Именно женщину я не знаю. Я запомнил ее девчонкой, студенткой, всем, кем угодно, но… не этой тигрицей с уверенным взглядом и четкими повадками.

В Агнии нет волнения. Вернее, оно есть, но она тщательно его прячет под профессиональной и отработанной улыбкой. Я знаю, как выглядит настоящая улыбка, а здесь… у нее растягиваются губы, но глаза остаются сконцентрированными.

— Добрый день, — выдает четко, громко, заставляет прислушаться к себе всех. Я же чуть ли не присвистываю, понимая, что как минимум моя бывшая жена научилась владеть голосом и не боится выступать перед множеством людей.

Я слышу, как начинают шуршать ручки, до меня долетают перешептывания, а еще… декан поправляет брюки в районе ширинки. Движение, которому он не придает значения, чисто на инстинктах действует, а у меня от этого жеста чуть кипяток в голову не бьет, потому что… я очень хорошо знаю повадки самцов, которым весьма нужно присунуть кое-кому, и в данном концепте я уже слабо сомневаюсь, что Агния не спала со своим руководителем.

Интересно, по уму ли своему она на занимаемой должности, или же, как это принято, отрабатывает все на коленях, или же в коленно-локтевой…

От этих мыслей у меня ярость в груди поднимается. Становится тяжело дышать, а еще просто хочется раскидать всех, и хорошенько поработать кулаками.

Ценой неимоверных усилий и выдержки я заставляю себя остановиться, осмотреться и дать себе остыть.

Тем временем моя жена разворачивается к аудитории спиной, что-то там тыкает на компьютере, а я… я на ее задницу смотрю, обтянутую юбкой-карандашом.

Все в моей бывшей вроде бы скромно. Но юбка в облипку демонстрирует длинные ровные ноги, округлый зад, пиджак приталенный также не оставляет места для фантазии.

Женщина, которая всем представилась Фроловой Агнией Ивановной, явно знает, как подчеркнуть свою идеальную фигуру, чтобы половина аудитории, которая состоит из мужчин, буквально лапала ее взглядом.

До меня доносятся шепотки студентов, подтверждающие эти догадки. Фразочки, которые слышу от парней, поднимают адреналин в крови, и остается единственное желание — свернуть этой дамочке шею и оторвать голову.

Только это было бы очень легко и… неинтересно.

Я хочу хорошенько поиграть с добычей, как кошка с мышью, чтобы донести, как поступать не стоит… раз уж малышке не объяснили, что в пасть ко льву лучше не лезть и уж тем более не стоит тянуть его за усы и надеяться, что тебе не оторвут руку.

Агния все стоит у своего слайда, а я испепеляю ее взглядом. Волосы длинные распущены…

Решает вопрос и разворачивается к собравшимся. Вновь улыбка и открытый взгляд, адресованный всем и никому в частности.

Я наблюдаю за этой женщиной, присматриваюсь и не особо узнаю. Моя жена изменилась. Именно так. Вроде бы черты остались прежними, но… фигура поменялась.

Грудь стала визуально больше. А еще и попа подкачана, или же моя бывшая занялась пластическими операциями, чтобы ублажить своего любовника, силикон воткнула куда нужно, чтобы объемов добиться…

И от этой догадки меня также передергивает. Я не любитель долбиться вусмерть перекачанную силиконом женщину, а тут… Агния своими руками сотворила себе новое тело…

Делаю глубокий вдох. Плевать. Уже не жду ничего хорошего от ее выступления. Понятно, каким именно местом моя бывшая добивается успехов и на что присела, чтобы вдоволь наесться рыбки.

Надо же…

Я о ней был совершенно другого мнения, мне казалось, что она девочка чистая, которую не хотелось особо марать, учитывая, что брак был временным и выгодным, а тут… передо мной женщина, которая решила удариться во все тяжкие, рихтуя собственное тело, чтобы пробиться.

Только вот низко взяла. Всего лишь стать очередной подстилкой какого-то деканишки, который как мужик не внушает ни малейшего уважения.

Сжимаю кулаки. Заставляю себя сидеть на месте, а моя бывшая женушка, наконец разобравшись со своими слайдами, начинает говорить…

Поначалу слабо прислушиваюсь к тому, о чем она вещает. Слишком уж много относительно нее у меня мыслей, но… в какой-то момент мелодичный и звонкий голос прорывается будто сквозь смог и туман в моей голове, и я вновь смотрю на выступающую. Вникаю в суть сказанных ею слов, а спустя еще пару мгновений, я… начинаю ее слушать…

Она говорит просто, словно беседует с конкретным человеком, улыбается, показывает и… шутит…

Зал взрывается смешками, кто-то из студентов даже в моменте хлопает в ладоши, аплодируя и поддерживая ту, что так пламенно и с упоением вещает на конкретные темы. Я слышу суть, до меня доходят мысли, но самое интересное, что доклад Агнии меня заинтересовывает!

Она апеллирует определенными категориями и научными понятиями, как эквилибрист своими снарядами, играючи объясняет сложные вещи и приводит примеры, которые доходчивы и понятны.

Вновь шутка, и я вижу, как декан поворачивает ко мне лицо, смотрит на меня с гордостью, словно хвастает кадрами, которые у него работают.

Он передо мной моей женой хвастается! Бывшей…

— Как вам выступление, Игорь Витальевич?! — спрашивает декан и играет бровями, слишком нагло, нахально, а я… я понимаю, что этот мужик прямо сейчас подписал себе приговор…

Отвечаю, глядя в глаза декану.

— Выступление… Мне зашло.

Вскидывает брови. Явно в моей интонации слышится угроза, которую этот недотепа считывает. Переиграл Борис Анатольевич, перегнул в своем желании продемонстрировать, что он как минимум имеет личные отношения со своей преподавательницей.

Я все понимаю. Но. На рабочем месте шашни не терплю. Романы с секретарями и помощницами — удел всяких бульварных романов и сериальчиков. Если ты руководитель — то ты личные отношения и деловые разделяешь. Если на это у тебя кишка тонка — то ты негодный руководитель.

Если бы я был ректором — этот декан и секунды бы в своем кресле не усидел. Да и сейчас мне достаточно просто щелкнуть пальцами, как Борис Анатольевич вылетит с волчьим билетом.

Только вот проблемы у меня не с ним. А с ней.

Поэтому я обращаю взгляд на ректора и выдаю свое решение:

— Филипп Львович. Субсидии будут. Даю вам свое слово.

Ректор чуть не падает, радостно похлопывает в свои старые, чуть сморщенные ладони, а я улыбаюсь радости этого человека. Хорошо, что даже в таком возрасте мужчина способен радоваться, испытывать эмоции, а здесь ректор как дитя малое зажигается. Похвально это, даже завидно, потому что у меня подобные чувства давно уже ничто не вызывает.

Перегорел. Хотя… я не помню, чтобы я в юношестве даже отличался какими-то эмоциями. Нет. Не могу сказать, что мое детство было легким. Совсем нет, но именно благодаря той закалке и испытаниям я сегодня нахожусь на своем месте и ворочаю капиталом, соизмеримым с бюджетами небольшой страны.

Это в первую очередь ответственность перед множеством людей, которые работают на мои корпорации, уверены в своем завтрашнем дне благодаря своей работе, люди имеют возможность брать кредиты и ипотеки, планировать будущее, покупать жилье и растить детей. Поэтому каждый шаг в бизнесе оценивается с точки зрения пользы и вреда, и иногда мне приходится принимать радикальные решения. Места чувствам и эмоциям здесь нет. Существует только сухой расчет.

Вот и сейчас я не иду на поводу у ярости и не плющу из-за бывшей жены ее деканишку, также не лишаю университет субсидий, хотя мог бы… нет. Ответ будут держать определенные люди за конкретные поступки.

— Я весьма благодарен, господин Ветров! Весь вуз наш вам благодарен! — вещает ректор, пожимая мне руку, я же киваю, наблюдая за детской радостью и воодушевлением этого уважаемого пожилого человека с седыми волосами.

Даже чуточку завидно, что может ректор испытывать такие незамутненные чувства.

— Борис Анатольевич, Игорь Витальевич также берется субсидировать ремонт всего университета! Я так рад!

Декан чуть ли не присвистывает, но, напарываясь на мой острый как бритва взгляд, только радушно улыбается, кивает. Я же завершаю рукопожатие с ректором, коротко произнося:

— Мои помощники с вами свяжутся в ближайшее время. Также все траты берутся на контроль, в дальнейшем будет сверка. Это мои условия.

— Конечно! — уверенно кивает ректор, и я понимаю, что есть еще порядочные и честные люди на своих местах, что, разумеется, радует.

Дальше не расшаркиваясь я прощаюсь и разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов. У меня еще дела кое с кем в этом университете. Прямо жажду пообщаться.

Стоит выйти в коридор, как я вижу, как захлопывается дверь и моя бывшая жена быстрым шагом, чуть ли не бегом направляется вперед по коридору, она вливается в толпу, просто летит вперед, мне же путь перекрывают.

Я вижу ее затылок, понимаю, что Агния удаляется, а я подобно хищнику, взявшему след, иду за ней.

Надо же…

Что же ее так напугало?!

Вряд ли она меня видела. В зале было темно. Это факт. Иначе бы моя бывшая дала мне знать, запнулась бы в своей отработанной речи, или же вовсе бы бежала, сверкая пятками, сразу же.

Такую выдержку мужики не имеют. Но. Сейчас. Она бежит вперед, словно затравленная лань, явно испуганная, не разбирающая дороги…

Пока гулял с ректором по университету, я для себя сделал нужные пометки, чисто по инерции, и сейчас, как всегда, я пользуюсь собственными навыками.

Дохожу до развилки и понимаю, что могу обойти бывшую жену, которая летит прямо к центральному входу.

На автомате выхватываю телефон и звоню начальнику своей безопасности.

— Слушаю. Игорь Витальевич.

Четкий и быстрый ответ, и я даю инструктаж.

— Сейчас из центрального выхода выйдет девушка, как две капли воды похожая на мою жену. Фролова Агния. На нее досье скидывали.

— Да. Хозяин.

Все понимает без лишних слов. Мне пояснять своему безопаснику ничего не нужно.

Я сам еще толком в ситуации не разобрался, и меня все заинтересовывает, интерес распаляется ярче, жарче и огонь вспыхивает, в котором будет гореть моя предательница.

— Не дайте ей скрыться. — Четкий приказ.

— Будет исполнено.

— Я иду наперехват. Не влезать, если я ее настигну первым. Если не успею, перекрыть дорогу.

— Понял. Принял.

Вновь четкий ответ мужика, который прошел не просто армейскую службу, а имеет все соответствующие регалии и служит мне верой и правдой.

После того случая. Весь штаб моей службы безопасности был переформатирован. И новые кадры прошли жесточайший отбор.

— И еще, Суворов.

— Да. Хозяин.

Чтобы пальцем ее не трогали, и чтобы ни один волос с головы. Я с ней разбираться буду. Лично.

Сбрасываю звонок и выхожу на улицу, преследую свою бывшую и понимаю, что впервые за очень долгое время кровь начинает быстрыми толчками струиться по венам. Азарт и кураж переполняют.

Я на охоте, и мне чертовски это нравится. Странные эмоции, ощущения. Конкретно сейчас меня заводит женщина, за которой я иду, рассматриваю при этом точеную фигуру, длинные ноги, длинные волосы…

Хороша стерва… ни дать ни взять… Не такой ее запомнил. Изменилась не до неузнаваемости, но… в современном мире хирурги чудеса творят. Глядя на Агнию… черт… это практически другой человек… Вроде черты те же, но… она другая… другая…

Предательница зря время не теряла, смотрю. Привела себя в порядок… да еще как…

Вопросов много в голове щелкает, но это все оставляю на потом. Делаю несколько уверенных шагов и перекрываю путь своей бывшей жене.

Вздрагивает. Каменеет. У нее глаза распахиваются так, что ясно становится: Агния не просто напугана. Она в ужасе.

Знает мышка, чье масло съела, или как там в поговорке. Знает.

— Неожиданная встреча, да, Агния?!

У нее губы дрожать начинают, а я рассматриваю этот пухлый рот. Подкачала и губы?!

Хотя… вроде такими они и были, но… та Агния, которую запомнил, была другой. Взгляд другой. Угловатость была какая-то, и… затравленность чувствовалась, а вот эта женщина смотрит на меня хоть и со страхом, но в глазах живой блеск, искра.

И… мне нравится, как Агния волнуется, нравится, как подрагивают ее ресницы, как приоткрывается рот…

Впору ширинку поправлять, как декану, но… вместе с первичным мужским инстинктом поднимает голову и кое-что другое. Темное. Мрачное. Жестокое.

Передо мной женщина, которая попыталась меня облапошить, и это ей почти удалось. Связалась с телохранителем, с которым и убежала, с которым в доме моем кувыркалась!

Только вот простой охранник и близко не мог обладать ресурсами, чтобы спрятать от меня жену настолько глубоко, отец ей не помогал, а это означает, что снюхалась моя бывшая еще кое с кем, на что указывают косвенные улики, а именно пропажа некоторых достаточно важных документов…

— Игорь… — шепчет едва слышно, губу прикусывает нижнюю.

Сексуальная мышка, изменилась, знает даже в страхе, как товар лицом показать, но конкретно сейчас я готов ее давить медленно, наблюдая за тем, как моя жертва извивается, как начинает сожалеть о том, что мне дорогу перешла, что попыталась подставить Ветрова…

— И как ты поживаешь?! Нравится наставлять мужу рога за спиной?!

На мгновение рот опять распахивает, но уже в следующую секунду в ее глазах проскальзывает самое настоящее пламя, которое говорит мне о том, что игра будет жаркой и мне понравится. Темперамент проявился у мышки. Так неожиданно…

Или же она тогда уже искусно играла?! Пользовалась моей благосклонностью и послаблениями, которых моя жена не заслуживала, как выяснилось.

— Не тебе меня упрекать, Ветров! Ты сам, как вижу, даром время не теряешь! — выдает с нажимом и бросает взгляд в сторону. Скорее всего, указывает на мою помощницу, но мне фиолетово на эти упреки, на эту позу.

Моя жена убежала, прихватив с собой информацию, перепродала ее кому надо, чтобы устроить мне хорошую тряску в бизнесе. За меньшее можно головы лишиться, а тут надо еще и наглость иметь, чтобы после всего не забиться в угол и не скулить, умоляя о пощаде, да еще и нападать.

Определенно мне нравится характер бывшей. Люблю стерв. С ними интересно. Правда, еще никого надолго не хватало. Обычно пару раз хватает переспать, чтобы по щелчку прыгали.

Чувствую, что наша перепалка с Агнией может затянуться или вовсе перетечь в нечто иное, о чем и собираюсь сказать, как вдруг краем глаза замечаю, как к моей бывшей жене бежит милая девчушка с шоколадными волосами, она похожа на Агнию как две капли воды и… мое сердце пропускает удар.

Странно видеть ребенка, а спустя еще один удар моего сердца маленькая девочка влетает в ногу Агнии, обнимает ее тонкими ручками и улыбается ясно-ясно, как самое настоящее солнышко, затем выдает громко:

— Мама! Деда дал мне шоколадку!

Шок. Удар под дых. Весь тот интерес, который вызывала во мне бывшая, вмиг был испепелен самой настоящей яростью. Необъяснимой. Непонятно. Но однозначно всепоглощающей.

Кровь забурлила в жилах подобно самой настоящей магме, которая разбухает и поднимается, готовясь к извержению вулкана. У меня перед глазами будто алая пелена, и взгляд, который я перевожу от маленькой девчушки на ту, которая меня предала.

Сжимаю кулаки до хруста.

Мама…

Мама?!

Что я только что услышал, черт его дери?! Что, мать его ети?!

Это Агнию девочка матерью назвала?! Мою бывшую жену?! То есть…

Присматриваюсь к малышке, прикидываю примерно ее возраст…

Все тело обдает жаром, натягиваются сухожилия до боли в позвонках.

Я поднимаю взгляд на бывшую жену. Бледнеет. Сильно. Дрожать начинает. Вот теперь Агния по-настоящему боится. Вот теперь она поняла, что у нее есть болевая точка, на которую я могу нажать.

Только меня всего буквально переклинивает. Ярость поднимается в груди все сильнее, и к ней примешивается еще какое-то чувство, которому я просто не могу найти определение, словно ножом ковыряются в грудной клетке, когда я нависаю над бывшей женой и задаю свой вопрос:

— И кто же счастливый отец твоей дочери, Агния?!

Агния

Пауза. Гнетущая. Слишком громкая, как взрыв гранаты. Слово «внучка» падает, как удар молота. Мир будто замедляется. Я не дышу, ощущаю лишь, как напряжение достигает своего апогея, когда Ветров смотрит то на меня, то на Демьяна Борисовича, будто пытаясь сложить пазл, в который не верит.

Надо же…

Я и не думала, что Игорь может настолько удивиться… Это еще мягко сказано, если бы ситуация не разыгрывалась вокруг меня, если бы мне сейчас не было настолько панически страшно, возможно, я бы даже расхохоталась, поспешила запечатлеть прифигевший вид олигарха на фото, потому что… никогда я не видела Игоря настолько ошарашенным! Я вообще сомневалась, что этот киборг может источать хоть какую-то эмоцию, помимо ярости и похоти, а тут… у Ветрова даже глаза расширяются. Он вновь смотрит то на меня, то на сухопарого мужчину в элегантном костюме.

Дедушка сейчас выглядит как самый настоящий денди, выходец из тридцатых годов, когда мужчины источали лоск и какую-то незримую атмосферность.

— Быть такого не может… — глухо произносит Игорь, — дед Агнии умер… очень давно умер…

И это так! Я сама не знала, что Демьян Борисович существует, до того момента, как его человек не подошел ко мне в университете и не предложил бежать. Аккурат перед самой свадьбой с Игорем… я и думать не думала, что… такое вообще возможно…

И кажется, Ветров, который привык все держать на контроле и пробил всю мою подноготную, не может сложить вводные, которые прямо сейчас имеет на руках.

— Игорь, ты мужик тертый, советую перепроверить, — отвечает дедушка все тем же спокойным, опасным тоном, правда, выгибает седую бровь, дает понять, что насмехается и иронизирует.

— Еще раз. Какое ты отношение имеешь к Агнии. Насколько мне известно, авторитеты твоего уровня не имеют семьи. Не положено, — вновь выдает с нажимом Игорь, а я хмурюсь, потому что этот мир… теневой мир и его правила никогда не были в орбите моих интересов.

— Ветер. Я уже давно отошел от дел. Очень давно, — спокойно отвечает дед, даже не думая противоречить словам Игоря, и это тоже наводит меня на определенные мысли. — Агния появилась в моей жизни совсем недавно, когда у меня нет никаких обязательств перед кем бы то ни было.

Голос дедушки все такой же спокойный, но в глазах вспыхивает предупреждение, опасность. Эти глаза всегда смотрели с теплом, а сейчас там изморозь, и так как я все еще продолжаю стоять за спиной Ветрова, то меня задевает этим льдом по касательной. И этого хватает, чтобы передернуть плечами от ужаса, который окутывает меня с одной стороны, а вот с другой… в сердце вспыхивает радость, потому что… потому что впервые в жизни кто-то не просто заступается за меня, нет! Кто-то готов воевать за меня!

Все это как на контрасте с отцом, который буквально продал меня Ветрову, расплатился мной, чтобы исполнить контракт…

Эти мысли слишком болезненные и… я не думаю, что когда-либо смогу простить отца. Я согласилась на условия папы только потому, что он шантажировал меня маленькой сестрой, давя на то, что ей нужна помощь и лечение, в то время как дедушка рассказал, что уж с финансами у моего отца никогда проблем не было и… это была только уловка, чтобы прогнуть меня, чтобы сделать из меня марионетку, которую не жалко подложить под олигарха и выбить себе дивиденды.

От этих воспоминаний становится тошно, потому что сейчас, когда у меня растет дочь, я знаю, что скорее перегрызу глотку всем и каждому, нежели заставлю своего ребенка стать разменной монетой.

Делаю глубокий вдох. Прогоняю слезы, которые вновь подступают, стоит вспомнить прошлое.

— Еще раз, Князь. Ты не можешь быть дедом Агнии, — повторяет Игорь. Явно осведомленный больше моего. Учитывая все развитие ситуации, я уже ничему не удивляюсь. Я привыкла быть в неведении, но… я понимаю, почему дедушка не рассказал мне про свое прошлое, все же… это его жизнь, его выбор, конкретно сейчас меня не волнует, кем он был!

Я лично знаю Демьяна Борисовича, и… я обязана этому человеку всем… абсолютно всем…

Остальное неважно… мы поговорим потом, я уверена, с глазу на глаз. Я задам вопросы и выслушаю ответы…

— Покопай получше, может, и чего нароешь, — отвечает дед, не ведя бровью, затем делает паузу и добавляет: — Только в виде совета, Ветер, жив останешься, если проверять будешь издалека.

Дедушка улыбается, но улыбка эта агрессивная, предупреждающая и… я буквально чувствую, как Демьян Борисович делает щелчок по носу моего бывшего мужа, показывая ему, что Игорь Ветров не так уж всемогущ, как кажется…

Делаю шаг в сторону, выхожу из-за плеча бывшего мужа и делаю пару шагов в сторону деда, подмечаю, как по лицу Игоря пробегает тень. Не страха, нет. Это злость. Ярость, перемешанная с осознанием, что он в этом раунде уж явно не выиграл, прямо сейчас до Ветрова доходит, что его бывшая жена больше не его жертва.

— Ты матерый мужик, Игорь, но впору признать, что не все в твоих руках, — произносит дедушка, глядя на Ветрова с усталой усмешкой, делает несколько шагов и кладет руку мне на плечо. Демьян Борисович действует размеренно, со спокойной грацией старого хищника, который уверен в своей правоте.

Он буквально становится стеной, которая разделяет меня с Ветровым, и я всем сердцем надеюсь, что эта стена останется для Игоря непреодолимой…

Дедушка ободряюще улыбается мне и кивает.

— Пошли, внученька, — выговаривает Демьян Борисович, глядя в глаза Игоря, как хищник, давящий и разграничивающий территорию.

Игорь слегка приподнимает подбородок, явно демонстрируя, что не собирается идти на попятную.

— То есть ты считаешь, что я ее так легко отпущу?! — выгибает бровь. Ни один тон в его голосе не меняется. Не становится тяжелым, но ощущение, что меня прямо сейчас пригнули к земле.

— Не делай глупостей, Ветров. Вспомни, что мы в людном месте, и здесь дочка Агнии, — отвечает дедушка с нажимом.

После этих слов мой бывший муж переводит взгляд на нашу доченьку. Иришка такая забавная, словно чувствует взгляд, оборачивается и машет ручкой.

Мое сердце сжимается от одного взгляда на дочку, а когда я вновь смотрю на Игоря, сердце пропускает удар, потому что бывший муж сейчас на меня смотрит, и кажется, что он во мне сейчас дыру пробуравит!

— Дочка Агнии… — повторяет так, что у меня мороз по коже бежит.

Не стоит обманываться, хоть дедушка и вступился за меня, хоть он сейчас и готов ввязаться в схватку с самым настоящим львом, но… решение принимает здесь Ветров.

— Ты напугаешь ребенка, Игорь. Хватит! Прекрати это все и дай нам уйти! — проговариваю уверенно, глаз не отвожу, хотя мне физически сложно выдерживать прищуренный взгляд мужчины, который сейчас явно в ярости.

— Решение твое. Ветер. Хочешь воевать — воюй со мной, а не с женщиной и ребенком… — бросает фразу, будто гранату, дедушка, а я замечаю, как Ветров сжимает челюсти. Мой бывший не двигается. Смотрит на меня, на деда, сжимает кулаки, а я слышу окрик дочки:

— Мамотька! Смотли! Какой класивый цветик…

Киваю своей малышке, улыбаюсь ободряюще, а затем сталкиваюсь взглядом с Игорем. Стою насмерть, не чувствуя ни рук, ни ног. Только сердце колотится так, что, кажется, оно сейчас вырвется наружу.

— Хорошо, Князь. Считай, я прямо сейчас принял твой вызов.

Спокойный голос Игоря буквально прорезает пространство, действует на меня подобно раскату грома.

— Нет… Боже… нет… — шепчу, перевожу взгляд с одного мужчины на другого! У меня сердце останавливается в груди и реснички промокают, но я не даю себе заплакать! Не даю!

— Вы что?! Успокойтесь! Прекратите! Вы же цивилизованные люди, разве нет?!

Реагирует на мою фразу, резко поворачивает голову, прекращает буравить ледяными глазами дедушку и смотрит на меня, в уголках губ змеится улыбка, опасная, предупреждающая.

— Игорь… нет… пожалуйста…

Неужели я подумала, что с моим бывшим мужем может быть легко?! Неужели я могла надеяться, что этот опасный хищник просто так оставит свою жертву?!

— Нет?! — выгибает бровь и при этом смотрит на меня так хищно, что меня жаром обдает, потому что это самое «нет» звучит будто в иной плоскости, словно мы с Игорем наедине и никого нет, а я… я отказываюсь от совсем другого!

Как можно одним взглядом в пекло опустить, затем обдать льдом?!

Не знаю, но Ветров по этому искусству мастер-классы давать может!

Мне кажется, что сейчас Игорь еще что-то скажет, обвинит, и… заори он хоть, было бы легче, он бы показал эмоции, стало бы не так страшно!

Но сейчас этот мужчина просто стоит и буравит меня таким взглядом, словно хочет мне черепушку раскрошить, заглянуть внутрь и понять, о чем именно я сейчас думаю.

— Нет, Игорь… На все твои вопросы мой ответ — нет… — выговариваю хрипло, словно невидимой рукой кто-то меня за шею схватил.

Кулаки сжимаю, как если бы сейчас могла драться. Вновь яркие глаза скользят по моему лицу, губам, будто ощупывают, соскальзывают вниз на грудь, которая сейчас из-за напряжения вздымается.

Ветров меня осматривает, как свою собственность, мужской взгляд, тягучий, горячий и злой одновременно, заставляет меня собраться со всеми силами, чтобы не отшатнуться.

Я жду еще какой-нибудь колкой реплики, но бывший муж лишь сжимает губы.

Больше Игорь ничего не отвечает. Он просто переводит взгляд с меня на нашу дочку, которая с интересом занимается изучением какого-то цветка, и взгляд Ветрова такой долгий, тягучий…

Мое сердце замирает. Я ожидаю, что сейчас Ветров наплюет на то, что мы застыли перед университетом белым днем, что здесь полно студентов, преподавателей, да даже журналистов!

А еще здесь наша дочка, и ее могут очень сильно испугать разборки, которые может учинить олигарх…

Сердце бьется через раз в страхе, что прямо сейчас Игорь покажет всю свою суть, проявит агрессию. Потому что ему всегда было плевать на всех, кроме своего величества!

Я жду подвоха, жду неожиданного удара, но Ветров лишь кивает каким-то своим мыслям, резко разворачивается и идет в другую сторону, чеканя шаг, а я… я смотрю на широченную спину мужчины, обтянутую пиджаком, будто доспехами и… медленно выдыхаю.

— Ушел… Господи… он оставил нас в покое… — выдыхаю хрипло, меня всю начинает потряхивать из-за пережитого стресса, кажется, что одежда даже к спине прилипла!

Дедушка тихо вздыхает и говорит, не глядя на меня:

— Вот и встретились, Агния. Нам пора… пошли, внученька…

Я перевожу взгляд на задумчивого Демьяна Борисовича, который смотрит на меня с теплой улыбкой, и я не могу понять, что именно отражается в его сероватых глазах.

Там какая-то тайна, а еще… мне кажется, что хитринка блестит, которую я не понимаю сейчас, я вообще в собственных чувствах разобраться не могу, не то что окружающих!

Шок откатывает, и я не нахожу ничего лучше, чем спросить дедушку:

— Ты правда Князь теневого мира, или как там?!

Демьян Борисович не отвечает, в этот самый момент Иришка с веселым криком подлетает к нам и запрыгивает мне на руки, ловлю дочку, которая уже достаточно тяжелая, и прижимаю к груди.

— Мамотька… там цветочек…

Тыкает пальчиком, а момент откровения с моим дедушкой пропадает. Демьян Борисович, окидывает нас внимательным взглядом и проговаривает с улыбкой:

— Пошли в машину, повезу вас домой…

Киваю, спускаю дочку с рук, и она быстренько берет дедушку за руку. Ирочка просто обожает своего деда, разумеется, каждый ребенок любит своих близких, но у них какая-то особая связь с самого детства.

Я, когда родила малышку, помню, как дедушка пришел в палату с шариками, а я… я себя чувствовала в тот момент такой счастливой и такой несчастной одновременно, потому что… это сложно: убегать и жить под чужой личиной… а еще обидно, потому что… хочется, чтобы отец твоей дочки был не бесчувственным киборгом, которому ты никогда не была нужна, а заботливым мужем и отцом…

— Какая красавица… — проговорил дедушка, глядя на маленький сверток в моих руках, а затем улыбнулся тепло, ободрительно, давая мне ту самую поддержку, в которой я так нуждаюсь:

— Уже решила, как назовешь малышку? — спросил и замер, все так же рассматривая спящую крошку в моих руках, не рискуя прикасаться или брать на руки, потому что, как сказал дед, малютка была такая крохотная, что он просто боялся навредить…

А я тогда посмотрела в глаза дедушки и ответила уверенно:

— Ирина. Я решила называть дочку Ириной…

И в глазах моего дедушки на мгновение загорелись слезы, пелена или же мне просто показалось?! Но блеск был… разумеется, Демьян Борисович слишком сильный и волевой мужчина для того, чтобы заплакать, но все же… когда он ответил, его голос немного дрогнул:

— Ты ведь знаешь, что так звали твою бабушку, Агния?

Улыбнулась тепло, глядя на этого седого мужчину, который вырвал меня из лап жестокого мужа и подарил шанс на жизнь, на возможность быть счастливой здесь и сейчас.

— Да, дедушка, я знаю…

Мой дедушка просто кивнул, улыбнулся тепло-тепло и ответил:

— Прекрасное имя для очаровательной малышки…

Воспоминание настигает неожиданно, когда смотрю на дедушку и внучку, которые как ни в чем не бывало вышагивают в окружении охраны, которая держит дистанцию, Демьян Борисович что-то рассказывает Ирочке, шутит, малышка заливается смехом.

Дед ведет себя так, словно ничего не изменилось, будто мы только что не столкнулись с Игорем и над моей головой не повисла угроза, которую я чувствую всей кожей. Мурашки бегут, и сердце бьется в груди неспокойно, я не умею так переживать стресс, как дед, который, кажется, чрезвычайно стрессоустойчив, мне прямо сейчас мерещится, что за мной не просто наблюдают, мне в спину оптическим прицелом целятся.

Дверь автомобиля открывает охранник, и первой проскальзывает внутрь Иришка, которая занимает место у окна, весело болтает и показывает деду пальчиком что-то.

Автомобиль плавно стартует, а я сжимаю дрожащие пальцы, меня потряхивать начинает не на шутку, пережитый стресс дает знать.

— Куда мы поедем, дедушка? — задаю вопрос, когда Ира тихонечко утыкается в плечо деду и прикрывает глаза, она у меня всегда в машине спит, хорошая такая особенность — отдыхать в движении.

Демьян Борисович поворачивает ко мне голову и смотрит внимательно, слегка прищурившись, не отвечает, и я немного теряюсь и продолжаю спрашивать:

— Мы куда-то улетим? Спрячемся?

Дедушка делает глубокий вдох и отвечает вопросом на вопрос:

— Хочешь опять бежать?

Вроде бы и ничего такого не спросил, но взгляд у дедушки стал тяжелым. Проницательным. Демьян Борисович — человек сложный, я его очень люблю, он спас нас с Иришкой, спрятал, но… вот прямо сейчас я осознаю, что на самом деле толком ничего и не знаю о нем…

Я вообще о нем ничего не знаю и откровением было то, что услышала от Ветрова…

— Я не знаю… Я думаю, что нужно бежать…

Качает головой с легкой улыбкой и окидывает меня взглядом.

— Не имеет смысла бежать, Агния, — наконец отвечает спустя паузу и проводит пальцами по волосам Иришки, на губах появляется теплая улыбка.

— Почему не имеет смысла, дедушка? — не унимаюсь, я сильно перепугалась сегодня и эмоции не могу побороть.

— Потому что Ветров уже не отпустит, милая, он будет землю грызть, но второй раз вряд ли позволит тебе исчезнуть…

Замираю в шоке, во все глаза смотрю на деда, который остается все таким же спокойным, как самая настоящая акула, которая идет на дно, чтобы притаиться, а потом сделать бросок и напасть на ничего не подозревающую жертву.

— Но ведь один раз у нас получилось?! — спрашиваю с надеждой, и дедушка вновь тянет губы в улыбке, отвечает совершенно серьезно:

— В первый раз был эффект неожиданности, сейчас такого шанса уже нет.

— То есть шансов убежать нет?!

— Что бы я ни предпринял, какие бы связи ни задействовал, Ветров, знает, кого искать, он знает, что у тебя есть дочь и… ты ведь не думаешь, что он не задастся вопросом, от кого ты родила, Агния?!

Вскидывает бровь и смотрит на меня очень внимательно, а я губы кусаю, ощущая, как меня всю потряхивает, а потом внезапно вспоминаю кое-что и спрашиваю:

— Дедушка, но ведь ты говорил, что на этот счет у тебя есть план «Б», разве нет?!

Демьян Борисович не отвечает, поворачивает голову в сторону окна, наблюдает, думает о чем-то, пока за тонированным стеклом мелькают улицы города. Машина мягко катится по трассе, охрана на второй машине следует позади, но даже это не приносит мне ощущения безопасности.

Ветров знает… он знает…

Эта мысль стучит в висках, заставляет сжимать пальцы в кулаки, чтобы убрать тремор…

— План «Б»… он есть всегда, — наконец произносит дедушка спокойно, словно речь идет о какой-то мелочи, а не о нашей судьбе с моей дочкой...

— И что же ты планируешь делать?! — задаю вопрос, и дедушка вновь смотрит мне в глаза.

— Агния, ты девочка умная, очень талантливая, я тобой горжусь.

— Деда… ты мне льстишь, — отвечаю, смущаясь.

Демьян Борисович резко качает головой:

— Я горжусь женщиной, в которую ты превратилась, будто бы из гусеницы переродилась в настоящую бабочку, ты красивая женщина, уверенная в себе, я слышал, как тебя хвалят на кафедре… и дело совсем не в том, что ты моя внучка…

Улыбаюсь словам деда, почему-то это его «из гусеницы в бабочку» не вызывает обиды. Я действительно пришла к нему неоперившимся птенцом, да еще и потрепанным настоящем ястребом.

И все же его слова вызывают напряжение, поэтому я вновь спрашиваю:

— И все же что ты будешь делать? Что мы будем делать?

Вновь улыбается многозначительно и отвечает странно:

— Ты еще совсем молоденькая, Агния, пока не понимаешь, что не всякий план стоит того, чтобы его применять.

Странные слова заставляют напрячься.

— Ты хочешь сказать, что все пропало, деда?! — шепчу, чувствуя, как голос предательски дрожит.

— Нет, — качает он головой, — я хочу сказать, что теперь бежать — значит признать поражение.

Подмигивает, улыбается и… от этой улыбки у меня мурашки по коже бегут. Странный он сейчас, такого Демьяна Борисовича я еще не видела.

— Только вот мы с тобой, внученька, не из тех, кто сдается.

Он произносит это уверенно, с тем особенным спокойствием, которое чувствуется в людях, обладающих властью. Я четко вижу, что дедушка и Игорь, что называется, из одного теста. Я хоть и недолго пробыла замужем за Ветровым, но успела прочувствовать его уверенность, его способность действовать тогда, когда другие теряются.

Опускаю взгляд на Иришку. Доченька спит, прижавшись к плечу дедушки, губы чуть приоткрыты, ресницы дрожат во сне… такая красивая… моя девочка… мой смысл жизни… она сосредоточила в себе абсолютно все, ради чего я живу.

Слезы подкатывают к горлу, когда вновь смотрю на Демьяна Борисовича и произношу:

— Если он раскопает… если только Игорь раскопает, чья дочка Иришка…

Качает головой и причмокивает губами:

— Не «если», родная, а «когда»… — поясняет дедушка, заставляя мое сердце споткнуться.

Слезы закипают в глазах:

— Он заберет ее, дедушка, заберет… — шепчу почти неслышно, — если Ветров узнает, если хоть на секунду догадается, что это его дочь…

Демьян Борисович не сразу отвечает. Его пальцы чуть сильнее сжимают плечо внучки, будто оберегая ее даже во сне.

— Не реви, милая, Ветров — человек амбициозный, властный, по-хорошему скажу, что он матерый мужик. С железными яйцами и с понятиями…

Делаю глубокий вдох, мне становится не по себе от слов деда.

— Он привык получать все, что считает своим. Но я знаю таких людей, Агния… Ветров — мужик, у которого слишком много власти и слишком мало чувств. Возможно, именно в этом и есть его слабость…

— Дедушка… ты не понимаешь, — перебиваю, чувствуя, как слезы подступают, душат, — у него связи, деньги, он узнает… и… не успокоится.

— Вот поэтому и нужно быть умнее, — спокойно говорит Демьян Борисович, — не прятаться, а думать, внученька, ты забываешь, что не только у твоего бывшего есть ресурсы.

Делаю глубокий вдох, рассматриваю дедушку. Седые волосы, резкие черты лица, морщины, только светлые глаза смотрят остро, цепко, они слишком живые. Таких людей жизнь не ломает, только делает жестче.

— Что ты задумал, дедушка?

Демьян Борисович усмехается уголком губ.

— Пока ничего. Но, когда настанет момент, я буду готов. А пока…

Не договаривает, Иришка во сне двигается, и дедушка наклоняется, поправляет ее волосики, затем вновь смотрит на меня и выдает с нажимом:

— Ты должна держать себя в руках. Паника — худший союзник.

— А если не могу?! Не могу держать себя в руках?! Я не проходила той школы выживания, которую прошел ты, да и… Ветров… Я не знаю, что делать! Меня всю перемалывает от эмоций!

Кивает, словно я для него ничего нового не открываю, задумчивый взгляд деда скользит по моему лицу, и вновь Демьян Борисович улыбается:

— Иногда, дорогая моя, в женской слабости сосредотачивается великая сила…

— Я не понимаю, дедушка, ты говоришь сплошными загадками… я правда не понимаю…

Вновь улыбка на лице моего дедушки появляется, а в глазах проскальзывает что-то такое, чему я не могу найти формулировки. Демьян Борисович очень странно на меня смотрит, я уже не жду его ответа, отворачиваюсь к окну и пытаюсь восстановить дыхание, когда неожиданно все же слышу ответ деда:

— Ты поймешь, Агния, в свое время… ты все поймешь…

Отворачиваюсь к окну. Мы покидаем город, и от этого внутри становится чуть легче, будто оставляем за спиной весь кошмар сегодняшнего дня.

— Мы едем ко мне домой? — наконец спрашиваю.

— Да, — кивает дедушка, — все под контролем. Не переживай. Там тебя никто не тронет.

Я не верю. Хочу верить, но не могу. У Игоря длинные руки, он всегда добивается своего. В голове всплывает его взгляд, холодный, пронизывающий…

— Дедушка, но… если он уже что-то заподозрил, что тогда?! — спрашиваю тише.

— Тогда надо принять как данность, что Ветров уже начал искать ответы на свои вопросы.

Голос дедушки звучит спокойно, но я чувствую за этим спокойствием сталь, надежность, опору… Я не одна в этой схватке. Впервые в своей жизни… я не одна…

Прикусываю губу. Кое-что вспоминаю и не выдерживаю, озвучиваю свой вопрос:

— Дедушка, а почему ты Игоря называл Ветер?! Он что… тоже из… ну… теневого мира, или как там?!

Демьян Борисович лишь кривит губы в усмешке:

— Нет. Времена давно изменились, но, скажем так, твой бывший мог бы стать уважаемым человеком в «теневом» мире, если бы хотел, но он вне этого…

— Ты… про него говоришь с уважением… — вновь подмечаю.

— Я просто говорю о том, что не стоит недооценивать врагов. Игорь не простой человек, и с ним тебя ждет настоящая схватка. Не стоит умалять проблему, но нужно быть готовой к том, что может быть, внучка.

Смотрю на своего деда, а по спине пробегает дрожь. Сейчас мне кажется, что Демьян Борисович способен на то, чего я не понимаю. Он никогда не говорил о своем прошлом, о связях…

Вновь отворачиваюсь. Понимаю, что разговор окончен. По взгляду понимаю.

Мы едем достаточно долго по пробкам, которые разгораются. Я же рассматриваю прохожих, улицы, которые проскальзывают.

Машина плавно сворачивает с трассы, въезжает на нашу улицу, где деревья тесно переплетаются кронами, образуя над дорогой своеобразный тоннель. Сквозь тонированное стекло мелькают дома, все такое привычное, и вместе с тем я ощущаю перемены буквально кожей, напряжение скапливается в груди, стоит приложить все усилия, чтобы не зарыдать.

Не позволяю себе подобного, сжимаю руки, ладони влажные, сердце гулко стучит, будто пытается пробить грудь изнутри.

Нужно успокоиться. Нужно взять себя в руки. Сегодня Ветров напомнил, что во мне живет все та же пугливая девчонка, которая полюбила мужчину, что наплевал на нее и нанес раны, которые до сих пор ощущаются в груди…

Только вот я изменилась!

— О чем ты сейчас думаешь, Агния?

Голос дедушки заставляет обратить на него взгляд, и я произношу уверенно:

— Я не отдам Ветрову свою дочку. Не отдам.

— Очень хороший настрой. Все правильно. Мать становится тигрицей, когда защищает свое дитя.

— Ты ведь не понимаешь, дедушка, — продолжаю, не выдержав, — у Ветрова нет границ, нет тормозов, у него свои моральные принципы. Если он решит, что Иришка — его, он не оставит нас в покое. Он будет ломать всех, пока не получит то, что хочет.

Я чувствую, как дрожит мой голос, но остановиться не могу!

— Он всегда был таким… когда я была рядом с ним, я чувствовала себя вещью, ты понимаешь?!

Мои слова тонут в шуме мотора. Демьян Борисович молчит, и это молчание страшнее любых слов.

— Он не всемогущий, Агния, — произносит наконец глухо, — и не чудовище, каким ты его себе представляешь. Просто мужчина, привыкший, что мир ему подчиняется. Но и на такого управа найдется, особенно… когда Игорь не будет ждать удара…

Машина замедляется, и за окном появляется наш дом. Водитель останавливается.

— Пойдем, родная, — тихо говорит Демьян Борисович, и я тянусь, чтобы осторожно взять Иришку на руки, не хочу, чтобы дедушка нагружал себя, все же моя малышка уже достаточно тяжелая, но он не позволяет.

— Дай мне, не лишай радости.

Подмигивает и забирает внучку, несет к дому, а я… тихонечко следую за ними. Слышу, как Иришка во сне тихонько бормочет что-то. Ее темные волосики касаются плеча деда, и я ловлю себя на том, что готова отдать все, лишь бы защитить свое маленькое чудо…

Дверь распахивает Маргарита Юрьевна, нянечка сторонится, пропуская дедушку.

— Рада вам!

Здоровается, улыбается, и дед кивает, идет вперед, я снимаю пиджак, разуваюсь и иду мыть руки. Такие привычные действия, но внутри все равно тянет холодом, меня окутывает предчувствие, липкое, настойчивое.

Выхожу из ванны и иду в сторону детской, замираю у приоткрытой двери, Демьян Борисович улыбается, глядя на мирно спящую малышку, осторожно накрывает внучку одеялом, затем обращает взгляд на меня:

— Нам нужно поговорить.

Я киваю, дедушка подходит и закрывает за собой дверь.

— Угостишь старого чем-нибудь крепким?

— Конечно, хотя я не люблю запах алкоголя…

Ухмыляется, ничего не отвечает, выходим в гостиную, и дед идет к шкафу, достает бутылку, которую сам же и привозил, наливает себе немного, молча делает глоток.

— Ты должна понять, Агния, — говорит спокойно, — в этой игре мы не имеем права на эмоции. Только на расчет.

— Я не умею так… — шепчу в ответ.

— Научишься. У тебя нет другого выхода.

Дедушка ободрительно улыбается, подходит ближе, кладет ладонь мне на плечо:

— Запомни, внученька, одну фразу, которую я усвоил еще много лет назад. Только я понял это через боль и страдание…

— Что за фраза, дедушка?!

На мгновение сжимает губы, а затем отвечает чуть тише:

— Не пори горячку, Агния. Помни, что холодная голова спасает жизни…

Молчу. Присматриваюсь к деду, ощущение такое, что Демьян Борисович выстраивает шахматную партию, и каждая фигура уже на своем месте.

Непростой у меня дед… непростой…

— Ты ведь… готов к войне, да? — поднимаю глаза, присматриваюсь к мужчине, которого узнаю с новой стороны.

— Я готов ко всему, что потребуется, чтобы защитить семью, — отвечает он коротко, — но, надеюсь, до реальной войны не дойдет…

— Потому что против Ветрова сложно выстоять?

Мои слова звучат спокойно, но… в душе у меня полный раздрай…

Я вижу, что дедушка напряжен, но Демьяна Борисович умеет держать себя в руках.

— Спасибо тебе, дедушка… за все… — проговариваю хрипло, ощущая, как сжимается горло, потому что… ощущение, что ты не одна, что тебя не бросили, не оставили на произвол судьбы, не знаю… даже словами сложно описать, что именно ощущаю к этому седовласому мужчине в летах, который оказался рядом, когда я была одна…

— Ты — моя кровь, Агния… я очень сожалею, что не был с тобой раньше… но… не все в моих силах, и… жизнь у меня была сложная… я не хочу рассказывать тебе все просто потому, что закрыл эту страницу и не желаю возвращаться к ней, просто знай… что твоя бабушка — лучшее, что случилось со мной, а в новорожденной дочке я души не чаял, а потом…

Замолкает. В глазах деда вспыхивает чувство, очень сильно напоминающее муку…

Я молчу, не решаюсь и слова вставить… татуировки на пальцах дедушки… они кое о чем мне говорят, как и обращение Ветрова к деду, но… я не хочу бередить эти раны… понимаю, что не имею права…

— Жизнь — странная штука, внученька. Иногда тот, от которого не ждешь, руку протягивает, а тот, кто близок, ударяет ножом в спину…

Прикусываю губу. Слишком остро ощущаю удар, который получила от самых близких, все же… отец меня предал, на убой отдал, как мясо и… здесь вопрос даже не к Ветрову, а к тому, кто подложил собственную дочь под олигарха!

И вот, глядя на дедушку, я четко понимаю, что Демьяна Борисович никогда бы так не поступил, скорее бы глотку перегрыз врагу, чем поступился бы своими принципами.

— Дедушка. Не рассказывай, если не хочешь. Мне ничего не важно. Ты есть в моей жизни, и это главное! У каждого своя судьба, а я… не судья, чтобы выносить тебе приговор, или же чего-то требовать. Ты… спас меня, благодаря тебе я успокоилась и начала жить, мы с дочкой очень тебя любим, а все остальное не имеет ни малейшего значения… — проговариваю хрипло, слезы все-таки скатываются по моим щекам.

Дедушка смотрит на меня задумчиво, затем ободряюще улыбается, я понимаю, что момент его откровения исчерпан, потому что у Демьяна Борисовича появляется вновь привычный лукавый блеск в глазах:

— Приютишь старика в своем доме на ночевку?

Подмигивает, и я улыбаюсь, киваю.

— Конечно! Твоя комната всегда готова для тебя!

— Вот и хорошо…

Вновь кивает, затем сжимает мое плечо по-мужски крепко, по-отечески ласково.

— Ты только иди и поспи. Утро вечера мудрее, чему быть, того не миновать…

— Ты говоришь пословицами, дедушка, — улыбаюсь светло, и дед кивает.

— В них собрана вся жизненная мудрость. Так что, Агния, отбрось лишние мысли. Они не принесут успокоения, только расшатают психику и заставят действовать сгоряча, а с таким, как Игорь, нужен холодный разум, иначе раздавит без сожалений.

— Я понимаю, дедушка, но… боюсь… контракт… он сказал, что если в браке родится ребенок, то… он… заберет…

— Тц-ц-ц, — выговаривает дедушка грозно, и я осекаюсь, смотрю на Демьяна Борисовича во все глаза.

— Вот сейчас ты начала загоняться. Решим по мере поступления вопросов. Успокойся.

Киваю. Улыбаюсь дедушке. В эти секунды душевного смятения он становится якорем, который удерживает мой кораблик в бушующей штормовой стихии…

— Иди, внучка, отдыхай… если Иришка проснется, мы с няней разберемся, а ты… просто отключись. Тебе нужно поспать.

Такие простые слова, но… в них так много смысла, так много любви. Ведь любовь — это не про три коротенькие слово, которые мы говорим не задумываясь. Любовь… это вот такие вот моменты, когда ты ощущаешь заботу, теплоту, когда кто-то вот так говорит: иди и поспи, а я займусь внучкой…

Я бы хотела слышать эту фразу от мужа, я бы хотела, чтобы у меня была семья, я бы действительно этого хотела… я мечтала об этом, но… жизнь распорядилась иначе…

— Хорошо, дедушка…

Не выдерживаю, поднимаюсь на цыпочки и чмокаю Демьяна Борисовича в щеку, дедушка усмехается и кивком отправляет меня, сам же следует к бару и наливает себе из бутылки выпить.

Иду к двери, как в спину летит голос деда:

— Агния.

Разворачиваюсь, смотрю вопросительно на мужчину, который делает медленный глоток из хрустального бокала:

— Да, дедушка?

— Завтра у тебя обычный день. Ты не закроешься в четырех стенах, не будешь прятаться. Ничто не должно повлиять на твой привычный распорядок дня, это понятно?!

— Понятно, все понятно… — отвечаю тихо.

— Вот и славно, — дедушка чуть склоняет голову, и этот легкий жест ставит точку в разговоре.

Разворачиваюсь и ухожу, тихо ступаю по коридору, открываю дверь детской. Моя Иришка спит, уткнувшись в игрушечного зайца, губки слегка приоткрыты. Такая забавная… улыбаюсь, подхожу ближе, присаживаюсь на край кровати, осторожно убираю прядь волос с ее лба, поправляю одеяло.

— Золотко мое… — шепчу едва слышно.

Сердце сжимается, в горле встает ком, делаю глубокий вдох.

— Я не отдам тебя… Никому не отдам… родная моя… — Голос предательски дрожит, но я всё равно продолжаю: — Я буду бороться. За тебя, за себя, за нас… за наше право быть счастливыми...

Слезы подступают, но я не позволяю себе зарыдать. Хватит. Наплакалась я уже из-за Ветрова… Выдыхаю, целую дочку в макушку, выпрямляюсь и выхожу, прикрыв за собой тихонечко дверь.

Я иду в свою спальню, падаю на постель. Мысли путаются, образы Игоря вспыхивают в голове. Я знаю, сегодняшняя встреча только начало, это не тот человек, чтобы вот так вот просто оставить ситуацию, он начнет искать, копать и… в итоге добьется своего...

Резко поднимаюсь и сбрасываю с себя одежду, понимаю, что мне срочно нужно под душ, чтобы смыть с себя все эти мысли и воспоминания. Все тревоги. Я быстро избавляюсь от одежды и закидываю ее в корзину для белья, а сама становлюсь под тугие струи душа. Я намыливаю волосы и тело, пытаюсь стереть с себя запахи… мне почему-то кажется, что я до сих пор ощущаю аромат туалетной воды Ветрова.

— Черт тебя возьми, Игорь! Я так с ума сойду!

Ударяю ладонью по кафелю, прикрываю веки и делаю глубокий вдох. Вылезаю из кабинки, вытираю насухо тело, немного подсушиваю волосы, рассматриваю себя в зеркале. В глазах странный блеск, затравленность, лицо побледнело…

— Все будет хорошо, — шепчу самой себе, — я справлюсь... я обязательно справлюсь…

Наконец выхожу из ванной, надеваю тонкую шелковую сорочку, ныряю в свою постель, закутываюсь по самое горло, ворочаюсь и… никак не могу уснуть.

Меня то в жар бросает, то в холод, а перед глазами каруселью воспоминания… с самого начала, как я увидела Ветрова, как залипла на высоком брутальном мужчине, как мечтала, что с ним у меня случится самая настоящая сказка, потому что я до последнего верила, что в моей жизни, несмотря ни на что, может быть счастье, а потом… пришла горечь разочарования, разбитые мечты и надежды, а еще… ревность… дикая… разъедающая кислотой ревность к любовнице мужа…

Именно эти воспоминания самые болезненные. Когда впервые поняла, что Игорь и не планировал быть верным, у него была женщина для утех — раскованная, успешная, притягательная…

Рядом с его элитной подстилкой я ощущала себя жалкой и ущербной. Больно все это осознавать, и пусть прошли годы, но встреча с бывшим сковырнула старые раны.

Я задалась целью добиться всего и реализоваться в профессии именно из-за того, что не хотела оставаться посредственностью. Игорь относился ко мне, как к мебели, за человека не считал, а я… поначалу изнывала ночами в ожидании, когда вернется мой муж. Но… он приходил всегда поздно и так никогда и не вошел в мою спальню… кроме одного-единственного раза, которого хватило, чтобы я забеременела…

А потом… пришел холод… мое сердце будто закаменело…

— Ненавижу! Боже… как же сильно я ненавижу… — проговариваю шепотом, ударяю кулачком в подушку! Мне кажется, что я не усну, что так и проворочаюсь в постели, снедаемая страхами, обидами и горечью…

Чтобы хоть как-то унять эмоции, начинаю планировать завтрашний день. Дедушка прав. Привычный распорядок, обычный уклад помогут не сойти с ума и отогнать панику…

Сердце бьется надрывно, но в конце концов усталость берет свое… я засыпаю, и вновь мне снится странный сон… словно я летаю верхом на огромном огнедышащем драконе, абсолютно матово-черном, под пальцами я ощущаю каждую чешуйку, как настоящую, а еще… мне не страшно, хоть и ветер ударяет в лицо, короткая шелковая сорочка облепляет тело, волосы, подхваченные порывом, взметаются, а я лечу, крепко держась за жуткую тварь, не боясь, что прямо сейчас я разобьюсь насмерть, что меня скинут, слышу рев огнедышащего монстра и не могу понять: нахожусь ли я на волоске от смерти, или же просто парю вместе с хищником в воздухе.

Просыпаюсь резко. Просто глаза распахиваю. Понимаю, что в комнате пробивается свет, бросаю взгляд на будильник. Улыбаюсь. Организм вновь проснулся до звонка будильника.

Привожу себя в порядок, выбираю черное платье по колено, которое облепляет фигуру как перчатка. Наношу макияж, укладываю волосы, надеваю высокие шпильки, оцениваю себя в зеркале. Удовлетворенно киваю, потому что на меня смотрит уверенная в себе женщина, знающая себе цену. Именно та, которой я стала благодаря труду и работе.

— Вот и хорошо…

Цепляю сумочку, которая подходит к образу, и спускаюсь.

Маргарита Юрьевна вовсю суетится у плиты, в воздухе витает запах свежих оладушек, которые так любит Иришка, а дедушка просматривает что-то в телефоне, сидя за столом. Стоит мне появиться, и Демьян Борисович окидывает меня внимательным взглядом, затем на его лице появляется широкая одобрительная улыбка:

— Доброе утро, Агния, превосходно выглядишь!

Улыбаюсь дедушке и подхожу к Иришке, целую ее в макушку, провожу пальцами по темненьким волосикам.

— Доброе утро всем!

— А у нас оладушки! С вкусняшками! — радостно выдает моя девочка, уплетая оладушек с вареньем и свежими фруктами.

— Наша Иришка сделала фруктово-вареньевый микс, — отвечает весело Маргарита Юрьевна.

— У нас растет новатор, — подмигиваю. Иду к кофемашине и завариваю себе ароматный кофе из особых зерен, которые просто обожаю.

— Как спала? — спрашивает дедушка, при этом вновь бросает на меня предельно внимательный взгляд.

— Странные сны снились, но в целом хорошо.

— Какие сны? — весело поддерживает моя доченька разговор.

Я смотрю на мое маленькое чудо и отвечаю серьезно:

— Дракоша. Большой такой и злющий… наверное, ему кто-то по носу дал!

Иришка смеется весело и задорно. Демьян Борисович тоже ухмыляется, заявив:

— Должно быть, такой сон к богатству…

— Длакон… — тянет слова Иришка, — а я люблю единоложек!

Вновь приобнимаю мою малышку, цепляю оладушек и на ходу завтракаю.

Пью ароматный напиток, ощущая, как уходит смятение и страх…

— Ты великолепна сегодня, — будто читает мои мысли дедушка, и я улыбаюсь ему, пожимаю плечами.

— Вчера я позволила себе слабину, дедушка… — улучив момент, проговариваю тихо, пока Иришка увлечена веселым разговором с Маргаритой Юрьевной, которая обещает малышке пойти в Детский парк. — Дедушка… я… вчера…

Дедушка поднимает руку, останавливает меня и отвечает уверенно:

— Ты у меня умница и красавица, Агния, и ты не железная. Вчера тебя выбило из колеи появление Игоря. Чего уж греха таить, для меня тоже его появление было неожиданным, но… ты у меня боец, и сейчас я это вижу. И если хочешь знать, боится даже самый сильный воин перед боем, но… это не мешает ему выйти на ринг и достойно встретить соперника.

— Ты… так говоришь, словно сам на ринг выходил… — отвечаю, тепло улыбнувшись, делаю еще один глоток кофе и беру оладушек с вареньем. Ощущаю, как после ненастья в моей жизни вновь восходит привычное солнышко. Возможно… причина в том, что рядом со мной дедушка, Иришка, Маргарита Юрьевна, люди, которые меня любят, которых я люблю…

Демьян Борисович посматривает на меня с хитрецой и отвечает:

— Бывало… только дрался я не на приличных рингах, так сказать, а бои были подпольные. Там было опаснее и… чего ж греха таить, жестоко все было… приходилось выживать и страшно было, но… это не мешало мне смотреть в глаза своему врагу и побеждать… В тебе моя кровь, Агния, я вижу и… я восхищаюсь тобой.

Слова дедушки затрагивают струны моей души, что даже на глаза набегают слезы.

— Спасибо тебе… спасибо за такие нужные слова, за поддержку…

— Это не слова, радость моя, я достаточно пожил просто…

Дедушка больше не продолжает тему, пьет свой кофе, при этом смотрит в окно, на мой сад, где растут мои дикие розы, которые я с любовью выращиваю…

— Что планируешь делать сегодня? — наконец, спустя паузу, спрашивает дед, замечая, что я закончила завтракать и проверяю свой портфель, беру телефон.

— У меня сегодня работа по плану, может, немного придется задержаться в деканате.

— То есть прятаться, как вижу, ты передумала, — дедушка окидывает взглядом мое платье и довольно цокает.

Мое маленькое платье мести идеально отожествляется с моим настроем, на что я широко улыбаюсь и отвечаю серьезно:

— Передумала. Я переспала с другими мыслями и… поняла, что бегать уж точно не намерена.

Дедушка улыбается вновь, затем становится серьезным:

— Насчет телохранителей… — начинает дед, но тут уже я руку поднимаю и отвечаю ровно:

— Дедушка, при всем уважении, но я не намерена таскаться в университет со шкафами, которые будут караулить меня и пугать моих студентов.

Дедушка заламывает бровь и усмехается.

— Даже так?! Отказываешься?!

— Да. Демьян Борисович, уж тебе ли не знать, что если Ветрову есть что мне сказать, то телохранители его уж точно не остановят.

Дедушка вновь смотрит на меня как-то странно… оценивающе, но вместе с тем я вижу в его глазах уважение, я чувствую, что прямо сейчас принимаю правильные решения.

— Тоже верно. Моя девочка стала совсем взрослой и самодостаточной женщиной. Отрадно.

— Не перехвали, — отвечаю все так же уверенно, и дедушка ухмыляется.

— Не перехвалю. Значит, у тебя работа, а вот у нас с внучкой и Маргаритой Юрьевной прогулки, парки и аттракционы.

— Кажется, ты тоже решил не скрываться и не бежать.

Заламываю бровь, и дед пожимает плечами:

— Мы всегда встречаем врага, глядя ему в глаза, Агния.

— Хорошо вам время провести! — бодро завершаю разговор, так как время поджимает, обнимаю Иришку, которая воодушевлена предстоящей прогулкой.

— Я тебя очень люблю, Ириша, слушайся Маргариту Юрьевну и не серди дедушку, поняла?!

Заглядываю в родные глаза своей доченьки, и моя Ириша кивает, тянет ко мне свои ручки, чмокает неуклюже в щеку, а я обнимаю свою доченьку, вдыхаю сладкий детский аромат и ощущаю, как сердце мое наполняется любовью и уверенностью, все тревоги уходят на второй план. У меня семья, которую я до безумия люблю, доченька, в которой души не чаю. Я счастливый человек… несмотря ни на что… и за это счастье я готова биться, как тигрица, если будет нужно, то и Ветрову глотку перегрызу…

Прощаюсь с родными и сажусь за руль автомобиля, в салоне раздаются звуки бодрого утреннего шоу, пока я встраиваюсь в поток машин, слушаю, подпеваю мелодии, затем включаются новости, и… сердце мое пропускает удар, когда слышу знакомую фамилию.

— Игорь Ветров, миллиардер и меценат, решил инвестировать в проект края. Словом, по последней информации, бизнесмен не ограничился строительством медицинского центра, говорят о переговорах и переоснащении…

Прикусываю губы, прислушиваюсь к информации, которую слышу, а затем вздрагиваю, когда понимаю, что включают интервью с олигархом.

— Господин Ветров, это правда, что вы решили уделить нашему краю особое внимание?!

Из динамиков раздается глубокий баритон моего бывшего мужа:

— Я нашел интересные проекты.

— И что же повлияло на ваше решение?

— Понял, что у меня есть незаконченные дела…

Сердце пропускает удар, я чуть не съезжаю с трассы.

— У страха глаза велики, Агния… Успокойся! Это не про тебя! — проговариваю мысли вслух, чтобы услышать, чтобы до себя донести, что между мной и Игорем нет ничего «незаконченного»!

Машину паркую на привычном месте рядом с университетом, и только тут до меня доходит, что вчера я ее не забрала, но не удивилась, когда обнаружила у дома... просто забыла… отшибло вчерашнее происшествие все мысли.

Понятное дело, что люди дедушки подсуетились, а я… я вчера была в полном раздрае, это Демьян Борисович даже мелочей не пропускает.

Мой дедушка действительно непростой человек, непростой…

Делаю глубокий вдох, бросаю взгляд в зеркало заднего вида, прохожусь пальцами по лицу, слегка поправляя макияж под глазами, затем поправляю свой длиннющий конский хвост.

Мне нравится, как я выгляжу. На удивление я и спала нормально, и сегодня у меня под глазами не залегли синяки. Все потому, что минута слабости миновала, рядом оказались близкие люди, которые поддержали, которые воодушевили и… я и сама не хочу бегать, бояться, прятаться…

Все равно дедушка прав, второй раз от Ветрова убежать не удастся, и если в первый раз мне это удалось, потому что Игорю было плевать на меня с высокой колокольни, то в этот раз… я задела его эго. Скорее всего, так. Вернее, именно так, да и эффекта неожиданности не будет, а значит… если у меня и будут разборки с бывшим, то я не собираюсь пасовать.

С этими мыслями я цепляю сумочку и забираю свой портфель, иду в сторону университета. Солнышко сегодня сияет ярко, и настроение сразу же поднимается, со мной здороваются, я ловлю на себе восхищенные взгляды старшекурсников. Один из особо резвых подлетает ко мне и улыбается, рыжий и веселый. Илья Петров.

— Агния Константиновна, здравствуйте!

— Здравствуй, Петров!

Посматривает в сторону, явно его группа поддержки ждет, судя по приглушенным смешкам.

— Может, мне вам помочь?! У вас, может, этот… как его… портфель тяжелый?!

— Благодарю, Илья, я справлюсь, — отвечаю, не сбиваясь с шага, а парень рядом шагает, пытается приноровиться к моему шагу. Беззаботные пацаны, веселые, еще море по колено, но самое главное — что в голове, то и на языке.

— А вы… сегодня сногсшибательно выглядите! Просто зачет…

Ухмыляюсь. Настроение поднимается, привычная жизнь, студенты… моя жизнь…

— Зачет, у тебя, Петров на носу, а ты глупостями занят…

Поднимает руки в жесте по типу «сдаюсь»:

— Агния Константиновна, да я… просто… это… правда же…

— Хорошо, Петров. Сегодня у вас моя пара, так что… жду на лекции, и бригаду свою прихвати.

— Лады, Агния Константиновна!

С таким вот приподнятым настроением захожу на кафедру, проверяю графики, здороваюсь с преподавателями.

Наконец раздается звонок, и, проверив свои материалы, я захожу в лекционную. День идет как по нотам. Работа отвлекает от лишних мыслей, мы проводим семинары, ведем интерактивные занятия, где не только я выступаю с трибуны, заставляя студентов за собой строчить, мы проводим дебаты, жаркие споры, и я, стоя у окна, улыбаюсь своим студентам.

В этот момент шалопай Петров активно доказывает свое мнение относительно вопросов теории и практики.

— Молодец, Петров. Мне нравятся твои доводы, так ты приближаешься к зачету.

Улыбаюсь, шучу, наблюдаю, за тем, как мои студенты весело поддакивают. Умение находить общий язык с целой аудиторией далось мне нелегко. Поначалу было все, даже слезы в подушку, но пришло понимание, что как себя поставишь, так и пойдет. И вот сейчас я рада, что во мне видят именно преподавателя, к которому прислушиваются.

— Буду ждать доклады от вас к следующему занятию. Обоснуйте именно свое видение проблемы и решения, которые считаете наиболее приемлемыми. Мне не нужны заученные догматы из учебника. Я хочу услышать ваше мнение относительно вопросов, которые мы здесь обсуждаем. Только мнение это должно быть обоснованным. Почему вы считаете именно так, а не иначе, это понятно?!

— Понятно, Агния Константиновна! — хором отвечают ребята.

Вновь звенит звонок, прощаюсь со студентами, которые резво улепетывают из аудитории, ухмыляюсь, глядя им вслед.

Наконец возвращаюсь в преподавательскую комнату, разбираю ряд докладов, уже полученных от предыдущего потока, как мой телефон пиликает. Входящее сообщение.

Стоит взглянуть на номер, как сердце пропускает удар. Просто смотрю на свой телефон, как на ядовитую змею, не в силах вымолвить ни слова. Взгляд прикован к экрану. Пульс учащается, сердце начинает стучать в груди быстро-быстро, а мой телефон вспыхивает снова… Второе сообщение… от абонента, которого нет в моих контактах, но чей номер я знаю наизусть…

Мое сердце пропускает удар. Кажется, что я на мгновение слепну и глохну. Требуются все силы, чтобы удержать самоконтроль и прогнать страх.

Рука тянется к телефону, пальцы дрожат, когда разблокирую экран.

«Мы должны поговорить. Сегодня. Без отговорок, Агния».

Смотрю на экран.

Сухой, лаконичный текст. Ветров никогда не тратит слов впустую. Выдыхаю медленно, но воздуха будто не хватает. Грудь сжимает. Пальцы дрожат все сильнее. Прикусываю губу.

«Я заеду за тобой».

У меня по спине пробегает холод, с силой сжимаю телефон, пытаясь хоть на секунду перекрыть поток мыслей.

— Встреча… Он назначает встречу… — шепчу едва слышно, меня начинает знобить, перед глазами все плывет.

— Агния Константиновна, с вами все хорошо? Вы побледнели? — Вздрагиваю, когда мне на плечо ложится чужая рука.

В шоке отрываю взгляд от мобильника и смотрю на одну из преподавательниц. Элеонора Витальевна хмурится, ее голубые глаза внимательно рассматривают меня. Женщина в летах, эффектная, профессионал, на которого можно равняться.

Я не слышала ее вопроса, непонимающе смотрю на нее, а Элеонора Витальевна все сильнее хмурится:

— Агния Константиновна… Что с вами?! Может, воды?!

Не ждет моего ответа, быстро идет к кулеру и возвращается с одноразовым стаканчиком. Забираю воду, делаю мелкие глотки, собираюсь и улыбаюсь коллеге:

— Все… хорошо… благодарю вас… на мгновение плохо стало…

— Может, давление упало?! Но рановато вам, милая, от давления страдать… Это я вечно с таблетками хожу…

Женщина улыбается, но продолжает смотреть на меня весьма встревоженно.

— Уже прошло… мне лучше, спасибо вам…

Вновь окидывает меня внимательным взглядом.

— Вы слишком много работаете, Агния, я вижу, как вы на износ работаете. Не стоит. Вы прекрасный преподаватель, а в дальнейшем будете только матереть и становиться еще лучше.

Женщина говорит ободряюще, кивает, поправляет очки, а у меня от сердца отлегает немного.

— Спасибо вам за похвалу и оценку. Это много для меня значит.

Звонок звенит, и Элеонора Витальевна смотрит на часы.

— У меня еще внеплановая пара, навязали на мою голову! Агния, вы бы не засиживались. Доклады потом проверите, вы действительно очень бледны…

Моя коллега забирает папки и выходит, а я… остаюсь одна наедине с докладами моих студентов и сообщением от Ветрова.

Откидываюсь на спинке своего стула, делаю глубокий вдох и корю себя за эту минутную слабость! Еще утром я была настроена по-боевому, но достаточно от Ветрова одного сообщения — и я на грани!

— Соберись! Агния! Соберись! Не будь размазней, черт возьми!

Секунда. Две. Десять. Я заставляю себя вдохнуть, затем еще раз. Возвращаю себе самоконтроль, отвечаю коротко:

«Нам не о чем разговаривать, Игорь».

Ветров ничего не отвечает. Он видит мое сообщение. Галочки зажигаются, а я… кусаю губу.

И спустя ровно один мой вдох мобильник звонит…

Все тот же номер. Ветров. Прикрываю глаза. Даю себе секунду на то, чтобы прийти в себя, чтобы собраться, и отвечаю коротко:

— Да.

Сама удивляюсь, насколько у меня голос не дрожит и звучит спокойно.

— Здравствуй, Агния.

Все тот же богатый баритон, от которого сердце пропускает удар.

— Ты написал, я ответила, а ты позвонил, Ветров.

— Потому что твой ответ меня не удовлетворил, милая.

Отвечает все так же спокойно, а я сжимаю пальцы в кулак и хочу ответить колкостью, мне бы сдержаться, но все равно выскакивает:

— Удовлетворение можешь поискать в другом месте. Здесь его не будет.

Пауза. Затем тихий смех:

— Ты обзавелась коготками.

— Игорь, уж прости, мне не до праздных бесед. У меня работа…

— Твои лекции закончились, Агния Константиновна, ты уже больше сорока минут свободна.

Замираю. В шоке поднимаю взгляд на стену, где указано расписание.

Ветров знает… он все знает…

— Значит, так, Агния, через полчаса я буду у твоего университета. Прихвачу тебя. Поедем поужинаем и поговорим.

— У меня нет времени на праздные разговоры, Игорь. Я сейчас заканчиваю с проверкой работ и еду домой, меня ждет Иришка…

— Агния.

Никаких «хорошо», никаких уточнений. Он привык, что все происходит ровно так, как он сказал.

— Что, Игорь?! — задаю вопрос и делаю глубокий вдох, смотрю в окно. Солнце теряет яркость, город погружается в мягкие оттенки персикового заката. Скоро и вечер подкрадется незаметно…

Так странно… жизнь продолжается, все течет своим чередом… а у меня жизнь на глазах рушится…

— У тебя полчаса. Иначе я сам приду за тобой и…

— Что и, Ветров?!

Нервы сдают, я вскакиваю, сжимаю телефон в руке до побелевших костяшек. Сердце бьется так громко, что, кажется, его слышно в округе.

— Что и, Ветров?!

Только в отличие от меня Ветров не теряет рассудительности. Берет паузу, ввергая меня в состояние шока, давит даже своим молчанием, а когда Игорь начинает вновь говорить, его голос пропитан силой и властными интонациями:

— И… советую до этого не доводить, иначе тебе не понравится, каким я могу быть, Агния…

Я чувствую, как внутри что-то щелкает. Как будто до этого я держалась из последних сил, стояла на краю, а теперь… падаю. Лечу куда-то вниз, но в этот самый момент словно во мне загорается пламя, глухая ярость поднимается из глубины груди, выталкивая страх, дрожь, растерянность!

Бесит! Как же меня Ветров бесит!

— Ты мне угрожаешь?!

— Я предупреждаю, — отвечает ровно, а меня буквально срывает эта его ледяная уверенность!

— Да плевать, как ты это называешь, Игорь! Я больше не та девочка, которую можно загнать в угол и запугать! Запомни это.

Он молчит. Не отвечает. Я четко слышу дыхание Ветрова.

— Агния. Не усложняй. Мы встретимся. Ты придешь ко мне. Сама. Пойми это, — отвечает наконец в своем коронном стиле. Давит! Опять! Снова! Черт его возьми!

Эта ледяная уверенность Ветрова действует на меня иначе! Меня будто кипятком ошпаривают!

— Нет, — отвечаю уверенно, — мы с тобой все закончили! Разговаривать с тобой желания нет!

Я жутко хочу сбросить звонок и загнать Игоря в черный список, только… вряд ли это решение проблемы, которая прямо сейчас встает передо мной! До безумия хочется просто поставить точку, но все такой же спокойный голос Игоря останавливает от подобных резких поступков.

— Чего ты так боишься, Агния?! — задает вопрос, который заставляет меня замереть на месте и посильнее впиться пальцами в телефон. Этот хищник слишком близко ко мне подобрался! Ко мне и к моей тайне! Поэтому я прикусываю губы и мысленно считаю до десяти.

Говорят, помогает успокоиться, но… вероятно, врут, потому что сердце все так же быстро тарабанит в груди. Я боюсь, что тот хищный лис начнет задавать другие вопросы, что мой строгий отказ встретиться, заставит его копать глубже…

— Ничего не боюсь, Ветров, о чем тебе и говорю. Но я уже однажды ушла от тебя, не желая больше никогда встречаться с человеком, который всю нашу короткую супружескую жизнь указывал мне место половой тряпки у его ног. Так понятно?! Ясна причина моего отказа встречаться?!

Вновь пауза и задумчивый голос Игоря:

— А ты изменилась, Агния.

— А ты что, ждал, что я останусь прежней?! Все той же глупой и наивной девчонкой?!

— Дорогая, ты никогда не была ни глупой, ни наивной.

Отвечает уверенно, жестко, и я прикусываю губу. Учитывая, что именно говорил мне Игорь при встрече, я понимаю, что он обо мне думает, но не спешу развеять его упреки и обвинения. Пусть лучше так. Пусть так…

— Чего ты хочешь, Ветров?! — спрашиваю устало, и в меня летит короткий ответ:

— Встречи. Я уже тебе озвучил свое предложение.

— Предложение?! Как бы не так! Требование. Ультиматум! Вот что мне было озвучено прямо сейчас!

— Агния. Ты же умная женщина и прямо сейчас понимаешь, что лучше мне не перечить.

Задумываюсь. Понимаю, что лучше не дергать тигра за усы и поговорить. Возможно, в этом случае Ветров оставит меня в покое! Возможно… мечты-мечты…

В любом случае не стоит пытаться противостоять мужику, который сильнее, который может заставить меня прийти на эту чертову встречу, я даже не удивлюсь, если его псы меня в багажнике привезут, если будет дан приказ!

Так что… в принципе… возможно, нам нужно действительно встретиться, чтобы отвязался от меня!

Да что ж ты такой упертый, Ветров!

— Хорошо. Мы поговорим. На этом все.

Отключаюсь. Не дожидаясь ответа Ветрова. Отбрасываю телефон, словно он чумной.

Меня вся эта ситуация коробит!

Собираю все доклады машинально, раскладываю их по стопкам. Пальцы уже не дрожат. Злость подстегивает. Заставляет собраться. Окидываю взглядом кабинет. По инерции подхожу к зеркалу, которое висит у входа.

Здесь часто преподаватели поправляют одежду перед тем, как выйти на пары, провести лекции. Когда только пришла, мне коллеги рассказали, что перед началом лекций в первый рабочий день есть примета постучать по деревянной панели старого зеркала.

Так странно. Но именно сейчас я вспоминаю это служебное поверье и делаю так. Стучу. Смотрю на уверенную в себе женщину, которой я стала. Оправляю одежду. Вытягиваю хвост. Привычные движения, которые позволяют собраться.

Мне нужно просто выстоять в разговоре с Ветровым. Он меня считает гулящей женой, которая от него убежала с любовником?! Отлично. Пусть так и считает!

Я иду по коридору, цокот каблучков отдается эхом, а я ощущаю, как каждая клеточка внутри вибрирует. И это не от страха! Нет. Меня буквально прикладывает из-за ярости и злости, смешанной с каким-то разрушительным адреналином.

Игорь меня прогнул на встречу? Я уступила? Нет. Я иду диктовать условия! Настрой такой, и только внутри меня пульсирует вопрос, а удастся ли мне?!

Делаю глубокий вдох, прежде чем выхожу на улицу. Я могла бы уйти через другой выход. Потеряться в коридорах. Позвонить деду. Но нет. Я выбираю выйти через парадный вход с гордо поднятой головой.

На улице уже зажигаются фонари, здесь приятный климат и… я часто люблю гулять по аллее после лекций, собирать мысли в кулак, обдумывать, что буду делать дальше…

Это моя жизнь, моя привычная жизнь, где после получасовой прогулки наедине с собой я бегу домой, чтобы обнять дочку, чтобы провести с моей малышкой время и поиграть, иногда вместе приготовить пирожки под чутким руководством Маргариты Юрьевны…

После бегства от Игоря я создала свою жизнь, свою счастливую жизнь, в которой есть место теплу и уюту, любви… И эта любовь у меня — к моему ребенку, к дому, к жизни, которую я выстроила.

А также я жила надеждой, что однажды все-таки встречу мужчину, который сможет занять место в моем раненом сердце.

И в этом идеальном мире, который я собрала по крупицам, были только кошмары, которые мучают меня в ночи, и везде… в этих снах был Ветров. И вот теперь мой бывший вернулся в мою жизнь, чтобы воплотить худший из возможных сценариев!

Я отлично помню, как Игорь сказал, что, если у нашего договорного брака будут последствия в виде ребенка — он его отнимет. Этот разговор отпечатался у меня в мозгу алой нитью, а сейчас… сейчас мне нужно только собраться!

И дедушка прав, моя слабость — это моя сила. Да, мне страшно, да, от одного голоса бывшего меня словно в ступор кидает, но несмотря на все это я готова бороться до конца ради себя и ради своего ребенка. Ведь не зря говорят: велик не тот воин, который бесстрашен, а тот, который смог побороть страх и выиграть.

А мне… мне есть ради кого бороться.

Я спускаюсь по лестницам, теплый ветерок поднимается и ударяет меня в лицо, а я делаю глубокий вдох, когда вижу у центрального входа черный автомобиль представительского класса. Нет ни малейшего сомнения в том, кому именно принадлежит эта премиальная тачка.

У Ветрова все лучшее. Всегда было так… и… любовницы тоже… лучшие… как та его Невская, галеристка… а может, он все еще с ней?! Хотя… в прошлую встречу рядом с ним была другая дамочка!

Стоп! Агния! Тебе неинтересно! Неинтересно! Сколько там пассией переменял Ветров за все это время… наверное, не сосчитать, а я… только его и знала, да и то… горько и обидно становится за себя. Слишком много ран у меня в душе, слишком много чего нужно проработать, как сказала психолог… особенно ее интересовал мой секс с Ветровым, а мне… было до боли обидно, потому что меня использовали, как…

Глубокий вдох. Не позволяю мыслям утекать в эту опасную сторону. Возвращаю себе контроль. Именно этим я и занималась в танцевальном зале, развивала пластику и грацию, чтобы через них ощутить свою женственность и красоту, и до сих пор танцы — моя отдушина, потому что в них я танцую с партнером, который позволяет мне почувствовать себя… желанной женщиной…

Последняя ступень пройдена. Дверца автомобиля открывается, выходит высокий амбал, который открывает передо мной дверь.

На мгновение замираю, я ожидала увидеть Ветрова, но… вместо этого киборг с лицом кирпичом смотрит куда-то вперед и держит для меня дверь.

— Что же это за проклятие на мою голову?! — проговариваю вслух, но охранник и глазом не ведет. Я приближаюсь и понимаю, что салон пуст. Ветрова нет.

— Что это значит?!

Перевожу взгляд на бугая, который оживает и проговаривает в ответ:

— Добрый вечер, Агния Ивановна, Игорь Витальевич вас ожидает.

Надо же… Значит, Ивановна. Обращается ко мне моим отчеством, которое я поменяла, став новым человеком…

Делаю глубокий вдох и вновь смотрю на мужчину.

— Мы так не договаривались. Я никуда не собираюсь ехать.

Мордоворот Ветрова остается абсолютно холоден и беспристрастен, когда отвечает:

— Агния Ивановна, я получил приказ. Если у вас появились вопросы, вам лучше решить их напрямую с господином Ветровым.

Тактично меня ставят в рамки. То есть обсуждать что-либо с людьми Ветрова невозможно. Если этот шкаф получит указания свернуть меня в бараний рог и доставить к его хозяину в багажнике — он так и сделает! Я почему-то ни на один миг не сомневаюсь в этом! Черт возьми!

Делаю глубокий вдох, призываю свой самоконтроль. Прямо сейчас Игорь очень грамотно выбивает почву из-под ног, ставит меня в свои рамки и условия, он уже давит. Было бы глупо надеяться на то, что будет легко.

В любом случае Игорь — сложный переговорщик для своих противников. Он умеет дожимать, загонять в угол и обескураживать. И прямо сейчас со мной проворачивает именно это. Но я лишь улыбаюсь его амбалу. Понимаю, что если сейчас заартачусь, если попытаюсь уйти и заорать, что мы так не договаривались, меня просто словят и запихнут в машину, а привезут к Ветрову зареванную и запуганную женщину, с которой он не будет долго распинаться, сразу задавит.

Поэтому я принимаю кардинальное решение…

Всматриваюсь в лицо амбала. Обратной дороги нет. Бежать бесполезно. Меня потряхивает. В этот раз не от страха. Нет! От злости и ярости! От внутреннего кипения, но я делаю шаг к машине, улыбаюсь бугаю с наушником и выдаю четко с той самой ледяной, безупречной вежливостью, которой научилась очень давно, изображая из себя богатую стерву, привыкшую к высокомерию:

— Передай господину Ветрову, что я еду только потому, что желаю закрыть все вопросы. Раз и навсегда.

Звонить, истерить, орать в трубку — это все проявления моей слабости. Тот, кто орет, уже обречен на поражение, он уже проиграл, потому что дает выход эмоциям, а я… у меня слишком много эмоций, но все они сейчас сконцентрированы на ярости и ненависти!

Амбал окидывает меня пристальным взглядом и молча кивает, да… хоть какая-то слабая иллюзия уважения. По крайней мере, охранник у Ветрова не дурак, Игорь тем более.

Я скольжу в салон, и мягкая кожа сидений, дорогой интерьер премиальной машины и… бутылочка воды, которую я сразу же цепляю, откупориваю крышку и жадно пью.

Даже машина под стать Ветрову, такая же статусная и давящая…

Дверь закрывается, автомобиль плавно трогается, я неожиданно чувствую, как меня будто затягивает в прошлое. Как будто машина — портал туда, где я была слабее, моложе, беззащитнее. Нет уж. Я отбрасываю эту мысль. Хватит! Хватит скулить!

Сегодня встречаться с Игорем едет не девчонка, наивно решившая, что брак по договору может перерасти во что-то большее, а женщина, которая знает себе цену.

Я не спрашиваю, куда мы едем. Меня это не интересует. Неважно… Разговор будет, но я не хочу, чтобы мне мешали, поэтому пишу сообщение Маргарите Юрьевне, спрашиваю, как они там, и получаю сообщением веселое фото моей доченьки, которая уплетает попкорн.

«Мы пошли в кино», — присылает мне сообщение нянечка, и я улыбаюсь, на сердце становится тепло и уютно.

«Я задержусь. У меня встреча. Все хорошо! Передай дедушке, чтобы не волновался. Я приняла решение».

Я намеренно пишу нянечке, а не деду. Уверена, что его люди скоро ему доложат о том, что я уехала из университета не на своей машине, но… я не хочу сейчас ничего объяснять и просить помощи у деда.

«Хорошо!»

Читаю ответ и… ставлю телефон на беззвучный, прячу его в сумку, а сама смотрю на проскальзывающий за окном город. Ну что же… радует, что меня не на окраину везут, прикапывать в какой-нибудь подворотне. Машина держит курс в центр.

Присматриваюсь. Наконец автомобиль останавливается, и я улыбаюсь. Лучшее место в городе. Кто бы сомневался. Ресторан возвышается у самой набережной, фасад подсвечен прожекторами. Это одно из самых дорогих заведений в городе. Конечно. Ветров…

Все лучшее. Он привык давить своим статусом, богатством и авторитетом.

Дверь открывает все тот же охранник.

— Прошу вас, Агния Ивановна.

Улыбаюсь амбалу холодно и нейтрально, иду вперед по лестницам, дверь передо мной открывает метрдотель. Прохожу внутрь, улыбчивая девушка просит идти за ней. Я иду по залу, здесь приглушенный, почти интимный свет, исходящий от мерцающих хрустальных люстр.

— Господин Ветров ожидает в приватном зале, Агния Ивановна, — улыбается девушка и окидывает меня завистливым взглядом, а меня тянет расхохотаться и уверить эффектную блондиночку, что завидовать тут нечему! Такие, как Игорь, только пользуют как хотят, ломают и выбрасывают в утиль. Для такого, как Ветров, не существует отношений, есть только сношения за деньги, он платит, он пользует, он решает, как именно и когда именно, а потом выбрасывает, как использованную резинку.

— Благодарю, — отвечаю девушке, не отвечая на ее лживую улыбку. Забавно, что она завидует мне! Мне! Вероятно, ей чудится, что у меня свидание с мужчиной мечты, и только я знаю, что у этого бездушного зверя нет ни сердца, ни души, способной даже не любить, а просто чувствовать!

Я буквально ощущаю спиной пристальный взгляд девицы, которая исходит ядом. А я иду ровно, медленно, слышу цокот собственных каблучков и ловлю восхищенные взгляды мужчин.

За годы я отточила свою грацию на танцполе и сейчас использую ее на максималках. Потому что, когда имеешь дело с хищником, нужно не бояться его, но и не провоцировать, просто быть равной и сейчас я равная, ну или делаю вид…

Не суть важно!

Я направляюсь к отдельной лоджии, вход стерегут два брутальных мордоворота в костюмах. Нехилая охрана у Игоря. И я понимаю, что, входя в ту дверь, за которой меня ожидает Ветров, я не выйду без его разрешения, даже если буду кричать и молить о помощи, эти два мужика с военной выправкой не пустят никого мне на помощь…

Страх царапает нутро. Я слабее Ветрова. Я заведомо слабее…

— Господин Ветров вас ждет, — чеканит один из мужчин.

Я киваю, после чего уверенный охранник галантно открывает мне дверь. Вышколенный персонал у Игоря, ни дать ни взять, только эти культурные мужики в один миг и по щелчку своего хозяина могут превратиться в церберов, которые задерут жертву, и пощады не будет.

Делаю глубокий вдох и прохожу в логово зверя…

Игорь стоит спиной ко мне. Высокий, мощный, в идеальном темном костюме. Широкие плечи, сильные руки за спиной… Реагирует на мой приход, поворачивает голову, и я вижу холодный, отточенный профиль. Секунда — и мой бывший муж оборачивается.

Его взгляд останавливается на мне: тяжелый, внимательный, так и хочется инстинктивно попятиться.

О чем я думала вообще, когда решила приехать на встречу одна?! Может, нужно было звать на помощь деда или вовсе прислать его вместо себя?!

Трусливое решение. Зная хоть немного Ветрова, можно смело предположить, что такой поступок его бы не впечатлил, а меня — отдалил от моих целей.

— Агния, — произносит он низко, спокойно, — добрый вечер.

— Здравствуй, Игорь.

Вновь скользит по мне взглядом. Оценивает. Делает шаг в мою сторону.

— Позволь тебе помочь с пальто.

Да-да, манеры — наше все! Чертов джентльмен! Так и хочется по-детски вцепиться в полы моей верхней одежды и заорать, что раздеваться не буду, но… я и этот порыв в себе давлю. Делаю шаг вперед. Снимаю пальто. Сама. Не позволяю Ветрову ко мне прикасаться. Заламывает бровь, смотрит внимательно. Я же оставляю между нами расстояние, безопасное, как мне кажется.

— Мы поговорим недолго, — говорю я, и мой голос не дрожит, уже хорошо, я собираюсь, как привыкла делать это перед лекцией. Со студентами, как с дикими зверями, покажешь слабину — загрызут, ну и с Ветровым та же аналогия, поэтому я делаю то, что привыкла. Ставлю рамки общения.

Игорь приподнимает бровь, но не перебивает. Только жестом приглашает садиться. Я же остаюсь стоять. Это важно. Вскидываю подбородок и отвечаю уверенно:

— Игорь. Мы закончим. Здесь. Сейчас.

— Агния. У меня был длинный день, и прежде чем выяснять отношения, я бы предпочел поесть. Не слышала, что переговоры с голодным мужиком проходят всегда плохо?!

Вновь ирония в голосе, и я бросаю взгляд на стол, понимаю, что это своего рода жест со стороны Ветрова. Мог бы и вправду приволочь меня в какой-нибудь подвал и говорить с позиции сильного. Мол ли?! Все же я не уголовница, да и живем мы в правовом государстве, но… что-то подсказывает мне, что для такого, как Игорь, закон не писан. Достаточно его желания.

— Я пока хочу, чтобы мы пообщались с тобой, как цивилизованные люди, Агния.

Мысли мои он, что ли, читает?!

После этого выдвигает стул, приглашая меня сесть. Откладываю вещи, что сжимала в руке, и все же сажусь.

Игорь обходит стол, медленно, почти лениво опускается на стул. Смотрит на меня так внимательно, и его глаза… глаза хищные, внимательные.

Больше не спрашивает, берет бутылку из ведерка и наливает мне в бокал, как по волшебству в помещении появляется официант, сноровисто наполняет наши тарелки и так же незаметно исчезает, а я понимаю, что у Ветрова явно есть кнопочка вызова.

Игорь, чуть наклонив голову, рассматривает меня. Затем берет свой бокал и приподнимает, глядя мне в глаза:

— За встречу, Агния.

Хмурюсь, не притрагиваюсь к бокалу своему, Ветров и не ждет, опустошает свой. При этом пьет и смотрит на меня. Я себя начинаю чувствовать крайне неуютно. Не понимаю, что именно на уме у моего бывшего мужа. Что он подозревает? О чем догадался?!

Вопросов много, но я сижу с выпрямленной спиной, ощущая давление, которое исходит от Игоря. Он не кричит. Не обвиняет. Не пытается вывести меня на эмоции.

Изучает. Скорее…

И это… странно, готова была схлестнуться с Ветровым, орать и топать ногами, но сейчас он обескураживает.

— Начни с салата. Здесь его хвалят.

Так же спокойно берет приборы и впивается в стейк с кровью, а я сглатываю вязкую слюну. Хищник, поедающий свою дичь.

Главное, чтобы меня вот так вот не разделал!

Вновь наполняет свой бокал после того, как съедает половину стейка. Он был действительно голоден и не шутил, понимаю это и… отчего-то то, с каким аппетитом Игорь уплел мясо, меня немного расслабило.

— Агния. Я не люблю есть в одиночестве, так что…

Взглядом указывает на мою нетронутую тарелку, а я понимаю, что с утра так ничего и не поела, не до еды было. Тянусь к вилке с ножом и цепляю листик салата. Отправляю в рот.

— Ну как? Здесь повар со звездами, — лениво поясняет Игорь, при этом откидывается на спинку высокого стула и попивает из своего бокала.

Киваю, подтверждаю:

— Действительно. Достаточно вкусно. Правда, компания не самая лучшая.

Игорь только усмехается, но глаза остаются холодными. Внимательными. Ветров так на меня смотрит… словно впервые перед собой видит женщину в моем лице…

От этого взгляда у меня холодные мурашки по коже ползут, потому что… Игорь никогда на меня так не смотрел, разве что в только в тот день, когда я от него убежала.

Странный у него взгляд, интуиция становится на дыбы, потому что легче разговаривать с тем, кто хоть чуточку демонстрирует свою ярость и злость, но не вот такое отчужденное спокойствие, с примесью легкого интереса.

Не выдерживаю столь плотный зрительный контакт и все же беру свой бокал, делаю глоток, горло обжигает от крепости напитка, но я не закашливаюсь, только облизываю губы и отправляю кусочек мяса в рот.

Ветров заканчивает есть стейк, вновь появляется официант, меняет блюдо, исчезает.

— Слушаю, — коротко произносит Игорь, — я вижу, что ты пришла мне что-то сказать. Что-то дерзкое, прямо ощущаю, как эти слова вертятся у тебя на языке, дорогая…

Это его «дорогая» скорее звучит издевкой, но я смотрю прямо в глаза Игоря, а когда слышу собственный голос, поражаюсь насколько звучу четко и уверенно:

— Между нами все кончено, Игорь. И… на самом деле никогда ничего и не было. Ни любви. Ни семьи. Ни будущего. Это был договор. Ошибка. Иллюзия. И я всего лишь положила всему этому фарсу конец, когда приняла решение уйти.

Его пальцы чуть напрягаются. Едва-едва. На губах вспыхивает ухмылка.

— Приняла решение уйти… — цокает языком, будто смакует фразу.

— Игорь. Мы оба знаем, — продолжаю я, — что все, что между нами было, держалось на договоре и твоей выгоде. Не более. Договор имел временные лимиты. И я больше не собираюсь быть частью твоей игры. С этого момента никаких встреч, никаких требований. Никаких попыток вмешаться в мою жизнь не потерплю!

Я не верю, что все это высказала! Просто не верю, что голос не дрогнул и взгляда от Ветрова я не оторвала!

Игорь не отвечает, смотрит на меня долго. Очень. В его взгляде что-то меняется, словно в глубине что-то темнеет, сжимается. И я впервые за долгое время вижу, что мои слова задевают.

Или кажется?! Я не понимаю… неужели эго Ветрова просто задето из-за того, что его нелюбимая жена дала деру?!

Не могу понять… не понимаю, почему наша встреча вызвала в Игоре приступ бешенства, и сейчас… я каждой клеточкой чувствую напряжение мужчины.

— Не могу понять. Ты действительно веришь в то, что говоришь, или считаешь, что можно вот так вот легко убежать и не понести ответственности за то, что совершила?!

Хмурится. Широкие брови сходятся на переносице. И вдруг я понимаю, что страшен Ветров именно сейчас, когда в нем считывается такое опасное, внимательное спокойствие.

— Что я такого совершила, Игорь?! Бросила мужа, которому не нужна?! Решила не быть игрушкой?! Не дала вместе с любовницей вытирать об меня ноги?! Что тебе не понравилось, а?!

Теряю самообладание, меня захлестывают воспоминания.

— То, как ты со мной поступил — это бесчеловечно! Сделал меня посмешищем! Все вокруг знали, что ты от меня налево ходишь и у тебя есть постоянная любовница! Еще и притащил свою пассию на день рождения моей семьи! Любовницу!

Не выдерживаю. Вскакиваю. Меня все еще знобит и штормит! Несмотря на то что прошло столько времени! Несмотря на то что, казалось бы, я похоронила эти воспоминания, но вот он, Игорь, сидит со мной — все такой же непоколебимый и уверенный в своей правоте, и мне до безумия хочется схватить вазочку с цветами со стола и ударить Игоря со всего маха! Чтобы ему больно было! Чтобы голову ему размозжить!

Потому что весь его вид говорит о том, что он в своем праве! Нет ни раскаяния! Ни малейшего сомнения! Ничего нет. Кроме уверенного взгляда, которым он меня буравит.

— Сядь.

Спокойно. Даже на интонацию голос не поднял, но… от взгляда Игоря мне дурно становится, воздуха перестает хватать. Понимаю, что этот мужчина не привык проигрывать, и давит Ветров конкурентов на корню. Ничего не изменилось. Только стал еще более матерым и жестким.

Сжимаю губы, делаю выдох и все же занимаю место напротив.

— Хорошо чирикаешь, птичка. Ладненько.

Ухмыляется. Вновь смотрит на меня так, что я буквально кожей ощущаю ненависть Ветрова. И сразу же вспоминаю, как дедушка его назвал «Ветер». Странное сомнение царапает.

— Не понимаю тебя, Игорь. И почему говоришь… ммм… с таким жаргоном?! Ты мне не веришь?!

Улыбается белозубо, только от этой улыбки веет опасностью, и сразу же вспоминаю, что в животном мире улыбка — признак агрессии.

— То есть… операцию, которую разрабатывали не один месяц и которую развернули перед моим носом, ты называешь спонтанным решением больше не терпеть?! Спихиваешь все на любовницу, которая появилась на торжестве?! Типа она катализатором стала?! Ты меня за кого держишь, девочка?!

Так и подмывает ответить: «за идиота!», но я молчу и внимательно рассматриваю мужчину. Пытаюсь понять, что именно мне вменяет сейчас Игорь, в каком грехе обвиняет.

И словно щелкает что-то в голове. Да, пусть я действовала спонтанно, пусть всему виной был именно Ветров, который ударил меня в спину в тот момент, когда я только понадеялась, что между нами может что-то быть… но… ко мне был приставлен охранник, который оказался человеком моего дедушки. Мы убежали из особняка только благодаря моей смекалке и задержке на воротах грузовичка с тортом для сестры, но… все это можно вписать в хорошо продуманный и разработанный план…

А может, не случайно это было?!

Тогда я не придала значения этому инциденту. Воспользовалась, как утопающий хватается за хрупкую возможность выбраться.

Но… если только предположить, что тот же грузовик не просто так стоял на воротах, не давая их закрыть. Устраивая неразбериху…

Сейчас… вся картина преображается и получает совершенно иной контекст…

Крепко задумываюсь. В памяти всплывает мой побег от Ветрова. Будто бы разобранный на части. Появление Светланы. Моя паника. Желание убежать. Телефон, который однажды мне был передан и который я спрятала в доме отца… Звонок. Побег…

Все это будто бы заставляет посмотреть на ситуацию под другим углом, учитывая, что бежала я от Ветрова на частном борте, а мой дедушка… оказался бывшим авторитетом или как там…

И сейчас… жаргон, который использует Ветров, говорит мне о чем-то… намекает на нечто такое, что я не могу разгадать…

Одна догадка меня осеняет. Будто щелкает внутри что-то, и я смотрю на Игоря, задавая свой вопрос:

— То есть… ты думаешь… что я все задумала заранее?! Думаешь, что мой побег был спланирован изначально?!

Ухмыляется. Делает глоток из бокала и буравит меня пристальным взглядом.

— Нет, конечно же… это же такой пустяк — просто пригнать частный джет без видимых опознавательных знаков в аэропорт и затерять концы. Всего-то, дело пары секунд и чистого экспромта.

Игорь смотрит на меня пристально, а я губы облизываю, и мой бывший муж отслеживает это мое движение, и… у меня мурашки на спине пробегают, настолько у него плотоядный и алчный взгляд.

— Ветров, я не собираюсь оправдываться и в чем-то тебя пытаться убедить или разубедить. В любом случае. Отношения строятся на уважении, а между нами его не было. Чего уж сейчас обсуждать. Я не понимаю.

— Прям не понимаешь?!

Выгибает бровь, рассматривает меня лениво, как сытый зверь, а у меня сердце удар за ударом пропускает, потому что… я тайну скрываю, и если бы не этот секрет… послала бы Ветрова в дальнее пешее! Ей-богу!

На вопрос я не отвечаю, просто так же копирую повадки хищника, с которым общаюсь, сцепляю бокал и тоже делаю глоток, слегка опираясь о высокую спинку стула.

Отслеживает молча каждый мой жест и неожиданно выдает, не ожидая ответа:

— Ты похорошела, Агния. Стала сочной женщиной. Прямо глаз не отвести…

Комплимент?! От Ветрова?! Да ущипните меня! Сколько он меня третировал! Заставлял чувствовать себя гадким утенком рядом с его любовницей экстра-класса?! Сколько пренебрежения было в нем! Сколько! А сейчас… сочная… вроде бы и комплимент, но меня от того, как именно он это слово произнес, четкие ассоциации с сексом.

Вот что.

— Людям свойственно взрослеть, Ветров, — отвечаю уверенно и вновь делаю глоток.

Будь сейчас здесь та самая Агния из прошлого, которая выходила за мужчину мечты, которая так ждала свою брачную ночь, она бы, наверное, засияла от патоки слов мужчины, который вызвал интерес и… желание… Я ведь ничего не знала до Игоря, а он… он повел себя, как скот!

Сейчас на моих губах ледяная улыбка, и… кажется отработка с психологом, хоть и кратковременная, а также многие комплименты, которые я слышала за прошедшее время, сделали меня более уверенной в себе.

— Надо же… какая хищница… прям торкает… — вновь проговаривает, не сводя с меня взгляда, и в этих ярких глазах опять вспыхивает нечто невыносимое, хищное, яркое… и… пугающее…

Отчего-то прямо сейчас я ощущаю, что в идеальном костюме передо мной самый настоящий варвар, который особо церемониться не собирается и играет со мной, как сытый кот. Вот и все.

Но я изо всех сил отгоняю эти свои страхи и сомнения, встречаю взгляд Ветрова, упрямо не отвожу свой.

— Могло торкнуть, когда я женой твоей была, Игорь, но… в Древней Греции говаривали, что в одну воду дважды не войдешь. Так что… обмен любезностями считаю оконченным. Больше меня не тревожь. Мы по разные берега.

Хочу встать, но Игорь слегка подается вперед и проговаривает жестко:

— Кончишь, когда я скажу.

Каменею от такого резкого перехода и давление мужчины настолько ощутимое, что я действительно даже сил не нахожу, чтобы встать и уйти.

— Ты меня за кого держишь, девочка?! — спрашивает, слегка изгибая чувственные губы в оскале, буравит меня стремительно темнеющим взглядом, и… я сглатываю. Потому что за маской бизнесмена и вполне себе цивильного человека скрывается человек, привыкший брать все, что считает нужным, не размениваясь по мелочам, достигая целей.

— Не за кого, Игорь. Между нами ничего нет, чтобы я тебя еще и чем-то держала!

Вру! Боже, как же я вру! Надеюсь, только на то, что Игорь не свяжет мою дочку с собой! В конце концов, мы всего один раз переспали. Ему нужно было меня девственности лишить, чтобы брак считали действительным, но… все произошло так, что, мне кажется, Игорь даже не помнит, использовал ли он защиту…

И меня вдруг осеняет!

А ведь я была настолько неопытна, что не поняла изначально! И только сейчас до меня доходит, что… а если Ветров использовал защиту?! Что, если… та секунда, в которую он замешкался, а я стеснялась посмотреть… что, если он тогда надел презерватив?!

А это значит… что его защита порвалась, или еще что-то произошло и… я забеременела…

Тогда… вот и ответ… почему Игорь не связывает мою дочку с собой… это надежда… это только надежда, которая рождается в груди и позволяет мне отбросить сомнения и страх. Возможно, я себя так успокаиваю. Я не знаю наверняка и опыта, чтобы сравнить и сопоставить у меня не было…

— Игорь. Я не понимаю, зачем этот разговор! Отпусти меня! Сделай вид, что не было меня в твоей жизни, ты же подчистил свою биографию. Ни малейшего упоминания обо мне нет. Так что… не меняй ничего. Разойдемся — и все.

— Договор, Агния, — выговаривает с нажимом и не моргает, чуть подается вперед, рассматривая меня как диковинку.

Странный у него взгляд, будоражащий, и пугающий, оставляющий меня выпрямить спину и готовиться отбивать удар, что я и делаю:

— Договор срок давности исчерпал так-то. Я свободная женщина и живу как хочу, Ветров, как, впрочем, и ты, ты же целибат даже во время того, как родился, не держал.

— Свободная женщина… — выдает с нажимом, будто бы плюется этим словом в меня.

Прищуривается. Кажется, что сейчас в одно движение стол, разделяющий нас, полетит в стену, когда Игорь спрашивает резко, причем слово произносит так, что мне совсем другое слышится… обидное и оскорбительное…

— И сколько же мужиков ты уже успела попробовать, а, свободная женщина?!

Где-то внутри меня прежняя Агния скулит и оскорбляется от подводного предположения мужчины, которого однажды любила. Да, именно так. Ветров сейчас недвусмысленно так намекнул, что я для него продажная женщина, ну и как минимум та, что не особо разборчива в связях.

Да, прежняя я была бы в шоке, а нынешняя…

Улыбаюсь Игорю, при этом вкладываю в эту улыбку вызов и высокомерие. Да, я тоже умею играть в стерву. Все же я выросла в семье своего отца и как говорится, знаю, как именно нужно себя держать, чтобы показать уровень отъявленной богачки, которая ни в грош никого не ставит. Избалованной я никогда не была, но роль умею играть и лицо держу, поэтому слегка подаюсь вперед и отвечаю уверенно, даже глазом не моргнув:

— Тебя не касается моя личная жизнь, Игорь. С кем я сплю. Сколько мужиков попробовала. Это мое личное дело. И да, я свободная женщина. Свободная, Ветров. Сама решаю, с кем спать и когда. Никому и ничего не должна. Ты — прошлое. Причем навязанное. Я не была нужна тебе, а ты — мне. Так что живу я в настоящем и живу ровно так, как хочу, не собираясь ни перед кем держать ответ. Особенно перед тобой.

Я выговариваю все на одной ноте, и только когда замолкаю и помещение погружается в гнетущее молчание, у меня срабатывает запоздалая мысль, что прямо сейчас я просто хорошо так дернула тигра за усы, вернее… прошлась по его морде…

— Надо же… какой монолог, какая экспрессия… — наконец отвечает Ветров. Медленно. Очень медленно. Прищуривается, а я сглатываю ком, слишком гулко.

Зря я рассказала Игорю о любовниках, которых у меня не было, но… гордость… она такая. Я скорее умру, нежели признаюсь этому бесчувственному чурбану о том, что наш брак и единственная ночь оставили слишком болезненный след в моей душе. Настолько болезненный, что я боюсь впускать в свою жизнь другого мужчину, я боюсь, что меня обидят и ранят, но больше всего я опасаюсь, что новый мужчина не сможет найти контакт с моей дочерью. Моя малышка для меня приоритет, и я не рассматриваю мужчин в плане секса на одну ночь, чтобы снять напряжение и поднабраться опыта.

Нет. Та Агния из прошлого все еще живет в моей душе, и она мечтает о любви и тепле, о мужчине, который меня поймет, примет, который аккуратно и медленно будет завоевывать мое израненное сердце. Но… никто не обязан делать этого, а те мужчины, которые усиленно мне внимание уделяют… все это до тех пор, как они узнают, что у меня есть дочь.

Вот такой вот парадокс. Как-то, помню, пошла с одним ухажером на свидание, а мне позвонила нянечка, спрашивала что-то, и я сказала, где именно лежит нужная для Иришки вещь. Слово за слово, и когда я отложила телефон и вновь взглянула в лицо красивого и весьма успешного, как мне казалось, мужчины. Только теперь там было вместо вожделения и страсти… другое чувство. Я прямо физически ощутила изменения в настрое в ухажере, который меня заваливал цветами и своим вниманием.

— Агния… а Иришка… это твоя сестра?! — неожиданно спросил блондин и улыбнулся мне, заглаживая свой весьма оскорбительный на самом деле вопрос.

Я рано родила. Достаточно рано, про то, что у меня есть дочка, я как-то не рассказала. Сначала хотела понять, насколько мне интересен человек, чтобы потом с ним о личном говорить. Павел мне нравился… он… мне казалось, что он достаточно обаятельный, с юмором, мне казалось, что с ним… может, я и смогу перейти грань, потому что чисто на физическом уровне не вызывал яркого отторжения, которое обычно было мне присуще.

Разумеется, я не переходила с ним грань, но некоторые послабления были. Даже поцелуй, который… ну… не вызвал во мне именно отторжения, а про то, что когда целуют, кружится голова и ноги ватные, я уже как-то забыла, потому что испытал это лишь раз и то на миг, ровно до того момента, как меня использовали и ушли, хлопнув дверью…

Но этот вопрос… про сестру… заставил меня надеть обратно свою броню и улыбнуться холодно:

— Нет, Павел. Ирина — моя дочь. У тебя с этим какие-то проблемы?!

За дочь я готова рвать голыми руками, а вот мой ухажер улыбнулся опять как-то вяло и без энтузиазма.

— Никогда бы не подумал, что у тебя ребенок есть. Во-первых, ты очень молодая, а во-вторых… фигура зашибись, такая только у нерожавших бывает.

— А ты, смотрю, эксперт в этом вопросе, да?! — спросила, выгибая бровь.

Павел только что был послан на все четыре стороны, но сам этого еще не понимал. Смотрел на меня все так же, как на конфету, которую жаждет попробовать, но то хрупкое желание хоть с ним завязать отношения в моменте для меня рухнуло.

— Обычно мамок с детьми за километр видно, с этими целлюлитами и квадратной филейной частью, с гулькой на затылке и уставшим взглядом…

Всю эту мерзость Павел говорил с улыбкой, словно принижая других женщин, матерей, которые упахиваются, пытаясь все успеть, он мне комплимент делает. Ставит на контраст. Но меня это до зубного скрежета выморозило.

Я бросила взгляд на официанта, который застыл неподалеку, и только по выражению моих глаз парнишка понял, что я требую счет.

— Ты мне сейчас пытаешься комплимент сделать?! — спрашиваю холодно, четко понимая, что мне с этим мужчиной точно не по пути.

— Нет… Просто ты не похожа на женщину с прицепом, Агния. Вся такая красотка, глаз не отвести, пластичная…

— С прицепом… — цежу сквозь зубы фразу и поднимаюсь. Официант сразу же появляется рядом со мной со счетом, а я достаю из сумки крупную купюру и бросаю на стол:

— За мой счет. Сдачу оставьте себе.

Разворачиваюсь и ухожу под ошалелые взгляды собравшихся…

Я тогда вышла из ресторана, чувствуя, как внутри все гудит, как натянутые струны, что вот-вот лопнут. Ночной ветер заставлял ежиться, но я шла быстро, не оглядываясь. Казалось, что ноги сами несут меня подальше от Павла, от его липкого взгляда, от всей той мерзости, что он произнес, когда назвал мою дочь прицепом!

И уже тогда я сделала вывод, что многим мужчинам нравится красивая картинка. Но ответственность? Чужая жизнь? Ребенок? Для таких с виду интеллигентных и порядочных по факту все оказывается иначе.

И теперь, глядя в глаза Ветрову, я испытываю своеобразное дежавю. Только вот Игоря моя дочь не останавливает, хотя и планов его по отношению себя я не понимаю! Я вообще не понимаю, что ему нужно, если уберем момент с дочкой…

Если понадеяться, что Ветров ее с собой не связывает, тогда я вообще не понимаю, что моему бывшему нужно от нелюбимой жены, которую он третировал?!

Он смотрит на меня не мигая. Словно оценивает. Взвешивает. Сравнивает с той Агнией, что была у него в руках когда-то…

— Свободная, говоришь? — протягивает он низким голосом, в котором сквозит нечто опасное. — Живешь как хочешь, спишь с кем хочешь?

Его губы трогает кривая усмешка.

— Тебя не касается моя личная жизнь, Ветров! — чеканю в ответ, уже конкретно подмывает убежать, но передо мной умелый игрок, который выводит меня на эмоции и выворачивает мне мозги наизнанку. Я понимаю, что нужно держаться и отбивать удары, но с каждой секундой становится все сложнее.

— Прямо диву даюсь, Агния… тебя совсем другой помню. А сейчас смотри-ка… выросла. Зубки показываешь… царапаешься…

Вздергиваю подбородок, убеждаю себя, что этот странный разговор скоро закончится. Игорь не должен видеть, что мне страшно. Что он все еще умеет вызывать во мне чудовищную бурю эмоций.

— Я не обязана оправдываться перед человеком, который разрушил мою жизнь, — выдыхаю я спокойно, — я ушла, потому что не могла терпеть измены и пренебрежение. На этом и разойдемся.

— Если бы все было так просто… — произносит он и хмурит брови, изучая мое лицо, — но, знаешь… ты плохо умеешь врать, Агния.

Вздрагиваю. Сердце сжимается от страха. Дыхание прерывается!

Он знает?!

Знает, что я родила его дочь?!

Эти мысли заставляют задохнуться, Ветров же, напротив, разваливается на стуле и внимательно изучает мою реакцию.

— В чем именно я тебе вру?!

Заламываю бровь и держусь. Изо всех сил держусь! Не хочу показывать эмоций, не хочу давать повода Игорю усомниться в моих словах.

Глаза его бегло скользят по моему лицу, по губам, прищуривается и слегка наклоняет голову к плечу.

— Во многом, — отвечает лаконично! Все еще не раскрывая карт! Бесит! Боже, как же он меня бесит… он дезориентирует, ударяет, жалит, сбивает с толку… выясняет что-то для себя, при этом вообще не открывая карт!

Такой расклад меня не устраивает. Хочется закончить эту встречу, встать и уйти… но вопросы у меня к дедушке появились.

Сейчас, после беседы с Ветровым, многие вещи, на которые я внимания не обращала и принимала как данность, теперь я рассматриваю под другим углом.

Мое терпение подходит к концу, и я наконец теряю контроль и выпаливаю, повысив голос:

— Чего тебе от меня вообще нужно, Игорь?! Зачем все это?! Ты чего добиваешься?!

Я готова вцепиться в Ветрова, растерзать его, но, разумеется, понимаю, что ничего не добьюсь. Передо мной тренированный мужик, который меня буквально за секунду спеленает так, что не двинусь, но заехать по его наглой морде очень хочется.

— Или… я поняла! Эго, что ли?! Увидел бывшую жену, которая предпочла убежать от тебя?! Я что-то не поняла, Ветров, ты что, уязвлен?! Самолюбие задето?!

Понимаю, что становлюсь на минное поле, но, ей-богу, вся эта недосказанность уже достала! Просто не могу я больше выдерживать Ветрова! Понимаю, что, очень может быть, он своим поведением именно этого и добивался, но я не намерена терпеть.

— Разозлилась, кошечка?!

Ухмыляется, но в следующую секунду маска веселости слетает, и Игорь чуть подается вперед, его глаза будто вспыхивают недобрым блеском, и губы искажает ледяная ухмылка. У меня мурашки страха ползти начинают по спине, потому что от мужчины буквально веет жестокостью, которая ему присуща.

Хочу возразить и послать Игоря куда подальше уже, но в следующую секунду он выговаривает четко и с расстановкой:

— Твое исчезновение, Агния, очень дорого мне обошлось. Учитывая, какие я потери понес, дорогая моя женушка, ты мне круто задолжала. Удивляюсь, что у тебя духу хватает так царапаться при том, что рыльце у тебя в пуху, как говорится, а я и за меньшее головы отрывал…

Вновь этот намек, и вновь мое сердце в груди совершает кульбит, потому что я отлично помню, что именно сказал мне Ветров… еще тогда… когда я пыталась понять, что будет дальше, когда поняла, что беременна от жестокого мужа…

Он мне сообщил, что если я забеременею, он у меня отнимет ребенка, и можно сто раз сказать, что живем мы в правовом государстве и так далее, но договор я читала, а кроме того, я его еще и подписала…

А там были соответствующие пункты, которые ввергли меня в состояние чистейшего шока.

— Что тебе от меня нужно, Игорь?! — наконец спрашиваю, пытаясь отчаянно сопротивляться смятению, которое меня окутывает, а потом каменею, когда Ветров спокойно отвечает:

— Для начала, Агния. Я хочу тебя. В своей постели.

Я слышу собственный смешок — тихий, сухой, откровенно издевательский. Даже сама себе удивляюсь. Внутри все дрожит, но я умудряюсь ответить с иронией:

— В своей постели?! — переспрашиваю я так, будто он мне только что озвучил нечто настолько комичное, что я с трудом сдерживаюсь, чтобы не заржать. — Серьезно, Игорь?!

Он хмурится. Пальцы на бокале белеют. Сжимает так, что сейчас, кажется, хрупкий хрусталь разлетится в стороны. Я вижу, как его челюсть каменеет. Ощущение, будто он с трудом сдерживает ярость, пытаясь ее загасить.

— Агния, — выдает с нажимом. Пытается меня остановить, только меня уже несет, вернее заносит!

— Что? Игорь?! Интересное у тебя предложение. Вот прямо так с ноги. Ты так привык ухаживать?! Без прелюдий, без романтики, без банальных комплиментов и предложений, да?! А зачем, действительно, тратить время?! Привык отдавать приказы, чтобы перед тобой ноги раздвигали?! Понимаю. Но здесь. Извини. Мимо. Не вставляет.

— Не пытайся меня злить, — произносит он тихо, угрожающе, — не провоцируй.

— Это я провоцирую?! Ветров. Ты мне не нужен! Это ты заставил меня приехать! Ты! Думаешь, я провоцирую?! Нет.

Он наклоняется чуть вперед, глаза становятся хищными.

— Агния.

— Да? — улыбаюсь невинно. — А можно мне поинтересоваться?..

— Поинтересоваться?! — переспрашивает, заломив бровь.

— Да. Меня дико интересует кое-что, — опять прыскаю, не в силах сдержать смех. На самом деле это нервное, но походит на иронию.

Чуть подается вперед. Опускает голову, из-за чего взгляд становится совсем непроницаемым:

— Слушаю.

— О чем хотела спросить?! А… да… — Я специально наклоняюсь вперед и спрашиваю громко и четко: — На этот раз ты хоть собираешься штаны снять полностью… или опять обойдёшься тем, что их только приспустишь?!

У Игоря дергается глаз. Его реакция — это маленькая победа. Мелкая. Жалкая. Но все же победа. Моя победа!

Он медленно ставит бокал на стол, будто осознает, что если не проконтролирует себя, то раздавит.

— Ты хочешь, чтобы я сорвался? — спрашивает он хрипло. — Уверяю, если сейчас добьешься своего, штаны снять не успею, раскатаю прямо на этом столе. Или именно того и добиваешься?!

— Нет, Игорь. Я хочу, чтобы ты перестал считать, что можешь распоряжаться мной, как вещью. Мне не нужно. Ничего.

— Ты моя жена.

— Бывшая, — я выделяю каждую букву, — бывшая, Игорь. Нелюбимая.

Мы смотрим друг другу в глаза жестко, с вызовом. Игорь дышит медленно, слишком медленно, явно ярость в себе душит.

— Я ухожу, Игорь. Ты мое прошлое. Самое жуткое, что случилось со мной. И эту страницу я закрыла. Стерла. Забыла.

Сильнее сжимаю нож в пальцах, он чуть дрожит, и я только сейчас понимаю, что все это время держусь за столовый прибор, готовясь использовать его в качестве оружия, хотя по факту против такого вепря с ножичком таким не пойти и не защититься, но… все равно ничего с этим поделать не могу!

— Нравишься мне ты, Агния. Решила набить себе цену?! Играешь ва-банк?!

— Хватит, — произношу я, — мы на разных языках говорим! Ты меня не слышишь, а мне не интересно все то, что ты мне можешь предложить! Я не продаюсь, Ветров! Иди к своим шлюхам! Им приказы раздавай!

— Нет, — его голос становится стальным, — разговор только начался!

— Да?! Тогда расскажи мне, Игорь, у тебя в любовницах все еще Светлана ходит?! Или уже новая?! Ну думаю, что ты настолько постоянен.

Усмехается.

— Любопытно?!

— Нет. Просто не знаю, о чем с тобой еще говорить! Хотя, знаешь! С меня хватит! Все! Пошел к черту!

Встаю. Игорь же резко рывком подхватывает бокал, делает большой глоток, смотрит на меня так, что мурашки бегут по коже.

— Боишься?! Убегаешь? — спрашивает спокойно, видит меня насквозь, но я не собираюсь пасовать и отвечать правду.

— Нет. — Я беру сумку. — Я не боюсь тебя. И не дам тебе снова влезть в мою жизнь. Я с тобой уже однажды переспала. Мне не понравилось, Игорь, да и не секс это был, а так… но хорошо, что я знаю, как именно должно быть… и то, что ты мне предлагаешь…

Улыбаюсь. Многозначительно и зло. Бью Игоря ниже пояса. Даю понять, что как мужик, он меня не удовлетворил и желание не вызывает. На самом деле я безбожно блефую. Но… он, видимо, верит, судя по ярости, которая вспыхивает в синих глазах.

— Ты думаешь, у тебя есть выбор, девочка?!

— У меня есть жизнь, Ветров, которую я построила без тебя. И я ее защищу. От тебя.

Игорь выдыхает через нос, медленно, почти звериным звуком.

— Ты мне задолжала, — напоминает он, — и я свои долги всегда забираю.

— Забирай что хочешь. Только не подходи ко мне ближе, чем на километр. А про то, чтобы лечь под тебя, уж прости… любой мужик лучше! Тебя!

Срываюсь. Повышаю голос и… кажется, перехожу черту.

Игорь буравит меня нечитаемым взглядом.

— Это ты зря сказала, — его голос почти вибрирует от сдерживаемой ярости, — очень зря.

— Все. Я ухожу! Ты не имеешь права меня задерживать! Не имеешь!

Поворачиваюсь, делаю шаг, потом второй... сердце бьется так сильно, грохочет так, что, кажется, я сейчас оглохну. Мне нужно уйти! Убежать! Нужно вдохнуть. Нужна свобода. Хотя бы на пару минут.

Дверь все ближе. Я уже тянусь к ручке, когда позади раздается низкое, хищное, обжигающее:

— Агния.

Я замираю. Даже не дышу, ожидая удара… который не заставляет себя ждать:

— Кто отец твоей дочери?!

Замираю. Пальцы сжимаются на ручке двери, металл больно впивается в ладонь. Вот он, тот вопрос, которого я ждала и которого так боюсь…

— Ты отсюда не выйдешь, пока не ответишь.

Вновь падает приговором. Сердце в груди делает кульбит. Разворачиваюсь медленно, будто в замедленной съемке все происходит. Ветров сидит, откинувшись на спинку стула, бокал в руке, вроде бы и расслабленный, но в глазах ледяная ярость. Челюсть ходит, как у хищника, который решил, что добыча никуда не денется и пора нападать.

Только вот Игорь не учел одного очень важного фактора. К этому вопросу я была готова с того самого дня, когда дедушка дал мне прочесть договор.

В тот день я в шоке посмотрела на самого близкого человека и разрыдалась, потому что по договору… Игорь мог отнять у меня ребенка. Я подписалась под этим треклятым пунктом!

И тогда дедушка сказал, что мы все продумаем и защитимся. Во-первых, договор Игорь подписывал с другой Агнией, у той Агнии были другие документы, отчество и фамилия. Я — совершенно другой человек и… моя дочка родилась позднее срока. Я переходила, но об этом нигде ничего не указано, а в свидетельстве о рождении Иришки в графе «Отец» совсем другое имя…

Дедушка перестраховался, а я… я благодарна ему, потому что Демьян Борисович продумал все до мелочей, обговорив все со своими доверенными юристами.

Если бы не это, я бы сейчас в обморок упала от напряжения, но сейчас лишь смотрю на Игоря с иронией, я играю, я все еще боюсь, но блефую на максималках!

— А тебе какая разница? — поднимаю подбородок, улыбаясь нарочито спокойно. — С чего вдруг такие вопросы, Ветров?!

Вижу, как дергается уголок его губ.

— Не выворачивай, — роняет он хрипло. — Я задал простой вопрос.

— А я даю простой ответ! Расслабься, Ветров. Ты тут ни при чем. Живи спокойно, предъявлять права на твое имущество после смерти… — делаю паузу, скользя взглядом вниз, — никто не будет…

Он ставит бокал на стол со стуком. Я выбесила его. Понимаю. Этого и добиваюсь. Но… черт возьми, как же страшно?! Он сводит брови, смотрит так, будто пытается просверлить дыру у меня во лбу.

— Ты хочешь сказать, что… — он прищуривается, — залетела от водилы?!

Вот оно. Наконец-то. Я почти физически ощущаю, как внутри поднимается волна адреналина. Сейчас главное не дрогнуть.

— А что тебя так удивляет? — я пожимаю плечами. — Представь себе, да! Молодая женщина, которой муж отказывает, которую разок попользовал, чтобы брак подтвердить, и все, что мне было делать, Игорь?! Как терпеть твой игнор, пока ты по проституткам не ленился бегать, — я сквозь зубы усмехаюсь.

— Агния! — рявкает и поднимается. В два шага оказывается возле меня, а я лопатками ударяюсь в дверь, отшатываюсь, потому что Ветров слишком быстрый, у него тигриные повадки и… у меня сердце в груди сходит с ума от страха, потому что у Игоря есть возможность отобрать моего ребенка.

Есть! У него есть власть, и я… не уверена, что, если Ветров закусит удила, его дедушка сможет остановить. Не сможет. Такую буйную стихию никто не остановит.

Поэтому надо блефовать! Надо до конца идти! Что я и делаю, проговаривая с нажимом:

— Ты правда думал, что я буду вечно ждать у окна, пока ты приедешь «уставший» после своей подстилки?!

Он подается вперед. Кладет крупные ладони по обе стороны от моей головы, берет меня будто бы в плен. Аромат парфюма Игоря ударяет в голову и… так страшно мне никогда в жизни не было, но к этому страху примешивается и нечто другое… чисто женское… меня будоражит бывший муж, и ничего с этим поделать не могу, даже сейчас!

— Потише, Агния. По грани ходишь. Не страшно, маленькая моя?! — наклоняется ближе.

— Что, неприятно слышать, Ветров?! А мне, знаешь ли, тоже было неприятно, когда ты меня третировал и напоказ выставлял свою шлюху! И я нашла того, кто меня оценил и утешил! Так что! Ребенок не твой. Выдыхай!

В его глазах мелькает что-то, похожее на боль?! Почудилось?! Ведь быть такого не может. Но это выражение проскальзывает ровно на долю секунды. Затем Игорь усмехается.

— Значит, водитель, — медленно повторяет он, будто пробует слово на вкус. — Ты решила лечь под первого встречного из обслуги, чтобы мне отомстить?!

Больно становится от слов Ветрова. Физически больно!

— Во-первых, он был не из «обслуги»! Он был мужчиной! Тем самым мужчиной, который хотя бы смотрел на меня так, будто я желанная женщина, а не бытовой прибор с функцией «жена». Во-вторых, — позволяю себе ядовитый смешок, — ты же сам объяснил мне, что я тебя никак не возбуждаю, помнишь?! Пришлось как-то компенсировать ущерб самооценке!

Его взгляд темнеет. Жилка на виске дергается, как будто прямо сейчас Ветров получает ответы на вопросы, которые не высказал! Я не знаю, откуда у меня такое ощущение, но оно есть…

— Ты сделала это назло. Чтобы отомстить. Провернула все из обиды, потому что я с тобой не спал, так, Агния?!

Выгибаю бровь, улыбаюсь, позволяя Ветрову выстроить приемлемую для него версию событий. Пускай сам рисует себе образ, в который поверит!

Поэтому я молчу, когда Игорь с какой-то ледяной яростью продолжает:

— Ты была маленькой обиженной девочкой, которая, как в детском саду, решила ответить гадостью воспитателю, потому что не понимала, почему не должна жрать сладкое и не спать?! Только в этот раз девчонка решила раздвинуть ноги перед другим мужиком, чтобы игнор мужа перетерпеть?! Так получается? Агния?!

— Разумеется, — вру и даже не моргаю, — знаешь, далеко не каждая жена так серьезно подходит к вопросу возмездия. Одни истерики устраивают, другие вещи с балкона выкидывают. А я спала со своим водителем. Хотя… знаешь что… Ветров… оно того стоило!

У Ветрова челюсть сжимается до хруста. Он смотрит на меня так, будто готов разнести ресторан, меня и того самого водителя в придачу.

— Напомни, как звали твоего водилу?

— Зачем? — наигранно удивляюсь. Во-первых, Игорь знает, как его звали, я более чем уверена, возможно… он хочет у меня что-то выпытать, поэтому я не даю себя запугать, наоборот, иду в наступление.

— Виталий, — отвечает вместо меня и прищуривается.

Сердце удар пропускает, но я все равно держусь и выдаю с нажимом:

— Что ты сделаешь, Ветров? Изобьешь? Устроишь показательную казнь? Убьешь?! Ты же у нас великий Ветров, привык решать вопросы радикально.

Криво усмехаюсь. Хотя мне страшно до одури, но… дедушка спрятал своего человека… да-да… Виталий работал изначально на моего деда, о чем мне и сообщил, и сейчас, после разговора с Ветровым, у меня все больше вопросов к дедушке.

— Ветров, оставь меня в покое и живи как жил! Свободен!

Внутри все гудит. Я понимаю, что перегибаю палку, но отступать нельзя. Чуть дрогну — он почувствует. Заподозрит. Главное сейчас — вбить в голову Ветрова одну простую мысль. Я гулящая, развязная и вообще решила сексом с Виталием отомстить Игорю! Эта версия правдива в глазах самого Игоря. Иначе бы он за нее так не уцепился. Я прохожусь по его мужскому эго сознательно. Пусть лучше ненавидит и презирает, чем копает дальше!

— Занятно… какая у меня жена, оказывается… — он с трудом подбирает слова и не договаривает, а вот я слышу его мат в этой недосказанности.

— После всех твоих походов по шлюхам, — я выделяю слово, глядя прямо в глаза Игоря, то самое, которое он не сказал, но дал мне прочувствовать, — не тебе мне предъявлять! Ты меня в эту грязь сам затолкал, Игорь! Сам!

Ухмыляется. Смотрит на меня оценивающе. Этот взгляд… он оскорбительный… так смотрят на товар, давая ему оценку. Решая, сколько он стоит…

Я добиваюсь своего, подталкиваю Ветрова в нужное мне русло, но… почему же так больно в сердце?!

Неважно… об этом я подумаю позже!

— Посмотри мне в глаза и повтори, — тихо говорит Ветров, — отец ребенка Виталий?!

Сердце ухает куда-то в пятки. Сейчас самый опасный момент. Если я дрогну, то потеряю все!

Я поднимаю голову выше, впиваюсь взглядом в его глаза. И, чувствуя, как ладони покрываются липким потом, произношу медленно, по слогам:

— Ребенок, — делаю паузу, — не твой!

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. У Игоря в глазах плещется злость, ярость и… уязвленное мужское самолюбие!

— И да, Игорь, если бы не твои измены и твое презрение… я бы никогда не решилась щелкнуть тебя по носу. Ты сам сделал все, чтобы я тебя возненавидела и мечтала отомстить! И… даже способ нашла… весьма приятный.

Улыбаюсь. Встречаю озверевший взгляд Игоря. Я не знаю, что вспыхивает на дне его глаз. Где-то в моем подсознании отчаянно вопит прежняя Агния, но я играю роль до конца. Удивляюсь даже, как Игорь до сих пор меня не придушил. Мне самой от себя тошно. Я выстраиваю линию не просто стервы, а королевской кобры с замашками продажной женщины.

Пусть так. Мы с Игорем теперь квиты. Блефовать надо до конца. Если я хоть на секунду дрогну, он заберет у меня все, отнимет мою Иришку, и… пощады от Ветрова не будет!

На секунду Игорь замирает. Секунда — и зал ресторана становится похожим на клетку, где кобра сцепилась с тигром, и каждый из по-своему хищных тварей ждет, когда кто-то первый дернется.

— Ты стала другой, змейка моя... холодной, колючей, острой на язык… — Ветров медленно улыбается: — Ты заводишь, хорошо так… не знаю, чего больше хочу: оторвать тебе голову или просто прямо тут ноги раздвинуть и хорошенько взять до криков и стонов.

Сердце пропускает болезненный удар. Слова Игоря находят отклик где-то глубоко в моей сущности, хочется коленки сжать, но я загоняю инстинкты куда подальше, а сама отвечаю с бравадой:

— Меня стошнит, Ветров! Понимаешь?!

— Тогда почему ты дрожишь?

Улыбается, явно считывает реакцию моего неискушенного тела, которое только его и знало… но и тут я быстро беру себя под контроль и отвечаю со злостью:

— Меня трясет, потому что я ненавижу тебя, Ветров! Любой мужик годнее, чем ты! Уж мне есть с чем сравнить! Поверь!

Я смеюсь... громко, резко, до дрожи в коленях. Мой смех — это плевок в лицо. Игорь дергается, будто я действительно ударила его, даже приятно видеть, что попала в цель.

Никто так с ним не разговаривал. Никто. Я знаю. Смертников нет.

Тогда почему я до сих пор жива?! Возможно, мне Игорь готовит участь страшнее смерти. Но… сейчас плевать.

— Прекрати. Агния. Ты хочешь доказать мне, что стала шалавой за эти годы?! Что с цепи сорвалась и пошла во все тяжкие?! Или ты из тех мамаш, которые ночами закидывают детей на нянь, а сами идут кутить по барам, а потом в туалетах под мужиков ложатся?!

— Ты закончил, воспитатель?!

Опять смеюсь, язвлю, изображая ледяную надменность, хотя внутри меня все содрогается.

Пора валить отсюда! Вот прямо сейчас! Уходить, пока цела! Любой другой мужчина чуть с меньшей самооценкой, чем у Ветрова, меня бы уже прикопал где-нибудь по-тихому, а вот этому самцу все нипочем. Он слишком в себе уверен!

«Агния! Беги! Беги! Быстрее заканчивай этот бесконечный разговор!»

Мое подсознание буквально вопит, но последнее слово я оставляю за собой, хочу побольнее куснуть, поэтому сама подаюсь вперед и выдыхаю Ветрову в лицо:

— Или хочешь еще попробовать меня пристыдить, да, бывший муженек?! Может, лекцию прочтешь о семейных ценностях?! Ты ведь у нас пример… верности и добропорядочности, да, Ветров?!

Ветров улыбается, но это оскал. Оскал зверя, который оголяет мощные клыки, чтобы в следующую секунду впиться в свою жертву.

— Агния… детка, ты ревнуешь?! — спрашивает с такой интонацией, что я четко ощущаю: Игорь с трудом сдерживается, чтобы мне голову не оторвать.

Он смотрит на меня с такой яростью и… похотью, что я четко ощущаю его пламя, которое вспыхивает на дне глаз моего бывшего мужа.

Я его унизить и оскорбить хотела, утереть нос, но… я вижу, что Игорь реагирует на меня, как на женщину, как на самку, как на свою законную добычу. Слишком много в нем дикости. Первобытной, от которой дух захватывает.

— Ветров. Не льсти себе. Я просто очень хорошо помню наше недолгое прошлое. И… уж прости… подстилку твою тоже запомнила, странно, что ты еще на ней не женился, у Невской были далекоидущие планы…

Стоит напомнить бывшему мужу о его подстилке, как у Ветрова желваки на щеках дергаются. Неужели до сих пор с ней спит?!

Плевать! У него этих баб вагон с тележкой, а меня не касается, с кем развлекается Игорь. Монахом уж точно не ходит! Только в университете все девочки чуть к его ногам не легли, учитывая обрывки фраз, которые я слышала, поэтому вновь рикошечу по самолюбию бывшего:

— Пойми уже, Ветров. Я была замужем за тобой. Мне хватило. Ты не впечатлил. И… я рада, что прошлое осталось в прошлом, а в моем настоящем тебе делать нечего! Так что! Отцепись от меня!

Резкое движение руки — и сильные пальцы ложатся на мое горло, Игорь хватает меня, сердце замирает от страха на мгновение, но я тут же вскидываю подбородок.

Смотрю на Ветрова с вызовом, а он наклоняется так интимно, что, кажется, сейчас поцелует, но вместо этого выговаривает с яростью:

— Прекрати провоцировать меня, Агния! — рык грудной, опасный, — перестань выворачивать все, что было, и придумывать свои глупости!

В глаза Ветрова предупреждение, ярость, а еще… мне страшно становится, потому что я четко понимаю, что против него я слабая женщина. Он может сделать со мной все что угодно и… я чувствую его адовое желание. Темное. Жесткое. Только я очень хорошо помню, что нельзя бежать от хищника, наоборот, нужно быть готовой отбиваться.

— Какие глупости? — улыбаюсь так широко, что щеки сводит. — Что тебе неприятно, что меня хотел другой мужчина?! Или что меня хотели вообще?! Это же удар по твоему тщеславию, да?! Ты же думал, что я буду сидеть в углу, молиться на тебя, устраивать сцены ревности и ждать, пока ты изволишь прийти?!

Его пальцы сжимаются еще сильнее, кажется, что он меня сейчас задушит, но неожиданно большой палец проходится лаской по моей яремной вене. Мимолетное прикосновение, которое заставляет задрожать.

— Ты… не… понимаешь…

— О, еще как понимаю, — парирую. — Ты просто не думал, что я когда-то найду смелость плюнуть на твое «великое разрешение» быть твоей женой. Удобной. Молчаливой. Для галочки. Но я предпочла свободу, Игорь! Прими это!

— Мило поешь только, прежде чем уйти, ты решила мне ударить в спину для верности, так, родная?!

Не понимаю, о чем Ветров вообще, но его касание к моей шее обескураживает, а потом Ветров опускает голову и проводит носом по моей шее, вдыхает мой запах! Слишком по-звериному! Я вздрагиваю, а в следующую секунду упираюсь в литые мышцы грудной клетки Ветрова и шиплю дикой кошкой:

— Отпусти меня! Не смей прикасаться! Не смей! Слышишь?! Не смей! Меня сейчас вырвет!

Резко отпускает, убирает руку, будто его обожгло.

Всматривается в мои глаза, чувствую, как его злость уже кипит, еще чуть-чуть — и самоконтроль Ветров отпустит. Надо бежать!

— Отпусти! Я хочу домой! Ты не имеешь права меня удерживать!

— Хорошо. Не держу. Агния… — голос глубокий, от него по позвоночнику проходит дрожь.

Киваю. До конца не верю, что отпускает, сердце скачет как бешеное.

— Значит, водитель, Виталий, был твоим сообщником с самого начала, — повторяет слова, от которых у меня мороз по коже.

Отчего-то приходит осознание, что прямо сейчас Ветров выносит Виталию смертный приговор. Я же вскидываю подбородок и отвечаю уверенно:

— Вини себя, Ветров. Это ты привел в дом жену и наплевал на нее. А то, что на меня обратил внимание другой мужчина, не делает его виноватым. Не ищи виноватых. Всему виною ты!

Приподнимает бровь. Не знаю, удается ли мне остановить этот локомотив, который уже несется на противника в одном ярком желании — уничтожить?!

Ветров выдыхает так, будто его ударили в солнечное сплетение.

— Ты… — он сжимает кулаки, — ты специально хочешь меня довести.

— А ты терпишь, — усмехаюсь, — Странно, правда, может, уже отпустишь? У тебя нет прав ни на меня, ни на мою жизнь. Ни на вопросы!

— Ах, вот как?

— Ты мне никто.

Разворачиваюсь резко, берусь за ручку, открываю дверь чуть-чуть, как вдруг рука Игоря опускается поверх моей головы, удерживает, не дает распахнуть дверь до конца.

Игорь стоит прямо за моей спиной. Я чувствую его дыхание на своей макушке. Чувствую напряжение его тела, он весь как пружина. Тронешь — рванет.

Несколько долгих секунд ничего не происходит, а затем я слышу слова, от которых кровь стынет:

— Агния… если ты думаешь, что эта история закончилась… Ты очень плохо меня знаешь. Ты можешь играть в свои игры, маленькая моя, но помни. Я всегда добиваюсь своего и беру то, что считаю своим по праву. Всегда.

Ветров отпускает. Медленно. Дает понять, что это именно он позволяет мне выскользнуть из цепкой хватки зверя!

Его ладонь сдвигается, скользит по моей коже, прожигающее прикосновение, а затем… он широко открывает дверь, и я буквально вылетаю из этой проклятой кабины! Ощущение, что я там целую вечность пробыла!

Этот разговор… он казался мне просто бесконечным! Но я знаю, что именно делал Игорь. Это называется брать оппонента измором. Есть такое в искусстве ведения переговоров! И Ветров безупречно владеет подобной техникой. Я попала в его жернова и чудом выскользнула!

Хорошо он еще сжалился, мог запереть меня с собой и выпытывать все. Я просто знаю, он мог! Мог! Но каким-то чудом все же выпустил меня, может, понял, что я уже на грани истерики, а может, моя бравада дала свои плоды и Игорь потерял свой самоконтроль.

В любом случае я буквально лечу по ресторану, пытаясь вырваться на свободу, вдохнуть свежий вечерний воздух и оставить проклятого Ветрова в прошлом!

Хлопок двери за спиной звучит как щелчок, кажется, мне сейчас в спину выстрелят, но этого, разумеется, не происходит!

Я стучу каблучками по мраморному полу, а в висках стук крови, в горле горечь. Я не понимаю своих чувств. Во мне бушует какая-то адовая смесь унижения, злости и странного, опасного жара, который… я не хочу испытывать!

Наконец я покидаю дорогущий ресторан. Останавливаюсь у входа.

На улице уже темно, рассеянный свет фонарей, ветер хлещет, обжигая щеки. Я обхватываю себя руками, все же прохладно вечерами.

И тут вспоминаю, что я без машины!

— Гадство! — шепчу, глядя на парковочное место у тротуара, — прекрасно, просто замечательно, великолепное решение, Агния, поехать на тачке Ветрова!

Можно заказать такси. Да черт возьми, я хоть пешком и на каблуках готова идти, только бы подальше от Ветрова! Вытаскиваю телефон, делаю шаг к краю тротуара, собираясь вызвать такси, как вдруг тень закрывает мне весь обзор. Я вздрагиваю, автоматически отступаю назад.

Передо мной амбал Ветрова. Тот самый, в черном костюме, плечистый, огромный, как шкаф.

— Агния Ивановна, — голос ровный, без эмоций, — Игорь Витальевич поручил отвезти вас домой.

Он говорит так, будто решение уже принято. Не вопрос. Факт, который озвучивает мужик.

И что-то в его взгляде говорит, что, если я сейчас откажусь, меня затолкают в машину.

— Нет, спасибо. Я сама, — делаю шаг назад.

Здесь уже можно спокойно диктовать свои условия. Если поездка на автомобиле Ветрова до ресторана была стратегическим для меня ходом, то тут следует уже показать свои зубки…

— Приказ хозяина, — чуть наклоняет голову, — сопровождать.

Воздух вокруг словно густеет. Мои нервы уже сдают. Я и так сегодня выстояла в схватке, больше не могу!

— Я не собственность Ветрова, — проговариваю медленно, отчеканивая, — я решаю сама и с вами не поеду.

Амбал не двигается. Только глаза внимательные, как у бойцовой собаки перед командой «фас».

Бесит! Бесит все! Ненавижу Ветрова! Чертов деспот!

— Такси вас не повезет, — произносит он задумчиво, оглядывая улицу.

В груди поднимается знакомая паника. Пальцы сжимаю в кулак, ногти впиваются в ладони. Нет. Я не хочу, чтобы псы Ветрова везли меня домой! Просто не могу так больше! Не могу!

— Передавай привет Игорю!

Выпрямляюсь и делаю шаг в сторону, намереваясь обойти амбала. Но он двигается синхронно, перекрывая путь.

— У меня приказ. Я должен повезти вас, — мягко, но тон не терпит возражений.

Гнев поднимается в груди. Я не собираюсь идти на поводу у Ветрова. Может, я сейчас упираюсь по глупости, но… как говорится, сытому голодного не понять. Конкретно сейчас я просто с ума сойду, если сяду в тачку Игоря, потому что есть шанс, что приказал он меня совсем не домой везти, а скажем к себе в особняк, где мы продолжим наше общение… какие последствия для меня будут после этого… лучше не думать.

Может, у страха глаза велики и меня просто с комфортом доставят до дома, но… интуиция кричит, что мне нужно хотя бы в этом не поддаваться.

Вот не могу объяснить, но… ощущение такое, что, если прямо сейчас я пойду и в этом на уступку, я потеряю все. А я привыкла прислушиваться к внутреннему голосу…

— Я сказала: я сама!

— У меня приказ доставить вас, и я его выполню.

Черт. Вот оно. Отпустил, но так получается, что только до тротуара.

Как красиво… блин… дверь открыл, я вышла… а ловушка просто сменила форму.

Губы кривятся:

— Передайте вашему хозяину, что его методы остались на средневековом уровне. Я не сяду. И что?! Предложение ехать в багажнике последует?!

Амбал даже не моргает. Я уже втягиваю воздух перед тем, как взорваться, когда сзади громкий, уверенный, знакомый голос разрезает тишину:

— Агния?!

Я резко оборачиваюсь. У обочины паркуется темный внедорожник. Дверь открывается, и появляется высокий, широкоплечий мужчина.

Даниил Романов. Я знаю его… каким чудом он здесь оказался?!

Однажды дедушка просил меня сопроводить его на деловом приеме… Тогда мне было скучно, все раздражало. Я не очень люблю светские тусовки, как-то наелась, но деду отказать не смогла, скучала, пока наконец передо мной не появился высокий мужчина с хищным взглядом:

— Скучаете?

Одно слово — и сердце пропустило удар, потому что на какой-то краткий безумный миг мне показалось, что передо мной Ветров! Слишком похожая масть, такая же скрытая сексуальная агрессивность.

Но спустя мгновение морок рассыпался, а передо мной стоял не менее опасный хищник. Хоть и не Ветров. Сердце успокоилось, а я взяла эмоции под контроль и улыбнулась незнакомцу:

— Да. Терпеть не могу такие мероприятия.

— Где же ваш спутник? Почему оставил такую красавицу без присмотра?!

Надо же… подумала тогда, «без присмотра», опять веет мужиком, который перебьет хребет и вывернет сердце с душой наизнанку…

— Я не собака, чтобы за мной присматривали, — ответила колко, мужчина же вскинул брови, а потом рассмеялся как-то беззаботно и до ужаса обаятельно, развеивая флер властного самца, который одним взглядом заставляет скидывать трусики, протянул мне бокал и произнес низким голосом:

— Редко встречаю тех, кто умеет смотреть прямо в глаза, не опуская взгляд. Я Даниил… Романов.

— Проблемы?!

Романов приближается. Спрашивает уверенно, взгляд суровый. Смотрит прямо на амбала. Быстрый взгляд в мою сторону, явно оценивающий, считывающий мою напряженную позу — и в лице Романова что-то меняется.

В серебристых глазах проскальзывает самая настоящая сталь…

Я бросаю на Романова взгляд. Если сейчас не зацеплюсь за эту возможность, мне конец.

— Даниил… — голос срывается, но я выравниваю тон, — здравствуй…

— Рад видеть. Агния.

И вновь Романов переводит взгляд на амбала. В серебристых глазах вновь проскальзывает сталь. Та, от которой даже у уверенных мужиков явно спина выпрямляется. Амбал Ветрова делает микрошаг, будто сомневается, вмешиваться ли, но Романов уже рядом со мной.

Неторопливо он становится рядом, Даниил делает все с тем самым спокойствием, которое явно выдает в нем опасного противника, с которым лучше не идти на открытый конфликт.

Романов кладет руку мне на локоть… это не хватка, нет, скорее своеобразный жест защиты. Я могу отстраниться, если захочу. Но не делаю этого.

— Проблемы?! — повторяет, уже холоднее, глядя на мордоворота Ветрова.

Амбал моргает, будто пытается просчитать риски. В глазах мелькает узнавание. Явно Даниила Романова знают многие, особенно такие вот охранники-псы, которые нюхом чуют силу равного их боссу.

— Игорь Витальевич велел доставить Агнию Ивановну домой, — сухо, не сбавляя давления, рапортует амбал.

Романов на секунду усмехается уголком губ, но усмешка эта без капли веселья. Прищуривается. Он ведь знает меня, как Константиновну, а не Ивановну, и что-то мне подсказывает, что с памятью у этого мужчины более чем хорошо. Он явно понимает, что амбал ко мне иначе обращается, но даже бровью не ведет.

— Интересно, — медленно проговаривает олигарх, — а Агния… ммм… Ивановна просила ее доставить куда-то?

Я чувствую, как Романов словно невидимой стеной встал между мной и этим шкафом.

— Агния сказала, что поедет сама, — я наконец обретаю голос, — и я не просила сопровождения!

— Думаю, вы слышали девушку, — вновь спокойно произносит Романов, но… он спокоен, как море перед штормом.

— Приказ господина Ветрова, — повторяет амбал и этого достаточно, чтобы понять: отступать он не собирается.

Романов медленно, почти лениво делает шаг вперед. Его плечи разворачиваются, фигура словно становится мощнее. Воздух уплотняется. И так мужчина он крупный, сильный, с широченными плечами и, что главное, он совсем не уступает в масштабности самому Игорю…

— Тогда передай Ветрову, — хищный взгляд впивается в глаза охраннику, — что Агния сегодня домой поедет со мной. И, если у Игоря есть возражения, пусть звонит лично мне. Я буду рад пообщаться.

Молчаливая дуэль взглядов. Я слышу собственное сердцебиение, оно, кажется, перекрывает даже шум дороги. Амбал вздыхает, будто принимая неизбежность.

— Передам, — коротко кивает и отходит, разворачивается и идет в здание ресторана.

Я понимаю, что прямо сейчас этот охранник потерял работу, потому что Ветров такого не прощает, но тут скорее фигура Романова повлияла… а значит, я была права и имею дело с очередным хищником.

Куда ни плюнь, как говорится, но в данном случае я благодарна Романову, но все равно выдыхаю, только когда охранник скрывается за дверью ресторана.

Ноги чуть подкашиваются, я действительно держалась на чистой злости и адреналине.

— Ты как? — голос Романова мягче, но взгляд остается цепким.

— Я… нормально, — лгу, потому что внутри всю трясет, — ничего… пройдет… просто… тяжелый день.

— Тяжелый? — он наклоняет голову, изучая меня, — если тот пес-барбос тебе дышал в спину, неудивительно, но чувствую, дело не в нем.

Взгляд цепкий, будто раздевающий… Слишком точно видит все Романов. За секунды до сути докапывается. Игра в гляделки недолгая, Даниил отходит и распахивает передо мной пассажирскую дверь своего внедорожника.

— Садись. Довезу. С ветерком. По пути расскажешь, что за цирк тебе у входа в ресторан устроили.

Я колеблюсь секунду. Но только секунду. Сажусь. В салоне дорогого внедорожника пахнет кожей и древесным парфюмом. Музыка тихая, почти не слышна. Когда машина трогается, напряжение отпускает плечи. Чуть заметно выдыхаю.

Романов ведет машину уверенно. Чуть агрессивно. Резковато.

— Ну? — он смотрит на дорогу, но вижу, что готовится внимательно слушать меня, — что за кипиш у тебя с Ветровым?!

Горькая усмешка сама всплывает на моем лице. Если Даниил захочет. Он сможет откопать информацию, что однажды у Игоря была жена, думаю, что с возможностями Даниила это вопрос пары дней.

— Я его бывшая жена, — проговариваю буднично, спокойно и слышу удивленный свист Романова. Дедушка говорил, что долгое время Даниил вел дела за рубежом, я не прислушивалась, но теперь в подкорке эта информация всплывает.

— Ветров… твой бывший?! Вот это новости… — цокает языком.

— Он в прошлом! — спешу быстро пояснить, чтобы не задавал Романов лишних вопросов, но мужчина спокойно интересуется:

— А он в курсах, что в прошлом?!

— Я попыталась донести, — смотрю в окно, не хочу, чтобы Романов заглянул мне в глаза, — но… кажется, он считает иначе.

— Так часто считают те, кто привык владеть, — спокойно отвечает Романов, на самом деле он и о себе говорит, — такие, как Игорь, не любят, когда у них отнимают игрушку.

Слово «игрушка» бьет прямо в солнечное сплетение.

— Я не игрушка, — шепчу.

— Вижу, — Романов бросает быстрый взгляд, — поэтому и удивлен… говоришь, ты его бывшая?!

Молчу. Не хочу говорить. Не собираюсь ничего спрашивать. Этот Романов… он такой же, как Ветров. Я теперь подобную породу мужиков за версту чую и… от таких надо бежать без оглядки. Болезненный опыт уже есть.

— Да. Мы… в разводе и… если позволишь, я не хочу говорить на эту тему, — наконец произношу.

Романов чуть приподнимает бровь.

— Интересно… — отзывается задумчиво. Я же бросаю взгляд на брюнета с волевыми чертами. Двухметровый, огромный, с мощными руками и тренированным телом… поставить рядом с Ветровым, сойдут за братьев…

Оттого я и бежала от Романова на том приеме сломя голову…

Страшно… и больно… с такими иначе не бывает…

Неожиданно салон автомобиля будто взрывает трель телефона Романова, а… мое сердце останавливается, потому что… мне кажется, я знаю, кто именно ему звонит…

Даниил бросает быстрый взгляд на дисплей, и уголок его губ дергается, челюсть напрягается. Мимолетно, почти незаметно, но я вижу. Романов не тот человек, кто показывает эмоции открыто.

— Не ответишь? — спрашиваю тихо.

Бросает на меня ироничный взгляд, полный какого-то бешеного азарта. Красивый он мужчина, конечно, притягательный, харизма животная, энергетика и… опасность сквозит в каждой поре.

Бежать мне нужно. Без оглядки и как можно дальше. Телефон Романова продолжает вибрировать, заставляя меня выпрямиться до хруста в позвонках, а вот Даниил кажется чересчур расслабленным.

— Позже. Пускай понервничает.

Даниил сбрасывает вызов одним движением, будто отгоняя назойливую муху. Я же чуть воздухом не давлюсь. Смертников так себя вести с Ветровым на моей памяти не было…

— Сейчас важнее то, что ты со мной в машине, я хочу побеседовать с приятной женщиной.

Сердце пропускает удар. Не знаю, хорошо это или плохо. Ветров бы не сбросил. Он взял бы трубку, ответил. Попросил бы меня подождать и оставил бы в стороне от своего разговора. Я прекрасно помню, каково это — быть вечно на паузе в жизни мужчины.

Романов же ведет машину совершенно спокойно, как будто звонок ничего не значит для него. Ну… это не так. Мужчина напряжен. Я это чувствую. И еще… я для него тоже пешка в шахматной партии. Обманываться не стоит. Такие, как Романов и Ветров, не умеют чувствовать. У них процессоры в мозгах.

Горло сжимается. Я ощущаю невидимую хватку. Вляпалась я… опять! Черт!

— Игорь уже знает, что я с тобой, — выдыхаю вновь едва слышно.

Глупо и наивно звучит, но факт. Если охранник доложил, а он доложил, сейчас Игорь в бешенстве. Бывший муж не терпит неподчинения. И сердце вновь сжимается, интуиция подсказывает, что нельзя дергать тигра за усы и надеяться, что после этого останешься в живых.

— Ветров такое не проглотит, — пытаюсь достучаться до Даниила, хотя… обратно не переиграть, и я не собираюсь давать заднюю. Я поступила правильно, когда села в машину Романова, только я не знаю, куда именно приведет эта опасная игра.

— Он будет в ярости, — добавляю опять тихонечко.

Романов тихо усмехается:

— Я на это и рассчитываю.

Пальцы сами сжимаются на коленях. Вопросы вспыхивают в мозгу:

Зачем?! В какую игру играет Даниил?! И чем это грозит мне?! Во что я вляпалась, черт возьми?!

— Ты специально… — начинаю фразу, но мужчина перехватывает взгляд.

— Агния. Ты думаешь, что помочь красивой женщине я могу только в корыстных целях?!? — произносит спокойно, без нажима, опять белозубо улыбается и… наверное, от такой улыбки у женщин коленки слабнут, но… у меня иммунитет.

— Именно так я и думаю, — отвечаю прямо, и вновь Даниил окидывает меня хищным взглядом.

— Хорошо. Есть резон. Ты мне нравишься. Есть в тебе что-то… глаз цепляется…

Да… ясно… очередной мужик, привыкший, чтобы по щелчку перед ним женщины трусики теряли.

— Даниил, я хочу предупредить, что… — начинаю, но Романов перебивает:

— От тебя кто-то ждет послушания. Я не жду особой благодарности, Агния.

— Надо же… ты решил просто погеройствовать?! — ухмыляюсь.

— Нет, конечно. Мне в кайф щелкнуть по носу Ветрова. Ну и еще момент. Я считаю, что женщина не вещь. Не объект передачи прав. Если ты сказала нет — это твой выбор. И я его уважаю. Ветрову тоже надо научиться слышать…

Эта простая фраза ломает внутри что-то, будто тонкий лед, под которым все время бурлила кипучая лава. Я не привыкла к такому…

— Спасибо… тебе… — шепчу, и горло сжимает спазм. Романов смотрит коротко, оценивающе и возвращает взгляд на дорогу, я отворачиваюсь к окну. Машина плавно входит в поворот. Город мелькает огнями, как кадры фильма, витрины, фонари, блики в мокром асфальте.

Телефон звонит снова.

— Какой у тебя Игорь хваткий. Кто бы сомневался.

Вновь ухмыляется, я жду, что опять сбросит, но вместо этого Романов включает громкую связь.

— Романов.

Голос Ветрова режет слух. У меня кожа покрывается мурашками от одной интонации. Вспоминаю наш бесконечный разговор в ресторане и понимаю, что со мной Игорь так не говорил. Здесь в том, как он просто выговаривает имя своего недруга, заставляет мое сердце застыть в страхе.

— Ветров, — в тон Игорю отвечает Даниил, а я… я чуть не седею от этой пикировки двух хищников.

Это мне показалось на мгновение, что Романов мягче?! Дура наивная! Из огня да в полымя, это про меня!

— Ты. Забрал. Мою. Жену!

В голосе Ветрова ледяная сталь. Он не кричит, но… от его интонаций мороз по коже, и становится ясно, что такие, как Игорь, не угрожают, они стреляют сразу на поражение.

— Агния в безопасности, — спокойно отвечает Романов. — Со мной.

Пауза. Я замираю. Напряжение в салоне автомобиля настолько сильное, что, кажется, зажги спичку — и будет взрыв.

— Ты играешь в опасные игры, Романов, — холод в голосе Ветрова практически ощутим, — за тобой выехала машине охраны. Не вынуждай меня…

— Вынудить меня, Ветров, возможно только, если я этого захочу.

Голос Романова бархатный, но яд под ним легко угадывается.

— Агния сказала, что поедет со мной. Я уважаю выбор женщины. Рекомендую тебе научиться делать то же самое, Игорь.

Замираю. Забываю, как дышать. Отсчитываю мысленно секунды. Одна. Вторая. Третья.

А затем слышу уверенный голос Ветрова:

— Она моя жена.

Я вздрагиваю. Пальцы сжимаются до боли. Романов бросает на меня цепкий взгляд, улыбается опасно… эта улыбка не касается глаз.

Сильный противник. Знает, как нападать и вцепляться в глотку. Насмерть.

— Бывшая, насколько я слышал, — отвечает он скучающим тоном, но так, что даже я натягиваюсь струной, ожидая подвоха.

Я закрываю глаза. Сердце как сумасшедшее отбивает ритм.

В трубке повисает тишина, густая, хищная. Так обычно в фильмах бывает, когда противники смотрят друг на друга через прицелы винтовок и отсчитают секунды. Не знаю почему, но воображение подкидывает именно эти кадры.

— Ты забываешься, Романов, — наконец произносит Ветров. Медленно. Четко. Каждое слово, как выстрел в ту самую винтовку.

— Ты путаешь понятия, Игорь, — так же спокойно отвечает Даниил, — Агния тебе никакая не жена. Ты вообще с кристально чистой биографией у нас… так-то…

Цокает языком, но в его словах я контекст слышу. Опасный контекст. И четко приходит понимание, что Даниил и Игорь далеко не друзья.

И я попала под перекрестный огонь этих двух альфачей! Я сжимаю кулак так сильно, что пальцы немеют, хочется закрыть глаза и исчезнуть, раствориться. Не быть вовлеченной в эту войну, но поздно. Я уже стала ее частью…

— Романов, если ты ее хоть пальцем…

Игорь не договаривает. Его голос меняется. Становится ниже. Опаснее. Романов на секунду поворачивает голову, смотрит на меня с прищуром. Кажется, даже воздух в салоне звенит от напряжения.

— Угрозы — слабая валюта, Игорь, — парирует Даниил и, не меняя тона, добавляет: — Я везу Агнию домой, я не беру женщин, пока они сами этого не хотят… Так что… дальше… посмотрим, как карта ляжет.

Я чуть не начинаю орать матом, потому что Романов не просто нарывается, он идет в лобовое с Ветровым! Чертов смертник!

— Ты не понимаешь, во что лезешь, Даниил.

Спокойный и ровный голос Ветрова с моими эмоциями как на контрасте.

— Ошибаешься, — Романов отвечает не менее жестко, — очень даже понимаю. И если хочешь поговорить, встретимся лично.

— Встретимся, — резюмирует Игорь и сбрасывает звонок.

Я выдыхаю резко, будто только сейчас понимаю, что не дышала все это время. Сердце колотится так, что, кажется, его слышно на весь салон.

— Ты сумасшедший, — вырывается у меня.

— Возможно, — усмехается Романов, вновь бросает на меня взгляд и подмигивает, — но живучий.

Машина набирает скорость. За окнами город окончательно превращается в размытые огни. Я чувствую, как напряжение постепенно уходит. Я понимаю, что Ветров… хотя бы на сегодня отпустил меня…

— Ты только что обрел серьезного врага, Даниил… — шепчу тихо, прикусываю губу, и вновь Романов смотрит на меня. Взгляд у него пронизывающий до костей.

— Не только что, — отвечает лаконично. Закрывает разговор, а я… я понимаю, что вокруг меня происходит многое, о чем я даже понятия не имею. Вопросов становится с каждой секундой все больше.

— Ты понимаешь, что он не остановится? — спрашиваю глухо. — Игорь не из тех, кто прощает такие щелчки.

— Не остановится. Ветров прет бульдозером. В этом мы похожи.

Меня бросает в жар. Я отворачиваюсь к окну, прячу глаза. Вы с ним, как двое из ларца, тянет ответить, но я прикусываю губу.

— Если хочешь, можем заехать куда-то, отвлечься, выпить кофе.

Я почти смеюсь. Романов вообще отбитый, или… специально хочет вывести Игоря из себя?!

Эта мысль вспыхивает и гаснет.

— Домой, — прошу тихо. — Мне нужно… подумать.

Мы замолкаем. Надолго. Машина сворачивает в наш район, Романов останавливается у моего дома, глушит двигатель, но не спешит выходить.

— Спасибо, что подвез, — проговариваю ровно, не знаю, что еще могу сказать.

— Агния, Ветров — проблема. Не только для тебя, — произносит он уже другим тоном. Без игры. Без флирта. Мое сердце снова ускоряется. Взгляд у Романова острый, внимательный.

Замираю, прислушиваюсь к словам Даниила. Смотрю на еще одного хищника и не понимаю, как со всем этим быть.

— Я вижу, что хищник, которого раньше и достать было невозможно, сейчас дал слабину.

Тянет расхохотаться. Это Романов меня списал в слабости Ветрова?!

— Ты ошибаешься.

Вновь этот прищур. Наверное, будь на моем месте другая, не обожженная таким же брутальным зверем, растеклась бы лужицей, но на меня не действует. Боль от того, что я пережила с Игорем, не отпускает и не дает мне обмануться харизмой похожего мужчины.

— Ладно. Может, и так. Но. Я предлагаю тебе сделку, Агния. Без меня против Игоря ты не выстоишь, со мной у тебя есть шанс. Я гарантирую тебе безопасность, юридическую и не только. И свободу. Настоящую.

Хочу уже послать Романова на три буквы, но он опережает меня, выходит из машины, обходит капот, открывает мне дверь, помогает выбраться. Подсвеченный фонарями дом кажется чужим.

— Подумай, — добавляет Даниил, глядя прямо в глаза.

— Спасибо, — отвечаю ровно, — за… все.

Улыбается, а я… на мгновение рассматриваю харизматичного мужчину. Неожиданно Романов бережно касается пальцами пряди моих волос, но быстро оттягивает руку, еще до того, как я успею среагировать.

— Если понадобится помощь — звони. В любое время.

— Даниил… я… не…

— Спокойной ночи, Агния.

Он не ждет моей реакции, не дает шанса на отказ, разворачивается, садится в машину и уже через мгновение исчезает за поворотом…

Я еще несколько секунд стою и смотрю вслед Романову, словно вросла в асфальт, сама окаменела, и только через некоторое время доходит, что руки дрожат.

Даниил оставил после себя какое-то гнетущее ощущение. Слишком у него аура тяжелая, да и в целом… он слишком отчетливо напомнил мне Ветрова. Я до сих пор не отошла от встречи с бывшим мужем, а тут еще и… Романов со своим предложением.

И внутренний голос подсказывает, что в целом неплохо было бы Игорю нервы потрепать, ответить той же монетой, потому что Романов — сильный соперник. Такой, что не струсил идти в открытое лобовое столкновение с моим бывшим, нашла коса на камень, только между этими молотом и наковальней окажусь я, и что-то мне подсказывает, что не смогу я справиться со всем этим…

Замираю. Эмоции выходят из-под контроля. Чтобы обдумать все, что произошло, мне нужна тишина и покой.

Наконец скидываю оцепенение, открываю дверь своим ключом. Щелчок звучит оглушающе. Я замираю, прислушиваюсь. В доме темно и тихо. Значит, все уже спят.

Скидываю верхнюю одежду, разуваюсь, мою руки и только после этого иду к доченьке. Прохожу в комнату дочки на носочках почти, чтобы не разбудить мою малышку.

Иришка спит, свернувшись калачиком. Волосы растрепались, щека прижата к подушке, к груди прижимает своего зайку. В груди что-то болезненно сжимается. Ради нее. Все ради нее…

Поправляю одеяло, целую в макушку. От Ирины пахнет яблочным детским шампунем, ее любимый. Я на секунду позволяю себе закрыть глаза.

— Все будет хорошо, Иришка. Обязательно…

Вновь целую дочку и выхожу из детской, иду в гостиную, сразу же к бару, беру бокал и знатно наливаю себе, сразу же осушаю бокал, затем наливаю вновь.

— Ты вернулась без машины, — раздается тихий голос за спиной.

Я вздрагиваю. Почти подпрыгиваю на месте. Сердце ухает куда-то в горло, а бокал чуть не падает из пальцев.

— Дедушка… — выдыхаю, медленно разворачиваюсь.

Дед застыл в проеме, как всегда подтянутый, импозантный, глаза внимательные, цепкие. Он окидывает взглядом мою застывшую фигурку, затем концентрирует взгляд на бокале в руке.

— Кажется, вечер у тебя был сложным. Мне тоже плесни, милая, — проговаривает, слегка улыбаясь, я беру бутылку и спустя мгновение приношу дедушке бокал. Поднимает его.

— За тебя, дорогая.

Слегка пригубливает и садится в кресло. Я сажусь в кресло напротив. Включаю лампу в углу, слегка разбавляя полумрак золотистым светом.

— Ты поздно вернулась, — говорит спокойно.

— Да… — обхватываю пальцами бокал посильнее, — день был… тяжелый.

Дедушка смотрит внимательно. Слишком внимательно, как умеют только те, кто считывают с полуслова все, что не было сказано вслух.

— У нас день прошел с Иришкой на славу, умоталась маленькая… мультик в кинотеатре смотрели…

Демьян Борисович вновь делает глоток и проговаривает тихо:

— Так понимаю, что Игорь снова дал о себе знать.

Я поднимаю глаза. Медленно киваю. Дедушка молчит. Делает глоток. Дает мне время. Он всегда так делает. Никогда не давит.

— И не только он, — наконец произносит.

— Нет, — отвечаю автоматически. А потом честно добавляю: — Да…

Слова сыплются сами собой. Про Романова. Про разговор. Про эту странную сделку. Про ощущение, что меня снова тянут в чужую войну, где я разменная монета. Не более…

Надо быть полной дурой, чтобы предположить, что такой мужчина, как Романов, просто вдруг воспылал ко мне любовью. Нет. Так не бывает. Они одной породы с Ветровым, а значит, умеют просчитывать все наперед и не дают волю эмоциям.

Дед слушает. Не перебивает. Лишь хмурится сильнее с каждым моим словом.

— Знаешь, что самое опасное в таких людях, как твой Игорь? — спрашивает он тихо.

— Что? — я поднимаю на дедушку взгляд.

— Они не умеют проигрывать. И не умеют отпускать. Не потому, что любят, а потому, что считают своим.

Меня передергивает. Слова дедушки бьют в цель.

— Ты так хорошо знаешь моего бывшего мужа, — ухмыляюсь и делаю небольшой глоток.

— Я сам из этой породы, — отвечает спокойно, но глаза отводит, тяжело вздыхает.

Я никогда не спрашивала дедушку о его прошлом, о странных татуировках на пальцах дедушки, которые говорят о многом.

— А Романов? — спрашиваю почти шепотом. — Он тоже такой?

Дед усмехается уголком губ.

— С Романовым сложно. Он неоднозначен. Хищник, да. Но хищник, который играет по правилам. Пока ему выгодно.

— Ему нельзя доверять.

— Доверять вообще никому нельзя, Агния, — дедушка смотрит прямо, — но иногда союз — не про доверие, а про выживание.

Я опускаю взгляд, многое всплывает в памяти из разговора с Ветровым, наконец поднимаю взгляд и проговариваю устало:

— Дедушка. Если я тебе кое-что сейчас скажу, ты обещаешь мне честно ответить?

Демьян Борисович хмурится. Прикусывает губу, а затем слабо кивает:

— Говори, я же вижу, что тебя что-то гложет.

— Игорь сказал, что… мой побег тогда… был не спонтанным, что это была четко спланированная операция, которая требовала подготовки… скажи мне… дедушка… это так?! Ты от меня что-то скрываешь, да?!

Дедушка долго молчит. Так долго, что я успеваю сделать еще один глоток из бокала, жидкость обжигает горло. Я ненавижу алкоголь, не люблю терять контроль, но сейчас хочется напиться вдрызг, потому что нервная система не справляется!

Демьян Борисович медленно ставит бокал на столик. Очень аккуратно. Я вообще заметила, что дед из тех, кто контролирует каждое движение. Сложный он человек, опасный… Я это сейчас понимаю, а раньше не замечала.

— Что ты хочешь узнать, Агния?!

— Ну… для начала… ты правда организовал мой побег?! Но… откуда ты мог знать, что я решусь бежать из родительского дома?! Откуда знал, что я спрятала телефон, что я смогу тебе позвонить?! Слишком много у меня вопросов, дедушка, но Ветров был непоколебим в своих убеждениях.

— Игорь всегда умел красиво подавать информацию, — наконец произносит дед ровно, — особенно ту, что бьет по самым больным местам.

— Это не ответ, — тихо говорю я и поднимаю на него взгляд, — Ветров слишком уверенно говорил. Слишком… Он знал детали, дедушка. Сказал, что организация была на уровне и что за полчаса частный борт не поднимешь…

Дед смотрит на меня пристально. В его взгляде мелькает что-то тяжелое, почти виноватое…

— Ты была в опасности, Агния, — говорит он глухо, — реальной и… я умею рассчитывать стратегию, а также планирую ситуацию. То, что ты от него убежишь, было вопросом решенным.

— Значит… — у меня пересыхает во рту, — значит, это правда?! Ты… изначально загнал меня в ловушку и просто потянул за ниточку, а я и рванула…

Дедушка тяжело вздыхает, откидывается в кресле, будто вдруг стал старше на несколько лет, словно несет на плечах тяжесть, от которой устал.

— Нет, я лишь предполагал, но ситуация развернулась таким образом, — отвечает после паузы, — что тебя нужно было просто доставать из передряги, в которую ты угодила.

Но достаточно, чтобы Игорь решил, будто контролировал ситуацию.

— А ты? — я подаюсь вперед. — Ты контролировал всю ситуацию?!

— Я делал то, что должен был, — жестко отрезает дед, — ты была беременна. Ты была напугана. И ты была женой человека, который привык ломать, если не получает желаемое. Изначально твой водитель сказал мне про ребенка, которого ты носишь. Тебе же плохо на глазах у Виталия стало?

Киваю, прикусываю губу.

— Ну вот с этого момента и пошел обратный отсчет. Ты — моя кровь, Агния. Я знал, что вариантов больше у тебя не будет, кроме как убежать из дома отца, тем более день рождения сестры… праздник, который ты не могла пропустить.

Меня словно ледяной водой обливают.

— Ты хочешь сказать… — голос срывается, — что, если бы я тогда осталась… если бы не позвонила…

— Я бы не смог тебя вырвать. Я не пошел бы на похищение. Тем более… это твоя жизнь, Агния, я тебе уже один раз дал выбор. Еще до твоего замужества. Ты отказалась. Приняла свое решение. Я его принял. А дальше… я просто умею рассчитывать на несколько шагов вперед. Кстати, таким же качеством обладает и Игорь, но… у него не было моих вводных.

— Что за вводные, дедушка?

— Твоя беременность. Узнай Ветров о ней… он бы тебя не отпустил, — спокойно отвечает дед.

— У меня этот пункт в договоре с ним прописан был. Ребенок остается Ветрову… я подписывала отказ от своих прав и… даже не знала, на что именно иду…

Слезы скатываются по щекам. Стресс и страх не отпускают. Ведь сейчас… Игорь так близко подобрался ко мне… к моей девочке… единственное, что нас пока бережет, это тот факт, что Ветров просто не допускает, что я могла забеременеть от него…

Уж не знаю, что у него там в голове, может, действительно он спал со мной в презервативе… я… плохо поняла вообще, что и как произошло, это было слишком быстро и болезненно, сам процесс, а вот до… до того, как так жестко лишить меня девственности, Игорь… позволил мне упасть в дурман желания…

Проклятые мысли вновь отравляют нутро, я смотрю на дедушку, который не подозревает, о чем именно я сейчас думаю.

— Ветров не отпустил бы тебя с ребенком. Это было твоим приговором, Агния. Спасло только то, что он не успел узнать. Ты могла стать для него слабостью. А такой человек, как Ветров… он мог распорядиться тобой по-разному… Этого я предсказать не мог, в любом случае у Игоря нет слабостей. Он таран, и бизнес ведет соответственно.

Я сжимаю бокал так, что костяшки белеют.

— Значит, мой выбор… — горько усмехаюсь, — был не совсем моим?

— Твой, — твердо говорит дед, — но я помог убрать препятствия. Я работал на опережение, но… исхода знать не мог… в последний миг ты могла бы отказаться, в конце концов… надо быть слепцом, чтобы не понять, что ты с первой секунды влюбилась в Ветрова, как кошка…

Прикрываю веки, больно внутри до сих пор.

— Ты манипулировал мной, — шепчу.

— Я спасал тебя, девочка моя, твою мать я не спас… — так же тихо отвечает дедушка, — а тебя уберечь был обязан…

Мы смотрим друг на друга. Между нами годы доверия, любви… и вот… эта новая трещина, болезненная и глубокая.

Дедушка вел свою игру, пусть во благо, но… он фактически просчитывал ходы и подводил меня к решению.

Да… или нет?!

Я запуталась! Не понимаю! Сама не понимаю ничего уже!

— Если тебе нужна правда, то, как и сказал… я не претендую на роль ангела, дорогая моя, у меня не самое легкое прошлое и… есть многое, о чем я бы хотел забыть. Я часто принимаю жесткие решения. Таков уж, и с тобой я не отступился. Где-то я предугадал. Где-то и подтолкнул.

— Ты — манипулятор, дедушка, — отвечаю улыбаясь, вновь делаю глоток из бокала.

— Не перебарщивай, Агния, тебе нужна трезвая голова.

Подмигивает, понимает, что в моих словах нет упрека. Возможно, пару лет назад прежняя Агния посчитала бы, что дедушка ее тоже обманул. Но нет. Он не обманул, он очень тонко сыграл на моих эмоциях и в целом на ситуации, но в любом случае дед вытащил меня из ада.

— Я знаю, дедушка… я все знаю…

— Вот и умница. А ты в меня, тоже додумалась. Ну и Ветров не дурак, умеет два и два складывать.

Пожимаю плечами, не хочу вспоминать Игоря, слишком много его сегодня было, да и разговор с ним мне показался бесконечным и… недосказанность осталась, так ничего толком и не выяснила, хотя… это же Игорь, он карт не раскроет, но продавить меня не смог. Только первый бой… прошел, посмотрим, как дальше будет.

Вновь делаю глоток, дед прищуривается, откидывается на спинку, а я рассматриваю волевые черты человека, который меня спас.

— Почему ты так на меня смотришь, Агния?! — спрашивает, хотя веки вроде бы прикрыты. Как понял, что я рассматриваю его?!

— Просто… только тебе не было на меня плевать, в то время как отец умыл руки.

Челюсти деда сжимаются, как и пальцы он в кулак сжимает.

— Не напоминай мне про этого червя. Его, кстати, Ветров с потрохами сожрал. Но я… пока выжидаю. Придет час расплаты. Он близок…

У меня даже от интонаций деда мороз по коже проскальзывает… И вновь дед считывает мои эмоции:

— О сестре не беспокойся. У нее будет все нормально. И волоса на голове не трону…

Прикусываю губу. Моя Алиса, моя верная птичка, моя спасительница… связь с сестрой я поддерживаю, мы общаемся, нечасто, но… мы переговаривались… Алиса растет... ей уже потихонечку начинают нравиться мальчики...

Я надеюсь, что однажды мы с сестрой встретимся. Больше не будет страха, что меня поймают, больше не будет нужды скрываться...

На этой мысли во мне что-то щелкает. А ведь... я все это время скрывалась не из-за того, что был риск, что отец узнает, нет... я боялась Игоря, а сейчас, когда бывший уже знает обо мне все, что ему нужно... то... может, мне и прятаться больше не нужно?! Я смогу свободно общаться с сестрой...

Эти мысли, с одной стороны, поражают, а с другой... вселяют надежду, ведь правду говорят, что не так страшен черт, как его малюют. В какой-то момент после того, как Игорь вновь появился в моей жизни, я могу перестать скрываться.

Какие-то очень храбрые мысли рождаются в моей одурманенной голове, но... Если бы перестал быть Игорь моим врагом, мне бы и бегать не нужно было бы...

— О чем думаешь? — спрашивает дедушка.

— Похоже, ты прав, дедушка, не бывает абсолютно безвыходных ситуаций, всегда есть шанс найти выход. И сейчас, я думаю, что если вопрос с Ветровым решится, то мне не нужно будет больше прятаться. Потому что он — главная угроза.

— Не глупая ты девушка, Агния. Гены... рад, что ты вся в маму, наша кровь...

Воспоминания о семье заставляют дедушку нахмуриться. Вновь замолкаем, я рассматриваю содержимое своего бокала, как вдруг у меня в голове щелкает:

— А Романов?! — спрашиваю, даже слегка вперед подаюсь.

— А что Романов?! — переспрашивает дед, и вновь в уголках его губ зарождается ухмылка.

— Дед! Все ты понял.

— Что именно. Поясни.

— Ненавижу, когда ты вот так вот играешь с моими чувствами! Признавайся! Даниил — тоже часть твоей игры?!

Дед напрягается. Совсем чуть-чуть, но я это замечаю, а затем улыбается открыто, словно сбрасывая прожитые годы.

— Ты из тех женщин, Агния, на которую засматриваются сильные хищники. Скажем так, Даниил был моим планом «Б»…

— У тебя еще и план «Б» имеется?!

Прыскаю со смеху. Это уже содержимое бокала. Я вообще не пью. Не привыкла и вот… кажется, ударяет в голову выпитое.

— Разумеется, — подмигивает дедушка и смотрит на меня с легким прищуром.

— Ты… ведь специально потащил меня на то мероприятие… Знал, что там будет Романов?!

— Я лишь предполагал, дорогая моя, также… я не мог знать наверняка, что Даниил обратит на тебя внимание, я, конечно, знаю, что ты у меня красавица, но… в итоге всегда решение за конкретными людьми.

Прикусываю губу. Смотрю на дедушку. С каждой секундой сердце бьется в груди все быстрее.

— Дедушка, какую игру ты ведешь?!

Улыбается и отвечает:

— Ветров твой слишком умен, чтобы не связать некоторые точки… но… как говорится… против лома нет приема, внучка. Кроме другого лома. Это как раз про Игоря и Даниила…

Присматриваюсь к деду, а затем проговариваю мысли вслух:

— Ты… страшный человек, дедушка…

— С волками жить, внученька, а я волчара опытный. Так что молодняк могу еще переиграть…

Откидываюсь на спинку кресла, делаю глубокий вдох, но он не приносит облегчения.

— Значит, ты знал… — выдыхаю наконец. Знал, что Игорь не отступит. Знал, что Романов может… вмешаться. И все равно позволил этому случиться.

— Ну я же тебе не Нострадамус, всегда ситуация может развиваться по-разному, но… вышло как вышло, в любом случае, Агния, утро вечера мудренее… переспи с этими мыслями, пойми, что и как случилось, дай свою оценку и живи дальше, а там посмотрим, что и как будет…

Прислушиваюсь к дедушке, в любом случае он прав. С этим всем нужно справиться и жить дальше.

— Запомни, Агния, иногда единственный способ выжить — это перестать убегать и дать хищникам сцепиться между собой.

Морщусь. Слова режут слух. Я не хочу быть приманкой. Не хочу быть разменной монетой в чужой игре, а дедушка… он свою игру ведет…

— А ты не думал, — спрашиваю глухо, — что в этой драке два зверя могут раздавить и меня?!

Дедушка медленно наклоняется вперед, упирается локтями в колени. Взгляд становится жестким.

— Я бы никогда не допустил этого, — отвечает он тихо, но в голосе столько уверенности, что по коже снова бежит холодок, — ты не слабая, Агния. Ты просто слишком долго жила, считая себя жертвой. Пора показать зубки, и сегодня ты сделала первый шаг, как понимаю, сейчас Игорь от ярости на стенку готов лезть, а это… только твой первый ход…

Сжимаю пальцы. Внутри поднимается злость. На него. На Игоря. На Романова. На саму себя.

— Я не просила делать из моей жизни поле боя, — шепчу себе под нос.

— Знаю. Но жизнь редко спрашивает разрешения, прежде чем подложить свинью, в любом случае партия за тобой… а там посмотрим.

Мы снова молчим. Допиваю содержимое бокала. Отставляю на столик, дедушка также делает медленный глоток.

— Поздно уже, пойду спать, завтра работу никто не отменял.

— Вот это правильное решение. И будь готова к новым встречам.

— Ты опять кого-то ко мне направишь?! — спрашиваю с иронией, дед подмигивает.

— Нет. Просто предполагаю. В любом случае, девочка моя. Я горжусь тем, какой ты стала…

— А если я хочу просто… жить?!

Дед улыбается мягче, пожимает плечами.

— Тогда тебе придется стать сильнее, чем ты есть, потому что ни Ветров, ни Романов не из тех мужчин, кто легко отпускает.

Эти слова оседают глубоко внутри. Я вдруг понимаю, что прежней уже не буду. Что пути назад нет. Что страх, который столько лет держал меня в тени, начинает отступать медленно, болезненно, но неотвратимо.

— Значит, — произношу наконец, — игра началась.

— Она началась давно, внучка, — отвечает дед и вновь прищуривается, — просто теперь ты знаешь правила.

— Я просто хочу покоя… Хочу жить и не оглядываться…

С этими словами я поднимаюсь и подхожу к дедушке, который, как истинный джентльмен старой закалки, также встает, стоит мне подняться. Подхожу к дедуле и целую его в щеку, затем обнимаю крепко.

— Спасибо тебе за все… дедушка… — шепчу осипшим голосом и чувствую, как дедушка обнимает меня в ответ и проводит по моим волосам ладонью.

— Я очень горжусь тобой, Агния, ты самый настоящий бриллиант, ты расцвела, моя малышка, и я рад видеть, какой женщиной ты стала…

На этих словах дедушка отпускает меня и опять улыбается, в глазах озорной блеск появляется:

— Все, иди, и больше не пей, не самый лучший метод для расслабления.

Киваю, разворачиваюсь, забираю свой пустой бокал, иду на кухню, ополоснув, оставлю его в сушке, а сама поднимаюсь к себе.

Стоит войти в комнату, как я подхожу к окну и обхватываю себя руками. Прикусываю губу и смотрю во тьму перед собой, пытаюсь увидеть очертания сада и улицы…

Все во мне горит каким-то странным предчувствием, а еще… в словах дедушки есть много не то чтобы несостыковок, но… сейчас, когда вспоминаю все детали разговора с Ветровым, приходит четкое осознание, что все не так просто… совсем не просто…

Взгляд падает на мой телефон, забираю его, провожу по экрану, понимаю, что он разрядился, а мне еще нужно просмотреть рабочий чат и понять, что именно предстоит на завтра.

Ставлю телефон на зарядку, а сама иду в ванную, привожу себя в порядок перед сном, делаю привычные процедуры и ощущаю, что напряжение отпускает. Хочется просто положить голову на подушку и забыться сном.

Возвращаюсь в комнату, включаю телефон и… на меня обрушиваются сплошные пропущенные, а еще… сообщения и… сердце останавливается, когда понимаю, от кого они…

Этого контакта нет в моей записной книжке, но… цифры я знаю наизусть и сейчас… замираю, будто ожог получаю.

Грудь сжимается, сердце делает болезненный кульбит, и на секунду мне кажется, что я вообще перестаю дышать.

Телефон замолкает спустя какое-то время, и я понимаю, что у меня пропущенные.

Много. Слишком много…

Игорь звонил несколько раз, мобильник был на беззвучном, и получилось, что я игнорировала его величество!

Не намеренно, конечно, но… Ветров подумает, что я специально не отвечаю.

И будто в ответ на мои мысли телефон в руке оживает. Сообщения идут одно за другим, будто он писал, не получая ответа, снова и снова, с нарастающей яростью.

«Нам нужно поговорить, Агния»

«Агния, не играй со мной»

«Ты понимаешь, что ты делаешь?!»

Пальцы дрожат, когда я пролистываю дальше. В горле пересыхает. Я буквально чувствую его состояние сквозь экран… напряжение, злость, желание оторвать мне голову!

По мере того как пролистываю, сообщения Ветрова отмечаются галками и… я очень поздно понимаю, что прямо сейчас Игорь понимает, что я прочла все и… не ответила…

— Черт!

И в эту же секунду последнее сообщение выбивает воздух из легких.

«Хорошо, маленькая, я тебя понял...»

Закусываю губу до боли. Вот оно. Подтверждение слов дедушки. Ветров не просто зол, его по самолюбию ударили, а раненый хищник опаснее всего.

Я опускаюсь на край кровати. Голова тяжелая, будто налилась свинцом. В голове хаос. Мысли путаются, сталкиваются, вспыхивают обрывками фраз, взглядов, интонаций.

«Что, Ветров, не только ты меня в свою постель хочешь, как оказалось. Так что… отвали!»

Пальцы сами набирают текст сообщения. Я… наверное, смертница, но я даже не задумываюсь, прежде чем отправить такое сообщение Игорю! Возможно, меня такой дерзкой и безбашенной делает алкоголь в крови! Перепила я, хотя не травлюсь подобной гадостью, возможно, поэтому и ударило мне в голову так сильно.

Я вижу, что Игорь прочел мое сообщение, и в следующую секунду телефон вновь разрывается от звонка, а я сжимаю аппарат сильнее.

Экран загорается снова, входящий вызов. Игорь.

Кажется, Ветров в бешенстве. Ничего, пускай привыкает. Не все по его щелчку будет в этой жизни. Он мне что сегодня сказал?!

«Хочу тебя в свою постель». Вот так вот. Словно я очередная из вереницы его моделей, которых он укладывает в кровать.

Внутри все протестует, поднимается и страх, и злость, и странное, опасное удовлетворение от того, что теперь не Ветров решает, когда и как… все происходит…

Романов сейчас — хороший механизм для того, чтобы пощекотать нервишки моему бывшему! Но в голове щелкает запоздалая мысль, что не стоит дергать хищника за хвост, можно не просто без руки остаться, но и без головы…

Только адреналин в моей крови напополам с хмелем делает меня безбашенной, и я на звонок так и не отвечаю.

Наоборот, еще и сбрасываю, после чего почти сразу новый звонок получаю.

Телефон затихает, а я вновь открываю чат и пишу с бравадой:

«Я сама решаю теперь, с кем спать и в чью постель ложиться, тебе не светит, Ветров, так что не звони!»

Глубокий вдох. Медленный выдох.

Кажется, я камикадзе, который только что совершил смертельный выпад. Поднимаюсь, подхожу к окну, гляжу в темноту, будто там можно найти подсказку.

Телефон снова вибрирует, но уже не звонком. Сообщение.

«Ты думаешь, я позволю тебе?»

Улыбка сама тянет уголки губ. Горькая. Холодная.

— И как тебе, Игорь, ощущение, когда выбирают не тебя? — шепчу в пустоту. — Нравится?!

Я печатаю ответ медленно, обдумывая каждое слово, правда, подстегиваемая хмелем в крови!

«Забыла тебя спросить. Сплю с кем хочу. С тобой не хочу. С Романовым… возможно… На этом все»

Медлю мгновение, думая, стоит ли посылать сообщение Ветрову, но палец соскальзывает, и сообщение отправляется.

Экран гаснет на секунду, а затем почти сразу вспыхивает. Я вижу, что Игорь что-то пишет в ответ, но… сообщение так и не приходит…

Сажусь на кровать, откидываюсь на подушки и впервые за вечер чувствую не только тревогу и усталость, но и странное, непривычное удовлетворение, злорадство какое-то…

Телефон снова вибрирует. Но в этот раз номер незнаком.

Сердце сбивается с ритма. Открываю сообщение.

«Ты в порядке? Даниил Романов. Это мой личный номер, сохрани»

Не хочу даже спрашивать, откуда у Даниила мой номер. Ясное дело, что для человека его уровня это не проблема — узнать номер.

Всего несколько слов. Без угроз. Без давления. Без попытки подчинить. Я закрываю глаза.

Смешно становится. Вот они. Два хищника. И я между ними. И вдруг понимаю, что дедушка прав был в одном. Бегство больше не работает. Но и приманкой я быть не собираюсь.

Я отвечаю коротко.

«Да. Спасибо»

Ответ приходит почти сразу.

«Если понадобится — звони».

Губы дрожат. Игра действительно началась. И ставки в ней куда выше, чем я думала.

Я выключаю телефон. Гашу свет. Ложусь, подтягиваю одеяло к подбородку.

Сон приходит сразу, и в нем я вижу Игоря… почему-то в этом сне я счастлива, а Ветров улыбается так, как никогда прежде, и сердце мое сжимается в груди не от страха, а от предвкушения…

Игорь Ветров

Агния

Машина мягко скользит по дороге. Иришка болтает ногами, прижимая к груди плюшевого зайца, которого успела захватить с собой, а сейчас достала из рюкзачка и время от времени смотрит то на меня, то на Игоря. Словно проверяет…

Забавная она у меня...

— Мамотька, а дядя Иголь умеет кататься на калуселях? — спрашивает вдруг дочка совершенно серьезно.

Я ощущаю, как Ветров едва заметно улыбается, не отрывая взгляда от дороги.

— Умею, — отвечает он спокойно. — Даже очень. Но может, не позволят мне кататься. Возрастом не вышел. Могут выгнать...

Ветров явно шутит, подбивает дочь на разговор, а я неожиданно слышу:

— Не выгонят, — решает Иришка и важно кивает. — Я не позволю.

Я сглатываю. Слова дочери звучат как детская шутка, но внутри у меня все сжимается. Слишком легко она принимает Ветрова... Слишком естественно…

Наконец мы подъезжаем. Машина останавливается. Иришка буквально выпрыгивает из машины, даже не дождавшись, пока я полностью открою дверь.

— Осторожно, — одновременно говорим мы с Игорем.

Наши взгляды сталкиваются. На секунду… Иришка берет меня за руку. Игорь идет рядом, держит дистанцию, но постоянно чувствую его взгляд…

— Сначала уточки! — объявляет Иришка.

— Их хлебом кормить нельзя, тут для них специальный корм продают, — сразу же спохватываюсь, и Ветров кивает, идет к ларьку. Покупает несколько пакетиков, и мы подходим к пруду. Вода блестит на солнце, утки лениво подплывают к берегу. Игорь отдает Иришке пакетик с кормом. Второй передает мне, наши пальцы соприкасаются — и меня будто током ударяет, бросаю на Игоря резкий взгляд.

Дочка радуется. Когда утки подплывают, Ветров разговаривает с Иришкой, что-то рассказывает, завлекает мою малютку в разговор, а я… все сильнее начинаю нервничать.

— Ты, смотрю, подготовился… — проговариваю сквозь зубы, когда дочка немного отходит.

— У меня всегда есть план Б, — спокойно отвечает Игорь, — иногда даже план В.

— То есть… решил подбить ко мне клинья через ребенка?! Решил использовать мою дочь?!

Шиплю змеей, готовая выцарапать Ветрову глаза, но мой бывший лишь приподнимает бровь.

— Прекрати видеть во мне исчадие ада, Агния. Не смешно. Реально. Я не использую в своих схемах детей, особенно таких очаровательных и милых…

Бросает взгляд на дочь, а у меня сердце останавливается, Иришка восторженно смеется, кидая корм в воду. Утки тут же поднимают переполох.

— Мамотька, смотли! Они меня любят!

— Конечно, любят, — говорю я, быстро отхожу от Игоря и присаживаюсь рядом с дочкой, — ты у меня волшебная.

Дочка светится, а я буквально кожей ощущаю, как Игорь наблюдает за нами. Я чувствую его взгляд… изучающий… слишком внимательный.

Иришка опять отбегает, а когда я поднимаюсь с корточек, Игорь оказывается рядом со мной.

— Она очень на тебя похожа, — произносит он негромко…

Я напрягаюсь всем телом. Я буквально слышу упрек в его голосе, он не произносит вслух. Но… он считает, что я залетела от водителя, и сейчас… будто бы говорит, что хорошо, что дочь не похожа на Виталия…

Вроде бы и такой умный мужик, а в этом вопросе слепец…

— Ветров, я тебя не понимаю, честно, зачем тебе все это?!

Он усмехается, но не отвечает, вновь переводит взгляд на Иришку, а мне… мне становится все больше не по себе…

Она его дочь… я… боюсь, что Игорь узнает правду, но вместе с тем… в ужасе вижу, как дочка к нему тянется…

Они вместе кормят уточек, и моя дочка берет корм у Игоря, смеется, щебечет о чем-то без умолку, а у меня… глаза на мокром месте, потому что… это сложно объяснить, очень сложно, но… Ветров ведь ее отец и… на краткий миг перед моими глазами будто бы картинка возникает настоящего семейного счастья…

Идеальная картинка, где не было измены и предательства, где не было моего бегства и… возможно, вот так бы отец и дочка вместе кормили птичек, улыбались и… все мы были бы счастливы.

Отворачиваюсь резко, ветер ударяет в глаза, и я быстро моргаю, чтобы не разреветься, голова болеть начинает, похмелье опять дает о себе знать…

Еще чуть-чуть — и я начну испытывать чувство вины перед мужиком, который выпотрошил всю меня и не чурался перед всеми выставлять свою подстилку, которую еще и притащил в дом моего отца на день рождения моей сестры!

Такое не прощают! Такое не забывают!

Даю себе мысленный пендель. Мы идем дальше, к каруселям. Иришка визжит от восторга, когда видит яркие огни и медленно вращающееся колесо обозрения.

— Мама! Туда! Туда! — тянет она меня за руку.

— Хорошо, — соглашаюсь, — но только… ты уверена?! Не испугаешься?! Тебе не будет страшно?!

Задаю вопросы дочке, все же она у меня еще маленькая, но… дочка бросает внимательный взгляд на Ветрова, который стоит рядом с нами и наблюдает за нашим разговором с дочерью.

Неожиданно дочка улыбается, глядя на Игоря, и у меня сердце останавливается, когда Ира уверенно заявляет:

— Не стлашно! Если дядя Иголь будет лядом, то не стлашно! Он нас защитит!

Я застываю. По ощущениям, в меня сейчас КамАЗ въехал, и я не смогла уйти от лобового столкновения.

Игорь тоже замирает. Подмечаю, как у него напрягаются плечи, как он медленно выдыхает, будто не ожидал… будто эти слова для него… не просто детская болтовня.

— Ир, — выдыхаю осторожно, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — дядя Игорь… он просто с нами гуляет… ты ведь понимаешь?

Прикусываю губу. Моя дочка уже в том возрасте, когда начинаются вопросы, и я… до ужаса боялась всего этого, а сейчас… все это происходит на глазах у Ветрова и… он ведь не глупец, понимает, что папы у нас точно нет.

Другой вопрос, что он может думать, что мы разбежались, но тогда должен появиться резонный вопрос: почему отец не общается с дочерью? Но и на это у меня может быть ответ… почти правдивый… поссорились — и он уехал, изменил… предпочел другую…

Сколько таких историй, сколько таких семей, только сейчас… у меня сердце сжимается и… не хочется погружаться в еще большую ложь.

Легко ненавидеть Ветрова, когда он загоняет в угол, когда давит, когда пытается прогнуть, но… что делать с мужчиной, который нашел ключик к сердцу ребенка?!

— Ага, — совершенно спокойно соглашается дочь и тут же добавляет: — Но он же сильный…

Моя доченька. Такая наивная и вместе с тем такая глубокая. Вот тут мне становится по-настоящему не по себе. Потому что… она чувствует Игоря… впервые так располагается к незнакомому по факту человеку.

Игорь медленно опускается на корточки перед Иришкой, чтобы быть с ней на одном уровне.

— Знаешь, — говорит он серьезно, без шуток, — я действительно могу защитить. Но только если мама разрешит…

Он поднимает взгляд на меня. Спокойный. Внимательный. Ни давления, ни упрека.

— Иришка, — вмешиваюсь быстро, — мы сначала сядем в кабинку, хорошо? А потом посмотрим, что будем делать дальше.

— Хорошо, — кивает дочка и вдруг хватает Игоря за руку.

У меня внутри все обрывается.

Я готова дернуть дочку на себя, схватить ее и бежать, но…

Игорь поднимается и бросает на меня внимательный взгляд. Сердце останавливается.

— Расслабься, Агния, я не кусаюсь.

Ветров подмигивает мне, затем обращается к Иришке:

— Пошли, Кнопка, приключения ждут.

Он даже не сжимает ее ладонь. Просто позволяет Ире держаться за его два пальца, дает дочке решать, держаться или нет.

Мы подходим к колесу обозрения. Очереди нет. Игорь берет ВИП-билет. Разумеется. Я нервно перебираю ремешок сумки, ловлю себя на том, что снова ищу поводы для отступления.

— Может, все-таки не стоит… — начинаю я.

— Если передумала, скажи, — тут же отвечает Игорь, — мы можем уйти. Без вопросов.

— Мамотька у меня зайчишка… надо быть хлаблой! — бодро заявляет Ира, важно кивает, а я не могу не улыбнуться. Вся ситуация сбивает меня с толку. Потому что я ждала давления, но… Ветров вновь… дает выбор.

Нас провожают вперед, кабинка медленно подплывает. Сотрудник парка открывает дверь. Иришка первой забирается внутрь сияя.

— Мама, идем! — тянет меня. — Дядя Иголь!

Я сажусь, Игорь размещается напротив, кабинка абсолютно прозрачная, я смотрю под ноги, и… мне становится дурно… я как-то не ожидала подобного. Хоть бы пол был закрыт, а тут… ощущение, что под ногами пустота, а у меня… кажется… немного боязнь высоты…

Кабинка трогается. Когда колесо начинает подниматься, Иришка восторженно ахает, прижимается ко мне.

— Высоко… — шепчет она.

— Я здесь, — говорю ей, обнимая крепче, — все хорошо.

Игорь молчит. Но я чувствую, как он следит за каждым движением, каждым вздохом. Его взгляд скользит по нам с дочкой…

На самом верху кабинка замирает, открывается вид на парк, на пруд с утками, вижу дорожки, где мы только что гуляли.

Вид действительно завораживает…

Иришка вскакивает и подлетает к стеклу, кладет ладошки и рассматривает открывающийся пейзаж.

— Красиво… — выговариваю едва слышно, тоже подхожу к дочке, сердце все равно стукает в груди с легким испугом. Все же понимание, что мы замерли в самой высокой точке колеса обозрения, щекочет нервы…

Иришка прижимает ладошки к стеклу, носом почти упирается, восторженно вздыхает, и в этом ее детском восхищении столько чистоты, что у меня сжимается горло.

— Мамотька, смотли… — шепчет она, — мы как птички…

— Да, — улыбаюсь через силу, — почти летаем.

Я стараюсь говорить спокойно, ровно, хотя внутри все дрожит. Не только из-за высоты. Совсем не из-за нее.

Игорь поднимается со своего места медленно, без резких движений, словно чувствует мой внутренний ступор. Не подходит вплотную. Останавливается сбоку, опирается плечом о стекло, глядя туда же, куда и Иришка.

— Красиво, — повторяет он за мной негромко.

Я бросаю на него взгляд… и понимаю, что он на меня смотрит… на нас с дочкой… то есть в его «красиво»… вдруг слышится не просто восторг от вида. А что-то большее…

Я ловлю себя на том, что украдкой наблюдаю за Ветровым. Спокойный. Собранный. Уверенный. Ни тени напряжения. Он привык рисковать, это его образ жизни… Он сам всю жизнь смотрит на мир сверху, оценивая, принимая решения, не сомневаясь. И вдруг я отчетливо понимаю, что рядом со мной сейчас не «бывший муж», не «предатель», не «тот, кто сломал мне жизнь»... Странная мысль рождается в голове, как шальная пуля, ведь… рядом со мной мужчина, который мог бы быть отцом моей дочери… если бы…

Отмахиваюсь от мыслей и вдруг вздрагиваю, когда слышу вопрос дочки:

— Мамотька… А папа когда к нам приедет?

У меня перехватывает дыхание, внутри все обрывается. Я не сразу нахожу в себе силы ответить.

Игорь замирает. Не двигается, не вмешивается. Просто наблюдает за моей реакцией, его взгляд будто мне висок сверлит.

Дочка никогда еще не спрашивала меня вот так открыто про отца… я боялась и ждала, но… никак не ожидала, что она решит задать этот вопрос при Ветрове!

Все заготовленные фразы сразу же вылетают из моей головы, потому что… я просто не знаю, как реагировать и что отвечать…

Не знаю…

У нас с дедом была идея ввести в мою жизнь Виталия. Того самого телохранителя, который помог мне бежать, инсценировать свадьбу, дать дочери его отчество…

Безумная идея, конечно…

Тогда… Еще несколько лет назад дедушка предугадал, что однажды Игорь может отыскать меня, как Демьян Борисович сказал, малая вероятность, но она есть, и не стоит сбрасывать со счетов возможности Игоря…

Но я… сопротивлялась…

Мне показалось кощунственным жить во лжи. Я никогда не обращала внимания на Виталия. Он был водителем, телохранителем, человеком Игоря, которого я сторонилась, и изображать из себя семью, пусть и недолго…

— Вы разведетесь с ним еще до рождения ребенка, но… он даст свое отчество… Можно перестраховаться, Агния…

— Перестраховаться, дедушка?! Ты это так называешь?! Это же… обман… Сплошной обман!

Дедушка редко позволял эмоциям брать верх, но тут не сдержался, цокнул.

— Это не обман, Агния. Мы просто прорабатываем защиту! Иногда взрослые вынуждены делать выбор, который детям потом объяснить сложно, но который спасает им жизнь! Сильные мужчины не любят терять. Особенно то, что считают своим… Ты убежала, Агния, но… однажды Ветров может появиться в твоей жизни… мала вероятность, но все же…

Я тогда вскочила с места, начала ходить по кабинету, не находя себе места.

— Ему было всегда на меня плевать! Мы расстались. Все. Точка.

— Для тебя, может, и точка, да, — кивнул дед, — но для Ветрова… если он будет искать… и если найдет… то я не уверен.

— Ты ошибаешься, дедушка, он забудет. У него другие интересы, любовница, бизнес, а я… всего лишь балласт в виде нелюбимой жены, до которой нет дела…

— Все так, Агния… я больше чем уверен, что больше не будет Игоря в твоей жизни, но… если он тебя будет искать… то как тебе сказать… ради нелюбимых женщин землю не переворачивают, их не ищут и не находят…

— Не мой случай, дедушка…

Дед лишь пожал плечами.

— Виталий — хороший человек, он понимает, на что идет. Никаких претензий, никаких обязательств. Бумаги подпишет. К тебе не прикоснется. Просто на бумаге будет муж и…

— Нет, дедушка. Не хочу. Потом мне придется дочери врать и ей Виталия в виде отца представлять?! Нельзя так… нельзя…

Тот разговор в его кабинете был долгим и тяжелым. Но я отказалась. Не захотела начинать жизнь со лжи…

До сих пор в голове звучат слова деда, но я… не смогла… просто не смогла…

Я и так была убита всем тем, что произошло в моей жизни, а начинать все со лжи… тоже не хотела…

Но я не знала… тогда… что это сложно… вот так вот смотреть своему ребенку в глаза и не знать… что можно ответить…

— Доченька… — проговариваю едва слышно и опускаюсь перед Иришкой на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Ладони слегка дрожат, я сжимаю пальчики дочки и улыбаюсь. Пытаюсь, вернее… — Солнышко… — начинаю тихо, подбирая слова, будто ступаю по тонкому льду, — папа… он сейчас…

Замолкаю. Твой отец сейчас рядом, стоит за моей спиной и наблюдает за тем, как я пытаюсь объяснить дочери, почему его нет в нашей жизни! Вот что хочется сказать, но…

— Папа… сейчас не может быть с нами… — проговариваю едва слышно, но в кабинке абсолютная тишина, и мой ответ звучит достаточно четко.

Как мне ответить?! Что сказать?!

— Он сейчас далеко, да?! — спрашивает дочка, и я неопределенно киваю. У меня нет ответа на ее вопрос. Но и сказать правду… я не могу…

— А это где? — тут же уточняет дочка, нахмурив бровки. — Как тетя Оля, что уехала и не приезжает?

Бьет точно в цель. Детская логика безжалостна. У меня была соседка, с который мы неплохо ладили, она часто захаживала на чай, но пару месяцев назад уехала обратно в столицу, пообещав Иришке, что приедет с гостинцами…

Я думала, что Ира уже и забыла, а тут…

— Почти так, — киваю я, — только папа… пока не может приехать. Это не потому, что он тебя не любит, — спешу сразу же добавить, и слова застревают в горле. Я вру, и от этого внутри что-то ноет, скручивается.

Я чувствую себя… разлучницей… потому что… вот он, отец Иры. Рядом. И… как оказалось, он… может быть вполне себе приятным в общении…

Так, Агния! Очнись! Он изводил тебя весь ваш недолгий брак, а стоило полчаса повести себя нормально с Ирой, как ты уже все забыла?!

Одергиваю себя. Прикусываю губу.

Это же Ветров…

Иришка внимательно смотрит на меня, потом переводит взгляд на Игоря. Долго. Изучающе смотрит, а потом неожиданно улыбается так, что у меня сердце останавливается, когда дочка выдает:

— Дядя Иголь, если папа не может к нам никак плиехать… — медленно произносит она, — может, ты станешь моим папой?!

В этот момент у меня будто из-под ног выбивают землю. Я перестаю дышать. Просто забываю, как это делается!

В кабинке повисает тишина — тяжелая, вязкая, такая, что звенит в ушах. Иришка смотрит на Игоря открыто, доверчиво, с той самой детской прямотой, от которой невозможно спрятаться. Она не видит подтекста, не понимает сложности, не чувствует минного поля, на которое только что ступила. Для нее все просто… есть человек, который рядом. Который улыбается. Который не пугает.

Ее настоящий отец…

Она его чувствует… тянется… и… я в полном шоке от всего происходящего! Даже слов не нахожу! Дышать не могу!

Будто удар получаю и вылетаю в нокаут!

Дочка продолжает смотреть прямо на Игоря, я же чувствую, как за моей спиной Ветров напрягается всем телом. Будто хищник, который внезапно услышал что-то важное. Он не делает резких движений, но я кожей ощущаю, как он собирается, словно к броску готовится!

Этот его взгляд знаю слишком хорошо… тяжелый, сосредоточенный, опасный.

— Ириш… — вырывается у меня сипло. Голос подводит, предательски дрожит. — Солнышко, так нельзя…

Я резко подаюсь вперед, словно хочу заслонить ее собой от Ветрова! Спрятать! От моего прошлого с этим опасным мужчиной, которое вдруг слишком близко подкралось к нам с дочкой! Сердце колотится так быстро, что больно.

Иришка морщит лобик, смотрит на меня с недоумением, потом снова переводит взгляд на Игоря:

— Почему нельзя? — спрашивает она искренне, — он мне нлавится… он холоший…

И каждое ее слово как нож в моей груди…

Хороший…

Ветров… хороший… Мой жестокий муж, который разорвал на части мои душу и сердце...

Тот, от кого я бежала, чтобы спастись…

— Дядя Иголь… он гуляет с нами, — продолжает дочка, загибая пальчики, — и… мы с ним колмили уточек… почему он не может быть моим папой?!

Я прикусываю губу до боли. Вот так, оказывается, все просто. Для моей дочки все просто…

Ее сердце уже тянется к Игорю… уже приняло его… а я… просто не знаю, что со всем этим делать!

— Ира, — пытаюсь взять себя в руки, — дядя Игорь просто… он…

Слова рассыпаются. Потому что я сама не знаю, кто он теперь. Он отец моей дочери! Он! Я скрыла беременность! Убежала! Надеялась, что больше никогда не встречу мужчину, который уничтожил меня… я надеялась… но… у судьбы свои планы и сейчас… я в полном шоке… не знаю, что говорить и как себя вести…

Игорь делает шаг вперед. Я машинально выставляю ладонь, словно между нами можно поставить невидимую стену. Он останавливается. Смотрит на меня. В его глазах нет злости. Есть что-то другое…

И… я не могу распознать эту эмоцию… не могу… но… в его ярких синих глазах что-то новое, и… это пугает! Пугает до одури!

— Агния, — говорит он тихо, — успокойся… дыши…

Он не приказывает, в его интонациях слышна мягкость, словно прямо сейчас ему не все равно! Словно мое состояние ему не безразлично! И только после этих слов я понимаю, что близка к самой настоящей панической атаке, когда не хватает воздуха...

Я уже испытывала такое… когда бежала от Игоря… когда просыпалась в поту и слезах, с криком на губах…

Я любила этого мужчину, как бы ужасно это ни звучало, а он… растоптал меня и сломил…

— Я…

— Успокойся, — вновь проговаривает твердо, а затем опускается перед Иришкой на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. Держит дистанцию. Я замечаю это, и от этого внутри становится не по себе.

— Ириша, — произносит он мягко, — папа у тебя есть… просто… вы не живете вместе… это не означает, что им может быть любой понравившийся тебе дядя…

Я резко вдыхаю. Ира поджимает губу, понимаю, что малышка сейчас заплачет, а Ветров… он продолжает, как самый лучший психолог! Мать его!

— Просто иногда взрослые делают ошибки, — продолжает он спокойно. — И не всегда умеют их исправить вовремя. Твоя мама и папа не поняли друг друга, но… это не значит, что папа тебя не любит или от этого он перестал быть твоим отцом…

Моя малышка всхлипывает, наполняет глаза слезами, а я цепляюсь за стекло, чтобы не упасть, чтобы не завыть, потому что прямо сейчас моя душа разрывается на части!

Все внутри меня переворачивается вверх дном.

— Но его нет… — тихо произносит дочка.

И Игорь улыбается.

— Этот вопрос решаем. В любом случае я был бы счастлив, если бы у меня была такая замечательная малышка, как ты…

— Плавда? — с надеждой спрашивает моя дочь, а я… я просто уже не знаю, как стою и не грохаюсь в обморок…

— Да… правда… но отцов не выбирают, и жизнь… она иногда так рикошетит, что людей уносит в разные стороны, но это не должно влиять на отношения отца к своему ребенку… Твой папа тебя любит и… думаю… если ему дать шанс, он обязательно им воспользуется…

Я слышу каждое слово Игоря, но воспринимаю все будто сквозь толщу воды. Звук приглушенный, мир расплывается, а внутри гул, как после взрыва.

Почему мне так больно?! Почему каждое слово словно наждаком по сухожилиям?!

Если дать шанс…

Шанс…

Черт возьми!

Игорь говорит это спокойно. Взвешенно. Как взрослый, сильный мужчина, который привык брать ответственность. И именно это ломает меня окончательно…

Потому что так и хочется заорать: «Где же ты был?! Где был этот рассудительный мужчина, когда вытирал ноги о собственную жену?!»

Я ведь тогда почти девчонкой была, студенткой… и… если бы он нашел слова, если бы поговорил со мной, если бы не воспринимал довеском к договору!

Но…

Я была для него нелюбимой договорной женой, мебелью в доме, ширмой, с которой и спать не хочется, и выбросить нельзя…

Слезы обжигают изнутри, будто пламя вылизывает душу… не думала, что все еще может быть настолько больно…

Я ведь страдала, когда ушла от Игоря. Я должна была радоваться и пировать, что избавилась от него, смогла улизнуть в новую и счастливую жизнь, а я… ночами выла из-за обиды и боли… а еще… из-за неразделенной болезненной любви, которую не должна была испытывать к монстру, который растоптал меня, но… я ее испытывала…

Прикрываю веки, делаю вдох, отгоняю все непрошеные мысли.

Я уже давно не та девчонка и умею держать удар.

Иришка смотрит на Игоря снизу вверх, огромными блестящими глазами. Ее пальчики сжимаются в кулачки, губы дрожат.

— А папа… он точно плидет? — спрашивает она шепотом, будто боится спугнуть надежду.

Я чувствую, как у меня подкашиваются ноги. Потому что этот вопрос — не к Игорю. Он — ко мне.

А я… я не знаю, что на него ответить…

Завралась я. Пусть во благо. Пусть ради спасения, но… ощущение такое, словно я барахтаюсь в гнилой луже, и тошнит меня, а я все никак не выкарабкаюсь…

Игорь не торопится вмешиваться. Он не обещает ничего. Не бросается громкими словами. Он просто смотрит на мою дочку так, как я никогда не видела, чтобы он смотрел на кого-то. В этом взгляде нет хищника. Нет привычной жесткости. Есть только… странная, пугающая нежность…

— Я думаю, — медленно произносит он вместо меня, отвечает, — что папы, которые узнают, что у них есть такая дочка… редко отказываются от такого счастья.

Счастья.

Слово режет по живому.

Потому что для меня этот мужчина был болью. Адом. Страхом.

А для нее… он может стать счастьем…

Боже…

Я не вывезу всего этого…

Просто не вывезу…

Одно дело воевать за себя, против него, а тут… мой ребенок… моя дочка и ее глаза, полные детской надежды, а я… я себя уже чувствую тварью наиподлейшей, которая ворует у собственной малышки ее детскую надежду и счастье…

— Игорь… хватит…

Шепот слетает с губ, и мой бывший муж бросает взгляд на меня. Я не знаю, что именно он видит в моем лице, но… его взгляд скользит по моей коже, мокрой от слез, словно ощупывает…

Он смотрит на меня так, что у меня сердце в груди останавливается… Пронизывающий у него взгляд, темный…

Я не могу понять, что творится на дне этих синих глаз, которые сейчас кажутся штормовыми и темными…

— Хватит…

Так и хочется добавить слово «мучить», но я прикусываю кончик языка и не даю себе сказать это. Но требую закончить эту пытку… Мою пытку!

Иришка делает маленький шаг вперед к Игорю, но тут же замирает, замечает мой жест, мою напряженную ладонь, которую я тяну к дочери, желая вырвать ее из рук Игоря и спрятать за своей спиной.

Дочка оглядывается на меня. И в этом взгляде столько вопросов, столько надежды, что я больше не выдерживаю.

— Ир… — шепчу я, — иди ко мне, солнышко…

Доченька колеблется секунду. Потом подходит и прижимается ко мне, обхватывая мою талию ручками. Я наклоняюсь, утыкаюсь лицом в ее волосы, вдыхаю родной запах, и только это удерживает меня от того, чтобы не разрыдаться в голос.

Когда я выпрямляюсь…

Я замираю…

Игорь медленно поднимается. Он смотрит на меня. Прямо. И что-то в его глазах меняется… Я физически ощущаю это…

Он так смотрит на меня…

Боже…

Я застываю, словно под прицелом винтовки. Игорь сейчас другой. Я знала мужа разным. Опасным до одури, жестоким, умеющим бить на поражение…

Но сейчас… он пугает… сейчас он в разы страшнее… хотя, казалось бы, куда уж дальше, куда уж хуже…

Но… взгляд Игоря… он становится другим. Тяжелым. Глубоким.

И от этого взгляда внутри поднимается паника. Самая настоящая…

— Ты боишься, — говорит он тихо. Не вопрос. Констатация.

Я судорожно выдыхаю.

— Не смей… — шепчу я, — не смей делать вид, что понимаешь…

— Я понимаю больше, чем ты думаешь, — отвечает он так же спокойно, затем… спустя долгую паузу добавляет многозначительно: — И гораздо больше, чем ты хотела бы.

Иришка прижимается ко мне сильнее, будто чувствует мое напряжение. Я инстинктивно закрываю ее руками, словно Игорь может забрать ее прямо сейчас.

Но наваждение длится секунду, кабинка наконец приходит в движение, и Игорь делает шаг ко мне. Заглядывает в мои глаза и говорит решительно:

— Мы поговорим, Агния. Потом. Не здесь. Не при ребенке.

Ветров произносит эту фразу спокойно, но в его голосе звучит сталь. Не просьба. Ультиматум. Обещание.

Слова воспринимаются как приговор, от которого не увернуться. Я чувствую, как внутри все сжимается, будто кто-то медленно, методично закручивает гайки. Мне хочется закричать, сказать, что не будет никакого потом, что я не обязана ничего ему говорить! Потому что он не имеет права ни на что… но голос не слушается. Слова застревают где-то в груди, царапают горло и остаются там, превращаясь в тупую боль.

Кабинка дергается и останавливается. Двери открываются с тихим металлическим щелчком, будто давая нам передышку. Или, наоборот, выбрасывая нас обратно в реальность, где нельзя больше прятаться.

Я делаю шаг первой. Почти бегу. Хватаю Иришку за руку и тяну за собой, чувствуя, как дрожат ее пальчики в моей ладони. Она молчит. Не задает вопросов.

Я не оборачиваюсь. Не хочу видеть Игоря. Не хочу знать, идет ли он следом, смотрит ли мне в спину, хотя… смотрит… я ощущаю это. Игорь прожигает меня своим тяжелым взглядом. Я чувствую, что влипла в очередной раз, интуиция вопит о приближении грозы еще до первого раската грома.

Солнышко выглядывает, светит ярко. Я бы хотела, чтобы набежали тучи и спрятали нас с дочкой за непогодой. Кажется, что лучи солнечного света подчеркивают каждую складку, каждую тень под глазами, каждую эмоцию, которую я так стараюсь спрятать. Я делаю вид, что ищу что-то в сумке, будто мне срочно нужно проверить телефон, лишь бы не смотреть по сторонам и не сталкиваться взглядом с Ветровым.

— Мама… — тихо зовет Иришка.

Я вздрагиваю и тут же наклоняюсь к ней, стараясь улыбнуться. Улыбка выходит кривая, натянутая, но она кивает, верит мне.

— Все хорошо, солнышко, — шепчу я. — Просто… ты не устала? Может, уже домой?! Мне кажется, я сейчас готова съесть огромную пиццу, так проголодалась…

Ложь. Очередная. Я уже сама сбилась со счета, сколько вру! Все эти годы я врала, чтобы выжить. Врала, чтобы защитить. Врала, потому что иначе было нельзя. Жила под чужой фамилией. Но сейчас каждая из этих неправд словно выстраивается за моей спиной в длинную цепочку и тянет назад, не давая сделать ни шага вперед.

— Агния, — Игорь произносит мое имя негромко, но я все равно вздрагиваю. Поворачиваюсь. Медленно. Слишком медленно, словно надеюсь, что если потянуть время, то все это исчезнет. Но нет. Когда я оборачиваюсь, Игорь не исчезает, он стоит в нескольких шагах от нас. Высокий. Собранный. Спокойный и пугающий.

Игорь смотрит не на меня. Он смотрит на Иришку. И в этот момент во мне что-то ломается окончательно.

Он понял.

Понял?!

Может, заподозрил что-то?!

Потому что в его взгляде снова та самая нежность. Не показная. Не наигранная. Такая, от которой внутри все переворачивается и становится страшно… Потому что, если это правда… если он действительно проникся к дочери… если понял, что именно я скрываю…

— Здесь недалеко отличная кафешка с пиццерией, вроде готовят отменную пиццу.

Я не думала, что он слышит, но слышал…

— Да?! — улыбается дочка, чуть ли не в ладошки хлопает.

— Да. Закажем самую большую и еще там милк-шейки вроде есть…

— Милк- шейки… — радостно подхватывает дочка, бежит вприпрыжку к Игорю, от которого у меня никак не получается отделаться!

Злюсь. Откровенно злюсь. Скалываю руки на груди и внимательно смотрю на Ветрова, который весело болтает с Иришей, которая улыбается во все свои зубки и просто сияет.

Вот не могу я поверить, что Ветров так легко нашел ключик к моей дочке, но факт налицо. Дочь поворачивает ко мне свою улыбающуюся мордашку и добивает:

— Мама! Ну позязя! Давай пойдем с дядей Иголем!

Качаю головой, не удерживаю улыбку и спрашиваю, приближаясь к этой парочке, заглядывая в глаза Ветрову:

— Ты когда успел тут в кафешках детских побывать? Откуда знаешь?!

Пожимает плечами и улыбается многозначительно.

— Игорь. Я абы куда с ребенком не пойду, если ты просто заметил забегаловку…

— У меня фотографическая память Агния, — прерывает меня и смотрит спокойно, глаза в глаза.

— И?! — мой голос почему-то становится тише.

— Мне предложили инвестировать в этот край, и на мою поддержку были представлены лучшие, подающие надежду, так сказать, заведения. Одно из них как раз подходит под запрос малышки. Ты же сама сказала, что пиццу бы поели сейчас…

— То есть ты решил совместить приятное с полезным?! Повести нас с малышкой поесть пиццу, а заодно и прикупить ресторан?! Так выходит, Ветров?!

— Что мешает?!

В шоке смотрю на этого невыносимого мужчину. Просто киборг. Прикусываю губу и не могу понять.

— Ветров. Ты просто невыносимый, тебе не говорили?!

Усмехается.

— Я могу быть разным, Агния. Ты меня совсем не знаешь.

И вновь будто раскаленной кочергой по сердцу.

— Я знаю тебя достаточно. Мне хватило. Честно.

Но Ветров качает головой. Вновь улыбается, и в глазах азарт появляется, когда задает вопрос, при этом в глаза мои смотрит так, что меня жаром окатывает, потому что чудится, что он совсем про другое говорит:

— А ты имеешь что-то против совмещения приятного с полезным?!

Он произносит это легко, почти шутливо, но я слишком хорошо знаю этот тон. В нем нет легкости. Есть уверенность. Есть расчет. И есть у меня то самое ощущение, что Ветров уже все решил.

— Игорь, — выдыхаю я, с трудом удерживая ровное дыхание, — не начинай.

— Я еще даже не начинал, — спокойно отвечает он и переводит взгляд на Иришку. — Правда ведь, малышка? Мы же просто поедим пиццу.

— Да! — радостно кивает дочь, и у меня внутри все сжимается от этой простой детской радости, которая сейчас кажется почти преступлением.

Я ловлю себя на том, что стою между ними, будто инстинктивно закрывая дочку собой.

— Агния, — говорит Игорь тише, так, чтобы слышала только я, — ты напряжена так, будто я веду вас не в кафе, а на допрос… расслабься… я не кусаюсь… сейчас, по крайней мере…

— Сейчас нет, а потом? — вырывается у меня, прежде чем успеваю остановиться.

Он приподнимает бровь. Улыбается шире и окидывает меня очень таким мужским взглядом:

— Если попросишь… если прельщают такие игры…

Качаю головой, закатываю глаза, чуть ли не фыркаю.

— Интересная реакция. Мне нравится, как ты закатываешь глаза.

— Ветров. Угомонись!

— Все. Как насчет пиццы и милк-шейка?!

— Я за! — вновь хлопает в ладошки дочка.

Я же подаюсь вперед и говорю так, чтобы слышал Игорь:

— Ты все время давишь, — цежу я сквозь зубы, — даже сейчас…

— Потому что ты все время убегаешь, — спокойно парирует он, — даже когда стоишь на месте.

— Юморист?!

— Немного.

Я сжимаю пальцы в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь.

— Я не обязана тебе ничего объяснять и разговаривать с тобой — тоже.

— Я и не прошу, — отвечает он, — пока… пока мы просто идем в пиццерию. Порадуем твою дочку…

Это «пока» повисает между нами, оставляет шлейф недосказанности. Я ненавижу это ощущение.

— Мама, — Иришка снова тянет меня за руку, — ну пойдем, а? Я очень хочу милк-шейк. С шоколадом.

Я смотрю на дочку. В ее доверчивые глаза. На улыбку, в которой нет ни капли страха. И понимаю, что сейчас она не должна чувствовать мою панику, мою злость, мой ужас… перед Ветровым…

— Хорошо, — выдыхаю я наконец. — Только недолго.

Игорь чуть заметно улыбается. Скорее… удовлетворенно. Будто он и не сомневался в таком исходе.

Кафе оказывается именно таким, каким он и описывал. Светлым. Уютным. С детским уголком и большими окнами. Иришка сразу оживляется, вертит головой, задает вопросы официантке, а я сажусь напротив Игоря и чувствую, как напряжение медленно, но неотвратимо стягивает меня изнутри.

— Ты правда хотел инвестировать в заведения такого уровня?! — спрашиваю я, когда Иришка убегает к столу с раскрасками.

— Правда, — отвечает Ветров спокойно, — но это скорее в виде благотворительности, большой бизнес не единственная причина, по которой я здесь… сейчас… я встретил свою бывшую жену…

— И что?!

— Ты меня удивила.

Игорь вновь смотрит на меня так, что душа в пятки уходит. Умеет он глазами так зыркать, что, кажется, вскрывает все твое нутро. Я не даю себе ни секунды расслабиться, чтобы не забыть, кто именно передо мной.

— Тем, что смогла сбежать? — предполагаю с бравадой.

— Не только…

— Тебя зацепил Романов, да?!

При одном только упоминания конкурента Ветров прищуривается. Взгляд становится жестким.

— Не нужно сейчас вспоминать Даниила. Не стоит вступать на минное поле...

Предупреждение слишком яркое, опасное. Я сама понимаю, что дергаю тигра за усы, но... отчаянно хочу перевести стрелки разговора в эту сторону.

Да в любую! Только бы Игорь так не смотрел на меня, словно хочет докопаться до сути.

— Хорошо. А о чем будем говорить? — пытаюсь уйти в сторону юмора, словно мне действительно наплевать.

Игорь не ведется. Продолжает рассматривать меня. Наконец проговаривает с каким-то жарким акцентом:

— Ты расцвела... глаз оторвать невозможно...

Пожимаю плечами, чуть ли не фыркаю.

— А ты не изменился. Тот же ловелас и бабник.

Цокает языком. Мне кажется, или мы флиртуем?!

Нет… точно нет… но все же… Игорь с меня глаз не сводит…

— У меня много вопросов всплыло к тебе, Агния.

— Мы вроде уже говорили. Бесконечно долго в ресторане и… больше желание беседовать по душам у меня нет. Уж прости!

Прищуривается и усмехается.

— Скажем так, у меня возникли новые вопросы.

— Я так и знала, — горько усмехаюсь. — Ветров, оставь меня в покое, а?!

Он смотрит прямо. В упор. И это пугает сильнее любых ультиматумов.

— Ты боишься, Агния, — говорит он негромко, — ты до ужаса меня боишься. Почему?!

У меня перехватывает дыхание. Я отвожу взгляд первой. Потому что, если не отведу — он увидит слишком много. А я не готова. Не сейчас. Не здесь. Не при Иришке, которая смеется в детском уголке и понятия не имеет, на каком тонком льду мы с ее отцом сейчас стоим…

— Я не боюсь, — вру и сама слышу, как фальшиво это звучит.

Игорь усмехается, слегка наклоняется вперед, опираясь локтями о стол, и говорит спокойно, почти мягко:

— Ты боишься не меня. Ты боишься меня или того, что я могу узнать?!

Бам! Бам! Бам!

У меня внутри будто что-то срывается с креплений. Сердце делает болезненный кульбит и начинает колотиться быстрее.

— Ты себе что-то напридумывал, — говорю я, стараясь сохранить ровный тон, — как обычно. В чем на сей раз меня обвинишь?! Мне неприятно твое общество, Ветров. Только и всего…

Вновь этот его взгляд, который словно вспарывает…

— Нет, — отвечает Ветров ровно, — я начал кое-что сопоставлять… и…

— Что именно? — прерываю его, меня колотит.

— Все, — отвечает не менее спокойно.

Игорь смотрит на меня пристально, внимательно, будто изучает старую фотографию, на которой вдруг замечает детали, раньше ускользавшие от взгляда.

Странное сравнение приходит в голову, но это именно так…

— Твой побег. Твоя резкость. То, как ты реагируешь на каждое мое слово… А еще… тебя трясет, а еще у тебя дочь… — он на секунду переводит взгляд в сторону детского уголка, где Ира сосредоточенно раскрашивает домик, — вот это вообще отдельная тема для разговора.

Я резко напрягаюсь.

— Не смей, — произношу тихо, но в голосе звенит сталь.

Игорь тут же поднимает ладони, будто в знак примирения.

— Я ничего не утверждаю, Агния. Я спрашиваю. Чего так боишься?! Чего?!

— Ты всегда начинаешь давить. А дочь — это мое слабое место, я боюсь, что ты применишь какие-нибудь грязные методы, Ветров. С тебя станется. Только и всего.

Вроде бы и не солгала, но и всей правды я Игорю не сказала…

— Монстра из меня не делай. Я вроде тебе сказал, что с бабами и детьми не воюю, — отвечает резко, и в глазах что-то проскальзывает… странное…

Мы замолкаем. Между нами повисает напряжение.

Официантка приносит пиццу и два милк-шейка. Шоколадный — для Иришки, ванильный — для меня. Хотя я не просила…

И я в шоке смотрю на милк-шейк перед собой. Я всегда любила ванильный. Жутко калорийная гадость, но… я не могла удержаться…

Перевожу взгляд на Игоря в полном шоке. Неужели он запомнил, что я люблю?! Ведь всего лишь единожды я сказала Ветрову, что предпочитаю… Так, между делом, а он что… спустя столько лет помнит?!

Хотя… это же Ветров. Конечно, запомнил. Он всегда был чертовски внимателен к деталям. Иначе бы не владел империей.

Тем более для меня странно, что он до сих пор не видит очевидного…

Хотя… пусть так… может, Бог меня милует…

Я не знаю…

— Мам, смотри! — Иришка подбегает к столу с сияющими глазами. — Мне дали наклейки!

— Здорово, солнышко, — улыбаюсь я, собирая все силы, чтобы эта улыбка была настоящей.

— Дядя Иголь сказал, можно есть пиццу луками!

Замираю на долю секунды.

— Руками? — повторяю, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Игорь спокойно смотрит на меня.

— Я сказал, что так вкуснее, — пожимает плечами. — И что иногда правила можно нарушать.

Подмигивает мне. Сам цепляет пиццу и начинает есть с аппетитом, Иришка повторяет движения Ветрова один в один, а я сижу в шоке.

Пью свой милк-шейк, пока Иришка за обе щеки лопает пиццу, а потом, когда приходит девушка, которая рисует водный грим, дочка радостно еще с несколькими детьми убегает в детский уголок.

Я неожиданно ловлю взгляд Ветрова. Игорь смотрит на меня так, будто все прекрасно понимает.

— Почему так смотришь?!

— Агния, у меня к тебе разговоры. Но не буду поднимать темы при ребенке. Не стоит. Только ты, моя маленькая жена, не отвертишься, и отвечать тебе придется. Ты ведь не хочешь, чтобы я дал команду фас своим ищейкам…

— Может, сейчас поспрашиваешь — и разбежимся?! Тебе, кстати, когда в столицу?! Терпеть тебя в одном городе невыносимо…

Вновь усмешка на губах бывшего.

— Ты специально растравляешь мой аппетит, малышка?!

— Ветров, ты в своем уме?!

— Кусаешься, поддеваешь, провоцируешь, заводишь?!

— Боже упаси. Только этого не хватало. Ты бы к своей Невской с такими запросами. Не ко мне.

Усмехается. Не отвечает даже, но… по взгляду ледяному видно, что галеристкой там и не пахнет. Кажется, не удержалась блондиночка на месте любовницы моего мужа… не смогла…

А я в роли жены не удержалась… мы почти квиты…

Горькая мысль, но она отрезвляет.

— Меня к тебе тянет, Агния.

Неожиданные слова заставляют вздрогнуть. Вновь смотрю на Ветрова и качаю головой.

— У тебя был шанс, Игорь. Ты мне нравился изначально. Я была глупой и наивной и строила воздушные замки. А ты… пришел в мою первую брачную ночь и… просто отымел молодую и неопытную девушку, так что… облизывайся на шлюх, к которым привык, а от меня держись подальше и к дочери моей не подходи!

Вновь откидывается на стуле и прищуривается, а затем оглушает меня словами:

— Сколько экспрессии, еще чуть-чуть — и я подумаю, что ты все еще сохнешь по мне, родная, а еще… могу надумать, что твоя дочь… от меня…

Я замираю. Слова Ветрова обжигают, выворачивают нутро.

— Ты… — голос срывается. Я резко подаюсь вперед, ладони вжимаются в край стола так, что ногти почти впиваются в дерево, — ты совсем берега попутал?!

Дедушка часто говорил, что лучшая защита — это нападение, и вот сейчас я нападаю, как тигрица, защищающая свое дитя.

Игорь не отводит взгляда. Нет привычной усмешки. Он смотрит очень внимательно. Словно хищник, почуявший дичь.

— Твое поведение наводит меня на мысли, — подчеркивает бывший спокойно, — потому что факты, Агния, — упрямая штука.

— Какие, к черту, факты?! — шиплю я. — Ты что, с ума сошел?!

— Сроки, — отвечает он сразу, — твой побег. То, как ты исчезла. То, как ты реагируешь на меня сейчас. И возраст Иришки…

Каждое слово как щелчок затвора.

— Не смей… — выдыхаю я. — Даже думать в эту сторону не смей!

Ухмыляется. Вновь смотрит на меня с ленцой. Ему ведь ничего не стоит все узнать. Достаточно просто начать копать!

— Тогда скажи правду.

Он говорит это спокойно, обыденно. И именно это пугает.

— Какую еще правду?! — почти смеюсь, но смех выходит истеричным. — Ты сам себе что-то надумал и теперь требуешь, чтобы я это подтверждала?!

— Я требую только одного, — Ветров чуть наклоняется вперед, — честности.

— Игорь, мне тебе напомнить, что единственный раз, что мы спали, ты был в презервативе?! — шиплю последний раз, использую аргумент, потому что… я знаю, что он у него то ли прорвался, то ли дал течь… я не знаю… как именно и что произошло, но знаю стопроцентно, что защита не сработала и сейчас… я использую свой козырь.

Не отвечает. Лишь прищуривается зло, колко смотрит.

Но моя бравада наталкивается на ледяной ответ Игоря:

— Умные люди говорят, что нет стопроцентной защиты, Агния, и осечка всегда может быть.

— Осечка?! — меня буквально потряхивает. — Ты… мою дочь сейчас осечкой назвал?!

Хочется схватить со стола мой милк-шейк и приложить Ветрова по голове и… он считывает мою реакцию, мою ярость.

— Как интересно…

Вскидывает бровь, буравит меня взглядом. Я же… понимаю, что мне не переиграть этого матерого зверя. Я перед Ветровым просто девочка-припевочка, а он привык проводить переговоры и ломать своих конкурентов, неслабых мужиков между прочим…

Перед ним я слаба. И дедушка про это и говорил, что слабость женщины в ее силе. Не знаю. Глаза наполняются слезами, и я цежу с отчаянием:

— Ты не имеешь на нее права!

— Имею, — отрезает он, — если это мой ребенок.

У меня темнеет в глазах.

— Нет.

Слово вырывается почти криком. Слишком громко для кафе. Я тут же одергиваю себя, оглядываюсь в сторону детского уголка. Иришка увлеченно смеется, ее лицо разрисовывают, кажется, моя малышка выбрала бабочку.

Ира увлечена игрой, ничего не слышит. Ничего не замечает и не должна!

— Нет, — повторяю уже тише, но твердо, вновь глядя в глаза Ветрова, — она не твоя. Даже не думай!

Игорь внимательно смотрит мне в лицо. Долго.

— Ты сейчас врешь, — произносит он наконец.

Да, черт возьми! Вру! Потому что ты — прямая опасность для меня и моего ребенка!

— Я говорю правду.

— Ты защищаешься, — качает он головой, — а это разные вещи.

— Да пошел ты… — шепчу я. — Ты вообще понимаешь, что несешь?! После всего, что ты со мной сделал… после той ночи…

Губы предательски дрожат. Я ненавижу себя за это.

— Я дотронулся до тебя только раз, Агния! Это была необходимость! Консумация брака, иначе можно было вляпаться еще не в то дерьмо! Я постарался сделать все максимально безболезненно!

— Безболезненно, Ветров?! Ты приспущенные штаны безболезненным называешь?! Ты мне травму нанес и оскорбление! Как женщине!

Качает головой, прищуривается и подается вперед, ловит меня за шею, приближает к себе и цедит, глядя в глаза:

— А ты хотела, чтобы я пользовал тебя по прямому назначению, а потом шел к своей подстилке, потом эту грязь нес в супружескую постель?!

— Надо же! Ты меня еще и виноватой сделал?! А быть верным жене не пробовал?! Создать семью?! Настоящую семью, где тебя любят и ждут?! Или ты только на трах и рассчитываешь?!

Не верю, что я это говорю Игорю, но я готова впиться ему в лицо и разодрать эту холеную морду в кровь! Достал! Не могу больше! Не могу!

— А ты была готова быть женой, Агния?! Готова была дать мне все то, что должна дать женщина мужчине?! — отбивает рикошетом, и глаза у Игоря вспыхивают.

— Игорь, ты чего от студентки хотел?! У меня до тебя и опыта не было! Ты хотел, чтобы я тебе в постели исполняла?!

Что-то в глазах Игоря меняется, он смотрит на мои губы на мгновение, затем опять возвращает взгляд к моим глазам.

— После той ночи ты меня к себе не подпускала, — спокойно напоминает он, — ни слова, ни взгляда и никак не реагировала на мои попытки заговорить.

— Потому что мне было больно, Игорь! — срываюсь я, — потому что ты пришел ко мне в ту ночь как хозяин, а не как мужчина! Потому что я была для тебя функцией, телом, договором! Ты во мне женщину не видел!

— Не ври хотя бы сейчас, — в его голосе впервые появляется сталь, — я был с тобой честен.

— Ты был со мной груб.

— Ты была со мной холодна.

Замолкаю, прикусываю губу.

— Это игра по обоим воротам, Агния. У меня тоже есть что сказать, любимая. Не стоит лепить из меня исчадие ада и монстра…

Игорь

Агния

Игорь

Агния

Утро начинается слишком рано. Я почти не спала. Будильник звенит в семь, и кажется, будто я только закрыла глаза. Несколько секунд лежу, глядя в потолок, и вспоминаю его голос.

Я буду ждать…

Глупо. Агния. Глупо.

— Мамотька, ты плоснулась? — Иришка появляется в дверях, сонная, с растрепанными волосами.

— Да, солнышко. Иди ко мне.

Она забирается на кровать, устраивается рядом.

— А Бука когда плидет? — неожиданно спрашивает дочь.

Я теряюсь.

— Ты про кого, родная?

— Дядя Иголь… я скучаю.

Сердце снова предательски ускоряется.

— Он не плохой, — тихо говорит Ира.

Я смотрю на нее внимательнее.

— С чего ты решила?

Пожимает плечами и не отвечает.

Откуда дети все это видят?

— Иди умываться, философ, — улыбаюсь я, — у нас много дел, маме на работу нужно!

Я собираюсь, оставляю дочку под присмотром нашей нянечки, а сама бегу в университет.

Коридоры шумные. Студенты оживленно спорят, все обсуждают олигарха Ветрова, который будет строить целый спорткомплекс, не говоря уже о ремонте крыла нашего университета.

— Агния Константиновна, — ко мне подбегает староста группы, — вы проверили работы?

— Почти. Сегодня разберем ошибки.

Я вхожу в аудиторию, ставлю папку на стол.

— Доброе утро.

— Доброе утро!

Я начинаю лекцию, привычным тоном объясняю тему, задаю вопросы.

— Почему автор выбирает именно такую структуру? — спрашиваю я, указывая на доску.

— Чтобы усилить внутренний конфликт, — отвечает одна из студенток.

Внутренний конфликт. Я на секунду зависаю.

— Не совсем то, но… тоже применимо, — киваю. — Иногда важнее не события, а то, что происходит внутри человека, но мы сейчас говорим о науке, а не о психологии…

Телефон вибрирует, он на беззвучном, я не проверяю, но почему-то знаю, кто именно звонит…

Это он.

После пары ко мне подходит коллега, Марта Владимировна.

— Агния Константиновна, как вы смотрите на чашечку кофе?

— Недоспала я сегодня. И с утра уже которая чашка…

— Или кто-то не дает спать? — улыбается она.

В шоке смотрю на женщину, которая внимательно меня рассматривает.

— Прости?

— Ой, да ладно, все знают, что декан на тебя виды имеет, ну и ты не дура, знаешь, кого привлечь… чтобы на место получше присесть…

Я напрягаюсь. Хочу уже ответить парочкой ласковых. Но прикусываю язык, так как звенит звонок.

Остаток лекций провожу чисто на волевых. Возвращаюсь домой… Ко мне выбегает Ирочка.

— Деда звонил… — начинает дочка.

— Да, звонил, предупредил, что задерживается по делам! — сообщает няня.

Странно. Но сейчас у меня нет сил анализировать. Иришка рисует за столом.

— Мне нужно будет уехать… тоже дела возникли. Маргарита Юрьевна, вы приглядите за Иришкой?

— Конечно, спокойно езжайте, — говорит она и улыбается.

Я иду в спальню. Снимаю блузку, юбку. Открываю шкаф. Платья. Брюки. Перебираю все. Зачем я вообще это делаю?

Я подхожу к зеркалу.

— Ты что творишь, Агния? — тихо спрашиваю себя.

Он изменился? Или просто стал осторожнее? Чего мне от него ждать?!

Я закрываю глаза. Если не поеду, он все равно не исчезнет. Если поеду, возможно, открою дверь туда, где снова будет боль. Телефон снова вибрирует. Сообщение.

«Я не тороплю. Жду просто».

Я нервно смеюсь.

Надеваю темное платье. Не вызывающее. Но подчеркивающее талию. Легкий макияж.

Волосы оставляю распущенными. Я не хочу выглядеть как женщина, которая старается. Но и не как та, что пришла случайно. Спускаюсь в гостиную. Шпильки, белье, чулки.

Я хочу быть уверенной в себе, а красивое нижнее белье всегда придает какой-то раскованности.

— Ты класивая, — сразу же улыбается дочка при виде меня.

— Это ты у меня самая-самая, — отвечаю улыбаясь.

Я целую дочку в лоб.

— Слушайся Маргариту Юрьевну.

— Ладно.

Выхожу из дома. Вечер прохладный. Я сажусь в машину и несколько секунд просто держу руль.

Что я делаю?! Может, не стоит?! Вернуться? Позвонить и сказать, что передумала?

Я выдыхаю.

— Черт с тобой, Ветров…

И нажимаю на газ. Пока еду, сердце колотится, как перед экзаменом. Я не знаю, что он скажет. Не знаю, чего ждать…

Но я еду на эту встречу, потому что чувствую, что не имею права пропустить это предложение… Не знаю почему… интуиция срабатывает, и я не останавливаюсь, не пасую перед сложностями.

И в этом есть что-то пугающе честное. Я хочу посмотреть ему в глаза. Хочу понять.

Хочу проверить… правда ли он больше не враг. Машина сворачивает к набережной. Роскошный ресторанный комплекс, отстроенный совсем недавно на берегу…

Я паркуюсь. Выхожу, и каблучки стучат, а я иду вперед с сердцем, которое чуть не выпрыгивает из груди. Дверь открывают учтиво, прохожу и, когда вижу Игоря, стоящего у огней, понимаю… назад дороги уже нет.

Я останавливаюсь в нескольких шагах.

Ветров стоит у панорамного окна, спиной ко мне. Огни набережной отражаются в стекле, длинные дорожки света медленно дрожат на воде. Игорь держит руки в карманах брюк, плечи напряжены, будто он тоже ждет. Словно он не так спокоен, как хочет показать.

Делаю глубокий вдох. Иду к нему. Игорь оборачивается. Взгляд встречается с моим, и на секунду время будто останавливается.

Ни приветствия. Ни улыбки. Просто взгляд глаза в глаза.

Я вдруг понимаю, что помню каждую черту его лица. Даже то, как он чуть прищуривает глаза, когда внимательно смотрит.

Игорь делает шаг навстречу.

— Ты приехала.

Голос спокойный. Но в нем есть что-то… глухое. Будто он тоже не до конца верил, что я действительно появлюсь.

И до меня доходит, что Ветров дал мне шанс не приехать. Он до конца не был уверен, что я приду!

— Похоже на то, — отвечаю, стараясь держаться ровно.

Мой бывший муж смотрит на меня, я чувствую этот взгляд почти физически.

— Прекрасно выглядишь, — говорит наконец.

Комплимент. От самого Ветрова. Ущипните меня!

— Спасибо…

Мы стоим друг напротив друга, между нами годы недосказанности… но… я уже ничего не знаю. Наговорили за эти дни друг другу столько… но не сказали ничего.

Чувствую неладное, и вдруг до меня доходит, что ресторан пуст! Он пуст! Место, где обычно все забито на недели вперед, сейчас пустое.

— Тут… никого нет… — наконец проговариваю едва слышно, и Ветров улыбается.

— Не хотел, чтобы нам мешали.

Наверное, у меня челюсть падает, потому что я не удерживаюсь и спрашиваю:

— Ты выкупил все места?!

— Нет. Я выкупил весь ресторан.

Замираю в шоке, даже не знаю, что ответить.

— Я же сказал, что инвестирую в этот город.

— А… да… — улыбаюсь.

Игорь засматривается на мою улыбку.

— Что же смешного?!

Пожимаю плечами.

— Как-то смотрела фильм, очень старый, там один мафиози также выкупил весь ресторан, чтобы поразить девушку, по которой сох всю жизнь.

Игорь смотрит на меня с легким прищуром, затем спрашивает:

— И что?! Удалось очаровать девушку?! И жили они долго и счастливо?!

Присматриваюсь к Ветрову, а затем отвечаю правду, как было в том фильме, который поразил меня до глубины души.

— Нет. Он ее грубо взял, это по-другому называется, но я даже слова этого произносить не хочу.

Игорь каменеет. Взгляд становится каким-то темным, пугающим, но через мгновение он кивает.

— Помню этот фильм. Там всем досталось за грехи, и нет счастливого финала.

— Грустный фильм.

— Жизненный. Потому что в этой жизни розовые пони не пробегают, а человек, ставший зверем, обратного пути не имеет.

Эти слова Игорь произносит с какой-то болью в голосе, а мне… мне становится зябко.

Мы замолкаем, но к нам подходит официант.

— Добрый вечер. Позвольте ваше пальто.

Игорь не подпускает ко мне мужчину, сам помогает мне снять пальто, и на мгновение его пальцы задерживаются на моей коже, но уже в следующую секунду он передает пальто официанту.

— Ваш стол готов.

Игорь чуть кивает.

— Пойдем, Агния.

Он не касается меня, но идет рядом так близко, что я чувствую тепло его тела, аромат парфюма, даже дыхание сбивает…

Нас проводят к столику у стеклянной стены. За панорамным окном море и огни города. Здесь есть музыканты, музыка тихая, ненавязчивая…

Игорь отодвигает для меня стул. Я сажусь. Он занимает место напротив. Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга.

— Я не был уверен, что ты приедешь, — говорит он наконец.

— Я тоже.

Ветров усмехается краем губ. Он наклоняет голову чуть в сторону, словно изучает меня.

— Это я уже понял.

Официант приносит бутылку в ведерке, откупоривает и наливает нам в бокалы. Я почти не смотрю на Игоря. Здесь… мы… вдвоем… это слишком напоминает сведение.

Я делаю глоток из бокала, хотя почти не чувствую вкуса. Слишком много мыслей. Слишком много воспоминаний. Слишком близко сидит человек, который когда-то перевернул мою жизнь. Музыка в зале становится чуть громче. Скрипка тянет мягкую, тягучую мелодию.

Игорь вдруг отставляет бокал. Несколько секунд он просто смотрит на меня. Долго. Пристально. Так, будто читает между строк все, что я пытаюсь скрыть. Потом встает.

Я даже не успеваю понять, что происходит. Он обходит стол и останавливается рядом.

— Потанцуй со мной, Агния.

В его голосе есть что-то такое, от чего у меня внутри все натягивается подобно струне. Игорь протягивает руку. Он не торопит меня. Но в его взгляде есть то самое упрямство, которое я слишком хорошо помню. Я колеблюсь секунду. Потом кладу свою руку в его.

Его пальцы сразу же смыкаются. Теплые. Сильные. Он помогает мне подняться.

Музыканты словно понимают момент… мелодия становится медленнее, глубже.

Игорь делает шаг. Его ладонь ложится на мою талию, и от этого прикосновения у меня будто ток проходит по коже…

Я кладу руку ему на плечо. Под тканью пиджака чувствуется напряжение его тела.

— Расслабься, — тихо говорит Игорь, — позволь мужчине вести, однажды… у нас почти получилось…

Встречаю взгляд Игоря и улыбаюсь уверенно, сейчас я бросаю вызов Ветрову. Ирония судьбы. Ветров не подозревает, что я больше не та наивная девочка, которую он закружил в танце в тот день, когда я бежала от него сломя голову…

Я соглашаюсь. Его ладонь на моей талии чуть сильнее сжимается. Он чувствует. Всегда чувствовал малейшее изменение во мне.

Музыка медленная, чувственная. Скрипка тянет ноту, от которой внутри становится неспокойно. Игорь ведет уверенно, без лишних движений. Он танцует так же, как живет. Каждое движение точное, размеренное, без суеты.

Я скольжу по паркету. Позволяю бедру слегка коснуться его. Задерживаю взгляд на его губах. Мои пальцы на его плече оживают, проводят по ткани, ощущая силу под ней.

Игорь прищуривается на долю секунды. Едва заметно.

— Ты изменилась, — тихо говорит он, не отрывая взгляда от моего лица.

— Люди меняются.

— Не так.

Его рука скользит по моей спине выше. Не нагло. Но уже не нейтрально. В этом прикосновении появляется особая твердость, от которого когда-то у меня дрожали колени.

Я поднимаю подбородок.

— А как?

Он долго молчит. Мы продолжаем двигаться. Его шаги в танце становятся медленнее. Он притягивает меня ближе, теперь между нами почти нет расстояния, я грудью касаюсь его грудной клетки, ощущаю всю силу этого зверя…

— Ты больше не смотришь на меня снизу вверх, — наконец произносит он.

Я усмехаюсь.

— А должна?!

Игорь склоняется чуть ниже. Его дыхание касается моей кожи.

— Нет. И это меня… сбивает…

Его честность неожиданная. Музыка становится еще тише. Ощущение такое, что в зале никого. Только мы и мягкий свет ламп, отражающийся в стекле. Я чувствую его тело. Каждое движение. Его ладонь уже не просто поддерживает, она изучает. Медленно, осторожно, будто заново запоминает меня.

— Ты хорошо танцуешь, — вдруг говорит он, — разительное изменение…

Я улыбаюсь уголком губ.

— Удивлен?

— Очень.

В его голосе нет ни намека на шутку.

— Я думал, ты…

— Что?

— Что ты все та же девчонка, но… ты изменилась, Агния и… ты притягиваешь взгляд…

Я наклоняюсь ближе к его уху.

— А я умею вести сама, Игорь.

Его дыхание на секунду сбивается. Я чувствую, как напрягаются его плечи. Как в его глазах появляется что-то темное. Глубокое.

Он резко меняет движение, разворачивает меня, отталкивает от себя, затем притягивает обратно, и теперь я прижата к нему полностью. Его ладонь на моей спине крепкая. Вторая держит мою руку, почти переплетая пальцы.

— Не играй со мной, Агния, — произносит тихо, но я слышу.

— Почему? Только тебе можно?!

Усмехается, но отвечает серьезно:

— Потому что я не тот, с кем безопасно играть.

Я смотрю в глаза Ветрову. И впервые за вечер вижу в нем не самоуверенного олигарха, а кого-то другого… того, кто живет где-то в глубине его души, под панцирем…

— Почему ты считаешь себя зверем? — спрашиваю тихо.

Его челюсть напрягается.

— Я не умею по-другому. Я вырос таким…

— Не умеешь… ты про что, Игорь?

Он долго молчит. Мы продолжаем двигаться, но теперь это уже не просто танец. Это медленный, напряженный разговор наших тел.

Так странно. Я шла сюда, даже не знаю зачем, но сейчас… все меняется слишком стремительно, буквально каждую секунду, и мне кажется, что сейчас я так близко подобралась к Игорю, как никогда прежде…

— Я не умею любить, — наконец говорит он, — я даже не знаю, что это…

Я замираю на долю секунды. Даже с шага сбиваюсь, но Игорь поддерживает меня, не дает оступиться.

Он продолжает, будто вырывает из себя каждое слово:

— Я не знаю, что это. Не понимаю, как это работает. У меня все всегда… по-другому. Я не знал никогда, что такое любовь, потому что меня никто никогда не любил, Агния…

Его ладонь сжимает мою талию сильнее. Почти болезненно. А мне хочется закричать в ответ, что однажды… я полюбила… только понимаю, что мои слова лишние. Я даю Ветрову выговориться, боясь спугнуть момент его откровения.

— Но с тобой… — он замолкает.

— Что со мной?

Он смотрит так, будто сам не понимает.

— Меня к тебе тянет. Сильно. Нелогично. Раздражающе. Я не могу это объяснить. Это не похоже ни на что, что я испытывал…

Мое сердце начинает биться быстрее.

— Это может быть и не любовь, — тихо говорю я, — просто… ты же сказал, что хочешь видеть меня в своей постели. Инстинкт, Игорь. Только и всего…

— Хотелось бы, чтобы все было настолько просто, Агния. Но… это совсем не то…

— Тогда что?

Он делает шаг. Теперь я почти зажата между его телом и стеклом панорамного окна. Даже не поняла, как мы оказались в этой стороне зала. За спиной шум моря, впереди — он…

— Я не знаю, — выдыхает Игорь, — и это бесит больше всего…

Мои пальцы медленно скользят по его шее. Я чувствую пульс. Частый. Сильный. Ток его крови…

— Ты всегда ненавидел терять контроль, — говорю я, — ты и меня тогда обидел, потому что… даже тогда я выбивалась из привычного уклада твоей жизни, ведь так, Ветров?!

Я иду по грани, когда задаю этот вопрос, но он даже не моргает и отвечает твердо:

— Да.

— А сейчас?! Мне стоит тебя бояться, Игорь?! Ведь, по твоим словам, ты опять теряешь контроль…

Он смотрит мне прямо в глаза.

— Да.

В этом «да» нет бравады. Нет игры. Только правда. Между нами остается дистанция в сантиметр. Его взгляд опускается на мои губы. Потом снова вверх.

— Скажи, чтобы я остановился, — тихо шепчет, но в голосе слышен надрыв, а у меня внутри все плавится.

— А ты остановишься?

Его губы едва касаются моей щеки. Не поцелуй. Лишь касание…

— Не уверен, — летит в меня хриплый ответ, я закрываю глаза на секунду и делаю то, чего он не ожидает: сама сокращаю расстояние, подаюсь вперед.

Мои губы касаются его первыми…

Ветров замирает на долю секунды, а потом отвечает так, будто сдерживался слишком долго. Его рука поднимается к моему затылку. Пальцы вплетаются в волосы. Поцелуй становится глубже… Поначалу нежно, осторожно, но затем, по ощущениям, между нами происходит самое настоящее столкновение.

Я сама себе отчета не отдаю в том, что делаю, я поступаю так, потому что чувствую… что именно это правильно, хотя, если бы включила голову, поняла бы, что иду по тончайшему льду…

Но здесь и сейчас я иду на поводу у своей интуиции и поступаю так, как никогда бы не поступила, если бы следовала трезвому рассудку.

Поцелуй становится горячее, медленнее. Игорь не торопится, он будто пробует меня на вкус… Его губы уверенные, требовательные, но… необычайно мягкие, он касается меня без грубости. В этом поцелуе нет насилия, но есть безудержный голод.

Я слышу собственное дыхание. Чувствую, как ладони скользят по его груди, по плечам, я ощущаю, что под тканью рубашки его мышцы напрягаются, будто к огню прикасаюсь, ощущаю весь жар, который идет от этого сложного мужчины.

Игорь отрывается на секунду, его лоб касается моего.

— Ты понятия не имеешь, что делаешь со мной, — произносит хрипло, а я в ответ едва улыбаюсь.

Странное чувство захлестывает, ощущение, что у меня есть власть над этим сильным и противоречивым мужчиной, что он весь в данную секунду в моих руках…

Очень странно… но огонь в его синих глазах… он полыхает с такой силой, что страшно становится…

Игорь снова целует, его язык проскальзывает в мой рот будто змея, на этот раз медленнее, поцелуй становится глубже, чувственнее. Его рука скользит по моей спине вниз, вдавливает меня в это крепкое тело… настоящего бойца. Игорь очень сильный, именно физически крепкий, это чувствуется… и вместе с тем, я будто чувствую его внутреннюю борьбу. Его желание и… его какой-то непонятный страх… словно он боится чего-то… так странно… но… я ощущаю именно это, и это ощущение дает понимание собственной власти над этим мужчиной…

Он отрывается резко. Дышит тяжело и в его синих глазах плещется что-то… очень темное… непонятное… и… болезненное…

— Я не хочу сделать тебе больно, — говорит тихо, и я верю.

— Тогда не делай, — отвечаю так же тихо…

Он смотрит так, будто это самое сложное решение в его жизни.

— Я не обещаю, что смогу быть другим… я не умею… Агния… не умею… и боюсь навредить тебе, боюсь сделать больно… странное ощущение… никогда такого не испытывал…

Я провожу пальцами по его щеке. Вот он, настоящий Ветров. Под броней из титана… обычный человек… в чем-то покалеченный, не знаю, как это словами описать, но… я чувствую… чувствую, что под его броней есть сердце и есть чувства, просто… очень глубоко… эта часть его души загнана в такой угол, что не подобраться, пока он сам не приоткроет немного завесу.

И сейчас Ветров делает именно это… он допускает меня до этой хрупкой частички… но тем и опасен этот мужчина. За мгновение эта расщелина в броне может схлопнуться, и тогда… я тоже не выживу. Второй раз точно не выживу… Я хочу по тонкому льду, под котором бушует безудержное пламя… и в этом огне… я сгорю…

Но… могу и воспарить, подобно фениксу. Это игра навылет. Русская рулетка. И я, как тот самый отчаянный игрок с дулом у виска, прямо сейчас запускаю барабан с надеждой, что выиграю в смертельной схватке…

Вот почему ни один другой мужчина не завлек, потому что после Игоря все остальные кажутся пресными… не знаю… говорят, тех, кого любят, не выбирают и любят не потому что, а вопреки всему…

Вот и я полюбила Ветрова даже вопреки ему самому, вопреки всему зверству, с которым столкнулась, потому что моя душа откликнулась. И сейчас, когда контроль разума отходит на второй план, моя душа стремится к этой покалеченной душе мужчины, которого слишком сильно закаляла жизнь…

— Я не прошу обещаний, — наконец отвечаю, слегка улыбаясь, слишком запоздало, после долгой паузы…

Ветров смотрит мне в глаза и качает слегка головой.

— Кто ты, Агния?! Откуда взялась такая?! Почему ты… противоречишь всему, в чем я был уверен?!

— А ты смотри душой, Игорь. Просто чувствуй, в этом вся правда…

Присматривается ко мне, и в его глазах такое море эмоций, что страшно даже каждую прочувствовать, но он и не дает. Снова притягивает меня к себе. Крепко. Почти отчаянно. С каким-то тихим безумием…

Музыка звучит тихим фоном, а мы продолжаем стоять, прижавшись друг к другу. В этом объятии… столько всего… я просто чувствую… отключаю разум и аналитику и позволяю себе же следовать своему совету. Я чувствую Игоря… тянусь к нему всей душой, он проводит пальцами по моей щеке, в этом прикосновении не только страсть, в нем какая-то странная растерянность опытного мужчины.

Словно он сам присматривается ко мне, словно впервые хочет чувствовать, отпускает себя… Я ощущаю его желание слишком остро… но я чувствую в нем и что-то новое…

— Скажи, чтобы я остановился, — наконец повторяет хрипло, — скажи…

Я чувствую, как по коже проходит дрожь, это предвкушение неизбежного, это мое ответное желание, поэтому я спрашиваю тихо в ответ:

— А ты остановишься?

Его дыхание скользит по моей коже. Оно тяжелое, теплое, касается моей щеки. Игорь медлит всего секунду. Пальцы по-прежнему фиксируют меня, будто он не доверяет ни себе, ни мне… будто, если отпустит, мы оба сорвемся. В его глазах вспыхивает что-то темное. Почти хищное.

— Нет, — отвечает он честно.

У меня внутри что-то резко сжимается. И одновременно… становится легче. Потому что я знала этот ответ. Пальцы Игоря медленно скользят по моей спине вверх, останавливаются между лопатками. Он притягивает меня ближе. Настолько близко, что между нашими телами не остается ни миллиметра. Я чувствую его жар. Его силу. И его желание. Оно не скрыто. Не завуалировано. Оно между нами, как открытое пламя.

— Тогда зачем спрашивал? — тихо шепчу.

Ветров усмехается, но в этой усмешке нет легкости. Только напряжение.

— Последний шанс дать тебе возможность уйти.

Я медленно качаю головой.

— Поздно.

Этого слова оказывается достаточно. Он выдыхает резко, будто срывается с какого-то внутреннего крючка. Его губы снова находят мои уже без той осторожности, что была вначале. Поцелуй становится глубже, горячее, в нем появляется почти опасная жадность. Я чувствую, как его ладонь скользит по моей талии, сжимает сильнее. По коже проходит горячая волна. Трепет. Внутри все начинает плавиться.

Музыка продолжает звучать, музыканты виртуозно играют, но для меня в этот момент существует только один мужчина. Игорь. Он отрывается первым. Дыхание тяжелое. Взгляд темный.

— Поехали, — произносит тихо.

Это звучит не как предложение. Скорее… как решение. Я смотрю на него секунду. Сердце бьется так сильно, что, кажется, его слышно. Страх опутывает… потому что я знаю, чего хочет Ветров. Я и сама полыхаю в этом желании, мое тело откликается, моя душа кричит о том, что нужно сделать этот шаг…

Сомнения поднимают голову, осторожность, обида, разум, в конце концов, но внутренний голос отметает все доводы, и я лишь киваю.

Игорь берет меня за руку. Его ладонь теплая, сильная. Он ведет меня через зал не оглядываясь. Официанты расступаются, будто чувствуют напряжение, которое тянется за нами. На улице холодный ночной воздух резко ударяет в лицо. Я делаю вдох. Но он не помогает… потому что рядом с этим мужчиной воздух все равно раскален до предела…

Черный автомобиль уже ждет у входа. Ветров открывает дверь, помогает мне сесть. Его ладонь на секунду задерживается на моей талии. Слишком долго и слишком коротко одновременно. Его руки обжигают.

Всего на секунду остаюсь в одиночестве в салоне его автомобиля, Игорь обходит машину и садится за руль. Двигается мягко, отточенные движения. Двигатель рычит, когда машина выезжает на пустую ночную улицу. Несколько минут мы едем молча. Только шум города за стеклом. Только наше дыхание. Я смотрю в окно, но почти ничего не вижу. Потому что чувствую его взгляд на себе. Острый, режущий, брошенный вскользь. Этот взгляд обещает безумие…

Ветров не отрывается от дороги… но я ощущаю, как между нами натягивается невидимая нить. Я ощущаю его короткое внимание. Наконец Игорь говорит хрипло, голос будто сорван:

— Агния… ты понимаешь, что происходит?

Я медленно поворачиваю голову, улыбаюсь краешком губ:

— Да.

Он коротко усмехается.

— А я… вот не уверен.

Фары встречных машин скользят по его лицу. Свет на секунду освещает его черты, резкие, напряженные.

Ветров красив, как самый настоящий демон-искуситель, но за этой внешней красотой скрывается настоящий зверь, и я не уверена, что в этой схватке смогу выстоять, смогу приручить этого строптивого хищника… но назад дороги нет, да и не хочу я сдавать назад. Я столько боялась, столько пряталась, что пора посмотреть своему страху в глаза и осознать все, что происходит.

Пальцы Игоря крепче сжимают руль. Он вдавливает педаль газа. Меня от скорости вжимает в сиденье. Водит Ветров виртуозно. На грани фола, так сказать…

— Я слишком долго держал дистанцию, — тихо говорит он. — Слишком долго убеждал себя, что так правильно, все было всегда четко и по графику…

Усмехается. Правда, в этой усмешке нет ничего теплого. Скорее ледяной холод. Я смотрю на него, и сердце в груди трепещет.

— А сейчас?!

Он бросает на меня короткий взгляд. В этом взгляде столько желания, что у меня перехватывает дыхание.

— А сейчас… кажется, я схожу с ума, у меня сшибает тормоза, и… я не знаю, чем это все грозит…

Машина останавливается на светофоре. Игорь поворачивается ко мне полностью. Несколько секунд он просто смотрит. Будто запоминает черты. Будто пытается понять, кто я для него на самом деле.

А потом его рука тянется ко мне. Пальцы скользят по моей щеке, по линии подбородка. Прикосновение медленное, почти осторожное, но от него по коже проходит жаркая дрожь.

— Ты даже не представляешь, как я тебя хочу, — говорит он тихо.

Эти слова звучат почти спокойно, но под спокойной интонацией скрывается напряжение, которое я чувствую всем телом. Светофор переключается. Машина снова трогается. Оставшаяся дорога проходит словно в тумане. Город за окнами постепенно отдаляется. Огни редеют. Мы проезжаем постовую коттеджного поселка, автомобиль сворачивает и останавливается у особняка.

Игорь глушит двигатель. Несколько секунд мы просто сидим в тишине. Сердце бьется так громко, что, кажется, его слышно в салоне. Он поворачивается ко мне и усмехается:

— Последний шанс передумать, Агния. Обратной дороги не будет.

Он не даст мне уйти. Не даст. А мне и не надо. Я улыбаюсь в ответ:

— Ты же знаешь, что не передумаю…

Он смотрит на меня секунду, потом резко выходит из машины. Обходит ее. Открывает мою дверь, помогает выйти, подаю ему руку, его пальцы смыкаются вокруг моей ладони, и от этого простого прикосновения по телу снова пробегает дрожь. Сердце начинает биться быстрее. Его ладонь теплая и сильная. Когда наши пальцы переплетаются, он чуть сжимает их, будто уже не собирается отпускать.

Мы поднимаемся по ступеням особняка. Ночной воздух пахнет хвойными деревьями. Вокруг тихо. А я буквально каждой клеткой ощущаю напряжение, которое гудит между нами.

Дверь закрывается за нашими спинами глухим щелчком. Дом встречает нас мягким полумраком. Огромные панорамные окна отражают наши силуэты. Я едва успеваю сделать несколько шагов. Игорь вдруг останавливается.

— Агния…

Я смотрю на него. В следующую секунду он делает шаг ко мне и резко притягивает к себе. Так резко, что у меня перехватывает дыхание. Его ладонь ложится на мою талию, вторая поднимается к моему затылку, его губы находят мои. Поцелуй вспыхивает мгновенно. Горячий, жадный, будто мы оба слишком долго держали себя в руках.

Я чувствую, как его пальцы крепче сжимаются на моей талии, притягивая меня ближе. Его тело напряжено, сильное, горячее. От этой близости у меня кружится голова.

Огромное пространство вокруг нас освещено только мягким светом настенных ламп. На мгновение от пускает меня в глаза смотрит и в этот момент что-то окончательно ломается между нами.

Игорь резко притягивает меня к себе. Его поцелуй больше не осторожный. В нем нет ни тени сомнения. Только желание, которое слишком долго копилось между нами. Мои руки скользят по его плечам. Я чувствую, как под пальцами напрягаются мышцы.

Он поднимает меня чуть выше, и я невольно смеюсь сквозь поцелуй.

— Опасный мужчина… — шепчу.

— Ты сама пришла, Агния…

Его голос низкий, почти хриплый. И когда он снова целует меня, я понимаю этой ночью между нами все будет и Игорь не остановится.

Он целует меня со всем жаром, со всем пылом, буквально нападает на мои губы, словно хищник, который голодал слишком долго.

— Назад дороги, нет, маленькая моя… — чуть отстраняется и заглядывает мне в глаза.

— Ты же знаешь, что я не передумаю, Игорь… — мой голос звучит уверенно, хотя внутри все трепещет.

Не было у меня еще такого опыта, чтобы вот так… и даже с ним не было. То, что было между нами в первую ночь навечно осталось шрамом, но сейчас… я вспоминаю своего психолога, который сказала, что нужно закрыть этот гештальт, убрать воспоминания и заменить их другими…

И сейчас мне и смешно и страшно, потому что когда — то я напрочь отскла даже малейшую возможность того, что между мной и Ветровым может что — то вообще хоть когда — то быть, а сейчас… сейчас я в руках этого мужчины и жажду всего того, что он может мне дать.

На секунду в его глазах вспыхивает что-то темное. Будто я только что подтвердила решение, которое он уже принял за нас обоих. Игорь медленно кивает.

— Хорошо, — произносит он тихо, — потому что я тебя и не отпущу, красавица моя…

Мои руки сами находят его плечи. Пальцы скользят по ткани пиджака, ощущая под ней силу его мышц. Игорь смотрит мне в глаза и я вижу пламя в этой адовой бездне. Захватывающее зрелище, страшное даже... Его дыхание сбивается. Мужчина смотрит на меня так, будто между нами больше нет ни одной стены, ни одного барьера… словно вражда и боль, которая все это время существовала между нами уступает место чему — то иному, глубинному, истинному… это тяга… желание… страсть… срыв тормозов в конце концов!

— Черт… — выдыхает он хрипло.

Но уже в следующую секунду снова наклоняется ко мне. Его губы скользят по моей щеке, по линии челюсти, задерживаются у самого уха. От горячего дыхания по коже пробегают мурашки.

— Ты даже не представляешь, как я держался, — тихо говорит он.

Я чувствую, как его ладонь медленно скользит по моей спине. Это движение неторопливое, почти изучающее, но от него по телу разливается жар. Я закрываю глаза на секунду.

— Игорь…

Мой бывший муж замирает, словно ловит каждую интонацию моего голоса.

— Скажи мне, что ты хочешь меня, я хочу услышать — тихо произносит он.

Я медленно провожу пальцами по его воротнику, по линии шеи. Его кожа горячая. Понимаю чего именно он хочет. Он не хочет видеть во мне жертву, не оставляет мне малейшего шанса на то, чтобы сыграть роль загнанной в угол трепетной лани, которая на утро обвинит его в том, что он воспользовался моей слабостью!

Да… именно это он и хочет от меня. Ему нужна осознанность. Обоюдная страсть. Желание.

— Я твой партнер в этом преступлении, — улыбаюсь в ответ. Переиначивая одну известную фразу из западного фильма.

Улыбается в ответ, понимает все. Эти слова будто срывают последний барьер. Игорь тихо усмехается, но в этом звуке уже нет никакого самообладания.

— Опасная ты женщина, Агния… очень опасная… меня тянет к тебе… страшно…

Он снова притягивает меня к себе. На этот раз медленно, но уверенно. Его ладони скользят по моей спине, по талии, останавливаются на бедрах, сжимают ягодицы до легкой и приятной боли. Этот зверь не умеет нежно. В нем слишком много огня, но мне сейчас нужно нечто иное, огонь в крови ищет выход.

Мы стоим почти неподвижно, но напряжение между нами становится почти физическим. Его лоб касается моего. Несколько секунд мы просто дышим одним воздухом.

— Почему?

— Потому что я рядом с тобой перестаю думать, теряю контроль, тормоза сносит…

Я улыбаюсь едва заметно.

— Может, иногда это полезно?! Может я именно за этим здесь, чтобы не тормозить?!

Игорь тихо смеется. Низко, хрипло.

— Для нас это может закончится.

Не дает осознать эти слова, в следующий момент Игорь уже снова целует меня. На этот раз медленнее. Глубже. Без той резкости, что была в начале. Его ладонь поднимается к моим волосам, пальцы запутываются в прядях. Поцелуй становится долгим, тягучим. В нем появляется что-то совсем другое…

Не только желание, но и то напряжение, которое копилось между нами слишком долго. Я чувствую, как его дыхание сбивается...

Я смотрю на него.

— Ты же не собираешься останавливаться.

Игорь несколько секунд просто смотрит на меня. Потом качает головой.

— Нет.

Он берет меня за руку и медленно ведет вглубь дома. Его пальцы переплетаются с моими. Сердце в груди бьется быстро. Каждый шаг отдается в висках. Лестница поднимается на второй этаж. Мягкий свет ламп ложится на стены. Наши шаги звучат тихо, но для меня они почти оглушительные. Когда мы останавливаемся у двери спальни, Игорь снова поворачивается ко мне. Его взгляд темный. Глубокий. Голодный до одури. Он проводит пальцами по моей щеке.

— Я правда пытался держаться подальше, — говорит он тихо.

Я смотрю на него.

— Я знаю

Он улыбается уголком губ.

— Плохая идея.

Дверь спальни закрывается за нами и напряжение между нами наконец перестает быть только обещанием..

— Боишься меня? — тихо спрашивает он.

Я поднимаю глаза.

— А должна?

Игорь смотрит на меня так долго, что у меня внутри все переворачивается.

— Нет, — отвечает он наконец.

И делает шаг ко мне. Теперь моя грудь почти касается его. Я чувствую, как его сердце бьется. С ума схожу?! Не знаю…

Он наклоняется и его голос звучит почти у самого моего уха.

— Я хочу тебя.

Эти слова сказаны спокойно. Без давления. Без игры. Но с безумным жаром. И от этого у меня внутри все переворачивается. Я задерживаю дыхание. Пальцы на его плече невольно сжимаются.

Игорь медленно проводит большим пальцем по моему плечу, будто проверяет мою реакцию и я действительно трепещу.

Проклятье!

Он чувствует это. Конечно, чувствует. Его губы едва заметно изгибаются.

— Чувствительная, — тихо говорит он.

— Это плохо?!

Я поднимаю голову. Он смотрит прямо в мои глаза.

— Нет. Ты та, от которой у меня сносит крышу.

Я чувствую, как его дыхание сбивается и в этот момент между нами будто что-то окончательно рушится. Мои пальцы сами тянутся к его пиджаку. Я медленно провожу ладонями по его груди, ощущая под тканью горячее напряженное тело. Игорь замирает на секунду, наблюдая за мной. В его взгляде вспыхивает темное пламя.

— Агния… — выдыхает он.

Но я уже сама делаю шаг, буквально прижимаюсь к нему всем телом. Расстояния между нами больше нет. Я медленно снимаю с него пиджак. Ткань скользит по моим пальцам, падает куда-то на пол. Игорь наблюдает за каждым моим движением так внимательно, будто боится спугнуть момент.

— Значит, ты решила меня добить… — тихо говорит он, усмехается и в глазах у него пламя…

Я улыбаюсь.

— Ты же сам сказал… назад дороги нет.

На секунду он просто смотрит на меня. А потом резко притягивает к себе. Берет инициативу в свои руки. Мое тело прижимается к его груди. Я чувствую, как сильно бьется его сердце. Его ладони скользят по моей спине, медленно, но уверенно. В этом прикосновении столько силы, что по телу снова пробегает дрожь.

Он наклоняется, и его губы снова находят мои. Теперь поцелуй совсем другой. Глубокий. Жадный. Неистовый. Я чувствую вкус его дыхания, тепло его губ. Мои пальцы скользят по его шее, по волосам на затылке. Игорь тихо выдыхает прямо в мои губы, будто окончательно теряет контроль.

Он улыбается уголком губ. Я чувствую тепло его груди, силу его рук, напряжение его тела и буквально схожу с ума! Игорь медленно проводит носом по моей щеке, скользит к виску. Его губы почти касаются моей кожи. — Ты даже не представляешь, как долго я этого хотел… — шепчет он. От этих слов внутри у меня все сжимается. Мои пальцы непроизвольно впиваются в его плечи. Он тихо выдыхает. А потом снова целует меня. Будто он намеренно растягивает каждую секунду. Его ладони скользят по моей спине, останавливаются на талии, затем поднимаются выше. Мое тело словно само подается ему навстречу. Мои руки скользят по его груди вверх, к вороту рубашки. Я медленно расстегиваю одну пуговицу… затем вторую. Игорь наблюдает за этим с таким выражением, будто я делаю что-то невероятно опасное.

Я чувствую, как его руки снова обнимают меня крепче. Я смотрю прямо в его глаза. Сердце стучит так громко, что, кажется, его слышно во всей комнате. В следующую секунду он подхватывает меня на руки. Я тихо вскрикиваю от неожиданности, он несет меня к кровати, не отрывая от меня взгляда. Резко бросает меня на кровать. Вскрикиваю и замираю, наблюдая за тем, как он сам, гипнотизируя меня взглядом начинает раздеваться… А я неожиданно нашу брачную ночь, как на контрасте вспоминаю. Страх подкатывает, сжимает горло, но я прогоняю его. Наблюдаю за тем, как Ветров скидывает одежду, как брюки с боксерами летят в сторону и у меня захватывает дух от той мощи возбужденного самца, которую вижу…

Он наблюдает за мной словно ленивый хищник, но в его глазах пожар, который он приглушает. Я вижу, как напряжены его мышцы, как натянуты, как сокращаются под моими пальцами. Этот зверь желает моей ласки, но кроме этого, он отдает мне пальму первенства в этой игре, провоцируя и наблюдая.

А меня берет азарт, я провожу сильнее ногтями по его каменной грудной клетке порослью темных волос и Игорь издает рык, как самый настоящий зверь, его глаза так же загораются жутким пламенем, но сейчас я не думаю о нем, я живу инстинктами и потребностями своего собственного тела...

То, что происходит дальше между нами — это столкновение, это война, но в ней нет ни победителей, ни проигравших...

В какой — то момент я уже не справляюсь с эмоциями и просто теряю сознание уплывая в спасительную темноту…

Игорь Ветров

Агния шевелится. Сначала едва заметно. Легкое движение плеча. Потом дыхание меняется, становится глубже, моя малышка просыпается.

Я замираю. На секунду даже не дышу, кажется, будто если сейчас пошевелюсь, она исчезнет. Растворится. Испариться. Моя ночная нимфа. Моя неискушенная искусительница. Ее тело, запах... эта линия груди… с которой падает простыня и я рассматриваю красные царапины от своей щетины и ощущаю какой — то внутренний кайф, потому что она моя… я ее всю пометил… и где — то на задворках сознания проскальзывает мысль, что с ней я не предохранялся, хотя… подобного не допускал с другими. Но. Агния особенная. Я уже понял. Мой внутренний хищник понял это давно, но я был слишком слеп, чтобы понять.

Моя красавица медленно открывает глаза. Сначала взгляд расфокусированный. Сонный. Потом он цепляется за меня и в эту секунду… между нами снова вспыхивает.

Тот самый огонь. Тот самый, который вчера снес к чертям все мои правила и ограничители.

— Ты… не спишь… ты что рассматривал меня во сне?! — ее голос тихий, вся она еще тепленькая ото сна и безумно желанная…

Я усмехаюсь едва заметно.

— Не сплю и да, рассматриваю. Ты ахренительно прекрасна, Агния… особенно с утра…

Смотрит на меня слегка прищурившись, прикусывает искусанные мной губы и… делает попытку отодвинуться. Инстинктивную. И именно это движение меня триггерит. Я не даю ей уйти. Резко притягиваю обратно. Так, что она буквально врезается в меня. У нее глаза распахиваются, когда понимает как именно мое тело реагирует на ее близость.

— Игорь… — выдыхает, упираясь ладонями мне в грудь.

Но я уже не отпускаю. Пальцы сжимаются на ее талии. Жестко. Уверенно. Как будто если отпущу — потеряю. Мне нужна эта манкая вкусная девочка. Я подсел на нее, на кайф с ней, меня распирает от чувств… и это именно чувства. Не механика, которая была у меня, когда захлопнув дверь после секса, особо не парился и не вспоминал, кого и в какой форме имел. Снять напряжение и все, забыть, а тут… все совершенно другое.

И это… пугает меня самого… потому что… оказалось, что и у меня есть чувства…

— Куда собралась? — голос хриплый, низкий ото сна и желания, которое пульсирует во мне.

Она смотрит на меня слегка ошарашенно. Но все равно прямо. Моя храбрая малышка. И в ее взгляде все… смущение, тепло, ответное желание и… страх. Я вижу его. И именно этот страх одновременно тормозит… и еще сильнее накрывает.

Агния

Игорь не делает резких движений. Не приближается. Он стоит напротив меня… и смотрит так, что у меня внутри все натягивается и начинает звенеть от напряжения.

Игорь задает свой вопрос спокойно. Без угрозы. Без нажима. Я сглатываю.

— Могу, — отвечаю, стараясь держать голос ровным, — и уйду.

Он медленно качает головой. Не спорит. Не давит. Просто… не соглашается…

— Я не буду тебя удерживать силой, — произносит спокойно, — ты не та женщина, Агния, которую можно принудить, но… ты та за которую я готов бороться.

Сердце дергается в груди, я смотрю на Ветрова и не понимаю.

— Не надо… Игорь… не нужно этих игр, — шепчу. — просто отпусти.

Ветров на секунду закрывает глаза, глубоко вдыхает, как будто собирается, а потом снова смотрит на меня и в этом взгляде… не знаю… такой взгляд может быть у мужчины, которому больно…

— Не могу… уже не смогу, Агния…

Я отвожу взгляд. Не выдерживаю.

— Ты справлялся все эти годы без меня, — говорю жестче, чем хочу, — справишься и дальше…

Вздрагивает. Смотрит на меня так, что у меня сердце в груди сжимается.

— От кого ты родила, Агния?

Я замираю. Медленно поднимаю глаза. Ветров смотрит на меня… и в его взгляде нет обвинения. Нет давления. Только… желание докопаться до правды… и… терпеливое ожидание…

У меня внутри все холодеет.

— Я не понимаю… — начинаю, но голос срывается, Игорь делает шаг. Приближается ко мне осторожно, как будто боится спугнуть.

— Не надо, Игорь…

— Пожалуйста… не надо врать…

Проговаривает хрипло и в глаза мои смотрит и в этот момент я понимаю простую истину — Ветров знает. Не догадывается. Не подохревает. Он знает.

Губы пересыхают. Сердце начинает биться слишком быстро.

— Скажи мне… — его голос становится еще ниже, — Я ведь имею право знать, правда?!

Я закрываю глаза на секунду. Сердце спотыкается. Перед мысленным взором моя Иришка. Ее улыбка. Ее глаза… его глаза…

Для меня она копия своего отца…

Делаю глубокий вдох, распахиваю веки и встречаю его взгляд. Игорь уже все понял.

— Ты же знаешь ответ, — шепчу едва слышно, — к чему вопросы?!

— Моя? Она ведь моя, да, Агния?! — спрашивает почти шепотом.

Я не отвечаю, но и не отрицаю и этого достаточно. Игорь будто перестает дышать.

Я вижу, как у него дергается челюсть. Как он проводит рукой по волосам, пытаясь собраться…

— Столько лет… — выдыхает.

Я вздрагиваю.

— Столько лет у меня есть дочь… и я не знаю…

Он смотрит куда-то мимо меня, с болью, с какой — то агонией… и мне… на мгновение становиться его не то чтобы жалко, но… передо мной не киборг Ветров, не машина, а человек… человек у которого есть чувства, глубинные, болючие… этот Игорь умеет чувствовать… и боли у него очень много…

— А я… не знал…

В его голосе нет злости. Есть только боль. Ее столько, что мне становится физически тяжело дышать.

— Игорь… Я тогда хотела сказать… — шепчу и замираю, понимая, что не сказала бы… — хотя нет… я не сказала бы, я слишком хорошо помню наш контракт и его пункты. Я боялась Игорь. Боялась, что либо ты заставишь меня совершить страшное, либо отберешь мою дочь!

Жмурится. У него по лицу судорога идет, желваки дергаются.

Ветров качает головой, словно очередной удар получает.

— Скажи, маленькая моя, был ли малейший шанс, чтобы ты призналась?! — тихо спрашивает. — был, Агния?

Я молчу, потому что ответа нет и он это понимает. Долго молчит. Потом снова смотрит на меня и этот взгляд… Господи. У меня сердце сбивается.

— Почему? — спрашивает.

Просто. Без обвинения и эта его тихая боль меня ломает. Основательно. Потому что легко ненавидеть Ветрова, вешать на него всех собак, но чертовски сложно, когда ты смотришь в глаза мужчин и понимаешь, что сознательна лишила его счастья…

А я ведь сделала именно это… я лишила его… лишила нас…

— Игорь… мой отец до нашей свадьбы сказал… — голос дрожит, но я вспоминаю все то, что сказал мне папа и повторяю, — Он сказал… что ты не примешь… что у тебя другая жизнь… что я для тебя ничего не значу… а потом была наша брачная ночь и… все случилось… так горько и обидно для меня… все мои мечты рухнули и все надежды так же… а потом… мы были с тобой просто соседями… я видела в тебе только врага, который контролировал каждый мой шаг…

Игорь замирает. Словно его ударили. Прищуривается и у него скулы белеют, словно от ярости.

— Повтори. Тебе все это отец до нашей свадьбы сказал?!

Я киваю, вспоминая тот не самый приятный разговор в моей жизни, но я тогда еще верила… я была влюблена в Игоря и я надеялась, что этот знойный мужчина полюбит меня в ответ.

— И ты конечно же ему поверила, да? — у него голос становиться глухим, у меня по коже мороз, только злиться он не на меня... я это чувствую…

— Я была совсем еще зеленой, Игорь, а потом… та ночь… и все встало на свои места, аа потом я поняла, что беременна… я была напугана… Игорь… я не знала, что делать…

— Маленькая моя… мне так жаль… что ты все это пережила…

В голосе Игоря только боль, он смотрит на меня без агрессии, и в его глазах столько эмоций, что я не выдерживаю и решаю рассказать все, ведь между нами столько лжи и недосказанности…

— И раз уж я говорю тебе всю правду, еще до свадьбы ко мне подошел человек моего деда и… предложил бежать… он убеждал меня не выходить за тебя замуж, потому что… ты страшный человек…

Усмехается. Смотрит на меня с теплом.

— Неужели такой страшный?! — спрашивает с иронией.

Я тоже улыбаюсь и качаю головой:

— Я была влюблена в тебя, Игорь, ты был моим первым серьезным чувством и я… отказалась, но… тот человек… сказал, что если я передумаю, я могу позвонить… и отдал мне телефон. Я его спрятала в своей комнате, решив, что никогда не позвоню, а потом… в день, когда решила уйти я набрала деда и… он меня забрал, помог мне вырваться… я задыхалась рядом с тобой, Игорь…

Он медленно отворачивается. Сжимает кулаки, толи от злости, то ли от бессилия.

— Черт… — выдыхает глухо, а потом поворачивается ко мне, подходит.

Останавливается так близко… но не касается.

— Я должен был быть рядом, — говорит тихо, — Еще тогда… должен был разобраться в этом всем и вскрыть всю многоходовку…

Слова застревают в горле, давят. Я — мужик, который ворочает миллиардным бизнесом позволил себя развести, как последнего лоха. Вот, что получается!

И сейчас я не просто зол, я в бешенстве, мать его!

Слишком поздно понял. Слишком поздно услышал нужные слова… хотя… я ведь почувствовал, что моя жена… другая… почувствовал, в тот день, когда она бежала…

Но… опоздал…

Я смотрю на Агнию… и впервые за все это время вижу не ту девочку, которую когда-то привели ко мне, что называется на убой, как племенную кобылу, не тихую жену, которая будто растворялась в стенах моего дома…

Я вижу женщину. Женщину, которую планомерно ломали, но она не сломалась.

Я медленно выдыхаю, заставляя себя держать контроль. Сейчас нельзя сорваться. Нельзя давить. Нельзя…

Дочь… у меня есть дочь…

— Игорь… о чем ты? — вновь ее голос влетает в мои мысли.

— О том, что тебя подставили, малышка, хорошо так подставили и нож в спину вонзил собственный отец… так выходит… — произношу тихо, больше для себя, чем для нее.

Агния поднимает на меня взгляд.

— Что?

Я качаю головой, сжимая челюсти.

— Все это… — провожу рукой по волосам, пытаясь собрать мысли, — разговоры твоего отца… моя уверенность в том, что ты… — замолкаю, потому что даже произносить это сейчас мерзко. Я тогда поверил в удобную ложь. В то, что мне в постель пригласили очередную давалку, которая готова раздвинуть ноги по приказу отца и пусть девственница, но отношение к этому было, как к товару, потому что мне ее папка внушил, что держал свою кровиночку, чтобы подороже продать и доченька только и рада, главное, чтобы счет пополнялся и подарки были соответственные…

Мерзость… Какая же мерзость…

А я поверил, потому что в моем мире, так бывает, так принято, я привык к паскудству… настолько, что не заметил чистейшее сокровище в своих руках.

С самого начала почувствовал не состыковку… девочка училась, при чем сама и очень хорошо, да и выбор профессии был серьезным… она не блогером была, и не инфлюенсером, как сейчас модно, не моделью… а я… не приглядывался к ней, потому что то, что зажглось у меня в первую секунду к Агнии умело было затушено ее собственным отцом, а дальше… я просто дистанцировался… грязь и грязь… я привык… мараться только еще больше не хотел, поэтому просто закрепил брак с очередной подстилкой, чтобы не было место к придиркам. Консумировал…

Прикрываю веки. Тошнит. Впервые тошнит. Как вспомню что именно я сделал с невинной чистой девочкой… как именно с ней обошелся и как лишил девственности…

И бешенство поднимается в груди еще и потому, что я допустил, такую разводку!

Мать его Етти!

— Это не просто совпадения, Агния, — говорю уже тверже, — это схема, все грамотно сделали, подобрались, а тебя, маленькая моя жена, просто отдали на заклание. Я просто в голову взять не могу зачем так поступать с собственным ребенком… я многое видел, ничем не удивить, но… это и ряда вон.

Она замирает.

— Ты думаешь…

— Я не думаю, — резко перебиваю, но тут же смягчаюсь, — я уже уверен.

Тишина повисает между нами. Я делаю шаг… и снова останавливаюсь, не доходя до нее. Держу дистанцию в один шаг, потому что теперь понимаю я и так слишком много у нее отнял…

Боже… зверем в ее глазах был… не иначе… а она… она мое дитя носила… и… спасала от меня же…

— Меня вели, — говорю глухо. — С самого начала. Подталкивали к нужным выводам. К нужным решениям. К нужному отношению к тебе… скотскому отношению!

Агния медленно качает головой, будто не до конца верит в то, что слышит.

— Но зачем?.

Я усмехаюсь. Без веселья.

— Потому что так было выгодно. Но. Я клянусь, что найду все ответы на все вопросы. И самый главный тут, почему твой собственный отец не хотел, чтобы его дочь была счастлива…

Агния бледнеет и в этот момент внутри меня окончательно складывается картина.

Отец.

Черт возьми…

Отец ли?!

Все его слова. Его холодное отношение к ней. Его «советы» мне...

— Игорь… — ее голос звучит тревожно.

Смотрю ей прямо в глаза полные отчаянного непонимания.

— Я разберусь во всем, маленькая моя. До конца.

Она долго молчит, а потом тихо спрашивает:

— И что это изменит?

Я замираю, затем честно отвечаю:

— Все.

Агнию действительно подставили… и я своими руками разрушил то, что могло быть…

Я сжимаю кулаки.

Агния опускает взгляд.

— Мне уже не важно…

Я делаю шаг. Почти инстинктивно. Но снова останавливаюсь.

— А мне важно, — говорю жестко, — потому что я слишком много потерял. Я тебя потерял!

Она поднимает на меня глаза и в них… столько всего. Боль. Сомнение. И что-то еще… едва уловимое… надежда… да… это она…

Я делаю вдох.

— Дочь… — слово дается тяжело, — ты родила мою малышку, я понимаю, почему ты решила убежать, маленькая моя, ведь ты… ты в аду была…

В груди сжимает так, что становится трудно дышать.

— Я хочу быть для нашей дочери отцом.

Агния напрягается.

— Игорь…

— Не сейчас, — сразу добавляю, — я не собираюсь давить на тебя. Я все понимаю.

Смотрю на нее внимательно.

— Но я хочу быть в ее жизни. Я хочу быть в вашей жизни. Мы не с того начали, маленькая моя и я хочу в этот раз все сделать правильно…

Агния молчит и я не требую ответа. Не имею права. Слишком многое уже разрушил.

— Одевайся, радость моя, я отвезу тебя.

Она не спорит. Быстро собирается, а я… я не могу оторвать от нее взгляд, смущается, когда ищет то, что я вчера с нее срывал, нахожу ее трусики первым, поднимаю и отдаю ей в руки, замирает, краснеет, а я… я вижу насколько ей все это непривычно и… я понимаю, что подобного опыта у нее нет.

Поэтому я ловлю ее за руку, вскидывает на меня удивленный взгляд, а я смотрю ей в глаза и проговариваю:

— Я сейчас тебе задам один вопрос, красавица моя, я хочу услышать правду.

Чуть хмурит свои бровки, но все же кивает.

— Ты ведь никогда не спала с тем охранником, ты ведь ни с кем кроме меня не спала, так?!

Я знаю ответ, читаю в глазах, но мне… нравиться, как Агния смущается, как краснеет…

Я кайфую от нее, насмотреться не могу… и мне нравятся мои эмоции… откровение для меня, что мое черствое сердце умеет чувствовать… и причиной всему моя маленькая жена…

— К чему вопросы, Ветров?! Не нравиться перспектива, что я могу быть самодостаточной женщиной, которая свободно выбирает партнеров?!

Голос у Агнии уверенный, не даром преподает в университете, ощущаю себя нашкодившим первокурсником, но улыбки удержать не могу.

— Ты- Великолепна, радость моя…

Не понимает причины моего приподнятого настроения, а я просто заключаю свою строптивую жену в объятия и целую… оторваться не могу от этих пухлых губок, от глаз, в которые смотрю и вижу, как в них зарождается ответная страсть.

— Ты… просто чудо, Агния, а я… я был идиотом, раз не смог разобраться во всем еще тогда, но обещаю тебе, родная, я заглажу свою вину, я брошу мир к твоим ногам…

— А если мне не нужен мир, Игорь?!

Спрашивает все так же ровно, а я балдею от того, как умеет себя держать.

— А что тебе нужно? — спрашиваю прямо.

— Свобода, уверенность в завтрашнем дне, независимость и уж точно не интрижка с бывшим мужем.

Улыбаюсь. Все по — полочкам уложила, моя гордая девочка.

— Я тоже не согласен на меньшее. Я хочу все, Агния.

— Все — это что?!

Воинственно вздергивает бровь, моя Амазонка.

— Все — это ты, Агния, вся, целиком. Моя полностью, ты и наша дочь. Наша семья.

В удивлении смотрит на меня, а я продолжаю.

— Я покалечен в плане эмоций, уж прости, моя маленькая, но с тобой, я испытываю все, чего раньше в моей жизни не было. И я готов сделать все, тчобы завоевать тебя, Агния.

— Чтобы что?! Чтобы я опять терпела очередную Невскую?! Я не потерплю измен, Ветров, для меня семья — это верность, любовь, взаимопонимание. Это время, которое у моего мужа будет на нас с дочкой… а не вечная занятость и встречи по графику…

Каждое слово- как живая вода на мои старые раны…

Потому что… в Агнии я вижу женщину, которая способна быть верной женой, любящей матерью… я уже видел, как она общается с Иришкой… и… однажды… еще очень давно, выживая в своей семье, я принял решение, что в моей жизни будет все иначе…

Я поклялся, но… забыл о совей клятве, потому что годы шли, а женщины… были падки на все, кроме главного, а Агнию я не разглядел, не понял сокровище, которое попало ко мне…

Она стала мне женой, договорной, но по факту, стала той самой… именно ее я видел… о ней мечтал…

Забавно. Игорь Ветров когда — то мечтал…

— Как бы ты ко мне не относилась, маленькая моя, но верность у меня в пунктике. Я никогда не изменю женщине, которую посчитал своей. А ты… моя… от розовых ноготков на ногах, до кончиков волос, а я был слепцом… но жизнь разыгрывает свою партию и… когда понял что ты для меня значишь… не отпущу… сделаю все, чтобы ты была счастлива со мной, ты и наша дочка…

Агния смотрит на меня так, словно приведение увидела, качает головой, словно не верит.

— Игорь, тебя подменили?! Может я с твоим клоном сейчас общаюсь?! Все, что ты говоришь… это же не про тебя… так не бывает…

— Бывает, маленькая моя. Эта часть меня была похоронена очень давно, но ты… достучалась… я не могу этого объяснить. Сам не понимаю до конца, но… все началось, когда увидел тебя вновь в университете, то… как ты выступала, я от тебя глаз оторвать не мог и я захотел тебя. По — мужски. Со всей страстью. Это был первый звонок, а потом… я увидел Иришку и сердце дрогнуло, увидел то, какой ты стала без меня… какая ты мать, я увидел свет, который вас окружал и потянулся и своей тьмы… Я не поэт, чтобы высокопарно изъясняться, получается коряво и криво, но… ты разбудила то, что было мертво во мне…

— Я даже не знаю что мне на это ответить…

— Ничего не отвечай, я подвезу тебя, пошли…

Самолет отрывается от полосы резко. Металл дрожит под ногами, двигатели глухо ревут, и город подо мной стремительно уходит вниз. Огни расползаются, превращаются в рассыпанную по черному полотну пыль. Я смотрю в иллюминатор… но не вижу ничего. Перед глазами — Агния. Ее голос. Ее глаза…

Я резко выдыхаю. Столько лет у меня была дочь и я не знал… Откидываюсь в кресле, но расслабиться не получается. Внутри все напряжено, будто перед ударом. Картина складывается. Кто-то очень четко развел нас по разным сторонам и я узнаю — зачем.

Самолет набирает высоту. Стюардесса что-то говорит, улыбается, пытаясь привлечь внимание, но я не слушаю. Сколько таких было на пути… покупались и продавались… я настолько привык к подобным отношением, что проглядел то самое… ценное…

— Документы из моего сейфа ушли не просто так. Это была многоходовка. Меня подставили под финансовый слив, тебя — под уголовку. Нас ведут синхронно.

Заканчиваю историю. Даниил молчит. Но я вижу, что он мысленно уже внутри этой схемы. Уже просчитывает.

— И самое интересное, — продолжаю ровно, — что ключевая фигура в обеих историях — один и тот же человек. Отец моей жены.

— Все дороги ведут в Рим, ну или к твоему тестю. Так выходит. У нас Иван Иванович вырисовывается каким- то серым кардиналом… Если бы сейчас не выслушал все от А до Я, подумал бы, что бред сивой кобылы.

Даниил медленно проводит языком по крупный клыкам, как у хищника, затем усмехается:

— Старый ублюдок решил поиграть в большую игру…

— Не он, — качаю головой. — Он — инструмент.

Романов резко поднимает на меня взгляд.

— Уверен?

— Более чем.

Даниил медленно выдыхает.

— Ты сейчас очень аккуратно подбирай слова…

— Он отказался от вас, — продолжает Иван Иванович спокойно. — Оба. Вы ему были не нужны. Неправильные. Отец ждал от вас другого.

Сердце глухо бьется в груди.

— И что дальше? — хрипло спрашиваю.

— Он завещал… — Иван Иванович усмехается, — наказать вас!

Я отпускаю его резко. Отступаю.

— Бред…

— Нет, — тихо говорит он. — Я работал на него. Долго. Верно. А когда он сел, а вы пацаны ему не помогли, не отмазали… вот тогда он и вспомнил о должке! Припомнил мне и про убийство настоящего отца Агнии. Я его прикопал в лесочке рядом с почтовым отделением… на память, чтобы знать где лежит мой соперник… весточку оставил, а батька ваш прикрыл мне тыл…

Даниил резко вскидывает голову. Иван Иванович разводит руками.

— И уже потом. Спустя годы ваш отец попросил меня наказать зарвавшихся сыновей. Он вас и стравил. Ну а дальше… все как — то само сошлось. У меня была дочь, которую было не жалко, подвернулся очень выгодный для тебя Ветров контракт. Ну и я подкинул нужные ситуации. Ударил по самым слабым местам…

Смотрит прямо на меня.

— По твоей жене, которая украла у тебя документы из сейфа, хотя была системная перезагрузка и мои спецы, получили все данные и слили твоему конкуренту Смирнову.

Поворачивается к Даниилу.

— По твоему бизнесу. Я сам перевел все бабки в офшоры.

Тишина становится невыносимой. Я чувствую, как кровь гудит в висках.

— Ты… тварь… конченная…

— Я сделал, как надо, — спокойно отвечает он. — Как было велено.

Даниил делает шаг вперед. В его глазах приговор.

— Ты думаешь, — тихо говорит он, — что сейчас выйдешь отсюда живым?!

Иван Борисович смотрит на него. И впервые… в его глазах появляется что-то похожее на страх.

— Ну… здесь все под камерами, парни, без звука, но картинку пишет, так что… попробуете мне навредить и присядете лет на надцать… ну и уже у вас как миниму проникновение на чужую терртирию, нападения там и все прочее, мои адвокаты такой кипишь поднимут. Ваш папка не хотел вас убивать, а то бы вопрос давно был решен. Он хотел, чтобы вы оба сели в тюрагу, чтобы знали какого это сидеть и понимать, что все… кончено…

— Ты прям заливаешься соловьем, Боров, не боишься, что из тюрмы — то мы выйдим, или прямо тут вопрос решим. Радикально. — проговариваю зло.

— Не решишь, Ветров. Ни ты, ни брат твой. Вы выбрали светлую сторону и культивировали ее. Ну, а если посмеете, тогда уже все, закопаетесь по самое не балуй, а мстить за меня будут тем, кто вам дорог… или думаете, я не знаю, про ваших баб, которых при желании можно найти и заставить за ваши косяки ответить?!

Даниил бледнеет. Я вижу. А у меня сердце сжимается.

Агния…

Я не понимаю Боров просто пробует почву, или он знает о моей жене…

— Как я уже сказал… вы пешки, а мне было в кайф рассказать кто и как вас размазал. Вы, не ваш отец, уголвка не про вас, а прижать меня по закону сил не будет. Я подставил тебя, Даня и ты сядешь за хищение, а ты… Ветров сам себя наказал, женушка твоя свинтила правда, но и это щелчок по твоему самолюбию… и…

Ухмыляюсь. Я поднимаю взгляд на брата. Наши взгляды встречаются.

И в этот момент… Даниил улыбается.

— Какой же ты идиот, Иван Иванович! Думаешь, мы тут пришли подставляться, да?!

Мужик прищуривается. А Даниил проговаривает уверенно:

— Группа захвата.

Спустя мгновение в помещения влетает ОМОН, который изначально был подключен к операции, со всеми соответствующими структурами.

— Ах вы мрази!

Вопит Боров благим матом, когда спецназовец разбивает окно и влетает внутрь помещения, Боров выхватывает из-за пояса пистолет и направляет его на служителя правоохранительных органов, раздается выстрел и Боров заваливается на бок…

— Я его подбил. Давай скорую.

Проговаривает спецназовец, а я смотрю в широко распахнутые глаза Иван Ивановича, которые постепенно стекленеют и не чувствую ничего.

Ни облегчения. Ни злости. Ни ярости.

Ничего. Пустота.

Понимание приходит к Борову, что за грехи приходится платить и его удивленный взгляд устремляется на спецназовца, который продолжает отдавать приказы по связи….

Агния

Агния