У Лейфа было две слабости. Одну он никогда не скрывал, о ней все знали. Да и что тут зазорного в том, чтобы любить лошадей? Они ведь умные, могут внимательно слушать, да и вообще намного лучше тех, кто изо всех сил пытается делать вид, что он твой друг, а потом вонзает нож в спину.

Лошади вызывали у Лейфа уважение и восхищение. Работая конюхом, он часто ловил себя на мысли, что служит этим животным, заботится о них больше, чем заботился когда-либо о себе. Он всегда был верен этой любви, и лошади тоже никогда не предавали его.

Второй его слабостью, которую Лейф держал в тайне, было желание стать отцом. Ему хотелось дать своему ребенку все то, чего был лишен сам, и таким образом освободиться от прошлого. Это дарило ему надежду на примирение с собой и освобождение от той боли, которая, как бы он ни хотел забыть о ней, не стиралась из памяти. Знай он тогда, что граф Локк не его отец, все было бы иначе, он бы смог ответить ему. Но он считал его отцом и не мог дать ему отпор, принимая его власть над собой.

Сегодня Лейф потерпел двойное поражение: увидел десятки погибших лошадей и понял, что ничем не может им помочь. Бессилие, которое он испытал, напомнило ему о тех днях, когда он ждал казни. Все, что он мог тогда делать – молиться, но Лейф с детства не делал этого и не собирался начинать. Чувство бессилия быстро сменилось лютой ненавистью к тому, кто отравил лошадей. Он желал ему смерти, кем бы тот ни был.

А через несколько минут узнал, что его сына больше нет. Его слабости обернулись против него, заставляя пройти через боль, которой он никогда не чувствовал. Лейф был уверен, что панцирь из цинизма, которым ему так нравилось пользоваться, может выдержать все, делая его неуязвимым. Но он ошибся.

Поднявшись по узкой лестнице, он вышел на площадку Ведьминой башни, где совсем недавно чародеи снимали с Шиоронии магический купол. Сейчас здесь никого, кроме него, не было. Он задрал голову и посмотрел в небо. Оно было мутным, и в нем то и дело вспыхивали зарницы, подсвечивая черные точки, похожие на птиц, которые словно пытались прорваться из другого мира, но вязкая муть неба не давала им этого сделать. Наверное, магические ловушки, подумал Лейф. Он слышал, как о них говорили чародеи.

Опустив глаза вниз, он медленно окинул взглядом башни, находившиеся в крепости. Алая – для короля и его приближенных, Желтая – для прислуги, в Зеленой находился гарнизон, в Белой располагалась кухня и продовольствие. Донжон стоял обособлено, готовый в любой момент укрыть их там, если все будет хуже некуда.

Послышались шаги, и король обернулся. Сабола. Мужчина откинул со лба светлые волосы, и ветер тут же растрепал их. От него пахло кровью и какими-то травами. На белой рубашке виднелись багровые пятна. Взгляд чародея был спокоен, и это спокойствие невольно передалось Лейфу. Хотя, возможно, тот просто использовал магию.

– Прячешься? – спросил Сабола, встав рядом с Лейфом. Тот ничего не ответил. Он смотрел туда, где должен быть горизонт, но не мог его разглядеть. – С твоей женой все будет в порядке. И у вас еще будут дети.

– Я тебя об этом не спрашивал.

– Для короля важно иметь наследников, – сказал Сабола, пряча руки за спину. – Или ты хочешь подарить трон Дору?

– Сейчас я хочу уничтожить касталийские войска, которые стоят у стен моего города, – сурово произнес Лейф, глядя туда, где за туманом скрывалась армия врага, – и захватить земли этих предателей. Когда война будет выиграна, я подумаю о других обязанностях.

– Знаешь историю этой крепости? – сменил тему разговора Сабола. – И почему она называется Драконьи зубы?

Лейф не ответил. Его занимали другие мысли. Восприняв его молчание как согласие, Сабола продолжил:

– Эта крепость – одно из самых первых защитных сооружений, с нее началась сама Аталаксия. И вокруг постройки этой крепости много легенд. Самая популярная гласит, что король Алан, тот, кто основал Аталаксию, построил ее на костях демона, которого лично пленил, когда тот бесчинствовал на этих землях. При помощи магии он поймал его дух, а тело расчленил и на его костях заложил крепость. По договору, если демон тысячу лет сможет защищать город, то по истечении этого срока потомок Алана вернет ему его кости. Тот сможет воскреснуть и стать свободным. А если нет, то придется вечность держать на себе крепость. Не всем нравилось, что их охраняет своей силой демон, поэтому была придумана другая легенда. Там демона заменили на дракона. Его так же пленил король Алан и заключил с ним договор. Там, где дракон пролил слезы, образовались черные болота. Его зубы были выставлены охранным частоколом и спрятаны под насыпью. Они вырываются наружу, не давая никому приблизиться. Именно поэтому в народе ее называют Драконьи Зубы, а ворота и мост украшают чугунные драконьи пасти, извергающие пламя. Эту крепость еще никому не удалось завоевать, всякий раз смельчаки уходили ни с чем.

– И как мне это может быть полезно? – спросил Лейф. – Хочешь, чтобы я призвал этого демона?

– Осознал силу места, где ты сейчас находишься. В легендах больше правды, чем кажется, – Лейф не видел лица Саболы, но понял, что тот улыбается. – Эта башня строилась специально для проведения ритуалов, и она самая защищенная из всех. Прежде самыми сильными чародейками считались женщины, поэтому она и называется Ведьмина.

– А потом мужчины взяли и все испортили, – усмехнулся Лейф.

– Ну, там случился весьма драматичный конфликт, – оживленно проговорил Сабола, но, поймав строгий взгляд Лейфа, тут же добавил: – Впрочем, сейчас это не имеет значения.

Между ними повисла пауза. Лейф посмотрел на чародея и, облизав губы, спросил:

– Ты выяснил, что случилось с лошадьми? Их отравили?

– Никаких ядов я не обнаружил. Скорее всего, это драммарское заклинание безумия, – сказал Сабола.

– Оно опасно для людей?

– Именно это – нет. Но для людей такие заклинания тоже можно создать, – спокойно ответил Сабола.

– Это можно сделать на расстоянии?

– Конечно. Тебя что-то тревожит? – вкрадчиво спросил Сабола. Лейфа это разозлило. Ему не хотелось, чтобы посторонние люди читали его, как открытую книгу.

– Гибель лошадей может быть посланием для короля, – помолчав, сказал Лейф и посмотрел на чародея.

– Дамьян никогда не любил лошадей. Его слабостью были женщины. Или ты думаешь…

– Ты ведь знаешь о моем прошлом, – проговорил Лейф и поджал губы. Ему не хотелось говорить об этом с чародеем.

– Что кто-то знает о тебе правду? – осторожно произнес Сабола. Лейф кивнул. – Мне кажется, твоим предположением руководит страх. Уничтожение лошадей – стратегический ход. Здесь нет ничего личного. Просто война.

– Стратегический шаг – уничтожить гарнизон, – резко проговорил Лейф. – А также магов и чародеев: ведь касталийцы не принимают их силу и не могут сражаться на равных. Какой смысл убивать лошадей?

– И какое послание ты в этом видишь?

– Они знают, что Дамьян мертв, – мрачно ответил Лейф. – И кто занял его место тоже.

– Тебя это не должно волновать. Домыслы других людей – их проблемы. Покажешь, что они тебя волнуют, и попадешь в их ловушку. Знай себя и делай то, что считаешь правильным, – положив руку ему на плечо, проговорил Сабола.

– Если ты спишь с моей матерью, это не дает тебе права вести себя со мной, как отец, – сбрасывая его руку, сказал Лейф. – Ты всего лишь чародей, чудом избежавший смерти.

– Так же, как и ты. Но таких чудес просто так не бывает, – улыбнулся Сабола. – Мы оба зачем-то здесь нужны.

– Исчезни, – глухо приказал Лейф.

Сабола кивнул и оставил его одного. Лейф сделал шаг вперед, вглядываясь в сумрачное небо. Его словно кто-то звал, хотел дать знак, что он здесь, что знает о том, кто он. У него тянуло в груди, и было ощущение, словно к его сердцу привязана веревка, и тот, кто владеет другим ее концом, подчинит его себе.

– Кто ты? – тихо прошептал Лейф, и его лоб покрылся ледяным потом.

«Ты знаешь его имя», – принес ему ответ ветер. Страх колючим холодом заполз Лейфу под кожу. Стиснув зубы, чтобы сдержать внутреннюю дрожь, он развернулся и стал спускаться по узким ступеням.

Генерала Луупы нигде не было. Лейф хотел обсудить с ним атаку фантомами, но никто не знал, куда он мог пойти. Продрогнув на крыше, Лейф налил себе бокал вина и залпом осушил его. Бросив взгляд на окно, за которым теперь стеной лил дождь, он прошелся по небольшой комнате, служившей ему здесь кабинетом, снова посмотрел на карту, которую они рассматривали все вместе в обеденной, задержал взгляд на названии Драммар, и перед глазами всплыла убитая им принцесса Дилена.

Лейф налил себе еще вина. Неужели его мучает совесть? Рука с бокалом застыла в воздухе. Король прислушался к себе. Совесть молчала. Он с облегчением выдохнул. Такого бы он себе не смог простить. Впрочем, страха, который снова поднимался со дна его души, как грязная вода, ему прощать себе тоже не хотелось.

В приоткрытую дверь он увидел, как мелькнуло синее платье. Грета. Поставив бокал на стол, Лейф в одну секунду оказался в коридоре и, взяв девушку за локоть, завел в кабинет.

– Пустите! – прошептала Грета, стараясь вырваться. Лейф не собирался этого делать и еще крепче стиснул ее локоть.

– Мне не нравится, что ты прячешься от меня, – сказал он, глядя в лицо девушки. Ее рыжие волосы разметались по плечам, на бледных щеках вспыхнул румянец. Ему показалось, что в лице Греты что-то изменилось с тех пор, как они близко общались в последний раз. Даже пахла она как-то иначе, чем-то темным, тягучим, ядовитым. Может быть, дело было в травах, с которыми она работала.

– У меня много работы, – сказала Грета и с вызовом посмотрела ему в лицо. – Пустите. Мне нужно идти к вашей супруге, пора давать ей отвар от болей.

– Что-то я не вижу у тебя в руках никакого отвара, – заметил Лейф.

– Он уже готов и стоит в комнате королевы, – спокойно сказал Грета. – Мне нужно напоить ее им.

– Ты действительно собралась замуж за Бальтазара? – спросил Лейф.

– Да, ваше величество.

– Если хочешь, чтобы твой жених оставался жив, приходи ночью ко мне в комнату, – сказал Лейф. Глаза Греты потемнели. Он ощутил, как по ее телу пробежала дрожь. Ему это понравилось, хотя к этому примешалось чувство легкой опасности, от которой закололо пальцы. Не то чтобы ему хотелось переспать с этой девицей, скорее, показать свою власть, а заодно и насолить Бальтазару. Даже если Грета ему ничего не расскажет, Лейфа какое-то время радовала бы мысль, что с ним спит девушка его врага.

– Нет, – твердо ответила Грета, хотя в ее глазах отразился страх. – Я не приду.

– Что ж, мне даже будет немного обидно за Бальтазара, – проговорил Лейф, удивленный реакцией Греты. – Не любишь ты его.

– Он убьет вас, если я приду к вам. Хотите этого?

– Дерзить опасно для здоровья, милая, – сказал Лейф, раззадоренный словами Греты. Ему всегда нравились строптивые: с ними было веселее. Он притянул девушку к себе и, положив руку ей на затылок, поцеловал в губы. Ощутил, как напряглось ее тело, как она старалась увернуться от его поцелуев. Воздух вокруг них стал горячим, но Лейф не обратил на это внимания. Он слишком увлекся тем, чтобы сломить сопротивление целительницы. Вдруг на зубах что-то хрустнуло, и тут же обожгло язык кислотой. Он резко отшатнулся от Греты. Изо рта что-то вылезло и побежало у него по лицу. Он задушил крик, рвущийся из горла, смахнул тварь за пол и увидел, что это скорпион. Не успел Лейф прийти в себя от увиденного, как ощутил движения на руках: скорпионы бежали по ним, ныряя под ткань рубашки. Грета стояла, прижав руки к груди, и тяжело дышала. Она с ужасом смотрела на происходящее. Вокруг ее пальцев кружили черные тени.

– Что ты сделала, дрянь?! – проорал Лейф. В порыве ярости с размаху ударил Грету по лицу. Она вскрикнула и отшатнулась назад, но устояла на ногах. Лейф не успел и глазом моргнуть, как весь пол был усеян скорпионами. Они бежали по нему, он видел их маленькие глянцевые тела и чувствовал, как задыхается от ужаса. Его жалили, а он мог только лишь размахивать руками и давить сапогами тех, кто попадался. Было слышно, как хрустят их маленькие тела. Дверь скрипнула, и по лицу Лейфа пробежал легкий сквозняк.

– Что здесь происходит? – донесся до слуха Лейфа голос Мариана.

– Я не знаю… – простонала Грета. Чародей обнял ее и провел рукой по волосам.

– Прекрати это сейчас же! – рявкнул Лейф, чувствуя, как от очередного укуса у него опухает лицо.

– Отпусти их, – тихо проговорил Мариан, держа Грету за плечи. – Ну же, давай. Отпусти.

Грета что-то прошептала, и Лейфу стало легче дышать. Скорпионы начали пачками отваливаться от него и, падая на пол, исчезать, словно их никогда не было. На миг ему даже показалось, что все это было его фантазией, но укусы на коже говорили об обратном. От страшного зуда королю хотелось провалиться сквозь землю.

– Я даже не знаю, что я с тобой сделаю! – сквозь зубы процедил Лейф, глядя на перепуганную Грету. – Ты заплатишь мне за каждый укус этих тварей!

– Если ты ее хоть пальцем тронешь, ваше величество, – сказал Мариан, глядя Лейфу в глаза, – я забуду о нашем уговоре. Вряд ли сейчас подходящее время, чтобы оказаться прикованным к постели.

Лейфу захотелось бросить Мариана в клетку к хищнику и посмотреть, как тот разорвет его на части. Приступ ненависти снова обжег его, и он пожалел, что когда-то согласился на его условия. Теперь он у него заложниках, шагу не ступить, чтобы он ему об этом не напомнил!

– Исчезните оба, – вытирая пот с лица, прохрипел Лейф.

Грета с Марианом направились к двери, когда в коридоре раздались шаги и в кабинет вбежала перепуганная Делора.

– Драммарские колдуны прорвали защиту! – протараторила она. – Скорее, Мариан!

Мариан с Гретой поспешили за девушкой, и Лейф с облегчением выдохнул, оставшись один. Все тело горело. Как несуществующие скорпионы могли причинить ему такую реальную боль? Схватив со стола бокал с вином, он осушил его. До него доносились крики, топот ног. Похоже, там, и правда, случилось что-то серьезное.

В кабинет заглянула Нола. Лейф сам удивился, что от одного взгляда на девушку его сердце тут же пустилось вскачь. Хотя, возможно, в этом были виноваты вино и скорпионы. На дочери генерала было голубое платье, золотистые волосы мягкими локонами спускались на плечи и грудь. Казалось, она светилась изнутри, и этот свет ослеплял Лейфа.

– О, ваше величество! – встревоженно произнесла Нола, подойдя к нему. Достав платок, она коснулась шелковой тканью его щеки. Лейф вздрогнул. – Что с вами произошло?

– Не имеет значения, – холодно сказал он и отвел руку Нолы от своего лица. – Вы в курсе, что случилось?

– Да. С неба льется черная вязкая жидкость, – торопливо проговорила Нола. – Все маги и чародеи вышли на крышу Ведьминой башни, чтобы остановить поток.

Лейф обошел Нолу и поспешил к лестнице. Он должен был знать, что происходит. Едва король выскочил на площадку, как ледяной дождь тут же намочил ему волосы. Оглядевшись, он увидел Саболу, читающего заклинание. Напротив него, держа Грету за руку, стоял Мариан, и вокруг них летали алые искры. Оскар и Бальтазар расстилали белую простыню, на которую Делора тут же сыпала черную траву. Остальные что-то пели, держась за руки. Здесь собрались все чародеи и ведьмы, и это показалось Лейфу тревожным. Они, хоть и были надежно скрыты от стрелков, но, когда столько людей собирается в одном месте, жди неприятностей, в этом король не сомневался и порадовался, что здесь нет ни его жены, ни матери. И отсутствовал боевой чародей, так и не пришедший в себя после ожога… Джулиан, кажется.

– Тебе не надо здесь находиться, Дамьян, – услышал он за спиной голос Нолы. – Это может быть опасно.

– Она права, – мрачно сказал Оскар. – Шел бы отсюда, твое величество.

– Когда ты успел стать чародеем? – усмехнулся Лейф. – Неужели сестрица поделилась магией?

Оскар глянул на него исподлобья и ничего не ответил.

– Ты им будешь только мешать, – сказала Нола и потянула его за локоть.

– Оставь, – приказал ей Лейф, и девушка послушно разжала пальцы.

– Начинаем! – скомандовал Сабола. Заметив Лейфа и Нолу, он нахмурился. Подойдя к ним, чародей соединил их руки и прочитал короткое заклинание, из которого Лейф не понял ни слова. Ему вдруг стало жарко, а перед глазами поплыл голубой дым. – Будете нашим якорем. Придется остаться здесь до конца ритуала.

Сабола снова запел, и вокруг него разлилось золотое сияние. С каждым повтором текста оно усиливалось и становилось все ярче, ослепительней. На миг Лейфу показалось, что в этом сиянии он видит Кордию. И тут его укололо нехорошее предчувствие. Почему здесь нет Дора? Он давно его не видел, с тех пор как герцог говорил с посланниками. Где он сейчас? Ведь он всегда поддерживает своих друзей-чародеев. Неужели у Кордии? Или…

– Оскар, я хочу, чтобы ты сходил проверил сестру, – сказал Лейф.

– Только что был у нее. Она спит, – откликнулся Оскар.

– Сейчас же! – разозлился Лейф. Он больше был зол на себя, что ему придется торчать на крыше весь ритуал, вместо того чтобы развеять свои подозрения.

Оскар пожал плечами и нехотя двинулся к выходу. Не прошло и пары минут, как за спиной Лейфа послышались шаги, и он обернулся.

– Нужна моя помощь? – спросил Дор.

На небе вспыхнула яркая молния, словно разорвав его пополам.

Кордия смотрела на Августина и не узнавала его. Когда он успел стать таким циничным и жестоким? Или он был таким всегда, только она не замечала этого? Ведь он был ее младшим братом, мальчиком, о котором она старалась заботиться. Может быть, любовь делала ее слепой. Сейчас же эта пелена спала, и она больше не чувствовала ничего, кроме ненависти и злости на себя за то, что не смогла этого предугадать.

«Я хочу, чтобы ты открыла ворота касталийским войскам и объявила меня первым лордом Касталии». Требование Августина набатом звучало у нее в ушах. Кинжал Леона, который он приставил ей к горлу, чуть дрогнул. Испугавшись этого движения, он еще сильнее вцепился ей в волосы, словно хотел вырвать их с корнями. Боль отрезвила Кордию. Она снова сжала пальцами рукоятку своего тайного оружия.

– Не думай, что кто-то поможет тебе, – сказал Августин, видя, что Кордия не торопится с ответом. – Все сейчас слишком заняты спасением мира.

– Почему же ты не воспользуешься этим преимуществом и не откроешь двери сам? Не знаешь, как ключи выкрасть?

Августин нервно рассмеялся и, достав из кармана ключи, швырнул их на стол.

– Потому что твой любимый друг Мариан запечатал ворота магией и открыть их могут только король или королева, – зло сверкнув глазами, бросил Августин.

– Я никогда не впущу врагов на свою землю, – сказала Кордия. Говорить было тяжело, и ее голос пару раз дрогнул. Брат это заметил, и правый уголок его губы дернулся. – Не быть тебе первым лордом, Августин.

Брат расхохотался, откинув назад голову. Белокурые волосы рассыпались по плечам. «Отец гордился бы им, – подумала Кордия. – Хвалил бы за такую находчивость и смелость, до тех пор, пока Августин бы не убил его. Сын ведь должен превосходить отца, иначе в чем смысл новых поколений?» По крайней мере, так считали у нее на родине.

– Как быстро ты стала королевой Аталаксии! Как шустро вжилась в эту роль! А ведь те люди, которых ты готова стереть с лица земли, когда-то защищали тебя, были твоими воинами, – проговорил Августин, и в его взгляде мелькнули хищные огоньки. – Совесть не мучает?

– Скажи за это спасибо нашему отцу!

– Ну, подурил старик, чего уж тут, – снисходительно улыбнулся Августин. – Радуйся, что теперь все это разгребать мне, а не тебе и не этому придурку Оскару, который хорошо умеет только страдать.

– Ты не станешь первым лордом, – повторила Кордия, чувствуя, как по шее ручейком бежит кровь.

– Драммарские маги считают иначе, – усмехнулся Августин. – Они открыли мне мое предназначение, когда я просил их скрыть мои воспоминания, на тот случай, если попадусь в Аталаксии и меня отправят в тюрьму.

– Тогда зачем тебе моя помощь? Поезжай в Кассию и займи место отца, – сказала Кордия. Она снова прислушалась, надеясь услышать чьи-то шаги. Ей вряд ли удастся справиться с двумя мужчинами, не так хорошо она натренирована. Но в коридоре было тихо. Руку, на которой была брачная метка, начало покалывать.

– Зачем так сложно, когда можно проще? Ты можешь открыть ворота, объявить меня первым лордом. Люди, которые стоят за этими стенами, знают меня и примут как наследника. Ты что думаешь, я не подготовился? Кто, по-твоему, сообщил им о смерти первого лорда?

– Будь ты умным, не оказался бы здесь, – прошептала Кордия. – Я тебе помогать не буду. Не мечтай.

– Будешь, конечно же, – улыбнулся Августин и что-то достал из кармана. – Куда же ты денешься, моя дорогая сестренка? Узнаешь?

Августин вскинул руку вперед, показывая Кордии какую-то склянку. Она прищурилась, стараясь ее разглядеть. Леон уловил ее движение и чуть ослабил хватку, иначе он бы перерезал ей горло.

– Кровавая чернявка? – прохрипела Кордия. – Откуда она у тебя?

– Именно этот флакон из твоих покоев, – довольно сказал Августин. – Помнишь, я пару дней провел во дворце, после того как ты спасла Дора? Но Леон запаслив, он не стал рисковать и привез несколько штук.

– Это ты убил Мальвину! – ахнула Кордия.

– Не я, Дрис. Я уже набрался опыта, мое самолюбие пострадало, и я решил, что самые опасные дела должны делать шестерки, – хищно оскалившись, проговорил Августин. – Он так смешно упирался! Видела бы ты, как его трясло от страха! А у меня было железное алиби: я едва был жив. Кто бы подумал на меня? Я знал, что эта дура ждет ребенка от отца, и должен был их устранить.

«На вас лежит проклятье родной крови!» – пронеслись в голове Кордии слова Талики. Можно ли его снять, или оно исчезнет лишь после того, как они истребят друг друга? Она вдруг испытала горькое сожаление от того, что помогла Августину сбежать из тюрьмы. Прервалась бы его жизнь, но сохранились другие.

– И как тебе удалось быть таким осведомленным? – прошептала Кордия.

– Леон помогал мне. Он тайком почитывал переписку первого лорда, сообщал мне важные новости, – довольно сказал Августин. – Я же говорю, что хорошо подготовился.

Кордии показалось, что Леон задышал чаще. Она могла поклясться, что чувствует, как он улыбается.

– Твое похищение, Августин, оно ведь тоже было подстроено? – тихо спросила Кордия. Ее изуродованная тьмой рука стала огненной. Кинжал, который она сжимала пальцами, раскалился.

– Конечно! – с гордостью ответил Августин. – И, если бы не ты, все прошло бы блестяще. Но ты пришла спасать Дора, и все пошло наперекосяк. Не случись этого, я бы уже остался единственным наследником, а Дор бы заплатил за каждую пытку, которую он вынудил меня вытерпеть, и тоже бы умер. Я бы одним действием убил двух врагов, но не вышло.

– Я не понимаю… Ты был связан со Штефаном?

– Зачем мне этот дурак? – поморщился Августин. – Я изображал дружбу с маркизом. А потом он стал очень надоедлив и исчерпал свою пользу для меня.

– И ты отравил его так же, как леди Мальвину…

– Он хотел, чтобы я поддержал мятежников, а когда я отказался, пообещал раскрыть наши прежние сделки. Сам себе выкопал могилу, – пожал плечами Августин. – Но мы что-то слишком много болтаем. Вернемся к делу.

– Я уже сказала тебе…

– В один из трех колодцев я вылил два флакона этого прекрасного яда, – Августин демонстративно потряс склянкой перед лицом Кордии. – Если ты не откроешь ворота, умрут все, включая тебя. Вы не можете не пить. И не можете знать, где именно отравленная вода. Если ты впустишь войска, то поможешь своим людям избежать страшной участи.

– А где гарантия, что ты скажешь мне правду? – спросила Кордия.

– Тебе придется поверить мне на слово, сестренка, – сказал Августин и коснулся пальцами ее щеки. Кордия дернулась. – Мы договорились?

– Нет.

Августин нахмурился и отшатнулся от Кордии.

– Леон, по-моему, ты слишком нежен с моей сестрой. Покажи ей, кто здесь хозяин положения, – недовольно произнес он.

Кордия поняла, что пора действовать. Неизвестно, что еще придет в голову ее брату. Боль в теле делала ее слабой. Голова кружилась. Она попробовала призвать магию, чтобы та поддержала ее. Но она едва откликнулась на ее зов. Вот тьма! Ничего не получится. Кордия сконцентрировалась, выхватила кинжал и резким движением вонзила в руку Леона. Тот отпустил ее, и она выдернула лезвие из его раны. Кухню заполнили вопли. Отлично, это привлечет к ним внимание.

– Заткнись! – прошипел Августин и в один прыжок бросился на Кордию. Она успела увернуться, но выронила кинжал. Он ударил ее по лицу, и для ее слабых ног этого оказалось достаточно. Королева упала. Августин тут же оказался над ней, она видела его перекошенное от злости лицо. Он что-то говорил ей, но звуки не долетали до ее слуха. Его пальцы оказались у нее на шее. Дышать стало тяжело. Она слабо подняла руку, желая отодвинуть Августина, чтобы сделать вдох, и уперлась ладонью ему в плечо. Брат резко дернулся и отшатнулся. Воздух потоком ворвался Кордии в легкие. Она отползла в сторону и схватила кинжал, валявшийся на полу.

– Проклятая ведьма! – прорычал Августин. Его рубашка на плече была порвана, сквозь обрывки ткани виднелся ожог.

– Не приближайся ко мне! – вскинув кинжал вперед, зло проговорила Кордия, видя, что Августин хочет ринуться к ней. Ее трясло, по вискам струился пот. Тело словно не принадлежало ей. Она не понимала, как могла обжечь брата, не прилагая к этому никаких усилий. Рука горела и была тяжелой. Вокруг пальцев скользил едва заметный красный дым. Что с ней происходит? Сквозь гул в ушах она услышала чьи-то шаги. Прежде чем в проеме появилась мужская фигура, Кордия уже знала, что это Оскар.

– Что здесь… – начал было барон и замолк, увидев Леона, зажимающего кровоточащую рану. Перевел взгляд на Кордию и уже хотел шагнуть к ней, как Августин кинулся на него, перехватил за талию, стараясь свалить на пол и взять над ним верх. Оскар барахтался, пытаясь дать ему отпор, но оказался слишком слаб и неуклюж для мертвой хватки и ярости, исходивший от младшего брата.

– Отпусти его сейчас же! – проорал Леон, когда Оскару повезло и он стал брать верх над Августином, и, схватив Кордию за волосы, снова приставил нож ей к горлу. – Иначе я убью ее!

Этого хватило, чтобы хватка Оскара ослабла, и Августин и несколько раз ударил его кулаком в лицо, а когда тот безвольно сполз на пол, стал бить его ногами.

– Прекрати! – прорычала Кордия, вырываясь из тисков Леона. Она схватила его рукой с брачной меткой за запястье, и тот завопил. Кордия ударила его локтем и поспешила к Оскару, помогла ему встать на ноги и вытерла кровь с его разбитых губ. На мгновение их взгляды встретились, и она прочитала в глазах брата страх.

– Какой же ты слабак, Оскар! – издевательским тоном проговорил Августин. – Позволяешь себе прятаться за сестрой. Отец был прав, не желая признавать тебя.

Кордия почувствовала, как напряглось тело Оскара, как он сдерживается, чтобы не ринуться вперед и не двинуть в челюсть младшему брату.

– Тише, ты ведь знаешь, что он это нарочно, – шепнула она, с нежностью обнимая Оскара за плечи. Августин рассмеялся.

– Знал бы ты, как он стыдился тебя! Как не хотел, чтобы кто-нибудь узнал о том, что ты его сын! – продолжил Августин. Оскар дернулся и сжал кулаки. – Ты простишь мне эти слова? Пропустишь оскорбления мимо ушей?

Оскар рванулся на Августина, словно раненый хищник и повалил его на пол, старясь вложить в каждый удар все свои обиды и ненависть. Леон, видя, что его друга избивают, поспешил к нему на помощь. Кордия заметила кинжал, сверкнувший в его руке. Она не успела опомниться, как кинулась к Леону, и когда тот собрался занести клинок над спиной Оскара, схватила его за руки и вонзила лезвие ему в живот.

Леон глухо вскрикнул и покачнулся. Подняв глаза. он с удивлением посмотрел на Кордию. Она тяжело сглотнула и, опустив взгляд, увидела на руках кровь. Прежде, чем ее успело охватить чувство вины, Леон упал на пол. Звук падающего тела отвлек Оскара, и он обернулся. Этого оказалось достаточно, чтобы Августин оттолкнул его от себя и поспешил к другу.

– Леон, держись, – подползая к нему, сказал Августин. Лихорадочно схватил друга за руку и сжал ему пальцы.

Леон едва заметно кивнул. Он дрожал. Его губы стали алыми от крови.

Августин поднялся на ноги, подошел к Кордии и, схватив ее за локоть, подтолкнул к Леону.

– Исцели его! – приказал Августин. – Иначе я убью тебя!

Кордия посмотрела на сереющее лицо Леона. Он умирал. Она уже ничего не могла сделать. В памяти на миг всплыло, с какой страстью он рассказывал ей о любимых растениях. Ничто другое не волновало его так, как они.

– Поздно, – устало сказала Кордия, глядя, что венка на виске Леона перестала биться.

– Исцели его! Сейчас же! – проорал Августин, и его дыхание сбилось. Он с ненавистью посмотрел на Кордию, и она съежилась под его взглядом. – Давай!

– Я не смогу, – глухо откликнулась Кордия. Она была слишком слаба, чтобы спасти чью-то жизнь, даже если бы принесла жертву.

Лицо Августина перекосилось от ярости. Неужели Леон так много значил для него? Кордии было сложно в это поверить: ведь близкой дружбы между ними никогда не было. Или за этим стояла корысть? Августин замахнулся на нее, и девушка зажмурилась. Но удара не последовало.

– Тронешь ее, и я сверну тебе шею, – сквозь зубы процедил Оскар. Он с легкостью заломил Августину руку за спину и с силой приложил его о стене. Послышался глухой стон. – Кордия, дай веревку.

Пару секунд до нее доходил смысл его слов, а потом, словно очнувшись, Кордия бросилась исполнять его поручение. Августин сопротивлялся, сыпал проклятиями. Он то и дело бросал взгляды на мертвого Леона, и Кордия никак не могла понять, что значат эти взгляды. Вдвоем с Оскаром им удалось связать Августина.

– Думаешь, победила? – с издевкой спросил тот, глядя на Кордию. Его глаза были красными, на лбу была кровоточащая ссадина. И она поняла, что ей совсем его не жаль.

– Что здесь произошло? – прозвучал за спиной Кордии голос Дора, и она обернулась. На миг их глаза встретились, и она тут же отвернулась, потому что к ней подошел Лейф и, обняв ее за плечи, поцеловал в висок. От него пахло ветром и землей. Кожа была холодной и влажной.

– Кажется, я пропустил семейные разборки, – сказал он, глядя на мертвого Леона. – Мне никогда не нравился этот тип. Кто его убил?

– Не имеет значения, – вздохнула Кордия. Ей не хотелось признаваться, что она убила парня, с которым вместе выросла.

– Неужели ты? – оживленно проговорил Лейф и заглянул ей в лицо. Кордия отвернулась. Он ухватил двумя пальцами ее за подбородок и развернул к себе. – Значит, ты. Ну, что, молодец!

– Прекрати, – убирая от лица холодную руку Лейфа, сурово проговорила Кордия. Она заметила, что Дор наблюдает за ними, и сделала шаг назад. – Нужно собрать всех. У нас плохие новости.

Лейф с любопытством посмотрел на Августина. Кордии казалось, что происходящее развлекает короля, и ее это разозлило.

– Это прям что-то новенькое! – с воодушевлением проговорил Лейф, потирая руки. Дор издал тихий смешок. Вернувшиеся слуги суетились вокруг убитого Леона, споря о том, куда его нести: в подвал или на чердак.

– Отнесите его в подвал, – распорядился пришедший Мариан.

– Августин отравил воду в одном из колодцев, – мрачно сказала Кордия, привалившись к стене. Она внезапно почувствовала усталость, и ей захотелось лечь, свернуться калачиком и отключиться от реальности. Рука, которая недавно пылала огнем и причиняла ожоги, стала холодной. Кровь перестала поступать к пальцам, и они едва сгибались. Боль потоком обрушилась на нее, голова закружилась, а под ребрами словно пробежала огненная змейка. Кордия начала оседать, и Лейф, подхватив ее за талию, усадил на стул. – Кровавой чернявкой.

Августин задрожал, словно эти слова его рассмешили. К нему подошел Лейф и, схватив его за волосы, посмотрел в лицо.

– Это ты убил лошадей? – с тихой яростью спросил Лейф.

– Нет, конечно, лошади не вызывают у меня такой ненависти, как люди, – ехидно ответил Августин.

Лейф со злостью ударил его ногой в живот. Кордия отвела взгляд, но сочувствия в душе не возникло. Ей хотелось, чтобы брат был наказан.

– Какой из колодцев отравлен? – деловито спросил Мариан. Его глаза лихорадочно блестели, на щеках горел румянец. Мокрые волосы липли к щекам, а ворон на плече то и дело отряхивался.

– Так я вам и сказал, – равнодушно ответил Августин.

– Отлично, значит, будешь нашим дегустатором! – улыбнулся Мариан. – На тебе и проверим чистоту и полезность нашей воды.

– Он мог принять противоядие, – сказал Дор. – Леон придумал, как обезопасить себя от яда кровавой чернявки.

Августин помрачнел и отвернулся. Лейф снова ударил его.

– Расскажи, что произошло, – обратившись к Кордии, попросил Дор. Мариан протянул ей бокал вина. Кордия сделала несколько глотков и начала говорить.

Лейф проводил Кордию в комнату. Пока шли по коридору, он поддерживал ее за талию, и королева злилась, что у нее нет сил его оттолкнуть. Он помог ей лечь в кровать и поправил подушки. Она видела, как он ловит каждое ее движение, и ей стало от этого не по себе. В чем он хочет ее уличить?

– Хочешь поесть? – неожиданно спросил Лейф.

– Я не голодна, – прохрипела Кордия. – Меня мутит.

– После случившегося это неудивительно, – сказал Лейф и взял ее за руку. – Я знаю, что ты потеряла ребенка.

Кордия подняла голову и уставилась на Лейфа. Ее охватило беспокойство. Кто ему об этом сказал? С чего вообще это было озвучено? Она ведь… Никакого ребенка не было.

– Прости, – выдавила Кордия и закашлялась. Что, если он понял ее ложь и теперь играет с ней? От Лейфа можно такого ожидать.

– Я поговорил с Гретой, она сказала, что месяц ты должна восстанавливаться, – сказал Лейф. Кордия исподтишка наблюдала за ним. Значит, о том, что у нее выкидыш, сказала целительница.

– Если больше ничего не случится.

Лейф усмехнулся. Убрал от ее лица прядь волос за ухо. Медленно поднялся и, заложив руки за спину, прошелся по комнате. От молчания, повисшего между ними, было тяжело. Если ему больше нечего сказать, почему он еще здесь? Ей очень хотелось, чтобы он ушел.

– Что будет с Августином? – спросила Кордия.

– Будешь просить, чтобы я сохранил твоем брату жизнь?

Кордия облизала потрескавшиеся губы. Кожу защипало.

– Нет, – тихо произнесла она. – Не буду.

– Неожиданно, – обернувшись к ней, сказал Лейф. – Твои моральные ценности претерпели изменения?

– Нет, просто я…

– Делаешь ставку на другого брата?

Кордия вспомнила, как бросилась к Леону, чтобы спасти жизнь Оскару.

– Оскар дурак, – продолжил Лейф. Он стянул с себя мокрую рубашку и бросил ее на спинку стула. Следом сбросил сапоги и штаны. – Он не сможет хорошо править. Ты ставишь на слабака. Августин был бы более толковым правителем, но такого врага я бы тоже не хотел иметь поблизости. А с другой стороны, с хорошим врагом проще договориться, чем с идиотом.

– Ты уж определись, что считаешь лучше, – проворчала Кордия, стараясь лечь поудобней. Все тело болело.

– Августин в любом случае должен быть казнен, – сказал Лейф, укладываясь рядом с Кордией. – Наши враги должны знать, что у них нет того, кто может их возглавить. И того, кто откроет им двери крепости, тоже.

Кордия кивнула и почувствовала, как ее глазам стало горячо от слез. Лейф задул свечу, и комната погрузилась во мрак. За окном продолжал идти дождь. Из коридора долетали голоса слуг, которым было приказано набирать в бочки дождевую воду. Кордия сама не заметила, как провалилась в сон.

Грета бережно расчесывала волосы Кордии. Она делала это медленно, и от этих плавных движений королеву клонило в сон. В маленькое окошко пробивался тусклый солнечный свет. Лейф ушел от нее рано утром. Она вспомнила, с какой нежностью он поцеловал ее перед тем, как уйти, словно любил по-настоящему. Но она знала, что это не так. Просто он хотел, чтобы она как можно скорее родила ему наследника. Он всегда становился бесконечно милым, когда хотел добиться чего-то от других людей.

– Муж сказал, что это ты сообщила ему о выкидыше, – сказала Кордия, и руки Греты замерли.

– Я подумала, что это будет уместно, – помолчав, ответила Грета. – Или ты сердишься?

– Ты приняла решение, о котором я тебя не просила.

– Твой муж все равно все бы понял. После того, что случилось, ты не могла сохранить беременность, – убеждено проговорила Грета, снова занявшись волосами Кордии. – Это выглядело бы подозрительно.

– Ты не просто так это сделала, – обернувшись к целительнице, строго сказала Кордия. Грета спокойно выдержала ее взгляд. – Что тобой двигало?

– Ты ищешь коварство во мне, хотя сама обманывала меня, – сказала она и села на край кровати. – Почему ты лгала мне о своей беременности?

– То есть это была месть?

– Конечно, нет. За что мне мстить тебе? – пожала плечами Грета. – Ты спасла мне жизнь. Ближе, чем ты, у меня еще не было подруг.

Кордия не стала спорить, но полностью словам девушки не поверила. Было что-то, что настораживало ее, но она не могла уловить, что именно.

– Больше так не делай. Не смей решать за меня, – строго проговорила Кордия.

Грета заплела королеве косу и украсила ее шпильками с жемчугом.

– Со мной что-то происходит, – тихо произнесла Грета. – И мне страшно.

Кордия взяла подругу за руки и усадила рядом. Внимательно посмотрела на нее, но не увидела никаких изменений: такие же рыжие кудряшки, красивая кожа с россыпью веснушек.

– Магия? – догадалась Кордия. Грета кивнула. – Со мной тоже.

– Думаешь, дело в том проклятии, что я создала? – прошептала Грета.

– Скорее в тех сущностях, что оно привлекло, – сказала Кордия и посмотрела на свою руку. Она хотела снять перчатку, но страх увидеть кости без кожи и мяса остановил ее. – Ты говорила об этом с Марианом?

– Да. Он видел, как я создала скорпионов, и тоже испугался. Он пока не понял, что это, – вздохнула Грета. – Я боюсь, что не смогу контролировать эту силу и наврежу ею кому-нибудь.

– Может, поговорить с Саболой? Вдруг он знает больше? – с надеждой спросила Кордия. Грета пожала плечами и стала рассматривать свои руки, словно ища в них ответы. В дверь постучали, и через мгновение порог комнаты переступил Оскар. На нем была грязная одежда, волосы взлохмачены.

– Мне надо с тобой поговорить, – хмуро произнес он, едва взглянув на Кордию. – Наедине.

Грета быстро встала и вышла в коридор.

– Что-то случилось? – поднявшись навстречу брату, спросила Кордия. Оскар виновато отвел взгляд.

Мариан залпом осушил бокал с вином и устало опустился в кресло. Его трясло после нескольких часов, проведенных на дожде и ветре. Он прижал холодные пальцы к пылающему лбу. Кажется, простуды миновать не удалось. Нужно было приготовить отвар, который помог бы ему скорее выздороветь, но ему было лень. Любое движение вызывало ноющую боль в суставах. Он подумал, что было бы хорошо позвать Грету, ему хотелось, чтобы о нем позаботились.

Им удалось отразить атаку драммарских магов и остановить поток черной жижи, смысл которой Мариану так и не удалось понять. Может быть, ее последствия проявятся через пару дней. Ему была не знакома магия, которую использовали эти чародеи. Их питала тьма, что однажды подчинил себе король. Они брали энергию от нее, в то время как Мариан черпал силы от родового канала и природы. Он не был никак связан с Драммаром, и понять действия чародеев было трудно. Они не делились своими секретами с чужаками.

Мариана тревожило, что те, кто больше всех владел магией, были больны. Слегли один за другим после той ночи, когда они боролись с черной жижей. Вряд ли Сабола сможет справиться со всем один, даже если добровольцы будут ему помогать. Ведь нужно не только поддерживать защиту от магических атак, но еще и создать армию фантомов. А это требовало огромных сил.

Отравленный Августином колодец тоже добавлял забот. Это сообщение породило среди находящихся в крепости настоящую панику. Стоило больших усилий всех успокоить. Мариан не знал, как они будут с этим разбираться. Запас воды еще был, но надолго его не хватит. Завтра с утра они поведут Августина пить воду из первого колодца – самого важного для них. О яде, которым была отравлена вода, Мариан знал не много: только то, что он чрезвычайно смертоносен и одной капли достаточно, чтобы убить взрослого человека. А еще он был очень дорогим, и воспользоваться им могли только по-настоящему богатые люди.

Чародей закашлялся, и его лоб покрылся испариной. Дышать стало тяжело. Он посмотрел на пустой бокал и обреченно вздохнул. Придется встать и сделать все самому. Дверь тихонько скрипнула, и он, обернувшись, увидел на пороге Саболу. Тот был с ног до головы одет в черное. Вокруг его ног суетился котенок по кличке Молоко. Мариан нахмурился. Меньше всего на свете ему сейчас хотелось общаться с Саболой.

– Я думаю, это чума, – сказал тот, закрывая за собой дверь.

– Ты о чем? – прохрипел Мариан.

– О черной жиже, что лила с неба. Я осторожно поработал с образцом, стараясь извлечь из него смысл, – садясь напротив Мариана, ответил Сабола. – В нем была заложена болезнь.

– Хочешь сказать, что мы обречены? – нервно усмехнулся Мариан.

– Возможно, – внимательно глядя на него, сказал Сабола и, протянув руку к Мариану, коснулся его шеи. – Ты весь горишь.

Пальцы у него были ледяные, и Мариан дернулся.

– Со мной все нормально, – холодно сказал он.

– Я вижу, – ответил Сабола и поднялся. Подойдя к полке, на которой стояли травы, он стал рассматривать содержимое мешочков и склянок. – Ничего подходящего…

– Я как-то не собирался болеть.

– Посмотрю у себя, – откликнулся Сабола. – Я брал несколько сборов. Может быть, что-то и подойдет.

– Думаешь, заболеют все? – спросил Мариан.

– Я не знаю, – задумчиво ответил Сабола. – Но такое было бы выгодно врагам.

– Они войдут в крепость и тоже станут жертвами мора, – дрожа, сказал Мариан.

– Вряд ли. Даже сейчас болеют только те, у кого есть магия. Остальные здоровы.

Сабола снял с кровати одеяло и укутал им Мариана. Сквозь толстый слой пуха чародей ощутил исцеляющее тепло, идущее от рук его врага. Принять помощь от Саболы для Мариана было выше его сил. – Не смей… Не смей это делать.

– Ты не можешь сейчас позволить себе такую роскошь, как гордость, – прошептал Сабола, глядя ему в глаза.

– Я ничего от тебя не приму, – сказал Мариан, и его голос прозвучал, как жалобный всхлип.

– Не бойся, я не сделаю тебе больно, – доверительно проговорил Сабола, глядя ему в глаза. Мариана захлестнула злость. Да как он может вообще говорить ему такие слова! После того, что случилось! Хотелось оттолкнуть Саболу, стукнуть, но он не мог двинуться. Слабость с каждой минутой делала его безвольным. – Мы должны сражаться, а не лелеять свои обиды. Это можно сделать и потом.

– Уйди… – прошептал Мариан. Перед глазами у него кружились красные искры. От частого пульса звенело в ушах. Пальцы Саболы легли ему на голову и сдавили виски. Он видел, как двигаются губы чародея, стараясь угадать, что они произносят. На него накатила сонливость. Он изо всех сил цеплялся за реальность, ему не хотелось полностью отдать себя во власть Саболы, но противостоять его силе не смог. Сознание погасло.

Мариан проснулся от того, что кто-то смотрит на него. Этот взгляд проникал ему под кожу, вызывал беспокойство. Он ощущал, как опасность становится почти осязаемой. Открыв глаза, чародей понял, что лежит в постели, окруженный ворохом подушек. Два тяжелых одеяла придавливали его к матрасу. Наверняка Сабола постарался. Мариан с трудом приподнялся на локтях и увидел, что на стуле сидит Талика.

– Ну, здравствуй, любовь моя, – холодно произнесла она. Мариан неотрывно смотрел на нее. Она впервые с момента смерти явилась ему. До этого, сколько бы он ни призывал ее, какие бы магические ритуалы для духов ни использовал, Талика отвечала ему молчанием. Не бредит ли он сейчас?

– Талика… – прошептал Мариан, вглядываясь в лицо девушки. Она выглядела точно так же, как в день смерти: то же платье, прическа, и рваный след от ножа на горле. Если бы он не видел ее смерти, не поверил бы, что она призрак. Девушка была как живая.

– Неужели ты рад меня видеть? – с издевкой спросила Талика и поднялась. – И прикосновения Саболы не стерли тебе память?

– О чем ты? – тяжело дыша, проговорил Мариан. Его накрыл приступ кашля, и он без сил упал на подушки.

– Ты предал меня! – повысила голос Талика. – Ты общаешься с Саболой, словно ничего не случилось, будто это не он приказал убить меня! Как ты мог, Мариан?! Как? Ведь я любила тебя…

Мариан посмотрел в лицо возлюбленной. Та боль, которую он проживал, когда понял, что Талика лгала ему, вдруг рассеялась. Ему опять хотелось верить ей, снова пережить эйфорию близости с ней. Это чувство было похоже на поток, заставляя здравый смысл заглохнуть.

– Я никогда не предавал тебя, – растерянно проговорил Мариан и потянулся к Талике. Она резко поднялась, не давая ему прикоснуться к себе.

– Ты должен убить его и, чем скорее, тем лучше! Сабола не должен жить! – с придыханием проговорила Талика. – Не поддавайся его очарованию. Он не умеет дружить, он использует тебя! Притворяется хорошим, а ты веришь! Нет на свете человека хуже, чем Сабола!

– Талика… – Мариан чувствовал, что должен пользоваться случаем и задать ей вопросы, которые не давали ему покоя, но в голове было пусто.

– Пообещай мне, что убьешь его, – сказала Талика, глядя Мариану в глаза. От нее исходил такой холод, что у Мариана замерзло лицо. – Ты знаешь, что он запер меня на вечность без перевоплощения? Только настоящий злодей мог так поступить! Он лишил нас счастья быть вместе. Ты убьешь его? Обещай, что сделаешь это, что восстановишь справедливость!

– Хорошо, – моргнув, сказал Мариан, и ему тут же стало не по себе.

– Сделай это как можно скорее, – мягко проговорила Талика. – И тогда я найду возможность вернуться. Мы снова будем вместе.

– Сейчас это невозможно… – неуверенно проговорил Мариан. Сознание начало проясняться, морок, который одурманил его, отступал. Лицо Талики исказилось от гнева.

– Я столько для тебя сделала… Я отдала тебе всю свою жизнь… – жалобно проговорила она. Мариан с трудом сглотнул, ощущая вину за то, что пришлось пройти его возлюбленной. Скрип двери заставил его отвлечься от гостьи. В комнату вбежал котенок Саболы. Увидев Талику, он громко зарычал, и его шерсть встала дыбом. Он с яростью бросился на нее, и образ девушки пошел рябью. Она отшвырнула его в сторону и Молоко, ударившись о стену, тихо пискнул.

– Тебе придется смириться, но Сабола пока будет жить, – сказал Мариан, к которому вернулись здравый смысл и самообладание. Талика зашипела, словно раздосадованная змея. Она хотела что-то сказать, но не успела, превратившись в черный дым. В комнате запахло сыростью и гнилой плотью. Мариана затошнило. Он попытался подняться, но не смог. Котенок вскочил на кровать и начал бешено ластиться. Терся мордочкой о его подбородок, щекоча кожу усами. У Марина хватило сил поднять руку и погладить его. Талика убила Молоко, и он не забыл об этом.

– Она ушла и больше не обидит тебя, – ласково проговорил Мариан. Его ворона рядом с ним не было, Гастон был отправлен в разведку к войскам касталийцев.

– Вот ты где! – раздался голос Саболы, и через мгновение он оказался рядом с кроватью Мариана, забрал котенка и почесал его за ухом. – У меня было для него поручение, а он вдруг как припустился бежать…

– Здесь была Талика, – сказал Мариан, внимательно наблюдая за чародеем. Сабола вскинул брови и едва заметно улыбнулся.

– О! Ты пообещал ей убить меня?

– Нет, – помолчав, сказал Мариан.

– Неожиданно! – Сабола улыбнулся чуть шире.

– Я хочу, чтобы ты рассказал мне причину вашей войны с Таликой, – сказал Мариан. – Интересно послушать твою версию.

– Как-нибудь на досуге, – сказал Сабола. – Загляну к тебе позже. Сейчас у меня дела.

Сабола вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Запах, оставшийся после визита Талики, немного ослаб. Мариан ощутил себя очень уставшим. Закрыв глаза, он тут же провалился в сон.

Делора суетливо наводила порядок в комнате Мариана, хотя, по его мнению, она в этом не нуждалась. Он лежал пластом уже пятые сутки и при всем желании не мог устроить бардак. По тому, как двигалась девушка и при этом без конца говорила, чародей пришел к выводу, что она чем-то встревожена. Причин для страхов и тревог у тех, кто сейчас находился в крепости Драконьи зубы, было достаточно, они уже привыкли к ним, поэтому напрашивался вывод, что это что-то новое.

– Сядь! – приказал Мариан, не в силах выносить эту суету. – Что происходит, Делора?

Та заметалась еще сильнее. Поправила занавеску, подвинула подсвечник с догорающей свечкой. Щеки у нее раскраснелись, глаза блестели. Неужели и она заболела? Мариан схватил ее за руку и усадил рядом с собой.

– Сабола запретил тебя волновать, – виновато сказала Делора, когда Мариан повторил свой вопрос. – Я ему обещала.

– Это как-то отменит те неприятности, которые ждут меня после выздоровления? – прохрипел Мариан. Чувствовал он себя паршиво. Несмотря на отвары, которыми его поили, и магию, лучше ему не становилось. Его мучил жар, болело лицо, словно ему раздробили кости. Кожа покрылась нарывами, мелкими, словно бисер, но очень болезненными.

Делора отвела взгляд в сторону и вздохнула. У Мариана промелькнула мысль, что она сомневается в том, что он поправится. Впрочем, и он сам в этом сомневался.

– Почти все те маги, кто пытался остановить черную жижу, заболели, и многие уже умерли, – сказала Делора. – Сабола пока держится, но его болезнь тоже захватывает. Я вижу, как он слабеет.

– А Кордия? – с тревогой спросил Мариан. Делора тихо вздохнула. Кажется, она ждала других слов.

– Пока здорова. Король держит ее взаперти. Я сомневаюсь, что это защитит ее, но кто я, чтобы с моим мнением считались? – с горечью произнесла Делора.

– Твоя мать учила тебя драммарской магии? – спросил Мариан.

– Совсем чуть-чуть, – вздохнула Делора, накручивая на палец кончик красной косы. – У меня ведь нет больших способностей. Все, что я могу, это готовить отвары, собирать нитки бус из камней и делать волшебные чаи. Драммарская магия темная, вязкая. Для нее нужна особая сила души, готовность принять в себя тьму. Моя мама, она была родом из Драммара, ее воспитывали те, для кого магия была такой же естественной, как дыхание, но и она полностью не смогла овладеть ею, поэтому и уехала. Ей хотелось работать с другими источниками, в которых меньше тьмы. Ты ведь знаешь, как много зависит от земли, на которой работает чародей.

– Знаю, – ответил Мариан и закашлялся. Делора взяла чашу с отваром и стала его осторожно поить. Краем глаза он заметил в углу комнаты движение, словно там заклубился дым. Один миг – и серая дымка превратилась в Талику. Ее глаза полыхали ревностью. Она с ненавистью смотрела на Делору, готовая броситься на нее и убить. Мариан сомневался, что призрак сможет это сделать, но рисковать не хотел.

– Хватит, – отводя руку Делоры в сторону, торопливо проговорил он. Жидкость тонкой струйкой потекла по подбородку. Талика села на пуфик и сложила руки на коленях. Ворон сорвался с изголовья кровати, где дремал и начал кружить по комнате.

– С тобой все в порядке? – с тревогой спросила Делора, вытирая с кожи Мариана следы отвара.

– Устал. Хочу спать, – грубо ответил Мариан, видя, как Талика нервно покачивает ногой. Ворон уже летал над ней, недовольно каркая. – Оставь меня.

Делора нахмурилась, но спорить не стала. Поставила чашу на столик и двинулась к двери. На пороге остановилась и посмотрела на пуфик, где сидела Талика. По выражению ее лица, Мариан не понял, увидела она его покойную возлюбленную или нет, но в том, что почувствовала, сомнений не было. Постояв немного на пороге, Делора ушла.

– Ты что-то зачастила, – сказал Мариан.

– Если ты сейчас же не скажешь, что рад мне, я расстроюсь, – сказала Талика и села рядом с ним. Вязала его за руку, и он ощутил ее прикосновение. – А ты ведь знаешь, что бывает, когда у меня плохое настроение.

Ничего хорошего, Мариан это помнил.

– Как тебе это удалось? – удивленно спросил Мариан, сжимая ее пальцы. – Стать материальной?

– Тебе это знать не обязательно, – улыбнулась Талика и, наклонившись к нему, поцеловала его в губы – легко, словно бабочка крылом прикоснулась. Раньше бы он умер от счастья, а сейчас это погрузило его в тревогу. То, что творит Талика, для мертвых невозможно. Что она задумала? К чьей помощи прибегла? На ум пришла только Кордия, ведь у них была связь.

– Как и то, что ты убила моих родителей? – глядя Талике в глаза, спросил Мариан. Она не отвела взгляда, чуть заметно улыбнулась и провела пальцами по его руке.

– Я сделала это ради тебя, – сказала Талика. – Чтобы ты мог вырасти из маленького мальчика в самого сильного чародея, которого еще не знал мир.

– Этой жертвы можно было бы избежать.

– Я тебя умоляю! – поморщилась Талика. – Прошло столько лет! Ты что, теперь на меня за это обижаться будешь? К тому же они не мучились: уснули, и все.

– Ты чудовище! – сказал Мариан, глядя в некогда любимое лицо. Все страдания из-за этой женщины показались ему глупыми и бессмысленными. Она вызывала в нем лишь отвращение. Ее манеры, звук голоса – все казалось ему чуждым и ненавистным.

– И ты все равно выберешь меня, – улыбнулась Талика, а Мариану ее улыбка показалось оскалом.

– Потому что никакой любви не было, только магия? – произнес он, отпуская руку девушки.

– Ты был счастлив, так что какая разница? – пожала плечами Талика. – У меня есть план, и я хочу, чтобы ты помог мне его осуществить.

– Нет.

– Ты ведь даже не знаешь, о чем речь.

– И не хочу знать! – твердо сказал Мариан. – Я не желаю иметь с тобой больше ничего общего.

– Но придется, – Талика снова улыбнулась. – Если ты мне откажешь, то Делору будут заживо жрать черви, которых я запустила ей под кожу. Это мертвая магия, ты не сможешь ее отменить. Так что подумай, так ли тебе нужна твоя строптивость. И запомни: мы всегда будем вместе.

Мариан хотел грубо осадить ее, но слова застряли в горле. Талика закружилась по комнате и, превратившись серый дым, исчезла.

Чародей в бессильной ярости ударил кулаком по кровати. Он больше не желал оставаться заложником Талики и позволять ей управлять его жизнью. А еще он не хотел потерять Делору. Он знал, что бывшая девушка ее не пощадит и сделает ее последние дни невыносимыми. Ему нельзя этого допустить.

Подняться на ноги оказалось настоящим подвигом. Шатаясь, Мариан дошел до стола, на котором лежал гримуар. На этот раз он не позволит Талике взять над собой верх.

Дор смотрел на пламя костра, в котором сгорали останки погибших лошадей. От запаха горелого мяса его мутило, глаза слезились от дыма. Ему было не по себе от происходящего. Казалось, что вся крепость пропитана зловещей магией драммарских магов и по углам таится сама смерть. Об этом шептались на кухне служанки. С каждым днем надежда на то, что они выберутся из крепости живыми, становилась все более призрачной. Они оказались в ловушке.

Не в силах больше смотреть на огонь, Дор перевел взгляд на Лейфа. Король, несмотря на холод, был в одной рубашке. Ветер трепал черные волосы, забрасывая их ему на лицо. Он не замечал этого, глядя на костер. Герцог сомневался, что этот человек может испытывать добрые чувства, но сейчас он читал в его глазах скорбь. Заметив, что Дор смотрит на него, Лейф вздернул подбородок, и его взгляд стал непроницаемым. Он вел себя, как настоящий король, словно это было его предназначение. В его жестах, словах чувствовалась сила власти, уверенности и неукротимости. У Дамьяна, чье место он теперь занимал, такого никогда не было. Он был скорее капризным, чем властным, и боязливым, а не готовым действовать. Его всегда мучили сомнения, и он не скрывал этого. Дор задавался вопросом: заметили ли такую перемену его подданные, поняли, что король не настоящий? Слухи о том, что место Дамьяна занял самозванец, вовсю гуляли по Аталаксии, на радость мятежникам, и тем, кто их поддерживал. Новости из захваченного ими Стонвона приходили печальные: сторонники короля и их семьи убиты, замки захвачены. Если в ближайшее время не ослабить их, то они с легкостью могут занять столицу.

К ним подошел Сабола. Он выглядел изможденным, под глазами чернота. Ему одному приходилось сейчас ухаживать за больными, которых с каждым днем становилось все больше. Остальные чародеи были больны. Мать Лейфа, графиня Локк, все еще находилась между жизнью и смертью. Джулиан после ожога никак не мог восстановить магический ресурс, впрочем, как и руку. Лекарь настаивал на ампутации, ведь лечение не помогало. Кордия еще не пришла в себя после несчастного случая. Защита от драммарских магов слабела с каждой минутой.

– Еще десять заболевших и три трупа, – сообщил Сабола.

– Солдаты? – уточнил Лейф.

– Добровольцы с магическими способностями, – ответил Сабола. – Драммарские маги хотят лишить нас защиты, поэтому стараются уничтожить тех, кто может ее создать.

– То есть остановить это может только магия? – спросил Дор.

– Если останутся те, кто сможет ее творить, – проведя рукой по лбу, сказал Сабола. Дор заметил, что чародея сотрясает крупная дрожь. Потирая руками плечи, он приблизился к огню. На щеках у него расползалась узловатая сыпь малинового цвета. – Сейчас мы не можем это исправить…

– Ты тоже болен? – спросил Лейф, подойдя к Саболе. Тот кивнул. – Мы можем тебе как-то помочь?

– Сильно я в этом сомневаюсь, – вздохнул Сабола и тут же закашлялся. Его зашатало, и он едва не упал в огонь. Лейф успел схватить его за плечо.

– Пойдем, тебе надо отлежаться, – повелительно проговорил Лейф, продолжая поддерживать его. Сабола промолчал и позволил увести себя в крепость. Дор проводил их взглядом. Ощущение безнадежности снова холодом пробежало по коже. Он сунул руки в карманы плаща и наткнулся пальцами на склянку. Он подобрал ее на полу после того. как Августина скрутили и отправили в подземелье, где была небольшая темница, вытащил ее и внимательно посмотрел на непрозрачный коричневый флакон. Кровавая чернявка. Что, если это их шанс?

Дор спустился в подвал, чтобы проверить, жив ли Августин, которого заставили выпить несколько ковшей воды, чтобы узнать, отравлен ли колодец или нет. Мальчишка сопротивлялся и вел себя, как звереныш. А то, с какой ненавистью он смотрел на Дора, вызывало у герцога жалость.

Конечно, напоить Августина водой и проверить, выживет он после этого или нет, можно было и в темнице, но Лейф решил сделать это публично, чтобы показать другим, что за проступок позор и наказание неизбежны. Он сам судил Августина и вынес ему смертный приговор. Если он выживет, выпив воды из трех колодцев, то послезавтра его казнят. Услышав это, Августин расхохотался.

– Ты ведешь себя не достойно первого лорда, которым ты так хочешь стать. Твой отец был бы разочарован, – сказал Лейф после того, как солдатам пришлось держать извивающегося Августина, чтобы влить в рот воду. Лицо у парня было синим от побоев, рубашка порвана и испачкана в крови. За ним внимательно наблюдал Оскар. Он был сосредоточен, чуть хмур, то и дело кусал губы, словно страдания брата причиняли ему физическую боль. Дор исподтишка смотрел за ним и радовался, что здесь нет Кордии. Она бы тоже переживала.

– А кто вы такие, чтобы я вел себя с вами, как первый лорд? – тяжело дыша, огрызнулся Августин и мотнул головой, чтобы отбросить со лба мокрые волосы, но у него ничего не вышло. – Кучка смертников, которые не желают признавать свой проигрыш!

Дор заметил, что солдаты, удерживавшие Августина, переглянулись. Лейф тоже не упустил этот момент. Он подошел к мальчишке и, схватив его за ворот, с тихой яростью произнес:

– Первый лорд – это не маска и не красивое название, чтобы потешить свое тщеславие. В тебе ничего от него нет. Ты бастард и навсегда им останешься.

Августин глухо рассмеялся, чуть откинув голову. Прищурившись, посмотрел Лейфу в глаза. Дор подумал, что Лейф был таким же, когда они с Марианом пришли за ним в тюрьму: злым, похожим на затравленного хищника, готового убить любого, кто встанет у него на пути.

– А ты родился самозванцем и сдохнешь им, – сказал Августин и плюнул Лейфу в лицо.

Оскар шумно вздохнул и нервно провел рукой по волосам. Солдаты резко оттащили Августина назад. Он извивался, и веревки, которыми он был связан, еще сильнее врезались ему в тело. Лейф бросил на него презрительный взгляд и усмехнулся. К нему подошла Нола, держа в руках кружевной платок. Она хотела вытереть след от плевка, но Лейф жестом остановил ее.

– Высечь его! – не сводя глаз с Августина, приказал он. – Я запрещаю разговаривать с ним и слушать его просьбы. Кто ослушается, будет казнен.

После нескольких крепких тумаков Августин обмяк, и солдаты потащили его бесчувственное тело в крепость.

– Ты слишком мягок с ним, Дамьян, – заметила Нола, поправляя на груди плащ.

– Сомневаешься в палаче? – спросил Лейф и посмотрел на девушку. Нола тихо рассмеялась. – Или хочешь проконтролировать?

– Я бы не отказалась. Сделаешь мне такой подарок? – чуть приблизившись к нему, понизив голос, произнесла Нола. Лейф взял у нее платок и, вытерев лицо, брезгливо выкинул кусок ткани на землю.

– Если придумаешь, как хорошо попросить, – ответил Лейф.

– Непременно, ваше величество, – кокетливо ответила Нола и сделала книксен. Она была такой дерзкой, такой манящей, что Дору стоило немалых усилий отвести от нее взгляд. Храбрая и бессердечная, она ценила только риск и моменты, когда ее жизнь висела на волоске, и такой ее сделал Дамьян. Простила ли она ему это? И о чем думает сейчас, глядя на того, кто занял его место? Дор не сомневался: Нола знает, что король не настоящий.

Лейф окинул Нолу оценивающим взглядом, и Дору это не понравилось. Ничем хорошим это не закончится.

– Пойдем, – кивнув в сторону крепости, сказал Лейф. – Хочу посмотреть, какую плеть ты выберешь.

– Хочешь стать моим наставником?

– Скорее, оценить твои способности палача, – сказал Лейф, и в его глазах вспыхнул азарт. Дор подумал, что предстоящее наказание Августина заводит его.

Нола чуть помедлила, словно решала, стоит ей идти с ним или нет, поправила прическу и, придерживая юбки, медленно пошла следом за королем.

Дор спустился в подземелье. Факел в руке тревожно потрескивал. Он миновал узкий коридор и, толкнув дверь, вошел в темницу. Здесь было несколько камер, и большая часть сейчас пустовала. На дощатом столе горело несколько свечей, уже изрядно оплывших. Тюремщик, пожилой мужчина с кривым носом, сидел, привалившись к стене, и что-то плел из тонких веревок. Бросив взгляд на Дора, он снова вернулся к работе.

Подойдя к решетке, Дор посмотрел на Августина, лежащего на подстилке из сена. Он дрожал, по шее стекали тонкие струйки пота, смешаные с кровью. Похоже, палач из Нолы хороший. Почувствовав на себе взгляд герцога, он с трудом разлепил воспаленные веки и посмотрел на него с ненавистью. Впрочем, ничего другого Дор и не ожидал. На его месте он бы тоже всех ненавидел.

– Какой интересный способ самоубийства! – криво усмехнувшись, прошептал Августин.

Дор промолчал. Он помнил слова Лейфа, что никто не должен говорить с заключенным.

– Ты такой же больной, как та девка, раз тебе нравится смотреть на увечных, – чуть приподнявшись, продолжил Августин.

Дор достал из кармана склянку и показал ее заключенному, а потом осторожно вытащил пробку, радуясь, что его руки плотно закрыты толстыми перчатками.

– Что…что ты собрался сделать? – прохрипел Августин, глядя, как Дор раскачивает склянку. – Убери это!

Неуклюже приподнявшись, он попытался отползти, как можно дальше от решетки. Дору понравилась его реакция, но он все равно сомневался: ведь Августин мог и блефовать. А ему нужно было точно знать, что в этой склянке кровавая чернявка.

– Ты убьешь нас… – прикрываясь соломой, проговорил Августин. Дор заметил, что его губы дрожат. Пожалуй, хватит. Дор закрыл флакон, и не говоря ни слова, стал подниматься наверх. В дверях он столкнулся с Бальтазаром.

– Король не обрадуется, если узнает о твоих тайных свиданиях, – заметил он.

– И не лень бежать докладывать? – усмехнулся Дор, поправляя плащ.

– Очень лень, – сказал Бальтазар. – Но вдруг найдутся сердобольные?

– Ты сам-то куда шел?

– Тебя искал, – ответил Бальтазар, и они двинулись по коридору.

– Я тоже хотел с тобой поговорить, – сказал Дор, и жестом предложил ему выйти на крыльцо. Бальтазар бросил на него любопытный взгляд, но вопросов задавать не стал. Они вышли на улицу. В лицо ударил теплый влажный воздух. Снег почти растаял, и во дворе было мокро и грязно. Дор покрутился, чтобы убедиться, что они одни и никто не подслушивает.

– Ты что, в любви мне, что ли, признаться хочешь? – проворчал Бальтазар.

– Мне кажется, что у Августина здесь сообщники, – сказал Дор.

– Есть подозрения, кто?

– Нет, никаких, – мотнул головой Дор. – Просто… Он ведет себя так, словно у него есть поддержка. Августин на кого-то рассчитывает.

– Мне так не показалось, – подумав, сказал Бальтазар. – Но все может быть. Прикажу своим людям не спускать с него глаз.

– Августин – темная лошадка, от него всего можно ожидать.

– Да уж, учитывая его прошлое, – задумчиво проговорил Бальтазар.

– А тебя что тревожит? – спросил Дор, глядя на друга.

– Что у драммарских магов есть в крепости свой человек, – вздохнув, ответил Бальтазар. – Кто-то из магов сотрудничает с ними.

– С чего такие мысли?

– Грета поделилась наблюдениями.

– Насколько я знаю, она ничего не понимает в драммарской магии.

– В ту ночь, когда с неба полилась черная жижа, на стене появились надписи, которых прежде не было, – сказал Бальтазар. – Это была часть заклинания, которая связывала магию тех, кто атакует крепость. Открывало коридор, минуя защиту, которую поставили чародеи.

– Почему я только сейчас об этом узнаю?

– Потому, что я только сумел тебе об этом рассказать? – пожал плечами Бальтазар. – За эти дни столько всего произошло.

– Грета могла сама рассказать мне об этом.

– Она сейчас лежит в беспамятстве, ей точно не до тебя.

– Кто еще об этом знает?

– Грета рассказала Саболе, но и он сейчас болен, так что толку от него никакого. Впрочем, как и от Мариана. Не знаю, что мы будем делать дальше.

– Кордия? Она – единственная, кто владеет магией и пока здорова.

– Если Лейф даст ей возможность попытаться.

– Как думаешь, тот, кто помогает Августину и касталийцам, может быть одним человеком? – спросил Дор.

Бальтазар провел рукой по белокурым волосам и ничего не ответил. Дор задрал голову и посмотрел в мутное небо, по которому носились пепельные тени. Выглядели они зловеще: того и гляди нападут. Очередное развлечение драммарских магов, чтобы лишить их защиты и погубить. Вряд ли они сейчас смогут отразить их атаку. Выдержат ли они ее, или она станет для них последней?

Графиня Локк дремала. Она лежала, обложенная подушками, ее ноги укрывало яркое лоскутное оделяло. Лицо графини было бледным, седые волосы подчеркивали желтизну кожи. Дор даже склонился над ней, чтобы убедиться, что она еще дышит – таким незаметным было ее дыхание. Делора сказала ему, что она хочет его видеть. Он пришел почти сразу, но, видимо, графиня была слишком слаба чтобы его дождаться. В последний раз они говорили перед тем, как чародеи поднялись на башню, чтобы снять магический купол, который защищал Шиоронию от вторжения врагов. Тогда их разговор поставил Дора в тупик, а те обещания, которые она вынудила его дать, теперь угнетали его. Что ей нужно сказать ему сейчас?

Он придвинул к окну кресло и сел. Деревянная конструкция недовольно скрипнула. Дор посмотрел на графиню, решая, разбудить ее или дать поспать и в итоге выбрал второе. Откинувшись на спинку кресла, он вспомнил их прошлую беседу.

После обсуждения, как они будут снимать магический купол, графиня Локк попросила Дора остаться. Ему не очень хотелось с ней общаться. Он испытывал к ней смешанные чувства – ненависти и какой-то нежности, которой он никак не мог понять. Она убила его брата, и чувствовать подобное было оскорблением для его памяти, но и отрицать он этого не мог. Его отец любил ее, и для него это значило что-то сакральное, хотя первое время, едва он узнал об этой связи, ему было очень обидно за мать. А иногда Дор думал, что, если бы графиня Локк стала его мачехой, они бы подружились.

– Мне нужна твоя помощь, – сказала тогда графиня Локк, когда шум шагов и голосов в коридоре стихли. Дор заметил, что она нервничает.

– Не думаю, что я тот человек…

– У меня есть дочь, – призналась графиня Локк, глядя Дору в глаза. – И я хочу, чтобы ты о ней позаботился.

– Почему я? – растерялся от такого предложения Дор. – Отчего вы не поручите это своему сыну?

– Лейф ничего о ней не знает, – помолчав, сказала графиня, – и не должен узнать.

– С чего такая секретность?

– Ты забыл про моего мужа, который готов на все, чтобы испортить мне жизнь, – с горечью произнесла графиня Локк. – Мне пришлось отказаться от своего сына, чтобы спасти ему жизнь, и я не хочу, чтобы это повторилось с моей дочерью. Я скрывала ее с того момента, как она родилась, и готова была это делать до конца дней. Но сейчас я чувствую, что пришло время передать заботу о ней другому человеку, и ты идеально подходишь для этого.

– Что-то я в этом сильно сомневаюсь, – сказал Дор.

– Я твой враг. У тебя нет никакого основания помогать мне. Никому и в голову не придет, что мы можем быть связаны, а значит, что девочка, которую ты взял в свой дом – моя дочь, – сказала графиня Локк.

– Но ведь у нее есть отец… Почему бы ему не взять ее к себе? – неуверенно проговорил Дор. – Или он…

– Ее отец – человек благородных кровей, – вздохнула графиня Локк, – но из соображений безопасности для моей дочки я не хочу, чтобы он о ней знал. Она не должна стать пешкой в играх его родственников. А ты… ты спасешь ее, а она спасет тебя. В конце концов, тебе нужна наследница, ведь даже если тебе удастся снять проклятие, детей у тебя не будет. Ясновиденье не моя сильная сторона, но из того, что я смогла увидеть, ваши судьбы связаны.

– Вы умираете? – спросил Дор и ему стало не по себе от собственного вопроса.

– С моим здоровьем все в порядке, – сказала графиня и прошлась по комнате. – Но я потеряла большую часть магической силы после ранения и не могу защищать себя, как прежде. А Альба… Она не остановится, пока не уничтожит меня: ведь я свидетель ее интриг и преступлений. Пообещай мне, что никогда не будешь ей верить, что не подпустишь к себе эту женщину. Она ненавидит тебя, Дор.

– Это запоздалое предупреждение, – вздохнул Дор, вспомнив их последнюю встречу с Альбой. – Она сейчас в моем замке.

– Влюбленный глупец! – с досадой прошептала графиня. – Альба – чудовище! В ней столько злобы и ненависти, что я даже не знаю, любила ли она когда-то.

– Альба знает о вашей дочери?

– Нет. Но я была очень близка к тому, чтобы быть с ней откровенной, ведь мне казалось, что мы были подругами, – с грустью проговорила графиня Локк. – Только я ошиблась.

– Мне жаль, – искреннее сказал Дор. Графиня кивнула. – Расскажите о дочери.

– Ее зовут Йена. Ей двенадцать лет. – Губы графини тронула теплая улыбка. – Любит читать, ей легко даются другие языки… Лошади – ее слабость, и она может целыми днями пропадать на конюшне. Она полюбит тебя, Дор.

– Откуда такая уверенность? – сухо спросил Дор. которого слова графини совсем не порадовали.

– Она родилась, чтобы стать твоей семьей, – сказала графиня. – Да, ты можешь решить, что я стараюсь надавить на тебя, но это неправда. Ты защитишь ее?

Дору очень хотелось сказать «нет» и больше никогда не возвращаться к этому разговору. У него не было желания брать на себя такую ответственность. Он понял, что в глубине души у него живет страх, снова потерять того, кто может стать для него близким человеком. Он вспомнил, каким одиноким ощущал себя, когда остался один, и если бы не семья Альбы… Они не побоялись взять его к себе и воспитать, как собственного сына, и он никогда этого не забудет.

– Хорошо, – выдохнул Дор. – Я сделаю для Йены, все, что смогу.

– Благодарю, благодарю тебя! – горячо проговорила графиня, молитвенно сложив руки. – И еще одна просьба.

– Не пугайте меня так!

– Пообещай мне, что Лейф не умрет от твоей руки.

– Нет, это уже чересчур! – рассердился Дор.

– Вы братья, между вами не должно быть ненависти.

– Кровь ничего не решает, – сказал Дор, чувствуя, что распаляется все сильнее. Убить Лейфа – было его мечтой в последние дни, и он не собирался отказываться от этого, а уж тем более давать какие-то дурацкие обещания!

– И правда, решаешь ты, – спокойно сказала графиня. – У Лейфа никогда не было семьи, дай ему возможность узнать, что это такое.

– Вы слишком многого от меня хотите!

– Только то, что сделать в твоих силах, не более.

Дор направился к двери. Он не видел смысла продолжать этот разговор.

– Дор!

– Уверен, Лейф вам подобных обещаний тоже не даст, – обернувшись, сказал Дор.

– Это не имеет значения. Ты отвечаешь только за себя.

Дор покачал головой и закрыл за собой дверь. Тогда он еще не знал, что все-таки даст ей это проклятое обещание.

Графиня Локк закашлялась и, приподнявшись на локтях, неуверенно потянулась к стакану с водой, стоящему на тумбочке возле кровати. Дор хотел ей помочь, но вовремя остановился. Она пролила часть воды на себя, тихо охнула. Герцог метнулся к двери и позвал служанку.

– Как хорошо, что ты пришел… – слабо проговорила графиня.

В комнату вбежала Делора и стала суетится вокруг больной.

– Что-то нужно? – спросил Дор, боясь, что речь опять сведется к обещаниям не убивать Лейфа или Йене.

– Да, я хочу кое-что передать тебе, – сказала графиня и сделала Делоре знак уйти. Когда девушка скрылась за дверью, чародейка потянулась к ящику, но ей не хватило сил, и она снова упала на подушку. – Возьми сам… Там три бархатных мешочка, на каждом инициалы ваших имен.

Дор вытащил их из ящика и показал графине. Та кивнула.

– Отдашь моим детям после моей смерти, – сказала она. – И возьмешь один себе.

– Почему бы этим не заняться вашему сыну?

– Потому что он ненавидит меня и ничего не хочет от меня принять. После будет проще, – сказала графиня. Дор спрятал мешочки в карман плаща. Ему вдруг стало тоскливо. Он посмотрел на чародейку и понял, что не хочет, чтобы она умирала, что ее смерть будет потерей и для него.

– Все, можешь идти, – прохрипела графиня Локк. – Не трать на меня время.

Дор не успел уйти, как в комнату вошел Лейф и недовольно посмотрел на него. Волосы у него были чуть растрепаны, в черных прядях торчали обломки соломы.

– Какой тьмы ты здесь делаешь? – сурово спросил Лейф.

Кордия смотрела на брата, который мерил шагами ее маленькую комнату, то и дело натыкаясь на предметы. Она даже подумала, что Оскар пьян, но не уловила ни единого намека на запах алкоголя.

– О чем ты хотел поговорить? – спросила Кордия, устав от его метаний.

Оскар замер и посмотрел на нее исподлобья.

– Тебя совсем не волнует судьба Августина? – с укором произнес барон.

– Меня больше пугают последствия всего того, что он уже натворил, – вздохнула Кордия и села на край постели.

– Твой муж хочет казнить его, – опускаясь рядом с ней на колени, тихо сказала Оскар. – Ты допустишь это?

– Да, – помолчав, сказала Кордия и посмотрела Оскару в глаза. – Я больше не буду его спасать.

Оскар вскочил на ноги и снова заметался. У Кордии возникло нехорошее предчувствие. Она подошла к брату и положила руки ему на плечи. Он обернулся к ней и, поймав ее ладонь, бегло поцеловал.

– Я ведь тоже натворил тьму ошибок, – прошептал он.

– Августин не оступился, Оскар. Он целенаправленно творил зло ради своих амбиций, – сказала Кордия. – А теперь признавайся, что ты ему пообещал!

– Ты все равно не поймешь! – с тоской процедил Оскар и сбросил с плеч руки Кордии. – Ты ведь королева…Все твои мечты исполнились.

Он двинулся к двери, но Кордия опередила его, не давая покинуть комнату.

– Если ты попробуешь спасти его, подставишь всех! – воскликнула она. – Ты что, не понимаешь? Августин сейчас играет за другую сторону, он наш враг!

– Всего еще пару дней назад он был твоим любимым младшим братом! – с горечью произнес Оскар. Он был явно не в себе, и Кордия не знала, как ему помочь. Она включила магию, которая окутала барона мягкой дымкой и тут же впиталась ему в кожу. Его тело обмякло, плечи ссутулились.

– Оскар, пожалуйста, не ставь его на свое место, – обхватив руками лицо брата, прошептала Кордия. – Не приписывай ему своих чувств и боль. Не будь опрометчивым, я не хочу потерять тебя, понимаешь?

Оскар тихо засмеялся. Кордия заметила, что в его глазах дрожат слезы.

– Хочешь сказать, что любишь меня? – Его губы дернулись в кривой усмешке.

– Я люблю тебя, Оскар, – призналась Кордия. – И мы должны держаться вместе, иначе погибнем, и от нашей семьи ничего не останется.

– Знаешь, как купить меня, да? – отводя от себя руки Кордии, зло бросил Оскар и, легко подхватив сестру за талию, поставил так, чтобы она не помешала ему выйти. Королева не стала его останавливать. Она знала, что он сейчас не услышит ее, и в глубине души сомневалась, что такой момент вообще наступит.

Кордия собиралась пойти в обеденную, когда пришел Лейф и сказал, что сажает ее под замок. Он поставил на стол поднос с едой и ушел, заперев ее на ключ. Он ничего не объяснил ей, и первое, что пришло ей на ум: он знает, что она обманула его с беременностью. От этого ее замутило, и она поспешно отвернулась от еды. Но тут же ей пришла в голову другая мысль: почему такое странное наказание? Лейф ведь мог поспешить исправить ситуацию, затащив ее в постель. От последнего Кордию передернуло, и она с тоской подумала, что у нее не получится долго уклоняться от близости с мужем. Она с досадой закусила губу и пожалела, что Лейф не умер от проклятия Греты.

Кордия прислушалась. Ей хотелось понимать, что происходит. Заперев ее, Лейф подвергал королеву опасности: если на крепость нападут, она окажется в ловушке. Ее пугало быть изолированной от остальных.

От скуки она и сама не заметила, как набросилась на еду и съела все, что ей принесли, а едва отставив тарелку в сторону, захотела спать.

«Снотворное… – пронеслось в голове у Кордии, когда она падала на подушку. – Он дал мне снотворное…».

Королеве снилась весна. Шиорония утопала в зелени и цветах, от запаха цветения кружилась голова. Кордия сидела на краю фонтана, и прохладные брызги то и дело обжигали ей кожу. Она волновалась, ждала важных новостей и каждый раз, когда доносился стук копыт или стук колес, задерживала дыхание.

В один миг площадь перед дворцом заполнилась солдатами. Во главе отряда Кордия увидела генерала Монро, гордо восседавшего на коне. В руках он держал чью-то отрубленную голову. Черные волосы прилипли к мертвым щекам, кровь еще держалась красной коркой на коже. Генерал швырнул голову королеве. Та упала к ее ногам. Опустив глаза, Кордия посмотрела на нее. Мертвые глаза Лейфа показались ей искусственными.

– Он ждал, что королева спасет его, – сказал генерал, обнажая меч, – но королева не пришла.

Блеск стали ослепил ее и это было последнее, что она видела. Клинок пробил грудь ей, и она провалилась в темноту.

Жадно хватая воздух, Кордия подскочила на постели. Ее лоб покрылся испариной, сердце билось, как сумасшедшее. Ей было страшно, перед глазами все еще стоял генерал с головой Лейфа в руках. Тьма, она ведь была уверена, что умрет от руки Артея, и вот новые варианты смерти! Она сползла с кровати, налила себе воды и прислушалась. Где-то спорили мужчины, но слишком далеко – слов не разобрать. Сосредоточившись на дыхании, королева ощутила, как паника отступает. Ей нужны были другие подсказки того, что сон был вещим, и нужно было понять, как Лейф мог угодить в плен к генералу. Может быть, стал жертвой своего очередного коварного плана? Она посмотрела на часы, а потом перевела взгляд на тарелки, стоявшие на столе. Лейф дважды заходил к ней. Получается, она проспала почти сутки…

Кордия подошла к двери и замолотила в нее кулаками. Костяшки пальцев тут же отозвались болью.

– Дамьян! – крикнула она. – Сейчас же выпусти меня отсюда! Дамьян!

Называть Лейфа чужим именем было тяжело, словно она обращалась к постороннему человеку. Кордия прислушалась. В коридоре было тихо, никто не спешил отозваться на ее зов.

– Дамьян! – снова позвала Кордия. – Дамьян, открой дверь!

Тишина. Несколько раз зло пнув дверь, девушка устало сползла на пол. Сломанные ребра напомнили о себе тупой болью, в глазах стало темно.

– Я не Дамьян, но вдруг смогу чем-то помочь? – донесся из-за двери голос Дора. Кордия тут же приникла к ней, обрадовавшись, что появилась надежда.

– Выпусти меня отсюда! – сказала Кордия. – Дамьян запер меня…

– Не хотелось бы этого говорить, но он правильно сделал, – вздохнул Дор. – Ведьмы и чародеи тяжело заболели чумой, так что будет лучше, если ты побудешь пленницей.

– А люди без магии?

– Пока с ними все в порядке. Теперь понимаешь? Ты в опасности, – с тревогой проговорил Дор.

Кордия закусила губу: все хуже, чем она думала. Как только чародеи Драммара уничтожат защиту, им придется несладко. Медлить нельзя. В один миг к ней вернулась решимость, и она ощутила силу, наполнившую ее тело. Медный шар магии мягко вспыхнул в солнечном сплетении.

– Сколько магов сейчас здоровы? – поднимаясь на ноги, спросила Кордия.

– Ты и Делора, – ответил Дор.

– Мне нужны мои вещи, магические принадлежности. Принеси их! – сказала Кордия. – Сейчас же, Дор.

– Это был приказ, – послышался голос Лейфа. – Почему ты еще здесь?

– Конечно, ваше величество, – с легкой насмешкой откликнулся Дор, и Кордия услышала его тяжелые шаги.

– Что ты от меня скрываешь? – накинулась на Лейфа Кордия. – Что происходит?

Лейф ответил не сразу. Мимо кто-то прошел, и он обменялся с мужчинами парой ничего не значащих фраз, Кордии их голоса были незнакомы. Когда их шаги стихли, король тихо кашлянул.

– Касталийцы дважды атаковали нас, – начал Лейф. – Мы вовремя заметили их попытку подорвать стену. Позже они решили это повторить. Генерал послал солдат подпортить врагам настроение. Они устроили поджог в их лагере, успели подбросить чумных крыс. Но, кончено, не все смогли вернуться живыми. Одного солдата потом забросили во двор катапультой. У него были выжжены глаза, рот зашит красными нитками. Когда их вытащили, у него изо рта поползли огромные черви.

Перед глазами Кордии легко нарисовалась эта картина, и ей стало дурно.

– Что с ним сейчас? – прохрипела она.

– Приказал его убить из милосердия, – небрежно ответил Лейф, и Кордии показалось, что он ей что-то недоговаривает.

– Он что-то говорил? – с тревогой спросила Кордия.

– Бормотал всякий бред. Да любой в его состоянии бредил бы! Я вообще не знаю, как он выжил после падения и всего, что с ним сделали!

– Этот солдат… – вздохнула Кордия и замерла. По комнате пронесся сквозняк, и несколько свечей погасли. Девушке показалось, что она услышала шорох ткани. Неужели гости пожаловали? – Он, скорее всего, уже был мертв, просто магия делала его будто бы живым. А бормотание… Возможно, это еще одна из проделок вражеских чародеев.

Лейф ничего не ответил. Кордия жадно всматриваясь в полумрак, ожидая, что на нее могут напасть. Она с трудом сглотнула, сжимая пальцами ткань юбки. Краем глаза она увидела кинжал, лежащий на тумбочке. Но разве им сразишь призрака? А если это дух? Или чародей переместился ментально… Она мысленно создала защитное заклинание и соткала золотой свет, который окутал ее с ног до головы. Сотворила сгусток энергии и швырнула его в присутствующего. Послышалось шипение. Кордия порадовалась: цель достигнута – она снова в комнате одна.

– Я принес, – издалека донесся до слуха королевы голос Дора.

– Положи сюда и уходи, я сам все передам жене, – надменно проговорил Лейф.

– С чего ты взял, что ты единственный, кто не заразит ее? – спросил Дор, и в его голосе послышалось недовольство.

– Сабола успел поставить защиту. А теперь проваливай, – сказал Лейф, и ключ с легким скрежетом вошел в замок. Кордия отошла от двери и села на кровать. Ей было жаль, что она не сможет увидеться с Дором.

В комнату с саквояжем в руках вошел Лейф. Кордия бросила на него взгляд и заметила несколько соломинок в его волосах. Она уловила чужой запах, и в памяти всплыла Нола.

– Нашли отравленный колодец? – спросила Кордия, забирая саквояж.

– Нет. Считаю, это был блеф, – хмуро сказал Лейф и опустился на стул. – Но это не избавит Августина от казни. И нет, я не позволю тебе с ним проститься.

Кордия замерла. Она представила Августина мертвым – и боль тут же пробежала змейкой по нервным окончаниям. Вспомнила, как целовала его в белокурую макушку, как они читали вместе по вечерам, сидя в отцовской библиотеке. В детстве он ходил за ней по пятам и считал, что она знает все на свете, – после отца, конечно. А теперь ее младшего брата не станет.

– А что, если это не блеф, а отсрочка? – тихо проговорила Кордия. – Проверка закончена, люди расслабились. Мой брат выиграл время, а потом… Он сам или кто-то другой отравит воду, и большая часть тех, кто здесь есть, мертвы. Августин открывает ворота и впускает войска.

– Звучит интересно, но сомнительно.

– Он приехал сюда в гробу отца, – напомнила Кордия. – Сложно просчитать, что Августин мог задумать на самом деле.

Лейф кивнул. Кордия стала выкладывать на стол мешочки с травами, шар возможностей, несколько книг по магии, которые купил ей Дор, карты Таро и свечи. Король следил за каждым ее движением, и Кордию это раздражало. Ей очень хотелось выставить его за дверь и спокойно заняться магией.

– Так и будешь смотреть на меня? – не выдержав, бросила Кордия.

– Что? – Лейф рассеянно провел рукой по волосам. – Я задумался.

– Принеси мне из обеденной карту местности, – попросила Кордия.

– Ты все еще думаешь об афере с фантомами?

– Да. Мы должны показать им, что они могут катиться в бездну вместе со своими драммарскими чародеями, – сказала Кордия. Лейф усмехнулся и поднялся со стула. Она проводила его взглядом и, когда дверь закрылась, с облегчением выдохнула.

Прежде чем Лейф вернулся, Кордия успела очистить комнату от вторжения незваных гостей. Она зажгла все свечи, кинула по углам соль. Черная пыль тут же проступила на полу и стенах. Тут же засверкала золотом и поднялась в воздух. Королева схватила две свечи и, сжав их в руке, рассекла ими воздух – раз, еще раз. Послышалось шипение, а следом – глухие хлопки. В нос ударил запах гнили, и у Кордии перехватило дыхание. Она начала шептать заклинание очищения, желая подчинить негатив своей воле и изгнать его. Темные тени с золотым сиянием, шипя, взметнулись к потолку.

Кордия подумала, что эти твари ведут себя так же, как те, что Мариан и Джулиан изгоняли из Греты. Это показалось ей странным. Они порождение одной энергии? С каким источником тогда связалась Грета, чтобы уничтожить Лейфа? Надо узнать у нее об этом. Королева вскинула руку, через которую в ту ночь прошла тьма. Пальцы наполнилось тяжестью, завибрировали. Тени заметались, стараясь вырваться из-под контроля. Комната наполнилась стенанием. Из середины ладони Кордии вырвался малиновый свет, превращая тени в черный дым. Соль поднялась в воздух, и в центре комнаты возник небольшой вихрь. Кордия направила его в сторону окна, и стекло со звоном разлетелось на осколки, не выдержав удара. Начертив на раме защитный знак, который тут же вспыхнул малиновым светом и исчез, девушка опустилась на пол. Она не понимала, с какой силой имела дело, и терялась в догадках, какой магией теперь владела сама. В одном она была точно уверенна – это не энергия света. Она черпала энергию не из своего родового канала.

Дверь широко распахнулась и Кордию обдало волной холодного воздуха.

– Что здесь происходит? – рявкнул Лейф. Кордия посмотрела на него и увидела в его глазах тревогу.

– Защиты больше нет, – глухо сказала она. – У нас были гости.

– Я так полагаю, ты намекнула им, что пора уходить, – заметил Лейф, осматривая разбитое окно.

– Осталось передать это послание в остальные части крепости, – вздохнула Кордия. – Но я не уверенна, что у меня получится.

«А еще мне страшно от того, что я не понимаю, что творю», – подумала Кордия и вспомнила слова Мариана, что однажды ей придется сделать выбор и решить, на чьей стороне она готова служить.

– Придется хорошо постараться, – сурово сказал Лейф. – Сейчас ты единственная, кто может остановить атаку драммарских магов.

Как будто она сама этого не понимает! Кордия оперлась на сидение стула и поднялась на ноги. Она продрогла от сквозняка, что гулял по комнате и заставлял занавески метаться, слово взбесившиеся змеи. Девушка подошла к столу, на который Лейф небрежно швырнул карту, и развернула ее. В глаза тут же бросились пометки Саболы, которые он сделал после разведки Молока. Она провела над ними рукой и ощутила жжение. Отдернула ладонь и увидела на коже ожоги.

– Вот тьма! – пробормотала Кордия, подняла голову и посмотрела на Лейфа, который заделывал окно подручными средствами.

– Твоя мать и Джулиан больны чумой? – спросила Кордия.

– Нет, их чума обошла стороной, но они вряд ли смогут тебе помочь, – откликнулся Лейф, сметая с подоконника осколки. – Джулиану должны ампутировать руку, а графиня Локк… Я не думаю, что она сможет снова заниматься магией. Она очень слаба.

Кордия с трудом сглотнула. Новость о Джулиане потрясла ее, она не могла представить себе боевого чародея без руки. От одной мысли об этом ей стало больно.

– Я должна его вылечить, – сказала Кордия, хотя уверенности в том, что она сможет это сделать, у нее не было. Целительство явно было не ее сильной стороной, но она хотела дать шанс и себе, и Джулиану. – Приведи его ко мне!

– Нет, – отрезал Лейф. – У тебя сейчас другие задачи. С болезнью Джулиана справится лекарь. А тебе придется защитить крепость.

– Но я не справлюсь одна! – в отчаянии воскликнула Кордия. – Я всего лишь ведьма второго уровня, я не чародейка! Мне не хватит опыта и сил!

– У тебя нет выбора, дорогая, – подойдя к ней, жестко сказал Лейф. – Даже если это будет стоить тебе жизни, поняла?

– Если тебе так наплевать на мою жизнь, то зачем ты меня запер? – разозлилась Кордия. Лейф коснулся ее подбородка и усмехнулся. – И давал снотворное, чтобы я сидела тихо, как мышь?

– Чтобы ты могла принести мне пользу, а не умерла просто так, – сказал Лейф и вышел из комнаты. Ключ тихо скрипнул в замке. Кордия со злостью сжала кулаки и в бессилии топнула ногой.

Кордия села за стол и бросила в огонь желтый порошок. Клубы дыма тут же устремились в потолок, окутывая помещение сладковатым ароматом. Королева сосредоточилась на шаре возможностей. Ее тревожил сон, который она увидела. Ей хотелось понять – это вариант будущего или иллюзия, подосланная драммарским чародеем? В том, что они не побрезгуют таким методом, она не сомневалась. Просто, безопасно, эффективно. Главное, найти подход к тому чародею, которому нужно это внушить, нащупать его слабую точку и продавить ее. Кордии стало интересно, в чем ее уязвимое место. В сознании тут же всплыло имя Дора, и она вздохнула. Пожалуй, надо с этим что-то сделать.

Видение в шаре формировалось долго. Сперва оно было мутным, потом дрожало так, что невозможно было даже разглядеть контуров. Кордия от нетерпения начала нервно ерзать на стуле, когда в шаре взвился огонь и она увидела Лейфа со связанными за спиной руками. Солдаты в касталийской форме поставили его на колени и вынудили его опустить голову на плаху. Лейф что-то крикнул, словно обращался к ней, но Кордия напомнила себе, что это не так. Она не смогла прочесть по губам, что он произнес, к нему подошел мужчина в черном, в руках он держал меч. Казнь была быстрой: – одно движение палача – и голова Лейфа покатилась вниз. Картинка дернулась, и ведьма увидела, как в Шиоронии маршируют касталийские солдаты, на площади, мимо которой они шли, стояла виселица, и среди казненных в петеле болтался Бальтазар, а рядом с ним… Дор.

Кордия вскрикнула и отшатнулась. Она оказалась не готова к такой правде. И такая правда ее не устраивала. Обычно, когда маг отвлекался, видение блекло и исчезало, но сейчас шар возможностей продолжал показывать ей будущее, которое пугало ее. Августин в Красном дворце в окружении касталийских генералов. Все, как хотел их отец – Аталаксия перешла под контроль касталийцев. Наконец видение дрогнуло и исчезло. Королева зажмурилась, стараясь осознать то, что показал нар возможностей. Если это происки чародеев, то чего они этим добиваются, давая такой вариант будущего? Лишить ее надежды, внушив, как все будет плохо? А если это правда, значит ли это, что смерть Лейфа приведет к падению Аталаксии?

От всех эти вопросов голова у Кордии пошла кругом. Во время сна у нее было ощущение полной реальности происходящего, впрочем, как и от видений. Значило ли это, что они обречены? Она не знала. Взяв карты Таро, королева вытащила три наугад. Виселица, король мечей, Башня. Ничем не лучше видения в шаре. Вздохнув, девушка отложила карты и, поднявшись, прошлась по комнате. Ей стало зябко: все-таки конструкция, которую соорудил Лейф, чтобы закрыть разбитое окно, пропускала холод и сырой воздух. Она набросила на плечи тяжелый плащ, подбитый мехом.

Раздался сильный грохот, а вслед за ним крик:

– Они атакуют! Враг на стенах!

Бальтазар смотрел на Грету, которая металась в бреду, и его сердце сжималось от страха. Он не хотел потерять ее, ему не пережить еще и этой потери. На миг он подумал, что это эгоистично с его стороны: ведь, по сути, он боится за себя, что снова останется один, но надолго эта мысль в голове не задержалась.

Отжав влажное полотенце, Бальтазар вытер им пылающее лицо Греты. Она что-то забормотала, стараясь увернуться от его прикосновений.

– Тебе нужно сбить жар, – сказал Бальтазар, убирая со щек девушки прилипшие медные пряди волос. Хлопнула дверь, и в комнату вошла Делора с кувшином. Взяв чашку, плеснула из него что-то из кувшина. Запах гнили был настолько мерзким, что у Бальтазара защекотало в носу и он чихнул.

– Что это за дерьмо? – спросил он, кивая на кувшин.

– Отвар от лихорадки, – сказала Делора, знаком прося его освободить ей место возле больной. – Не беспокойся, ребенку он не повредит.

– Кому? – не понял Бальтазар.

– Ой, кажется, я испортила тебе приятный сюрприз! – без малейшего раскаяния сказала Делора. – Притворись, что ничего не знаешь, ладно?

– Грета беременна? – наконец дошло до Бальтазара, и он бросил непонимающий взгляд на девушку.

– Такое случается, когда ты с кем-то спишь, – откликнулась Делора и, приподняв Грете голову, стала ее поить. Та закашлялась, и жидкость пролилась ей на грудь. Ведьма засуетилась, промокая платком коричневое пятно.

Бальтазар нервно провел рукой по волосам. Сказанное Делорой обескуражило его. Несмотря на то, что они с Гретой встречались и дело шло к свадьбе, близости у них еще не было, и в том, что ребенок, которого она ждет, не его, сомнений не было. Знала ли она об этом, когда пришла к нему? Хотела ли его обмануть? Скажи она ему правду, он бы принял ее все равно, ведь семья – это не только кровь, а теперь его раздирают сомнения.

Бывший разбойник так стиснул челюсть, что зубы скрипнули. Делора обернулась и вопросительно посмотрела на него.

– Ты не рад что ли? – окинув его оценивающим взглядом, спросила Делора.

– Рад, – машинально ответил Бальтазар. – Просто не ожидал узнать об этом сейчас.

Делора понимающе улыбнулась и переключилась на Грету. Решив, что он мало чем тут может помочь, Бальтазар вышел из комнаты. В коридоре было пусто и тихо. Он привалился спиной к стене и сквозь тонкую ткань рубашки ощутил сырость холодного камня. Память подкинула ему тот день, когда он вытащил Грету из петли. Сколько времени прошло с того дня? Пара месяцев? Она пыталась убить себя из-за несчастной любви? Перед глазами всплыла сцена, когда Грета о чем-то говорила с Лейфом, хотела уйти, а он ее не отпускал. И потом этот странный запрет на их брак…

Бальтазара бросило в жар. Неужели у Греты и Лейфа отношения? Как он мог этого не заметить? Ему не хотелось верить, что Грета могла быть подослана Лейфом. Чего он хотел этим добиться? Отомстить? Контролировать его? Бывшему разбойнику не хотелось теряться в догадках и додумывать то, чего на самом деле не было. Он хотел спросить Лейфа об этом прямо и, получив ответ, убить его. Он устал ждать: пора отправить эту сволочь на тот свет, и Кордия его не остановит!

Сжав рукоять меча, Бальтазар медленно втянул воздух, чтобы унять внутреннюю дрожь. Шаги в коридоре заставили его обернуться. Джулиан, пошатываясь, шел в его сторону. Он придерживал больную руку, и было видно, с каким трудом дается ему каждое движение.

– Ты зачем встал? – бросившись к нему, сурово спросил Бальтазар.

– Сюда идут касталийцы… – прошептал Джулиан. – Они там сделали коридоры, вот-вот будут здесь. Я пробовал восстановить защиту, но не смог.

– Ты болен, тебе надо о себе думать!

Джулиан поморщился и привалился к плечу Бальтазара. Тот подхватил его под спину, боясь, что он сейчас упадет.

– Некогда думать… Яд… Мы все будем отправлены, – еле слышно проговорил Джулиан. – Они не отступят. Предупреди всех. Колодцы…

Боевой чародей не успел договорить – силы покинули его, и он всей тяжестью повис на руках друга.

– Джулиан! Джулиан, держись! Ну твою же мать! – проорал Бальтазар. – Лекаря сюда! Сейчас же!

К нему подбежал кто-то из слуг, и они отнесли Джулиана в комнату. Отставив его на попечение слуг, Бальтазар бросился во двор. Земля гудела, словно под ней маршировала полк солдат. В тот же миг раздались истошные крики, полные ужаса. В воздухе витал странный запах, который дурманил. Бальтазару стало тяжело дышать. Он закрыл рукавом нос и рот и попятился. Он жадно вглядывался в полумрак, который заполняли черные тени.

Низкое гудение давило на уши. Из носа Бальтазара хлынула кровь. Он не знал, как обороняться, не понимал, что делать, чтобы это прекратилось. Он смотрел на людей, которых разрывала на части неведомая сила, словно сами демоны пожаловали к ним в гости и устроили пир. Сколько ни вглядывался Бальтазар, стараясь рассмотреть вражеских солдат, но так и не смог. Кроме нечисти никого не было.

Брызги чужой крови упали ему на лицо, выводя из ступора. Бальтазар выхватил меч и бросился вперед, в глубине души понимая, – идет на смерть, потому что понятия не имеет, как сокрушить этого соперника, сотканного из магии. Он несся в самое сердце тьмы, походившее на пчелиной рой. Его меч рассекал черную жижу, которая тут же липла к его коже, вызывая ожоги. Кожа клоками сползла с него. Бывший разбойник несколько раз поскользнулся на чьей-то крови, но удача была на его стороне – он все еще был жив. Тьма словно сама отстранялась от него, видя в нем угрозу. Боковым зрением он выхватил человеческий силуэт. Реальный противник! Или иллюзия? Времени разбираться не было. Его ярость должна была выплеснуться на кого-то реального, кого можно разрубить мечом и увидеть мертвым.

Бальтазар одним ударом выбил меч из рук солдата, который уже готовится атаковать его. Он даже немного расстроился, что все получилось так легко. Но радость была недолгой. Солдат легко, одним ударом лишил его оружия, они оказались на равных, и тот сразу пошел в атаку. Бальтазар, не смотря на боль от ожогов, быстро собрался и дал отпор. Им двигала злость, которая требовала жертвы, чтобы отступить, подобно сказочному чудищу. Она давала ему сил, и его красные от крови кулаки с ненавистью били по телу врага. Солдат был тощим и щупленьким, еще и маленького роста, хотя и сильным для своих размеров. Несмотря на то, что Бальтазар быстро взял верх над ним, продолжал сопротивляться. Даже когда руки Бальта сдавили его тонкую птичью шею, старался вырваться из смертельного захвата. На миг их взгляды встретились, и, глядя в карие, почти черные глаза, Бальт вдруг понял, что перед ним девушка.

Он сам не заметил, как ослабил хватку, вглядываясь в лицо, залитое кровью.

– Ну же убей, не останавливайся, – прохрипела девушка и тут же зашлась в кашле.

– Обойдешься, – отрезал Бальтазар и, резко поднявшись на ноги, рывком потянул девицу за собой. Он подумал, что из нее можно будет выудить информацию о противнике, в конце концов, убить ее он может и позже. За спиной у него вспыхнул яркий свет. Обернувшись, он увидел Кордию, которая тут же потонула в малиновом потоке, от которого у него заслезились глаза.

– Вот тварь! – с ненавистью проговорила девушка, пытаясь вырваться из тисков Бальтазара.

– Заткнись! – оборвал Бальтазар, прижимая к ее горлу кинжал. Пальцы, мокрые от крови, плохо слушались. Он смотрел, как нечисть извивается от света Кордии, издавая пронзительные стоны, словно убивали что-то по-настоящему живое. Становясь дымом, нечисть обнажала стоящих за ней касталийских солдат. Поняв, что прикрытия больше нет, они словно сбросили с себя дурман и двинулись в атаку. Одним ударом вырубив пленницу и положив ее на землю, Бальтазар схватил меч и бросился к Кордии.

Когда он оказался рядом, малиновый свет иссяк, и королева упала на колени. Над ее головой пронеслась пара стрел, но она даже не обратила внимания. Бальтазар подскочил к ней и, прикрывая собой, помог подняться.

– Ты же была заперта в комнате! – сказал он, чувствуя досаду и в то же время благодарность за то, что Кордия вмешалась, остановив магическое наступление. – Кто тебя выпустил?

– Я спалила дверь, – слабым голосом откликнулась Кордия. Бальтазар подхватил ее на руки и взбежал на крыльцо. Кордия устало положила голову ему на плечо. Из ее носа бежали две тонкие струйки крови, губы потрескались. Светлое платье было в багровых подтеках, а от волос пахло горелым деревом.

– Радикальный способ побега, – пробормотал Бальтазар, глядя, как лицо Кордии становится все бледнее. Она закрыла глаза и провалилась в забытье. Подойдя к ее комнате, он увидел, что дверь по росту королевы выжжена, но продолжает держаться на петлях. Ему в такой лаз с Кордией на руках не протиснуться, нужен ключ.

– Где король? – рявкнул Бальтазар, пробегающему мимо слуге. Тот замер на месте, испуганно захлопал глазами, пытаясь сообразить, что от него хотят. – Быстро нашел и привел!

Слугу как ветром сдуло. Кордия закашлялась и открыла глаза. Посмотрела ему в лицо и поморщилась.

– Тебе нужен лекарь… – прошептала она. – Ты похож на монстра…

– Ты привыкнешь – остальные пусть боятся, – равнодушно ответил Бальтазар, хотя больше всего ему хотелось, чтобы лекарь дал ему отвар, который бы выключил все его чувства, чтобы он не ощущал ни ярости, ни боли.

– Отпусти меня, – слабо потребовала Кордия. – Мне уже лучше.

Бальтазар мягко поставил ее на ноги. Она зашаталась и уцепилась за его локоть. Вытерла кровь с губ и, тихо вздохнув, потянулась к его лицу. Он тут же перехватил ее руку, не позволяя начать исцелять.

– Ты умрешь, если будешь так расшвыриваться своими силами, – сказал он, сжимая ее тонкое запястье. – Я тебе запрещаю.

– Королева здесь я, – напомнила Кордия и едва заметно улыбнулась. – У тебя нет права мне запрещать.

– Считай, что я твой здравый смысл.

Кордия тихо усмехнулась. Она перестала держаться за него и привалилась спиной к стене. По телу Бальтазара начало растекаться тепло, мягкое, вязкое, словно мед. На него навалилась сонливость, содранную кожу начало стягивать, это было и больно, и приятно одновременно. Он нашел в себе силы посмотреть на Кордию. Она излучала спокойствие и безмятежность, лишь бледные щеки стали малиновыми.

– Что ты творишь… – прошептал Бальтазар, сползая вниз. Кордия лишь пожала плечами и присела рядом с ним. Провела пальцами по лбу и что-то произнесла, он не смог прочитать по губам, а может быть, просто не знал такого слова. Послышались быстрые шаги и Бальтазар увидел короля. Его камзол был залит кровью, волосы растрепаны. С меча, который он держал в руках, капали алые капли. Он сражался с нечистью, как и его солдаты.

– Что здесь происходит? – пророкотал Лейф. Из-за его спины вынырнула Нола и снисходительно улыбнулась. – Кордия, кто тебя выпустил?

– Я сама себя выпустила, – выпрямляясь, с вызовом бросила Кордия. – И я боюсь представить, что было бы, не получись у меня это!

– Сейчас не время для ссор, – вставая между ними, сказала Нола. Это было слишком дерзко даже для дочери генерала, только Нолу это, похоже, не смущало. Лейф хмуро посмотрел на нее, но замечание делать не стал. – Мы смогли отразить эту атаку, но вряд ли справимся со следующей. Если мы хотим выжить, нужно использовать все возможности.

Бальтазар вдруг вспомнил о девушке, которая проникла в крепость. Вряд ли она еще лежит там и дожидается его, возможно, она уже мертва, и ему стало нужно срочно проверить это. Он осторожно поднялся и, шатаясь, двинулся к выходу. Кордия не остановила его, из чего он сделал вывод, что он ей сейчас не нужен. Чувствовал он себя странно: боли почти не осталось, но ум его плыл.

Добравшись до того места, где он оставил девушку, Бальтазар с удивлением увидел, что она все еще лежит там. Желая узнать, жива ли она, он склонился над ней, но не успел коснуться ее шеи, как девица резко поднялась и ее кинжал резко устремился ему в грудь. Он успел перехватить ее руку, и кончик лезвия лишь слегка поцарапал ему кожу. Ярость снова накрыла его с головой. Выбив кинжал, Бальтазар крепко прижал девицу к земле. Она хрипло рассмеялась, обнажая зубы, которые были розовыми от крови. Черные пряди волос прилипли к ее щекам. Глядя на нее, он едва сдержался, чтобы не ударить ее еще раз.

– Долго ты с ней возиться собираешься? – донесся до слуха Бальтазара знакомый голос. Он повернул голову и увидел Оскара. Тот стоял, опираясь обеими руками на меч, вонзенный в землю.

Бальтазар поднялся, увлекая за собой девчонку.

– Этот человек, – указывая на Оскара, сказал он, – барон, и он только что спас твою никчемную жизнь. Молись за него трижды в день, пока я не убил тебя.

– Оскар-спаситель, что может быть нелепее? – расхохоталась девица. Бальтазар перевел взгляд на друга. Тот хмуро смотрел перед собой. Казалось, он был в смятении. – Как странно снова видеть тебя, Оскар!

– Вы знакомы? – спросил Бальтазар.

– Это Пилар, дочь генерала Монро, – ответил Оскар, стараясь не смотреть на девушку.

– Твоя любимая Пилар! – пропела пленница и снова рассмеялась. – Ты ведь хотел снова увидеться? Правда же хотел?

Она точно сумасшедшая, решил Бальтазар и посмотрел на Оскара. Тот был бледен, и казалось, хотел провалиться сквозь землю.

– Жаль, что иногда желания сбываются, – сквозь зубы процедил Оскар. Было непонятно – взбешен он или расстроен.

– Кажется, судьба сделала нам подарок! – улыбнулся Бальтазар.

Пилар снова захохотала и подавившись кровью, закашлялась.

Оскар не разделил его радости, лишь пожал плечами и пошел помогать относить раненных в крепость. Бальтазар проводил его взглядом и повел Пилар в темницу.

День уже двигался к полудню, когда Бальтазар вернулся в комнату, которую делил с Гретой. Он устал, все, чего ему хотелось, – лечь и провалиться в сон, но позволить себе такую роскошь он не мог. Касталийцы могли напасть в любой момент, а после ночных событий тех, кто мог защищать крепость, осталось мало. Лейф собрался отправить королеву и всех женщин, что здесь были, в Шиоронию. Кордия попыталась доказать ему, что он не прав, но король, конечно же, не стал ее слушать. А значит, нужно было помочь Грете собрать вещи.

Бальтазар закрыл дверь и привалился к ней спиной. Все тело горело огнем, жажда, которая мучила его всю ночь, была неутолимой.

– Что…что случилось? – пролепетала Грета, приподнимаясь на локтях. Похоже, скрип двери разбудил ее. Девушка была сонной, лицо опухло. Рыжие волосы спутались, делая ее по-особенному милой.

– Я знаю, что ты ждешь ребенка, – сорвалось у Бальтазара, хотя он хотел сказать совершенно другое. Ему хотелось дать Грете шанс самой всему ему рассказать, но, видимо, усталость лишила его воли, и он озвучил то, что его тревожило.

Грета тихо вздохнула и отвернулась. Ночная сорочка сползла вниз, обнажая ее белые плечи.

– Кто отец ребенка? – строго спросил Бальтазар. – Это из-за него ты полезла в петлю?

– Тебя это не касается! – не глядя на него, бросила Грета и, откинув одеяло, спустила ноги в постели. Судя по тому, что у нее появились силы встать, чувствовала она себя лучше.

– Касается, – двинувшись к Грете, сказал Бальтазар. – Теперь мы вместе, и то, что происходило с тобой в прошлом, имеет для меня значение, потому что я несу ответственность за тебя.

– Правда об отце ребенка тебе никак не поможет, – сказала Грета, набрасывая на плечи халат. Бальтазар заметил, что она дрожит, а на лбу у нее выступила испарина. – Если тот факт, что я беременна, не позволяет тебе остаться со мной – уходи, я не буду держать тебя и считать плохим человеком, не волнуйся.

– Дело не в этом, – сказал Бальтазар, от жажды у него скребло в горле и язык плохо слушался. – У всех нас есть прошлое, и оно не всегда бывает приятным, поверь, я понимаю это. Единственное, чего я не смогу принять – это ложь, даже если она во спасение.

– В таком случае у нас ничего не получится, – тихо сказала Грета. Бальтазару хотелось уловить в ее тоне сожаление, но его не было. – Я не могу тебе рассказать о том, кто отец ребенка. Если тебя утешит, то он ничего не знает о моей беременности и вряд ли она ему будет интересна. И я не собиралась тебя обманывать, иначе бы мы уже давно переспали.

– Это король, да? – через силу заставил себя произнести Бальтазар.

– Нет, – отрезала Грета и исподлобья глянула на него. – Будет лучше, если ты уйдешь. Сейчас не самое подходящее время для выяснения отношений.

Бальтазар знал, что она права, но его внезапно охватил страх снова остаться одному. Он любил Грету, и это чувство поддерживало его, не давая скатиться в отчаянье, цеплялся за него как утопающий за соломинку, хотя и понимал, что это глупо с его стороны.

– Грета… – тихо произнес Бальтазар и шагнул к девушке. Она не шелохнулась. Он обнял ее и уткнулся носом ей в шею, вдыхая запах ее кожи, такой мягкий и такой манящий.

– Если ты хочешь быть со мной, – прошептала Грета, проведя рукой по его спине; боль тут же разлилась по всему телу, и Бальтазар стиснул зубы, – смирись с тем, что у меня есть тайна, которой я не хочу делиться.

– Хорошо, – с трудом сглотнув, ответил Бальтазар. У него больше не оставалось сомнений в том, что к нынешнему состоянию его девушки причастен Лейф, и это объясняет ее желание сохранить все в секрете. Он убьет этого ублюдка и никогда не пожалеет об этом убийстве.

– Обещаешь? – Грета отстранилась и посмотрела Бальтазару в глаза.

– Да.

– И не будешь пытаться узнать что-то не от меня, – продолжила Грета.

– Хорошо. Если тебе будет так спокойней, так тому и быть, – ответил Бальтазар, проведя рукой по волосам Греты. Лицо девушки оставалось непроницаемым, и он не понял, довольна она его ответом или нет. Неужели чувствует, что это обещание он сдержать не сможет?

– Я устала, – вздохнув, сказала Грета и уткнулась лицом ему в грудь. Он осторожно повел ее к кровати и усадил. Целительница закашлялась и потянулась к отвару, что стоял на тумбочке возле постели.

Послышались шаги – в комнату без стука ввалился Оскар. Бальтазар уже хотел обругать его, но по его встревоженному лицу догадался, что дело срочное.

– К крепости со стороны Шиоронии приближаются всадники, – тяжело дыша, сказал Оскар.

Кордия была зла на себя за то, что не спросила у Бальтазара о Доре. Ей было тревожно за него: в последний раз, когда она его видела, он выбежал из Алой башни и исчез в самом центре нечисти, насланной драммарскими магами.

Никогда прежде она не видела такой силы, что разрывала людей на куски. Она с ужасом поняла, что их магия перед этой – всего лишь детская игрушка для великана. Она смотрела на огромный клубок червей, который тут же превращался в рой пчел и, сомкнувшись на жертве, поглощал ее. От вибраций, что излучала нечисть, у Кордии заложило уши, из носа потекла кровь. Она подумала, что сражаться в таком состоянии невозможно, люди не смогут противостоять такой темной мощи. А потом вспомнила, что и в ней самой теперь есть Тьма.

Едва медный шар магии засиял в ее груди, а левая рука стала горячей и налилась тяжестью, как к Кордии вернулся слух. Она не знала, какое заклинание нужно использовать, чтобы отразить нападение драммарских чародеев, и прислушалась к своему телу. Подняла левую руку, мысленно приказала рассеять Тьму и, сконцентрировавшись, направила поток света в нечисть. Ведьма очень надеялась, что люди не пострадают, правда, уверенности в этом не было. Она лишь знала: если не делать ничего, жертв будет еще больше.

Нечисть дрогнула. Тьма начала расползаться, и из нее, как из кокона, показались касталийские солдаты. Кордия снова удивилась и восхитилась силе чужой магии. Поднять в воздух людей и переправить их на такую высоту – а крепость Драконьи зубы стояла на высоком холме – для этого нужно обладать недюжинной мощью. Сколько же там чародеев, отважившихся служить ее врагам?

Гул становился тише, сменяясь чавкающими звуками, – нечисть, еще не попавшая под магию Кордии, продолжала пожирать людей. От запаха крови у Кордии кружилась голова. Крики отчаянья смешивались с визгом стали. Королева запоздало подумала, что надо было бежать на стену и с хорды ей было бы удобнее охватить больше нечисти. Да и самой оказаться под защитой.

Сейчас же она стояла посреди сражения почти безоружная, без прикрытия, и любая шальная стрела могла оборвать ее жизнь. Отогнав от себя тревожные мысли, она полностью погрузилась в процесс. Защита крепости оказалась полностью на ней. Помощи ждать неоткуда.

Почувствовав себя опустошенной, Кордия упала на колени. Ей казалось, что у нее нет ни мышц, ни костей, что она просто дух. Поэтому, когда над ее головой пролетела стрела, она даже не испугалась. Чего бояться духу? Ведь у него нет тела. И только когда подоспевший Бальтазар поднял ее на руки, поняла, как сильно устала и что ей больно даже дышать.

Убедившись, что среди погибших Дора нет, Кордия на миг испытала облечение, но потом тревога снова заставила ее сердце биться чаще. Возможно, он тяжело ранен, а быть может, от него просто ничего не осталось. Она с такой силой стиснула рукоять кинжала, что у нее заныли пальцы. Вернувшись в Алую башню, Кордия еще раз поднялась в комнату герцога, но там было пусто. Выйдя в коридор, она лицом к лицу столкнулась с Оскаром.

– Что ты здесь делаешь? – спросил ее барон.

– А ты? – хмуро вернула вопрос Кордия.

– Дор попросил меня принести ему чистую рубашку и саквояж с медицинскими инструментами, – сказал Оскар и, отодвинув сестру в сторону, направился в комнату.

– Он ранен? – встревожилась Кордия.

– Ерунда, ничего серьезного, – беспечно сказал Оскар, открывая сундук, в котором лежала одежда.

– Я отнесу, – вызвалась Кордия. – Давай сюда. Где Дор?

– На нижнем этаже, в помещении для слуг, – сказал Оскар и, прищурившись, посмотрел на Кордию. – Соскучилась по нему?

– Не твое дело, – забирая из его рук рубашку, сердито сказала Кордия. Зная, что Оскар шпионит для Лейфа, ей не хотелось делиться с ним личными переживаниями. Барон рассмеялся и покачал головой.

– У тебя все на лице написано, так что можешь не притворяться, – добродушно сказал Оскар. – Кстати, ты в курсе, что к нам в плен попала дочурка генерала – Пилар Монро?

– Нет, – растерянно произнесла Кордия, прижимая к груди рубашку Дора. – Кто тебе сказал?

– Сам ее видел.

– Не знала, что ты знаком с Пилар.

– Я спал с ней, – признался Оскар, но Кордия ему не поверила. Она была немного знакома с Пилар, и ей с трудом верилось, что такая девушка, как дочь генерала, могла обратить внимание на ее брата. Слишком уж разными они были. Тем более, она была старше Оскара и вряд ли он мог чем-то заинтересовать звезду двора Первого лорда, – а Пилар была именно такой. Она снисходительно смотрела на других, ощущая свое могущество. Кордия в тайне восхищалась ей, понимая, что ей никогда не стать такой сильной и яркой.

– Это ты зря.

– Согласен, но так вышло, – вздохнул Оскар и нервно провел рукой по волосам. – Хотя я ни о чем не жалею.

– Так что с ней произошло?

– Бальтазар ее вчера поймал и отправил в темницу, – сообщил Оскар, кусая губы. – Правда, сперва принял за обычного солдата и избил хорошенько, но, вроде, она могла идти.

– Какое опрометчивое решение! – пробормотала Кордия и посмотрела на брата.

– Что тебе не нравится? Нам улыбнулась удача, у нас в руках ценная пленница.

– Учитывая, что речь о Пилар Монро, то это Оскар, не удача, а погибель, – сказала Кордия и, прихватив саквояж с инструментами, вышла из комнаты.

– Эй, объясни мне, что ты имеешь в виду? – следуя за ней, попросил Оскар. – Почему погибель?

– Сам подумай, – не оборачиваясь, сказала Кордия и стала спускаться по крутым ступенькам вниз. Оскар сначала шел за ней, а потом его кто-то окликнул, и он пошел в другую сторону.

Кордия с замиранием сердца подходила к помещению для слуг. Она даже замедлила шаг, сама не понимая, почему так волнуется. Дверь была открыта, и, судя по сквозняку, который рвался оттуда, окна там были распахнуты. Жадно втянув в себя воздух, королева заставила себя сделать еще пару шагов и заглянула в комнату.

Дор стоял обнаженный по пояс и прижимал к животу окровавленное полотенце. Черные волосы мягко струились по спине, словно ночная река. Кордия, привыкшая видеть его только в плаще, поймала себя на мысли, что ни разу не представляла себе его таким, похожим на древнего бога. Широкоплечий, с узкой талией, он мог бы позировать для скульптора, вдохновляя его на создание шедевра. Кордия перестала дышать, не в силах отвести взгляд от герцога. Почувствовав, что на него смотрят, Дор повернул голову, и их взгляды встретились. Он был без маски, и сердце девушки сделало кульбит.

– Положи вещи на пол и уходи, – сурово произнес Дор и, видя, что она не двигается, добавил: – Сейчас же!

– Я могу помочь, – хрипло произнесла Кордия. – Облегчить боль.

– Без тебя справлюсь! – рявкнул Дор. Он так сердито посмотрел на нее, что Кордия послушно положила рубашку и саквояж на пол. Сделала несколько шагов назад, наблюдая, как Дор забирает их. Мгновение – и он скрылся в комнате, громко хлопнув дверью. Она машинально сжала рукоять кинжала, который когда-то принадлежал ему и, зажмурившись, послала ему немного целительной энергии. Представила, как она растекается по его телу, и поняла, что краснеет. Заморгала, прислушиваясь к звукам за дверью. Ей нужно было поговорить с Дором, и она ждала, пока он закончит врачевать себя. От понимания, как ему тяжело, когда можешь рассчитывать во всем только на себя, ей стало больно. Сколько еще ему предстоит вынести мучений, прежде чем проклятие оставит его? А что, если этого не произойдет вообще никогда?

– Ты все еще здесь, – проворчал Дор, открыв дверь. На нем снова был плащ, руки в перчатках, а на голове широкополая шляпа. Лицо закрывала маска – видны были только глаза и рот. Кордия задержала взгляд на его губах, которые были слишком красными, и на них блестели алые капли крови.

– Хотела кое-что обсудить с тобой, – пряча руки за спину, сказала Кордия.

– Если решение Лейфа отправить тебя в Шиоронию, то тут я полностью с ним согласен, – сказал Дор, глядя ей в глаза. – Тебе и другим девушкам здесь нечего делать. Ты приехала сюда, чтобы переговорить с Монро, – это в прошлом. Больше тебе здесь делать нечего.

– В последнее время ты слишком часто на его стороне, это вызывает вопросы, – недовольно заметила Кордия. Дор тихо усмехнулся и опустил голову. – Только я никуда не уеду. Лучше погибнуть здесь, чем во дворце в окружении фрейлин ждать своих палачей. А если крепость падет, это будет неизбежно, и наш отъезд отсюда окажется бесполезен. Предпочитаю сражаться сама, чем полагаться только на защитников.

– Ночью ты хорошо справилась, – едва заметно улыбнулся Дор. – Я видел.

Кордия смущенно улыбнулась. Ее победа над нечистью все еще казалась ей не настоящей, словно в ней был какой-то подвох, которого она пока не поняла. Или у нее уже развивается мания преследования? Впрочем, учитывая обстоятельства, это не удивительно.

– Знаешь, когда все только началось, я переживала, что не смогу отдать приказ стрелять по тем, кто когда-то служил мне, – сказала Кордия, и ее сердце забилось чаще. – Но увидев, на что они идут, чтобы сломить нас, я хочу им ответить. Они должны знать, что ни один их выпад не останется безнаказанным. Я хотела мира, и я была готова пойти на многое ради него, но сейчас понимаю, что это невозможно. Иногда спасти мир можно только войной.

– Слова королевы, – едва заметно улыбнулся Дор.

– Ты видел, что они сделали с солдатами? Эта проклятая магия… – Кордия с трудом сглотнула, вспомнив обглоданные части тел, оставшиеся после того, как нечисть растворилась. – Мы перед ней бессильны. Драммарским чародеям ничего не стоит перенести за крепостную стену целый отряд!

– Поэтому тебе нужно уехать, – твердо сказал Дор. – Если Лейф погибнет, Шиорония не должна быть обезглавлена. Королеве необходимо остаться живой.

– И бросить вас без поддержки? Ни за что! – решительно ответила Кордия.

– Пока есть такая возможность, – продолжил наставить Дор. – Да, эта крепость одна из самых защищенных и две других, что поблизости, продолжают держать оборону, но кто знает, сколько мы сможем продержаться? А если касталийцам удастся полностью окружить нас? Припасы рано или поздно кончатся, а вода… Вода может оказаться отравленной.

– Значит, я погибну вместе с вами, – без малейшего страха, ответила Кордия. – Не вынуждай меня уехать, пожалуйста. Будь на моей стороне.

– Я готов все отдать за твою жизнь, но не за твою смерть, – хрипло проговорил Дор, и его карие глаза стали почти черными. Кордия подавила горестный вздох и отвернулась.

Между ними повисло молчание, но в нем не было той тяжести, когда люди не знают, что сказать друг другу, скорее, эта пауза наполнилась умиротворением. Герцог стоял, упершись рукой в стену, словно боялся, что ноги его подведут, но никто не решался нарушить этот момент. Кордия искоса глянула на него и включила магию. Пусть ей не удастся исцелить Дора полностью, она хотя бы немного снимет ему боль.

– Спасибо, – еле слышно прошептал герцог. Кордия кивнула. Она понимала, что должна уйти, ведь беседа окончена, но желание побыть рядом с Дором было сильнее правил и приличий. Ей просто хотелось смотреть на него, наслаждаясь моментом, когда они только вдвоем.

– Знаешь, я тут подумала, что мы можем использовать кровавую чернявку в свою пользу, – проговорила Кордия.

– Что ты задумала? – спросил Дор. Королева не успела ответить – послышались встревоженные голоса, и она поспешила к выходу. Дор, пропустив ее на несколько шагов, последовал за ней. Там она столкнулась с Оскаром. Он был взлохмачен, щеки пылали румянцем.

– К нам пожаловали гости, – протараторил он. – Четверо всадников подъезжают к воротам со стороны Шиоронии!

Кордия не успела у него больше ничего спросить, как Оскар метнулся к лестнице.

– Думаю, это гонцы из столицы, – спокойно сказал Дор. Кордии показалось, что он знает больше, чем говорит. Быть может, он сам пригасил этих людей?

– Гонцы? – удивилась Кордия.

– Для нас не самое безопасное событие – прием гостей, – сурово заметил Оскар.

– Полагаю, это очень важные новости, – сказал Дор, поправляя шляпу. Я их встречу.

Герцог, прихрамывая, двинулся вперед. Кордия проводила его взглядом.

– Он чего-то недоговаривает, – сказал Оскар.

– Хочешь сказать, что Дор вел с этими людьми переписку и позвал их сюда? – высказала предположение Кордия. Оскар пожал плечами.

– Если герцог сейчас попробует при помощи сторонников захватить власть, я его не осужу, но и не позавидую.

– Лейф знает о твоих предположениях?

– Нет, конечно! – вспыхнул Оскар.

– Надо же, а я думала ты его лучший друг, – сказала Кордия, наблюдая за братом. Оскар прошипел что-то похожее на проклятье.

– Это была минутная слабость! – вскричал он. – Неужели ты всю жизнь собираешься меня за это казнить?

– Интересное виденье предательства, – заметила Кордия.

– А на чьей стороне будешь ты, сестренка? Рискнешь потерять корону, поддержав Дора? Или предашь своего возлюбленного, чтобы не слететь с трона? – едко произнес Оскар.

– А ты, значит, определился? – спросила Кордия, чувствуя, как ее захлестывает негодование. Оскар лишь усмехнулся. Бросил на сестру холодный взгляд и двинулся к выходу.

Кордия спустилась во двор. Порадовалась, что у этой башни есть ступеньки, в отличие от других, где внутрь нужно было подняться сперва по веревке и только потом уже по лестнице. Интуиция подсказывала ей, что прибывшие принесли очень плохие новости. Хотя, что еще может быть хуже, чем сейчас? Она вздохнула и плотнее закуталась в плащ. Погода менялась так быстро, что угадать ее настроение было невозможно. Яркое солнце сменялось метелью, а метель летней жарой, переходящей в заморозки. Сейчас было по-зимнему холодно. Небо свинцовое, тяжелое, словно вот-вот должен пойти снег.

Позади послышались шаги, и Кордия обернулась. Бальтазар. Королева задержала взгляд на его лице. Там, где вчера не было кожи, остались лишь красные вспухшие рубцы. Выглядели они жутко, даже отталкивающе, и девушке захотелось отвернуться. Может быть, она не полностью вытянула из них Тьму? Ведьма не сомневалась в том, что это ее ошибка. Что-то она сделала не так, и ей не удалось исцелить его полностью. Без жертвы ее магия не исцеляет, увы, надо с этим смириться.

Во дворе показался Дор, а за ним следовало четверо мужчин, одетых во все черное. Они напоминали Кордии стаю воронов, решивших поживиться падалью. Скользнув взглядом по их лицам, королева поняла, что никто из приехавших мужчин ей незнаком.

– Знаешь, кто эти люди? – обернувшись к Бальтазару, спросила Кордия.

– Только графа Рейского видел однажды, – ответил тот, вглядываясь в прибывших. Он кивком указал на мужчину, которому на вид было больше сорока, полностью седые волосы цеплялись за ворот плаща. Холодные серые глаза казались выцветшими, а взгляд равнодушным. – Остальных не знаю.

– Он друг герцога? – спросила Кордия, глядя, как граф и Дор оживленно общаются. Если бы не проклятье Дора, то они бы точно обнялись, как близкие люди. Трое мужчин, что шли рядом с ними, были моложе графа и выглядели менее солидно.

– Понятия не имею, прежде мы держались на расстоянии, – лениво ответил Бальтазар, наблюдая за гостями, которые продолжали обмениваться любезностями с герцогом. Кордия поискала глазами Лейфа. Где же он? Неужели ему не сообщили о прибытии всадников? Нехорошее предчувствие поднялось в душе, как мутная вода.

– Не нравится мне все это, – вздохнула Кордия. – Найди Лейфа.

– Не надо его искать, вон он идет. И, кажется, у твоего мужа появилась новая игрушка, – наклонившись к уху Кордии, шепнул Бальтазар. Проследив за его взглядом, королева увидела Лейфа в обществе смеющейся над чем-то Нолы. Девушка выглядела так беззаботно, словно ночью не случилось ничего страшного, и она находится в райском уголке со своим возлюбленным. Король был горд, и в его глазах было что-то такое, чего Кордия никогда до этого не видела – влюбленность.

– Это ненадолго, – спокойно ответила она Бальтазару, хотя у самой на этот счет возникли сомнения. Бывший разбойник усмехнулся.

– Ее королевское величество, королева Никандра Андреса Дронт! – донесся до слуха Кордии голос Дора. Она вздрогнула и переключила внимание на гостей, которые один за другим старались выразить ей свое почтение и принести клятву верности, которую не смогли дать во дворце, по причине своего отсутствия.

По ступенькам легко сбежал генерал Луупа. Бросил взгляд на дочь, прогуливающуюся с королем, и чуть нахмурился. Кордии это понравилось, но особых надежд на то, что Луупа отговорит Нолу флиртовать с Лейфом, себе не позволила.

– Граф Рейский! – добродушно проговорил Луупа. Шагнул к нему, и они обнялись.

– Неожиданно видеть вас живым, Луупа, – сказал граф.

– По-вашему, должно было быть как-то иначе? – усмехнулся Луупа.

– Всякое может быть. Война все же, – сказал граф и, скользнув по генерал взглядом, сделал шаг назад.

К ним подошел Лейф. Он старался держаться спокойно и уверенно, но Кордия почувствовала его тревогу. По тому, как король смотрел на приехавших, они были ему незнакомы. Бальтазар издал смешок: он радовался тому, что его враг в сложном положении.

– Ваше величество, – обратился к Лейфу граф. – Выглядите намного лучше, словно и не вы. Похоже, война на вас хорошо влияет.

– Вдохновляет жить здесь и сейчас, – сдержанно ответил Лейф. – Вам ведь это тоже знакомо, не так ли?

Граф мотнул головой и рассмеялся. Кордия подумала, что с настоящим Дамьяном у них были близкие отношения и они многое друге о друге знали.

– Что ж, это хорошо! Но вам придется признать свой проигрыш – ведь я вернулся живым, – лукаво произнес граф, не сводя глаз с короля.

У Лейфа дернулся левый уголок рта. Он бросил взгляд на Дора, но тот был поглощен беседой с одним из сопровождающих графа. Бальтазар кашлянул и стал подниматься по ступенькам. Кордия подумала, что видеть короля растерянным было приятно, но рискованно последствиями. Ведь если он не сможет подыграть Рейскому, это лишь подчеркнет, что Лейф – самозванец. А раз так, то и все люди, его поддерживающие, – сообщники в заговоре против истинной власти.

Кордия подошла к мужу и взяла его под руку. Лейф вздрогнул и ближе притянул девушку к себе, накрывая ее ладонь своею. Граф птичьим взглядом следил за ним, словно хотел уличить в чем-то и ждал удобный момент для этого.

– О граф, прошу вас, расскажите, что у вас был за спор? Его величество так редко сплетничает со мной о таких вещах! – улыбнувшись, с воодушевлением проговорила Кордия и, понизив голос, добавила: – Если это прилично, конечно же.

– Ну я бы не назвал это спором, ваше величество, – улыбнулся граф Рейский. – Скорее, это было пари.

– Тем более! – чуть подавшись вперед, сказала Кордия. Молчание Лейфа удивляло ее, он стоял рядом с ней, как каменное изваяние, что было на него совершенно не похоже. Он никогда не терялся и мог с любым выстроить беседу, сойдя за знатока в теме, в которой мало что понимал. Что мешало ему сейчас вести себя так же?

– Некоторые пари должны оставаться в секрете. Так будет благородней, согласны, ваше величество? – проговорил граф, глядя Лейфу в глаза.

– Ты ведь приехал сюда не для того, чтобы похвалиться тем, что выиграл? – расслаблено проговорил Лейф, освободившись от руки Кордии.

– Не хотелось начинать встречу с плохих новостей, – сказал граф, и его взгляд стал серьезным. Он расстегнул плащ и достал из нагрудного кармана письмо. Дор и его собеседник мгновенно замолчали, переключив внимание на графа. К ним подошел генерал Луупа с дочерью.

– Что случилось? – спросила Кордия, понимая, что уже знает ответ и он ее не радует.

– Король Истраты Артей Огненный обвинил короля Аталаксии Дамьяна в безжалостном истреблении королевства Драммара и убийстве его королевы – Давии, а также принцессы Дилены, – сказал граф. – Он представил доказательства этого преступления верховному суду Эленграда, а также содружеству Ириса и Розы, попросив у них поддержки, чтобы восстановить справедливость и войти со своим войском в Аталаксию.

– И они… – прошептала Кордия, чувствуя, как под ногами качнулась земля.

– Согласились, – сказал Лейф, опуская письмо. – Кажется, у нас на одну проблему больше, господа.

Король был бледным, но во взгляде читалось спокойствие и достоинство. Он посмотрел на Дора, который выглядел намного встревоженнее, чем он.

– И что это значит? – спросила Кордия, глядя на графа. – Моего мужа будут судить?

– Я не отдавал приказа истребить драммарцев, – мрачно произнес Лейф. – Это клевета чистой воды. И мы докажем это.

– Боюсь, это будет проблематично, – вздохнул Рейский и посмотрел на Кордию. – Доказательств вины короля Дамьяна очень много. Форма, оружие, переписки – это да, можно сказать, подкинули, подделали, но прилюдное убийство Дилены как подтасовку факта не представить. Слишком много свидетелей.

– И чем это грозит мне?

– В лучшем случае, ты потеряешь трон, в худшем – жизнь, – сказал Дор. – И решению эленгарсдкого суда нельзя не подчиниться. Он стоит выше королей и королев. Это высший земной суд.

– Но были и дела, в которых обвиняемые выходили победителями, – сказала Кордия, стараясь вспомнить, чему ее учили дома.

– Сейчас многие на стороне Артея, – ответил Рейский. – И ему дали шанс самому восстановить справедливость. Его войска уже вторглись в Аталаксию.

– Значит, он рядом и скоро будет здесь, – пробормотала Кордия, ища за что бы ухватиться, чтобы не упасть. Она вдруг четко осознала, что ее погибель совсем близко, и ей стало тяжело дышать. Дор бросил на нее тревожный взгляд, и его карие глаза стали черными. Он тоже все понял. Королева покачнулась, и Нола подхватила ее под локоть, не давая упасть.

Лейф сложил письмо и сунул его в карман. Нервно провел рукой по волосам и откинул их назад. Кордии стало интересно – понимает ли он, что вторжение Артея – целиком его вина? Не убей он Дилену, ничего бы этого не случилось, и тут же одернула себя: нет смысла искать виноватых, нужно думать, как выйти из этой ситуации с меньшими потерями.

– Давайте я провожу вас в комнату, ваше величество, – мягко предложила Кордии Нола. Королева лишь покачала головой. Она уже взяла себя в руки, и ей хотелось остаться здесь, принимать участие в обсуждении неожиданной новости, почувствовать себя живой.

– Какой тьмы содружеству Ириса и Розы помогать этому сумасшедшему? – хмуро спросил Дор. – Это же семь мелких королевств, которых и на карте-то отыскать без лупы сложно.

– А сам как думаешь? – сверкнув глазами, усмехнулся Лейф. Новая опасность встряхнула его и вернула азарт. – Эти маленькие, никому не нужные королевства, могут ассоциировать себя с Драммаром и выступить против Аталаксии: для них это единственная возможность показать себя и ощутить собственную значимость.

– Не думаю, что нас должны волновать причины, почему они помогают нас уничтожить, – хмуро сказал Дор.

– Зря. Эти причины можно использовать для того, чтобы повернуть ситуацию в свою пользу, – сказала Нола. Лейф бросил на нее одобрительный взгляд. – Нужно разобраться.

– Сомневаюсь, что у нас есть на это время, – вздохнул генерал Луупа, глядя на дочь.

– Мы не можем сдаться, – сказала Кордия, и Дор обернулся к ней.

– Боюсь, у нас может просто не остаться выбора, – с грустью сказал генерал Луупа. У Кордии снова закружилась голова, и она согласилась, чтобы Нола проводила ее отдохнуть.

Кордию пошатывало, когда она шла по коридору в комнату Джулиана. Новость о том, что войска Артея войдут в Аталаксию обескуражила ее. Она растерялась и ощутила себя бабочкой, приколотой к стене, как трофей. Дор попытался поговорить с ней, но она попросила его уйти. Ей не хотелось его видеть, хотя она оценила его поддержку и была за нее благодарна. Она хотела найти силу в самой себе, ту точку внутренней опоры, которая не даст ей пасть духом несмотря ни на что, в этом полагаться на других людей королева не могла.

– Все вон! – приказала Кордия, ворвавшись в комнату Джулиана. Того уже положили на стол и привязали к нему, чтобы ампутировать руку. От одного взгляда на почерневшие пальцы у девушки сжалось сердце. Слуги растеряно уставились на нее, лекарь замер, сжимая пальцами скальпель. – Вон!

Повторный приказ возымел действие, и в одно мгновение все выбежали из помещения, оставив Джулиана и Кордию вдвоем. Она подошла к боевому чародею и положила руку ему на лоб. Он был горячим. Провела пальцами по его влажным от пота волосам и опустила взгляд на вздымающуюся от частого дыхания грудь. Джулиан открыл глаза и уставился на Кордию.

– Тебе не надо было приходить… – тихо проговорил Джулиан. Он сильно похудел и выглядел изнуренным.

– Нам нужно спасти твою руку и вернуть тебя в строй, – бодро сказала Кордия. Джулиан встревожился и попытался приподняться, но веревки не дали ему этого сделать. Кордия порадовалась этому – не будет мешать ей заниматься исцелением. Она взяла в руки скальпель, оставленный лекарем, и в предвкушении боли по телу пробежала волна дрожи.

– Кордия, не смей! – сквозь зубы процедил Джулиан, стараясь вырваться. – Знаю я твои методы!

Кордия рассмеялась и, оттянув мочку уха, бесстрашно скользнула по ней лезвием. Джулиан зарычал, увидев, как ей на платье закапала кровь. Она бросила на пол скальпель вместе с кусочком отрезанной мочки и настроилась на волну исцеления. Магия с бешеной силой потекла по ее телу, и ладони стали огненными, и в тот же момент из них показался белый свет. Она положила руки на изуродованную кисть Джулиана, наполняя ее своей силой. Тот скрипнул зубами, выгибаясь от боли, а потом из его горла вырвался крик, который оглушил Кордию.

Кордия пустым взглядом смотрела в потолок. Слуги починили окно и забили досками сожженную ею дверь – в комнате стало теплее, и это тепло расслабляло, убаюкивало. Она несколько раз моргнула, желая прогнать сонливость – ей нужно было пойти и проверить, как чувствует себя Джулиан. Исцеление прошло трудно: сперва ей пришлось вытянуть силу медальона Саболы, об который он обжегся. Это едва не стоило боевому чародею жизни, но, когда магия покинула его тело, он начал восстанавливаться. Хотя прибежавшие на крик Джулиана слуги едва все не испортили, хорошо, что им помешал Оскар, которого совершенно не смутила окровавленная королева. А когда все было закончено, отнес ее в комнату, потому что она сама не могла шевельнуться от усталости.

Дверь тихо скрипнула, и с подносом в руках вошел Оскар. Поставил его на тумбочку и сел рядом с сестрой.

– Ты не пришла ужинать, – сказал он, притянув Кордию к себе.

– Кусок в горло не лезет, – призналась та. Потерлась щекой о холодную руку брата и тихо вздохнула. Оскар поцеловал ее в макушку.

– Я знаю про Артея.

– У него сильная армия, которая не оставит камня на камне от Аталаксии. Нам нечего ему противопоставить, – сказала Кордия. – А им…Им движет месть, и он не остановится.

– Я понимаю, чего ты боишься, – тихо сказал Оскар. Кордия кивнула, хотя сомневалась, что он действительно знает, что она сейчас чувствует. От движения раненное ухо заныло и отдалось болью по всему телу. Она поднесла к нему пальцы и поняла, что оно распухло и горит. Хорошо бы наложить повязку с травами. – Эй, мы найдем способ тебя защитить.

– Я хочу, чтобы ты спас мою мать из Дома света, – помолчав, сказала Кордия. – Чтобы поехал в Кассию и нашел союзников, которые помогут нам противостоять решению генерала Монро.

– Я никогда не был силен в переговорах…

– Оскар, сейчас такие обстоятельства, что оставаться наивным и несчастным просто невыгодно. Придется учиться быстро, от этого зависят жизни других людей. Тем более ты будущий Первый лорд, ты уже не можешь быть прежним мальчишкой. Я напишу письмо советнику Юну, он всегда был адекватным человеком и хорошим политиком. Я верю, что он окажется на нашей стороне и сможет сформировать костяк союзников, которые помогут переломить ход войны.

– А чем собираешься заниматься ты? – спросил Оскар.

– Защищать Аталаксию, пока могу это делать, – сказала Кордия и вспомнила драммарских чудовищ. – Это мой долг как королевы.

– Кстати, о защите. Я ведь изучал право и могу защищать Лейфа в суде, если до этого дойдет, – оживленно проговорил Оскар. Кордия удивленно вскинула брови. – Я был лучшим учеником!

– Ты полон сюрпризов, – пробормотала она. – То признаешься, что спал с Пилар, то теперь вот это.

– Все хотел произвести впечатление на отца, – с горечью усмехнулся Оскар. – Стать его правой рукой, достойным сыном.

Кордия не успела ответить – в дверь постучали. Оскар тут же вскочил на ноги и распахнул дверь. Пока он это делал, Кордия сумела подняться на ноги и поправила платье. Подняв голову, увидела на пороге Мариана. На нем была маска, закрывающая нижнюю часть лица. Ворон, что сидел у него на плече, тоже был в подобии маски, только на клюве. Выглядело это забавно.

– Кажется, тебе нужна помощь, – сказал Мариан, и в один миг его ладонь оказалась возле уха Кордии, и боль утихла.

– Спасибо, – поблагодарила Кордия, глядя чародею в глаза. Левый был самой тьмой, а правый налился майской зеленью. Ворон слетел с плеча Мариана и перебрался к ней, вцепившись когтями в плечо.

– Оставь нас, – обратился к Оскару Мариан. Барон кивнул и тут же скрылся за дверью. У Кордии закралась мысль, что он может подслушивать, и она поставила защиту.

– О чем ты хотел поговорить? – спросила она Мариана.

– Я хочу, чтобы ты сняла с меня чары, которыми опутала меня Талика, – помолчав, сказал чародей. – Я бы с радостью сделал это сам, но не могу. К тому же, отвороты – это твое направление.

До слуха Кордии донесся серебристый смех, и она увидела тень призрака Талики.

– Сомневаюсь, что это поможет, – сказала Кордия.

Мариан вынул из кармана красное яблоко и протянул его королеве.

– Это моя последняя надежда.

Кордия вздохнула и приняла яблоко от чародея.

– Делора одна, кто, будучи ведьмой, не заболела! – сказал Бальтазар, упираясь руками в стол. – И, как ты понимаешь, это наводит на определенные мысли!

Мариан пожал плечами и тут же закашлялся. Он все еще был слаб, хотя жар отступил и опасность умереть миновала.

– Нельзя обвинять человека в предательстве, только потому что у него хорошее здоровье, – возразил чародея, вспоминая, как Делора ухаживала за ним. Бальтазар что-то пробормотал себя под нос и отвернулся. Нервно прошелся по комнате, сжимая рукоять меча.

– Я понимаю, что она дочка твоей подруги и у тебя к ней какие-то чувства, – обернувшись к Мариану, сказал он. – Но мы сейчас не в том положении, чтобы наслаждаться эмоциями, забыв про мозги!

– Даже отбросив чувства, я не верю, что Делора как-то связана с драммарскими чародеями, – сказал Мариан.

– Она сама наполовину драммарка. К слову, единственная в крепости, кто имеет связь с этой землей, – сказал Бальтазар. Мариан понял, что он не успокоится, пока не докажет свою правоту. – Почему ты думаешь, что она не может встать на сторону своего народа?

– У тебя есть доказательства? – спросил Мариан, заставляя себя сесть.

– Грета видела магическую надпись на стене, ключ, который помог драммарской силе сюда просочиться и пробить защиту, – помолчав, сказал Бальтазар и нахмурился. – Ты можешь посмотреть отпечаток в пространстве?

– Все, что я сейчас в состоянии смотреть, – это сны, – вздохнул Мариан.

– Да вы с Саболой сговорились! – с досадой произнес бывший разбойник.

– Как он?

– Еще хуже, чем ты. Помрет, наверное, – устало ответил Бальтазар.

– Это он зря, – откликнулся Мариан. Ворон спрыгнул со спинки кровати и забрался ему на плечо. Чародей ласково провел пальцами по его черным, словно восковым, крыльям. Он вдруг вспомнил, как Сабола говорил с ним, когда он заболел, и его внезапно озарило – тот забрал часть его боли себе. По телу тут же разлился жар, и сомнений в том, что его догадка верна, не осталось.

– Я буду следить за Делорой, – сказал Бальтазар. – И, если я прав, пощады этой девчонке не будет. Просто имей это ввиду. Пока ты тут отдыхал, нам пришлось стольких бросить в костер…

Бальтазар оборвал себя на полуслове и потер руками щеки, покрытые красными полосками, похожими на шрамы. Мариан заметил вокруг него черный дым, похожий на змей. Он кружил вокруг его головы, иногда касаясь его черными щупальцами, но тот этого, конечно, не замечал.

– Был бы ты поосторожней со своими планами, – сказал Мариан. Бальтазар бросил на него взгляд исподлобья. Что-то сильно тревожило его, от чего он хотел бы отмахнуться, но у не получалось.

– Выздоравливай, – сухо сказал Бальтазар и покинул комнату чародея.

Мариан даже не догадывался, что натянуть на себя рубашку и набросить на плечи плащ может быть настолько энергозатраным делом. Он вспотел и чуть не потерял сознание от головокружения. Ворон кружил над ним, нервно каркая – то ли ругал, то ли подбадривал, а может быть, знал, что если Мариан умрет, то и ему не жить. Ведь тот, кого вернули с того света, всегда был привязан к жизни своего хозяина.

Отдышавшись, Мариан вышел в коридор. Скорпионы, сбиваясь в кучу, чуть не поставили ему подножку. Он тихо выругался. В воздухе стоял запах горелого мяса, и чародей вспомнил слова Бальтазара о сожженных телах. Его замутило. Как королевский чародей, он должен был стоять возле этого погребального костра и делать все, чтобы путь ушедших в другой мир был легким, а те, кто остался в живых, не взяли бы на себя всю их боль. Его укололо чувство вины.

Дойдя до комнаты Саболы, Мариан замер напротив двери. Его охватили сомнения. Зачем он пришел сюда? Неужели то, что Сабола однажды выказал заботу о нем, может перечеркнуть всю ту боль, что он причинил ему в прошлом? Поняв, что чем больше он думает, тем меньше остается решимости, Мариан заставил себя постучать. На стук никто не ответил. Тогда он решил войти без разрешения.

Он не успел переступить порог, как ему в лицо ударил холодный воздух. Окна в комнате чародея были настежь распахнуты. Сабола лежал на полу в одних штанах, белокурые волосы прилипли к восковому лицу. Он был худым, даже высохшим, словно кто-то выкачал из него всю жизненную энергию. Рядом с ним, вытянувшись, лежал котенок и казался таким же мертвым, как и его хозяин. Ворон слетел с плеча Мариана и начал толкать кота клювом, что-то ворча.

Мариан склонился над своим врагом и, коснувшись пальцами его шеи, нащупал слабый пульс. Раньше он был бы счастлив увидеть Саболу поверженным, умирающим, он мечтал об этом, но сейчас ему почему-то стало его жаль. Необъяснимое беспокойство заставило сердце Мариана биться чаще. Он посмотрел на Саболу, по лицу того пробежала странная тень. Скатилась по его туловищу и рассеялась дымом у ног.

Мариан быстро прочитал заклинание очищения и по помещению пронеслось приглушенное шипение. Вокруг головы Саболы затанцевали разноцветные искры.

– Эй, очнись! – встревоженно проговорил Мариан и встряхнул Саболу за плечи. Реакции не последовало.

Вспомнить заклинание защиты оказалось внезапно сложно. Мариан с досадой понял, что сочинить новое, гораздо проще, чем вынуть из памяти старое. Он торопливо создал его, чувствуя, как силы уходят из него. По комнате пронесся вихрь темной энергии и выскользнул в окно. Мариану показалось что в его очертаниях он увидел силуэт Талики. Котенок изогнулся и издал мучительный вой, будто из него живого вынули сердце.

– Сабола, тьма тебя дери! Открой глаза! – прокричал Мариан. Схватил графин, в котором воды осталось на донышке, и вылил ее на лицо Саболы.

Ресницы чародея дрогнули, и он пустым взглядом уставился в потолок. Он словно все еще был не здесь, и то место, из которого он вернулся, его еще не отпустило. Котенок поднялся на лапы и потянулся. Потерся головой о бок Саболы и чихнул.

– Ты… – выдохнул Сабола, глядя на Мариана.

– Вроде бы я, – устало ответил Мариан и подумал: как было бы здорово, приди сюда кто-то из слуг. Цепляясь за край кровати, он попытался подняться на ноги. – Что здесь произошло?

– Кто-то хотел подчинить меня своей воле, – слабо проговорил Сабола. Мариан протянул ему руку, помогая подняться. – Я не смог противостоять…

– Все обошлось, – холодно сказал Мариан, усаживая Саболу на постель. Тот дрожал, и он укрыл его плечи одеялом.

– Это был кто-то очень сильный, – стуча зубами, проговорил Сабола. Мариан кивнул, а сам снова подумал о Талике. Однажды она уже провернула трюк с захватыванием тела, что мешает ей сделать это сейчас, когда брат ослаблен болезнью и не может сопротивляться? Этим она бы исполнила свою мечту – стерла личность Саболы и захватила его магию, а потом убила бы Кордию и тогда… Мариан даже думать не хотел, что было бы тогда.

– Драммарский маг? – спросил он Саболу. Тот пожал плечами.

– Я не смог понять, – виновато сказал он, кутаясь в одеяло. – Похоже, я обязан тебе жизнью.

– Только этого мне не хватало, – пробормотал Мариан. Он закрыл окно и сел на стул. Его лихорадило и хотелось пить. – За тобой тут что, совсем не присматривают?

– Делора вроде пару раз приходила, – неуверенно проговорил Сабола. – Я не помню, если честно. Да и неважно.

Мариан сидел, сгорбившись под тяжестью плаща и смотрел на Саболу. Ему хотелось понять, что он за человек на самом деле. Прежде он испытывал к нему только ненависть, а сейчас к этому чувству начало прибавляться любопытство и внезапно – сочувствие.

– Что, если это была Талика? – тихо спросил Мариан. Сабола вздрогнул, отводя взгляд от котенка и ворона, которые затеяли игру.

– Я знал, что ты это скажешь.

– И что тогда? – подаваясь вперед, с тревогой спросил Мариан.

– Ты знаешь, – глядя ему в глаза, сказал Сабола. – Другого выхода нет.

Мариан кивнул и отвернулся. Любовь к Талике снова затопила все его существо, смешалась с тоской, причинив физическую боль. Ему хватило мужества отрешенно посмотреть на это со стороны и, стиснув зубы, осознать, что в этих чувствах нет ничего, кроме магии.

Кордия выглядела жалко. Исцеление Джулиана отняло у нее много сил, мочка уха, которую она принесла в жертву, кровоточила. Мариану стало жаль ее. Если королева и дальше будет исцелять в таком духе, то скоро от нее ничего не останется, она просто умрет от истощения. Он хотел бы ей помочь, но знал, что его советы мало что изменят: это должна преодолеть сама Кордия. Все, что он мог для нее сделать, – снять боль и заживить ухо.

К его просьбе Кордия отнеслась скептически. Бросила взгляд в сторону, словно там кто-то был, но яблоко приняла.

– Она здесь? – тихо спросил Мариан, боясь произнести вслух имя Талики. Кордия кивнула. Мариану вдруг стало страшно. Захотелось убежать, спрятаться, отказаться от своего намеренья стать свободным. Ведь все и так хорошо, зачем ему что-то менять? Он прожил в этом большую часть своей жизни, к чему перемены? У него перехватило дыхание, казалось, что сердце вот-вот остановится. Лоб покрылся холодным потом, а ноги задрожали. С губ слетел глухой стон, и он согнулся пополам от внезапной боли, окутавшей всю грудную клетку. Невидимая сила отшвырнула его назад, и он ударился спиной о дверь. Сполз вниз, и его тело скрутило судорогой. Губы обожгла кровь, и у него не осталось сомнений в том, что его время закончилось.

– Мариан, посмотри на меня! – донесся до него знакомый голос. Чьи-то руки коснулись его лица, срывая с него маску. Пот заливал ему глаза, он жмурился, боясь открыть их. – Мариан, это иллюзия, с тобой все в порядке!

Он продолжил метаться. В ушах звенело и казалось, что от этого звона сейчас взорвется череп. Кордия села на него верхом и прижала руки к полу, не давая двигаться. Несмотря на ее хрупкость, хватка оказалась сильной, и Мариан, в один миг устав, подчинился ей. Девушка поймала его взгляд и начала что-то шептать. Он бессмысленно смотрел, как двигаются ее губы, не стараясь даже догадаться, что они произносят. Ему вдруг стало сонно, слабость окутала его ватным коконом, а боль в грудной клетке отступила, словно с нее сорвали тяжелые цепи, которые врезались ему в ребра. От непонятной ностальгии, вдруг пробудившейся в сердце, из глаза потекли слезы. Он смотрел сквозь них на Кордию, и она казалась ему речной нимфой, переливающейся в радужном свете.

Звон в ушах стих, чародей стал разбирать слова, что произносила Кордия, и от ее цепких пальцев у него заныли запястья, но он был рад чувствовать эту боль. Мариан несколько раз подряд моргнул, рассматривая лицо королевы. Он чувствовал запах ее магии, ее тепло щекотало ему кожу, но от прежней тоски, когда он прежде ощущал это, ничего не осталось. Вздохнув, он почувствовал себя пустым, словно в душе образовалась черная дыра, готовая поглотить его самого.

– Все, – сказала Кордия, отпуская его руки. Она выпрямилась, но не спешила слезть с него. Ему показалось, что она ему не доверяет. – Ты свободен.

– Я думал, это будет что-то более сложное и кровавое, – сказал Мариан, глядя в потолок, на котором танцевали тени от свечей.

– Ну, это было трудно, – проведя рукой по лбу, сказала Кордия. Неуклюже начала подниматься и чуть не упала, но вовремя схватилась за край тумбочки. Мариан приподнялся на локтях, наблюдая за девушкой. То, что он чувствовал к ней еще в их прошлую встречу, больше не тревожило его. Не было ни тяги, ни желания коснуться ее. Он закрыл глаза и, прижав руки к груди, ощутил благодарность. Теперь он принадлежит только себе, и так будет всегда.

Послышался странный хруст, и Мариан, подняв голову, посмотрел на яблоко, что он принес Кордии. Наливные бока лопнули, разделив фрукт на две части, и из сердцевины черной склизкой массой повалили черви. Смрад тут же заполнил комнату. Черви падали на пол, ползли к Мариану, и с каждой секундой их становилось все больше.

Кордия вытянула вперед руку, и нарисовав в воздухе символ огня, подожгла яблоко. Оно запылало, издавая звуки, схожие с человеческими воплями. Те черви, что оказались на полу, лопались, растекаясь темной слизью. Мариан поднялся на ноги, и попятившись, уперся в стену. Он с ужасом смотрел на то, чем была наполнена его жизнь – ложью и демонами, которых он принимал за истину.

Яблоко сгорело, превратившись в кучку пепла. Кордия устало опустила руку. По комнате пронесся сквозняк, гася все свечи, но королева тут же приказала им снова гореть.

– Не думайте, что вы победили, не думайте, – четко прозвучал голос Талики, полный желчи и злости. – Я возьму все, что принадлежит мне, и уничтожу вас.

Последний червь лопнул, забрызгав Мариану сапоги, и в комнате стало тихо. Он машинально посмотрел на часы и понял, что с того момента, как он пришел сюда минуло три часа.

Кордия села на стул, сложив руки на коленях. Он подошел к ней и коснулся ее плеча. Девушка вздрогнула и посмотрела на него.

– Спасибо, – тихо сказал Мариан. – Я никогда не забуду этого.

Он притянул Кордию к себе и обнял. Она мягко подчинилась ему, и Мариан понял, что впервые обнимает по-настоящему ее, а не иллюзию Талики, и ему вдруг стало до одури хорошо, словно он напился самого лучшего вина.

– Ты тоже для меня много сделал, – сказала Кордия, отстраняясь от Мариана.

– Тебе надо отдохнуть, – взяв ее за подбородок и посмотрев в глаза, сказал Мариан. Она едва заметно усмехнулась. – Я пришлю Делору, чтобы она тут прибралась и помогла тебе переодеться.

– Поесть пусть принесет.

Мариан взял Кордию за руку и с почтением припал к ней губами. Поклонился ей и поспешил исполнить ее поручение.

Эйфория от освобождения чар Талики прошла так же быстро, как и началась. На Мариана навалилась усталость, он понял, что не может ступить ни шага. Привалившись спиной к стене, он решил перевести дыхание и немного успокоить сердце. Пожалуй, для одного дня слишком много впечатлений. Женский крик мгновенно вывел его из ступора. Ему показалось, что он узнал голос. Делора.

Оттолкнувшись от стены, Мариан двинулся в сторону кухни, но не успел дойти, как оттуда вышел Бальтазар, тащивший за собой упирающуюся Делору, по красным щекам которой градом катились слезы. Она выглядела напуганной и растерянной. Чародея охватила злость за нее.

– Я ничего не сделала! Ничего! – захлебываясь от эмоций, повторяла она, но Бальтазар не желал ее слушать.

– Ты нашел доказательства ее вины? – подойдя к Бальтазару, строго спросил Мариан.

– Ее видела Грета, полагаю, этого достаточно, – с вызовом ответил Бальтазар. Он был раздражен и явно не в себе. Красные шрамы на его лице стали бордовыми и выглядели угрожающе, словно вспухшие вены.

– Насколько я помню, речь шла только о надписи на стене, – сказал Мариан. – Отпусти девушку, Бальт.

– Король приказал разобраться в этой ситуации, я всего лишь выполняю его приказ, – криво усмехнувшись, сказал Бальтазар. Делора умоляюще посмотрела на чародея.

– Я ни в чем не виновата, правда! Не думай обо мне плохо, пожалуйста! – протараторила она и с опаской бросила взгляд на Бальтазара. Тот еще сильнее стиснул ей плечо, и она охнула. – Мариан, уйди с дороги. Я не хочу ругаться с тобой из-за служанки.

– Куда ты ведешь ее? – спросил Мариан, лихорадочно соображая, что может сделать чтобы спасти Делору.

– В темницу, к палачам. Пусть разбираются, – равнодушно сказал Бальтазар и, обойдя Мариана, свернул к лестнице, ведущей в подвал. Делора обернулась и умоляюще посмотрела на Мариана. В ее глазах были страх и отчаяние, она просила его о помощи. И он понял, что пойдет на все, чтобы спасти девчонку.

Из комнаты вышла Кордия и подошла к Мариану.

– Что здесь происходит?

– Похоже, тебе придется поесть в обеденной, – сказал Мариан. – Бальтазар арестовал Делору, обвинив в предательстве. Поможешь мне доказать, что он ошибается?

Кордия удивленно посмотрела на него, будто спрашивая: у нас что, других проблем нет? Но потом, словно вспомнив что-то, кивнула.

Больше всего Лейф не любил оказываться в двусмысленных ситуациях. А еще он всегда терялся, когда понимал, что у него на руках нет козырей, с которых можно пойти в общении с человеком. Граф Рейский поставил его именно в такую ситуацию, припер, можно сказать, к стенке своим заявлением о споре между ним и королем. Рейский выиграл, а значит, там было что-то важное и для Дамьяна, иначе с чего бы им затевать этот спор? Проблема была в том, что Лейф не знал, что за игру вели эти двое, и он не сомневался, что граф понимал это и затеял эту проверку специально, с целью доказать, что он самозванец. Но зачем? Что он с этого получит? Ведь в любом действии есть скрытая цель получить вознаграждение. Лейфу очень хотелось разгадать, что за этим стоит, и больше не чувствовать себя дураком. Не окажись рядом Кордии, он бы мог выдать себя с головой. Воспоминание об этом разговоре вызвало у Лейфа злость, и, идя по темному коридору, он не сдержался с яростью стукнул кулаком по стене. Костяшки пальцев обдало болью, но на душе стало немного легче. Он выдохнул и снова задумался. На этот раз о возможном суде. Однажды ему уже пришлось пережить суд и услышать вердикт «виновен, приговаривается к смерти». Второй раз переживать этот опыт не хотелось, но и как его избежать, он понятия не имел. Ему нужен был хороший законник, который бы смог ему все объяснить и дать совет, как действовать дальше.

В комнату Дора Лейф вошел без стука. Там было чуть светлее, чем в коридоре, тускло горели свечи и пахло травами. Герцог сидел за столом и читал чье-то письмо. Увидев Лейфа, отложил его в сторону и откинулся на спинку стула. Никакого уважения, даже его видимости, он ему оказывать не собирался. Лейф подумал, что когда-нибудь он предъявит ему счет за все, чем он его когда-то задел, и этот момент тоже будет в том списке.

– Сейчас три часа ночи, – заметил Дор. – Не слишком поздно для желания пообщаться?

– Возможно, время действительно раннее, – откликнулся Лейф, – Но мне, как своему королю, ты должен быть рад в любой час и момент своей жизни.

Дор тихо рассмеялся и смерил его взглядом, однако продолжил сидеть.

– Ты же не просто так пришел, – сказал он, сложив письма в аккуратную стопку. Лейф, заложив руки за спину, нервно прошелся по комнате.

– Кто такой этот граф Рейский? – спросил он, остановившись у окна. – Какие у Дамьяна были с ним отношения?

– Дамьян никогда не отчитывался мне о своих личных пристрастиях, – пожав плечами, ответил Дор. – Граф начитанный, интересный собеседник и его всегда приятно послушать. А король любил всевозможные истории, которые отвлекали его от реальной жизни. Они часто общались, но большего я не знаю.

– Ты ведь с ним тоже в дружеских отношениях, – заметил Лейф.

– Ну, я тоже люблю занимательные истории, – улыбнулся Дор. – К тому же граф дружил с нашим отцом и прежде часто бывал в нашем доме.

– Почему ты раньше не рассказал про него? – проворчал Лейф, чувствуя, как по его телу эхом разлетается фраза Дора «нашим отцом».

– Да не до него как-то было, – ответил Дор. – К тому же, я не знал, что он вернется именно сейчас. Дамьян отправил его куда-то с личным поручением, и я о нем долго ничего не слышал.

– Значит, о нашем споре ты ничего не знаешь, – вздохнул Лейф, понимая, что ему придется самому разобраться с этой проблемой.

– Дамьян был трусом, так что вряд ли это что-то серьезное, – подумав, сказал Дор. – Хотя… Иногда он мог удивить.

– А Нола?

– Что – Нола? – нахмурился Дор.

– Они были любовниками? – спросил Лейф, глядя Дору в глаза. Даже упоминание имени этой девушки, заставило его сердце биться чаще.

– Нет. Дамьян отверг ее, когда она призналась ему в чувствах. Не знаю, что там точно произошло, но после этого он попросил ее покинуть замок, – медленно проговорил Дор, и Лейфу показалось, что знает он намного больше, чем рассказывает ему. – Сомневаюсь, что Нола ему простила это.

– Вот тьма! – сквозь зубы процедил Лейф.

– Неужели Лейф Безродный оступился? – усмехнулся Дор. В тусклом свете свечей он был похож на огромную хищную птицу.

– Любая моя ошибка может стоить жизни все вам, запомни это, – зло сказал Лейф. – И чтобы этого не случилось, ты должен быть на моей стороне. Иначе смысл твоей голове оставаться на плечах?

– Я так полагаю, предупреждать тебя не тащить Нолу в постель будет уже запоздалым, – проговорил Дор. Лейф поджал губы и отвернулся. Ему было невыносимо признавать свои промахи. Его охватывала ярость как на себя, что позволил себе оказаться не таким умным, каким он себя считал, так и на того, у кого хватило дерзости его так унизить. Он бы сам все понял, но пережил позор в одиночестве.

– Почему Дамьян избегал ее?

– Предположу, что у них не сложилось что-то в интимных делах, – осторожно сказал Дор. – Но это лишь мои выводы.

– Не понимаю, что там могло не сложиться, – пробормотал Лейф. – Ты должен все это узнать для меня.

– Думаю, отыгрывать назад нет смысла.

Лейф не ответил. Снова прошелся по комнате, вслушиваясь, как за окном завывает ветер.

– Ты больше ни о чем не хочешь со мной поговорить? – спросил его Дор, и король вздрогнул. Медленно обернулся и посмотрел на герцога.

– Хочешь меня выпроводить? – усмехнулся Лейф.

– Да, – не стал скрывать Дор.

– Будь ты нормальным, предположил бы, что ты ждешь любовницу, – сказал Лейф, нехотя направляясь к двери. Ему не хотелось оставаться сейчас одному, и он бы предпочел одиночеству компанию Дора.

– Будь ты настоящим королем, мы бы сейчас обсуждали другие вопросы, – не остался в долгу Дор и распахнул дверь. Лейф неспешно вышел в коридор, герцог – следом за ним. Закрыл дверь и торопливым шагом двинулся к выходу. Лейф подумал, что для прогулки странное время, учитывая, что на улице не безопасно. Драммарские маги продолжали атаковать крепость, но уже не так сильно, будто для отвода глаз, и это тревожило короля. В этой крепости он чувствовал себя, как в ловушке, и ему хотелось покинуть ее как можно скорее.

Он прошел за Дором до крыльца и, увидев, что его там ждет граф Рейский, вернулся назад. Лишний раз обмениваться любезностями с этим человеком у него не было никакого желания.

Войдя в обеденную, Лейф увидел Кордию с наслаждением поедающую жаркое. Она была так увлечена процессом, что даже не заметила его появления. Он усмехнулся, наблюдая за ней. Меньше всего она сейчас была похожа на королеву. Волосы спутались, платье грязное и местами порванное – она не успела переодеться после того, как пыталась остановить драммарских чудовищ. И, похоже, ее ни капли не волновало, как она выглядит. Вытерла рот тыльной стороной ладони и, подняв голову, посмотрела на Лейфа.

– Мог бы пожелать приятного аппетита, – заметила Кордия.

– Не похоже, чтобы ты в этом нуждалась, – усмехнулся Лейф, кивнув в сторону пустых тарелок. Отодвинул стул и сел напротив жены, которая продолжала жевать. – Мне понравилось, как ты вмешалась в наш разговор с графом Рейским.

– Не за что, – с набитым ртом ответила Кордия, переведя его фразу как «Спасибо за помощь». Что ж, она хорошо его знает, ей лишних объяснений не надо. – Ты ведь понимаешь, что я не только о тебе заботилась.

– Конечно, – улыбнулся Лейф, и их взгляды встретились. – Я знаю, что при любом удобном случае ты играешь против меня.

– Странно, что ты все еще жив. Очень странно, – задумчиво проговорила Кордия и потянулась к бокалу с вином. Лейф тихо рассмеялся и взял девушку за руку. Она тут же напряглась, словно он нарушил ее личные границы. Мягко провел пальцами по ее запястью, наблюдая за ее реакцией.

– Что ты думаешь о последних новостях? – спросил Лейф. Он знал, что в политике она разбирается лучше него, в конце концов, у нее было достойное образование для будущей первой леди, но открыто это признавать не собирался. Не по-королевски это как-то уступать в уме своей жене.

– Тебе оптимистичный или пессимистичный вариант? – вздохнула Кордия. Лейф потянул ее к себе, вынудив подняться со стула.

– Озвучь оба, – усаживая девушку к себе на колени, сказал Лейф.

– Учитывая наше положение, скорее всего, проиграем мы быстро. Аталаксию растащат на кусочки победители и будут долго молиться богам, приводя в порядок разрушенные войной и проклятиями землю, – бодро проговорила Кордия, кладя ему руки на плечи. – Если мы за короткий срок успеем найти союзников, которые готовы дать нам солдат, готовых выступить за нас, то тогда у нас появиться шанс сопротивляться чуть дольше и возможность одержать победу. Но вместе с этим мы окажемся в позиции должников другим правителям. Впрочем, гордость нам сейчас не поможет, так что…

– С кого начнем?

– С Кассиопея. Он сейчас исполняет роль регента при принцессе Аверьяне. Каведония, где он правит, соседствуют с Истратой. И отношения у нынешних правителей не самые дружеские. Если Артей вернется с победой, то вполне возможно, решит навести порядок и у соседа.

– Тогда смысл ему помогать нам? Чтобы еще усилить вражду с Артеем? – пожал плечами Лейф.

– Убрать его чужими руками, чем не вариант? Ну, или сильно ослабить страну, чтобы не строил амбициозных планов, – сказала Кордия.

– Откуда ты знаешь о проблемах Кассиопея? Ты общаешься с ним?

– От Мариана, они дружат, – ответила Кордия, но Лейфу показалось, что она что-то недоговаривает. Словно этот Кассиопей много значит для нее самой.

– Ладно, допустим, Кассиопей оказался слишком занят и нам нужны другие варианты, – стараясь скрыть внезапную ревность, продолжил Лейф.

– Наемники, – просто ответила Кордия. – Люты, например, или клехты.

– Люты же бешеные, – с сомнением произнес Лейф. – Они же перебьют нас во время переговоров.

– Ну не сильнее, чем те же дикари или варвары, – возразила Кордия. – Эти все еще приносят человеческие жертвы своим богам, едва ли не по любому поводу, и делают это с собой жесткостью. Сражаются так же безжалостно и со злостью. Люты более цивильны, если можно так сказать.

– А клехты?

– Что-то между лютами и дикарями, – чуть нахмурившись, ответила Кордия. – Но у кочевников сейчас сложности, та земля, на которой они жили, стала неплодородна, да еще мор уничтожил большую часть скота. Они перебрались во владении к королю Людвигу, но тому это не понравилось, и он выдворил их со своей территории.

– Вот, значит, как, – задумчиво протянул Лейф. – Откуда ты все это знаешь?

– Когда была во дворце каждый день читала корреспонденцию, вела переписку с разными дипломатами и королями, – пожав плечами, проговорила Кордия. – Ты тогда болел и всем этим занималась я одна. Нам нужна хорошая идея, мотивация, почему клехты или те же самые люты должны сражаться на нашей стороне. Наша казна почти пуста, увы, и заманить хорошей оплатой не выйдет. Или же запустить слух, который напугает их… Ты ведь знаешь, как все это делается, правда? – сказала Кордия, убирая мужу за ухо прядь волос. Лейф знал: для него это было так же естественно, как дышать. Сплести интригу, настроить людей друг против друга – он занимался этим последние четырнадцать лет. С тех пор, как его воспитанием занялся отец. Хотя для того, что он делал с ним, есть другое слово. И какое облегчение понимать, что в нем не течет кровь этого человека! Что он не его сын и они ничем не связаны, пусть и думая о нем, он по привычке называл его отцом.

– Допустим, – глядя на губы Кордии, на которых дрожали капельки от вина, проговорил Лейф. Он провел по ним пальцем, стирая красную влагу. – Еще варианты есть?

– Ну… – начала Кордия и замолчала, когда Лейф коснулся ее щеки. Взяла его за запястье и опустила его руку. – Ты меня отвлекаешь от мыслей.

– Звучит приятно, – сказал Лейф. Кордия хотела встать, но Лейф обнял ее талию, не дав сделать этого. Ему не хотелось отпускать ее. Он запустил ей пальцы в волосы, от них пахло травами и пеплом. Притянул ее к себе и поцеловал в губы. Она ответила ему сперва неохотно, но под напором его страсти расслабилась, и сама стала целовать. Он подхватил ее на руки и усадил на стол, не отрываясь от ее губ.

– Ты с ума сошел, – отстраняясь, тихо проговорила Кордия. – Сюда в любой момент могут войти!

Возможность быть застигнутым другими людьми волновала Лейфа меньше всего. На всякий случай он прислушался – было тихо, никаких шагов в коридоре или голосов. Задержал взгляд на часах. По идее, сейчас сюда должны прийти слуги, чтобы готовить завтрак.

– Ладно, пойдем в комнату, – примирительно сказал Лейф, помогая Кордии спрыгнуть со стола.

– Я хочу, чтобы ты дал мне разрешение спуститься в темницу, – сказала Кордия, глядя ему в глаза. – Хочу попрощаться с братом перед его казнью. Прошу тебя, это важно для меня.

– Только в сопровождении охраны, – мгновение поразмыслив, сказал Лейф. – Узнаю, что ходила одна, – тебе не поздоровиться.

– Прикажешь отрубить мне голову? – спросила Кордия, и в ее голосе прозвучал нервный смешок.

– Высеку. Твой прошлый поход в Узкую башню чуть не закончился драмой, и я надеюсь, ты учишься на своих ошибках, – сурово сказал Лейф. Он не шутил, и Кордия знала это. Он не успел понять, что промелькнуло в ее взгляд – ненависть или покорность. Впрочем, по личному опыту он знал, два этих чувства редко бывают по одиночке. – Ты просто не оставишь мне выбора.

Кордия вскинула подбородок, хотела ему что-то сказать, но он закрыл ей рот поцелуем.

– Как приятно перед завтраком увидеть влюбленных! – послышался за спиной Лейфа насмешливый голос графа Рейского. – Говорят, это хорошая примета. Обещает хороший день.

Лейф обернулся и посмотрел на графа. Тот улыбался, и в этой улыбке была надменность, словно он знал секрет и упивался этим. За его спиной появился Дор – хмурый и уставший. Бросил взгляд на Кордию, которую Лейф продолжал держать за талию, и прошел к окну, где было больше свободного пространства.

– Что ж, если это и правда хорошая примета, то самое время поговорить о делах, – садясь на подоконник, сказал Дор. – Сейчас сюда придет генерал Луупа, остальные тоже подтянуться. Устроим совет.

С картой в руках в обеденную вошел Оскар, а следом за ним – Бальтазар и Мариан. Яркой птичкой впорхнула Нола. На ней было розовое платье, волосы заплетены в две косы и перекинуты на грудь. Кружевной воротник и такие же манжеты белоснежного цвета казались сотканными из облаков. Она что-то говорила, но Лейф не вслушивался в слова. Лишь смотрел, как она улыбается, как румянец растекается по ее светлой коже. Нола сияла, и это сияние затмевало Лейфу рассудок. Ему было страшно признаться себе в этом, но эта девушка делала его и сильным, и слабым одновременно. Он вдруг понял, что до встречи с ней никогда не влюблялся. Все его отношения строились на необходимости чего-то достичь или получить удовольствие. С Нолой все было иначе. Он любовался ей, ему нравилось ее слушать, она была умна и Лейф старался учиться у нее новому. Близость с ней не остужала его желание, а наоборот, разжигала еще большую страсть. В какой-то миг он даже хотел, чтобы Нола родила ему наследника, но вовремя одернул себя – пока у него не будет первого ребенка от Кордии, не стоит увлекаться мечтами.

Первый раз Лейф поцеловал Нолу, когда они были в темнице и он позволил ей высечь Августина. Это желание девушки позабавило его, хотя и показалось странным. Несмотря на то, что она уверяла его, что у нее нет опыта, с кнутом Нола обращалась не хуже палача. Он не вмешивался, стоял в стороне и наблюдал, как на спине Августина расцветают красные полосы. Нола же тяжело дышала, ее щеки пылали, светлые волосы тонкими прядями метались вокруг лица.

– Хватит с него, – сказал Лейф, когда Августин потерял сознание, а Нола войдя в раж, продолжила его хлестать. – Хочу, чтобы он умер на плахе, а не тут.

Лейф подошел к Ноле и, забрав из ее горячих рук кнут, отбросил его в сторону. Она с вызовом посмотрела на него, явно не одобряя его действий. Он усмехнулся и привлек ее к себе. В пыточной, кроме них и бесчувственного Августина, никого не было. Нола с недоверием посмотрела королю в глаза.

– Вы так смелы, ваше величество, – тихо сказала она, глядя ему в глаза.

– Пожалуй чересчур, – ответил Лейф и поцеловал девушку. Она ответила ему, словно только и ждала, что он сделает это. Обняла его, прижимаясь всем телом. От нее пахло железом и какими-то цветами, Лейф так и не научился запоминать их правильно. Он целовал ее жадно, и даже когда воздуха престало хватать, не мог остановиться. Ему хотелось сорвать с Нолы одежду и взять ее сейчас же, в чем он и не собирался себе отказывать. Все, чего он жаждал – усмирить пламя, которое эта девица разожгла в нем.

Лейф толкнул ее к стене. Звякнули цепи, на которые он споткнулся, и этот звук резанул ему слух, напомнив о прошлом. Нола чуть отстранилась, ее дыхание сбилось, лоб стал влажным от пота. Он подхватил мягкую ткань ее юбки и потянул вверх.

– Не самое подходящее место для любви, не находите, ваше величество? – хрипло проговорила Нола.

– Напротив, здесь как нигде чувствуется жизнь, – между поцелуями, ответил Лейф. Если он сам и ощущал дискомфорт, то тот отошел на задний план, уступая место его желанию овладеть девушкой.

– Мне здесь не нравится, – выдохнула Нола, упираясь ему руками в грудь. – Если для вас это имеет какое-то значение…

Лейфа удивило, что Нола, которая с таким удовольствие высекла человека, была столь чувствительна к окружавшим их декорациями. Да и не в его привычках было относиться с уважением к чужому настроению, тем более не в том состоянии, в котором он был сейчас. Она всего лишь его подданная и должна смириться с его желаниями.

– Не самый удачный способ сказать мне «нет», – проговорил Лейф, едва сдерживая недовольство.

– В таком случае нет, ваше величество, – произнесла Нола звенящим голосом. Ей было трудно это сделать, он видел это ее глазам. Но с какой стати это должно его заботить? – Отпустите меня.

Лейф, прищурившись, посмотрел ей в лицо. Он мог проигнорировать ее слова и сделать по-своему. Учитывая его положение, он мог взять в любовницы любую понравившуюся ему девушку. Но с Нолой было иначе. Ему захотелось, чтобы она приняла его, чтобы нуждалась в нем так же, как он в ней сейчас. Это странное желания заставило его отступить. Пусть считает, что ее мнение важно для него, и станет ручной и податливой. Для быстрого результата такое никуда не годится, но тьма знает, насколько они тут застряли.

– Хорошо, – Лейф сделал шаг назад, демонстративно чуть приподняв руки. Нола осталась стоять, привалившись к стене, ее грудь часто вздымалась. Из-под задранной юбки виделись стройные ноги, обутые в красные сапожки. Лейфу не нравилось его решение, но пути назад уже не было. – Можешь идти.

Нола с удивлением посмотрела на него, но не шевельнулась. Августин глухо застонал, прерывая эту неловкую ситуацию. Девушка поправила одежду, и схватив плащ, брошенный на скамейке, взбежала вверх по ступенькам. Лейф проводил ее взглядом и посмотрел на Августина. Выглядел тот паршиво, лицо бледное, на губах пузырилась кровь.

– Не думай, что ты сломал меня, – прохрипел он.

– Да мне плевать, если честно, – сказал Лейф. – Когда в амбаре заводятся мыши, их травят, что бы они не пожрали урожай. Как думаешь, кого-то заботят из чувства? Так вот, ты для меня мышь, которую я с удовольствием раздавлю.

Августин глухо рассмеялся и несколько капель крови долетели до Лейфа, попав ему на щеку.

– Ты пожалеешь о каждом своем слове, клянусь, – дрожа сказал Августин. Лейф с яростью ударил его кулаком по лицу. Августин с презрением посмотрел на него, словно боль забавляла его. И тогда Лейф снова ударил его. Наверное, он забил бы его насмерть, но пришедший палач прервал его безумие. Пряча у груди разбитый кулак, король быстрым шагом покинул темницу.

– Доброе утро, ваше величество! – жизнерадостно произнесла Нола, обращаясь к Лейфу, и сделала книксен. Она смотрела на него и словно не замечала, что он стоит рядом с Кордией и держит ее за талию. Лейфу вдруг стало хорошо. Он отпустил Кордию и расправил плечи. Повернулся к столу, на котором уже разложили карту, где было нарисовано движение войск Артея и его соратников. Пожалуй, их и правда могло спасти только чудо.

Кордия, прикрыв глаза, лежала в ванне. Несмотря на то, что вода была горячей, ее бил озноб. Слишком много сил она потеряла за последние дни, и у нее не было времени толком восстановиться. А впереди ждали новые трудности. Потерла плечи, и кожу засаднило: похоже, она поцарапалась и не заметила. Посмотрела на окно, за которым светало. Она подумала об Августине. Совсем скоро его казнят, и она потеряет своего младшего брата. Все эти дни королева пыталась примириться с этой мыслью, но так и не смогла. Да, она никогда не сможет принять того, что Августин натворил, но его смерть… Ее она тоже не желала принимать.

Сон незаметно сморил Кордию. Ее тело расслабилось, и она провалилась в черноту, которая быстро начала рассеиваться, и она увидела Лейфа, связанного и избитого. Его вели на казнь. Генерал Монро смотрел на него с улыбкой победителя. Рядом с ним стояли Августин и Пилар, которую брат держал под руку.

Кордия резко проснулась и села, пролив на пол воду. От сердцебиения шумело в ушах. Как она могла забыть о Пилар! Она же не случайно здесь оказалась, она и ее отец на стороне Августина и знают, что его казнят! Это догадка заставила ее суетиться. Она в очередной раз с досадой подумала над своим невезеньем со служанками. Посторонняя помощь ей бы сейчас очень пригодилась! С трудом промыв волосы, она замоталась в полотенце и выбралась из ванны.

В комнате было холодно и Кордия тут же озябла. Пользоваться магией, чтобы согреться, она не стала – и так было мало сил. Быстро натянула на себя рубашку и штаны. Такой костюм ей казался сейчас самым удобным. Она вспоминала, как блистательно сегодня выглядела Нола, и поняла, что никогда не сможет так же. Чтобы так носить платья, нужно быть очень уверенным в себе человеком. Королева этим похвастаться не могла. Шрамы, которые остались на ее теле после пыток, отпечатались и у нее в душе.

Насухо вытерев волосы, Кордия заплела их в косы и перекинула на спину. Прикрепила к поясу кинжал Дора и вышла в коридор. Ей нужно было срочно поговорить с матерью Лейфа. Возможно, она могла как-то прояснить смысл тех видений, что посещали ее. Дойдя до комнаты свекрови, она постучала.

– Заходи, – услышала она спокойный голос графини Локк.

Кордия вошла и, прикрыв за собой дверь, тут же поставила на нее защиту. Ей не хотелось, чтобы у их разговора были свидетели.

– Вы хорошо выглядите, – искренне сказала Кордия, взглянув на графиню. Та была одета в черное платье, седые волосы стали темно-пепельными, а на щеках появился, пусть и слабый, румянец. Она сидела в кресле, на коленях у нее лежал гримуар, страницы которого были исписаны мелким почерком.

– Чего нельзя сказать о моей магии, – вздохнула графиня. – У меня не осталось силы, Кордия. Теперь я обычная женщина, если повезет, то могу стать ведьмой первого уровня.

– Мне жаль, – посочувствовала Кордия.

– Ты о чем-то хотела со мной поговорить? – догадалась графиня и плотнее закуталась в шаль.

– Это касается Лейфа. На днях я кое-что видела в шаре возможностей, – неуверенно проговорила Кордия, и графиня подалась вперед. – Он попадает в плен к генералу Монро и погибает, а следом за ним все мы, и Аталаксия переходит в руки моего брата Августина.

– Вот, значит, как, – сказала графиня и закусила нижнюю губу. На ее лбу проступили глубокие морщины. Она обреченно вздохнула и подперла рукой подбородок.

– Вас это не удивляет? Вы знали об этом? – садясь напротив графини на кончик стула, спросила Кордия.

– Я увидела то же самое в шаре, когда мы приехали сюда. Моего сына казнили. Обезглавили, – голос графини прозвучал холодно и отрешенно, словно она хотела обесценить произнесенные слова.

– Этого можно как-то избежать?

– Я не знаю. Прежде я видела другие варианты будущего, – вздохнула графиня Локк.

– Это могут быть…подосланные видения? – робко спросила Кордия. Графиня Локк покачала головой. – Получается, нам не остается ничего, кроме как смириться?

– Ни в коем случае! – твердо сказала графиня. – Сдаваться нельзя. Моя защита больше не действует на Лейфа, так что ты единственная, кто может ему помочь при помощи магии.

– Сабола мог бы сделать это лучше.

– Не думаю, что в ближайшее время ему можно это доверить, – с грустью сказала графиня Локк и перевернула страницу в гримуаре.

– Но почему будущее так резко изменилось? – спросила Кордия и вспомнила, как ее убивает Артей. Останется ли это неизменным? Или ей придется принять смерть от рук генерала Монро?

– У меня есть пара предположений… – медленно произнесла графиня Локк. – Кто-то из вас принял судьбоносное решение, и это изменило цепочку событий. Или же… Все дело в проклятии Омари. Ты с братьями пытаешься делить власть, и все несчастья сейчас происходят из-за этого. А начал это ваш отец…

– Можно подумать, мы единственная правящая семья, которая этим занимается, – усмехнулась Кордия. – Такая вражда если не закономерна, то так часта, что уже кажется нормальной.

– Не в вашем случае. Вы – Омари, и у вас все иначе. Ваша жизнь строится на этом из поколения в поколение. И ты должна с этим разобраться.

– Но что я должна сделать? – спросила Кордия, ее не оставляло чувство, что за всем этим скрывается какой-то подвох.

– Полагаю, сохранить жизнь своим братьям. По крайней мере, не быть причиной их смерти, – задумчиво проговорила графиня. – Но возможно, здесь есть что-то еще. Не забывай, я больше не чародейка и я не знаю судеб твоих братьев. Об этом тебе лучше поговорить с Саболой, вы ведь из одной семьи.

– Мне страшно, – призналась Кордия и снова ощутила себя заключенной в темнице. Графиня потянулась к ней и взяла ее за руки. – Я не знаю, что делать. Я боюсь ошибиться. От моих решений и слов зависят тысячи жизней, а я даже не знаю, как мне разобраться со своей. Достойна ли я того, чтобы быть королевой?

– Каждый из нас намного сильнее и мудрее, чем думает. Бояться – это нормально. Страх указывает нам путь, открывает нам наши сильные и слабые стороны. Это самое честное, что у нас есть. В любви к кому-то себя можно убедить, найти, за что уважать того, кто тебе противен, но в страхе нет лжи, используй его себе во благо. Откажись сама от всего, что тебе страшно потерять, и сможешь видеть четче.

Кордия обняла графиню, и та мягко провела рукой по ее спине. На миг, королева ощутила себя маленькой девочкой, которая находится под защитой, и что бы не случилось, решение всегда найдется.

– Ты совсем справишься, – отстранившись от Кордии, сказала графиня. – Я в тебя верю. Идеальная жена для моего сына не может быть другой.

Кордия рассмеялась. Графиня Локк тоже улыбнулась, но ее глаза остались печальными.

– Я знаю, что ты всегда будешь с ним, какой бы конец его ни ждал, – неожиданно сказала графиня. – И для меня это самое важное.

Разговор с графиней Локк расстроил Кордию. Ее слова о том, что она будет с Лейфом, прозвучали для нее как приговор. Она понимала, что та заботится о своем сыне, хочет для него самого лучшего, только принимать этого не хотела. Ей было стыдно за свое желание стать вдовой, хотя и лгать себе не было смысла. Когда-то Лейф был любовью всей ее жизни, а сейчас… Кордия даже остановилась посреди коридора, пытаясь понять, кто он для нее теперь. Враг? Это определение никак не отозвалось у нее в душе. За ее неприязнью к мужу скрывалось что-то другое.

Лейфа и Дора королева нашла во дворе крепости. Они смотрели, как идут приготовления к казни Августина и о чем-то тихо переговаривались. Со стороны они выглядели, если не как друзья, то как люди, нашедшие общий язык. Кордию это больно царапнуло, и она даже не смогла понять, почему.

– Ты запыхалась, – заметил Лейф, когда она подошла к нему. – Так хотела меня увидеть?

– Ты должен отдать приказ казнить Пилар Монро, – сказала Кордия. Она знала, что этот разговор надо было начать иначе, но слова слетели с губ прежде, чем она успела решить, как. Дор с удивлением посмотрел на нее. Кордия притворилась, что не заметила этого.

– С чего вдруг? В детстве вы не поделил игрушки? – усмехнулся Лейф.

– Пилар оказалась здесь не случайно, – сбивчиво начала Кордия. – Она заодно с Августином и хочет помочь ему выбраться.

– Боюсь, она не в том состоянии, чтобы кому-то помогать, – сказал Дор.

– Вы просто не знаете Пилар! – горячо возразила Кордия. Лейф снисходительно посмотрел на нее, и ей захотелось его ударить. – Разве вы не понимаете, что было бы абсурдно просто так посылать своего лучшего воина в осажденную крепость? Для этого могли бы сгодиться наемники. У нее есть задание, и оно заключается в том, чтобы спасти Августина и открыть двери крепости.

– В этом есть логика, – сказал Дор и искоса глянул на короля.

– Эта девица сама тебе в этом призналась? – хмуро спросил Лейф и, сняв с себя плащ, набросил его на плечи Кордии. Та совсем забыла, что выскочила на улицу в одной рубашке.

– Нет, конечно! Но это же такой очевидный маневр! – воскликнула Кордия. У нее была мысль спуститься в темницу и поговорить с Пилар, но она поняла, что ей не хватит на это мужества.

– Может, именно поэтому он вызывает у меня сомнения? – сказал Лейф. – Дочь генерала для нас – ценный заложник, мы можем обменять ее на наших пленных, и я не хочу спешить с невозвратными решениями.

– Но это может обернуться полным провалом!

– Любое решение может им обернуться, – сказал Дор. – И живой пленник всегда лучше мертвого.

Кордия едва не задохнулась от собственного бессилия. Она посмотрела на Дора и поняла, что он выбрал сторону Лейфа. Он не пойдет ей на уступки.

– Если ты мне по пунктам разложишь свою позицию с казнью Пилар, я подумаю, – сказал Лейф.

Кордия закусила губу. Плащ короля стал казаться ей безумно тяжелым, даже колени начали подгибаться.

– Я видела их в шаре возможностей – Пилар и Августина, они смотрели, как тебя казнят, Лейф, – глухо сказала Кордия. Король удивленно вскинул брови и усмехнулся. Налетавший ветер растрепал его черные волосы.

– Ты еще никогда не относилась столь легкомысленно к чужой жизни, – заметил Лейф.

«Просто ты не видел того, что видела я, – подумала Кордия. – Я не хочу, чтобы те, кого я люблю оказались на виселице».

– В таком случае, чем быстрее состоится казнь Августина, тем меньше будет возможностей у такого будущего, – сказал Дор. И это было то, чего Кордия была не готова от него услышать. Хотя, конечно, он был прав, и кому какое до ее чувств?

– Помнится, ты хотела попрощаться с братом, – сказал Лейф. – У тебя есть десять минут. Дор, возьми людей и проводи королеву в темницу.

Кордию кольнуло неприятное предчувствие. После того, что произойдет сейчас, все пойдет кувырком, и уже ничего нельзя будет изменить. Она двинулась в сторону темницы, слыша шаги Дора за спиной.

Темница в крепости была небольшой. Узкие проходы, запах гниющей плоти, крови и железа – все это мгновенно вернуло Кордию в те дни, когда она сама была заключенной. Сейчас, идя в окружении солдат, она должна была чувствовать себя в безопасности, но инстинкты кричали об обратном. Ей было тяжело дышать, хотелось сбросить с плеч чужой плащ и в то же время закутаться в него с головы до пят.

Дор остановился возле одной из камер, и Кордия медленно двинулась к нему. Она посмотрела сквозь прутья решетки на лежащего на соломе Августина и едва не заплакала. Выглядел он ужасно: лицо посинело и распухло, порванная рубаха обнажала кровавые рубцы.

– Августин, – тихо позвала Кордия. Юноша вздрогнул и открыл глаза.

– Ты пришла, чтобы освободить меня? – голос Августина прозвучал слабо. Он приподнялся на локтях, выжидающе глядя на сестру.

– Нет.

– Тогда уходи. Нам не о чем говорить.

Кордия подумала, что на месте Августина сказала бы то же самое. Может быть, ей не стоило приходить? Ведь непрошенное сочувствие хуже обмана. Она смотрела на брата и не знала, что сказать. Слова, что она репетировала до того, как спуститься сюда, казались пафосными и бестолковыми. Да, у них есть общие воспоминания о детстве, но разве они теперь имеют значение?

– Я не хочу, чтобы наш последний разговор был таким, – сказала Кордия, и ей показалось, что она сморозила глупость. Августин ненавидит ее. Какими еще могут быть его последние слова? «Будь убедительной, но не смей унижаться. Этого я тебе не прощу», – внезапно всплыло в ее памяти сказанное Лейфом перед встречей с генералом. Не этим ли занималась сейчас? Августин без малейшего сомнения перерезал бы ей горло, а она… пытается проститься с ним, как с лучшим другом.

– Неужели ты ждешь признаний в любви, слез и прощальных объятий? – с издевкой произнес Августин. – Разве победители не пинают ногами побежденных? Или ты не чувствуешь себя победительницей? А может быть, и королевой тоже?

За спиной Кордии послышался глухой смешок. Она не видела того, кто его издал, но догадалась, что это дочь генерала. Пилар. Ярость в один миг растеклась по венам королевы. Она знала, что должна что-то сказать, но мысли путались. Все тело гудело от частого пульса. Она бросила взгляд на Дора, который стоял в пяти шагах от нее и смотрел в одну точку, словно ему было все равно.

– Если ты думаешь, что слова смертника заденут меня, то ошибаешься, – равнодушно произнесла Кордия. Подумала, что позже ей придет в голову более сильный ответ, чем этот, но тогда в нем уже не будет смысла.

– В таком случае проваливай отсюда! – проорал Августин, в один миг оказавшись возле решетки. Его пальцы вцепились в прутья, словно он был готов их выломать и выбраться наружу. Солдаты быстро оттеснили королеву в сторону, закрывая собой. – Убирайся, Никандра!

– Надеюсь, в аду у тебя будет хорошая компания, – сказала Кордия, и Дор сделал знак вывести королеву наружу. Смех Пилар серебристыми переливами прокатился по темнице. Кордия сдержала порыв обернуться – она знала, что, кроме солдат, окружавших ее, все равно никого не увидит, а вот для Пилар это будет значить, что ее услышали и приняли всерьез. Что ж, королеве не с руки делать такие подарки. Вскинув подбородок, Кордия гордо прошествовала к выходу.

Выйдя на крыльцо, она жадно втянула в себя воздух. Девушка заметила Лейфа, который стоял возле только что доделанного эшафота. Кто-то дал ему армейский тулуп, и выглядел он в нем весьма забавно. Увидев Дора, он обменялся с ним взглядами, и герцог ему кивнул. Неужели у этих двоих есть секреты? И что значит этот кивок? Она хотела спросить об этом Дора, но он сразу ушел, даже не посмотрев на нее. К Лейфу подбежал один из военных и начал что-то докладывать. У Кордии начало складываться впечатление, что происходит нечто, во что ее не захотели посвятить.

Она потерла щеки. На улице снова была зима: мороз усилился, с неба, которое за последний час из бледно-серого стало темно-пепельным, редкими хлопьями падал снег. Рядом с ней, словно из-под земли, вырос Бальтазар. Кордия немного расстроилась, что не услышала его шагов. Внимательность опять подвела ее.

– Августин сделал слишком много всего, – сказал Бальтазар. – Избежать печальной участи, будучи столь активным, сложно.

Кордия ничего не ответила. Ей не хотелось обсуждать поступки Августина с Бальтазаром.

– Мы можем поговорить? – спросил Бальтазар, оглядевшись по сторонам. Кордия кивнула, плотнее закутываясь в плащ. – Ты знаешь, кто отец ребенка, которого ждет Грета?

Кордии потребовалась несколько секунд, чтобы осмыслить услышанное. Грета беременна? Она вспомнила последние встречи со служанкой, но не смогла в них найти каких-то намеков на ее положение, королева не чувствовала в ней пульсацию новой жизни.

– Нет, – холодно ответила она, соображая, знает ли об этом Лейф. Вряд ли Грета поспешит к нему с этой радостной новостью, учитывая ее ненависть к нему, но вдруг? Если этот ребенок родится до того, как у них с Лейфом появится официальный наследник короны, это будет проблемой. – Грета сама тебе об этом сказала?

– Делора. Она ухаживала за ней.

– Вот, значит, как, – задумчиво протянула Кордия. – В любом случае, об этом ты должен говорить с Гретой, а не со мной.

– Это ведь Лейф, да? – Кордии показалось, что в голосе Бальтазара прозвучала надежда. Похоже, ему хотелось найти подтверждение своих подозрений.

– Я не слежу за жизнью Греты, – спокойно произнесла Кордия. – И не знаю имен ее любовников. Для тебя это повод бросить ее?

– Нет, нет. Я просто хочу знать правду, – мрачно сказал Бальтазар. – Не хочу, чтобы из меня делали идиота.

– Женись на ней, как можно скорее, и никому такая мысль даже в голову не придет. И если твое отношение к Грете из-за беременности не изменилось, то мой совет: не лезь в ее прошлое и поменьше задавай компрометирующих вопросов, – глядя ему в глаза, сказала Кордия. Губы Бальтазара дернулись в насмешке. – А теперь я хочу знать, что там с Делорой.

– Молчит пока, – равнодушно ответил Бальтазар, разочарованный, что Кордия свернула беспокоящую его тему. – Надо применить более жесткие пытки, может толку станет больше.

– Я хочу с ней поговорить, – сказала Кордия, не зная, как справиться с нахлынувшей дрожью. Бальтазар хмуро посмотрел на нее, но возражать не осмелился. – Приведи ее ко мне в комнату. И, Бальт, тебе не идет быть жестоким.

– Ты следующая после палача, – улыбнулся Бальтазар и двинулся к лестнице, ведущей в темницу.

Грета сидела на кровати и расчесывала влажные волосы. На ней была простая рубашка, которая неуклюже сползла с плеч, босые ноги не касались пола. Девушка была бледна, но не выглядела больной. Кордия окинула ее придирчивым взглядом, изучая каждый изгиб тела. Она знала: чужую беременность можно узреть на уровне инстинктов, даже не будучи ведьмой, и ее удивляло, что она ничего не чувствует. Грета поставила защиту? Есть что-то еще, чего она пока не знает? Что, тьма дери, происходит?

– Как ты себя чувствуешь? – закрывая за собой дверь, спросила Кордия. Грета холодно посмотрела на нее и пожала плечами.

– Полагаю, скоро снова смогу прислуживать тебе, – сказала она, заплетая косу. – Или ты уже нашла мне замену?

– Пока нет, – ответила Кордия, задержав взгляд на склянках с отварами. – Ты снова можешь пользоваться магией?

– Не так, как раньше. Исцелять я больше не могу, увы, – с сожалением произнесла Грета. – А вот создавать тьму и разрушать…

– Это опасно. Ты ведь не знаешь, что это за канал, к которому ты подключаешься, – садясь напротив, сказала Кордия. Ей хотелось увидеть, на что теперь способна бывшая целительница.

– Так же, как и ты, – улыбнулась Грета и отложила расческу в сторону. – Я видела, как ты разделалась с чудовищами, что напали на крепость.

– То проклятие, которым ты хотела уничтожить моего мужа, – медленно проговорила Кордия, и Грета скривилась, словно ее рот наполнился кислотой. – Какое оно имело формулу?

Грета обреченно вздохнула и, встав с кровати, подошла к окну. Кордия следила за каждым ее движением. В глубине души она ждала, что та сама скажет ей о беременности, ей хотелось дать ей шанс это сделать, поэтому королева не спешила задавать вопрос о ребенке.

– Думаешь, это проклятие дало нам новую магию? – наблюдая за чем-то в окно, тихо спросила Грета.

– Скорее хаотично подключило нас к другому каналу. И я не понимаю, что это за магия, в ней есть что-то мертвое, – задумчиво проговорила Кордия.

– Проклиная твоего мужа, я использовала драммарскую магию, – обернувшись, сказала Грета. Кордия удивленно уставилась на нее.

– Но откуда ты ее знаешь?

– Когда Мариан хотел, чтобы я исцелила герцога, я скупала старые гримуары, – сглотнув, сказала Грета. – И однажды мне попался очень древний экземпляр, он едва не рассыпался, но меня так и потянуло к нему… Он принадлежал какой-то драммарской ведьме, которая жила пару сотен лет назад. Я пыталась освоить некоторые обряды, но у меня ничего не получалось, и потом я забыла об этом. А когда мной овладели ярость и отчаянье, каждое прочитанное слово всплыло у меня в памяти, и я тут же наполнилось силой… Я смешала ту магию со своей, и получилось то, что получилось.

– Ты… ты использовала тьму, – прошептала Кордия, забыв, как дышать. В смятении посмотрела на свою кисть, на которой не осталось ни жил, ни мяса, после того как Мариан вытянул из нее проклятие Греты.

– Я хотела умереть после этого! – повысила голос Грета, и в нем дрожал гнев. – И, если бы это произошло, ничего плохого бы не случилось! А король… король просто бы сгнил заживо, и все были бы счастливы!

– Ладно, допустим, – пробормотала Кордия. – Значит ли это, что мы теперь пользуемся драммарской магией? Или же мы используем саму тьму?

Грета рассеяно покачала головой и ничего не ответила. Кордия облизнула сухие губы, думая, к каким последствиям может привести заигрывание с чужой магией, пусть даже и случайное.

– Тот гримуар, он сейчас с тобой? – спросила Кордия.

– Нет, он остался в замке герцога, – устало сказала Грета и села на край кровати. – Что-то мне нехорошо, все дрожит внутри.

Кордия помогла ей улечься и укрыла одеялом. Грета закрыла глаза, и ее дыхание тут же стало тихим, ровным, словно она крепко заснула. Королева несколько секунд смотрела на нее, осмысливая услышанное. Она подключена к каналу драммарской магии. В памяти вспылили слова Мариана, о том, что ей однажды придется сделать выбор, на какой она стороне. Понял ли он тогда, чья эта магия? И если да, то почему ничего не сказал ей? Кордии хотелось поговорить с кем-то более опытным в магии, чем она сама, чтобы разобраться в том, что произошло.

Кордия тихо вышла и прикрыла за собой дверь. Послышались шаги, и она увидела Бальтазара.

– Делора очнулась, можешь поговорить с ней, – сообщил он.

От его слов Кордия невольно поежилась. Ей было жаль Делору, она сочувствовала ей и даже немного опасалась, как бы это не помещало ей понять, как обстоят дела с ее виной на самом деле.

– Почему Лейф тянет с казнью Августина? – спросила Кордия. – Все уже готово… Не понимаю, что происходит.

– Кажется, Лейф и Дор играют в лучших друзей, – хмуро ответил Бальтазар. – Сомневаюсь, что это хорошо закончится.

Из обеденной к ним вышел Оскар, и по выражению его лица Кордия догадалась, что произошло что-то из ряда вон выходящее.

– Сейчас с птицей пришла новость, – начал Оскар и тут же замолк, чтобы перевести дыхание. Бальтазар и Кордия переглянулись. – На границе с Драммаром поднялась Тьма.

Честно говоря, он думал, что будет проще. Амбиции всегда были его слабой стороной, которую он сам считал выдающейся чертой, много раз помогавшей ему двигаться вперед и не сдаваться там, где другие уже не видели надежды. Первый лорд был уверен в победе малой кровью и смог убедить в этом все свое окружение. Тот переворот, что он задумал на свадьбе, обещал им почти беспроблемный захват власти, а значит, чтобы касталийские войска оказались в Аталаксии, достаточно было открыть двери крепости. Но этого не произошло, и они застряли между Шиоронией и Драммаром. Зимой, в самое невыгодное для осады время. Под стенами крепости, которую никто так и не смог взять.

Выдвигаясь в Аталаксию, генерал Монро был уверен, что она так слаба, что не сможет долго противостоять. Что истощенные войной, мятежами и эпидемиями люди не смогут долго держаться. От своих шпионов, которые находились в крепости и передавали ему последние новости, он знал, что дела идут плохо, был в курсе, сколько солдат и магов погибло и что сейчас в крепости гостил граф Рейский, принесший печальные новости о том, что против Аталаксии выступил еще и Артей со своим содружеством. Впрочем, последнее известие его не порадовало. Одно дело сражаться против слабой страны и совсем иное, когда в нее вливаются другие силы, которые хотят только одного – оттяпать кусок территории побольше и укрепить свои позиции: ведь земель много не бывает. Для него же это была лишняя головная боль, от которой он не знал, как избавиться. Особенно учитывая, что верховное решение принять было некому.

Генерал Монро снова попытался улечься. У него болели суставы, а перепады погоды и походные условия лишь усугубляли его состояние. Он скрывал это от всех, не желал, чтобы его видели слабым или жалели. Будучи воином, он привык терпеть и превозмогать, не жалуясь. После трех суток на ногах, генерал понимал, что ему нужен сон, иначе он не сможет принимать решения, но едва закрывал глаза, как тревожные мысли тут же одолевали его, не позволяя расслабиться. Дела обстояли плохо и становились еще хуже. Погода была против них. Она менялась так быстро, что предсказать ее становилось невозможно, и они то тонули в дожде и грязи, то тут же замерзали, когда погода с тепла резко переходила на глубокий мороз. Солдаты болели и умирали, чума снова подняла голову, и даже хваленая драммарская магия не могла с этим справиться.

Пробормотав под нос проклятие, генерал Монро поднялся и, набросив на плечи тулуп, вышел из шатра. В лицо ударил холодный воздух, изо рта вылетело облако пара. Он посмотрел на костер, слабо разгоняющий ночную мглу, и двинулся к нему. Сейчас ему не хотелось оставаться в одиночестве. Впрочем, он уже знал, кого там встретит, – все повторялось из ночи в ночь и уже стало казаться правилом.

Взгляд генерала выцепил графа Локка. Высокий, в меру широкоплечий, он выглядел элегантным, сохраняя даже здесь свою аристократичность. На его пальцах сверкали кольца, из-под шубы, небрежно наброшенный на плечи, выглядывал идеально выглаженный мундир. Золотистые волосы локонами спадали на плечи, будто ими только что занимался самый лучший цирюльник. Казалось, время совсем не тронуло этого мужчину, ведь ему было уже за пятьдесят, но выглядел он на тридцать и был полон сил и дурацких идей, от которых все устали. Характер у графа был такой, что лишний раз с ним никто старался не связываться. Не в меру обидчивый, он мог устроить скандал на ровном месте, а потом сделать все, чтобы обидчик заплатил за оскорбление. Генералу очень хотелось, чтобы на него напала чума, он сломал себе шею или еще каким-то образом отправился в гости к предкам, но мерзавец был удачлив и живуч, чем вызывал еще большее раздражение.

– Паршиво выглядишь, генерал, – заметил граф, откидывая назад золотые кудри. В руках у него была бутылка вина, к которой он периодически прикладывался.

– Ты повторяешься. Старческое слабоумие так и начинается, – заметил генерал. Локк рассмеялся, но одарил его таким взглядом, что тот сразу понял – этих слов ему не забудут.

– По себе судишь?

– Да вроде солдаты пока не жаловались, так что, нет, – улыбнулся генерал. Ночной холод проник под тулуп, и суставы заныли с новой силой. Он подумал о Пилар. Как она там? Сильно ли пострадала? Ему вдруг стало жаль, что он так редко говорил с ней по душам, ведь тогда бы он мог узнать ее чуть лучше, а между ними всегда было расстояние. Он не хотел показывать, как дочь важна для него, и сближаться, боясь, что, если он вдруг погибнет в бою, Пилар будет скучать по нему.

Послышался легкий шорох, и, словно из-под земли, выросла серая тень. Киана, драммарский чародей, который был с ними с самого начала похода. О нем мало что было известно, кроме имени и рода занятий. Выглядел он молодо, его можно было бы даже назвать мальчишкой, но возраст чародеев всегда был обманчив и, сколько лет было Киана оставалось загадкой. Впрочем, сближаться с ним генералу совсем не хотелось, слишком уж пугающим ему казался этот человек, и это была не та опасность, с которой он привык разбираться при помощи меча и физической силы. Он все еще был под впечатлением от тех чудовищ, что создал этот тип и при помощи магии перенес его людей за стену, которую он не знал, как взять штурмом, даже с учетом новейших военных разработок.

– Тебе слишком многие льстят, генерал, – усмехнулся граф Локк. – И некоторые – молчанием.

– Тебе же, граф, вообще не говорят правды, – голос у Киана был низкий, тягучий, словно смола. – И это еще печальней.

– Мне достаточно своих впечатлений о себе, – надменно отозвался граф.

– Правда? Отчего же ты тогда так зациклен на мальчишке по имени Лейф? – спросил Киана, чуть прищурившись. Граф Локк вздрогнул от звука этого имени. Монро знал, что Лейф его сын и у него с ним сложные отношения, но в детали вникать не желал. – Даже предложил план уничтожить лошадей.

– Люблю ставить выскочек на место, – надменно ответил граф. – И он уже давно не мальчишка.

– Конечно, – скривил губы Киана. – Он – твое слабое место и твоя жажда.

– Есть какие-то новости? – спросил генерал, глядя в черные глаза Киана.

– Смотря, о чем хочешь знать, – лениво ответил Киана.

Тишину разорвал вопль, от которого душа у генерала нырнула в пятки. За ним последовал треск, как если бы горело сухое дерево, только раз в сто громче. А потом еще один вопль, переходящий в протяжный стон.

– Что это? – встревоженно произнес граф Локк, крутя головой.

– Тьма подбирается, – зевнув, равнодушно проговорил Киана. – Уже заполнила половину драммарского леса.

– И ты не можешь остановить ее? – спросил генерал и чародей посмотрел на него так, что ему захотелось превратиться в собственный сапог и зарыться в снег.

– У меня нет никакого желания делать это, – сказал Киана.

– То есть, мы все умрем? – хохотнул граф.

– Тебе, граф, я предложу сделать это в первую очередь, – хмуро произнес Киана, исподлобья посмотрев на Локка. Тот вскинул подбородок и, не говоря ни слова, направился к своему шатру. Генерал с облегчением выдохнул и посмотрел на чародея. Он до колик пугал его, и, даже находясь поблизости, Монро покрывался липким потом от страха.

– Когда мы сможем повторить атаку с нечистью? – понизив голос, спросил генерал Монро. Киана достал деревянную трубку, длинную и тонкую, украшенную замысловатой резьбой, и, поднеся к губам, сделал затяжку.

– Никогда, – пуская колечки дыма, ответил Киана.

– Но почему? – растерялся генерал и ощутил бессильную злость.

– Не люблю повторяться.

– Ты должен просто выполнять мои приказы, а не витать в облаках и показывать характер! – вспылил генерал. Он очень не любил, когда его идеально придуманным планам кто-то противоречил. А он уже придумал, как ночью атакует крепость и, наконец, закончит это провальное дело.

– А еще, – прищурившись, произнес Киана. – Это ты сейчас от меня зависишь – мне-то все равно, что с тобой станется, впрочем, как и со всеми твоими людьми.

«Осмелел гаденыш! – с яростью подумал генерал, и ему стало жарко от нахлынувших чувств. – А ведь совсем недавно был не смелее мыши!». Монро хотел высказать ему все, что о нем думает, но страх, что его могут превратить в бревно, вынудил его сдержаться.

– Ты забываешься, чародей, – холодно сказал он.

– Напротив, – улыбнулся тот. – Я вспоминаю себя.

– Мы должны взять эту крепость! У тебя есть такие возможности для этого, а ты предпочитаешь шутить! Чем быстрее все закончится, тем лучше будет для всех нас. И для тебя тоже: ты уйдешь в свой проклятый Драммар заниматься своими делами! – голос генерал пару раз сорвался до визга, чем окончательно лишил его уверенности в себе.

Киана зловеще улыбнулся. Его глаза, обычно почти черные, на долю секунды вдруг стали красными, словно тлеющие угли. Завоевание мира вдруг показалось генералу глупым делом, даже бесполезным. А еще он подумал, как было хорошо в Касталии, где не было никаких магов и чародеев.

– Должны, значит, – меланхолично произнес Киана и, скрестив ноги, закрыл глаза. – Идите спать, генерал.

Монро сам не знал, что такого прозвучало в голосе чародея, но он решил подчиниться. Спотыкаясь, добрел до своего шатра и, рухнув на постель, тут же забылся сном.

Новые атаки на крепость не удавались. Его солдатам даже не позволили приблизиться к крепости, не говоря уже о том, чтобы попытаться проникнуть за ее стены. Все их идеи, на первый взгляд вполне рабочие, оборачивались против них. Словно само зло ставило им препоны на пути к желаемому. Или все дело было в магии, которой обладали чародеи, засевшие в Драконьих зубах? Даже вылазки осажденных были более успешны; они нанесли им большие потери, устроив пожар, в котором сгорела часть их лагеря. А они захватили лишь одного солдата, с которым позабавился Киана и, убив наглеца, вложил в него магию и отправил послание аталаксам катапультой. Вид у чародея был очень довольный, и генералу показалось, что он общается с кем-то невидимым.

– Я не понимаю, – пафосно расхаживая из стороны в сторону, раздраженно проговорил граф Локк. – На кой нам сдался этот сопляк Августин? Он все равно незаконный наследник!

Генерал подавил тяжелый вздох. Куда бы он не шел, граф имел дурную привычку оказаться рядом и изводить его разговорами. Он пытался вспомнить, как и почему взял Локка в этот поход, но не мог, словно кто-то стер ему память. Да, они были знакомы и прежде, но друзьями их назвать было нельзя. Хотя, вполне возможно, что граф считал иначе.

– Но он сын первого лорда.

– Любой из нас сейчас может занять место первого лорда, – заметил граф. Генерал стиснул зубы. Можно подумать, ему самому никогда такая мысль в голову не приходила! С тех пор, как он узнал о смерти Лорена, ему захотелось вернуться в Кассию, жениться на Раданелле и править Касталией. Учитывая его приближенность к первому лорду и его статус, это выглядело бы даже правильно: ведь единственная наследница короны – Никандра – для всех числится пропавшей. А бастарды… ну, что с них взять? По доброй воле он бы никогда не стал поддерживать ни одного из внебрачных сыновей своего бывшего господина.

– Отчего бы вам не попытаться, граф? – насмешливо проговорил генерал. – Или трусость мешает?

– Какой тьмы мы вообще тут делаем? – вплотную подойдя к генералу, спросил граф. – Положа руку на сердце, скажите, для вас это по-настоящему важно – подмять под себя Аталаксию? Первый лорд мертв вместе со своими мечтами, а мы тут подыхаем от болезней, плохой погоды, и нас вот-вот сожрет неведомая тварь! Ради чего, генерал? И это не только мой вопрос – каждый, кто находится здесь, задается им.

– Предлагаете развернуться и уйти?

– Почему нет? Так вы спасете своих людей от бесполезной смерти.

– Воинская доблесть вам незнакома.

– К доблести я хорошо отношусь, а вот глупость не разделяю, – сердито бросил граф. – Вам следовало принять предложение королевы Никандры.

– Ваше мнение мне не интересно, – холодно сказал генерал. После того, как принцесса сбежала с любовником, она для него умерла, и он никогда не согласится вести с ней переговоры, даже если от этого будет зависеть его жизнь.

– Вы обрекаете Касталию на незавидную участь, – сказал граф. Он хотел добавить что-то еще, но возле шатра послышалась возня, и через мгновение внутрь влетел запыхавшийся молодой человек с красным лицом. Дрожащей рукой он протянул генералу письмо и, едва тот взял его, упал на колени и страшно закашлялся. Граф плеснул в стакан воды и протянул его гонцу, но тот не смог взять его, завалившись на бок. По его телу пробегали судороги, и генерал напрягся. Еще одна заразная болезнь? Генерал поморщился и переключил внимание на послание, пришедшее от советника Юна. Сломал печать и, развернув лист, стал читать.

Советник Юн писал, что Раданелла сбежала из Дома света, и нет сомнений в том, что ей помогли извне. Выйти на след бывшей первой леди пока не удалось.

Скомкав письмо, генерал ощутил, как от бессильной ярости во рту появляется металлический привкус.

Рана была пустячная, но причиняла сильную боль и мешала активно двигаться. Дор вздохнул и тут же поморщился. Даже грустил, что здесь нет того отвратительного пойла, которое помогло ему в прошлый раз, когда его ранил Штефан. Он прижал руку к животу и тут же пожалел об этом. В голове мелькнула мысль, что, возможно, клинок был отравлен. Он вспомнил, как получил ранение, бросившись наперерез одному из касталийских солдат, нацелившегося на Кордию, которая творила магию, забыв обо всем. Он не успел ни испугаться, ни подумать о себе: все, чего он хотел – защитить свою королеву. Тот, кто ранил его, погиб парой секунд позже. Дор пронзил его грудь мечом и, не давая себе передышки, продолжил сражаться. Он не имел права останавливаться, пока бы не упал без сил. В тот раз он продержался, пока все чудовища не были уничтожены, а напавшие взяты в плен.

Выйдя во двор крепости, Дор увидел Лейфа. Тот стоял и смотрел, как возводят эшафот для казни Августина. Ветер то и дело закидывал королю волосы на лицо, но он словно не замечал этого. Пальцы в черных перчатках сжимали потрепанную карту, бессердечно исчирканную углем.

– Надо поговорить, – даже не взглянув в сторону герцога, сказал Лейф.

– Если опять о твоей любовнице, то мне нечего добавить, – устало произнес Дор. Он вдруг понял, что разочаровался в Ноле. Ее выбор быть с Дамьяном обескуражил его: ведь ему казалось, что девушка никогда не простит короля. Возможно, если бы королем был его покойный брат, его бы это так не задело. Он понимал, что личная жизнь Нолы его никак не касается и между ними никогда не было романтических чувств, но он все равно ощущал это как маленькое предательство.

– У тебя есть соображения, кто из наших людей хочет перейти на сторону врага? – спросил Лейф. – Я имею в виду не служивую мелочь, а выше. Наше окружение.

Дор пожал плечами. В голове упорно крутилось имя Оскара, но он промолчал. Слишком очевидно, чтобы озвучивать.

– Мне не нравится граф Рейский, – продолжил Лейф, свернув карту и сунув ее в карман.

– Это не повод обвинять его в предательстве.

– Я знаю о его позиции при дворе, и то, что в прошлом политика короля его не устраивала, – сказал Лейф. – Он даже готовил переворот, но друзья успели предупредить его, что заговор раскрыт, и он бежал.

– Это Нола тебя просвещает? – нахмурился Дор. Лейф бросил на него короткий взгляд и кивнул. – Граф Рейский никогда не планировал переворот, а раскрыл один из заговоров против короля. В нем были замешаны его друзья, но это не остановило графа. Он сдал их и потом присутствовал на их казни.

– Хороший друг, – усмехнулся Лейф. – Умеет дружить до самой смерти.

– Так что я бы не стал подозревать его. Рейский предан короне и в этом служении его ничто не остановит.

Лейф плотнее закутался в плащ. Он хмурился, глядя перед собой, словно что-то обдумывал, и это ему не нравилось.

– Касталийцы не допустят казни Августина, – сказал Лейф после долгой паузы. – И поэтому здесь сейчас находится дочь генерала. Не сомневаюсь: она готовит ему побег. И здесь, в крепости, у них есть сообщники. Я хочу знать, кто эти люди.

– Ты говорил об этом с Кордией?

– Нет. Но она и сама до этого додумается, – проведя рукой по волосам, тихо проговорил Лейф. – Мы должны притвориться идиотами, что не можем даже предположить такое развитие событий. И убедить в этом ее.

– Но ты все еще не знаешь, кто предатель. Вдруг это я? – прищурившись, спросил Дор.

– Если я с тобой об этом говорю, значит, ты в мой предварительный список смертников не попал, – надменно произнес король.

Дору стало интересно, чье имя в этом списке идет первым.

– Это, конечно, все меняет, – не сдержался герцог.

– Не радуйся слишком сильно. Это ненадолго.

– Кто бы сомневался! – усмехнулся Дор. – Так что там с дочерью генерала Монро? Кстати, ты лично знал этого генерала?

– Пересекались, – сухо ответил Лейф. – У нас плохие впечатления друг о друге. Скажем так, я буду рад содрать с него кожу живьем.

– Не знал, что ты так популярен, – пробормотал Дор. – Хочешь отомстить ему через дочь?

– Хочу ее использовать, – Лейф хищно улыбнулся. – Кто придет к нам со злом, тот от зла и погибнет, не так ли?

– Что ты собираешься сделать? – насторожился Дор.

– Я обещал Кордии, что она сможет попрощаться с Августином. Ты пойдешь с ней и подкинешь в камеру Пилар это, – Лейф раскрыл ладонь, и Дор увидел белый шар размером с вишню, в котором словно кто-то заморозил снежинки. Прежде, чем он успел его рассмотреть, король сжал кулак.

– Что это? – спросил Дор.

– Сабола наколдовал, – усмехнулся Лейф. – Эта штука сделана специально для Пилар – ни на кого другого она не подействует. Развяжет ей язык, лишит воли. Мы сможем заставить ее делать, что нам надо, а потом уже казним. Пытки не помогли, она ничего не рассказала.

– Зачем так сложно? – хмуро спросил Дор. – Разве нельзя это дать ей на допросе, например?

– Я хочу, чтобы это сделал ты. Считай, что это приказ.

– Генерал Луупа…

– Не должен знать об этом. Ты должен сделать все сам.

Дора кольнуло неприятное предчувствие. Он не верил Лейфу и не мог отделаться от ощущения, что король заманивает его в ловушку. Использует его, чтобы вывести из игры. Хотя, зачем так усложнять? Ведь эшафот уже почти готов.

– У тебя есть осведомитель среди касталийцев? – спросил Дор.

Лейф не успел ответить – к ним подбежала Кордия. Судя по ее сбившемуся дыхание и румяному лицу, она была чем-то очень взволнована. Когда она заговорила о Пилар, герцог мысленно усмехнулся. А потом пошел следом за своей королевой, чтобы выполнить приказ короля.

Выполнить то, что поручил ему Лейф оказалось не так-то просто. Дор вспотел от напряжения, стараясь уловить момент, когда может незаметно подбросить этот снежный шарик в миску с водой. Герцог внимательно следил за Августином, чтобы тот не причинил вред Кордии – вдруг у него уже состоялся сговор с Пилар? Он поискал глазами посудину. Та стояла у самой решетки, почти пустая. Вот тьма! От досады Дор даже скрипнул зубами.

Он посмотрел на Пилар. Дышала она тяжело, со свистом. На руках и ногах были тяжелые цепи, на шее металлический хомут, прикрепленный к стене, заставляющий ее находиться в положении полусидя. Она закашлялась, и в воздухе сильнее запахло кровью и гниющей плотью. В сумраке блеснули глаза девушки, со скрипом звякнул цепи. Дор подумал, что даже не знает, как она выглядит. Наверное, после пыток сильно изуродована. Он перевел взгляд на Кордию. Та была слишком поглощена переживаниями из-за Августина, чтобы замечать что-то еще.

– Тюремщик! – позвал Дор. Гремя ключами, к нему подошел бородатый мужчина. – Принеси ведро воды.

Тот чуть помедлил, словно не сразу понял приказ, и неторопливо удалился. Дор снова посмотрел на королеву. Та не сводила глаз с Августина, чьи ноздри раздувались от гнева, а разбитые губы дрожали. Герцог подумал, что, если бы не решетки, он бы набросился на Кордию и убил ее. Гулкий смешок Пилар вернул внимание Дора к ней. Похоже, она вслушивалась в разговор брата и сестры, в отличие от него. Градус беседы повысился, и Пилар рассмеялась. Кордия двинулась к выходу, даже не удостоив ее взгляда. Тюремщик принес Дору ведро воды. Поставил на пол и отошел на шаг назад. Герцог взял ведро и плеснул воды на пленницу. Та завизжала от неожиданности. Посудина наполнилась водой.

– Освежись, а то смердишь, – хрипло проговорил он.

Дор поставил ведро на пол и, задержавшись в наклоне на секунду дольше, бросил шарик в миску. Тот мгновенно скрылся под водой, не издав ни звука.

– Тварь! Что б ты сдох! – зло прошипела Пилар, отфыркиваясь. Дор всем своим существом ощутил ее ненависть. Развернувшись, он двинулся к выходу, слыша, как ему в спину продолжают лететь проклятья. Выйдя на улицу, Дор увидел Лейфа. Тот вопросительно посмотрел на него, и герцог кивнул. Теперь ему предстояло разобраться с картой, что передал ему король и помешать атаке касталийцев.

Дор с трудом поднялся на башню. Рана напоминала о себе при любом движении, сердце билось, как бешеное, заставляя его потеть. Привалившись к холодной стене, он постарался перевести дыхание. Подумал, что, когда спустится, нужно найти Мариана и попросить у него какой-нибудь лечебный отвар.

Преодолев последний лестничный пролет, Дор вышел на смотровую площадку и застыл, увидев там Нолу. Она сосредоточенно смотрела вдаль, и ее бледные губы что-то шептали. Он окликнул девушку, и она, вздрогнув, обернулась.

– Что ты здесь делаешь? – строго спросил Дор. – Это не самое безопасное место, ты в курсе?

– Я хотела помолиться, – сказала Нола, обхватывая себя руками. Дор поежился. Бушевал ветер, бросая им в лицо горсти снега. Холод пробирал до костей. Небо потемнело, стало почти черным, и, если бы не снег, было бы совсем темно. Похоже, природа готовила им опять неприятный сюрприз.

Дор с недоверием посмотрел на нее. Набожность никак не вязалась с тем образом жизни, какой вела Нола. Он поморщился: маска, влажная от пота, начала примерзать к лицу.

– О любви короля? – не удержавшись, поддел ее Дор. Нола усмехнулась.

– Дамьян очень переменился, – сказала она, и в глазах промелькнули озорные искорки. Дор понял, что она все знает. – Теперь ему хочется, чтобы я была на расстоянии вытянутой руки, а не скрылась с глаз долой.

– И чего ты хочешь этим добиться?

– Исцелить израненную душу, – улыбнулась Нола. – Что же еще? Самообман – штука хорошая. Иногда даже полезная. Дор, я все понимаю: это лишь игра, которая может для меня плохо кончиться. Впрочем, как и все игры, в которые мы играем.

– Как твоя ложь о графе Рейском? – спросил Дор, привалившись спиной к стене. Боль изнуряла его, и он не знал, как ему так встать, чтобы она стала хоть чуть-чуть тише. Нола удивленно посмотрела на герцога и едва заметно усмехнулась.

– Ложь – это то, что мы с Брендоном преподнесли всем, – вздохнув, сказала Нола. – Граф был участником заговора против Дамьяна, и лишь забота покойной королевы спасла его. Она почему-то очень сильно благоволила ему и хотела защитить во что бы то ни стало. Даже если он едва не сделал ее вдовой. Впрочем, могу оправдать ее лишь тем, что она свято верила в его невиновность. Рейский умеет обольщать.

– А вам, значит, удалось сделать из него предателя.

– Помогли грехи его молодости. У каждого из нас есть темные тайны, Дор. Тайны, которые могут стоить нам жизни, но не умереть за них будет кощунством.

– И что это за тайна такая? – с любопытством спросил Дор. Слова Нолы зародили в нем сомнения, и ему это не понравилось.

– Не могу тебе сказать, это ведь не мой секрет, – откликнулась Нола. – Просто будь с ним осторожен. Я знаю: он вел переговоры с Артеем, перед тем как тот отправился спасать свою невесту. А еще он вел переписку со Штефаном.

– Да, они общались, – машинально произнес Дор. Имя Штефана причинило ему боль, хотя ему казалось, что после того, как он убил того, кого считал своим другом, его отпустило. Похоже, он переоценил себя.

– Конечно. Рейский ведь хорошо приятельствовал с отцом Альбы.

– Что ты имеешь в виду? – насторожился Дор.

– То, что ты слышал. Не понимаю, почему ты удивляешься: ведь ты и сам это знаешь, – пожала плечами Нола. Неужели Дору показалось, что в ее словах звучал подтекст?

– Подумал, ты захочешь что-то добавить.

– Что именно?

– Например, что Рейский связан с мятежниками, – глядя ей в глаза, сказал Дор. – И поддерживает маркизу.

– Все, что я хочу сказать, – Рейский не тот, кому можно доверять. Будь с ним осторожен, Дор, – тихо проговорила Нола. – Ему все равно, кому служить, главное – его интересы. Пойдем вниз, здесь очень холодно.

– Мне надо помолиться, – сказал Дор, и его губы дернулись в кривой усмешке. Нола осталась серьезной, словно не уловила его тона.

– Хорошее дело, – помолчав, сказала она, пряча за ухо светлую прядь. – Это единственное, что может нам сейчас помочь.

И, чуть ссутулившись, стала спускаться вниз.

Дор продрог так, что зубы стучали. Он проверил те точки, с которых должны были атаковать касталийцы, и счел их решение вполне логичным, но что-то все равно не давало ему покоя. Был в них какой-то подвох, который не бросался в глаза, но определенно там был. Герцог еще раз внимательно изучил карту и пометки, сделанные углем. От бумаги пахло елью и костром, а еще мокрой шерстью. Дор вспомнил, как вел разведку Сабола с помощью своего мертвого котенка, а Мариан использовал ворона.

Погода окончательно испортилась: черное небо то и дело рассекала яркой вспышкой молния, все злее завывал ветер. Дор с трудом добрался до крыльца: его едва не сдуло. Поднявшись по ступенькам, он вошел внутрь, и от теплого воздуха у него перехватило дыхание. Отряхнувшись, он прошел в обеденную. Ему хотелось выпить чего-то горячего, чтобы перестать дрожать.

– Казнь Августина пришлось перенести, – сказал ему Сабола, едва Дор переступил порог, жадно втягивая носом аромат еды. Чародей стоял с бокалом вина, привалившись спиной к подоконнику; там умывался котенок, рядом с которым важно расхаживал ворон.

– Во всем виноваты драммарскиие чародеи? – спросил Дор.

– Не исключено, – подал голос Мариан, сидящей за столом. – Хотя я считаю, что это результат использования магического купола.

– В любом случае, король приказал остановить это немедленно, – с усмешкой сказал Сабола. За окном громыхнул гром. Не успел он, словно огромным катком, пройтись по земле, как снова вспыхнула молния.

– И как? – спросил Дор, наливая себе вина.

– Мы даже пробовать не стали, – признался Мариан, отодвигая от себя пустую тарелку. Он еще выглядел больным, но в глазах уже появился блеск, а голос звучал увереннее.

– Ты уже слышал, что на границе Драммара поднялась Тьма? – спросил Сабола, гладя котенка по голове. Дор чуть не подавился вином.

– Нет, – мотнул головой он.

– Скорее всего, Давия перед смертью успела прочитать заклинание, – вздохнул Мариан. – Возможно, надеялась так спасти себя и своих людей.

– И чем это грозит нам? – с тревогой спросил Дор.

– Ну, будет чуть хуже, чем сейчас, – беспечно сказал Мариан, откидываясь на спинку стула. Сабола подавил смешок. Дор с недоверием посмотрел на чародеев. – Ладно, на самом деле все очень плохо, но я надеюсь, что нас сожрут быстро, а потом так же расправятся с нашими врагами.

– И все они умерли. Идеально, – пробормотал герцог.

– Ты болен? – спросил Сабола, не сводя глаз с Дора.

– Пустяковая царапина, – небрежно сказал герцог. От вина боль слегка притупилась, а по телу разлилось тепло.

– Не хочу тебя пугать, но большая часть солдат, получивших ранения, сражаясь с нечистью, умерли именно от пустяковых царапин, – сказал Сабола, крутя в руках бокал. – Началось заражение, а потом из ран полезли черви и сожрали бедняг заживо. Страшное зрелище.

– Клинки были отравлены? – спросил Дор, и по коже пробежал неприятный озноб, а боль в ране мгновенно усилилась.

– Магия, – вздохнув, сказал Сабола. – Драммарская темная магия.

– И что, никак не вылечиться? – спросил Дор, наливая себе еще вина. Сабола пожал плечами и, взяв на руки котенка, почесал его за ухом.

– Я должен осмотреть твою рану, – сказал Мариан.

Дор не успел ответить – в обеденную вошли Джулиан и Оскар. Они о чем-то спорили, Оскар был так взволнован, что едва не задыхался. Военный чародей снисходительно улыбался, хотя в глазах была тревога. Он был настолько худым, что форма на нем висела. Кисть, которая была повреждена во время магического ритуала, была синюшной, но пальцы двигались.

– Джулиан предложил использовать драммарскую тьму нам во благо! – выпалил Оскар. Дор бросил на него тревожный взгляд, а потом обернулся на чародеев. Доверял ли он им полностью? Мог ли кто-то из них быть предателем? А что, если это сам Оскар?

– Не совсем, – возразил Джулиан. – Но она может нам помочь, да.

– Так-так, интересно послушать, – оживился Сабола. Даже сделал несколько шагов к чародею. Дору показалось, что он немного стушевался. Женский смех заставил герцога обернуться. В обеденную вошли Лейф и Кордия. Король поддерживал жену под локоть, и Дору показалось, что она выглядит счастливой. После того, как Лейф поправился, они с Кордией часто были вместе, и сложно было даже предположить, что между этими двумя есть конфликт. Дора снова обожгла ревность. Чувство, на которое у него не было никакого права и которое все чаще отравляло ему душу.

– Плетете интриги? – спросил Лейф, обводя взглядом присутствующих. На Доре задержал его чуть дольше, чем на остальных.

– Конечно, – откликнулся Сабола. – Чем еще можно заниматься во время обеда?

– А где Бальтазар? – оглядываясь, тревожно спросил Оскар.

– Развлекает заключенную, – с усмешкой сказал Лейф, садясь за стол. – Что ж, раз все чародеи в сборе, пришло время начать действовать. Никандра, поставь магическую защиту от чужих ушей. Дор, принеси карту местности.

Ворон спланировал на стол и, сев в центре, уставился на Лейфа, с любопытством разглядывая его своими темными глазами с красным отливом. Король протянул к нему руку, и тот почесал о его пальцы клюв. Кордия внимательно наблюдала за ними, словно боясь того, что ее супруг может обидеть мертвую птицу. Что ж, от этого типа всего можно ожидать. Дор поставил на стол пустой бокал и, пошатываясь, пошел выполнять поручение короля.

Кордия несколько раз моргнула, стараясь осмыслить услышанное. У границ Драммара поднялась Тьма. То, что когда-то казалось лишь легендой, теперь стало реальностью, и страшно предположить, какие последствия могут быть. Ей было сложно представить, что такое драммарская Тьма. Воображение рисовало темную и вязкую энергию, похожую на плотный черный дым и грязь одновременно. Но, скорее всего, все было не так. Королева посмотрела на руку, обтянутую перчаткой. Вспомнила ночь ритуала, и ей стало не по себе. В ушах эхом отозвались визгливые крики нечисти, которая требовала от Греты плату за проклятие.

– Это не шутка? – на всякий случай спросила Кордия. Бальтазар трагично усмехнулся. Оскар обиженно вздернул подбородок и исподлобья посмотрел на сестру. Нахождение в крепости действовало на него угнетающе. Он потерял весь свой прежний лоск и выглядел измотанным. Кожа потускнела, а волосы стали похожи на солому.

– Разумеется, нет, – мрачно сказал Оскар.

Кордия медленно прошлась, соображая, как скоро Тьма доберется до них и сотрет с лица земли. Сила, которую так долго сдерживали, вряд ли окажется милосердной. Она снова потерла левую руку, и ей показалось, что в центре ладони пульсирует огонь.

– Лейф уже знает? – спросил Бальтазар.

– Да. Он сам об этом сказал, – понуро ответил Оскар. – Нас обложили со всех сторон, наверное, мы тут сдохнем…

– Но только после того, когда сделаем все возможное, чтобы спастись, – твердо сказала Кордия, хотя никакой уверенности у нее не было. Ей было страшно, но королева всегда должна знать, что делать, и никогда не показывать своих чувств.

– Да что тут сделаешь? – пожал плечами Оскар. – Лучше сразу не питать надежд. Тут и дураку понятно, что все плохо.

– Ты что-то совсем раскис, – положив ему руку на плечо, сказал Бальтазар. – Соберись. Если король Драммара однажды смог подчинить Тьму, значит, и у нас есть шанс.

Оскар сбросил руку друга и пробормотал что-то злое. Похоже, он слишком близко к сердцу воспринял новость, и говорить с ним сейчас бесполезно: пусть переживет это, подумала Кордия.

– Отведи меня к Делоре, – сказала она, повернувшись к Бальтазару. Тот слегка поклонился ей и пошел вперед. Кордия двинулась следом, оставляя брата в одиночестве.

Делора была закована в цепи. На скуле алел след от удара, на руках зеленые пятна от железа и чьих-то тисков. Она старалась держаться, во взгляде была все та же дерзость, что и прежде. Глядя на нее, Кордии стало нехорошо. Она словно вернулась в прошлое, и сама стала заключенной. Боль горячей волной понеслась по нервам, и там, где палачи оставили шрамы, снова стало жечь.

– Ваше величество, – проговорила Делора, стараясь поклониться. Получилось плохо, и по тому, как сдвинулись ее брови, королева поняла, что этот жест причинил ей сильную боль.

– Мариан верит в твою невиновность, – сказала Кордия.

– Он хороший человек, – Делора чуть заметно улыбнулась, и взгляд стал теплее. Похоже, у нее были чувства к чародею.

– Я хочу, чтобы ты была честна со мной, – строго произнесла Кордия и взглянула в бумагу, что дал ей Бальтазар. – Грета сказала, что видела тебя выходящей из обеденной за несколько минут до того, как на крепость обрушился черный дождь. На стене она увидела магическую надпись, которая является ключом, снимающим защиту. Что ты мне на это ответишь?

– Я не делала этого, – с достоинством ответила Делора. – Я бы никогда не предала свою землю.

– Но ты наполовину драммарка, – заметила Кордия. – Что, если кто-то из чародеев воззвал к твоей крови? Подчинил тебя своей воле?

– Я бы почувствовала, – сказала Делора, но в ее голосе прозвучало сомнение. – На мне стоит защита от чужого воздействия.

– Ты помнишь, где была перед тем, как начался черный дождь?

– Да, я сидела возле вас. Потом раздался чей-то стон, словно кто-то звал на помощь, – задумчиво проговорила Делора. – Я выглянула посмотреть, а потом… Я поднялась на башню и присоединилась к другим чародеям, чтобы остановить стихию.

– То есть ты не была в обеденной?

– Я…я не помню, – понуро ответила Делора и опустила голову. – Но думаю, что нет. Я не ходила туда.

Кордия откинулась на спинку стула и задумалась. У нее не было причин не верить Грете, впрочем, как и у той оговаривать драммарскую ведьму. Она вязала Делору за руку, желая понять, врет девушка или нет. Когда ладонь в перчатке коснулась запястья Делоры, та дернулась, словно в нее ударила молния, и издала короткий рык, отчего Кордия невольно отшатнулась. Отдернула руку и увидела, как по коже ведьмы расплывается след от ожога. Ее же ладонь по-прежнему была холодной.

– Что…что это значит? – испуганно спросила Кордия.

– Тьма, – сквозь зубы прошептала Делора, извиваясь от боли. Железные наручники впивались ей в кожу, оставляя следы. – Тьма…

– Ты должна мне рассказать о драммарской магии все, что знаешь, – сказала Кордия и, взяв ее за подбородок, посмотрела в глаза. – Сейчас же.

Делора закатила глаза, и из ее рта выскочило небольшое облачко пара. Девушка обмякла и лишилась чувств. Из ее носа выбрался паук и побежал по щеке, оставляя кровавые следы тонкими лапками, а за ним еще один. Кордия закричала и шарахнулась в сторону. Дверь тут же открылась, и в комнату влетел Бальтазар. Непонимающе уставился сперва на Делору, а потом перевел взгляд на Кордию, которая вжалась в стену, не сводя глаз с пауков, которые спрыгнули вниз и разгуливали по полу становясь, все больше.

– Убей их! – звонко прошептала Кордия, боясь шевельнуться. Пауки росли на глазах, превращаясь в монстров. Бальтазар в нерешительности двинулся в их сторону. Пауки сияли, словно покрытые алмазной крошкой. Над ними появилась розовая аура, в которой мерцали мелкие бисеринки. Кордия бросилась к бывшему разбойнику, схватила за локоть и потянула назад. – Не смей! Я сама!

Бальтазар что-то буркнул, вжимая Кордию в стене. Она попыталась вырваться, вытянула шею, выглядывая из-за своего защитника. Делора по- прежнему была без чувств, из ее носа ручьем текла кровь, а по телу пробегали мелкие судороги. Пауки уже были размером со стол и продолжали набирать силу.

– Пусти! – потребовала Кордия. Бальтазар нахмурился, не спеша выполнять ее требование. Она толкнула его и, вскинув вперед левую руку с меткой, направила на пауков силу своей магии. Послышался срежет, похожий, на стоны, что вряд ли могли принадлежать живому существу. Тонкие лапки пауков охватило золотым пламенем. На миг Кордии показалось что в огне мелькнул чей-то образ, но она не смогла понять, кому он принадлежит. Пауки побежали к ней выбивая лапками искры. Кордия начала читать заклинание уничтожения, но оно не подействовало. И тогда она сконцентрировалась на метке, через которую прошла Тьма. Она тут же раскрылась, словно лианой оплетая ее ладонь. Магия полыхнула ярким светом, и в нем, с глухим визгом, пауки стали горсткой серебристого пепла.

Тяжело дыша, Кордия опустилась на пол. Ее лихорадило, она обхватила себя руками, чтобы скрыть дрожь. Бальтазар подошел к ней сзади и, присев, обнял за плечи.

– Делора невиновна, – тихо сказала Кордия, накрыв руку Бальтазара своей. – Ее использовали. Кто это сделал – другой вопрос.

– Надеюсь, ты не считаешь меня злодеем, – тихо проговорил Бальтазар.

– Любой может ошибиться. Главное, вовремя остановиться и сделать шаг назад, – ответила Кордия. Делора тихо застонала и, открыв глаза, посмотрела на королеву. Бальтазар помог ей подняться и, поддерживая за талию, вывел из комнаты для допросов.

Кордия была расстроена, что казнь Августина перенесли. С одной стороны, ей хотелось, чтобы брат жил, с другой это напряжение от ожидания становилось невыносимым. Она не сомневалась, что Дор и Лейф что-то скрывают от нее, но не могла понять, почему. Не доверяют? Считают, что она не способна оценить их план? Это задевало ее и раздражало. У нее есть право знать! Ведь это касается ее жизни и королевства, которое теперь принадлежит и ей.

Бальтазар проводил Кордию в комнату. Снял с нее тяжелый плащ Лейфа и помог устроиться на кровати. Ее все еще трясло, но она уже не чувствовала себя обессиленной. Когда за Бальтом закрылась дверь, она выдохнула с облегчением и сползла с постели. Шатаясь, добралась до стола, на котором стояли флаконы с маслами и лежали мешочки с травами. Ее взгляд упал на шар возможностей. Она прислушалась к себе: есть ли у нее силы заглянуть в будущее? Огонек любопытства тут же вспыхнул, и она потянулась к шару. Провела по его прохладной поверхности и, бросив розовый порошок в огонь, стала ждать. Видение не заставило себя ждать и сформировалось мгновенно, словно то, что предлагали увидеть Кордии, происходило в данный момент в реальности.

Первым она увидела Кассиопея. Он восседал на лошади, вглядываясь вдаль. Одетый в черное, с мечом за спиной, чародей выглядел суровым и сосредоточенным. Картинка рассеялась и тут же собралась в другое изображение. На нем Кассиопей целовал руку Раданелле. Кордия впилась взглядом с лицо матери. Та чуть улыбалась тонкими губами, вокруг глаз пролегли морщинки. Она выглядела чуть старше, чем три года назад, когда они виделись в последний раз, но все равно не на свой возраст. Раданелла с такой нежностью смотрела на Кассиопея, что усомниться в том, что между этими двумя нет чувств, было невозможно.

Кордия попыталась разглядеть обстановку, понять, где они находятся, но не смогла. Никаких опознавательных достопримечательностей: несколько деревьев за спиной Кассиопея – и все. Раданелла потянулась к своему спутнику, и изображение тут же рассыпалось.

– Вот тьма! – с досадой пробормотала Кордия. В прошлый раз она тоже видела мать и Кассиопея вместе, только тогда они находились в кабинете ее отца. А теперь вот… Что бы все это значило? Кассиопей смог вызволить маму из Дома света? И где они сейчас? Королева закрыла лицо руками, стараясь унять волнение. Ей очень хотелось верить, что с мамой все в порядке. Но ей нужно было подтверждение этого: она не хотела верить вслепую. Даже если это показал ей шар возможностей.

Взяв в руки колоду карт, Кордия медленно их перетасовала. Ей было немного страшно делать расклад: она чувствовала, как мир сжимается вокруг них, что враги окружили их повсюду и бежать им некуда. Ей не хотелось в этом признаваться, но она уже потеряла надежду на то, что они справятся. Главное, чтобы никто другой об этом не догадался. Ей не хотелось, чтобы ее считали слабой. Кому нужна духовно хилая королева?

Первая карта легла на стол, и Кордия осторожно перевернула ее. Любовники. Мужчина и женщина занимались любовью с цветущем саду. Чья это карта? Ее мамы и Кассиопея? Лейфа и его Нолы? Хоть любви к мужу больше не было, понимать, что у мужа есть другая женщина, было неприятно. Еще больше ее волновало, что Нола может забеременеть. Что, если она родит ему мальчика? Будь у них уже наследник, это было бы не так страшно. Но вдруг у нее с Лейфом так и не будет детей? С бездетной королевой обычно разводятся… А развод точно не входил в ее планы.

Вздохнув, королева вытащила еще одну карту. Пленница. Женщина стоит на коленях, она связана. Но если присмотреться внимательней, то можно увидеть, как она пытается разрезать веревки маленьким ножом. Легче не становилось. На третьей карте была изображена одинокая могила в лесу. Кордия достала еще одну карту, но на ней не было ничего. Колода выскользнула из ее пальцев, и карты рассыпались по полу. Значит, сказать они больше ничего не хотят.

Собрав карты, девушка положила их в бархатный мешочек с вышивкой. За дверью послышались шаги, и в комнату без стука вошел Лейф.

– Мне сказали, ты заболела, – окинув ее взглядом, проговорил он. С чего такая забота, тут же напряглась Кордия. Что ему от нее надо?

– Я уже пришла в себя, – поднимаясь ему навстречу, сказала Кордия. Она подошла к нему и положила руки на плечи. Ткань тулупа была влажной и холодной. Она подняла глаза и посмотрела на мужа. Снежинки медленно таяли на его волосах, делая их тяжелыми. Пальцы будто сами, без ее на то воли, коснулись его щеки, стирая мелкий капли. Потрескивая, догорели сразу две свечи, и в комнате стало темнее. Ветер за окном стал завывать громче. Он бился в стекло, желал выбить его рамы и радоваться его поражению.

– Завтра утром ты возвращаешься в Шиоронию, – тоном, не терпящим возражений, сказал Лейф. – Тебе нужно заняться дипломатическими отношениями с нашими союзниками. Здесь от тебя никакой пользы нет.

Кордия вспыхнула от негодования, ведь ее магия спасла их от нашествия чудовищ! Но предпочла не напоминать об этом.

– А ты?

– А я сделаю все, чтобы касталийцы не помешали тебе, – сказал Лейф. Кордия подумала, что за то время, что они в крепости, он стал старше. Он вообще стал ей казаться каким-то другим человеком, которого она прежде не знала. – Полагаю, тебе не надо объяснять, насколько все плохо.

Кордия кивнула. Посмотрела Лейфу в глаза. Раньше ей казалось, что в них скрыта особая сила, которой больше ни у кого нет. И тут же подумала о Грете, которая ждет от него ребенка. Эта мысль не давала ей покоя. Лейф так хочет наследника, что, когда узнает о ее беременности… Что если признает ее сына законным?

– Я соскучилась, – как можно искреннее соврала Кордия, обнимая Лейфа за шею. Правый уголок его губ едва заметно дернулся. Ей показалось, что не поверил.

– Да неужели, – насмешливо произнес Лейф.

– Мы так давно не были вместе… – продолжила Кордия, как можно соблазнительней. – А завтра мне уезжать…

– Чего от меня хочешь? – строго спросил Лейф. Кордия мысленно вздохнула, пожалев, что он слишком хорошо ее знает.

– Тебя, – прошептала Кордия, решив не сдаваться.

– Дорогая…

– Мне это нужно сейчас, – глядя Лейфу в глаза, сказала Кордия.

Она встала на цыпочки и заставила себя поцеловать Лейфа. Вспомнила, как они целовались впервые на конюшне отца, какое волнение она тогда испытывала и как часто билось ее сердце от его прикосновений. Ей вдруг даже стало жаль, что она больше никогда не испытает подобного.

Ладонь Лейфа скользнули ей в волосы и легла на затылок. Он ответил на ее поцелуй жадно, даже грубо и тут же перехватив инициативу, словно только и ждал все это время первый шаг от нее. Кордия с удовольствием уступила ему ведущую роль. Впрочем, как и раньше. Она всегда ему уступала. Сейчас она точно знала, ради чего это делала. Даже если Лейф погибнет, а она сможет удержать власть, то у королевы-матери всегда будет больше влияния, чем у бездетной. И ребенок, рожденный в браке, должен быть первым признан королем, тогда власть останется в семье.

Стянув с Лейфа тулуп, Кордия вытащила его рубашку из штанов и нырнула руками под тонкую ткань. Пальцы тут же почувствовали рубцы, что остались на спине Лейфа после пыток. Ей вдруг стало интересно, как к ним относится Нола? Спрашивала ли она его о них? Ведь у настоящего короля их быть не должно.

– Они тебе нравятся? – хрипло спросил Лейф, и Кордия замерла.

– Это твоя история, – ответила Кордия и провела кончиком пальца по толстому рубцу между лопаток. – И я принимаю ее.

Лейф сорвал с нее рубашку, и по коже Кордии пробежал озноб. В комнате было холодно, и она сразу начала замерзать. Король развернул ее к себе спиной, и она ощутила, как его горячие пальцы рисуют на коже узоры, касаясь каждого шрама, оставшегося после пыток. Она не знала, что он чувствует, глядя на них, но в его прикосновениях была нежность. Он убрал в сторону ее волосы, наклонившись к ней, поцеловал в шею и шепнул:

– И твои шрамы – тоже часть моей истории.

– Они тебя заводят? – нервно рассмеялась Кордия.

Лейф повернул ее к себе и посмотрел в глаза.

– Я запомню каждый из них.

Он чуть приподнял ей подбородок и поцеловал в губы.

Кордия перевернулась на живот и потерлась лбом о подушку. Ей было холодно, но она не спешила вставать. Повернула голову и посмотрела на Лейфа, который неспешно одевался. Он выглядел задумчивым, даже отстраненным.

– Что ты задумал с Пилар? – спросила Кордия.

– Раз я тебе не сказал, значит, не считаю нужным.

– Но почему? Это ведь касается и меня тоже! – возмутилась Кордия. – ты не можешь держать меня в неведенье в таких важных вещах!

– А ты не убила Мариана, когда я тебя просил, – напомнил Лейф. – Тебе даже оружие дали, а ты струсила. Предала меня.

– Лейф…

– Дамьян. Запомни уже наконец!

– Так ты мне мстишь сейчас? – обескуражено протянула Кордия, глядя, как Лейф застегивает рубашку.

– Ну что ты, дорогая. Разве это похоже на месть? – мрачно усмехнулся Лейф. – Всего лишь раздражающее тебя обстоятельство. Но мне все равно приятно.

– Ты омерзителен! – швырнув в него подушкой, с досадой воскликнула Кордия.

– Да, я тоже без ума от себя, – поймав подушку, откликнулся Лейф. – Пойдем есть. Я ужасно голоден.

– Но еще рано… – проговорила Кордия, которой не хотелось вставать.

– Одевайся, – бросив Кордии рубашку, сказал Лейф. – Не хочу идти туда один.

Она лениво поднялась и встала босыми ногами на холодный пол. Ойкнула и начала спешно одеваться. Лейф, привалившись спиной к двери, молча наблюдал, как Кордия это делает. Изредка проводил рукой по волосам, а потом хмурил брови и прятал руку за спину.

– Надеюсь, Нола не будет тебя ревновать, – невинным голосом проговорила Кордия, застегивая жилет. – Ты ведь объяснишь ей, что у нас все несерьезно и она для тебя самая важная?

Лейф рассмеялся и, поймав ее за руку, притянул к себе.

– Родишь мне сына, и больше ни одна женщина не будет иметь для меня значения, – обнимая ее за талию, сказал Лейф. Кордии на миг показалось, что они самая обычная пара, которая мечтает о счастливом будущем. И тут же одернула себя – никакого счастливого будущего у них не предвидится.

– А если дочь?

– Ну, тогда уже не получится. Боюсь, она будет требовать моего внимания, и ты останешься ни с чем, – без тени шутки ответил Лейф.

– Какие пугающие перспективы, – заставила себя улыбнуться Кордия.

– Идем уже, – с нетерпением сказал Лейф. Отпустил ее и, открыв дверь, пропустил королеву вперед.

Встретиться взглядом с Дором оказалось больно. Кордия сдержалась, чтобы не отвернуться слишком быстро, а потом порадовалась, что он ушел и у нее есть время привести свои чувства в порядок. То, что она любит его, не имеет никакого значения. У нее есть обязанности, которые она должна соблюдать, и они сейчас превыше всего остального. К тому же между ними всегда будет стоять его проклятье, а это значит, они не смогут никогда прикоснуться друг к другу. Попытка успокоить себя провалилась, и Кордия, вздохнув, стала плести заклинание защиты.

Закончив, посмотрела на Саболу. Что-то изменилось в его взгляде и Кордии это не понравилось. Он был сам не свой, будто его снедала тревога, от которой нет спасения, и это было очень личным.

– Тебе нужна помощь? – подойдя к нему, прямо спросила Кордия. Сабола растерянно улыбнулся и покачал головой.

– Но все равно спасибо, – наклонившись к ней, шепнул он. Кордия уловила исходящий от него запах трав и леса. Ей вдруг нестерпимо захотелось обнять его, и она не стала отказывать себе в этом. – Ты переживаешь за меня, это так приятно.

Сабола провел рукой по волосам Кордии и мягко отстранился. Она оглянулась и увидела, что Мариан внимательно наблюдает за ними. Ей показалось, что он знает о чем-то, что не знает она, и это тревожит его. Надо будет поговорить с ним позже, а заодно рассказать про Делору и ее пауков.

С картой вернулся Дор, и едва он переступил порог, Кордия опустила завесу, которая скрыла их от остальных. Нет, они не стали невидимыми, просто обеденная оказалась словно под покровом, и никому в голову не пришло бы туда заходить.

– Итак, господа, – разворачивая на столе карту, начал Лейф. Котенок, виляя задом, важно прошелся перед королем, задев ему нос хвостом. Тот поморщился и согнал его на пол. – Мы проигрываем и очень сильно. Помощь, даже если она появится, не успеет.

Кордия вдруг с удивлением поняла, что на их маленьком собрании нет никого из военных. Ну если не считать Джулиана. И в основном, кроме Оскара и Дора, здесь все чародеи. Ей на плечо сел ворон и, царапнув когтями, стал жевать ее прядь волос.

– И что ты предлагаешь? – подаваясь вперед, спросил Сабола. Кордии даже показалось, что он немного ожил.

– Кто-то из вас предложил создать армию фантомов и вытеснить ими касталийцев в топи и леса, – сказал Лейф, проведя пальцем по красной линии, сделанной карандашом.

– Это была идея Кордии, – уточнил Сабола. – Только вот магов осталось очень мало, и мы можем…

– Даже если это будет последний поступок в ваших жизнях, вы это сделаете, – перебил его Лейф. В голосе короля прозвучал металл. – Мы должны любой ценой заставить касталийцев отступить. Это ясно?

– Да, ваше величество, – за всех ответил Дор. Он стоял в дальнем углу обеденной и был похож на большую летучую мышь, закутавшуюся в крылья. – Мы все здесь готовы умереть за победу Аталаксии. Можете не сомневаться.

– Дальше, – сказал Лейф, снова глядя на карту. – Кордия, ты сказала Дору, что можешь как-то использовать тот яд, что принес твой брат…

– Да, могу, – сказала Кордия и покосилась на Мариана. – Но, возможно, с помощью более опытного чародея.

– Я бы предложил использовать яд в самом крайнем случае, – осторожно проговорил Джулиан. – Концентрация там большая и даже если мы переместим его на территорию врага, его может вернуть нам ветер, ведь никто толком не знает, как он работает.

– Твоя правда, – сказал Лейф. – Но это единственный козырь, что у нас есть. А мы не в том положении…

– Я думаю, умереть мы всегда успеем, – подал голос Мариан. – Давайте обойдемся без чернявки пока.

Кордия закусила губу, чтобы сдержать вздох облегчения. Она боялась использовать яд, ее пугали возможные последствия.

– Джулиан, что ты там говорил про Тьму? – спросил Лейф.

– Я подумал, что можно было бы создать ее иллюзию… – робко проговорил тот. – Если их чародеи, конечно, не поймут сразу, что к чему…

– И обложить касталийцев со всех сторон! – с воодушевлением произнес Оскар, сжимая пальцы в кулак.

– Когда начнется паника, чародеи будут бессильны, – сказал Лейф откидываясь на спинку стула. – Хаотичный поток толпы будет мощнее любой магии. Чистое безумие.

– Почему здесь нет генерала Луупа? – спросила Кордия.

– Потому что это не его дело, – резко ответил Лейф. – Он ведь не чародей.

– Как я и Дор, – заметил Оскар. – Но мы же здесь.

Повисло неловкое молчание. Лейф плотно сжал губы, и Кордия испугалась, что у него случится вспышка гнева и ее брату достанется. Но король смог взять себя в руки. Гнев, вспыхнувший в его взгляде, улегся.

– Вернемся к тому, ради чего мы здесь собрались, – ровным голосом произнес Лейф.

– С чего ты хочешь, чтобы начали? – спросил Мариан.

– Я хочу, – Лейф сцепил руки и посмотрел перед собой. – Чтобы все случилось в один момент. И этот момент должен быть сегодня ночью.

Мариан и Сабола переглянулись. Джулиан устремил хмурый взгляд на Кордию, та лишь пожала плечами. Никто не посмел заикнуться, что может не справиться, хотя все понимали, что приказ из разряда невозможного.

– Нам нужна Делора, – сказала Кордия. – Ее драммарская кровь поможет нам создать Тьму и ввести в заблуждение чародеев.

– И Грета, – задумчиво добавил Мариан. – Ее новая сила нам очень пригодиться.

– Она еще слаба после… – начала Кордия и осеклась. Лейф бросил на нее ледяной взгляд, и она тут же пожалела о своих словах. Подошла к столу и склонилась над картой.

– И не забудь собрать вещи, Никандра, – сказал Лейф, поднимаясь из-за стола. – Все должны знать, что ты уезжаешь.

Кордия кивнула, все еще чувствуя себя пешкой в чужой игре. Она подняла голову и посмотрела на Дора. Он в отличие от нее знал правду, в этом она не сомневалась. Ей вдруг захотелось, чтобы у нее был навык проникать в чужие мысли, чтобы узнать, о чем Дор думает, какие образы всплывают перед его внутренним взором. И какую роль играет она в их с Лейфом дурацком плане!

Сняв защитное заклинание, Кордия собралась пойти к Грете, чтобы обсудить с ней предстоящую работу. Едва завеса спала, она увидела графа Рейского, стоящего возле входа в обеденную. Он слегка растерянно улыбнулся, но тут же вернул себе уверенный вид. Устремив взгляд на Дора, сказал:

– Дорогой герцог, могу я с вами поговорить несколько минут?

– Да, конечно, – откликнулся Дор и двинулся к графу. Кордия заметила, с каким трудом даются ему движения, словно он преодолевает каждый шаг. Ей захотелось помочь ему, как-то облегчить боль. Она собралась послать ему целительной энергии, но ей помешал Сабола.

– Не вздумай, – строго сказал он. – Дор сильный, он справиться, а ты, отдав ему магию, можешь погибнуть. Тем более, когда о милосердии тебя не просили.

– Такая мелочь ничего бы не изменила, – сказала Кордия, кусая губы.

– Все состоит из мелочей. Теряешь одну – теряешь картину целого.

Кордия вздохнула, понимая, что Сабола прав. За окном снова громыхнул раскат грома.

План Лейфа Дору не нравился, но он понимал, что других вариантов нет. Они были зажаты со всех сторон. Даже если они откинут назад касталийцев, вряд ли у них хватит сил противостоять армии Артея и его сообщников, которые уже активно наступают. Вряд ли Артей, захватив Аталаксию, оставит кого-то из них в живых. Впрочем, на то, что кто-то из соседей окажет им помощь, Дор не надеялся. Дамьян успел испортить отношения со многими. С кем-то по глупости, а с кем-то мирно договориться не получилось. При всей трусоватости и тревожности, Дамьян не мог совладать со своим гонором и сдержаться, когда это было нужно.

Дор снова вспомнил Альбу. Чем она сейчас занимается? Не сожгла ли его замок в благодарность за помощь? Или пустила туда мятежников и устроила им хорошую жизнь? Что ж, что бы там не случилось плохого, он сам виноват в этом, нельзя быть таким наивным дураком.

Граф Рейский шел очень бодро, иногда даже казалось, что при ходьбе он чуть подпрыгивал. Дор едва поспевал за ним. От боли у него уже темнело в глазах, но он не мог себе позволить жаловаться. Сейчас выдастся минутка, доберется до своей комнаты и сделает перевязку. Наверняка это поможет. О том, что сказал Сабола про других раненых в ту ночь, он старался не думать.

– Неужели вы идете гулять? – спросила Нола, вынырнув из библиотеки. Бледная, в светлом платье и такой же шали, она была похожа на привиденье.

– Подышать воздухом перед сном очень полезно! – сказал граф. – И цвет лица улучшает.

– Для герцога это особенно актуально, – заметила Нола, задержав взгляд на Доре.

– Вот! И непогода так вовремя закончилась, – улыбнулся граф. – Прямо в одну минуту, словно по приказу.

– Не понимаю, что вас удивляет, – пожала плечами Нола.

– Меня много чего удивляет, леди, – сказал граф. – И, если вы будете внимательным, с вами это тоже будет происходить. Вообще уметь удивляться, значит, чувствовать себя живым.

– Да вы философ, господин граф, – мило улыбнулась Нола.

Дор от нетерпения закусил губу. Ему хотелось, чтобы эти двое наконец заткнулись, и он мог обсудить с графом то, ради чего он его позвал, а потом пойти к себе и полежать хотя бы десять минут. Он привалился плечом к каменной стене, вслушиваясь, как трещит огонь факела. Ему вдруг захотелось спать, и он подавил зевок.

Граф наконец закончил флиртовать с Нолой и пошел к выходу. Дор спохватился и двинулся следом. Они вышли на крыльцо. В лицо ударил теплый воздух, наполненный запахом сырой земли и мокрой древесины. От утренних сугробов уже почти ничего не осталось, огромные лужи блестели, словно старые зеркала.

– Знаешь что-нибудь про Альбу? – спросил Дор. – Она жива?

– Даже не интересовался, – ответил граф, спускаясь по ступенькам. – Ты можешь на меня обидеться, но я более, чем уверен, что у этой женщины беда с головой. А сумасшедшие это не мой конек.

– Кстати, а на что ты поспорил с Дамьяном? – спросил Дор. Едва он сошел со ступенек, нога по щиколотку оказалась в воде.

– Это он тебя попросил узнать? – с усмешкой спросил граф. – Наш Дамьян?

– Мне самому интересно, – признался Дор.

– Порой любопытство – самое настоящее зло. Тебе не станет легче, если я тебе расскажу об этом, поэтому предпочту оставить этот секрет при себе. Тебе придется с этим смириться. Да и твоему королю тоже, – сказал граф. – Но я по другой причине вытащил тебя на улицу.

– Хочешь рассказать мне про заговор против короля? – спросил Дор и замедлил шаг. Граф остановился и повернулся к Дору.

– Я понимаю, что каждый человек для другого – тень, укутанная в кожу, – сказал граф, глядя Дору в глаза. – Всегда проще думать о другом плохо: ведь мы такие слабые и так падки на искушения! Вероятность в этом ошибиться меньше, как и прослыть наивным идиотом, поверив в чью-то невиновность.

– Хочешь сказать, что история с заговором – это клевета?

– И я даже знаю, кто ее автор. Дор, меня просто хотели отдалить от Дамьяна, потому что им не нравилось то влияние, которое я оказывал на него. Я мешал им, и от меня избавились, как от досадной помехи! – проговорил Рейский.

– О ком ты говоришь?

– О Бернарде и его шайке, конечно! – ответил граф и двинулся вперед. – Ты считал его другом, самым надежным, но он плел интриги у тебя за спиной и хотел устранить.

– Он мертв, ему нечего тебе возразить, – заметил Дор, которому было неприятно такое слышать. – Даже если у тебя есть доказательства.

– Я все больше уверяюсь, что благородство – удел идиотов. Или умалишенных, что вряд ли лучше, – проворчал Рейский. – Доказательства есть, только сомневаюсь, что я успею тебе их показать. Придется тебе поверить мне на слово.

– Допустим, но…

– Ты жив только потому, что его убили, – глухо произнес Рейский. – Со мной он наигрался вдоволь. И продолжает это делать даже сейчас.

– Что происходит, Николас? – строго спросил Дор.

Граф усмехнулся и опустил голову. Погонял воду в луже носком сапога и повернулся к Дору.

– Завтра эту крепость сдадут, – сказал он, глядя герцогу в глаза. – К этому уже все готово, я сам проверял. Всех, кто находится в крепости, отравят за завтраком. Повар об этом уже позаботился. Короля убьют, а королеву отправят в подарок Артею: он будет очень рад новой игрушке. Августин станет правит Касталией и Аталаксией, номинально, конечно. Не думаю, что долго, но пока план таков.

– Кто? – Дор не услышал собственного голоса. Он вспомнил рассказ Кордии о том, что Артей убьет ее и земля качнулась у него под ногами. – Кто за этим стоит?

– Не думай, что это один человек, Дор, – сказал граф.

– Почему ты говоришь мне об этом? – ошарашенно произнес герцог.

– Не хочу умереть предателем, – криво усмехнувшись, сказал граф. – Считай это моим посмертным покаянием. Возможно, ты сумеешь как-то воспользоваться этим. Считай, что я делаю это в память о Дамьяне и его королеве.

– Скажи, кто всем этим управляет? – прохрипел Дор. – Николас, ты же не думаешь, что после такого заявления я оставлю тебя в покое?!

– Генерал Луупа…

Тихий свист оборвал говорящего на полуслове. За ним – звук рвущейся ткани. Стрела попала графу в шею с одной стороны и вышла с другой. Он захрипел, потянул руки к горлу и, пошатнувшись, упал на землю. Дор черной тенью тут же навис над ним.

– Николас, кто предатель? Назови имя! – потребовал он, глядя на умирающего друга. Тот беспомощно хватал губами воздух.

– О…о, – только и смог произнести тот. Его глаза закатились, и он затих, лишь по телу пробежала легкая дрожь.

Дор в испуге обернулся, ища убийцу. Вокруг было пусто и тихо, только часовые несут свои посты. Он попытался прикинуть, откуда стреляли. Липкий страх, словно кокон опутал его с головы до ног. В воображении его тело уже пронзили десятки стрел.

– Сюда! Скорее! – прокричал герцог. – Графа убили!

Его голос раскатом прокатился по вечерней крепости и эхом отлетел от ее стен. А через мгновение к нему уже спешили солдаты, выбежавшие из казармы.

– Отнесите его в Алую башню, – приказал Дор. Он больше не мог терпеть боль, ему казалось, что она выжигает его изнутри. Прижимая руку к ране, он доковылял до крыльца, на котором они еще несколько минут назад говорили с графом.

Каждый подъем на ступеньку был равносилен подвигу. Он знал, что ему никто не поможет. Если он упадет, то так и останется лежать, ведь протянуть ему руку означает подписать себе смертный приговор. Никому не придет в голову так рисковать, и герцога это радовало. Он не хотел быть причиной чьей-то смерти.

– Где королева? – спросил он у кого-то из слуг, что спешил узнать, что случилось.

– У себя в комнате, господин, – быстро ответил слуга, которому не терпелось увидеть, кого это там несут солдаты.

Цепляясь за стену, Дор добрался до комнаты Кордии и, толкнув дверь, упал на колени. Кто-то взвизгнул, но голос принадлежал не Кордии. Герцог поднял голову и увидел Делору. Королева, стоящая у окна с рубашкой в руках, ошарашенно уставилась на него.

– Дор, тебе плохо? – бросившись к нему, спросила Кордия. Он вскинул руку вперед, желая ее остановить. Она замерла в полушаге от него.

– Делора, выйди вон и проследи, чтобы никто не подслушивал, – отдал приказ Дор. Схватившись за стул, медленно поднялся на ноги, которые казались ватными. Кордия стояла, вытянувшись, как струнка, и не сводила с него глаз.

– Раздевайся, – сурово произнесла Кордия.

– Что? – Дор сам не понял, почему так растерялся. От жара, лавой растекающегося по венам, кружилась голова.

– Снимай одежду, я хочу осмотреть твою рану, – закатывая рукава, повторила Кордия. Налила из кувшина воды в маленький тазик и добавила туда несколько капель какого-то раствора, от запаха которого у герцога защекотало в носу. – Это приказ, Дор.

Герцог не шевельнулся. Кордия шагнула к нему, и он попятился назад. Приложился спиной о дверь и замер.

– Я не буду до тебя дотрагиваться, – спокойно сказала Кордия. – Разве я похожа на самоубийцу?

– От человека, пытавшегося открыть ад, эти слова не вызывают доверия, – дрожа, прошептал Дор. У него темнело в глазах, кости ломило, как при лихорадке. – Кордия…Ты должна знать… Завтра крепость сдадут. Людей отравят, а тебя…

– Откуда ты это знаешь?

– Граф Рейский сказал.

– Как он об этом узнал? – вкинув брови, спросила Кордия. Дору показалось, что она подошла ближе. – Я все еще жду, когда снимешь плащ. Или мне сделать это самой?

Дор мотнул головой. Он понял, что Кордия от него не отстанет и, если он не согласится, сделает что-нибудь опасное. Дрожащими пальцами он стал развязывать завязки плаща. Через несколько секунд он тяжелым вздохом упал на пол.

– Не знаю, кто ему сообщил…Но после этого его убили, – стуча зубами, сказал Дор, расстегивая мокрую от крови рубашку. Стянув ее с себя, бросил ее вниз. Кордия впилась взглядом ему в живот, и ее глаза расширились от ужаса. Он опустил глаза и охнул, увидев черную слизь, сочащуюся сквозь шов.

– Режь нитки, – положив ножницы рядом с ним, хрипло произнесла Кордия. Она была напугана и изо всех сил старалась это скрыть. Он послушно взял ножницы липкими пальцами. Металл скользил, рука то и дело срывалась. Ему стало трудно дышать, легкие горели. У него не было сомнений в том, что он умирает, но страха не было.

Ножницы с грохотом упали на пол. Он не смог с ними справиться. А наклониться и поднять ему не давала боль.

– Мне жаль… – пробормотал Дор, сползая вниз. Он хотел, чтобы Кордия поняла, что он сожалеет, что у него нет сил бороться и нет возможности ее защитить. Жаль, что никогда не сможет коснуться ее и просто радоваться, случайно поймав ее улыбку. Он прощался с ней так, как мог. Моргнув, он вдруг с удивлением понял, что Кордия склонилась над ним и режет ножницами нитки на ране. Хотел закричать, приказать ей отойти, но из горла вырвался только глухой рык, как у загнанного в клетку хищника.

– Постарайся не шевелиться, – сказала Кордия. – И, пожалуйста, молчи.

Когда Дор ощутил тепло пальцев королевы, он перестал дышать. Его сковал ужас оттого, что Кордия сейчас умрет мучительной смертью. Паника парализовала его, и время, кажется, остановилось. Даже боль перестала иметь для него значение. Все, что он делал – ждал, что она закричит от смертельных ожогов.

– Нет, – прошептал он, и глаза стали влажными от слез. – Нет…

За дверью послышался шум и чьи-то голоса слов Дор не разобрал. Да и ему было все равно. Он не сводил глаз с Кордии, которая вскрыла рану и вычищала из нее черноту.

– Да что у вас там происходит? – проорал Бальтазар из-за двери.

– Я думаю, пока он твердит «нет», беспокоиться не о чем, – прозвучал голос Оскара.

– Да заткнитесь вы! – рявкнула Кордия. Она раскраснелась, волосы выбились из косы. На губах дрожали капельки крови. Дор сморгнул влагу с ресниц и вдруг понял, что ему стало легче. Боль все еще пульсировала в каждой клеточке тела, но тьма, поглощавшая его несколько минут назад, отступила.

Кордия смочила в тазике бинт и приложила его к ране Дора. Он охнул и закусил губу.

– Ты справился, ты молодец, – устало сказала Кордия и поднялась на ноги.

– Как… как это возможно? – спросил Дор, все еще не веря, что с Кордией все в порядке.

– Тьма, – сказала она и, подняв левую руку над головой, помахала ей. – Я могу касаться тебя только ей. Правой повезло меньше. – Королева подняла другую руку, показав ему почерневшие кончики пальцев и синие разводы на ладони. – Так что можешь продолжать держаться от меня подальше.

– Ты сумасшедшая, – пробормотал Дор. Он вдруг осознал, что лежит на полу и ему холодно не от озноба. – Как тебе это только в голову пришло…

– Ну, я подумала, что раз я смогла коснуться раскаленного символа, застрявшего в груди графини Локк и не получить ожог, то, чем ты хуже? – сказала Кордия, что-то ища в большой шкатулке. – Зашивать рану не буду, подождем, пока все дерьмо выйдет.

– Кордия…

– Сабола запретил мне использовать магию, – шмыгнув носом, сказала девушка. – А я не могла смотреть, как ты умираешь.

Слезы покатились по ее щекам, и она быстрым движением смахнув их, отвернулась. Сердце Дора сжалось от боли.

– Вы там закончили? – с тревогой спросил Бальтазар.

– Ты им мешаешь своими дурацкими вопросами! – возмутился Оскар.

Дор уперся рукой в пол и заставил себя подняться. Голова кружилась, а в ушах шумело так, словно стоял под водопадом. Одной рукой прижимая к животу повязку, другой он попытался набросить на плечи плащ. Его мучила совесть, что из-за него Кордии пришлось рисковать жизнью, и в то же время его кожа все еще хранила прикосновение ее теплых пальцев, и он с трудом верил, что все было по-настоящему.

Кордия стояла к нему спиной, складывая в мешок свои магические штуки. Ее плечи подрагивали, и Дор понял, что она все еще плачет.

– Мне нужно идти, – сказала Кордия, упершись руками в край стола. – Пора выполнять план Лейфа.

– Посмотри на меня, – попросил Дор. Она не обернулась. – Пожалуйста.

Кордия снова проигнорировала его просьбу.

– Ты спасла мне жизнь, и я никогда этого не забуду.

– Уходи, Дор, – сипло проговорила Кордия. – Это и будет твоим спасибо.

Дор потоптался на месте, надеясь, что она передумает. Но потом вдруг до него дошло, что своим упрямством, он, возможно, причиняет ей боль. Он потянул на себя дверь и ощутил, как кто-то отскочил в сторону. Оскар, чтоб его! В памяти всплыл умирающий граф Рейский – имя или фамилия предателя начиналась на букву «о». Но имел ли он в виду брата королевы? Теперь его уже об этом не спросить.

– Дор, с тобой все в порядке? – спросил Бальтазар.

– Нет, – ответил герцог и, придерживаясь за стену, пошел в свою комнату. Друзья пошли следом за ним.

Дор не успел сесть в кресло, как в комнату с отваром вошла Делора. Поставила склянку на стол и, прихрамывая, удалилась. Герцог потянулся к посудине и, взяв в руки, испугался, что расплещет содержимое – его все еще трясло. Он неуклюже сел и постарался выровнять дыхание. Во рту все высохло и язык был как чужой.

– Что там с Рейским случилось? – спросил Бальтазар. – Ты ведь был с ним, когда его убили?

Дор кивнул. Спотыкаясь на каждом слове, рассказал о последних словах графа и впервые по-настоящему ужаснулся тому, что должно произойти. Судя по лицам его друзей, они пребывали в похожем настроении.

– Бальт, как думаешь, генерал Луупа может быть предателем? – спросил Дор.

– Хм…Не думаю, что ему это выгодно, – задумчиво проговорил Бальтазар.

– А если мы чего-то не знаем? – заметил Оскар. Он тревожно мерил комнату шагами, чем сильно раздражал герцога.

– Есть идеи, – глядя на Дора, спросил Бальтазар, – кто мог убить графа?

– Ни одной. Хотя… – Дор выразительно посмотрел на Оскара, и тот замер на месте. Вопросительно вскинул брови, указывая рукой на себя.

– Да ты с ума сошел, Дор! – прокричал он. – Зачем мне его убивать?

– И правда, – сказал Бальтазар. – Вряд ли это Оскар, мы весь вечер были вместе.

– Граф пытался назвать имя того, кто за этим стоит, – проговорил Дор. – И, возможно, оно начиналось на букву О. А еще он упомянул генерала Луупа, но я не понял, в каком контексте.

– Я не предатель! – тут же возмутился Оскар, хотя сейчас на него никто не обращал внимания.

– Да неужели? – с ехидством произнес Бальтазар, и молодые люди схлестнулись взглядами. Дор понял, что чего-то не знает, и ощутил досаду. Он поднес склянку ко рту и с третьего раза смог пригубить отвратительного вкуса жидкость, которая должна была поднять его на ноги. После первого глотка его едва не вырвало, но он заставил себя выпить все.

– Бальт, что там с Пилар? – спросил Дор.

– Ничего, – огрызнулся тот и нервно провел рукой по волосам. Неужели девчонка довела его? – Ваша волшебная микстура не подействовала.

– Что она тебе сказала?

– Да чушь несла всякую! – раздраженно бросил Бальтазар.

– Но, может, в ней было что-то важное? – с надеждой спросил Дор. Бывший разбойник шумно вздохнул.

– Нет, – отрезал он. – Правда, нет смысла пересказывать. Я не смог добиться от нее ничего толкового.

– Да что она тебе такое говорила? – раззадорился Оскар.

– Что я красавчик и она хочет со мной переспать, – хмуро ответил Бальт. Оскар расхохотался. – Доволен?

– Ну, надо было ей уступить, может, тогда она была бы сговорчивей! – со смехом сказал Оскар.

– Эта дрянь больше часа испытывала мое терпение, – со вздохом сказал Бальтазар. Дор потер рукой лоб. У него промелькнула важная мысль, которая многое объясняла, но он не успел осознать ее. – А я все ждал, когда это снадобье возымеет действие, хотя мне просто хотелось ее придушить!

– Оно не подействовало, не потому что у Пилар железный организм, – подаваясь вперед, сказал Дор. – Ей изначально дали пустышку. Это был хитрый маневр, на который мы купились.

– Что за маневр? – насторожился Оскар. Бальтазар бросил на него укоризненный взгляд.

– Отвлечение внимания, – сказал Дор и медленно поднялся. – Или что-то еще.

– Кто делал для Пилар снадобье? – спросил Бальтазар.

– Сабола. По крайней мере, так сказал Лейф.

– Получается, этот чародей – предатель? – в голосе Оскара прозвучала воинственные нотки.

– Учитывая все, я бы не торопился с выводами, – сказал Дор.

– И что нам теперь делать? – в голове Оскара звучало отчаянье. – До утра… Всего ничего.

– Расставить приоритеты, поговорить с Лейфом, действовать, – загибая пальцы в черных перчатках, сказал Дор.

– Сейчас главное – спасти людей, – произнес Бальтазар и посмотрел на герцога, словно ища поддержки. – Нужно избавиться от отравленной еды.

– Оскар, быстро найди чертежи замка! Я видел их в библиотеке. Где Лейф? – торопливо проговорил Дор.

– Беседовал с Нолой в обеденной, – с ненавистью сказал Бальтазар, сделав упор на первое слово, давая понять, что все не так, как он говорит. Дор хмыкнул. Подумал о Кордии, она ведь тоже это видит, не слепая же. И тут же вспомнил, какой счастливой она выглядела рядом с мужем. Возможно, ее это не тревожит. Или она смирилась, ведь выбора у нее не было. – Герцог, ты идти-то сможешь?

– А что, у меня есть другие варианты? – поднимаясь, сказал Дор. После отвара он чувствовал себя получше, словно у него открылось второе дыхание. Оскар открыл дверь и выскользнул в коридор. Он проводил его взглядом и приблизился к Бальтазару. – Августин должен умереть. И чем быстрее ты поможешь ему в этом, тем лучше. Заключенные часто умирают после пыток, ну, ты ведь знаешь, как это бывает. Сделай это тихо.

Бальтазар кивнул и вышел из комнаты. Дор постоял несколько секунд, убедился, что упасть не хочется, и пошел в сторону обеденной.

Едва дверь за Дором закрылась, Кордию вырвало. Она солгала ему, сказав, что пострадали лишь ее пальцы. Как она ни старалась быть аккуратной, все же обожглась о его проклятье. Ее тошнило, кости ломило, и состояние было схоже с тяжелым отравлением. На коже появились коричневые пятна, похожие на синяки, и дотронуться до них было очень больно. Но несмотря на состояние, сожаления королева не испытывала. Даже если она не выживет, все равно будет считать, что все сделала правильно. Смотреть, как Дор умирает, было выше ее сил. Он был слишком важен для нее, и она не могла не сделать все, что в ее возможностях, чтобы сохранить ему жизнь.

«Я люблю тебя, Дор, – мысленно произнесла Кордия и закрыла глаза. – И мне тоже жаль… Жаль, что у нас не будет того, что могло бы дать просто счастье. Но я люблю тебя, и, что бы я ни делала, где бы ни оказалась, это останется неизменным».

Дверь скрипнула, и Кордия обернулась. Она испугалась, что мог вернуться Дор. Ей не хотелось, чтобы он видел, что ей плохо из-за него. Знала, что его это сильно расстроит. На ее счастье, это был не он: вернулась Делора.

– Ваше величество, – с почтением проговорила она, кланяясь. Кордия подумала, что прежде она не была настолько учтивой. – Я должна сказать вам… Вы спасли мне жизнь, нашли время, чтобы выслушать меня и силу, чтобы поверить в мою невиновность и освободить от чужой магии. Теперь моя жизнь принадлежит вам, и я хочу служить вам, пока бьется мое сердце.

Делора застыла в глубоком реверансе, склонив голову. Кордия знала, что она простоит так, пока та не ответит ей. И это с ее травмированной после пыток ногой. Королева смотрела на красные локоны, падающие на грудь девушки, кулон из зеленого камня, поблескивающего на цепочке, и пыталась понять, есть ли у нее связь с этой ведьмой, хочет ли она видеть ее рядом с собой. Связи не оказалось, впрочем, как лжи или притворства. Ведьма была искренна и открыта.

– Хорошо, – наконец произнесла Кордия, и к горлу снова подкатила тошнота. – Я принимаю твою службу.

Делора поклонилась еще ниже и медленно выпрямилась.

– Благодарю вас, ваше величество, – скромно сказала девушка.

– Отнеси Дору лечебный отвар, – кивнув в сторону склянки, стоящей на столе, приказала Кордия. – Нигде не задерживайся: нам скоро выходить.

Делора кивнула и, взяв склянку, ушла. Кордия устало опустилась на край кровати. Заметив колоду карт, забытую на подушке, она взяла ее в руки и вытащила карту, загадав, справится ли она с отравлением проклятьем. Пустая карта. Даже вселенная еще не решила, стоит ли ей жить. А может быть, все только в ее руках и судьба отступила, дав ей выбор? Она убрала карты в дорожную сумку и, взяв со стола мазь, намазала ей коричневые пятна, которые начали нарывать. Порадовалось, что они не на лице, а то были бы вопросы. Под рубашку ей вряд ли кто станет заглядывать, а на руки можно надеть перчатки. Она провела над ними левой рукой и ощутила под кожей вибрацию.

Хлопнула дверь, и в комнату, неся в руках несколько мечей, вернулась Делора.

– Ты зачем это притащила? – удивилась Кордия.

– Сабола сказал, что в них Тьма, которую мы можем использовать. Я проверила – и правда так, – с воодушевлением сказала Делора. – Мы поднимем ее, смешаем с иллюзией, и никто не поймет!

– Хорошая идея, – откликнулась Кордия, стараясь подавить тошноту.

– Да на вас лица нет, – положив мечи на пол, с тревогой сказала Делора. Скользнула по ней взглядом и задержала его на шее. Тихо охнула, и Кордия спешно прикрыла ее тканью.

– Никто не должен знать, – торопливо проговорила она. Дверь открылась, и вошла Грета. На ней было темное зеленое платье, волосы гладко зачесаны назад и убраны в пучок. Она больше была похожа на аристократку, чем на ведьму. Судя по румянцу на щеках и блеску в глазах, чувствовала себя Грета хорошо.

– Кордия, от кого у тебя появились секреты? – с улыбкой спросила она.

– Ну, что ты, откуда им взяться? – улыбнулась в ответ Кордия. Они обнялись. Королева понадеялась, что с нее проклятие Дора на подругу не перекинется. – Ты готова к большой работе?

– Пожалуй, я накопила в себе достаточно тьмы, – смеясь, сказала Грета и посмотрела на Делору. Та стояла, обхватив себя руками, словно хотела защититься. Кордия заметила в ее глазах страх. – Я думала: она в темнице.

– Я приказала ее отпустить, – сказала Кордия, наблюдая за Гретой. В ее глазах промелькнуло что-то темное, словно тень заслонила радужку, сделав ее черной. Что, если это месть за то, что Делора сказала Бальтазару о ее беременности? Ведь Грета уже не раз удивляла ее своими поступками, взять хотя бы проклятие, которое она сотворила для Лейфа. Он, конечно, его заслужил, но все же…

– Главное, чтобы не пожалела, – сказала Грета.

– Я невиновна, – сказал Делора и вскинула подбородок. Грета пожала плечами и посмотрела на мечи, лежащие на полу.

– И что мы с этим будем делать? – спросила она.

– Извлекать тьму, – хмуро сказала Кордия. Ей вдруг стало неуютно, словно кто-то следил за ней, буравил спину недобрым взглядом.

– Нас шестеро, – сказала Делора, беря один из мечей. – Нам нужно занять три важные точки для атаки. Чародеи сказали, что мы должны решить между собой, кто с кем идет.

– Я пойду с Саболой, – быстро сказала Кордия.

– С Марианом, – так же поторопилась с ответом Делора.

Грета усмехнулась и покачала головой. Ей ничего не оставалось, как смириться с тем, что ее напарником станет Джулиан.

– Я думаю, у вас хорошо получится, – сказала Кордия. – Джулиан умеет создавать дымовые завесы, ему легко будет сделать иллюзию тьмы, а ты наполнишь ее чудовищами.

– Мне не нравится Джулиан, – призналась Грета. – Он такой самодовольный. Кстати, Кордия, почему ты выбрала Саболу?

– Мы можем использовать один родовой канал, – медленно сказала Кордия.

– У вас самое легкое задание, – заметила Грета. – А нам с Джулианом придется создавать Тьму, наполнять ее тварями. Да и фантомы тоже дело сложное.

Кордия хотела возмутиться, что она несправедлива, но ее снова стошнило. Она с трудом отдышалась, вытирая пот, градом текущий по вискам.

– Дорогая, что с тобой? – опускаясь перед ней на колени, с тревогой спросила Грета.

– Она коснулась герцога, – мрачно выдала тайну Кордии Делора. Да кто ее за язык тянул? Королева бросила на нее злой взгляд, и ее снова замутило.

– Да ты с ума сошла! – прошептала Грета. Взяла ее за руки и внимательно осмотрела ожоги.

– Все будет хорошо, – сказала Кордия. – Я ведь выжила, хотя вскрывала ему рану, чистила ее.

Грета подняла на нее глаза, и королева прочла в них сомнение. Она и сама не особо верила в то, что говорила – ей просто хотелось себя успокоить.

– Ну, зачем? – тихо проговорила Грета, растирая Кордии пальцы.

Королева не ответила. Она не могла озвучить правду, которую могли использовать против нее.

– Я сделаю вам отвар, – сказала Делора. – Он очень сильный и должен помочь.

– Только без магии, – напомнила Кордия. Делора кивнула и вышла из комнаты.

– Ты моя единственная подруга, и я не хочу тебя потерять, – горячо проговорила Грета и обняла Кордию. Та обняла ее в ответ и ощутила, как дрожат ее плечи. Ведьма плакала. Кордия вздохнула и спрятала лицо у нее на груди.

Кордия вошла в библиотеку. Окна там были открыты, и по помещению гулял сквозняк. Она не могла взять в толк, зачем проветривать, когда в крепости и так собачий холод. На столе, свесив ноги, сидел Сабола и перебрасывал из одной руки в другую пузатую склянку синего цвета. Кордия заметила, что его запястья покрывают свежие царапины. Она насчитала восемь кривых красных полос.

– Ты приставал к чужой кошке? – спросила Кордия.

Сабола поднес руку к глазам и с удивлением уставился на царапины.

– А, это Молоко разбушевался, – беспечно сказал он.

– И часто он так бушует? – спросила Кордия, которая прежде не помнила, что бы Сабола ходил поцарапанным.

– Нет, это было впервые, – сказал Сабола и задумался. Нахмурился, впился зубами в нижнюю губу.

– А где он сейчас? – спросила Кордия, привыкшая, что Молоко все время рядом с хозяином. Сабола пожал плечами и, спрыгнув со стола, выскочил из библиотеки. Девушка проводила его растерянным взглядом. Она не понимала, что происходит. Потерев руками озябшие плечи, опустилась на краешек стула. Ее все еще тошнило, но от отвара Делоры она все же почувствовала облегчение. Ей бы только эту ночь продержаться. От мысли, сколько людей должны умереть, она содрогнулась. Все ее нутро бунтовало против этого, но Кордия также знала, что иначе поступить нельзя.

В библиотеку вбежала Нола и тут же замерла на месте, словно ожидала увидеть здесь кого-то другого.

– Ваше величество, – выдавила из себя улыбку девушка и сделала реверанс. – Я слышала, что вы утром уезжаете.

– Да, вместе с людьми графа Рейского, – беззаботно ответила Кордия, рассматривая соперницу. Наверное, если бы она любила Лейфа, то сошла бы с ума от ревности. А так отметила его хороший вкус, надеясь, что эта девица от него не беременна. Такая перспектива сейчас раздражала ее больше всего. – Они будут сопровождать меня в Шиоронию. Хорошо присматривайте за королем, Нола, чтобы у него не было желания смотреть на других женщин. Я даю вам такое поручение, дорогая. Надеюсь, вы справитесь.

Кордия заметила, как у Нолы дернулся правый уголок губ.

– Конечно, ваше величество, – ответила она и сделала книксен.

В библиотеку вошел Лейф и, подойдя к Кордии, взял ее за локоть.

– Пойдем спать. Завтра вставать рано, – строго произнес он. Кордия заметила, что он даже не посмотрел в сторону своей любовницы.

– Доброй ночи, Нола, – сказала Кордия и торопливо последовала за мужем. Лейф с такой силой сжимал ей локоть, что она тихо простонала. Он услышал ее стон, но даже не обернулся и пальцев не разжал. Либо он зол, потому что знал, что она прикасалась к Дору, либо очень сосредоточен, гадала Кордия. Наконец они вошли в комнату для слуг, и Лейф отпустил ее. Она потерла руку, не сомневаясь, что там будут синяки.

Ничего не объясняя, Лейф задвинул засов на двери. Потом подошел к шкафчику с посудой и сдвинул его в сторону. Кордия заметила небольшой люк, покрытый пылью и чем-то похожим на шерсть. Король потянул за кольцо, и раздался тяжелый скрип. Воздух наполнился запахом сырости.

– Что ты делаешь? – шепотом спросила Кордия.

– Провожаю тебя на задание, – сказал Лейф. Подошел к ней и поцеловал ее в губы. Она машинально ответила, положив ему руки на спину. Он тут же отстранился, будто смутился своего порыва. – Спускайся. Иди прямо по коридору, там тебя будет ждать Сабола. Наверху вас встретит Дор.

– Зачем нам Дор? – напряглась Кордия. Ей не хотелось встречаться с ним лишний раз, да и в магическом ритуале он им не помощник!

– Затем, что я не верю Саболе, – хмуро сказал Лейф. – Будь с ним осторожна.

Это прозвучало неожиданно, и Кордия непонимающе посмотрела на мужа. Ей хотелось объяснений, но вместо них Лейф подтолкнул ее к люку. Она наощупь нашла первую ступеньку, поставила ногу, потом спустила вторую. Лейф дал ей канделябр, в котором горели три новые свечи. Она с досадой подумала, что с ним спускаться будет намного тяжелее.

– А ты? – подняв голову и посмотрев на Лейфа, спросила Кордия.

– У меня других дел полно. Увидимся позже, – сказал Лейф, и Кордия уловила в его голосе нотки нетерпения. Ей очень хотелось, чтобы он знал, как можно выкрутиться из их ситуации, чтобы его извращенный ум нашел выход при помощи хитрости спасти их всех. Но тут же одернула себя – Лейф не тот, кому стоит верить, ведь его волнует только собственная жизнь. Так было всегда, и вряд ли что-то изменится. Кордия подавила вздох и стала спускаться вниз. Люк за ее спиной захлопнулся.

Кордия медленно шла по коридору. Он был узким, с каменными стенами и таким же полом. Было сыро и душно, дыхание девушки то и дело сбивалось и ей было страшно. Она вцепилась пальцами в канделябр, освещая себе путь. Любой шорох заставлял ее вздрогнуть и покрыться испариной. Она боялась чудовищ и тех, кто может оказаться хуже их – врагов, которые могут притаиться в темноте. Сердце бешено стучало, и под левым ребром заныло. Внезапно коридор расширился, воздух стал свежее и прохладней. Пройдя еще несколько шагов, Кордия увидела мужчину, стоящего привалившись спиной к стене. Рядом с ним полыхал прикрепленный к стене факел. Сабола. Вспомнив слова Лейфа, она начала сомневаться в том, стоит ли ей радоваться тому, что она теперь не одна. Но что имел в виду ее муж? В чем он подозревал чародея? Все это было очень странно, учитывая, что Сабола всегда был у него в фаворе как лучший друг его матери.

– А вот и ты! – отделившись от стены, хрипло проговорил Сабола. Кордия заметила в руках чародея ее мешок с магической утварью, которую она собрала для ритуала. Возле его ног крутился Молоко. Он выглядел взъерошенным и очень грязным, словно копался в земле.

– Мариан и Джулиан тоже придут сюда? – спросила Кордия, еле переводя дыхание. Ее снова мутило, ожоги от проклятья начали нарывать, и ей казалось, что кожа вот-вот лопнет. Она поставила канделябр на выступ и поправила жилет, давивший ей на живот.

– Нет, – покачал головой Сабола. Кордия не поняла, как это произошло, и она оказалась прижатой к стене, а руки чародея заскользили по ее телу. Его невидящий взгляд впился ей в лицо. От него пахло землей и мертвыми листьями. Его глаза, такие яркие, как у ее отца, стали блеклыми, словно из них выкачали весь цвет.

– Сабола! – гневно прошептала Кордия, пытаясь оттолкнуть его.

– Как только мы закончим ритуал, я вытяну из тебя всю эту дрянь, – мрачно сказал Сабола, кладя ей руку на живот. От этого прикосновения Кордии захотелось заорать во все горло, и она с трудом сдержалась, позволив себе лишь охнуть. – Если ты к тому времени будешь жива. Зачем ты только сделала эту глупость, девочка.

– Все так плохо? – на Кордию снова накатило отчаяние.

– Отвратительно. Ты жива только потому, что в тебе есть частицы тьмы и это энергия родственная проклятью, но ее ничтожно мало, она не справится с разрушением. Скажем так: это дает тебе небольшую отсрочку, – взяв ее за левую руку, сказал Сабола. В его голосе была тревога, и Кордии, несмотря на ситуацию, стало приятно, что ему не все равно. – Прикосновение к герцогу стоило того?

– Да, – не раздумывая ответила Кордия. Сабола тяжело вздохнул и отпустил ее. Отряхнул руки и вытер ладони о штаны, как после чего-то грязного.

– Надеюсь, он считает так же и не будет рвать себе волосы на твоей могиле, – снимая факел, сказал Сабола. На Кордию накатила паника, и она с трудом смогла сглотнуть: в горле стоял ком. – Он себе такой потери не простит.

– Когда-то ты просил его, чтобы он убил меня, – напомнила Кордия. Сабола фыркнул и двинулся вперед. Он шел быстрым шагом, почти бежал, и девушка еле поспевала за ним. Да он издевается над ней, как пить дать!

– Желания меняются, – сказал Сабола, и Кордия с трудом разобрала слова. – Сейчас я хочу, чтобы ты была жива.

Они подошли к лестнице, узкой и без перил. Сабола стал подниматься первым, таща за собой Кордию. Ступеньки крошились под ногами, в воздух поднялась пыль, и Кордия старалась не чихнуть, чтобы не нарушить равновесия и не упасть. Становилось холоднее, а значит, выход на поверхность уже близко. По тому, как долго они шли, она гадала, на каком месте сейчас окажутся.

Сабола отпустил ее руку и толкнул дверцу люка. Первым выбрался наружу и протянул руку Кордии. Она забралась на последнюю ступеньку, и ей на лицо упали несколько капель дождя. Чародей подхватил ее за запястье и вытащил наверх. Молоко с воплем выскочил следом.

Сырость мгновенно пробрала Кордию до костей. Она поморщилась, прижимая руки к плечам в попытке согреться. Вздохнула, и изо рта выскользнуло облако пара и растаяло темноте. Факел, вяло потрескивая, ронял искры.

– Где мы? – спросила Кордия, оглядываясь. Они находились на небольшой поляне, а вокруг них был лес. – Ты уверен, что с этой точки мы сможем провести ритуал?

– Мы пойдем туда, – Сабола махнул рукой в сторону, но Кордия все равно не поняла, что он имеет в виду. – Там возвышенность, с нее хорошо должно пойти. Мы с Марианом высчитали самые удачные места, чтобы совместить треугольник.

– Как в прошлый раз, когда снимали защиту с Шиоронии?

– Да, – ответил Сабола. – Нам придется объединиться, чтобы создать столько иллюзий, и каждый должен будет взять силу от чего-то еще, например, земли. Сейчас ворон Мариана следит за войсками касталицейв, чтобы мы попали точно в цель.

От звука этих слов Кордия вздрогнула. Ее страшный план превращался в реальность. Еще пара часов и людей, которые просто мечтали о нормальной жизни и хотели быть любимыми, не станет. И все из-за чего? Просто ее отец захотел больше власти, чем у него было. Она нахмурилась, понимая, что нет никакого смысла обвинять мертвого, ведь сейчас решения принимает она сама. Возможно, она могла бы сделать другой выбор…

– Эй, – сурово окликнул ее Сабола. – Они убили наших лошадей, создали чуму, от которой умерли почти все маги-добровольцы, атаковали нас чудовищами и отравленными клинками. Как думаешь, чем закончится твое милосердие?

Кордия почувствовал себя полной дурой и предпочла промолчать. Сабола подошел к ней и, взяв за плечи, посмотрел ей в глаза.

– Эти люди знали, на что шли, – тихо сказал он. – У каждого из нас свой путь, и невозможность свернуть с него означает выбор, сделанный за нас судьбой, и с этим нужно смириться. Никто из нас не может повернуть назад. Не сейчас. За нами вся Аталаксия, и мы должны отстоять ее любой ценой.

– Я не сдамся, можешь не переживать об этом, – поспешила заверить чародея Кордия. – Просто мне немного не по себе.

– Это нормально. Если тебя это успокоит, то мне тоже, – сказал Сабола. Притянул Кордию к себе и замер, словно желая запомнить каждый изгиб ее тела.

– Сабола, – тихо проговорила Кордия. – С тобой все в порядке? Ты очень странный.

Чародей не успел ничего ответить: послышался шорох и, обернувшись, Кордия увидела Дора. Он немигающим взглядом смотрел на нее, и она в первый момент испугалась, что на лице появились пятна, и герцог понял, что она отравилась его проклятьем. Спешно отстранившись от Саболы, она опустила голову.

– Пора, – глухо сказал Дор. Кордия заметила, что он опирается на палку.

– Не понимаю, зачем ты нам, – вздохнул Сабола и пошел вперед. – Кордия, не отставай.

Чародей быстро пошел вперед. Кордия смотрела, как между деревьев замелькали магические светлячки.

– Как ты? – повернувшись к Дору, спросила она.

– Все еще готов служить вам, ваше величество, – ответил Дор, и Кордии показалось, что он улыбнулся. – Идем, Кордия.

Взобравшись на холм, Кордии упала на колени. Ей казалось, что она сейчас умрет от усталости. Или в самом хорошем случае потеряет сознания. Пока они добирались сюда, ей стало хуже. Нарывы стали лопаться, и она чувствовала, как по коже течет липкая жидкость. Она не успела отдышаться, как Сабола подхватил ее за талию и поставил на ноги. Из ее горла вырвался сдавленный стон.

Молоко с глухим визгом крутился вокруг Саболы, вставал на задние лапы и драл ему штаны, но тот не обращал на него внимания. Дор не сводил глаз с чародея, и Кордия в очередной раз с досадой подумала, что от нее скрывают что-то важное. Справа она заметила блеснувший в темноте огонек и такой же через секунду слева.

– Они уже готовы, – пробормотал Сабола. Послышался шелест крыльев, и на землю опустился ворон Мариана. На шее у него сверкали два белых камня с красным узором внутри.

– А вот и Гастон! – оживленно проговорил Сабола, наклоняясь к ворону. Кордия не могла отделаться от ощущения, что он тянет время. Но зачем? Что, если предатель – он? Ему бы ничего не стоило использовать Делору… Прежде чем понять, зачем она это делает, Кордия подошла к Саболе и взяла его за руку. Тьма тут же окутала его запястье, словно лианой, и он вскрикнул. Дор быстрым движением вытащил меч и наставил его на чародея.

– Что ты творишь, Кордия? – сквозь зубы прошипел Сабола и из его рта вылетело белое облако, а следом выскочил паук и угодил Кордии в лицо. Она взвизгнула и отшатнулась. Паук отлетел в сторону. Сабола зарычал и бросился на нее. Дор хотел преградить ему дорогу, но Сабола выпустил в него волну магии, и он упал. Кордия увернулась, с ужасом наблюдая, как изо рта Саболы выскакивают пауки. Если в первый раз она была ошарашена, то сейчас сжигала этих тварей без малейшего сомнения. Холм сиял от огней, и Кордия переживала, что это привлечет к ним внимание. Хотя все уже было настолько плохо, что это не имело значения. Она бросила в лицо Саболе горсть магии, и он завыл, закрывая глаза руками. Кордия подняла палку и ударила его по голове. Он рухнул на колени, секунду смотрел в пустоту, а потом упал лицом в грязный снег.

– Ты убила его? – спросил Дор, поднимаясь на ноги.

– Да как же! – ответила Кордия, стаскивая с шеи ворона камни. Бросила их на землю и начала топтать сапогами. – Отдохнет и встанет.

– Можешь объяснить, что здесь происходит? – встревоженно спросил Дор, поднимая с земли меч.

– Это все подстроено, – сказала Кордия. Подняла ногу и посмотрела, как камни превратились в белую пыль. – Нас заманили в ловушку.

– Ничего не понимаю, – прижимая руку к животу, простонал Дор.

– Касталийцы знали о наших планах, – ответила Кордия, глядя на мерцающие огоньки от Мариана и Джулиана. – Они выманили нас сюда, чтобы убить разом. Чародеи погибли, защиты нет, и крепость взять как раз плюнуть.

– Но это предложил Лейф…

– Он здесь ни причем.

– И что теперь делать?

Кордия оторвала клочок бумаги от карты и, порезав палец, написала несколько слов. Дернула кусок ткани от рубашки и привязала им послание к шее ворона.

– Найди Мариана, – сказала она птице. – Сейчас же.

Гастон взметнулся вверх и через мгновение превратился в черную точку. Кордия вытащила из мешка свечи, расставила их на земле и зажгла их щелчком пальцев. Достав порошок, швырнула его в пламя. В небе дважды вспыхнул и погас огонек.

– Кордия, – требовательно повторил Дор, обращая внимание на себя. Он стоял, опершись на меч, и девушка видела, как дрожат его плечи. – Что происходит?

– Игра продолжается, – сказала Кордия, молитвенно сложив руки. – Сделаем врагам приятное, пусть порадуются гибели вражеских чародеев.

С посланием на шее вернулся Гастон. Кордия с нетерпением развернула его и, прочитав, едва не захлопала в ладоши: Мариан понял ее план! В том, что он все объяснит Джулиану, она не сомневалась.

– Откуда ты знаешь, что Мариан не предатель? – спросил Дор. – Или Джулиан?

Кордия не ответила. Она не знала наверняка, но интуиция подсказывала ей, что им можно верить. Поставив защиту, она создала иллюзию магического луча, не привязывая его к себе. Из двух точек тоже подтянулись лучи, образовав треугольник. Она начала плести ловушку от своего луча, надеясь, что совпадет по скорости с другими чародеями.

– Что произошло? – раздался позади хриплый голос Саболы.

– Лежи, лежи, – миролюбиво проговорил Дор. – Ты еще не выспался.

Молоко начал истерично мяукать, словно само зло вскрыло ему грудную клетку и стало вынимать печень. Кордии очень хотелось, чтобы он заткнулся, но он орал все громче и громче, сбивая ее с текста заклинания.

– А что… – слабым голосом спросил Сабола и замолчал. Следом за ним замолк и Молоко. Кордия с облегчением выдохнула и сосредоточилась на ловушке. Она была почти готова. Втроем они сплели дно, и их работа закончилась. Не прошло и мгновения, как разряд молнии ударил в самый центр и алой волной взлетел по лучам. Кто-то истошно закричал – Кордия узнала голос Джулиана, а следом за ним – крики Делоры. Королева промолчала, спешно собирая в мешок свои вещи. Краем глаза она видела, как полыхают лучи и энергия от удара стекает в ловушку, которую они сделали. Если бы все было по-настоящему и они творили магию, то все уже были бы мертвы. На то и был расчет. Но кто так постарался? Этот вопрос оставался для Кордии открытым.

– Нужно как можно скорее вернуться в крепость, – сказала она, бросив взгляд на Дора, который, сидя на земле, с наслаждением гладил котенка, даже глаза прикрыл от удовольствия. Сабола старался подняться и не мог удержать равновесия. Кажется, она все-таки сильно его ударила. Протянув ему руку, она помогла ему встать. Он виновато посмотрел на нее и тут же отвел взгляд. – Ты помнишь, что произошло?

– Смутно. Словно был не в себе. Я думал одно, но руки делали совсем другое, – признался чародей.

– Я заметила, – сухо отозвалась Кордия. – Тебя подчинили точно так же, как Делору. Есть идеи, кто мог это сделать?

Сабола покачал головой; светлые пряди волос прилипли к бледным щекам, но цвет глаз стал прежним, ярким. Он забрал мешок Кордии себе, и они стали спускаться с холма. Дор, опираясь на палку, медленно последовал за ними.

Каждый шаг давался Кордии с трудом. Блузка пропиталась гноем и неприятно холодила кожу. Ее снова мутило, и она чувствовала болезненную слабость. Сабола поравнялся с ней и поддерживал ее под локоть, но это не особо помогало. Пока она была в ажиотаже, занимаясь ритуалом, телесное отошло на задний план, сейчас она поняла, что второе дыхание закончилось. Но рядом шел Дор, и она не хотела показывать ему свою слабость.

Когда они спустились в тоннель, силы покинули ее, и Кордия упала. Она попыталась встать, но не смогла. Задержав взгляд на белой рубашке, с удивлением обнаружила, что она стала красно-коричневой. На коже, где были коричневые пятна, появились черные дыры, из которых текла темная жидкость. Сквозь туман, который заволакивал ее сознание, она услышала, что кричит Дор, зовет ее по имени. Шевельнула губами, желая ответить, и тут же скатилась в темноту.

Кассиопей сидел верхом на лошади, которая, устав долго стоять, перебирала ногами на месте. Он машинально потянулся вперед и погладил ее между ушей. Та фыркнула. В ночной тиши звук показался оглушающим. Чародей закрыл глаза и прислушался. Он слился с тишиной и словно растворился в ней, слушая мир не только ушами, а всем своим существом – именно так учил его старый отшельник, воспитывавший его. В то время его уроки были для Кассиопея сущей пыткой, он не понимал их, а сейчас вспоминал каждый с теплотой и благодарностью и немного жалел, что не успел сказать ему об этом при жизни.

Вдыхая ночной воздух, Кассиопей слышал, как маленький зверек бежит по опавшим листья, как ветер колышет мертвую траву и перекликаются птицы. А еще он уловил стук копыт и движение колес. Они были еще далеко, но его сердце забилось чаще от предвкушения встречи. Он сжал пальцы, и кожаные перчатки тихо скрипнули. Лошадь мотнула головой, прогоняя невидимых мух. Позади раздался странный шорох, и Кассиопей резко обернулся. За спиной никого не было, только ночная мгла, скрывающая темный лес. Успокоения это не принесло, ведь он незаконно находился на территории, где был врагом – тем, что носил в себе магию. Такие люди в Касталии были вне закона. Именно поэтому он не смог оказаться в столице и ждал нанятых для выполнения задания людей недалеко от границы. И даже для такой малости потребовалось немало усилий и денег. Кассиопей даже не знал, получилось ли у них то, что он задумал, или нет. Он нервничал, что не мог воспользоваться магией и понять, все ли прошло благополучно. Любое магическое действие могло привлечь к нему внимание и плохо для него кончиться. Он и так повел себя безрассудно, рискнув отправиться в Касталию.

Стук копыт приближался. Кассиопей облизал пересохшие губы. Вот он уже видел очертание кареты и двух всадников, сопровождавших ее. Из этого он сделал предварительный вывод: побег, который они готовили два месяца, удался.

Круз – один из наемников – оказался рядом с Кассиопеем. Он стянул с лица маску, с облегчением выдохнул и вытер лицо рукой. Круз был молод и даже хорош собой, глаза блестели от пережитой опасности.

– Она с вами? – вполголоса спросил Кассиопей.

– Да! Все получилось. Хотя без приключений не обошлось. Ник ранен, мы с трудом ушли от погони и поэтому задержались. Надо было отсидеться и запутать следы, – быстро проговорил Круз. – Вы же знаете, какая охрана в Доме Света.

Кассиопей кивнул. Он знал, что из Дома света попавшие туда выходили только в одном случае: на свои похороны. Тех, кого ловили на магических ритуалах или всего лишь подозревали в этом, морили голодом, считая, что так тело очистится, проклятая сила уйдет, и человек умрет освободившись от греха. А еще их заставляли сидеть на солнце целыми днями, чтобы свет изгнал из их душ всю мерзость. Отсюда и пошло название Дом Света. От солнца там не спрятаться, и многие умирали от тепловых ударов и обезвоживания, ведь пить тоже почти не разрешали. Даже при воспоминании об этом Кассиопея охватила такая ярость, что магия тут же дала о себе знать, жаркой волной разлившись по грудной клетке. Он спешно взял себя в руки и подавил эту вспышку.

Кассиопей подошел к карете, и второй наемник спешно распахнул перед ним дверцу. Чародей замер, вглядываясь в лицо женщины, закутанной во все белое. Она подняла на него глаза, и он едва не задохнулся от нахлынувших на него чувств. Они не виделись больше двадцати лет, и все эти годы он вспоминал о ней каждый день, чтобы не забыть ее лицо, даже если они больше никогда не увидятся.

– Леди, – с почтением произнес Кассиопей и, наклонившись, поцеловал ей руку. Ее пальцы дрогнули.

– Этого не может быть… – тихо проговорила женщина, глядя на него. Ее глаза были широко раскрыты, грудь часто вздымалась под белой тканью. Она никак не могла справиться с волнением, и две слезы скатились у нее по щекам. Несмотря на то, через что ей пришлось пройти, внешне она почти не изменилась, только похудела так сильно, что стала похожа на призрака.

– И я рад нашей встрече, – проговорил Кассиопей, помогая путешественнице выбраться из кареты. – Боюсь, вам придется пересесть на лошадь. У нас очень мало времени. Справитесь?

– Ты меня похищаешь?

– Надеюсь, вы произносите это с надеждой, – улыбнулся Кассиопей. – Вам нужно переодеться.

Он передал ей небольшой тюк со сменной одеждой. Женщина кивнула, и он оставил ее одну, вернувшись к наемникам. Пришло время окончательно расплатиться с ними.

– Благодарю, господин! – подкидывая на ладони мешочек с камнями, довольно проговорил наемник, снявший маску. – Ваша щедрость подкупает. Хотите стать нашим постоянным клиентом?

– Воздержусь, – сухо ответил Кассиопей. – Карету оставьте недалеко от Кассии. Пусть все выглядит так, словно она перевернулась. На сиденье оставьте окровавленную накидку леди и… Леди, можете пожертвовать молодым людям прядь волос?

– Если ты мне поможешь, – откликнулась та, выныривая из-за его спины. Она переоделась в мужской костюм, белокурые волосы длиной до бедер, чуть волнистые, казалось, – были созданы лунным светом. Чародей достал кинжал и, выбрав тонкую прядку, быстро срезал ее. Леди протянула наемнику белую накидку.

– Прошу прощения… – проговорил Кассиопей, взял ее за руку. Лезвие легко рассекло ее бледную кожу, и несколько капель крови упали на ткань. Леди не издала ни звука, даже не поморщилась. – Теперь все.

Наемники пошли к дороге, где стояла карета. Еще пара мгновений – и они скрылись из виду. Кассиопей с облегчением выдохнул и посмотрел на женщину, которая дрожала от холода. Или это было волнение? Ему хотелось обнять ее, поделиться своим теплом, но он не решился это сделать.

– Кассиопей… – тихо произнесла она, коснувшись кончиками пальцев его щеки. – Кассиопей, это ведь все по-настоящему? Я не сплю?

– Нет, леди Раданелла, – глядя ей в глаза, ответил чародей. – Кошмар закончился, и вы проснулись. Теперь все будет по-другому.

– Я так мечтала выбраться из этого ада, а теперь… Я даже не знаю, что мне делать, – призналась Раданелла.

– Вы по-прежнему первая леди Касталии, и мы сделаем все, чтобы остальные признали это, – сказал Кассиопей. – По-другому и быть не может.

– А что сейчас? – растерянно спросила Раданелла, оглядевшись по сторонам.

– До рассвета мы должны приехать в порт, – сказал Кассиопей. – Там, нас ждет шхуна, которую я нанял через подставных лиц. Доберемся до Каведонии и будем искать союзников. Я готов предоставить свои армию и флот, чтобы остановить Артея.

– Свои армию и флот? – недоуменно переспросила Раданелла. – Остановить Артея?

– Конечно же, вы ничего не знаете, – виновато произнес Кассиопей. – После смерти короля я стал регентом принцессы Аверьяны. А что до Артея…Там длинная история, но, если кратко – он вторгся в Аталаксию после того, как король Дамьян убил его невесту. Но есть еще кое-что…

– Ну не тяни же! – воскликнула Раданелла, когда Кассиопей замялся.

– Никандра стала женой Дамьяна и королевой Аталаксии.

Раданелла ахнула и закрыла лицо руками.

– Моя девочка… – прошептала она, и ее глаза снова стали влажными от слез.

– И она сейчас между двух огней: с одной стороны – касталийские войска, с другой – Артей с его желанием отомстить. Если мы не вмешаемся, дело закончится очень скверно.

– Да, и Артей вряд ли ограничится одной победой, – пробормотала Раданелла. – Захватив Аталаксию, он может двинуться дальше.

– Именно.

Кассиопей легко вскочил в седло, посмотрел на уже светлеющее небо и напомнил себе, что им надо спешить.

Раданелла стояла на палубе, положив руки на перила. Ее щеки порозовели от ветра, белокурые волосы выбились из-под капюшона. Кассиопей издали наблюдал за нею, не желая нарушить ее личное пространство. Она попросила дать ей время привыкнуть тому, что больше не пленница. Как он мог отказать ей в этом?

– Я была самой младшей в семье, – заметив его, сказала вдруг Раданелла. – К тому же слабенькой по здоровью, никто не скрывал, что сомневался в том, что я дотяну до восемнадцати лет. И если моих старших сестер готовили к династическим бракам и правлению, то на меня это не распространялось. Я была словно пятно на дорогой ткани, меня стеснялись и даже не думали предложить кому-то в качестве супруги. А потом появился Лорен… и он выбрал меня, чем сильно удивил моих родителей. Они пытались его даже образумить, но он твердо стоял на своем. Тогда мне показалось, что это была любовь с первого взгляда.

Раданелла замолчала. Кассиопей встал рядом, положив руку на перила рядом с ее рукой. Он посмотрел на воду, кажущуюся такой равнодушной, пока ты не попал в ее плен.

– Я понимаю, что должна сейчас взять ответственность на себя, – после долгой паузы, сказала Раданелла. – Ни Лорена, ни родителей, на которых бы я могла опереться, рядом нет, и мне надо принять решение самой. От этого зависит очень многое, и поэтому ошибиться еще страшнее.

– Я на вашей стороне, леди, – с почтением сказал Кассиопей. – Советник Юн также готов поддержать вас. Он как раз ведет работу с окружением, склоняя их на вашу сторону.

– Мне кажется, меня никто не будет слушать… – Раданелла посмотрела на него, как затравленный зверек. Кассиопею не нужно было прибегать к магии, чтобы понять: она сломлена и разуверилась в себе, и потребуется немало усилий, чтобы исцелить ее от этой боли, если она, конечно, захочет выздоравливать. Ведь вне всяких сомнений, пребывание в Доме Света тоже добавило яда в самооценку первой леди.

– Попытайтесь хотя бы ради спасения вашей дочери, – сказал Кассиопей. – Ее жизнь сейчас висит на волоске.

– Ты видел это в своих видениях?

– Я видел много страшных картин, леди. Но порой решение одного человека может изменить судьбу всего мира, – произнес Кассиопей и взял Раданеллу за руку. – Мы найдем союзников и сделаем все, чтобы утвердить вас как первую леди Касталии. Да, вам придется многому учиться, но вы еще молоды и вполне с этим справитесь. Просто признайте собственную силу.

– Я…я не знаю, как это сделать.

– Я помогу вам, – поцеловав холодную ладонь Раданеллы, сказал Кассиопей. – Вдвоем мы обязательно справимся.

– Зачем тебе все это?

– Ну, допустим, из любви к спасению мира, – улыбнулся Кассиопей. – Пойдемте в каюту, у вас даже губы посинели от холода.

Раданелла подчинилась, и они спустились вниз. Держа ее под руку, Кассиопей не мог отделаться от ощущения, что леди сейчас, хоть и рядом, но слишком далека от этой реальности.

Кассиопей знал, что заниматься магией в море – плохая идея: вода – прекрасный проводник, и даже простенькое заклинание может вызвать сильный шторм, или, чего хуже, например, флот призрачных кораблей, способных потопить любое судно. Решив подстраховаться, чародей поставил защиту, чтобы магия не расплескалась в пространство. Шхуна плавно качалась на волнах, успокаивая и погружая в состояние полусна. Он зажег свечи и поставил на стол шар возможностей. Его мучили дурные предчувствия, и он хотел понять, что они ему подсказывают. Вариантов было слишком много, и ему хотелось ясности.

Огни свечей мягко стелили тени по стенам каюты, синхронизируясь с качкой судна. Кассиопей бросил в огонь бирюзовый порошок, и тот зашипел, дым стал более плотным. Чародей расслабился, внимательно вглядываясь в шар возможностей. В первом видении короля Дамьяна одна за другой пронзили три предательских стрелы в спину. А во втором, Артей казнил Кордию, лично отрубив ей голову.

– Ну, твою же мать! – ошарашенно произнес Кассиопей.

Пламя свечей взметнулось вверх и тут же погасло.

Кордии казалось, что она тонет, погружается в темную, ледяную воду, и та заполняет ее уши, легкие, все тело, делая тяжелой и беспомощной. Она хотела всплыть, пыталась бороться, но вода была сильнее и не желала отпускать ее.

– Что с ней? – Голос Лейфа резанул по ее сознанию, и Кордия ощутила адскую боль, которая захватила все ее существо.

– Во время ритуала нас пытались убить, – скороговоркой проговорил Сабола.

«Какой ты молодец, Сабола, какой молодец… – подумала Кордия. – Никто не должен знать правду.»

Ее уложили на кровать, и чьи-то руки стали снимать с нее одежду. Ткань прилипла к коже, и Кордии казалось, что рубашку с нее снимают вместе с ней. Она кусала губы, стараясь не кричать, и кляла себя за то, что очнулась. Не могла еще десять минут без чувств полежать!

– Принесите воды! – гаркнул Сабола. – Быстро!

– Мариан вернулся? – прошептала Кордия, с трудом разлепив слипшиеся веки. Первым она увидела Саболу, который стирал с нее полотенцем черную жижу. Она заметила, что он в перчатках.

– Нет, и Джулиан еще тоже не пришел, – торопливо ответил Сабола. Он отстранился, чтобы взять свежее полотенце, и Кордия увидела Лейфа, не сводящего с нее глаз. Его лицо посерело, губы были плотно сжаты. Кажется, все действительно очень плохо. Она вдруг смутилась, ей стало неприятно, что он видит ее такой, и захотелось, чтобы он ушел. Вряд ли он испытывает жалость к ней, но брезгливость и презрение – точно. В этом она не сомневалась.

– Я могу чем-то помочь? – глухо спросил Лейф.

– Да. Иди к своей матери и попроси ее сделать отвар от обезвоживания и воспаления, – ответил Сабола. – И побыстрее.

Лейф еще несколько секунд смотрел на Кордию, а потом неуверенным шагом двинулся к двери. Кордия с облегчением закрыла глаза. Ее трясло, хотелось закутаться в одеяло и лечь возле камина. Сабола наконец закончил ее раздевать, и боль чуть поутихла.

– Есть надежда? – тихо спросила Кордия.

– Сделаю для этого все возможное, – пообещал Сабола, и Кордия ощутила, как из его ладоней течет магия и обволакивает ее, словно коконом. Ей стало спокойней и захотелось спать.

– Никто не должен знать, что я коснулась Дора, никто, – тревожно сказала Кордия. Сабола кивнул, доставая мешочек с травами, и посыпал ей на кожу, где были нарывы. – Обещай мне.

– Хорошо.

– Где он сейчас? С ним все в порядке?

– Если ты умрешь, он никогда не будет в порядке. Побереги силы, моя дорогая, – мягко проговорил Сабола. – Они тебе нужны.

– Я знаю, что надо делать дальше, – облизывая сухие губы, прошептала Кордия. – Как остановить касталийцев… У меня есть план… Собери всех, я хочу рассказать.

Сабола кивнул и начал что-то бормотать на незнакомом ей языке. Звуки баюкали, и она не могла противиться этому. Расслабившись, Кордия уснула.

Пробуждение было ленивым. Кордии было тепло и уютно, в теле никакой боли, только легкость. Она неохотно открыла глаза и увидела рядом с собой Делору. Ведьма лежала рядом с ней, держа ее за руку. «Наверное, какая-то драммарская магия, – решила Кордия. – Вряд ли бы эта девушка позволила бы себе такую вольность просто так». Бросив взгляд на себя, она увидела, что на ней ночная сорочка, а под ней бинты. Повернув голову, заметила на тумбочке несколько пустых склянок и огрызки оплавленных свечей. В кресле, стоявшем рядом с кроватью, дремала графиня Локк, чуть поодаль, сидя верхом на стуле, спал Сабола. Она попыталась понять, сколько времени. За окном было сумрачно, как бывает перед рассветом. Сколько же она проспала? Было так тихо, что она даже испугалась, что оглохла. Храп Саболы убедил ее, что все в порядке. Хотелось пошевелиться, но Делора не давала этого сделать.

В коридоре послышались шаги, и в комнату со стопкой чистого белья вошел Лейф. Бросил на нее равнодушный взгляд и тут же отвернулся. Положил свою ношу на стол и, подойдя к кровати, сел рядом с Кордией.

– Сабола сказал, что у тебя есть план, – тихо произнес он. – Расскажешь?

– Нет, – прошептала Кордия. – Нельзя… Только когда начнем действовать.

– За нами шпионит призрак? – с недоверием спросил Лейф.

– Вроде того. Я пока не поняла, как работает эта сущность, – призналась Кордия, – но она может быть в любом из нас…

– Хочешь пить?

– Да, – выдохнула Кордия. Лейф налил в стакан воды и, приподняв ей голову, стал поить. Она чуть не захлебнулась, и он спешно убрал стакан в сторону. Она прокашлялась, и на нее навалилась усталость. Лейф поправил подушку и поднялся.

– Сегодня решающий день, – сказал он. – Если ты не сможешь встать и сделать то, что, как ты считаешь, может нас спасти, все будет кончено. Сейчас все зависит от тебя.

– Сколько я спала? – спросила Кордия.

– Около четырех часов. Кордия…

– Я поняла тебя, Дамьян, – мягко сказала она. – Но ты видишь, что я даже шевельнуться не могу, не жди от меня слишком многого.

Лейф посмотрел на нее так, словно хотел уничтожить. Не говоря ни слова, вышел из комнаты. Кордия вздохнула: никогда она не сможет привыкнуть к его характеру.

– Не обращай на него внимания, – тихо произнесла графиня Локк. Она поднялась из кресла и подошла к Кордии. Взяв ее за руку, и положила большой палец на пульсирующую венку. – Ну, тебе уже лучше; похоже, Сабола, и правда, сотворил чудо. Ты была очень плоха.

Проснулась Делора и, приподнявшись на локте, посмотрела на Кордию.

– Получилось! – довольно улыбнулась она, хотя выглядела уставшей. Кордия заметила, что вокруг глаз у нее появились глубокие морщины, а в красных волосах пестрела седина. – Я отдала вам часть своих жизненных сил, и теперь вы немного драммарка!

– Да что ж вы все такие громкие! – проворчал Сабола, накрывая голову руками. – Поспать не даете!

– Я сейчас приготовлю тебе отвар от головной боли, – сказала графиня Локк. – А то ведешь себя, как старик.

– Помните, что сказал король про еду и воду? – прошептала Делора. – Там может быть яд!

Кордия приподнялась на локтях, стараясь оценить свои силы. Ей было намного лучше, чем ночью, но она не знала, сможет ли встать. Включила магию, та мягко обожгла ее, разлилась по телу, и она почувствовала, как начало щипать кожу – раны начали затягиваться. Делора и графиня Локк ушли, и они с Саболой остались вдвоем. Чародей устало смотрел на нее, и Кордия впервые подумала, что он, и правда, старый. Внешне ему было не больше сорока, но глаза… Они выдавали его.

– Как ты поняла, что нас хотят убить во время ритуала? – спросил Сабола.

– Твое поведение: ты медлил, словно ждал команды. И камни на шее Гастона, – сказала Кордия, вспоминая, что было ночью. – Однажды я использовала их и знаю, что они аккумулируют энергию и дают разряд по лучам, а еще показывают владельцу, что происходит. За нами следили и хотели убедиться, что мы мертвы.

– Я всех подвел, – вздохнул Сабола и потер пальцами переносицу.

– Есть варианты, что за тварь тебе подсадили? – спросила Кордия. Чародей покачал головой. – Возможно, это как-то связано с эпидемией? Представь, если бы всех выживших магов так подчинили!

– Но с другими этого не произошло.

– А вот это еще предстоит проверить, – вздохнула Кордия, посмотрев на левую руку, которую обвивала брачная метка. – Если к тебе не приглядываться, ты тоже казался нормальным.

Сабола поднялся на ноги и прошелся по комнате.

– Признаться, поначалу я подумал, что это Талика, – неожиданно сказал он. – Она уже пыталась вклиниться в мое сознание, завладеть телом, но мне удалось справиться. По крайней мере, я на это надеюсь. Но я не думаю, что она в силах подселить мне пауков.

– Талика? – удивилась Кордия и поняла, что уже давно не видела ее призрак.

– Ей, конечно, было бы логичней захватить твое тело, – сказал Сабола. – Но, видимо, ты для нее слишком сильна. Ей нужна ее магия, ради этого она на все пойдет. Она всегда считала себя лучшей.

– Ты никогда не говорил, почему вы враждуете. Для этого ведь должна быть очень веская причина. Ты же не просто так убил ее.

– Талика уничтожала всех, кто сомневался в ее силе и уникальности. Она ненавидела отца, который считал меня более сильным магом и пророчил мне большое будущее. Талике же он предлагал больше учиться, но она считала себя гениальной, и любое замечание приводило ее в ярость. Она была уверена, что отец это делает на зло ей, чтобы поиздеваться, потому что не любит ее. И однажды…Она сделала большое жертвоприношение, а потом опоила его и забрала себе его магию. Отец стал инвалидом, несколько лет он провел как растение, и я ничего не мог с этим сделать. Так она наказала его за то, что он критиковал ее. Потом я узнал о ее связи в Марианом и что она использует его. Он тогда был еще мальчишкой, и я опасался, что она вылепит из него чудовище. Она хотела власти, и у нее были планы на Дамьяна. Я не знал, как ее остановить.

– Мне жаль, – сказала Кордия. Сабола замер и, посмотрев на нее, кивнул.

– Это наше проклятие, которое несут все Омари, – вздохнув, проговорил Сабола. – Из поколения в поколение мы истребляем друг друга. Я нанял убийцу, чтобы убить Талику, и однажды кто-то из оставшихся Омари так же закончит со мной.

– Со мной будет так же? – спросила Кордия, и ей стало не по себе.

– У тебя есть братья, возможно, это будут их дети… Или ты найдешь способ снять с семьи это проклятье.

– Артей может быть Омари?

– Нет, не думаю.

– А в шаре возможностей я видела, как он меня убивает, – глухо произнесла Кордия. – Как тогда это объяснить?

Сабола пожал плечами. Кордия заметила в его глазах смятение, но это было всего лишь мгновение. Он быстро справился со своими чувствами и снова стал спокойным. Кордия откинула одеяло и спустила ноги. Голова тут же закружилась, и в глазах потемнело. Она часто заморгала, чтобы прогнать темноту. Дотянулась стопами до пола и неуклюже встала.

– Мне кажется, мы должны сейчас говорить о другом, – сказала Кордия, сделав шаг.

– Ты еще очень слаба, – оказавшись рядом с ней, возразил Сабола.

– Это не имеет значения, – ответила Кордия, ища, во что одеться. – Я королева и должна заботиться о своем народе и территории, пока дышу. Выйди, мне надо привести себя в порядок.

Сабола послушно покинул ее комнату. Она с облегчением вздохнула. Допила всю воду, стоявшую на тумбочке, так и не утолив жажду. Достала чистые штаны и рубашку, осторожно натянула на себя одежду, стараясь не причинять себе лишней боли. Ей хотелось заглянуть под бинты, но она боялась того, что может там увидеть. Если бы не забота чародеев, она бы не выжила, в этом сомнений не было.

Вернулась Делора и тут же бросилась помогать ей, попутно ругая ее за излишнюю храбрость. А Кордия думала: раз уж ей суждено умереть от руки Артея, то сейчас она может справиться с чем угодно. Рожденный быть убитым от болезни не умрет – в народе так говорят.

– Собери чародеев в библиотеке, – сказала Кордия, когда Делора закончила убирать ей волосы. – И побыстрее.

Делора сделала книксен и тут же убежала исполнять поручение. Кордия сделала глубокий вдох и на мгновение закрыла глаза. Она была готова сражаться.

Войдя в библиотеку, она увидела Дора и Лейфа, стоявших возле стола и смотревших на карту местности. Герцог бросил на нее взгляд и замер на полуслове, будто не мог поверить своим глазам. Кордия спешно отвернулась, чтобы король ничего не заметил. Стоять ей было тяжело, и она оперлась на спинку стула.

– Почему так тихо? – спросила она. – У слуг выходной?

– Потому что в крепости никого нет, – ответил Лейф.

– В смысле?… – растерялась Кордия. – Куда же все делись?

– Заперты, – коротко пояснил Дор. Кордия заметила рядом с ним ту самую палку, на которую он опирался вчера.

– Но почему? – спросила Кордия. Ей снова хотелось пить, в горле была самая настоящая пустыня.

– Чтобы спасти невинных и осадить ретивых, – сказал Лейф.

– Ты о чем?

– Уходить от прямых ответов у нас семейное, тебе ведь нравится.

Кордия сдержалась, чтобы не закусить губу от досады. Она посмотрела на Дора. Тот тоже не собирался ей ничего сообщать. Ну, и тьма с ними – сама разберется!

Дверь широко распахнулась и в библиотеку влетел Мариан – вернее, сперва это сделал Гастон, а следом за ним чародей. Кордия заметила, на шее ворона несколько прозрачных бусин. Он вцепился своим лапками ей в плечо, вонзив когти в кожу. Королева охнула, но птицу не прогнала.

– Начинается! – сказал Мариан, откидывая на спину разноцветные волосы. Задержав взгляд на Кордии, он приподнял бровь. – Сабола сообщил, что у тебя есть план. Думаю, самое время его озвучить.

В библиотеку вошли Джулиан и Грета, а следом за ними Сабола и Делора. Теперь все были в сборе. Кордия набрала в грудь воздуха и тихо выдохнула.

– Для начала я хочу проверить, не подчинены ли вы, – сказала она. – Джулиан, протяни мне руку.

Военный чародей повиновался, и Кордия легко сжала его запястье левой рукой. Ничего не произошло. Чист. Она довольно кивнула и проверила Саболу, а следом за ним Мариана и Делору. Когда очередь дошла до Греты, Кордия вдруг испытала непонятный страх. Сознание будто затопила грязная вода. Она осторожно сжала запястье бывшей целительницы, и по ее венам словно разлился лед. Королева не могла понять, что это – чья-то злая магия, которой подчинили ее служанку, или та самая драммарская энергия, которая изменила ее после проклятия. В голове промелькнула мысль: а ребенок, которого она ждет от Лейфа, унаследует эту силу? И как это отразится на нем?

– Со мной что-то не так? – заметив ее замешательство, спросила Грета. Ее голос прозвучал хрипло, даже скрипуче. Кордии показалось, что в нем сквозит угроза. Она не ответила, отпустила руку Греты и отошла в сторону.

– Меня проверять не будешь? – усмехнулся Лейф. – Приятно, что ты во мне не сомневаешься, конечно.

Кордия шагнула к нему и сжала пальцами запястье. Их метки причудливо слились в одно целое, создав непрерывный узор. У королевы зашумело в ушах, и ее обдало жаром. Она закрыла глаза и в той тьме, что связывала их, увидела крохотную точку света, которая с каждым мгновением пульсировала все ярче, а потом взорвалась, залив все мягким розовым светом. Судя по смятению во взгляде Лейфа, он тоже ощутил что-то необычное. Над узором закружились искры, и Кордия отпустила руку мужа.

– Ты тоже чист, – сказала Кордия, не глядя на него, но все равно услышала, как он усмехнулся.

В библиотеку легко, словно передвигаясь по воздуху, вошла графиня Локк. В черном костюме наездницы она была похожа на кошку. Изящную и элегантную. Ее волосы снова были темными – выделялась лишь пара седых прядей. Она обвела взглядом присутствующих и произнесла:

– Конечно, я уже не могу помочь вам, как чародейка, но могу поделиться знаниями.

– Вы приняты, – хрипло откликнулась королева. – Начинаем!

Кордия не стала менять предыдущий план. Она снова выбрала в напарники Саболу и взяла мешок с теми же магическими принадлежностями. К ним присоединилась графиня Локк, которая вопреки обычному выглядела очень взволнованной. А вот Дор с ними не пошел, он остался в библиотеке с Лейфом. У Кордии мелькнула мысль: а не удерживает ли король его подле себя шантажом? Уж больно странным казался ей этот внезапный союз.

Они вышли во двор. Было непривычно тихо и пусто. Небо, серое и мутное, обещало новые дожди. В воздухе пахло весной, но Кордия уже знала, как все это обманчиво.

– Я поставил защиту на Ведьмину башню, – сказал Мариан. Кордия задрала голову и заметила золотистое свечение. – Драммарскому магу нужно будет подойти очень близко, чтобы увидеть это, но мы не дадим им этого сделать.

– Я сейчас сотворю дымовую завесу, – с воодушевлением проговорил Джулиан. – А ты, Мариан, создашь в ней армию фантомов. Грета и Делора – с вас тьма и пауки. Будем все это двигать от леса так, чтобы сместить войска противника в сторону болот.

– Я, конечно, наделялась, что нас прикроют солдаты… Не понимаю этого решения короля, – расстроенно проговорила Кордия. – А где Оскар и Бальтазар?

Мариан и Сабола переглянулись. Грета пожала плечами. Кордии вдруг стало тревожно, по коже побежали мурашки. За спиной почудилось чье-то дыхание, и она обернулась, но двор по-прежнему был пуст.

– Последний раз я видел его, когда он шел в сторону темницы, – сказал Мариан.

Что-то не так. Кордия покрутилась на месте, оглядываясь по сторонам. Ее замутило от нехорошего предчувствия, спина заныла, словно в нее вонзились сотня дротиков. К Мариану снова вернулся ворон и сел на руку, которую чародей заботливо ему протянул. Он снял с шеи птицы камень и, достав из кармана шар возможностей, приложил его к нему. Кордия подошла ближе и заглянула в шар.

– Что ж, добро пожаловать, генерал Монро, – тихо сказала она, вглядываясь в знакомую фигуру. – Я окажу вам достойный прием. Королевский.

Сабола помог Кордии подняться на башню. Путь показался Кордии бесконечным. Она почувствовала, как бинты стали влажными и тяжелыми – раны снова открылись. Очень хотелось пить, в горле снова пересохло. Она включила магию, стараясь напитать ей свое тело и прибавить сил. Та мягкой волной прокатилось под кожей, и королеве стало жарко. Преодолев последнюю ступеньку, она с облечением выдохнула. Сабола отпустил ее локоть и начал готовиться к ритуалу. В голове Кордии промелькнула мысль: а что, если это тоже иллюзия? Она не питала надежду, что они намного сильней и коварней драммарских чародеев и смогут обдурить их. Скорее, это была отчаянная попытка сделать все возможное, чтобы спасти Аталаксию. Все возможное из того, что у них было. Она уже смирилась с тем, что они проиграют, но признавать этого не хотела.

– У Лейфа есть запасной вариант, если этот не сработает? – обернувшись к Саболе, спросила Кордия. Он откинул волосы назад, и она заметила на его скуле поблекший синяк и уже поджившую ссадину. Вчера этого не было, в этом королева могла поклясться. С кем он успел подраться? Или неудачно упал? Хотя в последнее ей не верилось.

– Может, и есть. Он своими планами со мной не делился, – пожал плечами Сабола. Кордии показалось, что он что-то от нее скрывает. Или у нее паранойя?

– Потому что ты не самый надежный чародей, – сказала графиня Локк. – Это не твоя вина, но все же… Любая ошибка может стоить всем жизни.

Сабола ничего не ответил, доставая из мешка камни и свечи. Ветер трепал его светлые волосы, которые отросли и спускались ниже плеч. Кордия перевела взгляд на Мариана, который снова что-то рассматривал в шаре возможностей. Потом он жестом подозвал Саболу и поделился с ним увиденным.

– Ты готова? – взяв Кордию за руку, спросила графиня Локк.

Королева кивнула, хотя чувствовала лишь смятение и никакой готовности. Мариан ушел, оставив их втроем. Кордия снова посмотрела на солдат, идущих штурмовать их крепость. Она ощущала страх и азарт, волнами исходивший от них, и едва не утонула в чужих эмоциях. Мотнув головой, сделала шаг назад. Ей не хотелось, чтобы воронка их надежд и опасений затянула ее.

Обернувшись, Кордия нарисовала знак, запрещающий войти на площадку, и создала плотную завесу. Ей не хотелось, чтобы их потревожили. Взяв драммарский меч, который был наполнен тьмой (возможно, именно им ранили Дора), она закрыла глаза и сосредоточилась на дыхании, извлекая из стали незнакомую магию. Сабола начал читать заклинание, его голос погружал ее в транс, давая ощущение единства со всей Вселенной.

Кордия уловила сигнал от Делоры и откликнулась на него. Следом за ним поймала такой же от Греты. Золотая нить соединила их, образуя треугольник. Левая рука Кордии мгновенно стала тяжелой. Она с трудом подняла ее и, сделав пальцы веером, начала ткать Тьму, смешивая ее с той, что извлекла из меча. Черное пространство, как шелк, словно темнота безлунной и беззвездной ночи. Оно получалось живым, пульсирующим и своенравным, словно хищник. Кордия чувствовала, как Тьма хочет вырваться из-под контроля, и ей пришлось сдерживать ее, чтобы созданное ею, не подчинило ее себе. Она представляла себе, как чернота накрывает войско, похожее на морские волны, будто плащом, как поглощает его. А потом в ней начали формироваться маленькие скорпионы, сперва похожие на блестящие точки, с каждым мгновение наполняясь силой. В сознании Кордии вспыхнул чей-то приказ бежать, и сотни скорпионов пронеслись перед ее мысленном взором, вырываясь из тьмы на свет.

Послышались крики, мгновенно переросшие в гул, в котором разобрать что-то было невозможно. Кордия чувствовала себя изможденной, она едва стояла на ногах, понимая, что не может прервать ритуал, иначе все будет напрасно. Из носа потекла кровь и обожгла ей губы. Золотая нить, соединявшая ее с другими магами, стала толще и начала переливаться. У Кордии появилось искушение зачерпнуть из нее немного сил для себя, но она сдержалась. Яркая вспышка ударила по ней. Даже с зарытыми глазами она ощутила этот сноп света, который едва не сшиб ее с ног. Она зажмурилась еще сильнее, стараясь создать щит, чтобы отразить силу магии. Драммарский чародей был силен и знал, что делать. Тьма, которую они так искусно создавали, начала рассыпаться.

– Похоже, у нас нет выбора, – донесся до Кордии голос Саболы. – Придется использовать яд.

– И тогда некого будет спасать, – сухо заметила графиня Локк. – Мы все погибнем. Ветер как раз в нашу сторону, достаточно будет одного вдоха, чтобы умереть.

– Скорпионы, – пробормотала Кордия. – Надо усилить скорпионов…

Сабола взял ее за руку, давая ей свою силу. Кордия сосредоточилась на создании тварей, делая их более крупными и агрессивными. Они нападали на солдат, впивались им в лица. Королева ощущала, как растет паника среди тех, кого атакуют ее чудовища. Она искала среди них чародея, того самого, устранив которого, могла одержать победу.

Очередной световой удар сотряс крепость. Кордию отбросило к стене, и она, больно ударившись спиной, упала на колени. Раздался грохот, словно упало что-то тяжелое, и в воздух поднялся столб пыли. Графиня Локк закричала. Кордия тряхнула головой, пытаясь подняться. Она проморгалась, вглядываясь в войска, которые чуть поредели, но все равно не сдавались.

– Ладно, скорпионы не сработали, – смиренно проговорила Кордия. Она стерла с губ кровь и посмотрела на Саболу, который помогал подняться графине Локк. Похоже, ее задело осколком камня, отколовшегося от стены.

В крепость полетели стрелы, и Кордия пригнулась. Она не знала, что еще сделать, чтобы остановить наступление.

– У тебя есть идеи? – глядя на Саболу, спросила она. Тот лишь мотнул головой, усаживая графиню Локк на пол.

– Нельзя использовать яд, – снова сказала та. – Это плохо кончится для всех!

Кордии очень хотелось, чтобы рядом оказались Дор или Лейф, а лучше оба, чтобы можно было посоветоваться с ними, найти решение, которое сможет помочь им. Она приподнялась и выглянула наружу. Джулиан создал дымовую завесу, из которой появились фантомы. Все выглядело так правдоподобно, что не знай Кордия, как обстоят дела на самом деле, поверила бы в превосходящую силу противника. Касталийские войска замедлились, словно решали, стоит ли им во все это ввязываться.

– Что ты умеешь создавать лучше всего? – спросила Кордию графиня Локк.

– Огонь, – не задумываясь ответила королева.

– Так создай его.

– Слишком просто, – вздохнула Кордия, продолжая наблюдать за происходящим. Фантомы были похожи на слаженную армию, готовую гнать врага взашей. Она перевела взгляд на касталийцев. Ей нужно было найти среди них чародея и устранить его, чтобы лишить их прикрытия.

– Сейчас самое главное – оттеснить их к болотам, – взволнованно проговорила графиня.

– Сабола, поможешь мне? – протягивая руку чародею, проговорила Кордия. Тот с недоверием взял ее ладонь в свою и легонько сжал. – Мы должны уничтожить драммарского чародея. Тогда у нас все получится.

Сабола кивнул, и Кордия ощутила, как их магия начала сливаться в единую силу. Они сплели лассо, которое сковало бы силу чародея, и дело оставалось за малым – отыскать его. Кордия не сомневалась в том, что он спрятал себя под маской, что, скорее всего есть те, которые будут имитировать его, дабы отвлечь внимание и предугадать удар. Поэтому действовать надо было наверняка.

– Если бы мы хотя бы знали, кто он, – прошептал Сабола.

Кордия нагнулась и подняла меч. Провела пальцами по холодной стали.

– Наверняка тьму для мечей создал он, – сказала она. – Отследим его по пульсации энергии.

– Почему никому это не пришло в голову раньше? – проворчала графиня Локк. Кордия ничего не ответила. Она сжала пальцами сталь, желая поймать волну магии того, кто наполнил меч тьмой. Зацепившись за нее вниманием, она стала искать похожую вибрацию среди касталийцев. Яркая вспышка медного цвета заставила ее сердце биться чаще, и она уже хотела потянуться к ней, но именно эта яркость и остановила ее. Она была пуста, в ней не было даже намека на силу. Кордия стала искать дальше и снова наткнулась на похожее сияние.

– Нет-нет, – прошептал Сабола. – Это обманка.

Присмотревшись, Кордия была вынуждена согласиться с ним. Она устала, ее мучила сильная жажда, а раны от ожогов от проклятия Дора снова начали болеть и гноиться. Заметив слабый, золотистый свет, словно прикрытый щитом, она замерла. Собола сжал ей пальцы, давая понять, что они, скорее всего, нашли чародея. Толика сомнения все равно оставалась, но тянуть дольше было нельзя. Они с Саболой накинули на него лассо и стали его затягивать. Послышался грохот, и что-то зашипело. Кордия стала вытягивать Тьму из левой руки, чтобы спеленать ею драммарского мага. Она поняла, что нащупала верный путь, и это вызвало у нее воодушевление.

– Кажется, получилось, – пробормотал Сабола.

Золотистое сияние замигало изо вех сил ярче, едва не ослепив Кордию, и в один миг погасло.

– Все, – выдохнула Кордия и, прижав руки к животу, сложилась пополам. Ее вырвало, и она, вытерев рот рукой, опустилась на пол. Сил держаться на ногах у нее не осталось. До нее долетали крики, что-то снова громыхнуло. Графиня Локк притянула девушку к себе и обняла.

– А теперь давай снова сотворим Тьму и скорпионов! – сказал Сабола.

Кордии хотелось сказать, что у нее нет сил даже дышать, но это означало предать всех, кого она любит, предать Аталаксию. Она молча поднялась и встав рядом с чародеем, снова начала творить магию.

Лейф знал, что проигрывает и шансов победить и спасти Аталаксию нет. Помочь могло только чудо, но он больше не верил в чудеса. То, что происходило в крепости, было похоже на кошмарный сон, который никак не заканчивался. Ему приходится расплачиваться за все прегрешения Дамьяна, о которых он даже не знал. Впрочем, его грех тут тоже был: он убил принцессу Дилену, и это сыграло свою роль в происходящих событиях. Но не сделай он этого, все было бы намного хуже – для него так уж точно – он был бы уже мертв. Первый лорд не стал бы с ним церемониться и прикончил бы прямо в храме.

Король спустился по каменной лестнице и открыл небольшую дверцу, ведущую в сеть туннелей, находившихся под крепостью. С первых дней здесь он изучал их, надеясь, что сможет воспользоваться ими при самом худшем развитии событий. Он посветил свечой на схему, пытаясь понять, где сейчас находится. Ему было немного тревожно, что он может здесь потеряться и никому не придет в голову его тут искать.

Лейф не хотел себе признаваться в этом, но он остро нуждался в сообщнике. Ему нужен был человек, в котором он бы не сомневался слишком сильно, до полного доверия король бы никогда не опустился. Ну, или которому было бы невыгодно предать его сейчас. Список кандидатов оказался очень коротким, и он решил, что самостоятельность все-таки лучше.

Пройдя по узкому коридору, Лейф услышал приглушенные голоса. Он узнал в говорящих Нолу и генерала. Догадался, что сейчас находится за стеной библиотеки, и, сев на пол, сделал пометку на карте.

– Ты ведь понимаешь, зачем сюда приехал граф Рейский со своими ищейками! – взволнованно проговорила Нола. Лейф вдруг подумал, что после приезда спутники графа словно растворились в воздухе: он больше нигде не видел их и даже не слышал о них.

– Только не говори мне, что ты в этом замешана! – глухо произнес генерал Луупа.

– Граф Рейский – ничтожество, – с презрением бросила Нола, и Лейфу показалось, что генерал вздохнул с облегчением. – Но я здесь не единственная, кто ненавидит Дамьяна и готов нанести ему сокрушительный удар.

– Ты ставишь меня перед сложным выбором, дочь! – с тревогой проговорил Луупа. – Я присягнул на верность королю, и служить ему – дело чести для меня. А ты, ты…

– А я предаю все, во что ты веришь, – с тоской сказала Нола. – Прости меня, я сделаю все, чтобы ты не пострадал.

– Ты ведь понимаешь, что я не могу обещать тебе того же! – вскинулся генерал, и тут же послышался грохот.

– Прости, папа, но по-другому не получится, – проговорила Нола.

Лейф не знал, что там произошло, но после этих слов повисла тишина. Еще несколько минут он сидел, боясь шевельнуться, чтобы не упустить ни одного слова или звука. У него затекли ноги, и хотелось чихать. Слова, сказанные Нолой, набатом били в голове. Тишина, которая никак не заканчивалась, выворачивала ему душу наизнанку. Он чувствовал себя слепым котенком, брошенным в бурный поток. Ему не выплыть без чужой помощи, потому что удача уже отвернулась от него. Но сперва он вспомнит все то, что помогало ему выживать прежде, до того, как он стал королем.

Найти спутников графа Рейского оказалось не так уж и сложно. Лейф застал их в казарме с солдатами. По тому, какие у них были лица, когда они замолчали, увидев его, речь, скорее всего, шла о чем-то щекотливом, например, о предательстве. Король снисходительно улыбнулся. Что ж, пусть считают его доверчивым шутом, так же лучше.

– Господа, – обращаясь к двум спутникам графа, проговорил Лейф. Он по-прежнему не знал их имен, но это уже не имело значения. – Мне бы хотелось обсудить с вами некоторые вопросы.

– Конечно, ваше величество, – с почтением откликнулся белобрысый, кланяясь. Это был крепкий мужчина, на вид чуть больше тридцати. Второй был постарше, похудее и выглядел болезненным. Он бросил на короля хмурый взгляд, в котором сквозило недоверие, но он так же поклонился и пошел следом за Лейфом.

План Лейфа был прост: он вел этих двоих в укромное место, где их интимной беседе никто бы не помешал. Король немного волновался, хватит ли ему сил и ловкости справиться с двумя здоровыми мужиками после нескольких месяцев отсутствия физической активности. Да, он помнил, каково это – драться, но не ощущал уверенности в своем теле. Лейф поправил рукоять кинжала за поясом и скривил губы в улыбке. Нормальный король поручил бы грязную работу кому-то другому, а он настолько загнан в угол, что может все сделать только сам.

Они спустились вниз по каменным ступенькам и вошли в небольшую комнату без окон.

– Оружие на пол! – приказал Лейф. – Быстро!

Мужчины переглянулись, и королю это не понравилось. Он выхватил меч и устремил его острие на одного из спутников графа Рейнского. Другой тут же попытался выхватить свой меч, но Лейф не дал ему это сделать, рубанув по руке. Кисть вместе с мечом упала на каменный пол. Мужчина с ужасом уставился на кровоточащий обрубок. Другой бросился на Лейфа с кинжалом, который успел вытащить из ножен, пока король лишал конечности его приятеля.

Лейф увернулся, когда острие было в миллиметре от его груди. Для маневров помещение было маленьким, и он решил, что терять время на то, чтобы доказать, кто лучше дерется, не стоит. Он сделал шаг назад и из-под низа ударил соперника справа мечом в грудь. Тот захрипел и стал падать. Король вытащил меч и стряхнул с него горячие капли крови.

– А теперь поговорим, – выпрямляясь, проговорил Лейф. Несмотря на то, что сердце его билось часто, дыхание осталось ровным, словно он совершал приятную прогулку. Он все еще в хорошей форме, есть чему порадоваться. – Я знаю о заговоре, и мне нужны имена всех предателей. И если вы будете честны со мной, то умрете быстро, а если нет… То мне спешить некуда, а вот вам предстоит пройти через ад.

Лейф не блефовал. Он с равнодушием смотрел на истекающих кровью мужчин, и все, что его заботило, чтобы они не умерли раньше того, как он выбьет из них нужную информацию. Ему не нравились пытки, он не получал удовольствия от физических страданий других людей, но при этом неплохо владел навыками палача. В прошлой жизни, когда он еще не был королем, ему не раз приходилось участвовать в подобных делах, и рука была набита. И сейчас он был готов все вспомнить и применить этот опыт.

Через два часа перемазанный чужой кровью, Лейф сидел, привалившись спиной к стене, и смотрел на два изуродованных трупа. У него болели руки, и тошнило от запаха железа, которым, казалось, пропитались и стены, и потолок. Лейф понимал, что нужно встать и уйти отсюда, умыться и приступить ко второй части своего плана. У него был список из шестнадцати имен участников заговора. Слуги, конюхи, несколько солдат – на первый взгляд самые незначительные личности, которых и не заподозришь. Лейф почти никого из них не знал. У него были сомнения – а правду ли ему сказали? Не соврали ли, чтобы избежать боли? Лейфу нужно было это проверить. Но для этого требовалось, по крайней мере, подняться и выйти отсюда. Он потер руками лицо и тут же замер, услышав в коридоре приближающиеся шаги. Они были тяжелыми, гулкими, и прежде, чем дверь распахнулась, Лейф уже знал, кого увидит.

– Что здесь… – растерянно проговорил Дор, посмотрев на убитых. – Какой тьмы ты тут устроил?!

Герцог задержал взгляд на Лейфе, и тому показалось, что этот суровый взгляд из-за прорезей маски превратит его в статую.

– Мне хотелось поговорить по душам, а они оказались плохими собеседниками, – хрипло произнес Лейф, нащупав пальцами меч, лежащий на полу. – Пришлось искать способы, чтобы сделать их более разговорчивыми.

– Ты король, ты не можешь себя так вести! – сквозь зубы процедил Дор.

– И позволить заговорщикам уничтожить себя? – вскинув брови, усмехнулся Лейф. – Я теперь знаю, от кого мне ждать неприятностей, и у меня есть возможность прикрыть себе спину, а ты сдохнешь от своей правильности.

– Если ты узнал о заговоре, то должен был сдать заговорщиков следствию, которое бы установило истину! – прорычал Дор. – А ты, ты ведешь себя, как…

– Разбойник, которого ты вытащил из тюрьмы для своих планов, – спокойно проговорил Лейф, заставив себя подняться на ноги. – Неужели ты надеялся, что, надев корону, я стану другим? Ах, нет, что это я говорю? Ты же мечтал видеть меня мертвым, когда твоя гениальная идея потерпела фиаско.

– Только не говори, что сам не мечтал о моей смерти, – усмехнулся Дор.

– Да я и сейчас мечтаю, – не стал кривить душой Лейф. – Плевать, что ты мой брат! Ты для меня, как кость в горле!

– Так вот почему ты так паршиво выглядишь! – не остался в долгу Дор и, вытащив из складок плаща фляжку, швырнул ее Лейфу. Тот с легкостью поймал ее. – Освежись.

– Признавайся: вода отравлена? – открывая фляжку, спросил Лейф.

– Конечно, как же иначе?

Лейф сделал несколько глотков и вытер рукой рот. Дор прошел в глубь комнаты, поскользнулся на чужой крови и едва удержал равновесие. Лейф задумчиво наблюдал за его огромной фигурой, похожей на черный валун.

– Кто тебе указал на них, как на заговорщиков? – обернувшись, спросил Дор.

– Подслушал один личный разговор, – хмуро откликнулся Лейф и вспомнил голос Нолы. Ему вдруг стало неловко от собственной слабости перед этой женщиной, и его обожгла острая ненависть к самому себе. Нельзя быть таким дураком! То, что делает уязвимым, всегда опасно, и этого надо избегать.

– Почему не поделился со мной? – пристально глядя на него, строго спросил Дор. – Это ведь касается не только тебя.

– Я разобрался с проблемой, что тебе еще надо? – раздраженно бросил Лейф. – Или ты расстроился, что я повеселился без тебя?

– В гробу я видел такое веселье! – пробормотал Дор. – Что ты узнал?

Лейф покусал губы, разглядывая плащ герцога.

– Ты можешь мне доверять, – не выдержав его молчания, сказал Дор.

– Правда? – издевательски улыбнулся Лейф. – Ты на моей стороне?

– Я хочу спасти Аталаксию, – сказал Дор, – и если это значит дружить с тобой, то я согласен на это.

«Ты можешь меня прямо сейчас убить, – пронеслось в голове у Лейфа. – А потом свалить все на тех двух несчастных и занять мое место. Вернее, вернуть себе трон. Но ты стоишь и предлагаешь мне дружбу! Какой же ты идиот, Дор!».

– Хорошо, – Лейф сам не ожидал, что это прозвучит так высокомерно. – Я хочу, чтобы ты всегда был подле меня и вел себя, как преданная собачонка. И надеюсь, что тебе хватит ума не говорить: «Ну ты же король, веди себя прилично».

– Что ты узнал о заговорщиках? – спросил Дор. Судя по его взгляду, условия дружбы ему не понравились.

– Приберись здесь, потом поговорим. Пойду на свежий воздух, – обмахиваясь рукой, сказал Лейф и, потянув дверь на себя, вышел в коридор. Его трясло. Вытянув вперед руку, он с удивлением посмотрел, как дрожат пальцы. Только этого не хватало! Он вложил меч в ножны и пригладил растрепанные волосы. Сделав несколько глубоких вдохов, заставил себя улыбнуться. Что ж, несмотря на то, что день начался паршиво, у него теперь есть сообщник, готовый сделать за него всю грязную работу.

Лейф стоял, подставив лицо ветру. Ему нужно было привести мысли в порядок и понять, как ему вести себя дальше. Все его письма, отправленные с птицами в другие королевства, остались без ответа. Никто не хотел поддержать опального короля, осажденного со всех сторон. Конечно, это же риск поссориться с таким количеством людей сразу. Не у всех на такой поступок найдется мотивация, та самая внутренняя нужда, которая пересилит страх новых проблем. Король наделся на ответ Кассиопея, которого так расхваливали и Кордия, и Мариан, но тот тоже молчал.

– Ну так что? – выныривая из-за спины Лейфа, хрипло спросил Дор. Король вздрогнул от неожиданности и посмотрел на герцога. Быстро же тот управился с трупами! Интересно, что он с ними сделал? Спрашивать об этом Лейф счел неразумным: разве слугу расспрашивают, как он убирает пыль?

– Они назвали шестнадцать имен, – сказал Лейф и достал из кармана бумагу. – Все из обслуги, что кажется мне немного странным.

– Разберемся, – с уверенностью бросил Дор, поднимая с земли бумагу. Он с любопытством развернул лист и стал внимательно читать. – Что ж, я думаю, их надо будет разделить на четыре группы, так, чтобы не вызвать подозрений и не вынудить на глупости.

– Только никаких других людей! – строго сказал Лейф. Поведение Дора казалось ему слишком легкомысленным, даже жизнерадостным, что никак не подходило для ситуации, в которой они были.

– Любишь все контролировать? – В темноте сверкнули белоснежные зубы герцога. Дор с улыбкой рассматривал Лейфа, словно они только что познакомились и у них впереди много всего захватывающего.

– Берегу свою спину: там и так достаточно ножей, – ответил Лейф и тут же обругал себя за эти слова. – Знаешь кого-то из списка?

– Да, есть пара имен, – коротко ответил Дор и отвернулся. – Ты же понимаешь, что все эти заговорщики – лишь чьи-то пешки.

Лейф кивнул. Он по опыту знал, как опасно недооценивать пешек.

– Ладно, займемся ими сегодня же, – сказал Дор, убирая список в карман. – Кстати, ты записал только пятнадцать имен.

– С шестнадцатым я разберусь сам, – хмуро отозвался Лейф и повел плечами. Ему вдруг стало очень холодно, словно все тепло разом покинуло его тело.

– Секреты могут плохо кончиться для всех, Дамьян, – сказал Дор, и их взгляды встретились. – Мы должны доверять друг другу.

– Каково это – быть старшим братом? – неожиданно спросил Лейф.

– Как-будто ты преждевременно стал отцом, но не официально, – ответил Дор, и шрам на его губах стал резче. Он опустил глаза, и Лейфу показалось, что он вспомнил что-то болезненное. – У нас была младшая сестра, Меланья. Она была очень красивая.

– И человек, которого я считал отцом, убил ее! – вырвалось у Лейфа. Он не понимал, как тема разговора сместилась к семье, ведь это было совсем не то, о чем он хотел говорить.

Дор сделал пару шагов назад, словно захотел спрятаться от его слов.

– Однажды я найду его и заставою заплатить за все, что он сделал, – тихо произнес Дор, но его голос прозвучал зловеще. – Я убью эту тварь!

Лейф хотел возмутиться, что у него больше прав на месть, ведь ему пришлось пройти через ад, но, увидев ненависть, что плескалась в глазах герцога, понял, что лучше промолчать.

– Иди лучше займись делом, – холодно сказал Лейф. – Мечтать потом будешь.

Герцог неуклюже развернулся и тяжелой поступью направился к постройке для слуг.

– Меланья, маленькая Меланья… – тихо проговорил Лейф. Еще один человек, которого он никогда не узнает. Что ж, наверное, это и к лучшему. Вряд ли бы он смог стать ей хорошим братом. Откинув волосы назад, он расправил плечи и вернулся в крепость.

Притворяться Лейфу было не впервой, ведь ложь и блеф были частью его жизни и въелись в него, словно грязь под ногти. Это была самозащита, чтобы выжить. Избежать нападок отца или увернуться от происков врагов. Но сейчас его переполняла глухая ярость, смешанная с ощущением уязвленной гордости. Ему хотелось отыграться на ком-то, чтобы стало легче, чтобы его хоть чуть-чуть отпустило, и голова снова стала ясной: ведь именно такой ему она сейчас нужна как никогда.

Столкнувшись в коридоре с графом Рейским, который куда-то спешил, Лейф испытал злорадство. Тот учтиво поклонился и Лейф ответил ему приветливой улыбкой.

– Что-то вы все в одиночестве ходите, – заметил Лейф и вспомнил о чужой крови на камзоле. Заметит ли граф ее в полумраке коридора? – Где же ваши спутники?

– Пьянствуют где-нибудь, бездельники, – беспечно ответил граф, но его взгляд остался серьезным. – Вам ли не знать этих дворян, ваше величество.

– Следили бы вы за ними, граф, мало ли какая неприятность может произойти. Времена-то неспокойные, – сказал Лейф. Он немного волновался, говоря с ним, боясь, что тот напомнит об их споре, а у него не хватит знаний, чтобы выкрутиться.

– Мне кажется, вы знаете о моих людях больше, чем я. – Граф попытался скрыть за улыбкой тревогу – получилось похоже на гримасу боли.

– Ну что вы, я не настолько близко с ними знаком! – скромно проговорил Лейф, внимательно наблюдая за графом. Понял ли он за этой игрой слов, что произошло, и, если да, то каким будет его следующий шаг? – Но, как я понял, у них здесь есть друзья.

Граф Рейский вопросительно изогнул брови, глядя в лицо Лейфу. Тот едва заметно улыбнулся.

– Что вы имеете в виду, ваше величество? – хрипло произнес граф, корпусом тесня короля к стене.

– Вы не просто так приехали сюда, граф, – спокойно произнес Лейф. – И не нужно иметь глубокого ума, чтобы понять это.

– Конечно. Я привез для вас важные новости.

– Мы получили бы их на пару дней позже и ничего бы не изменилось. И, вы, конечно, знали об этом.

Граф Рейский снисходительно улыбнулся.

– Ваша наблюдательность похвальна, ваше величество. Раньше за вами такого не водилось, – в голосе графа сквозило ехидство. – Но с логикой все еще никаких улучшений. В любом случае здешний воздух действует на вас оздоравливающе. Даже ростом выше меня стали. Надо же.

– Есть такая штука, – наклонившись к уху графа, проговорил Лейф. – Каблуки называется. Попробуйте, вам понравится.

Не видя смысла больше продолжать этот разговор, Лейф двинулся дальше. Теперь нужно было не спускать с графа глаз. В том, что он как-то отреагирует на его слова, король не сомневался.

Пустить слух, что Кордия возвращается в Шиоронию был еще одним способом заставить заговорщиков реагировать. Лейф не сомневался в том, что они этого не допустят. Никто из крепости не должен был выйти живым: ни король, ни королева, ни герцог. Так сказал один из спутников графа Рейского под пытками. Мужчины Дронты должны быть мертвы. И когда касталийцы войдут в Аталаксию, они провозгласят свою власть и захватят территорию. Им некому будет противостоять, они сразу станут хозяевами. Война с Артеем тоже будет задушена, так и не начавшись, потому что ему некому будет мстить, и договор о мире будет подписан. А еще ему подарят королеву Никандру.

Лейф нервничал. У него было ощущение, что он идет по тонкому льду, который может предать его в любой момент. Ему это не нравилось, он пытался отнестись к происходящему, как к игре, но ставки были слишком высоки, чтобы он расслабился и начал получать удовольствие от процесса.

Известие об убийстве графа Рейского удивило Лейфа. Получалось, что среди заговорщиков тоже не все гладко. Но кто убил его? Кто понял, что он готов сдать их чудесный план Дору? На эти вопросы Лейф не находил ответов. Порой ему казалось, что он улавливает суть, но это понимание тут же ускользало от него. А еще его очень смущало, что средство, которое дал Сабола чтобы выбить правду из дочери Монро, не сработало. Он чувствовал в этом подвох и то и дело вспоминал, как выглядело то, что Дор должен был опустить в миску с водой заключенной. Что здесь могло быть не так? Но что-то определенно было.

– Не спускай глаз с Саболы, – сказал Лейф Дору, перед тем как чародеи отправились на ритуал. Они стояли друг против друга, и их разделял лишь дубовый стол, на котором, потрескивая, горели свечи, отбрасывая тени на стеллажи с книгами. – И, если его поведение покажется тебе странным или будет угрожать безопасности Кордии, убей его.

– Думаешь, он предатель? – спросил Дор. Лейфу понравилось, что герцог не стал спорить с ним. Дор дрожал, словно был болен, даже губы побелели. Было видно, что ему тяжело стоять, он опирался на палку. Лейф вспомнил, что за ужином он говорил о ранении.

– Возможно. По крайней мере, я этому не удивлюсь. Будь настороже, – приказал Лейф. – Что там заговорщики?

– Я изолировал четверых, но еще не говорил с ними, – откликнулся Дор.

– Тебе ведь понадобится помощник для пыток, – задумчиво протянул Лейф. – Иначе ты убьешь их до того, как они захотят тебе выложить все свои секреты.

– Попрошу Бальтазара, – небрежно проговорил Дор.

– Ты ему доверяешь? – с сомнением произнес Лейф. Бальтазар всегда казался ему лживой тварью, у которой нет ничего святого. И то, что он стал генералом королевского сыска, лишь утверждало Лейфа в своей правоте.

– Полностью, – уверенно ответил Дор и посмотрел Лейфу в глаза.

– Если он окажется предателем, то и ты им станешь вместе с ним, – предупредил Лейф. Присутствие Бальтазара раздражало его, он чувствовал исходящую от него опасность и знал, что бывший разбойник никогда не простит ему того, что было в прошлом. Король понимал, что должен устранить его как можно скорее, но сейчас не мог позволить себе терять людей, верных его окружению. Он сделает это потом, если выживет.

– Как скажешь, – равнодушно ответил Дор и, взяв со стола копию схемы туннелей, хромая, удалился.

Проводив Кордию, Лейф медленно шел по коридору крепости. Он знал, что сейчас должен пойти и разобраться с заговорщиками, но ноги несли его в другое место. Он злился на себя за это, но противостоять своему желанию не мог. Не хотел. Это было его личным поражением, которое он не был готов принять. За короткий срок Нола стала значить для него слишком много. Если бы Лейф верил, что у него есть душа, то без сожаления продал бы ее, чтобы быть с этой женщиной. Разумеется, он бы сделал это тайно, ведь никто не должен был знать о такой слабости, как любовь, тем более у него. Ведь это тут же сделало бы его легкой добычей для любого недоброжелателя.

Лейф толкнул дверь и вошел в библиотеку. Нола еще была там. Она сидела за столом и читала книгу. Услышав его шаги, подняла глаза и посмотрела на него. От сердцебиения у него зазвенело в ушах. Ему хотелось вобрать в себя каждое движение Нолы, взмах ресниц и звук голоса. Спрятать это в самом темном углу души и хранить, как самую страшную тайну.

– Мне кажется, ваше величество, – мягко проговорила Нола, ставя локти на стол. – Отправлять сейчас королеву в столицу очень опрометчиво.

– Правда? – хрипло произнес Лейф, закрывая за собой дверь.

– Ну, если вы хотите стать вдовцом, тогда, конечно, все правильно, – едва заметно улыбнувшись, сказала Нола, чуть подаваясь вперед. Светлые локоны упали ей на грудь. Шаль медленно сползла с плеча.

– Мне не нравится, что ты критикуешь мои решения, – холодно осадил ее Лейф.

– В вашем окружении так мало людей, готовых сказать вам правду, – проговорила Нола, вздернув подбородок. Она продолжала сидеть в его присутствии, чуть откинувшись на спинку кресла, и Лейф гадал, что она ему этим хочет сказать – она равна ему или не считается с его статусом? Будь это кто-то другой, ему бы уже не поздоровилось, но это была Нола, и к ней он хотел быть снисходительным.

– Хочешь быть честной за всех? Это опасно, Нола, – подходя к столу, проговорил Лейф и, поймав взгляд девушки, посмотрел ей в глаза.

– Беспокоитесь за меня, ваше величество? – поднимаясь ему навстречу, игриво произнесла Нола. Она шагнула к Лейфу и положила ему руки на плечи. Встав на цыпочки, шепнула ему на ухо: – Мне это безумно приятно.

– Вовсе нет, – спокойно сказал Лейф, пропуская сквозь пальцы мягкую прядь волос Нолы. От них пахло цветами, и ему захотелось зарыться в них лицом, вдыхая летний аромат юности. – Пока ты со мной, ты в безопасности.

– Даже учитывая ситуацию и то, где мы находимся? – спросила Нола, и ее руки скользнули ему под камзол. Сквозь ткань рубашки Лейф ощутил жар ее ладоней.

– Конечно. При условии, что ты веришь в то, что я победитель, а не проигравшая сторона, – сказал Лейф, внимательно наблюдая за девушкой.

– Я верю в тебя всем сердцем, – горячо прошептала Нола, заглядывая ему в глаза. – Мой победитель.

На миг Лейфу захотелось, чтобы она поклялась ему в верности, но он больше, чем кто-либо знал, что слова ничего не значат. Он притянул Нолу к себе и поцеловал. Ее губы были мягкими и теплыми, и он позволил себе снова потерять голову. «В последний раз», – пообещал себе Лейф, усаживая Нолу на стол. Она запустила ему пальцы в волосы, и страсть снова накрыла его.

Лейф поправил камзол и поднял меч. Придвинув кресло к стене, он опустился в него, наблюдая, как Нола приводит себя в порядок. Ее волосы растрепались, на щеках горел румянец. Она пригладила руками платье, к которому он был не особо дружелюбен. Даже не приглядываясь, можно было заметить, что девушка дрожит. Ему хотелось снова взять ее, держать за запястья, чувствуя, как бьется ее пульс под его пальцами. Он одернул себя, когда его фантазия начала распаляться. Позже. Сейчас есть дела поважнее.

– Иди сюда, – позвал Лейф. Нола неуверенно улыбнулась. В ее глазах была тревога и настороженность. Он мысленно усмехнулся. Ему нравилось это легкое смятение, которое Ноле не удалось скрыть. Он взял ее за руку и усадил к себе на колени. Отвел волосы от ее лица, и они мягкими волнами упали ей на спину.

– Мне казалось, ты куда-то спешил, – сказала Нола.

– Неужели? – изогнув бровь, глухо произнес Лейф. – Мы не говорили о делах. Хочешь от меня отделаться?

– И придет же такое в голову! – рассмеялась Нола и растрепала ему волосы. Наклонилась и поцеловала в губы.

В коридоре послышались шаги, и девушка спешно спрыгнула с его колен, торопливо поправляя платье. Она вернулась за стол и стала переворачивать страницы в книге, словно хотела вспомнить, на каком месте остановилась.

Дверь открылась, и в библиотеку вошел генерал Луупа. Он бросил хмурый взгляд на дочь и, заметив Лейфа, поклонился.

– Ваше величество, – с почтением проговорил он. – Мне сказали, вы искали меня.

– Да, – поднимаясь, сказал Лейф. Нола выбралась из-за стола и сделала книксен, замерев за пару шагов от отца. – Вы ведь знаете о заговоре, не так ли?

– О заговоре? – переспросил генерал, испытующе глядя на Лейфа.

– Против короля и его семьи, – кладя руку на рукоять меча, спокойно проговорил Лейф. Его сердце бешено колотилось, даже дышать стало тяжело. Ладони стали влажными, и он пожалел, что на нем нет перчаток. – Чтобы помочь касталийцам утвердить свою власть.

Генерал Луупа бросил тревожный взгляд на дочь. Та стояла, опустив глаза, словно пол был самым интересным предметом в библиотеке.

– Вы знаете их имена? – спросил генерал Луупа.

– Конечно. У меня есть список, – сказал Лейф. Во рту пересохло, и захотелось кашлять. – Предатели должны умереть как можно скорее.

– Вы абсолютно уверены в вине этих людей, ваше величество? – спросила Нола.

– Мне показалось, или ты считаешь меня идиотом? – раздраженно проговорил Лейф, смерив Нолу холодным взглядом. Генерал Луупа подавил вздох, и это прозвучал как всхлип.

– Нет, разумеется, нет, – сбивчиво произнесла Нола, и Лейфу показалось, что она растеряла все свое обаяние, превратившись в испуганную птичку с взъерошенными перьями. – Простите меня, ваше величество.

– Вы хотите поручить мне с этим разобраться? – спросил генерал Луупа. Его лицо и шея багровели. Лейф заметил, с какой силой пульсирует венка у него на виске.

– Вердикт для предателя может быть только один – смерть, – глухо произнес Лейф, вытаскивая кинжал из ножен.

Бальтазар быстрыми шагами шел в сторону темницы. Поручение Дора вызвало у него двойственные чувства. С одной стороны, он понимал, что герцог прав: у них сейчас нет никакой возможности быть честными и благородными, но, с другой, он думал о Кордии и Оскаре – о тех, кого он сейчас считал самыми близкими людьми. И он шел убивать их брата. Да, Августин своими поступками вполне заслужил это, но Бальту было неприятно оказаться причастным к его смерти. Это словно ставило между ним и его друзьями невидимую стену. Даже если они никогда не узнают о том, что он убил Августина, это все равно скажется на их отношениях. Ведь он-то будет знать правду.

Бальтазар шел по темному двору, изредка вздрагивая от попадающих под сапог камешков. Когда к нему двинулась тень, мысленно озвучил самое страшное проклятие.

– Ты меня избегаешь? – прозвучал напряженный голос Греты.

Бальтазар порадовался, что не озвучил свои эмоции вслух.

– Нет, с чего ты решила? – взяв девушку за локоть и отведя ее в сторону, хмуро проговорил Бальтазар. Они вошли в небольшое хозяйственное помещение рядом с конюшней. Здесь тускло горел свет и пахло сеном.

– Ты ни разу не навестил меня за эти дни, хотя я плохо себя чувствовала, – с легким упреком проговорила Грета, глядя ему в глаза. Бальтазар на миг испытал чувство вины и тут же забыл об этом.

– Ты же видишь, что здесь творится, – сказал он, убирая кудряшку от лица Греты. – Я весь в делах.

– Спросить, как здоровье, много времени не занимает, – возразила Грета. В ее глазах промелькнуло что-то темное, словно кто-то заслонил ей радужку черной шторкой. Но это было столь мимолетно, что Бальтазар усомнился в увиденном. – Это из-за ребенка?

– Мне важно, чтобы ты доверяла мне, – сказал Бальтазар. – Я должен знать, чего мне ждать, и заранее понимать, как реагировать.

Грета тихо вздохнула и опустила глаза. Он понял, что на ее доверие рассчитывать не стоит. Сердце кольнула досада, и Бальтазар отвернулся.

– Мне надо идти, – сухо сказал он. Сделал шаг, но Грета удержала его за локоть. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

– Бальтазар… – мягко проговорила она, притягивая его к себе.

– Если мы не будем доверять друг другу, то как мы сможем быть вместе? – сказал Бальтазар, глядя на девушку. Грета встала на цыпочки и быстро поцеловала его в губы, но тут же отстранилась и спрятала руки за спину. Между ними снова повисла тяжелая пауза, и ему нестерпимо захотелось уйти.

– Я не уверена, что моя откровенность поможет нам стать ближе, – глухо проговорила Грета. – Ведь это все было до того, как мы…

Она запнулась и снова замолчала.

– Мне нужно идти, – сказал Бальтазар, понимая, что никто из них еще не созрел для этого разговора. Может быть, Кордия все-таки права и ему не стоит лезть в прошлое Греты. В конце концов, она ему не изменяла, чтобы так переживать.

– Подожди, – остановила его девушка и, взяв за руку, крепко сжала пальцы. Ему даже стало больно, но он не шевельнулся. Грета шумно вздохнула и заговорила тихим, чуть охрипшим голосом:

– Отец ребенка изнасиловал меня. Если бы Делора не поспешила тебя порадовать новостью об отцовстве, я бы прервала беременность до того, как ты все узнал обо всем, и это событие осталось бы в прошлом.

Хоть Бальтазар и подозревал что-то подобное, слова Греты все равно прозвучали неожиданно.

– Кто он?

– Неважно, – холодно ответила Грета.

– Назови его имя! – взяв Грету за плечи, потребовал Бальтазар. Он не сомневался, что это Лейф, но ему хотелось услышать это от нее. Его охватила жгучая ненависть, от которой кровь прилила к лицу и стало жарко, будто напился плохого вина.

– Он мертв, – вздернув подбородок, сказала Грета. – Я отомстила. Тебе ведь никогда не было интересно, почему я вдруг перестала быть целительницей… Так вот, это последствие моей мести.

– Это ведь Лейф, да? Ответь! – Бальтазар резко встряхнул Грету за плечи, и она глухо вскрикнула. Спохватившись, он спешно отпустил ее, и девушка обхватила себя руками, будто хотела защититься от него. Он запоздало подумал, что ей было нелегко признаться в том, что произошло, и обругал себя за вспыльчивость.

– Тебя интересует только это? – с горечью произнесла Грета.

– Прости, я перегнул палку… – устало проговорил Бальтазар, нервно проведя рукой по волосам. Он вдруг с сожалением понял, что в голове у него пусто и нужные слова не находятся. – Я не хотел тебя обидеть.

– Я сказала тебе правду, потому что дорожу нашими отношениями, – исподлобья глядя на Бальтазара, отрывисто проговорила Грета. – Но сейчас мне кажется, я зря это сделала.

Опустив голову, она быстрыми шагами двинулась вперед и скрылась в темноте. Бальтазар попытался понять, что чувствует, узнав то, чего так добивался, и не ощутил ничего, кроме пустоты. Правда, в которой, как ему казалось, он так нуждался, не дала ему ничего, кроме растерянности. Он вспомнил, как вытащил Грету из петли, и на него нахлынула горечь. Теперь ему все стало предельно ясно, и он ощутил себя полной скотиной. Нужно будет это как-то исправить, поговорить с Гретой по-доброму.

Шумно втянув носом сырой ночной воздух, Бальтазар двинулся к темнице.

Спускаясь по каменным ступенькам, Бальтазар думал, что будет, если Лейф узнает о его визите в темницу. Ведь он запретил приближаться к пленнику. Что, если тюремщики донесут на него? Для короля это будет удобным поводом отыграться на нем. В том, что Лейф не упустит возможности ударить его в спину, генерал королевского сыска не сомневался и каждый день ждал этого. У него было два варианта: напасть первым или позволить это сделать Лейфу. И он сам не мог объяснить себе, почему медлил.

Сбежав с последней ступеньки, Бальтазар поежился от сырости и вони. Чем ближе он подходил к камере Августина, тем чаще билось его сердце. От волнения к горлу подкатил ком. Он напомнил себе, что этот белокурый юноша без малейшего сожаления отравил леди Мальвину и ее нерожденного ребенка, который приходился ему родней по отцу. Стоит ли печалиться о его судьбе? И все же ему было не по себе.

Августин дремал, привалившись спиной к стене. Некогда белая рубашка заскорузлая от крови казалась коричневой. Бальт задержал взгляд на его лице. Скулы были синими от побоев, губы разбиты. Но даже сейчас в его облике читался вызов.

– Отопри дверь! – приказал Бальтазар тюремщику, лениво зевающему возле камеры. Тот вздрогнул, быстро закрыл рот и вытянулся стрункой.

Августин дернулся и резко открыл глаза. Чуть подался вперед, и цепи глухо звякнули.

– Не велено! – звонким голосом отчеканил тюремщик, глядя в пол.

Ну, кто бы в этом сомневался! Бальтазар окинул взглядом тюремщика, прикидывая, что лучше: уговорить или силой забрать ключи. Послышался хриплый женский смех. Дочь генерала Монро. Бальтазар поморщился, вспомнив, как она вела себя на допросе. Эта девица раздражала его с первой секунды их знакомства. Было в ней что-то такое, что вызывало в нем дикое желание ее уничтожить. Даже сейчас, не видя ее лица и лишь слыша смех, в котором сквозили издевательские нотки, он скрипнул зубами от злости.

– Меня прислал его величество Дамьян, – небрежно сказал Бальтазар. – Ему не понравится, что я здесь задерживаюсь. И я не буду скрывать, кто в этом виноват.

Тюремщик занервничал и бросил взгляд в сторону, словно ища чьей-то поддержки. Бальтазар проследил за ним. В коридоре никого не было. Никого, кроме Пилар Монро в камере.

– Даже здесь с тобой не считаются, – с усмешкой произнес Августин.

«Отвлекает внимание, подонок!» – пронеслось в голове у Бальтазара.

– Даю тебе повод позлорадствовать в последний раз перед смертью, – сказал он. – Считай, что это мой подарок.

Августин рассмеялся и тут же поморщился от боли. Снова звякнули цепи.

– Хорошо, что ты так критичен к себе и понимаешь, что тебе недолго осталось, – хрипло произнес заключенный.

– Зато ты слишком радостный для смертника, – заметил Бальтазар. Августин оскалился, словно хищник, готовый наброситься на свою жертву. Из разбитых губ потекла кровь, окрашивая зубы в бледно-рубиновый цвет.

Пилар Монро издала едкий смешок, и в тишине темницы он прозвучал как опасное предупреждение. Бальтазар тихо вздохнул.

– Отопрешь по-хорошему? – глянув на тюремщика, спросил он, заранее зная ответ. Тот лишь помотал головой.

Помня слова Дора о том, что все надо сделать тихо, он одним ударом повалил несговорчивого тюремщика и, придушив его, снял с пояса связку ключей. Со второй попытки Бальтазар нашел нужный и отпер дверцу камеры.

Августин потянулся вперед, с ненавистью глядя на непрошеного гостя.

– Ты не посмеешь! – прошипел он, понимая, что сейчас произойдет. Глаза его лихорадочно заблестели, по телу пробежала волна дрожи.

– И что же мне помешает? – опускаясь рядом с ним на корточки, хмуро сказал Бальтазар, прикидывая, как будет лучше отправить его на тот свет. Он задержал взгляд на его шее. Ошейника не было, он валялся поблизости. Видимо, его сняли, когда готовились вести его на казнь, а когда ее перенесли, решили повторно не заковывать.

– Я брат королевы, которой ты присягнул в верности! – извиваясь всем телом, задыхаясь, проговорил Августин.

– И которой ты причинил немало вреда, – ответил Бальтазар. – У тебя есть пара секунд, чтобы прочитать молитву или проститься с жизнью.

– Да пошел ты! – прохрипел Августин. Его грудь часто вздымалась, взгляд стал безумным. Когда Бальтазар потянулся к нему, он рванулся назад и, ударившись о стену, тихо охнул. Ужас и отчаяние волнами исходили от него, и Бальту даже показалось, что он ощущает их физически, как покалывание в солнечном сплетении. Перчатки на руках казались свинцовыми и, когда его пальцы сомкнулись вокруг шеи Августина, он хотел лишь одного – чтобы все быстрее закончилось. Он чувствовал сопротивление Августина, видел, как его лицо становится малиновым, а из горла вылетают хрипы, больше похожие на шипение.

Сердце Бальтазара билось, как бешеное, в ушах гудело. От адреналина картинка перед глазами начала расплываться. Он моргнул, чтобы зрение сфокусировалось. Августин еще сопротивлялся, но уже слабо. В коридоре послышался шорох: наверное, тюремщик пришел в себя. Надо было приложить его покрепче, чтобы не путался потом под ногами! Осталось еще чуть-чуть: тело заключенного обмякло, но Бальтазар продолжал сжимать ему шею, боясь, что отпустит его слишком рано, дав шанс выжить.

– Отпусти его, – послышался за спиной Бальтазара глухой женский голос. – Сейчас же.

Прежде, чем он успел решить, как ему реагировать, что-то холодное ударило его по затылку. Перед глазами растеклась темнота, и сознание покинуло его.

Бальтазар очнулся от боли. Она пульсировала в каждой клеточке тела, сковывая его, будто цепями, и заставляя стонать, чтобы хоть как-то пережить это состояние. Он с трудом открыл глаза: зрение было нечетким, словно перед ним пелена. Моргнув, Бальтазар едва не завыл, вовремя вцепившись зубами в нижнюю губу. Он попытался вспомнить, что могло привести к таким последствиям, но не смог. Память превратилась в черную дыру. Он попытался шевельнуть рукой, но не смог. Похоже, его связали.

– Смотри, очнулся, – донесся до слуха сиплый голос Августина. Кто-то с силой ударил его в бок, и Бальтазар едва не потерял сознание.

– Нравится? – ехидный голос Пилар вывел его из болезненного кокона. Бальтазар снова открыл глаза и на этот раз увидел все ясно и четко. Он лежал на полу в камере Августина, обмотанный цепями, из которых прежний пленник благополучно освободился. Над ним, держа в руке кинжал, склонилась Пилар. Волосы у нее слиплись и тонкими прядями свисали вдоль лица, шея от ошейника почернела, руки были покрыты коричневой коркой то ли грязи, то ли засохшей крови. В глазах полыхала ненависть. Бальтазар понял, что вряд ли выберется отсюда живым. – Люблю возвращать долги, знаешь.

Пилар несколько раз ударила его ногой в бок и, видимо, не получив от этого удовлетворения, пустила в ход руки. Бальтазару очень хотелось снова отключиться, чтобы не проживать эту муку, но на этот раз судьба было к нему не милосердна. Он закашлялся, и изо рта хлынула кровь.

– Да оставь ты его уже в покое! – с брезгливой гримасой произнес Августин.

– Этот тип пытался убить тебя! – зло прошипела Пилар.

– Он всего лишь пешка. Скорее всего, его прислал герцог, – сказал Августин и присел рядом с Бальтазаром. – Так ведь?

Бальтазара душил кашель. Ему казалось, что грудная клетка сейчас треснет, и только это сможет дать ему облегчение. Раздосадованный его молчанием, Августин схватил его за волосы и ударил затылком об пол. В ушах зазвенело, и голова налилась тяжестью. Бальтазару показалось, что он умирает. Звуки доносились издалека, он с трудом мог различить их. Он облизал губы и ощутил вкус крови на языке. Амулет, что подарила ему Грета, вдруг стал нестерпимо горячим, как раскаленное железо, обжигая кожу. Еще один вариант боли! Скорей бы уже все это закончилось! Он коротко простонал и зажмурился, ожидая новых ударов.

– Если ты его убьешь, мы не сможем использовать его как заложника, – заметила Пилар.

– Поздновато уже об этом думать! – усмехнулся Августин. Говорил он еще с трудом, но надменности в каждое слово вкладывал по-королевски. – Ты сама сделала из него отбивную.

– Я обиделась, – капризно откликнулась Пилар. Она привалилась к стене, сжимая в руках кинжал. Бальтазар опознал в нем свое оружие.

– Долго нам еще тут торчать? Это опасно все-таки, – вздохнув, прохрипел Августин и закашлялся. – Кто угодно может прийти сюда, и тогда нам не поздоровится.

– Ты прав, – выглянув в коридор, сказала Пилар. – Надо отсюда убираться. Пусть лучше бегают и ищут нас по всей крепости, чем снова запрут здесь.

Тюремщик, которого вырубил Бальтазар, застонал и начал подниматься. Пилар выругалась и, выскользнув из камеры, одним движением перерезала ему горло. Послышались булькающие звуки, и генерал королевского сыска поморщился. Его затошнило. Амулет Греты, раскалившись, прожег кожу и войдя в тело, начал растекаться по нему. Ему стало жарко, кости пылали и, казалось, сейчас превратятся в желе. Он стиснул зубы, стараясь лишний раз не привлекать к себе внимания.

– Давай выбираться, – сказала Пилар, вытерев окровавленное лезвие о свои лохмотья.

– Как… – прошептал Бальтазар, и Августин посмотрел на него. – Как вы это провернули?

Пилар победно усмехнулась, и ее глаза заблестели.

– С помощью твоих друзей, – довольно произнесла она. – Дор сам принес мне ключ от камеры и лекарство, которое исцелило меня. А приготовил их любимый вами Сабола. Как приятно было понимать, что они играют за тебя и даже не догадываются об этом!

– Но как… – повторил Бальтазар, и по его телу пробежала судорога.

– Хороший чародей – залог успеха, – пожав плечами, ответила Пилар.

– Судя по всему, этот настоящий демон, – заметил Августин.

– Вздернешь его, когда станешь первым лордом, – с легкостью сказала Пилар. – Касталийцы ведь не чтят магов.

– Императором, – надменно поправил ее Августин. – Я стану императором.

Бальтазар успел подумать, что еще никогда в жизни никого не ненавидел так, как этих двоих, даже Лейфа, после чего сознание покинуло его. А когда он очнулся, у него было чувство, что его сейчас разорвет от той мощи, которой наполнилась каждая клеточка его тела. Он выгнулся дугой и зарычал, словно хищник. От жара, что пылал внутри, ему казалось, что он сейчас вспыхнет, как свечка. Цепи, что сдерживали его, стали светиться алым, и он дернулся, чтобы избавиться от них. Искры полетели в разные стороны. Пилар испуганно попятилась в коридор.

– Августин! – позвала она. – Бежим!

Тот медлил и, словно завороженный, не мог отвести глаз от Бальтазара. Пилар схватила его за руку и потащила за собой. Споткнувшись о труп тюремщика, он едва не упал. Схватился за решетку и снова посмотрел на Бальтазара. На миг их взгляды встретились, и в эту секунду Бальт с силой рванул на себе цепи, и они рассыпались, переливаясь оранжевыми искрами. Упали на солому, и та сразу задымилась.

– Твою же мать! – пробормотал Августин, подчиняясь Пилар, которая уводила его к выходу.

Бальтазар поднялся на ноги. Его ладони были покрыты ожогами, вся кожа зудела. С трудом переставляя ноги, он выбрался из камеры. Он не понимал, что с ним произошло и кем он теперь стал. Рука машинально потянулась к шее. Шнурка, на котором висел амулет, не было. В районе солнечного сплетения, размером с яблоко, был красный бугор. Он коснулся его пальцами. По ощущениям, он был похож на поделочный камень. У Мины была шкатулка из такого материала. Если он выживет, спросит у Греты, что это такое. Сейчас он должен найти Августина и остановить его. Спотыкаясь, он направился к выходу.

Подъем по ступенькам показался ему бесконечным. Он несколько раз падал, скатывался вниз и начинал все сначала. Сила, которой наполнился его организм, не подчинялась ему, делая неловким. Вены выпирали под кожей, словно разбухшие от воды канаты.

Преодолев последнюю ступеньку, Бальтазар остановился, чтобы отдышаться. Дверь скрипнула, и он, подняв голову, увидел Оскара.

– Вот ты где! – взволнованно протараторил барон. – Я тебя обыскался.

– Я не готов сейчас к дружеским беседам, – с трудом ворочая языком, проговорил Бальтазар. И, сделав шаг, едва не упал. Оскар удержал его и, взяв за плечи, мягко опустил на пол. Снял с пояса фляжку (после заявления Августина об отравленных колодцах, члены королевской семьи брали воду из проверенного источника и всегда носили ее с собой) и стал поить Бальтазара. Тот жадно вцепился руками в фляжку и за пару секунд осушил ее всю.

– Что с тобой? – с тревогой глядя ему в лицо, спросил Оскар. – Что случилось?

Бальтазар шумно сглотнул, соображая, что из того, что произошло, он может рассказать Оскару. Он думал о Доре и Саболе, о том, что они стали предателями. Что сделает Лейф, когда узнает об этом? Станет ли это поводом для него избавиться от герцога? У него самого не было сомнений в том, что Дор никогда бы не опустился до измены. Но все зависит от того, как представить это событие… В том, что Августин может расписать его красочно и достоверно, он не сомневался, как и в том, чем все кончится для брата короля.

– Августин сбежал. И Пилар с ним, – сказал Бальтазар, привалившись к холодной стене, и ему стало легче дышать. Камень вытягивал из его костей жар, словно исцеляя его. Треск факелов успокаивал, усмиряя разбушевавшийся пульс.

– Какой тьмы ты делал в темнице? – строго спросил Оскар.

Неужели догадался? Бальтазар кашлянул и вытер губы. На этот раз крови не было.

– Надо найти их, – сказал он, желая избежать объяснений.

– Ты на себя посмотри, тебе к лекарю надо, – кусая губы, проговорил Оскар. Он выглядел испуганным, его взгляд метался, словно он не знал, какое решение ему принять, – а не за моим братом бегать!

– Я справлюсь, – прохрипел Бальтазар и, ухватившись за стену, поднялся на ноги. Оскар замер, смерив его взглядом.

– Тогда я с тобой, – с готовностью откликнулся барон.

– Нет, я не хочу, чтобы тебя использовали как заложника, – сказал Бальтазар, глядя Оскару в глаза. – Это будет провалом для всех. Ступай к герцогу и не высовывайся.

– Ты хоть слышишь себя? – тут же вспыхнул Оскар. – Я тебе что, маленький мальчик, которого надо оберегать?

– Ты – тот, кого могут использовать, чтобы надавить на Кордию и заставить ее открыть ворота! – рявкнул Бальтазар. – Не будь тупым, тебе это не идет!

Оскар обиженно поджал губы и отвернулся, чем мгновенно взбесил Бальтазара. Нашел время страдать! Выругавшись себе под нос, хромая, он двинулся вперед. Нога болела: он повредил ее, когда падал с лестницы. А вот побоев, которые достались ему от касталийской парочки, он не ощущал совсем.

Оскар поспешил следом за ним. Осознание, что у него нет оружия, заставили Бальта замедлить шаг и обернуться. Барон едва не врезался в него.

– Дай мне свой кинжал, – потребовал Бальтазар.

Оскар молча снял кинжал с пояса и протянул его другу.

– Спасибо, – пробормотал Бальт, сжимая в руках оружие.

– Поаккуратней с ним, он мне дорог, – сказал Оскар. – Там мои инициалы выгравированы, между прочим.

– Хочешь, чтобы я на нем женился? – устало проворчал Бальтазар.

– Грета тебе этого не простит.

– Боюсь, это уже не имеет никакого значения, – вздохнул Бальтазар.

– В смысле? – удивился Оскар. – Вы расстались?

– Нет, но… – Бальтазар не договорил, он и сам толком не знал, что ждет их отношения в будущем. И есть ли оно у них вообще. – Неважно. Лучше давай подумаем, где искать Августина.

– Да, конечно, – рассеянно ответил Оскар. – Я бы на его месте отсиживался в туннелях. Возможно, там же, где он был после того, как приехал сюда.

Бальтазар кивнул и прислушался. Было тихо, но тишина была тревожной, словно завесой, за которой творилось что-то страшное.

– Ты знаешь, где это? – оборачиваясь к Оскару, спросил Бальтазар.

– Да, – ответил тот, и его голос слегка дрогнул.

Бальтазар схватил его за ворот рубашки и придвинул к стене. Оскар ударился спиной о камни и тихо охнул.

– Ты опять за свое? – зло прошептал Бальтазар.

– О чем ты? – растерянно проговорил Оскар.

– О твоей любви предавать тех, кто рядом! – наклоняясь к нему, сказал Бальтазар. – Ты в сговоре с Августином?

– Нет!

– Ты ему помогаешь? – Бальтазар сам не понял, как прижал кинжал к горлу своего друга. – Что он пообещал тебе взамен? Отвечай, идиот!

– Да с чего ты это взял? – крикнул Оскар, стараясь отвести руку Бальтазара в сторону. Лезвие слегка порезало ему кожу, и выступило несколько капель крови. – Бальт, ты тронулся что ли?

– Тогда откуда ты знаешь, где он отсиживался? – продолжил бушевать Бальтазар.

– Случайно обнаружил. Но зато теперь я знаю, какого ты обо мне мнения! – оттолкнув Бальтазара, в запале произнес Оскар. – Признайся, ты не дружишь со мной, а лишь присматриваешь, чтобы я не совершил глупость? Тебя Кордия попросила?

– Ну и дурак же ты! – в сердцах крикнул Бальтазар.

– Пожалуй, раз связался с тобой! И вообще, будет лучше держаться подальше от тебя! – с досадой проговорил Оскар, поправляя ворот рубашки и размазывая кровь. Бальтазару стало стыдно за этот внезапный порыв подозрительности. И ладно бы просто высказался… Он с силой сжал кинжал, словно это была его вина в том, что случилось. – Так у меня будет меньше возможностей попасть в неприятности!

Оскар быстрым шагом двинулся вперед. Бальтазар понял, что не поспеет за ним, а ему очень хотелось, чтобы их ссора закончилась примирением. Он дорожил Оскаром и даже себе боялся признаться в том, насколько сильно. После гибели приемного отца и Мины он впервые ощутил чувство родства с другим человеком и позволил ему приблизиться к себе. Страх потерять и его сдавил ему горло, вдох застрял, так и не дойдя до легких. Ведь он потерял уже всех, кто был важен для него. Переживет ли он, если это снова повторится?

– Оскар! – окликнул Бальтазар, но тот не обернулся. – Оскар, подожди!

Барон не остановился. Смотреть ему вслед было больно, и Бальтазар, собрав волю в кулак, похромал вперед так быстро, как только мог.

Лейф понимал, что то, что он собирается сделать, повлечет за собой опасные последствия не только для него и может больно ударить по всем тем, кто сейчас находится в крепости. С тем же успехом он мог отрубить себе правую руку перед обедом. Но даже сознавая все это, он знал, что не изменит своего решения. Он вспомнил, что чувствовал что-то подобное, перед тем как убил Дилену. Только сейчас к этому примешивались желание отомстить и совсем неуместное сожаление. Пожалуй, прежде у него такого не было.

Генерал Луупа шумно сглотнул. Лейф посмотрел на Нолу, которая стояла, сцепив руки у груди. Она выглядела спокойной и сосредоточенной. Но король не сомневался, что сейчас девушка прикидывает, как выхватить у него кинжал и убить.

– Это решение должен вынести суд, ваше величество, – произнесла Нола, и Лейф уловил в ее голосе надменность.

– Сомневаюсь, что предатель доживет до него, – глядя Ноле в глаза, сказал Лейф. Он смотрел на нее и просчитывал, насколько быстро она сможет отреагировать на его выпад. От волнения у него сбилось дыхание. Тянуть больше было нельзя.

Лейф перехватил кинжал поудобней и ударил генерала Луупу в грудь. Все произошло молниеносно, тот не успел ни отшатнуться, ни попытаться защититься. Клинок легко вошел в плоть по самую рукоять. Король резким движением вытянул лезвие назад. На пол упало несколько красных капель. Генерал непонимающе посмотрел на короля, словно не веря в произошедшее. Уголки его губ потемнели от подступившей к ним крови, и он пошатнулся.

– Нет! – крикнула Нола.

Она хотела броситься к отцу, но Лейф не дал ей этого сделать. Заломил ей руку за спину и, притянув к себе, приставал к горлу окровавленный кинжал.

– И такая участь ждет каждого предателя, – наклоняясь к ней, прошептал Лейф. Нола попыталась вырваться, но он сдавил ее руку еще сильнее, и она охнула. – Ты ведь все понимаешь, да? Ты ведь умная девушка, Нола.

Лейфу хотелось видеть ее лицо, но это мимолетное желание могло дать ей преимущество, и он решил, что обойдется без этого сентиментального момента.

– Ты ведь знаешь, что это неправда, – сказала Нола, вцепившись холодными пальцами ему в запястье. – Он не был предателем!

Лейф промолчал. Ему предстояло самое сложное – закончить казнь. Он чувствовал, как бьется сердце Нолы, тепло ее тела сквозь тонкую ткань платья. Ее волосы пахли все так же чудесно, как и в тот день, когда он понял, что влюбился в эту женщину. Только теперь ничего из этого не имело значения.

Дверь открылась так внезапно, что Лейф вздрогнул. Он не слышал шагов в коридоре, хотя ему казалось, что он настороже и ловит каждый звук. Дор возник на пороге, как что-то зловещее. Окинул быстрым взглядом библиотеку, на секунду задержал его на теле генерала и тут же перевел на короля. Лейф заметил, что герцог плотно сжал губы, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на досаду. Короля порадовало, что это не было призрением или страхом.

– Что тебе? – раздраженно бросил Лейф и пожалел, что дверь не была закрыта на ключ.

– Кое-что произошло, – мрачно сказал Дор. Посмотрел на Нолу и тут же отвел глаза. – Нужно обсудить.

– Прямо сейчас? – спросил Лейф.

– Да. Это срочно! – бросил Дор и развернулся, чтобы уйти.

Тон, которым с ним говорил Дор, не оставлял у Лейфа сомнений в том, что все серьезно. Но как не вовремя!

– Герцог де Брата! – прозвенел голос Нолы. Тот замер на пороге. – Дор, проводите меня на свежий воздух!

Лейф невольно прикусил губу в ожидании, что ответит брат.

– Думаю, его величество справится с этим лучше, чем я, – глухо ответил Дор, даже не обернувшись. Лейф подумал, что если бы тот взглянул на Нолу, то не смог бы этого сказать. Его вдруг охватили двойственные чувства – разочарования и благодарности. Но даже себе он не хотел признаваться в том, что первого было больше.

– Дор… – прошептала Нола, и это слово больше походило на дуновение ветра. Она чуть обмякла, словно потеряла опору. Но Лейф не поверил в эту слабость.

Дверь за герцогом закрылась.

Выйдя в коридор, Лейф увидел Дора, сидящего на полу. Герцог снял шляпу, и она лежала у него на коленях. Распущенные волосы закрывали его лицо, словно он хотел спрятаться ото всех.

– Ты быстро, – даже не взглянув на Лейфа, произнес Дор.

– Надеюсь, твоя новость стоит того, – надменно произнес Лейф. Ему не хотелось думать о бесчувственной Ноле, которую он оставил лежать на полу библиотеки.

– Кордия при смерти, – сказал Дор, и его голос дрогнул.

Лейф несколько раз моргнул, стараясь осознать услышанное.

– Как это случилось?

– Касталийские чародеи устроили ловушку нашим, решив уничтожить их во время ритуала, – сказал Дор и впервые за время их беседы, посмотрел на короля. – Что с остальными, не знаю, но Кордию сильно задело. С нею сейчас Сабола.

– Где она?

– У себя в комнате, – ответил Дор. Он оперся на палку, которая стояла возле стены, и стал подниматься.

Лейф старательно обошел его и быстрым шагом направился к жене.

Король сомневался, что смерть Кордии расстроит его. В конце концов, он никогда не был к ней привязан. Но эта потеря сейчас будет очень не к месту с точки зрения политики. Как бы ни складывались дела, Кордия все еще оставалась дочерью первого лорда, а значит, и наследницей власти. Если им удастся выстоять и не сдать крепость, то потом можно отправиться в Кассию и предъявить права на трон. Тогда бы Кордия стала Первой леди, и это дало бы им преимущество в борьбе с войсками Артея и его сообщников. А если она умрет, ничего не получится. Оскара, конечно, тоже можно будет использовать, но он такой болван, что от него будет больше проблем, чем пользы.

С каждым шагом досада Лейфа на обстоятельства становилась все сильнее, и когда он вошел в комнату жены, раздражение уже рвалось наружу, и ему хотелось выместить на ком-нибудь это неприятное чувство, чтобы его отпустило.

Увидеть Кордию едва живой, в одежде, залитой непонятной черной жижей, оказалось тяжело. Нет, ему не было ее жаль: он не знал, куда деться от отвращения. Лейф только и смог процедить сквозь зубы – «Что с ней?», а потом обрадоваться, когда Сабола отослал его к матери за отваром. Выскочив в коридор, он едва не столкнулся с Дором, который, как ему показалось, подслушивал под дверью. Он смерил герцога презрительным взглядом, позволяя тому отступить назад.

– Ты хотел мне что-то сказать? – холодно произнес Лейф.

– Нет, – ответил Дор, надевая шляпу. Он был медлительным, будто хотел спать или мечтал о чем-то далеком и жалел, что его вырвали из иллюзорного плена.

– А зря. Я надеялся, что у тебя есть новые сведения от заговорщиков.

– Не успел допросить их, – хмуро ответил Дор, поправляя перчатки. – Неужели генерал Луупа оказался тем самым шестнадцатым?

– Нет, – Лейф удивился, как трудно ему далось это короткое слово. Он ждал реакции Дора, но тот молчал. – Мне нравится, как быстро ты деградируешь.

– Не надейся, что мы однажды окажемся на одном уровне.

– Конечно, ведь я не допущу этого, – вздернув подбородок, сказал Лейф.

Послышались тяжелые шаги, и в коридоре показался Бальтазар. Он шатался, словный пьяный, одежда на нем была порвана. Бросив на Лейфа взгляд, полный ненависти, он тут же переключился на герцога.

– Августин сбежал, – выдохнул Бальтазар и уперся рукой в стену. – И дочка генерала тоже.

– Как? – строго спросил Дор, который словно проснулся от этой новости.

– Тебе не понравится, – ответил Бальтазар и шумно сглотнул. Провел рукой по лицу, будто хотел стереть с него усталость.

– Да отвечай ты уже, тьма тебя дери! – проорал герцог, с яростью стукнув по полу палкой, на которую опирался.

Бальтазар посмотрел на Лейфа и тому не понравился этот взгляд. Слишком уж много тьмы в нем было.

– Кто-то принес Пилар Монро ключ и лекарство, – облизав губы, сказал Бальтазар. – Она исцелилась и выпустила касталийского птенчика из клетки.

– Вот, значит, как… – протянул Лейф, и они с Дором переглянулись. Король неспешно прошелся по коридору, заложив руки за спину. Потом обернулся и посмотрел на Бальтазара. – И, как я понимаю, ты не смог их остановить. Или не захотел?

– Не успел. – Голос Бальтазара прозвучал виновато.

– Исправляйся. Я хочу видеть этого гаденыша мертвым, – властно произнес Лейф. Бальтазар дернулся от его слов, как от удара. – Где Оскар?

– Зачем он тебе? – спросил Дор.

– Не хочу, чтобы им воспользовались, как приманкой. Кордия любит этого придурка и может сделать глупость, – сказал Лейф. – Пусть Мариан и Джулиан создадут защиту для королевы, а также ловушки, чтобы поймать Августина и Пилар. Бальтазар, займись этим и найди Оскара. Дор, сходи к графине Локк и попроси ее сделать отвар от воспаления и обезвоживания для моей жены.

Отдав распоряжение, Лейф ощутил прилив адреналина. Он нутром чуял, что решающий момент близок. Точка, после которой больше никогда не будет, как прежде.

Лейф тихо открыл дверь и вернулся в комнату жены. Кордия лежала на постели без одежды. Ее тело покрывали то ли ожоги, то ли язвы, Лейф не стал рассматривать и отвернулся: слишком уж безобразными они были. Вокруг девушки суетился Сабола. Он был бледен, как снег. Светлые волосы прилипли ко лбу, рубашка потемнела от пота. Он опустил в тазик тряпку, перепачканную черной жижей и кровью, и тщательно прополоскав, и продолжил врачевать раны королевы.

– Кто твой сообщник? – зло произнес Лейф.

– О чем ты? – спросил Сабола, и в его глазах промелькнуло беспокойство.

– Ну, как же! – с издевкой проговорил Лейф. – Неужели ты забыл о своем чудесном предложении расколоть девку Монро? Мощное снадобье, которое легко развяжет ей язык. Я поверил тебе.

Сабола несколько секунд непонимающе смотрел на Лейфа, а потом подавил вздох и отвернулся. Король схватил чародея за плечо и развернул к себе. Он чувствовал себя обманутым и использованным, и ему хотелось за это поквитаться.

– Я плохо помню, что произошло, – признался Сабола. – Мне очень жаль, если моими руками совершили преступление.

– Тебе жаль! – рассерженно бросил Лейф. – Всего-то! Ты подставил меня, своего короля, ты подставил других людей! Теперь Пилар на свободе, а вместе с ней и Августин! Кто твой сообщник? Говори!

– У меня нет сообщника, – тихо ответил Сабола, сжимая в руках тряпку. – И я бы никогда не пошел на то, в чем ты меня обвиняешь.

– Врешь! – выпалил Лейф и с размаху ударил Саболу кулаком в лицо. Тот попятился, уронил тазик с водой и каким-то чудом все же удержался на ногах. На его щеке появилась тонкая красная полоска: видимо, кольцо с камнем, что было на пальце Лейфа содрало ему кожу. Король хотел ударить его еще раз, но в этот момент скрипнула дверь, и кто-то перехватил его руку.

– Прекрати сейчас же! – донесся до него голос матери. Она встала между ним и Саболой, готовая защитить его от любых нападок. На миг Лейфа обожгла ревность. Вот если бы она так заступалась за него перед отцом! – Ты – король, а не трактирщик!

– Ты защищаешь своего любовника, даже не зная, что он натворил! – повысил голос Лейф.

– Я уверена, что он не сделал бы ничего плохого! – твердо сказала графиня Локк и, обернувшись, посмотрела на Саболу. Тот отвел взгляд в сторону.

– Я действительно виноват, – признался он. – Меня подчинили, подселили какую-то сущность, которая управляла моим телом, и я не смог с нею справиться. А потом уже было поздно.

– Как ты чувствуешь себя сейчас? – спросила Саболу графиня Локк. Она смотрела на него с такой заботой, что Лейфа замутило. Он не понимал, почему ему так больно сейчас, ведь прошло столько времени. Да и Сабола не его отчим. Но то, что мать могла встать на сторону другого человека и это снова был не он, вызвало настоящую бурю в его душе. Он не мог отделаться от ощущения, что его снова предали.

– Не знаю… Наверное, я в порядке… – неуверенно проговорил Сабола.

– Ты ведь понимаешь, что я не могу оставить это просто так? – холодно произнес Лейф. Он изо всех сил старался подавить свою боль, чтобы никто не заметил, в каком он смятении, и решил, что он слабый: ведь слабыми так легко управлять.

– Давай обсудим это после того, как Кордии станет лучше, – сказала графиня Локк, посмотрев на девушку. – Пойду приготовлю отвар.

– Не рассчитывай на удачу, Сабола, – проговорил Лейф, когда графиня покинула комнату. Он старался не смотреть на Кордию: ему физически было больно видеть ее изуродованной. Для него была важна красота, изящество женского тела и чистота кожи. Сейчас он видел то, что вызывало в нем отвращение. Если она выживет, сможет ли он смотреть на нее, как прежде? Прикасаться, забыв о том, что он видел?

Сабола промолчал и снова вернулся к врачеванию. Лейф почувствовал себя ненужным и собрался уйти, как вдруг его рука, на которой была брачная метка, неприятно заныла. Он стащил перчатку и увидел, что контуры сакральных знаков переливаются розовым светом.

– Что это значит? – обращаясь к Саболе, спросил Лейф. Чародей бросил взгляд на его запястье, а потом посмотрел на руку Кордии, брачная метка которой ярко сияла перламутром.

– Ей нужна твоя помощь, – чуть помедлив, ответил Сабола. – Возьми ее за руку.

– И что это даст? – насторожился Лейф. Метка начала сиять еще ярче, причиняя боль.

– Полагаю, это может помочь сохранить ей жизнь, – сказал Сабола, уступая ему место возле кровати. – Хочешь ты этого или нет, но вы связаны.

– А если она заберет мою? – с сомнением произнес Лейф, не сдвинувшись с места. Сабола усмехнулся, но ничего не сказал. Достал из комода простыню и укрыл ею Кордию.

– Трусить – значит, заранее праздновать свое поражение, – видя его нерешительность, произнес Сабола и скрылся за дверью.

– Ну, твою же мать! – с ненавистью прошептал Лейф, и, словно реагируя на его слова, одна из свечей зашипела, ее пламя рванулось вверх и тут же осыпалось искрами.

Лейф заставил себя подойти к Кордии и сел на край постели. Прикасаться к ней не хотелось. Он положил руку рядом с ее ладонью и подавил досадливый вздох. На белой простыне стали проступать кровавые разводы. «Пожалуй, не стоит затягивать с преодолением себя, – решил король. – В конце концов, не такая уж это высокая цена за возможность создать империю. К тому же, рука уже болит нестерпимо.» Он осторожно прикоснулся к ладони Кордии: она была холодной и тонкой, словно лист бумаги. Свечение усилилось, и глазам стало неприятно смотреть.

Едва их руки соединились, Лейфа словно ударило молнией. Разряд прошелся под ребрами и разошелся по всему телу. Он испугался, хотел отдернуть ладонь, но не смог. Рисунки брачных меток слились в единый узор и теперь мерцали золотом. Он чувствовал, как силы уходят из него, дышать становится труднее. По телу Кордии пробежали судороги, и она, распахнув глаза, невидящим взглядом уставилась в потолок. По их меткам пробежал разряд, и Лейф ощутил, что его больше ничто не удерживает. Он с облегчением выдохнул – минута благотворительности закончилась. На миг он даже испытал моральное удовлетворение. Натянув перчатку, Лейф поднялся.

В глазах резко потемнело и он, покачнувшись, обо что-то ударился. Ноги подкосились, и король рухнул на колени. От чувства беспомощности у него защипало в носу. Ему показалось, что он умирает. Стало очень холодно, и только сердце билось, как сумасшедшее. Он попытался встать, но не смог – не хватило сил. Хотел позвать на помощь, но язык не слушался.

До слуха донеслось, как дверь отворилась и кто-то вбежал в комнату. Его подхватили под руки и усадили. К губам поднесли чашу и заставили сделать несколько глотков.

– Все будет хорошо, – прозвучал голос матери. – Тебе нужно немного отдохнуть, и силы вернутся.

– Я в порядке, – с трудом выговорил Лейф. Он чувствовал прикосновения матери – легкие и теплые – и ему хотелось провалиться сквозь землю. – Не надо суетиться.

– Мне приятно позаботиться о тебе, – тихо произнесла графиня Локк, взяв его за руки. Он порадовался, что в перчатках и тепло ее ладоней не так сильно ощущается.

– Только мне это уже не нужно, – произнес Лейф. Зрение начало возвращаться, и он уже мог различать контуры предметов. – Можешь не стараться.

– Я люблю тебя.

Лейф нервно рассмеялся. Пальцы графини Локк сильнее сжали его ладони. Он вдруг четко увидел ее лицо: морщинки возле губ, глаза, в которых было серьезное выражение и в то же время нежность. Ему вдруг захотелось узнать, похож ли он на отца? С матерью у него было немного общего, а вот каким был герцог де Брата, Лейф даже не представлял.

– Больше никогда мне этого не говори! – Его слова прозвучали резко и немного капризно. Последнее Лейфу не понравилось, но он уже ничего не мог исправить.

Лейф заставил себя подняться и направился к двери. Вернулся Сабола и снова занялся Кордией. К нему присоединилась Делора, то и дело причитая:

– Госпожа! Моя бедная госпожа!

Справившись с головокружением, Лейф вышел из комнаты. Его ждало еще одно незаконченное дело.

Дверь в библиотеку, которую Лейф запер на ключ, была чуть-чуть приоткрыта, так что, если не присматриваться, то и не заметишь. Король замер и осторожно вытащил кинжал из ножен. Прислушался. Ничего подозрительного не услышал. В том, что Нолы в библиотеки нет, сомнений не было.

Затаив дыхание, Лейф толкнул дверь и, вытянув шею, попытался вглядеться в полумрак. Большая часть свечей погасла, а те, что светили, не рассеивали мрак в должной мере. Мышцы горели от напряжения: он ждал, что в любой момент его могут атаковать. Едва он переступил порог, как в лицо ударил сквозняк. Окно было распахнуто настежь. Несколько листов подхватил воздушный поток, и они закружились по комнате, а потом упали на мертвого генерала.

Лейф остановился посреди помещения. Он смотрел на открытое окно и понимал, что это сделано для отвлечения внимания. Там, внизу, ров, и уйти через него невозможно – если с целью разбиться насмерть, но он сомневался в том, что Нола может хотеть своей гибели. У него был только один вариант – кто-то выпустил ее отсюда. Возможно, сбежавший Августин, а возможно, кто-то еще, чьего имени в списке заговорщиков не было.

Позади раздался шорох, и Лейф резко обернулся. По полу важно вышагивала небольшая птица. Он не смог вспомнить ее название, лишь знал, что некоторые используют их в качестве почтальонов. На шее у птицы был небольшой шнурок со сломанной печатью.

Не без труда поймав пернатую, Лейф внимательно осмотрел часть сломанной печати. Она показалась ему знакомой, но уверенности в том, что она принадлежит действительно тому человеку, о котором он подумал, у него не было. Тьма, ему снова нужна помощь Дора!

Лассо, которым Кордия и Сабола связали касталийского мага, разлеталось на тысячу ярких искр, и золотистый свет заполыхал с новой силой. А это значило, что больше у них нет преимущества. Новый удар по крепости не заставил себя ждать. Древние стены содрогнулись, на голову и плечи королевы обрушились пыль и мелкие осколки камней. Кордия не успела опомниться, как земля под ногами задрожала.

– Уходим, уходим отсюда! – прокричал Сабола, стараясь прикрыть собой графиню Локк и Кордию.

– Мы не можем! – ответила Кордия, закрывая руками голову. – Надо держать оборону!

Сабола хотел что-то сказать, но тут громыхнуло, и у Кордии заложило уши от гула. Ей показалось, что земля сейчас расколется надвое. Она никогда не слышала такого грохота.

– Мы уже ничего не сможем сделать, – сказала графиня Локк, цепляясь за локоть Кордии. – Нужно уходить!

– Нет! – воспротивилась Кордия. – Мы должны что-то придумать!

Она осторожно выглянула, чтобы посмотреть, что происходит с касталийскими войсками. Часть их скрывала дымовая завеса, небольшая горстка отступала в сторону болот, а самые решительные продолжали идти вперед. Чародей находился среди последних, в этом Кордия не сомневалась. Она чувствовала его. Он не боялся, в нем пульсировало любопытство, а вот важность действия отсутствовала. Это немного удивило Кордию. Неужели ему все равно, чем все закончится? Что в случае провала его накажут? Ведь с чародеями, не оправдавшими ожиданий, всегда обходились жестоко – их предавали смерти. Впрочем, касталийцы убьют его независимо от того поражение или победу он им принесет – они не терпят магии. Так почему же он им помогает? Кордия вдруг ощутила импульс, как будто он почувствовал ее внимание, и это вызывало у него усмешку.

«Кто ты?» – мысленно спросила Кордия.

«Тот, кто вытаскивает чудовищ на свет», – прозвучал насмешливый ответ.

Ответ мага немного удивил Кордию. Она не ожидала его, но благодаря этому ощутила, что у них сформировалась связь, а это значит, что у нее есть шанс найти в этом маге уязвимость и ударить по ней. Впрочем, он скорее всего, о ней думает то же самое. Осознание этого невольно вызвало у королевы улыбку. Она вдруг ощутила легкий задор, совершенно не свойственный ситуации. Замерла, стараясь понять: это ее настроение само так поменялось или влияние извне?

– У тебя есть еще те камни, которые ты вчера хотел использовать для ритуала? – спросила Кордия. Сабола удивленно посмотрел на нее.

– Ты что-то придумала! – воодушевилась графиня Локк.

– Они остались в комнате, не думал, что они понадобятся, – виновато произнес Сабола.

– Я принесу! – тут же вызвалась графиня Локк.

Кордия кивнула. Она понимала, как тяжело графине после стольких лет работы с магией чувствовать себя бесполезной. Вспомнила, как сама переживала и ощущала себя пустой, считая, что потеряла свою силу. Кордия проводила свекровь взглядом, послав ей немного магии в поддержку.

– Поможешь мне? – спросила Кордия, протянув руку Саболе.

– Что ты хочешь сделать? – насторожено спросил тот.

– Вытянуть из деревьев влагу, – сказала Кордия, глядя, как дымовая завеса затягивает горизонт. А Джулиан-то разошелся!

– Ты уверена, что тебе хватит сил? – не спеша взять ее за руку, с сомнением спросил Сабола.

– А разве сейчас это имеет значение? – усмехнулась Кордия и кивнула в сторону, откуда шли войска. – Нас вот-вот сотрут с лица Земли. Лучше умереть, стараясь принести пользу, чем считать минуты до казни.

– Ты права, – сказал Сабола и взял ее за руку. Кордия закрыла глаза, включая магию. Она настроилась на их родовой канал и удивилась тому, каким мощным он стал. Ослепляющий свет, сильный, словно морские волны во время бури. На миг ее охватило сомнение – что-то не так. А потом она поняла – смерть отца сделала его таким. Его магия, которую он отрицал всю жизнь, стала теперь частью их канала. Ну и силен же он был! Кордия пожалела, что он так и не осмелился быть тем, кем ему предназначалось. Его магию в себе она не ощущала, хоть Сабола и говорил, что она есть.

Снова раздался грохот, в нем потонул чей-то вопль. Королева начала медленно шептать заклинание, представляя, как она сливается сознанием с лесом, с каждым деревом, с его корой, ветками, почками, что готовы вот-вот взорваться новой листвой. Она ощущала, как корни с жадностью держатся за землю, забирая из нее влагу. Кордия чувствовала доверие леса, который она подчиняла себя, чтобы уничтожить.

Сабола не выдержал первым, глухо вскрикнул и отпустил руку Кордии. Бледный, дрожащий, с кровавыми струйками, бегущими из носа и ушей, он выглядел, как оживший мертвец. Кордия не стала ему помогать, она продолжила иссушать стволы деревьев, ей осталось уже совсем немного, чтобы заставить их вспыхнуть. Она знала, что самое важное сейчас заставить войска первого лорда отступить, отрезать им путь к крепости.

Закончив, Кордия согнулась, упершись руками в колени. Ее дыхание сбилось, пот ручьями стекал по ее лицу. Несколько соленых капель попало ей на губы, и она невольно слизнула их – так сильно ей хотелось пить. Ожоги снова заболели, больно было даже дышать. Она сползла на ледяной пол и подумала, что у нее нет сил даже лежать. Попробовала призвать магию, но там отозвалась слабым откликом и тут же погасла. Кордия поняла, что надо перетерпеть, забыть о своих нуждах: ведь ей еще нужно будет сделать главное – поджечь лес.

До слуха доносились крики, иногда что-то грохотало. Сабола выпрямился и пристально вглядывался вдаль. Кордия, замерзнув, приподнялась на локтях. Ее бил озноб, и она не понимала, как сможет со всем справиться. В памяти всплыло недовольное лицо Лейфа – он всегда осуждал ее слабость. Она уже не была влюбленной девочкой, которая зависела от его мнения, сейчас ей хотелось найти точку опоры, которая дала бы ей возможность встать.

– Что там? – спросила Кордия.

– Горстка отважных продолжает двигаться к цели, – глухо ответил Сабола. – Если сейчас не сдадимся, то сможем с ними справиться.

Кордия ухватилась рукой за стену и поднялась. Голова кружилась, и в горле першило от жажды. Сабола молча протянул ей фляжку, и она сделала несколько глотков. Ей хотелось выпить все, до последней капли, и она с трудом подавила в себе это искушение.

– Ты знаешь, что Грета беременна от Лейфа? – неожиданно спросил Сабола, и Кордия чуть не поперхнулась. Опустив фляжку, она вытерла влажные губы рукой и, помедлив, кивнула. Ей не понравилось, что эта тайна принадлежит еще кому-то, кроме нее и служанки. – Она пыталась избавиться от ребенка, и я не дал ей этого сделать.

– Ты с ума сошел! – с отчаянием проговорила Кордия. – Зачем?

– Я почувствовал, что этот ребенок должен жить, – ответил Сабола, глядя себе под ноги.

– И уничтожить всех нас! – обреченно вздохнула Кордия. – Тебе Грета сама сказала, кто отец?

– Да. Она была на грани, никогда не видел у нее такой истерики. А я ее знаю не один год: видел, как она росла, – сказал Сабола и потер пальцами виски. Кордия отвернулась от чародея. Она была слишком зла на него.

– С каких пор ты стал таким заботливым? – глухо спросила королева.

– Ты бы поступила иначе? – склонив голову набок, вкрадчиво спросил Сабола. – Позволила бы своей подруге сделать глупость?

– Для нее это было бы освобождением.

– Оно для нее в другом, но это будет долгий путь, – с грустью сказал Сабола. Кордии показалось, что он знает чуть больше, чем говорит.

– Ты хоть понимаешь, как это может помешать в будущем? – устало спросила Кордия.

Сабола едва заметно улыбнулся и ничего не ответил. Кордия подумала, что этот порыв могли вызвать какие-то личные воспоминания. Она ведь ничего не знает об этом человеке.

– Почему у тебя нет семьи? – спросила Кордия.

– Потому что я Омари, – с горечью произнес Сабола, глядя в одну точку.

– Хочешь сказать… – растерялась Кордия.

– Я был женат, – тихо проговорил Сабола. – Это было счастливое время, и оно сделало меня полным дураком. Больше такого не повторится.

– Но что произошло? – шепотом спросила Кордия. Сабола лишь мотнул головой, давая понять, что он сейчас не готов к откровениям. Она закрыла глаза и сосредоточилась на дыхании.

Небольшая передышка помогла Кордии восстановиться. Она щелкнула пальцами и, снова включив магию, сосредоточилась на лесе. Магия вяло потекла по ее рукам. Прежде это было для нее самым легким, но сейчас огонь словно обиделся на нее, не желая подчиняться. Ей пришлось побороться, чтобы разжечь сухие ветки и поднять по стволам пламя. Она слышала, как стрекочет огонь, ощущала, как пахнет горящее дерево и ей самой стало жарко от этого.

Кордия закрыла глаза и, раскинув руки, втянула носом холодный воздух. В сознании вспыхнул сигнал: она догадалась, что он от Мариана и откликнулась на него. Он подхватил ее идею с огнем и поделился с ней магией. Пожар в лесу начал разгораться с огромной скоростью. Королева поняла, что сделала все, что могла, и, привалившись спиной к стене, с облегчением выдохнула.

– Защита истончается, – сказал Сабола, начертив пальцами несколько знаков перед собой. – Сейчас мы будем видны, как на ладони.

– Что-то графиня Локк задерживается… – заметила Кордия.

– Пожалуй, – нахмурился Сабола. Нехорошее предчувствие черным облаком повисло в воздухе. Кордия обхватила себя руками, стараясь успокоиться. Послышались тяжелые шаги, сбившееся дыхание и, обернувшись, она увидела за неровно мерцающей защитной пеленой Оскара. Он попытался прорваться к ним, но не мог. Он поднял руки и уперся ладонями в пустоту. Заметив его, Сабола взмахнул рукой и, прочертив знак, похожий на молнию, позволил Оскару войти. Тот неуклюже ввалился, чуть не упав на Кордию.

– В общем, это кошмар, – выдохнув, проговорил Оскар, положив руки на плечи Кордии.

– Что произошло? – настороженно спросила Кордия, заглядывая брату в лицо.

– Пилар Монро захватила графиню Локк в заложницы, – протараторил Оскар и отстранился от сестры.

– Чего она хочет? – спросила Кордия, чувствуя, как холод проникает в каждую клеточку ее тела.

– Чтобы король открыл ворота, – сказал Оскар и попятился к выходу.

– А Августин? – От самого вопроса у Кордии перехватило дыхание.

Оскар мотнул головой и стал спускаться вниз. Кордия чуть помедлила, бросила взгляд на пылающий лес и стала спускаться следом.

Прижимая руку к животу, Кордия осторожно спускалась по ступенькам. Она напряженно соображала, что делать дальше. Лейф не поддастся, он не обменяет жизнь матери на открытые ворота, в этом сомнений не было. Но нужно было понять, как обезоружить Пилар. Оскар в двух словах рассказал о том, как их брат и дочка генерала сбежали. Кордия до боли закусила губу. Она понимала, что теперь, когда он на свободе, он не пощадит никого. Сабола, шедший следом, тяжело вздохнул. Вероятно, он думал о том же. Или переживал за судьбу графини Локк.

– Я нашел место, где Августин прятался, до того как пришел к тебе, – обернувшись, сказал Оскар. – И кое-что обнаружил там.

Он достал из кармана флакон из темного стекла, похожий на тот, в котором была кровавая чернявка, и довольно улыбнулся.

– Думаешь, это противоядие? – с надеждой спросила Кордия.

– Мне кажется, что да, – ответил Оскар. – Скоро проверим.

– Король знает про заложницу?

– Бальтазар пошел ему сообщить.

– А где они сейчас?

– Во дворе, у ворот. Поближе к главной цели, – с нервной усмешкой сказал Оскар. – Ты только не вмешивайся, а то я тебя знаю.

Кордия кивнула, хотя Оскар уже отвернулся и не мог этого видеть. Он начал спешить, и королева поняла, что не может двигаться так быстро. Она пропустила Саболу вперед и, дав себе передышку, снова стала спускаться.

Пилар Монро выглядела так, словно сбежала из ада. Взгляд у нее был безумный, глаза лихорадочно блестели. Из-за порванной одежды было в образе девушки что-то от базарного скомороха. Она крепко держала графиню за волосы, приставив к ее горлу кинжал.

Кордия вышла во двор одновременно с Лейфом. Их тут же окружили, прикрывая собой, Мариан, Джулиан и Бальтазар. Королева бросила взгляд на мужа, лицо которого выражало недовольство в сочетании с легкой брезгливостью. Он лишь мельком взглянул на мать и тут же напустил на себя равнодушный вид. Графиня выглядела затравленной, ее бледные губы что-то шептали, но Кордия не смогла прочесть слов. Наверное, это был какой-то заговор или заклинание. Возможно, она забыла о том, что больше не чародейка. Кордия вдруг вспомнила их короткие разговоры, когда она была в тюрьме, как слова графини поддерживали ее, не давая сойти с ума. Ей захотелось броситься к Матушке Дрю и вырвать ее из лап этой негодяйки Пилар, которой она в прошлом тайно восхищалась.

– Открой ворота, и я сохраню ей жизнь! – протрещал голос Пилар.

– Почему меня должна волновать жизнь какой-то графини? – холодно произнес Лейф.

– Можешь не притворяться: все знают, что она твоя мать! – издевательским тоном произнесла Пилар.

– Эта женщина никак не может быть моей матерью, – сказал Лейф и собрался уйти.

– Граф Локк говорит другое! – бросила ему в спину Пилар. – Он нам с генералом Монро много чего успел рассказать о ваших отношениях и твоих слабостях.

– Он здесь? – Лейф обернулся. На лице Пилар отразилось торжествующее выражение, которое она тут же постаралась скрыть язвительной ухмылкой. Графиня Локк умоляюще посмотрела на сына.

– И вот-вот будет праздновать победу в этой крепости! Ты ведь будешь рад его видеть, король?

– Очень, – глухо ответил Лейф. Кордия подумала, что еще никогда не видела его таким мрачным.

– Неужели сердце не дрогнет, если я сейчас перережу ей горло? – теряя терпение, прохрипела Пилар.

– Ты ошиблась с заложницей, – сказал Лейф. Он вздернул подбородок и посмотрел на Пилар. – Мне абсолютно наплевать, что будет с этой женщиной. И для всех остальных, кто решит вдохновиться подобным поступком, я не торгуюсь с преступниками.

– Мне нужно, чтобы ты открыл ворота! – В голосе Пилар проскочили истерические нотки.

«Что-то не так!», – стрелой пронеслось в голове у Кордии, и ее снова накрыли нехорошие предчувствия. Она сомневалась, что Пилар могла сделать такую глупость и не просчитать последствий. Может, конечно, пытки и отчаяние заставили ее стать более рисковой и менее здравомыслящей, хотя королеве не особо в это верилось. И ее тревожил самый главный вопрос: где Августин?

– Обезвредьте ее! – приказал Лейф чародеям.

– Если ты воспользуешься магией, я убью ее! – прокричала Пилар.

– И умрешь следом, – резонно заметил Лейф. – Впрочем, у тебя в любом случае нет шансов выжить.

– Просто открой ворота! – Голос Пилар сорвался на визг, и она начала пятиться спиной к выходу, таща за собой графиню.

И Кордия все поняла. Один момент поставил все на свои места. Чародеи включили магию, собираясь скрутить Пилар.

– Нет! – крикнула Кордия, но ее крик потонул в гуле магии. Она увидела, как графиня Локк превратилась в черное существо, похожее на демона, с воронкой в центре. Оно притягивало к себе магию чародеев, лишая их силы. Магия вырывалась из них белым потоком, и Кордия собралась было броситься вперед, чтобы остановить это, как кто-то подошел к ней сзади и прижал нож к горлу. А в следующую секунду, она увидела, как в сторону Лейфа летит кинжал, и Джулиан успевает броситься вперед, чтобы спасти своего короля.

– А теперь, сестренка, ты выведешь меня отсюда! – прозвучал возле уха Кордии голос Августина.

– Ты все равно не сможешь победить, – тихо, но твердо сказала Кордия.

– Я уже победил, – ответил Августин и потащил ее к воротам.

Глядя, как Мариан и Сабола бьются на земле в судорогах, а Джулиан лежит с кинжалом в груди, Кордия поняла, что защищать крепость больше некому: вряд ли с таким делом смогут справиться две ведьмы, одна из которых на самом начальном уровне, а вторая…Враг добился того, чего хотел. Они остались без магической помощи. Августин, прикрываясь ею, как щитом, двигался к воротам. Она старалась как-то оттянуть от шеи его руку с ножом, брат был на взводе и мог убить ее случайно, лишь сильнее прижав лезвие к горлу. Слезы градом бежали у нее по щекам, хотя она не собиралась плакать, но ее израненное и измученное тело не выдерживало. Ей хотелось, чтобы ее спасли, и она был готова смириться с тем, что неизбежно. Хотелось, чтобы все, наконец, закончилось, и понимала, что должна бороться. Она поискала глазами Дора. Его не было видно. Вот и хорошо: не надо ему видеть ее в такой ситуации.

– Если кто-то попытается приблизиться, я убью ее! – проорал Августин, видя, что Лейф сделал пару шагов в их сторону. – Брось оружие! На колени! Иначе я прикончу твою королеву у тебя на глазах!

– Этой заложницей ты ведь точно не захочешь рисковать! – пританцовывая, пропела Пилар, встав рядом с Августином. Лейф послушно замер на месте. Кордия с трудом сглотнула и порадовалась, что из-за слез не может разглядеть выражения его лица. А еще подумала, что на его бы месте убила бы эту боевую парочку, невзирая на заложницу. С точки зрения безопасности крепости и Аталаксии в целом, это был бы самый правильный выбор, и она знала, что Лейф понимает это. Ведь, едва они откроют ворота, для них все будет кончено. Он должен рискнуть! Какой тьмы он медлит и теряет время?!

Пилар разбросала перед ними какой-то порошок, похожий на пепел. «Магическая защита», – сообразила Кордия. Все-таки кто-то из местных помогал им. Может быть, тот, кому она верила.

– Вы как-то слишком хорошо обо мне думаете, – негромко произнес Лейф, но Кордия расслышала каждое его слово. Августин схватил ее за запястье и приложил ладонь к замку на воротах, содрав кожу. Кордия тихо охнула. Она пыталась сжать пальцы, чтобы не дать воротам впитать ее магию. Брачная метка на руке загорелась, разгоняя жар по всему телу.

– Прекрати дурить! – силой выпрямляя ей пальцы, рявкнул Августин.

– Да скорее вы уже! – с нетерпением провыла Пилар.

Легкий свист заставил Кордию обернуться, и она увидела, как кинжал вонзился Пилар в грудь. В том, что это сделал Лейф, сомнений не было. Дочь генерала качнулась, но не упала. Она сдвинулась чуть в сторону, заслоняя собой Августина.

– Быстрее… – скорее выдохнула, чем проговорила Пилар.

Августин приложил ладонь Кордии, и метка вспыхнула алым светом. Замок тоскливо всхлипнул, и ворота открылись.

Лейф двинулся к ним, и серый пепел, что бросила Пилар, пророс острыми шипами, преграждая ему дорогу. Кордия слышала, как он выругался, а потом увидела Дора, который бежал к ним. Лейф что-то крикнул ему, но тот не обратил внимания. Сердце Кордии бешено забилось. Она видела его всего пару секунд, но она словно воскресла. Прежде чем Пилар упала, Августин вытолкал Кордию за ворота. Пока они не отошли на приличное расстояние, он двигался спиной, прикрываясь девушкой. Она ждала, что кто-то выйдет, но крепость никто не покинул.

Жар от горящего леса сделал воздух сухим и ядовитым. Кордию душил кашель, глаза щипало. Августин тяжело дышал, его лицо покраснело, но он старался держатся важно, и это выглядело смешно. Он связал ей руки и потащил за собой. Обернулся и бросил что-то, похожее на шарик с шипами. Раздался хлопок, и их накрыло белым туманом.

– Что это было? – спросила Кордия, дрожа всем телом.

– Плохая ты ведьма, раз не понимаешь! – ухмыльнулся Августин.

– Я не обязана все знать! Тебе сказать трудно?

– Этот порошок скроет наши следы, и никто не сможет нас найти, – довольный своей осведомленностью, сказал Августин.

– Кто тебе помогает? – строго произнесла Кордия, и, когда Августин не ответил, больно ударила его в грудь связанными руками. – Ну же! Я хочу знать имя этого предателя!

– Вот еще!

– Ты ведь уже не сможешь воспользоваться его помощью, – продолжила настаивать Кордия. – Так зачем же щадить негодяя? Думаешь, он будет хранить верность тебе?

– С чего ты взяла, что это мужчина?

– Это женщина?

– Тебе не понравится правда, – высокомерно произнес Августин и убрал со лба челку. – Что, если это твоя подружка? Прикажешь ее казнить?

– За измену – да! – решительно ответила Кордия. У нее не было ни малейшего сомнения в том, что она это сделает.

Августин рассмеялся.

– С тобой опасно дружить! – выдал он и закашлялся. – Но я не готов делиться с тобой такими личными секретами. Шевелись!

– Зачем я тебе теперь? – прохрипела Кордия, которая от дыма почти ничего не видела перед собой и то и дело спотыкалась: сил идти у нее не было.

Августин промолчал. Лишь ускорил шаг, увлекая ее в лес. Кордия подумала, что на эту часть леса огонь вряд ли перекинется; с тем, что она подожгла, их разделят пара холмов. Но ветер, ветер вполне может принести искры… Она задрала голову, пытаясь понять, куда дует ветер и есть ли тучи на небе.

– Куда ты меня ведешь? – крикнула Кордия.

– Для тебя это не имеет никакого значения, – глядя перед собой, ответил Августин. Кордия упала на колени и поняла, что не сможет встать. Слез уже не было, только опустошение и бессилие. Брат рывком заставил ее подняться, и она ощутила новую волну боли. Рукав рубашки оторвался, обнажив ожог от проклятия. – Да ты еще и больная вся! Надеюсь, хоть не заразная.

Кордия охнула, позволяя Августину тащить ее за собой. Лес сгущался, тропинка уже давно потерялась, и она не понимала, как здесь ориентируется ее брат. Получается, он знает эти места? Но как и когда он смог их изучить? Или ему так хорошо о них рассказали? Тот самый предатель, ее близкий человек… Она внимательно вглядывалась в деревья, в сухие ветки, пытаясь найти знаки, которые помогут ей разобраться, что задумал Августин и куда ее ведет.

Выбравшись из зарослей на возвышение, Августин остановился. Покрутил головой и, увидев кривое дерево, похожее на зигзаг от молнии, усмехнулся. Подошел к нему и трижды ударил ладонью по стволу. Затем что-то прошептал и поклонился.

– Что все это значит? – спросила Кордия.

– Дальше ты пойдешь одна, – подходя к ней, сказал Августин и, выхватив кинжал, резко ударил ее в грудь. – Прощай, сестренка.

Он с силой толкнул ее, и Кордия, подавившись собственным вздохом, полетела вниз.

Лейфу казалось, что рассвет никогда не наступит. Он упустил Нолу и теперь не мог избавиться от ощущения, что у него за спиной кто-то стоит. Надо было убить ее сразу! А он решил, что вернется и допросит ее, ведь ему нужна информация! Как можно было так сглупить? С чего он взял, что дверь, запертая на ключ, ее удержит? В очередной раз обернувшись и никого не увидев, Лейф процедил сквозь зубы проклятие. Ему нужно как можно скорее найти эту девицу и довести до конца то, что он начал, иначе ему не жить. Нола уничтожит его, в этом он не сомневался.

Птица нервно трепыхалась у него в руках, стараясь вырваться. Лейфу захотелось свернуть ей шею, и он едва сдержался от этого порыва: мало ли, пригодится еще. Ему срочно был нужен Дор, но герцог как сквозь землю провалился. Он вообще последние несколько часов вел себя очень странно. Впрочем, все, что происходило в крепости, сложно было назвать нормальным. Лейф вдруг вспомнил легенду о том, что эта крепость стоит на костях дракона. Или демона. Последнее казалось ему более правдивым, потому что он знал, что демоны существуют, а вот с драконами сталкиваться не приходилось. И, возможно, обладай он какой-то магической силой, воззвал бы к этим древним костям, чтобы их бывший владелец вспомнил о своем обязательстве защищать Аталаксию. Лейф чувствовал, как погружается в отчаяние, и ему это не нравилось. Это мешало думать, потому что сразу вело к мысли о том, что ничего не получится, а это само по себе уже было провалом.

Миновав узкий коридор, Лейф порадовался, что никого не встретил. Он чувствовал себя придурком, и ему не хотелось, чтобы другие о нем подумали так же. Лейф тут же напомнил себе о том, что он король и ему должно быть на это наплевать. Послышались шаги и из боковой двери показался черный силуэт. По сбитому дыханию и тяжелым шагам Лейф сразу понял, что это Дор.

– Мне не нравится искать тебя, – недовольно проговорил Лейф.

– Я разбирался с заговорщиками, – устало откликнулся Дор, опираясь на палку. – Ничего нового не добился, кроме подтверждения того, что мы уже знаем.

– В бездну заговорщиков! – мрачно сказал Лейф, приподняв птицу. – Чей это герб?

Дор чуть подался вперед и присмотрелся.

– Мой, – спокойно ответил он.

– Объяснись, – строго произнес Лейф. – Ты отправил послание, и его перехватили? Или же…

Дор вздохнул и, сделав шаг назад, прислонился к стене.

– Я ничего не отправлял, – тихо проговорил он. – Но предположу, что эта сделала особа, которой я позволил остаться в своем замке.

– И кто же эта чудесная женщина? – с издевкой спросил Лейф.

– Альба де Плессар, – помолчав, сказал Дор. – Моя бывшая невеста.

– Похоже, неумение выбирать женщин – это у нас семейное, – усмехнулся Лейф. – Альба – преступница, и ты не мог этого не знать.

– Да, я знал, но… – Дор оборвал себя на полуслове и замолчал.

– Если я скажу тебе, что ты идиот, вряд ли это откроет для тебя что-то новое. Ты ведь понимаешь, что я не смогу закрыть на это глаза? – сказал Лейф. Он знал, что может все, что угодно, но ему хотелось найти способ уничтожить Дора в любой момент, когда он перестанет быть ему нужен, и эта связь с Альбой была отличным поводом для расправы. На миг его даже охватила радость от возможности, которую ему подкинула судьба.

– Это если мы выживем, – заметил Дор. – Где ты нашел птицу?

– В библиотеке. Окно было открыто, и она там расхаживала. Полагаю, с ней хотели отправить ответ, но что-то помешало, – бодро проговорил Лейф, довольный, что не ему пришлось начинать говорить об этом.

– Значит, в библиотеке… – задумчиво проговорил Дор, потирая рукой подбородок. – Нола ведь еще жива?

– К сожалению. Видимо, спешила – не успела замести следы.

– Нола – осторожная девушка и никогда не делает ничего просто так, – сказал Дор.

– Получается, она отомстила тебе, – усмехнулся Лейф и невольно испытал гордость за свою любовницу.

– Получается, так, – сухо откликнулся Дор, и его взгляд стал суровым. Лейфа это позабавило. Ему нравилось выводить герцога на эмоции: он становился таким беззащитным. – Но меня больше волнует та информация, что она получила.

– Что ее может связывать с Альбой? Они были подругами?

– О нет, это вряд ли! Альба не умеет дружить. Но у них был общий объект ненависти, так что они могли стать союзницами. – Голос Дора звучал уверенно, но Лейф посмотрел ему в глаза и прочел в них сомнение. Похоже, он не знал, что на самом деле может связывать этих двух женщин.

– Ты о чем?

– О тебе, дорогой Дамьян, – улыбнулся Дор. Лейф нахмурился. Его раздражало, что он так мало знает о своей прежней жизни. Это то и дело приносило недоразумения, которые заставляли его нервничать.

– И твоя персона идеально вписывается в эту интригу, не так ли? – сказал Лейф, чувствуя, как по коже бежит озноб.

Дор покачал головой и улыбнулся.

– До этой осени я никогда не ненавидел своего брата, – произнес герцог.

– Всегда приятно открывать в ком-то новые чувства! – съязвил Лейф. – Или Дамьян был так хорош?

– Вовсе нет. У него было полно недостатков, и его было сложно назвать хорошим человеком.

– А ты, значит, лучше, – усмехнулся Лейф, смерив Дора презрительным взглядом.

– Нет.

В тоне герцога Лейфу послышалось сожаление. Что ж: то, что в последнее время происходило в крепости, повлияло не только на него, и это немного порадовало короля.

В коридоре показался Бальтазар. Он задержал взгляд на руках Лейфа, в которых нервно трепыхалась птица, и вопросительно взглянул на Дора.

– Ты нашел Августина и его девку? – спросил Лейф.

– Нет, для поиска нужно больше людей, – устало откликнулся Бальтазар. – И твой план, Лейф, похож на идиотизм. Зачем прятать тех, кто может помочь отбить атаку? Глупо надеяться только на чародеев.

– Он прав, – заметил Дор. – Твоя боязнь предательства может нам очень дорого стоить.

– Я знаю, – спокойно проговорил Лейф.

– Тогда какой тьмы ты творишь?! – прошипел Бальтазар. Он смотрел на короля с такой ненавистью, что тот ощутил ее физически. – Мы разобрались с заговорщиками, чего ты еще хочешь? Сдать крепость? Тогда почему бы самому не открыть касталийцам ворота?

Лейфу до смерти хотелось ударить Бальтазара, а еще больше – избить его до смерти, чтобы больше никогда не слышать его голоса и не дышать с ним одним воздухом. От глухой ярости в груди стало жарко, а руки заболели – так сильно он напряг мышцы, чтобы сдержаться.

– Оставь свои советы при себе! – зло бросил Лейф.

– Как славно, что все вы здесь! – раздался звонкий голос Мариана, и Лейф обернулся. Чародей бодрым шагом шел к ним, и на его губах сияла улыбка. Ворон с победоносным видом качался у него на плече. Неужели наконец хорошие новости?

– Что такое, Мариан? – вальяжно спросил Дор.

– Послание от короля варваров, – довольно произнес чародей, протянув Лейфу небольшой свиток. Тот опустил птицу на пол и с нетерпением выхватил его из пальцев Мариана. Подошел ближе к факелу, чтобы прочесть. Бальтазар заглянул ему через плечо, и король ощутил его дыхание на шее. Дернулся, как от ожога, и отошел в сторону.

– Ну, что там? – с волнением спросил Дор.

– Он хочет встретиться, – медленно оборачиваясь к герцогу, ответил Лейф. – У него для нас интересное предложение. Есть идеи, что это может быть?

– Ну… – протянул Дор и задумчиво поправил шляпу. – Кто ж его знает.

– Но ведь это наш шанс, да? – с надеждой произнес Лейф.

– Я бы не стал ему верить, – сказал Бальтазар. – Север непредсказуем, впрочем, как и полагается королю варваров.

– Любому королю, – усмехнулся Мариан. – Полагаю, Север захочет вернуть какие-то старые территории, которые потеряли его предки.

– Я так понимаю, они стратегически важны для нас, – осторожно проговорил Лейф. Он не знал истории Аталаксии, и это лишало его уверенности.

– Конечно, иначе зачем ему волноваться? – пожал плечами Дор. – Стервятник, чего от него ждать.

– Ты его недолюбливаешь.

– Есть за что.

– Ты уверен, что это послание именно от Севера, а не очередная ловушка? – глядя на Мариана, спросил Бальтазар.

– Послание заверено его дыханием, и печать тоже его, – сказал Мариан. – Так что… Хотя, конечно, всегда есть варианты.

– Два послания за вечер, – задумчиво проговорил Лейф. – Похоже, птицелову сегодня было не до отстрела почтовых птиц.

Повисло молчание: было слышно, как потрескивает огонь и чистит перья птица. Лейф еще раз перечитал послание короля варваров. Ему хотелось верить, что помощь рядом.

Лейф быстро шел по коридору. От собственных шагов у него гудело в ушах. Он думал о словах Бальтазара, о том, что не дает защитить крепость, изолировав ту горстку солдат, что у него осталась. Пожалуй, его маниакальный страх перед предательством и правда может дорого ему обойтись, но где взять волю, чтобы переступить через него?

– Ты, хоть и король, но все еще человек и не можешь контролировать абсолютно все, – прозвучал рядом спокойный голос Мариана.

– Какой тьмы ты лезешь ко мне в голову? – сквозь зубы процедил Лейф, останавливаясь.

– Ты слишком громко думаешь, – равнодушно ответил Мариан, подставляя ворону руку. Тот с удовольствие взмахнул крыльями и вцепился когтями в дорогую ткань бордовую камзола.

– Может быть, ты знаешь что-то, чего не знаю я? – откидывая назад волосы, спросил Лейф. – Что тебе нашептал шар возможностей?

Мариан внимательно посмотрел на короля. Правый глаз чародея из голубого стал зеленым, а потом желтым. Лейф, хоть и знал эту особенность, все равно внутренне содрогался, когда это видел.

– Если ты не перестанешь быть трусом, то все потеряешь, – сказал Мариан. – А побеждает только тот, кто не боится потерять.

– Предлагаешь отказаться от Аталаксии?

– Верни оружие солдатам и выпусти их. Они должны сражаться. Боясь предательства, ты никогда не узнаешь верности, – твердо проговорил Мариан.

Лейф подавил вздох. Его настроение и так оставляло желать лучшего, а этот мерзавец еще раздает советы, о которых его никто не просил!

– Ты знаешь, как я умру? – неожиданно спросил Лейф. Он не успел даже понять, как этот вопрос сорвался с его губ: ведь он не собирался его задавать, это было бы слишком унизительно. По губам чародея скользнула легкая усмешка.

– Да, – ответил Мариан, и Лейфу показалось, что в тоне чародея прозвучала надменность. А еще мага радовало то, что он знал – это король прочел по его глазам.

– И как же? – заставил себя спросить Лейф, хотя ему стало не по себе. Он даже себе не хотел признаваться в том, что боится смерти.

– Не в старости и не в своей постели, – сухо ответил Мариан. – Я не скажу тебе, как, но могу дать совет, который поможет тебе это отсрочить.

– В друзья набиваешься? – вздернув подбородок, бросил Лейф.

– Мне плевать на тебя, – приблизившись к нему, тихо сказал Мариан. – Но я не хочу, чтобы твоя смерть сломала жизни людей, которые мне дороги.

– Ты слишком смел, не пожалей об этом, – ответил ему Лейф и двинулся вперед. До рассвета ему нужно было завершить важное дело.

Лейф не хотел подключать окружение к поиску Нолы: оно и так было занято тем, что искало Августина и его подружку. С Нолой он справится сам, ведь это его слабость, и нужно как можно скорее от нее избавиться. Закрыв глаза, он сосредоточился на дыхании. Ему хотелось понять, куда она могла пойти и где спрятаться. Насколько хорошо она успела изучить крепость со всеми ее потайными уголками? Была ли она здесь прежде? На все эти вопросы ответов у него не было. Он вдруг пожалел, что от матери ему не досталось магической силы, тогда, возможно, его жизнь была бы проще и чуточку лучше. По крайней мере, найти Нолу можно было быстрее.

Проходя мимо своей комнаты, он решил заглянуть туда. Нола хочет его смерти, может, поджидает его возле постели? Подавив усмешку, Лейф осторожно толкнул дверь и вошел внутрь. Он замер, вглядываясь в темноту. Огонь факелов из коридора не давал достаточного освещения. На столе что-то белело, и король неуверенно шагнул к нему. Тут же остановился, боясь нападения, но ничего не произошло. Он перевел дыхание и, как ему показалось, сделал это слишком шумно. Закусил губу и прислушался. Тихо. Протянул руку к белеющему прямоугольнику, все еще ожидая подвоха. Взял его кончиками пальцев и притянул к себе. В темноте было невозможно разглядеть, что там, и он вышел в коридор.

Почерк в письме был женским и торопливым, некоторые буквы потекли, словно на чернила попала вода. Лейф несколько раз перечитал написанное, и ярость коротким рыком сорвалась с его губ.

«Войска Артея и его союзников захватили порт и заняли Стонвон. Что бы не случилось в крепости, Аталаксия уже не принадлежит Дамьяну. Шиорония вот-вот падет».

Лейф скомкал лист бумаги и, скатав в шарик, покрутил на ладони. Никто не должен знать этих новостей. Никто. Он поднес белый комок к огню, и тот вспыхнул. Король смотрел, как чернеет бумага, и представлял себе, что это его враги умирают один за другим, так и не добравшись до его трона.

Нолу он так и не нашел, что снова навело Лейфа на мысль: ей помогает сообщник. Или сообщники. Неужели его окружают одни предатели? Он всегда считал, что у него много врагов, но, похоже, Дамьян его переплюнул. А может, они друг друга стоят, и тут все дело в проклятии, которое несут их семьи. Хотя разве оно вынудило их сделать все то, за что сейчас приходится расплачиваться? Или всему виной дурной характер? Лейфу вдруг захотелось обсудить это с матерью: возможно, она знает, как исправить эту ситуацию, хоть она больше и не чародейка.

Столкновение с Гретой произошло так неожиданно, что Лейф шарахнулся назад. Понял, что слишком увлекся своими мыслями и потерял чувство реальности. Грета что-то прошептала себя под нос и посмотрела на него с такой ненавистью, словно он был грязью, в которую она случайно наступила в новых туфлях. Он вспомнил их прошлую встречу, когда она натравила на него скорпионов, и его охватила жгучая ненависть. Ему захотелось задушить эту девицу прямо сейчас и навсегда забыть о том, что у него когда-то была с ней связь. Он даже удивился, почему не сделал этого раньше. Ведь это не только шанс избавиться от проблемы, но еще и насолить Бальтазару! И тут же с сожалением понял, что не сможет этого сделать: ведь тогда на одну ведьму станет меньше, а они и так едва справляются с защитой крепости. А он и так слишком разошелся: вспомнить хотя бы смерть генерала…

– Прячешься от меня? – глухо произнес Лейф.

Грета вздернула подбородок и с вызовом посмотрела на него, не удостоив ответом. Он хотел схватить ее за руку, но заметил, как черный дым окутывает девушку, подобно плащу, и с каждой секундой становится все плотнее, делаясь похожим на блестящий шелк. Его вдруг обдало ледяным холодом и заставило попятиться. Он поднял голову, желая посмотреть Грете в глаза, и увидел в них тьму, – мягкую, обволакивающую, заставившую его дыхание сбиться, а сердце пуститься вскачь.

– Что ты такое… – пробормотал Лейф, чувствую вкус крови на губах.

– Правда тебе не понравится, – прозвучал ответ Греты. Ее голос был завораживающим и, казалось, проник ему под кожу, слившись с кровью. Она потянулась к Лейфу, и он увидел, как вокруг ее рыжих локонов танцует черное пламя. А в нем…в нем блестели чьи-то глаза!

– Ты мне тоже никогда не нравилась, – небрежно произнес Лейф, и каждое слово больно царапало ему горло. Грета рассмеялась, и ее смех оглушил его. Что бы она с ним ни хотела сделать, он решил держаться и не показывать своих чувств.

– Что плохо говорит о вас, – усмехнулась Грета и медленно двинулась к Лейфу. У него зазвенело в ушах, перед глазами все поплыло. Он весь обмяк, понимая, что контроль над собой сохранить не получится.

Магия Греты рассыпалась в один миг, едва рядом появилась Делора. Тьма перестала танцевать возле ее волос, но плащ остался. Лейф снова мог нормально дышать, но неприятное ощущение под кожей осталось.

– Герцог ждет всех в библиотеке, – сказала Делора, переводя взгляд с короля на Грету и обратно. – Прямо сейчас.

Ощущать, как сотрясаются стены под натиском врага, было невыносимо. Лейф снова и снова спрашивал себя, правильно ли он поступает. Он уже был готов к тому, чтобы выпустить солдат и отправить их сражаться, когда ему сообщили, что Пилар Монро взяла графиню Локк в заложницы. В первый момент Лейф даже не поверил: ведь это был странный выбор для торга с королем. Или же…Он не стал углубляться в предположения, и поспешил со всем разобраться лично.

Лейф вышел во двор одновременно с Кордией. Он бросил на нее взгляд, но она не заметила. Его тут же окружили чародеи, выполняя роль телохранителей. Лейф поднял голову и посмотрел на мать, которую удерживала Пилар. Графиня выглядела жалко и была совсем не похожа на себя. Он не ожидал такого, но ему вдруг стало больно. Чувства, которых он не хотел признавать, вдруг всплыли на поверхность. Ему захотелось спасти ее, защитить. И когда по его душе пробежала рябь сострадания, обида с еще большей силой напомнила о себе, а вслед за ней – желание заставить мать пройти через все то, что прошел он сам по ее вине. Сама судьба давала ему шанс для мести… нет, для справедливости. Мать должна наконец понять, что чувствовал он, когда она его бросила, даже если это будет последнее, что она поймет в своей жизни. Иначе все ее слова не имеют смысла.

Ему стало жарко. С трудом сглотнув, Лейф заставил себя смотреть на Пилар. Ее слова о графе Локк прошлись по его душе, словно удар хлыстом. Он здесь, рядом. Пришел, чтобы праздновать его поражение. Торжествовать победу над его унижением. Гнев застелил ему глаза красной пеленой, кровь застучала в висках. В памяти всплыло надменное и безжалостное лицо графа, – и тело тут же вспомнило каждый удар, который тот нанес ему.

Отдавая приказ, Лейф слышал свой голос как бы со стороны. Он звучал спокойно, даже равнодушно. Это удивило его, ведь он едва не захлебывался от гнева, за которым отчаянно прятался страх.

То, что произошло потом, на миг ошеломило его. Графиня Локк превратилась в черную воронку, и он помимо воли ощутил облегчение. Это всего лишь магия. Фантом. Кто-то из чародеев, кажется, Сабола, говорил о таком приеме. Лейф, как во сне, видел, как ему в грудь летит кинжал, но не мог шелохнуться, чтобы избежать угрозы. Джулиан заслонил его собой, и он услышал, как лезвие с чавкающим звуком врезалось в его плоть. Земля под ногами гудела, Сабола и Мариан, чья магия потоком вырывалась из их тел, корчились в судорогах. Его же взгляд был прикован к Кордии, оказавшейся в заложницах у Августина. Рядом с ним злорадно кривилась Пилар.

«Все кончено», – пронеслось в голове у Лейфа. Ему нужно было срочно принять решение. Выбрать жизнь королевы или Аталаксию? Он даже не понял, как принял решение. Выхватил из-за пояса кинжал и швырнул его в дочку генерала. Ворота за спиной Августина начали медленно открываться.

– Останови его! – послышался за спиной крик Дора. – Он же убьет ее!

– Стой! – рявкнул Лейф. – Двинешься – он убьет ее еще быстрее!

Дор послушно замер, глядя, как Августин уводит Кордию. Ворота за братом и сестрой закрылись. Лейф провел рукой по лбу, стирая холодный пот.

– Какой тьмы ты позволил Августину забрать ее?! – проорал Дор. – Ты что, не понимаешь, что теперь будет?

– Предположу, что Августин пойдет на шантаж, – подходя к ним, хмуро сказал Бальтазар. – Королева – ценная заложница.

– Как будто я без тебя этого не знаю! – рассерженно бросил Лейф. Он подбежал к воротам и попытался открыть их, приложив ладонь, но этого не произошло. Попробовал еще раз, и снова ничего не вышло.

– Похоже, их магия больше не работает, – сказал Дор и кивнул в сторону Мариана и Саболы, которые все еще лежали без чувств посреди двора. Вокруг них суетились Грета и Делора. Герцог знаком велел ему отойти в сторону и сам попробовал открыть ворота. Когда у него ничего не вышло, Лейф нервно усмехнулся. Его порадовало, что поражение случилось не только у него.

– Если она не работает, почему они не открываются? – спросил Лейф.

– Не знаю, – устало бросил Дор, не оставляя попыток справиться с воротами.

– Потому что их запечатали снаружи, – раздался хриплый голос графини Локк, и Лейф обернулся. Взгляд матери был пустым, бледные губы плотно сжаты. Он сразу понял, что она все видела и слышала, но почему-то не ощутил удовлетворения.

– Но разве Августин чародей? – пожал плечами Лейф. – Или он заставил это сделать Кордию?

Графиня Локк покачала головой.

– И что же, нам теперь тут сдохнуть? – с досадой пнув ворота, спросил Лейф. Дор бросил на него взгляд, полный ненависти. Очередная атака касталийских войск сотрясла землю. Король посмотрел на чародеев, которые уже никак не могли помочь ему защитить крепость и спасти Аталаксию.

Спотыкаясь, он двинулся к Джулиану. Присев возле него, коснулся его холодной шеи, пытаясь нащупать пульс, хотя понимал, что сердце чародея уже не бьется. Теперь его жизнь будет всегда принадлежать королю. Лейф вытащил из его груди кинжал, и темная кровь медленно стекла темными тугими каплями на землю. Задержал взгляд на глазах Джулиана, которые растерянно смотрели в небо, и закрыл их, подумав, что он больше никогда не сможет создать ни одной дымовой завесы, а они бы сейчас очень пригодились.

– Что ты собираешься делать? – с глухой яростью спросил Дор. Лейф обернулся и посмотрел на герцога. Тот опирался на палку и был похож на древнего бога, готового обрушить на грешников свою кару.

– Готов выслушать гениальные предложения, – язвительно произнес Лейф, выпрямляясь.

Дор не успел ответить: послышался шум, и, обернувшись, Лейф увидел солдат, выходящих во двор.

– Ты нарушил мой приказ… – сквозь зубы процедил Лейф и испытал острое сожаление, что Дор проклят и он не может ударить его, не навредив себе.

– Чтобы спасти Аталаксию, я готов на все, даже послать в бездну твой приказ! – сурово произнес Дор. К ним подошла графиня Локк, и, судя по ее встревоженному взгляду, волновалась она не за сына.

– И будешь за это наказан, сейчас же! – повысил голос Лейф, соображая, как будет лучше казнить этого выскочку, учитывая его особенность. Кроме как расстрелять из арбалета, на ум ничего не пришло.

– Сейчас есть дела поважнее, чем выяснение отношений, – холодно сказала графиня Локк и посмотрела на сына. От ее взгляда Лейфу стало не по себе.

– Нужно спасти Кордию, – сказал Дор. – Есть другая возможность выйти отсюда, я ведь знаю. Я готов пойти немедленно…

– Чтобы добить ее, да? Если она ранена, ты ведь даже помочь ей не сможешь, – заметил Лейф. – И с чего такая забота?

– Она – моя королева, – сказал Дор, сжимая рукоять меча. К нему подошел Бальтазар, хотел что-то сказать, но, глянув на Лейфа, передумал.

Лейф отвернулся, наблюдая за солдатами. Брачная метка начала гореть, как от ожога. Неужели опять? Будь проклята эта связь! Он потер запястье, чем причинил себе еще большую боль, и зло выругался. Его раздражало, что Кордия снова попала в неприятности.

– Что там с чародеями? – спросил Лейф, обратившись к графине Локк.

– Истощены, – холодно произнесла она. – В ближайшее время на их помощь можно не рассчитывать.

– Можете рассчитывать на меня, – подойдя к ним, сказала Грета. Графиня смерила ее оценивающим взглядом и отвернулась.

– Ты ведь даже не чародейка, – заметил Лейф и вспомнил скорпионов, что она наслала на него. А еще он не верил ей.

– У меня был третий уровень, – напомнила Грета. – Но я больше не целительница, и моя магия сильно изменилась.

– Хорошо, – подумав, сказал Лейф. – Ступай в башню, сделай что-нибудь полезное.

Грета изобразила небрежный книксен и, подобрав юбки, побежала к лестнице. Следом за ней пошел Мариан. Сабола остался сидеть на земле, обхватив голову руками. Делора стояла за ним, рисуя на спине чародея знаки. Котенок, громко мяукая, крутился возле него, бодая его то в бок, то в колено.

Лейф до крови закусил губу. Боль в руке становилась все более невыносимой. Он прижал ее к груди и накрыл ладонью. Графиня Локк заметила это движение, и в ее глазах вспыхнула настороженность.

– Что ты чувствуешь? – с тревогой спросила она, сделав к нему шаг.

– Огромное желание отрубить себе руку по локоть, – не стал храбриться Лейф. Ему нужна была помощь, и он был готов принять ее даже от матери, лишь бы ему стало легче.

– Это не поможет, – спокойно ответила мать. – Брачная метка – это не только узор на коже – это высшая связь. Ты нужен своей жене, и пока ты не найдешь ее, живую или мертвую, боль не отступит.

– Да твою же мать! – простонал Лейф. Ему казалось, что запястье сейчас превратиться в пыль. – Но почему? Я ведь даже не люблю ее!

– Для королевского брака это не имеет значения. Вы связаны, и на этом все, – сдержанно произнесла графиня. Ему показалось, что его слова разочаровали мать.

– Если она умрет, боль прекратится? – с надеждой спросил Лейф. Графиня Локк покачала головой, и вокруг ее губ появились глубокие морщины. – Что будет тогда?

– Ты проживешь ее смерть, как свою собственную, – глухо сказала графиня. – А потом вашу связь разорвут при помощи магии.

– Вот тьма! – в сердцах крикнул Лейф, и его охватило отчаяние. – Неужели ничего нельзя сделать?

– Найти ее и помочь, – сказала графиня. – Ну, или попрощаться. Тут уж как повезет.

Она быстрым шагом подошла к Саболе и, сняв с пояса флягу, стала поить его. Наклонившись, что-то шепнула ему на ухо, и он кивнул. Придерживая его за локоть, графиня помогла ему встать на ноги и повела к башне.

Лейф стиснул зубы. Боль становилась невыносимой. Он стянул перчатку: – запястье распухло, а узоры метки выпирали, словно мокрые веревки.

– Я пойду искать королеву, – подойдя к королю и посмотрев на него исподлобья, сказал Бальтазар. – Я готов.

– Я сам, – медленно проговорил Лейф и, подняв голову, встретился взглядом с Дором. – Сам найду королеву.

Лейф понимал, что уйти из крепости сейчас, когда идет бой, и оставить своих людей на произвол судьбы – неправильно, но он ни о чем не мог думать, кроме боли, которая становилась все сильнее. Ему хотелось как можно скорее найти Кордию, лишь бы этот кошмар закончился. Он, прошедший через пытки и не издавший ни звука, сейчас едва сдерживался, чтобы не завыть в голос. Закрыв глаза, он попытался вспомнить расположение тоннелей и выходы из них. Куда Августин мог увести Кордию? А что если она в сговоре с ним? От этого предположения ему стало жарко. Вдруг и королева предала его?

К Дору подошел Оскар и начал что-то быстро говорить. К ним присоединился Бальтазар, стал слушать и скептически усмехнулся. Барон бросил ему что-то резкое и тут же получил по спине. Наблюдая за ними, Лейф невольно почувствовал зависть. Он стоял в одиночестве, словно проклятый, и чужая дружеская близость больно резанула по его самолюбию. Ему не хотелось, чтобы эти люди были его друзьями, но он желал, чтобы у него были такие друзья. Мотнув головой, чтобы прогнать глупые мысли, Лейф двинулся к башне.

Лейф поднялся по крутым ступенькам и вошел в комнату Саболы. Тот сидел на кровати бледный и потерянный. Графиня Локк раскладывала на столе камни и травы – пахло густой зеленью и чем-то горьким. Тихо потрескивали свечи, создавая атмосферу обманчивого уюта.

– Что это было? – строго просил Лейф, глядя на Саболу. Тот медленно поднял на него глаза и замер.

– Ловушка для магической силы, – вместо Саболы ответила графиня Локк. – Чародеи могли умереть.

– Видимо, этого и добивался тот, кто это сделал, – сказал Лейф, пытаясь как-то поудобней уложить руку, чтобы болела поменьше. – Кстати, есть соображения, чей это почерк? Кто обладает таким навыком?

– Драммарских магов, – тихо проговорил Сабола. – Раньше они так работали с нечистой силой, а король подчинил Тьму.

– Значит, к этому причастен драммарец, – задумчиво проговорил Лейф, и в памяти всплыла Делора.

– Не обязательно, – кашлянув, сказал Сабола. Графия Локк протянула ему чашу с каким-то напитком, в котором плавали ягоды и травы. Он сделал глоток и вытер рот тыльной стороной ладони. Лейфу показалось, что он о чем-то умалчивает. Он перевел взгляд на мать. Та была спокойной, даже больше – отчужденной, словно смотрела на происходящее со стороны, и оно ее не волновало.

– То есть у тебя больше нет магии? – спросил Лейф и прислонился спиной к стене.

Сабола промолчал. Наклонился и, подняв с пола котенка, усадил его к себе на колени. Тот замурчал, подставляя под тонкие пальцы чародея маленькую голову. Графиня Локк грустно вздохнула.

– У него есть шанс восстановиться, – сказала она. – Но для этого нужно время.

– И твоя сила перешла к кому-то? – продолжил допытываться Лейф, хотя видел, что его вопросы причиняют чародею боль.

– Тому, кто создал ловушку, – снова вместо Саболы сказала графиня Локк. Лейфа раздражало, что она так заботиться об этом неудачнике. – Вопрос в другом: сможет ли он ей воспользоваться.

– С Марианом то же самое? – спросил Лейф.

– Полагаю, что да, но тебе лучше спросить у него самого, – строго ответила графиня, и Лейфу показалось, что ей хочется выставить его за дверь, и если он сам это не сделает, то она так и поступит.

Лейф вышел в коридор. До него доносились крики, наступление касталийцев продолжалось. Он подумал, что должен взять в руки оружие и тоже пойти сражаться. Лучше уж умереть в бою, чем стать пленником захватчиков. Он не знал, хватит ли у него мужества в случае проигрыша убить себя. Резкая боль в области сердца едва не выбила из него дух. Он глухо вскрикнул и сознание покинуло его.

Дор чувствовал себя преступником. Он предал себя, встав на сторону того, кого ненавидел, и стал таким же, как Лейф. Да, он сделал это из благих соображений, а еще, потому что у него не было лучшего выхода. Каждую минуту, находясь рядом с королем, он желал ему смерти и едва сдерживался, чтобы не стать ее причиной. Случайное прикосновение – и этого вполне хватит, чтобы взять власть в свои руки, освободить Кордию от этого тирана и престол Аталаксии от самозванца. И от этого благородного шага его сдерживали только слова Мариана, которые тут же подтвердил стоявший рядом Сабола:

– Погибнет Лейф, и вслед за ним все, кто его окружает, а потом падет и Аталаксия.

– Но почему? – растерялся Дор и вопросительно посмотрел на чародея.

– Как ты помнишь, Лейф оказался на троне не совсем законно, – кашлянув, сказал Сабола. – И когда графиня оказывала ему эту услугу, то в некотором роде принесла Дамьяна в жертву, а жизнь Лейфа связала с Аталаксией и его окружением как гарантией. А еще поставила на него защиту.

– Хочешь сказать, что пока Лейф жив, у нас есть шанс победить? – спросил Дор, чувствуя досаду.

– Речь скорее даже не о победе, а о сохранении жизни, – осторожно проговорил Мариан и переглянулся с Саболой. Дор понял, что они что-то недоговаривают.

– Чьей? – Голос Дора прозвучал глухо.

– Если бы речь шла только о тебе, никто бы не беспокоился, – усмехнулся Сабола.

– Все дело в графине Локк? – догадался Дор. Сабола отвел взгляд и ничего не сказал.

– Но есть одно маленькое «но», – задумчиво проговорил Мариан. – Если Лейф попадет в плен к касталийцам, его ничто не спасет.

– И нас тоже, – добавил Сабола.

– И что делать-то? – устало произнес Дор.

– Стань правой рукой короля, – сказал Мариан. – Подружись с ним.

Дор расхохотался. Ничего более нелепого, чем это, он за последнее время не слышал! Да он скорее перережет себе горло, чем назовет эту тварь своим другом!

– Хорошая идея, кстати, – довольно отозвался Сабола. – Дор, ты ведь политик и должен понимать, что порой ради общего блага личное нужно задвинуть на второй план и забыть там.

– Захочет ли еще король быть моим другом? – скептически произнес Дор. Он даже мысленно себе такую картину представить не мог: их ненависть с Лейфом была чистой и взаимной. В ней не было ни намека на симпатию, пусть хоть небольшую. Как тут вырастить даже что-то похожее на дружбу?

– Ты уж постарайся, – покровительственным тоном проговорил Мариан. – Плыть по течению, конечно, легко и приятно, но что, если тебе не надо туда, куда оно может вынести?

– Герцогу не к лицу такое поведение, – поддакнул Сабола.

Дор разозлился, что эти двое говорят с ним, как с глупым и безответственным мальчишкой, но вдруг понял, что они правы: ведь если бы не его нерешительность и нежелание брать на себя ответственность, все могло бы сложиться иначе.

– А судьба Кордии, она тоже изменилась? – спросил Дор.

– Ее жизнь по-прежнему в руках Артея, – помолчав, сказал Сабола. – И я не знаю, может ли это что-то изменить.

Дор посмотрел на Мариана в надежде, что у того есть другая версия, но тот лишь печально покачал головой. Осознание того, что надежды нет, отозвалось болью в каждой клеточке тела и заполнило душу отчаянием. На миг он даже смирился с такой правдой, но, представив Кордию мертвой, тут же взбунтовался, пообещав себе сделать все, чтобы изменить ее будущее, даже если для этого придется потерять свое.

Как бы ни пытался Сабола убедить Дора, что Кордия пострадала во время неудачного ритуала, герцог не сомневался: ей плохо из-за него. Он видел ожоги на ее шее и ненавидел себя за то, что стал их причиной. Ему пришлось притворятся, что все, что говорит Сабола – правда, а сам сходил с ума от одной мысли, что Кордия может умереть. Он помнил ее легкие прикосновения, словно бабочка летним днем робко коснулась его кожи своими крыльями. Даже сквозь боль он ощутил все волшебство этого момента – тепло другого человека, которого он был лишен последние семь лет. Вот только он не желал платить за краткий миг счастья столь высокую цену.

Герцог попробовал успокоить себя тем, что Кордия умрет от руки Артея, не от его, но это еще больше расстроило его. Он, словно пес, сидел под дверью ее комнаты, вслушивался в голоса, чтобы понять, как она, и не вызвать подозрений. Ему нужно было допрашивать заговорщиков, делать то, что ему приказал Лейф, но он не мог шевельнуться. Слова молитвы, которую он знал с детства, путались, и Дор так и не смог ее вспомнить. Наверное, он больше не достоин того, чтобы молиться.

– Ты слишком явно даешь понять всем, насколько тебе не безразлична королева, – подходя к нему, с легкой усмешкой сказал Мариан, хотя взгляд его был суровым и усталым. – Хорошо, что ты проклят и королю не соперник.

– Похоже, ты полностью поправился, – заметил Дор. Мариан кашлянул и, привалившись спиной к стене, оказался напротив герцога. Их разделял узкий коридор, и Дор забеспокоился, что чародей находится слишком близко к нему. – Что произошло во время ритуала?

– Ловушка, – равнодушно ответил Мариан, поправляя волосы. – Этого следовало ожидать, у нас сильный противник. А учитывая, что ему помогают изнутри, я удивлен, что мы еще живы.

– То есть мы неплохо справляемся? – слабо улыбнулся Дор. Мариан скорчил гримасу, и его правый глаз из голубого стал фиалковым, а потом темно-карим. – Знаешь, кто помогает вражескому чародею?

– Полагаю, Сабола, – ответил Мариан и нахмурился. Дор инстинктивно подался вперед, но, спохватившись, тут же вжался в стену. – И я сомневаюсь, что он сам знает об этом. Я пытался заглянуть в его воспоминания после ритуала, но там темнота. Кто-то вмешался в его память, чтобы мы ничего не узнали.

– Но это не означает предательства, – пожал плечами Дор и тут же пожалел об этом: движение отозвалось болью в ране.

– Ты заступаешься за Саболу? – Мариан удивленно вскинул брови.

– А Делора? – пропуская замечание чародея мимо ушей, спросил Дор. – Бальтазар подозревал ее…

– Я проверил ее воспоминания: там все чисто. – В тоне Мариана проскользнула небрежность, и Дору это не понравилось. Он покровительствовал этой девчонке, а значит, мог ошибаться.

– А что, если это ты? – глядя чародею в глаза, медленно проговорил Дор.

Мариан задумчиво взял прядь волос и накрутил ее на палец.

– И такое тоже возможно, – произнес он. – И у меня, и у Саболы есть тот, кто может нас так подставить.

– Талика, – догадался Дор. – Но какая здесь выгода для нее? Она же умерла.

– Ну мало ли что ей мог пообещать вражеский чародей… – вздохнул Мариан. – Ладно, мне надо идти. Постарайся не привлекать внимание к себе.

Дор промолчал. Проводил чародея взглядом и заставил себя подняться.

Подойдя к библиотеке, Дор замер. Он уставился на толстую дверь, из-под которой пробивалась скупая полоска света. Прислушался. Слух уловил тихий вздох, похожий на всхлип. Значит, Нола еще жива. Не то чтобы его сильно волновала жизнь этой девушки, но он чувствовал неприятный осадок от того, что бросил ее на волю короля, когда она просила его о помощи. Их нельзя было назвать близкими друзьями, но они много общались в прошлом. Убийство ее отца намного больше расстроило герцога. Генерал Луупа был хорошим другом и отличным стратегом. Он бы никогда не пошел на предательство, и то, что Лейф сделал с ним, не укладывалось у Дора в голове. Он боялся представить, что ждет Аталаксию с таким королем, если они как-то выстоят и выберутся живыми из крепости.

Герцог дернул дверную ручку на себя – заперто. Впрочем, будь иначе, он бы удивился. Его немного смущало другое: то, что Нола все еще жива. Почему Лейф не убил ее сразу, если понял, что она предательница? Неужели из-за того, что она его любовница? Сомнительно. Скорее всего, у него на девушку более практичные планы. Дор посмотрел по сторонам. Ему не хотелось, чтобы его тут заметили. Он достал из кармана связку ключей и подобрал нужный. Ключи ото всех помещений были только у него и короля.

Дверь тихо скрипнула, и Дор переступил порог. Нола сидела на полу возле отца. Услышав шаги, она подняла залитое слезами лицо и, встретившись с Дором взглядом, вскочила на ноги. Герцог медленно двинулся к ней. Он еще не решил, что с ней делать. По идее, ее нужно убить, ведь она одна из заговорщиков. Пусть он сам ни разу не услышал ее имени от тех, кого допрашивал, но он помнил про того загадочного шестнадцатого, которого так хотел скрыть Лейф.

– Надо поговорить, – сказал Дор, глядя на растрепанную Нолу. Она часто дышала, кожа блестела от пота. Бросив на него взгляд исподлобья, как на врага, она сделала пару шагов назад и уперлась поясницей в стол.

– О чем? Что ты прихвостень короля и всегда на его стороне? – выпалила Нола, стараясь что-то нащупать на столе. Дор подумал, что там, должно быть, лежит оружие. – Даже если этот король – самозванец?

– А на чьей стороне ты, Нола? – хрипло произнес Дор. Он выхватил меч и, направив его на девушку, заставил ее отойти от стола. Разочарование исказило красивые черты ее лица, но она быстро взяла себя в руки и гордо вздернула подбородок. – С какими намерениями приехала сюда?

– С самыми добрыми! Разве иначе можно победить зло? – Нола старалась говорить уверенно, но голос ее то и дело срывался.

– Скажи это своим друзьям, разорванным в клочья! – мрачно проговорил Дор, вспомнив заговорщиков. – Никого не осталось, кто тебя поддержит, Нола. Твой план провалился.

Нола нервно рассмеялась.

– Ты еще многого не знаешь, Черный герцог! – с ехидством бросила Нола. – От твоей Аталаксии уже ничего не осталось! Эта крепость – твой маленький рай, где ты еще можешь позволить себе мечтать о победе. Города, которые ты считал своими, полыхают в огне.

– Это ты убила графа Рейского? – спросил Дор. Губы Нолы тронула усмешка, и она несколько раз кивнула. – Он не захотел играть в твою игру?

– Граф всегда был ненадежным игроком, – поморщилась Нола. – Никогда не доверяла ему! Да, он ненавидел Дамьяна и хотел перемен, но эта непонятная привязанность к тебе… Все испортила. Я видела, как он метался после вашей встречи и готов назвать имена всех, рискует своими жизнями, чтобы избавиться от тирана.

– И открыть дверь для нового.

– Будущее всегда перспективнее прошлого.

– Вражеские солдаты на твоих землях – это перспектива? Ты думаешь, после того как ты помогла им, тебя будут уважать, к тебе останется доверие? Предателей никто не любит, Нола!

– Не все так просто, – сказала Нола. Она немного успокоилась, грудь вздымалась реже, а в голосе появилась жесткость. – Аталаксия слишком многим поперек горла, чтобы не спланировать ее поражение. Столько всего происходило у тебя под носом, а ты даже не понял! Мятежи, которые не удавалось подавить, неурожаи – думаешь, это само по себе случилось? План захвата территории – это долгая история. А сейчас все сошлось в одной точке! И даже если я этого не увижу, династия Дронтов падет, и даже памяти о них не останется!

– Я думал, ты умнее, Нола, – с сожалением произнес Дор.

– Ты был единственным из Дронтов, к кому у меня не было ненависти. Но сейчас я вижу, что ты такой же, как и все они! – с презрением бросила Нола.

– Мне нужны имена тех, кто выступает против Аталаксии, – двинувшись к девушке, хрипло проговорил Дор. Глухая ярость разлилась в его душе, придав ему сил. Нола увернулась и попятилась к окну. Он пяткой захлопнул дверь, на тот случай, если она решит бежать.

– Ты их знаешь! У кого Дронты в свое время отобрали выход к морю? Его жаждут вернуть! И торговые пути! А спорные территории? Самые лакомые, самые стратегически важные…Думаешь, это не стоит того, чтобы планировать свою победу шаг за шагом, тратить на это годы, чтобы добиться результата?

– Для этих людей – да. Их я могу понять, но тебя – нет. Аталаксия – твоя земля, ты здесь родилась и выросла.

– Дело не в земле, а в людях, которые ей управляют. И, если уж быть честной до конца, Аталаксия давно превратилась в болото по сравнению с другими! Вот ты сам… что сделал, чтобы жизнь здесь стала лучше? – запальчиво произнесла Нола. Дор понял, что ему нечего на это ответить. Дамьян всегда был против прогресса, считая самобытность важным отличием от других. Он снова посмотрел на Нолу. Нужно было принимать решение: у него не было времени разговаривать с ней всю ночь. Тем более ему не хотелось, чтобы их застал Лейф.

– На что поспорил Дамьян с графом Рейским? – спросил Дор, прикидывая, как будет лучше убить Нолу.

– Не догадался? А это был такой простой спор! – внимательно следя за каждым его движением, медленно проговорила Нола. – На корону. Рейский сказал, что, если сумеет вернуться и снова встретиться с его величеством, тот должен будет отдать ему свою корону, потому что он подойдет идеально: ведь Аталаксией правят живые мертвецы.

Нола так быстро метнулась в сторону, что Дор не успел среагировать. В ту же секунду в него полетел стул. Он попытался увернуться и, выронив меч, упал. Боль тут же ослепила его, и в глазах потемнело. Он прижал руку к ране, не зная, как еще унять это адское жжение. А когда пришел в себя, в библиотеке было пусто. С трудом поднявшись на ноги, он схватил стул и разбил им окно, и хромая, вышел в коридор.

Дор понимал что, то решение, которое он принял, приравнивалось к предательству: ведь он пошел против воли короля, нарушил его приказ. Но поступить иначе не мог. У него больше не было сил сдерживаться, видя, как Лейф уничтожает их мизерный шанс на победу. Слишком часто он трусил в прошлом, стараясь быть осторожным и правильным, и это не привело его ни к чему хорошему.

Глядя на Кордию, которая, несмотря ни на что, поднималась и шла дальше, герцог чувствовал себя слабым и бесполезным. Он не был уверен, что сейчас подходящее время для бунта, просто начал действовать так, как считал правильным – ради спасения Аталаксии, ради Кордии и возможности понять, на что он на самом деле способен.

Убедившись, что Лейф не изменит своей политики – позволить сражаться только чародеям, Дор спустился вниз, где по приказу короля были заперты солдаты и часть слуг. После нападения чудовищ и мора людей осталось немного, но они готовы были сражаться. Герцог увидел эту жажду в их глазах и велел им взять оружие. Да, его пугала мысль о том, что это оружие может быть направлено против него и его окружения, но этот страх был намного слабее того, что они лишат себя победы. Отважившись на риск, Дор вдруг испытал эйфорию, в которой светлячком мерцала надежда.

– Наконец-то ты делаешь что-то правильное! – с улыбкой произнес Бальтазар. – Ты делаешь меня счастливым, герцог!

– Звучит так, словно ты хочешь повышения, – откликнулся Дор.

– Нет уж, мне нынешнего положения вполне хватает, – мотнул головой Бальтазар, и светлые пряди волос рассыпались по плечам. Дор заметил, что он стал выглядеть суровей, словно потерял искру, делавшую его очаровательным разбойником, перед которым трудно было устоять. – А что за дела у тебя были с Севером?

– С чего ты это взял? – насторожился Дор.

– Когда ты говорил о нем Лейфу, мне показалось, что в твоих словах проскользнула личная неприязнь к этому человеку, – сказал Бальтазар и посмотрел на Дора. Тот вздохнул и опустил глаза. Ему сейчас не хотелось говорить о Севере.

– Мы общались, когда оба еще были подростками, – нехотя проговорил герцог. – Мне хотелось, чтобы мы стали друзьями, но не сложилось.

– И на ком лежит вина за это? – продолжил допытываться Бальтазар.

Дор ничего не ответил, переключившись на солдат. Пахло железом и потом, а от звона стали и грубых шуток в сердце пробудилось волнение. Сквозь эту какофонию звуков донесся чей-то крик. Дору показалось, что это был голос Кордии. Они с Бальтазаром переглянулись и, не сговариваясь бросились к лестнице.

Когда ворота за Кордией и Августином закрылись, Дору показалось, что его сердце перестало биться. Он двигался, дышал, но не мог отделаться от ощущения, что его больше нет. Его единственным желанием было броситься следом за королевой, и слова Лейфа о том, что он скорее убьет ее, нежели спасет, прозвучали особенно болезненно. Хотя это была правда. Даже если она упала, он не сможет подать ей руку.

Если бы он был рядом с Кордией, когда Августин напал на нее, возможно, он смог бы ему помешать. Но вместо этого он болтал с Бальтазаром! Дор до боли сжал кулаки. Сейчас он ненавидел весь мир, а себя – больше всего. Он посмотрел на Лейфа, которого заботила только его больная рука. Как же хочется его убить! Может, чародеи ошиблись, и он не настолько важен для их выживания? Он перевел взгляд на графиню Локк. Чародейка была бледна, под глазами пролегли черные тени. Она держалась холодно, и Дору показалось, что в ней что-то изменилось, словно душа покинула ее тело.

Солдаты заняли свои позиции. Слышались крики, стены крепости снова содрогнулись. От дыма щипало глаза, и, казалось, в горло насыпали соли. Дор смахнул слезы и закашлялся.

– У меня есть план, – срывающимся голосом проговорил Оскар.

– Мне кажется, уже поздно, – медленно произнес Дор.

– Нет, ты только послушай! – с воодушевлением возразил Оскар. – Я нашел склянку с противоядием от кровавой чернявки! Ну, я так думаю, что это оно, потому что она лежала в вещах Августина.

– Так у тебя план или предположение? – хмуро спросил Дор. Оскар словно не переживал из-за похищения сестры. Глаза его лихорадочно блестели, на щеках был яркий румянец.

– Ну, что ты придираешься к словам! – вспыхнул Оскар. – Это противоядие, и если мы все его…

– Обсуждаете спасение Кордии? – подойдя к ним, спросил Бальтазар.

– Если бы! – вздохнул Дор.

– Я испытаю содержимое этой склянки на себе, – твердо произнес Оскар. – И когда оно сработает, мы сможем сделать финт, который приведет нас к победе!

– О чем ты? – Бальтазар непонимающе посмотрел на барона.

– Похоже, он хочет покончить с собой, – устало сказал Дор.

– Только попробуй! – сказал Бальтазар и шлепнул Оскара по спине. Тот ойкнул и вжал голову в плечи. – Найду и убью!

– Да что вы, как дураки какие-то! – разозлился Оскар. – Я вам серьезное дело предлагаю, между прочим!

– Ладно, выскажись уже, – снисходительно сказал Дор. Оскар с облегчением вздохнул и вытер рот тыльной стороной ладони.

– Мы все, – торжественно начал он. – Примем противоядие, а потом сдадим касталийцам крепость и…

– Уничтожим их, – закончил за Оскара Бальтазар. – Я понял твою идею. Могу проверить безопасность этих капель на своей шкуре.

– Исключено! – решительно возразил Оскар. – Это моя идея, и, если кто-то и должен пострадать в случае ошибки, так только я!

Бальтазар похлопал его по плечу, и барон слабо улыбнулся. Дор подумал, что как только они откроют ворота, он отправится на поиски Кордии.

Дор без стука вошел в комнату чародея. Мариан, голый по пояс, сидел на кровати, уперевшись локтями в колени. Спутанные пряди волос закрывали ему спину до талии. Возле его ног валялась рубашка, залитая кровью. Ворон важно расхаживал по столу, периодически проверяя его твердость клювом.

Взяв стул, Дор осторожно сел. Рана напоминала о себе от каждого вздоха, и ему казалось, что этот ад никогда не закончится. Но эта боль хоть немного делала терпимой его душевную муку из-за Кордии.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Дор.

Мариан поднял на него глаза. Оба они были черными, словно сажа. Дору даже стало не по себе, хотя ему казалось, что он уже привык к особенностям друга.

– Идиотом, – с отчаянием проговорил Мариан и выпрямился. В районе солнечного сплетения у него алел ожог. – Я должен был сразу понять, в чем дело, а меня провели, словно новичка!

– Не только тебя, – напомнил Дор. – Сабола тоже попался.

– Ты же не сочувствовать мне пришел, – шумно сглотнув, произнес Мариан и, хмуро глянув на Дора, отвернулся. Герцог на секунду почувствовал себя неуютно: ведь он и правда явился к чародею за другим.

– Помоги мне спасти Кордию, – сказал Дор. – Вся моя надежда сейчас только на тебя.

Ворон перестал испытывать стол на прочность и взметнул к потолку, шумно махая крыльями.

Он ненавидел их всех. Язвительная усмешка то и дело кривила его губы, когда Киана смотрел на горстку этих несчастных, пытавшихся взять осадой аталакскую крепость. Пробудившаяся Тьма, плохая погода и эпидемия сильно проредили касталийское войско. Уставшие, больные, они выглядели жалко и даже у самих себя вызывали сомнения в том, что смогут чего-то добиться. Генерал Монро старался игнорировать это, видимо, надеясь, что если этому не придавать значения, то оно само исправится, а может, уже сам не знал, что делать. Киана не стал копаться у него в голове, чтобы узнать, о чем он думает: у него были другие заботы.

Киана видел, с какой надеждой все смотрели на него перед штурмом. Он был единственным чародеем у касталийцев, и первое время они его ненавидели и даже обходили стороной, что не могло не радовать: ведь ни с кем из них ему не хотелось иметь дел. Он видел, сколько каждому из них осталось, знал, как они умрут, и очень хотел, чтобы этот день как можно скорее наступил. Киана не любил людей, и у него для этого были серьезные основания.

Не будь он так слаб, никогда не позволил бы себе оказаться в зависимом положении, но его застали врасплох. Силы после пробуждения еще не восстановились, а Тьма росла слишком медленно, чтобы он мог показать им свое могущество. Сперва его захватили как заложника, а потом генерал Монро, изображая из себя дипломата, пришел договориться с ним об услуге. Он обещал ему деньги и статус, если он, Киана, поможет ему взять крепость Драконьи зубы. Льстил ему, прощупывая слабые места, но Киана видел, что страх цвел в его душе, и чувствовал, как сладок его запах. А еще он знал, что, говоря это, Монро думал, как повесит его после победы прямо на воротах крепости.

Не получив быстрого согласия, генерал заговорил о смерти, чем вызвал у Киана дикий хохот. Знал бы этот Монро, сколько веков он был мертв! Подобное приключение больше не пугало его: он знал, что все равно вернется, а вот терять время не хотелось. Он желал найти ту, что пробудила его. Ее зов все еще вибрировал в его костях, заставляя его древнее сердце биться с мощью, как у юноши. Он не знал, кто она, но хотел с ней соединиться, познать ее магию, а может быть, и ее саму. У него не было сомнений в том, что она ведьма, ведь никто другой не смог бы заставить его открыть глаза.

И когда после избиения касталийскими солдатами Киана впал в забытье и его сознание отправилось в путешествие, он понял, что она в крепости, и это заставило его сказать генералу Монро: «Да, я помогу вам». Пусть думает, что сломил его, что побои стали причиной его покладистости. Как только они войдут на территорию крепости, он заплатит за все. Киана никогда не прощал врагов и не собирался делать это сейчас.

Если генерала Монро Киана ненавидел спокойно, без вспышек внутренней ярости, то граф Локк вызывал в нем ненависть жгучую, даже безумную. Едва он видел этого человека, как его магия начинала рваться наружу, желая сомкнуться на ненавистной шее и сломать в ней все позвонки. Граф же буквально преследовал его, болтая то о пустяках, то о том, как он кому-то отомстил или подставил. Киана видел, какое это доставляло ему удовольствие – смаковать свое зло. Его глаза блестели, волосы переливались золотом, словно его поцеловал сам Бог Солнца. Хотя логичней было предположить, что у того случилась изжога, лишив Локка разума.

– Ты уверен, что этот доходяга справится? – с презрением спросил граф генерала Монро, когда Киана согласился работать на касталийцев.

– По словам местных, он очень сильный чародей, – сказала Пилар, но в ее голосе слышались нотки сомнения. Именно она и еще двое солдат загнали его в ловушку, а потом, как раненого зверя, притащили в лагерь. Потом он найдет этих сплетников и возьмет с них плату за каждое свое унижение.

– Следует признать, что никто из нас не знает, что такое сильный чародей, – кашлянув, сказал генерал Монро и немного смутился.

– Я знаю, – важно заявил граф Локк. – Общался с ними и прибегал к их услугам, видел, как они работают, и могу судить.

– То есть пинали ногами закон, да, господин граф? – сурово спросил генерал Монро. – Вы же знаете, что положено по нашим правилам за такое!

– Но я не делал этого на территории Первого Лорда, – пожал плечами граф Локк. – А в других местах кто ж мне может это запретить?

– Логично, – пробормотал генерал, и граф Локк победно улыбнулся. Зубы у него были белые и ровные, хотя улыбку приятней не делали.

– Касталийские чародеи – одни из самых сильных, – сказала Пилар. – И чтобы попасть в крепость, мы в первую очередь должны уничтожить их. Сможешь это сделать?

– Да, – равнодушно ответил Киана. Уничтожать он умел лучше всего.

– Но сперва ты пройдешь испытание, – сказал граф Локк, и в его глазах промелькнуло что-то злое.

Она пришла к нему в ту же ночь, как только он согласился работать на касталийцев и сделал несколько глупых вещей, которые потребовал граф, чтобы удостовериться в нем как в чародее.

Шел дождь, и Киана сидел в палатке, обхватив руками колени, когда ощутил чье-то присутствие и легкий аромат свежесрезанных цветов. Сначала ему показалось, что он увидел дымку, в которой угадывался человеческий силуэт, но, прошептав заклинание яви, понял, что ошибся: гостья не была призраком.

– Я знаю, кто ты, – прозвучал голос в голове у Киана. – И я здесь, чтобы помочь тебе.

– А мне точно нужна твоя помощь? – усмехнулся Киана, желая разгадать незнакомку. По той энергии, что шла от ее присутствия, он не сомневался: с ним общается девушка. – Если ты действительно знаешь, кто я?

– Ты – тот, кто создал Тьму и пробыл в заточении много лет, благодаря драммарскому королю, – прозвучал голос, и в нем проскользнула нотка сочувствия.

– Предположим, – снисходительно ответил Киана. – Зачем ты хочешь мне помочь?

– Всегда приятно быть на стороне победителя.

– Лесть не входит в состав моего бальзама для самолюбия, – усмехнулся Киана. Эта странная беседа забавляла его. – Скажи, что тебе надо от меня, и тогда наши отношения станут более доверительными.

Прошло несколько минут, прежде чем гостья снова заговорила.

– Я хочу отомстить одному человеку, но те, кто его окружают, настолько сильны, что не позволят сделать этого. Да и тебе придется с ними повозиться, чтобы сломить их оборону. Я могу быть твоими глазами и ушами на территории врага, направлять тебя и делиться секретами, – с воодушевлением произнес голос. Киана поморщился: все это было так вовремя, так обнадеживающе, что он кожей ощутил, что попадет в ловушку, едва ответит «да». – К тому же, я ведьма и могу быть твоей союзницей в заклинаниях.

– Ты хочешь отомстить настолько сильно одному, что готова убить сотни людей? – спросил Киана. Дождь усилился и стал похожим на тревожную барабанную дробь.

– Да. – Ответ прозвучал твердо. – Меня ничто не остановит.

– И это все, чего ты хочешь?

– Да. – Ответ прозвучал неискренне.

– Какова твоя цена, гостья?

– Ты сможешь ее заплатить, не сомневайся. Но мы поговорим об этом позже, сейчас самое главное – сломить касталийских чародеев, – прошептал голос.

– Назови свое имя, – попросил Киана. Ему было и любопытно, во что может вылиться такая дружба, и в то же время его грызли сомнения: а не поплатится ли он снова за такую услугу? Совсем не хотелось снова оказываться взаперти, и это нежелание делало его слабым, что ему никогда не нравилось.

– Зови меня Ветер, – с озорством ответила гостья, и по лицу Киана пробежал легкий сквозняк. – Сладких снов, дорогой друг!

Утром после атаки аталакской крепости чудовищами Киана чувствовал себя истощенным. Прежде такая магия создавалась им легко, он даже усталости не ощущал, напротив, был полон эйфории. Сейчас же он был раздавлен и едва переставлял ноги. Он был доволен тем, что у него получилось. От энергии творения кровь по венам бежала быстрее, и он ощущал вкус жизни, как никогда прежде.

Советы, которые давала ему Ветер, сильно облегчали ему задачу. Так, они создали вместе черный дождь, чтобы уничтожить большую часть магов. Ветер активировала заклинание, чтобы разрушить защиту и открыть возможность разрушительной магии проникнуть в крепость. Она не боялась заразиться, и это немного насторожило Киана. Ветер не была призраком, но в то же время и не являлась человеком. Он не понимал, кто она такая, но разгадывать ее особого желания не было. Его интересовала только та, что пробудила его, и необходимость быть с ней превращалась в навязчивую идею.

Перед следующей атакой на крепость Киана нужно было восстановить энергию, напитаться силой Тьмы, которая стала еще ближе. Он незаметно выскользнул из лагеря, где от стонов раненых у него начло сбиваться дыхание – после пробуждения, он остро воспринимал чужие чувства, проживая их как свои. Прежде с ним ничего подобного не было, и ему хотелось как можно скорее стать таким, каким он был до того, как его повергли.

Ступая босыми ногами по холодной земле, Киана подошел к озеру, опустился на колени и посмотрел на зеркальную глядь. В отражении ему улыбнулся молодой парень с двумя тяжелыми косами, свисающими с его плеч, словно змеи. Сколько бы веков он ни жил, старость никогда не касалась его. Впрочем, как и смерть.

Зачерпнув ладонями воду, Киана умылся. Погрузившись в медитацию, видел, как открываются ворота крепости и они входят внутрь. Ощущал торжество каждого из солдат. И этот день был все ближе. Сегодня ночью ему нужно будет пойти на охоту, чтобы убить волка. Впрочем, слово «убить» тут будет не совсем точным: волк сам отдаст ему свою жизнь, все будет по-честному.

Он услышал шаги графа Локка задолго до того, как он подошел к нему. Золотые волосы мягко трепал ветер, распространяя от них сладковатый запах. Он поправил их холеной рукой, будто походная жизнь не имела над ним власти. Киана искоса наблюдал за ним, чувствуя, как в нем разгорается пожар ярости, причину которой он сам не мог понять.

– Прячешься? – криво усмехнувшись, спросил граф.

– Играешь в охотника? – глухо проговорил Киана.

– Да, я очень хороший охотник! – расхохотался граф. – Если я выбрал жертву, ей уже от меня не уйти! Все, кого я приговорил к смерти, – мертвы!

От этих слов Киана передернуло. Он выпрямился и стряхнул с рук капельки воды.

– Любишь убивать?

– Не люблю соперников. Хочу во всем быть первым, – надменно проговорил граф Локк. – И единственным. Не хочу дышать одним воздухом с теми, кого ненавижу.

– Ты меня провоцируешь, – посмотрев графу в глаза, сказал Киана.

– Ну ты же, чародей, сам по горло в чужой крови, – высокомерно сказал граф. – Или ты думаешь, я не знаю, как вы работаете? Как приносите жертвы и воскрешаете трупы? Мы одинаковые.

– Ни в коей мере, – сурово проговорил Киана и двинулся в сторону лагеря. Граф схватил его за локоть и развернул к себе.

– Заносчивость может посеять дурные семена, мальчик, – зло сказал граф Локк, и его дыхание пробежало по щеке Киана. – Ты ведь даже не знаешь, с кем говоришь и чего я стою!

– Ты придурок, – просто сказал Киана. – И в тебе нет ничего, кроме зла.

Граф хотел ударить его, и магия включилась раньше, чем чародей успел о ней подумать. Она поползла по ногам графа пестрой лентой, беря его в кольцо. Он дернулся, не удержал равновесие и упал. Магия продолжила пеленать его и, дойдя до шеи, вдруг разлетелась на тысячу сияющих частиц. Это слегка удивило Киана, никогда прежде такого не было.

– Я убью тебя, тварь! – прорычал граф, вскакивая на ноги.

– Ты сам скоро сдохнешь, – холодно бросил Киана. К ним уже спешил генерал Монро в сопровождении двух солдат. Граф Локк расхохотался, но чародей ощутил, как под его кожей пробежал страх.

– Неужели ты меня прикончишь своей дурацкой магией? – откидывая назад золотые локоны, издевательским тоном произнес граф. Киана смерил его взглядом и увидел темные контуры вокруг его силуэта, их пожирали белые черви. Он понял, что его смерть прибережена для кого-то особенного.

– Пустое дело – тратить на тебя силы.

– Давай, удиви меня своими знаниями. Как я покину этот мир? – продолжил допытываться граф Локк.

– Сгоришь заживо, – сказал Киана и быстрым шагом направился в лагерь. После этого разговора граф Локк больше не подходил к чародею, чему тот был очень рад.

Когда хитроумный план Ветер уничтожить магов во время ритуала провалился, Киана даже обрадовался. Возможно, та женщина могла быть среди них, а ему вдруг стало важно, чтобы она не пострадала. Он чувствовал, что она жива, ощущал, как бьется ее сердце, и тосковал по ней так, словно они были вместе целую вечность, а потом ее коварно похитили злодеи.

Киана стоял рядом с генералом Монро, глядя, как солдаты атакуют крепость. На чародее была маска волка, полностью закрывавшая лицо. Генералу его наряд не понравился, но он не стал ему ничего объяснять. Где-то на задворках сознания его ущипнуло чувство вины, что он должен предупредить о том, что их ждет за стенами крепости, но тут же отмахнулся от него. Оглядевшись по сторонам, Киана вдруг понял, что давно не видел графа Локка. Вчера за ужином он тоже не появился. Не то чтобы он скучал по нему, просто казалось странным: ведь он так рвался в ряды завоевателей, и вот наступил момент, а он…

– Граф Локк всегда был трусом, – сказал генерал Монро, словно прочитав мысли Киана. – Не удивлюсь, если он сбежал.

– Тем хуже для него, – равнодушно ответил Киана и сосредоточился на атаке крепости. Ему нужно было сразиться с выжившими чародеями и победить.

А потом случилось то, чего касталийцы никак не ожидали: аталаксы решили сдаться.

Бальтазар смотрел, как Оскар быстро выводит на бумаге числа, рассчитывая дозу противоядия. Он никогда не видел его таким воодушевленным и поглощенным процессом. Сам генерал королевского сыска смотрел на склянку с непонятной жидкостью настороженно. Он не был уверен, что эта идея безопасна и что Оскар после принятия этой дряни выживет. И Бальт вдруг понял, что не сможет пережить его смерть. Слишком многих он уже потерял, чтобы лишится еще и его.

– Я приму это первым, – хрипло проговорил Бальтазар и потянулся к склянке, но Оскар ударил его по руке и отодвинул ее в сторону.

– Ну, уж нет! – воинственно произнес он.

– У тебя нет уверенности в том, что там! А если твой прекрасный Августин намеренно оставил это, подкинул, так сказать, чтобы ты отравился? Или ты уже успел забыть, как гениален маленький брат? – разозлился Бальтазар. Оскар непонимающе посмотрел на него и отложил перо в сторону.

– Это мой план, и я за него отвечаю, – спокойно проговорил Оскар. – Я никому не позволю рисковать жизнью из-за него. Сам все проверю, и, если все будет хорошо, начнем действовать.

– А если нет? – не унимался Бальтазар, чувствуя, как бешено стучит его сердце.

– Ты постараешься запомнить самые веселые моменты нашей дружбы, – сказал Оскар и едва заметно улыбнулся, – и будешь жить дальше.

– Нет, нет и нет! Уволь меня от таких переживаний! – воскликнул Бальтазар и с яростью взъерошил волосы. Он не знал, как убедить Оскара, чтобы тот прислушался к нему. – Я могу позволить себе потерять все, а ты – нет.

– Это еще почему? – удивился Оскар.

– Потому что ты будущий Первый лорд и не имеешь права умереть раньше, чем наведешь порядок в Касталии! – твердо проговорил Бальтазар. Оскар рассмеялся. – Это ведь твоя цель, разве нет?

– Я хотел стать Первым лордом, только чтобы чувствовать себя признанным отцом, пусть даже не им лично, но по факту крови, – вздохнул Оскар. – Я не думал о политике, только о статусе. А оказавшись здесь… я понял, что не готов править.

– Ты серьезно? – ошеломленно протянул Бальтазар и, взяв стул, сел напротив друга. Оскар кивнул. – Но… с чего вдруг такие перемены?

– Когда ты приставил мне нож к горлу и назвал предателем, – тихо произнес Оскар, – я понял, что ты прав. Но предаю я не только других, а в первую очередь себя. Делаю то, что мне противно, чтобы кто-то признал мое существование, словно того, что я дышу, мне недостаточно. И решил, что больше так не хочу. А потом…

– На тебя так повиляла гибель Пилар Монро? – осторожно спросил Бальтазар, когда молчание Оскара стало слишком тягостным. – О, Тьма, я должен был сразу сообразить! Ты сейчас хочешь рискнуть собой, потому что она умерла? У вас ведь были отношения…

– Пилар… она, – медленно проговорил Оскар и отвел в сторону глаза. – Когда-то я был влюблен в нее, но у нас ничего не получилось. Мы разошлись, когда поняли, что начинаем ненавидеть друг друга. И то, что произошло здесь, лишь подтвердило правильность этого выбора.

– Ты не ее имел в виду, когда в прошлый раз говорил о недоступной любви? – спросил Бальтазар, вспомнив их прошлый разговор.

– Бальт, дело не в других людях, дело во мне. Я хочу измениться, чувствовать себя полезным и взять ответственность на себя, – терпеливо, словно объясняя что-то маленькому ребенку, проговорил Оскар. – То, что я собираюсь сделать, навсегда изменит меня, если я выживу.

– Ты меня удивляешь! – признался Бальтазар и посмотрел Оскару в глаза. – В хорошем смысле.

– Тогда не отвлекай меня, – кивнув в сторону листа с цифрами, сказал Оскар. – Нам нужно как можно скорее разобраться с касталийцами и идти искать мою сестру.

– Да, конечно! – торопливо проговорил Бальтазар, подскочив на стуле. – Оскар, ты прости меня за мои нападки на тебя в тюрьме, я не должен был так поступать.

– Я сам виноват, – поднимаясь следом за Бальтом, сказал Оскар. – Хотя это было неприятно, но, как видишь, взбодрило меня.

Дверь открылась, и в комнату вошел Мариан, а следом за ним вплыл Дор. В маленьком помещении сразу стало тесно и душно. Бальтазар спрятал руки за спину и шагнул назад.

– Ну, что? – громко спросил Мариан. – Рассчитал дозу? На всех хватит?

– Твоя вера в меня обескураживает, – откликнулся Оскар, протягивая ему лист бумаги. – Это предварительно.

– Я бы чуть увеличил дозу здесь, – щелкнув ногтем по бумаге, сказал Мариан и посмотрел на Дора. – Что скажешь?

– Вариант Оскара нравится мне больше, – признался тот.

Оскар покраснел и чуть опустил голову, словно одобрение герцога смутило его.

– Ладно, давайте уже начинать, – хлопнув в ладоши, сказал Мариан. Он выглядел нервным, словно куда-то торопился, а его, как назло, задерживали. Бальтазару вдруг стало тяжело дышать, захотелось выйти на улицу, глотнуть свежего воздуха, но он тут же одернул себя: во-первых, он не бросит Оскара в такой момент, во-вторых, на улице воняет гарью от горящего леса и глотнуть можно только порцию черного дыма. Он вдруг подумал: а где сейчас Грета? В последний раз он видел ее, когда она говорила с Лейфом. Все ли с ней в порядке? Его мучило, что после того разговора они больше не общались. Ему захотелось, чтобы она была рядом, чтобы он мог держать ее за руку. Он даже подался вперед, чтобы пойти искать ее, и тут же замер.

Бальтазар понял, что готов сбежать куда угодно, только бы не видеть, как умирает Оскар.

– Готов? – спросил Дор Оскара, глядя как Мариан набирает из склянки нужное количество капель.

– Да, – бесстрашно ответил тот и, закатав манжету, протянул руку.

Бальтазар зажмурился и перестал дышать.

Прошло несколько минут. Оскар сидел на стуле и часто дышал. По его вискам струился пот, на бледном лице выступили красные пятна. Мариан не сводил с него глаз. Он стоял рядом, то и дело то проверяя его пульс, то оттягивая нижнее веко и заглядывая в глаза. Бальтазар заметил, что делает он это в перчатках, а когда наклоняется к Оскару, то прикрывает рот платком.

– Прошло почти полчаса, а ты все еще жив! – довольно проговорил Мариан. Он сделал на руке Оскара небольшой порез и собрал кровь в пробирку. – Это дает надежду!

– Если что-то пойдет не так, ты ведь сможешь его спасти? – спросил Бальтазар.

– Нет, – беспечно ответил Мариан, – но могу потом сделать из него своего спутника из мира мертвых. Будет у моего Гастона друг.

Оскар рассмеялся. Бальтазара же шутка чародея разозлила.

– Только попробуй! – рявкнул он.

– Я не против, – сказал Оскар и закашлялся.

– Вот! – подняв палец, многозначительно сказал Мариан и, взяв пробирку с кровью, ушел. Бальтазар так и не понял, что он имел в виду. Дор покинул их почти сразу, как они начали испытывать на Оскаре противоядие. Прибежала встревоженная Делора, сказала, что наступление все ближе, нужно отдавать приказы, что делать дальше, а короля нигде нет. Герцог обреченно выругался и, пошатываясь, пошел следом за ведьмой.

– Судя по всему, твой план не так уж и плох, – сказал Бальтазар, глядя на Оскара. Его дыхание выровнялось, на руке осталось лишь небольшое красное пятно с тонкими лучами по краям.

– Надеюсь, нам это поможет, – сказал Оскар, и его голос потонул в криках, доносящихся с улицы. Через секунду в комнату вбежал Мариан.

– Все, время закончилось, начинаем! – проорал он и, схватив обе склянки, выскочил в коридор. Оскар вскочил с места и ринулся за чародеем. Едва не упал, успев ухватиться за косяк.

– Так, – деловито произнес Оскар. – На такой вес как у меня, доза нужна меньше. Запомни, ладно?

Оскар очень беспокоился, что всем не хватит противоядия. А еще он не понимал, сколько оно будет действовать и сожалел, что не нашел эту склянку раньше: тогда бы на испытания и проверку было больше времени. Он работал вместе с Марианом, давая капли солдатам и слугам. Нужно было сделать все быстро, касталийцы были все ближе.

Бальтазар подошел к Мариану и протянул руку. Тот осторожно капнул ему противоядие на кожу возле локтевого сгиба. Это место тут же защипало, и на нем образовался волдырь. Бывший разбойник поморщился и опустил рукав. Он поискал глазами Грету и не увидел ее. Ему не хотелось, чтобы она пострадала из-за того, что не пришла вовремя.

– Придержи дозу для Греты, – попросил Бальтазар Оскара, и тот кивнул.

– Только быстрее, – повернувшись к Бальтазару, сказал Мариан. Когда ворот рубашки чуть разъехался, он заметил, что грудная клетка чародея плотно перебинтована. – И если она магичит, скажи, чтобы прекратила немедленно!

Бальтазар не знал, где искать Грету. Он пометался по башне и, вспомнив, что чародеи работали со смотровой площадки, стал подниматься туда. Он спешил изо всех сил, но то ли от усталости, то ли от противоядия, ему казалось, что передвигается, как во сне. Движения его были медленными и плавными, нога ступала на ступеньку, словно в три этапа, которых он обычно никогда не замечал. Он несколько раз потер ладонями щеки и потряс головой, чтобы прогнать наваждение, но легче не стало.

Преодолев последнюю ступеньку, Бальтазар выбрался наверх. В лицо ударила волна гари, и он закашлялся. Грета стояла, вскинув руку, и что-то шептала, словно в трансе. Из носа у нее текла тонкая струйка крови, вены на шее стали темнее. Она не замечала ни криков, ни дыма, который метался над башней, как черный шелк на ветру.

– Грета! – тихо позвал ее Бальтазар. Она не обернулась.

Он подошел к ней и коснулся ее плеча. Она дернулась и, распахнув глаза, полные тьмы, уставились на него. Бальтазар отшатнулся: казалось, перед ним была не Грета, а какой-то неизвестный человек… даже не так – существо.

Бальтазар схватил ведьму за плечи и встряхнул.

– Очнись! Грета, это я! Очнись, посмотри на меня! – прокричал он, глядя в лицо девушки. Послышалось шуршание, и Бальт увидел возле своих ног скорпионов, которые полезли по его штанам, жилету, и они все прибывали, полностью облепляя его. Он отпустил ведьму и стал стряхивать с себя тварей, пока они не сожрали его. Еще никогда он не испытывал такого ужаса, как сейчас. Один из скорпионов укусил его, и он вскрикнул. Грета дернулась и издала пронзительный вопль. Тьма из ее глаз стала похожа на мутную воду, а через мгновение и вовсе исчезла.

– Бальтазар! – испуганно проговорила Грета, глядя на него. Скорпионы по-прежнему держали его под контролем, но он ощутил, что их хватка ослабла. – Мне так жаль!

– Просто убери этих тварей от меня! – сквозь зубы процедил Бальтазар. Он боялся лишний раз вздохнуть или шевельнуться, чтобы им не пообедали.

– Да-да, сейчас! – крикнула Грета. Она щелкнула пальцами и пробормотала несколько непонятных слов. Скорпионы задрожали, издали хором пронзительный свист и превратились в черный дым, который тут же унес ветер.

– Что это было? – уперев руки в колени, спросил Бальтазар. Ему было тяжело дышать, перед глазами танцевали красные точки.

– Я сама не очень хорошо понимаю свою магию, – призналась Грета и коснулась рукой плеча Бальтазара. – Ты не сильно пострадал?

– Выживу.

– Я пыталась остановить касталийские войска… – растерянно проговорила Грета.

– Понимаю, я помешал, – грубо перебил девушку Бальтазар и взял ее за руку. – Идем, у нас сейчас другие важные дела.

Грета послушно последовала за ним. Он чувствовал тепло ее ладони в своей руке, и ему внезапно стало хорошо. Сердце немного успокоилось, и Бальту захотелось, чтобы ступенек было как можно больше. Он так резко остановился, что Грета врезалась в него, а потом обняла и бегло поцеловала, словно боясь, что ему это может не понравиться.

– Если мы выберемся отсюда… – глядя Грете в глаза, тихо проговорил Бальтазар. – Вернее, не так: когда мы выберемся отсюда, ты выйдешь за меня замуж?

– Бальтазар… – ошеломленно проговорила Грета, сминая пальцами ткань его рубашки. – Ты это серьезно?

– Да. Просто ответь, как подсказывает сердце, – попросил Бальтазар, обнимая ее. Грета медлила с ответом, и ему казалось, что он летит в бездну.

– Ты хочешь этого, даже учитывая мое прошлое? – спросила Грета.

– Я хочу, чтобы у нас было настоящее и будущее, – произнес Бальтазар, и его голос дрогнул от волнения. – А с прошлым уже ничего не сделать, только принять и смириться.

– Хорошо. – В глазах Греты вспыхнул азарт, и она едва заметно улыбнулась.

– Да? Ты говоришь мне «да»?

– Именно это я и делаю, – сказала Грета и поцеловала его. – Мы же куда-то спешили? Или нет?

Бальтазар снова пошел вперед, увлекая за собой невесту.

Грете досталась последняя порция противоядия. Оскар радостно сообщил, что его хватило на всех. Он выглядел уставшим и немного пьяным. Они стояли посреди опустевшей казармы, здесь гулял сквозняк, и от запаха гари хотелось кашлять и слезились глаза.

– Главное, чтобы сейчас не вернулась Кордия, – с тревогой проговорила Грета. – Иначе она может пострадать!

– Это правда, – согласился Оскар и помрачнел.

– Думаешь, Августин во время наступления будет использовать ее как заложницу? – предположил Бальтазар и ощутил вину за то, что не мог предотвратить такого поворота событий. А ведь это был его прямой долг перед королевой!

– Вряд ли это тронет нашего короля, – едко проговорила Грета.

– У нас еще есть герцог, – с надеждой произнес Оскар.

– Кстати, а где король? – спросил Бальтазар, поняв, что уже давно не видел Лейфа. А то, что происходило сейчас, требовало участия короля.

– Ищут, – пожав плечами, сказал Оскар. – На территории его нет, да и в тоннелях тоже, по крайней мере, в самых ближайших ответвлениях.

– Может быть, он пошел искать Кордию, – предположил Бальтазар, и ему стало неловко: ведь это он должен сейчас делать!

– Сомневаюсь, что в нем есть что-то человеческое, – вздохнула Грета, глядя куда-то вдаль. Бальтазару показалось, что она сожалеет об этом, что ей хотелось бы, чтобы Лейф был лучше, и это расстроило его.

В дверном проеме показался Мариан. Скорпионы бодро шуршали вокруг него, и Бальтазар в очередной раз подумал: как чародей не наступает на них, когда спешит, и зачем ему вообще такая компания.

– Ну, что вы застыли? – бодро проговорил Мариан. – Давайте по местам! Минут через десять начинаем!

– Ты знаешь, что они задумали? – шепотом спросила Грета, провожая Мариана взглядом.

– Приблизительно, – кашлянув, ответил Бальтазар и, взяв Грету под руку, потянул к себе. Оскар бросил на него предупреждающий взгляд. Дор запретил им обсуждать то, что они собирались сделать. – Предлагаю убраться отсюда.

План Оскара был прост: расставить солдат по периметру, открыть ворота и, когда касталийцы начнут входить на территорию крепости, устроить отравленный дождь. Этим уже должен был заняться Мариан.

– А если ничего не получится? – с сомнением спросил Бальтазар, выслушав Оскара.

– Тогда нам не придется ни о чем больше переживать, – сказал Дор. – Мертвым нет дела до проблем.

– Твоя вера в лучшее просто божественна! – вздохнул Бальтазар. Ему хотелось, чтобы хоть кто-то из них верил в победу. Сам он сомневался, и небольшие вспышки надежды на удачное разрешение ситуации причиняли боль.

– Лучше не верить, но что-то делать, чем мечтать о счастье, ничего не предпринимая.

Бальтазар кивнул, не придумав, что можно на это ответить.

Ворота медленно открывались. Бальтазар не знал, сколько им придется ждать, прежде чем касталийцы решатся войти на территорию крепости. На месте генерала Монро он бы сильно сомневался, что это жест доброй воли, и не повел своих людей без разведки.

– Они устали и истощены, – сказал Сабола, стоявший рядом. – Для них сейчас самое важное – хоть как-то все закончить.

– А нам нужна только победа, – заявил Дор. – Других шансов у нас не будет.

В воздухе повисла тишина. Казалось, мир замер, просчитывая самое перспективное решение. За воротами по-прежнему темнела пустота подступающего вечера.

– Если они будут тянуть, для нас все закончится плачевно, – прошептал Оскар, нервно сжимая ладонями рукоять меча. – Противоядие перестанет действовать, и мы отравимся вместе с касталийцами.

– Оскар, паника сейчас неуместна, – строго сказал Дор и едва заметно кивнул в сторону солдат. – Мы сделаем все, что в наших силах.

Оскар покраснел и больше не проронил ни слова. Дор запрокинул голову и посмотрел на наблюдателя, который сделал несколько коротких движений ладонью.

– Они начали двигаться в сторону крепости, – с облегчением произнес Бальтазар.

Ждать осталось совсем немного.

Кордия открыла глаза и ничего не увидела. Несколько раз моргнула, и темнота начала рассеиваться, образуя темные силуэты деревьев, сквозь которые проглядывало тревожное ночное небо. Она поняла, что лежит на спине и что ей очень холодно. Хотела шевельнуться, но острая боль тут же заставила ее замереть. Ее бросило в жар и на лбу выступил пот. Потянувшись к источнику боли, она ощутила под пальцами влажную, чуть шершавую ткань. В нос ударил запах крови, и Кордию замутило. Она попыталась вспомнить, что произошло, но не смогла. Последнее, что она помнила, как Августин вывел ее за ворота крепости. Дальше – пустота.

По мере того как Кордия приходила в себя, боль во всем теле становилась все сильнее. Вдох и выдох давались ей тяжело, растекаясь тянущей болью под левым ребром. Ее снова начало знобить. Она цеплялась пальцами за влажную землю, ветки, сломанные ветром, желая найти поддержку хотя бы в них. Кордия вдруг четко осознала, что никто не придет к ней на помощь. Ей придется либо умереть здесь в одиночестве, либо попытаться что-то сделать.

Стараясь приподняться, Кордия поняла, что у нее нет сил. Голова закружилась, перед глазами замелькали красные круги. Она с трудом сглотнула, прижала руку к сердцу и поняла, что ранена. Под ладонью жгло и пульсировало. Ее ударили кинжалом. Кордия ощутила, как холодная сталь входит в ее тело, разрывая ткани. Она закашлялась и ощутила во рту привкус крови. Из горла вырвался свист. Похоже, у нее повреждено легкое.

Кордия закрыла глаза. От ощущения собственного бессилия ей захотелось заплакать, но слез не было, как и сил плакать. Послышалось шуршание, словно кто-то мелкий осторожно перебирал лапками. Шур-шур. Все ближе и ближе. Этот звук завораживал, убаюкивал, и Кордия уже начала подчиняться ему, впадая в гипнотическое состояние. Шуршание из единичного превратилось в гул, словно к ней двигалась армия маленьких лесных жителей.

«Лесные крысы, это лесные крысы!» – с ужасом пронеслось в голове у Кордии. Она слышала, что эти мелкие зверьки могли обглодать до скелета взрослого мужчину за несколько минут. Они двигались сначала по одному, а по мере приближения к жертве сбивались в стаю, не давая ни единого шанса на спасение.

Паника мгновенно разлилась по телу Кордии. Ее сердце бешено забилось, и она снова закашлялась. Крысы были все ближе. Королева судорожно пыталась встать. Ей удалось повернуться на бок и, цепляясь за корни, подняться на колени. Она видела, как в темноте мерцают сотни маленьких глазок тех, кто собирается ей пообедать. Кордия не знала, что делать, как отогнать от себя этих тварей. Вокруг были деревья и кусты – бежать было некуда, да у нее бы и не вышло: она была слишком слаба.

«Магия…Я должна включить магию! – лихорадочно думала Кордия, пытаясь вызвать в солнечном сплетении медное сияние, но магия не откликалась. Тьма! Да что происходит?»

Она попыталась вспомнить какое-нибудь заклинание, но в памяти не оказалось ни одного подходящего, будто кто-то пришел и стер там все, пока она лежала без сознания.

Нащупав что-то похожее на палку, Кордия вцепилась в нее, вытягивая из-под сгнившей листвы. Она оказалась для нее слишком тяжелой – девушка едва не упала, потеряв равновесие, и ударилась лбом о дерево, содрав кожу. Только свежей крови сейчас не хватало! Она стерла ее краем жилетки, понимая, что это сомнительное решение, но ничего другого на ум не пришло.

Одна из крыс бросилась ей на ногу, и Кордия сбила ее палкой. Та с визгом отлетела в сторону. Но вместо нее на королеву бросились еще три, и одной из них удалось прокусить ей штаны, царапнув зубами кожу. Кордия вскрикнула и, схватив зверьков руками, с яростью отбросила их в сторону. Она снова призвала магию, но ответа не последовало. Неужели она потеряла свои силы? Кордия была слишком занята, чтобы испугаться, но по спине все равно пробежал неприятный холодок.

Крыс становилось все больше. Они больно кусали Кордию, и она чувствовала, как по ее ногам бежит кровь. И то сражение, которое она вела с этими тварями, начало казаться ей бесполезным. Их слишком много, ей с ними не справиться, она и так держится на последнем издыхании. Любое движение причиняло адскую боль. Укусы накладывались на ожоги, которые она получила от проклятия Дора, и девушка едва не теряла сознание, давая этой паузой шанс для новой атаки.

Послышался вой. Он был совсем рядом, и у Кордии внутри все похолодело. Вот с волком ей точно не справиться! На крыс этот звук произвел странное впечатление: они испугались. и теперь на нее бросались только самые отважные, остальные начали отступать. Снова вой, тоскливый, протяжный, скорбный. Кордия подумала, что, возможно, этот волк потерял кого-то из близких. Крысы убежали, но она продолжила судорожно сжимать в руках палку.

Кордия подняла голову и посмотрела на небо. Светало. Она сползла вниз и обхватила руками колени. Боль терзала каждую клеточку ее тела, и, несмотря на это, ей хотелось спать. Вой раздался чуть дальше, чем в первый раз.

«Он кого-то ищет», – пронеслось в голове у Кордии. Хотя какое ей дело до этого волка? Главное – чтобы не трогал ее. Ей нужно отдохнуть хотя бы пять минут, ну, может быть, десять, и тогда она попытается выбраться отсюда. Обязательно попытается.

Кордия проснулась от того, что мимо нее пролетала птица, задев ее крылом. Девушка огляделась по сторонам. Она была в низине, недалеко от крутого склона. Ей показалось, что она с него и упала. Хотя, возможно, она оказалась тут как-то иначе. И если она вышла из крепости с Августином, где он сейчас? Погиб или сбежал? Впрочем, брат был последним, о ком ей хотелось беспокоиться. Она поднялась. Ноги предательски дрожали, и от частого пульса у нее звенело в ушах. Во рту все пересохло от жажды, нужно было найти ручей или озеро, они должны быть где-то поблизости.

Побродив немного и не найдя воды, а только еще более высокий склон, Кордия с грустью поняла, что ей придется карабкаться наверх. Даже будь она здоровой, это было бы той еще задачкой, но сейчас она ранена и истощена. Впрочем, пережить еще одну стычку с крысами ей хотелось еще меньше, и она начала выбираться.

Скатившись еще раз и больно ударившись локтем, Кордия подумала, что больше не поднимется. Рана начала кровоточить, и рубашка быстро намокла. Девушка закашлялась и сплюнула очередной сгусток крови. Лоб покрылся испариной, и ей стало очень жаль себя. Она перевернулась на спину, прижала руки к груди. Магия в солнечном сплетении на секунду включилась и тут же погасла.

«Кто-то пытается подчинить меня, – подумала Кордия, глядя в серое небо, – или же забрать мою магию. А кому это надо? Талика хотела бы ее заполучить. Но как бы она это устроила?»

На какое-то время она снова провалилась в сон. Немного придя в себя, Кордия снова начала подниматься по склону. На этот раз она поднялась выше и оступилась уже почти у самого верха. Это показалось ей еще более обидным, и она расплакалась. Неужели у нее ничего не получится и она так и останется здесь, на обед крысам? Вряд ли они сегодня не будут пытаться закончить начатое вчера. Всхлипнув, Кордия размазала по лицу слезы. В памяти всплыл Дор и тот момент, когда он снял маску. Тогда она увидела его лицо в первый раз и, скорее всего, последний раз. Вряд ли у них будет еще такой интимный момент, как этот. Не будь проклятия, они бы обязательно поцеловались, и это было бы очень волнующе! От сожаления девушка заплакала еще горше. Вдруг сквозь слезы она увидела, что среди старой листвы что-то блеснуло.

Кордия прекратила плакать. Она не сводила глаз с гладкой, переливающейся кожи змеи, которая грациозно ползла в ее сторону. Глазки животного, словно два черных камня, зорко следили за ней. Королева медленно поднялась и, стараясь не делать резких движений, отодвинулась в сторону. Змея приподняла голову, продолжая наблюдать.

Кордия двинулась в сторону склона. Она не сводила глаз со змеи: не свернулась ли в кольцо, не бросится ли на нее сейчас? Но та не двигалась. От страха у королевы дрожали ноги, по вискам бежали тонкие струйки пота. Шаг за шагом она удалялась от змеи, но продолжала чувствовать на себе ее холодный взгляд.

Встреча со змеей придала Кордии решимости: она выберется отсюда, чего бы это ни стоило, и она снова начала карабкаться по склону. Руки королевы были изодраны в кровь, от ногтей почти ничего не осталось. Приступы кашля задерживали ее, заставляя взять паузу и восстановить дыхание. В такие моменты Кордия мечтала, как окажется во дворце и примет горячую ванну, служанка расчешет ей волосы, напитав их маслами, и после она ляжет в чистую постель, где от простыней пахнет цветами, а подушки мягкие, словно облака. Она думала о том, как плотно поужинает, выпьет бокал красного вина и будет спать, как младенец.

Кордия даже представить себе не могла, что простые мечты о комфорте могут ее так воодушевить и заставить добраться до верха. Только преодолев последний шаг и выбравшись из низины, она с горечью поняла, что не знает, куда ей идти. Она не понимала, в какой стороне крепость. Острое разочарование больно ударило по сердцу.

Оглядевшись по сторонам, Кордия заметила, что в одном из деревьев торчит рукоять кинжала. Приглядевшись, она поняла, что эта рукоять ей знакома. Подойдя, она осторожно вытащила клинок из коры.

Память мгновенно ожила, и Кордия вспомнила, как они дошли до этого места с Августином, как он выискивал взглядом что-то, а потом задержался на этом дереве, после чего ударил ее клинком в грудь и столкнул вниз.

– Ну, твою же мать, Августин! – со злостью прошептала Кордия. Сомнений не было: он действовал по чьей-то наводке, и этот таинственный «доброжелатель» хорош в магии! Ведь то, что сделал ее брат, означало, что даже если она выживет, то не сможет воспользоваться своей силой, чтобы восстановиться, а если не сможет найти кинжал, которым ее ранили, то сгниет заживо. Вот только кто ее так сильно не любит? И убить, и магию, заблокировать и привлечь к этому Августина… – Ладно, хоть в чем-то повезло!

Вытерев клинок о штаны, похожие на лохмотья, Кордия пошла на разведку. Она привязала к дереву кусок ткани от рубашки, чтобы знать, куда вернуться, и двинулась вперед. Призвала свою магию, и медный свет тут же растекся по солнечному сплетению. Ей стало тепло, и она ощутила, как начинают затягиваться мелкие порезы и укусы крыс.

Выйдя к небольшому ручью, Кордия закричала от радости. Она зачерпнула воду и стала жадными глотками пить. Зубы сводило от холода, а она никак не могла утолить жажду. Остановилась, когда ее начало тошнить, а в желудке появилась тяжесть. Она села на влажный камень и стала расстегивать рубашку. Нужно было заняться раной, которая уже начала гноиться. Лечебных трав, которыми она могла бы облегчить себе участь, здесь сейчас не было: не сезон. Вскипятить воду было не в чем. Оставалось надеяться на чудо, что это не убьет ее. Хотя…

Кордия задумалась о том, почему так важно, чтобы ее убил Артей, что ей сохраняют жизнь. От мысли, что ее оберегают как жертвенное животное, ей стало не по себе. Она даже представить не могла, почему их судьбы так связаны. Брачная метка на руке снова начала болеть. По узорам пробегали маленькие разряды, которые светились над кожей белым светом. Она потеряла перчатку, которая скрывала то, что на левой руке почти нет плоти, и теперь ей было самой страшно на нее смотреть. Костлявая, как у самой смерти.

Вздохнув, Кордия поежилась. Ее тело было изуродовано сперва пытками, потом магией, а сейчас еще и ожогами от проклятия Дора. Чего уж переживать из-за руки? Она включила магию, направляя ее на то, чтобы исцелить рану. Воспаление начало немного спадать, но полностью не ушло. Нужны были лекарства или настоящий чародей, а не она, ведьма второго уровня, которая никогда не станет целительницей.

Близился вечер, и Кордия решила найти место для ночлега. Сейчас она могла разжечь костер и сделать светлячков, чтобы осветить себе дорогу или прогнать хищников, но она была больна и голодна, магия долго не продержится. В этот вечер ей не удалось найти ничего подходящего и ночевать пришлось под открытым небом.

Кордия снова исследовала лес. Ночь прошла спокойно, и, проснувшись, она поняла, что ей лучше. Она еще была слаба, но боль в теле почти прошла, воспаленная рана выглядела уже не так страшно, а ожоги от проклятия, посветлели. Магия медленно, но верно исцеляла ее, и теперь у Кордии была одна большая проблема: как выбраться из этого леса. Временами у нее было ощущение, что она ходит по кругу. Вроде бы выбирает другое направление, идет мимо других деревьев, но в итоге все равно выходит к ручью.

Девушка помнила, как Августин бросал какой-то порошок, чтобы замести следы. Вдруг это магия заколдованного круга, когда человек из раза в раз проживает одни и те же ситуации и не может из них выйти, пока не умрет? Или это духи леса с ней так шутят?

Кордия села на землю, поглаживая руку с брачной меткой. Та сияла все ярче, по ней пробегали маленькие молнии, и боль становилась все сильнее. Кордия уже не знала, куда деть руку, чтобы боль немного стихла. Магия не помогала. В какой-то момент боль стала такой сильной, что Кордия потеряла сознание.

А когда очнулась, ее сердце сжимал страх. Что, если генерал Монро ворвался в крепость и Лейф теперь у него в плену? Если его пытают? Ведь они связаны, и она всегда будет чувствовать его боль, как свою собственную. Судя по тому, что она ощутила, ему сейчас очень плохо. Что тогда с Дором? А с Оскаром? Ей показалось, что она сойдет с ума от неизвестности. Ей нужно выбраться отсюда как можно скорее!

Сделав защитный круг, Кордия села в центре и, закрыв глаза, сосредоточилась на дыхании, а потом растворилась в звуках леса: в шорохе веток, когда взлетает птица, в трепете ее крыльев, в ветре, что танцевал между кронами, в запахе влажной земли и шуме ручья. Она настроилась найти выход: ведь чем больше дней она проведет в лесу, тем сложнее ей будет вернуться, и, возможно, некуда. От мысли, что касталийцы могут захватить крепость и всех убить, больно заныло сердце, и она заставила себя не думать об этом.

Видение пришло внезапно, и оно было на редкость четким. Кордия увидела небольшой дом, скрытый в зарослях деревьев. В окнах мерцал свет, там кто-то жил. Она мысленно открыла дверь и, войдя, огляделась. Обстановка была скромной, даже аскетичной: приспособления для охоты, рыба, подвешенная на крючках, шкуры животных. Звук шагов заставил Кордию вздрогнуть и, открыв глаза, испуганно оглядеться по сторонам.

Она сидела на поляне в одиночестве. Испуг прошел, и Кордия снова закрыла глаза и постаралась настроиться на этот дом, чтобы проложить путь к нему. Возможно, там ей помогут выбраться из леса. А возможно… Впрочем, настраиваться на плохое не хотелось.

Весь следующий день ушел у Кордии на поиски этого дома. Решив искать его, она перестала возвращаться к ручью и выбралась на узкую тропинку. Ей было любопытно, кто мог жить в том доме. Чародей? Отшельник? Или тот, кто скрывался от других? Но почему здесь? Ответов у Кордии не было, но она продолжала идти вперед. Королеву не оставляло ощущение, что ее ведет сама магия. Только вот чтобы спасти или уничтожить – она не знала.

Дом перед Кордией появился так неожиданно, что она отпрянула назад. Сумерки уже начали сгущаться, небо было с красными отблесками, и у Кордии возникло ощущение чего-то зловещего. Перехватив кинжал поудобней, она отвела руку назад и спрятала ее за спиной. Подойдя к двери, она осторожно постучала. Ей никто не ответил. Кордия заметила, что дверь прикрыта не плотно, и потянула железное кольцо на себя.

В доме было все так, как Кордия увидела в видении. Девушка не успела оценить обстановку, как позади раздались тяжелые шаги. Испуганно обернувшись, она увидела высокого мужчину, лицо которого закрывала маска. Светлые волосы неестественного цвета, будто прозрачные, были заплетены в десяток тонких косичек.

«Не очень-то он похож на охотника», – подумала Кордия.

То, как незанкомец смотрел на незваную гостью, не предвещало ничего хорошего. Он был одет во все черное, за спиной арбалет. На поясе висели два кинжала и небольшой топорик. От него пахло дымом и кровью.

– Простите, что потревожила вас, – медленно проговорила Кордия, избегая смотреть в черные, словно сама тьма, глаза хозяина дома, – но я заблудилась и хотела попросить у вас помощи, чтобы выбраться из леса.

– Кто ты? – В тоне мужчины звучала враждебность. Кордия еще сильнее вцепилась в рукоять кинжала.

– Я… – Королева сомневалась, стоит ли открывать незнакомцу правду. – Меня зовут Кордия.

– Ты здесь одна?

– Да, – прошептала девушка. Глаза незнакомца подозрительно сощурились. Не поверил. Но почему?

– И что ты здесь делаешь, Кордия? – сделав полшага к ней, спросил мужчина.

– Я заблудилась, – с трудом проговорила Кордия. Во рту вдруг пересохло, сердце бешено забилось. Каждая клетка ее тела кричала, что она в опасности. – И очень хочу домой.

– Я помогу тебе, – низким голосом проговорил хозяин дома, не сводя глаз с Кордии, – вернуться домой.

Его рука молниеносно метнулась к кинжалу, но Кордия успела среагировать быстрее и ударила его первым. Клинок угодил ему в плечо. Изо всех сил толкнув его, Кордия выскочила из дома.

Она не знала, куда ей бежать, главное – унести ноги от этого страшного человека. Кордия так и не поняла, кто он, впрочем, это уже не имело никакого значения. Сейчас он был ее врагом, и ей нужно было где-то спрятаться от него. Она слышала позади его шаги, хруст веток и шуршание листвы под его ногами. Обернуться назад не хватало мужества. А еще у нее больше не было кинжала, и ей нечем было защититься.

Дыхание сбилось, и Кордия закашлялась. Силы покинули ее мгновенно, и она упала на колени. На губах выступила кровь. Она призвала магию и торопливо проговорила заклинание невидимости. Надолго его действия не хватит, она слишком слаба, но со следа собьет. Кордия прислонилась к дереву, и мужчина прошел в паре шагов от нее, не заметив. Выдохнув, она устало закрыла глаза и прижала руку к груди, чтобы унять сердцебиение. От пота ручьем бежавшего по лицу, щипало кожу.

Шаги стихли. Мужчина либо ушел, либо притворился, чтобы выманить ее. У него было важное преимущество: он знал этот лес лучше, чем Кордия. Выровняв дыхание и немного подлечив себя магией, она снова двинулась в путь. Идти было страшно, она то и дело ждала, что на нее нападут. Кордия вдруг подумала: а не дикарь ли это? Внешне он имел сходство с этим племенем. Но недалеко ли он забрался от своих?

Кордия старалась не шуметь, ступать легко и не задевать лишний раз за ветки. Создать ночных светлячков было нельзя, а сумерки сгущались, и двигаться в темноте становилось все труднее. Внезапно заросли кончились, и Кордия увидела перед собой набольшую поляну. Ее взгляд сразу выхватил то, чего здесь быть не должно: мужчину, привязанного к дереву. Он стоял, опустив голову, и черные волосы закрывали его лицо. По левой руке Кордии пробежала молния, и брачная метка начала сиять.

Неужели это Лейф? Но что он тут делает? Кордия хотела броситься к нему, но какая-то неведомая сила удержала ее на месте, заставив посмотреть под ноги. Она наклонилась и чуть разгребла листву впереди.

– Ловушка для хищников, – пробормотала Кордия, с дрожью понимая, что только что могла упасть в яму. Значит, охотник ловит дичь на живца. Она подняла глаза и посмотрела на пленника. Рубашка его была порвана, босые ноги связаны, но он был еще жив.

Осторожно нащупав магией безопасное для прохода место, Кордия двинулась к мужчине. Метка сияла все ярче и ярче, заменяя ночных светлячков. Вот тьма! Впрочем, вполне возможно, что охотник сейчас наблюдает за этим местом, и она тоже попадется, как только дойдет до пленника.

Не дыша, Кордия подошла к пленнику и, приподняв ему голову, посмотрела в лицо. Лейф. Ее охватили одновременно и радость, и досада. Почувствовав ее прикосновение, он приоткрыл заплывший глаз и посмотрел на жену. Что-то пробормотал разбитыми губами, но она не разобрала слов. Включив магию и создав огонь, Кордия подожгла веревки, удерживавшие Лейфа. Он дернулся, когда огонь коснулся его кожи и королева заметила, что он ранен. На животе тянулись три длинных расширенных надреза, образующих знак жертвоприношения.

– Твою же мать! – с досадой проговорила Кордия и бегло огляделась по сторонам. Она нервничала и не могла отделятся от ощущения, что кто-то дышит ей в спину. Одна из веревок истлела, и Лейф всей тяжестью повалился на девушку. – Соберись давай! Нам надо уходить!

– Не могу, – выдохнул тот.

– Это неправильный ответ, – прошептала Кордия. Она закрыла глаза и, настроившись на магию, направила на мужа целительную энергию. Сила, проходившая через ее тело, исцеляла и ее, но также и истощала. Увидев, что Лейф приободрился и сам может стоять, Кордия отключила магию.

– Как ты нашла меня? – прохрипел Лейф, когда они осторожно пробирались между ям.

– Случайно, – коротко бросила Кордия, вспомнив видение с домом. Она прислушалась. Порхали с ветки на ветку ночные птицы, шуршали лапками маленькие хищные зверьки, и никаких звуков, которые могли бы выдать присутствие охотника.

– Ты знаешь, куда идти? – с надеждой спросил Лейф. Он с трудом передвигался, то и дело прижимая руку к животу.

– Разумеется, нет, – устало ответила Кордия и вдруг поняла, насколько легче и приятней ей было одной. А теперь надо отвечать не только за себя и тратить силы на человека, который ей не очень-то нравится. Она обернулась и посмотрела на Лейфа. Ощутила его страх и смятение и на пару секунд испытала сочувствие.

– Вот тьма, – пробормотал он.

Кордия подошла к нему и посмотрела в глаза.

– Что ты вообще здесь делаешь? – строго спросила она. – Почему ты не в крепости? Разве ты не должен быть сейчас со своими людьми?

– Я должен был найти тебя, – тяжело дыша, сказал Лейф. – Я чувствовал, как ты умираешь. Такое себе переживание, мне не понравилось.

– Я тебе не верю.

– Меня это не волнует, – вытирая пот со лба, сказал Лейф. – Я пришел сюда за тобой. Это все, что тебе надо знать.

– Что произошло в крепости? – Кордии очень хотелось знать, жив ли Дор, в порядке ли ее брат, но расспрашивать Лейфа о них была не самая хорошая идея.

– Я не знаю. Ушел оттуда сразу после того, как тебя похитил твой сумасшедший братец, – произнес Лейф и поморщился. – Кстати, где он?

– Понятия не имею, – прошептала Кордия. Она на ходу сочинила заклинание обнаружения опасности, заложив в него образ охотника. Они с Лейфом осторожно шли подальше от места, где была ловушка, и она кожей ощущала, что за ними следят. Когда они свернули на гладкую тропинку, магия заволновалась, растекаясь по телу Кордии паникой.

– Бежим! – протараторила она и потянула Лейфа за собой.

Они пробежали совсем немного, и Кордия услышала тихий свист, а затем раздался звук, словно кто-то вонзил нож в бурдюк с водой. Даже не оборачиваясь, она уже знала: в Лейфа попала стрела. Она почувствовала, как дернулась его ладонь в ее руке. Он сделал еще несколько шагов следом за ней, но, когда в спину вонзилась вторая стрела, упал на колени. Остановившись, она в нерешительности замерла.

– Уходи… – одними губами проговорил Лейф. Третья стрела заставила его упасть лицом вниз.

И Кордия побежала.

Бальтазар смотрел, как в крепость нерешительно входят касталийские войска. Генерал Монро старался держаться и вести за собой людей, показывая им пример мужества и отваги. Дор встречал их, держа руку на рукояти меча. Он выглядел грозно и в то же время очень спокойно.

– Неужели сдаетесь? – с кривой усмешкой спросил генерал Монро.

– Ну, иногда шаг назад – это путь к победе, – ровным голосом произнес Дор. Только Бальтазар видел, как крепко герцог сжимает рукоять.

– Хотите сохранить жизнь своим подданным? – спрыгивая с лошади, спросил генерал Монро. – Я говорил об этом с принцессой Никандрой… Кстати, а где его величество король Дамьян? Неужели прячется?

– Я его правая рука. Считайте, что все, что говорю я, произнес бы и он, – откликнулся Дор. – Его величество занят более важными делами.

– Что сейчас может быть важнее судьбы Аталаксии? – искренне удивился генерал Монро, и Бальтазар был вынужден с ним согласиться. Он хотел, чтобы этот бессмысленный разговор наконец закончился, чтобы касталийцы бросились в атаку и Мариан начал действовать. Бальтазар приподнялся на цыпочки и, вытянув шею, оглядел двор, который заполнили вражеские солдаты. Ему стало не по себе от плана, который они задумали. Глядя на измученных врагов, он не мог им не сочувствовать, хотя понимал, что они с большой радостью вспорют ему брюхо, лишь бы как можно скорее закончить проклятую осаду и спасти свою шкуру.

«Они первыми начали», – напомнил себе Бальтазар, но легче от этого не стало. Он посмотрел на герцога. О чем он сейчас думал? Чувствовал ли себя виноватым?

– Вы правы, генерал, – сделав пару шагов вперед, сказал Дор. – Сейчас нет ничего важнее Аталаксии и жизни моих людей. Именно поэтому вы здесь.

– Боюсь, я не смогу уважить вашу просьбу и сохранить жизнь сдавшимся, – сказал генерал Монро. – Включая, короля и королеву.

– Что ж… – проговорил Дор. – В таком случае разговор окончен.

Герцог выхватил из ножен меч – сигнал к началу действия для Мариана.

Бальтазар бросил взгляд на Оскара. Тот следом за герцогом обнажил меч, готовый к схватке. Его губы были плотно сжаты, на белой коже выступил румянец. Он выглядел спокойным и сдержанным. Никаких эмоций.

«А он смелее, чем кажется», – подумал Бальтазар.

Касталийцы грозовой тучей шли на них. Легкая морось ударила Бальту в лицо, и он задержал дыхание. Началось! Теперь счет пошел на секунды. Кровавая чернявка действовала быстро, достаточно было одной капли, чтобы вызвать отравление. Но людей было слишком много, чтобы можно было полностью контролировать процесс.

Кто-то истошно закричал. К этому крику присоединился еще один и еще. Касталийцы начала падать, содрогаясь в конвульсиях. Те, на кого яд еще не попал или не успел подействовать, бросились в атаку. Генерал Монро упал на колени и старался разорвать ворот рубашки, будто тот мешал ему сделать вдох. Его лицо побагровело, вены на шее вздулись.

Не теряя времени, Бальтазар включился в схватку. От криков умирающих, закладывало уши. Ему хотелось провалиться сквозь землю, чтобы не чувствовать себя сопричастным к этому кошмару, но вместо этого он продолжил сражаться, убивая тех, кто хотел убить его.

Острие чужого меча больно царапнуло плечо. Бальтазар дернулся назад, но продолжил драться. Касталийцы, сраженные ядом, падали один за другим. Его соперник не стал исключением. Когда тот упал на колени и стал задыхаться, Бальт ударил его мечом в грудь, и тот затих. Поискав взглядом герцога, бывший разбойник замер, увидев, как в ворота крепости въезжает всадник в маске волка. Он легко спрыгнул с коня и двинулся к башне. Происходящее никак не трогало его, словно это была обычная драка двух пьяниц у трактира. Его движения были уверенными и раскованными, он не испытывал никакого страха или сомнений в своих действиях.

– Кто ты такой? – не сводя с него глаз, пробормотал Бальтазар.

– Ты о чем? – спросил Оскар, вынырнувший из-за его плеча.

– Вот о нем, – ответил Бальтазар и поднял руку, чтобы указать на незнакомца, но его возле башни уже не было. – Тьма, там же Грета!

Забыв обо всем, Бальтазар бросился вперед. Оскар, чуть помедлив, побежал следом за ним.

Незнакомец оставлял за собой шлейф из запаха леса, земли и мокрой шерсти. Этот запах был терпким и наводил на мысли о смерти. Бальтазару стало не по себе, и он, проскочив ступеньку, едва удержался на ногах. Оскар толкну его в спину, проворчав что-то непонятное.

– Мне кажется, это касталийский чародей, – на миг поравнявшись с Бальтазаром, сказал он.

– Возможно, – кивнул тот. – Но он явно не на их стороне.

– И с чего бы вдруг? – хмыкнул Оскар. – До этого он очень даже хорошо помогал им!

– А сейчас позволил им пойти на смерть, – хмуро откликнулся Бальтазар. – Сам же маску надел!

– Но не просто же так! – не унимался Оскар.

Бальтазар кивнул. Незнакомец шел так, словно знал, куда идет и что ему надо. А в башне был только один человек – Грета. Неужели он заявился к ней?

Бывшему разбойнику не нравилось, что визитер в маске волка как сквозь землю провалился. Он не слышал его шагов или шуршания тканей. А может быть, звук был настолько тихий, что его собственные тяжелые шаги и сбившееся от спешки дыхание заглушали его. Страх за Грету заставлял его сердце биться чаще. Она сейчас должна быть в своей комнате и заниматься магией баланса. Бальтазар слышал, как ей это поручил сделать Мариан.

Он без стука распахнул дверь в комнату невесты и замер на пороге. Незнакомец обнимал Грету за талию и целовал ее в губы! Грета же не пыталась оттолкнуть его или попросить о помощи: напротив, она обнимала его в ответ, как давнего любовника, которого давно не видела, но очень скучала. Кто-то положил ему руку на плечо, и он словно очнулся. Бросился вперед, оттаскивая наглеца от своей невесты. Тот уже был без маски, она болталась у него за спиной. На вид ему было чуть больше двадцати, но глаза выдавали зрелую личность. Грета с ужасом смотрела на них, прижимая пальцы к губам.

Бальтазар с размаху ударил мерзавца в челюсть. Тот, казалось, не заметил удара, не дернулся, лишь усмехнулся.

– Что здесь происходит? – прозвучал голос Оскара. Бальтазар скрипнул зубами: – этот вопрос должен был задать он! – Грета, объяснись!

– Я… я не знаю, – пролепетала та, пятясь назад. – Правда!

– Я пришел за ней, – спокойно сказал незнакомец. – И я уйду с ней.

– Даже не мечтай! – рявкнул Бальтазар, обнажая меч. – Я убью тебя, сволочь!

Бальтазар сделал выпад, чтобы проткнуть незнакомца клинком, но тот исчез и сталь вонзилась в стену, издав противный скрежет. За спиной раздался смех. Бальт обернулся, но незнакомца там уже не было.

– Ты не помешаешь мне забрать то, что я считаю своим, – сказал он, взяв Грету под локоть и повел ее к двери. На пороге она обернулась и умоляюще посмотрела на Бальтазара. Он увидел, как в ее глазах дрожат слезы.

– Грета не принадлежит тебе! – повысил голос Бальтзар и оттащил незнакомца от девушки. – Оскар, уведи мою невесту!

– Пойдем, – с готовностью откликнулся тот и, подойдя к Грете, взял ее за руку. Девушка не шелохнулась, она словно приросла к полу. С ужасом глянула на незнакомца, тот лишь усмехнулся.

– Зачем вы так… – прошептала она, делая над собой усилие, чтобы последовать за Оскаром.

– Ты сама знаешь, что это будет правильно, – мягко проговорил незваный гость и протянул ей руку. – Идем.

– Но я даже не знаю, кто вы! – проговорила Грета, нерешительно протягивая ему руку.

– Меня зовут Киана, – представился незнакомец. – Ты взывала ко мне, и я ответил.

– Грета, опомнись! – вставая между ними, крикнул Бальтазар. Он все еще сжимал меч, но почему-то не мог воспользоваться им по назначению и убить того, кто хотел отнять у него любимую. – Не поддавайся ему!

– Ты пробудила меня, и теперь ты – моя спутница, – сказал Киана, глядя на потрясенную Грету.

– О чем он говорит?! – в исступлении крикнул Бальтазар.

– Магия, – всхлипнула Грета. – Все дело в ней.

– Ваша болтовня меня утомила, – сказал Киана и увлек Грету за собой.

Бальтазар обескуражено смотрел, как они удаляются, не в силах шевельнуться. Грета несколько раз обернулась, беспомощно глядя на него. Он рвался ей на помощь, но чужая сила не давала ему сделать это. Оскара постигла та же участь. Он ругался, стараясь оторвать ноги от пола, но они его не слушались.

– Мариан! Сабола! – покричал Бальтазар, понимая, что без помощи чародеев Грету ему не спасти.

– Им не до нас, – хмуро сказал Оскар и был, конечно же, прав.

Вдруг сила, что сдерживала его ослабла, словно кто-то перерезал веревку, и Бальтазар едва устоял на ногах. С трудом удержав равновесие, он бросился в коридор и, спотыкаясь, сбежал по ступенькам. Судя по топоту за спиной, Оскар спешил следом.

Киана уже сажал Грету на коня. На девушке была маска, как и на чародее. В него летели стрелы, но ни одна из них не задела его, либо пролетая в миллиметре от его тела, либо падая к его ногам.

– Не стрелять! – крикнул Бальтазар, боясь, что стрелки могут задеть Грету. – Не стрелять! У него заложница!

– Как ты мне надоел! – с досадой произнес Киана. Он поднял руку, и Бальтазар замер, не в силах шевельнуться. Оскар рядом с ним застыл в весьма неудобной позе. Шум позади стих, и бывший разбойник не мог понять, что произошло: их тоже обездвижили или это он перестал слышать. Он вдруг стал пустотой без чувств и мыслей. Пустым взглядом наблюдал, как чародей увозит Грету, и они скрываются за воротами.

Ноги подкосились, мгновенно став ватными, и Бальтазар рухнул на колени. Крики и стоны умирающих касталийцев больно резанули по слуху, и он поморщился. Хотел заткнуть уши руками, но не смог их поднять. Оскар рухнул, как подкошенный рядом с ним.

– Да тот тип просто демон какой-то! – раздосадованно пробормотал он.

– Нужно его догнать и вернуть Грету! – прошептал Бальтазар, хватаясь пальцами за землю. Голова кружилась, перед глазами плыли красные круги, будто он перебрал плохого вина. Он попытался приподняться и снова упал. А потом его поглотила темнота.

Очнувшись, Бальтазар удивился царившей вокруг тишине. Уже стемнело, свеча, медленно догорающая на столе, не сильно рассеивала мрак. Бальт огляделся, пытаясь понять, где находится. Он лежал на чьей-то кровати, укрытий плащом, от которого пахло дымом и гарью.

– Ты в моей комнате, – донесся до него голос Оскара. Приподнявшись на локтях, Бальтазар увидел его сидящим на полу, привалившись к стене. – Как ты себя чувствуешь?

– Пока не понял, – сев на кровати, ответил Бальтазар и закашлялся. – Почему так тихо?

– Все кончено, – вздохнул Оскар и опустил голову. – Осталось сжечь тела погибших…

– Противоядие все еще действует? – спуская ноги на пол, спросил Бальтазар.

– Осталась пара часов, – равнодушно ответвил Оскар и провел рукой по спутанным белокурым волосам. – Сделаем, что успеем. Здесь даже никого из солдат не надо оставлять: чернявка убьет любого, кто проникнет на территорию крепости.

– Но и мы останемся без нее, – пожал плечами Бальтазар. – А она для нас стратегически важна.

– Мариан обещал разобраться с противоядием, – без особой надежды ответил Оскар. – Просто нужно немного подождать.

– Что с герцогом?

– Жив.

– Ты чего-то не договариваешь, – напрягся Бальтазар.

– Наши люди, они почти все погибли, – тяжело сглотнув, сказал Оскар. – Я никогда не видел столько смертей сразу, и я… Я даже чувствую себя немного виноватым в том, что они умерли, а я нет.

– Дурак ты! – беззлобно обругал его Бальтазар.

– Кто бы с этим спорил, – усмехался Оскар и поднял глаза на Бальтазара. – А вот ты чуть не помер. У тебя не билось сердце, Бальт, и, если бы не Сабола, я не знаю, открыл бы ты глаза.

Сказанное бароном обескуражило Бальтазара, потому что он сам ничего такого не почувствовал. А в его понимание умирание должно было быть весьма ощутимым процессом.

– То есть, я обязан ему жизнью, – проворчал Бальтазар. Саболу он недолюбливал и быть с ним связанным таким личным происшествием не хотел.

– Можешь сказать ему «спасибо», но я не думаю, что он чего-то ждет от тебя, – успокоил его Оскар. – Хотя он очень испугался за тебя, и вот это странно.

– И правда, – задумчиво проговорил Бальтазар и снова посмотрел на Оскара. – Что теперь будешь делать? Поедешь в Кассию, предъявлять право на правление?

– Нет, – поднимаясь, сказал Оскар. – Сперва найду сестру.

– Ты ведь понимаешь, что мы не победили? Да, мы выиграли это сражение, но до победы еще далеко, – с тревогой проговорил Бальтазар и впервые с момента пробуждения подумал о Грете. Страх тут же сковал ему душу. Он машинально потянулся к камню, который она когда-то подарила ему, и теперь этот камень был частью его, чтобы сохранить ему жизнь. Камень был горячим и пульсировал словно птичье сердце. Это вдруг успокоило Бальтазара: Грета жива, она в порядке, и он найдет ее. – Оскар, ты должен стать Первым лордом и остановить войну.

– Так мне Августин и позволил это, – издал смешок Оскар.

– Значит, тебе придется взять на себя ответственность и устранить его, – решительно сказал Бальтазар, приблизившись к барону. Оскар покусал сухие губы, покрытые тонкими трещинками, и посмотрел ему в глаза. – У тебя нет выбора, ты должен это сделать.

– Ты слишком веришь в меня, – криво усмехнулся Оскар.

– Делаю за тебя твою работу. Ты должен войти в Кассию, как полноправный наследник Первого лорда. В твоих руках восстановить мир и сохранить тысячи жизней, – горячо проговорил Бальтазар, и в глазах Оскара появилось смятение. – Это твой шанс занять свое место, не упусти его.

– Ты поедешь со мной?

– Как только верну Грету, – ответил Бальтазар, набрасывая на плечи плащ.

– Я помогу тебе найти ее.

– Нет, у тебя другие планы. Ты едешь в Кассию! – решительно проговорил Бальтазар, направляясь к двери. – Не увиливай от того, к чему ты так долго шел.

Оскар обреченно вздохнул и пошел за ним следом.

Сбежав по ступенькам, Бальтазар застыл, глядя на огромный костер, возле которого стояли Дор и Мариан. Чародей, не отрываясь смотрел на огонь. К нему подошел Сабола, и они обнялись. Это показалось Бальту странным, и возникло ощущение, что он пропустил что-то важное. Он хотел спросить об этом у Оскара, но обернувшись, увидел, что его нет.

– Как вы себя чувствуете, молодой человек? – подойдя к нему, спросил Сабола.

– Кажется, я должен поблагодарить вас, – холодно ответил Бальтазар.

– Не обязательно. Неужели вы думаете, я запустил ваше сердце ради «спасибо»? – Сабола едва заметно улыбнулся, но в его глазах была печаль.

– Но почему это произошло? Я был ранен?

– Магия. Тому, кто увез Грету, вы сильно не понравились.

– Он мне тоже, – мрачно проговорил Бальтазар. Сабола понимающе кивнул. – Вы знаете, кто этот тип?

– Увы, нет, – покачал головой Сабола и обернулся на пылающий костер.

– А что случилось с Марианом? – вытягивая шею, спросил Бальтазар. Чародей, сгорбившись, смотрел, как мечется пламя. Пару раз его плечи дрогнули. Ворон взметнулся вверх, сделал круг над костром и снова вернулся к Мариану.

– Он потерял ту, что давала ему надежду, – с грустью сказал Сабола, словно зная, что сейчас может чувствовать Мариан.

– Делора погибла? – с недоверием произнес Бальтазар.

– Я бы очень хотел сказать, что это не так, – со вздохом проговорил Сабола. – Но не могу.

Бальтазар на негнущихся ногах подошел к Мариану и положил ему руку на плечо. Тот вздрогнул, но не обернулся.

– Мне… Мне жаль, – проговорил Бальтазар.

Мариан повернулся и посмотрел на него. Оба глаза были черными, словно в них растеклась смола. Он ничего не сказал и быстрым шагом двинулся к башне. Ветер трепал его разноцветные волосы, и Бальту вдруг показалось, что чародей стал ниже ростом.

Кордия не знала, куда бежит, лишь бы подальше от этого охотника. Ее мучили сомнения, что у нее получится скрыться от него, ведь он знает этот лес намного лучше. Брачная метка пульсировала болью, светясь в темноте. Значит, Лейф еще не умер. Хотя с тремя стрелами в грудной клетке он вряд ли долго протянет. Это не вызывало у нее радости, она слишком хорошо помнила, что может случиться, когда ее мужа не станет.

Волосы то и дело цеплялись за ветки, Кордия не знала, сколько светлых прядок оставила на них, указывая охотнику путь, который выбрала. Она слышала за спиной его тяжелое дыхание. Торопливо создать заклинание не получалось: сердце бешено стучало, не давая ей возможности сосредоточиться. Она попробовала сформулировать защитную фразу, но не смогла. Споткнувшись о коварный корень, Кордия с глухим стоном упала на живот. Она приподнялась на локтях, но сильный толчок в спину заставил ее приложиться лицом о землю. Рот наполнился горечью, на зубах заскрипел песок. Крепкая рука схватила ее за плечо и резко перевернула на спину. Ей не нужно было гадать, кто это сделал. Его запах окутал ее с головы до ног, вызывая тошноту. Она несколько раз моргнула, словно это могло заставить охотника исчезнуть.

– Кто ты такая? – прохрипел он ей в лицо. – Кто тебя прислал? Отвечай!

Кордия попыталась оттолкнуть его, и он схватил ее за запястье, на котором пылала метка. Он отдернул пальцы, как от огня.

– Пусти меня! – стараясь вырваться, прошептала Кордия. Он хотела сказать это громко и четко, но звук потонул в кашле.

– Тебя прислал мой брат?

– Я не знаю, кто ты…Я просто заблудилась!

– Ты умрешь! – пророкотал охотник, и его руки сомкнулись на шее Кордии. Она пискнула, изо всех сил пытаясь призвать магию, но та не откликнулась. Пальцы охотника стискивали ее горло все сильнее.

Легкие горели от нехватки воздуха, Кордия барахталась под тяжестью охотника, слабея с каждой секундой. Перед глазами плыли красные пятна, закручиваясь в вихри. Сознание медленно угасало.

Глухой хруст, похожий на звук ломающейся кости – (Кордия никогда бы не смогла забыть его после пыток), – резанул по ушам, словно клинок. Охотник рухнул на нее, и она ощутила, как по ее шее бежит теплая жидкость. По запаху догадалась, что это кровь. Воздух потек в горло живой водой. Она закашлялась, ее трясло. Кто-то рядом с ней тяжело дышал, и ей показалось, что она сейчас сойдет с ума от страха. Что, если этот тип еще опаснее охотника?

– Ты жива? – донесся до слуха Кордии голос Лейфа.

– Нет… – ответила она.

Собравшись с силами, Кордия спихнула с себя охотника и отползла в сторону. Магия тут же включилась, растекаясь по телу медным сиянием. Она щелкнула пальцами, создавая магических светлячков и тут же поставила защиту, чтобы к ней не мог приблизиться ни хищник, ни человек.

Обернувшись, Кордия посмотрела на охотника и задержала взгляд на его волосах, потемневших от крови. Рядом валялся камень, на котором блестели бордовые капли. У охотника было проломлен череп, но ей почему-то не верилось, что он мертв. Она хотела проверить его пульс, но стон Лейфа заставил ее дернуться назад. Ее муж сидел, привалившись боком к дереву. Из спины по-прежнему торчали три стрелы. Кордия осторожно подползла к нему, убрала с его лица волосы и посмотрела в глаза. Жизненной силы почти не осталось. Тело Лейфа содрогалось от лихорадки.

– Все будет хорошо. Сейчас я вытащу стрелы, – мягко проговорила Кордия, хотя сама сильно в этом сомневалась. – И тебе станет легче.

Лейф что-то произнес, но это было похоже на бульканье, и Кордия ничего не поняла. На его губах появилась кровь. Надо было спешить. Она протолкнула одну из стрел, и Лейф глухо завыл от боли. Отбросив ее в сторону, Кордия приступила ко второй.

– Будь со мной, пожалуйста, будь со мной, – просила Кордия, видя, как глаза мужа закатываются. – Если ты сейчас уснешь, то можешь не проснуться.

Лейф тяжело сглотнул и закрыл глаза. Его кожа покрылась холодным потом, тело обмякло.

– Ну, твою же мать! – зло проговорила Кордия.

Она была слишком расстроена, чтобы сразу заметить движение позади себя, а когда шорох привлек ее внимание, охотник был уже близко. Он смотрел на нее безумным взглядом, в котором читался смертный приговор. Кордия схватила древко стрелы – единственное, чем могла сейчас защититься и, когда охотник склонился к ней, без колебаний воткнула ему в глаз. Тот зарычал, стал хвататься за него стараясь вытащить из глаза. Кордия оттолкнула охотника, и тот упал на спину. По его телу пробежала судорога, и он затих.

Выждав пару секунд, Кордия подползла к нему и сняла с его пояса оружие. Теперь у нее было два кинжала и топорик. Отличный улов! Она вернулась к Лейфу и, включив магию, направила ее на него.

«Если я спасу его, – думала она, медленно проталкивая стрелу, – то тем самым сохраню жизнь Дора и Оскара, а это самое главное.»

Едва третья стрела покинула тело короля, как из раны брызнул фонтан крови. Кордия поспешила зажать рану ладонью, шепча заклинание, чтобы остановить кровотечение. Ничего не получалось. Ее охватила паника. Она поняла, что не сможет его спасти: ее целительских навыков по-прежнему не хватает, а времени на разные попытки нет. Да и Лейфу нужно много магии, чтобы выжить.

Взгляд Кордии упал на топорик. Она взяла его в руки и провела пальцем по острию. Посмотрела на Лейфа, который чуть приоткрыл глаза. У нее нет выбора, она должна это сделать. Других вариантов нет.

– Что ты задумала… – с ужасом прошептал Лейф.

Кордия положила руку на землю, поудобней прихватив рукоять, чуть отодвинула мизинец в сторону и, собравшись с духом, опустила на него топорик.

Кордию разбудил дождь. Он с такой яростью барабанил по крыше, будто хотел пробить ее насквозь. Ветер трепал ветки, и те бились в стекла дома. Пахло влажной древесиной и землей. Кордия зевнула и перевернулась на спину. От неудобной позы у нее затекло все тело, и теперь, когда кровь свободно побежала по венам, ей стало больно. Она подняла руку, замотанную видавшей виды тряпкой. Нужно было ее снять и посмотреть, как заживает культя, но у нее не хватило на это мужества. Захотелось спрятать руку за спину и больше никогда не видеть ее. Она пообещала себе, что не будет ни о чем жалеть, но сейчас не могла справиться с нахлынувшим на нее отчаянием.

Кордия потянулась к кружке с водой, стоявшей на бочке, имитирующей столик у кровати, и сделала несколько глотков. Она плохо помнила, как прошли прошедшие сутки. Или больше? Воспоминания сохранились обрывками, но даже их осознать оказалось сложно. Включив магию, королева поддалась ее теплу и немного расслабилась. Кожу слегка покалывало, но легкой дреме это не мешало.

Она не знала, сколько так пролежала, наслаждаясь покоем. Из него ее выдернул громкий стук, и она не сразу поняла, от чего он: от падения предмета или кто-то ломился в дверь. Вдруг прежний хозяин ждал гостей, и, когда те увидят ее, у нее снова начнутся неприятности! Кордия медленно сползла с кровати и, согнувшись, поплелась к двери. Пока шла, вспомнила, что поставила вокруг дома защиту, и та все еще держалась, так что незваных гостей быть не должно.

– Куда собралась? – глухой голос заставил Кордию вздрогнуть. Она обернулась и посмотрела на Лейфа. Он лежал на подстилке, которую она соорудила на скорую руку, когда они под утро ввалились в дом убитого охотника. Грудная клетка была перетянута тканью из чужих рубашек. На ней проступили багровые пятна, но все было намного лучше, чем ночью.

– Я услышала шум и пошла проверить, – кивнув в сторону двери, сказала Кордия.

– Я пытался встать и не удержал равновесие, – небрежно ответил Лейф. Кордия заметила, что он избегает смотреть на нее. Видимо, настолько паршиво она выглядит. А может, ему стыдно, что он оказался таким слабым. Ей не хотелось гадать.

– Понятно, – буркнула Кордия.

Все-таки открыла дверь и проверила магическую защиту. Промокнув за пару секунд под ливнем, вернулась в дом. Им повезло, что они смогли добраться сюда, а то мокли бы сейчас под дождем и дрожали бы от холода в лесу. А вот труп охотника… Кордия представила себе, как по его телу стекают струи дождя, как к нему подходят хищники, желая им пообедать, и ей стало нехорошо. К горлу подкатила тошнота, и ее вырвало. Это ведь она убила его. Умер бы он от удара Лейфа или нет, всегда будет под вопросом, а вот после того, как она всадила ему древко стрелы в глаз, он точно перестал дышать. Ведь он был не просто охотником, а значит, эта смерть может нести для нее последствия…

– Что с тобой? – спросил Лейф.

– А тебе не все равно? – огрызнулась Кордия, вытирая рукавом губы.

– Допустим, что нет.

Кордия промолчала. Она не знала, стоит ли ему рассказывать о том, как на самом деле умер охотник. Для Лейфа это ничего не меняло, но в будущем, он мог бы ее этим шантажировать. Нет, не нужно делиться с ним такими подробностями. Это будет только ее тайна. Да и вряд ли этого охотника кто-то хватится: скорее всего, он был одиночкой. Хотя… Если учесть его вопросы, он здесь скрывался от кого-то.

– Нам нужно уходить отсюда, – глядя на огонь, сказала Кордия. – И как можно быстрее.

– Чего ты боишься? – спросил Лейф. – Охотник мертв. Нам ничего не угрожает. Да и в такую погоду вряд ли кто-то отважится гулять по лесу.

– Мы ничего о нем не знаем, – откликнулась Кордия. Она открыла сундук и, достав оттуда шерстяной плащ, закуталась в него.

– Ты что-то чувствуешь?

– Мне тревожно, – призналась Кордия. За окном сверкнула молния, а вслед за ней, сотрясая землю, прокатился гром.

– Иди сюда, – позвал Лейф. – Давай.

Кордия не шелохнулась. Ей не хотелось сокращать между ними расстояние. Лейф начал хмуриться, и ей стало не по себе. Значит, плохого настроения не избежать, а это может еще сильнее осложнить ей жизнь. Она подошла к нему и села рядом.

– Чего ты хочешь? – холодно спросила она, глядя Лейфу в глаза. Он взял ее за запястье и потянул к себе. Она неловко завалилась на бок и оказалась в его объятиях.

– Чтобы ты немного отдохнула, – сказал Лейф, – расслабилась и поняла, что ты тут не одна. Я с тобой и смогу защитить, если что.

– Серьезно? – вырвалось у Кордии.

– Поспи, – пропустив ее колкость мимо ушей, миролюбиво произнес Лейф, укладывая ее на подушку. – У нас есть несколько часов, чтобы восстановиться, давай ими воспользуемся.

– Я могу поспать на кровати, – заметила Кордия.

– Считай, что оказываешь мне услугу, – улыбнулся Лейф, касаясь ее щеки. – Это ведь не слишком обременительно для тебя, правда?

Кордия тихо вздохнула. Муж играл с ней, и она это видела. Ей хотелось испортить ему эту забаву, но у нее не было сил. Она закрыла глаза, и сама не заметила, как уснула.

Дождь лил еще двое суток. Благодаря запасам охотника о еде не нужно было беспокоиться, а дождевой воды было в избытке, и Кордия решила, что сама судьба дает ей шанс выспаться и прийти в себя. В обществе Лейфа это сделать было сложнее, но, когда он спал, она чувствовала себя по-настоящему умиротворенной. А спал он много. Большая кровопотеря сделала его слабым. Магия спасла ему жизнь, дала поддержку организму, но восстановление зависело уже только от него. Кордия вспомнила, как тащила его сюда, и поежилась. Никогда бы не подумала, что способна на такое! Впрочем, адреналин и энергия целительства сделали ее очень сильной и почти всемогущей. Это аукнется ей позже истощением и усталостью, но в тот момент она об не думала.

Найдя в вещах охотника несколько пучков сушеных трав, Кордия сварила из них лечебный отвар. Это был не идеальный набор того, что ей нужно, но она радовалась и этому. Хоть какая-то поддержка. Лейф по-прежнему просил ее спать рядом. Они перебрались на кровать и теперь стали еще ближе друг к другу: спальное место было узким. Лейф спал неспокойно, часто просыпался и судорожно сжимал руку Кордии, словно хотел удержаться за нее. Иногда она видела в его глазах такой страх, что ей становилось не по себе. Что с ним сделал охотник, прежде чем они встретились? Что его так сильно напугало? Расспрашивать его об этом она, конечно, не стала.

Кордия проснулась и с удивлением обнаружила, что в постели она одна. В первую секунду она испугалась, что Лейф ушел и бросил ее здесь, но запаниковать не успела, услышав его кашель. Выбравшись из-за перегородки, она увидела его сидящим за столом. На нем была одежда охотника, которая была изрядно велика и болталась на нем, как на пугале. Кордия задержала взгляд на его лице – оно было худым и изможденным, под глазами залегли тени. Темные волосы были откинуты назад, и в них поблескивала седая прядь. Он вдруг показался ей очень старым и уставшим. Наверное, она выглядит не лучше.

Поправив рубашку, позаимствованную из сундука хозяина дома, Кордия шагнула к столу.

– Вижу, тебе полегчало, – сказала она и, взяв кувшин с водой, налила себе в кружку. Рука ее плохо слушалась, она даже представить себе не могла, что ей так будет недоставать мизинца! Остальные пальцы будто поглупели и перестали работать так, как раньше.

– Пожалуй, – задумчиво откликнулся Лейф, крутя в руках кинжал. Кордии это не понравилось, тревога охватила все ее существо. Что он задумал? – Иди сюда.

Кордия осушила кружку до дна, хотя жажда уже не была такой уж сильной: просто она хотела потянуть время. Лейф терпеливо ждал, глядя на нее. Да что ему от нее надо? Поставив пустую кружку на стол, вытерла губы тыльной стороной ладони. Старая тряпка, исполняющая роль повязки, царапнула ей нос. Пересилив себя, она подошла к Лейфу. Он поднялся и, подхватив ее за талию, усадил на стол.

– Ты сума сошел! – воскликнула она. – Шов же разойдется!

– Неужели ты за меня переживаешь? – усмехнулся Лейф.

– Заново все делать не хочется, – хмуро ответила Кордия, и это было почти правдой. – Не обольщайся, ладно?

– Как скажешь, – равнодушно ответил Лейф и, взяв ее за руку, стал разматывать тряпку, скрывающую культю. Кордия перестала дышать. Ей хотелось крикнуть, чтобы он не смел этого делать, но она не смогла: язык не слушался ее. Она чувствовала на своей коже теплые пальцы Лейфа и едва сдерживалась, чтобы не заплакать. Ей не хотелось видеть то, что она изо всех сил игнорировала. Тряпка упала на пол, и Лейф нежно положил ее руку себе на ладонь. Кордия краем глаза посмотрела на нее и спешно отвела взгляд. – Зачем ты это сделала?

– Чтобы спасти тебя, – устало ответила Кордия и опустила голову.

– А это? – Лейф коснулся пальцем кончика ее изуродованного уха.

– Джулиан умирал, и я… я хотела ему помочь, – прошептала Кордия и шмыгнула носом.

– Спасением чьей жизни обязан этот шрам? – спросил Лейф, проведя пальцем по ее шее и спускаясь к ключице.

– Бальтазара, – беззвучно произнесла Кордия. Она хотела оттолкнуть Лейфа и спрыгнуть со стола, чтобы избежать этого разговора. Ей слишком больно было признавать, что она бесталанна как целительница, а значит, никогда не сможет стать чародейкой. Поняв это, Лейф взял ее за плечи, удерживая на месте.

– А теперь объясни мне, для чего ты уродуешь себя! – потребовал он, глядя ей в глаза.

– Да потому что по-другому у меня не получается! – крикнула ему в лицо Кордия. Она дрожала всем телом, и сердце, казалось, вот-вот выскочит у нее из груди. Пальцы Лейфа еще сильнее стиснули ее плечи, почти до синяков. – Я не могу никого исцелить, пока не причиню себе боль, не пожертвую чем-то!

– Но почему? Тебя не научили? – строго спросил Лейф. – Или ты сама не понимаешь?

– Я уничтожила две деревни, – вздохнула Кордия. – Я не имею права исцелять.

Лейф привлек ее к себе, и она спрятала лицо у него на груди. Ей не хотелось плакать при нем, но слезы сами катились из глаз и впитывались в ткань его рубахи. Он провел рукой по спине девушки и поцеловал ее в макушку. Ближе притянул к себе, она удивилась его ласке и тут же насторожилась. Он играл с ней, но чего хотел добиться этой игрой?

– Расскажи мне все, – чуть отодвинув Кордию от себя, попросил Лейф и, взяв ее за подбородок, посмотрел в глаза. – Будь откровенна со мной. Ты ведь знаешь, что ближе меня у тебя никого нет.

Кордия облизала соленые от слез губы, сморгнула влагу с ресниц и позволила себе глядеть в темные глаза мужа. Он был прав: ближе него в ее жизни никого не было. Но эта была не та близость, которая наполняет силой, а та, что забирает последнее, оставляя после себя пепелище надежды.

– Ты ведь мне веришь? – спросил Лейф, когда молчание девушки затянулось. Большим пальцем он стер с ее щек мокрые дорожки слез и отвел на спину спутанные волосы.

«Ты будешь последним человеком на Земле, кому я поверю», – подумала Кордия.

– Конечно, – просипела она, и Лейф едва заметно улыбнулся. Ему всегда нравилось ощущать власть над ней.

– Как так получилось, что ты уничтожила две деревни? – спросил Лейф.

– Мне часто снился сон, что ты просишь помощи, что зовешь меня… – Каждое слово давалось Кордии так тяжело, будто она подписывала себе смертный приговор. – Я думала, что ты умер…А зная, сколько всего ты натворил, считала, что ты в аду. Я узнала одно заклинание, прочитав которое можно вызвать демона, охраняющего вход в ад, и выторговать у него одну душу грешника. Я пыталась открыть ад, но что-то пошло не так. Может, не те слова сказала или все дело было в том, что ты жив… Случилось землетрясение, погибли люди. Меня быстро нашли и арестовали. Я знала, что виновна, и перестала чувствовать свою магию. А потом поняла, что не могу исцелять, не принеся жертву.

– То есть виноват я, – усмехнулся Лейф.

– Да, – сказала Кордия и, набравшись смелости, посмотрела ему в глаза. Его губы вновь изогнулись в усмешке.

– Ненавидишь меня? – Лейф снова взял ее за подбородок. Она не ответила. – Не бойся быть честной, я переживу твои эмоции.

– Ненавижу, – сквозь зубы процедила Кордия, и ее бросило в жар. Она с яростью ударила его кулаком в грудь, а потом еще и еще раз. Лейф не стал защищаться, позволяя ей излить на него свою ярость. На секунду ей захотелось, чтобы он остановил ее руку, собственные чувства пугали ее, но он этого не сделал. Его рубашка начала темнеть от крови, и Кордия замерла.

– Ну давай, вырази до конца свою боль, – чуть отступив назад, проговорил Лейф. – Ударь меня еще, если от этого тебе станет легче.

Кордия удивленно уставилась на него. Ее дыхание сбилось, щеки пылали так, что было больно коже. Ей очень хотелось ударить Лейфа снова, а потом… Потом увидеть его мертвым.

– А если я не захочу этим ограничиться? – вскинув голову, дерзко произнесла Кордия.

– Пожалуйста, – протягивая ей кинжал, улыбнулся Лейф. Пятно на рубашке стало больше. – Можешь им воспользоваться, как тебе вздумается.

Кордия с опаской взяла оружие. Лейф никогда не был сумасшедшим и всегда ценил свою жизнь выше, чем чужую. Зачем рисковать сейчас? Он настолько верит, что она никогда не причинит ему вреда? Испытывает? Знает что-то, о чем ей неизвестно? Все эти мысли в один миг пронеслись в голове королевы.

Лейф смиренно стоял перед ней, опустив руки. Его взгляд был спокойным, лицо расслаблено. Она положила кинжал рядом с собой и опустила руки на колени.

– Твоя игра в благородство выглядит фальшиво, – сказала Кордия.

Лейф приблизился к ней и взял ее за плечи. Медленно провел по ним руками.

– Пожалуй, – согласился он. – Я запрещаю тебе уродовать себя, Кордия. Если это цена твоего целительства, то я запрещаю тебе этим заниматься, чья бы жизнь от этого ни зависела. Нарушишь мой запрет, и я убью того, кого ты вытащишь с того света. И нет, мне не будет жаль.

– Сволочь! – с гневом выдохнула Кордия, и глаза защипало от слез.

– Если мой запрет тебе кажется жестоким, научись исцелять без жертвы. Это в твоих руках, – сурово продолжил Лейф.

– Ты не понимаешь! – в исступлении крикнула Кордия. – У меня не получается! Неужели ты думаешь, мне все это доставляет удовольствие?

– Что будет, если пальцы на твоих руках закончатся? – Лейф взял ее за руку и провел пальцем по ладони. – Или, решив их поберечь, ты пожертвуешь глаз? Или оба? А когда отдашь все, что можешь, не умерев сама, что будет тогда, Кордия?

– Тогда я что-нибудь придумаю, – торопливо сказала она.

– Нет, моя дорогая. Либо ты исцеляешь, как все чародеи, либо никак. Это мое последнее слово. Увижу на тебе новые шрамы – добрым не буду и к тебе тоже. – Слова Лейфа били Кордию похлеще плетки. Она опустила плечи и обречено вздохнула. – Ты поняла меня?

– Не поступай так со мной, пожалуйста! – взмолилась Кордия. Она не сомневалась в том, что это обещание Лейф точно сдержит.

– Раз уж тебе так нравится испытывать боль, могу тебя выпороть, – забирая кинжал, сказал Лейф. Кордии вдруг стало так неловко, что она закрыла руками лицо. За этот разговор было сказано слишком много всего, что заставило ее чувствовать себя разбитой. Она раздвинула пальцы, чтобы посмотреть, что делает Лейф. Тот держал на огне клинок, и это показалось ей очень глупым. А потом она все поняла и запаниковала.

Лейф подошел к ней и одним движением сорвал ткань с ее плеча. Раскаленная сталь жгучей болью впилась ей в плечо. Она захлебнулась криком. В воздухе повис запах горящего мяса.

– Запомни эту боль, Кордия, – наклонившись к девушке, тихо проговорил Лейф. – И, если не сможешь исцелять сама, обратись к ней: она тебя поддержит.

– Ты чудовище, – пробормотала Кордия, чувствуя, как слабеет. Лейф убрал от ее плеча клинок, и она вскрикнула. Кинжал с глухим стуком упал на пол.

– Согласен, – прижимая ее к себе, ответил Лейф. Она прижалась лбом к его окровавленной рубашке, не зная, как выровнять дыхание. Она сдерживала рыдания, дрожа от боли и злости. Лейф прижался к ее голове щекой и что-то сказал. Кордия не смогла точно разобрать, но ей показалось, что это было «Прости». Но это было, конечно же, невозможно.

Спала Кордия тревожно. Ожог болел, и эта боль охватывала все тело. Магия немного сбила жар, но обезболить не смогла, а присутствие Лейфа, чье тепло она ощущала за спиной, действовало на нее пагубно. После того, что он сделал, Лейф не пытался поговорить с ней, словно сразу потерял интерес к ее персоне. Лежал рядом, дремал, всем своим существом излучая беззаботность. Она кусала губы, чтобы не зарыдать в голос, и сама не поняла, как в таком состоянии смогла провалиться в сон.

…Ей снилось что она лежит на земле, над ней ночное небо, покрытое звездами. Вокруг никого, только завывал ветер, но она не чувствовала его холода. Смотрела в небо, ощущая невероятный покой, схожий с блаженством. На небе вспыхнула звезда и, сорвавшись с высоты, полетела вниз. Ее острые края порезали низ живота Кордии, но она не ощутила пореза, только мерцание звезды, ее пульс под своими ладонями. А потом звезда разлетелась сквозь ее тело на сотню маленьких звездочек, и они рассыпались по всей земле вокруг и дали побеги.

Кордия проснулась от волнения, сжимавшего ей сердце. В постели она была одна, и это принесло облегчение. Она вздохнула и села. Осмотрела ожог: выглядел он паршиво, но разбираться с ним сил не было. Ее тревожил сон, который она видела. В нем был тот смысл, который ей было страшно принять. Мотнула головой, чтобы прогнать мысли о нем.

Кое-как умывшись и приведя себя в порядок, Кордия решила обследовать дом. Лейф куда-то ушел, но ее это не заботило. Даже если он бросил ее, она бы испытала скорее радость, чем сожаление. Переодевшись в чистую рубашку и перевязав плечо, она вытащила все вещи из сундука. У нее не было идей, что она искала, но ей хотелось понять, кем был тот охотник. Одежда, которую он носил, была дорогой, такую могли себе позволить только богатые люди, да и оружие не для бедняков, а больше для представителя власти.

Кордия проверила полки, заглянула в подпол и обследовала кровать – ничего интересного. Она села отдохнуть, и ее взгляд зацепился за слабое мерцание возле самого порога. Наклонившись, она подняла небольшую цепочку с медальоном. Та была порвана. Вот и причина, почему он ее потерял. Дорогое украшение, с камнями, статусное. Разобрать, что написано на тыльной стороне, Кордия не смогла: язык был ей незнаком. Спешно сунув находку в карман, она продолжила поиски.

Ящики небольшого письменного стола были заперты. Кордия задалась вопросом: если охотник жил один в такой глуши, то от кого он прятал записи? Один из ящиков был чуть поцарапан, словно кто-то пытался вскрыть его ножом. Она попробовала так же, но у нее ничего не вышло. Ладно, тьма с ним!

Лейф вошел в дом так неожиданно, что Кордия взвизгнула. Он рассмеялся, видя, как она тяжело дышит и прижимает руки к груди, чтобы сердце не вылетело.

– Я немного осмотрелся, – довольно сказал Лейф. – Ничего подозрительного не нашел, так что можем выходить.

– А что там хотел увидеть? Зайца с арбалетом? – сердито бросила Кордия, хотя понимала, что он все правильно сделал, просто ей хотелось ворчать.

– Ловушки, – просто ответил Лейф и, подойдя к столу, налил себе в кружку воды.

– Ах, да, ловушки, – пробормотала Кордия. – И ты знаешь, куда нам идти?

– Разберемся, – беспечно ответил Лейф. Он выглядел здоровым, держался уверенно, будто не из него ей пришлось вытащить три стрелы. Откинул назад влажные волосы, и Кордия увидела у него на шее небольшую отметину, словно след от печатки. Прежде его не было. – Не беспокойся, со мной ты не пропадешь.

– Правда? – скрестив руки на груди, усомнилась Кордия.

– Я тебя когда-нибудь подводил?

– Напомнить сколько раз?

– Ты уверена, что это был я? – подходя к Кордии, проговорил Лейф. Он с ней заигрывал, и ей это не понравилось.

– Чему ты радуешься? – спросила Кордия. Лейф загадочно улыбнулся и поцеловал ее в губы.

– Я жив, чем не повод? – ответил тот. – И моя жизнь стоит мизинца королевы!

Лейф рассмеялся и стал собирать в небольшую котомку еду, готовясь к дороге. Кордия не стала ему помогать, а прилегла на кровать и прикрыла глаза, вслушиваясь в шум леса. Сейчас он звучал иначе, чем прежде. По тропинке шел кто-то чужой, и это тревожило его.

– Давай скорее, – попросила Кордия, и Лейф обернулся.

– Ты чего?

– Кто-то поблизости, – прошептала Кордия. Она поставила защиту на дом и ближайшие окрестности. Та почти сразу же истощилась. – И этот гость очень сильный.

– Идем.

Лейф перебросил котомку через плечо, и взяв Кордию за руку, потащил за собой. Он шел быстро, и она едва поспевала за ним. Споткнувшись, проехалась по влажной земле.

Лейф остановился и помог ей подняться. Кордия посмотрела на него, и ее вдруг охватил страх. Кожа стала липкой от пота. Кто-то приближался к ним, и у него были явно не добрые намерения. Она хотела сглотнуть, но к горлу подкатила тошнота, и ее вырвало.

– Тебе плохо? – спросил Лейф, и в его голосе была тревога.

– Я беременна, – пробормотала Кордия, вцепившись в руку мужа. Собственные слова не на шутку напугали ее. Все-таки она не была готова к этому. Лейф обернулся и с недоверием посмотрел на нее.

– Это точно?

– Да, – выдохнула Кордия и невольно приложила руку к животу. – У нас будет ребенок.

– Постарайся, чтобы в этот раз все получилось, – сказал Лейф и, нагнувшись, поцеловал ее в лоб. – Будь осторожней.

Кордия кивнула, и они двинулись вперед чуть медленнее.

Она едва держалась на ногах, когда вдруг поняла, что, идя почти половину дня, они снова оказалась рядом с домом охотника. От разочарования девушка топнула ногой и тихо зарычала. Ей хотелось оказаться в тепле и безопасности, а пока они не покинут лес, вряд ли это будет возможно. Впрочем, если они смогут вернуться в крепость, там о желаемом вообще не будет и речи. В который раз она подумала о Доре, и на нее навалилась еще большая тоска. Жив ли он? Неизвестность угнетала намного больше, чем правда, пусть даже самая жестокая.

Отпустив руку Лейфа, Кордия направилась к дому. Небо начало темнеть, и заночевать было лучше в знакомом месте. Но, заметив на земле следы, она поняла, что и это скорее всего, у них не получится.

– Здесь кто-то есть, – обернувшись к Лейфу, сказала Кордия и тут же ощутила чужой запах. Он смешивался с запахом земли и мертвых листьев, но сладковатая горечь казалась враждебной.

Лейф спрятал ее у себя за спиной, как будто это была самая лучшая защита на свете. Кордия сосредоточилась на магии, стараясь понять, кто им может угрожать. Заклинание защиты не срабатывало, что навело ее на мысль: тот, кто рядом, связан с магией, или вокруг него магическая защита под названием шипы. Что-то напугало птиц, и они, вереща, разлетелись в стороны.

– Он в доме? – спросил Лейф.

– Возможно, – ответила Кордия, чувствуя, как тяжело становится дышать. Она снова обратилась к магии, чтобы та дала ей силу. Прошептала простое заклинание на защиту, и ей стало немного легче. Лейф взял ее за локоть, и они осторожно пошли в сторону ручья.

Зацепившись волосами за сухую ветку, Кордия замешкалась, желая освободить прядь. Кто-то подошел к ней сзади и, зажав ей рот рукой в бежевой перчатке, приставил к горлу кинжал. Ее тут же окутал аромат дорогих духов, который казался здесь вызывающе неуместным. Именно этот запах она ощутила тогда возле дома.

– Позови своего возлюбленного, – наклонившись к ней, проговорил мужской голос. Он показался Кордии знакомым, но она не смогла вспомнить, кому он принадлежал. – Давай, если хочешь дышать на несколько минут дольше.

– Лейф… – слабо позвала Кордия.

Король обернулся, и она увидела, что его глаза расширились от ужаса.

– Тебе не кажется, что пора свести счеты, сынок? – Издевательский тон заставил Кордию тут же вспомнить, чей это голос. Граф Локк. Тот, кого Лейф ненавидел всей душой. Она устало зажмурилась, понимая, что ничем хорошим эта встреча для них не закончится.

Лейф плохо помнил, как выбрался по тоннелю из крепости. Ему казалось, он был не в себе. Его мучила боль, которая ни на секунду не отступала, и это сводило его с ума. Оказавшись снаружи, он растерялся. Было темно, он не знал местности. Потоптавшись на месте, Лейф ощутил, словно кто-то потянул его вправо, в сторону леса. Не имея других ориентиров, король решил довериться этому.

Идти через лес было тяжело. Ветки порвали Лейфу одежду и поцарапали лицо. Ему хотелось бежать, злость и боль подгоняли его, но темнота вынуждала сделать паузу и найти место для ночевки. У него было с собой два кинжала и меч, и он успокаивал себя, что со всем справится. Напоминал, что переживал и не такое, но легче не становилось. Лес пугал его. Он был похож на бездну, в которую проваливаешься, когда отходишь далеко от берега. Тогда нужно плыть, доверяя своему телу и воде, а здесь… Он не понимал, что ему делать, а еще он ненавидел себя за то, что покинул крепость, уступил место короля Дору, который, скорее всего, даже не подумает отказаться от такой возможности! И все из-за какой-то дурацкой связи! Ведь он даже не знал, где искать Кордию, и не понимал, жива ли она. Снова и снова ему казалось, что отрубить себе руку будет самым лучшим выходом, но слова матери, что жертва не принесет ему облегчения, всплывали в его памяти, как только он брался за рукоять меча, и мешали ему это сделать.

Выбившись из сил, Лейф устроился под деревом и, обхватив себя руками, чтобы не дрожать от холода, провалился в забытье.

Лейф был очень зол на себя за то, что, поддавшись слабости, теперь, как дурак, бродил по лесу в поисках жены, которая не сильно-то его и волновала. Боль в руке становилась все слабее, из чего он сделал выводы, что либо Кордия умерла, и нет смысла ее искать, или ей лучше, и она сама со всем справится. Заверив себя в этом, он решил вернуться обратно.

Увлекшись своими мыслями, Лейф не заметил, что за ним наблюдают, что впереди опавших листьев, чуть больше, чем в других местах. Он спешил, чтобы как можно скорее выбраться отсюда. Да, его могли убить в крепости, но там бы он умер королем, а здесь… Мог всего лишь кануть в вечность. А это пугало его до ужаса: быть целым миром и вдруг стать пустотой.

Он не понял, как это произошло: раздался тихий свист, и что-то, обвив его щиколотку, резко подняло его в воздух. Лейф замахал руками, стараясь вернуться в прежнее положение, но тщетно. Он висел вниз головой над кучкой жухлых листьев, чувствуя, как к лицу приливает кровь. Кто-то подошел к нему сзади и хлопнул его по пояснице. Лейф закачался, и у него зарябило перед глазами. Постарался приподняться, чтобы увидеть того, кто так нагло его подловил. Сейчас он мог видеть только ноги этого наглеца, обутые в высокие кожаные сапоги.

– Ты очень забавный, – с легким смешком проговорил тот. – Скрасишь мне время до завтра.

– Ты ошибся с игрушкой, – процедил Лейф.

– Я всегда прав, запомни это, – спокойно возразил мужчина, связывая Лейфу руки за спиной. Закончив с этим, он забрал себе его оружие и ушел, оставив короля болтаться вниз головой.

Лейф очнулся от боли. Голова была чугунной. Он с трудом открыл глаза, вокруг было темно. Пахло деревом и мокрыми шкурами. Где-то рядом потрескивал огонь. Он догадался, что находится в помещении, и это встревожило его еще сильнее. Тело было словно не его. Он был все еще связан, только теперь стоял, прикованный к столбу, который впивался ему в позвоночник. Рубашки на нем не было, впрочем, как и обуви. Мокрая ткань штанов липла к ногам. От жара было тяжело дышать, похоже, у него началась лихорадка. По вискам струился пот и, скатываясь вниз, падал на голые плечи.

– Долго же ты приходил в себя, – раздался мужской голос. Лейф хотел обернуться и посмотреть на говорящего, но не смог. – Я уж начал сомневаться, что ты справишься.

– Кто ты такой… – пробормотал Лейф, стараясь высвободить запястья из кожаных пут. В помещении стало светло, словно разом вспыхнуло десятка два свечей.

– Твой хозяин, – довольно проговорил собеседник Лейфа, вставая перед ним. – Я поймал тебя, и теперь ты мой раб, моя вещь, с которой я сделаю все, что мне понравится. Здорово, правда?

– Нет.

– А уже ничего не изменишь. Бежать тебе некуда, – с холодной улыбкой проговорил охотник. – Да и не сможешь ты. Чем быстрее ты смиришься со своей участью, тем приятней будет для тебя. Ведь смирение – это свобода от борьбы, в твоем случае заведомо провальной.

– Ты уверен? – не удержался от насмешки Лейф и тут же получил сильный удар в живот. Согнуться от боли не вышло, он лишь старался не подавиться своим криком, не задохнуться им.

– Конечно, я уверен, раб, – небрежно ответил охотник и, отойдя к столу, разложил на нем несколько ножей. – В полночь я принесу тебя в жертву богам, чтобы они дали мне и моим людям силу и удачу. Какой подарок сделал мне мой брат! Всегда знал, что он меня любит!

– Так ты здесь не один… – Лейфа охватило сожаление. У него еще теплилась надежда, что он сможет найти выход и спастись, выстоять против этого сумасшедшего, но не против нескольких человек.

– Уйми свою гордыню, раб, – подходя к нему, сказал охотник. – И смирись.

Он что-то прижал к шее Лейфа, и боль впилась в кожу, словно к ней поднесли огонь. Лейф пытался увернуться, но охотник крепко схватил его за волосы, не давая этого сделать. Стиснув зубы, король заставил себя принять это.

– Что…что это было? – простонал Лейф, когда охотник вернулся к столу, рассматривать свои ножи.

– Знак, что ты принадлежишь мне, – не оборачиваясь сказал тот. – Я так мечу своих рабов и скот, и жертв перед подношениями тоже, чтобы боги знали, кто ради них пролил эту кровь.

– Ты ведь даже не знаешь, кто я… – прошептал Лейф, отчаянно соображая, поможет ли ему признание в том, что он король Аталаксии, или лишь повысит его ценность как раба.

– Мне все равно, кто ты! – грубо осадил его охотник. – Я знаю, кто тебя прислал. В полночь, тебя разорвут хищники, которых привлечет запах твоей крови, и на этом наше знакомство закончится. А пока время еще не наступило… Давай, я хочу с тобой развлечься.

– Неужели ты хочешь осквернить жертву? – дернулся Лейф, когда лезвие кинжала рассекло ткань его штанов.

– Скорее, избавить ее от скверны.

Привязанный и истекающий кровью, Лейф еще никогда не жаждал смерти так сильно, как в этот час. Он знал, что помощи ждать неоткуда, что хищники, которых он слышал в каждом шорохе, вряд ли будут к нему милосердны, и молил судьбу только об одном: – чтобы все быстрее закончилось. Все, чего ему хотелось сейчас освободиться от боли, терзающей его тело, и страха, в ожидании новой муки.

Он пытался зацепиться сознанием за мысль или воспоминание, которое отвлекло бы его от безысходности и напомнило о том, что в его жизни было хорошего, чего бы ему не захотелось отпустить, будь у него еще один шанс. Он чувствовал, как тонет в подступающей агонии, готовый полностью сдаться ей. Будет ли кто-то помнить о нем, или напротив, его имя поскорее сотрут из памяти? Что он успел оставить после себя?

Если бы Кордия смогла сохранить ребенка, тогда у него, возможно, было бы это иллюзорное ощущение бессмертия, что он будет жить в своем наследнике. Но и в этом жизнь оказалась не на его стороне.

– Пусть все закончится быстро, – пробормотал он, теряя силы. – Пусть…

Когда Лейф понял, что перед ним Кордия, ему показалось, что он сошел с ума и у него видения. Но когда она его развязала и он ощутил тепло ее пальцев, в его сердце вспыхнула слабая надежда. Он едва держался на ногах и силы продолжали покидать его. Кордия же вынуждала его двигаться быстрее, таща за собой. Она была напугана, он ощущал ее дрожь и не хотел стать для нее обузой. И когда стрелы одна за другой вонзились ему в спину, все, что он мог сделать для своей жены, шепнуть ей, чтобы уходила.

Лейф думал, что провалится в пустоту и на этом все закончится, но вместо этого его сознание стало ясным, как никогда. Он слышал шаги Кордии, ее сбившееся дыхание, то, как за ней бежит охотник и как его стопы отталкиваются от земли, как шуршит листва под его сапогами. У него не было сомнений в том, что Кордия займет его место и будет принесена в жертву, а прежде чем это произойдет, охотник сделает с ней все то же, что и с ним. Ее крик заставил Лейфа подняться на колени и, упершись рукой в ближайшее дерево, подняться. Он не знал, насколько у него хватит сил, но решил, что будет идти сколько сможет.

Когда он увидел, что охотник повалил Кордию на землю, понял, что времени не осталось. Подняв камень, о который едва не споткнулся, он собрался с силами и, сделав пару шагов, обрушил свое оружие на голову охотника, вложив в этот удар всю свою злость.

Снова упав, Лейф уже ничего не ждал от судьбы. Он так устал, что даже не чувствовал боли. Последнее что он увидел, перед обмороком – как Кордия отрубает себе мизинец, и звук раздробленной кости дрожью прошелся по его телу.

Оказавшись в доме охотника, Лейф понял, что не может спать. Его трясло то ли от холода, то ли от страха, что хозяин дома выжил и вот-вот вернется сюда. Он не мог признаться в этом Кордии, для него это было бы слишком. Ему было нужно, чтобы она просто была рядом. Чувствуя ее тепло, он мог позволить себе забыться и дать своему телу выздороветь. В глубине души все происходящее казалось ему дурманом, он не мог выжить после таких ранений, после всего, что случилось, он не мог снова дышать, после всего, что случилось, и тем не менее, его сердце билось.

Едва Лейф смог нормально стоять на ногах, он принялся обыскивать дом. Ему хотелось узнать, кто такой охотник и о каких людях говорил. Вдруг они сейчас сюда нагрянут? Он бросил взгляд на мирно спящую Кордию. Похоже, она ничего не боялась. Он даже испытал зависть, глядя на ее расслабленное лицо. То, что она сделала, чтобы спасти его, не укладывалось в голове.

Лейф сунул руку в карман и нащупал там ее отрубленный палец. Таких поступков ради него никто не совершал. Это пугало его, ему не хотелось быть ей обязанным, ведь это делало его слабым. Он снова посмотрел на жену, и у него в душе вспыхнула благодарность. Правда, ее тут же отравила горечь, но сам факт, что он ощутил это чувство, поразил его, и он постарался побыстрее от него отмахнуться.

Найдя небольшую стопку писем, Лейф с досадой понял, что не знает языка, на котором они были написаны. Но бумага была дорогой, да и печати тоже наводили на мысль, что переписку вел человек с высоким статусом. Жаль, он не спросил у охотника его имени. Вряд ли бы тот отказал ему в такой малости, перед тем как принести в жертву. Но тогда ему было не до этого. Стиснув зубы, Лейф отогнал от себя воспоминания о произошедшем.

Выбравшись в лес, он понимал, что рискует заблудиться или попасть в новые неприятности, но желание увидеть охотника мертвым пересилило здравый смысл. Лейф старался идти тихо и осторожно. Он с удивлением обнаружил, что уже начал ориентироваться в лесу по кустарникам и деревьям, а еще по сломанным веткам, причиной которой стали они с Кордией.

Труп охотника Лейф нашел лежащим на тропинке. Часть его обглодана хищниками и выглядела кошмарно. Из глаза торчало древко стрелы. Получается, после его удара он выжил, но кто-то другой отправил его на тот свет. Лейфа охватила досада, которую он тут же погасил напоминанием, что его враг мертв и уже неважно, кто его убил. Он задержал взгляд на его карманах. Они выглядели так, словно в них кто-то порылся. А еще с его пояса исчезла сумка.

На лбу Лейфа выступили крупные капли пота. Он едва сдержал вздох и неспешно огляделся по сторонам. По его спине побежали мурашки. Кто-то следил за ним. Он физически ощущал этот тяжелый взгляд, готовый пригвоздить его к месту, и эта тяжесть показалась ему до боли знакомой. Желудок скрутило спазмом, и он быстрыми шагами направился к дому. Нужно было забрать Кордию и уходить отсюда.

Увидеть человека, которого он долгое время считал своим отцом и ненавидел всем сердцем, оказалось неожиданностью. Несмотря на то, что у него было ощущение его присутствия, Лейф не хотел в это верить. Его пугала такая реальность, и он не желал ее признавать.

Но он стоял напротив графа Локка и смотрел ему в глаза. Губы графа издевательски кривились, обнажая крепкие белоснежные зубы. Золотые волосы мягко трепал ветер, создавая вокруг его головы подобие солнечного ореола. За те годы, что они не виделись, граф нисколько не изменился, остался таким же красивым и отвратительным. Лейф никогда не понимал, что в этом человеке нашла его мать, он напоминал ему слизняка.

– На колени! – рявкнул граф Локк. – Попробуешь сбежать, и я перережу ей горло!

– Хорошо-хорошо, – спокойно произнес Лейф, поднимая руки над головой. – Не обижай девушку.

– Лейф, пожалуйста… – прошептала Кордия, видя, что он так и не опустился на колени.

– Разве ты не с касталийцами? – спросил Лейф, прикидывая, что можно сделать, чтобы освободить Кордию от этого типа. Она выглядела напуганной, ее личико, и без того бледное и худое, стало почти прозрачным. В серых глазах танцевал страх.

– Неужели я похож на неудачника? – усмехнулся граф Локк. В его взгляде ощущалась гордыня.

– Им не удалось взять крепость? – вскинулась Кордия, забыв о лезвии у горла.

– Все, что им удалось, – сдохнуть всем, до единого, – довольно произнес граф и с пренебрежением добавил: – Победители!

Лейф невольно расплылся в улыбке. Крепость не пала, значит, Дор справился! Радость мгновенно сменилась огорчением. Они все сделали без него. Так ли уж он тогда нужен как король?

– А ты, значит, спрятался, – догадался Лейф. – Сбежал, спасая свою шкуру.

– Как ты понимаешь, это у нас семейное, – надменно протянул граф.

– Я знаю, кто мой настоящий отец. Можешь не утруждать себя упоминанием семейных традиций, граф, – устало проговорил Лейф и ощутил невероятное облегчение, что не связан с этим человеком кровными узами. – Отпусти Кордию, она тебе ничего не сделала.

– Ты всегда неровно дышал к этой девушке, – сказал граф Локк, одной рукой продолжая держать кинжал у шеи Кордии, а другой доставая из кармана серебреный ошейник из стали. – Думаю, тебе будет неприятно смотреть, как она умирает.

– Ошибаешься, мне наплевать на нее, – сказал Лейф, опасаясь смотреть на Кордию. – Я был с ней ради денег. Мне заплатили, чтобы я переспал с ней, а потом увез из Касталии и бросил где-нибудь.

– Это правда? – еле слышно произнесла Кордия, не обращая внимания на то, как граф надевает ей на шею ошейник.

– Да, – твердо произнес Лейф и заставил себя посмотреть на жену. Она была спокойна. Только губы немного дрожали. – Я никогда не любил тебя, Никандра. Баронесса де Блум просто мстила твоему отцу за то, что он не захотел признать Оскара своим сыном.

Лейфу вдруг стало так хорошо, что он сказал правду, словно с души упал камень.

– Именно поэтому ты не сбежал сейчас, чтобы спасти свою никчемную жизнь, – сверля Лейфа взглядом, произнес граф Локк.

– Мне незачем больше бежать от тебя, – хрипло проговорил Лейф, чувствуя, как силы покидают его, и все, чего хочется, – сесть на землю. – Ты меня не можешь больше ни унизить, ни уничтожить. У тебя нет власти надо мной. Раньше ты был для меня отцом, которому я не мог дать сдачи, а теперь ты для меня никто.

– Тварь! – прорычал граф Локк и, оттолкнув Кордию, ударил Лейфа кинжалом в солнечное сплетение.

Кордия сидела на полу, уставившись в одну точку. Связанные руки онемели, от грубых веревок зудела кожа на запястьях. Она не знала, сколько прошло времени, с тех пор как граф Локк заставил их вернуться в дом охотника. Один раз она задремала и, очнувшись, почувствовала себя больной. Горло драло, и хотелось кашлять. Похоже, она простудилась. Впрочем, это была меньшая из ее проблем. Граф Локк был настоящим сумасшедшим, и у нее не было сомнений в том, что они с Лейфом не выберутся из его плена живыми. Ошейник, который граф заставил ее надеть, заблокировал магию, и она лишилась последней опоры и надежды на спасение. Сейчас она была обычной, слабой девушкой, оказавшейся в безвыходной ситуации. Будь она просто человеком, могла бы помолиться, но ведьмы не молятся, они читают заклинания.

Подавив вздох, Кордия вспомнила слова Лейфа о том, что он был с ней только из-за того, что ему заплатили за это. Несмотря на то, что она уже слышала об этом от Августина, это все равно задело ее. Она не думала, что при ее нынешнем отношением к мужу ей будет больно, и не знала, как перестать чувствовать себя преданной. Все, что для нее в тот период было важно, обесценилось. Она старалась убедить себя, что это не самый подходящий момент для таких переживаний, но они оказались сильнее, и она сдалась, позволив им отвлечь ее от реальности.

Лейф закашлялся и тихо застонал. Кордия подняла на него глаза. Граф подвесил его за руки, как на дыбе. В нем было столько силы, словно он не был человеком. Магия, которая окружала тело графа и которую Кордия видела, несмотря на ошейник, была темной, с неровными краями и мелкими колючками. Кто-то из чародеев поставил на него мощную защиту и от магии, и от смерти. К такому просто так не подберешься: любой удар, предназначенный для него, обернется против того, кто его задумает, из чего Кордия сделала вывод, что больше всего на свете граф Локк боится умереть. Это был естественный страх для каждого человека, но у графа он напоминал паранойю.

– Где он? – прошептал Лейф. Черные пряди волос прилипли к щекам, сосуды в глазах полопались, отчего белки стали красными. Из плеч, под ребрами, вокруг шеи у него торчали шипы, которые граф Локк вогнал ему под кожу, как только они оказались в доме охотника. При любом движении они впивались еще глубже, причиняя Лейфу сильную боль.

– Ушел в лес, – тихо произнесла Кордия. – Как ты?

Лейф что-то пробормотал, и на его губах выступила кровавая пена. Раны, полученные от стрел охотника, открылись и кровоточили. Кордия неуклюже поднялась на ноги, которые, к счастью, не были связаны, и сделала пару неуверенных шагов к мужу. Ей было невыносимо смотреть, как над ним издеваются. Пару раз она пыталась за него вступиться, но граф Локк ударил ее по лицу, она отлетела к стене и, ударившись затылком, долго приходила в себя.

– Не трогай меня, – взмолился Лейф. – Не прикасайся.

– Да я и не смогу, – угрюмо ответила Кордия и посмотрела ему в лицо. Щеки, на которых алели тонкие порезы от кинжала, глаз, заплывший от удара рукоятью меча. И вдруг она поняла: прежнего Лейфа больше нет, и он не вернется. – Ты только держись, ладно? Не сдавайся.

– Ты не сдашься, и я выдержу, – пробормотал Лейф. – Сама как?

– В порядке. Мы справимся, слышишь?

– Мы… – Губы Лейфа исказились в подобии усмешки. – Все кончено, дорогая. Ты зря пожертвовала свой мизинец…

– Дался же он тебе! – раздраженно бросила Кордия. Она чувствовала неловкость, ведь если бы речь шла только о жизни Лейфа, вряд ли бы она решилась отрубить себе палец. Хотя теперь этого уже не проверить.

– Я был впечатлен, – прохрипел Лейф и, приподняв голову, посмотрел Кордии в глаза. Она внутренне содрогнулась от этого взгляда – король был похож на умирающего хищника. Он сдался, он прощался с ней. И она вдруг поняла, что не хочет его смерти. И несмотря на то, сколько зла он натворил, не желала ему такой участи, какая постигла его сейчас. – Спасибо.

– Лейф… – Кордии не понравилось, что ее голос прозвучал умоляюще.

– Лейф умер.

– Дамьян тоже, – напомнила Кордия.

– Видишь, я двойной труп, – попытался пошутить Лейф и закашлялся.

Кордии захотелось обнять его, зарыться пальцами в волосы, и чтобы они, как прежде, пахли сеном и цветами, а в погожие дни еще и солнцем. Как раньше, слушать стук его сердца, задремав у него на груди, и доверять его рукам, веря, что они никогда не причинят ей боли. Она не знала, по кому больше тосковала в этот момент – по своей наивности и чистоте чувств, или по тому Лейфу, которого никогда не было.

– Так не бывает, – тихо сказала Кордия, больше себе, чем ему.

Лейф мотнул головой, и его дыхание стало тяжелым. Кордия вздохнула и прислушалась. Она не хотела, чтобы граф узнал о ее передвижениях, и собиралась вернуться на место до того, как он вернется. Поискала глазами что-то, чем можно было бы попытаться перерезать веревки, но не нашла. Будь у нее магия, она бы просто сожгла их и освободилась. Какой предусмотрительный этот граф! Даже ошейник против магии прихватил, словно знал… Знал, что она будет здесь. Августин так постарался угодить ему? Или кто-то еще? Хотя сейчас это уже не имело никакого значения.

Она посмотрел на маленькое окно. Если попытаться забраться на стол и разбить его, сможет ли она осколком справиться с путами и, главное, успеть это сделать? Времени на размышления не осталось. Она с пятой попытки смогла забраться на стол – (кто бы мог подумать, что связанные руки могут так сильно мешать!), развернулась и с силой ударила сапогом по стеклу. Раз, другой… Оно пошло трещинами, но не поддалось ей.

– Вот тьма! – зло проговорила Кордия. И двинула по стеклу с такой яростью, что осколки впились ей в ногу. Дело оставалось за малым: ухитриться взять пальцами стекляшку поострее и начать резать веревку. Пока она старалась это сделать, изрезала пальцы в кровь. Ей хотелось плакать от боли и усталости, но она лишь шмыгала носом, продолжая работать.

В памяти Кордии вдруг всплыла ночь, когда она сидела на полу, обнимая мертвую Мину, и мысленно обращалась к Мариану, прося о помощи. Тогда он услышал ее. Быть может, попробовать сейчас? Ей даже в голову не пришло обращаться к нему, когда она только оказалась в лесу: ей казалось, у него есть более важные дела, чем ее спасение. Но сейчас все было по-настоящему плохо, и она понимала, что сами они не справятся. В том, что граф Локк убьет их, она не сомневалась.

Она закрыла глаза и представила Мариана. Настроилась на него и почти сразу увидела тонкую золотую нить, вплетенную в ее солнечное сплетение. Он уже давно зовет ее, только она этого не почувствовала! Волнуясь, откликнулась на его зов и сразу ощутила острую боль в ушах и звон, который заставил ее закричать и выронить спасительный осколок. Ошейник впился ей в шею, лишая возможности дышать.

«Где ты? Где ты? Где ты?» – раскатывался эхом по ее телу голос Мариана. Она ощущала его тревогу, но боль лишала ее возможности ему ответить. Казалось, ее голова сейчас разлетится на сотню кусочков. Лейф встревоженно смотрел на нее, что-то спрашивал, но она не понимала ни слова.

Отпустив нить Мариана, Кордия почти сразу испытала облегчение. Она жадно втягивала воздух, радуясь спасительной тишине в теле. Отдышавшись, принялась искать осколок.

Возможно, Мариан совсем рядом и ищет ее. Вот только найдет ли? Ведь лес большой, а связи с ней у него нет. Она посмотрела на Лейфа, истекающего кровью. Если она рискнет снова испытать боль, то, быть может, у них появится шанс выжить. Зажмурившись, она снова настроилась на Мариана. Боль появилась мгновенно. Игнорировать ее не получилось, и Кордия снова отступила. Вот тьма!

Стараясь дышать глубоко, Кордия решила попытаться еще раз. Она ухватилась на нить и сразу начала передавать Мариану образы, которые окружали домик охотника. Перед глазами полыхали алые искры, от жара, казалось, вот-вот задымится кожа. У нее появилась надежда, и боль уже не возымела над ней прежней власти.

– Он близко, – пробормотал Лейф и мотнул головой в сторону двери.

Кордия быстро спрыгнула и села на пол. Словно граф не заметит разбитого окна и кровавых разводов! Веревка нехотя поддавалась, но до победы было еще далеко.

Дверь распахнулась, и в дом вошел граф Локк. Воздух тут же наполнился запахом весеннего леса.

– Хорошо погулял? – прохрипел Лейф, стараясь отвлечь внимание графа от Кордии.

– Чудесно! – потирая руки, ответил граф. Внимательно посмотрел на Лейфа, оценивая его состояние. – Ты паршиво выглядишь, сынок. Надо бы тебя взбодрить, ты что-то расслабился.

– Не смей меня так называть! – прошипел Лейф.

– Ты носишь мою фамилию и титул, – пожав плечами, сказал граф Локк. – И не забывай, что я тебя вырастил. Ведь твоя мать тебя бросила ради любовника, забыл? Ты был для нее недостаточно хорош. Ублюдков редко любят.

– Кроме заученных слов, больше нечего сказать? – вскинулся Лейф, и это порадовало Кордию. Значит, все еще не так плохо.

– Хочешь сказать, тебя это больше не трогает?

– Именно так!

– Только не говори, что поверил этой шлюхе, сынок!

Лицо Лейфа исказила гримаса боли, но он промолчал, что не устроило графа, который рассчитывал на его реакцию, чтобы вывести на эмоции. Он ударил его кулаком в живот и ухмыльнулся. Кордия слушала их вполуха, продолжая резать веревку осколком стекла. Ее лоб покрылся испариной, сердце стучало, как бешеное. Она не знала, что будет делать, когда освободится. Вряд ли у нее хватит сил справиться с графом, но свободные руки все равно лучше связанных.

Граф снова ударил Лейфа, и тот застонал, уронив голову на грудь.

– Кто вас к нам привел? – спросила Кордия.

Граф отвлекся от Лейфа и вопросительно посмотрел на Кордию.

– О чем ты, девочка?

– Ну, лес такой огромный, а вы без труда находите нас, да еще имеете при себе ошейник против магии, чтобы обезопасить себя от ведьмы, – спокойно проговорила Кордия. – Кто ваш осведомитель?

– Не имеет значения, – дернул плечом граф Локк.

– Мой брат Августин?

– Ты правда думаешь, что у этого сопляка есть какой-то вес? – усмехнулся граф. – Что я стану о чем-то договариваться с этим выскочкой, которому вот-вот свернут шею?

– Да ладно, поделитесь же! Мне интересно, кто этот смелый дух или человек, ваш сообщник. Вы же нас все равно убьете, и никто не узнает, что вы болтун, – мило улыбнулась Кордия, пряча израненные руки под подол рубахи. – А я удовлетворю свое любопытство.

Граф Локк медленно обернулся и внимательно посмотрел на нее. Кордия замерла. Его взгляд скользнул по ее фигуре, задержавшись на груди.

– Не смей! – прошипел Лейф, проследив за его взглядом. – Даже не думай тронуть ее!

– Как я могу не сделать этого, когда это так сильно расстраивает тебя? – улыбнулся граф Локк и двинулся к Кордии. Та поднялась на ноги и попятилась. Поискала глазами, чем можно защититься, но не нашла ничего. Вспомнила, что руки все равно еще связаны, и обреченно подавила вздох. Успеет ли к ним Мариан до того, как все закончится?

– Стой! Хватит! – прорычал Лейф. – Досади мне как-то иначе, не вмешивай ее!

– Кто вам помог, граф Локк? – холодно произнесла Кордия, хотя ее трясло от страха и отвращения.

– Она назвалась Таликой, – небрежно сказал граф и, схватив одной рукой Кордию за шею, притянул ее к себе. – Шепнула мне о том, что будет в крепости и где искать моего блудного сына.

– Цена?

– Твоя смерть, – глядя ей в глаза, сказал граф Локк, и его слова совсем не удивили Кордию. На миг ей даже показалось, что она услышала сребристый смех Талики.

– Да пошел ты! – вырываясь из рук графа, глухо бросила Кордия. Она не желала сдаваться и добровольно принимать участие в мести, которую тот задумал для Лейфа. Если ей суждено умереть, так и быть, но она ему просто так не подчинится! Злость наделила ее силой, которая огнем побежала по венам, и даже пощечина, отбросившая ее назад, и следующий удар в грудь не уняли ее пыла. Ее брачная метка сияла, и над ней порхали серебристые искры.

Она не понимала, что это значит, но испытала благодарность за силу, которая дала ей быстро восстановиться от ударов.

Граф толкнул ее на пол и тут же оказался сверху. Его светлые локоны упали Кордии на лицо, вызывая тошноту. Она смотрела в его холеное лицо, но видела старика с мешками под глазами и дряблой кожей. Его волосы были седы и похожи на паклю. Когда его губы коснулись ее губ, она укусила их со всей яростью, на какую была способна. Кислая кровь обожгла ей рот, и она едва не поперхнулась. Веревка, которая связывала ей руки, лопнула, освобождая запястья.

– Сука! – проорал ей в лицо граф Локк, и она поморщилась.

– Хочешь меня? – со злостью произнесла Кордия, приподнимаясь. = Подавись!

И ударила его лбом в переносицу. Что-то хрустнуло, и граф издал звук, похожий на рык. Из носа хлынула кровь. Он с ненавистью схватил Кордию за волосы и несколько раз приложил затылком об пол.

Кордия слышала, как рвется ткань ее рубашки и прохладный воздух холодит влажную кожу, чувствовала руки графа на своем теле, но все это словно происходило не с ней. Весь мир стал похожим на корабль, который качался на волнах и убаюкивал, словно мать, качающая колыбель ребенка. Над ней кружили звезды, и откуда-то издали доносился мужской голос, в нем слышалось отчаяние, но она не могла разобрать ни слова.

«Мариан, – мысленно позвала она, чувствуя, как ее спина вжимается в пол. – Мариан…»

Грохот и поток свежего воздуха, казалось, разбудили ее. Кордия вздрогнула и часто заморгала, ей вдруг стало легко, словно с нее убрали тяжесть, не дававшую дышать. Кто-то помог ей сесть, попутно укутывая ее плечи чем-то теплым и пахнущим травами. А потом она ощутила запах грозы, такой яркий и терпкий, что из глаз потекли слезы. Дор здесь! Он нашел их! Дор рядом!

Кордия тихо всхлипнула и потеряла сознание.

Магия вспыхнула в солнечном сплетении и вернула Кордию в реальность. Она открыла глаза и увидела, что лежит на кровати охотника. Голова болела, и эта боль была тупой, муторной. Она потерла пальцами затылок, и на них осталась кровь. Хорошо граф ее приложил, нечего сказать! Ошейника на шее больше не было, но магия не спешила ее исцелять.

Спустившись с кровати, Кордия запахнула плотнее красный камзол: он показался ей знакомым, но она не смогла вспомнить, на ком его видела. Рядом с ней никого не было, но она слышала голоса, доносящиеся из другой комнаты. Хромая, она двинулась туда. В ушах звенело. Она прижала руку к низу живота и с облегчением вздохнула, ощутив, как пульсирует в ней маленькая жизнь. С ребенком было все в порядке.

Войдя в соседнюю комнату, Кордия увидела Лейфа, сидящего у стены, рядом с ним на коленях стоял Мариан. Возле него стояли склянки с отварами и баночки с мазями. Услышав ее шаги, мужчины замолчали, словно говорили о чем-то, что ей не предназначалось знать.

– Ты зачем встала? – строго спросил ее Мариан. Кордии показалось, что за те дни, что она его не видела, он постарел и осунулся.

– Со мной все в порядке, – заверила его Кордия, хотя сама в этом сильно сомневалась. – Где Дор?

– Я ожидал от тебя другого вопроса, – хмуро взглянув на нее, произнес Мариан.

– То, что мой муж жив, я и сама вижу, – сказала Кордия, подходя к Лейфу. Он дрожал, и, даже не прикасаясь к нему, она ощутила жар, исходящий от его тела.

– Дор пошел искать графа Локка, – с легким пренебрежением сообщил Лейф. Он поднял руку и слегка коснулся пальцами ладони Кордии. Она вздрогнула и посмотрела на него. – Как ты себя чувствуешь?

– Я не знаю, – раздраженно бросила Кордия и провела ладонью по шее, где еще совсем недавно был ошейник. Ей было тревожно и страшно, словно все те чувства, что она сдерживала, готовая проститься с жизнью, наконец вырвались наружу. Ее трясло, хотелось плакать, но сделать это в присутствии этих двоих она не могла.

– Могу дать тебе отвар, предотвращающий…

– Нет, – резко оборвала его Кордия и бросила короткий взгляд на Лейфа. Тот смотрел перед собой. – Все нормально, Мариан.

– У нас будет ребенок, – вместо нее сообщил важную новость Лейф. Кордия от досады закусила губу. Ей казалось, что о таком нужно сообщать в других обстоятельствах. А потом вспомнила как сама сказала об этом Лейфу. – Он ведь жив?

– Да, конечно, – рассеяно ответила Кордия.

– Мои поздравления, – сдержанно произнес Мариан и посмотрел на Кордию, как ей показалось, с сочувствием.

– Как давно ушел Дор? – желая переключиться на более важную тему, чем поздравления, хрипло спросила Кордия.

– Может, минут двадцать назад, – ответил Мариан и снова переключился на лечение Лейфа. – Я не смотрел на часы.

– Как ты мог отпустить его одного? – с досадой произнесла Кордия, вспомнив графа. Даже от одной мысли о нем ей стало нехорошо. Мариан тихо фыркнул, не отвлекаясь от Лейфа.

– Он справится, – подняв на нее глаза, проговорил Лейф. – Это его долг.

– А если нет?

– Тогда я сам найду графа и убью. Тебе не о чем беспокоиться, Кордия, – сказал Лейф, но уверенности в его голосе не было.

– Ты серьезно? – сердито бросила Кордия и направилась к выходу. Ей нужно было на воздух. Она дрожала всем телом, чувствуя, как подступает истерика.

– Кордия! – окликнул ее Лейф. Она не обернулась.

– Отстань от нее, – повелительно произнес Мариан. – Ей надо прийти в себя. Да и тебе тоже, твое величество.

Кордия вышла из дома и подставила разгоряченное лицо под прохладные капли дождя. Обхватила себя руками и сосредоточилась на дыхании. Ей хотелось убедиться, что с Дором все в порядке, что граф не причинит ему вреда. Она помнила, что этот человек виноват в смерти семьи герцога и желала, чтобы тот смог отомстить и добиться справедливости. Смахнула бегущие по щекам слезы и подумала о том, как все-таки странно все устроено в этом мире.

Королева закрыла глаза и вслушалась в звуки леса. Ей хотелось уловить среди них звуки борьбы или стон раненого, а может быть, тяжелые шаги Дора, но ничего подобного она не услышала. Ей стало зябко, и она включила магию, чтобы согреться.

– Идем, – подойдя к ней сзади и положив руки на плечи, мягко произнес Мариан. – Тебе сейчас не нужно простужаться.

– А что мне надо? – медленно оборачиваясь к нему, тихо спросила Кордия. Их взгляды встретились, и от тьмы, царившей в глазах Мариана, ей стало неуютно.

– Умыться, поспать, возможно, плотно поужинать, – просто сказал чародей. – Ты сейчас ничего не можешь изменить, Кордия. Это дело может решить только Дор.

– Даже если погибнет?

– Значит, таков его путь. Мне будет очень жаль, но я ничего не могу сейчас сделать, – терпеливо проговорил Мариан, убирая от лица Кордии спутанные пряди волос.

– Мы можем найти его, чтобы он знал, что мы поддерживаем его…

– Поверь, он это знает, – сказал Мариан и, притянув ее к себе, заключил в объятия. Она тихо всхлипнула и спрятала лицо у него на груди.

Дор чувствовал себя смертельно уставшим. Он едва держался на ногах, но не мог позволить себе отдохнуть, ведь вся ответственность за крепость и людей в ней, была на нем. Он смотрел на огромный костер, огонь которого пожирал тела его врагов, но облегчения не ощущал. На душе было тяжело. Да, они смогли отстоять крепость и не дать касталийцам дойти до столицы, но до победы еще было очень далеко. Да и Артей быстро продвигался со своим войском к Шиоронии, сжигая все на своем пути. Людей чтобы остановить его, не хватало, и Аталаксия превращалась в пепелище.

К нему подошел встревоженный Оскар.

– Смотровой сказал, что по дороге к крепости идет отряд, – сказал он. – Деталей разобрать не смог из-за дыма. Но, похоже, у нас гости.

– Люди Артея? – выпалил Дор. Оскар лишь пожал плечами.

– Сомневаюсь, – подойдя к ним, произнес Бальтазар. – Да и что они тут забыли? Им для торжества хватит занять Шиоронию.

– Ладно, – пробормотал Дор.

– Ты ведь знаешь, что случилось с Гретой? – осторожно проговорил Бальтазар. Дор кивнул. – Я должен найти ее и вернуть.

– Понимаю, но как только мы разберемся с гостями, – сказал Дор. – Не думаю, что тот тип, который ее украл, причинит ей вред.

– Неважно, она не должна быть с ним! – горячо произнес Бальтазар, и Дор мог его понять. Каждую минуту, свободную от дел, он думал о Кордии. Страх за нее сжимал его сердце стальными тисками, даже дышать полной грудью не получалось. Он поручил Мариану искать ее при помощи магии, но тот не смог выйти на ее след. Шар возможностей молчал. Королева словно исчезла из этого мира, и Дор видел этому только одно объяснение, в которое ему не хотелось верить: Кордия умерла.

Мариан суетился, выстраивая вокруг крепости защиту и ловушки для непрошеных гостей. Сабола давал ему советы, но сам принять участие в процессе не мог: он еще не восстановился после магической атаки. Графиня Локк повсюду следовала за ним, словно боялась, упустив из виду, потерять его навсегда.

Дор подавил зевок. Он обвел взглядом полупустую крепость, стены которой впитали в себя пары яда и едкий дым от костров. Каких-то четыре месяца назад она была полна людьми, и эти холодные камни навсегда впитали в себя звук их голосов, которые больше никто не услышит.

– Приближаются! – крикнул Оскар. – Похоже, это дикари!

– Как-то они не вовремя, – зевнул Дор, вспомнив послание от Севера. Еще один ход с двойным дном от короля варваров?

– Думаешь, у них есть предложение для нас?

– Вопрос в том, какова цена этого предложения, – хмуро проговорил Дор, направляясь к воротам. Оскар и Бальтазар последовали за ним. Мариан уже ждал их возле крепости.

Всадники приближались. Глядя на них, Дор ощутил тревогу. Все они были хорошо вооружены, и, если нападут, то вряд ли их горстка людей сможет от них отбиться. Герцог никогда не имел дел с дикарями и не знал, чего от них ожидать. И если они похожи на варваров, от которых они откололись, то хорошего ждать не стоит.

Их вожак, мужчина лет сорока в зеленом плаще, сделал знак рукой, и отряд остановился. Он спрыгнул с коня, и два человека из его сопровождения сделали то же самое, а затем, осмотревшись, двинулись навстречу герцогу и его друзьям.

– Идем! – скомандовал Дор и пошел навстречу гостям.

На середине пути хозяева и визитеры одновременно остановились. Их разделяло не больше семи шагов. Вожак вышел чуть перед и поклонился Дору, который поступил так же.

– Меня зовут Йон, – представился гость, разглядывая герцога. Говорил он чуть вальяжно, с легкой небрежностью, но в рамках приличия. – Я правая рука нашего короля Климента и пришел просить встречи с его величеством королем Дамьяном из рода Дронтов.

– Я Дор де Брата, двоюродный брат его величества и его правая рука, – сказал Дор, внимательно наблюдая за приехавшими. Он ждал подвоха и не мог отделаться от ощущения, что этот визит не принесет ничего хорошего. – Все, что вы хотите обсудить с ним, прежде должен услышать я.

– Получается, вы в няньках у короля, герцог де Брата? – улыбнулся Йон. Он очень старался демонстрировать дружелюбие, и это казалось Дору еще более подозрительным.

– Если вы не можете обсудить ваше дело лично со мной, значит, оно не нужно и моему королю, – спокойно ответил Дор.

– Большая редкость, когда два брата королевской крови так дружны, – заметил Йон.

– Да, я наслышан об истории Севера и Климента, – сказал Дор.

– И это одна из причин, по которой я и мои люди приехали сюда, – понизив голос, осторожно проговорил Йон и бросил подозрительный взгляд на Бальтазара.

– Пройдемтесь, Йон, – предложил Дор и, заложив руки за спину, двинулся в сторону леса. Сегодня он уже мог ходить, не опираясь на трость.

Йон, помедлив, пошел следом за ним. Отойдя от своих людей, они пошли рядом, каждый сосредоточенный на своих мыслях.

– Итак, мы наедине, и я вас слушаю, – сурово произнес Дор, глядя в светлые, словно бумага, глаза Йона.

– Климент сам собирался встретиться с вами и просить о поддержке, – снимая перчатку и разминая пальцы, сказал тот. – Север не простил его и делает все, чтобы испортить жизнь ему и его людям. Они встречались и вроде бы договорились, что каждый пойдет своей дорогой, но Север не выполнил своих обещаний.

– Что произошло?

– Семья Климента была жестоко убита.

– Соболезную, – сказал Дор и с трудом протолкнул ком в горле. Перед глазами встала кровавая пелена, звук чужих шагов и крики тех, ближе которых у него никого не было.

– Исполнителей нашли и наказали, – глядя вдаль, продолжил Йон. – Но они не признались, кто их послал, хотя и так было понятно, что их смерть очень выгодна Северу.

– Но, может быть, и не только ему, – задумчиво сказал Дор.

– Никто не исключает такой возможности, но факты против Севера слишком очевидны. – В тоне Йона прозвучала категоричность. Он уже вынес приговор, и иного виновного ему не надо. Дор решил, что нет смысла сейчас это обсуждать. Север, и правда, мог приказать убить семью брата.

– Где сейчас Климент?

Йон отвел взгляд в сторону и прошелся взад-вперед.

– Предположу, что в рай его не пустили.

– Значит, он мертв, – задумчиво проговорил Дор. – И, как я понимаю, умер он не по собственному желанию. Как это произошло?

– Он ушел в лес, – Йон махнул рукой в сторону деревьев. – Климент и раньше так делал, проводил ритуалы, общался с богами. Ему нужно было уединиться, чтобы принять решение, как поступить с Севром. В назначенный день он не вернулся. Мы подождали двое суток и пошли его искать, но нашли только полуобглоданный труп. Кто-то сперва попытался проломить ему череп, а когда не помогло, вонзил стрелу в глаз. Мы дошли до дома, где он жил, когда совершал свои вылазки в лес, там были окровавленные вещи других людей, но их самих там не оказалось. Надо бы сжечь этот домишко к тьме земной, но нас оттуда словно сила какая-то вытолкала. Мы забрали тело Климента и ушли.

– Для наемного убийцы это как-то грубо выглядит, – сказал Дор, не зная, как справиться с беспокойством, нахлынувшим на него. Это могла быть Кордия! И она использовала магию, поэтому дикари не смогли войти в тот дом… Ему хотелось бросить все и бежать туда сломя голову, лишь бы увидеть ее, убедиться, что она жива, и отвести в безопасное место.

– А чего ему там было опасться? Что его выдадут волки? – пожал плечами Йон. – Климент мертв, мои люди теперь на распутье. У нас нет такого лидера, который смог бы выдержать натиск Севера, сейчас мы перед ним как дети. Дети, которые отреклись от своего отца, и он жаждет наказать их.

Дор хмыкнул, стараясь не рассмеяться от такого наивного сравнения. Он не до конца верил тому, что говорил Йон, но не мог понять причину, по которой тот стал бы ему лгать.

– Так чего вы хотите от Дамьяна? – спросил Дор. Йон перестал шагать туда-сюда и вздохнул.

– Перейти под его покровительство. Стать его подданными. Будь Климент жив, мы бы продолжили бороться, но сейчас для нас нет иного выхода.

Дор меланхолично потер подбородок, размышляя над услышанным. Дикари были лучшими бойцами, отчаянными и порой жестоким сверх меры. От них старались держаться подальше и не спешили брать их в наемники. Во время битвы мужчины становились неуправляемыми и превращались в монстров.

– Что взамен? – спросил Дор, глядя на Йона.

– Служба верой и правдой. Вы сейчас находитесь в затруднительной ситуации, и вам нужны люди, умеющие воевать. У нас есть навык убивать и сражаться лучше, чем кто-либо. Вы даете нам реализовать себя через вашу войну, а мы защищаем вас ценой своих жизней и получаем поддержку короля, – деловито проговорил Йон, но тревога в глазах выдала его неуверенность. – Я считаю, это выгодно для обеих сторон.

– Я должен обсудить это с братом, – сказал Дор, прикидывая, что бы на это все ответил Лейф, и, тут же одернул себя. А сам бы он что решил? Смог бы взять ответственность за такое решение на себя? – Помимо службы вы еще приносите нам свой конфликт с Севером.

– В сладких словах всегда есть горечь, – улыбнулся Йона.

– Звучит красиво, – сказал Дор, думая, что делать, если он никогда не увидит Лейфа. – Но сейчас речь не о поэзии, а человеческих жизнях.

– От касталийцев вы благополучно отбились, – напомнил Йона. – Крепость больше не осаждают, но ее некому защищать. А значит, у врага снова есть шанс.

– Если король не сможет согласиться на ваше великодушие, что вы станете делать? – спросил Дор. Йона вздохнул.

– Нам придется принять того, кто согласится, и, тогда, скорее всего, мы станем врагами. Я бы этого не хотел.

– Сколько вы готовы ждать наш ответ?

– Неделю, это самое большое.

– Я думаю, это хороший срок, – согласился Дор.

Первая договоренность была достигнута, и Йона пошел к своим к своим людям. Дор проводил его взглядом и, сделав знак Оскару и Бальтазару, направился в крепость.

Мариан сидел в круге из тридцати семи свечей. Перед ним стоял шар возможностей и лежала карта, поверх которой были брошены мешочки с порошком для гаданий. Сам чародей сидел, скрестив ноги и закрыв глаза. Разноцветные волосы мягкими волнами струились по его плечам. Красный камзол в огне свечей выглядел особенно угнетающе. Чуть поодаль сидел Сабола с графиней Локк, и они держались за руки, глядя в чан с водой, куда были брошены травы, по запаху напоминавшие гнилое мясо.

Дор, опираясь на влажный после дождя ствол дерева, смотрел на эти ритуалы с ноткой раздражения, считая, что это отнимает у него время, которое он мог бы потратить на поиски Кордии. Он жил среди магии и так часто сталкивался с ее силой, но все же понять до конца не мог. Хотя в последнее время он и за собой замечал странности, когда видел возле людей словно сгустки света разных оттенков. Он ни с кем не говорил об этом, но подобное его настораживало. Чтобы успокоиться, он убеждал себя, что дело в проклятии, которое лежит на нем. Это оно дает такой результат.

Воспоминание о проклятии снова вернуло его к тому, что Пилар Монро обронила тогда: граф Локк с касталийцами. Он рядом, убийца его семьи поблизости, и у него наконец есть шанс с ним поквитаться! Это волновало его так сильно, что сердце пускалось вскачь и руки становились влажными. Среди погибших его не нашли – графиня Локк сама проверила это. Впрочем, как она сказала тогда, у нее были сильные сомнения в том, что ее супруг настолько храбр, чтобы пойти в атаку. Да и умереть он должен иначе. И после этих слов она очень внимательно посмотрела на Дора, будто напоминая о том, что он ей когда-то обещал, словно о таком вообще можно забыть!

– Ты уверен, что хочешь пойти только с Марианом? – тихо спросил Оскар.

– Да. Нас двоих вполне хватит. Нет смысла идти всем вместе, – сухо сказал Дор. – У тебя другие заботы, не отвлекайся от них.

– Кордия – моя сестра, и я имею право быть рядом с вами! – обиженно проворчал Оскар.

– Ты должен позаботиться о других людях, это важно. Найти безопасное место и разместить их там, пока мы не вернемся в Шиоронию.

– Этим мог бы заняться и Сабола, – недовольно сказал Оскар. – Он теперь все равно ничего не делает, после того как потерял магию.

– Я поручил это тебе и остальное обсуждению не подлежит, – спокойно проговорил Дор.

– Думаешь, Лейф с ней?

– Надеюсь, что да, – помолчав, сказал Дор. Лейф, конечно, тот еще подлец, но Кордия много значила для него как политическая фигура. И уж лучше быть в лесу с ним, чем одной, если он, конечно, и правда, пошел ее спасать, и они не придумали себе его благородство. Может быть, он просто струсил и сбежал. Хотя нет, трусом Дор его не считал.

– Я не могу достучаться до Кордии, – растерянно проговорил Мариан, выходя из состояния транса. – Она не чувствует меня, не слышит.

– Но она жива? – Дору показалось, что его сердце престало биться.

– Да, но она словно между мирами…Или в обмороке, – задумчиво проговорил Мариан, бросая в огонь порошок. – Возможно, обессилена.

От одной мысли, что Кордии могли причинить вред, кровь Дора вскипела.

– А Лейф? – хрипло спросил он.

Услышав имя сына, графиня Локк подняла глаза на Дора. Наверное, она подумала, что он тревожится за брата, и ему стало не по себе, от того, что это не так.

– Жизненной силы почти не осталось, – не сводя глаз с шара возможностей, ответил Мариан. – Не знаю, сколько он продержится.

Графиня Локк поднялась на ноги и выпрямилась.

– Мой сын справится, – твердо сказала она. Сабола, подойдя к ней, обнял за плечи. – Он не может сейчас умереть!

– Мы найдем его, – сказал Дор. – Мариан, а что с тем домом Климента?

– Если он и есть, то скрыт магией, – ответил Мариан, и по его тревожному взгляду Дор понял: чего-то он не договаривает, и это, скорее всего, касается Лейфа, просто он не хочет расстроить графиню Локк. Дор с удивлением подумал, как они все сблизились за последнее время и из врагов стали друзьями. – Ты готов, Дор?

– Да, – быстро ответил герцог, которому не терпелось отправиться на поиски Кордии. – Выдвигаемся?

Мариан кивнул и стал методично гасить свечи.

Лес был недоволен их визитом. Он шумел, словно хотел таким образом выставить из своих владений, птицы галдели на разные голоса, создавая хаос из звуков. Земля, влажная после дождя, была скользкой, как тонкий лед. Деревья будто нарочно вырастали на их пути, желая защитить свою территорию.

– Здесь что, магическая защита стоит? – продираясь сквозь ветки, проворчал Дор. Он уже несколько раз терял шляпу, и ее чуть не унесла к себе ворона, видимо, сочтя ее за вполне удобное гнездо.

– У каждого леса свой хозяин, и он не обязан быть добродушным, – сказал Мариан.

– Может, скажешь ему пару ласковых? – устало предложил Дор. – Нам еще тьма знает сколько идти. Не хочу, чтобы он нас возненавидел.

– Ладно, – нехотя ответил Мариан и, сняв с плеча котомку, начал раскладывать на земле магические принадлежности.

– Эй, я не думал, что будет так долго! – вскинулся Дор.

– Я хочу еще раз попробовать достучаться до Кордии, – откликнулся Мариан, крутя в руках карты Таро. – Так что терпи.

Им пришлось еще трижды остановиться, прежде чем Кордия откликнулась на магию Мариана. Она общалась с ним урывками, словно ей что-то мешало это сделать, но, когда у нее получилось передать им образы и свое впечатление от того места, где она находится, Мариан вскочил на ноги и побежал, не обращая внимания на ветки и скользкую землю. Дор поспешил следом.

Он едва держался на ногах, когда перед ними вырос небольшой домик. Не о нем ли говорил Йона? Дор согнулся, стараясь отдышаться. В боку кололо, словно там забыли кинжал. Мариан опередил его и, рассыпав в воздухе голубой порошок, рванул дверь на себя. Герцог ощутил терпкий запах железа и сладости. Забыв о боли, он рванул следом за чародеем, на ходу доставая меч.

Первое, что он увидел, ворвавшись в дом, Лейфа, подвешенного за руки на крюке. Он улыбнулся ему окровавленными губами, получилось похоже на оскал. Он не успел повернуться, как мимо него пролетел мужчина с разбитым лицом и приземлился на задницу.

– Убей эту тварь! – прохрипел Лейф. – Отомсти за всех нас!

– Где Кордия? – крикнул Дор, крутя головой. Тут же увидел Мариана, который снимал с себя камзол. В этот момент мужчина, которому чародей от души врезал, вскочил на ноги и бросился бежать.

– Она в порядке! – не давая ему взглянуть на девушку, крикнул Мариан.

– Догони его! – прорычал Лейф. – Это граф Локк! Убийца твоей семьи!

– Я должен убедиться… – вытянув шею, чтобы взглянуть на Кордию начал Дор.

– Не теряй время! – продолжая прикрывать Кордию, проорал Мариан.

Дору вдруг стало душно. Ему показалось, что он снова лежит в луже крови, и она кажется ему очень холодной. Неужели в ней снег? До слуха долетает смех и крики людей, которых настигли убийцы.

Виновник всего этого здесь, рядом. У него есть шанс покарать это чудовище. Стереть его с лица земли так же, как тот стер всех, кого он любил.

Дор до боли в пальцах стиснул рукоять меча, чтобы унять душевную муку.

– Отведи их в безопасное место, – бросил он Мариану и выбежал из дома.

Дор чувствовал себя ищейкой. Он старался замечать любые мелочи, которые могли помочь ему обнаружить графа. Первая растерянность сменилась злостью и волнением. Он столько лет хотел отомстить тому, кто лишил его семьи, и ему казалось, что, едва он выйдет на след этого ублюдка, это будет грандиозное ощущение, как встреча с божественным, например. Но сейчас он испытывал вполне земные и уже знакомые эмоции гнева, досады и усталости.

Герцог совсем не знал этот лес, и отчаяние при мысли о том, что не сможет найти этого проклятого графа, то и дело пыталось взять верх над крохотной надеждой, что он справится. Выбившись из сил, он остановился, чтобы перевести дыхание. Привалился спиной к дереву и стал прислушиваться. Он сомневался, что граф смог далеко уйти, скорее, искусно прятался: ведь у него было достаточно времени, чтобы изучить местность.

Краем глаза заметив легкое покачивание ветки, Дор медленно двинулся в сторону этого движения. Резкая боль тут же ударила ему в грудь, и он запоздало сообразил, что попал в ловушку. Его отбросило назад, и он понял, что летит вниз. В последний момент успел ухватиться за край и повиснуть. Перчатка скользила по влажной земле, и он рисковал оказаться на дне ямы, предназначенной для хищников. Хватка слабела, он старался что есть сил подтянуться и опереться хотя бы локтями, но его все больше тянуло вниз. Лицо под маской стало влажным от пота. Он пытался найти опору ногами, но они тут же соскальзывали вниз.

Он все-так не удержался и через мгновение неуклюже приземлился на земляной пол. Не до конца зажившая рана тут же отозвалась глухой болью. От запаха земли и корней Дору стало нехорошо. Он вспомнил, что, когда приходил на кладбище к родителям, там пахло так же. Подгоняемое страхом, сердце забилось чаще. Дор задрал голову, боясь, что увидит, как в яму летят комья земли, чтобы похоронить его тут заживо. Но над ним высились лишь кроны деревьев, сквозь которые виднелось вечернее звездное небо.

Пару мгновений спокойствия прервала мысль, что тот, кто устроил ему эту ловушку, вернется чуть позже и начнет закапывать яму. Это лишь временная отсрочка. Герцог заметался. Яма была примерно четыре метра глубиной, из такой с разбегу не выбраться, даже несмотря на высокий рост.

– Мне надо отсюда выбраться! Мне надо выбраться! – пробормотал он, чувствуя, как паника нарастает. Она мешал ему думать и сбивала дыхание. Из горла вырывался свист, и он не мог отделаться от мысли, что сейчас умрет.

Стены давили на него и казалось, что воздух закончился. Ему хотелось одновременно бежать и замереть.

Несколько минут Дор стоял и старался просто дышать. Сознание начало проясняться, и он уже мог спокойно подумать. Темнота сгущалась, становилась плотнее, приближалась ночь, и ему совсем не хотелось оставаться в яме до утра. Что если к нему пожалует в гости хищник? Вдвоем они точно не уживутся на такой маленькой территории!

Достав кинжал, Дор начал копать землю в стене, делая что-то вроде лесенки. И если вначале это было сложно, то, чем выше он поднимался, тем тяжелее становилось. Пару раз она срывался и падал, но, смахнув с лица песок, снова продолжал делать выступы в стене ямы, чтобы подняться наверх. Сумерки перешли в ночь, и ему пришлось действовать на ощупь.

Дор уперся локтями в край ямы и заставил себя подтянуться. С первого раза не вышло: он слишком устал. Попытался еще, пугая себя тем, что, если у него не получится, ему придется еще раз пережить весь ужас быть похороненным заживо. Это помогло, и, оказавшись наверху, он отполз в сторону от ямы и привалился спиной к прохладному стволу дерева. Руки дрожали от тяжелой работы, и кинжал ходил ходуном. Он положил его на колени и подумал о графе Локк. Где он сейчас? Как собирается провести эту ночь? Пожалел, что рядом нет Мариана, тогда бы найти этого мерзавца было гораздо проще. Измученный, он сам не заметил, как провалился в сон.

Он не знал, где искать графа Локк. Навыки следопыта у него были поверхностные, больше для расширения кругозора, чем для настоящего поиска человека в лесу. А еще у него не было собаки, которая могла бы взять след. И чародея, который мог бы вычислить беглеца при помощи магии. Дор почувствовал себя беспомощным. Почти так же, как в тот день, когда убили его семью.

Дор остановился и закрыл глаза, проживая тот день заново. Перед его внутренним взором мелькнуло счастливое личико Меланьи, смех его отца и шуршание платья его матери, и ее запах, легкий, цветочный, похожий на самый теплый день лета. Под веками стало горячо, и слезы медленно потекли из-под ресниц. Он найдет этого проклятого графа Локк, где бы эта сволочь не прятался. Найдет и уничтожит, чтобы больше никогда не чувствовать себя беспомощным. Чтобы Меланья знала, что зло наказано и отправлено в ад.

Смахнув слезы, Дор отправился на поиски.

Герцог выбрался к небольшому ручью и снял с себя маску и шляпу. Здесь не было людей, которые могли бы от него пострадать и можно было немного расслабиться. Он умылся и, утолив жажду, сел на камень. Ветер трепал ему волосы – давно забытое ощущение, он уже много лет не выходил из своей комнаты без шляпы. Стянув с рук перчатки, Дор положил их рядом, а затем скинул плащ. Солнце мягко согревало его отвыкшую от света бледную кожу.

Дор огляделся. Его внимание привлек небольшой кусочек ткани на сломанной ветке. Новая ловушка или же ошибка графа, который, сам того не желая, оставил след…? Или желая? Вытерев влажные руки, Дор взял меч и уверенно двинулся вперед. Он удивлялся тому состоянию, в котором пребывал, словно шел за внутренним зовом, обещавшим ему отвести его к убийце близких. Он шел тихо, словно хищник, видящий свою жертву, хотя графа нигде не было видно. Сливался с лесом и ветром, и его «я» будто растворялось в этом, а он становился всем.

Сперва он увидел золотистую прядь волос, сверкнувшую из-за темного ствола дерева. Это было всего лишь мгновение, но его вполне хватило, чтобы понять: до его цели рукой подать. Дор втянул носом весенний воздух: ему хотелось бежать вперед, чтобы быстрее покончить с самым ненавистными человеком в своей жизни, но он пересилил себя и заставил идти ровным шагом.

Граф Локк сидел, привалившись спиной к дереву и потягивал воду из фляги. Лицо у него отекло, словно его покусал рой пчел. Глаза заплыли и казались подслеповатыми. Белая кожа покрылась красными пятнами. Он сбросил с себя камзол и сидел в одной рубашке, на которой темнели засохшие пятна, похожие на кровь.

Дор смотрел на него, и в его душе с каждой секундой росло отвращение. Он вышел из-за дерева и встал напротив графа. Тот как раз подносил флягу ко рту, и его рука замерла в воздухе, а потом, дрогнув, пролила прозрачную жидкость ему на рубаху, как раз на те места, где темнели пятна.

– Я Дор де Брата, и я пришел убить тебя, – сказал Дор, глядя ему в глаза. Он представился, потому что подумал: вдруг Локк не признает его без маски? А ему было важно, чтобы граф знал, кто отправит его в ад.

– Надеюсь, ты не убьешь безоружного? – вальяжно произнес граф Локк, словно речь шла не о его жизни. Или он ощущал себя настолько неуязвимым?

– Это было бы справедливо, – глухо ответил Дор, и в горле встал ком. – Ведь у женщин и детей, которых ты приказал убить, не было оружия.

– Это неправда, я хотел уничтожить только твоего отца, – поднимаясь на ноги, сказал граф Локк.

– Поэтому нанял банду головорезов и приказали прикончить «любого, кто был в замке», – сказал Дор, вспоминая обрывки разговоров убийц.

Граф судорожно нащупывал на земле брошенный меч. Схватив его, он медленно выпрямился. Дор не сводил с него глаз. Все слова, которые ему хотелось бросить в лицо этому типу, рассеялись, как дым, оставив лишь легкую горечь. Ни его обвинения, ни его ненависть не вернули бы ему его близких.

– Если бы ты считал меня тварью, ты бы не стал драться со мной, – сказал граф Локк, удобнее прихватывая рукоять меча.

– Мне достаточно прикоснуться к тебе, и ты труп, – устало проговорил Дор. Ему хотелось как можно скорее закончить этот бесполезный диалог. – Помнишь проклятие, которое ты наслал на моего брата? Так вот, его получил я.

Граф Локк плотно сжал губы и, притворившись, что хочет обернуться, тут же сделал резкий выпад, желая ударить Дора клинком в живот. Герцог успел увернуться, но, поскользнувшись, едва смог удержать равновесие. Локк рассмеялся и снова пошел в атаку, демонстрируя свое превосходство. Он, и правда, был в хорошей форме и владел оружием легко, будто танцуя, и ему это ничего не стоило. Дор таким мастерством похвастаться не мог, хотя многие учителя его хвалили.

Граф Локк выматывал его ложными выпадами и красиво уходил от его ударов. Он дразнил Дора, желая разозлить его и сделать более невнимательным. Герцог быстро понял это и искал момент, чтобы переломить ход сражения в свою пользу, только граф каждый раз оказывался еще ловчее и предусмотрительней.

Выбив у Дора меч, он торжествующе улыбнулся. Герцог вытащил из ножен кинжал. Легкий шорох заставил его посмотреть в сторону. Там, за деревьями, стояли три силуэта: Лейф, опирающийся на плечо Мариана и Кордия, которая, скрестив руки на груди, не сводила с него глаз. На миг он испугался за их безопасность: ведь на нем не было его магической защиты от проклятия! И этот страх едва не стоил ему жизни.

– Слева! – крикнул Лейф.

Дор успел поставить блок за миг до того, как лезвие пробило бы ему грудь. Его кинжал, хоть и был сделан самыми лучшими мастерами, все же плохо подходил для отражения ударов меча.

Увидев, что Лейф здесь, граф Локк не на шутку рассвирепел. В каждом ударе была обжигающая ярость, которая должна была бы напугать противника, а на деле истощала его самого. Он изредка бросал взгляды на Лейфа – тот с каменным лицом наблюдал за происходящем. Дор подумал, что ему надо доказать своему пасынку, что он победитель, что он лучше всех, иначе он не мог объяснить его поведения. Впрочем, это была всего лишь мимолетная мысль, после которой Дор выбил у Локка меч и ранил его в плечо ударом кинжала. Граф зарычал, прижимая руку к ране. Светлая ткань рубашки окрасилась в алый.

– Сукин сын! – сквозь зубы процедил он, буравя Дора взглядом, а потом стремительно нагнулся и, выхватив кинжал, швырнул его в герцога.

– Дор! – крик Кордии был полон отчаянья.

Боль медленно разливалась по грудной клетке. Словно во сне, Дор схватился за рукоятку и, вытащив кинжал, двинулся на графа. Тот попятился и, поскользнувшись, упал, но продолжил барахтаться, стараясь спастись от надвигающегося на него герцога.

Дор схватил графа за горло и приподнял над землей. Он знал, что это скорее всего, последнее, что он может сделать перед смертью. Кожа графа под его пальцами начала плавиться. От булькающих звуков, что он издавал, Дора замутило. Он чувствовал, как жизнь покидает его, и изо всех сил, вцепился в горло своему врагу, удивляясь, что его проклятие не действует на графа.

Внезапно тело Локка вспыхнуло огнем. Дора обдало жаром, и он отшатнулся, глядя, как белый огонь пожирает графа, словно бумагу. Его вопль, полный боли и отчаяния, казалось, заполнил все пространство.

Дор в изнеможении упал на землю. Он смотрел на небо, в котором сиял солнечный свет, и его веки становились свинцовыми. Вдруг сотни черных бабочек отделились от его тела. Взлетели вверх и тут же стали пеплом, который подхватил ветерок и понес прочь.

Тело стало воздушным, почти прозрачным. Он закрыл глаза и увидел, как к нему бежит маленькая Меланья. Он наклонился к ней, и она, обхватив его за шею, повисла на нем. Он поцеловал ее в макушку, вдыхая знакомое тепло. Как же он скучал по ней!

К ним подошел отец и обнял Дора.

– Ты справился, сын. Я горжусь тобой, – похлопав его по спине, сказал отец.

Дор посмотрел в его молодое лицо и подумал, как Лейф сильно похож на него. Даже больше, чем он. Но эта мысль не причинила ему боли.

– Милый, мы так скучали, – улыбаясь, сказала мама, и встав на цыпочки, поцеловала Дора в лоб. – Ты так вырос! Выше отца теперь.

– Пойдем, я тебе такое покажу! – крикнула Меланья и, схватив его за руку, потянула за собой.

Дор чуть помедлил и пошел следом.

Несмотря на усталость, Кордия не могла уснуть. Она прислушивалась к приглушенным голосам Лейфа и Мариана, их звук успокаивал ее. Пару раз ей удалось задремать, но сон был тревожным, и она проснулась в поту, с бешено колотящимся сердцем. Приподнявшись на локте, Кордия вгляделась в темноту. За окном шумел ветер, и ветки зло стучали в окно. Девушка сползла с кровати и заглянула в соседнюю комнату: Мариан и Лейф спали на полу. В разбитое окно врывался сквозняк, но они, казалось, не замечали этого. Кордия подошла к окну и заткнула отверстие тряпками. Ее мысли снова занимал Дор. Ей было очень тревожно за него.

Она налила себе воды и сделала несколько мелких глотков. Утром они должны пойти в ближайшую деревню, где их уже ждут остальные. Мариан рассказал, как они разделались с касталийцами, и Кордия, хоть и была рада тому, что крепость отстояли и Шиорония спасена, не могла избавиться от душевной боли за тех, кто умер такой страшной смертью. Ведь эти люди когда-то служили ей, а генерала Монро она знала с детского возраста.

– Ты чего не спишь? – услышав за спиной голос Лейфа, Кордия вздрогнула и пролила воду. – Что-то болит?

– Нет, просто не спокойно как-то, – вздохнула Кордия. – Дор в лесу один, в поисках этого урода…

– Он справится. Не переживай за него.

Лейф положил ей руки на плечи, и она медленно обернулась.

– А мы справились? – тихо произнесла Кордия, глядя ему в глаза. Уголки его губ нервно дернулись. – Что, если с ним сейчас так же?

– Чего ты хочешь?

– Мы должны найти его и поддержать, – твердо сказала Кордия, решив, что, если с ней никто не согласится идти, пойдет одна.

– Мне не нравится, что ты так сильно о нем беспокоишься, – недовольно проговорил Лейф.

– Ты сейчас серьезно?! – вскинулась Кордия и вынырнула из-под его рук. – После всего, что произошло здесь?

К ним подошел Мариан и строго посмотрел сперва на Лейфа, а потом на Кордию, которая стояла, скрестив руки на груди и едва сдерживала гнев.

– Я должен доставить вас в безопасное место, и я больше ничего не хочу знать, – сурово сказал он.

– Ладно. Мы пойдем искать Дора, – помолчав, сказал Лейф. Мариан тяжело вздохнул, но в его глазах читалось облегчение.

– Правда? – Кордия с недоверием посмотрела на мужа.

– Иди спать, дорогая, – устало сказал Лейф. – И тогда я постараюсь не передумать к утру.

Мариан демонстративно зевнул и, устроившись на полу, с головой укрылся плащом. Кордия поставила стакан на стол и вернулась в кровать. Едва положив голову на подушку, она тут же уснула.

Увидеть Дора без плаща и маски было непривычно. Кордия не сводила с него глаз, пока он дрался с графом Локком. Она так переживала за герцога, что у нее на ладонях появились кровавые лунки – так сильно она сжимала пальцы в кулаки. Ей не хотелось, чтобы это заметил Лейф, поскольку опасалась его новых придирок, но тот смотрел только на графа и, кажется, никого другого больше не видел.

Когда граф бросил кинжал Дору в грудь, Кордии показалось, что земля ушла у нее из-под ног. Забыв обо всем, она закричала. Хотела броситься к Дору, но Лейф схватил ее за плечи, силой удерживая на месте. Она закусила губу, понимая, что он прав. Дор схватил графа за горло и приподнял вверх, а потом тело Локка загорелось. Его волосы пылали, белое пламя черту за чертой стирало его лицо, потом шею. Одежда оставалась нетронутой, и, когда от графа ничего не осталось, она осталась лежать на земле. Потрясенная Кордия несколько раз моргнула, не веря увиденному. Никогда прежде она не слышала о подобном.

От тела Дора взметнулись в небо черные бабочки, которые вернули ее в реальность. Проклятье больше не довлело над ним!

Она оттолкнула Лейфа и бросилась к герцогу. Он лежал на спине, его взгляд был устремлен в небо. Даже не проверяя пульс, она поняла – его сердце не бьется.

Кордия опустилась рядом с ним на колени и включила магию, шепча заклинание исцеления. Она была готова отдать все, что угодно, чтобы вдохнуть в герцога жизнь. Зоуи говорила, что, если сердце остановилось, сперва нужно запустить его, а потом уже исцелять раны, и если не уложиться в двенадцать минут, то тогда уже дело надо передавать некромантам. Целительной магией такого не спасти, он уже жилец другой стороны.

Королева поискала глазами оружие. Она не сможет спасти Дора своим силами! Это не тот случай!

Но тут же вспомнила, что ей сказал Лейф… Кордия не сомневалась, что он выполнит свою угрозу, если она снова навредит себе, чтобы спасти Дора. Если бы только Лейфа не было поблизости… Но он подошел к ней и встал за спиной.

– У тебя есть шанс попробовать свои силы без членовредительства, – глухо сказал он. – Давай, пробуй.

– Позови Мариана, – чувствуя свою бессилие, прошептала Кордия. Заклинание не помогало. Целительная энергия не желала ей подчиняться, лишь дразнила ее своим присутствием. А если сердце Дора не заработает сейчас, оно уже не сможет биться никогда.

– Я запретил ему приближаться. Лечи уже, – сухо сказал Лейф и сел на землю, уставившись на то место, где лежала одежда графа.

– Позови Мариана! – в отчаянии прокричала Кордия. – Пусть он займется Дором! Прошу тебя!

– Все, что ты делаешь, – теряешь время, – заметил Лейф, задержав взгляд на лице брата. – Что ж, так даже лучше: одним соперником в борьбе за трон меньше.

Стиснув зубы, Кордия переключилась на Дора. Сейчас только от нее зависело, откроет он глаза или нет. Слишком большая ответственность для такой никчемной ведьмы, как она. Вспомнив боль от раскаленной стали, которая впилась ей в плечо, и сосредоточившись на ней, она просила ее принять, как плату, и целительская сила медленно потекла по ее рукам. Дрожа, она положила ладони Дору на грудь. Ей было страшно: она не знала, пострадает ли от него снова или нет.

Лейф рявкнул что-то похожее на «Не смей!», но было уже поздно. Пальцы чувствовали мокрую от крови ткань и тепло, которое еще не успело покинуть герцога. Ее не обожгло, как ударом молнии, не затошнило, как в прошлый раз. Проклятие больше не могло причинять вред другим людям.

Кордия шептала заклинание, вкладывая всю свою энергию в то, чтобы сердце Дора забилось, а повреждения исцелились. Она повторяла эти слова снова и снова, и они превратились в гул в ее теле. Каждая ее клеточка вибрировала в унисон с заклинанием. Теплый поток света мягко опускался в израненную грудь герцога.

– Ничего не получается! – пробормотала Кордия, глядя в посеревшее лицо Дора. Его сердце молчало. К ним подошел Мариан и склонился над другом.

– Ты можешь, Кордия. Позволь себе спасти его, – тихим, чуть скрипучим голосом проговорил он. – Ты же так хотела этого.

Мариан помог Лейфу подняться, и они ушли, оставив ее вдвоем с Дором.

Кордия взяла его за руку и сплела пальцы со своими. Слезы градом потекли по ее щекам. От отчаяния ее сердце заходилось, мешая дышать. Она снова проговорила заклинание и, зажмурившись, мысленно позволила себе соединиться со столпом света, идущим из родового канала.

«Я могу, – подумала Кордия. – Дор заслуживает этого. Я смогу его исцелить.»

Свет, который поглощал ее, был мягким и расслабляющим, но Кордия знала, как обманчива его суть. Она подчинила его своей воле и направила в тело Дора. У нее закружилась голова: никогда прежде столь огромная сила не проходила сквозь нее. Когда она приносила жертву, открывались ворота, поглощающие ее энергию, и это помогало поддерживать баланс. Сейчас она была лишь проводником и боялась потерять контроль.

Вспышка боли пронзила все ее существо. Кордия вскрикнула, чувствуя, как вена на запястье Дора начала неровно пульсировать. Приостановив поток силы, она открыла глаза и посмотрела на герцога. Его ресницы дрогнули, губы исказила гримаса боли. Посмотрев на нее пустым взглядом, он постарался отдернуть руку, но у него не вышло: был слишком слаб.

Кордия разрыдалась. Сквозь слезы она продолжала повторять слова, от которых у нее уже сводило скулы. Она боялась, что, если перестанет, Дор снова отправится в царство мертвых.

– Дор, не уходи больше, ладно? – только смогла проговорить она, цепляясь за его пальцы. Тот едва заметно кивнул и, как ей показалось, слабо улыбнулся. Его окружала золотистая магия, она была больше его тела и защищала герцога, помогая восстановиться.

Рядом с ней снова оказался Лейф, и Кордия больше не смогла произнести ни слова. Он обнял ее, и она продолжила рыдать, уткнувшись лбом в его плечо.

– Я верил, что у тебя все получится, – довольно проговорил Лейф, целуя Кордию в волосы. – Ну, успокойся, тебе нельзя так сильно переживать! Мариан, займись Дором! Я больше не хочу торчать в этом проклятом лесу!

Кордия лежала в теплой ванне и насаждалась каждым мгновением. Две девушки, дочки хозяина дома, в котором они остановились, осторожно распутывали ей волосы, втирая в пряди масло с травами. Она уже дважды вымылась с мылом, но ее не оставляло ощущение, что она еще грязная, словно все, что произошло в лесу, въелось ей в кожу, а не только осталось в памяти. Она запрещала себе думать об этом, но воспоминания сами вспыхивали в сознании, словно кто-то зажигал там самый яркий факел. Что ж, на одну тайну в ее сердце станет больше, ведь она ни с кем не сможет поговорить о том, что было.

Единственная ее подруга – Грета – была похищена неизвестным чародеем, что несказанно опечалило Кордию. То, что Бальтазар будет искать Грету немного утешило ее, но спокойствия не приносило. Она боялась, что он причинит ей боль и сделает своей рабыней. А Грета… Она такого терпеть не станет, и вряд ли они смогут договориться. И что тогда будет с ребенком, которого она ждет?

Кордия подняла левую руку и посмотрела на свои тонкие, как у скелета, пальцы, на темные нити, которые опоясывали ее запястье вдоль брачной метки. В ней тоже была Тьма, как и в Грете. Означало ли это, что этот чародей может прийти и за ней?

Девушки закончили распутывать ей волосы и ополоснули их цветочной водой. Одна принесла Кордии большое полотенце и помогла ей в него завернуться, другая поставила перед ней тапочки, специально согретые возле печки. После ванны королеву разморило, и ей хотелось одного: лечь и уснуть. Аппетита не было, и она решила отказаться от ужина, чтобы побольше отдохнуть: ведь на следующий день им снова предстояла дорога.

Чужая кровать было неудобной, но намного лучше, чем в доме охотника. Кордия заснула быстро и спала без снов, пока кто-то не лег с ней рядом и не положил ей прохладную руку на лоб.

Она испуганно открыла глаза и не сразу поняла, где находится. Ощутив за спиной кого-то, резко обернулась – Лейф. С облегчением выдохнув, она снова упала на подушку.

– Ты спала трое суток, – сказал Лейф. – Мы не могли тебя разбудить.

– И сейчас не надо было этого делать! – проворчала Кордия, прижимая к груди одеяло.

– Надо. Если позволит погода, то завтра мы уезжаем, – растянувшись на ее постели, сказал Лейф. На нем были простые штаны и рубаха, которая была ему заметно велика. Черные волосы волнами падали на плечи, обрамляя бледное лицо, покрытое красными шрамами, еще не успевшими зарубцеваться.

– Куда? – переворачиваясь на спину, спросила Кордия. В комнате царил полумрак. Свечи тихо потрескивали, в воздухе пахло сладостью и цветами.

– Нас ждет встреча с королем Севером, – небрежно проговорил Лейф, закидывая руки за голову. – У него есть интересное предложение для нас. Дор рассказал мне кое-что о его брате…

– Он в порядке? – перебила его Кордия, и Лейф с подозрением посмотрел на нее.

– Да, с ним все хорошо. Он больше не проклят, и мне это не нравится, – поморщившись, сказал Лейф. – Теперь у него может быть больше амбиций, а еще он может жениться, и у него появятся наследники. Начнется вся эта возня у трона…

– Что ты собираешься с ним сделать? – строго спросила Кордия. Лейф усмехнулся, провел костяшками пальцев по щеке жены.

– Помнится, ты хотела, чтобы я отправил его в Кассию вместе с Оскаром, так что я считаю это хорошей идеей.

Кордии это не понравилось, но она промолчала, чтобы не вызвать лишних подозрений.

– Он в курсе твоих планов?

– Нет, сперва мы встретимся с Севером. Дор много чего о нем знает и может быть полезен, – задумчиво проговорил Лейф. – Кстати, тот самый охотник, которого мы встретили в лесу…

Лейф замолчал, накручивая на палец темную прядь волос. Кордия подумала, что чего-то не знает о том, что с ним случилось до того, как они встретились.

– Так что? – не выдержав его молчания, спросила Кордия.

– Этот охотник, оказывается, – брат короля Севера, – медленно проговорил Лейф. – И если ты заикнешься о нашем лесном приключении…

– Я не заикнусь.

– Это ты его убила? – спросил Лейф, пристально глядя на жену.

– Нет, с чего ты взял? – спокойно соврала Кордия. – Ты же сам проломил ему голову.

– Но умер он от другого, – сказал Лейф. – Я видел его обглоданный труп с древком стрелы в глазу.

Кордия хотела спросить, зачем он ходил проверять труп, но не успела: Лейф в один миг оказался сверху, уперев руки по обе стороны от ее головы. Его лицо оказалось так близко, что ей стало тяжело дышать. Он легко коснулся губами ее губ и тут же отпрянул.

– Я хочу, – хрипло произнес Лейф. – Чтобы ты помнила только мое лицо.

– Ты слишком многого от меня хочешь.

– Кордия, ты ведь понимаешь, о чем я.

Конечно, она понимала, что речь идет о графе Локке, но ей не хотелось сейчас это обсуждать.

– Лейф… – прошептала Кордия, глядя ему в глаза.

– Ты никогда не перестанешь меня так называть?

– Я не хочу, чтобы ты забывал, кто ты на самом деле, – тихо произнесла Кордия и коснулась кончиками пальцев шрамов на его лице. – Граф Локк мертв, того, кто разрушал тебя, больше не существует. Ты свободен.

– Думаешь, я смогу его простить? – В глазах Лейфа мгновенно вспыхнула ненависть. – За все, что он с нами сделал? За то, что сломал меня?

– А кого ты сейчас будешь ненавидеть? Пустоту? Свои ощущения к нему?

– Эта ненависть – уже часть меня, – отстраняясь от Кордии, глухо проговорил Лейф. – Если я откажусь от нее, то потеряю часть себя.

– Это не так, – мягко возразила Кордия. – Отказавшись от нее, ты станешь сильнее.

– Вообще я пришел сказать, что для меня еще никто не делал так много, как ты. – Кордия видела, как тяжело дались Лейфу эти слова.

– Звучит как «спасибо», – улыбнулась она.

– Почти.

– Твоя мама сделала для тебя еще больше, – спрыгнув с постели и подойдя к мужу, произнесла Кордия. – Она тебя очень любит. Поговори с ней, пожалуйста.

– Я поговорю, – кивнул Лейф и провел руками по плечам Кордии. – Береги себя и нашего ребенка, сейчас это самое важное.

Кордия кивнула. Лейф поцеловал ее в лоб и, прихрамывая, покинул комнату.

Девушки, чьи имена Кордия так и не смогла запомнить, помогли ей переодеться и убрали волосы в красивый пучок. Одежда была чужой и очень простой, но королеву это не тревожило. Ее мутило, и она чувствовала себя больной, а при мысли, что придется провести в дороге почти весь день, ей хотелось плакать. Она понимала, что все дело в беременности, но легче от этого не становилось. Что, если все шесть месяцев до рождения ребенка будут такими? Да она рехнется! Интересно, а ее мама так же маялась, когда носила ее? С тех пор, как она сбежала из Дома Света, о Первой леди ничего не было неизвестно.

Дверь за девушками закрылась, и Кордия осталась одна. Она прошлась по комнате, в которой провела почти неделю. И за все эти дни она ни разу не виделась с Дором. От Мариана знала, что он идет на поправку, что с ним все хорошо, и он больше никого не убивает своим прикосновением. Она до слез радовалась за него, но оказаться с ним лицом к лицу ей было боязно. Что с ними будет, когда проклятие больше не разделяет их? Когда он в любой момент может прикоснуться к ней, взять за руку или… поцеловать. Смогут ли они по-прежнему быть на расстоянии, или им не хватит воли для такого испытания?

Стук в дверь заставил Кордию вздрогнуть.

– Войдите, – сказала она, уже зная, кого увидит.

Легкий сквозняк пробежал по комнате, когда дверь распахнулась и вошел Дор. На нем был серый камзол, черные волосы гладко зачесаны назад и убраны в хвост, и только одна непокорная прядь падала на лоб. Из-за бледности герцога шрам на губе казался более ярким. Запаха грозы почти не ощущалось и Кордия подумала, что будет скучать по нему.

– Хорошо выглядишь, – сказала Кордия, поняв, что они слишком долго смотрят друг на друга и молчат. – Мариан сказал, что рана быстро заживает.

– Благодаря тебе, моя королева, – проговорил Дор, и Кордии показалось, что его голос теперь звучит немного иначе. Он опустился на колено и, прижав руку к груди, склонил голову. – Теперь моя жизнь полностью принадлежит тебе.

Кордия прикусила губу, чтобы не расплакаться. Она смотрела на него, коленопреклоненного, и понимала, что за эти дни полюбила его сильнее.

– Встань. – Ей хотелось, чтобы голос прозвучал ровно, но он дрогнул.

Дор посмотрел на нее и медленно поднялся с колен. Между ними было привычное расстояние, словно их тела выучили его наизусть. Кордии до боли хотелось его сократить, но она не шелохнулась.

– Лейф сказал, что вы ждете наследника. Мои поздравления, – выпрямляясь, сказал Дор. Его взгляд был слишком пристальным, словно хотел проникнуть в самую душу и убедиться, что она действительно счастлива.

– Благодарю. Ты, наверное, теперь тоже займешься устройством личной жизни, – сказала Кордия, хотя это было меньшее, о чем она хотела спрашивать.

– Пожалуй.

– Дор… – выдохнула Кордия. Она сама не знала, что хочет сказать ему. Неловкость, которая росла между ними, сковывала ее, словно цепями. Слова казались нелепыми, взгляды – провокационными. Все, чего ей хотелось, – это подойти к нему и обнять, но именно это она и не могла себе позволить.

Дор сделал два шага вперед, сокращая расстояние между ними. Кордия нырнула за стул и вцепилась пальцами в его спинку, будто он мог защитить ее от той бури, бушевавшей в душе, и от человека, которого она любила больше жизни.

– Дор, будет лучше, если ты уйдешь, – сказала Кордия, глядя герцогу в глаза.

Вместо того, чтобы подчиниться, он еще ближе подошел к королеве. Теперь их разделял только стул.

– Чего ты боишься, Кордия? – тихо спросил Дор. Она подняла глаза и их взгляды встретились.

– Себя, – прошептала Кордия. – Нас.

– Я никогда не сделаю того, чего тебе не хочется.

– Знаю. Но я не хочу обманывать Лейфа. Ведь предавая его, я предаю в первую очередь себя и тебя. В любви за чужой спиной нет ничего честного. Я верю в это, я желаю следовать этому, а ты…

– А я мешаю тебе быть правильной, – улыбнулся Дор.

– Испытываешь мою добродетель, – сказала Кордия, чувствуя, как напряжение между ними рассеивается.

– Я не дам тебе потерять голову, – проговорил Дор, и его пальцы коснулись костяшек ее правой руки, на которой не было перчатки. Она вздрогнула от его прикосновения, и ее щеки запылали. – Я всегда буду защищать тебя, какую бы роль ты ни исполняла и с кем бы ни была. Просто позволь мне быть рядом.

– Даже от меня самой?

– Ты не сделаешь ничего дурного, я в этом не сомневаюсь.

– Я люблю тебя, Дор, – с трудом сдерживая слезы, произнесла Кордия.

– Ты вся моя жизнь. Мы встретились, и это уже очень много для нас. А будущее… Никто из нас не знает, каким оно будет.

Королева с трудом сглотнула от волнения. Ее пальцы устали сжимать спинку стула, и она разжала их. Дор осторожно взял Кордию за руку и поднес ее к губам. Она задержала дыханье, не веря в происходящее. Поцелуй обжег ее, заставив сердце бешено стучать. На секунду ей стало стыдно за свои руки, сухие и недостаточно ухоженные после приключений в лесу, но стыд мгновенно смыло то наслаждение, что доставлял ей поцелуй. Он был для нее самым особенным, ведь она не верила, что это может произойти, лишь мечтала об этом.

– Дор…

– Я всегда буду служить тебе, моя королева, – проговорил Дор, продолжая держать ее руку в своей. Его пальцы мягко скользили по ее ладони. Он закрыл глаза, словно не мог насладиться этим простым и таким долгожданным прикосновением. Кордия даже боялась представить, что он сейчас может чувствовать, после вынужденного отшельничества. И как ответ ей на кожу упали две капли, и она ощутила, как дрожат пальцы герцога. Как часто бьется его сердце, и жар, исходящий от его тела. – Я люблю тебя.

– Ты обещал защищать меня, а сам… – с легким укором, хрипло произнесла Кордия. Дор улыбнулся, и она подумала, что он очень красив не типичной холодной красотой, которая может оттолкнуть, делая из него неприступного и надменного человека. Ей захотелось коснуться пальцами его щеки и стереть дорожку от слез. Блеск его карих глаза завораживал ее, не давая отвести от них взгляд.

– Я проводил разведку, – ответил Дор. Кордия рассмеялась. Он отпустил ее руку и потянувшись к ней, смахнул большим пальцем слезы с ее щек – сделал то, что испугалась сделать она. Ей хотелось впитать в себя каждое его прикосновение и запомнить их навсегда.

– Доволен результатом?

– Вполне, – ответил Дор и отстранился от нее. На его бледном лице появился румянец, губы стали красными, словно он долго целовался.

– Как чувствуешь себя без своего плаща? – кашлянув, спросила Кордия.

– Люди слишком близко подходят, – чуть нахмурившись, признался Дор. – Я пока не привык и очень скучаю по своему плащу, и по шляпе тоже. Но плюсы, конечно, есть.

– Дор, где тебя носит! – долетел до слуха Кордии недовольный крик Мариана.

– Пора, – сказал герцог. – Увидимся внизу.

Кордия проводила Дора взглядом. Когда за ним закрылась дверь, опустилась на стул и разрыдалась.

Легкий сквозняк прошелестел по комнате, и Кордия подняла голову. Оглядевшись по сторонам, заметила у окна светящуюся фигуру Талики. Она выглядела очень реально, словно живой человек, и только блеск, волнами исходивший от нее, давал понять, что она существо неземное.

– Привет, подружка, – высокомерно проговорила Талика. – Давно не виделись.

– Ты была очень занята, стараясь сторговать мое убийство, – сказала Кордия, спешно вытерев мокрые щеки. Талика усмехнулась и откинула на спину тяжелые пряди темных волос.

– Ты до неприличия живуча, – поморщилась она. – Я разочарована этим: ты мне такой шикарный план испортила!

– Значит, он был не так уж и шикарен, – заметила Кордия. Если раньше общение с Таликой казалось ей дружеским и приятным, то сейчас она точно знала, что она использует ее в своих интересах, впрочем, как и всегда. – А может быть, твои сообщники просто кинули тебя?

– Нет-нет, ты не понимаешь, о чем говоришь! Меня любят абсолютно все, потому что я даю им то, в чем они нуждаются. Я покупаю их интерес и дружбу, а потом без меня уже не обойтись, – страстно проговорила Талика, явно довольная собой. – С тобой ведь тоже так было, помнишь?

– Ты ведь не ради ностальгии пришла, – хмуро проговорила Кордия. Ей вдруг захотелось, чтобы на ней был амулет, защищающий от призраков. Талика желала ей зла, и она ощущала это физически.

– Я соскучилась, – невинно улыбнулась Талика. Она подплыла к Кордии и коснулась ее лица. Прикосновение вышло невесомым, но в нем почувствовалось тепло.

– Это ведь ты помогала касталийскому чародею? – высказала свою догадку Кордия.

– Я, и в то же время не я, – кокетливо проговорила Талика и села на стул. – Я использовала всех ведьм и чародеев, кроме тебя. Не хотела, чтобы ты догадалась. Меня забавляло, как ты ищешь предателя. То заклинание на стене, которое уничтожило большую часть вашей магической армии, нарисовала Грета, и, конечно, она забыла об этом. А я внушила ей, что она видела Делору… Потому что она крутилась возле Мариана, и мне было грустно. Эту злую овечку Грету мне особенно нравилось использовать. Ее ненависть к твоему мужу – такая прелестная слабость! Сейчас она у Киана, я помогла ему ее выкрасть, и теперь он с ней развлекается. Надеюсь, он превзойдет Лейфа.

– Ты отвратительна, Талика! – В сердцах крикнула Кордия. Та рассмеялась.

– Да ладно тебе, это же мило, – протянула она.

– Кто такой этот Киана?

– Чародей, который создал Тьму и управлял ей, пока предок королевы Давии не подчинил его себе и не усыпил на несколько столетий. Теперь он проснулся, и с каждым днем его сила крепнет. Ты была слишком занята, чтобы заметить, что часть территории перед крепостью уже захвачена им, впрочем, как драммарский лес. А значит, дойдет и до Шиоронии. И вряд ли ты найдешь, чем откупиться от него.

– Хочешь сказать, что ты пригодишься мне в качестве посредника? – усмехнулась Кордия.

– Почему бы и нет?

– Зачем ты пришла, Талика? Похвастаться своим уродством?

– Нет, милая. И зря ты так: ведь мы из одного рода, а значит, едины. Я пришла напомнить тебе, что я каждым днем становлюсь сильнее и будет лучше, если ты останешься на моей стороне. Мне сейчас так нужна союзница!

– Ты подкупила графа Локка и моего брата, чтобы те убили меня. О каком союзе может идти речь? – вскинулась Кордия, и ее затрясло от негодования.

– Но ты же осталась жива, в чем проблема?

– Талика, ты безумна!

– Ладно-ладно! Мне нужна была твоя смерть, потому что, когда мы создали фантома графини Локк, чтобы дать Августину уйти, я надеялась захватить магию Саболы, чтобы он умер и она перешла к тебе, я бы тут же тебя убила руками Августина. Но что-то пошло не так, и магия моего брата, будь он неладен, вернулась в родовой канал. Я поняла это не сразу, а когда до меня дошло, твоя смерть стала не нужна. Кстати, как тебе граф Локк? Прилично целовался хоть? Успела получить удовольствие?

– Какая же ты змея! – прошептала Кордия, сжимая кулаки. – Убирайся отсюда!

– Ты правда думаешь, что я сюда просто так пришла и рассказала тебе о своем могуществе? Нет, глупая девочка, конечно же, нет! Я знаю, что ты носишь под сердцем ребенка, и теперь это дитя принадлежит мне. Он станет моим телом, моей реинкарнацией. Новой жизнью, которую я заслуживаю.

– И ты думаешь, что я тебе это позволю?! – с яростью прошептала Кордия.

– А тебя кто-то будет спрашивать? – Талика улыбнулась и, щелкнув пальцами, послала в тело Кордии небольшой светящийся шар. Он больно обжег кожу королевы и тут же впитался в ее кровь. – Мы теперь связаны. И когда Артей убьет тебя, Мариан сразу разрежет твой живот, желая дать жизнь невиновному младенцу, и я вместе с ним сделаю первый вдох. Жаль, ты не сможешь увидеть мой триумф, мамочка!

– Тебе не кажется, что рассказывать мне о своих планах, тем более о таких, – опрометчивый поступок? – зло проговорила Кордия.

– Вовсе нет. Сабола захочет меня убить, он уже нашел способ это сделать, но, если он так поступит, ты умрешь вместе со мной, и у твоего ребенка не будет будущего. Ты ведь знаешь, на что я способна, и можешь мне верить, – мягко проговорила Талика, положив Кордии руки на грудь. – Я ведь ничего не делаю просто так, дорогая. Попробуешь обыграть меня – поплатишься. Легкой беременности, Кордия! Береги моего малыша!

Талика поднесла к губам сложенные ковшиком руки и словно что-то сдула с них в лицо Кордии. Звонко рассмеялась и исчезла, оставив после себя легкую дымку голубоватого цвета.

Кордия устало вздохнула и обреченно закрыла лицо руками.

– Мы уезжаем, поторопись! – раздался за дверью голос Мариана.

Шмыгнув носом, Кордия вытерла мокрые щеки и, вздернув подбородок, направилась к выходу.

Кордия подошла к карете, запряженной четверкой лошадей, и заглянула внутрь. Сиденья были мягкими, с подушками и пледом, была даже небольшая подставка под ноги. На окнах болтались плотные шторы. Она обернулась к Мариану, который, скрестив руки на груди, наблюдал за ней.

– Как тебе удалось раздобыть такую прелесть в этом захолустье? – спросила Кордия. На улице было холодно, и она закуталась в плащ, спасаясь от пронизывающего ветра.

– Камни и немного удачи, – ответил чародей, подойдя ближе. – Беременной королеве нужна особая карета, ведь путь предстоит долгий.

– Еще бы это помогло, – грустно произнесла Кордия.

– Ты точно хочешь этого ребенка? – наклоняясь к ней, спросил Мариан.

– Почему я должна его не хотеть? – удивилась Кордия и посмотрела на него. Оба его глаза были черными, и это выглядело немного жутко, словно две дыры в черепе.

– Из-за твоих отношений с Лейфом. Ты ведь ненавидишь его, и ребенок, скорее всего, радости тебе не принесет.

Кордия задумчиво провела языком по губам. Вопрос Мариана навел ее на мысль: а не выведывает ли через него что-то Талика? Теперь ни в чем нельзя быть уверенной!

– После того, через что нам с Лейфом пришлось пройти, у меня нет ненависти к нему, – сказала Кордия и, подняв глаза, увидела, как ее муж выходит из дома вместе с Дором. – Он спас мне жизнь.

– Как и ты ему.

– Да, мы квиты.

– То есть, ты простила ему все, что он тебе сделал? – с сомнением произнес Мариан. – Это опрометчиво, Кордия.

– Нет, я имею в виду только то, что я его больше не ненавижу, – терпеливо повторила Кордия. – Не надо дополнять мои слова своими домыслами.

– Но мои слова задели тебя, – заметил Мариан.

– Вовсе нет.

– Просто Дор теперь свободен от проклятья… – осторожно проговорил Мариан и обернулся – король и герцог приближались.

– И ты хлопочешь за друга.

– Ты меня раскусила, – улыбнулся Мариан. – У нас есть шанс…

– Дор с тобой не согласится, – шепнула ему Кордия.

Мариан помог ей сесть в карету, и она тут же закуталась в плед. Дор и Лейф сели напротив нее. Оба больше походили на мелких дворян, чем на сиятельных господ. Теперь, когда бы она ни открыла глаза, она будет видеть их, мужчин, которые изменили ее жизнь. Ей вдруг показалось, что между ними тоже что-то изменилось. Лейф стал иначе смотреть на герцога. Кордия знала, как он может быть обманчиво милым и положительным, но сейчас муж казался ей искренним. Надолго ли его хватит? Или он опять затеял свою игру?

Карета медленно тронулась, и Кордию тут же подбросило, когда колесо на что-то наехало. Она охнула и начала читать заклинание, сохраняющее беременность. Вспомнив свой сон, подумала, что если ребенок родится, то изменит жизни многих людей, и ей хотелось верить, что в лучшую сторону.

Лейф удобно устроился в старом кресле. Вытянув ноги, он положил их на небольшой пуфик, местами продавленный, с протертой тканью. Чувствовал он себя еще паршиво, даже глубокий вдох причинял муку, и без целебных отваров Мариана он бы точно сошел с ума от боли. Лейф хотел как можно скорее избавиться от нее и в то же время желал снова ощущать ее: ведь она напоминала ему, что он жив и граф Локк не одолел его и больше никогда не унизит и не заставит страдать. Понимание этого пьянило, и только нотка горечи, что графа убил не он, не давала полностью радоваться чужой смерти.

Сделав пару глотков противного отвара, Лейф поставил чашу на колени. Дом, в котором они остановились, был небольшим. Они решили не афишировать, кто они есть на самом деле, прикинувшись пережившими нападения разбойников дворянами. И если Кордию поселили в отдельной комнате, то Лейфу и двум его спутникам отвели одно небольшое помещение с грязным окном, из которого так дуло, что Мариану пришлось его заделывать, чтобы они не простудились. Постелями им служили матрасы, набитые соломой, а одеялами – старые дерюги. Лейфа это не смущало: ведь большую часть жизни он провел в бедности.

Дор закашлялся, выдернув Лейфа из размышлений. Герцог попытался дотянуться до стакана с водой, но не смог. Мариан куда-то ушел: этот чародей никогда не говорил о своих планах и делал, что ему вздумается, чем сильно раздражал короля. Вот и сейчас он остался наедине с герцогом. Где этот лекарь, когда он так нужен?

Увидев, как Дор снова пытается дотянуться до стакана и терпит поражение, Лейф не выдержал, покинул свое уютное место и, сев рядом с герцогом, помог тому напиться.

– Спасибо, – прохрипел Дор. Он был бледен, под глазами пролегли черные тени. Он все еще был очень плох, но Мариан запретил говорить об этом Кордии. Глядя на него, Лейф думал, будет ли он рад, если герцог умрет, и насколько выгодно для него это окажется. Или все-таки живым он ему нужнее? Ответа не нашлось.

– Чем быстрее ты поправишься, тем скорее мы займемся делами, – важно проговорил Лейф и вернулся в свое кресло.

– А без меня ты что, не можешь ими заняться? – с трудом проговорил Дор, пытаясь удобней устроиться на подушках.

– Могу, но зачем? – пожал плечами Лейф и тут же поморщился от боли.

– Ну, чтобы проблем поменьше стало, что ли, – тихо простонал Дор и бросил попытки улечься. Повязка на его груди стала алой от крови.

– Тебя вроде в грудь ранили, а не в голову, – хмыкнул Лейф и допил отвар, приготовленный Марианом. – К тому же, в отличие от меня ты владеешь более свежей информацией. Расскажи, что было в крепости.

– Прямо сейчас? – растерялся Дор, еле ворочая языком. – Ты издеваешься?

– Мне скучно, – признался Лейф. А еще ему хотелось, чтобы его отвлекли от того ада, что кипел сейчас у него в голове.

– Если хочешь меня убить, сделай это без дурацкой прелюдии, – прокряхтел Дор. Лейф подавил смешок.

– Да ладно, тебе это нравится!

– Это отвратительно, – Дор снова закашлялся. – О делах ты можешь поговорить с Марианом, он знает, столько же, сколько и я.

– Нет, Дор, он не в курсе, о чем ты говорил с Йоном, вожаком дикарей. Чего хотел этот человек?

– Ах, это! – Дор беспокойно заерзал на постели. – Йона пришел, чтобы предложить услуги своих людей в обмен на твое покровительство.

– И что ты ему сказал? – напрягся Лейф. Он не хотел, чтобы герцог решил что-то в обход его.

– Что мне нужно поговорить с тобой. Через неделю я должен дать ему ответ. То есть, через три дня, – устало проговорил Дор и стал еще бледнее.

– Дать тебе еще воды?

– Хорошо бы, – еле слышно проговорил герцог.

Прежде, чем Лейф успел налить ему стакан воды, Дор потерял сознание.

– Ну, твою же мать! Нельзя было попозже? – с досадой бросил Лейф. Какое-то время он смотрел на Дора, размышляя, спасать его или нет. В том, что однажды он станет опасным противником, король не сомневался. Но прежде он должен ввести в игры политиков и научить его играть по их правилам.

И Лейф пошел искать Мариана.

О своем разговоре с Йоном Дор смог рассказать Лейфу только через сутки, когда его состояние перестало внушать Мариану опасения и тот разрешил герцогу разговаривать. Чародею пришлось быть и лекарем, и служанкой, и при этом улаживать дела, связанные с уходом людей из крепости. Он выглядел задерганным, отвечал резко, и Лейф здраво рассудил, что лучше не лезть ему под руку. Король попросил раздобыть ему бумагу и чернила и сел в гостиной писать письма, на которые у него раньше не было времени. Письмо матери оказалось самым сложным: он переписал его четырежды. Нужные слова не находились, предложения получались корявыми и глупыми. В итоге Лейф сухо сообщил ей, что граф Локк мертв, она теперь вдова и переживать больше не о чем.

Поздно вечером Дор сам позвал его для разговора. Он уже мог самостоятельно сидеть и не выглядел, как покойник, однако в рассказе делал долгие паузы, чтобы перевести дыхание. Лейф внимательно слушал его и наделся, что герцог не видит его смятения. А чтобы скрыть волнение, спрятал руки под ткань пледа, которым укрыл ноги.

– Как думаешь, какие последствия может иметь гибель этого Климента? – спросил Лейф. То, что охотник, который хотел принести его в жертву – брат короля Севера, не укладывалось у него в голове. Он инстинктивно дотронулся до метки раба, которую тот выжег у него на шее. Заметил ли ее Мариан, когда лечил его и, если да, понял ли, что она означает? Нужно во чтобы то ни стало избавиться от нее!

– Для нас, я думаю, никаких, – ответил Дор и посмотрел Лейфу в лицо. – Это ведь не ты же его убил?

– Нет, с чего бы мне это делать? – пожал плечами Лейф. Дор нахмурился и у короля возникло ощущение, что ему не поверили.

– Лейф, скажи правду. – Голос Дора прозвучал покровительственно, и это задело Лейфа за живое. – Йон будет докапываться, кто это сделал, чтобы предъявить обвинение Северу, и, если там как-то всплывет твое участие, это будет неловко.

– Я его не убивал! – с раздражением бросил Лейф. Хотя, если бы судьба дала ему такой шанс, он сделал бы это с особой жестокостью, заставив Климента заплатить за каждую минуту его боли и отчаяния. Вот только кто-то это уже сотворил за него. Дор скользнул внимательным взглядом по лицу Лейфа, словно оценивая его слова, задержался на его шее, на том самом месте, где горела метка раба, и щеки Лейфа запылали от прилившей к ним крови. Он подумал, что должен сказать герцогу какую-то правду, чтобы тот поверил ему. – Да, мы пересеклись в лесу, я принял его за охотника. Мы повздорили, но я не имею никакого отношения к его смерти!

– Повздорили, значит, – задумчиво протянул Дор, поглаживая подбородок. – Кордия к этому как-то причастна?

– Нет, она ни при чем, – быстро проговорил Лейф, хотя сам сомневался в ее непричастности. Она вполне могла это сделать, и у нее было железное оправдание: этот человек хотел их смерти.

– Может, ты видел или слышал кого-то, кто мог это сделать? – продолжил допытываться Дор, и Лейфу захотелось, чтобы тот умер прямо сейчас, только бы отстал от него! Не в силах отвечать, король лишь покачал головой. Лицо и шея его пылали так, будто он выпил бочку вина.

– Если только граф Локк, – сказал Лейф. От звука этого имени его замутило. Он никогда не сможет простить этого человека. Никогда. – Ему нравилось ссориться с людьми.

По лицу Дора пробежала тревога, и он поджал губы.

– Ладно, допустим все так и было, – сквозь зубы проговорил он.

– Мне не нужно твое снисхождение, герцог, – ледяным тоном проговорил Лейф.

– Лично мне абсолютно все равно, убил ты его или нет. Климент, как, впрочем, и его брат, взрастили достаточное количество врагов. При желании можно составить большой список тех, кто мог хотеть его смерти и привести идею в исполнение. Я просто не хочу сюрпризов. Пойми, нам нужны люди Йона, чтобы выиграть войну, чтобы не дать растащить Аталаксию на кусочки.

– А как же предложение Севера? – спросил Лейф. – Ведь, как я понял, они с Йоной враги…

– Мы пока не знаем, чего хочет Север, – ответил Дор и потянулся к столику, на котором стояла вода. Сегодня он справился с этим сам без затруднений. – В одном я уверен: цена за его помощь будет очень высокой, и если мы не договоримся, и он встанет на сторону наших врагов, нам не выжить, даже с людьми Йона.

– Но, если мы возьмем на службу людей Йона, Север не захочет с нами говорить, – сказал Лейф, все еще не совсем улавливая оттенки отношений между этой троицей. Дор кивнул. – Тогда я не понимаю!

– План прост: я беру под покровительство людей Йона, а ты ведешь переговоры с Севером. У нас с тобой конфликт, ты опасаешься за свою жизнь, и дружишь с Севером, стараясь понять его душу и планы.

Лейф рассмеялся.

– Ты же играешь против себя, Дор! Вдруг я войду во вкус?

– Вопрос в том, за кого ты будешь играть, Лейф, – медленно проговорил Дор. – И сколько готов заплатить, чтобы остаться королем Аталаксии.

– Не боишься, что я предам тебя по-настоящему? – спросил Лейф.

– Если это та цена, которая поможет мне спасти мою землю, – я готов к ней, – просто сказал Дор, но в этом было столько благородства, что Лейф поморщился.

Король медленно прошелся по комнате. Ему нужно было все обдумать, возможно, посоветоваться с Кордией, но, вспомнив, как она рвалась спасти Дора, передумал: скорее всего, она будет на стороне герцога. А что, если это сговор и эти двое интригуют против него? Он повернулся и посмотрел на Дора. Ему очень хотелось забраться к нему в голову и прочитать его мысли. Если бы Мариан был его другом… или у него был человек, с которым он мог поговорить. Лейф снова ощутил себя очень одиноким.

Он снова подошел к постели Дора и сел на край.

– Прежде, чем обсуждать дела, скажи: что ты чувствуешь, убив того кто, уничтожил твою семью и сломал тебе жизнь? – спросил Лейф, глядя Дору в глаза.

– Будто я хорошо помыл руки после того, как возился в дерьме, – медленно проговорил Дор. – Они вроде чистые, но флер остался.

– Тебе стало легче?

– Нет. Но я рад, что этот человек мертв и больше никому не причинит боли, – спокойно произнес Дор, однако Лейф заметил, как его пальцы нервно сжали ткань рубашки. – Это все?

Лейф кивнул, взял с тумбочки стакан с водой и допил ее.

– Расскажи мне про короля Севера. Что меня может сблизить с ним? – попросил Лейф. Дор едва заметно улыбнулся и начал рассказывать.

Лейф искал что-то похожее на зеркало, чтобы можно было посмотреть, что за знак у него на шее, который оставил Климент, и как хорошо его видно. Если Дор и Мариан не в курсе, что значит его метка, то Йона точно все поймет. А это будет полным провалом! Король, которого сделали рабом… Лейф нервно дернул плечами, стараясь не думать о произошедшем. Боль тут же напомнила о себе, и он стиснул зубы, чтобы не застонать.

Блюдо, которое более или менее походило на зеркало, было очень мутным, и разглядеть в нем что-либо оказалось нереально. Лейф раздосадованно отшвырнул его в сторону и, только когда раздался грохот, пожалел об этом. Сейчас прибегут дочки хозяйки, будут тут кудахтать! Он невзлюбил их сразу, как увидел, да и, в принципе, меньше всего на свете ему сейчас хотелось видеть других людей.

Но на шум пришли не хозяйские девочки. Обернувшись, Лейф увидел Мариана. Тот с любопытством наблюдал за ним, спрятав руки за спину. Ворон сонно покачивался у него на плече.

– Неужто ты решил испечь пирог? – с издевкой произнес чародей.

– С начинкой из твоих мозгов, это было бы идеально! – огрызнулся Лейф и толкнул Мариана в плечо, желая уйти с маленькой кухни, где ему вдруг стало тяжело дышать.

– Предположу, что это все равно не решит твоих проблем, – сказал Мариан. Как показалось Лейфу, его слова не задели чародея.

– С чего такая забота? – задержавшись на пороге, спросил Лейф.

– Единственный человек, о котором я хочу заботиться – это Дор, – сказал Мариан. – И моя забота переходит на тебя только потому, что ты рядом с ним. Не хочу, чтобы у него были неприятности из-за тебя.

– О чем ты? – насторожился Лейф.

Мариан вплотную подошел к нему и коснулся пальцем его метки на шее. Лейф дернулся от этого прикосновения, как от удара молнии.

– Метка раба, – медленно проговори Мариан. – Как ты думаешь, через какое время Йон заметит ее и все поймет?

– Хочешь помочь мне ее скрыть? – Лейфу показалось, что у него есть надежда.

– Ее невозможно удалить или замаскировать, – вздохнул Мариан. – Ты от нее никогда не избавишься. Рабы у дикарей особенные: их мало, но их должен видеть каждый, и…

Мариан замолчал, словно засомневался, что Лейф сможет принять правду.

– Их приносят в жертву богам?

– И это тоже, – выдохнул Мариан. – Там есть свои особенности. Я изготовил для тебя порошок, который сможет спрятать метку на несколько часов. На встречу с Йона, думаю, хватит.

Мариан протянул ему небольшой стеклянный флакон, и Лейф нерешительно взял его. Не дожидаясь благодарности, чародей ушел, оставив после себя запах трав и мокрых перьев.

Лейф устало опустился на стул. Как ему теперь завоевывать дружбу с Севером? Как скрыть то, что не желает быть невидимым? У него не было ответов на эти вопросы, но он знал, что найдет их во что бы то ни стало: ведь от этого зависит его жизнь.

На встречу с Йоной Дор и Лейф решили ехать без Кордии. Она никак не могла прийти в себя после произошедшего и много спала. Прежде Лейф хотел, чтобы она принимала участие во всех государственных делах, потому что, когда настоящая принцесса по крови находилась рядом с ним, он ощущал себя самозванцем в меньшей степени, чем обычно. К тому же он считал, что Кордия разбирается в политике лучше него, ведь у нее в отличии от него было хорошее образование. Сейчас же ему хотелось отправить ее куда-нибудь в безопасное место, где она могла бы находиться до рождения наследника.

– Во время войны нет безопасных мест, – мрачно ответил Дор, когда Лейф поделился с ним своими мыслями о жене. – А наследник трона Аталаксии не может быть рожден в другом королевстве. Но ты можешь приставить к ней охрану. Хотя я не уверен, что ей понравится это решение.

Мысленно Лейф с ним согласился. Впрочем, Кордия не в том положении, чтобы упрямиться. Он очень надеялся, что она понимает это. Он прикрыл глаза, привалившись виском к стенке кареты. Ему хотелось спать, от тряски болели не до конца зажившие раны. Сквозь ресницы он посмотрел на Дора, который держался уверенно и расслабленно, словно это не он умирал пару дней назад. Даже благородной бледности на лице не осталось. Мариан хорошо постарался для своего друга, получше, чем для своего короля. Это больно задело самолюбие Лейфа, и ему захотелось поставить этого чародея на место. Он провел пальцами по шее, где была метка раба. Порошок скрыл ее, образовав на коже белесую пленку, которая слегка испачкала ему воротник.

– Без свиты мы выглядим как-то не солидно, – заметил Лейф.

– Для нынешних переговоров нам свита не нужна, – зевнув, сказал Дор, и, отодвинув занавеску, выглянул в окно. – Скоро уже будем на месте.

Выбравшись из кареты, они пересели на лошадей. Дор посчитал, что будет лучше, если на встречу они приедут верхом. Лейф с трудом забрался в седло, бросил на Мариана завистливый взгляд: тот оставался ждать их в карете. Ему совсем не хотелось трястись в седле.

Йон в сопровождении двух человек ждал их на небольшой лужайке, на которой пробивалась свежая трава. Дор быстро спешился, и Лейф последовал его примеру. Осторожно проверил, замаскирована ли метка – по ощущениям там все было в порядке. Он смахнул с камзола невидимые пылинки и гордо вскинул подбородок. Волосы попали за воротник, щекоча шею.

– Ваше величество, – Йон приложил руку к груди и опустился на одно колено в знак почтения. – Приветствую вас! Долгих лет и доброго солнца!

– И вам хороших дождей и благополучного урожая! – ответил Лейф.

Йон выпрямился, по его губам скользнула едва заметная улыбка. Дор протянул ему руку, и они обменялись рукопожатиями. Двое спутников Йона никак не принимали участия в беседе. Их лица были наполовину скрыты черными масками. Лейфу это не понравилось. Он перевел взгляд на Дора. Тот не выказывал какого-либо беспокойства. В голове короля снова начало крутиться, что это ловушка и живым ему отсюда не уйти.

– Похоже, отстоять Драконьи зубы стоило вам немало, – задержав взгляд на лице Лейфа, заметил Йона.

– Дамьян был тяжело ранен, – сказал Дор. – Поэтому не смог встретиться с вами в прошлый раз.

– Понимаю. То, что вы отстояли крепость, – настоящее чудо.

– Всего лишь хороший стратегический план и верные люди, – скромно произнес Лейф, думая, когда уже этот обмен любезностями закончится и они перейдут к делу.

– И удача, – добавил Йон, глядя на Лейфа. – Без нее все остальное не работает.

– Что-то известно об убийстве Климента? – спросил Дор.

– Не много. Мы нашли свидетеля, беглеца, который скрывался в лесу, работаем с ним, – сухо ответил Йон и сложил руки на животе. Лейфа бросило в жар, хотя на улице было холодно и дул сильный ветер. Он вспомнил, что на поясе Климента не было сумки, значит, этот беглец оказался еще и воришкой. Хотя все логично: чего добру пропадать? Он бы поступил так же. Вопрос в том, что еще видел этот паршивец.

– Надеюсь, все прояснится, – сказал Дор. Йон кивнул. Лейф опустил глаза, рассматривая мыски своих сапог.

– Итак, господа, не будем красть друг у друга время, – потирая руки, сказал Йон. – Готовы ли вы принять наше предложение? Клянусь, мои люди лучшие, вы никогда не пожалеете о том, что такие воины встанут на вашу сторону.

– В преддверии переговоров с Севером, я не могу на это пойти, – сказал Лейф. – Ваших людей слишком мало, чтобы обеспечить нам победу.

– Вы серьезно, ваше величество? – Йон не смог скрыть растерянности.

– Я готов дать вам свое покровительство, – сказал Дор.

– Дор! – рявкнул Лейф.

– Мои отношения с Севером оставляют желать лучшего, – сказал Дор, глядя то на Лейфа, то Йона, – и я ни о чем с ним договариваться не собираюсь. И если вы готовы служить герцогу, а не королю, я дам вам защиту и поддержку.

– Дор, это опрометчивый поступок! – воскликнул Лейф. – Ты подставляешь меня!

– Опрометчиво верить словам Севера, дорогой брат, – чуть понизив голос, произнес Дор. – Уверен, ты скоро в этом сам убедишься!

Йон внимательно наблюдал за их спором и, как показалось Лейфу, впервые с момента их встречи занервничал. Это могло служить сигналом, что он может передумать. И правда, зачем ему становиться разменной монетой в конфликте двух братьев? Он бы на его месте пошел искать кого-то более надежного и здравомыслящего.

– Хорошо, – сказал Лейф с легким недовольством. – Йон, если вы готовы следовать за моим братом, я не буду препятствовать. Надеюсь, служить ему, будет для вас так же почетно, как и королю. С Севером я разберусь сам.

Йон внимательно посмотрел на Лейфа, а потом перевел взгляд на герцога. Тот едва заметно кивнул.

– Я и мои люди с верностью и отвагой готовы служить герцогу де Брата, – медленно проговорил Йон и коротко кивнул своим людям. Те подняли руки, и лес словно расступился, показывая хорошо замаскированное войско. Лейфа это впечатлило. – И готовы присягнуть в этом прямо сейчас.

– Хорошо, – сказал Дор, сжимая эфес меча. – Начнем.

Лейф ощутил себя лишним, когда войско Йона присягало на верность Дору. Он снова мучился: правильно ли поступил, согласившись на эту авантюру, дав Дору столько власти и возможность руководить таким войском? С таким могуществом тому ничего не стоит вонзить ему нож в спину.

«Он уже мог это сделать сотню раз, – проговорил внутренний голос. – А ты все еще жив.»

Лейф мотнул головой и тут же спохватился: держится ли еще порошок? На всякий случай поднял воротник плаща и втянул шею в плечи.

Приняв присягу, Дор отдал распоряжения и, вручив Йону несколько писем, попрощался с ним. Кивнул в сторону лошадей, мол, уезжаем. Лейф стиснув зубы, забрался в седло, и они поехали обратно.

Лейф смотрел на спящую Кордию. Они тряслись в карте большую часть дня, и почти все это время она спала. Сам он тоже иногда проваливался в сладкую дрему, но почти сразу же просыпался. Отодвинул занавеску и посмотрел на улицу – почти стемнело. Мариан, который управлял каретой вместо кучера, включил магию, и теперь во мраке мерцали сотни магических светлячков.

По пути к Северу они должны были остановиться в одном из домов, принадлежащих семье Дора и там подождать, пока графиня Локк и Оскар присоединяться к ним, чтобы привезти деньги и вещи, необходимые для путешествия. Появляться самим в Шиоронии сейчас Лейф счел небезопасным. Дор посмотрел на него осуждающе, но ничего не сказал. После встречи с Йоном они почти не разговаривали, что Лейфа вполне устраивало.

Дом, до которого они добрались спустя три дня пути, оказался старым замком с заросшим садом и комнатами, в которых было сыро и, несмотря на роскошь убранства, неуютно. Идя по коридору и вслушиваясь в эхо от своих шагов, Лейф подумал, что здесь жил его отец. Он так же ходил по этим каменным плитам и видел эти же стены. Может ли он сам считать, что сейчас находится дома? Привез бы его сюда отец, будь жив?

– Этот замок принадлежал нашему деду. Отец жил здесь до свадьбы с мамой, – послышался за спиной голос Дора, и Лейф обернулся. – Тогда они переехали в замок поближе ко дворцу. Там и их и убили.

– А здесь есть его вещи? – спросил Лейф.

– Да, что-то сохранилось.

– Можешь показать мне что-то из них…или, может быть, его комнату, – запинаясь, произнес Лейф. Дор посмотрел ему в глаза, словно оценивая, сколько он может запросить за выполнения этой просьбы. Видеть Дора без плаща и шляпы было все еще непривычно: он казался королю незнакомым человеком.

– Конечно, – помедлив, сказал Дор. – Пойдем.

Они молча прошли по коридору и спустились на первый этаж. Дор открыл тяжелую дверь, и Лейф ощутил запах старых книг и потертой кожи. Он зажал нос, чтобы не чихнуть. Герцог зажег несколько свечей и, подойдя к окну, раздвинул плотные шторы, от которых тут же взметнулось облачко пыли.

– Это кабинет и отца, и деда, – сказал Дор, прислонившись поясницей к столу. – Дед собрал все книги, что стоят здесь. Ему нравилось ездить по разным государствам, узнавать новое и делиться этим с другими. Он был очень начитанным, и к нему часто обращались за советом.

– А отец? – рассматривая мечи, висящие на стене, спросил Лейф.

– Он любил путешествовать, ему больше нравилось видеть все своими глазами, чем узнавать с чужих слов. Мы часто выбирались в гости как к соседям, так и в места, далекие от дома. Отец вел переписку с другими королями и с их окружением, и они приглашали его к себе. У него был талант располагать к себе людей.

– Это его портрет? – спросил Лейф, жадно вглядываясь в лицо темноволосого юноши, одетого в зеленый камзол и гордо восседающего на коне. Дор кивнул. – Сколько ему здесь лет?

– Четырнадцать. Он не сильно любил позировать.

Лейф попятился, чтобы лучше рассмотреть портрет. Ему было жаль, что он никогда не сможет поговорить с отцом, узнать, какой у него было голос. До этого момента он даже не понимал, как сильно ему этого не хватает. Он привык к тому, что ненавидел своего отца, а оказалось, ненавидел чужого человека, и теперь ему до дрожи хотелось узнать о тех, чья кровь в нем течет.

– Это его оружие? – спросил Лейф, указывая на ножны кинжала, украшенные драгоценными камнями.

– Меч принадлежал деду, он был с ним на войне. А кинжал – это его подарок отцу на совершеннолетие. Отец им почти не пользовался, считал излишне вычурным и даже вульгарным для себя.

– Ты по этой же причине не стал им пользоваться?

– Последний раз я был здесь, когда мне было двенадцать и отец был еще жив. А потом у меня не было никакого желания ехать сюда, – признался Дор.

– Я могу его подержать? – спросил Лейф и разозлился на себя за этот вопрос. Ведет себя, как дурак!

– Я не могу тебе этого запретить, – холодно сказал Дор, скрестив руки на груди.

– Но и не хочешь делиться со мной памятью об отце, – усмехнулся Лейф. Он подошел к стене, где висел кинжал, и осторожно снял его. Вытащил клинок из ножен и провел пальцем по холодной стали. Посмотрел на портрет отца, представив себе, как он держит этот клинок, и это получилось так ярко, что он вздрогнул, испугавшись своего воображения. – В любом случае ты всегда будешь превосходить меня в этом: ты знал отца лично, а я – нет, и у меня никогда не будет такого шанса.

– Я все еще не могу принять того, что ты – часть моей семьи, – глухо произнес Дор и направился к двери. Лейф продолжил любоваться кинжалом, радуясь, что остался в кабинете один и может хотя бы так представить, что он наедине с отцом.

Ужин был скромным. Мариан привел из ближайшей деревни несколько крестьян, которые занялись кухней и приведением замка в порядок. У них же он купил мясо и хлеб. Дор принес из погреба старое вино и, попробовав его, нашел его превосходным. Кордия, кутаясь в плащ, попросила посильнее разжечь камин: ей было холодно. Лейф молча наблюдал за остальными.

Стол им накрыли в просторной столовой, больше походившей на зал для танцев. Посреди стоял широкий дубовый стол, вместо стульев были лавки.

Мариан сам разлил им по бокалам вино.

– Пусть приумножится наша удача и будет верным благополучие! – торжественно произнес чародей, приподняв полный до краев бокал.

– Да будет так! – проговорили остальные, и раздался звук звон бокалов.

Лейф сделал несколько глотков и мысленно согласился с Дором: вино и правда было хорошее.

– Кстати, – нарезая мясо, проговорил Лейф. – Дор, ты так и не сказал, что у вас за конфликт с Севером.

Дор перестал жевать и отложил в сторону вилку. Проглотил еду и посмотрел на Лейфа.

– Он убил моего лучшего друга. И сделал это только для того, чтобы показать свое превосходство.

– Надеюсь, ты отомстил ему? – осведомился Лейф, продолжая есть.

– Мне было двенадцать, – медленно проговорил Дор. – Все, что я мог – лишь горько сожалеть о своей утрате. Север был старше на три года. Его отец уже передал ему власть и корону, он был тяжело болен и хотел научить сына всему, прежде чем умрет. В дело вмешался мой отец, и Север был вынужден принести извинения, но это была издевка: он ни о чем не сожалел даже для вида: ведь Ян был всего лишь сыном прислуги, для него он был пустым местом. А я вырос вместе с Яном, мы много времени проводили вместе.

– Дор, это ужасно, – воскликнула Кордия. – Мне очень жаль, что такое случилось.

– Какой тьмы мы тогда едем к этому уроду? – сказал Мариан, наливая себе еще вина. – Дор, ты ведь понимаешь, что он продолжит в том же духе?

– Понимаю.

– Мы можем поискать других союзников, – медленно проговорил Лейф. Герцог удивленно посмотрел на него.

– Вот только не нужно меня жалеть! – тут же вскипел Дор.

– Да какая тут жалость? – развел руками Лейф. – Север ненавидит тебя, мы потратим больше времени на разборки, чем на то, ради чего едем. Он не уступит тебе ни в чем, тем более узнав про людей Йона. Уверен, он был готов на многое, чтобы вернуть этих людей себе, а теперь они с тобой.

– Поддерживаю! – горячо проговорила Кордия.

– Север уже ждет нас, – вздохнул Дор, – и передумать теперь будет не вежливо. Мы можем хотя бы узнать, какое у него предложение.

– Клянусь, оно тебе не понравится! – постарался заверить его Лейф. – И ты будешь проклинать тот момент, когда тебе не хватило мужества передумать!

Ужин они закончили в молчании. Дор поднялся первым и ушел наверх. Лейф слышал, как тот поднимается по каменным ступенькам.

– Пойду спать, – вставая, сказала Кордия.

– Приятных снов, моя королева! – развязно улыбнулся ей Мариан и отсалютовал бокалом. Он был уже изрядно пьян, щеки покраснели, а глаза, черные, как тьма, лихорадочно блестели.

– Пойдем, я провожу тебя, – вызвался Лейф. Он хотел взять Кордию под локоть, но она отодвинулась, не спеша прошла вперед и, придерживая юбки, стала подниматься по ступенькам. Держась чуть поодаль, он проводил жену до ее комнаты. На пороге она задержалась и обернулась к нему.

– Ты что-то хотел? – спросила она, и Лейф уловил тревожные нотки в ее голосе.

– Пожелать тебе спокойной ночи, дорогая, – сказал Лейф и, подойдя к Кордии, поцеловал ее в лоб. Она ничего не ответила, нырнула в свою комнату и закрыла дверь на засов.

Лейф уловил ее запах, едва подойдя к своей спальне: мягкий, манящий, словно самое сокровенное желание. Он замер, чувствуя, как бешено бьется его сердце. Уняв дрожь в теле, прислушался. Где-то завывали сквозняки, извечные спутники старых замков. Кто-то пел на улице песню о несчастной любви, и было в этих звуках что-то опасное, колкое, как предупреждение о грядущем несчастье. Он верил подобным знакам, много раз они спасали ему жизнь, и для нынешних он не стал делать исключение.

Дверь пронзительно скрипнула, и Лейф осторожно переступил порог. Все его чувства обострились до предела. Он ощущал себя хищником, под пристальным взглядом охотника, готовым в любой момент ощутить тонкое лезвие кинжала, которое вонзится в его плоть. Стараясь двигаться непринужденно, он зажег свечи и притворился, что не заметил легкий шорох возле изголовья кровати. Намеренно повернувшись спиной, вытащил из ножен кинжал.

Когда обернулся, она бросилась на него, как дикая кошка. На долю секунды Лейф увидел, как в ее руке блеснуло лезвие ножа. Он успел увернуться от удара, второй раз ему повезло меньше. Резкая боль царапнула ему грудь, испортив новую рубашку.

– Я тоже очень рад тебя видеть, Нола, – проговорил Лейф, глядя на девушку. Она была одета во все черное, светлые волосы гладко зачесаны назад и убраны в пучок.

– Это ненадолго! – с уверенностью проговорила Нола. В ее глазах полыхал пожар ненависти. Она была готова пойти на все, лишь бы убить его. – Тебя заждались в аду, Дамьян!

– Туда я даже с тобой не готов отправиться, любовь моя, – насмешливо протянул Лейф. Лицо Нолы исказила брезгливая гримаса. Ну, конечно, его страсть для нее – сильнейшее оскорбление! – У меня еще дел по горло. Сходи одна как-нибудь.

Нола оказалась рядом в один момент, Лейф даже не понял, как. Его тело среагировало быстрее, чем разум. Он успел ударить девушку первым. Кинжал отца, который он прихватил из кабинета, легко вошел в грудь Нолы. Она охнула, и Лейф ощутил, как его пальцам стало горячо от ее крови. Он подхватил ее, не давая упасть на пол, поднял на руки и положил на постель. Она жадно старалась вдохнуть, на бледно-розовых губах появились алые капли крови. Лейф провел рукой по ее волосам, не сводя глаз с лица Нолы.

– Как ты нашла меня? – спросил он.

– Твои друзья тебе не друзья… – прохрипела Нола и закашлялась. Ее взгляд стал стеклянным, и грудь, опустившись, больше не поднялась.

– Нола, – тихо позвал ее Лейф. – Нола…

Он коснулся ее щеки, оставляя на белой коже алые следы. Мертвой, она была так же прекрасна, как и живая. Лейф не мог перестать на нее смотреть, понимая, что больше никогда не увидит ее.

– Я люблю тебя, – прижавшись щекой к ее холодной щеке, прошептал Лейф, зная, что она уже этого никогда не услышит.

Он поцеловал ее в лоб, а потом в последний раз приник губами к ее губам, понимая, что больше не позволит себе полюбить кого-то так же, как ее.

Стук в дверь заставил Лейфа вздрогнуть. Он вскочил на ноги и спешно задернул полог, скрывая Нолу. Ему не хотелось, чтобы о ночном происшествии узнала Кордия. Подойдя к двери, он чуть приоткрыл ее и увидел Дора.

– Я слышал голоса, – сказал герцог. – Неужели у тебя гости?

– Можно и так сказать, – жестом приглашая Дора войти, глухо ответил Лейф и отдернул полог, показывая герцогу Нолу. – И мне очень интересно, кто ее сюда пригласил.

Мариан чувствовал себя слугой. Ему никогда не приходилось решать столько проблем, не относящихся к магии: искать временное жилье, лошадей и карету для поездки, посыльных для писем, слуг. И на все это еще нужны были деньги, а их с каждым днем становилось все меньше. Он уже продал камни из личных запасов. Порадовался, что взял их с собой в крепость, и тут же расстроился, что нужно было брать больше.

Добравшись до старого замка герцога де Брата, Мариан позволил себе немного расслабиться. Ему очень хотелось отключиться от реальности, забыться, но вино его не брало. От него только кружилась голова и было жарко. Доев ужин, он взял бутылку и выбрался в сад. Там было ветрено и сыро. Накрапывал дождь. Гастон, сидевший на его плече, начал нервно размахивать крыльями. Ему не нравилось мокнуть, да и настроение хозяина, видимо, тоже.

Добравшись до ветхой от времени беседки, Мариан смахнула с сиденья опавшую листву и сел. Поставил бутылку на небольшой столик и откинулся назад. Сырость начала забираться под одежду и холодить кожу. Где-то пьяный влюбленный пел о том, что милая разбила ему сердце и теперь он как мертвец, хоть здоров и силен. Чародей подумал, что чувствует себя так же, и не мог отделаться от ощущения, что это навсегда, хотя понимал, что нет ничего обманчивей двух вещей: «всегда» и «никогда».

Он не ожидал, что смерть Делоры разобьет ему сердце, не думал, что эта храбрая и гордая девушка настолько важна для него, пока в ее тело не вонзились десятки вражеских стрел. Она умерла, прежде чем он попытался спасти ее. Мариан схватил бутылку и сделал большой глоток вина. Вытер рот тыльной стороной руки и подавил вздох. Он не должен был просить ее о помощи, он мог бы справиться со всем сам, тогда Делора была бы жива. И у них был бы шанс быть вместе, узнать друг друга лучше.

Мариан вытер щеки, влажные то ли от дождя, то ли от слез. Он не понимал, за какой грех должен снова переживать потерю любимой женщины.

– Ты, правда, хочешь это узнать? – прозвучал мягкий голос, больше похожий на шелест листвы. Талика появилась неожиданно, или Мариан был сильно пьян и не заметил ее приближения.

– Подслушивать неприлично, – равнодушно бросил чародей.

– Я – призрак, и не могу этого сделать, но я считываю волны, которые от тебя исходят. Это нельзя назвать подслушиванием, – возразила Талика и уселась на край столика. Темные волосы окутывали ее плечи, словно плащ. Мариану захотелось отодвинуться от нее подальше.

– Мне все равно, как ты это называешь, – холодно произнес он и снова приложился к бутылке.

– Ты ошибся, когда попросил Кордию снять с тебя приворот, – обиженно проговорила Талика. – Это было очень больно. Как ты понимаешь, я не могла оставить это просто так.

Мариан с яростью наотмашь ударил ее бутылкой по лицу. Талика взвизгнула и рассыпалась на сотню серых пылинок. Чародей, тяжело дыша, не сводил глаз с небольшого облака, повисшего перед ним в сумраке. Поймал себе на мысли, что, будь Талика живым человеком, он поступил бы так же. Похоже, он становится монстром. Это немного остудило его. Он отшвырнул бутылку в сторону и поднялся.

– За это я тоже выставлю тебе счет, – прозвучал у него за спиной голос Талики. – Ты никогда не расплатишься со мной, Мариан.

– Ты и так уже забрала у меня все! – не оборачиваясь, сказал Мариан. – Забери мою жизнь и успокойся уже!

– Так не интересно, Мариан, – сладко пропела Талика, обходя его вокруг. Встала напротив и коснулась пальцами его щеки. – Ты нужен мне живым. У меня такие планы на будущее! Я хочу разделить их с тобой.

Мариан оттолкнул ее и двинулся к крыльцу. Он продрог, и ему хотелось оказаться в тепле.

– Если ты думаешь, что тебе нечего терять, то ты ошибаешься, – снова появившись перед ним, сказала Талика, – и скоро я докажу тебя это.

– Исчезни! – рявкнул Мариан. Взлетая по каменным ступеням, он подумал, что раньше бы отдал полжизни, только бы увидеться с ней, пусть даже мертвой, а сейчас сам бежал от нее. С момента, как только Кордия сняла с него приворот, он увидел все то уродство в Талике, что не замечал, пока был под его воздействием. Он никогда бы не смог полюбить ее по-настоящему: слишком много в ней было того, что он не признавал. И за это она убила Делору.

Войдя в свою комнату, Мариан поставил барьер от призраков и любой нечисти и, не раздеваясь, лег спать.

Его разбудил стук в дверь. Мариан с трудом открыл глаза и тут же зажмурился: в окна лился яркий солнечный свет. Прикрыв рукой глаза, чтобы не ослепнуть, он поплелся к двери. Голова после вина болела нещадно и от этой боли его мутило.

– А, это ты, – угрюмо пробормотал Мариан, впуская в комнату Дора.

– Только не говори, что ты не рад меня видеть, – устало проговорил Дор. Его одежда была заляпана грязью, в волосах торчали сухие листьев и птичье перо.

– Похоже, ночью, ты как-то необычно развлекся, – окинув его взглядом, заметил Мариан.

– Да, копал могилу. Оказывается, очень нужный навык для герцога – уметь рыть землю, – садясь в кресло с высокой спинкой, сказал Дор.

– Неужели Лейф наконец-то мертв? – не смог сдержать своего восторга Мариан. По тому, как хмуро посмотрел на него Дор, чародей понял, что ошибся, и испытал сильнейшую досаду.

– Нола пыталась убить его, но пострадала сама. Ее мы с ним и хоронили. Мариан, ты не заметил слежки за нами или чего-то подозрительного, например?

– Нет, ничего, – быстро ответил Мариан и провел рукой по спутавшимся за ночь волосам. – Уверен, что это была личная инициатива Нолы. В конце концов, Лейф убил ее отца.

– Возможно, – задумчиво протянул Дор. – Но, я думаю, кто-то сказал ей, куда мы едем, и она выдвинулась чуть раньше нас.

– Ты подозреваешь меня? – удивился Мариан. Дор кивнул. – Ты в своем уме? Зачем мне это делать?

– Ты ненавидишь Лейфа, – сказал Дор, подавшись вперед, – и хочешь, чтобы я занял его место. Нола тоже хочет справедливости. Так почему бы не соединить это во что-то полезное?

– Там, в доме охотника, Лейф был уже не жилец, – сказал Мариан. – Я вытащил его с того света. Зачем бы мне теперь обесценивать свой труд?

– Прости, что обидел тебя этим предположением, но я должен был с тобой об этом поговорить, – Дор говорил не спеша, словно ему было трудно подбирать слова.

– Ты мой друг, и я готов простить тебе многое, – вздохнул Мариан, сев на край постели. – Но честное слово, я не понимаю, почему ты продолжаешь терпеть на троне этого самозванца? Теперь, когда ты здоров, можешь жениться на Кордии и родить с ней детей. Быть настоящим королем, а не мальчиком для похорон врагов. Или я чего-то не знаю?

– Понимаешь… – начал Дор и замолчал. Мариан подался вперед, ожидая, когда он продолжит. – Вся моя семья погибла, и я думал, что у меня больше никого нет, что я один. А потом у меня появился брат, о котором я не знал. У меня смешанные чувства, Мариан. Я ненавижу Лейфа, и в то же время я вижу в нем схожие с нашим отцом черты. И в эти моменты… Все это сложно объяснить.

– Многие короли убивают своих братьев, и ничего, – бодро произнес Мариан. Дор издал глухой смешок. – Лейф – преступник. Ты видел список его преступлений? Там только людоедства не было.

– Я пытал и убивал людей, Мариан. Я ничем не лучше его, – сказал Дор. Чародей поморщился.

– Я тебя умоляю! У тебя были совсем другие цели и мотивы. Ты действуешь в интересах Аталаксии и своего народа.

– То есть это оправдывает меня как убийцу? – грустно улыбнулся Дор. – Можно не переживать?

Мариан ничего не сказал. Подобные философские вопросы загоняли его в тупик. Он понимал, что чистого зла и такого же добра в мире не существует, что все находится в балансе, но как применить это к людям, когда один убивает из-за корысти, а второй за идею, не знал. Разум, который хотел простых решений, требовал, чтобы чародей привел все к единому знаменателю: вот плохой, а вот хороший. Но сказать это означало солгать, а начинать утро со лжи не хотелось.

– Так вы теперь с Лейфом друзья? – спросил Мариан.

– Разумеется, нет, – сухо ответил Дор. – Поставь защиту на замок и постарайся сделать так, чтобы подобных гостей у нас не было.

– Конечно, – откликнулся Мариан. Он не поднялся, чтобы проводить Дора, продолжая сидеть, уставившись в одну точку. Включил магию и начал исцелять себя от головной боли.

За последующие семь дней, что они провели в замке, Талика ни разу не появилась. Это радовало Мариана, но он так же понимал, что то, что он не видит Талику, не значит, что она не замышляет очередного зла. Он тревожился, пытался заглянуть в шар возможностей и даже настраивался на вещий сон, но ничего, кроме странной мути, не увидел. С Дором и Лейфом он встречался только за ужином, а Кордия почти не выходила из своей комнаты: спала.

Сегодня должны были приехать графиня Локк и Оскар. В том, что с ними будет Сабола, Мариан не сомневался: вряд ли он отпустить свою графиню без присмотра в опасное путешествие. Он наделся поговорить с ним о Талике и узнать, есть ли у него какие-то идеи, как усмирить сестрицу. Спустившись в сад, он увидел там Кордию. Она сидела на земле в окружении свечей, подле нее лежало несколько мешочков с травами и стояла миска с водой.

– Твои глаза когда-нибудь станут прежними? – взглянув на Мариана, спросила Кордия. Она выглядела здоровой и отдохнувшей. На щеках был легкий румянец, белокурые волосы блестели на солнце.

– Возможно, – ответил он, присев рядом с ней. – Меня это не сильно заботит.

– А это что-то значит? Для уровня магии, например, или ее концентрации, – продолжила расспросы Кордия. – Вдруг ты опасен?

– Только не для тебя, – улыбнулся Мариан. Кордия ему все так же нравилась, но того сумасшедшего притяжения, которое вызывала раньше ее магия, не осталось. Она стала для него милой девочкой, вроде младшей сестры. Сейчас ему было даже неловко за свое поведение в прошлом. – И да, магии во мне сейчас больше, чем когда-либо. Это даже причиняет боль.

– Ты давно общался с Таликой? – спросила Кордия. Вопрос прозвучал невинно, но Мариан ощутил, что королева боится.

– Она была здесь в первый вечер, – признался Марина. Кордия вздохнула и прижала руку к животу. – Я поставил защиту, Талика здесь больше не появится.

– А услышать нас она может? – в голосе Кордия звучала тревога. Мариан насторожился.

– Нет. Тебя что-то тревожит?

– Талика хочет воплотиться в моем ребенке и довести до конца все те дела, что не успела, – произнесла Кордия и, закрыв лицо руками, всхлипнула. – Она сказала, что, когда Артей убьет меня, ты разрежешь мне живот, и тогда…

Кордия не смогла договорить и разрыдалась, но Мариан и так все понял. Он притянул ее к себе и поцеловал в макушку.

– Мы что-нибудь придумаем, – уверенно произнес он. – Не волнуйся.

За листвой промелькнуло серое облако и тут же растворилось. Мариану очень хотелось, чтобы это была просто игра его воображения.

Графиня Локк приехала вечером. Услышав шум приближающейся кареты, Дор и Лейф, вышли навстречу. Оба ждали новостей из столицы и хотели услышать их как можно скорее. Кордия отдавала распоряжения служанкам и задерживалась.

Мариан стоял на крыльце, наблюдая, как графиня Локк выбирается из кареты, конечно же, при помощи Саболы. Одетая, как всегда, в черное, она грациозной походкой двинулась по дорожке к замку.

– Мальчики, – улыбнулась графиня, глядя то на Лейфа, то на Дора. – Как приятно видеть вас вместе!

Она обняла Лейфа, который неуклюже обнял ее в ответ и тут же отстранился. Герцогу избежать объятий тоже не удалось, но он отнесся к этому терпимей.

– Дор, у тебя новая прическа, – сказала графиня, отпуская его. – Тебе очень идет. Такая была у философа, с которым дружил твой отец.

– Его звали Каташи, он был моим учителем, – улыбнулся Дор.

– Точно! – довольно произнесла графиня Локк, глядя на Дора. – Я очень рада, что ты освободился от проклятья. Я покупала молитвы за это.

– Благодарю, графиня, – прижав руку к груди, с теплом проговорил Дор.

– Настоящая семейная идиллия! – подходя к Мариану, насмешливо произнес Сабола.

– Учитывая, как ты близок с графиней, мог бы тоже с ними пообниматься, – проворчал Мариан.

– Обниматься с графиней мне нравится больше, – наклонившись к Мариану, признался Сабола. Тот понимающе закивал и тут же получил толчок в плечо. – А где Кордия? Уж не больна ли?

– Она в доме, – ответил Мариан и нахмурился, вспомнив их утренний разговор. Если Талика воплотит свой чудовищный план, то справиться с ней будет просто невозможно. Сабола кивнул и направился к двери.

– Ну, ты помог бы что ли! – обратился к нему запыхавшийся Оскар, который тащил сундук. – Слуг хотя бы позови!

– У тебя там что, труп? – подхватив тяжелый сундук с другой стороны, пошутил Мариан. Оскар не ответил, раздувая щеки от натуги. – И зачем тащить его в дом, если вы завтра уезжаете?

– Спроси у графини: она сказала тащить внутрь! – ворчливо проговорил Оскар. Вдвоем они затащили сундук на второй этаж и оставили в одной из комнат для гостей. Когда они спустились в столовую, остальные были уже там.

– Умираю хочу есть! – потирая руки, признался Оскар. Он устроился за столом рядом с Кордией. Обнял ее одной рукой и поцеловал в висок.

Лейф говорил о чем-то с графиней Локк, стоя у окна. Дор задумчиво потягивал вино. Сабола исследовал мешочки с травами, висящие на стенах в столовой.

– Бальтазар не смог приехать? – спросила Кордия, отправляя в рот кусочек хлеба.

– Он поехал искать Грету, – вздохнув, ответил Оскар. – Я думаю, это бесполезная трата времени, и только.

– Почему? – усаживаясь напротив Оскара, спросил Мариан. Ему хотелось, чтобы Грету спасли.

– Как только мы уехали, Тьма буквально наползла на крепость, облепив ее со всех сторон, – торопливо проговорил Оскар. – Мы вовремя ушли оттуда.

– Это можно как-то остановить? – спросила Кордия, посмотрев на чародея. – Она ведь так и до столицы дойти может!

– Полагаю, об этом могла знать королева Давия или ее дочь, но никого из них в живых не осталось, – вздохнул Мариан. – Так что придется разбираться самим. Если нынешних жизней на это хватит.

– Только Тьмы нам сейчас не хватало – устало проговорил Лейф, садясь рядом с женой.

– Может поискать драммарских магов, пока не стало слишком поздно? – предложила Кордия.

– Я могу заняться этим, – тут же вызвался Сабола.

– Я тебе помогу, – откинувшись на спинку стула, сказал Мариан. – Если ты позволишь, конечно.

– Как только переживу сам факт твоего предложения, – улыбнулся Сабола и откинул от лица светлые пряди.

– А хорошие новости есть? – спросил Дор, и в помещении повисла тишина.

– После встречи с Севером вернусь в Шиоронию, – хмуро сказал Лейф и посмотрел на герцога. – И ты со мной. Оскар. Ты берешь небольшой отряд Йоны и едешь в Кассию, разбираешься со своим братом и ищешь союзников.

– А я? – встревоженно спросила Кордия. – Неужели ты хочешь отстранить меня от дел?

– Ты будешь находиться тут, пока не родишь ребенка, – твердо сказал Лейф. – С тобой останутся моя мать и Сабола. Они и примут роды. Я выделю тебе хорошую охрану.

Графиня Локк встрепенулась, словно хотела возразить, но так и не решилась.

– Хочешь сделать меня своей пленницей? – возмутилась Кордия. – Думаешь, я не смогу постоять за себя?

– Можешь, конечно. Я сам это видел, и не сомневаюсь в тебе, – сказал Лейф. – И если бы речь шла только о тебе, я не стал бы беспокоиться. В конце концов, найти новую королеву не так уж сложно. Но ты ждешь ребенка, а значит, уязвима вдвойне. Я не хочу, чтобы с моим сыном что-то случилось. Не хочу, чтобы тобой воспользовались враги и заставили меня играть на их условиях. Как только ребенок родится, ты снова будешь вольна делать со своим телом все, что заблагорассудится.

– Это…это унизительно! – вспыхнула Кордия.

– Это необходимость, – сухо сказал Лейф.

– Так будет лучше, Кордия, – посмотрев на нее, сказал Дор. Мариан подумал, что он как раз и надоумил Лейфа спрятать здесь королеву. Ведь он, в отличие от короля, знает, что Артей может убить Кордию. – Ты и так через многое прошла за эти месяцы, тебе нужна передышка.

– Именно! – поддакнул ему Лейф.

Кордия бросила на Дора взгляд, полный обиды, и до конца ужина больше не произнесла ни слова.

Перед сном Мариан решил попытаться еще раз заглянуть в будущее. Его расстроил рассказ Кордии о планах Талики, и он не знал, как уберечь королеву. Ему еще никогда не доводилось иметь дело с таким сильным призраком, который может управлять чужой магией и вступать в контакт с чародеями. В том, что захватить тело младенца, ей не составит труда, Мариан не сомневался.

А еще его беспокоила предстоящая поездка королевской четы к Северу. Да, это была нейтральная территория без войн, но король этих мест мог повести себя, как чудовище. Мариан был о нем не очень хорошего мнения, хотя личных дел с ним не имел. Был наслышан от других о его вероломстве и привычке играть по ему одному понятным правилам. Магию Север не отрицал, но методы использовал своеобразные, даже жестокие, хотя запретил приносить человеческие жертвы, на чем продолжил настаивать Климент. В отличие от Севера, он продолжал чтить старых богов и поклонялся им. Король же хотел выйти на более светский уровень и снискать уважение других глав королевств.

Мариан перетасовал карты и вытащил одну из колоды. Повешенный. Все может быть не так, как кажется. Или жертва будет слишком велика и бесполезна. Следующей легла карта короля, а следом за ней Смерть.

– Вот тьма! – расстроено проговорил Мариан. Его предчувствия получили подтверждение. Хорошим эти переговоры не завершаться.

Стук в дверь прервал его размышления. Первым желанием Мариана было притвориться спящим. Но второй раз постучали более настойчиво.

– Я знаю, что ты не спишь, – донесся до него голос Саболы.

Мариан обреченно вздохнул и пошел открыть дверь. Старый засов недовольно скрипнул.

– Чего тебе? – зевнув, спросил Мариан.

– Хочу поговорить о Талике, – входя в комнату чародея, сказал Сабола. Бросил беглый взгляд на расклад и отвернулся.

– Неужели я чего-то еще не знаю о ней? – закрывая за Саболой дверь, произнес Мариан, и на него навалилась усталость.

– Я знаю, что нужно сделать, чтобы уничтожить ее навсегда, – обернувшись к нему, сказал Сабола, и по тому, как тяжело прозвучали его слова, Мариан понял, что этот способ ему точно не понравится.

Кордия сдерживалась, чтобы не расплакаться. Будь она одна, непременно дала бы волю слезам, но рядом с ней сидела графиня Локк, и Кордия не хотела перед ней показать себя слабой и глупой. Она боялась, что, если позволит себе это, тут же подвернется случай повторить, и потом это станет частью характера.

– Дорогая, не стоит так расстраиваться, – обнимая ее за плечи, мягко проговорила графиня Локк, от которой, как всегда, ничего не укрылось. – Твой муж заботится о тебе. Поверь, на твой век тебе еще хватит политических интриг и ответственности. Сейчас ты занята более важным делом: создаешь из своей плоти и крови нового наследника Дронтов, который многое изменит.

– Вам что-то нашептал шар возможностей? – слабо улыбнулась Кордия.

– И это тоже, – сказала графиня Локк и взяла Кордию за руку. – А сейчас давай выберем платья, которые ты возьмешь с собой к королю Северу. Тебе нужно произвести на него приятное впечатление.

– Он так ужасен, как о нем говорят? – спросила Кордия.

– Ничего не могу сказать о Севере, но его отец был хорошим человеком, – задумчиво ответила графиня Локк. – Жаль, если сын не перенял его лучшие качества.

– Как вам такой вариант? – переключая внимание графини, спросила Кордия и подняла из вороха одежды светло-голубое платье.

– Это будет лучше, – доставая платье цвета стали, расшитое белыми камнями, сказала графиня Локк. – Север не должен влюбиться в тебя, но увидеть перед собой образованную женщину, которая разбирается в политике и во всем поддерживает своего мужа, и понять, что король и королева сильны в своем единстве.

– Надеюсь, Лейф тоже знает правила этой игры.

– И вот эти подвески подойдут к платью идеально, – открыв ларец с украшениями, промурлыкала графиня Локк. Кордия подумала, что свекрови доставляет удовольствие помогать ей собираться. Возможно, так ей кажется, что она тоже выходит в свет.

– Вы правы, благодарю за совет, – сказала Кордия, принимая сверкающие подвески, усыпанные россыпью белых драгоценных камней. Графиня Локк довольно улыбнулась, и они продолжили сборы.

Было ранее утро, когда Кордия вышла из замка, чтобы отправиться к королю Северу. Кареты уже были готовы, сундуки и баулы загружены. Слуги суетились, то и дело бранясь друг с другом. К ней подбежала молодая девушка, лицо которой было покрыто веснушками. Бойко поклонилась ей, и медная коса коснулась земли.

– Я – Люси, – представилась она. – Меня прислала графиня Локк, я ваша новая горничная!

Кордия с тоской посмотрела на девушку, вспомнив всех своих предыдущих служанок. Сколько рядом с ней продержится Люси? И как погибнет?

– Ты ведьма? – спросила ее Кордия.

– Второго уровня! – с гордостью ответила Люси.

– Хорошо, – сказала Кордия, радуясь, что поедет в карте не одна. Дор и Лейф в этом путешествии ехали верхом.

– Прекрасные девушки, подождите! – спешно приближаясь к карете, проговорил Мариан. На нем был красный камзол и такого же цвета плащ. Вишневые сапоги до колен и вишневый пояс, на котором держались меч и кинжал. Разноцветные волосы заплетены в две свободные косы и перекинуты на грудь. Гастон на этом ярком фоне смотрелся особенно зловеще. – Я еду с вами!

– Ты же не хотел, – напомнила ему Кордия.

– Дор убедил меня в обратном, – улыбнулся Мариан.

– Конечно! – раздался насмешливый голос, и перед Кордией выросла Талика. – Должен же кто-то достать младенца из твоего мертвого тела! Все идет по моему плану, дорогая!

Кордия дернулась, как от удара, чем напугала Мариана и новенькую горничную.

– Тебе плохо? – взяв ее за плечи, встревоженно проговорил Мариан.

– Пожалуешься – пожалеешь, – сказала Талика и, улыбнувшись, исчезла.

– Просто голова закружилась, – поспешно заверила чародея Кордия.

Мариан помог ей сесть в карету. Она откинулась на спинку и закрыла глаза. У нее промелькнула мысль: а не отказаться ли ей от поездки? Остаться в этом замке, попросить Мариана поставить защиту от призраков и ждать, когда родится ребенок. И тут же испугалась своего малодушия и трусости. Прогнав это наваждение, Кордия открыла глаза и посмотрела в окно. Дор шел по дорожке к воротам. На нем был светлый камзол и серый плащ, высокий хвост на макушке делал его рост еще выше. Он поймал ее взгляд и едва заметно улыбнулся.

– Мариан, – подавшись вперед, проговорила Кордия. – Поставь защиту от призраков и сделай для меня самый мощный оберег.

– Конечно, моя королева, – с готовностью отозвался Мариан. – Уже работаю над ним.

– Поторопись, – сказала Кордия. Люси с любопытством посмотрела сперва на нее, затем на чародея, а потом, поняв свою оплошность, уставилась взглядом в пол.

За спиной Кордии раздался смех Талики, но королева проигнорировала его. Она найдет способ справиться с этой мерзавкой и защитить себя и ребенка.

Кордия не ожидала, что в королевстве Севера их встретят так радушно, словно они самые долгожданные на свете гости. Перед въездом в город она пересела на лошадь, которую Лейф специально выбрал для нее, и ехала рядом с мужем. Они медленно продирались через пеструю толпу, выкрикивавшую им что-то на своем языке. Дор научил ее нескольким фразам и самым необходимым словам, но от волнения из-за большего количества народа вокруг Кордия их забыла. Несмотря на то, что по бокам от нее шла охрана, ей все равно было тревожно. Это был ее первый большой выезд в качестве королевы, и она чувствовала себя неуверенно. Ей было тяжело дышать, и перед глазами все плыло.

– Отлично держишься, – бросив на нее оценивающий взгляд, сказал Лейф. – Продолжай в том же духе!

Кордия хотела сказать ему, что он издевается, но промолчала. Может, со стороны, и правда, все хорошо, она ведь старается. Она посмотрела на мужа. От внимания толпы он сиял, как солнце. Держался расслабленно, но в то же время с достоинством, будто был не гостем, а истинным королем этих земель. Это показалось ей неправильным, и она уже собралась было одернуть мужа, но перед ними появился белокаменный дворец с высокими острыми башнями.

– А вот и резиденция Севера, – сказал Лейф. Он мгновенно стал серьезным и хмурым, поднял воротник и поправил платок возле шеи. В последнее время он так часто делал. Кордия вдруг вспомнила, что, когда они жили в доме охотника, впервые увидела на шее Лейфа странную метку, похожую на клеймо. Неужели дело в нем? Она так и не спросила тогда, что это значит, а потом забыла. Но он, судя по всему, хорошо осведомлен, что она символизирует, и его это смущает.

Они въехали на территорию дворца. Лейф спешился первым и помог Кордии. Королева оперлась на его руку, и они стали подниматься по ступенькам во дворец.

Строгая роскошь – так бы описала Кордия внутреннее убранство. Ничего лишнего, каждый предмет на своем месте, будто создан самой природой, а не руками человека. Высокие расписные потолки, словно ты под светлым небом, в котором парят птицы и светит солнце. Кордия так засмотрелась на интерьеры, что чуть не споткнулась, наступив себе на край платья.

Они с Лейфом поднялись по крутым ступеням из мрамора и вошли в тронный зал. Король Север восседал на троне. Возле него стояло несколько молодых людей, что-то бурно обсуждая. Едва мажордом назвал их имена, в зале воцарилась тишина.

Север внимательно посмотрел на своих гостей. На секунду дольше, чем принято, задержал его на Кордии, застывшей в реверансе, потом перевел его на Лейфа, тот учтиво поклонился, – прижав руку к груди. Хозяин дворца поднялся и спустился вниз. Шаги эхом прокатились по залу.

– Король Дамьян Дронт, правитель Аталаксии! – добродушно произнес Север, подходя к Лейфу. – Долгих лет, доброго правления, друг мой!

Мужчины обменялись рукопожатиями, а потом обнялись. Сделав шаг назад, Север переключил внимание на королеву. Взяв ее руку, поднес к губам.

– Королева Никандра Андреса, – с почтением проговорил Север, глядя Кордии в глаза. – Я наслышан о вашей красоте и храбрости. Рад, что меня не обманули и все так и есть на самом деле.

– Благодарю вас, ваше величество, – скромно ответила Кордия.

Север был красив. Красота у него была острая, холодная, но в то же время завораживающая. Серые глаза, прямой нос и чувственный рот. Белокурые волосы с пепельным отливом закрывали всю спину. На нем были простые штаны, заправленные в высокие сапоги из замши, и голубая рубашка с манжетами, поверх которой был длинный жилет цвета слоновой кости. Голову украшала изящная корона с россыпью синих камней и огромным черным камнем в центре. С Климентом у него было мало общего во внешности, и Кордию это порадовало. От воспоминания об охотнике, ей стало не по себе. Она не сожалела, что убила его: у нее не было выбора на тот момент. Но все же то положение, которое он занимал, смущало ее. Если кто-то узнает, что она убила брата короля, ей не поздоровится. И ей стало страшно.

– Герцог де Брата! – Звук этого имени вывел Кордию из ступора. Король Север переключился на Дора. – Сколько же лет прошло с нашей последней встречи?

– Недостаточно, чтобы забыть, чем она закончилась, – ответил Дор.

– Ты все еще обижаешься! – улыбнулся Север. – Дор, ну это же ребячество.

– Мой брат не обижается, – встрял в их диалог Лейф. – Просто у него хорошая память.

Север рассмеялся. Лицо Дора осталось непроницаемым, и смех короля резко оборвался.

– А вся эта история про страшное проклятие, – окинув взглядом Дора, медленно проговорил Север. – Только слухи? Ты выглядишь здоровым.

– Проклятие в прошлом, – сказал Дор.

– Чудесно! – Север бросил взгляд на Кордию. – Предлагаю вместе отобедать и заодно обсудить дела, ради которых вы проделали столь долгий путь. Прошу, господа.

Королевская обеденная была большой и светлой. Огромный стол на сорок восемь персон был накрыт белой скатертью и заставлен яствами. От запаха еды Кордию тут же замутило, и она включила магию, стараясь унять неприятное чувство. Отвар, который она выпила утром, явно не справлялся. Впрочем, магия тоже не сильно помогала. А ведь никто не должен догадаться, что она в положении!

– Итак, насколько мне известно, вы отразили осаду касталийских войск, – сказал Север, откинувшись на высокую спинку стула. – Каков твой следующий шаг, Дамьян?

– Вернуть Никандре ее право Первой леди, – ответил Лейф.

– А Драммар? – спросил Север, глядя на Кордию. – Кому достанется эта спорная территория?

– По Драммару сейчас расползается Тьма. И я так полагаю, что он перейдет к тому, кто сможет ее подчинить себе, – ответил Лейф.

– Чем быстрее вы это решите, тем лучше, – взяв бокал с вином, сказал Север. – Для вас это было бы выгодно, забрать Драммар себе.

– Конечно, – кивнул Лейф и отодвинул тарелку с едой, к которой почти не притронулся. – Но ты ведь предложил встречу не для того, чтобы обсуждать Драммар, верно?

– Точно! – Север очаровательно улыбнулся, постучал пальцем по бокалу и поставил его на стол. – Ты ведь помнишь сражение у Черного леса?

– Только из исторических хроник, – ответил Лейф, которому Кордия и Дор перед поездкой несколько часов рассказывали о прошлых событиях.

– В таком случае ты понимаешь, что твой предок, король Ральф, незаконно присвоил себе земли, которые всегда принадлежали моему народу. – вскинув подбородок, сказал Север.

– Это спорный вопрос, потому что ни ты, ни я не были свидетелями, – спокойно проговорил Лейф. – Да, после этого сражения границы изменились, но никто точно не знает, что было причиной и каковы были условия.

– Очень удобная утеря фактов, тебе не кажется? – отреагировал Север и потянулся к тарелке с ягодами.

– Правдивость истории во многом зависит от взгляда хрониста, который ее записывал, – сказала Кордия. – И если ему не хватает мужества быть бесстрастным, то он всегда на чьей-то стороне и превозносит ее.

– И чаще всего это сторона победителя, – усмехнулся Север.

– Чего ты хочешь? – повернувшись к королю, спросил Дор.

– У вас незавидное положение, – небрежно проговорил Север и выплюнул косточку от ягоды в миску для отходов. – Я предлагаю своих людей в обмен на возврат территории, которую у нас отнял Ральф.

– Вот так просто? – В голосе Дора прозвучала насмешка.

– Справедливо, – улыбнулся ему Север. – Мы поможем друг другу и станем друзьями. Пусть мы и не близкие, но все же соседи.

– И как ты хочешь оформить этот договор? – лениво спросил Лейф. Взял бокал и сделал несколько больших глотков. Север не сводил с него глаз.

– Ты возвращаешь нам наши земли, а я предоставляю тебе своих людей и помогаю изжить Артея и его прихвостней. Территории, которые будут захвачены моим войском, также будут принадлежать мне.

– То есть ты хочешь нажиться на чужом горе, – сказал Лейф, и его щеки тронул легкий румянец.

– Не вижу в этом ничего плохого. Я пошлю своих людей на смерть ради твоей победы, считаю, это справедливая плата, – возразил Север.

– Не перехитри сам себя, Север, – взяв с тарелки красную ягоду, проговорил Лейф.

– Ты будешь дураком, если не согласишься.

– Я буду дураком, если соглашусь, – сказал Лейф и с удовольствием стал жевать ягоду. Север изогнул бровь, ожидая услышать продолжение, но Лейф молча продолжил есть. Дор бросил на него тревожный взгляд, но тот притворился, что ничего не заметил. Пауза затягивалась.

– Озвучь свои условия, – предложил Север.

– Мне нужны гарантии, – сказал Лейф и поправил воротник рубашки.

– Сомневаешься в моей честности?

– Скорее, хочу поддержать ее на должном уровне, – уточнил Лейф. – Ты же понимаешь – война: балансы сил постоянно меняются, союзники предают, чума свирепствует.

– Дор, а что ты скажешь? – спросил Север.

– Я всецело доверяю своему брату и ловлю каждое его слово, – сухо ответил герцог, и Кордия ощутила, что он едва не кипит от негодования. Она сама уже не знала, куда деться от волнения. Ее мучили сомнения, что Лейф сможет принять верное решение.

– Так каких гарантий ты хочешь, Дамьян? – тихо произнес Север.

– Кровных, дорогой Север. Считаю, что подобный шаг даст нам возможность разрешить и прежний конфликт и помочь друг другу, – сказал Лейф. – Насколько я знаю, у тебя есть дочь, и как только она войдет в нашу семью, вопрос с правом на землю будет решен.

– Но, насколько я вижу, ты уже женат, – заметил Север.

– Я – да, а мой любимый брат – нет, – улыбнулся Лейф.

Кордии показалось, что из ее легких выбили весь воздух. Кровь отлила от ее лица, и перед глазами все поплыло. Она вцепилась пальцами в край стула, думая об одном: только бы никто не заметил этой слабости.

– Ты слишком много просишь! – вскипел Север.

– За территорию, которая имеет выход к морю и торговым путям – нет. – ответил Лейф.

– Это наша земля! – Голос Севра прокатился по обеденной, как раскат грома.

– Мы не можем вернуться в прошлое и посмотреть, как там действовали наши предки, поэтому предлагаю тебе заботиться совместно о будущем, а не о прошлом. Ведь это намного проще делать, став семьей, правда?

– Это твое последнее слово? – спросил Север.

– Да. Если оно тебя не устраивает, предлагаю мирно разойтись и забыть об этом разговоре.

– Я должен подумать, – потирая подбородок, ответил Север.

– Конечно, – великодушно произнес Лейф. Откинул назад волосы и поправил воротник. Слуга долил ему в бокал вина, и он разом осушил его.

Люси вытащила из волос Кордии десяток шпилек и принялась расчесывать пряди. Она делала это так мягко и плавно, что королеве захотелось спать. День выдался очень утомительным, и она так устала, что не чуяла ног. После обеда Север показал им дворец, а потом было шумное театральное представление. Несмотря на нерешенный вопрос, мужчины общались легко и непринужденно. Кордия попыталась найти неискренность в отношении Севера, но не смогла. На следующий день им предстояла совместная верховая прогулка, а потом бал.

Служанка только закончила причесывать Кордию, как в спальню ворвался Лейф.

– Брысь отсюда! – бросил он Люси, и ту как ветром сдуло.

– Пожалуйста, не надо больше насиловать и убивать моих служанок, – сказала Кордия, глядя, как Лейф плюхается на кровать. – Я устала привыкать к новеньким.

– Твою последнюю я и пальцем не тронул.

– Она просто успела умереть раньше, чем ты дотянулся.

– Дорогая, не делай из меня монстра! – беспечно проговорил Лейф.

– Ты и сам неплохо справляешься! – поднимаясь, сказала Кордия. – Ты что-то хотел?

– Да, эту ночь я хочу спать с тобой, – Лейф быстро поднялся и, взяв Кордию за руку, увлек ее за собой на кровать. Ее спина заскользила по шелковому одеялу, волосы разметались. Лейф оказался сверху и наклонившись к ней, поцеловал в губы сначала нежно, а потом все настойчивей. Кордии стало тяжело дышать, и она отвернулась. Король мягко провел пальцами по ее щеке. – Я никогда не причиню тебе боли.

– Не говори о том, что не собираешься выполнять. Вдруг я тебе поверю? – тихо сказала Кордия, глядя на уже тонкие, но все еще красные шрамы на лице мужа.

– Я настолько плох в твоих глазах? – спросил Лейф, разглядывая ее.

– Ты много раз совершал ужасные вещи, – проговорила Кордия. – Первое время я пыталась тебя оправдывать, а сейчас… Это выше моих сил, я просто принимаю тебя таким, какой ты есть.

– То есть, ты больше меня не любишь?

– Нет.

– Чудесно, – Лейф нагнулся к Кордии и снова поцеловал ее. – Наконец-то мы на равных! Не представляешь, как это муторно, быть с человеком, который в тебя влюблен, а ты к нему равнодушен. Очень раздражает!

– И поэтому ты пришел ко мне в спальню?

– Ты видела, как на тебя смотрел Север? – спросил Лейф и нахмурился.

– Нет, а как? – растерялась Кордия.

– Как на вещь, которую ему во что бы то ни стало надо приобрести! – зло проговорил Лейф. – Я знаю такие взгляды, и что они значат – тоже. Я пришел сюда, чтобы он понял: у нас все хорошо, ты – любимая жена, и он тебя не получит.

– Может, ты преувеличиваешь? – осторожно спросила Кордия. Она подумала, что, возможно, он ревнует и боится внимания других мужчин после того, что случилось с графом Локк, но не решилась поднимать эту тему.

– Я бы хотел, чтобы это было именно так, но нет.

– Я приехала с тобой, мы гости этого человека. Не думаю, что он такой дурак, чтобы причинить мне вред, – неуверенно проговорила Кордия.

– Пусть рядом с тобой все время кто-то будет. Обещаешь? – гладя Кордию по волосам, вкрадчиво проговорил Лейф.

– Хорошо, – успокоила его королева. – Как думаешь, Север…

– Давай не будем о политике, – поморщился Лейф. – Я за сегодняшний день сыт ей по горло.

Кордия промолчала. На деле ей многое хотелось обсудить с Лейфом, особенно его внезапное решение женить Дора, но, посмотрев на черноту под его глазами, решила, что эта беседа вполне подождет до утра. Для нее самой за день было слишком много впечатлений, а от мысли, что Дор станет чужим мужем, до сих ныло под левым ребром.

Лейф поцеловал ее в шею и мягко прикусил зубами мочку уха. Кордия вздрогнула, чувствуя, как ее кожа покрывается мурашками.

– Ты можешь сегодня быть со мной?

– Если я скажу «нет», ты остановишься?

– Да, но из твоей постели не уйду, – твердо проговорил Лейф, выжидающе глядя на Кордию.

– Я очень устала, – призналась Кордия, – и просто хочу отдохнуть.

Уголки губ Лейфа нервно дернулись, и она замерла. Король резко поднялся, и по телу Кордии пробежал легкий сквозняк. Она приподнялась на локтях, глядя, как муж раздевается. Раны, нанесенные графом Локк, заживали, оставляя розовые рубцы. Заметив ее взгляд, Лейф задул свечи и нырнул под одеяло. Кордия лениво проделала то же самое. Несмотря на усталость, спать ей не хотелось. Она вспоминала события дня, пытаясь найти в них те моменты, когда Север смотрел на нее по-особенному, но не смогла. Возможно, это все-таки воображение Лейфа сыграло с ним злую шутку.

Кордия посмотрела на мужа. Он лежал на спине, заложив руки за спину и смотрел в потолок. Она не знала, злится он на нее за отказ или нет: ей было все равно. Свернувшись калачиком у него под боком, она, сама того не ожидая, уснула.

Утром Кордия проснулась одна. Лейф оставил ей записку, что они вместе с Дором едут осматривать охотничьи угодья короля. Это показалось ей немного странным, ведь планировалась верховая прогулка в парке. Допустив, что она чего-то не поняла, Кордия попросила принести плотный завтрак и привести ее в порядок. Ее очень развлекало зеркало, от которого, живя в Аталаксии, она отвыкла. Смотреть на себя было непривычно, но приятно. С легким стыдом королева поняла, что ей нравится, как она выглядит.

Люси помогла ей облачиться в платье нежно-сиреневого цвета с небольшим декольте и длинными рукавами с кружевной оборкой, убрала волосы в высокий пучок и украсила их цветами.

Резкий стук в дверь прервал их милую болтовню. Кордия вдруг поняла, как в последние месяцы ей не хватало женского общества. Она все еще настороженно относилась к девушке, ища в ее поведении какой-нибудь подвох.

Люси бросилась открывать. Кордия бросила взгляд в зеркало и в отражении увидела, как Север переступает порог ее комнаты. Ей показалось, что он заполнил собой все пространство. Она поднялась, приглаживая юбку.

– Королева Никандра, – с почтением проговорил Север, целуя ей руку.

– Ваше величество, – мягко проговорила Кордия, хотя в душе у нее началась паника. Что, если Лейф прав? – Мне казалось, что вы с моим мужем и его братом сейчас в охотничьих угодьях.

– Присоединюсь к ним позже, – улыбнулся Север. – Хочу пригласить вас прогуляться.

– Я обещала мужу никуда не выходить без него, – сказала Кордия, ощущая неловкость. – Прошу прощения, что не смогу составить вам компанию.

– Вы лишаете себя возможности пообщаться со мной наедине, – тихо произнес Север и шагнул к ней.

– Быть может, я сознательно отказываюсь? – хрипло проговорила Кордия. – Все самое важное вы можете сказать мне при моем муже. У нас нет тайн.

– И вам не интересно, какое решение я принял? – глядя Кордии в глаза, спросил Север, а потом обернулся к Люси и рявкнул: – Выйди вон!

– Люси останется, – спокойно сказал Кордия и вдруг вспомнила Мину, которая поплатилась жизнью за то, что выполняла приказ герцога не оставлять ее.

– Не люблю говорить при слугах, – сказал Север и опустился в кресло. Кордия села на стул с высокой спинкой и положила руки на колени. – Мне казалось, вы свободны в своих порывах, а вы, оказывается, послушная жена.

– С каких пор это осуждается? – улыбнулась Кордия.

– С тех пор, как я увидел вас, – Север подался вперед и взял Кордию за руки. – Вы ведь хотите, чтобы я оказал помощь вашему мужу?

– Я хочу, чтобы вы ушли, пока не стало слишком поздно! – решительно сказала Кордия и поднялась. Север не стал ее удерживать.

– Вы все равно никому не расскажете о нашем разговоре, – уверенно произнес Север. – Вы же не станете рисковать жизнью своего мужа. Зачем столько суеты, Никандра?

Кордия хотела ответить что-то умное, чтобы осадить короля, но в голове от волнения было пусто. От частого сердцебиения вспотели руки. Она посмотрела на Люси, которая испуганно наблюдала за происходящим, и кивнула ей на дверь, надеясь, что та сообразит, что делать дальше.

– Вы угрожаете мне, чтобы получить мое расположение… – начала Кордия. Север перебил ее:

– Просто у нас мало времени, – взяв Кордию за плечи, сказал он и прежде, чем она успела среагировать, поцеловал ее в губы.

Лейф никогда не отличался человеколюбием и к людям относился с презрением. Не то чтобы он считал себя лучше них, просто они его раздражали своей глупостью, жестокостью и недальновидностью, да и просто самим фактом своего существования. Он научился абстрагироваться от этого состояния и даже притворяться дружелюбным, когда ему это было выгодно.

Севера он возненавидел сразу. И несмотря на то, что внешних черт с Климентом у того было мало, он видел их в жестах, в манере говорить или кривить губы. А еще он кипел от ярости, видя, с каким бесстыдством Север смотрит на его жену. Ему пришлось то и дело напоминать себе, зачем он сюда приехал, и это немного помогало ему остудить пыл. Ко всему прочему, он нервничал из-за метки, и переговоры превратились для него в настоящее испытание.

– Если ты будешь нервничать и потеть, порошок не выдержит этого, – сказал Мариан, маскируя ему метку на шее. Лейфу стоило больших усилий улизнуть из поля зрения Севера, чтобы вернуть маскировку.

– Тебя забыл спросить! – огрызнулся Лейф.

– Меня ты можешь вообще ни о чем не спрашивать, – миролюбиво проговорил чародей. Он старался держаться подальше от Севера, но активно заводил знакомства с местными магами. – Я отнесусь к этому с пониманием.

– Не забудь проверить наши комнаты и поставить защиту.

– Ты говоришь это четвертый раз. У меня нет даже возможности попытаться забыть, – довольно проговорил Мариан и отошел в сторону. – Все хорошо, метка не видна. Дать тебе успокоительное?

– Обойдусь.

Лейф знал, что если он провалит переговоры с Севером, то это добавит им еще одного врага, и тогда даже надежды не останется. Он был игроком и знал, как манипулировать людьми, но высокие ставки мешали ему расслабиться. Все его внимание было приковано к Северу. Он замечал любое его движение, взгляд, чтобы понять, где у этого человека брешь, как меняется голос, когда он врет или боится. Он злился на Дора, ему мешали: шероховатость характера и прямолинейность герцога, из-за чего тот казался ему деревенским увальнем, который в любой момент мог все испортить.

Когда вечер в обществе Севера наконец подошел к концу, Лейф был без сил. Он проводил Кордию до ее комнаты и оставил со служанкой. Ему необходимо было побыть одному, он спустился в небольшой парк и сел на скамейку, втягивая носом прохладный вечерний воздух. От того, что завтра скажет Север, будет зависеть их будущее. Справился ли он со своей задачей или проиграл?

Лейф потер руками лицо, словно желая стереть усталость. Звук знакомых шагов вызвал у него досаду.

– Похоже, Север еще ничего не знает о смерти Климента, – тихо сказал Дор, садясь рядом с ним.

– Йон же обещал тебе не спешить, – вытянув ноги, зевнул Лейф.

– Если правда всплывет…

– Когда это произойдет, мы будем далеко отсюда, и у тебя будет молодая жена, – усмехнулся Лейфа.

– Ты хотел сказать заложница, – мрачно заметил Дор. Лейф сдержался, чтобы не закатить глаза.

– Все все понимают, так что можно не уточнять, – легкомысленно сказал Лейф. – И я не вижу в этом ничего плохого. Это выгодный брак для тебя. Хотя есть вероятность, что Север не согласится. Может, у него уже есть планы на девчонку. Но тогда у нас будут проблемы.

– Север сейчас активно ищет себе жену, чтобы та родила ему наследника, так что будет только рад, если удастся пристроить дочь, – вздохнул Дор. Лейф удивленно посмотрел на него. – Пока я искал тебя, встретил Мариана, он поделился новостями.

– Значит, все обойдется. Ты бы тоже занялся налаживанием контактов, соблазнил пару скучающих леди, это был бы хороший вклад в будущее! – поднимаясь, сказал Лейф.

– А ты?

– А я пойду к жене, – сказал Лейф. По лицу Дора пробежала тень недовольства, и король мысленно усмехнулся. – У меня, знаешь ли, семейные обязательства.

Утром Лейфа разбудил слуга, присланный Севером с предложением вместе позавтракать. Это немного насторожило его, но он мог понять желание Севера поговорить наедине. Бросив взгляд на спящую Кордию, король с сожалением вылез из постели. Ему не хватило сна, чтобы восстановиться, и он ощущал себя разбитым и больным. Он вернулся в свою комнату, где слуга хотел помочь ему умыться и переодеться, но он отослал его, приказав привести Мариана.

Чародей явился сонным и даже не пытался скрыть недовольство. На нем был расшитый шелковый халат в пол, на котором было тяжело усидеть Гастону, чем ворон был немало возмущен и от того и то дело махал крыльями.

– Найми себе слугу-мага и гоняй его по мелким поручениям сколько влезет! – брюзжал он, помогая Лейфу скрыть проклятую метку.

– Вот и найди мне такого! – ответил Лейф, которому тоже не нравилось участие Мариана в его утреннем туалете.

– Ночью сюда приехали всадники, – понизив голос, сказал Мариан. – Два человека, полностью в черном, лица скрыты. Дикари.

– Похоже, они привезли плохие новости, – проговорил Лейф, глядя на свое отражение в зеркале во весь рост. Беспокойство неприятным жаром побежало под кожей.

– Не уверен, что Север их принял, – сказал Мариан и довольно улыбнулся.

– Ты серьезно? – удивился Лейф.

– А, по-твоему, у меня был выбор?

– Дор уже встал?

– Север прислал за ним ранним утром.

– Политикан проклятый! – зло пробормотал Лейф. – Почему Дор не предупредил меня?

– Не знаю. Видимо, не смог, – спокойно ответил Мариан.

– Или твой любимый герцог – обыкновенный предатель! – с негодованием бросил Лейф. Ему очень не нравилось чувствовать себя обманутым.

– Север – опытный и хитрый политик, – сказал Мариан, вплотную подойдя к Лейфу. – Он специально разделил вас, он дурит вам головы, что бы вы поругались и он мог играть с вами, как кот с мышью. Поэтому вам как никогда нужно держаться вместе.

Лейф промолчал. Он понимал, что чародей прав, а он слишком резко отреагировал из-за своего вечного страха получить нож в спину. Но он не доверял Дору и ничего не мог с этим поделать.

Север ждал его в комнате, больше похожей на кабинет, чем на обеденную, хотя здесь стоял стол, на котором уже были тарелки с едой. Вдоль стены стояли высокие стеллажи с книгами. На противоположенной стене висело старинное оружие, видимо, доставшееся королю от предков.

Король стоял у окна и смотрел в сад. Услышав шаги Лейфа, он тут же обернулся. На его губах появилась чуть самодовольная улыбка, но взгляд был доброжелательным.

– Доброе утро, друг мой! – с теплом проговорил Север. – Как провел ночь?

– Доброе утро, дорогой Север! Ночь прошла прекрасно, – Лейф заставил себя улыбнуться. Он задержал взгляд на стуле, на спинке которого висел знакомый плащ. – Похоже, брат опередил меня и пришел первым.

– Да, я позвал его раньше, – сказал Север и жестом предложил Лейфу сесть за стол. – Хотел познакомить его с моей дочерью.

– А где он сейчас?

– Южана повела его на конюшню показать своих лошадей, – нехотя ответил Север и, заметив удивленный взгляд Лейфа, добавил: – Конечно, в сопровождении гувернантки, леди Сильваны, ведь брачный договор еще не подписан.

– Судя по тому, что ты познакомил Дора и свою дочь, ответ будет положительным? Мы породнимся? – спросил Лейф. Ощущение подвоха стало усиливаться.

– Пожалуй, – сухо откликнулся Север. – Но ты ведь понимаешь, что этим браком делаешь своего брата еще сильнее? Не боишься, что он сможет забрать у тебя власть?

– С чего такие мысли?

– Мы немного поговорили, – отводя взгляд в сторону, сказал Север. – Ничего конкретного Дор не сказал, но из его слов я понял, что теперь, когда проклятие осталось в прошлом, он бы с удовольствием надел корону. Как ты понимаешь, если моя дочь станет его женой и если будет конфликт, мне придется выбрать твоего брата.

«Он убил моего друга, чтобы доказать свое превосходство», – всплыли в памяти слова Дора. Правдива ли была эта история или придумана, чтобы зародить в Лейфе сомнения, что Север порядочный человек и ему можно верить?

– Спасибо, что сразу обозначил, на чьей стороне ты будешь. Не буду тратиться на дорогой подарок.

Север рассмеялся, знаком подозвал слугу и тот разлил по бокалам вино.

– С тобой приятно общаться, – сказал Север, и они чокнулись. Лейф сделал вид, что пригубил вино, и поставил бокал на стол. – Мне бы хотелось, чтобы мы стали друзьями.

– Мне показалось, ты уже выбрал себе друга.

– Умом я понимаю, что Дор мне ближе, как родственник и от него зависит счастье моей дочери. Но ты мне нравишься больше, – улыбнулся Север.

– У тебя ведь тоже есть брат, – осторожно проговорил Лейф, понимая, что вступает на скользкий путь.

– Был! – Ответ Севера прозвучал резко. – Наши пути разошлись и вряд ли когда-то пересекутся.

– Из-за чего, если не секрет? – спросил Лейф.

– Мы всегда были разными, – проговорил Север, глядя в одну точку. – Климент придерживался старых традиций, но его убеждения уже не вписывались в реалии нового мира. За отказ от жертвоприношений, он назвал меня предателем и устроил бунт. Сказал, что боги теперь отвернутся от нас. Я допустил ошибку: дал ему слишком много власти. У него была своя армия, которая ушла вместе с ним.

– И ты просто так его отпустил? – спросил Лейф.

– Слишком много откровений для одного завтрака, – произнес Север, и Лейфу показалось, что он сожалеет о своей откровенности. Хотя он сомневался в честности короля. – Думаю, Климент будет искать поддержки, сам он не справится. Пообещай мне, что не возьмешь на службу его людей. Он знает о твоей ситуации, и ты будешь первым, к кому он придет с деловым предложением. Обещай мне, что не сделаешь этого.

– Ты хочешь вернуть себе этих людей?

– Да, и казнить всех до единого за предательство! Тот, кто возьмет их на службу, пожалеет об этом, – с холодной расчетливостью проговорил Север. – Они тоже станут для меня врагами, которых я никогда не прощу.

Лейф подумал, что у Дора теперь точно будут неприятности, а, значит, и у него тоже.

– Думаешь, у нас с Дором может сложиться так же?

– Если ты дашь ему слишком много власти. Он и сейчас ненавидит тебя, разве ты не замечаешь? Смотрит на тебя, как на врага.

– Не буду скрывать, у нас с ним есть серьезные разногласия, – вздохнул Лейф, вспомнив, о чем они с герцогом договорились. – Но я все еще надеюсь, что кровные узы помогут нам сохранить мир.

– Я не верю в силу крови, – сказал Север. – Ее зов часто бывает безмолвен.

– Я слышал, что ты вдовец, – решил сменить тему Лейф. – Как это случилось?

Север нахмурился, под глазами появились тонкие морщины. Лейф понял, что попал на запретную территорию, но отступать и извиняться не собирался. В конце концов, они будущее родственники.

– Заставил ее выпить яд, – спокойно признался Север. – Она была неверна мне.

– И как давно это произошло? – спросил Лейф, который, хоть и привык ко многому, все равно был потрясен.

– Несколько месяцев назад. Теперь я в поисках новой жены, которая, надеюсь, наконец родит мне мальчика.

– У тебя только дочери?

– Увы. Было четыре, осталась одна. Насколько я помню, у тебя с первой женой с детьми тоже все было драматично.

– Да, было такое, – задумчиво проговорил Лейф. Биографию покойного Дамьяна он знал назубок, и порой казалось, что даже лучше, чем свою.

В коридоре послышались шаги, и мужчины замолчали. Дверь открылась, и в столовую вошли Дор и невысокая женщина в синем платье. Рядом с ней шла девушка с белокурыми волосами и фиалковыми глазами, одетая в костюм для верховой езды.

– А вот и вы! – довольно проговорил Север и задержал взгляд на герцоге. – Как тебе личная конюшня Южаны?

– Замечательно, – ответил Дор. – Мне она очень понравилась.

На щеках Южаны проступил яркий румянец. Леди Сильвана обняла ее за плечи, и они пошли к столу.

– Что ж, значит, после бала мы сможем подписать все документы, – сказал Север. Слуга уже суетился вокруг стола, разливая в бокалы вино. – Чтобы сражаться против Артея и его прихвостней вместе.

– Я сегодня стану женой герцога? – взволнованно спросила Южана, и ее голос дрогнул.

– Да, – небрежно ответил Север. Лейфу показалось, что он немного выбит из колеи тем, как все быстро происходит.

– Послезавтра мы уезжаем в Шиоронию, – сказал Лейф. – Южана едет с нами. И вы, леди Сильвана, тоже.

– Да, конечно, – скромно ответила Сильвана и бросила взгляд на Дора. Лейф пришел к выводу, что герцог ей очень нравится, и она была бы рада познакомиться с ним поближе.

– Жаль, конечно, что вы так спешите, – вздохнул Север.

Лейф заметил, что в глазах Южаны дрожат слезы и она изо всех сил старается не расплакаться. Он подумал о том, будет ли, как Север, торговать жизнью своих детей. Ведь стоимость жизни этой принцессы – территория с выходом к морю. Через пару лет отец забудет о ней, главное сейчас – укрепить свою власть и добиться своего. А ей жить в чужом мире, где мало кому будет до нее дело. Что поделать: такова участь наследниц.

– Война – дело неотложное, – сказал Дор, стараясь не смотреть на свою невесту. – Север, обсудим передвижение твоих войск? Это для нас сейчас самое главное.

– Сильвана, займись сборами Южаны, – строго сказал Север и, подойдя к стеллажам, достал оттуда потрепанную карту.

Лейф проводил взглядом гувернантку и ее подопечную, которые так и не позавтракали, и тут же погрузился в вопросы политики.

Осматривать охотничьи угодья Севера Лейфу совсем не хотелось. Судя по хмурому выражению лица Дора, его тоже не радовала эта перспектива. Из вежливости пришлось им согласиться, а теперь король прислал слугу, который сообщил, что его величество задержится по неотложному делу и просит отправиться без него, с его лесничим.

– Мне это не нравится, – сказал Лейф, покачиваясь в седле.

– У него полно причин задержаться, – пожал плечами Дор. – В конце концов, он прощается с дочерью.

– Я тебя умоляю! – поморщился Лейф. – Зачем ты приписываешь ему наличие души? Ты ведь знаешь его лучше, чем я.

Дор покусал нижнюю губу и ничего не ответил.

– Ваше величество, вы готовы ехать дальше? – спросил лесничий – молодой мужчина с густой медной бородой.

Лейф бросил взгляд на Дора. Тот хмурил лоб и смотрел перед собой.

– Нет, – сказал король. – Мы возвращаемся во дворец.

– Но его величество король Север… – взволнованно начал лесничий.

– У нас важные дела, – сказал Лейф и, развернув лошадь, помчался в сторону дворца.

– О чем Север говорил с тобой? – спросил Лейф, когда они уже поднимались по лестнице. Во дворце царила суета: слуги готовились к балу и сновали туда-сюда: кто с ворохом ткани, кто с инструментами или стопкой тарелок. Дор бросил на него недоверчивый взгляд, чем несказанно разозлил короля. – Ну же!

– Ни о чем таком, чего бы я не знал, – ответил Дор.

– Конкретней!

– Что ты плохой брат, и, скорее всего, захочешь изжить меня, потому что я для тебя первый соперник за власть. Но он всегда меня поддержит, ведь мы теперь семья, – равнодушно пересказал Дор.

– Да он сама доброта! – усмехнулся Лейф.

Они поднялись на второй этаж и свернули в коридор, ведущий к гостевым комнатам. Лейф напомнил себе, что Кордия живет в третьей слева и без стука толкнул дверь. В нос тут же ударил запах трав и чего-то терпкого. Кордия сидела на стуле, сжимая пальцами носовой платок. Ее глаза покраснели от слез, на щеках влажные дорожки. Напротив нее сидел Мариан, что-то капая в бокал с водой. Люси взбивала подушки и поправляла покрывало на кровати.

– Лейф… – увидев его, выдохнула Кордия и замерла, заметив за его спиной Дора.

– Что произошло? – сурово спросил Лейф. Догадка, крутившаяся у него в голове, ему не нравилась.

– Все в порядке, – поспешила заверить его Кордия и поднялась на ноги. – Просто немного перенервничала.

Мариан вздохнул. Похоже, он знал гораздо больше, но говорить не собирался. Протянул Кордии стакан с водой, и она стала мелкими глотками пить.

– Из-за чего ты перенервничала? Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы поверить, что ты истеричка, – недовольно проговорил Лейф. – Правду, дорогая!

Кордия шмыгнула носом и гордо вздернула подбородок. Ее щеки покраснели, а в глазах вспыхнула злость.

– Здесь был Север, – холодно сказала она. – И разговор был неприятный, только и всего.

– Только и всего, – эхом повторил Лейф. Дор сделал шаг назад и, ударившись спиной о дверь, щелкнул ручкой замка.

– Дор, сейчас же вернись и закрой за собой дверь! – приказала королева. Дор медлил, и она посмотрела на него так, что даже Лейфу стало не по себе. В этом взгляде было столько власти, что можно было растеряться. Герцог потоптался на пороге и вернулся в комнату. – А теперь слушайте оба. Со мной все в порядке. За мою честь не надо мстить или устраивать дуэль. Север повел себя, как тварь, и я очень зла на него, но я разберусь с ним позже. Сейчас у нас другие приоритеты, и мы должны их придерживаться.

– Ты уверена? – спросил Лейф, которому совершенно не хотелось убивать Севера раньше времени.

– Да, я уверена, – спокойно ответила Кордия. Впрочем, она такой уже и выглядела. Лейф позавидовал ее умению переключаться с одного состояния на другое. – Надеюсь, всем все понятно?

– Ты даешь Северу повод думать, что он может повторить, – сказал Дор. Кордия покачала головой и села на стул.

– Лучше расскажите, как прошла ваша встреча с Севером, – попросила она, глядя то на мужа, то на герцога.

– Можешь поздравить Дора: сегодня он женится! – с усмешкой проговорил Лейф. Герцог за его спиной нервно кашлянул. В глазах Кордии на долю секунды отразилась душевная мука, тут же сменившаяся равнодушием.

– Поздравляю, – сухо сказала она. – Мы делаем все, что можем, чтобы спасти Аталаксию и победить.

– Любая жертва во имя цели – благая, – проговорил Лейф, не сводя глаз с жены. – Так ведь?

– Именно так, – ответила она.

Бал, который устроил Север, был роскошным. Судя по тем угощением, что стояли на столах, и убранству, можно было представить, что хозяин не поскупился, чтобы порадовать своих гостей, статусных и богатых, как из своего королевства, так и из соседних.

– Пользуйся случаем – заводи знакомства, – сказал Лейфу Мариан. – Связи – это самое важное в политике.

Лейф кивнул. Он и сам это знал. Но он боялся, что столкнется с кем-то, кто хорошо знал Дамьяна и не узнает его. Или не вспомнит, о чем они прежде общались, и это будет выглядеть странно. У него уже был печальный пример с графом Рейским. Он поискал глазами Дора. Тот разговаривал с королем Севером и, судя по их расслабленным позам, беседа была дружеской и убивать его герцог не собирался. Лейфу безумно хотелось, чтобы все это как можно скорее закончилось, и они вернулись домой. К Дору подошел слуга и что-то сказал, а потом передал записку. Тот сунул ее в карман и продолжил говорить с будущем тестем.

Лейф занервничал. Происходило что-то важное, возможно, судьбоносное, и у него не было мгновенной возможности узнать, что это. Проверив, скрыта ли метка порошком, и убедившись, что там все в порядке, он двинулся к Северу.

– Хотел извиниться, что сорвал поездку в твои охотничьи угодья, – сказал Лейф, глядя Северу в глаза. – Дали о себе знать раны, полученные недавно.

– Значит, твои целители не так хороши, как хотят казаться, – заметил Север. – Гони их взашей.

– Может быть, порекомендуешь толкового? – предложил Лейф. – Чтобы сразу исцелиться.

– Нет. Для этого надо верить нашим богам, а ты чужак, – сказал Север, смерив Лейфа холодным взглядом. – Боги же признают только своих. Так что, увы.

– Спасибо, что объяснил. Я уж подумал, что ты жадный, – ответил Лейф и поймал строгий взгляд Дора. Север лишь рассмеялся.

– А где твоя чудесная супруга? – спросил он, оглядывая зал.

– Придет чуть позже. Для нее слишком много впечатлений за эти дни, она немного устала, – сказал Лейф.

Север понимающе улыбнулся. Лицо Дора осталось непроницаемым. Лейф видел, что ему тяжело сдерживаться и общаться с Севером по-дружески, и опасался, что он может сделать глупость, которая перечеркнет все усилия.

– Пойду и дальше быть радушным хозяином, – сказал Север и отправился к другим гостям. Лейф прикусил губу, чтобы не вздохнуть с облегчением.

– Что за записка? – сразу перешел он к делу. Дор вытащил бумажку и, развернув, пробежал глазами.

– Здесь Оскар, – поднимая глаза на Лейфа, сказал Дор. – Пишет, что у него важные новости. Идем.

– Нет, – помедлив, сказал Лейф. – Сейчас придет Кордия. Иди один, только возвращайся быстрее, ты жених в конце концов!

– Хватит мне напоминать об этом! – сердито бросил Дор и направился к выходу.

Лейф увидел Кордию, едва она вошла в дверь, быстро поднялся по ступенькам и взял ее под руку. Выглядела она потрясающе, притягивая к себе взгляды гостей. Даже он сам ей залюбовался. Их объявили: король Дамьян Дронт и королева Никандра Андреса – правящая королевская чета Аталаксии. В зале повисла тишина, пока они спускались по ступенькам и шли по красной дорожке. К ним навстречу вышел Север и сперва обменялся рукопожатием с Лейфом, а потом поцеловал руку Кордии.

– Вы произвели фурор в нашем обществе, – сказал Север, не сводя глаз с Кордии. – Встряхнули его, так сказать. А где Дор?

– Вышел подышать перед свадьбой, – беззаботно проговорил Лейф. – Все-таки волнительное событие.

Север кивнул и, еще раз взглянув на Кордию, переключился на другую правящую пару.

– Что происходит? – прошептала Кордия, освобождаясь от Лейфа.

– Оскар здесь, – тихо ответил тот. Ей не надо было объяснять, что, раз сюда приехал ее брат, ситуация из ряда вон выходящая.

– Он в порядке? – тут же встревожилась Кордия. Лейф лишь пожал плечами. Дор все не возвращался. А момент объявления о его свадьбе с Южаной становился все ближе. В какой-то момент он даже подумал: а не ловушка ли эта? Может, Дора выманили специально, чтобы он не смог жениться на Южане? Но тут же отогнал от себя эту мысль, сочтя ее странной.

– Пойду поищу его, – сказал Лейф, посмотрев на жену. – Сможешь побыть здесь одна?

– Конечно, – ответила Кордия.

Но отправиться на поиски Дора Лейф не успел: тот как раз вошел в зал в сопровождении Оскара, что-то шепнул учредителю и подошел к лестнице.

– Дориан Дронт, герцог де Брата, – объявил его мажордом. – В сопровождении барона де Блума!

Север, слегка удивленный появлением нового гостя, который не значился в списке, вышел им на встречу. Лейф задержал взгляд на Оскаре. Тот выглядел усталым и слегка пьяным.

– Он будет моим свидетелем, – сказал Дор, кивнув на Оскара. Тот глупо улыбнулся и кивнул. – Мы не были уверены, что он успеет доехать, поэтому не стали ничего говорить.

– Врать он умеет, уже хорошо, – задумчиво протянул Лейф.

Мажордом назвал имя принцессы Южаны, и в зале стало тихо. Девушка, одетая в белое платье и с венком из белых цветов на голове, в сопровождении гувернантки спускалась по лестнице. Когда дойдя до середины, она остановилась, к ней подошел Север и, взяв ее под руку, спустился в зал вместе с ней.

Кордия оперлась на руку Лейфа, и он накрыл ее своей ладонью.

– Мы все собрались сегодня не только чтобы повеселиться и рассказать друг другу о разных слухах и чудесах, – сказал Север. – Но и для того, чтобы засвидетельствовать свадьбу моей дочери Южаны и Дориана Дронта, герцога де Брата.

Среди гостей пронесся ропот. Север подвел Южану к Дору и вложил руку дочери в его ладонь. Оскар с любопытством наблюдал за происходящим.

– Отдаю тебе свою дочь Южану! – торжественно проговорил Север. – Мой выбор открыт и искренен, поэтому я во всеуслышание объявляю о нем, не таясь и не имея дурных замыслов. Принимаешь ли ты мое решение?

– Принимаю, – ответил Дор.

– Барон де Блум?

– Свидетельствую! – ответил Оскар, разглядывая невесту. Лейфу подумалось, что парень вообще не понимает, что происходит.

– Обещаешь ли мне, Дориан, что будешь защищать и поддерживать Южану, предоставлять ей кров и пищу, заботу о здоровье и иных потребностях, а также уважать ее и почитать как свою спутницу?

– Обещаю.

– Свидетельствую! – не дожидаясь, пока его спросят, сказал Оскар.

– Южана, обещаешь ли признавать власть своего мужа Дориана, слушаться его и во всем поддерживать?

– Обещаю! – Голос принцессы прозвучал звонко и отрывисто.

– Объявляю вас супругами! – сказал Север и дважды хлопнул в ладоши. Тут же к нему подбежал скрюченный мужчина в темном камзоле и протянул два свитка. Один своим дыханием заверил Дор, второй – принцесса. И оба пришлось заверить Оскару как свидетелю.

В зале поднялся гул, кто-то аплодировал, кто-то кричал поздравления. Молодая герцогиня смотрела на них глазами, полными ужаса.

– Бедная девочка, – вздохнула Кордия.

– Ну, я бы так не сказал, – возразил Лейф. – Дор – богатый человек.

– Ты же понял, о чем я, – устало проговорила Кордия.

Конечно, Лейф понял, но обсуждать это не хотелось. Как только все формальности закончились, Оскар начал осторожно протискиваться к ним.

– Кордия! – подходя к сестре, радостно проговорил он и обнял ее. Она поцеловала его в щеку и отстранилась.

– Что случилось? – тревожно спросила Кордия Оскара. Он вздохнул и нервно провел рукой по волосам.

– К нашему порту подходят каведонские корабли, – сказал Оскар.

– Сколько их? – спросил Лейф.

– Двенадцать.

– Неужели это Кассиопей… – робко проговорила Кордия. Оскар вопросительно посмотрел на нее. – Он сейчас регент принцессы Аверьяны, и вся власть над Каведонией в его руках.

– Получается… – Лейф забыл, что хотел сказать дальше. – Выходит, что…

– Нам помогут, у нас есть шанс! – закончила за него Кордия и прижала ладони к покрасневшим щекам. Оскар кашлянул и с тревогой посмотрел на них.

– Это еще не все, – сказал он, и Лейф сразу понял, что вторая новость будет плохой. – Артей в двух шагах от Шиоронии. Графиня Локк получила письмо от Альбы де Плессар и тотчас же сорвалась в путь. Она ничего не стала объяснять, лишь сказала, что это вопрос жизни и смерти, но я вытащил у нее послание этой дамы. Вот.

Лейф выхватил у него из рук помятый лист и стал читать. Чужой неровный почерк прыгал у него перед глазами, и он не мог с первого раза понять написанное.

– Ну, что? – спросил подошедший к ним Дор.

– Ты знал? – зло прошипел Лейф, сунув ему бумагу. – Отвечай! Знал?

– Да, – растерянно проговорил Дор, не отрываясь от чтения. – Но я не думал, что дело может принять такой серьезный оборот.

– А вы можете прямо сказать, что происходит? – взволнованно произнесла Кордия.

– Моя бывшая невеста похитила дочь графини Локк и требует, чтобы та приехала, или она убьет девочку, – сказал Дор. Кордия удивленно приоткрыла рот. Хотела что-то сказать, но, увидев приближающегося Севера, поджала губы и промолчала.

– Дорогой Дамьян, ты не будешь против, если я приглашу на танец твою чудесную супругу? – учтиво произнес Север, глядя Лейфу в лицо.

– Если она согласна, то нет, – непринужденно сказал Лейф. Он посмотрел на Кордию. Та едва заметно кивнула.

Север протянул Кордии руку, и она осторожно вложила в нее ладонь. Дор нахмурился и отвернулся.

– Что ты собираешься делать? – спросил Лейфа Оскар, заложив руки за спину.

– А у нас много вариантов? – сердито бросил тот. – Сперва поедем в замок Дора, где засела эта проклятая Альба, оттуда – в Шиоронию. Пользуясь случаем, надо хорошенько подкрепиться. А ты, дорогой брат, скажи своему тестю, что мы покинем его раньше.

Дор кивнул, но не двинулся с места, наблюдая, как Кордия танцует с королем Севером.

Север оказался хорошим танцором: он вел Кордию легко и уверенно, и ей даже понравилось танцевать с ним. Поначалу они молчали, следуя за музыкой и стараясь не столкнуться с другими парами. У Кордии немного кружилась голова, и она боялась, что ее снова начнет тошнить. Север так пристально наблюдал за ней, что ей изо всех сил пришлось контролировать себя, чтобы не выдать своего состояния.

– Я сожалею о том, что случилось утром в твоей спальне, – проговорил Север, глядя ей в глаза.

– Правда? – не поверила Кордия.

– Нет. Но надо же мне было с чего-то начать, чтобы заполучить твое внимание, – сказал Север. – Ты ведь ничего не рассказала мужу.

– Мне хочется верить, что это было недоразумение.

– Поцелуй – это первый шаг к падению, – чуть теснее приблизившись к ней, сказал Север.

– Если тебе так хочется упасть, могу сделать подножку, – великодушно предложила Кордия. Север рассмеялся.

– Однажды я все равно соблазню тебя, и ты окажешься в моей постели, – горячо прошептал он.

– Этого не случится, – спокойно сказала Кордия. – Я люблю своего мужа и буду верна ему до тех пор, пока мы оба дышим.

– Я все равно добьюсь тебя, запомни это.

– Угрозы мне не нравятся так же, как и грубый натиск, – сказала Кордия. Краем глаза она заметила, как Дор зорко наблюдает за ними. От этого ей стало легче. – Мы можем быть друзьями, Север, но если тебя это не устраивает, то я постараюсь сделать так, чтобы наши пути больше не пересекались.

– Я привык слышать «нет, нет, нет», а потом «да», и меня это уже не удивляет. Вам, женщинам, нравится эта игра. Впрочем, как и измена, – продолжил гнуть свою линию Север. Кордии подумалось, что бык был бы сговорчивей. Она согласилась с ним потанцевать, чтобы поставить точку в утреннем инциденте и погасить напряжение, которое грозило перерасти в пожар. Но Север не желал ее услышать. Он придумал историю с ней и хотел самостоятельно обозначить финал.

– Мне нравятся другие игры, – сказала Кордия.

– Когда твой муж умрет… – То, с какой уверенностью это сказал Север, задело Кордию до глубины души. – И ты станешь моей женой, расскажешь об этом.

– Этого не будет никогда! – посмотрев ему в глаза, сказала Кордия.

– Не веришь в любовь с первого взгляда?

– Верю, что ты оценил вклад, который можешь сделать в освобождение Аталаксии, и решил, что, пользуясь случаем, можно устранить короля и, женившись на его жене, присвоить все, что тебе не принадлежит.

– Плохо, что ты такая догадливая! Хотя так даже лучше! – отрезал Север. – Мне не придется притворяться.

Танец закончился, и Север отпустил ее.

– Благодарю за приглашение, – нашла в себе силы сказать Кордия.

Возвращаясь к Лейфу, она чувствовала тяжелый взгляд Севера, обжигающий ей спину.

– А со мной ты не хочешь потанцевать? – спросил ее Лейф и прежде, чем она успела ответить, обнял ее за талию и увлек за собой.

– Это было нечестно! – проворчала Кордия, едва поспевая за мужем.

– Через пару часов мы с Дором уедем, – наклоняясь к уху Кордии, проговорил Лейф. – Вдвоем, верхом. Прежде я отдам распоряжения для твоего завтрашнего выезда. Поедешь с дочкой Севера в замок Дора, где мы только что были. Он стоит вдали от Шиоронии, и есть надежда, что войска Артея до него не дойдут. Охранять тебя будут люди Йона, я не доверяю солдатам Севера. Если случится что-то нехорошее, уезжай, куда получится. Прячься. Потом найдемся.

– У тебя плохое предчувствие? – спросила Кордия.

– Артей уже может быть в столице. Сложно сказать, насколько быстро подоспеет помощь, – вздохнул Лейф. – Южану держи при себе. В крайнем случае используй как заложницу. Поняла?

– Я надеюсь, что до этого не дойдет, – ошарашенно проговорила Кордия.

– Я тоже. Это просто страховка, – Лейф улыбнулся. – Хочу, чтобы ты была готова ко всему. Цель Артея – уничтожить меня и все, что я ценю. Месть – горячая лава, а не ювелирная работа, моя дорогая!

– Мы справимся, – сказала Кордия, и ее голос дрогнул. Артей совсем рядом, а значит, надежды избежать страшной участи совсем не осталось. Она не хотела говорить Лейфу о своем видении в шаре возможностей: вряд ли его знание об этом, сможет ей помочь, а вот его может вынудить сделать какую-нибудь глупость, которая может дорого стоить всем остальным.

– Кончено, – кивнул Лейф.

– Может, я все-таки могу поехать с вами? – с надеждой спросила Кордия. – Вдруг без вас Север меня не отпустит?

– Мариан и Оскар о тебе позаботятся. Они будут все время рядом, – заверил ее Лейф. Я положу тебе в сундук с платьями мешочек с дорогими камнями и документы на выезд. Они на другое имя.

– Дамьян…

Музыка закончилась, и они замерли на месте. Чуть помедлив, Лейф отпустил ее и быстрыми шагами направился к выходу. Дор, до сих пор наблюдающий за ними, двинулся следом за ним.

Глядя им вслед, Кордия не заметила, как к ней подошел Оскар и взял ее под руку.

– Им нужно во всем разобраться. Скорее всего, на одном из кораблей сам Кассиопей, – сказал Оскар. – А может, все наоборот, и это не дружеская поддержка. Никто не хочет, чтобы ты пострадала.

– Я понимаю. Но как же вы меня этим достали! – с болью воскликнула Кордия. Оскар рассмеялся и повел ее к выходу из зала.

Люси спешно собирала вещи. Кордия, словно оглушенная, наблюдала за ней, сидя в кресле. Королева нашла в себе силы попрощаться с Севером, чтобы их скорый отъезд не выглядел побегом: тот отнесся с пониманием и, как ей показалось, совсем не удивился. Может быть, он знал о ситуации чуть больше?

– Молодой жене герцога придется ехать налегке, – вздохнув, сказала Люси. – За такой короткий срок они ничего толком собрать не успеют.

– Думаю, Дор сделает все, чтобы его жена ни в чем не нуждалась, – откликнулась Кордия и ей стало тяжело на душе.

– Ну, то ж чужое будет, не домашнее, – сказала Люси. – Она и так, словно птенчик из гнезда вывалилась. Как думаете, герцог со временем ее полюбит?

– Понятия не имею, – прошептала Кордия, стараясь не заплакать. Она бросила взгляд на шар возможностей и карты, что лежавшие на постели, но поняла, что на магию у нее нет сил. Да и вряд ли она увидит там что-то хорошее.

Дверь открылась, и в комнату вошел Лейф, а следом за ним – Дор.

– Я думала, вы уже уехали, – сказала она, поднимаясь.

– Проводим тебя до кареты и поедем, – пояснил Дор, натягивая перчатку.

– Я решил, что небольшая задержка не имеет значения, – сказал Лейф. – А тебе так будет спокойней.

– Спасибо, – сдержанно проговорила Кордия. Она не сомневалась, что эта идея принадлежит Дору. Лейфу бы такое даже в голову не пришло. Люси помогла ей надеть плащ и протянула небольшую сумочку. – Идем?

Втроем они спустились вниз: Лейф впереди, Кордия в середине, Дор закрывал их маленькое шествие. Внизу их ждали две кареты: в одной должны ехать Мариан, Люси и Кордия, в другой – Южана, леди Сильвана и Оскар.

– Скоро увидимся, дорогая, – бодро сказал Лейф, притянул Кордию к себе и коротко поцеловал в губы. Она даже ответить не успела. Краем глаза она наблюдала за Севером, который прощался с дочерью.

– Пожалуйста, береги себя, – глядя Лейфу в глаза, сказала Кордия. В памяти всплыла недавняя фраза Севера «Когда твой муж умрет…», и ей стало нехорошо.

– Да, моя королева, – шутливо кланяясь, улыбнулся Лейф.

– Королева Никандра, – чинно произнес Дор, прижав руку к груди и чуть поклонился. Темная прядь коварно упала ему на лицо. Он поднял голову, чтобы откинуть ее, и его глаза встретились с глазами Кордии. – Береги себя.

– И ты тоже, – ответила Кордия, и эти слова царапнули ей горло.

Мариан помог ей сесть в карету и забрался следом. Люси принесла небольшой сундучок и, поставив его на сиденье, села рядом. Послышался щелчок, и карета покатилась по булыжной мостовой.

– Мариан, – подаваясь вперед, произнесла Кордия. – Ты спрашивал у карт, как пройдет наше путешествие?

– Даже не думал, – ответил тот.

– Почему?

– Чтобы не расстраивать, если ты спросишь, – ответил Мариан и откинулся на спинку сиденья.

Кордия вздохнула и прижалась лбом к мягкой обшивке. Ей было тревожно, и она не находила того, что могло бы ее успокоить. Они покинули город, и стук копыт лошадей Лейфа и Дора был больше не слышен. Перед въездом в лес, Мариан сотворил сотни светлячков, и они освещали им путь, сияя, словно крупные искры.

Кордия попыталась задремать, когда лошади заржали и карету резко повело влево.

– Что за… – только и успел проговорить Мариан.

Люси закричала.

Кордия не успела даже испугаться, когда дверца кареты открылась, и она увидела мужчину, которого узнала сразу же. Это был Артей, правитель Истраты. Ее убийца.