Четыре дня в пути изрядно вымотали Дора. У него болела спина и то и дело давала о себе знать рана, нанесенная графом Локк. Ее края уже срослись, образуя красный некрасивый рубец, но боль почему-то не проходила. Дор взглянул на своего спутника. Лейф выглядел паршиво. Он ни разу ни на что не пожаловался, но, судя, по его бескровному лицу и черным теням под глазами, ему тоже было трудно. Они гнали почти без отдыха. Меняли лошадей и, перекусив на ходу, снова отправлялись в дорогу. Спали только в самые темные часы суток, а весной их было не так много, часа четыре, не больше. Почти не разговаривали, каждый думал о своем. Люди, сопровождавшие их, ехали чуть поодаль – так приказал король.

Дор спрыгнул с лошади и подозвал мальчишку-слугу, чтобы тот о ней позаботился. Герцогу хотелось пить, а от голода желудок неприятно ныл. Запах горячей еды, что шел из открытого окна в трактире, возле которого они остановились, раздразнил его еще сильнее.

– Надеюсь, это последняя остановка, – спрыгивая с лошади, недовольно проговорил Лейф. Откинул назад черные пряди волос и устало провел рукой в перчатке по лицу.

– Последняя, – ответил Дор, и его охватило волнение. Через несколько часов они подъедут к его замку. Или, к тому, что от него осталось. Кто знает, что за эти дни там учинила Альба. Интуиция подсказывала ему, что он не увидит ничего хорошего. Дор предложил сперва узнать, что с графиней Локк, а потом поехать в Шиоронию, и Лейф не стал с ним спорить.

– Думаю, мать уже там, – устало сказал король.

– Волнуешься за нее? – спросил Дор. Лейф передернул плечами, словно этот вопрос причинил ему неудобство.

– Наслышан о твоей бывшей, – небрежно бросил он. – Не удивлюсь, если это все ловушка. И в первую очередь для тебя: ведь у нее с тобой счеты. Может, скажешь, чем ты ее так обидел?

– Позволил тебе сделать ее своей любовницей, – нехотя ответил Дор. Ему не нравилось об этом вспоминать. То, как тогда складывались обстоятельства, не давало ему возможности помешать Дамьяну. И это до сих пор грызло его.

– Кажется, ты ненавидел меня еще до того, как мы познакомились, – усмехнулся Лейф и тут же стал серьезным. – Ты ведь понимаешь, чем этот визит закончится для Альбы?

Дор кивнул. Ему не хотелось это обсуждать, и он направился в трактир. Лейф пошел следом. Герцог сел за стол и стянул перчатки. Он все еще никак не мог привыкнуть к тому, что проклятье осталось в прошлом и людям рядом с ним безопасно находиться, он может больше не соблюдать расстояния во время разговора и не кутаться в плащ, который когда-то создал для него Мариан. Теперь он был как все. Прозвище Черный герцог больше не соответствовало действительности. Ему даже казалось, что черный цвет теперь надолго исчезнет из его гардероба – так сильно он утомил его за эти семь лет.

Он посмотрел на Лейфа. Тот о чем-то оживленно говорил с трактирщиком – белобрысым мужчиной лет тридцати. Дор с досадой осознал свой промах: нужно было самому поговорить с трактирщиком, узнать о последних новостях. Но он слишком устал и упустил этот важный момент. Смеясь и говоря о чем-то скабрезном, в помещение вошли сопровождающие их люди. Расселись за двумя соседними столами, внимательно наблюдая за обстановкой. Надо было быть идиотом, чтобы не догадаться, что они с ними. Помощник трактирщика, перекинув полотенце на руку, поспешил узнать, чего желают добрые господа.

Дор подумал о Кордии. Наверное, она уже добралась до замка. Мариан обещал, что сразу отправит с весточкой Гастона, как только они прибудут на место. Он часто высматривал его в небе, порой ему даже казалось, что он слышит шорох его крыльев, но ворон все не прилетал. Что могло их так задержать? Кордии стало плохо в пути? Или Гастон не смог их найти? Последнее казалось ему маловероятным. Он мог не прилететь только в одном случае: если убили Мариана, потому что жизнь ворона была неотрывно связана с его хозяином. Дурное предчувствие медленно растеклось по солнечному сплетению, заставляя сердце биться чаще.

Артей еще не подошел к Шиоронии, и он не знает, где Кордия, попытался успокоить себя Дор, но сам в это не поверил. Было известно, где сейчас находятся его войска, но о нем ничего не было слышно.

Удивленное восклицание Лейфа выдернуло его из тревожных мыслей. Да что там такого рассказывает ему этот трактирщик? Дора охватило любопытство, но подойти к ним посреди беседы показалось неуместным. Оставалось ждать, когда вернется Лейф и расскажет, что там случилось. Если соизволит, конечно. Они много проводили времени вместе в эти дни, но отношения их лучше не стали: они по-прежнему ненавидели друг друга.

Лейф закончил говорить с трактирщиком и, прихрамывая, двинулся к столу. Дор помнил, что хромота у него чаще всего появлялась, когда он нервничал.

– Новости, однако, интересные, – садясь на скамью, задумчиво проговорил Лейф.

– Хочешь, чтобы я угадал, какие? – устав слушать молчание короля, бросил Дор. Лейф поднял на него глаза и медленно провел рукой по подбородку.

– Да тут и не догадаешься. Первая леди Касталии – Раданелла – прислала своих послов с дарами к королю Дамьяну, – проговорил Лейф. – И предложением заключить мир.

– Что? – вырвалось у Дора.

– Да я вот тоже своим ушам не поверил.

– Но как… – Дор беспомощно развел руками, стараясь осмыслить услышанное.

Трактирщик принес им кувшин вина и хлеб. Поставил перед ними кружки и плеснул поочередно красной жидкости, пахнущей уксусом. Дор поморщился, но вино все-таки пригубил. На вкус оно оказалось таким же поганым.

– Кто-то хорошо подсуетился, – сказал Лейф, откинувшись к стене. Вызволил вдовушку из Дома света, пролил ей мед на уши… Я немного знал Первую леди: она больше создана для благотворительных вечеров, чем для политики. Править будет тот, кто за ней стоит.

– И этот кто-то хочет первым делом мира с нами, – напомнил Дор.

– Возможно, таково было ее условие, чтобы согласиться на этот план, – пожал плечами Лейф и, отломив хлеба, начал жевать. – Сильно я сомневаюсь, что это было ее решение. Из Дома света не так-то просто выйти.

– Может, это всего лишь слух. Мало ли, о чем болтают люди, – высказал предположение Дор. Лейф пожал плечами и продолжил есть. – Или же ловушка.

– Все станет понятней, как только мы доберемся до Шиоронии, – сказал он. – Но мир с Касталией был бы очень кстати.

– Я жду подвоха от короля Севера, – сказал Дор, вспомнив их последнюю встречу.

– И я, – признался Лейф и тут же коснулся пальцами шеи. И тут же опустил руку, словно испугался, что выдал себя. Присмотревшись, Дор заметил на коже короля небольшую отметину. Почему он придает ей такую важность? Что она для него значит?

Дор хотел спросить, но в этот момент трактирщик принес им еду, и он был вынужден промолчать. Тут же к Лейфу подсела пышногрудая блондинка и наклонившись к нему, что-то прошептала на ухо.

– Пожалуй, нет, – сухо ответил Лейф и, когда девица продолжила ластиться к нему, грубо оттолкнул ее. Та слетела со скамьи и упала на пол. – Уйди!

– На втором этаже есть прекрасная комната, – подойдя к их столу, сообщил помощник трактирщика. – Если господа желают, могут провести ночь там.

Лейф коротко кивнул и, пошатываясь, выбрался из-за стола. Взяв с собой тарелку с едой и кувшин вина, поднялся по старой деревянной лестнице. Дор проводил его взглядом и продолжил есть.

Перед тем, как подняться, Дор вышел на улицу проверить, не прилетел ли Гастон. Он несколько раз позвал птицу, но без результата. Весенняя ночь была по-летнему теплой, запах свежей зелени пьянил и возвращал в детство. Их неспешные прогулки верхом с отцом по личным владеньям. Сколько надежд тогда было! Герцог усилием воли прогнал нахлынувшую ностальгию. Не время для нее. Позади раздался шорох, и он обернулся. Один из сопровождающих вышел на улицу следом за ним.

Дор ему кивнул – мол, все в порядке. Но тот остался стоять на месте. Позвав еще раз Гастона и неохотно смирившись, что от Мариана никаких известий, герцог вернулся в трактир и поднялся на второй этаж.

Лейф спал, уткнувшись лицом в подушку. Он не разделся, так и лежал в сапогах и дорожном камзоле. На полу, рядом с его постелью, стояла пустая тарелка. Кувшин оказался на подоконнике. Дор подошел к окну и плотно закрыл раму. Та недовольно скрипнула.

Постельное белье было сырым и пахло плесенью. Похоже, Лейф правильно решил не раздеваться. Герцог с трудом улегся: матрас был неровным. Он снова думал о Кордии. Ему хотелось за нее помолиться, и он не стал себе в этом отказывать. От молитвы неожиданно стало спокойней, и он закрыл глаза. Сон уже почти завладел им, когда до слуха донеслось глухое рычание, перешедшее в тихий всхлип. В ночной тишине это было особенно резко.

Дор приподнялся на локте и увидел, как Лейф мечется по постели, выгибаясь, словно у него припадок. Герцог зажег свечу и нехотя спустил ноги с постели. Король продолжал метаться: он скалился, словно хищник, и от скрипа зубов делалось не по себе. Лицо, влажное от пота, блестело, и шрамы на нем казались особенно уродливыми.

– Эй, – проговорил Дор, толкнув Лейфа в плечо. – Тебе снится кошмар, проснись.

Лейф не отреагировал. Вздохнув, Дор подошел к подоконнику и взял кувшин. На донышке оставалось немного вина. Понимая, что это может ему выйти боком, герцог плеснул вина в лицо короля. Тот дернулся и резко сел, продолжая дрожать всем телом. Непонимающе уставился на Дора, словно не узнавал его.

– Лейф, – тихо позвал его герцог. – Это был всего лишь кошмар.

– Я что-то говорил? – хрипло произнес Лейф, развозя по лицу вино.

– Нет.

Лейф с облегчением вздохнул и подошел к окну. Распахнув раму, стал жадно дышать. Дор снова улегся, с досадой понимая, что заснуть снова вряд ли удастся.

– И часто с тобой такое бывает? – спросил Дор, когда от их молчания стало тяжело.

– Тебя не касается, – холодно ответил Лейф и стал рассматривать руку, на которой переливалась брачная метка. Дор знал, что это значит, и забеспокоился. Свечение тут же погасло. Значит, она жива. А со всем остальным можно справиться. – С утра вышлю людей узнать, добралась ли до замка Кордия.

Лейф вернулся в постель и, свернувшись калачиком, затих. Дору показалось, что корольк мирно спал до рассвета, в то время как он не смог сомкнуть глаз, рисуя в воображении одну картину страшнее другой. Он был готов отдать все, только бы с королевой все было в порядке, но жизни на это плевать.

Утром, выйдя из трактира, Дор первым делом проверил, нет ли поблизости Гастона. Птицы не было.

Едва завидев башню своего замка, Дор понял, что не готов к встрече с Альбой. Он знал, что вряд ли Лейф пощадит ее, и, скорее всего, ее ждет казнь. С одной стороны, это казалось ему справедливым: каждый должен отвечать за свои поступки, еще неизвестно, что она сделала с графиней Локк. А с другой Дор не мог избавиться от ощущения причастности ко всему тому злу, что натворила маркиза.

Он взглянул на Лейфа. Тот по мере приближения к замку становился все мрачнее. После ночного происшествия они больше не обмолвились ни словом. Из-за поворота выскочил всадник – Лейф послал одного из сопровождающих узнать обстановку возле замка.

– Там засели мятежники, – запыхавшись, проговорил он. – Просто так не войти, придется сражаться.

– И почему меня это не удивляет, – устало ответил Лейф и посмотрел на Дора. – Ты как хозяин это каменной глыбы, знаешь, как туда пройти незамеченным?

– Да, – ответил Дор. – Но и Альба тоже в курсе.

– А вот это уже неприятно, – пробормотал Лейф. – Ладно, прорвемся.

– Запросить подкрепление? – спросил разведчик.

– Некогда, – отмахнулся Лейф. – Вы не успеете.

– Есть один вариант… – неуверенно проговорил Дор.

– Отлично, его и используем! – оживился Лейф и пустил лошадь галопом. Дор покачал головой и последовал за королем. Он сильно сомневался в успехе своей идеи, но других вариантов у них и правда не было.

Лейф отдал приказ своим людям атаковать замок. Они должны были переключить на себя внимания мятежников, в то время как они с Дором могли бы пробраться внутрь. Чтобы оказаться незамеченными, им пришлось сделать приличный крюк, и, когда они подъехали к стене, часть которой из-за просевшей земли была ниже, уже во всю шло сражение.

Лейф внимательно осмотрелся.

– Я пойду первым, – вставая на спину лошади, сказал он.

Легко прыгнул на стену и, ухватившись за края руками, подтянулся. Забрался на стену и тут же исчез внизу. Дору предстояло проделать все то же самое. По сравнению с Лейфом, он чувствовал себя грузным и неуклюжим. Пару раз едва удержал равновесие, прежде чем смог приземлиться.

– Как-то плохо они подготовились на случай атаки, – заметил Лейф, задержав взгляд на башне.

– Мне кажется, они собираются уходить, – кивнув в сторону двух груженых повозок, – тихо сказал Дор. Лейф посмотрел в сторону, куда он указал, и кивнул.

– Это плохо для нас, – мрачно заметил он.

– Ты хотел сказать – для графини Локк, – поправил его Дор.

– Ты прекрасно все понял, – холодно осадил его Лейф, наблюдая за двумя мужиками, укладывающими поклажу. Высунувшись из их укрытия под деревом, Дор заметил у ворот карету, запряженную двойкой лошадей. Значит, Альба собирается бежать. Ее здесь больше ничего не держит. А раз так… Графиня может быть уже мертва, и они опоздали.

– Вон та маленькая дверь – вход на кухню, – тихо сказал Дор, подкрепляя слова движением руки. – Бежим туда.

Лейф медленно поднялся на ноги. Они переглянулись и побежали. Вскочив внутрь под звуки криков и злой брани, напугав дородную повариху до визга. Дор жестом приказал ей замолчать, и она подчинилась, вглядываясь в его лицо, будто вспоминая, кто он есть на самом деле.

До слуха доносились крики и лязг мечей, когда они продолжили подниматься по лестнице.

– В какой комнате она может быть? – спросил Лейф.

– Да в какой угодно, – ответил Дор. Хотя ему казалось, что Альба должна выбрать его спальню. Занять его место – это было бы для нее символично. Хотя с чего он взял, что знает мысли этой женщины? Ведь она уже не та девочка, в которую он был влюблен. Жизнь изменила ее.

– Ну твою же мать! – с досадой проговорил Лейф. Он заметно нервничал, хоть и пытался скрыть это за суетливостью. – Нам что теперь, в каждую комнату заглядывать?

– Почему бы и нет, – флегматично ответил Дор. Оказавшись снова дома, он чувствовал себя странно. Будто ему снится сон, и он видит происходящее и как участник, и в то же время со стороны. Ему казалось, что вот сейчас откроется дверь, и в коридор выбежит Меланья, или же мать позовет его обедать. Родовое гнездо, уютное и такое безопасное, стало для него теперь клеткой с раскаленной решеткой.

– Этот замок тоже принадлежал нашему отцу? – спросил Лейф.

– Да.

– И здесь он умер?

– Да, – это короткое слово показалось Дору неподъемным грузом. Ему хотелось придушить Лейфа за эти вопросы.

– Ты видел, как…

– Нет, не видел! – резко оборвал Лейфа Дор. Он обернулся к брату, буравя его взглядом. Тот без малейшего сочувствия уставился на него. – И если ты вдруг захочешь посмотреть то место, где это произошло, я не скажу. Я не стоял рядом с ним и не слышал его последних слов, даже если они были. Я был ранен и выжил только каким-то чудом. Когда я пришел в себя, то не разрешал их похоронить, понимаешь? Не мог отпустить их. Если бы… Ладно, это неважно.

– Прости, – глядя Дору в глаза, глухо произнес Лейф и быстро отвернулся.

– Что? – герцог не на шутку растерялся. Или ему послышалось?

– Я тоже потерял отца, как и ты. С той лишь разницей, что ты смог узнать его, а я собираю его образ по крупицам. Эта потеря не принадлежит только тебе, Дор, – сказал Лейф.

Дор ничего не ответил. Ему хотелось опротестовать каждое слово, доказать ему, что он не прав, но сдержался. Сейчас было неподходящее время для выяснения отношений. Тем более здесь, где камни еще сохранили и смех, и последний вздох семьи де Брата. Стиснув зубы, герцог двинулся за братом, который заглядывал в каждую из комнат на своем пути.

– Судя по бардаку, твои гости тут очень хорошо проводили время, – сухо заметил Лейф, заглянув в очередную комнату.

– Тихо, – подняв руку, прошептал Дор. Ему показалось, что он услышал женские голоса. Лейф замолчал. Они оба прислушались. – Это в комнате отца.

Лейф торопливо пошел вперед. Дор заметил, что дверь в комнату, находящаюся в конце коридора, приоткрыта. Тонкая полоска света казалась стрелой, рассекающей темноту. Он позволил брату войти первым. Ему вдруг стало тяжело дышать, и он стянул с себя плащ. Заставив себя переступить порог спальни, герцог увидел графиню Локк, стоящую на коленях. Рядом с ней валялся пустой бокал, стенки которого подернулись черной пленкой. Женщина была бледна, вены стали темными и зловеще выделялись на фоне белой кожи.

Дор перевел взгляд с нее на Альбу, за спиной которой стоял Лейф и, схватив ее за волосы, прижимал клинок к ее шее.

– Что за дрянь ты дала моей матери? – с глухой яростью произнес он. Альба рассмеялась, и он со злостью встряхнул ее. – Отвечай!

– Дор?! – увидев герцога, в изумлении крикнула Альба. – Ты снова стал собой! Как хорошо! Теперь мы сможем быть вместе! Ты стал еще красивее! Я так скучала! Ты ведь спасешь меня, да? Не бросишь меня на произвол судьбы, как в прошлый раз?

Дор подошел к графине Локк и, обняв ее за плечи, помог ей подняться на ноги. Она дрожала всем телом. Альба расхохоталась, глядя на это.

– Что ты дала графине, Альба? – сурово произнес Дор, с ненавистью глядя в некогда любимое лицо. – Ну же!

– То, от чего еще нет противоядия, – сказала Альба и по ее губам скользнула торжествующая улыбка. – Тебе ее не спасти, Дор.

Лейф издал глухой рык, и по шее маркизы побежала алая струйка крови.

Грета шла по лесу, окутанному тьмой, будто черной шалью умелой рукодельницы. Она была тонкой, воздушной и местами похожей на мудреное кружево. Про себя Грета удивлялась, что Тьма совсем не пугала ее, а наоборот, давала ощущение покоя, словно она после долгого и утомительного путешествия вернулась домой. Можно, наконец, снять неудобную обувь и отдохнуть. Она касалась Тьмы кончиками пальцев, и та обволакивала их приятной прохладой, струясь по коже черным дымом. Тьма была многолика, становясь то шелком, то через мгновение темной водой, а еще через миг плотным черным туманом. Но ни разу Грете не почудилось, что в ней живет зло. Может быть, потому что такая же Тьма уже была частью ее самой.

Она подняла руку и посмотрела на кончики пальцев: они стали черными. На запястьях обеих рук появились замысловатые узоры, похожие на браслеты. Или даже наручники. О последнем Грете не хотелось думать. Пройдя по узкой тропинке, девушка остановилась. Она была одна. Вокруг ни души, только тишина, плотная, словно стены склепа, и такая же безжизненная, окружала ее со всех сторон, давя на слух. Лес был мертв.

От толчка в животе ведьма дернулась, словно ее ужалила змея. Ребенок с каждым днем все сильнее толкался, и каждое его движение, вызывало в душе Греты обжигающую ненависть. Она все еще чувствовала пальцы короля на своих плечах и дыхание на шее. И, чем сильнее она старалась забыть ту ночь, перевернувшую всю ее жизнь, тем назойливее были воспоминания. Грета часто просыпалась от кошмаров и желала только одного: забыть о том, что случилось. Стереть из памяти то, кем является отец малыша, которого она носит, и не знать, как он был зачат. Тогда бы она была счастлива и радовалась предстоящему материнству, а не испытывала горечь.

Киана появился незаметно, словно вырос из-под земли. Его черные глаза пристально глядели в ее. Грете казалось, что за черной радужкой она видит, как танцует пламя. Киана был для нее загадкой. Она не понимала его, не могла уловить ход его мыслей и, главное, взять в толк: зачем она ему нужна? Но ей было приятно смотреть на его лицо, прикасаться к мягким черным волосам, таким длинным, что доставали до поджилок. Он искушал ее одним своим присутствием, и Грета физически ощущала его власть над собой.

– После родов я его сразу заберу у тебя, – сказал Киана, положив ей руку на живот. – Так что наслаждайся его присутствием в своей жизни, пока можешь.

– Зачем он тебе? – испуганно прошептала Грета. – Ты же отшельник, тебе никто не нужен.

– Таков закон равновесия, – проговорил Киана, проведя холодными пальцами по щеке Греты. – Ты забыла, что не расплатилась со мной и моими слугами за проклятие Лейфа. Ты обещала свою жизнь, но тебя спасли. Ребенок, которого ты ждешь, моя плата. И он принадлежит мне.

– Ты поэтому забрал меня к себе? – спросила Грета. Он никогда не называл причину, для чего она ему, и это вынуждало ее самой дорисовать в воображении роковые сценарии. И в них почти всегда Киана убивал ее. Она не знала, почему рядом с ним все время думала о смерти, он никогда не проявлял к ней агрессии, не угрожал ей. – Из-за ребенка?

– Я хотел не только тебя, – признался Киана. – В крепости была вторая девушка, она мне тоже нужна.

Грета ощутила резкий укол ревности, и ее щеки запылали.

– Кордия, – с горечью произнесла она, отводя взгляд в сторону.

– Это не ее имя, – хмуро возразил Киана.

– На самом деле ее зовут Никандра, – сказала Грета. Киана кивнул. – Она тоже связана с тобой?

– Да, и больше, чем ты. Ты меня всего лишь разбудила, а она соединилась с моим каналом магии. А он… Он очень древний и глубже, чем бездна. И я не хочу делить его ни с кем.

– Ну так изгони ее! – с жаром произнесла Грета. – Ее пугает эта Тьма, она будет только рада, если ты ее отпустишь!

– Я не могу ее отпустить.

– Постой… Скажи, если я умру, мой долг за проклятье будет уплачен?

– Не полностью. Ты нарушила договор. Так что с тебя взыщут больше, чем ты должна.

– Но я ведь выжила не по своей воле…

– Не имеет значения. Платы не было вовремя – ее умножат.

– Я не понимаю! – воскликнула Грета. – Если Тьма принадлежит тебе, то почему долг с меня должен взыскать кто-то другой?

– Есть я, а есть те, кто служат мне. Через кого-то из них ты связалась со мной, но платить должна им, а я приму твою плату через них, – терпеливо пояснил Киана. – Круговорот энергии, понимаешь?

– Вроде бы, – ответила Грета, стараясь вспомнить, к кому она обратилась в порыве ненависти. Кажется, это было имя темной жрицы. У мужчины она бы не стала искать справедливости.

Киана взял Грету за локоть и повел за собой. Он двигался бесшумно, легко. Ни одна веточка не хрустнула под его ногами. В то время, как ведьма слышала, как под ее стопами шуршит листва. Она заметила, как возле Киана появился один из его слуг – Дым. А следом за ним еще два – Жгут и Ужас. Это были черные змейки, состоящие из тумана, меняющие свою форму по настроению. У Дыма проскальзывали во тьме серебряные искры, у Жгута – красные, а Ужас не имел никаких переливов. Она не знала, какие поручения давал им Киана, но эти слуги казались ей очень странными. Впрочем, и Киана не был обычным чародеем.

Они вернулись домой. Высокие стены пепельного цвета, две остроконечные башни и неприветливый, уродливый дом из камня, с небольшими окнами. Грета поднялась по каменным ступенькам и вошла внутрь. Там пахло сухой листвой и сладковатой горечью перстянки. Тускло горели свечи. На стенах висели мешочки с травами, шкуры животных и маски, много разных масок. Грета подумала, что Бальтазар никогда не сможет найти ее здесь, даже если очень захочет. И вдруг четко осознала, что не хочет, чтобы он находил ее. Она начала встречаться с ним, чтобы забыть Мариана и ощутить себя лучше после истории с Лейфом. А еще он спас ее, и она не могла избавиться от ощущения, что обязана ему.

Грете нравился Бальтазар, ей было приятно, что он влюблен в нее, и она ценила это, но в глубине души считала, что она не самая лучшая девушка для него. Слишком много всего уже стояло между ними. Он достоин настоящей любви, а не только симпатии и благодарности, ведь большего ему она дать не сможет. Пройдет пара месяцев, и он забудет о ней. Насколько она помнила, в прошлом генерал королевского сыска был тем еще дамским угодником и менял возлюбленных едва ли не каждый день.

– Что ты собираешься сделать с моим ребенком? – спросила Грета, останавливаясь. Киана взглянул на нее, и по его губам пробежала усмешка.

– У тебя нет права знать, каким будет его будущее. Ты его не заслужила.

Сказав это, Киана оставил ведьму одну.

Грета задумчиво обвела взглядом просторную комнату и задержалась на диване с высокой спинкой. Ей показалось, что она увидела на нем чей-то силуэт, но рассмотреть не успела – он растворился. А потом до нее долетел легкий перелив смеха. Гостьей была девушка, догадалась Грета, и ей стало не по себе. Она обхватила себя руками, словно это помогло бы ей защититься от чужого присутствия.

Звон колокольчика, извещающий, что стол накрыт, заставил ее вздрогнуть. Ссутулившись, она быстрыми шагами двинулась в обеденную.

Посреди обеденной стоял длинный дубовый стол, рассчитанный на двадцать шесть персон. Это немного удивляло Грету: зачем такой большой стол нужен человеку, который любит жить уединенно и никогда к себе никого не приглашает? Но спрашивать не решилась. Чуть поодаль находился алтарь и жертвенник, на котором еще дрожали чьи-то капли крови. На Грету накатило отвращение, и она испугалась, что оно отразилось у нее на лице. Судя по смешку Киана, так и вышло.

– Твои мысли пугают тебя? – спросил он.

И Грета поняла, что на жертвеннике его кровь. Порез за запястье еще кровоточил.

– О чем ты?

– Ты видишь все, о чем думаешь и чего боишься больше всего на свете, – пояснил Киана. – Ты не можешь увидеть то, чего в тебе нет.

– Хочешь сказать, что я наполнена Тьмой? – отодвигая стул, чтобы сесть, произнесла Грета. Киана уже сидел во главе стола, и перед ним стояла тарелка, на которой лежали листья и орехи.

– А разве нет?

Грета вдруг вспомнила, как они целовались в первую ночь, когда он увез ее. Близость с ним казалась ей чем-то естественным и важным, как воздух. Она теряла голову от его прикосновений и могла поклясться, что никогда ничего подобного не проживала в своей жизни. Ее щеки залил румянец, и она опустила глаза. Больше этого не повторялось, и Киана ни разу не поддался на ее уловки соблазнить его. Ей даже казалось, что его это забавляет.

– Если только по твоей вине, – парировала Грета.

– Отнюдь, – откинувшись на спинку высокого стула, ответил Киана и, взяв с тарелки листок, принялся жевать. – Ты пыталась убить себя, чтобы отомстить другому человеку.

– Я хотела справедливости.

– Мир всегда справедлив, особенно, если смотреть на него не только глазами, – проговорил Киана. – Украла, и у тебя украдут. Могут деньги, а могут и корову, например, но ровно за тот ущерб, что нанесла. Ты подумала, а мир тебе это тут же показал. Куда бы ты ни посмотрела – везде ты и твои мысли.

– Хочешь сказать, что я тебя придумала? – улыбнулась Грета.

– Осознала меня.

Грета вздохнула. Ей хотелось знать больше, чтобы понимать, что происходит. Но Киана не желал ей в этом помогать. Из-за ее спины выплыл Дым, и перед девушкой появилась тарелка с орехами и ягодами.

– Что такое Тьма на самом деле? – спросила ведьма.

– Ешь молча, Грета, – повелительно произнес Киана.

И ей ничего не осталось, как подчиниться.

Ночью Грета спала тревожно. Ей ничего не снилось – она перестала видеть сны, как только оказалась в лесу. Но она не могла избавиться от страха, который словно кровь, бежал у нее под кожей. Ее сердце то и дело сжималось от предчувствия беды, но какой – она не могла понять.

Вскочив от собственного крика, Грета прижала руку к груди. Кожа была влажной и липкой. Она потянулась к стакану с водой и сделала несколько глотков. В темноте что-то промелькнуло – Грета не поняла, это кто-то из слуг или та самая гостья, которую она заметила на диване, когда пришла. Что ей нужно? Почему она бродит по всему дому?

Поднявшись с постели, ведьма зажгла свечи. Она сомневалась, что огонь отпугнет призрака, ей самой было так спокойней. Мысленно проговорила заклинание защиты и почувствовала себя уверенней. Оглядевшись, она увидела серый силуэт возле окна. Свободное платье, длинные темные волосы до бедер. Призрак молодой женщины – сделала вывод Грета. И тут же в голове всплыло имя: Талика. Она знала ее лишь по рассказам Мариана и пару раз слышала о ней от Саболы. Но едва это имя отразилось в ней, гостья обернулась. Она была очень красива, и даже рваная рана на горле не портила впечатления.

– Ну, здравствуй, Грета! – сладко проговорила она. – Ты правильно поняла – я Талика. Единственная возлюбленная Мариана, что бы он там ни говорил сейчас.

– Устаревшая новость, – сказала Грета и набросила на плечи шаль. – Что ты на самом деле хочешь?

– Я пришла навестить друга, – улыбнулась Талика и кивнула в сторону. где находилась комната Киана.

– Тогда что ты делаешь в моей комнате? – сухо спросила Грета.

– Пришла поболтать о Кордии, узнать, не соскучилась ли ты по подружке, – сказала Талика и мягко проплыла по комнате. Ее тело становилось с каждой секундой все плотнее, и она уже была больше похожа на человека, чем на призрак.

– Что ты о ней знаешь? – встревожилась Грета. Она ничего не слышала о подруге с того момента, как ту увел с собой Августин.

– Ну… – Талика намеренно замолчала, наблюдая за лицом Греты. Ей нравилось видеть ее в смятении. – Пока она жива, но это ненадолго. Впрочем, тебе должно быть все равно. Разве нет? Ты же всегда ей завидовала, ревновала ее. Тебе очень хотелось сделать ей больно – ведь она лучше, сильнее, и Мариан смотрит на нее по-особенному.

– Неправда! – крикнула Грета, еще теснее закутываясь в шаль.

– Да ну? – усмехнулась Талика. – Похвально, что ты не пустила в дело то, о чем думала… Но твои мысли, разве ты можешь их стереть? Они же были.

– Тебя они не касаются. И как бы я ни злилась, я бы никогда не причинила Кордии вред и не позволю это сделать кому-то другому! – запальчиво произнесла Грета и тут же пожалела об этом, поняв, что попалась на провокацию Талики. С ней играли, а она так легко обнажила свои чувства!

– Тогда у тебя осталось очень мало времени! – с деланной тревогой проговорила Талика. – Кордии жить осталось совсем ничего! И если ты не поспешишь, я прям даже не знаю, что с ней будет!

– Ты ее видела? Знаешь, где она?

– Конечно. Мы ведь одной крови, и я присматриваю за ней. А еще… – Талика так близко подошла к Грете, что та ощутила легкое тепло, идущее от ее тела, и снова удивилась – как такое возможно? – Завтра или послезавтра здесь будет Бальтазар. Он так переживает за тебя, бедняжка. Ему даже в голову не приходит, что ты тут как в раю.

– Он один? – прошептала Грета и ощутила досаду, которую тут же сменило чувство вины. Талика кивнула и посмотрела ей в глаза. Несмотря на то, что выглядела она вполне живой, ее взгляд был как у мертвеца – пустой и безжизненный. – Спасибо, что предупредила.

– Если сумеешь выбраться из замка и уйдешь от Киана незамеченной, скажу, где искать Кордию, – снисходительно сказала Талика и сделала шаг назад. – Вдруг случится чудо, и ты сможешь ей помочь.

Грета с сомнением посмотрела на гостью. Чутье шептало ей, что этой женщине нельзя верить, и она заманивает ее в ловушку. Возможно, ей просто нужен Киана, подумала ведьма, и ревность тут же дала о себе знать.

– Все может быть, – уклончиво ответила Грета.

– Значит, мы договорились, – улыбнулась Талика и коснулась пальцами щеки Греты. Та вздрогнула и отстранилась. Ребенок заволновался, чувствуя ее настроение, и стал толкаться. Она положила руку на живот, желая как-то успокоить его. Талика подошла к двери и в один миг превратилась в серый дым, который змейкой пробежал по полу и растворился в воздухе. Свечи вспыхнули еще ярче и тут же погасли.

Грета выбежала в коридор и огляделась по сторонам. Никого не было. Она прислушалась. Звук голосов был очень тихим, но ей этого хватило. Осторожно ступая босыми ногами по каменному полу, она двинулась влево. Голоса с тали четче. Она напомнила себе, что это может быть просто иллюзия. Талика дразнит ее. Или тот же Киана. Но продолжила идти. Остановившись у закрытой двери, сделала глубокий вдох и толкнула ее. Она не знала, что хотела увидеть, но явно не целующихся Киана и Талику.

Грета резко попятилась, и последнее, что она слышала прежде, чем убежала, серебристый смех Талики.

Вернувшись к себе, Грета заперла дверь. Она знала, замок вряд ли станет помехой хозяину дома, просто хотела дать ему понять: то, что она увидела, ей неприятно. Но он так и не пришел к ней. Первый час она ждала его, но потом достала карты и свечи и погрузилась в магию. Ей нужно было понять, что делать с Бальтазаром. В том, что Киана не даст ему уйти живым, она не сомневалась. Как и в том, что он ее никогда не отпустит. Он не держал ее взаперти, она могла ходить по лесу, заниматься своими делами – он не препятствовал этому. Они могли не видеться несколько дней. Грета никогда не знала, куда он уходит. Иногда она замечала поблизости кого-то из его слуг, которые никогда не мешали ей. А потом Киана вырастал перед ней, будто из-под земли, и у нее возникало ощущение, что он всегда был подле нее, просто она его не видела. И это не нравилось ей больше всего.

Грета находилась в его лесу, укутанном Тьмой, выход из которого мог знать Киана.

Она мысленно задала вопрос – как ей выбраться из плена? Перетасовав колоду карт, она вытащила одну и положила ее на пол. Выпала карта леса.

– Символично, – пробормотала Грета и достала вторую. Солнце. Путь укажет солнце? Достала еще одну. Озеро. Ведьма вздохнула и задумалась. Никакого озера поблизости не было. Или она слишком прямо воспринимает знаки? Что это может значить еще? Да и солнца здесь, если уж на то пошло, не было. Тьма не пропускала его свет. Ей были нужны еще подсказки. Она достала несколько карт – Рыцарь, Смерть, Влюбленные. Ничего хорошего. Она потерла холодными пальцами лоб и, поднявшись на ноги, прошлась по комнате. Остановившись у окна, посмотрела в серую мглу. Попыталась вспомнить, как они сюда добрались, но не смогла. Похоже, Киана стер ей память.

Грета закрыла глаза и, прочитав заклинание, настроилась на Бальтазара. Вызвала в памяти его улыбку, те моменты, когда он обнимал ее.

– Где ты сейчас, где, – мысленно повторяла она и вдруг четко увидела, как он скачет на лошади. От копыт летят брызги воды. За спиной бывшего разбойника лес, сквозь листву которого пробивается утреннее солнце. Она ощутила, что он совсем рядом, и, как только она это поняла, видение потухло. Времени на размышления не осталось. Быстро обувшись и схватив узелок с самым необходимым для ведьмы, она выскользнула в коридор.

Не помня себя, сбежала по крутым ступенькам и оказалась в лесу. Ее дыхание сбилось от быстрого бега, утренняя сырая прохлада бодряще пощипывала воспаленную кожу. Грета стояла на тропинке и не знала, куда ей идти. По телу пробежал озноб. Даже не обернувшись, она уже знала, что он рядом. Чувствовала, что он стоит у нее за спиной, готовый снова все решить за нее.

Он был уверен, что придумал гениальный план. Заручился поддержкой влиятельных людей и чародеев, подстелил соломку везде, где только мог. Учел весь чужой неудачный опыт и все равно оказался в проигрыше.

– Еще! – рявкнул Августин, требуя у трактирщика спиртного. Тот наполнил стакан мутноватой жидкостью и снова принялся вытирать посуду. Час уже был поздний, и нужно было решать, останется он тут ночевать или поищет другое место. Человек, которого ждал Августин, так и не пришел. Значит, дела не просто плохи, а хуже некуда. Он залпом осушил стакан и, поморщившись, вытер рот грязным рукавом рубахи. Сейчас он выглядел, как последний оборванец, и вряд ли кто-то смог бы углядеть в нем сына Первого лорда. Чувствовал он себя также погано. Пребывание в тюрьме и пытки подорвали его здоровье, а после побега лечиться было негде и не на что. То, что он в таком состоянии смог добраться до Кассии, уже было большой удачей.

– Мы закрываемся, – меланхолично сообщил ему трактирщик.

Августин бросил на стол заранее приготовленную монету.

Все, что у него осталось.

– Беру койку на ночь, – прохрипел он и закашлялся.

– Хорошо, – не меняя тона, ответил трактирщик. – Ступайте в общую комнату на втором этаже.

Августин стиснул зубы, чтобы не выдать злобное ругательство. Он мог бы находиться во дворце, вдоволь есть и спать на мягкой постели, гоняя слуг по любому мелкому поручению. Носить сшитую для него одежду, а не кутаться в лохмотья, которые удалось украсть. И он не знал, что ему делать дальше, чтобы вернуть себе хотя бы часть прежней жизни. Добравшись до постели, не особо чистой и совсем неудобной, он лег и закрыл глаза, зная, что вряд ли уснет.

Августина разбудил удар в лицо. От глухого вскрика перехватило дыхание, и он вскочил. Спешно открыл глаза, чтобы вернуть наглецу затрещину, но ничего не увидел. Отбросив в сторону тряпку, которой оказалась его жилетка, он с яростью уставился на молодого человека, с усмешкой наблюдающего за его метаниями.

– Одевайся, – приказал он, опираясь на трость.

Августин собрался уже обматерить его, но, приглядевшись, понял, что его гость – сын советника Юна и, пожалуй, с ним стоит быть учтивым. Счет ему можно и потом будет выкатить, когда обстоятельства будут более благоприятными.

– Как ты нашел меня? – спросил Августин, обуваясь.

– Твоего дружка Сола арестовали, – рассматривая ногти, лениво ответил Кир. – В его карманах нашли твою записку.

– Я так понимаю, его арест – твоих рук дело, – мрачно проговорил Августин.

– Конечно. Я ведь не могу идти против отца открыто. По крайней мере, пока, – понизив голос, сказал Кир.

Августин вопросительно посмотрел на него. Тот кивком указал на дверь и, прихрамывая, направился к выходу. На ходу набрасывая на плечи плащ, сын первого лорда поспешил за ним. Они вышли на улицу и медленно двинулись в сторону пристани.

– Куда ты меня ведешь? – спросил Августин.

– В место, где можно спокойно поговорить.

– Или тихо прикончить и не оставить следов, – нервно заметил Августин. Конечно, у него было при себе оружие, но это никак не давало ему основания чувствовать себя в безопасности. Тем более, Кир в прошлом никогда не был его другом и смотрел на него свысока. Разница в возрасте у них была не больше пяти лет, но Кир жил взрослой жизнью уже лет с двенадцати, по крайней мере, так казалось Августину со стороны.

– Самомнения тебе не занимать, конечно, – рассмеялся Кир. Его темные волосы на солнце отливали золотом. Белый костюм сидел идеально. Пальцы украшали массивные перстни с камнями, стоящие целое состояние. Августин ощутил укол зависти: он никогда не мог позволить себе такой роскоши. – Для устранения таких, как ты, у меня есть слуги.

Слова Кира больно хлестнули Августина по самолюбию. Он закусил щеку и ощутил привкус крови.

– Зачем я тебе тогда? – спросил он.

Они подошли к воде, и Августин сел на край пирса. Кир оперся на трость и уставился вдаль, щурясь от яркого солнца.

– Ты в курсе, что править Касталией теперь будет Раданелла?

– Что?! – от неожиданности Августин поперхнулся воздухом и закашлялся. Он мог представить кого угодно на месте отца, но только не эту суетливую курицу! Какая из нее правительница?!

– Сегодня в сопровождении каведонских войск она возвращается в Кассию, чтобы править, – наблюдая за Августином, сказал Кир. – Мой отец, конечно же, на ее стороне и готов стелиться перед новой леди ковром. И ладно бы перед умной женщиной, это не грех, но не перед этой дурой! Она ведь даже слова «политика» не понимает!

– Согласен, – шмыгнув носом, сказал Августин, радуясь, что его негодование разделяют.

– Я знал, что ты поймешь меня.

– Ты ради этого вытащил меня из постели? – проворчал Августин, чувствуя, что Кир играет с ним.

– Хочу, чтобы ты продолжил то, что начал, – помедлив, сказал Кир. – Занял место своего отца и стал править Касталией. Я поддержу тебя, и я знаю тех, кто готов это сделать.

– Неужели?

– Пришло время перемен, и многие понимают это. Старые догмы отжили, – сухо сказал Кир. – Нужна новая кровь, и ты тот, за кем могут пойти люди.

– Допустим, – кивнул Августин. – Как ты себе это представляешь?

– Убей Раданеллу, – посмотрев ему в глаза, сказал Кир. – И мы поддержим тебя, объявим нашим правителем.

Августин судорожно сглотнул. Он знал, что за мечты надо платить, но с каждым разом цена становилась все выше. Он вспомнил Кордию, которую столкнул с обрыва, и не ощутил ничего, даже легкой жалости. У каждого своя судьба, у нее вот такая – умереть от его руки. Могло бы быть хуже: она могла сгореть на костре, как настоящая ведьма. Еще бы устранить Оскара, и тогда бы у него точно не было никаких помех в лице родни.

– Хорошо, – сказал Августин. – Сделаю это с превеликим удовольствием. Но мне нужно как-то попасть во дворец.

– Об этом я позабочусь, – сказал Кир. – Но если ты попадешься… Не вздумай даже упоминать мое имя: я превращу твою жизнь в такой ад, что ты будешь молить о смерти.

– Не нужно объяснять: я знаю правила игры, – резко оборвал его Августин. Ему хотелось верить, что он справится. Что у него, наконец, все получится: ведь до его мечты уже рукой подать.

– Хорошо, – улыбнулся Кир. – Идем тогда, приведем тебя в порядок.

Августин знал расположение дворца как свои пять пальцев. Мог бродить по нему с закрытыми глазами, но, несмотря на это, ему была нужна помощь Кира. Уже оказавшись там, он начал думать, а не попал ли он в ловушку? Да, Кир, с одной стороны, давал ему возможность, но вдруг это западня? Он мерил шагами комнату, в которой ощущал себя пленником. Кир запирал его на ключ, говоря, что таким образом обеспечивает ему безопасность, ведь его могут случайно обнаружить, но Августин понимал, что он ему врет. Кир использовал его, и с этим нужно было что-то делать.

Раданелла прибыла в Кассию пышно и с большим сопровождением. Августин видел в крошечное окно, выходящее во двор, как она въехала в крытой карете белоснежного цвета с золотой отделкой, а за ней солдаты в парадной форме. Возглавлял их мужчина лет сорока, с пепельными волосами, украшенными небольшой короной. Видимо, это и есть каведонксий регент, про которого говорил Кир. Кассиопей, кажется. Вот кому они обязаны тем, что ими теперь будет править эта женщина!

Кассиопей спрыгнул с лошади и, подойдя к карете, подождал, пока слуга откроет дверцу. Протянул руку, и Раданелла вложила в нее свою. Медленно выбралась из кареты, и ее светлые волосы засияли в солнечном свете. В сопровождении Кассиопея Первая леди стала подниматься по ступенькам. Августин воспринял это как личное оскорбление. Да как она смеет идти с каким-то мужиком после смерти мужа! Бедный отец, на кого его променяли!

Едва не задохнувшись от негодования, Августин с трудом взял себя в руки. Ему хотелось выбить дверь и совершить убийство прямо сейчас. Он пылал от злости, представляя, как эти двое будут сидеть в кабинете отца и вести там светские беседы. А может, и не только.

Увлеченный своими мыслями, он не услышал, как в замке повернулся ключ. Лишь легкий сквозняк, пробежавший по спине, заставил его обернуться.

– Вот мы и встретились снова, молодой человек, – проговорил советник Юн. Рядом с ним стояли два солдата. Августин понял, что дела его плохи. – Вы выбрали неудачное место, чтобы отдохнуть. Вам придется пройти с нами.

– Ты ведь знаешь, кто я, – с вызовом бросил Августин, глядя ему в глаза. – И у меня есть право находиться здесь. Я сын своего отца, и это мой дом.

– Больше нет, – спокойно сказал советник Юн. – Нам известно о покушении на королеву Никандру и прочие ваши действия, Августин. Именем Первой леди Раданеллы, вы арестованы и должны отправиться в тюрьму, чтобы позже предстать перед судом.

– Значит, эта змея жива, – не смог скрыть разочарования Августин. Он всегда воспринимал Кордию как досадную помеху в своих планах. И только один раз от нее была настоящая польза, когда она вытащила его из тюрьмы. А потом она убила Леона и перечеркнула этим все хорошее, что сделала. Важнее, чем Леон, в его жизни никого не было. Он был его лучшим другом, братом, наставником, его тенью. И сестра его убила. Разве такое можно простить?

– Взять его! – приказал советник Юн.

Августин бросился вперед. Выхватил у одного из солдат кинжал и изо всех толкнул другого. А потом, развернувшись, ударил клинком советника Юна в грудь.

– Ты мне никогда не нравился, – сказал Августин, глядя, как по белой ткани расплывается алое пятно. Рванул лезвие на себя и кинулся бежать.

Все произошло так быстро, что даже он сам не мог осмыслить своей поступок. Он бежал по коридору, оглушенный звуком собственных шагов. Сейчас было важно покинуть дворец самым простым путем – через кухню. Там был черный ход для доставки продуктов, им он хотел воспользоваться. Можно будет прихватить лошадь и уйти от погони. Если повезет. А ему должно повезти, обязательно должно!

Перепрыгивая через ступеньку, Августин ворвался в кухню. Он не хотел устраивать переполох и привлекать к себе внимание, но с окровавленным ножом и перепачканной рубахе, он не мог этого избежать.

– Замрите все! – прохрипел он, выкидывая вперед руку с кинжалом. – Не мешайте мне, и никто не пострадает!

В коридоре слышались шаги. Это шли за ним, Августин не сомневался. Перепуганные служанки, поварихи испуганно смотрели на него.

– А ну, брысь с моей кухни! – заорала самая пожилая повариха, уперев руки в бока. – Сейчас же, дрянь такой!

Августин подбежал к черному ходу и, потянув дверь на себя, нырнул в проем. Погоня была все ближе. Он слышал крики: «Перекрыть двор!». Лошади, на которую он так рассчитывал, на месте не оказалось. Добежав до ворот и упершись в каменную стену, он ощутил отчаянье. Его взгляд упал на дерево. Уцепившись за ветку, он подтянулся и, забравшись повыше, смог перепрыгнуть на стену, а с нее вниз, на дорогу.

Он бежал что есть силы, легкие горели, а сердце, казалось, выскочит из груди. Если он даст себе передышку, то все будет кончено. Впереди был обрыв и река. Кто-то из солдат выстрел из арбалета и болт поцарапал ему плечо. Второй оказался более целеустремленным и попал ему под лопатку. Сердце слева, напомнил себе Августин, а значит, ранение не смертельно. Он подбежал к обрыву и, ни секунды не думая, бросился в воду. Лучше так, чем позволить солдатам отвести его в тюрьму и пытать. Лучше так. Это было последнее, что он думал прежде, чем провалиться во тьму.

От осознания того, что он жив, Августин расстроился. Едва он открыл глаза, как боль растеклась по всему телу, и он закашлялся, горло нещадно саднило. Он попытался приподняться, но не смог: его сдерживали толстые кожаные ремни. Вот тьма! Он все-таки пленник! Подавив тяжелый вздох, он присмирел. Огляделся по сторонам, насколько мог. Комната, в которой он находился, была маленькой, даже узкой, но на тюремную камеру похожа не была. Что же это тогда?

Наверное, он задремал, потому что, когда дверь открылась, его выкинуло из забытья. Несколько раз моргнув, чтобы избавиться от пелены перед глазами, он увидел мужчину с пепельными волосами. Кассиопей. Августин похолодел. Ему показалось, что сама смерть пожаловала к нему. Издалека он не казался ему таким сильным, таким подавляющим. Сейчас же ему казалось, что этот человек его раздавит.

– Что вы от меня хотите? – голос Августина сорвался.

– Я бы на твоем месте спросил, жив ли советник Юн, – сухо произнес Кассиопей, глядя ему в глаза.

– Судя по тому, что я не в тюремной камере, с ним все в порядке, – сказал Августин.

– До какой же степени тебе плевать на других, – заметил Кассиопей.

– Почему я все еще жив? – ледяным тоном произнес Августин. Ему не хотелось, что Кассиопей заморочил ему голову.

– Предположим, у меня есть к тебе дело, – просто ответил Кассиопей.

– Ты сумасшедший, если хочешь мне довериться после всего, что случилось.

– Возможно, – согласился Кассиопей. Камни в его короне переливались всеми цветами радуги. От его одежды пахло цветами и морем. Похоже, он даже не успел переодеться после поездки. Значит, прошло не так много времени. – И, может быть, я даже пожалею о своем решении.

– Так, может, не стоит тогда рисковать? – сказал Августин, нутром чувствуя, что это предложение ничем хорошим для него не закончится.

– Мне нужно, чтобы ты убил одного человека, – помедлив, сообщил о причине своего визита Кассиопей. Августин рассмеялся, и ремни больно врезались ему в тело. Такой поворот событий был похож на насмешку судьбы.

– Почему я?

– Потому что это хороший вариант, – улыбнулся Кассиопей. – И я прослежу, чтобы ты сделал все правильно.

– Ты не ответил на вопрос – почему я? – требовательно произнес Августин.

– Если ты хочешь отказаться – твое право. Ты умрешь сегодня же. Я уважаю чужой выбор и настаивать не стану.

Слова Кассиопея звучали, как издевка. Августин внимательно посмотрел на него. Его лицо было серьезным, взгляд прямым, что не предвещало ничего хорошего. Он не играл с ним и не пытался унизить. Просто хотел использовать в своих интересах.

– Хорошо, – медленно проговорил Августин. – Кого я должен убить?

– Узнаешь через несколько дней. Выздоравливай, – сказал Кассиопей и ушел.

Августин закрыл глаза, пытаясь понять, во что он опять ввязался. Впрочем, это было неважно. Как только у него появится шанс, он сбежит и не будет никому подчиняться! Тем более этому ненавистному мужику, любовнику Раданеллы!

Снова скрипнула дверь, и в комнату, держа поднос, вошла девушка лет четырнадцати. Он сразу узнал ее – дочка поварихи. Подросла, стала чуть симпатичней, чем раньше. Пожалуй, ее можно будет использовать. Маленькая, глупая – задурить голову раз плюнуть.

– Лети, Лети, дорогая, – скороговоркой произнес Августин. – Как я рад тебя видеть!

Девушка посмотрела на него, и поднос задрожал у нее в руках. Августин улыбнулся, стараясь изобразить дружелюбие и симпатию. По румянцу, залившему ей щеки, он понял: она узнала его.

– Господин приказал мне покормить вас, – смущенно проговорила она и, зачерпнув ложкой суп, поднесла ее к губам Августина. Он с жадностью проглотил суп. Теперь у него не было сомнений: он сбежит отсюда и покажет Раданнелле и Кассиопею, что он не тот дурачок, которого можно взять голыми руками.

Альба закричала, и ее крик больно резанул Дора по сердцу. Наверное, он изменился в лице, потому что она рассмеялась. Лейф бросил предупреждающий взгляд на герцога.

– Вмешаешься – станешь следующим, – сурово произнес он и, схватив сопротивляющуюся Альбу за плечи, потащил к двери.

– Дор, спаси меня! Ты ведь незлой, ты же любишь меня… Пожалуйста! – крикнула Альба, и в ее взгляде промелькнуло отчаянье, когда увидела, что тот не шелохнулся.

– Заткнись, тварь! – рявкнул Лейф.

– Дор! – вырываясь, позвала Альба, и в ее глазах заблестели слезы.

Герцог подумал, что мог бы сейчас броситься к Лейфу, отбить у него Альбу и увезти с собой. Он знал, Альба ждет этого, верит, что он может так поступить. И так же знал, что не простит себе, если сделает это. Точно так же, как если продолжит стоять и смотреть, как ее уводят. И у него не было вариантов, как решить эту дилемму. Какая-то часть памяти или сердца – Дор так и не понял – еще любила Альбу и хотела, отдать все, чтобы спасти ее. Только бы не думать о будущем, только бы не жить с этим чувством вины, что он ничего не сделал для нее.

– Она пыталась убить тебя, Дор, – прошептала графиня Локк. – И сделает это снова, поверь.

– Молчи, тварь! – прокричала Альба.

Графиня Локк глухо застонала, прижимая руки к животу. На ее коже выступили маленькие капли крови. По телу пробежала судорога, и она заметалась. Дор опустился рядом с ней на колени и взял ее за руку. Она была ледяной. Лейф замер у дверей, не сводя глаз с матери.

– Ты снова ничего не сделаешь, да? – бросила Альба Дору, и у него по коже пробежал озноб. – Позволишь другому мужчине решить мою судьбу? Какой же трус, Дор!

Герцог поднял глаза и посмотрел на свою бывшую возлюбленную. От ее слов ему хотелось провалиться сквозь землю, потому что все повторялось, и он чувствовал себя точно так же, как и тогда. Новая судорога, пробежавшая по телу графини, отвлекла его от маркизы.

– Дор, спаси меня! Спаси, пожалуйста! Я все еще люблю тебя! Неужели тебе все равно, что это чудовище убьет меня!

– Ты тоже чудовище, Альба, – глухо произнес Дор. Он знал, что вряд ли сможет простить себе это бездействие, но, глядя на умирающую графиню Локк, понял, что не может поступить иначе.

– Я тебя ненавижу! Ненавижу! – прокричала Альба, когда Лейф вывел ее из комнаты. – Будь ты проклят, Дор! Я тебя проклинаю! Проклинаю!

Слова маркизы прозвучали для Дора болезненно. Он закусил губу, и в памяти промчались последние семь лет жизни, когда он был ни жив, ни мертв.

– Она тебе ничего не сделает, – тихо проговорила графиня Локк, легко сжимая его пальцы. – Никакое проклятье тебя больше не коснется. Обещаю.

– Берегите силы, хорошо?

– Этот портрет твоего отца… – с легким волнением произнесла она. – Когда он был нарисован?

Дор поднял голову и посмотрел на картину, висящую на стене напротив.

– За несколько месяцев до смерти, – ответил он. Губы графини тронула легкая улыбка. Она не сводила глаз с портера, словно хотела запомнить навсегда черты темноволосого мужчины с загадочной полуулыбкой.

– Мой Тристан… – прошептала графиня Локк, и слезы потекли по ее щекам. Новый приступ боли заставил ее неестественно изогнуться и застонать. Не зная, как ей помочь, Дор ощутил себя бесполезным.

Дверь открылась, и вошел Лейф. Мрачный, с пятнами крови на одежде, он выглядел старым и уставшим. Он подошел к дивану, на котором лежала графиня, и склонился над ней. Убрал темные волосы с ее влажного лба и поправил подушку. Она потянулась к нему и дрожащими пальцами ухватила его за запястье.

– Мальчики мои… – прохрипела графиня Локк. – Дор, найди Йену… Ты обещал мне.

– Конечно.

– Она где-то здесь, в замке, – шумно сглотнув, сказала графиня Локк. – Поищи ее.

– Давай, иди, – раздраженно произнес Лейф, видя, что Дор медлит. Герцог отпустил руку графини и осторожно положил ей на живот. Поднялся и направился к двери. Он понимал, что им нужно побыть вдвоем, возможно, сказать что-то важное и ему там не место. И не мог понять, почему ему так хотелось находиться рядом с ними. Они не его семья, напомнил он себе. Просто его отец был влюблен в эту женщину, графиню Локк, и все.

Дор подошел к балкону и выглянул во двор. Заварушка с мятежниками закончилась, люди короля вязали оставшихся в живых и складывали трупы убитых у стены. Одно осиное гнездо было разрушено.

Толкнув дверь в ближайшую комнату, Дор увидел Альбу. Она лежала на кровати, волосы мягким золотом растеклись по покрывалу. Лейф убил ее быстро: вонзил кинжал в сердце, и герцог невольно испытал благодарность: он не хотел, чтобы над ней издевались. Лейф, скорее всего, просто спешил, и к милосердию это не имело никакого отношения.

Склонившись над Альбой, Дор провел рукой по ее волосам. Заставил себя посмотреть ей в лицо – такое спокойное и умиротворенное после смерти. Ее глаза были закрыты, на щеках еще блестели дорожки от слез. Он снова мог прикасаться к ней, держать ее за руку, как прежде, но это уже ничего не могло изменить.

– Прости меня, – тихо проговорил Дор. – Я виноват, я знаю это, и мне с этим жить до конца дней. Слова уже ничего не изменят, я для тебя навсегда останусь предателем.

Дор замолчал, глядя на мертвую возлюбленную. Он чувствовал себя опустошенным и потерянным, словно потерял часть души. Альба связывала его с прошлым, была звеном между его юностью и взрослой жизнью. Мостиком между безумием, которое поразило его после гибели семьи, и душевным смирением, которое он обрел в ее доме. Теперь все было кончено. Останется только память и ничего более.

– Ты не чудовище, – сказал Дор, вспомнив, как по ее приказу простоял несколько дней привязанным к дереву и едва не умер. Он вдруг понял, что никогда не сможет ее возненавидеть, даже если очень сильно захочет. – Ты маленькая девочка, которая надеялась, что твой жених будет сильнее тебя. А я с этим не справился, и сильной стала ты сама. Только ты ошиблась, сила не в ненависти и не в мести.

Дор вышел из комнаты и, сделав несколько глубоких вдохов, чтобы унять дрожь, пошел искать Йену.

Отдав распоряжение слугам о поиске девочки, Дор поднялся на чердак. Он часто там прятался от сердобольных нянек и когда хотел посидеть в одиночестве. Здесь ничего почти не изменилось, только хлама стала больше, чужих вещей, которых он совсем не знал. В глубине души он надеялся, что Йена тут, но его надежда не оправдалась. Возможно, Альба заперла ее где-то, ведь сохранять ей жизнь вряд ли входило в ее планы. Хотя откуда ему это знать?

Убедившись, что Йены здесь нет, он спустился и обошел еще несколько комнат. Раздались торопливые, чуть шаркающие шаги, и Дор выглянул в коридор – к нему спешила пожилая служанка. Быстро идти ей было тяжело, и она запыхалась.

– Нашли! – прижимая руку к груди, проговорила она. Дор заметил в ее глазах смятение.

– Она в порядке? – спросил он.

– Пока да, господин, – уклончиво произнесла женщина. – Она там, в подвале. Мы не трогали ли, потому что…

Дор недослушал и поспешил вниз. Если Альба собиралась уехать, то, возможно, счет жизни девочки шел на минуты. Он сбежал по ступенькам вниз и замер, увидев Йену в бочке с водой. Вода медленно стекала по специальному желобу и уже дошла ей до подбородка. Йена тянулась затылком вверх, чтобы не наглотаться ее.

Дор стал бить по желобу, тот быстро поддался и отлетел в сторону, обрызгав его. Он схватил первую попавшуюся посудину и стал вычерпывать воду из бочки. Йена дрожала всем телом. Когда вода уже не угрожала ее жизни, он медленно провел руками по ее плечам и понял, что ее запястья скованы цепями.

– Я вытащу тебя, – сказал Дор, глядя девочке в глаза, серые, холодные. Ему показалось, что на днях он уже встречал похожие. – Не бойся, я постараюсь не причинить тебе вреда.

– Ты умрешь, если сделаешь это, – стуча зубами проговорила Йена.

– Не переживай, – поспешно заверил ее Дор. – Все будет хорошо.

– Поднимешь меня, и в спину вонзится стрела, – прошептала Йена и уронила голову.

Герцог сделал шаг назад и, подняв голову, заметил веревку, которая тянулась назад, а обернувшись, увидел замаскированный арбалет. Не скажи ему Йена о нем, никогда бы не догадался. Он осторожно отошел в сторону, соображая, как избавиться от этой конструкции, не попав в ловушку и не причинив вреда девочке. Вокруг него быстро собрались слуги и стали шумно обсуждать, что с этим делать.

– Надо веревку перерезать, – предложил мужчина, чьи седые волосы были похожи на отцветающий одуванчик.

– Ага, и оно стрельнет, пока ты это делаешь! – возразил здоровенный парень под два метра ростом.

– Не стрельнет, девчонка же в бочке будет! – с уверенностью проговорил седой.

– Да мало ли там еще какая хитрость приготовлена! – вмешался третий, по виду самый старший, с рябым лицом и бровями, рвущимися во все стороны.

Дор посмотрел на Йену, бледную, словно снег. Сколько она еще продержится, пока они будут тут совещаться? И перевел взгляд на арбалет.

– Мне нужен щит, – повернувшись к слугам, сказал Дор. – А еще лучше, два.

Слуги, толкаясь, бросились исполнять его поручение. Время ожидания, пока они вернутся, тянулось очень медленно. Дор нервничал, но понимал, что суетой ничего не решит. Мысленно он то и дело возвращался к графине Локк, жива ли она еще? Успеет ли он с ней проститься? Сам того не желая, он привязался к ней, ощущая сердечную связь, которая вызывала у него недоумение: как можно тянуться к той, кто убил твоего брата?

– А ты кто? – голос Йены прозвучал слабо, но от его звука Дор вздрогнул.

– Меня зовут Дор де Брата, – представился он, глядя в серые глаза девочки. – Твоя мама попросила меня о тебе позаботиться. Как только все закончится, ты поедешь со мной.

Дор старался говорить медленно, успокаивающе, но это не помогло – в глазах Йены вспыхнул страх.

Вернулись слуги с двумя щитами, принадлежавшие еще деду герцога. Дор прикрыл ими спину и голову, плотно примотав их к телу. Было неудобно и немного сомнительно в плане защиты, но других идей у него не было. Слуги разошлись по сторонам, в напряженном нетерпении наблюдая за ним. Они старались быть внимательными, чтобы в любой момент прийти к нему на помощь.

Дор опустил руки в воду и подхватил Йену. Она была слишком тяжелой для ее телосложения, и он догадался, что дело в цепях на ногах и, возможно, в грузе, который он не видел. Зачем Альбе понадобилось так утруждаться? Если она так хотела избавиться от Йены, не проще ли было ее убить?

Собравшись с силами, он вытащил Йену из воды и почти сразу же ощутил тупой удар в спину. Взволнованные возгласы слуг не оставляли сомнений в том, что это было. Он опустил дочь графини на пол и неуклюже разогнулся. Боль между лопаток прогудела по туловищу и разлилась по всему телу. Дор едва справился с искушением опуститься на колени. К нему подбежали верзила и седой, начали снимать с него щиты, пыхтя и говоря что-то хвалебное. Он позволил им снять с себя эту странную конструкцию и осторожно вздохнул. Краем глаза он видел, как с Йены тяжелые наручники и укрыли ее дрожащие плечи теплым одеялом, продолжая освобождать из железного плена ее посиневшие ноги.

– Задело вас-таки, господин, – с сожалением произнес седой и показал ему пробитый щит.

– Ничего, я это как-нибудь переживу, – равнодушно ответил Дор и посмотрел на Йену. – Найдите девушке теплую одежду и накормите горячим.

Позволив слуге обработать рану, Дор поднялся на второй этаж. Крик графини Локк, полный муки и отчаянья резанул ему сердце. Герцог не знал, сколько еще продляться ее страдания. Он послал человека за лекарем или местным чародеем, но на то, что ей смогут помочь, не рассчитывал. Подошел к двери и, коротко вздохнув, толкнул ее. Лейф обернулся и с ненавистью посмотрел на него. Он опирался руками на спинку дивана, где лежала графиня, и его пальцы побелели от того, насколько сильно он ее сжимал. Глаза были воспаленными, словно король долго стоял на ветру.

– Нашел девчонку? – хмуро спросил Лейф.

– Да, сейчас ее переоденут и приведут сюда, – устало сказал Дор. Графиня Локк металась в полузабытьи. Темные волосы полностью стали седыми, кожа, покрытая сплошь кровоподтеками, казалась малиновой.

– Судя по всему, твоя невеста хорошо о ней позаботилась, – скользнув по нему взглядом, зло произнес Лейф. Дор не ответил. Он выглянул в окно: там слуги приводили двор в порядок после сражения. Трупов уже не было. Стук в дверь заставил его обернуться – повариха привела Йену. На ней было бесформенное черное платье, волосы заплетены в косу. На бледном лице красные пятна, как от лихорадки. Она едва стояла на ногах, и женщина поддерживала ее худенькие плечи. Лейф оценивающе посмотрел на Йену, будто решая, принимать ее в свою семью или нет.

– Сестра, значит, – глухо проговорил он.

Графиня Локк очнулась. Шумно задышала, пытаясь приподняться. Дор поманил Йену к себе, и она сделала несколько неуверенных шагов. Он успел ее вовремя подхватить – ноги все еще плохо ее слушались. Увидев мать, она глухо вскрикнула и попятилась.

– Йена, Йена, – тяжело проговорила графиня, протягивая ей руку. Та осторожно взяла ее и придвинулась ближе. – Девочка моя…

Графиня притянула ее к себе, и Дор заметил, как дрожат плечи Йены.

– Теперь Дор – твоя семья… – тихо сказала графиня, проведя ладонью по голове дочери.

– У него уже есть семья, – ехидно заметил Лейф. – Он на днях женился.

– Правда? На ком? – спросила графиня, и на ее потрескавшихся губах выступили капли крови.

– На дочери короля Севера Южане, – сообщил Лейф.

– Вот, значит, как, – растерянно произнесла графиня Локк и посмотрела на Дора. Ему показалось, что она хотела ему что-то сказать, но потом передумала. Несколько раз шумно сглотнула и добавила: – Неожиданно.

– Политика, – многозначительно сказал Лейф и вздохнул. – Тебе ли не знать, как это бывает.

Графиня Локк кивнула. Новый приступ боли заставил ее закричать. Она заметалась, то пытаясь кого-то оттолкнуть, то обхватывая себя руками, словно ища защиты. Испуганная Йена отскочила в сторону. Дор стиснул пальцы, чувствуя себя беспомощным и бесполезным. От криков графини у него закладывало уши и, казалось, из носа вот-вот пойдет кровь.

Лейф знаком предложил ему выйти. Обойдя рыдающую на полу Йену, герцог вышел в коридор.

– Мы должны принять решение, – нервно кусая губы, сказал Лейф.

– Я послал за лекарем и чародеем, – медленно проговорил Дор, понимая, зачем его сюда позвали.

– Дор, ну ты же не идиот! Ты же понимаешь, что лучше не будет! – повысил голос Лейф и провел пятерней по волосам.

– Я не знаю, – тихо проговорил Дор и опустил голову.

– Я не смогу это сделать, – сдавленно произнес Лейф, глядя в стену. – Не смогу. Остаешься только ты.

– Лейф…

– Ну не Йене же поручать это! – в сердцах бросил Лейф, и его голос заглушил надрывный крик графини. Дор облизал пересохшие губы. – Может, тебе все это доставляет удовольствие? А? Может, ты больной?

– Чушь не неси, – резко оборвал его Дор.

– Тогда сделай то, что должен, – произнес Лейф, вплотную подойдя к нему. – Что сделал бы для своего лучшего друга. Или ты не умеешь быть милосердным?

Дор инстинктивно сжал рукоять кинжала. Он знал, что Лейф прав, но что-то мешало ему принять эту правду.

– Хочешь сказать, сам знаешь, что это такое? – не сдержался Дор, хотя понимал – момент для таких бесед не самый подходящий.

– И не понаслышке, – глядя ему в глаза, ответил Лейф. Он старался соответствовать своей привычной манере поведения, быть надменным и небрежным, но взгляд, в котором отражалась душевная мука, выдавал его с головой. Королю было больно.

– Хорошо, – помедлив, проговорил Дор. – Я сделаю это.

Лейф кивнул и, не говоря ни слова, вернулся в комнату. Дор устало провел рукой по лицу и, вздохнув, пошел следом за братом.

Лекарь и чародей приехали одновременно. Дору они оба показались не особо умными и знающими свое дело. А может быть, он к ним был просто предвзят. После мастерства королевских чародеев, навыки тех, кто был послабее, меркли и выглядели бестолковыми.

– К сожалению, графине нельзя помочь, – сказал лекарь, пожилой мужчина с дергающимся глазом.

– Сколько времени у нее есть? – спросил Лейф.

– Не более трех суток, – ответил лекарь и отвел взгляд. – И дальше будет хуже.

Чародей напустил в комнату сладковатого дыма и дал графине отвар, после которого она заснула. Оставил несколько мешочков с травами и, пожалев, что больше ничем помочь не может, ушел. Дор подумал, что будь здесь сейчас Мариан или Сабола, они бы нашли выход, что-нибудь придумали бы. Он, конечно, понимал, они не боги, но верил, что графиню спасти могли бы.

Лейф закрыл за ним дверь и опустился в кресло. Потер бледные щеки пальцами и прикрыл глаза.

– Может, спустишься поесть? – предложил Дор. Лейф покачал головой, и темные волосы мягко заскользили по воротнику камзола. Йена, сидящая на полу подле матери, тихо шмыгнула носом и вытерла мокрые щеки. Она то успокаивалась, то снова начинала беззвучно плакать. Никто не пытался утешить ее или поддержать. Дор не знал, что мог бы сказать ей, слова казались пустыми. А Лейф… Герцог не знал, о чем он думал. У него лишь было ощущение, что мыслями король очень далеко отсюда.

Графиня Локк проспала несколько часов. Пользуясь небольшой передышкой, Дор тоже задремал. Он не знал, сколько прошло времени, но, когда открыл глаза, Лейф все еще сидел в кресле, уставившись в одну точку. Йены в комнате не было.

– Она уснула, и я отнес ее в соседнюю спальню, – заметив взгляд Дора, сказал Лейф. – И, похоже, девчонка заболела. С ней сейчас служанка.

Дор не стал говорить, что соседняя спальня раньше принадлежала Меланье. Он перевел взгляд на графиню Локк, до подбородка укрытую одеялом. Ее лицо отливало синевой, но грудь медленно вздымалась.

– От Кордии нет вестей? – спросил Дор.

– Нет. Я послал людей узнать, что случилось, – ответил Лейф и посмотрел на брачную метку, которая слабо сияла. Тревога, о которой Дор забыл, снова стиснула ему сердце и смешалась с чувством вины. С тех пор, как он оказался дома, ни разу не вспомнил о Кордии. – Кордия жива, но явно не в порядке.

Дор хотел спросить его, какие у него предположения о том, что с ней могло случиться, но графиня Локк тревожно заворочалась, и Лейф тут же оказался рядом с ней. Вопросы показались неуместными.

Лейф наклонился к матери и что-то спросил ее, Дор не смог разобрать слов.

– Очень больно, – тихо ответила графиня и по-детски всхлипнула. Лейф мягко провел по ее волосам, и Дор отвернулся. В окно лился солнечный свет, небо было ясным, словно сегодня был самый лучший день для жизни. Весна была в самом разгаре, листва с упорством юности пробивалась из почек. Сладковатый запах первых цветов чувствовался даже сквозь раму.

– Дор, – позвал его Лейф. – Подойди.

– Мальчик мой, – устало прошептала графиня Локк, когда Дор подошел к ней. Выпростала руку из-под одеяла и слабо сжала пальцы герцога. Он посмотрел ей в глаза. Радужки словно выцвели от яда, стали блеклыми, а лопнувшие сосуды делали белки алыми. – Пообещай мне, что Север никогда не узнает, чья дочь Йена. И что ты ни при каких обстоятельствах не позволишь ей стать частью его семьи.

– Потому что она его сестра? – спросил Дор.

– Считай, это последней просьбой умирающей, – уклонилась от ответа графиня Локк. – Ты должен защитить ее.

– Граф Локк мертв, – напомнил Лейф. – Тебе больше нечего опасаться.

– Дело не только в нем, – возразила графиня Локк и закашлялась. Продолжить разговор она не смогла – начался новый приступ боли. Лейф бросил на него короткий взгляд и снова переключился на графиню, закрывая собой.

На самом деле он не хочет, чтобы она умирала, подумал Дор, отступая вглубь комнаты.

В этот раз приступ закончился быстро. Лейф напоил графиню водой, и она перестала метаться от боли. Из горла с каждым вздохом прорывался свист, и в воздухе появился неприятный запах гниющей плоти. Дора замутило. Ему захотелось выйти на улицу и подышать, привести голову в порядок. Лейф жестом подозвал его к себе. По его взгляду герцог понял, что пора. Он вдруг подумал, что Сабола ему этого никогда не простит. Взял стул и подвинул к дивану, на котором лежала графиня. От волнения во рту пересохло.

– Как это чудесно, что я могу видеть его лицо перед смертью, – неожиданно проговорила графиня Локк, глядя на портрет Тристана де Брата. – Таким, каким он был, когда я знала его. Это настоящий подарок судьбы.

– Я бы предпочел, чтобы ты обошлась без этого подарка и была вообще в другом месте, – проворчал Лейф.

– Дор, не забудь про те вещи, что я тебе отдала! – с тревогой напомнила графиня Локк. Тот кивнул.

– Вы знали, что так будет? – спросил герцог, вспомнив их разговор в крепости. – Что все для вас закончится так?

– В каком-то смысле да, – ответила графиня и странно улыбнулась, словно знала какой-то секрет, но делиться им не собиралась. – Но без деталей.

Она закашлялась, и на губах выступила кровь. Лейф тут же заботливо стер ее платком.

– Сейчас опять начнется, – испуганно прошептала графиня, и на ее лице отразилась мука. Лейф поднялся и обошел диван с другой стороны. Дор незаметно достал кинжал из ножен. Он боялся, что сила воли предаст его и рука дрогнет.

– Правда я похож на него? – отвлекая внимание графини на себя, спросил Лейф и кивнул в сторону портрета отца. Та повернула голову и посмотрела на сына. Дор знал, что у него есть право на один удар, и он должен быть точным. Он поднял руку, сжимая в руках кинжал. Ему казалось, что он двигается так медленно, словно оказался в вязком сне, от которого нет надежды пробудиться.

Клинок плавно вошел в грудь графини и Дор ощутил на коже теплую влагу. Она вздрогнула, выгнувшись навстречу новой боли.

– Очень похож, – продолжая смотреть на сына, ответила графиня Локк. Попыталась вздохнуть, но воздух застрял в горле, и она обмякла.

Дор поднял глаза и посмотрел на Лейфа. Тот неподвижно стоял, вцепившись пальцами в спинку дивана. Он продолжал смотреть на мертвую графиню, словно ждал от нее какого-то знака, что она попала в то место, где ей хорошо и она теперь в порядке. В комнате повисла душная тишина. Солнечный свет жизнерадостно освещал лицо мертвой женщины.

– Лейф… – тихо позвал Дор.

Тот наклонился к матери и закрыл ей глаза. И, не говоря ни слова, вышел.

Дор заставил себя вытащить кинжал из груди графини Локк. Не хотел, чтобы Йена увидела, как та на самом деле умерла. Стер с клинка кровь и убрал его в ножны. Укрыл покойную с головой одеялом и не в силах находиться в этой комнате, вышел в коридор. Подумал, как символично и даже жутко, что его родители и мать Лейфа умерли в одном месте. От этой мысли у него по коже пробежал озноб.

Проходя мимо окна, выходящего во двор, он увидел спешившегося всадника. Приглядевшись, герцог узнал Саболу. Словно почувствовав на себе взгляд, чародей поднял голову, и их глаза встретились. Дор до крови закусил губу, не зная, как ему хватит мужества сказать этому человеку правду о случившемся с графиней. Прибудь он на несколько минут раньше, все могло бы быть иначе… Запретив себе думать об этом, он стал спускаться по лестнице.

Когда Дор вышел на крыльцо, Сабола уже бодро поднимался по ступенькам. Его одежда была перепачкана грязью и пылью, спутанные волосы тонкими прядями падали на лицо, но он не обращал на них внимание. В его глазах была тревога и страх, тонкие губы, испещренные мелкими морщинами, казались бесцветными.

– Графиня здесь? – вместо приветствия произнес Сабола, увидев Дора.

– Да, но… – Дор запнулся, не зная, как продолжить. Сабола положил ему руку на плечо, словно хотел удержаться за него, и крепко сжал.

– Что с ней? – глухо спросил Сабола, глядя Дору в глаза.

– Ее больше нет, – нашел в себе сил сказать Дор, и сам до конца осознал произошедшее. Лицо Сабола стало каменным. – Мне очень жаль.

– Проводи меня к ней, – попросил Сабола. – Она ведь еще здесь, да?

Дор кивнул, и они стали подниматься по лестнице. Сабола не спрашивал, как это произошло, а герцог не знал, как сказать ему, что это он отнял у графини последние минуты жизни и возможность проститься с ним. Но разве он мог об этом знать?

Они вошли в комнату, где лежала графиня. Сабола медленно подошел к ней и отодвинул одеяло, закрывающее ей лицо. С его губ сорвался глухой стон, и он опустился на колени рядом с покойной.

– Что же ты не дождалась меня, – тихо проговорил Сабола. – Ты же мне обещала.

– Альба отравила ее, – неуверенно произнес Дор, и от чувства вины неприятно запершило в горле. – И я…

– Оставь меня с ней, – попросил Сабола, взяв графиню Локк за руку. – Нам надо попрощаться.

Дор вышел и, прикрыв за собой дверь, привалился к ней спиной. Боль от раны тут же дала о себе знать, и он подумал, что надо бы сделать перевязку. А еще поесть, последний раз он ел в трактире, и желудок напоминал об этом короткими спазмами. Нужно было найти Лейфа и обсудить, что они будут делать дальше. Необходимость этого раздражала его, и Дор пытался успокоить себя тем, что по одиночке им просто не справится.

Дор не знал, где искать Лейфа, и поддался инстинктивному желанию пойти на конюшню. Он помнил, про его любовь к лошадям, и решил, что в тяжелый момент ему захочется побыть там, где ему все близко.

И герцог не ошибся. Лейфа он застал стоящим возле стойла с белой лошадью, которую он ласково гладил по морде, что-то тихо приговаривая.

– Раз Йена теперь поручена твоей заботе, – не оборачиваясь, произнес Лейфа. – Я придумал ей легенду. Ее родила Альба и скрывала от тебя. А когда ее жизнь оказалась в опасности, призналась тебе во всем, и ты забрал дочь себе.

– Что за бред ты несешь! – возмутился Дор.

– Хочешь сказать, что тебя тревожит, насколько будет незапятнанным имя твой бывшей невесты? – зло усмехнулся Лейф. – После всего, что она сделала?

– Дело не в этом, просто это выглядит паршиво и неправдоподобно.

– Но довольно грязно и компрометирующее, чтобы быть правдой, – спокойно возразил Лейф. – Тем более, наша цель – скрыть происхождение Йены, особенно, если она действительно сестра…

Лейф замолчал, опасаясь произнести вслух имя Севера.

– Ты хочешь сделать ее матерью ту, которая убила ее настоящую мать, – с укором произнес Дор.

– Это все сентиментальные мелочи, – возразил Лейф и, поцеловав лошадь в лоб, обернулся к Дору. Глаза у короля были воспаленными, а лицо покрылось красными пятнами, но голос звучал спокойно и уверенно. – А так ты признаешь Йену, и у нее будет благородное происхождение, но уже официально. И главное, ни у кого не возникнет вопросов: ты и Альба собирались пожениться.

– Я должен подумать.

– Нет, Дор, все, что ты должен – подписать бумаги о ее признании своей наследницей, – строго сказал Лейф. – Ты обещал моей матери и не можешь нарушить слово. Нужно сделать все быстро, чтобы обеспечить Йене безопасность.

– Я помню, – хмуро ответил Дор. Он не собирался нарушать обещания, скорее, никак не мог смириться с новыми обязанностями. – Сабола здесь.

– Очень кстати, – откликнулся Лейф и направился к выходу. – Ты сказал ему правду?

– Ничего конкретного.

– Постарайся, чтобы он не убил тебя, – бросил Лейф. – По крайней мере, пока.

Дор поморщился от такой заботы, но ничего не сказал.

Они вышли во двор и увидели, как Сабола спускается по ступенькам крыльца, держа на руках графиню Локк. Он был настолько бледен, что напоминал ангела смерти.

– Что он себе позволяет? – вскинулся Лейф.

– Я думаю, у него есть на это право, – возразил Дор, вспомнив, сколько времени графиня Локк и Сабола проводили вместе.

– Нет у него никаких прав! – рявкнул Лейф и поспешил к Саболе, который уже нес графиню к жертвеннику – обязательному сооружению в каждом замке. Если случались эпидемия или осада, на жертвенник относили трупы убитых или больных, чтобы избавиться от тел. Пользовались им только в крайних случаях, сжигание среди знатных людей не считалось статусным погребением, это был удел нищих и магов: ведь последних не принимала земля.

– Чародей должен быть предан огню в первый день своей смерти, – сказал Сабола подошедшему Лейфу. – Иначе Тьма поглотит его, и он не сможет возродиться.

– Она умерла, уже не будучи чародейкой, – заметил Лейф.

– Но она ей родилась и прожила всю жизнь, – ответил Сабола, осторожно опустив графиню на жертвенник. – То, что ее канал магии сгорел, не отменяет того, кем она была.

– Ты должен был спросить меня, – сурово произнес Лейф, буравя чародея взглядом.

– Насколько я помню, ты отрекся от нее. Так почему я должен задавать вопросы тому, кто не имеет права на ответы? – тихо сказал Сабола.

Лейф шумно сглотнул. Он не нашелся, что ответить, а может, просто не захотел. Сделал пару шагов назад, наблюдая, как Сабола разводит огонь. На крыльце показалась Йена, и подобрав длинное не размеру платье, бросилась к ним. Она говорила что-то сквозь слезы, и Дор не сразу понял слова. А потом догадался: – она говорила на касталийском. Ему вдруг стало стыдно, что он не обращает на нее внимание, ведь она, скорее всего, сейчас проживает настоящий ад. Ее похитили, пытались убить, кто знает, как еще над ней успела поиздеваться Альба, и она только что потеряла мать. А ведь ей всего двенадцать, она почти ребенок. Ведь он сам однажды прошел через похожее…

– Йена, – тихо произнес Дор. Та подняла на него заплаканное лицо. Он подошел к ней и обнял за плечи. – Мы переживем это горе вместе, ты теперь больше не одна.

Йена всхлипнула и тут же уткнулась лицом ему в грудь, не желая смотреть, как огонь пожирает тело графини Локк.

Ночь они провели в замке де Брата. Дор отдавал распоряжения слугам, писал письма и пытался успеть сделать все важные дела перед отъездом в Шиоронию. К тому же это успокаивало его, не давая погрузиться в тревожные мысли о Кордии.

После прощания с графиней Локк, Лейф куда то-то ушел. Сабола занялся лечением Йены, которая должна была ехать в столицу вместе с ними, и герцог сидел в одиночестве в кабинете отца. Здесь он и уснул перед самым рассветом, а через пару часов его разбудил слуга и сообщил, что к нему гость.

На ходу протирая глаза, Дор спустился вниз и увидел Мариана, жадно пьющего из кувшина, который принесла ему служанка. Его одежда была порвана, в разноцветных волосах мелкие сухие веточки и трава. На лбу была красная отметина, вокруг которой расходилась синева. Похоже, он ночевал в лесу и спал на земле. Дору показалось, что его сердце зависло, забыв, как биться.

– Что с Кордией? – спросил Дор.

Мариан оторвался от кувшина и вытер рот рукой. Гастона с ним не было, а скорпионы, как и прежде, держали его в своем кольце.

– Когда я видел ее в последний раз, она была жива, – сказал Мариан. – Я послал Гастона присматривать за ней. Пока от него вестей не было.

– Ты можешь нормально рассказать, что произошло?! – прокричал Дор, потеряв терпение. За спиной послышались шаги, и, обернувшись, он увидел заспанного Лейфа. Мариан бросил короткий взгляд на короля и устало вздохнул.

– Что ты здесь делаешь, Мариан? – хрипло произнес Лейф.

– Артей и его люди похитили Кордию, – сказал Мариан и провел по волосам. – Они напали на нас, едва мы отъехали от владений Севера, сразу после развилки. Люди, которые должны были нас охранять, были убиты. Я ударился головой и не мог никак помешать им увезти ее, но я послал за ней Гастона. Как только будет понятно, куда ее привезли, он сообщит.

– Ну твою же мать! – с досадой проговорил Лейф и зло ударил кулаком по стене. – Не удивлюсь, если твой тесть причастен к этому, дорогой Дор!

– Я тоже, – машинально произнес тот, на ходу стараясь сообразить, как это может быть выгодно Северу.

– Думаю, Артей хочет использовать ее как заложницу, – сказал Мариан, вытаскивая из волос колючку. – И шантажировать нас.

– И это твоя вина! – рявкнул Лейф. – Нужно было поставить защиту лучше! Как-по твоему, они смогли найти вас? Ты плохо старался!

– А ты, зная, что твоя жена должна быть убита Артеем, вообще должен был запереть ее в башне, а не таскать по гостям, чтобы произвести впечатление! – разозлился Мариан.

– О чем ты? – растерялся Лейф.

– У Кордии было видение в шаре возможностей, что Артей убивает ее, – вздохнув, ответил Мариан.

– Это правда? – обращаясь к Дору, спросил Лейф.

– Да.

– Почему я узнаю об этом только сейчас? – наклонив голову набок, ровным голосом произнес Лейф, хотя в его глазах пылала такая ярость, словно он желал уничтожить весь мир.

Мариан пожал плечами и ничего не ответил. Лейф перевел взгляд на Дора.

– Кордия просила сохранить это в секрете, – нехотя проговорил герцог.

– Какие, в бездну, секреты, когда речь идет о безопасности королевской семьи? – сквозь зубы процедил Лейф. – Ты просто идиот!

– Смысл сейчас обвинять друг друга? – с досадой сказал Мариан. – Нужно решать проблему, времени осталось не так много.

– Пойдем пройдемся, – кивнув в сторону Дора, спокойно произнес Лейф. Чего он ждал от этой прогулки, сомнений не вызывало, и герцог сам того не желая, стиснул рукоять меча. – Мариан, проследи, чтобы слуги собрали наши вещи: после обеда мы едем в Шиоронию.

Мариан кивнул и, хромая, двинулся в помещение для слуг.

– Встретимся через двадцать минут у реки, – сказал Лейф и стал подниматься по лестнице.

Дор проводил его взглядом. Он знал, зачем король идет. Сейчас на нем не было пояса с мечом.

Полуденное солнце приятно припекало. Дор смотрел на реку, вода которой искрилась в солнечном свете. Ему не хотелось драться, но то напряжение, что было между ним и Лейфом, требовало выхода. Даже если все закончится смертью одного из них.

– Надеюсь, ты готов, – раздался за спиной голос Лейфа.

– Еще скажи, что тебя это волнует, – ответил Дор.

Вместо ответа Лейф его атаковал. Двигался он легко и уверенно, словно танцевал. В глазах была злость, а губы кривились в усмешке. Словно у него был какой-то план, и он ему следовал. В его выпадах чувствовалась и ярость, и в то же время холоднокровие. Дор завидовал его легкости: свои движения казались ему грубыми и тяжеловесными.

– За свою ложь ты заслуживаешь смерти, – сказал Лейф, когда их мечи скрестились, и они замерли в противостоянии. Натиск короля был достаточно силен, но Дор смог отбросить его назад. Лейф удержался на ногах и снова двинулся на герцога. Мечи снова скрестились.

– Для моего убийства ты выбрал не самый удачный вариант, – парировал Дор, хотя уверенности в том, что он победит, у него не было. Он часто ошибался, и только везение не позволяло этим ошибкам стать фатальными. А еще он считал, что они зря тратят время, вместо того чтобы заняться поисками Кордии.

– Я оскорбленная сторона, и я решаю, каким способом тебе умереть! – ответил Лейф. Он слегка запыхался, на лбу выступила испарина.

– Похоже, ты не в курсе, но дуэли запрещены! – крикнул Дор, снова отражая атаку Лейфа.

– Я король, мне можно! – усмехнулся тот.

Один удар – и меч Дора отлетел в сторону. Ткань на рукаве обагрилась кровью, но боли он не почувствовал. Знал, что она придет позже. Выхватил из ножен кинжал, готовый защищаться.

– Так не интересно, – сказал Лейф и бросил меч на землю. Вытащил кинжал и замер, дразня Дора, чтобы тот открылся. Дор сделал обманчивый жест, и Лейф бросился на него.

На этот раз Дор лишил короля оружия. Но Лейф не растерялся и одним ударом обезоружил герцога. Теперь они снова были на равных и перешли врукопашную. Оба были злые и уставшие, но каждый хотел выместить на другом свою злость. От адреналина у Дора темнело в глазах, сердце бешено билось, заставляя забыть о боли. Он разбил Лейфу лицо и, похоже, сломал нос. Тот заехал ему ногой в грудную клетку, и пара ребер не выдержали его удара.

– Как же я тебя ненавижу! – сквозь зубы процедил Лейф, пригвоздив Дора к земле. Герцог не сомневался в искренности этих слов, стараясь убрать руки короля со своей шеи, но хватка оказалась железной. От нехватки воздуха в голове загудело, а перекошенное от ярости лицо противника начало размываться. Он попытался ударить его коленом, но тело сделалось ватным, и толчок получился слабым и смешным.

– Это взаимно, – прохрипел Дор и пожалел об этом. Два слова отняли у него силы, и сознание стало затухать. Ненависть к Лейфу превратилась во что-то далекое, не имеющее никакого значения. Он не сомневался, что умирает.

Свет вернулся неожиданно. Легкие вдруг так наполнились воздухом, что стало больно. Дор открыл глаза и, поморгав, огляделся по сторонам. Он лежал на берегу реки, на том месте, где упал из-за обманного трюка Лейфа. Хотелось пить. Уставшее за день солнце уже пригревало не так сильно, и герцог ощутил дрожь. Поднявшись, он подобрал свой меч.

Лейф сидел на краю берега и смотрел на воду. Он сбросил камзол и был в одной рубашке, на белой ткани которой темнели багровые капли.

– Когда настроен кого-то убить, надо в итоге проверять пульс, – сказал Дор и закашлялся. Горло саднило, и он с трудом ворочал языком. – А не пускать дело на самотек.

– Я не собирался тебя убивать, – не оборачиваясь, сказал Лейф и бросил камушек в воду. – Я дал слово матери, что не сделаю этого.

– С меня она взяла такое же обещание, – вздохнул Дор.

– Получается, нам придется терпеть друг друга до конца дней, – усмехнулся Лейф.

– Не думаю, что это долгий срок, – заметил Дор. Лейф рассмеялся, оценив его слова.

– Вряд ли мы сможем стать друзьями, – задумчиво проговорил Лейф и посмотрел на Дора. – Но может быть…

– Пожалуй, такой поворот событий точно убьет меня, – резко сказал Дор, не дав королю договорить.

– Но мы можем попробовать стать братьями, – закончил свою мысль Лейф. Ворот его рубашки был расстегнут, и Дор увидел цепочку со странной подвеской, похожей на длинный наперсток размером с мизинец.

– Что это? – спросил Дор, не сводя глаз с украшения.

– Вся моя жизнь, – сжав двумя пальцами подвеску, едва заметно улыбнулся Лейф. – Так что скажешь, герцог де Брата?

Грета смотрела на тропинку, которая скрывалась за деревьями. Она чувствовала, как лес дышит, но это дыхание принадлежало не ему, а Киане. Окутывал своей силой ее тело, делая покорной. Она мотнула головой, прогоняя чужую магию. Мысленно прочитала заклинание и ощутила, как магические тиски ослабли. У нее были сомнения, что ее магия сработала по-настоящему. Подозревала, что Киана играет с ней, обманывает ее, давая поверить в свое могущество. Едва эта мысль проскользнула в ее сознании, она уловила тихий звук, похожий на смех. Значит, она права.

Не обращая внимания на это, Грета сделала несколько шагов вперед. Ветер волной ударил ей в лицо и разметал волосы. Киана, как всегда, появился перед ней неожиданно. Но на этот раз он был не один, а с Таликой. Та, словно кобра, вилась вокруг его тела темной дымкой.

– Киана, мне надо уйти, – голос Греты прозвучал звонко, и ей показалось, что это нельзя воспринять серьезно.

– Я тебя не держу, – сказал Киана, и в его глазах вспыхнул странный огонек. – Найдешь возможность уйти – иди.

– Да ладно, не издевайся над девчонкой, – вкрадчиво проговорила Талика, обнимая его за талию. – Она хочет к своему жениху.

– Я не издеваюсь, я даю ей возможность познать себя и Тьму, – ответил Киана, отодвигая от себя Талику. Та сделала вид, что не заметила этого жеста, и снова прильнула к нему.

Грету зазнобило. Она увидела, как корни деревьев устремились к ней, а следом за ними и ветки оплели ее с ног до головы, заскользили в волосы, не давая шевельнуться. Она ощутила себя спеленатым младенцем и могла только дышать, беспомощно глядя на Киана. Тот внимательно наблюдал за ней и словно чего-то ждал от ведьмы, какого-то действия, но она не могла понять, чего именно. Попросить его о пощаде? Или просить простить ее за желание сбежать?

Ветви и корни стали сжимать ее тело еще сильнее, выдавливая из нее жизнь. Нужно было что-то быстро решать, но страх мешал думать. Талика звонко смеялась, обнимая Киана. Тот же стоял неподвижно и смотрел на Грету.

В памяти ведьмы всплыли карты из последнего расклада. Сердце забилось чаще, и она вдруг поняла, что ее не сдерживает ничего, кроме собственного страха. Она хотела уйти и боялась это сделать. А еще ей очень не хотелось, чтобы Киана отпускал ее, чтобы показал ей, что она важна для него. Тиски ослабли и тенями растеклись по земле.

– Если я не твоя пленница, как ты говоришь, то прощай, Киана, – холодно проговорила Грета и двинулась вперед. Хозяин Тьмы не остановил ее, и она побежала к озеру. С разбега бросилась в холодную воду и разрешила себе пойти ко дну.

Грета не знала, сколько прошло времени прежде, чем она снова оказалась на поверхности. Вода затекла ей в нос и уши, щипала глаза, и хотелось чихать. Шумно отфыркиваясь, она поплыла к берегу. Задрав голову, увидела над собой солнце. Получается, озеро – это ключ к миру Киана, и теперь она знает, как вернуться обратно. Если он, конечно, не придет за ней раньше. Она даже себе боялась признаться, насколько ей этого хочется. Даже думать о том, что она влюбилась, было страшно. Скорее всего, это его магия вызвала у нее помутнение рассудка.

Грета выбралась на берег и, отжав мокрое платье, огляделась по сторонам. Место было ей незнакомо. Небольшой лес – за ним деревня. Не будет ли беды, если она пойдет туда? Устроившись на теплых камнях, Грета достала шар возможностей и карты. Ей нужно было понять, где искать Бальтазара. И они дали ей ответ. Высушив платье и приведя себя в порядок, она отправилась в путь.

Добравшись к вечеру до небольшого городка, Грета остановилась напротив трактира. Она попыталась прочитать его название и не смогла. Язык, на котором оно было написано, оказался ей незнаком. Где же она? Ведьма огляделась по сторонам, прислушалась к чужим разговорам. Но голоса звучали слишком тихо, чтобы разобрать слова. Неужели она не в Аталаксии? Это предположение заставило ее заволноваться. У нее не было подтверждения личности, а это могло принести неприятности, если кто-то захочет проверить, кто такая чужачка.

Ребенок, чувствуя ее состояние, начал сильнее толкаться, и она положила руку на живот, стараясь его успокоить.

– Чего стесняешься? – раздался мужской голос с хрипотцой. Говорил он на аталакском, но с легким акцентом. Грета обернулась и увидела старика, выглядывающего из-за дерева.

– С чего вы взяли? – спросила она.

– Ну, стоишь, жмешься, то ли уйти, то ли остаться, – подходя к ней, ответил старик. На нем была длинная белая рубаха и широкие штаны.

– Как вы поняли, что я не местная?

– Глаза у меня есть, представляешь? – рассмеялся старик. – Одета ты не по-нашему. Да и робость видно.

– А вы, значит, тоже не совсем местный? Чужой язык, вот, знаете, обычаи.

– Дык! – красноречиво произнес старик и пригладил белоснежную бороду. – Ты ищешь, что ли, кого?

– А где я сейчас нахожусь? – спросила Грета. – Я просто заблудилась в лесу и не могу понять, куда вышла…

Старик тихо хмыкнул, словно не поверил ей.

– Ты в Гульно, деточка. Той самой, что недалеко от Аминады.

– Той, что на пути в порт? – сообразила Грета.

– Кажется, ты нашлась! – улыбнулся ее собеседник.

Как же далеко от дома она оказалась! Грета невольно вздрогнула, представив себе, сколько времени ей придется добираться домой. Да и что бы здесь делать Бальтазару, даже если он отправился на ее поиски? От растерянности она до боли закусила губу. Нужно еще раз сделать расклад и посмотреть в шар возможностей, может быть, в прошлый раз она что-то не так поняла.

– Давай, заходи, – приобняв ее за плечи, сказал старик. – Обедом тебя накормлю. Тебе в твоем положении нужно хорошо есть!

– Да мне и заплатить нечем…

– Ничего, посуду помоешь, овощи нарежешь – расплатишься! – бодро проговорил старик и подтолкнул ее вперед.

В гостях у старика Грета задержалась на неделю. Каждый раз, когда она порывалась уйти, он находил для нее новое поручение, от которого ей было не отвертеться. Он был владельцем трактира и заправлял им один. Сыновья его разъехались, кто куда, а местные его не любили, впрочем, он их взаимно так же недолюбливал, и потому в трактир, в основном, наведывались только чужаки, желающие перекусить или переночевать по пути в порт.

Грете, он выделил небольшую комнатку рядом с подсобкой, и, ночуя там, когда на улице бушевала гроза, и лил дождь, она испытала искреннюю благодарность за то, что этот человек ей встретился. А на утро снова злилась на него, и жалела, что они познакомились.

Киана не искал ее и не пытался вернуть, что очень печалило Грету. Она ждала его. Старалась уловить его голос в ветре, заметить его между деревьев в небольшой роще неподалеку. Но все ее надежды были напрасными. Чародею было на нее наплевать: ведь рядом с ним была Талика.

Попытки понять, как и где искать Бальтазара, заканчивались провалом. В шаре возможностей она видела его верхом, едущим через лес, и на этом все видения обрывались. Он все еще в пути? Или он умер, и поэтому дальше ничего нет, только последний фрагмент жизни?

Грета терялась в догадках, и это не давало ей покоя. Отчаявшись, она решила сделать призыв и сплела лассо притяжения. Заклинание было опасное: человек мог погибнуть или сойти с ума, спеша к тому, кто его призвал, но других идей у ведьмы не было. Теперь Бальтазар был просто обязан найти ее.

Этим утром Грош – так звали старика – сказал Грете, что она может идти, куда ей надо, ее помощь больше не нужна. На миг она даже испытала разочарование. Тон у Гроша был такой, будто она не по доброй воле могла уйти, а он ее выгонял. А уходить ей сейчас не хотелось – ведь где тогда ее будет искать Бальтазар? Не будут же они бегать друг за другом по всей Аминаде!

– Уходи, ты мне больше не нужна! – видя, что Грета медлит с уходом, рявкнул на нее Грош.

«Кажется, я понимаю, почему здесь его никто не любит», – с тоской подумала Грета. Закуталась в плащ, забытый кем-то из путников, и, взяв свой узелок, вышла на улицу. Дул сильный ветер, вот-вот должен был начаться дождь. Самое время для начала путешествия.

Дойдя до лавки с травами и ведьмиными снадобьями, Грета неуверенно постучалась. Ее встретила круглолицая девушка с белыми, как лен, волосами. Аталакского она не понимала, но Грета смогла объяснить ей, что хочет попросить разрешения переждать непогоду. Сперва хозяйка лавки хотела отказать ей, но, заметив выпирающий живот, передумала. Жестом пригласила войти и проводила в небольшое помещение. Там было душно и пахло воском. Грете захотелось спать, и, опустившись на жесткий стул с высокой спинкой, она задремала.

Ее разбудил звук хлопнувшей двери. А следом мужской голос заставил ее сердце бешено забиться.

– Мне нужна ваша помощь. Я ищу девушку, ее зовут Грета. Она к вам не заходила?

Грета вскочила со стула и бросилась к выходу. На пороге комнатки замерла, вглядываясь в уставшее лицо гостя.

– Бальтазар… – прошептала она и бросилась к нему на шею. – Ты жив, жив!

– Грета, – выдохнул он ей в волосы, обнимая ее и прижимая к себе. – Я нашел тебя, наконец-то нашел. Ты в порядке?

– Да, со мной все хорошо! – сморгнув слезы, прошептала Грета. Она вдруг поняла, что сильно соскучилась по Бальтазару, и все, что происходило с Киана, стало казаться только сном. Неужели она всего лишь попала под его чары? Ей стало стыдно за свою слабость, и она ощутила укол вины за измену. Захотелось как можно скорее забыть обо всем, и стать женой бывшего разбойника. Нет, пожалуй, глупо так спешить, надо сперва разобраться, что с ней происходит. – Как ты сам?

– Есть хочу, – улыбнулся Бальтазар, глядя в лицо Греты. Он мягко провел руками по ее плечам. Он промок насквозь, с волос и одежды капала вода и своим холодом обжигала кожу Грете. Она покосилась на хозяйку лавки, которая с любопытством и некоторой завистью наблюдала за ними. – Давай пойдем в трактир, я оплатил там комнату. Поедим и согреемся.

– Да, давай! – порывисто отозвалась Грета.

Поблагодарила девушку, приютившую ее, и, закутавшись в плащ, вышла на улицу следом за Бальтазаром.

В глубине души Грета надеялась, что они идут к трактирщику Грошу, но это оказалось совершенно другое место. И когда она спросила Бальтазара, почему он выбрал именно этот, тот ответил, что в городе всего один трактир. В первую минуту его слова обескуражили ее, но потом она решила, что он просто неместный, поэтому может так думать. А трактир Гроша проскочил мимо и не заметил.

– Что с Кордией? – спросила Грета, когда они уже лежали в теплой постели и слушали, как за окном бушует ветер.

– Дор нашел ее и Лейфа, с ними все нормально, – перебирая ее волосы, сказал Бальтазар. – По крайней мере, так было, когда я выехал из Шиоронии.

Грета еще теснее прижалась к его плечу, думая, рассказывать ли ему о том, что ей наговорила Талика.

– Она вернулась во дворец?

– Нет, на тот момент, когда для графини Локк пришло письмо, они ехали в замок Дора, находящийся где-то в провинции. А оттуда хотели поехать к королю Северу на переговоры. Это все, что я знаю.

– Мы как раз в Аминаде, владениях Севера, – задумчиво проговорила Грета. – Вряд ли это случайно.

– Хочешь наведаться к нему в гости? – усмехнулся Бальтазар.

– Почему бы и нет? – озорно улыбнулась Грета. Они поцеловались и замолчали. Она чувствовала, как Бальтазар сильно напряжен, видела, как хмурятся его брови. Что-то не давало ему покоя. – Ты чем-то встревожен?

– Нет.

– Но я же вижу, что ты не в порядке.

Бальтазар поднялся с кровати и набросил на плечи рубашку. Подошел к столу и налил себе в бокал вина. Медленно отпил и опустился на стул. Грета с волнением наблюдала за ним.

– Когда я приехал во дворец, со мной изъявил желание встретиться один человек. Он был очень странный, в возрасте, явно с богатой жизненной историей, – задумчиво проговорил он. – Его лицо на миг показалось мне знакомым, но я так и не смог вспомнить, где я его видел.

– Он принес тебе плохие новости? – догадалась Грета.

– Рассказал мне о моем приемном отце, – сказал Бальтазар и стал мрачнее тучи. – И, если верить его словам, он был самым настоящим чудовищем.

– А доказательства этому есть? – спросила Грета, выбравшись из постели.

– Он передал мне кое-что, – задумчиво проговорил Бальтазар. Грета подошла к нему и обняла его за плечи. – Это может прояснить ситуацию, но я не хочу верить в то, что человек, которому я был предан всем сердцем, которого любил больше жизни, – подонок. Это будет слишком.

– А он откуда все это знает?

– Они были друзьями, до тех пор, пока он его не предал. И это он убил его, моего приемного отца, – глухо произнес Бальтазар, и его плечи напряглись. – Я думал, что это Лейф, я был уверен в этом! Все на него указывало…

– Он сумасшедший, если в таком признался тебе…

– Ему недолго осталось, хотел очистить совесть.

– И что ты теперь будешь делать?

– Поговорю с Марианом, чтобы он заглянул в свой шар возможностей. Ну, и буду искать своего настоящего отца, – ответил Бальтазар. Взял Грету за руку и усадил к себе на колени. – Теперь я знаю, что он не погиб, как меня пытались заверить.

– А мать?

Бальтазар опустил глаза и ничего не ответил. Грета подумала, было что-то еще, о чем ему сообщил этот человек и ему не хотелось с ней этим делиться. Она видела, как ему тяжело, и не стала продолжать эту тему.

– Поедем в Шиоронию с утра? – непринужденно спросила Грета.

– Да, пожалуй, – после паузы, словно очнувшись, ответил Бальтазар. – Я так рад, что смог найти тебя.

Грета поцеловала его губы. Она старалась понять свои чувства и проверить, правда ли, что она влюбилась в Киана? Или дело в том, что он подчинил ее себе и, все то, что было в лесу, лишь иллюзия? Ей показалось, что она слышит знакомый смех, и по коже побежали мурашки. Она еще крепче обняла Бальтазара и сосредоточилась на поцелуе.

Время близилось к рассвету, когда во двор трактира въехали несколько всадников, а вслед за ними карета. Грета увидела в окно, как один из мужчин прошел в трактир, а другой распахнул дверцу кареты и помог выбраться из нее девушке. Она была закутана в плащ и шла чуть ссутулившись, словно чего-то сильно боялась. Грету охватило дурное предчувствие. Сердце забилось чаще, и щекам стало горячо.

– Бальт, – тихо позвала она, но тот, утомленный путешествием, крепко спал. Она посмотрела на его уставшее лицо и решила, что попробует разобраться сама. Спешно оделась и, набросив на плечи шаль, выскользнула из комнаты. Прислушалась. Кто-то из всадников говорил с хозяином, но слов она не поняла. Заскрипели половицы под тяжелыми шагами, и в коридор вошли двое мужчин с наполовину закрытыми масками лицами. Следом за ними шла девушка. Она сняла с головы капюшон, и Грета прикрыла рот рукой, чтобы не закричать. Это была Кордия! Что она здесь делает? Кто эти люди рядом с ней? Ощущение опасности было настолько сильным, что от волнения у нее перехватило дыхание. На миг она поймала взгляд Кордии, и та изменилась в лице, испугалась. Подняла руку и спешно вытерла губы, словно призывая ее молчать, не выдавать того, что они знакомы. Да что вообще происходит?!

Проследив взглядом, в какую комнату ответили Кордию, Грета вернулась к себе. Бальтазар все еще спал, но щадить его сон больше не было возможности.

– Просыпайся! Скорее! – громко прошептала Грета, трясся его за плечо. – Здесь происходит что-то непонятное!

– О чем ты? – садясь на кровати, сонно проговорил Бальтазар.

– Я только что видела Кордию в сопровождении четырех всадников! И это не выглядело дружеской прогулкой! – протараторила ведьма и, подбежав к окну, выглянула во двор. В карете, на которой приехала королева, меняли лошадей. Значит, скоро они уедут!

– Что ты хочешь этим сказать? – вскакивая на ноги, спросил Бальтазар.

– Я не знаю, что произошло, но Кордия точно в опасности, и ей нужна помощь! – сказала Грета и бросилась к своему узелку. Единственное, чем она могла помочь подруге, была магия.

Дор с удивлением смотрел на Лейфа. В его предложении быть братьями он чувствовал подвох. Чего этот человек на самом деле хочет от него? Использовать? Но он и так с ним заодно, даже если его действия кажутся ему сомнительными.

– Я не готов к такому испытанию, – честно сказал Дор. – Не сейчас.

– Все еще не можешь принять меня в свою прекрасную семью? – усмехнулся Лейф, поднимаясь на ноги.

– Для меня ты всегда будешь чужим.

– Ну я в тебе тоже родственной души не ощущаю, но, к несчастью, нас связывают кровные узы, – слегка вальяжно проговорил Лейф и, подняв с земли меч и кинжал, пошел к замку.

Дор позволил ему уйти далеко вперед и только после этого пошел следом.

Войдя во двор, Дор увидел Мариана и Саболу, которые, нарисовав на булыжниках им одним понятные знаки, гоняли по ним белую курицу, возбужденно отмечая, в какую сторону она повернула голову. Та косо поглядывала на них, явно не понимая, чего от нее хотят. А когда пыталась убежать, словно натыкалась на невидимую преграду и возмущенно кудахтала.

– Что здесь происходит? – спросил Дор.

– Уйди, ты мешаешь! – раздраженно бросил Мариан, не сводя глаз с птицы.

– Тебе не понять, Дор, – с горечью произнес Сабола.

Герцог не имел никакого желания вникать в детали чародейской практики и стал подниматься по ступенькам в замок. Тело после драки болело, рана на руке продолжала кровоточить, и хорошо бы было ее перевязать. А еще помыться и хорошенько выспаться. Он с ног валился от усталости, даже в глазах темнело.

Добравшись до своей комнаты, в которой он жил, когда был подростком, он без сил упал на кровать. Сон тут же захватил его в свои объятия и увлек в пустоту.

– Я принес тебе поесть, – эта фраза вытолкнула Дора из сна, и он недовольно застонал. Приподнялся на локте и обернулся, чтобы увидеть, кто стал нарушителем его отдыха. Мариан. Он уже привел себя в порядок и выглядел здоровым и отдохнувшим, только отметина на лбу все еще темнела.

– Лучше бы ты дал мне поспать, – пробормотал Дор, садясь. Сломанные ребра тут же дали о себе знать, и он чуть не задохнулся от боли.

– Лошади уже готовы, – бодро сообщил Мариан, откидываясь на спинку кресла. – Через полчаса выезжаем в Шиоронию. Лейф надеется в полночь быть во дворце.

– Ты нам все рассказал о похищении Кордии? – спросил Дор и, взяв тарелку с жарким, набросился на еду.

– Да. Я постарался поставить на нее защиту, чтобы скрыть беременность, ведь это может вызвать у Артея еще один повод поиздеваться и добавить шантажа. Надеюсь, Кордия догадается и не сглупит, сказав ему о ребенке.

– Кордия не дура, – резко произнес Дор.

– Да причем здесь это? Она одна, в руках человека, от которого ей суждено принять смерть, думаешь, ей легко оставаться сильной? Тем более в ее положении? – с досадой высказался Мариан. – Еще неизвестно, как эта сволочь поведет себя с ней. Может…

Мариан оборвал себя на полуслове, но Дор понял, что кусок в горло ему больше не полезет, и отставил тарелку в сторону.

– А ты можешь поставить на нее более серьезную защиту? – надеждой спросил Дор. Мариан покачал головой.

– Беременность делает ее вдвойне уязвимой, так что я выбрал защитить ее так, – сказал он.

– Думаешь, Север причастен к ее похищению? Он помог Артею провернуть это?

– Это случилось на его землях, – задумчиво проговорил Мариан, накручивая на палец прядь волос. – Конечно, это не является доказательством его вины, но все же… Дор, мне кажется, он знает, что ты обманул его.

– Но что ему дает похищение Кордии?

– Допустим, уязвимость короля. И не забывай, если погибнут Кордия и Лейф, королем станешь ты, а его дочь – твоя жена, – назидательно проговорил Мариан, и Дор понял, что все время забывает о женитьбе. – Ну, и мы не знаем, какие отношения могут связывать Севера с Артеем. То, что он дал нам своих людей, чтобы справиться с войсками короля Истраты, не значит, что у него нет с ним каких-то своих дел.

– Мне показалось, что он хотел как-то использовать Кордию…

– Север будет использовать любые возможности, чтобы захватить как можно больше наших земель, – подаваясь вперед, сказал Мариан. – Да, с его помощью мы, возможно, выдворим одних врагов с территории, но новый будет делать вид, что он наш друг, а сам заказывать черный обряд на смерть.

– И что ты предлагаешь? – спросил Дор.

– Укреплять связи с касталийцами, по крайней мере, попытаться это сделать. И найти возможность подчинить Тьму, а значит, сделать своей и территорию Драммара, – с воодушевлением сказал Мариан. – Очень жду встречи с Кассиопеем, чтобы это обсудить.

– Если честно, твой друг не вызывает у меня доверия, – признался Дор. – И то, что он привел к нашим берегам свой флот, тоже.

– Я думаю, здесь дело в любви, – понизив голос, сказал Мариан. – Кассиопей всю жизнь любил Раданеллу и теперь хочет, чтобы она вышла из тени Лорена и заняла право на трон. А в Аталаксии ее дочь, и он тоже хочет помочь, так что…

– Или удобно устроиться, – хмуро возразил Дор.

– Что ж, чужая душа, и правда, – ларец с двойным дном.

– А что говорит шар возможностей? – спросил Дор.

– Что тебе надо поесть, – строго сказал Мариан. – Впереди много дел, а ты выглядишь, как заблудший покойник. Кордии ты сможешь помочь, только будучи живым и здоровым.

Дор обреченно вздохнул, осознавая правоту друга, и снова придвинул тарелку с остывшим жарким к себе.

До Шиоронии они добрались без приключений и Дор испытал настоящую благодарность богу дорог, потому что сил сражаться у него не было. Он клевал носом и один раз едва не выпал из седла. Это немного его взбодрило, правда, ненадолго.

Во дворец они прибыли ночью. Дор сразу поднялся к себе и распорядился приготовить ему горячую ванну. Пока слуги суетились, наполняя ее водой и ароматными маслами и травами, налил себе вина и залпом осушил бокал, потом еще парочку. Он думал о короле Севере и той мести, которую он может ему устроить. Да, он скрыл от него, что армия его покойного брата теперь служит ему, и это было ошибкой. Но тогда на первый план выходили другие приоритеты…

Теплая вода помогла Дору немного расслабиться и убрала из тела усталость. Он даже ощутил бодрость, в которой нуждался весь день. Захотелось поработать, разобрать письма, но он усилием воли заставил себя отправиться в спальню. Неизвестно, что готовил день грядущий, и нужно было отдохнуть.

Войдя в спальню, Дор с удивлением обнаружил там молодую светловолосую девушку в одной сорочке. В первый момент он даже растерялся, не понимая, кто перед ним и как она сюда попала. Потом в памяти всплыл момент свадьбы, и все стало на свои места.

Южана. Его жена.

Он никак не мог с этим смириться и принять тот факт, что он теперь женатый мужчина. Недоразумение какое-то!

– Ваша светлость! – сделав книксен, мягко произнесла Южана. – Как только мне сообщили…

– Что ты здесь делаешь? – грубо перебил ее Дор. Ему совсем не хотелось объясняться с девушкой, которую он совсем не знал, и, положа руку на сердце, не горел желанием узнавать. Он окинул взглядом ее стройную фигуру, длинные волосы, волнами струящиеся до самой талии. Она была красивой и полностью принадлежала ему перед людьми и перед законом. Для него, не знавшего близости с женщиной долгих семь лет, это должно было стать настоящим искушением, но все, чего он желал, – выставить ее вон. – Я не звал тебя!

– Я… – неуверенно начала Южана, и ее голос дрогнул. – Пришла быть вам женой. Чтобы наш брак был действителен.

– Он и так действителен, – соврал Дор. Их могли развести, если в течение года со дня бракосочетания он к ней не притронется. Но пока с их свадьбы прошло чуть больше двух недель, беспокоиться о разводе не имело смысла.

– Мне сказали, что так надо. Что я должна быть здесь, иначе ты разозлишься, – пробормотала Южана, дрожа всем телом.

– Я разозлюсь, если ты не уйдешь прямо сейчас, – сурово произнес Дор. – И не будешь появляться в моей спальне без моего приглашения. Если я захочу тебе видеть, пришлю слугу.

– Я тебе не нужна? – тихо спросила Южана, и в ее глазах проскользнул ужас. – Или не нравлюсь?

– Не думаю, что стоит обсуждать это сейчас. Я слишком устал, чтобы дать тебе честный ответ, – сказал Дор, глядя на Южану. – Я тебя не знаю и пока не имею ни времени, ни возможности знакомиться. А значит, в ближайшее время между нами ничего не будет. Уходи.

Южана что-то пискнула, но он не смог разобрать слов, и бросилась к двери. С кем-то столкнулась, и ее торопливые шаги зазвучали в коридоре легким эхом.

– Не стоило быть с ней таким злым, Дор, – входя в спальню герцога, заметил Оскар. – Ей и так тяжело, а тут еще ты со своим плохим настроением.

– Я не звал ее сюда, – опускаясь в кресло, сказал Дор. – У меня вообще нет желания ее видеть.

– И для нее – это тоже большой удар. Мало того, что вырвали из дома, ей приходится жить по чужим правилам, и еще и муж ведет себя, как равнодушная скотина. Она ведь хочет быть хорошей женой, как от нее ждут. Ты же не знаешь, чего ей там могли наговорить, – пожал плечами Оскар. – Будет лучше, если ты завтра зайдешь к ней и поговоришь нормально. Ты же не хочешь, чтобы она кинулась с башни?

– Ну раз ты такой сочувствующий, вот и позаботься о ней.

– Почему я? – возмутился Оскар. – У меня других дел полно! Да и вряд ли это хорошо скажется на твоей репутации!

– А теперь к ним прибавилась и Южана, – решил настоять на своем Дор. – Раз ты так за нее переживаешь, будет полезно делать это не только на словах. И нет, я не предлагал тебе стать ее любовником!

– А ты коварен, – не скрывая своего недовольства, вздохнул Оскар. – Умеешь пудрить мозги. Я уже размечтался!

– Не без этого. Но ты же не это обсудить пришел? – потирая переносицу, произнес Дор. Оскар замялся.

– Ты ведь знаешь, что первой леди Касталии стала Раданнелла, – робко проговорил Оскар, разглядывая мыски своих ботинок. – И в связи с этой новостью… Что будет со мной?

– Ты хочешь, чтобы я замолвил за тебя словечко перед Кассиопеем? – усмехнулся Дор. Оскар вспыхнул, хотел что-то сказать, но закусил губу и промолчал. – Или попросить Раданеллу сделать тебя наследником?

– Дор, зачем так зло?

– Ну а как тебя привести в чувство? – пожал плечами Дор. – Твой шанс стать Первым лордом остался в прошлом, придется с этим смириться. Или же собрать войско и устроить переворот, захватив власть силой. Ты готов к этому?

– Нет.

– Все, обсуждение исчерпано. Раданелла – законная правительница Касталии, здесь нет никаких вопросов, – торопливо проговорил Дор, радуясь, что Оскар сейчас уйдет и он, наконец, ляжет. – Ты можешь оставаться здесь и служить королю сколько угодно.

Оскар кивнул и направился к выходу. Не простившись, вышел в коридор и тихо прикрыл за собой дверь. Дор с облегчением выдохнул и подошел к кровати. Отдернув покрывало, замер. На подушке лежал человеческий череп, в глазницах которого копошились черви. Из отрубленных пальцев было выложено слово «лжец».

Вместо того, чтобы лечь спать, Дору пришлось вызвать слуг и устроить допрос. Кончено же, никто ничего не знал и подозрительного не заметил. Впрочем, Дор уже предполагал, что именно это и услышит.

Первой под подозрение попадала Южана. Уж очень она идеально вписывалась в схему! И тогда ее слова о желании быть его женой – удобная отговорка и не более! Было бы интересно посмотреть на ее лицо, если бы он поддался и они легли в постель! Хотя… Может быть, она была уверена, что ничего не будет, просто он застал ее на месте преступления, и ей пришлось соврать?

Но стал бы Север впутывать дочь в свои интриги и использовать ее? Впрочем, если так, то она хорошо справилась… Что ему делать с Южаной, если это окажется правдой и это она принесла череп? Идей у Дора пока не было, но прощать такое он не собирался.

Мариан, которого герцог вытащил из постели, тоже не смог сказать ему, кто побывал в его спальне и принес послание. Все было скрыто магией. Он пообещал вскрыть завесу, но для этого было нужно время. Дор крутил в руках кинжал и думал, что изменится, если он найдет подтверждение, что это послание ему оставил Север.

– Меня больше занимает, чей это череп, – зевая, признался Мариан.

– Думаешь, я знал этого человека, когда он был жив?

– Скорее всего, – ответил Мариан и поправил сеточку на разноцветных волосах. На нем был шелковый халат яркого-зеленого цвета, а из-под полы выглядывали желтые штаны из той же ткани. – Одно могу сказать точно – это мужской череп. И умер этот человек не так давно.

По коже Дора пробежал холодок. Ему вдруг показалось, что это самое дурное предзнаменование, полученное им за всю жизнь.

– И не своей смертью, – поежился Дор.

– Очень может быть. Если хочешь, можешь провести ночь в моих покоях, – великодушно предложил Мариан. – Там есть свободная кровать, и она под защитным пологом.

Дор сперва хотел отказаться, но усталость взяла свое, и он поплелся следом за чародеем.

Спал герцог плохо, и ему снилось, как некто вонзает ему нож в спину и ледяным шепотом произносит:

– Ты знаешь, за что.

Пока они шли к Йене, Лейф с равнодушным видом выслушал рассказ Дора о ночном происшествии.

– Я бы проверил эту милую леди Сильвану, – сказал Лейф, когда Дор замолчал. – Уверен, что она любовница Севера и готова помочь ему во всем.

– Помимо нее во дворце есть его люди, – заметил Дор.

– Согласен. Но о Сильване мы тоже ничего не знаем. Может, она сильная чародейка и ей ничего не стоило убить этого мужика и принести тебе череп в подарок. А Южану послать для отвода глаз.

– Вполне.

– Ну, и Север не единственный человек, который тебя ненавидит, – сказал Лейф. – Не забывай об этом.

Они вошли в покои, где теперь жила Йена. Она сидела на высоком стуле, и вокруг нее суетилось две девушки, причесывая ей волосы. В кресле напротив читал книгу Сабола. Одетый в черное, сильно исхудавший, он был похож на старика. На висках появились темные пятна, глаза стали бесцветными, и Дор не мог отделаться от ощущения, что он серьезно болен.

Йена сползла со стула и поспешно сделала реверанс. Сабола, отложив книгу, рассеянно наблюдал за ней.

– Йена, мы должны серьезно поговорить, – строго произнес Лейф и, обернувшись, посмотрел на Дора. Тот знал, о чем пойдет речь, и чувствовал себя очень неловко. – Твоя мама очень хотела, чтобы мы защитили тебя, поэтому отныне твоим кровным отцом считается герцог де Брата, а матерью маркиза Альба де Плессир.

– Нет! Альба чудовище! – крикнула Йена, и в ее глазах вспыхнул страх. – И у меня никогда язык не повернется назвать ее мамой!

– Тебе и не придется, – сказал Дор. – Альба мертва и больше не причинит никому боли.

– Но так нужно говорить другим людям, – терпеливо объяснил Лейф и протянул ей несколько листков, исписанных мелким почерком. – Ты должна выучить это наизусть. Здесь твоя история, и ни у кого не должно возникать сомнений, что это правда.

– А ты действительно мой брат? – с недоверием взяв бумаги, спросила Йена, глядя на Лейфа.

– К сожалению.

– Он имел в виду, что переживает за тебя, – сказал Дор, заметив, как вытянулось лицо Йены.

– Пожалуй, – сухо подтвердил Лейф, не сводя глаз с сестры. – Ты все поняла? Твоей прошлой жизни не существует. И ты никогда, никогда и никому не обмолвишься о ней. Обещаешь?

– Да.

– Если проговоришься, то Дор погибнет, – понизив голос, сказал Лейф. – А следом и я. Ты ведь не хочешь этого?

Йена покачала головой и шумно сглотнула. Она стояла бледная, прижимая к груди исписанные листы, и была похожа на призрак.

– А кто мой настоящий отец? – срывающимся голосом спросила она.

– Мы не знаем, – сказал Дор.

– Мне нужно теперь всегда называть тебя отцом?

– Нет. Достаточно это делать на людях или в разговорах.

– Хорошо, – медленно проговорила Йена. – Хорошо.

– Мы все выучим и отрепетируем, – заверил Лейфа Сабола. – Йена не подведет вас.

– Все останется на твоей совести, – бросил ему Лейф и, положив документ о происхождении Йены на стол, вышел из покоев сестры.

– Что ж, – сказал Дор, протягивая Йене руку. – Добро пожаловать в семью, герцогиня де Брата.

Йена кивнула, на щеках выступил нежный румянец, но губы были плотно сжаты.

– Тебе не о чем беспокоиться, Дор, – сказал Сабола. – Иди, у тебя много других дел; я же вижу, что ты спешишь.

Дор ничего не ответил – он, и правда, спешил – нужно было встретить корабль Кассиопея в порту. Герцог не знал, чего ждать от этой встречи, и волновался. Он вышел в коридор и наткнулся на Лейфа, который задумчиво рассматривал брачную метку на левой руке.

– Обязательно было запугивать девчонку? – спросил Дор, вспомнив разговор Лейфа с сестрой.

– Да. Так Йена лучше запомнит, что надо держать язык за зубами, – легко ответил Лейф. – И не заигрывайся, ты всего лишь формально ее отец.

Они вышли во двор, где их уже ждала карета. Возле нее их уже стоял Мариан со своими скорпионами. Одет он был для себя необычно – во все черное. Волосы гладко зачесаны назад и убраны в пучок. В одном ухе висела серьга с черным камнем, а в другом – золотая змея с красными глазами. Взгляд был хмурым, и Дор подумал, что чародей не слишком-то рад предстоящей встрече со своим лучшим другом.

– Новости есть? – спросил Лейф.

Мариан покачал головой, и первым сел в карету. Скорпионы тут же устроились у него возле ног. Лейф сел напротив чародея, Дор рядом с ним.

Каждый думал о своем, и до порта они ехали в молчании.

Глядя на корабли Кассиопея, Дор испытал зависть: они были прекрасны. Их флот не был таким богатым, войны и эпидемии не позволяли выделить достаточно денег. Только самая основная поддержка, да и то, если она доходила по назначению, в чем герцог часто сомневался.

– Похоже, Каведония очень и очень богата, – заметил Лейф, глядя на корабли. – Сколько лет принцессе Аверьяне?

– Я уже женат, если ты забыл, – проворчал Дор.

– Да причем здесь ты? – удивленно откликнулся Лейф.

– Аверьяне одиннадцать, – утолил любопытство короля Мариан.

– Ну, вот, еще семь лет регентства, и Кассиопей уйдет в тень, – сказал Лейф. – За это время ему надо найти место, где он сможет закрепиться и продолжит заниматься любимым делом – то есть править.

– Ты к нему предвзят, – заметил Мариан.

– Помощь никогда не приходит просто так, – убирая от лица пряди волос, сказал Лейф. – Тем более такая мощная.

Дор ничего не сказал, но мысленно согласился с королем. Он посмотрел на Мариана. Тот не сводил глаз с корабля, на котором приплыл его друг.

Кассиопей помогал спуститься по трапу молодой женщине, очень похоже на Кордию.

– Похоже, разговор будет тяжелым, – мрачно проговорил Лейф и, тут же приветливо улыбнулся. Шагнул вперед и, поклонившись, поцеловал руку женщины. – Первая леди Раданелла Андреса! Какая честь видеть вас! Вы такая смелая, что отправились в путешествие в столь опасное время.

– Я бы хотела видеть свою дочь, – смерив Лейфа взглядом, взволнованно проговорила Раданелла и обернулась к Кассиопею, словно ища у него поддержки.

– Очень рад нашей встрече, Дамьян! – бодро сказал Кассиопей и мужчины обменялись рукопожатиями. Чародей сделал шаг назад и взял под руку первую леди. – Раданелла очень волнуется за дочь, надеюсь, ты понимаешь.

– Да, конечно, – торопливо ответил Лейф.

Кассиопей подошел к Мариану, и они обнялись. Дор был последним, с кем чародей поздоровался.

О том, что Кордию похитили, Лейф рассказал гостям, когда они оказались в его покоях, перед тем как идти на официальный обед. Помимо первой леди и чародея, к ним еще присоединился советник Юн. Как сказала Раданелла, ее соратник и правая и рука. Дору он показался человеком деятельным и смекалистым, он даже подумал, что было бы неплохо познакомиться с ним ближе.

– Моя бедная девочка! – когда Лейф закончил рассказ, всхлипнула Раданелла и закрыла руками лицо.

– Мы делаем все, чтобы ее найти, – поспешил заверить ее Лейф.

Советник Юн окинул хмурым взглядом присутствующих. Дору показалось, что он хочет что-то сказать, он даже подался вперед и приоткрыл рот, но в последний момент передумал.

Кассиопей тяжело вздохнул, словно ожидаемое им все-таки произошло. Мариан бросил на него тревожный взгляд.

– Я так надеялась увидеть ее, – вздохнув, произнесла Раданелла сиплым от слез голосом. – Так радовалась, что она заняла место, предназначенное ей по праву. Простите мне мою сентиментальность, Дамьян. Я просто очень долго думала, что потеряла свою дочь, и возложила слишком много надежд на эту встречу.

– Все в порядке, леди, – чуть поклонившись, с чувством сказал Лейф. – Я все понимаю и сам очень беспокоюсь за Никандру.

Повисло тяжелое молчание, было слышно, как тикают часы.

– Думаю, пора пройти в обеденную, – сказал Дор.

Они двинулись из покоев, и Дор хотел пойти следом, но советник Юн задержал его. Посмотрел на Кассиопея и снова перевел взгляд на герцога, а потом на Мариана.

– Мне очень нужно поговорить с вами наедине, господа, – хрипло проговорил он, прижимая руку к груди. – Это касается королевы Никандры. Предлагаю вечером прогуляться по парку, согласны?

– Конечно, – за всех ответил Дор.

Советник Юн коротко кивнул и направился к двери.

Торжественный обед, несмотря на новости о похищении Кордии, прошел легко и непринужденно. Первая леди большую часть молчала, Кассиопей же был дружелюбен и разговорчив. Он с искренним любопытством смотрел на Лейфа, и, когда тот терялся в ответах, старался подыграть ему, что вызывало у Дора двойственные чувства: симпатии и раздражения.

– Мы очень благодарны тебе за помощь, которая оказалась очень вовремя, – сказал Лейф, пристально глядя на Кассиопея. – Не желаю оскорбить тебя, но какова цена твоего благородства?

– Считаешь меня меркантильным дельцом? – улыбнулся Кассиопей.

– Для правителя это необходимое качество.

– Согласен. Но я сам заинтересован в том, чтобы Артей вернулся в Истрату мертвым, – помолчав, сказал Кассиопей.

– Личные счеты?

– Скорее, превентивные меры, – отпив вина, сказал Кассиопей.

– Что-то увидел в шаре возможностей? – спросил Мариан.

– И это тоже.

– Не думаю, что после похода на Аталаксию у него будет желание вторгнуться в Каведонию, – высказал сомнение Дор.

– Как раз наоборот, – возразил Кассиопей. – Он может принести беду многим людям, если его не остановить. И в итоге уничтожит саму Истрату.

– А может быть, – откинувшись на спинку стула, проговорил Лейф, – ты хочешь захватить его территорию? Удобно же забрать себе соседское. И далеко ходить не надо.

Кассиопей рассмеялся, и его взгляд стал теплее.

– Мне нравится твоя прямолинейность, Дамьян. Ты прав, моя помощь носит корыстный и очень личный характер, ведь помогая тебе освободить Аталаксию от Артея, я в первую очередь утоляю свои амбиции. Кстати, а что вы собираетесь делать с Драммаром?

– В смысле? – вскинул брови Лейф.

– Сейчас только и разговоров о том, что вы его захватили, убив Давию, – медленно проговорил Кассиопей. – Насколько я помню, Артей подал на тебя за это в эленгардский суд и там его поддержали.

«Тьма, – с досадой подумал Дор, – Мы совсем забыли про этот проклятый суд! Вот только его сейчас не хватало!»

– Драммар был захвачен людьми Артея, – вздохнув, сказал Мариан. – Это он убил Давию, чтобы и отомстить, и подставить Дамьяна.

– А теперь в его руках моя дочь! – воскликнула Раданелла и, встав, торопливо покинула обеденную. Кассиопей проводил ее взглядом и нахмурился. Дор подумал, что ему неловко за поведение Первой леди. Понадеялся, что чародей пойдет за ней, но тот продолжил трапезу, обсуждая с Лейфом преимущество владения Драммаром.

– Пойду прослежу, чтобы Первая леди не заблудилась, – поднимаясь из-за стола, сказал Дор.

Раданеллу он нашел сидящей возле фонтана. Она смотрела на воду, теребя в руках шелковый платок со своими инициалами. Щеки были влажными от слез, губы дрожали.

Дор тихо окликнул ее, и она обернулась. Посмотрела ему в лицо и, смутившись своего поступка, тут же отвернулась.

– Если вы устали, позвольте проводить вас в ваши покои, – предложил Дор.

– Не стоит, но благодарю за участие, – ответила Раданелла и выпрямилась. – Я вернусь к обеду, надеюсь, король Дамьян простит мне мое поведение. Знаю, это не достойно Первой леди.

– Уверен, у него и в мыслях нет осуждать вас. Мы все переживаем за Никандру, – мягко проговорил Дор. – И надеемся, как можно скорее вернуть ее домой.

Раданелла сдержалась, чтобы снова не заплакать. Сделала глубокий вдох и прижала ладонь к груди. Дор подумал: как хорошо, что она не знает о том, о видениях Кордии, где Артей убивает ее. Иначе бы Первая леди не пережила эту новость.

– Кассиопей помогает вам, потому что это было мое условие перед браком с ним, – снова посмотрев на герцога, сказала Раданелла.

– Вы собираетесь пожениться?

– Мы уже женаты, просто об этом будет объявлено позже. После того, как меня официально признают Первой леди и наследницей Лорена. Это простая формальность, но она важна для репутации.

– То есть, – Дор помолчал, потому что это не укладывалось у него в голове, – Кассиопей станет Первым лордом Касталии?

– Да, все так, – шмыгнула носом Раданелла, и ее щеки покраснели.

– А как же Оскар? Он ведь наследник Лорена.

– Мой покойный муж не хотел признавать его официально, а то, что в его жилах течет кровь Андреса, не имеет никакого значения. Его никто не поддерживает при дворе, – покачала головой Раданелла. – Впрочем, то же самое касается и второго бастарда Августина. Лорен уделял ему чуть больше времени, и мальчишка что-то себе придумал, а теперь от него одни неприятности.

– Что-то знаете о нем?

– Он пытался убить советника Юна. Возможно, его задержали и убили, но мне это неизвестно. Для всех нас было бы большим облегчением, – расстроенно проговорила Раданелла.

– Пожалуй.

– Будет лучше, если мы вернемся, – сказала Раданелла. – Не хочу, чтобы и о вас плохо думали, герцог.

Дору было все равно, что о нем подумают, но находиться столь долго наедине с Первой леди было неприлично и опасно для ее репутации. Поэтому он кивнул и, соблюдая дистанцию, они пошли во дворец.

Сумерки уже окутывали парк, когда мужчины вышли на прогулку. Дор гадал, о чем же им хочет рассказать советник Юн, что им нужен простор и свежий воздух. Мариан с Кассиопеем чуть отстали от них, ведя оживленную беседу. Лейф был задумчив, отчего шел медленно и пару раз споткнулся. А вот советник выглядел встревоженным, двигался быстрой, чуть пружинистой походкой. Его плечи были напряжены, а дыхание участилось.

– Итак, мы вас слушаем, советник, – сказал Лейф, когда они остановились возле белоснежной беседки на берегу озера.

– Я в некотором смятение, господа, – признался тот. – То, что я должен вам рассказать, я обещал Первому лорду хранить в строгой тайне.

– Лорен мертв, вряд ли он тебя осудит, – сказал Лейф.

– И на казнь не пошлет, – вставил Кассиопей. – Так что расслабься и говори. Мы уже все поняли про твои душевные муки.

Советник Юн прокашлялся, поправил ворот рубашки и только после этого заговорил.

– Вы ведь знаете, что мы с Лореном дружили с подросткового возраста и вместе прошли долгий путь, – осторожно произнес он. – Да, многие его решения были мне не по душе, но я всегда поддерживал его.

– А можно самую суть? – не выдержал Лейф.

– Хорошо. Двадцать пять лет назад Лорен убил брата короля Гримау, отца Артея, – выпалил советник Юн. – Между ними вспыхнула ссора, оба были горячи после вина, и произошла трагедия. Ситуация складывалась очень непростая и грозила перерасти в большую беду, и тогда придворный чародей, там их называют волшебниками, предложил забрать кого-то из членов семьи Лорена, чтобы утрата была покрыта. Такое разрешение преступлений в Истрате не было редкостью, в спорных моментах к нему часто прибегали. Лорен не хотел этого, но других вариантов не было – ему пришлось согласиться. Когда Гримау умер, а следом за ним и его волшебник, Лорен вздохнул с облегчением: – о сделке знали только четыре человека, и два были мертвы.

– Получается… – растерянно проговорил Лейф, – то, что Артей должен убить Кордию, – это результат той сделки?

– Да. Честно говоря, я всегда думал, что роль жертвы отведена Оскару. Лорен всегда старался держать его подальше от себя. А ведь он был первым ребенком, мальчиком… Даже как бастарда, у него было больше привилегий на трон.

– Ты должен был рассказать об этом раньше! – в сердцах бросил Кассиопей.

Юн обреченно вздохнул.

– В этом обряде использовалась кровь? – спросил Мариан.

– Да.

– Плохо! – с досадой проговорил чародей.

– То есть, если выкупить жизнь Кордии чьей-то другой, то можно будет ее спасти? – быстро проговорил Дор.

– Не могу сказать, – вздохнул советник Юн. – Я не чародей и ничего в этом не понимаю.

– Все это очень странно, – проговорил Мариан. – Потому что я никогда не видел у Кордии каких-либо связей с другими родами или привязок.

– И что это значит? – спросил Лейф.

– Например, что Кордия – обещанный ребенок и именно ее с самого начала выбрали на роль платы, а не любого члена семьи. Поэтому она родилась с принадлежностью событию, и никаких привязок не видно, – сказал Кассиопей.

– Смерть Артея может это изменить? – поинтересовался Лейф, и Дор мысленно усмехнулся: он ведь тоже так думал когда-то.

– Сомневаюсь, – задумчиво проговорил Мариан и посмотрел на Кассиопея. – У тебя есть какие-то идеи?

– Пока никаких, – ответил тот, откинув на спину пепельные волосы. – Но мы можем поработать над этим ночью.

– Давай начнем прямо сейчас, – предложил Мариан. Кассиопей согласился, и они, что-то бурно обсуждая, двинулись в сторону дворца.

– Что обо всем думаешь? – спросил Лейф.

– Что нам нужен волшебник, который знает, как разорвать сделку на возмещение утраты, – медленно проговорил Дор.

– И я так подумал.

– Один вопрос – где мы его будем искать?

Лейф не успел ответить – к ним подбежал запыхавшийся мужчина из войска Йоны. Спешно поклонился, едва переводя дух.

– Ваше величество, ваша светлость, – протараторил он, посмотрев сперва на короля, а потом на Дора. – Случилась беда… Два дня назад был убит Йон Горделивый, его обезглавили. Голову мы так и не нашли.

Кордия еще никогда не чувствовала себя настолько подавленной. Она смотрела на Артея, тьму в его глазах, кривую ухмылку победителя и понимала, что у нее больше нет надежды. Вот он, ее убийца, на расстоянии вытянутой руки, ее страж и палач в одном лице. С момента похищения он не отходил от нее ни на минуту. И это еще больше убивало ее. Она видела его власть над собой, и крошечная вера в то, что ей удастся спастись, погасла. Даже находясь в тюрьме и ожидая казни, она не ощущала себя настолько обреченной.

Гастон следовал за ней почти неотступно. Кордия ощущала его присутствие, слышала, как шуршат его крылья в темноте, и была благодарна за это Мариану: так ей было не слишком одиноко. Хотя она очень боялась того, что Артей все поймет и у нее могут быть неприятности. В том, что драма неизбежна, если он разозлится, она уже убедилась и совсем не хотела испытывать это на себе. Она волновалась за ребенка, и это не улучшало ее состояния. В минуты слабости, которые накатывали на нее все чаще, ей хотелось, чтобы уже все закончилось и она больше не страдала от мыслей о предстоящей казни.

Артей не говорил, куда он ее везет. Они несколько раз останавливались, словно чего-то пережидали и могли выехать в ночь, как хищники на охоту. Путь им освещала магия, которой заведовал молодой мужчина, чье имя Кордия так и не запомнила. Он был рыж, белокож и несмотря на приятную внешность, нес в себе что-то отталкивающее. Артей командовал им, как маленькой собачонкой, и требовал, чтобы он всегда был рядом.

Под утро они остановились возле небольшого трактира. Кордия в сопровождении четырех мужчин поднялась на второй этаж. Ей предстояло умыться, переодеться и немного поспать перед следующим выездом.

Увидев Грету, в первый момент, Кордия подумала, что у нее галлюцинации. Иначе как она могла тут оказаться? Ведь она знала, что ее похитил чародей. Но потому, как Грета послала ей искорку магии, поняла, что ведьма все-таки настоящая. От радости у нее чуть не подкосились ноги. Она с трудом сдержалась не позвать подругу по имени. Они вошли в небольшую комнатку: двое мужчин встали у окна, двое у двери. Из вежливости они повернулись к Кордии спиной, дабы ее не смущать. Можно подумать, это как-то помогало! Ее трясло от одного их присутствия! Артей задерживался, видимо, общался с трактирщиком. Некоторые вещи он предпочитал делать сам, не вовлекая слуг.

Кордия сняла плащ и прилегла на кровать. Ей нужно было унять сердцебиение и решить, что делать дальше. Может быть, у Греты есть какой-то план. Хотя, судя по ее удивленному лицу, она тоже не ожидала ее здесь увидеть!

Скрипнула дверь, и в комнату вошел Артей. Воздуха сразу стало мало. Кордии захотелось зарыться лицом в подушку, только бы не видеть его.

– Сейчас тебе принесут еду, – холодно сказал правитель Истраты. Он соблюдал дистанцию, давал Кордии все самое необходимое и постоянно ее запугивал. Единственное, что ее пока радовало – он не пытался ее изнасиловать. Напротив, боялся даже лишний раз соприкоснуться с ней или с ее одеждой, будто это могло его осквернить.

Кордия промолчала. Она ела последний раз прошлым утром, у нее желудок сводило от голода, и при слове «еда» рот мгновенно наполнился слюной.

Артей постелил на пол одеяло и устроился, скрестив ноги. Кордия прикрыла глаза и не заметила, как задремала. Беременность протекала сложно: она почти все время плохо себя чувствовала и хотела спать. Да и страх, что Артей заметит ее положение, не позволяли ей расслабиться.

Стук в дверь выдернул Кордию из приятного забытья. Она приподнялась локте и увидела, как с подносом в руках вошла Грета.

– Еда для госпожи, – сказала она, ища глазами, куда можно поставить поднос.

– Поставь сюда, – равнодушно сказал Артей, указав на небольшую тумбочку возле кровати. Грета послушно выполнила это.

– Госпоже еще что-то нужно? – скромно спросила Грета, прижимая руки к груди.

– Позволь ей помочь мне умыться, – попросила Кордия, глядя на Артея.

– Нет.

– Я плохо себя чувствую, – продолжила настаивать Кордия. – Мне нужна помощь.

Артей пристально посмотрел на нее. Ей стало не по себе от этого взгляда, будто он проник к ней в мозг и смог прочесть ее мысли.

– Ты не выглядишь больной.

– Я с удовольствием помогу вашей госпоже! – с готовностью произнесла Грета. – Мы здесь хотим угодить всем нашим гостям!

– По тебе видно, что ты любишь угождать, – бросил Артей, скользнув по ней взглядом и задержав его на животе.

– Так это же муж! – улыбнулась Грета. Ее слова прозвучали так забавно, что Кордия едва сдержалась, чтобы не улыбнуться. Артея это, видимо, тоже позабавило, и он издал тихий смешок.

– Хорошо, помогай, – милостиво разрешил Артей. – Но я тебе за это платить не буду. Я тебя не нанимал, ты сама напросилась.

– Как скажете, господин, – ответила Грета и сделала книксен.

Она помогла Кордии подняться и, взяв кувшин с водой, полила ей на руки. Королева с горечью поняла, что поговорить им все равно не удастся: вряд ли их оставят вдвоем. Но в то же время она может передать Лейфу, где она ее видела. Ведь тот может решить, что ее похитил Север, и это может спровоцировать новые неприятности! Она надеялась, что Лейф найдет способ ее спасти. Хотя нет, не так: она знала, что он это сделает. Вопрос был в другом: как быстро он сможет понять, куда ее везут, и, конечно же, еще в том успеет ли он.

Они с Гретой устроились на постели, тихо разговаривая о женских мелочах. Артей спал. Мужчины, стоящие у дверей и окна, сменились, но остались такими же безмолвными.

– Бальтазар здесь, – наклонившись к ней, словно желая поправить прическу, шепнула Грета. Кордия вздрогнула от этой новости.

– Только он один? – тихо спросила Кордия. Грета кивнула. – Боюсь, нам это не поможет.

– Что с твоей магией?

– Ее контролируют.

– Да, я чувствую. Здесь словно какой-то полог, – одними губами ответила Грета. – Как тебе помочь?

– Стань моей служанкой, – попросила Кордия. – Я попытаюсь уговорить Артея взять тебя с нами.

– Вон отсюда! – рявкнул Артей. Окрик прозвучал так неожиданно, что девушки взвизгнули. – Ты мешаешь мне спать, тварь!

Артей столкнул Грету с кровати и, схватив за шиворот, вытолкал в коридор. Ногой захлопнул дверь и, вернувшись на свое место, тут же захрапел.

Кордия прижала руку к груди, стараясь перевести дыхание от испуга. Свернувшись калачиком, она поставила себе цель поспать хотя бы пару часов. Она не хотела думать о том, что скоро умрет.

Грета пришла к ней поздно вечером и принесла ужин. Мужчины снова собирались в дорогу, и Кордия нервничала. Поездка в карете плохо влияла на ее состояние. Она боялась, что это навредит ребенку и случится выкидыш. Грета принесла ей немного фруктов, помогла умыться и собраться. Артей куда-то ушел, и в его отсутствие они чувствовали себя немного свободней. Вернулся же он злым, с перекошенным лицом, и Кордия предположила, что он получил очень плохие новости. Он наорал на своих людей, а когда один из них попытался возразить, ударил его в лицо и сломал ему челюсть.

– Выезжаем! – бросив горящий ненавистью взгляд на Кордию, рявкнул Артей. Она вскочила, едва не упав, и Грета спешно набросила ей на плечи плащ.

– Можно эта девушка поедет с нами? – спросила Кордия, подойдя к похитителю. Она сильно рисковала, видя, что он не в духе, но другой возможности больше не было.

– Почему она?

– Она понимает мой язык.

Артей окинул Грету оценивающим взглядом.

– Нет.

Кордия закусила губу, не зная, как еще справиться с досадой. Мужчины вывели ее в коридор, сделав все, чтобы для Греты она стала недоступна. Она снова оставалась одна, и от страха и отчаянья ее начали душить слезы. Отвлекшись на свое состояние, она не сразу поняла, что произошло. Лишь услышала крик и звон мечей. Чьи-то руки схватили ее за плечи и оттащили назад. Она попыталась вырваться и увидела Бальтазара, дерущегося сразу с двумя людьми из ее охраны. Ее сердце бешено забилось.

«Пусть все получится, пусть все получится», – как молитву снова и снова повторяла она.

Разочарование наступило быстро. Грета громко закричала, и Кордия ощутила запах крови. Она потянулась посмотреть, что произошло, хотя уже и сама обо всем догадалась. Бальтазар лежал на полу, и его белая рубашка становилась красной.

– Пошла! – мужчина обхватил Кордию за плечи и потащил вперед.

Последнее, что она видела, – Грету, склонившуюся над Бальтазаром.

В порт они приехали под утро. Кордию сразу проводили на корабль и заперли в каюте. На этот раз в одиночестве, за что она была благодарна: ей очень не хватало в эти дни личного пространства. Она огляделась по сторонам, стараясь выцепить вниманием то, что может ей помочь защититься. Сбежать от врагов, находясь в море, – задача не из легких, тем более что Зубастое море имело свои особенности и никогда не было добрым к путешественникам. Раньше, чтобы плаванье было удачным, морю приносились человеческие жертвы, но и они не всегда помогали. Чародеи делали особые ритуалы на каждый корабль, чтобы его не затянуло в пучину и он миновал подводные скалы, которых было в изобилии.

Ничего подходящего не нашлось, и Кордия в изнеможении опустилась на пол. Пока рядом не было рыжего чародея, она попробовала призвать магию. Та отозвалась слабым теплом в солнечном сплетении и тут же погасла. Обреченно вздохнув, Кордия притянула колени к груди и заплакала.

В Истрату они прибыли через две недели. Едва Кордия выбралась из каюты, как ее обдало горячим воздухом. Здесь стояла невыносимая жара, и королева едва не потеряла сознание. В порту их уже ждала карета. Пока они ехали, Кордия жадно вглядывалась в улицы города, где никогда не была. Шумные и пестрые. Шиорония по сравнению с этим местом была уютней и спокойней. Кордия вдруг поняла: что соскучилась по ней: здешний хаос ее угнетал.

Проехав через весь город и миновав небольшой лес, карета въехала в высокие ворота и остановилась перед богатым дворцом. От того, сколько на нем было золота и драгоценных камней, Кордия едва не ослепла – так ярко все это сияло на солнце.

Ее проводили на второй этаж и оставили одну в комнате. Она была небольшой, окна, на которых стояла решетка, выходили во двор. Мебели здесь было немного, самая необходимая. Кровать, укрытая шелковым покрывалом, стол, два стула и небольшой комод. За ширмой стоял небольшой умывальник.

Дверь тихо скрипнула, и, обернувшись, Кордия увидела одноглазую женщину в сером платье с белым воротничком. Ей было больше сорока, лицо бледное и рябое, тонкие губы плотно сжаты. Она не производила впечатление дружелюбного человека. Без малейшей учтивости сделала реверанс и помогла Кордии снять плащ.

– Как вас зовут? – спросила Кордия, стараясь установить с женщиной контакт.

Та не ответила. Смотрела она на Кордию, как на пустое место, и той стало любопытно, что о ней сказал Артей.

– Вы теперь всегда будете мне помогать?

Снова ответа не последовало. Что ж, придется и с этим тоже смириться. По-видимому, Артей боится, что она может найти здесь союзников. Чего он хочет? Если бы только ее смерти, то он бы уже мог много раз убить ее. Сделать своей рабыней, что бы унизить врага? То же самое, они много времени были рядом, и он даже прикасаться к ней остерегался. Так какие у него на нее планы? Заманить Лейфа к себе? А что будет, если он не сможет приехать?

После чая служанка проводила Кордию в купальню. Ей принесли чистую одежду, расчесали волосы – и все это в полном молчании. Она вспомнила, как Матушка Дрю сообщила ей, что ее берут на торги, а утром ее повели мыться и выдали чистое платье. Она невольно улыбнулась этому воспоминанию. Потому что за ним последовала первая встреча с Дором, которая изменила всю ее жизнь, изменила ее, дав ей возможность снова полюбить. Она скучала по нему. Жалела, что так никогда и не узнает, каково это – целоваться с ним. А теперь все поцелуи Дора будут принадлежать его жене. Скорее всего, у них уже была первая брачная ночь, и, возможно, Южана ждет его ребенка.

От этих мыслей Кордии захотелось плакать, и она еще больше почувствовала себя одинокой и потерянной. Ее отчаянье с каждым днем становилось все глубже, и она позволяла себе тонуть в нем, не пытаясь сопротивляться ему, потому что знала: – ничего не получится. У нее нет надежды.

Оказавшись после водных процедур в своей комнате, Кордия поняла, что невыносимо устала и, не дождавшись ужина, уснула.

Талика пришла к ней на следующий день. Когда Кордия проснулась, то увидела ее стоящей у окна. Если бы не рана на горле, можно было бы принять за живого человека. Кордию пугало то, какую плотность смог развить призрак. Какие ресурсы ее поддерживают? Как такое вообще возможно? Она никогда о подобном не слышала, и это пугало ее. Она думала о том, – хватит ли Талике сил взять оружие и убить ее? В том, что эта девушка пойдет на все ради своих целей, сомнений не было.

– Наверное, тебе очень тяжело быть изолированной от всех, – с деланным сочувствием произнесла Талика, садясь на край постели.

– Исчезни, – прохрипела Кордия, приподнявшись на локтях.

– Хочешь расскажу тебе последние новости?

Искушение было велико, но Кордия не верила, что может услышать из уст Талики правду.

– Обойдусь, – холодно бросила она и тут же ощутила, как желание узнать новости, тугой болью расползается по нервам. Талика рассмеялась.

– Ну, право слово, зачем ты ломаешься? Так и с ума сойти недолго. А это плохо повлияет на ребенка. Тебе совсем плевать на него?

– Чего ты хочешь? – спрыгивая с постели, спросила Кордия. В комнате было душно, и хотелось открыть окно, чтобы впустить свежий воздух. Но когда она потянула раму на себя, ее ждало разочарование – вместе свежего воздуха, там было пекло.

– Поболтать. Мы ведь подруги, – мило улыбнулась Талика. – Разве нет?

– Тебя можно убить?

– Боюсь, что нет, – ответила Талика и закружилась по комнате. – Я теперь бессмертна и знаю, как таким сделать то тело, в котором окажусь.

Кордия поморщилась. От одной мысли, что это тварь вселится в ее ребенка, королеву охватила жгучая ярость. Она метнулась к призраку и схватила ее за горло. Пальцы сперва ощутили мягкую кожу и шелк волос, а потом провалились в пустоту. Талика обратилась дымом и тут же собралась в себя прежнюю, но уже в другом конце комнаты.

– Поверь, я найду способ умертвить тебя.

– Не успеешь. Артей отправил твоему Лейфу письмо с предложением поторговаться за твою жизнь. Чтобы все было по-честному, ха-ха! И если он не явится сюда через три недели, тебя прилюдно казнят. А Лейф не явится, потому что его арестует эленгардский суд, о чем сам же Артей уже позаботился. Ах, какой хороший господин! Сегодня же ночью проберусь к нему в спальню и хорошо отблагодарю его.

– Тварь! – сквозь зубы прорычала Кордия. И, схватив стул, ударила им Талику. Она снова стала дымом, но в этот раз не стала возвращать себе форму человека и предпочла исчезнуть, только ее переливчатый смех продолжал звучать в ушах Кордии.

Когда Кордия вернулась в свою комнату после купальни, ей показалось, что в ней что-то не так. Она не стала говорить об этом одноглазой служанке, имя которой все-таки узнала – услышала, как к ней обращалась другая девушка – служанку звали Марта. Сказав, что ей больше ничего не надо, Кордия прилегла, и дождавшись, когда дверь захлопнется, тут же вскочила. В комнате кто-то был, и королеве очень хотелось верить, что это друг.

– Тише, только тише! – донесся до нее знакомый голос, и ей пришлось сделать усилие, чтобы не закричать. Штора шелохнулась, и из-за нее показался темный силуэт. Кордия прижала ладони к щекам и ощутила, как по ним бегут слезы. Еще миг, и она оказалась в горячих объятиях. Уловила терпкий запах трав, и на душе стало тепло. – Мы найдем способ отсюда выбраться, ты мне веришь?

– Верю, – прошептала Кордия и, подняв глаза, посмотрела на Грету. Она даже боялась спрашивать, чего ей стоило оказаться здесь. – Что с Бальтазаром?

– Жив, – коротко ответила Грета и выпустила подругу из объятий. Кордии сразу стало не по себе. – Он остался в надежных руках, не волнуйся за него.

В коридоре послышались шаги, и девушки замерли. Грета уже собралась нырнуть за штору, как человек прошел мимо их двери и продолжил свой путь дальше, даже не подозревая, какую панику вызвал.

– Ох, Грета! – пробормотала Кордия, и у нее закружилась голова. Целительница успела подхватить ее под руку и усадить на кровать.

– Ты больна? Ранена? – с тревогой произнесла Грета, прикладывая холодную ладонь к воспаленному лбу королевы.

– Я жду ребенка.

– Правда? – удивилась Грета. – Ты такая худенькая! Живота совсем не видно. Сколько месяцев?

– Чуть больше пяти, наверное, я немного сбилась со счета с этими приключениями, – вздохнула Кордия. Грета изумленно ахнула и посмотрела королеве в глаза. – И я вижу, как растет живот.

– Это ведь ребенок Лейфа, да? – спросила Грета. Кордия кивнула. – Он знает?

– Да.

– Рад? – в коротком слове было столько горечи, что им можно было отравиться.

– Сделал вид, что рад, – глухо откликнулась Кордия. – Ты сказала ему о своем положении?

– Вот еще! – с негодованием ответила Грета. – Не сказала и не собираюсь этого делать.

– Если он тебя увидит, все поймет сам, – возразила Кордия, хотя ей очень хотелось, чтобы Лейф никогда не узнал о ребенке Греты. Так было бы лучше для всех. Целительница покачала головой.

– У этого ребенка уже свое предназначение, Лейф его не получит, – с уверенностью сказала она. – Но хватит об этом. У меня есть план, как вытащить тебя отсюда. Давай его обсудим.

Лейф проснулся от собственного крика. Он вскочил на кровати, жадно хватая ртом воздух. Ему снова снились кошмары. Климент стоял у него за спиной, и он кожей чувствовал его смрадное дыхание. А потом перед ним выросла Дилена. Она улыбалась, и вокруг нее струился золотой свет. Покойница обняла Лейфа, и страх пронзил каждую клеточку его тела. Девушка была холодной, как лед. Он хотел оттолкнуть принцессу, но она громко закричала, надрывно так, что мурашки побежали по телу, и тут же рассыпалась на части. Капли ее крови обрызгали Лейфу лицо. Кисть ее руки осталась у него в ладони, и он с ужасом смотрел, как подрагивают ее мертвые пальцы.

– Не думай, что забудешь меня: я всегда рядом, – прозвучал голос Климента у него над ухом, и этого Лейф уже вынести не смог. Отчаянье захлестнуло его и выбросило из сна.

Вытерев рукой пот, струящийся по вискам, Лейф спустил ноги с кровати. Зажег свечи и с досадой подумал, как жаль, что нельзя отомстить мертвым и убить их еще раз. Он бы с радостью отправил Климента на тот свет. Убивать Дилену второй раз желания не было, но уж больно она стала настойчивая и слишком часто снилась.

Поняв, что больше не уснет, Лейф хотел позвать слугу, чтобы тот помог ему одеться и принес травяной чай, но, вспомнив про метку раба на шее, передумал. Никто не должен ее увидеть. Пудра, что сделал ему Мариан, заканчивалась, и нужно было просить чародея сделать еще. А просить о чем-то чародея для него было унизительно.

«Ты король, – напомнил Лейф себе, – Ты просто можешь приказать».

Одевшись, он сел за стол и начал разбирать письма, до которых не добрался днем. Приезд Кассиопея и Раданеллы полностью поглотил его внимание. Он все еще не определился, какое впечатление на него произвела эта пара. Дор рассказал ему о том, что эти двое женаты, но пока держат это в тайне. Лейфу это не понравилось. Он знал Раданеллу и понимал, что теперь Касталия в руках Кассиопея, и договариваться, и дружить надо с ним. Интуиция подсказывала ему, что этот человек своего не упустит и с ним нужно быть очень осторожным. Чародеям нельзя было править, но никто не запрещал им становиться советниками или мужьями правящих персон и приходить к власти в случае их смерти. Но самому возглавить правление – ни в коем случае. Лейф тяжело вздохнул, в который раз удивляясь странности законов. Лорен, наверное, страдает от изжоги в аду, видя, к кому перешла власть Первого лорда! Что ж, так ему и надо! Все справедливо.

Донесения генералов, к которым пришли на помощь войска короля Севера, спешили сообщить, что вражеские отряды Артея терпят поражение и спасаются бегством. Та же участь преследует и тех, кто вызвался помочь правителю Истраты «восстановить справедливость».

Лейф довольно улыбнулся. Он даже зажмурился от удовольствия, радуясь таким хорошим новостям. Неужели они, наконец, смогут выйти из кризиса? После смерти Альбы мятежники потеряли не только своего руководителя, но и деньги, без которых не обходится ни один бунт. Никому другому не пришло в голову подхватить идею, и мятеж начал затихать.

Лейф несколько раз вздохнул, чтобы унять радостное возбуждение. Ему не хотелось обмануться, поверив в то, что у Аталаксии есть шанс победить. Еще бы вернуть домой Кордию, и можно считать, что жизнь удалась. Он очень надеялся, что чародеи придумают, как избавить его жену от предназначения быть платой за грех отца. Лейф посмотрел на брачную метку. Та едва заметно мерцала. Кордии было тяжело, но она была жива. О том, что могло случиться с ребенком, он старался не думать. А значит, нужно было торопиться.

Увлекшись перепиской, Лейф не заметил, как рассвело, и дворец ожил. По коридорам спешили служанки, двери тихо хлопали, и слышались чьи-то голоса. Он на миг задумался, и, когда в его покои без стука влетел растрепанный Мариан, вздрогнул всем телом.

– Что ты себе… – начал Лейф и тут же осекся, когда к нему на стол, шумно хлопая крыльями, уселся Гастон.

– Кордия на пути в Истрату, – сухо сказал Мариан, глядя на Лейфа воспаленными глазами.

– Морем? – поднимаясь из-за стола, спросил Лейф.

– Морем, – подтвердил Мариан. – Гастон проводил их до самого порта – и, как только корабль причалил, полетел обратно.

– Есть вариант, что из этого порта они могли поехать не в Истрату?

– А смысл? – пожал плечами Мариан. – Артей привез ее к себе домой, теперь он хозяин положения и может играть, как ему вздумается.

– Пожалуй, – согласился Лейф, соображая, как будет быстрее добраться до Истраты. В том, что он должен ехать туда лично, сомнений не было. – Пусть немедленно снарядят корабль, мы сразу же выдвигаемся.

Мариан хотел что-то сказать, но не успел – в покои вошел Оскар. Судя по его лицу, он был чем-то очень недоволен. Взгляд суровый, губы плотно сжаты.

«Только капризов барона мне сейчас не хватало», – с досадой подумал Лейф.

– Почему ты не пригласил меня на обед с Кассиопеем? – не обращая внимания на Мариана, спросил Оскар. Он подошел к Лейфу так близко, что тот ощутил его дыхание, и по отношению к королю это было очень невежливо. – У меня было полное право там присутствовать! Ты забыл, что я часть твоей семьи? Брат королевы, твоей любимой супруги! И сын Первого лорда, а моя мачеха и ее любовник заняли мое место!

– Вот поэтому и не позвал, – хмуро ответил Лейф, которому не хотелось выяснять отношения с этим придурком.

– Ты серьезно? – опешил от такой откровенности Оскар. Видимо, он ждал каких-то других объяснений, но Лейфа не волновало, каких. Душевное состояние барона интересовало его меньше всего. Мариан тяжело вздохнул и закатил глаза. Гастон пролетел по покоям и, убедившись, что тут нет ничего любопытного, сел на плечо чародею.

– Это все, что ты хотел спросить? – поправляя камзол, произнес Лейф.

– Да ты и на это не ответил! – вскипел Оскар.

– Пользуйся мозгами, и ты сам все поймешь, – сказал Мариан.

– Стать лордом Касталии, пока жив Кассиопей, тебе не светит, так что смирись, – сказал Лейф, направляясь к двери. Он вдруг ощутил себя таким голодным, что заболел желудок. Нужно было поесть и сразу же заняться подготовкой к отъезду. – Твоя кровь сейчас не имеет никакого значения.

Оскар издал что-то похожее то ли на вой, то ли на стон и последовал за королем. Возле лестницы, ведущей к трапезной, они встретили Дора.

– Ты уже знаешь? – спросил Лейф и кивнул в сторону Гастона, который летал по коридору.

– Знаю. Я был с Марианом, когда вернулся Гастон, – ответил Дор. Он был взволнован, щеки разрумянились.

– До Истраты вам будет удобней добираться через Касталию, – держа в руках карту, подходя к ним, проговорил Кассиопей. – Я помогу вам все устроить.

– Спасибо, – сдержанно произнес Лейф, глядя на Кассиопея. Тот улыбнулся вполне искренне, даже с симпатией, но Лейфу эта улыбка показалась фальшивой и даже злой.

– Ну что ты, мы ведь семья! – тепло произнес Кассиопей.

Оскар громко кашлянул, и чародей посмотрел на него.

– Давайте обсудим все за завтраком, господа, – предложил Лейф и, не дожидаясь ответа, пошел вперед.

Лейф жадно ел яичницу с мясом и зеленью, заедая свежим хлебом, от запаха которого аппетит делал яростный кульбит вверх, усиливая голод до невозможности. Раданеллы за столом не было, что порадовало короля. Он не хотел лишний раз видеть эту женщину: она напоминала ему о его унизительном прошлом. И в том, что она знает, кто перед ней, не было никаких сомнений.

Кассиопей расписал, как им будет лучше добраться до касталийского порта, и уже послал своих людей все подготовить. Он был очень воодушевлен тем, что Кордия может скоро вернуться домой, и Раданелла будет очень счастлива. Лейф с сомнением слушал его, не понимая, как он может иметь веру в лучшее, хотя знает, что Кордия – обещанная жертва? Судя по тому, с какими хмурым видом за ним наблюдал Мариан, тот думал о чем-то похожем, но не стал ничего озвучивать.

Оскар сосредоточенно ел, всем своим существом показывая трагичность своей жизни, пока к нему не подошел слуга и что-то шепнул. Тот спешно поднялся и пошел за ним, бросив небрежное извинение оставшимся. Лейфу даже стало любопытно, что происходит.

– Сомневаюсь, что, учитывая все уже известные сложности, мы сможем взять и легко увезти Кордию домой, – медленно отпивая из чашки травяной напиток, проговорил Дор. Он был мрачен и задумчив. – Артей просто так нас не подпустит.

– Я могу вам помочь с людьми и оружием, – вызвался Кассиопей.

– Спасибо, с этим мы сами справимся, – поблагодарил Лейф. – Вы поняли, как снять это обещание на крови?

– Только если заменить жертву во время ритуала, – сказал Мариан, постукивая вилкой по бокалу с вином.

– Убить кого-то вместо Кордии? – уточнил Лейф и вспомнил Климента. Раны на животе мгновенно заныли, словно их только что нанесли острым кинжалом и вот-вот сквозь ткань проступит кровь.

– Да.

– Хорошо, – выдохнул Лейф, и ему вдруг стало спокойней. С этим он справится, это ему знакомо.

– Но не все так просто, – возразил Мариан, откидываясь на спинку стула. – Есть нюансы.

Конечно, куда же без них!

– Это может вообще не помочь, – признался Кассиопей, и по его лицу скользнула усталость. – Слишком много условий должно быть соблюдено.

– Но шанс все равно есть, – поспешил добавить Мариан.

– Ты едешь с нами, – глядя на Мариана, сказал Дор.

– Нет, – категорично заявил тот. – Я останусь здесь.

– Но ты нам нужен! – вскинулся Лейф. – Ты не можешь начать устраивать протесты сейчас!

– Если я говорю, что не еду, значит, у меня на это есть очень веские причины, – серьезно проговорил Мариан, сцепив руки в замок. – И если вы сделаете это против моей воли, то в первую очередь навредите Кордии.

– Ты что-то знаешь, – догадался Лейф.

– Да. И пытаюсь сломать звено событий.

– Жертва ведь должна быть только той же крови, что и Кордия? – спросил Лейф и посмотрел на пустой стул, где еще недавно сидел Оскар.

– Именно, – подтвердил Мариан.

Кассиопей кивнул, и все замолчали. Лейф продолжил есть, он все еще никак не мог насытиться.

Подойдя к своим покоям, Лейф вдруг ощутил странное беспокойство. У него было ощущение, что за ним наблюдают, рядом зло, и оно готово лишить его жизни. В первый момент он хотел отмахнуться от него, но оно усилилось, сжимая сердце тисками.

Толкнув дверь, Лейф замер на пороге. Он не знал, чего ждет. Просто осматривал покои, словно видел их впервые. Внезапно его взгляд задержался на толстых шторах и медленно скользнул по ним. Внизу, самую малость, что заметить не так просто, если не искать, виднелись мыски сапог. Кто-то ждал его и вряд ли с добрыми намереньями. В голове промелькнули воспоминания о Севере и новость о том, что Иона убит. У Лейфа не было сомнений, что череп, обнаруженный Дором в кровати, принадлежит ему. Что, если Север счел его сообщником брата и подослал к нему убийцу?

Подавив вздох, Лейф сделал шаг назад. Тихо прикрыв дверь и заперев ее, подпер стулом. Беспокойство сразу же отступило. Значит, все сделано правильно. Он спустился вниз и отдал распоряжение охране проверить свои покои.

Кассиопей стоял возле стола и смотрел на карту. Лейф сидел в кресле и внимательно слушал чародея. Через неделю они с Дором должны были отправиться в Истрату и он не понимал, зачем так тянуть. У Кордии каждая минута жизни была на счету. И чем больше он размышлял над планом Кассиопея, тем меньше он ему нравился, но озвучивать свои сомнения вслух он пока не спешил. Посмотрел на Дора: – тот тоже выглядел задумчивым. Оскар так и не вернулся после того, как ушел с завтрака следом за слугой. Лейф подумал, согласится ли барон добровольно принести себя в жертву в обмен на жизнь королевы, или придется все сделать обманным путем? И сработает ли этот путь? Вряд ли Кордия простит им такое спасение потом. Но это уже будет другой вопрос.

Дверь в гостевые покои открылась, и торопливо вошел Оскар. Он был слишком румян, и дыхание у него сбилось.

– Сюда едут люди из Эленгарда, – сообщил он, глядя Лейфу в глаза. – Чтобы вручить тебе приказ явиться в суд, и ты должен будешь последовать за ними немедленно.

– То есть это арест? – подавшись вперед, спросил Дор.

– Официально – нет. Но в эленгардских покоях можно будет застрять надолго, – взволнованно проговорил Оскар, продолжая смотреть на Лейфа. – Я изучал право и могу защищать тебя.

– Боюсь, сейчас мне это не поможет, – поднимаясь из кресла, медленно проговорил Лейф. – У меня нет времени на социальные развлечения для толпы. Как они далеко отсюда?

– Где-то через полчаса будут тут, – понуро ответил Оскар. – Они прибыли с утренним кораблем.

– Что ты собираешься делать? – с тревогой спросил Дор, приблизившись к королю. Лейф ничего не ответил. Подойдя к столу, взял чистую бумагу и обмакнув перо в чернильницу, начал писать. Герцог заглянул ему через плечо и удивленно хмыкнул, вчитываясь в написанное. А потом обернулся и посмотрел на Оскара, словно оценивая его.

– Дорогой барон, пока я буду в отъезде, – поворачиваясь к Оскару, сказал Лейф, – ты представляешь интересы короля и всей Аталаксии. Мариан будет твоей правой рукой и здравым смыслом. Дор, мы уезжаем прямо сейчас.

– Да ты с ума сошел! – сжимая кулаки, испуганно проговорил Оскар, даже побледнел. – Какие интересы? Какая ответственность?

– Считай это генеральной репетицией, – бросил Лейф, протягивая ему перо. – Подписывай давай, у меня нет времени на уговоры.

– И безропотно отдать жизнь за королеву? – пробегая глазами текст, проговорил Оскар и удивленно уставился на Лейфа. – Это еще что за пункт? Я, конечно, люблю свою сестру, но умирать за нее считаю неправильным.

– Пусть это будет своего рода присягой, – попытался выкрутиться Лейф. – Я должен быть уверен, что в случае моей гибели с Кордией все будет хорошо.

– Да тебе плевать на нее, – с презрением сказал Оскар, крутя в пальцах перо. – Я не буду это подписывать. К тому же, я уже присягнул ей в верности.

– Прихвостни из Эленгарда все ближе! – с нетерпением бросил Лейф.

– Оскар, пожалуйста, – вмешался Дор, нервно сжимавший рукоять меча.

– Я лично прослежу, чтобы с тобой ничего не случилось, – заверил его Мариан, дремавший после завтрака на диване. Гастон, словно кошка, спал у него на груди.

– Ну же! – повысил голос Лейф. От беспокойства у него на лбу выступила испарина. Он слышал приближающийся шум копыт, и ему хотелось, как можно скорее, убраться отсюда. Кассиопей с застывшей полуулыбкой на губах, внимательно наблюдал за происходящим.

– Ладно, – сквозь зубы процедил Оскар, и перо заскрипело, оставляя на бумаге размашистую подпись.

– Прекрасно! – воскликнул Лейф и обернулся к Мариану. – Ты знаешь, что делать.

– Конечно, – флегматично отозвался тот. – Я каждый день упражнялся в том, как управлять королевством. Идите уже!

Дор первым поспешил к выходу. Лейф подошел к Кассиопею, и они обменялись рукопожатиями, а потом обнялись.

– Надеюсь, наша следующая встреча будет более долгой и дружеской, – глядя в глаза чародею, проговорил Лейф.

– Да будет так, – ответил Кассиопей. – В любом случае, вы оставляете меня в хорошей компании друзей.

Лейф коротко кивнул и направился к выходу. Времени, чтобы незаметно сбежать из дворца, становилось все меньше.

Дор вывел Лейфа на улицу по подземным галереям, о которых тот ничего не знал. Когда они поднялись по лестнице и оказались наверху, их уже ждали лошади, с небольшой поклажей. От мысли снова провести несколько дней в седле, Лейфу стало нехорошо, но других вариантов не было. Он легко вскочил на лошадь и откинул назад волосы, чтобы поудобней надвинуть шляпу.

– У тебя есть план? – спросил его Дор.

– Да, – не задумываясь, ответил Лейф. – Будем импровизировать.

Кордия лежала в постели и не могла уснуть. Встреча с Гретой взбудоражила ее и дала хрупкую надежду. Она сдерживала себя, чтобы не слишком замечтаться и потом больно порезаться, если все пойдет не так. Ведь если ее ждет провал, жить ей останется недолго. Все те дни, что она была в плену у правителя Истраты, ее мучила совесть за бездействие. Особенно, когда вспоминала моменты, которые были удачны для побега, а она их упустила. В глубине души она понимала, что зря так делает, но ничего не могла с собой сделать.

Вот и сейчас она изводила себя подобными мыслями. Вчера вечером она вполне могла сбежать. Марта отвлеклась, и у нее была возможность ударить ее полотенцем, толкнуть в купальню и побежать. А она струсила. Кордия искала возможность взять ситуацию в свои руки, но все казалось ей слишком опасным и неудобным. Боялась не сколько за себя: она уже не верила, что ее что-то спасет, – ее тревожила судьба ребенка. Даже если она не сможет избежать своей участи, хотела, чтобы малыш родился. Сейчас, когда рядом с ней оказалась Грета, она почувствовала себя смелее.

Не в силах больше лежать, Кордия поднялась и прошлась по комнате. Выпила воды и выглянула в окно. Во дворе была какая-то возня, слышалась ругань рабочих. Королева задрала голову и посмотрела на светлеющее небо. Сегодня, едва сумерки станут плотными, она отсюда сбежит.

Днем в комнату Кордии заявился чародей Артея. Она не видела его несколько дней и уже думала, что он оставил ее в покое. Прежде он проверял, не использует ли она магию, ставил защиту и чистил те помещения, где они ночевали. Что заставило его прийти сейчас? Кордия разволновалась: Грета не сказала ей, использовала ли она магию. Вдруг она энергетически наследила, и он все поймет? А что, если ее поймали? От этой мысли Кордия похолодела. Сердце сделало кульбит и словно зависло в груди. Надо было что-то делать.

– Я так и не знаю вашего имени, – сказала Кордия, наблюдая за его действиями. Он даже не посмотрел в ее сторону. – Вам Артей запретил говорить со мной? Или, быть может, всего лишь личная неприязнь?

Снова молчание и никакой реакции на нее. На миг Кордии даже показалось, что ее больше не существует. Она умерла и стала призраком, поэтому ее никто не видит, но тут же отогнала от себя мысль. Это всего лишь паника, с ней все в порядке. Ребенок сильно пнул ее, и она инстинктивно приложила руку к животу. Тут же испугалась, что может выдать свое положение, и спешно поправила ткань платья.

– Что происходит? – встав прямо перед рыжим, строго спросила Кордия.

Он смерил ее равнодушным взглядом и скривил губы.

– Ходят слухи, что вы хотите сбежать, – наконец произнес он. – Я пришел это предотвратить.

Талика! Проклятая Талика! Кто еще мог рассказать о ее планах Артею! Кордия едва не задохнулась от злости. В подтверждение ее догадки в тишине разлился мягкий серебристый смех.

– Видимо, вас намеренно отвлекают от более важных дел, – холодно проговорила Кордия. – Возможно, даже ваши конкуренты.

– Похоже на то, – ответил чародей и вышел из комнаты Кордии. Она бросила взгляд на дверь и заметила на ней мерцающую сетку. Магическая ловушка! Теперь Грете сюда просто так не попасть: – о ее визите тут же станет известно! И предупредить ее невозможно! Кордия до крови закусила губу. Ей хотелось метаться, чтобы сбросить напряжение, разогнать ярость, что разрывала ее изнутри, но вместо этого она заставила себя лечь. За ней следили, и она не могла позволить себе попасться.

Этим же вечером привычный распорядок был нарушен. После купальни вместо ужина в одиночестве Кордию повели в покои Артея. Марта принесла для нее красивое платье и яркие украшения, долго расчесывала и укладывала ей волосы в элегантную прическу. А Кордия все гадала, чего хочет от нее Артей? Для чего зовет к себе? В том, что он затеял какую-то игру, сомнений не было. Грета так и не объявилась, что сильно тревожило Кордию. Вдруг целительница попалась? Она ведь так уязвима в своем положении.

Пока они шли по коридорам, Кордия осторожно вглядывалась в окружающую обстановку. Ей хотелось запомнить расположение комнат и лестниц: как лучше добежать до выхода и где меньше всего охраны.

Часть дворца, которую занимал Артей, была обставлена намного богаче, чем та, где обитала Кордия. Двери были украшены камнями, повторяющими сакральные символы. Пахло дорогими ароматами, ковер под ногами напоминал облака. Расписанные потолки рассказывали истории сотворения мира и династии королей Истраты. Все здесь кричало о роскоши и величии.

С каждым шагом дурное предчувствие Кордии становилось все сильнее. Ее начало мутить, по коже змейками бежал озноб. Дыхание стало таким частым, что закружилась голова и она пошатнулась. Марта замедлила шаг и позволила ей отдышаться, прислонившись к стене. Послышался чей-то крик: и на секунду Кордии показалось, что она узнала в нем Грету. Неужели ее поймали? Что, если она сейчас в руках палача? От этого предположения королеве стало еще хуже, но отдыхать дольше Марта ей не позволила и подтолкнула вперед.

Войдя в покои Артея, Кордия замерла. Она понимала, что должна сделать реверанс, но не могла шевельнуться. Артей окинул ее оценивающим взглядом и поманил к себе. Мужчина стоял у окна в расслабленной позе, на его губах была легкая улыбка, но в глазах дрожал гнев. Кордии показалось, что, если она сделает еще шаг, он наброситься на нее и вцепится в горло, как хищник.

– Что заставило вас снизойти до пленницы? – спросила Кордия, стараясь сохранить достоинство и чтобы голос звучал ровно. Она заметила, что был накрыт стол: на нем стояли вазы с фруктами, сладости, различные блюда, названия которых она не знала. К нему было придвинуто два стула. Ужин на двоих.

– Не часто в моем дворце пленницы королевского происхождения, – сказал Артей, – Подумал, что стоит познакомиться поближе.

– С чего вдруг такое желание?

– Надеюсь, что скоро увижу твоего супруга, и хочу, чтобы у нас было больше общих тем для обсуждения, – с ухмылкой произнес Артей. Он старался изображать из себя светского человека, но его звериная сущность делала этот образ нелепым.

– Вы могли бы просто написать ему письмо.

– В письме я не смогу отрубить ему голову и любоваться, как его кровь заливает плаху, – сказал Артей, не сводя глаз с Кордии. От его слов она внутренне содрогнулась. – Мне это не подходит.

– Что будет со мной после его смерти? – спокойно спросила Кордия. Ноги дрожали, и очень хотелось присесть.

– Догадайся, – хохотнул Артей.

– Если вы хотите сделать меня своей женой, то перед вами в очереди король Север, – сказала Кордия.

– Будь это правдой, с другом бы я как-нибудь договорился. Но брать тебя в жены я не собираюсь.

– Странно называть другом человека, который воюет против вас на стороне вашего врага.

– Друзья иногда ругаются, так бывает. Я видел, как ты танцевала с Севером. Ему будет немного грустно, когда он узнает о твоей смерти, – сказал Артей и, обернувшись, бросил взгляд за окно. Кордия запоздало догадалась, что на балконе кто-то стоит. – Я хочу, чтобы Дамьян видел, как ты умираешь.

– Это не воскресит Дилену, – заметила Кордия, и лицо Артея исказила гримаса боли. Он плотно сжал губы, и пальцы тут же собрались в кулаки. Кордия сдержалась, чтобы не попятиться, хотя ей стало страшно, что он ее ударит. У нее промелькнула мысль, что он чувствует себя виноватым в смерти принцессы. Хотя, с чего бы? – Ничья смерть не вернет ее тебе.

– Заткнись! – взревел Артей. Он в один миг казался рядом с Кордией и сжал горячими пальцами ей горло. – Иначе я не стану ждать твоего муженька и прикончу тебя прямо сейчас.

Он так резко отшатнулся от королевы, что она едва не упала. Отошел в сторону и несколько раз пригладил блестящие от масел волосы. Кордия закашлялась и, прижав руки к груди, постаралась выровнять дыхание. Сейчас ей как никогда хотелось вернуться в свою комнату и остаться в одиночестве.

– Хочу кое-что показать тебе, – спокойно, словно никакой вспышки гнева и не было, проговорил Артей. – А потом мы сядем ужинать и хорошо проведем время.

Кордия затаила дыхание, когда Артей отдернул в сторону занавеску. Увидев на балконе Грету, Кордия едва не закричала. У целительницы была разбита губа, глаз заплыл от удара. Руки были связаны, а платье, которое сползло с плеча, порвано. Их глаза встретились, и по телу королевы пробежала дрожь.

– Узнаешь ее? – спросил Артей, подойдя к Грете.

– Конечно, эта девушка из трактира. Что она здесь делает? – голос Кордии прозвучал ровно, даже отстраненно, хотя она похолодела от ужаса.

– Как я понял, хочет помочь тебе, – улыбнулся Артей. – Сама она, правда, ничего не сказала, но я нашел у нее ключ от твоей комнаты, считаю это важным доказательством.

– Доказательством чего? – удивленно произнесла Кордия.

– Того, что она твоя сообщница и хочет вызволить тебя отсюда, – уверенно, но уже с нотками раздражения, произнес Артей. – Или ты думаешь, я поверил, что ваша встреча трактире – случайность?

– Разумеется, это была случайность.

– Я так не думаю. Вы обе врете.

– Я сказала вам правду, – срывающимся голосом, произнесла Грета. В ее тоне сквозил вызов. Ее лицо блестело от пота, губы дрожали. Кордия кожей ощутила ее отчаянье.

– Меня предупредили, что вы заодно, и будете защищать друг друга и выкручиваться. Так что можно не стараться, – сквозь зубы процедил Артей.

Талика, проклятая Талика! Кордии показалось, что еще никого в жизни, она не ненавидела так сильно, как ее.

– Эта девушка ждет ребенка, отпусти ее, – сказала Кордия, поймав взгляд Артея. – Хотя бы ради этого.

– Ты хочешь, чтобы я простил преступницу? – проорал Артей. – Проглотил это унижение?

От пощечины, которую он залепил Кордии, у нее зазвенело в ушах.

– Для мудрого правителя важно знать, что такое милосердие, – спокойно произнесла Кордия, чувствуя, как начинает отекать щека и заплывать глаз. – Прошу тебя, прости эту девушку. Это не унижение, а великодушие.

– Подойди. – приказал Артей.

Кордия подчинилась. От частого сердцебиения у нее звенело в ушах, и она плохо соображала. Она вышла на балкон и с ужасом поняла, что перила очень низкие, по колено. Упасть на булыжники, которыми выложена площадка внизу, как нечего делать. У нее перехватило дыхание, и она сжалась, боясь неуклюже задеть Грету и столкнуть ее вниз. Королева перевела взгляд на Артея.

– Чего ты этим хочешь добиться?

– Показать тебе, что бывает с теми, кто нарушает мои правила.

Кордия даже не успела ахнуть, как он столкнул Грету. Глухой вскрик и такой же глухой стон оглушили Кордию. На светло-серых камнях нимбом вокруг рыжих кудрей Греты растеклась алая кровь. Из-за дерева вышла девушка с темными волосами до бедер и склонилась над Гретой, чьи мертвые глаза все еще смотрели на Кордию. Обернувшись, Талика улыбнулась королеве и тут же исчезла.

– Ты чудовище, – беззвучно произнесла Кордия, глядя на Артея. Тот довольно улыбался, словно только что победил сильного врага.

– А теперь давай ужинать, – указывая рукой на накрытый стол, добродушно проговорил Артей. – Я рассчитываю на интересную светскую беседу, которая должна мне понравится, имей это в виду.

Кордия попыталась сделать вдох, но в горле стоял ком. В глазах потемнело и, прежде, чем она успела найти, за что схватиться, королева потеряла сознание.

Проснувшись, Кордия не сразу поняла, где находится: – вокруг было темно. У нее болела голова, и ее мутило. Она положила руку на живот и, убедившись, что с ребенком все в порядке, с облегчением вздохнула. Воспоминания о том, что было перед тем, как она потеряла сознание, потоком обрушились на нее, и девушку затрясло. Смерть Греты то и дело всплывала у нее перед глазами, заставляя ее дыхание сбиваться.

Прикрыв рукой рот, чтобы не зарыдать вслух, Кордия замерла. Она начала понимать, что это не ее постель. Простыня слишком мягкая на ощупь, подушек больше, чем обычно, и все они в наволочках из дорогой ткани. Она провела рукой по кровати: широкая и, похоже, закрыта пологом. Приподнявшись, Кордия отодвинула ткань в сторону.

В комнате было темно. Мрак был достаточно плотным, и королева догадалась, что шторы задернуты. Осторожно спрыгнула вниз, и ноги тут же утонули в мягком ковре. В комнате было тихо. Натыкаясь на предметы, Кордия добралась до чего-то, напоминающего стол, и обшарила его. Нашла свечу и разжигатель. Щелкнула им, и слабый свет рассеял мрак незнакомого ей помещения, в котором она была одна.

Возле тумбочки у кровати стояли склянки с лекарствами, небольшая ванночка с водой, в которой лежало полотенце. На подушке разложены пучки трав. Похоже, она несколько дней провела в забытьи, и кто-то лечил ее. Сколько же дней прошло с того дня, как Грета погибла? Кордия ощутила, как ее охватывает паника. Что, если тот, кто ее лечил, узнал о ребенке и теперь скажет Артею?

Королева внимательно осмотрела все склянки и понюхала травы. Ничего опасного не нашла. Это немного успокоило ее. Она бросила взгляд на себя – кроме тонкой ночной сорочки на ней ничего не было. Кто-то переодел ее. Кожа на щеках загорелась от прилившей к ним крови. Ей стало не по себе, что кто-то незнакомый прикасался к ней. Хорошо бы, чтобы это была женщина.

Обойдя помещение, Кордия поняла, что это королевские покои. Скорее всего, гостевые, потому что личных вещей здесь не было, только лишь то платье, в котором Кордия пошла на ужин с правителем. Она подошла к двери. Та оказалась не заперта, но королева не смогла переступить порог. Неужели ее теперь сдерживают магией? С таким контролем будет справиться сложнее, чем с замком, от которого можно украсть ключ. Похоже, из-за того, что она планировала побег, ее переселили в другое место. Или, может быть, Артей подумал, что Грета успела передать кому-то дубликат ключа, и решил перестраховаться?

Отодвинув штору, Кордия открыла окно. Ночь пахла зеленью, влажной землей, и этот запах взбодрил ее. Приглядевшись к оконному проему, она заметила золотистое сияние – защита. Значит, через окно тоже не сбежать. Что ж, не очень-то и хотелось.

Снова вспомнив гибель Греты, Кордия до крови закусила губу, чтобы не зарыдать в голос. Слезы покатились по щекам, обжигая кожу. Ее захлестнуло чувство вины за то, что она ничего не сделала, чтобы спасти Грету, которая рискнула всем, чтобы помочь ей. А теперь ее нет. И ребенка, которого она ждала, тоже. И во всем виновата Талика!

Испугавшись, что она может призвать ее своими мыслями, Кордия спешно вытерла щеки и, взяв свечу, решила обойти помещение. За ширмой оказалась купальня с большим зеркалом во всю стену. Отвыкнув жить без зеркал в Аталаксии, она в первый момент инстинктивно отстранилась. Огонь свечи нервно метнулся, исказив на миг ее отражение. Королева протянула руку вперед и коснулась прохладной поверхности. Магия вспыхнула у нее в солнечном сплетении и теплом растеклась под кожей. Кордия замерла, пытаясь понять происходящее. Она осторожно призвала свою силу и увидела в отражении, как та пульсирует у нее в груди. Что это за зеркало такое? А что, если это ловушка? Она опустила взгляд на свой живот: – он был таким же округлым, как в реальности.

– Что, если это мой шанс? – тихо пробормотала Кордия и тут же огляделась по сторонам, боясь снова увидеть Талику. В купальне, кроме нее, никого не было. Медленно вздохнув, она начала думать, как использовать эту возможность, чтобы выбраться.

Создав простое заклинание – погасить свечу, Кордия передала это своему отражению, и купальня тут погрузилась во тьму. Интересно получается: она магией пользоваться не может, а отражение – легко и непринужденно. Это со всеми зеркалами здесь так или это особенное? Кордия пожалела, что прежде не обращала на них внимания. Она прислушалась, боясь, что кто-то приближается к комнате и может нарушить ее эксперимент, но в коридоре было тихо.

Быстро создав заклинание от призраков и поставив невидимость, Кордия с облегчением выдохнула. Открыла дверь купальни и посмотрела на ту, что вела из комнаты. Если она попробует уничтожить защиту, что не дает ей выйти, как быстро сюда прибежит рыжий чародей, чтобы все исправить? Впрочем, неважно, она все равно рискнет!

Кордия не знала, что за магию использовал рыжий чародей и какие последствия ее могут ждать, ведь он мог вшить в заклинание ловушки, чтобы тот, кто попытается вскрыть его, поплатился. Даже в знакомой магии это могло нести тяжелые последствия, а уж в чужой… Можно ждать любых сюрпризов. Королева нервничала, ей нужно было сделать все быстро, а скорость подразумевала больше ошибок.

Ей пришлось сочинить новое заклинание и соединить свою магию с отражением. Она направила белый свет на защиту помещения, и золотистые иглы от притолоки до пола стали переливаться разными цветами, но не разрушились. Тьма! Это заклинание не подходило. Кордия начала придумывать другое, но и оно не сработало. Может, он закольцевал печать на родной язык? Кордия разозлилась на себя, что не знает истраты.

Она уже отчаялась, что у нее что-нибудь получится, когда седьмое заклинание неожиданно сработало. Иглы защиты дернулись и разлетелись на тысячи точек. Королева метнулась к выходу, ей хотелось скорее убраться отсюда, как краем глаза заметила, что она продолжила стоять в отражении. Как бы она ни гримасничала, Кордия в зеркале оставалась неподвижной. Что это вообще такое?!

Она не могла уйти, оставив свое отражение, не понимая, к каким последствиям это может привести. Кордия с яростью стукнула кулаком по стене. У нее не было никаких идей, что делать. Она протянула отражению руку и поманила за собой. Никакой реакции. Что ж, ожидаемо.

Кордия сплела магическое лассо и швырнула его в зеркало. Оно ударилось о гладкую поверхность и отлетело назад, больно ударив королеву по лицу.

– Если бы я понимала, почему это происходит! – в отчаянье прошептала Кордия, чувствуя бессилие.

Она попыталась вспомнить, что было, когда она увидела это зеркало. Магия, она включила магию! Погасив магию в солнечном сплетении, Кордия с облегчением увидела, как исчезла из отражения. Теперь оставалось только молиться, чтобы защита на двери снова не включилась.

Выскочив в коридор, Кордия огляделась. Место ей было незнакомо. Это было не то крыло, где она жила, но и не то место, куда ее отвели к Артею. Здесь она не знала расположения комнат и не понимала, куда ей бежать. Она попыталась включить свою магию, чтобы та помогла ей найти дорогу, но не смогла. Надо было разбить зеркало и взять с собой хотя бы осколок! Услышав шаги, она побежала к лестнице. Люди поднимались, и у нее не было другого варианта, как самой подняться еще выше, чтобы не быть замеченной.

Кордия шла на цыпочках, боясь привлечь к себе внимание. Она даже не дышала, страх не давал ей делать это. Оказавшись в коридоре, робко огляделась. Здесь было мало дверей, два факела лениво рассеивали темноту. Кордии показалось, что это не жилой этаж. Может быть, здесь покои для гостей или лиц, которые не вызывают доверия. Она робко двинулась вперед. Подойдя к одной из дверей, прислушалась, там было тихо.

Дойдя до конца коридора, Кордия увидела узкую лесенку, притаившуюся за выступом. Она предположила, что ступеньки могут вести на крышу. От этого предположения сердце забилось чаще. Вытерев влажный лоб, королева стала подниматься.

Миновав последнюю ступеньку, оказалась в просторном помещении, где горели сотни свечей, было светло, как днем, и жар от них тут же обжег ей кожу. В углу стояло кресло, на его спинку небрежно брошены халат и мужская рубашка. Рядом стояла кушетка, с лежащей на ней раскрытой книгой. На небольшом столике наполовину пустой бокал вина. Все это походило на уютную комнату отдыха, если бы не один предмет.

Посреди помещения на цепях, словно колыбель, висел гроб из розового стекла. В нем на расшитых золотой нитью подушках, укрытая покрывалом с таким же узором, лежала девушка. Ее глаза были закрыты, руки сложены на груди. Темные волосы заплетены в две косы и украшены жемчугом. На пальцах – перстни. Кордия сразу узнала ее – принцесса Дилена, которую Лейф убил сразу после свадьбы. Для мертвой она выглядела слишком хорошо: – свежая кожа с легким румянцем, никаких трупных пятен и гниения, словно разложение обошло ее стороной.

Кордия осторожно поднесла ладонь к ее носу, чтобы убедиться, что она действительно не дышит. Принцесса не дышала. С облегчением вздохнув, королева уже собралась уходить, как Дилена схватила ее за руку и резко притянула к себе. Хватка у нее была железная, и Кордии показалось, что кости на запястье сейчас превратятся в пыль. Сдержавшись, чтобы не закричать, она попыталась освободиться от пальцев Дилены, чьи ногти уже оказались у нее под кожей.

– Ты заняла мое место! – с ненавистью прошептала Дилена и, распахнув глаза, зловеще уставилась на Кордию. – И должна умереть!

Кордия поморщилась. Она уже так часто слышала подобную фразу, что та уже не пугала, а вызывала лишь раздражение. И покойница туда же!

– Не отпустишь меня – сожгу! – зло прошептала Кордия и поднесла свечу к лицу Дилены. Она не чувствовала страха, ей скорее двигало любопытство. Что за магия поддерживала мертвую принцессу? И зачем?

Дилена яростно зашипела и отпустила руку Кордии. Откинулась на подушки, и вокруг ее головы закрутились пепельные завитушки дыма. На руках выступила черная паутина, похожее на ту, что была у Кордии. Неужели из-за того, что она была связана с Тьмой?

– Если хочешь, чтобы я освободила твое место, помоги мне, – неожиданно проговорила Кордия. Она задержала взгляд на кольце с черным камнем, в центре которого была белая точка. Ее так и хотелось стереть, чтобы она не портила идеальную черноту, что королева и сделала, но она никуда не исчезла. Ей непреодолимо захотелось надеть это кольцо себе на палец. Оно словно звало ее, требовало ее внимания. Кордия попыталась вспомнить, носила ли Дилена это украшение до свадьбы, но не смогла.

Она поставила свечу на небольшой комод, уставленный цветами, и сделала глубокий вдох, стараясь избавиться от искушения, которое все сильнее захватывало ее, заставляя подчиниться своей воле. Кордия знала, что брать что-либо у мертвецов нельзя, воровать – того хуже. Да и кольцо это, которое так манит ее, скорее всего, несет в себе опасность для того, кто чужд ему. Но ни увещевания, ни здравый смысл не помогали. Потребность слиться с этим кольцом, обладать им, затуманила девушке рассудок, и ее воля иссякла.

Взяв руку принцессы, Кордия решительным жестом сняла с ее пальца кольцо и надела на левую руку. Оно село, как влитое. Его сила тут же разилась по всему телу королевы, и она задрожала. Тьма горячей волной затопила ее, и, не в состоянии выдержать его мощь, Кордия вскрикнула. Тут же пожалела об этом и зажала себе рот рукой, чтобы подобное не повторилось.

Дилена застонала, и на ее красивых губах выступила черная пена. Она, словно змея, извивалась в гробу, и из ее рта вылетали черные бабочки и тут же превращались в прах.

– Что за… – в ужасе прошептала Кордия. Палец начало жечь и подняв руку, королева увидела, что метал расплавился и течет по коже, впитываясь в нее. Темнота камня обволокла фалангу пальца и тут же стала с ним единым целым.

– Отдай! – прорычала Дилена, бросившись на Кордию.

Она вывалилась из гроба, толкнув Кордию на пол.

– Пусти! – крикнула королева, чувствуя, как мертвые пальцы стискивают ей горло. На лице Дилены выступили черные вены – или это был рисунок Тьмы – Кордия не смогла понять. Она скалилась, обнажая кровоточащие десны, и ее глазах плескалась ярость.

– Отдай! – провыла Дилена.

Кордии удалось высвободить руку и ударить принцессу.

– Кольцо выбрало меня, так что прости, – откатившись в сторону, прохрипела Кордия. Она быстро поднялась на ноги, ища глазами что-то, чем можно защититься от взбунтовавшейся покойницы.

– Отдай… – голос Дилены прозвучал жалобно. По ее щекам побежали две красные дорожки слез, и кожа с лица начала кусками отваливаться, обнажая кость. Кордию замутило. – Вы все у меня отняли, я никому не нужна…

Кордии было жаль принцессу, но она запретила себе ей сочувствовать. Она уже умерла, и та девушка, что сейчас перед ней, всего лишь осколок ее личности. Тело, поднятое некромантом.

– Расскажи, что это было за кольцо, – попросила Кордия, прячась за креслом.

– В нем жила Тьма…

– Что оно значило? Откуда попало к тебе? – продолжила расспросы Кордия. Ее трясло, ноги подкашивались, и ей пришлось вцепиться в спинку кресла, чтобы не упасть. По телу разливался жар, палец, на котором растеклось кольцо, покрылся чем-то зеленым и вязким, пахнущим болотом.

– Наследие… Мама отдала на день дочери, – безжизненно проговорила Дилена. – Я должна была его носить всегда, а ты его украла.

Дилена тихо вздохнула и упала на пол, как подкошенная. Ее голова от удара отделилась от туловища и покатилась к окну. Открытые глаза продолжали моргать, и красные дорожки все еще бежали по щекам. Кордия зажала рот рукой, чтобы, поддавшись эмоциям, не обнаружить себя.

Туловище Дилены поднялось на ноги и, дойдя до гроба, подтянулось на руках и легло внутрь, словно делало это уже неоднократно. Кордия осторожно попятилась назад и, выскочив из покоев мертвой принцессы, бегом сбежала вниз. Постояв, прислушалась. Наверху было тихо. Что сейчас делает Дилена, Кордии представлять не хотелось. Что с ней сделал Артей? Неужели он настолько одержим ей, что готов жить с мертвой? Она мотнула головой, прогоняя из воображения живописные картинки.

– Артей – тот еще затейник, – мелодичный голос Талики заставил Кордию вздрогнуть. Она медленно подняла голову и посмотрела на призрака. Девушка улыбалась и излучала самое настоящее дружелюбие. С трудом сглотнув, Кордия ощутила, как ее охватывает дикая ярость. Захотелось броситься на Талику и бить ее и царапать до тех пор, пока она не перестанет дышать.

– Неужели на свете есть кто-то хуже тебя?

– А ты все-таки плохая девочка! – рассмеявшись, сказала Талика, крутя в руке сочное яблоко. А потом с хрустом впилась в него зубами. – Обокрала мертвую. Ты открываешься для меня с другой стороны, Кордия.

– Надеюсь, ты отравишься своей завистью! – откликнулась королева.

– А могла бы пожелать приятного аппетита! – пропела Талика, отбрасывая в сторону огрызок.

– Исчезни! – приказала Кордия и сделала двумя пальцами движение росчерк. Талика взвизгнула и рассыпалась на тысячи мелких точек. Кордия предположила, что она сейчас появится в другом углу в конце коридора, но этого не произошло. Она попробовала включить свою магию, но та молчала. Значит, дело не ней. Неужели Тьма?

Близился рассвет, и размышлять было некогда. Судя по тому, как было тихо, ее еще не искали, и этим надо было воспользоваться. Кордия толкнула дверь в одну из комнат. Убедившись, что там никого нет, проскользнула внутрь.

Подбежала к окну и выглянула на улицу. Темные ветви деревьев едва заметно качал ветер. Значит, здесь сад. Что ж, не самое плохое место для побега. Кордия стянула с кровати простыню и вытащив из ящика изящные ножницы, стала торопливо резать ткань.

Когда веревка была готова, ловко забралась на подоконник и начала спускаться.

Лейф плеснул себе на руки холодной воды и умылся. После целого дня, проведенного на солнцепеке, у него щипало лицо и болела голова. Им с Дором удалось незамеченными ускользнуть из Шиоронии. Сперва они хотели отправиться в ближайший порт и сесть на первое судно, следующее в Истрату, под видом обычных пассажиров, но Дор вовремя заметил там эленгардских судебных вестников, и они решили не рисковать. Предложение Кассиопея на фоне всего этого стало выглядеть более привлекательным, и они во весь опор поскакали в Касталию. Корабль отплывал через два дня, и нужно было успеть.

На ночь они остановились в небольшом трактире недалеко от леса. Кроме хозяина, пожилого мужчины, и двух женщин, здесь никого не было. После того, как поднялась Тьма, постояльцы избегали тут останавливаться. Лейфу тоже было не по себе от этого места, но надвигалась гроза, лошади едва не падали от усталости, и другого выбора не было.

Он поднялся на второй этаж и вошел в комнату, где молоденькая девушка стелила кровать. Услышав его шаги, обернулась. Ее нельзя было назвать красавицей, но в лице было что-то милое. Худая, неуклюжая, чуть сутулая, она производила странное впечатление. У него мелькнула мысль, что она прячется за этой непривлекательностью и ей ничего не стоит развернуть плечи и показать себя, просто она не хочет этого делать. Возможно, у нее есть тайна, и она не хочет, чтобы кто-то добрался до нее. А может, у него просто разыгралось воображение.

Лейф сам не понял, в какой момент у него проснулось желание. Ему отчаянно захотелось забыться от усталости, проблем, требующих его внимания.

– Господин желает чего-то особенного? – пролепетала девушка, заметив его взгляд.

– Тебя, – прямо ответил Лейф. В памяти тут же всплыла Нола, но он погасил ее образ. Ностальгии ему еще только не хватало! После ее смерти он запретил себе вспоминать о ней, но даже не делая этого, ощущал странную тоску, которую не мог объяснить.

– Что вы, господин, я явно не та, которая вам нужно! – пискнула девушка и поспешила к двери. Лейф успел перехватить ее за талию и привлек себе. Она испуганно взглянула на него, и он почувствовал, как напряглось ее тело.

– Я так не думаю, – возразил Лейф и поцеловал ее в губы. Девушка сперва застыла, как каменная, а потом неуклюже попыталась ответить. Он подумал, что она прежде никогда не целовалась. Сколько ей лет? Восемнадцать? Двадцать? Ему никогда не удавалось правильно угадать возраст.

– Я не… Никогда не… – упершись ладонями ему в грудь, пробормотала девушка, отведя взгляд в сторону. Лейф ощутил ее страх, такой сильный, что ему показалось, он почувствовал его на вкус. В памяти промелькнуло какое-то воспоминание, но он не смог ухватить его и осознать. Его замутило, словно это было что-то отталкивающее, болезненное. – Пожалуйста, господин, я всего лишь делаю свою работу…

– Боишься меня?

– Да.

Девушка подняла глаза и открыто посмотрела на него. Кто боится, так не будет смотреть, подумал Лейф, разглядывая ее. Он легко мог заставить ее быть послушной, сломить ее сопротивление и получить желаемое. Это всегда было так просто. Но потом оставался странный привкус поражения, словно он не победил, а всего лишь придумал себе победу. В каждой женщине он видел предательницу, такую же, как его мать, и вся его невысказанная ненависть искала выход. Ему хотелось обесценить, унизить, уничтожить, и он шел на поводу у своих желаний, даже не пытаясь противостоять им. Просто чтобы забыться, получить передышку от самого себя.

– Это правильно. Бойся.

– Мне надо идти, – прошептала девушка.

Лейф усмехнулся и разжал объятия.

– Иди.

Опустив голову, служанка выскочила из комнаты, и до него донеслись звуки ее торопливых шагов по деревянным ступенькам. Подождав пару секунд, Лейф вышел следом.

Спустившись в обеденный зал, Лейф увидел Дора, сидящего за столом. Рядом с ним стоял трактирщик, и они о чем-то разговаривали. Заметив его, мужчина перекинул на плечо полотенце и поспешил на кухню.

– Судя по тому, как выбежала девица, ты оказался не в ее вкусе, – сказал Дор, окинув Лейфа взглядом. Он осуждал его, король кожей чувствовал это осуждение, и разозлился. Возможно, Кордия рассказала ему историю с Гретой. Они ведь близки. С его стороны было глупо тащить ее в постель, учитывая эти условия. Но он тогда слишком устал, чтобы думать. Так себе оправдание, конечно.

– Лучше займись своей личной жизнью, Дор. Она вообще у тебя есть? Ты семь лет провел в вынужденном отшельничестве, но сейчас ты стал нормальным. Или уже все, для тебя никаких шансов?

– Ты забыл, что женил меня.

– Я тебя умоляю! – поморщился Лейф. – Кого и когда это останавливало? Тем более, ты женат по расчету. У вас хотя бы брачная ночь была? Или твоя жена все еще девственница?

– С чего вдруг такой интерес?

– В последнее время мы слишком много часов проводим вместе, и я не мог не заметить, что ты на женщин почти не обращаешь внимания. Это ненормально для здорового мужчины. Поэтому напрашиваются два вывода: либо ты болен, либо влюблен в ту, которая недоступна, – с воодушевлением проговорил Лейф, радуясь, что так удачно перевел тему и теперь неприятно герцогу.

– Почему только два варианта? Может, мне одному хорошо? – пожал плечами Дор. Лейф покачал головой. Взял кружку и допил пиво. За окном сверкнула молния, рассекая помещение надвое. Следом раздался грохот грома, и посуда на столе зазвенела.

– Это ненормально, – повторил Лейф. – Или ты все еще сохнешь по Альбе?

– Так же, как ты по Ноле? – не остался в долгу Дор.

Отвечать на это не хотелось, и Лейф по-настоящему обрадовался, что именно в этот момент трактирщик принес им ужин. Он придвинул к себе тарелку с кашей и мясом и начал есть. Аппетита не было, но он знал, что, если не поест сейчас, это может случиться не скоро.

– У меня дурное предчувствие, – жуя, сказал Дор.

– Из-за убийства Йоны? – уточнил Лейф. Дор кивнул. – Думаешь, Север подошлет к тебе убийц?

– Предположу, что он уже это сделал, – хмуро ответил Дор. Лейф вопросительно посмотрел на него. – Просто логика. Допустим, он устраняет нас двоих, Южана – наследница трона. Все.

– То есть, мы сами дали ему власть над нами, – медленно проговорил Лейф.

– Давай не будем усложнять. Мы оба знали, на что шли, когда приняли присягу Йона, и его людей. Просто хотели усидеть на двух стульях и теперь придется за это заплатить, – спокойно проговорил Дор.

– Помнишь, Йон говорил, что в лесу они нашли какого-то свидетеля, мол, он видел, как убили Климента, – осторожно произнес Лейф. – Чем там дело кончилось?

– Понятия не имею, – пожал плечами Дор. – Йон больше не говорил об этом.

– А теперь уже и не скажет, – вздохнул Лейф.

– Почему эта история с Климентом так важна для тебя? – глядя ему в глаза, спросил Дор. – Что между вами произошло?

– Недоразумение, – помолчав, сказал Лейф и снова начал есть. – И мне очень жаль, что это не я убил его.

– Напротив, это хорошо. Иначе бы Север нашел возможность добиться твоей казни, – возразил Дор. – Если учесть обвинения Артея, то это можно сделать очень легко. Твое положение сейчас, как стул на трех ножках.

– Знаю, и после поездки в Истрату все станет еще хуже, – мрачно сказал Лейф. Снова засверкала молния, а следом ударил гром. Дождь по стеклу выбивал барабанную дробь.

– У меня есть план, – поставив руки перед собой и подперев ими подбородок, медленно проговорил Дор, глядя на брата. – И если ему следовать правильно, выключив гнев и эмоции, то у тебя будет шанс выйти победителем.

– Слышать такое от тебя, более чем странно, – усмехнулся Лейф и потер плечи. Стало зябко, словно температура за окном резко упала.

– Знаю. Но сейчас я думаю не о наших отношениях, а о том, как выбраться из кризиса, – признался Дор. – Артея нужно поставить на место и получить от этого выгоду.

– Я кое-что узнал о нем, эта такая редкостная тварь, – брезгливо проговорил Лейф и подался вперед. – Рассказывай, что за план у тебя.

Трактирщик нарисовал им подобие карты, как проехать через Драммар до порта и не попасть в капкан Тьмы, которой становилось все больше. Она уже полностью захватила лес, оставив лишь небольшую тропинку, словно кто-то вымолил ее. В этих словах трактирщика Лейф уловил благоговение. Первым желанием у него было поддеть его, но искренность в его глазах и простодушие отбили это желание. Его дочь, та самая сутулая девушка, крутилась рядом, и Лейф порадовался, что не связался с ней. Она старалась не смотреть на него, чем еще больше привлекала к себе его внимание.

– Я пошел спать, – поднимаясь по лестнице, крикнул Дор.

Дождь усилился, и звук от него стал напоминать гул. Лейф еще понаблюдал, как хозяйская дочь месит тесто и ставит его на ночь подниматься, допил вино и понял, что спать, не хочет совсем. Он был взбудоражен, как бывало раньше перед важным событием. Спиной ощущал приближение опасности, и это заставляло его сердце биться чаще.

Вышел на улицу и, промокнув до нитки за минуту, Лейф закрыл глаза, вслушиваясь. Потом снял сапоги и встал босыми ногами на землю. Он сам удивлялся своим действиям, но не сомневался в том, что это правильно. Вибрации были слабыми, но он узнал их ритм. Всадники. И уже не так далеко отсюда. Это в такую-то погоду! Не стали останавливаться, чтобы переждать ее, значит, очень спешат.

Вернувшись в трактир, Лейф отжал волосы, чтобы вода не текла по лицу, и поднялся на второй этаж. Дор уже устроился на кровати и дремал. На столе горела свеча, мягко освещая его лицо.

– Вставай, – пнув его вбок, сказал Лейф. Дор распахнул глаза и непонимающе посмотрел на него.

– Тебе опять скучно в одиночестве? – проворчал Дор.

– Сюда едут всадники, – вытаскивая из-под плаща меч, ответил Лейф. – Человек пять, не меньше. Возможно, друзья твоего тестя. А может, и кто-то из моих.

– Твоих? – переспросил Дор, еще не до конца проснувшись.

– Я тебе не говорил, но перед тем, как мы благородно сбежали, кто-то прятался за шторой в моих покоях и делал это явно не потому, что соскучился по мне.

– Есть предположения, кто это был? – разволновался Дор.

– Никаких. Я запер дверь и позвал капитана, надеюсь, они поймали крысу, – сказал Лейф.

– Почему сразу не сказал? Это же важно!

– Забыл, – честно признался Лейф. Дор покачал головой и вздохнул. – Как думаешь, сможем справиться с пятью мужиками?

– Предлагаешь сбежать в лес?

– Нет. Но идея-то хорошая! – улыбнулся Лейф. Драться ему совсем не хотелось, он не верил, что сможет победить.

– Поздно, – прислушавшись, сказал Дор и вышел из комнаты.

Лейф схватил кинжал и пошел следом.

Они разбудили семью трактирщика. Женщин отправили на второй этаж, хотя те кричали, что тоже будут сражаться, слушать их никто не стал. Всадники были уже во дворе. Лейф бросил взгляд на трактирщика: тот был белее снега. Старый меч в морщинистых руках дрожал. Толку от него не будет, с тоской подумал король.

– Может, это просто обычные путники? – шепотом спросил Дор, повернувшись к Лейфу. – Ну ты ведь мог ошибиться, правда?

– Мог, – выдохнул Лейф. В этот момент гости не стали провялить вежливость и, чтобы войти, выбили дверь. Помещение сразу заполнилось запахом грозы, и один за другим вошли четверо всадников. – Но не ошибся.

– А жаль.

– Кто вы такие, и что вам надо? – двинувшись вперед, грозно спросил трактирщик. И тут же пожалел об этом: вместо ответа в грудь ему возился меч. Он захрипел и, выронив свое оружие, стал оседать на пол.

Послышался женский крик, и одна из женщин бросилась вниз к умирающему, за что была тут же убита. Следом за ней побежала и дочь трактирщика. Лейф ударил ее по голове, и она упала возле лестницы. Дор уже дрался с двумя незваными гостями. Двое других двинулись на Лейфа, и ему ничего не осталось, как включиться в драку.

Лицо одного из визитеров показалось ему знакомым. Когда они несколько раз оказались напротив друг друга с обоюдным желанием убить соперника, он вспомнил, что видел его при дворе короля Севера. Тогда он выглядел непримечательным дворянином, очень скромным, к которому относятся скорее снисходительно, чем хорошо. Он мастерски владел мечом и то и дело ставил Лейфа в сложные и опасные ситуации. Зато с его напарником Лейфу повезло расправиться одним ударом, – и тот сейчас лежал на полу и хрипел в предсмертной агонии.

– Что-то Север быстро невзлюбил своих новых родственников! – между выпадами, сказал Лейф. Дышал он тяжело, тело, не привыкшее к таким нагрузкам, желало сдаться.

– Есть родственники похуже врагов, – откликнулся его противник. – Вы из их числа.

Дор издал звук, похожий на глубокий стон, и Лейф краем глаза заметил, что его ранили. Только этого не хватало! Секундное промедление едва не стоило герцогу жизни, но он быстро вернул себе контроль и продолжил сражаться, лишь алое пятно на рубашке становилось все больше.

– Да неужели? – усмехнулся Лейф. – А Север, конечно, свят, как младенец!

– Да получше вас будет! А из-за тебя и твоего брата мне пришлось убить близкого человека! И сейчас ты за это заплатишь! – желая нанести прямой удар, процедил сквозь зубы приближенный Севера. Лейф успел увернуться. Запрыгнул на стол, и на короткий момент это дало ему преимущество, но он не смог им до конца воспользоваться и снова оказался на полу. Он выдохся, перед глазами плыли красные пятна. Если выживу, то начну заниматься серьезно, пообещал себе Лейф.

Противник загнал его в угол. Он действовал уверенно и легко. Лейф старался держаться, но до его уровня ему было очень далеко. А потом он выбил у него из рук меч. Лейф отшатнулся и быстро выхватил кинжал. Он даже не успел понять, как он выскочил у него из рук, только ощутил, как по коже бежит кровь. Противник ударил его мечом – Лейф успел чуть податься влево, и клинок прошел между ребрами, не задев сердца. Его глаза встретились с глазами убийцы Севера. В них отражалась насмешка, а на губах появилась презрительная улыбка. Он потянул меч на себя, готовый исправить свою оплошность, глухо охнул и выпустил из рук оружие. Меч с грохотом упал на пол, а следом за ним и его владелец.

Лейф поднял глаза и увидел Дора. Тот тяжело дышал, на щеке появилась длинная царапина.

– Придется сказать тебе спасибо, – недовольно проговорил Лейф, зажимая рукой рану.

– Обойдусь, – буркнул Дор и устало опустился на стул.

Лейф огляделся. Четверо убийц были мертвы. К погибшим прибавилась еще одна женщина, то ли дочь, то ли жена трактирщика – он так и не понял. Она лежала рядом с ним, неуклюже обняв его рукой, в спине у нее торчала рукоять кинжала. Стоя подле них на коленях, заливалась слезами хозяйская дочь. Она бормотала что-то нечленораздельное, временами переходя на вой.

Лейф подумал, что им с герцогом очень повезло отделаться лишь ранениями. От потери крови у него начало темнеть в глазах, и он сполз на пол. Откуда-то издалека донесся окрик Дора, но он уже не мог ответить ему – сознание его покинуло.

Лейф очнулся, когда солнце заливало светом комнату. Он лежал на кровати в комнате, которую они сняли на ночь. Внизу слышались голоса: Дор с кем-то разговаривал. Сбросив с себя одеяло, Лейф увидел, что грудь крепко перебинтована. Он осторожно встал и, пройдя несколько шагов, понял, что с ним все в порядке. Голова не кружилась, слабость была, но на нее можно было и наплевать.

Он спустился вниз и увидел Дора, собирающего дорожную сумку.

– А вот и ты, – бросив на него взгляд, проговорил герцог.

– Где трупы? – оглядевшись по сторонам, спросил Лейф.

– Неужели хотел поздороваться?

– Ты хотя бы их обчистил? – с надеждой спросил Лейф. На самом деле ему не хотелось знать, что Дор сделал с мертвецами: он тихо радовался, что не надо принимать в этом участие.

– Да, и отдал деньги ей, – он кивнул в сторону дочки трактирщика. – Оказывается, тот тип, который проткнул тебя, был братом Йона.

– Ага, – вырвалось у Лейфа. – И его убийцей.

– Он тебе в этом признался? – удивился Дор.

– Косвенно, – вздохнул Лейф и поискал глазами, чем бы можно пообедать. Он был очень голоден. – Как ты теперь понимаешь, у нас все плохо.

Дор пожал плечами и продолжил заниматься сборами. Лейф отломил себе ломоть теплого хлеба и, макнув в тарелку со сметаной, начал есть.

– Еще жаркое есть, – сообщила девушка, с ног до головы одетая во все черное. Он ее даже не сразу узнал в этом одеянии. – Правда, холодное.

– А бумага и чернила есть? – с набитым ртом, спросил ее Лейф. Девушка кивнула. – Тащи сейчас же!

– Что ты собираешься делать? – спросил Дор, проводив взглядом девушку.

– Написать письмо Мариану. Кто-то во дворце должен знать, что происходит, и присмотреть за Южаной, – понизив голос, сказал Лейф. – Боюсь, как бы Север не начал действовать с ее помощью.

– Всадников было пять, – помолчав, проговорил Дор. – А трупов у нас четыре.

– Пятый трус? – предположил Лейф. – Или побежал за подмогой?

– Надо немедленно убираться отсюда, – тихо произнес Дор.

Девушка принесла Лейфу письменные принадлежности, и он сел за стол писать. Он не ожидал, что письмо получится таким длинным, но не хотел упустить ни одной важной детали.

– Как тебя зовут? – спросил он девушку, запечатав письмо своим дыханием.

– Георгина, господин, – ответила девушка.

– Ты хорошо меня перевязала, – похвалил Лейф, поднимаясь.

– Это не я, – равнодушно ответила Георгина и кивнула в сторону Дора. – Это он. У меня дрожали руки, я не смогла бы зашить вам рану, господин.

– Значит, ты, – задумчиво проговорил Лейф и посмотрел на Дора. Тот скорчил скорбную гримасу.

– Я не хотел, меня жизнь заставила, – трагично проговорил он. Лейф с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться. Но улыбка все равно скользнула по губам. Он тут же нахмурился и переключился на служанку. – А теперь послушай меня, Георгина. Ты сейчас возьмешь одну из лошадей, оставленных здесь этими гадкими господами, и поедешь в Шиоронию, в королевский дворец. Найдешь там чародея Мариана и передашь ему письмо. Именно Мариану! Не Оскару, не Саболе, только ему. Поняла?

– Да, господин. А если он спросит, от кого послание? – с тревогой прошептала Георгина, напуганная таким поручением.

– От его величества, короля Дамьяна из династии Дронтов, – важно сказал вместо Лейфа Дор. Георгина охнула и прижала руки к щекам. – Но у меня для тебя будет неприятная новость, – продолжил Лейф, веселясь на реакцию девушки. Могла бы ведь провести ночь с королем! – Мы сожжем этот трактир к тьме собачей. Ты больше никогда сюда не сможешь вернуться.

Георгина ссутулилась и разрыдалась.

Дор стоял на палубе и смотрел на удаляющийся берег. Ему было тревожно. В последнее время это состояние становилось все привычней. Он думал о пятом всаднике. Что, если он не сбежал, а продолжает следить за ними, чтобы выполнить свою работу? Это заставляло его чаще озираться и вслушиваться в каждый звук. Он все время был начеку, хотя знал, что, если появится реальная опасность, все равно растеряется. Потому что даже когда чего-то сильно ждешь, это все равно случается неожиданно.

Посадив Георгину на лошадь и подробно объяснив ей, как добраться до Шиоронии, они сожгли трактир. Не будь этого пятого всадника, им бы никогда это не пришло на ум. Но если он вернется, это будет ему посланием. Дор не знал, сколько он наблюдал за тем, что происходило внутри, когда его друзей убивали. И почему не пришел им на помощь, тоже. Все это выглядело очень странно и добавляло беспокойства.

– Если все пойдет хорошо, через две недели будем в Истрате, – подходя к Дору, сказал Лейф.

– Надеюсь, – ответил Дор, не сводя глаз с тонкой черной линии, которой становилась суша.

– Ты уверен, что твой план сработает?

– Я стараюсь в это верить.

– Не это я хотел услышать – вздохнул Лейф и положил локти на фальшборт.

– Я не собираюсь врать, чтобы утешить тебя, – резко ответил Дор. Забывшись, дернул плечом и едва не завыл от боли.

– Это потому, что ты скучный.

– Как скажешь.

Они замолчали. Темнота становилась все плотнее. Дор задрал голову и посмотрел на небо, усыпанное звездами. Как и в детстве, когда они вот так путешествовали с отцом, у него перехватило дух от восторга. Только теперь вместо отца рядом с ним был его брат, которого он ненавидел. А небо, небо и звезды в нем остались такими же потрясающими.

– Мне кажется, он здесь, – наклонившись к Дору, сказал Лейф.

– Кто?

– Пятый всадник. Он не стал ввязываться, понимая, что проиграет, поэтому решил предвосхитить следующий шаг, – тихо поделился своими мыслями Лейф. – И приехал сюда. Ведь мы с корабля никуда не денемся. А он может выждать удобный момент и довершить начатое.

– Не думал, что у тебя паранойя?

– Нет, – на полном серьезе ответил Лейф. – И я бы на его месте так и сделал. Поэтому нам придется…

– Присматривать друг за другом, – устало закончил за Лейфа Дор. – Я понял.

– Мне кажется, это женщина, – сказал Лейф, кутаясь в плащ. – Это бы многое объяснило тогда.

Дор снова вздохнул. В отличие от Лейфа, у него не было никаких предположений. Он просто хотел добраться до Истраты и спасти Кордию. Дор подумал о Мариане и о том, принес ли он в жертву Оскара, чтобы выплатить долг Лорена. От самого факта подобного размышления, его передернуло. Как он вообще до такого докатился? Ему стало мерзко, и он не смог придумать для себя оправдания. Любовь к Кордии? Разве это дает ему право приносить в жертву других людей?

– Надеюсь, Мариан уже сделал этот обряд, чтобы освободить Кордию от ее участи, – вздохнув, сказал Лейф. Дор вздрогнул и прикусил губу. У него возникло ощущение, что брат забрался в его мысли и прочел их.

– Тебе не жаль барона? Нет ощущения, что все это отвратительно?

– Ну, есть, и что? – пожал плечами Лейф. – Хоть я и считаю Оскара идиотом, он мне симпатичен. Но, что делать, если нет другого выхода?

– А если есть?

– Значит, мне будет немного жаль, – равнодушно пожал плечами Лейф. – Давай не будем сейчас еще и об этом думать. К тому же, возможно, у Мариана есть идеи, как сохранить жизнь Оскару.

Дор кивнул. Он понимал, что превращается в чудовище и остановиться не может, словно он попал в воронку и уже не может управлять своей судьбой.

– Пошли спать, – зевнув, предложил Лейф. – До приезда в Истрату нам нужно прийти в форму.

Больше не обмолвившись ни словом, он отправился в каюту.

Два следующих дня прошли очень тихо. Лейф почти все время спал, пробуждался лишь для того, чтобы поесть и выбраться по нужде. У Дора от долгого сна начала болеть голова, и он страдал от того, что не мог придумать, чем себя занять. Плечо еще ныло после ранения, но, в целом, он был бодр и не знал, куда деть энергию.

Он еще ждал нападения пятого всадник нападет, но все больше сомневался в том, что их с Лейфом предположения были верны. Хотя, может быть, он этого добивается, чтобы они потеряли бдительность? Чем больше проводишь времени в напряжении, тем менее внимательным становишься.

Прогулявшись по палубе, Дор вернулся в каюту. Открыв дверь, увидел, что гамак Лейфа пуст. Видимо, он ушел ужинать. Герцога это порадовало, общаться лишний раз с братом ему не хотелось. Он заметил, как мелькнула черная тень, но, прежде чем успел что-либо сообразить, она бросилась на него. Острая боль пронзила его под лопаткой. Он глухо вскрикнул, чувствуя, как чья-то рука сдавливает ему шею и тянет назад. Вспомнив прием, которому его учил отец, он избавился от захвата. Заломил напавшему руку за спину, и со всей силой приложил его о стену каюты. От боли у него все плыло перед глазами, воздуха в легких становилось все меньше.

– Кто тебя послал? – услышал Дор собственный голос со стороны. Он сорвал с головы убийцы капюшон и понял, что Лейф не ошибся. Пятым всадником была девушка. Леди Сильвана обернулась и с ненавистью посмотрела на него. Она быстро освободилась от его тисков, и Дор оказался на полу. Волна золотистых волос хлестнула его по лицу.

– Я вызвалась по доброй воле, – ответила девушка. – Не люблю предателей и лицемеров.

– Значит, это ты подложила мне голову Йоны, – пробормотал Дор, не чувствуя радости от своего озарения. Его сознание путалось, и слабость разливалась по всему телу густым медом.

– Нет, с этим справилась твоя женушка. Она тоже ненавидит тебя, – ехидно проговорила Сильвана, и их глаза встретились. – И сделает все, что ей скажут, чтобы вернуться домой. И я с радостью воплощу ее мечту в жизнь. А ты сдохнешь!

Дор отчаянно пытался нащупать кинжал, но пальцы не слушались. Все, что он мог, – смириться и сдаться на волю судьбы. Ни на что другое его тело было не способно. Сильвана что-то еще говорила ему, только он уже ничего не слышал. Он не сомневался, что его приняла в свои объятия смерть.

Дор открыл глаза и уставился в деревянный потолок. Он чувствовал легкую качку, и его мутило. Герцог долго соображал, где находится, прежде чем последние события смогли выстроиться в его памяти. Попытался приподняться и не смог: – слабость была слишком сильной. Он был один, до слуха долетали хриплые голоса моряков и топот их тяжелых шагов по палубе.

Дверь открылась, и в каюту ввалился Лейф с двумя тарелками непонятного варева. На его прежде бледном лице появился легкий загар, волосы растрепаны. Рубашка и жилет были наполовину расстегнуты. Дор ощутил запах водорослей, и теплого солнечного дня на закате.

– Ну, наконец-то! – довольно воскликнул Лейф и поставил тарелки на стол. – Спящий герцог пробудился!

– Где Сильвана? – прохрипел Дор.

– За бортом, кормит рыб, – ответил Лейф и начал есть. Он обжигался, дул на кусок мяса, но ел так быстро, словно у него могли отобрать тарелку. – Сожалеешь, что не успел с ней развлечься?

– Это ты… утопил ее? – с трудом выговорил Дор.

– Я, – спокойно ответил Лейф, продолжая есть. – И ни о чем не жалею.

– Она тебе что-нибудь рассказала? – приподнимаясь, спросил Дор.

– Нет, – беспечно ответил Лейф. – У меня не было времени разговаривать с ней. Кинжал, которым она ударила тебя, был отравлен. Только этим она и успела похвастаться, перед тем, как я свернул ей шею и сбросил в море.

– Ладно, – пробормотал Дор. – Ладно.

– Ешь давай. Через три дня мы будем в Истрате. Я тебя на себе тащить не намерен! – проворчал Лейф.

Есть Дору совсем не хотелось. Он втянул носом аромат, исходящий от еды, и его еще сильнее затошнило.

«Наверное, это последствие отравления», – решил он.

– Как так вышло, что я выжил? – спросил Дор.

– Ну… Здесь хороший лекарь оказался, – помедлив, ответил Лейф. – Он еще и маг к тому же. Считай, что тебе повезло.

Дор сильно сомневался в таком счастливом совпадении, но больше задавать вопросов не стал. Раз все вышло именно так, значит, так и быть. Ухватившись за край гамака, он с трудом встал и доковылял до стула. Лейф подвинул ему тарелку. Осталось заставить себя поесть.

Истрата встретила их небывалой жарой. Воздух был горячим, пыльным, и дождей в ближайшее время не ожидалось. Дор еще был очень слаб, и любое усилие вызывало у него головокружение и желания отдохнуть.

Выбравшись из порта, они отправились на поиски жилья. Лейф считал, что им нужен скромный дом подальше от города, чтобы никакого лишнего внимания. Он был уверен, что в порту уже были соглядатаи, которые ждут их приезда, Артей об этом должен позаботиться. Дор был с ним согласен, но ему хотелось хотя бы комнату в трактире, чтобы немного отдохнуть. Они были одеты, как матросы, головы повязаны платками. Ни намека на то, что они могут быть людьми благородного сословия.

– Поверь: кому надо, узнают нас без проблем, – сказал Лейф, когда они шли по раскаленным улицам города. Нужно было узнать у человека, с которым они должны были связаться в Истрате, прибыли ли те, кто собирался участвовать в их плане. – Поймают, и доставят к Артею, как десерт к ужину.

– Думаешь, его устроит, что все так просто?

– Сложно он может устроить в пыточной, – откликнулся Лейф, внимательно читая вывески на белых домиках. – А у меня нет настроения участвовать в подобном веселье. Да и у тебя, наверное, тоже. Обратного я точно не пойму.

– Ты слишком много болтаешь, – остановившись, чтобы отдохнуть, сказал Дор.

– Пожалуй, – сворачивая на соседнюю улицу, ответил Лейф. Он остановился напротив дома без стекол, с обгарелыми рамами и почерневшим фасадом. – А нам нужно сюда. Но уже, видимо, лучше пройти мимо и сделать вид, что нам это не интересно.

– Кто-то донес Артею, – мрачно проговорил Дор, чувствуя, как его идея рушится на глазах.

– Можем пока верить, что это досадное совпадение, – предложил Лейф, бросив на него короткий взгляд.

– Не надо делать из меня идиота, – разозлился Дор.

– А мне еще надо что-то делать? – поддразнил его Лейф. – Идем, сделаем вид, что ищем, где можно пожрать.

Что-то похожее на трактир они нашли через пару домов. Лейф вошел первым и сразу направился к стоящему за прилавком мужчине, внимательно рассматривающему новоприбывших. Дор не знал, о чем они говорили: он искал взглядом свободное место, и оно нашлось в самом темном углу у стены. В случае нападения сбежать отсюда быстро будет невозможно. А промедление в таких случаях… Дор не успел закончить мысль, как к нему подошел Лейф.

– Пообедаем, пособираем сплетни и двинемся дальше, – сказал он и указал взглядом на стол возле окна, только что оставленный посетителями. Лейф был взбудоражен, словно у него появилась идея, от которой он в восторге, но делиться ей не собирается. Они сели, и почти сразу слуга принес им заказ – незамысловатая хлебная похлебка с птичьими потрохами.

Дор мысленно перебирал тех, кто мог сообщить Артею о посреднике, который должен был представить информацию. И каждый раз на ум приходил Кассиопей. Этот чародей с первой минуты знакомства казался ему человеком с двойным дном. Но какая ему в этом выгода? В трактир вошли несколько мужчин в военной форме. Они были на эмоциях и о чем-то спорили. Хозяин заведения громко цыкнул на них, словно испугался услышанного. Лейф тут же напрягся, и на его лице отразилось легкое удивление.

– Что? – чуть подаваясь вперед, спросил Дор.

– Я не настолько хорошо знаю истрати, – медленно проговорил Лейф, продолжая прислушиваться к разговору. – Но, похоже, каведонсие войска перешли границу.

– Кассиопей решил разом посидеть на всех стульях.

– Даже боюсь представить, как он себя чувствует, – не сдержал смешок Лейф и снова начал прислушиваться. – Они говорят о войне, что Артей собирает войска, чтобы идти на Каведонию.

– Откуда ты вообще знаешь истрати? – спросил Дор.

– У графа Локка был слуга, который говорил на истрати. В детстве он часто заменял мне нянек и учителей, вот и научился у него. Думал, уже ничего не помню, но нет, – расслабленно проговори Лейф. – Основное еще в голове.

– И что мы будем делать теперь? – спросил Дор.

– Ну, для начала я узнаю, что случилось с нашим связным, – задумчиво проговорил Лейф. – Может быть, все не так, как выглядит. А ты наблюдай за главным портом, добраться сюда можно только по воде, так что мы своих не упустим даже без посредника.

Дор невольно скрипнул зубами. Ему хотелось прямо сейчас пойти во дворец Артея и заставить его отпустить Кордию. Он уже не находил себе места и не понимал, как сможет ждать еще несколько дней. Ведь чем дольше они ждут, тем меньше у королевы шансов. Что, если ее содержат в ужасных условиях? Издеваются над ней? Сколько она еще сможет продержаться? От этих мыслей у Дора запылали щеки, и еще сильнее разболелась голова.

– Предлагаю снять здесь комнату на ночь, – сказал Лейф, отодвигая от себя пустую тарелку. – Утром ситуация будет казаться яснее.

Дор бросил взгляд в окно. Сгущались сумерки, хотя, казалось, только что день был в самом разгаре! Он ничего не сказал, и Лейф пошел разговаривать с хозяином. Король о чем-то спрашивал его, и тому явно не нравились его вопросы. Хозяин то хмурился, то старался отвести взгляд, словно он тут не при чем. А Лейф продолжал напирать, даже придвинулся еще ближе. Да о чем таком они говорят? Дор изнывал от любопытства.

За окном промелькнуло что-то темное и ударило в стекло. Герцог приподнялся и выглянул наружу. Гастон важно расхаживал по двору. Выскочив наружу, он протянул руку вперед, и птица тут же на нее села, равнодушно вонзив ему под кожу свои мертвые когти. Он провел пальцами по черным лаковым перьям. Гастон брезгливо отряхнулся. К лапе было прикреплено украшение, похожее на небольшую серебряную трубочку. Дор быстро стянул его с птицы и вытащив заглушку, вытряс на ладонь скрученную бумажку – послание от чародея.

Дор проснулся от сквозняка. После душной ночи это было настоящим подарком. Он жадно втянул носом прохладный воздух и открыл глаза. В комнате, кроме него, никого не было. Постель Лейфа была смята и пуста. Это тут же всколыхнуло у герцога неприятно предчувствие. Он быстро встал и, кое-как поправив одежду, вышел в коридор. Бросил взгляд на часы. Семь утра. Сбежав вниз, Дор увидел трактирщика, неспешно расставляющего посуду на полке.

– Мой спутник не оставил мне сообщения? – спросил его Дор. Тот обернулся и задумчиво окинул его взглядом. Герцог сомневался, что его поймут, но все-таки решил попробовать. Его не оставляло ощущение, что Лейф вчера о чем-то договорился с этим типом.

– Нет, – по-аталкски ответил трактирщик.

– Он не говорил, куда собирается?

– Нет, но вчера он спрашивал о волшебниках, – помолчав, ответил трактирщик. – Самых сильных, каких я только знаю.

– И вы, конечно же, дали ему совет, куда идти, – с досадой произнес Дор. Его задело, что Лейф не захотел поделиться с ним информацией.

– Конечно. Я всегда добр к тем, кто хорошо платит, – улыбнулся трактирщик. – Полагаю, он уже на пути туда.

– Судя по вашему тону, вам этот волшебник не сильно нравится, – заметил Дор, гадая, в какую авантюру решил ввязаться Лейф.

– Тот, кто ворует чужие судьбы, не может вызывать симпатию, – ответил собеседник герцога, внимательно его рассматривая.

– Видимо, это какой-то сильный волшебник, – сказал Дор, догадываясь, что задумал Лейф. – Где я могу его найти?

– Не боитесь? – спросил трактирщик. Посетителей еще не было, и, похоже, ему хотелось поговорить. – Вдруг ей ваша судьба больше нравится?

Дор невольно расхохотался. Только человек не в своем уме мог бы позавидовать его жизни!

– Нет, не боюсь, – сквозь смех, проговорил Дор. – А вот рассказы про этого волшебника с удовольствием послушал бы.

– Волшебницу, если уж на то пошло. Страшная женщина, скажу я вам. Сам не видел, но уже по рассказам страха натерпелся. Завтракать будете? – спросил трактирщик. Дор кивнул. – Тогда слушайте.

Мариан, конечно, чувствовал, что все может пойти не так, но не ожидал, что настолько. Лейф и Дор сбежали из дворца, бросив Аталаксию на произвол судьбы, потому что правление Оскара и при его, Мариана, содействии, означало именно это. Молодой барон был растерян не меньше него. Он метался по комнате, то и дело проводил пальцами по волосам, словно это движение могло пробудить его ум. Эта беготня продолжалась до тех пор, пока не пришел слуга, и не доложил, что господа из Эленгарда желают встречи с его величеством.

Оскар замер и, как показалось Мариану, даже перестал дышать.

– Проводите их в зал для аудиенций, – неожиданно холодно произнес Оскар и твердым шагом двинулся к выходу. Мариан пошел следом. Ему было любопытно, как дальше будут развиваться события. Кассиопей, не без интереса наблюдавший за этим, тихо усмехнулся.

Оскар уверенно вошел в зал и окинул взглядом присутствующих – трех мужчин в гражданской одежде и двух в военной форме.

– Господа, – проговорил Оскар, задержав взгляд на военных, – чем обязан вам визитом?

Двое гражданских обменялись взглядами, и тот, что был старше, что-то шепнул соседу на ухо.

– Мы хотим видеть Его Величество короля Дамьяна из династии Дронтов, – с почтением проговорил мужчина в бордовом камзоле и таком же плаще.

– Дамьян уехал, и теперь все срочные вопросы вам придется решать со мной.

– А когда он вернется?

– Ничего не могу сказать, – ответил Оскар. – Все будет зависеть от обстоятельств, с которыми он должен разобраться.

– Что ж, значит, нам придется оставить здесь своих наблюдателей, – кивнув в сторону военных, сказал мужчина в бордовом плаще. – И они доставят Дамяьна Дронта в Эленгард, как только он вернется во дворец.

– Это незаконно, – спокойно сказал Оскар. – Вы не можете оставить здесь наблюдателей, так как уведомление об обвинении и приглашение в суд не вручены лично обвиняемому. Понимаю, вам не хочется ехать сюда еще раз, но, увы, я, как защитник Его Величества, мастер права и закона, не могу допустить подобного.

– Мастер, значит, – пробормотал Мариан, заложив руки за спину. На него никто не обращал внимания, словно он был предметом интерьера.

– Подобное не распространяется на высший эленгардский…

– Арка закона сто тринадцать, пункт два, – сказал Оскар. – говорит об обратном. Вы сейчас же покинете дворец и повторите свой визит позже. Возможно, тогда бог справедливости будет на вашей стороне.

Визитеры переглянулись и, не прощаясь, лишь едва заметно поклонившись, направились к двери. Глядя им вслед, Мариан подавил вздох облегчения.

– А если бы ты позволил остаться наблюдателям, можно было бы оспорить обвинение, ссылаясь на то, что они сами его нарушили, – сказал Мариан, подходя к барону.

– Как вариант, но тогда бы Дамьяну предъявили еще одно обвинение, что он игнорирует волю высшего суда, – устало проговорил Оскар. – А это куда серьезней.

– Пожалуй, и возразить нечего, – признал Мариан.

Оскар подошел к нему вплотную и посмотрел в глаза.

– А теперь признавайся, что вы заставили меня подписать, – сурово произнес Оскар и, схватив Мариана за лацканы камзола, хорошенько встряхнул. – Я жду!

– Боюсь, тебе это не понравится, – вздохнул Мариан, чувствуя, как возле его ног суетятся скорпионы, готовые в любой момент вцепиться в Оскара и нейтрализовать его.

– А вот с этим я уже сам как-то разберусь! – рявкнул Оскар, продолжая буравить чародея взглядом. От лжи на скорую руку Мариана спас появившийся в дверях капитан гвардейцев. Он выглядел немного в замешательстве и с надеждой посмотрел на чародея.

– Мы изловили преступника, что прятался в покоях Его Величества, – помявшись, доложил капитан и опустил взгляд в пол.

– Почему-то мне кажется, что за всем этим последует глубокомысленное «но», – поправляя камзол, проворчал Мариан.

– Но ему удалось сбежать, – признался капитан.

Оскар с любопытством посмотрел на капитана и подошел ближе.

– А теперь давайте-ка все по порядку, – миролюбиво предложил он.

Капитан шумно сглотнул и начал рассказывать.

Кассиопей с бокалом вина стоял на балконе и смотрел, как солнце садится за горизонт. Серебристые волосы были распущены и тяжелыми прядями струились по спине. Жемчужного цвета камзол небрежно наброшен на плечи. Пальцы, украшенные тяжелыми перстнями с белыми камнями, переливались холодным блеском. Он выглядел, как настоящий аристократ, и никому никогда не пришло в голову, что он родился на улице и жил в нищете. Мариан встал рядом с ним, гадая, насколько хорошо он знает этого человека, которого считает другом.

– О чем думаешь? – спросил его Мариан, не зная, как начать этот сложный разговор.

– Погода такая приятная, что думать совсем не хочется, – ответил Кассиопей, не отрывая взгляда от горизонта.

– Правда? – усомнился Мариан.

– И о чем же, по-твоему, я могу размышлять? – повернувшись к Мариану, спокойно проговорил Кассиопей. Взгляды чародеев встретились.

– Например, о своем плане с двойным дном, – медленно проговорил Мариан. – Ты ведь приехал сюда не как друг, Кассиопей, а как захватчик.

– Ты преувеличиваешь мое коварство, – улыбнулся Кассиопей.

– Я высоко оцениваю тебя как политика и чародея, – сказал Мариан. – Хотя мне бы также хотелось считать тебя настоящим другом.

– Мариан, я всегда считал тебя лучшим другом и хотел бы, чтобы политика никогда не вмешивалась в нашу дружбу, жаль, что это невозможно, – вздохнул Кассиопей.

– Ты ведь понимаешь, что я не имею права скрывать такие вещи от короля? – хмуро спросил Мариан.

– Неужели ты так предан этому самозванцу? – удивленно вскинул брови Кассиопей. – У меня не было сомнений в том, что ты разделишь мой план, если я поделюсь им с тобой.

– Если, – с горечью усмехнулся Мариан. – Это ключевое. Твоя помощь Дамьяну в спасении Кордии – ловушка?

– Нет, мне нужна Кордия, я хочу видеть ее живой, – просто сказал Кассиопей. – И готов помочь любому, кто готов действовать.

– Ты привез сюда Августина, чтобы тот убил Лейфа, – поделился своей осведомленностью Мариан. Кассиопей вздохнул.

– Так было бы лучше для всех, – сказал он. – Самозванец на троне – это всегда угроза как для страны, так и для королевы. Так Кордия бы стала вдовой, и это бы освободило ее от этого бремени. Она дочь Первого лорда, у нее уже есть статус, и даже такое неприглядное прошлое ее мужа не задело бы ее.

– А еще удобно, что правительницами мать и дочь – соседки, а ты, как мудрый кукловод, можешь руководить их действиями и таким образом, управлять их территориями в своих интересах, – ехидно заметил Мариан. – Мало ли какие несчастья с ними потом могут случиться. А до этого момента можно объединить страны, чтобы потом стать вдовцом-императором. Я люблю Кордию, и я верен своему королю, даже если ты знаешь его настоящее имя, поэтому прежде тебе придется уничтожить меня, потому что я буду их защищать.

– Какой я, право, злодей, – усмехнулся Кассиопей. – Мне даже нравится.

– Почему ты выбрал Августина на роль убийцы?

– Хотел уничтожить две проблемы одной стрелой, – неохотно ответил Кассиопей. – Я знал, что мальчишку здесь ждет смерть, он ведь Омари и должен умереть от руки своего брата или сестры, а это время уже близко. Мне показалось это удачным сочетанием, но, кажется, я ошибся.

– Августин будет очень зол, когда узнает.

– Я не Омари, мне все равно, – издал короткий смешок Кассиопей. – Он мне ничего не сделает.

– Будешь доводить до конца план с убийством Лейфа?

– Ты же понимаешь, что я не могу ответить тебе на этот вопрос честно, это не в моих интересах, – осторожно проговорил Кассиопей. – Впрочем, как и терять твою дружбу.

– Мне сложно тебе верить.

– Я был честен с тобой, насколько возможно.

– Помощь с твоими друзьями из Истраты – правда?

– Да, и завтра я сам выезжаю туда.

По шее Мариана пробежал легкий сквозняк, и он обернулся. Ему показалось, что за балконной дверью промелькнула тень, и он вышел посмотреть, кто подслушивал их разговор. Коридор был пуст. Чародей не верил, что чужое присутствие ему показалось: у их беседы с Кассиопеем был свидетель, и вряд ли этот человек на их стороне, иначе с чего бы ему подслушивать?

Утром Кассиопей вместе с несколькими людьми из свиты выдвинулся в Истрату. Мариан проводил его, и прощание вышло теплым и дружеским, но он все еще сомневался в искренности друга. Раданелла осталась на правах гостьи во дворце, и Мариан распорядился приставить к ней охрану. Он не сомневался, что Августин захочет отомстить, и Первая леди была идеальной мишенью. Несмотря на усилии гвардейцев, его так и не удалось найти. Мариана не оставляла мысль, что у него есть сообщник, одному бы ему не выпутаться. Но кто им мог быть, оставалось загадкой.

Известие об исчезновении леди Сильваны, навело чародея на мысль, что это она могла помочь Августину и сбежали они вместе, но так и не понял, где бы эти двое могли прежде пересечься. Он объявил гувернантку юной герцогини в розыск, а у жены Дора усилил стражу. У него была мысль отправить Южану подальше отсюда, где до нее не сможет добраться Север, если решит провернуть какую-нибудь интригу. Не зная, как решить эту дилемму, Мариан воспользовался магией и подчинил девчонку. Теперь он мог ее контролировать, воля Южаны была еще не настолько сильной, чтобы сопротивляться его силе, но долго продолжаться это, конечно же, не могло.

Прошла неделя – новостей от Лейфа и Дора не было. Мариан нервничал, но старался этого не показывать. Ему снились кошмары, после которых он просыпался измученным и больным, словно злые духи или демоны пытались забрать его силы, питались им. Ловушки, выставленные для них, оказались пустыми. А значит, дело было в нем самом.

Мариан раскладывал карты, когда слуга доложил чародею, что некая девушка хочет его видеть. Мол, он пытался прогнать ее, но она оказалась очень настойчивой, и он подумал, что это может быть что-то важное. Чародей вздохнул: он не любил, когда магические практики прерывались. Бросил взгляд на карту, что выпала первой из колоды. Прошлое. Достал еще одну. Любовь. Только этого не хватало! Он даже зубами скрипнул, вспомнив про Талику, и тут же напомнил себе, что это никогда не было любовью, а всего лишь приворотом.

– Пусть ждет меня в зале для аудиенций, – распорядился Мариан, натягивая камзол. Настроение у него было паршивое. Скорпионы суетливо крутились возле его ног, натыкаясь друг на друга, они всегда остро реагировали на его душевное состояние.

Войдя в зал для аудиенций, Мариан увидел молодую девушку. Она была чуть сутулой, одетой в простую, сильно поношенную одежду. Русые волосы заплетены в тугую косу, серые глаза смотрят с тревогой и затаенным страхом. На скуле темное пятно, похожее на синяк. Среди дворцовой роскоши эта гостья казалось особенно неуместной.

– Чего хотела? – резко спросил ее Мариан. Она задрожала еще сильнее и неуклюже сделала реверанс.

– Вы чародей Мариан? – срывающимся голосом произнесла она и окинула его взглядом, словно хотела свериться с невидимом списком его примет.

– Да, и у меня мало времени, – холодно ответил чародей.

– Его величество Дамьян просил передать вам это письмо, – сделав шаг к Мариану и протянув ему небольшой конверт, сказала девушка. Тот с недоверием взял послание, гадая, где король мог пересечься с этой девицей и что такого могло произойти, что она стала его посланницей?

Быстро сломав печать и убедившись, что письмо заверено дыханием Лейфа, Мариан стал внимательно читать. Дочитав до конца, он покосился на девушку, которая стояла, теребя в руках дорожный узелок.

– Он очень дурно с тобой обращался? – спросил Мариан, еще раз перечитав последние строчки письма.

– Нет! – торопливо ответила девушка, но в ее голосе Мариан уловил испуг. – С чего вы взяли?

– Он просит о тебе позаботиться: – дать работу во дворце или пристроить куда, – растерянно проговорил Мариан. – И на него это очень непохоже. Я даже боюсь предположить, что он мог сделать.

– Ничего не надо! – гордо вскинув подбородок, ответила девушка, и на ее скулах вступил румянец. – Господа дали мне камни, я справлюсь.

– Как тебя зовут?

– Георгина, господин.

– И что ты собираешься делать, Георгина? – спросил Мариан, невольно ощутив интерес к этой девушке.

– Открою пекарню, буду продавать хлеб, – ответила Георгина, и Мариан вздрогнул от ее слов.

– Почему именно пекарню?

– Мой дедушка был пекарем. И папа тоже, в молодости. Дела у них шли хорошо, а потом дедушку обвинили в том, что он устроил поджог, чтобы погубить своего соперника. Тот вместе со своей женой сгорел заживо.

– Где это произошло? – Мариан не узнал собственного голоса.

– Пекарня находилась на Плессарке, там за место лучшего пекаря надо было побороться, а дедушке просто повезло. И когда случилось то несчастье, он не смог оправдаться и его изгнали из города, – хрипло проговорила Георгина.

– Когда это случилось?

– Больше двадцати лет назад. Дедушка после этой истории сильно занемог и умер, – сказала Георгина, и ее глаза заблестели от слез.

– Это были мои родители, – тихо сказал Мариан, и у него возникло ощущение, что из него вынули душу.

– Мой дедушка не убивал их!

– Я знаю, это был другой человек, – проговорил Мариан, прижимая руку к груди, чтобы унять бешено бьющееся сердце.

– Если вы это знали, то почему позволили обвинить моего дедушку? – прошептала Георгина, и в ее глазах вспыхнул гнев.

– Я узнал об этом намного позже, чем должен был бы, – вздохнул Мариан. – Спустя много лет после их смерти, и я уже ничего не мог исправить.

Георгина смахнула со щек слезы и тихо шмыгнула носом. Мариан подумал, что она ему не поверила, но ему было все равно.

– Простите, господин чародей, я не думала, что наши жизни так столкнутся, – устало произнесла Георгина.

– Я тоже.

– Мне надо идти, – проговорила Георгина, но не двинулась с места.

– Пекарня, значит, – задумчиво проговорил Мариан, стараясь взять себя в руки. Он не верил в такие совпадения, знал, что это называется иначе.

– Хочу сделать это в память о дедушке и отце, – призналась Георгина. – Продолжить их дело. Тем более, у меня теперь есть такая возможность.

– Уверена, что справишься?

– Отец держал трактир и научил меня, как вести дела, – переминаясь с ноги на ногу, ответила Георгина. – Справлюсь.

– Хорошо, – кивнул Мариан, чувствуя, как от свинцовой усталости, навалившейся на него в один миг, подкашиваются ноги. – Можешь идти.

Георгина неуклюже поклонилась и направилась к двери. Когда ее шаги стихли, чародей опустился на стул и закрыл рукой глаза.

Мариан не знал, сколько он так просидел. Когда смог вынырнуть из воспоминаний о прошлом и снова видеть контуры предметов, за окнами уже стемнело. Тряхнул головой, желая вернуть себе привычное состояние, хотя знал, что, как прежде, уже не будет. Щелкнув пальцами, зажег свечи, и свет немного разогнал его тревогу. В коридоре послышались шаги, показавшиеся чародею знакомыми. Дверь тихо распахнулась, и порог переступил Бальтазар. Он был бледен, под глазами пролегли черные тени. Белокурые волосы спутались, одежда была грязной, с темными коричневыми подтеками, похожими на засохшую кровь. Он шел пошатываясь, волоча ногу и судорожно прижимая руку к груди.

Мариан вскочил и бросился ему навстречу.

– Что с тобой произошло? – усаживая его на стул, спросил чародей. Налил ему стакан воды и поднес к его рту. Тот сделал пару глотков и мотнул головой.

– Я видел Кордию в Аминаде, – переведя дыхание, сказал Бальтазар. – Она была с Артеем. Попытался отбить ее у этого гада, но, как видишь, проиграл. Грета поехала следом за ней. Скорее всего, они уже обе в Истрате.

Бальтазар выхватил у Мариана стакан с водой, и осушил его полностью.

– Тебя надо перевязать, – заметил Мариан, бросив взгляд на окровавленную рубашку Бальтазара.

– Только быстро. Я сейчас соберу своих людей и поеду, – с нетерпением проговорил Бальтазар.

– Боюсь, мне придется тебя расстроить, – медленно проговорил Мариан. Бальтазар вопросительно посмотрел на него. – Твоих людей больше нет: их убили мятежники. Помощь подоспела слишком поздно. Мне жаль.

– То есть я остался один, – вытирая губы, сказал Бальтазар. Его дыхание стало тяжелым, из горла вылетал свист, что насторожило Мариана. Состояние бывшего разбойника было хуже, чем ему показалось изначально.

– Ты можешь взять кого-то из людей Дора, – предложил Мариан.

– Хорошо, я так и сделаю, – поднимаясь, сказал Бальтазар. Его повело в сторону, и он, охнув, завалился на бок.

Бальтазар с неохотой открыл глаза. Он знал, что должен сделать что-то важное, но не мог вспомнить, что именно. В голове было пусто, в ушах стоял странный гул. Он приподнялся на локтях и увидел, что его грудь туго перебинтована. Оглядевшись, он понял, что находится в покоях чародея. Раздались тихие шаги, и вошла рыжая девушка с подносом в руках.

– Ты?! – с удивлением воскликнул Бальтазар, вглядываясь в лицо девушки. – Что ты здесь делаешь, Люси?

– Служу королеве, – улыбнулась девушка. – Ну, то есть буду служить ей снова, когда она вернется.

– Но как ты сюда попала? – разглядывая Люси, взволнованно спросил Бальтазар. Они не виделись несколько лет, и она изменилась, повзрослела.

– Когда генерала Майо и его дочь убили мятежники, графиня Локк забрала меня к себе, – ставя поднос на стол, сказала Люси. – Я стала служанкой королевы. После того, как на нас напали и королеву похитили, я несколько дней лежала без чувств в доме одного доброго крестьянина, он помог мне выжить. А вот вчера вернулась сюда.

– Понятно, – пробормотал Бальтазар. Неуверенно взял ложку и начал есть. Еда была горячей, но это его не останавливало. Ему хотелось скорее насытиться и встать на ноги, ведь он вспомнил, что должен как можно быстрее ехать в Истрату, чтобы помочь Грете. Он был не в восторге от ее решения следовать за своей госпожой, но понимал, что это ее долг и другого выбора нет, только сердце у него было не на месте от тревоги за любимую.

– Я так рада тебя снова увидеть! – призналась Люси и улыбнулась. – Когда покойная госпожа Ребекка раскрыла твой обман и сдала властям, я думала, что тебя казнят, а она, получается, дала тебе возможность на лучшую жизнь.

– Не могу сказать, что она именно такая, как ты говоришь, – вздохнул Бальтазар, чувствуя боль во всем теле. Он только проснулся, но уже устал.

– Господин Мариан скоро придет, даст тебе лекарство, – ободряюще произнесла Люси, поправляя ему подушки. – Ты лежал без памяти три дня. Не думай, что спустишь ноги с постели и сразу побежишь.

– Побегу, – упрямо возразил Бальтазар, – мне надо.

Люси улыбнулась и откинула на спину толстую рыжую косу. Подоткнула одеяло и, взяв пустой поднос, ушла, оставив за собой шлейф аромата из спелых яблок. Бальтазар доел суп и, запив его травяным настоем, без сил упал на подушку. Закрыл глаза, и в памяти всплыл разговор с незнакомцем о его отце, случившийся больше месяца назад.

Бальтазар тогда только вернулся из крепости и переживал, что не знает, как найти Грету. Он обращался к чародеям, которых ему посоветовал Сабола, и все они сказали, что она перешла границу миров, но жива. Один из них нарисовал ему волшебную карту: она должна была привезти его к Грете или к погибели. Не сомневаясь ни минуты, он стал собираться в путь. Своих людей он брать не стал, чтобы не подвергать их опасности, ведь спасение Греты было его личным делом.

– Тебя спрашивает какой-то странный тип, – сообщил ему Оскар.

– Чего он хочет? – не отрываясь от сборов, спросил Бальтазар.

– Говорит, что это личное и связано с твоей семьей, – пожал плечами Оскар. – Что для тебя это будет важно.

– Как он выглядит? – насторожился Бальтазар.

– Ну… Либо как старый вояка, либо как разбойник, который с этим завязал и хочет выглядеть прилично, – подумав, сказал Оскар. – Я бы не стал оставаться с ним наедине.

– Хорошо, позову с собой бабушку, – попробовал пошутить Бальтазар. Оскар лишь устало вздохнул.

Визитер ждал Бальтазара в холле дворца. На вид ему было больше пятидесяти, он был невысокого роста, достаточно коренаст, глаза некогда голубые, выцвели с возрастом, волосы темные, с проседью. Бальтазар порылся в памяти, стараясь вспомнить, встречались ли они когда-нибудь, но не смог.

– Кто вы? – спросил Бальтазар, подходя к незнакомцу.

– По личным соображениям я не стану представляться, – хрипло проговорил мужчина, двумя руками опираясь на трость. – Но мне необходимо рассказать тебе твою историю, чтобы у тебя был шанс жить свою настоящую жизнь.

– С чего вдруг?

– Мои дни вот-вот закончатся, хочу хоть немного облегчить груз своей совести, – с грустью произнес мужчина. – А ты, возможно, сможешь не держаться за прошлое.

– Ничего не понимаю, – признался Бальтазар и жестом предложил незнакомцу пройти в комнату для слуг, но тот отказался.

– Я тот, кто убил человека, которого ты считал своим отцом, – сказал незнакомец, глядя Бальтазару в глаза. – Какого-то раскаянья от этого не испытываю, он получил по заслугам.

Бальтазару показалось, что на него вылили ушат ледяной воды и тут же выбили почву из-под ног. Он хотел схватить собеседника за грудки и приложить его об стену, так, чтобы выбить из него дух, но не смог шелохнуться.

– Мразь! – выдохнул бывший разбойник, чувствуя, как красная пелена заволакивает ему глаза.

– Он предал меня, присвоил деньги, которые я доверил ему, – как ни в чем не бывало, продолжил незнакомец. – Подставил, чтобы спастись самому, такого бы никто не простил. Для тебя это неважно, это наше, личное. Просто чтобы ты понял ситуацию. Он знал, за что его убивают.

– Почему ты так уверен, что я пощажу тебя? – прошептал Бальтазар.

– Я ни в чем не уверен, Бальтазар, – устало сказал мужчина. – Я лишь делаю то, что считаю правильным. Ты всегда жил с убеждением, что твоих родителей убили в лесу разбойники, но это не так. Твой названный отец был убийцей. Одна дама заказала ему убить свою соперницу. Она хорошо заплатила, и он согласился. А когда увидел твою мать, потерял голову и, вместо того, чтобы отправить ее на тот свет, взял в заложницы. Запер в башне, там она и родила тебя, ведь в плен к нему она уже попала, будучи беременной.

Мужчина замолчал. Достал из кармана фляжку и сделал несколько глотков. Бальтазар стоял, едва дыша, не зная, как можно поверить в то, что он слышит.

– Ты знал, кем была моя мать? – спросил он.

– Нет, в такие детали я посвящен не был. Но она была знатная дама, аристократка.

– Где она сейчас?

– Умерла от чахотки после рождения Мины, – сказал незнакомец, и Бальтазар, вздрогнув, посмотрел ему в глаза. – Да, ты все правильно понял. Мина – твоя родная сестра по матери. Она родила ее от своего похитителя, того, кого ты считал святым человеком.

– Как ты обо всем этом узнал?

– Ну, мы тогда были близкими друзьями, – усмехнулся незнакомец, – многим друг с другом делились. Он очень горевал, когда потерял свою пленницу, говорил, что любил ее больше жизни. По мне так он был болен, а не влюблен, но это всего лишь мое мнение, которого ты не спрашивал.

– Я тебе не верю, – заставил себя выдавить Бальтазар. Ему очень хотелось отгородится от такой правды, стереть ее, словно той никогда не было.

Незнакомец порылся в кармане и достал кольцо. Положил его на ладонь и поднес ее к лицу Бальта.

– Это кольцо принадлежало твоей матери, – сказал он, и Бальтазар с недоверием взял в руки золотой кружок, усыпанный россыпью белых камней. Такое, и правда, мог себе позволить только очень богатый человек. – С твоим положением, я думаю, не составит труда узнать, кем была владелица.

– Почему ты не сказал мне об этом раньше? – сжимая украшение в кулаке, спросил Бальтазар.

– Занят был, – ответил незнакомец. – Что ж, удачи тебе, парень. А мне пора.

Развернувшись, он хромая, направился к выходу. Бальтазар хотел крикнуть стражам, чтобы те задержали его, но не стал. Что-то подсказывало ему, что отпустить этого человека будет правильно.

Шаги Мариана вернули Бальтазара в настоящее. Он моргнул и уставился на чародея. Тот с деловым видом проверил у него пульс и зрачки. Судя по легкой улыбке, он остался доволен его состоянием.

– Дай мне что-нибудь, чтобы я уже мог встать, – потребовал Бальтазар. – А то голова кружится ужасно.

– Тебе нужен отдых. Магия и так уже много тебе помогла, теперь давай сам, – строго сказал Мариан. – Полежи пару дней, очухайся.

– Мне нужно спасти Грету! Она там одна, беременная! – взволнованно проговорил Бальтазар. – Как я могу тут лежать спокойно?

– Ты умрешь в дороге и никому не сможешь помочь, включая себя, – сурово проговорил Мариан. – Сейчас ты должен быть здесь.

– С ней случилось что-то плохое, и ты не хочешь мне об этом сказать? – воскликнул Бальтазар и, резко подавшись вперед, застонал от боли. В глазах потемнело, и он снова упал на подушки. Мариан тоскливо вздохнул.

– Нет, я ничего не знаю о Грете, – сказал чародей, рассматривая кольца на пальцах. – В Истрате сейчас Лейф и Дор, я им написал – если у них получится, они о ней позаботятся.

От бессильной ярости Бальтазар глухо завыл и заметался на постели. Его не оставляло ощущение, что Мариан чего-то недоговаривает, а он слишком слаб, чтобы разобраться в этом.

– Не лги мне, прошу тебя, не лги, – прошептал Бальтазар.

– Хорошо, – равнодушно ответил Мариан и развернулся, чтобы уйти.

– Подожди, – окликнул его Бальтазар и снял с пальца кольцо, то самое, что, по словам незнакомца, принадлежало его матери. Мариан обернулся. – Можешь узнать, что за женщина его носила?

Мариан задумчиво посмотрел на кольцо, потом нехотя взял его. Глянул на гравировку внутри: она уже чуть стерлась, и разобрать надпись было сложно, как Бальтазар ни пытался. Ему даже пришло в голову, что это было сделано намеренно.

– Я постараюсь, – ответил Мариан и направился к двери.

Бальтазар тяжело сглотнул и закрыл глаза. Ему хотелось спать, и он ничего не смог сделать, чтобы противостоять этому желанию.

Он проснулся от того, что кто-то опустился на его кровать. Распахнул глаза: в комнате был полумрак, тускло догорали две свечи на столе, но этого было достаточно, чтобы разглядеть силуэт Греты.

– Ты вернулась! – вырвалось у Бальтазара, и он, забыв о боли, приподнялся. Грета мотнула головой, и рыжие кудряшки рассыпались по плечам. Она легко толкнула его в грудь, отправляя его обратно на подушки. Он не ощутил ее прикосновения, видимо, из-за плотности бинтов.

– Мариан прав, тебе не нужно никуда ехать, – тихо проговорила Грета, глядя ему в глаза. – Оставайся во дворце и выздоравливай. У тебя много других важных дел.

– Я не могу тебя оставить! – горячо запротестовал Бальтазар и снова потянулся к девушке. Она поднялась с кровати и отошла сторону, так, чтобы он мог ее видеть, но не коснуться. – Я люблю тебя, Грета! Ты моя будущая…

– Позаботься о себе, пожалуйста, – молитвенно сложив руки, попросила Грета. – Мне ты сейчас помочь не сможешь, я со всем разберусь сама.

– Грета… – осознание того, что могло случиться с Гретой, ледяной змеей заползло Бальтазару в душу. – Что с тобой произошло?

– Неважно, – покачала головой Грета и снова оказалась рядом. Он увидел, как полумраке блестят ее глаза. А потом вдруг понял, что это не блеск – они словно остекленели, такие бывают у мертвецов. – Я хочу, чтобы ты жил дальше и был счастлив. Не ищи меня, не тревожься за меня. Твоя любовь останется для меня самым лучшим воспоминанием.

– Ты умерла? – одними губами произнес Бальтазар. Грета кивнула и грустно улыбнулась. Ему показалось, что у него вырвали сердце и отдали его на съедение льву. – Нет, это просто страшный сон, этого не должно быть…

– Уже все хорошо, – заверила его Грета. – Я пришла, потому что не хочу, чтобы из-за меня ты навредил себе.

– Грета! Грета…

– Я любила тебя, – сказала Грета, касаясь губами его губ, но он не ощутил поцелуя.

– Я люблю тебя! – желая обнять ее, но ощущая лишь пустоту, крикнул Бальтазар. Рядом никого не было. Он огляделся по сторонам, жадно вглядываясь в полумрак, желая разглядеть там силуэт Греты. В комнате никого, кроме него, не было.

– Грета! – в отчаянье прокричал он, сминая пальцами простынь. – Грета!

Его трясло, как в лихорадке, по вискам струился пот. Сердце билось так часто, что, казалось, своим ритмом сломает ему ребра. Он силился встать, хватался руками за воздух и, не чувствуя поддержки, снова оказывался на подушках.

Кто-то вбежал в комнату, замелькал огонек свечи и что-то белое. Чьи-то теплые пальцы коснулись его плеч и тут же отерли влажные щеки.

– Все хорошо, тебе просто приснился страшный сон, – донесся до слуха Бальтазара голос Люси. – Сейчас он развеется, и к утру ты о нем не вспомнишь.

Он хотел сказать ей, что такие сны не забываются, да и был это не сон вовсе, но не смог. Рыдания не дали ему говорить. Он нашел в себе силы отвернуться, спрятать лицо в подушку. Люси продолжила гладить его по плечам, спине. Она продолжала говорить, но он уже не разбирал ее слов. Его окутывала темнота – плотная, будто смола. И единственная, кого он хотел в ней отыскать, была Грета.

Лихорадка отпустила его только через неделю. Он метался в бреду, звал Грету, и ни магия, ни отвары не помогали ему. Ему не хотелось возвращаться к жизни, где не было Греты, где он снова потерял всех, кого любил. Когда он приходил в себя на короткое время, с ним всегда кто-то был: Люси или Оскар. Он пытался прогнать их, что-то кричал, но они не уходили, и он, сдавшись несправедливости, снова впадал в забытье.

Сегодня Бальтазар проснулся и почувствовал себя здоровым. Это было странное ощущение легкости во всем теле: словно он родился заново, и все самое плохое осталось в прошлом. У него хватило сил встать с постели и дойти до окна. Распахнув его, он жадно втянул носом утреннюю свежесть и запах зелени – лето было в самом разгаре.

– Ну, наконец-то! – раздался за спиной довольный голос Оскара. Бальтазар обернулся и слабо улыбнулся другу. Тот выглядел растрепанным, рубашка потемнела от пота. В руках он сжимал меч, и Бальт догадался, что с утра барон тренировался. – Позавтракаем вместе?

– Да, конечно, – держась за подоконник, чтобы не упасть, откликнулся Бальтазар.

– Скажу Люси, чтобы накрыла нам в саду: тебе нужен солнечный свет! – с задором произнес Оскар и поспешил удалиться.

Бальтазар медленно прошелся по комнате и опустился в кресло – ноги дрожали. Он не знал, как спуститься в сад, видимо, без поддержки не обойтись, но думать сейчас об этом не хотелось. Его мысли снова занимала Грета. Как так случилось, что она умерла? Кто-то виновен в этом, или это всего лишь роковая случайность? И что с ее ребенком? Если она успела его родить, то он сейчас брошен на произвол судьбы… Даже если в нем текла кровь Лейфа, Бальт хотел позаботиться об этом младене, ведь это было единственное, что оставила после себя Грета.

В комнату без стука вошел Сабола. Лицо у него было бледным, почти восковым, глаза красным, будто сильно простыл или надышался дымом.

– Я рад, что тебе лучше, – ровным голосом проговорил он. Бальтазар кивнул.

– Есть новости о Кордии?

– Пока никаких. Но еще прошло не так много времени.

– А о Грете что-то известно? – робко спросил Бальтазар. Он решил, что не поверит в смерть девушки, пока сам не увидит ее мертвой.

– Мариан видел ее в шаре возможностей с создателем Тьмы, – помолчав, сказал Сабола.

– Тем самым, что похитил ее, – помрачнел Бальтазар и стиснул кулак.

– Грета покинула мир живых, мне очень жаль. Она была талантливой ведьмой и могла бы стать хорошей чародейкой, – с грустью проговорил Сабола. Бальтазар подумал, что смерть Греты – потеря и для него. Легче от этого, правда, не стало.

– Да, – выдавил Бальтазар, и короткое слово больно царапнуло горло.

– Хочу тебе кое-что показать, – подавшись вперед, сказал Сабола. Бальту показалось, что он волнуется. Хотя с чего бы это? Он ведь всегда сама уравновешенность.

Сабола раскрыл ладонь, и Бальтазар увидел кольцо матери, а рядом второе, точно такое же. Чародей соединил их вместе, и полустертые буквы сложились в слово «вечность».

– Кому принадлежит второе кольцо? – хрипло спросил Бальтазар.

– Мне, – ответил Сабола, и его голос дрогнул.

В Истрате Лейфу не нравилось. Слишком жарко, ветрено, песок летит в глаза, мошкара странная, да и люди тоже. Впрочем, людей он одинаково не любил в любом месте. Он легко находил с ними общий язык, даже несмотря на разность культур, ему ничего не стоило задурить голову любому, и в какой-то мере он этим даже гордился. Но за каждым он видел черную тень пороков и корысти и невольно ждал, что это обратится против него.

Вытряхнув очередную порцию песка из платка, закрывающего лицо, Лейф прокашлялся. Солнце пекло нещадно. Похоже, до приезда сюда он не знал, настоящей жары. А до дома, где жила волшебница, надо было ехать еще несколько часов. На какой-то миг он пожалел, что не взял с собой Дора, возможно, вдвоем с ним поездка была бы веселее. Лейф опасался, что в случае принятия спорного решения Дор струсит и все испортит. Никто не знает, что может потребовать эта волшебница. Рассказы о ней были по-настоящему жуткими.

А Дор… Он вечно старается быть правильным. Порой это, конечно, даже забавляет, но разве в этом есть практичность? Лейф тут же обругал себя за то, что так быстро привык к нему и, стыдно признаться, нуждался в нем. С этим нужно было что-то делать, но никаких идей не приходило. Ладно, он подумает об этом, когда они вернутся в Аталаксию.

Люди, с которыми он добирался до места, где жила волшебница, были шумные и очень разговорчивые. По одиночке через Бешеные пески путешествовать было нельзя, поэтому проводник ждал, когда соберется больше десяти человек, чтобы отправиться в путь. Лейфу, можно сказать, просто повезло попасть в этот список так быстро.

Чтобы не стать жертвами демонов, его спутники били в барабаны и голосили песни. Он до боли закусил губу, чтобы не потребовать прекратить это немедленно, так хотелось посидеть в тишине и подумать. У него были сомнения в том, что ему дали верную информацию, а не отправили в ловушку. Ведь он чужак, а с чужаками обычно не церемонятся.

Когда Бешеные Пески остались позади, спутники Лейфа угомонились, кто-то даже уснул.

– Ты ведь к волшебнице едешь, да? – спросил его парень, сидящий напротив. Глаза у него были пронзительного зеленого цвета, который казался фальшивым.

– А тебе-то что?

– Интересно, ведь, не каждый настолько отчаивается, чтобы идти к ней.

«Ладно, по крайне мере, волшебница настоящая», – успокоил себя Лейф.

– Она такая страшная? – спросил Лейф.

– Так ты о ней ничего не знаешь? – оживился парень и заерзал на скамейке.

– Знаю немного, – ответил Лейф, не желая показаться идиотом.

– Не все могут вынести ту плату, что она назначает, – потянувшись к нему, поделился собеседник Лейфа. – А если ее не сделать, то человека ждет скорая гибель. Вот и стоит он перед выбором: стать монстром и исполнить свое желание или струсить и умереть.

– А ты, значит, к ней ходил, раз все знаешь?

– Нет, я человек маленький, и желания у меня простые, – улыбнулся парень. – Мне такого не надо. Да и Богу я верю больше, чем волшебнице. Хотя, говорят, что к ней ходил сам правитель Истраты! Вот знать бы, смог он заплатить ей и сделать выбор или нет.

От упоминания об Артее Лейф помрачнел. Он напомнил себе, что речь идет о его жене, королеве, ждущей ребенка, и никакой выбор, никакая цена не должны его ни напугать, ни остановить. Какую бы цену ни назвала эта проклятая волшебница, он заплатит. Это дело принципа. Он никому не позволит забрать то, что принадлежит ему.

– Должно быть, смог, – хмуро проговорил Лейф, вспомнив о том, что Артей увез тело погибшей возлюбленной и теперь оно всегда в его спальне. Лейфа даже передернуло, когда он представил себе это в красках.

– А мне кажется, нет. Иначе бы война не началась, – возразил зеленоглазый парень. – Это его плата за желание.

Лейф хотел с ним поспорить, но быстро передумал. Слишком жарко для пустой болтовни.

– Приехали! – бодро сообщил проводник и тронул Лейфа за плечо. – Слезай!

Тот спрыгнул с повозки и поднял небольшое облако пыли. Чихнул, провожая взглядом удаляющуюся колымагу, и огляделся по сторонам. Вдалеке виднелась крыша дома. Судя по всему, именно там и живет волшебница.

Чтобы дойти до дома волшебницы, Лейфу пришлось преодолеть настоящий душевный бунт. Каждая клеточка тела была против наносить этот визит. Его ломало, словно он шел на смерть, но упрямство победило, и бунтующая часть его души, а может быть, здравый смысл, неохотно приняли его решение.

Откашлявшись, Лейф постучал. Не прошло и секунды, как дверь распахнулась. Его ждали. Он поднял глаза и посмотрел на хозяйку. Ему еще никогда не доводилось видеть настолько уродливых людей. Стоило больших усилий не показать своего отвращения, но, судя по кривой усмешке волшебницы, она легко это считала. А может, не он один так на нее реагировал.

– Ты ведь знаешь, что, если переступишь порог, уйдешь отсюда не тем, каким вошел? – спросила волшебница, демонстрируя кривые зубы.

– Вот ты меня и предупредила, – сказал Лейф. Инстинкты вопили ему, чтобы он бежал, но он храбро вошел в жилище волшебницы. – Как тебя зовут?

– Имя мое тебе ничего не даст, – ответила женщина. Лейф гадал, сколько ей лет. Восемьдесят? Сто? Выглядела она очень древней. Левая часть лица высохла, словно ее иссушили на палящем солнце, глаз был закрыт. Даже не так, он был зашит грубыми стежками, будто сделанными наспех. Правая часть лица была, как у юной девушки – кожа нежная и румяная, глаз ясный, небесного цвета. Фигура была такой же странной, как и лицо. Левая часть старческая, кривая, на спине горб, а правая молодая и здоровая.

«Как она вообще живет с этим?», – подумал Лейф.

– Значит, знакомиться не будем.

– Я и так знаю, кто ты, – глядя на него, сказала волшебница. – Или думаешь, тебя не видно?

– Не знаю, я не волшебник, – пожал плечами Лейф и огляделся по сторонам. На полках, которыми здесь были завешаны все стены, стояло бесконечное количество склянок разных размеров. В каких-то были зародыши животных, в каких-то человеческие, и все они плавали в мутной жидкости. В других были травы, в третьих метались существа, похожие на червей. Лейф решил, что лучше не вглядываться: так будет спокойней.

– Долг или любовь? – спросила его волшебница.

– Долг, – не задумываясь, ответил Лейф. – Дело в том, что мою жену…

– Я знаю, – оборвала его волшебница. – Принеси мне ребенка, которого родила мертвая колдунья, и твоя жена станет свободна от кровавого долга.

– Ребенка? – переспросил Лейф, удивляясь.

– А ты как хотел? Одна жизнь за другую.

– Хорошо, – согласился Лейф. – Сколько у меня времени?

– У тебя его нет, – холодно ответила волшебница, разглядывая что-то в мутном зеркале, которое так и хотелось протереть.

– Понял, – сказал Лейф и попятился назад. Ему до смерти хотелось сбежать из этого места и никогда сюда не возвращаться, но он знал, что не может позволить себе такой роскоши.

Как и где искать ребенка мертвой колдуньи, Лейф представлял плохо. Равно как ему одному выбраться через Бешенные Пески, чтобы вернуться в город. Он стоял один под палящим солнцем, стирал с губ золотые песчинки и ненавидел судьбу за такое приключение. Он покрутился на месте, желая понять, в какую сторону ему двигаться. Кругом были холмы из песка и горизонт. Тьма, надо было хотя бы купить карту! На миг у него даже возникло желание вернуться в дом волшебницы и спросить, как выбраться отсюда, но он тут же одернул себя – сам справится.

До ближайшего поселения Лейф смог добраться через два дня и счел настоящим чудом, что на пути он не умер от перегрева и жажды и его не сожрали гигантские змеи, живущие в песках, а ночами он не замерз насмерть. Словно кто-то хранил его, чтобы он мог исполнить задуманное. И ему это не понравилось. Впрочем, размышлять об этом ему тоже было некогда. От усталости он еле волочил ноги и единственным желанием было поесть и вздремнуть.

Войдя в первый попавшийся на пути трактир, Лейф с удивлением увидел несколько человек из той повозки, в которой он ехал. Зеленоглазый парень там тоже был. Увидев Лейфа, он приподнял кружку и улыбнулся.

– Ты выжил, – довольно проговорил он.

– Вроде бы, – садясь рядом с ним на скамейку, устало ответил Лейф. Он был так рад этой встрече, словно перед ним был лучший друг, которого у него никогда не было. Да уже и не будет, наверное. – Кстати, а ты зачем сюда приехал?

– Работать. Стройка идет большая, платят хорошие деньги, – понизив голос, сказал парень. – Опасно, конечно, в любой момент можно разбудить змею и стать обедом, но, если повезет, потом можно хорошо пожить самому! Мир посмотреть. А ты откуда, кстати?

– Из Аталаксии, – ответил Лейф и, подозвав трактирщика, заказал себе ужин.

– Для чужеземца ты неплохо говоришь на истрати, – похвалил его зеленоглазый. – Надолго сюда?

– Пока не знаю, – придвигая к себе тарелку, ответил Лейф. – Кстати, а что за история, мол, мертвая женщина родила ребенка?

Двое мужчин, услышав это, сразу повернулись к Лейфу. Его собеседник тяжело вздохнул.

– Жуткая история, – вздохнул Зеленоглазый. – Она родила, уже лежа на погребальном жертвеннике, ее вот-вот должны были сжечь, и вдруг…

– Но как это возможно?

– Ну, магия, наверное, – пожал плечами Зеленоглазый. – По-другому это вряд ли бы произошло.

– И что сейчас с ребенком? – спросил Лейф и подумал о Кордии. Вдруг это она? На миг ему стало так страшно, что он не смог дышать. Он попытался посчитать, на каком она сейчас месяце беременности. Вроде должна быть на седьмом. На таком сроке рожают живых детей? Он совсем в этом не разбирался.

– Да ничего, лежит, орет. Прикасаться к нему никто не хочет: ждут, когда это адское отродье заберут боги, – небрежно проговорил Зеленоглазый.

– Но почему? Это всего лишь ребенок, – пожал плечами Лейф.

– Адское отродье, говорю же, – раздраженно бросил Зеленоглазый. – Проклятый. Да на него просто посмотреть опасно может быть.

– А где он сейчас? – спросил Лейф.

– На задворках дворца Артея, рядом с жертвенником. Только не говори, что собираешься туда!

– Как туда добраться? – быстро доедая жаркое, спросил Лейф.

– Ты сумасшедший, – заключил Зеленоглазый.

– А с его матерью что?

– Сожгли, что же еще, – развел руками Зеленоглазый.

– А как она умерла? – продолжил допытываться Лейф. Ему было необходимо убедиться в том, что это не Кордия. Пусть это будет кто угодно, только не она.

– Разбилась, – сообщил незнакомый низкий голос, и Лейф обернулся на сказавшего. Это был пожилой мужчина с седой бородой, смуглый, с белой чалмой на голове. – Воровкой была, чужачка. Приехала из Аталаксии, как и ты. Нанялась во дворец и пыталась что-то украсть, за то и убили.

Эти слова еще больше усилили тревогу Лейфа. Не может быть таких совпадений!

– Откуда знаешь так подробно? – спросил Зеленоглазый.

– Служу там, – неохотно ответил мужчина в чалме. – Сюда приехал брату помочь, завтра с утра возвращаюсь обратно.

– Я с тобой, – тут же оживился Лейф, радуясь, что ему не придется тащиться туда одному.

– Но я тебе не приглашал, – возразил мужчина в чалме.

– Ну, ты можешь сделать вид, что не знаешь меня, – великодушно предложил Лейф. – Я просто рядом пойду.

– И дался тебе этот ребенок, – вздохнул Зеленоглазый. – Он помрет уже к тому времени, как ты доберешься.

– Помрет так помрет, – спокойно ответил Лейф, устраиваясь поудобней. Он хотел вздремнуть хотя бы полчаса, чтобы проследить потом за мужчиной в чалме и не позволить ему уехать одному.

Светиться в собственном образе возле дворца Артея Лейфу не хотелось, поэтому он купил себе чалму и маску, защищающую от песка. Ему хотелось смешаться с толпой, стать одним из местных. Он сомневался, что Артей знает его в лицо, но и к такому повороту событий нужно быть готовым. Проводник забрал их рано утром, и Лейф порадовался, что может поспать в повозке: ночью он так и не сомкнул глаз. Радость была недолгой – если ночью ему мешала спать тревога, то сейчас неистовая жара. К дворцу он приехал злым и очень уставшим.

Мужчина в чалме, который так и не назвал своего имени, и правда делал вид, что не знает Лейфа. Они шли чуть поодаль друг от друга, но не выпуская из поля зрения. Лейф внимательно смотрел по сторонам, запоминал, где находится охрана, комнаты для слуг и запасные выходы. Он подумал, что эта возможность – настоящий подарок провести разведку, и не будь этого странного ребенка, вряд ли бы ему так повезло.

Миновав стражу, которая особенно интересовалась личностью Лейфа и заставила мужчину в чалме хорошо понервничать, они спустились по лестнице и оказались в полутемном дворе. До слуха короля донесся тихий плач ребенка.

– Живучий какой, – проговори спутник Лейфа, – Точно демон какой-то.

– Ага, и потом проклянет всех тех, кто ему не помог, – усмехнулся Лейф, глядя на пустой жертвенник.

– Дальше я с тобой не пойду, – махнув рукой, сказал мужчина в чалме. – Как ты отсюда выберешься – вообще не моя забота. Ну, может, твой маленький демон тебе поможет.

Лейф в благодарность ему чуть поклонился, и тот торопливыми шагами двинулся по лестнице. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что за ним никто не наблюдает, Лейф двинулся к жертвеннику, у подножья которого на грязной тряпке, прежде бывшей женской юбкой, лежал младенец.

Подойдя к нему, Лейф медленно склонился над мальчиком. Он был маленьким, худым и страшненьким. Пряди огненно-рыжих волос прилипли к влажному лбу, глаза казались черными, а личико то ли от крика, то ли от какой-то болезни – малиновым. И что в нем такого, что он понадобился волшебнице? Ведь ей был нужен не любой ребенок, а именно этот.

Лейф осторожно взял его на руки и плотнее замотал в грязную ткань. Ребенок всхлипнул и тут же затих, Лейф даже испугался, что он умер, поспешил проверить и успокоился, ощутив, как на шее бьется маленькая венка. Теперь было нужно как-то выбраться отсюда, не привлекая к себе внимания. Он подумал, как было бы здорово, обладай он магией! Можно было бы сделать заклинание невидимости или еще что-то полезное. И как так вышло, что он не унаследовал этот дар от матери?

Лейф поднялся по ступенькам и выглянул в коридор. Без сопровождающего, которого тут знали, и с чужим младенцем на руках выйти отсюда будет не так-то просто. Он вздохнул и спокойным шагом, словно ничего важного не происходит, двинулся к стражам.

– Что, так быстро помог всем? – поддел его один из стражей.

– Да вот поручение дали – отнести младенца, – сделав брезгливое выражение лица, мол, не мужское дело этим заниматься, сказал Лейф.

– А… этого, – поморщился другой страж, глянув на ребенка. – Проходи быстрее.

Лейф не стал медлить: ведь благоприятные возможности скоротечны. Он почти бежал к выходу, зная, что его никто сейчас не видит, и тут же переходил на шаг, едва ощущал чужое приближение. Король еще никогда не был столь чуток к происходящему, словно силы, о которых он никогда не знал, проснулись в нем. Или все дело в том, кого он держит на руках? Верить в то, что этот ребенок – демон все равно не хотелось, и Лейф отогнал от себя эти мысли.

Выбравшись во двор, Лейф осторожно стал вглядываться в окна – за каким-то из них могла быть Кордия. Он сейчас, как никогда, близок к ней, и все равно ничего о ней не знает и помочь не может. По крайней мере, пока. Пройдя последний пост, Лейф выдохнул с облегчением.

Он добрался до ближайшей деревни, купил у местной жительницы ребенку молока и попросил его покормить и переодеть, что та и сделала, даже не подозревая, какая драма окружала судьбу этого малыша. О том, что его ждет дальше, Лейфу думать не хотелось.

Ехать в этот раз к волшебнице Лейф решил самостоятельно, без проводника. Он уже понял, каким путем тот ехал, запомнил важные точки этого путешествия и теперь был уверен, что справится сам. Купив повозку и еды для себя и ребенка, он на рассвете отправился в дорогу.

Впервые за все эти дни он вспомнил о Доре. Интересно, чем он там занимается? По идее, должен контролировать их друзей и ждать появления Кассиопея с его людьми. Если тот, конечно, не обманул их. Лейф не верил этому чародею и не собирался себя за это ругать. Да, он помог им, но ведь кто-то подослал лазутчика в его спальню, и в том, что эта встреча для него закончилась бы плохо, король не сомневался. И это вызывало у него опасения, что при встрече с Артеем, он окажет им настоящую поддержку, а не загонит в ловушку.

К дому волшебницы Лейф подъехал, когда солнце медленно садилось. От жары было больно дышать, глаза болели от песка, который то и дело попадал в них из-за сильного ветра. Лейф вспомнил, как в его последнюю поездку с проводником, тот обсуждал с местными, что ожидается песчаный шторм и лучше поездки отменить.

Выбравшись из повозки, Лейф взял на руки ребенка, большую часть поездки спящего в подобии колыбели, которую он соорудил для него из тряпок. Возле двери, королю стало не по себе. Ноги потяжелели, по телу разлился ледяной холод, хотя мгновение назад он едва не плавился от жары. Лейф напомнил себе – пути назад нет, и он вряд ли сможет иначе спасти Кордию, учитывая, что ее жизнь – плата за преступление отца. Но его душа бунтовала против того, что он хотел сделать. Прежде он бы прислушался к себе и отменил все, но сейчас не мог позволить такую слабость. Лейф поднял руку и заставил себя постучать.

Волшебница шла открывать долго, словно давала ему время на размышление. Ребенок проснулся и начал тихо плакать. Лейф шикнул на него, хотя понимал, что это бесполезно. Наконец, дверь открылась.

– Проходи, – коротко бросила волшебница, пропуская короля внутрь.

На огне шипело варево, истощающее жуткую вонь. На столе лежали инструменты, похожие на орудия пыток. Лейфа замутило.

– Я принес ребенка, что дальше? – хрипло спросил он и закашлялся. Вонь, казалось, разъедала ему легкие.

– Положи его на стол, – ответила волшебница, помешивая варево.

– Почему именно он?

– Потому что это плата, – обернувшись к Лейфу, проговорила волшебница. – В магии должен быть баланс и жертва, иначе она не работает. Уж ты это должен знать.

– С чего ты решила? – опуская ребенка на стол, спросил Лейф.

– Ты сам соткан из магии, просто она тебя пока не признала. Иногда этот дар открывается сразу после рождения, иногда до этого нужно дорасти, чтобы получить ее милость, – пояснила волшебница.

– Что ж, это было бы удобно, – сказал Лейф, пытаясь унять дрожь во всем теле. Волшебница расхохоталась и снова вернулась к своему вареву. Он посмотрел на окно, по которому оранжевым светом стекал закат. Времени, чтобы вернуться засветло, не осталось.

– Давай, вынимай его из тряпья, – приказала волшебница, снимая варево с огня. – Сейчас начнем.

– Я что-то должен буду делать? – удивился Лейф, раздевая задремавшего ребенка.

– Да, снимешь с него кожу, остальное я сделаю сама.

– Что? – опешил Лейф.

Волшебница вплотную подошла к нему, и он попятился, желая спрятаться от ее уродства.

– Ты хочешь спасти свою жену и не желаешь за это заплатить, так не бывает, – сурово произнесла она, глядя ему в лицо. – Чтобы получить одно, ты должен отдать другое. Сделать это можешь только ты, я всего лишь проводник. Врата открыты, пути назад нет.

– Но ты не говорила, что я должен содрать кожу с ребенка!

– Я спросила, на что ты готов, и ты сказал на все, – пожала плечами волшебница. – Так что приступай.

– С живого?

– Да, – спокойно ответила волшебница.

Лейфа прошиб холодный пот, желудок стянуло узлом. Он заставил себя подумать о Кордии, но вместо воодушевления это принесло обратный результат: она никогда не простит ему такой жертвы, если узнает. И не то, чтобы ему было важно ее прощение, больше он опасался, что она не сможет с этим жить. Он перевел взгляд на ребенка и подумал: а что ждет в жизни его? Без семьи, без поддержки, разве он сможет выжить? Не лучше ли закончить все сейчас и… Он тут же оборвал себя, понимая, что ищет оправдание там, где его быть не может.

– Нет.

– Если бы ты не знал, что это придется сделать тебе, ты бы просто оставил здесь это проклятое дитя и ушел по своим делам, – усмехнулась волшебница. – Тебе было бы плевать на него.

– Пожалуй, – не стал лукавить Лейф.

– Но даже тогда ответственность лежала бы на тебе.

– Тогда я просто мог придумать себе удобную ложь и жить спокойно.

Волшебница снова рассмеялась и, подойдя к столу, склонилась над младенцем. Сердце Лейфа забилось быстрее.

– А нельзя это сделать как-то по-другому? – тяжело сглотнув, спросил Лейф.

– Нет. Он должен страдать, и ты вместе с ним, иначе ничего не получится, и твоя жена умрет, – сказала волшебница и, подняв голову, улыбнулась. Лейфа передернуло от отвращения. – Давай, начинай. У тебя нет других вариантов.

– Хорошо, – медленно проговорил Лейф и вытер ладонью вспотевшее лицо. – Хорошо.

Он взял со стола нож и посмотрел на младенца. Тот спокойно лежал, даже не догадываясь, какая тьма вокруг него сгущалась. Волшебница начала петь песню, и все в доме завибрировало, какие-то склянки с грохотом рухнули с полок, но хозяйка дома даже не обернулась, чтобы посмотреть, что именно упало. Ее песня подчиняла себе Лейфа, вводила в состояние экстаза, душу наполняла какая-то сумасшедшая радость, и все казалось мелким и незначительным. Ритм слов уводил его от действительности, перед глазами кружились разноцветные искры. Он крепко сжал нож, и лезвие случайно порезало ему кожу, разрывая надвое дурман, которым он был окутан. По стенам дома танцевали черные языки пламени, вокруг ног волшебницы вихрем кружила тьма, становясь с каждой секундой выше. Возле стола, шипя, тянули голову змеи с переливающимися от красного в синеву глазами. Казалось, открылся сам ад, позволяя его тварям вырваться наружу. Лейфа охватила паника.

– Они ждут его, – замогильным голосом произнесла волшебница. – Они пришли за своей жертвой.

– И они ее получат, – задыхаясь, проговорил Лейф. Он поднял руку, и несколько капель его крови упали на кожу ребенка. Король в один момент перепрыгнул через стол. Сердце билось так часто, что он едва не терял сознание. Он схватил волшебницу за волосы и полоснул по ее горлу кинжалом. Она завизжала, и этот звук был нечеловеческим, диким, оглушающим. Темная кровь, больше похожая на грязь, полилась на стол, заливая ребенка. – Я приношу тебя в жертву, я отдаю тебя тьме в обмен на выбранные мной жизни – моей жены, нашего ребенка и это мальчишки. Я приношу тебя в жертву, волшебница, и эта моя плата за то, что я пришел сюда! Я так решил, я так повелеваю, да будет так!

Лейф понятия не имел, как сочинять заклинания и приносить жертву, он действовал так, словно оказался в магическом потоке и просто знал, что нужно сделать именно так. Дом закружился, посуда продолжила с грохотом падать. Пол под ногами короля выгибался и шел волнами, от змей отлетали искры, будто кто-то провел по ним огнивом. От визга волшебницы у Лейфа заложило уши, и казалось, что голова вот-вот взорвется. Он несколько раз ударил волшебницу кинжалом в грудь, и она вдруг стала такой легкой, словно в миг истлела, а потом превратилась в пыль и рассыпалась по полу вокруг ног короля.

У Лейфа потемнело в глазах, и он, как подкошенный, рухнул на пол. Все тело гудело, словно твари, которых вызвала волшебница, перебрались ему под кожу. Он успокоил себя тем, что, если это действительно так, Мариан сможет всех выгнать обратно в ад. Лейф жадно дышал, а воздух, казалось, не может дойти до легких. Ребенок, перепуганный происходящим, заходился в рыданиях. Несмотря на творящийся вокруг хаос, он не пострадал, словно невидимая сила охраняла его.

Внезапно дверь распахнулась, и на фоне закатного солнца в проеме возник темный силуэт. Лейф моргнул, пытаясь разглядеть гостя, но не смог. Инстинктивно потянулся к кинжалу и стиснул рукоять пальцами. Силуэт стремительно приближался к нему, и в последний момент Лейф узнал в нем Дора.

– Что ты здесь делаешь? – потрескавшимися губами проговорил Лейф.

– Ищу своего безмозглого брата, – сурово проговорил герцог и, присев напротив него, посмотрел в глаза. – Ты хоть понимаешь, насколько безответственно действуешь?

– У тебя попить будет? – спросил Лейф.

Дор молча протянул ему флягу с водой. Лейф с трудом открутил крышку и начал пить, краем глаза, наблюдая, как герцог осматривается по сторонам.

– Что здесь произошло? – обернувшись к нему, спросил Дор.

– Похоже, я провалил попытку спасти Кордию, – признался Лейф и сделал еще один глоток. Он чувствовал себя уставшим и опустошенным, даже пальцем шевельнуть стоило огромных усилий. – А может, и нет.

– Я даже боюсь представить, в какую дрянь ты ввязался и что здесь произошло, – сказал Дор. Было видно, что ему не по себе тут находиться. – И какую цену ты за это заплатил.

– Это было неприятно, – признался Лейф и поморщился от боли.

– Чей это ребенок? – спросил Дор, остановившись возле стола и разглядывая младенца. – Ты украл его?

– Понятия не имею, – вздохнул Лейф. – Его мать умерла, так что, по сути, он ничей.

– Может, другие родственники?

– Не знаю, я нашел мальчишку на улице, – устав от вопросов, раздраженно бросил Лейф. – Мне он про свою родню ничего не говорил. Похоже, у него никого нет.

– Пристройство мальчишки можно отложить на потом. Сейчас есть дела поважнее, – сказал Дор. Поднял валяющийся стул и сел на него. – Люди Кассиопея прибыли, он сам будет сегодня-завтра. Как только он ступит на землю Истраты, мы отправимся во дворец Артея. К этому моменту ты уже должен быть в городе. И желательно, нормально выглядеть.

Лейф схватился за край стола и поднялся на ноги. Все, чего ему хотелось, спалить это кошмарное место и убраться отсюда навсегда.

Мариан вошел к себе в лабораторию и, задернув шторы, опустился в кресло. Он положил на стол кольцо, переданное ему Бальтазаром. Было в этом украшении что-то такое, от чего ему стало не по себе. Оно мерцало белым светом, словно им был наполнен металл. В том, что его сделал сильный чародей, сомнений не было. Обычному ювелиру такое не под силу.

Мариан потер пальцами переносицу. Ворон издал хриплое «Карр» и бросил ему карту с той стороны. Чародей неохотно взял ее в руки: хороших новостей не предвиделось, а получать снова плохие не хотелось. Мертвая ведьма. И в его случае, эта карта может означать, кого угодно. Нужно было уточнение, и он потянулся к колоде Таро. Достав карту, даже не нашел в себе сил удивиться, ему снова выпала мертвая ведьма. Неужели Кордия умерла? От этого предположения по спине Мариана пробежал холодок. Он ощутил свою вину, что не решился принести Оскара в жертву и тем самым помешать кровавой плате. Но убийство барона казалось ему неправильным, и он старался оттянуть этот момент, попутно ища другие варианты. Он сделал расклад с вопросом, поможет ли жертва Кордии, и ему выпала смерть. Шар возможностей тоже не обнадежил – Артей в нем все равно убивал королеву. Обсудив это с Саболой, Мариан решил, что пока ничего не будет делать. Оскару он так и не озвучил, что значит пункт в договоре, который тот подписал.

В памяти всплыл разговор с Бальтазаром и его тревога за Грету. Что ж, если она поехала вслед за Кордией, и правда, надо узнать, как у нее дела. Надо было это сделать сразу, как только он об этом узнал, но спасение бывшего разбойника от смерти отняло у него много сил, и он забыл про целительницу.

Достав мешочек с лавандовым порошком, он бросил щепотку в огонь. Столб дыма взметнулся вверх, и у Мариана защипало глаза. Он подвинул к себе шар возможностей и стал внимательно в него вглядываться. Долго ничего не происходило, он уже даже начал сомневаться в том, что сейчас подходящее время, как в шаре вспыхнул яркий свет, и чародей увидел Грету, лежащей на каменной площадке. Ее глаза смотрели в пустоту, вокруг головы алым нимбом растекалась кровь.

Мариан вздрогнул: не это он ожидал увидеть. Уже хотел отпрянуть, как рядом с телом ведьмы нарисовался силуэт и через миг превратился в Талику. В том, что она торжествовала, сомнений не было: Мариан слишком хорошо знал это выражение лица. Его охватила бессильная ярость. Ненависть к Талике была настолько огромной, что, казалось, разорвет ему сердце. Он со злостью смахнул со стола шар возможностей и несколько склянок. Они с грохотом упали на пол, одна из них разбилась, и в помещении запахло жасмином. Легче от этого не стало, и Мариан схватил стол за края и отшвырнул его в сторону. Его дыхание сбилось, сердце колотилось как бешеное. Все, чего ему хотелось – крушить все подряд, чтобы хотя бы так уничтожить боль, причиненную ему Таликой. Если бы он понял раньше, что за тварь рядом с ним! Если бы понял! Рядом послышался смех, и из черного дыма вышла Талика. Она подошла к Мариану и обвила его руками за шею.

– Милый мой, ну почему ты меня все время недооцениваешь? – капризно проговорила она, проведя пальцем по его щеке. Из его горла вырвался рык, и он с силой толкнул девушку. Та деланно закачалась и театрально приземлилась на пол.

– Грета-то тебе чем помешала? – повысил голос Мариан. Его так трясло от негодования, что, будь Талика жива, он бы ее убил.

– Она угрожала помешать моему чудесному плану, – мгновенно оказавшись на ногах, ответила Талика. – Да и соперниц в любви, как ты помнишь, я не жалую.

– Не помню, чтобы я был влюблен в Грету, – тяжело дыша, проговорил Мариан.

– Так и ты не любовь всей моей жизни, – усмехнулась Талика. – Ты для меня больше ничего не значишь, Мариан, твоя роль для меня отыграна.

– Тогда зачем ты пришла? – выдохнул Мариан и в один прыжок оказался рядом с Таликой. Схватил ее за горло и поднял над полом. Она попыталась засмеяться, но тут же захрипела. Он не чувствовал, чтобы ее сердце билось, но Талика была уже почти человеком, не призраком.

– Напомнить тебе, что ты сейчас должен быть на пути в Истрату, – прохрипела Талика. – Иначе всем, кто тебе близок, несдобровать. Я доберусь до каждого.

– Тварь! – проорал ей в лицо Мариан и швырнул Талику в стену. Та ударилась спиной и, коротко выдохнув, снова оказалась перед чародеем.

– Твоя судьба уже написана, ты не можешь сопротивляться, – холодно сказала Талика. – Если тебе наплевать на себя, подумай о своих друзьях. Или о тех, кого ты считаешь своими друзьями, так будет правильней.

– Я уничтожу тебя! – прорычал Мариан. – Поверь, я найду способ это сделать!

Талика рассмеялась, бросила ему в лицо то ли песок, то ли пыль и, пока Мариан пытался проморгаться, исчезла. Он громко выкрикнул ругательство и, схватив стул, швырнул его в стену. Скорпионы в ужасе разбежались, шурша осколками склянок.

Дверь резко открылась, и на пороге возник встревоженный Сабола. Он окинул взглядом комнату и задержал его на Мариане, по щекам которого текли кровавые слезы.

– Дай догадаюсь – тебя навестила моя сестра, – с горечью произнес Сабола, подходя к Мариану.

– Она убила Грету!

– А что с ее ребенком? – насторожился Сабола. – Она успела его родить?

Мариан мотнул головой. Сабола осторожно приподнял ему левое веко и заглянув в глаз, досадливо хмыкнул.

– Не трогай! – рявкнул Мариан, вырываясь. Боль была невыносимой, казалось, что в глазах пылает огонь. Прикрыв их рукой, он попытался вспомнить, где стоит графин с водой.

– Умывание не поможет, – заметил Сабола, ставя стол на место.

– Что это за дерьмо? – зло спросил Мариан;

– Адский прах, – спокойно ответил Сабола, продолжая поднимать вещи с пола. Мариан подумал, что его это успокаивает.

– Избавиться от этого как? – простонал Мариан, не зная, как избавиться от боли. Он уже прочитал заклинание очищения, но оно не сработало.

– Никак. Тебя отпустит, если ты выполнишь поручение. Если не подчинишься – умрешь.

– Какие радужные перспективы!

– Так что там с ребенком Греты?

– Тебя почему это так волнует? Из-за того, что он внук графини Локк? – поддел Саболу Мариан.

– Да, – спокойно ответил тот. – Учитывая события, я бы хотел стать ему отцом.

– Графиня Локк была любовью всей твоей жизни? – не удержался от вопроса Мариан.

Сабола помолчал, прежде чем ответить, словно решал, достоин ли Мариан такого доверия.

– Нет, – наконец проговорил он. – Но рядом с ней я обрел себя, стал цельным. Она спасла меня, и я увидел, что такое жить по-настоящему. Ближе, чем она, у меня больше никого не будет.

– Прости, тебе, наверное, больно сейчас об этом говорить… – спохватился Мариан.

– Я ищу в себе силы смириться, – тихо сказал Сабола. – Найти для себя новый смысл.

– Понимаю.

Они снова замолчали. Сабола продолжил убираться, а Марина искал заклинание, способное снять боль в глазах. Попытки оказались безуспешны, и он начал злиться. Из этого состояния его вывел ледяной голос Саболы.

– Откуда это у тебя? – спросил он. Мариан приоткрыл глаза и увидел, что чародей держит в руках кольцо, переданное ему бывшим разбойником.

– Бальтазар просил узнать, кому оно принадлежало, – небрежно ответил Мариан и снова прикрыл ладонями глаза. – Тьма! Как же больно!

– Бальтазар, значит, – эхом отозвался Сабола и прошелся по лаборатории, превращая сапогами осколки в крошки. – Откуда оно у него?

– Понятия не имею. Но, судя по твоим вопросом, ты о нем знаешь намного больше, чем я, – заметил Мариан. Он все-таки нашел графин с водой, но Сабола оказался прав, это ему не помогло.

– Это кольцо я сделал для своей жены, – сказал Сабола и привалился спиной к стене. Мариан удивленно посмотрел на него. – Да, я был женат. Много лет назад моя жена исчезла, и я не смог ее найти, словно ее стерли из этой реальности.

– И виной всему была Талика, – догадался Мариан.

– Надия ждала ребенка, и Талика опасалась конкуренции. Я старался защитить жену, место, в которое ее отправил, было надежно сокрыто магией, но она туда так и не доехала.

Сабола снял с пальца кольцо и соединил его с тем, что принес Бальтазар. В один миг они стали единым целым, ослепительно засияв.

– Я не знал, что ты был женат, – сказал Мариан. Сабола пожал плечами, не сводя глаз с украшения.

– Слишком больно вспоминать.

– Мне жаль.

Сабола кивнул. Он еще несколько секунд смотрел на кольцо, а потом спрятал его в кулак, не желая больше ни с кем делиться его сиянием.

– Что от тебя хотела Талика? – спросил Сабола.

– Чтобы я поехал в Истрату, – вздохнул Мариан, садясь на пол.

– Видимо, тебе придется это сделать, – направляясь к двери, задумчиво произнес Сабола. – Или…

– Да я уже понял, что дело – дрянь! – раздраженно бросил Мариан. – Но Талика не должна получить ребенка Кордии ни при каких условиях!

– Мы сделаем все, чтобы этого не случилось, – твердо сказал Сабола. – Только вот…

Не договорив, он вышел.

Едва Сабола ушел, в лабораторию вбежала Люси. Всплеснула руками, увидев беспорядок, и тут же принялась убираться.

– Шли бы вы отсюда, – попросила она, после того как второй раз едва не смела скорпионов в совок. – Только грязь притягиваете!

Мариану хотелось ответить ей что-нибудь злое, но боль отвлекала от придумывания колких и глубоких фраз, поэтому он надменно промолчал. Услышав недовольный вздох Люси, решил, что покинуть лабораторию будет все-таки хорошей идеей.

– Получается, ты мой отец? – донесся до него взволнованный голос Бальтазара. Мариан уже забыл, что поселил его у себя в покоях, чтобы следить за его состоянием. Парень был очень плох, и чародею пришлось немало потрудиться, чтобы вернуть его к жизни.

– Возможно, – сдержано ответил Сабола.

– Выходит, мы братья? – вынырнув из-за портьеры, спросил Оскар, растерянно глядя на Бальтазара. Похоже, эта новость его не порадовала. Мариан предположил, что все дело в проклятии родной крови, ведь есть опасность, что эти двое могут убить друг друга.

– Несомненно, между всеми нами есть родство, мы все идем от одного предка, но не настолько близкое, чтобы вы могли считать себя братьями.

– Неожиданно, – пробормотал Бальтазар, и на его посеревшем лице выступили красные пятна.

– Как только ты поправишься, я хочу, чтобы ты отвез меня в тот дом, где ты вырос, – сказал ему Сабола и, оглянувшись, посмотрел на Мариана. – Подслушиваешь?

– Вы вообще-то в моих покоях, – напомнил Мариан.

– Ты можешь переехать ко мне, – предложил Сабола, не сводя глаз с раненного. Неужели бывший разбойник и правда его сын? Мариану в это почему-то с трудом верилось.

– Я бы предпочел вернуться к себе, – устало сказал Бальтазар.

– Как только тебе стает лучше, – возразил Мариан, с беспокойством наблюдая за своим пациентом. Жизненные силы утекали из него, и чародей не понимал, как это можно исправить. В памяти тут же всплыли слова Талики, и почти сразу раздался ее переливчатый смех, но никто, кроме Мариана, его не услышал.

Мариан в который раз попытался сосредоточиться на магии, но не смог. Он был взвинчен и зол, и виной его состояния была Талика. Ему было жаль Грету: он всегда хорошо относился к этой девушке, и чародею было больно, что ее жизнь закончилась так. А еще он вдруг испытал сожаление, что был так несправедлив к Саболе, сейчас бы он сам отдал любые деньги, чтобы уничтожить Талику, лишь бы больше никто не пострадал.

– Да твою же мать! – проорал Мариан в пустоту и снова потер глаза. Жжение в них усиливалось, и ему уже казалось, что там бушует самое настоящее пламя.

Хлопнула дверь, и в лабораторию вошел Оскар. Исполняя обязанности Лейфа, он был занять целыми днями и почти не выходил из зала для аудиенций, то встречаясь с приближенными, то отвечая на письма, то принимая жалобы. Но несмотря на синяки под глазами и бледность, он выглядел очень довольным и воодушевленным.

– Ничего не хочешь мне рассказать? – строго спросил Оскар, присев на край подоконника.

– О чем именно? – потерев виски, устало спросил Мариан. Ему очень хотелось, чтобы все оставили его в покое.

– Мариан, не притворяйся идиотом!

– Я все еще не понимаю, о чем ты, – вздохнул чародей.

– Ты отправил Южану в какую-то глушь, – раздраженно бросил Оскар, и Мариан с удивлением посмотрел на него. – И сделал это, не посоветовавшись со мной!

– Ах, вот, в чем дело, – с облегчением протянул Мариан. – Да, я дал ей хорошую защиту и отправил в надежное место. Надеюсь, там Север не сможет найти ее. Хотелось бы верить, что предателей при этом не присутствовало.

– Но зачем? – нахмурился Оскар.

– Лейф опасается, что Север воспользуется ей и устроит переворот, – терпеливо пояснил Мариан. – Да и Южана готова поддержать план отца, лишь бы покинуть чужой ей двор.

– Откуда ты знаешь?

– Она мне много чего наговорила, когда я сообщил ей об отъезде, – усмехнулся Мариан, вспомнив полное негодования лицо молодой герцогини. – Это было дерзко и очень глупо.

– Дору все еще не везет в личной жизни, – не сдержал смешок Оскар.

– Пожалуй, – согласился Мариан. Он задержал взгляд на письме, которое теребил в руках Оскар. Бумага была исписана мелким, небрежным почерком, с частыми помарками. – Что-то еще?

– Почитай – поймешь, – протягивая Мариану письмо, холодно проговорил Оскар. Тот с недоверием взял свернутую вчетверо бумагу и неспешно ее развернул. Ему не понравился запах, что исходил от нее, чуть сладковатый, с незаметной горчинкой, намекающей на подвох. Так пахнет перебродившее вино из горных трав. Дешевое пойло, которое подают в кабаках на окраине.

– Знаешь, кто его написал? – пробегая по тексту, спросил Мариан.

– Догадываюсь, – сухо ответил Оскар.

Мариан кивнул и продолжил чтение. Ему вдруг стало хорошо, что барон знает о том, что его хотели принести в жертву. Он им, конечно, никогда этого не простит, но это уже не имеет значения.

– Значит, твой младший брат поблизости, – откладывая письмо в сторону, медленно проговорил Мариан. – И, написав это, рассчитывает получить твою поддержку.

– Я должен быть ему благодарен! – нервно усмехнувшись, сказал Оскар. – Ведь он открыл мне глаза на моих друзей! И я могу понять Лейфа: – он сволочь, ему всегда было плевать на других, а тут даже благородно – ведь речь идет о его беременной жене! Но ты и Дор – ведь вы мои друзья! Я верил вам!

– Не понимаю, почему ты жалуешься, если все еще жив, – пожал плечами Мариан. – Но, признаюсь, мы обдумывали такой вариант.

– Да как вы вообще даже думать могли о таком! – в сердцах крикнул Оскар, и Мариан вздохнул, полностью принимая его негодование.

– Ну извини, работа такая, – пожал плечами Мариан и снова перечитал послание Августина.

– А можно было прямо у меня спросить? – посмотрев Мариану в глаза, хрипло проговорил Оскар. – Вдруг я бы согласился?

– Ты серьезно? – удивленно вскинул брови Мариан.

– Нет. Наверное. Не знаю, ты ведь так и не спросил, – резко ответил Оскар. Он дрожал все сильнее, лицо покрылось красными пятнами. – Просто я хочу, чтобы моя жизнь имела смысл. А так я хотя бы спас сестру и ее сына.

– У тебя лихорадка? – спросил Мариан и ощутил странное покалывание на коже. Дурное предчувствие больно ударило в виски и разлилось жаром по всему телу.

– Нет, я просто пытаюсь быть… Быть сильным, – шумно сглотнув, сказал Оскар и покачнулся. Ухватился за штору, чтобы не упасть, и, удержавшись на ногах, закашлялся.

– Я не про жертвоприношение, – нахмурился Мариан. Взял со стола мешочек с порошком и, насыпал на бумагу, стал рассматривать очертание места, где запечатлелся текст. Вокруг был сумрак, и разобрать в каком помещении прятался мальчишка, было невозможно. Наверное, поэтому в тексте так много помарок. – Нам нужно как можно скорее найти твоего брата.

– Хочешь его принести в жертву вместо меня? – вырвалось у Оскара.

– Как вариант. Меня больше тревожит другое: что он может убить Первую леди Касталии, – признался Мариан и скомкав бумагу, прочитал заклинание поиска.

– А что, если это так и задумано? – предположил Оскар. – Не понимаю, зачем вообще Раданелле оставаться здесь?

– Я и сам об этом не раз думал, – вглядываясь в очертания, возникающие над бумагой, задумчиво ответил Мариан. Он больше не мог верить Кассиопею, и от этого на душе было неспокойно.

– Мне кажется, – откидывая назад отросшие волосы, сказал Оскар. – Августин не стал бы подставляться просто так. Ну, узнал я, что вы хотели меня убить, и что дальше? Побегу благодарить его? Нет, здесь что-то другое.

– Возможно, ты прав, – хмуря лоб, сказал Мариан и бросил письмо в огонь. Послышалось шипение, и искры полетели в разные стороны. Чародей посмотрел на кончики пальцев: они слегка почернели. – Кто тебе передал послание?

– Нашел его у себя на столе, – потирая плечи, глухо ответил Оскар. – А что?

– Письмо было отравлено.

– Отравлено? – растеряно переспросил Оскар.

– Да. И, судя по всему, это быстрый яд. Возможно, из запасов Леона Бартона.

Оскар побледнел. Кровь, хлынувшая у него из носа, на фоне белой кожи казалась особенно алой.

– Проклятье родной крови добралось и до меня, – пробормотал он, зажимая нос. А через мгновение упал без чувств.

Мариан вздохнул. Времени было в обрез. Оскар дольше держал в руках это проклятое письмо, а значит, шансов выжить у него почти не осталось. Пульс у барона был слабый, кожа холодной. На лице проступили сосуды.

– Да твою же мать!

За спиной хлопнула дверь, и в лабораторию вбежала Люси. Увидев Оскара на полу, ахнула и прижала ладони к щекам.

– Быстро приведи Саболу! – бросаясь к комоду, приказал Мариан. Он начал чувствовать слабость, во рту появился странный привкус. Больше всего его смущало, что он не знает точно, что это за яд, и не может правильно выбрать противоядие. Ошибка может стоить слишком дорого. Он бросил взгляд на Оскара, по телу которого пробегали судороги. Изо рта пошла пена.

Пока чародей открывал ящики в поисках подходящего снадобья, Люси убежала за Саболой. Только бы он был во дворце! В последнее время он часто отправлялся на долгие прогулки, из которых возвращался грустным и отрешенным.

Состояние Мариана быстро ухудшалось. Он дрожал, по вискам струился пот. Гастон нервно кружил вокруг него, понимая, что и у него убывают силы. Вытащил из шкатулки белый порошок – нейтральный поглотитель ядов. Осталась одна доза. Он бросил взгляд на барона, который метался на полу. Пена изо рта окрасилась в красный. Запретив себе сомневаться, он решительным шагом подошел к Оскару и, склонившись над ним, стал вливать ему в рот раствор. Только бы успеть, только бы не выключиться прежде, чем Оскар окажется в безопасности!

– Не спасай меня… – отводя в сторону руку Мариана, прохрипел Оскар. – Лучше защити Кордию…

– У меня уже не получится, – тяжело дыша, ответил Мариан. – Сколько времени прошло с тех пор, как ты взял письмо?

– Не больше часа, – тихо ответил Оскар. Две слезы скатились по вискам и исчезли в волосах.

В лабораторию ворвался Сабола, сжимая в руках черный ларец, покрытый лаком. А следом за ним, прижимая руку к груди, вошел Бальтазар. Издав глухой стон, он тут же опустился рядом с Оскаром на колени.

– Ну ты чего? Как можно быть таким болваном? – проворчал бывший разбойник. – Где болит?

– Весь я, – ответил Оскар и, потянувшись к Бальтазару, схватил его за руку. – Хорошо, что ты здесь. Я рад, что смогу…

– Заткнулся бы ты лучше, – оборвал его Сабола. – Силы береги.

Мариан покачнулся и завалился на бок. Сабола бросил на него короткий взгляд и снова переключился на Оскара. Задрал ему рукав рубашки, перетянул жгутом руку и сделал кровопускание. Что-то смешал в чаше, налив туда жидкостей из трех склянок, и заставил барона выпить. Тот пытался сопротивляться, но надолго его не хватило.

Зрение тускнело. Мариан быстро терял силы и проваливался в темноту, из которой ему навстречу шагнула Талика и тут же заключила в холодные объятия.

Спускаться было тяжело. Кордия запретила себе смотреть вниз: она еще никогда не спускалась с такой высоты. Ее лихорадило, она чувствовала, как растет температура. Пальцы слабели, и пару раз она едва не разжала их и не полетела вниз. Не к месту вспомнила, что в прошлый раз ее подобный побег не закончился ничем хорошим – ее поймали. Тогда ее спас Дор, а сейчас ее спасти некому.

Кордия тряхнула головой, чтобы тяжелые капли пота не стекали в глаза. Она устала, слабость все больше разливалась по телу. До крови закусила губу, желая приглушит дыхание. Палец, на котором растворилось кольцо Дилены, казалось деревянным.

«Еще чуть-чуть, совсем чуть-чуть», – мысленно повторяла себе Кордия, и эта фраза поддерживала ее. Когда ее ноги коснулись земли, она едва не вскрикнула от облегчения. Не удержавшись, упала на колени и дала себе отдышаться. Теперь предстояло самое сложное – понять, куда бежать. Знала, что такой порыв к свободе может ей очень дорого стоить. Но если Артей узнает, что она стала причиной того, почему его любимая потеряла голову, ей не жить. Он даже Лейфа ждать не станет, чтобы его проучить. Она сама не понимала, откуда у нее такая уверенность, и на миг ей это даже показалось странным, но она тут же упустила этот момент. Призвала магию, та вяло откликнулась и тут же погасла. Кто бы сомневался! Ей срочно нужно найти зеркало, с ним у нее есть шанс выбраться отсюда.

Стараясь держаться ближе к стене, Кордия двинулась вперед. Хотелось пить, мысли в голове лихорадочно сменялись. Сколько у нее осталось времени, прежде чем ее начнут искать? Или ее уже ищут? Она замерла и прислушалась. Тихо, лишь издали доносится то ли смех, то ли жалобный плач. Пройдя еще несколько шагов, Кордия за что-то зацепилась ногой и упала. Боль волной прокатилась по всему телу. «Только бы ребенок не пострадал», – пронеслось у нее в голове.

Небо светлело, начинался рассвет. Нужно было найти место, где укрыться, чтобы не быть замеченной, а оттуда постараться выбраться за стены дворца. Убедившись, что с ребенком все в порядке, Кордия поднялась на ноги и двинулась вперед. Она заметила в здании напротив тусклый свет в окне на первом этаже. Предположила, что в этом помещении живут слуги и сейчас самое время им собраться на работу. Было бы неплохо проскользнуть туда.

Добравшись до здания, Кордия подошла к окну. Поискала глазами, на что можно встать и, подтолкнув небольшой камень, забралась на него. В небольшой комнате она увидела трех девушек. Они одевались и о чем-то весело болтали и смеялись. Звук шагов за спиной заставил Кордию ринуться в сторону и присесть за небольшим выступом. Только бы не заметили! Марта прошла в паре шагов от нее, и Кордия запретила себе дышать, пока дама не скрылась в доме. До слуха королевы донесся приказной тон женщины, что-то выговаривающей своим подчиненным. Через несколько минут, показавшихся Кордии вечностью, они вчетвером вышли на улицу и пошли в сторону дворца. Стараясь не шуметь, девушка поднялась на ноги, потянув на себя дверь, проникла внутрь.

В комнате пахло цветами и яблоками. Запах был и бодрым, и в то же время умиротворяющим. Кордии очень хотелось сесть и отдохнуть, но она запретила себе думать об этом. Она открыла шкаф и, быстро перебрав платья, выбрала то, что должно было ей подойти по размеру. Спешно умылась и пригладила волосы. Задернув шторы, переоделась, стараясь лишний раз не смотреть на левую руку, которая почернела уже до локтя. Выглядело это страшно и отталкивающе, словно она натерла кожу углем. Неужели она вся станет такой? А что будет, когда Тьма доберется до сердца? Думать об этом было страшно, и Кордия отогнала от себя эти мысли. Все равно она ничего сейчас сделать не сможет. Краем глаза она заметила три струйки черного дыма, словно зависшие в воздухе. Моргнула, и видение тотчас же исчезло. Показалось, видимо.

Набросив на плечи тонкий платок, Кордия принялась спешно обыскивать комнату. Ей нужно зеркало! Ну неужели ни у одной из девиц его нет? От досады Кордии даже стало жарко.

Зеркальце нашлось, когда она уже была близка к отчаянью и собиралась закончить поиски. Оно было крошечным, мутным, и королева усомнилась, что оно может ей помочь. За окном послышались голоса, и она, испугавшись быть застигнутой, заметалась. Комнатка была маленькой и спрятаться, кроме как под кроватью, было негде. Выхватив зеркальце, Кордия посмотрела на свое отражение и быстро прочитала заклинание невидимости. У нее не было уверенности, что оно сработает, нырнуть под кровать она не успевала.

В комнату вошла девушка в форме служанки. Кордия машинально посмотрела на себя и поняла, что на ней такая же. Она вжалась в стену, стараясь быть как можно незаметней. Служанка открыла шкаф и начала там что-то искать, бормоча себе под нос. Потом горестно вздохнула и, с силой хлопнув дверцей, вышла вон.

Ладно, магия через зеркало работает. Кордия тихо выдохнула и сползла вниз. У нее внутри все дрожало, от сердцебиения закладывало уши. Нужно уходить отсюда, напомнила она себе. Осторожно ступая, вышла на улицу и огляделась. Солнце уже вовсю сияло, и, несмотря на ранний час, жара была уже невыносимой. Набросив на голову платок, королева двинулась к воротам.

Первым пунктом в ее плане было найти деньги и оружие, но Кордия опасалась рисковать, боясь привлечь к себе внимание. Вдруг найдется кто-то магически сильный и увидит ее? Например, тот рыжий чародей. Кордия поежилась, вспомнив его холодный взгляд.

Вокруг дворца царила суета. Слуги строили возвышение, похожее на эшафот. Две женщины громко спорили, бросив на землю корзинки с бельем. Мальчишки с криками неслись, держа в руках ведра и, видимо, соревнуясь, кто на полном ходу прольет больше воды. Кордия подумала, что в Аталаксии такое поведение подле королевской особы было бы невозможно. Там всегда была чопорная тишина и иллюзия покоя. Впрочем, как и у нее дома.

Подойдя к воротам, Кордия начала наблюдать, как люди входят и выходят. Вот на территорию въехала подвода: – привезли товары, и слуги прибежали его разбирать. Через несколько минут ворота снова открылись, и во двор въехали четверо военных. Спешившись, тут же направились во дворец.

Кордия не сводила глаз с подводы, которая опустела после разгрузки товаров. Как было бы здорово забраться в нее и уехать отсюда! Она огляделась по сторонам. Заклинание невидимости ослабело, и нужно было его возобновить. Такая магия долго не держалась, для того чтобы искажать пространство, нужно было обладать особой силой, Кордия могла лишь отводить внимание от себя.

Сжимая пальцами маленькое зеркальце, она прошептала знакомые слова. Ее взгляд упал на лестницу, ведущую во дворец. На ступеньках мелькнула мужская фигура. Рыжий чародей. Только его здесь не хватало! Кордия спешно пригнулась, прячась за телегой. Нырнула за спину дородного мужчины, повторяя все его движения, чтобы слиться с ним. Тот же, как на зло, не хотел просто постоять на месте, а крутился, обращаясь то к одному из собеседников, то к другому – королева едва поспевала за ним. Ей очень хотелось выглянуть из-за могучего плеча и убедиться, что рыжий чародей ушел, но она боялась рискнуть.

– Что привез? – донесся знакомый голос, и Кордия похолодела. От чародея Артея ее отделял лишь незнакомец.

– Эленгардские пряности, – утерев рукавом лицо, ответил мужчина. – Ваши кухарки в прошлый раз заказывали. Сейчас больше из-за будущих празднеств, если вас это смутило.

– Ты явился на два дня раньше, – хмуро заметил рыжий.

– В пути случились обстоятельства, – важно сказал вынужденный защитник Кордии. Что именно произошло в пути, он уточнять не стал, и повисла напряженная пауза.

– Тогда бы ты опоздал, – медленно проговорил рыжий чародей. – А ты приехал раньше.

Мужчина пожал плечами, не понимая претензии. Кордия тоже не поняла, но почувствовала, что для чародея это имеет значение.

– Ну извините, – театрально раскинув руки, произнес торговец.

– Когда корабль?

– Через три дня. Если сейчас поедем, то успеем как раз. А то на дорогах опять не спокойно, всякое может быть, – вздохнул мужчина.

– Так и будет, – сказал рыжий чародей и, развернувшись, направился в сторону помещений для слуг. Торговец шумно вздохнул и вытер лоб платком.

– Волшебник проклятый, чтобы тебя! – пробормотал он.

И Кордия с ним мысленно согласилась.

Подвода медленно выехала с территории дворца. Торговец спешил: хотел добраться до первой стоянки до темна. Кордия лежала, прикрывшись пыльной дерюгой, среди мешков и свертков, пропахших гвоздикой и перцем. От терпких запахов щекотало в носу и хотелось чихать. Она зажимала нос рукой, чтобы ни одним звуком не выдать себя. Вдруг рыжий чародей что-то заподозрит и решит проверить подводу? Она все еще не могла поверить, что ей так легко удалось сбежать. Было в этом что-то подозрительное. А может быть, она все еще не верила, что с ней может случиться что-то хорошее. Ее продолжало знобить, кости ломило, и она едва сдерживалась, чтобы не заплакать от боли. Она не заметила, как монотонное движение поводы убаюкало ее и она провалилась в сон.

Кордии снился лес. Она стояла на тропинке, сжимая в руках клубок черных ниток. Он был холодным и липким. Королева бросила его на землю, но он подскочил вверх и снова оказался у нее в руках. Нить обвилась вокруг ее левого запястья и слилась с кожей. Клубок сам выскочил из ее ладоней и пустился вскачь по тропинке, заставляя Кордию следовать за ним.

В лесу было тихо и прохладно. Зелень была плотной, темной, ветви не пропускали солнечный свет, но Кордия видела хорошо. На секунду она замешкалась, и нить больно дернула ее за руку, словно торопя. Тропинка становилась все уже, и королева, сделав еще пару шагов, уперлась в густые заросли, которые не собирались пускать ее дальше. Только нити, тянущей ее вперед, было все равно.

Внезапно заросли расступились, и из них вышла Грета. Она была одета в темное платье, рыжие волосы распущены и украшены цветком.

– О, моя дорогая! – забыв обо всем, проговорила Кордия. Целительница шагнула к ней, и они обнялись. – Я так рада тебя видеть! Прости, что я…

– Мне не за что тебя прощать, моя королева, – тихо сказала Грета, гладя ее по волосам. – Все случилось так, как должно было.

– Ты знала? – удивилась Кордия. От Греты пахло зеленью и хвоей, кожа была прохладной и влажной. Кордия подумала, что она совсем не похожа на мертвую. Она скользнула по ней взглядом и задержала его на плоском животе.

– Подозревала, – ответила Грета. – После того, как уже оказалась во дворце.

– А что… что с твоим ребенком? – спросила Кордия.

– Духи сказали, что его унесли демоны, – опустив глаза, вздохнула Грета. – Это моя плата за то, что я сотворила драммарское заклятье и желала смерти Лейфу. Я родила сына за несколько минут до того, как вспыхнул жертвенный костер и мое тело сгорело.

– Грета, мне так жаль, так жаль! – воскликнула Кордия, ужасаясь участи, постигшей младенца.

– Я очень виновата перед ним, – призналась Грета и обхватила себя руками. В зеленых глазах заблестели слезы.

– Ничего нельзя было сделать?

– Нет. Никто не заслуживает такой участи, особенно тот, кто ничего не сделал, – глухо проговорила Грета, и Кордия порывисто обняла ее.

– Держись.

– Мне больше некуда падать, – горько усмехнулась Грета, беря Кордию за руку. – Но ты здесь не для того, чтобы жалеть меня. Он ждет тебя.

– Кто? – не поняла Кордия, спотыкаясь, следуя за целительницей.

– Киана, – не оборачиваясь, ответила Грета.

Кордия решила больше ничего не спрашивать. С каждым шагом ей становилось все более не по себе. Она замерзла, тело словно наполнилось льдом. Левая рука начала болеть, как в тот день, когда ей нанесли брачную метку. Неужели с Лейфом что-то случилось?

Заросли внезапно закончились, и Кордия увидела большой мрачный замок, тонущей в листве. Ничего похожего она прежде не видела. Грета толкнула калитку и торопливо направилась к дому. Клубок, который вел Кордию за собой, замедлился, словно присматривая за своей подопечной. Королева хотела взять его, но он ей не дался. Она поднялась на крыльцо и вошла в просторный холл.

– Кто он такой? – шепотом спросила Кордия, завидев худощавую фигуру мужчины, одетого в черное. Ее голос разнесся громким эхом по всему помещению и ей стало неловко.

– Создатель Тьмы, – тихо ответила Грета.

Мужчина, о котором они говорили, обернулся к ним. Кордия замерла, встретившись с его взглядом. Глаза у него были черные, словно бездны. Длинные черные волосы блестели, как от масла. Он выглядел очень молодо, но в его глазах было что-то древнее, такой силы Кордия ни в ком не чувствовала.

– Королева, – чуть склонив голову, произнес Киана. Он сделал два шага ей навстречу и остановился, рассматривая девушку. Задержал взгляд на ее руке с брачной меткой и едва заметно улыбнулся. Дрожь в теле Кордии мгновенно улеглась и наступил покой. Киана не пугал ее, напротив, рядом с ним она чувствовала себя в безопасности. – Добро пожаловать в мои чертоги. Рад познакомиться с тобой лично.

– Разве мы знакомы заочно? – спросила Кордия.

Киана медленно обошел ее вокруг, взял светлую прядь волос длинными пальцами, покрытыми черными рисунками, и понюхал.

– Ты вошла в мой канал магии и соединилась с ним, – сказал Киана, встав напротив королевы. – И пользуешься им.

– Хочешь, чтобы я за это заплатила? – голос Кордии сорвался и стал хриплым. Она подняла глаза и посмотрела на Грету. Та поправляла подушки в кресле и делала вид, что ее здесь нет.

– Я не жадный, просто есть правила, – сказал Киана. – К тому же, ты еще не чародейка, а значит, всего лишь паразит. Ты ведь знаешь, как с ними поступают.

Лицо Кордии обожгло румянцем. Она невольно стала перебирать пальцами ткань юбки, чтобы успокоиться. Киана взял ее за левую руку, по которой до самого плеча расползлась чернота. Провел над кожей ладонью, и тысячи черных пылинок взметнулись вверх, закружились и тут же превратились в белые искры. Рука Кордии снова стала белой, брачная метка засияла серебром. Королева ахнула и прижала ладонь к сердцу.

– Что это значит? – прошептала она.

– Никто не узнает, что внутри тебя Тьма, которую ты не заслужила.

– Что тебе мешает изгнать меня из своего канала? – тихо проговорила она, глядя чародею в глаза. – Ты ведь сильнее меня.

Киана усмехнулся и попятился назад.

– Мне интересно, как ты с этим справишься. Ведь я мог убить тебя в любой момент, а потом разрешил себе не спешить.

– Ты говоришь в прошедшем времени, – заметила Кордия.

– Это было до того, как ты надела на палец кольцо, которое тебе не принадлежало, и оно стало частью тебя, – сказал Киана. – Потому что моя Тьма хотела его уничтожить, но не смогла. Ты забрала чужое и будешь нести ответственность за него.

– О чем ты?

– Дилена была последней хранительницей печати, подчинившей меня и закрывшей на столетия в гробу. Ее смерть ослабила заклинание, наложенное ее предком, а ваше с Гретой вмешательство помогло мне освободиться, – медленно проговорил Киана. – Теперь же ты носитель и Тьмы, и печати. Ты принадлежишь мне и в то же время имеешь власть надо мной. Мне это не нравится. Ты всего лишь ведьма третьего уровня, ты – никто для меня и в то же время досадная помеха.

– Только она в этом не виновата, – вступилась Грета.

– Но это ее ответственность, – возразил Киана.

– Если я никто, то к чему весь этот разговор? – расправив плечи, произнесла Кордия. – С пустотой не ведут бесед.

– Правда? Значит, ты ничего не знаешь о пустоте, – сказал Киана. – Ты ведь даже не понимаешь, хозяйкой чего стала.

Кордия прикусила губу. Она понимала, что Киана во всем прав, и ощущала себя беспомощной. Словно она, будучи ребенком, украла игрушку, предназначенную для взрослых, и играет в нее по своим правилам, не зная ее предназначения.

– Так объясни мне, – как можно смиренней произнесла Кордия.

– Мы поговорим, когда ты станешь чародейкой. Должен же я уважать тебя хоть за что-то, – ответил Киана и, отвернувшись, подошел к окну. Кордия догадалась, что разговор закончен. Грета собралась подойти к ней, как вдруг картинка перевернулась, и королеве показалось, что она летит в бездну.

Кордия открыла глаза и ничего не увидела. В первый момент испугалась, что ослепла, но потом вспомнила, что накрыта плотной дерюгой. Чуть отодвинув ее, увидела, что подвода стоит возле небольшого здания с вывеской.

«Наверное, трактир», – подумала она, и в животе тут же заурчало от голода. Получается, она проспала всю дорогу. Как безответственно с ее стороны! Ведь могло случиться, что угодно, а она не смогла бы защититься.

Включив магию, которая мягко разлилась по телу без участия зеркала, Кордия поднялась, чтобы размять затекшее тело. Сделала заклинание невидимости и медленно направилась к черному ходу. Нужно было попасть на кухню и украсть немного еды. Платье было мокрым от пота и противно липло к коже. От жажды во рту было сухо и кружилась голова. А еще нужно было понять, где удобней и безопасней провести ночь.

На кухне было тихо и пахло горячим хлебом. У стола стояла дородная женщина и задумчиво месила тесто. Кордия замерла на пороге, не зная, пройти ей вперед или вернутся назад и подождать удобного момента. Взглядом выцепила булку, лежащую на краю стола – нужно лишь протянуть руку и ее можно взять. Королева потянулась к еде и заметила, как сильно дрожат ее пальцы. Осторожно ухватила край булки и потянула к себе. Зацепилась за тарелку, и та с грохотом упала. Кухарка взвизгнула от неожиданности. Кордия бросилась бежать, прижимая добычу к груди. Она старалась делать это легко, на цыпочках, слыша, как ей в спину летят восклицания ужаса на чужом языке.

Забившись в самый дальний угол конюшни, Кордия вытерла краем подола влажное лицо. Сердце билось как ошалелое, и ей пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы прийти в себя. Она прислушалась. Вокруг все было спокойно. Наступила ночь, и стала остро чувствоваться прохлада. Поежившись, Кордия зарылась в сено.

Быстро расправившись с едой, королева погрузилась в раздумья. Чтобы стать чародейкой, ей нужно было пройти два уровня – научиться создавать материю и фантомов, а потом освоить некромантию. Будь у нее учитель, на это ушло бы пара месяцев или даже меньше. Но она слишком долго переходила на третий уровень целительницы, а когда уже могла пойти дальше, узнала о беременности, при которой осваивать ведьмины уровни строго не советовали. Слишком большие потоки магии могли плохо сказаться на ребенке и даже сделать из него монстра.

Кордия тяжело сглотнула и обхватила себя руками. Ей было страшно. Поддержки ждать неоткуда, она совсем одна и в любой момент может лишиться головы. Поднимись она до уровня чародейки, у нее бы стало больше сил и возможностей. По крайней мере, она могла бы защитить себя. Или ей только так кажется? Ей очень хотелось вцепиться в эту призрачную надежду, ведь возможно, это ее последний шанс спасти себя и своего ребенка. Или убить.

Кордия закрыла глаза и сосредоточилась на точке в солнечном сплетении. Первое, что она хотела сделать – создать второй контур магии. Если рыжий чародей найдет ее и попробует лишь силы, у нее будет запасной вариант. Она свяжет его с собой тайным словом, и никто не сможет его увидеть. А когда ей понадобится, призовет ее. И она принялась щедро наполнять свой тайный резервуар, удивляясь, как такая мысль не пришла ей в голову раньше.

Ей удалось подремать лишь перед рассветом. Кордия боялась проспать и что подвода уедет без нее. Не дожидаясь, когда постояльцы и хозяева проснутся, выскользнула на улицу и забралась в свое прежнее укрытие. Устроившись, подумала, что нужно попытаться связаться с Марианом и сказать ему о том, что происходит. Может быть, он где-то рядом и сможет помочь ей. Талика ведь была уверена, что на момент ее смерти он будет поблизости…

Воспоминание о призраке испортило Кордии настроение. На нее накатила волна страха, и она задрожала. Проклятая Талика! Кто бы мог подумать, что она может принести столько зла! А ведь когда-то она считала ее своей подругой. Знакомый смех не заставила себя ждать, и Кордия стиснула зубы, чтобы не прошептать проклятья.

Подвода тронулась и выдернула Кордию из тяжелых мыслей. Она сосредоточилась на Мариане, стараясь дать ему понять, что их общение должно пройти в секрете.

Лежать весь день без движения – та еще пытка. К концу второго дня путешествия Кордия уже не знала, куда деться и как поудобней устроиться, чтобы тело не страдало так сильно. Ее укачало, тошнота то и дело подкатывала к горлу. От жары она вспотела, и мокрое платье тоже добавляло неудобств. А поездка все не заканчивалась. Кордия временами проваливалась в забытье, но когда ее выкидывало из сна, чувствовала себя еще хуже.

Наконец они остановились. Торговец с кем-то шумно поздоровался, и его собеседник начал ему что-то сбивчиво рассказывать. Голос у него был тревожный, даже испуганный. Похоже, случилось нечто плохое, подумала Кордия. Она приподняла дерюгу и осмотрелась. Еще один постоялый двор, ничего нового. Из здания доносились возмущенные мужские голоса, в которые изредка вклинивались женские восклицания.

Убедившись, что поблизости никого нет, Кордия выбралась наружу. Пошатываясь, добралась до конюшни и поспешно скользнула внутрь. Там было прохладней, сквозь тонкие щели в стенах проникало закатное солнце.

– От кого прячешься? – раздался за спиной мальчишеский голос. Кордия вздрогнула и обернулась. Мальчик лет восьми с любопытством смотрел на нее.

– От жары, – заставила себя улыбнуться Кордия.

– Ты сделала что-то плохое и теперь тебя ищут? – продолжил допытываться мальчишка.

– Не обязательно сделать что-то плохое, чтобы тебя искали, – вздохнула Кордия, соображая, стоит ли ей применить магию к юному собеседнику и обезопасить себя. Мало ли, кому он побежит рассказывать об их встрече.

– Хочешь переночевать здесь?

– Возможно, – ответила Кордия, усаживаясь на пол. – Посидишь со мной?

– Нет, мне хозяину надо помогать, он и так злой, а если его не слушаться, вообще убьет, – грустно проговорил мальчик.

– Не говори ему обо мне, пожалуйста, – попросила Кордия.

– Само собой.

Не испытывая доверия к маленькому незнакомцу, Кордия на всякий случай бросила ему в спину заклинание молчания. Это немного ее успокоило. Она нашла воду и напилась так, что у нее заболел желудок. Голод поутих, и она, устроившись в углу, снова постаралась настроиться на Мариана. Она уже нащупала нить, через которую могла войти с ним в контакт, как рядом раздался знакомый голос:

– Я принес тебе поесть, – сказал мальчик, поставив перед Кордией стакан с молоком и миску каши. Она закусила губу от досады, ведь еще чуть-чуть, и ей бы удалось пообщаться с чародеем!

– Спасибо.

Кордия с удовольствием съела холодную кашу и запила молоком. Мальчик выглядел хмурым, покусывал нижнюю губу и крутил на пальце кольцо из тряпки. Было в нем что-то такое, что заставляло Кордию сомневаться, что перед ней ребенок, и она стала приглядываться к нему внимательней. От еды на нее накатила слабость, тело стало будто ватным.

Мальчик повернулся к ней, и Кордия заметила, что его лицо чуть плывет и тут же задваивается. Страшная догадка поразила ее и заставила похолодеть.

«Это же фантом, не человек, – пронеслось у нее в голове. – Но очень мощный, который настолько плотный, что может держать предметы».

– Как тебя зовут? – хрипло спросила Кордия. Реальность становилась смазанной, словно ее душу уводили из тела.

Мальчик молчал, разглядывая свою руку. Контуры его силуэта троились. Кордия повторила свой вопрос.

– Фантомы не знают своих имен, не так ли? – тихо озвучила королева очевидное для себя. Мальчик дернулся, словно она обдала его кипятком. Его образ расползся, задрожал, но тут же вернулся в первоначальное состояние. – Сильный у тебя создатель, не жалеет сил на тебя.

– Потому что ты особенная, – посмотрев Кордии в глаза, проговорил мальчик, и его голос стал другим. Мужским, взрослым. Кордия тут же узнала его. Тот принадлежал рыжему чародею.

– Исчезни! – приказала Кордия и сотворила двумя пальцами знак двойной петли. Прежде, чем начать терять форму, фантом рассмеялся.

– Поздно, – было последнее, что он сказал Кордии перед тем, как исчезнуть.

Кордия посмотрела на пустую миску и стакан. Это была не обычная еда, с тревогой подумала королева, а подношения мертвых. Почему она не поняла сразу? Как могла потерять бдительность? Заглянула в миску и увидела знаки, вырезанные на дне. Тьма! Швырнув посудину в стену, она вытерла тыльной стороной ладони пот, текущий по вискам. Еще немного, и она станет безвольной куклой, ее тело перестанет чувствовать и функционировать.

Попытка призвать магию оказалась провальной. Кто бы сомневался! Кордия с трудом соображала, мысли путались. Она должна была вспомнить какое-то слово, очень важное, но не могла. Хотела подняться, тело не подчинилось. Ее охватило отчаянье, и тут же погасло, уступив место пустоте. Перед глазами всплыло лицо матери, и она одними губами прошептала:

– Раданелла…

Магия заработала с удвоенной силой. Кордия запустила процесс очищения от мертвых энергий и освобождения от парализующего заклинания. Ее скрутило судорогой, и она увидела, как от нее отделился черный дым и заметался по конюшне. Следом за ним вышел красный и желтый. Кордия зашлась в кашле, и ее вырвало. Она старалась сдерживать звуки, чтобы никто не услышал шум и не пришел посмотреть, что здесь такое происходит. Тогда ей точно несдобровать.

Бывшая еда превратилась в красных червей, шипящих, словно масло на огне. Они лопались, распространяя такой смрад, что у Кордии заслезились глаза. Когда лопнул последний, ей стало легче. Заклинание потеряло свою силу. На миг она вздохнула с облегчением, но тут же ее накрыл ужас – а что, если это повредило ребенку? Если он умер? Она приложила руку к животу и ощутила мирную пульсацию маленькой жизни.

«Я не могу здесь оставаться, – звенело у Кордии в голове, – Надо бежать, иначе меня найдут!»

На дрожащих ногах, она подошла к выходу и выглянула на улицу. Солнце медленно заходило за горизонт. Если она поедет сейчас, то ей придется провести ночь в пустыне, одной. А здесь было небезопасно, и демоны и хищники вырывались на охоту, едва наступала ночь, и это не считая бешеных песков и ветра.

Послышались шаги, и Кордия метнулась в свое укрытие. В конюшню вошли двое мужчин и привели лошадей. Сотворив заклинание невидимости, королева решила провести время с пользой – создать еще раз второй контур магии и теперь еще добавить туда Тьму.

Несмотря на ранний час, солнце пекло. Закутанная в черную ткань, Кордия сидела верхом на украденной лошади и мысленно благодарила тех людей, которые помешали ей ночью сбежать куда глаза глядят. Напитавшись магией, она чувствовала легкую эйфорию. Голова кружилась, внутри все дрожало, но это была приятная дрожь от перевозбуждения. То, что она творила сегодня, она еще не делала никогда и не знала, как это может потом проиграться, но сам процесс ей понравился.

Используя магию, как карту, Кордия направлялась в сторону порта. Она сотворила заклинание невидимости, хотя вокруг не было ни души. В том, что за ней погоня – сомнений не было, но она хотела отсрочить встречу с врагами. Мариан на ее зов так и не откликнулся, впрочем, она не сожалела об этом. Ей хотелось поверить в свою силу и независимость., что она справится со всем сама. Внутренний голос шептал ей, что это может стоить ей жизни, но она его игнорировала.

До города оставалось совсем чуть-чуть, когда Кордия ощутила тяжесть за спиной. Она сразу поняла, кто там, и пришпорила лошадь. Резкий удар заставил ее пальцы разжаться и отпустить поводья. Толчок в грудную клетку выбил воздух из легких. Ее выдернуло из седла, и она упала. Песок попал в глаза и рот, королева закашлялась и ощутила вкус крови на губах. Всадники приближались. Кордия поискала глазами лошадь, которая, испугавшись, ускакала.

Королева заставила себя обернуться. Артей, восседая на коне, победно улыбался. Он не пожалел времени и сил, чтобы лично вернуть беглянку. Или убить. Кордия с трудом сглотнула, понимая, что время пришло. Это именно та пустыня, что она видела в шаре возможностей. Значит, у нее осталось несколько минут. Она попыталась подняться на ноги, но не смогла – ноги увязли в песке. А может, все дело было в магии рыжего чародея, который не сводил с нее глаз.

Артей первым спрыгнул с коня и подойдя к Кордии, схватил ее за волосы и потянул к себе. Судя по тому, как он был зол и тяжело дышал, он уже видел, что стало с его возлюбленной. Кордия глухо рассмеялась. Она не ощущала ни боли, ни страха, словно все ее чувства выключились.

– Тварь! – прорычал Артей и, заговорив на своем языке, потащил королеву за собой. Рыжий чародей спешился и, скрестив руки на груди, наблюдал за происходящим. Двое воинов с закрытыми лицами встали у него за спиной. Кордия лихорадочно пыталась включить второй контур магии. В глубине души она знала, что не успеет, не справиться, но сдаваться не хотела. Бессилие и покорность, что растекались по телу, пугали ее.

– Ты за все заплатишь, – глухо произнес Артей, заставив Кордию встать на колени. – Когда твой муж, наконец, доберется сюда, подарю ему твою голову!

– Это будет последнее, что ты сделаешь в своей жизни. – глядя на золотистые песчинки, ответила Кордия. Она порадовалась, что здесь нет Мариана, и она умрет сейчас, вместе со своим ребенком, и он никогда не достанется Талике. Артей рассмеялся. Королева увидела, как сталь меча блеснула на солнце и резко опустилась вниз.

Дор рассеянно смотрел на свое отражение. От ветра и солнца его лицо обветрило и стало смуглее, от привычной бледности не осталось и следа. Он подумал, что сейчас, как никогда, похож на своего отца. Что бы он сказал ему, узнав о его приключениях? Герцог поправил ворот белой рубашки и одернул камзол. Ему было жарко, но он не мог позволить себе прийти во дворец Артея, одетый как простолюдин.

Из соседней комнаты вот уже несколько часов доносился истошный детский плач, больше похожий на вопли отчаянья, от которого у Дора звенело в ушах. Младенец, подобранный Лейфом, надрывался каждый раз, когда тот уходил от него. Кормилица, которую король нашел ему, едва они вернулись из путешествия к волшебнице, никак не могла его успокоить. Впрочем, его никто не мог успокоить, кроме Лейфа, который снова где-то пропадал. Подавив тяжелый вздох, Дор снова уставился на свое отражение. Его раздражало, что нужно соблюсти все формальности, быть вежливым, вместо того чтобы взять штурмом дворец Артей и забрать у него Кордию. Ему уже хотелось действовать, а не ждать то одного, то другого.

– О, ты уже готов! – потирая руки, довольно проговорил Лейф, входя в комнату. Дор увидел его в отражении: растрепанный, в кое-как застегнутой рубашке, он больше походил на крестьянского сына, чем на короля.

– Сделай что-нибудь, – прошептал Дор, сжимая кулаки. У него болела голова, и слышать детский плач было настоящей пыткой. – Уйми своего младенца!

– После обеда он с кормилицей отплывает в Аталаксию, – беспечно ответил Лейф и, сбросив рубашку, начал умываться.

– Надеюсь, он своими воплями не потопит корабль, – вздохнул Дор и закрыл лицо руками. Как бы ему сейчас пригодились травы Мариана! Мигрень становилась все нестерпимей.

– Не знал, что ты не любишь детей, – сказал Лейф и с любопытством посмотрел на брата, словно хотел подловить в чем-то.

– Твоя забота о младенцах для меня тоже удивительна, – не остался в долгу Дор.

– Да ладно, – рассмеялся Лейф. – Ты сам мне не оставил выбора, отказавшись его пристроить. Не мог же я оставить его на улице?

– То есть я виноват, – устало откликнулся Дор и, налив себе стакан воды, тут же осушил его.

В комнату вбежала кормилица, сжимая в руках кричащего ребенка. Лицо у нее было красным, губы дрожали. Казалось, она вот-вот так же разрыдается, как ее подопечный.

– Не могу я с ним справиться, не могу! Хоть что хотите делайте! – срывающимся голосом проговорила она. – Видимо, он и правда демон! Всю душу мне вымотал!

– Чтобы я больше подобного никогда не слышал! – сурово проговорил Лейф и забрал у кормилицы ребенка. Тот, едва оказавшись у него на руках, мгновенно затих. – Иди, погуляй пока.

Кормилица выскочила из комнаты, оставив после себя шлейф из цветочного мыла и ванили.

– Не шевелись! – видя, что Лейф собирается положить ребенка на кровать, взмолился Дор. – Дай пару минут побыть в тишине!

– Берил, ты еще ходить не умеешь, а уже строишь нас по своему усмотрению! – весело проговорил король, глядя на довольное личико малыша. Рыжие пряди делали его жизнерадостным и немного дерзким. Он просто сиял, находясь на руках у Лейфа, и Дору казалось это очень странным. – Ну и наглый же ты, господин Безродный! Самый настоящий пройдоха!

– Берил Безродный? – переспросил Дор и удивленно уставился на Лейфа.

– Он сирота, как я его еще должен был назвать? – пожал плечами король. – Его мать умерла, других родственников нет. А мне надо было сделать ему документы, чтобы я мог посадить его с кормилицей на корабль.

– Насколько я помню, в тюрьме ты был как Лейф Безродный.

– Ну, да, – ответил Лейф, завертывая Берила в свою рубашку. Дор с недоверием наблюдал за ним. – Я никогда не чувствовал себя Локком, мне была ненавистна эта фамилия, и я предпочел быть безродным. Да и не хотел, чтобы меня нашли.

– Похоже, ты ему нравишься, – пробормотал Дор, глядя на спокойного Берила, которого Лейф положил на кровать и обложил подушками, чтобы тот не упал.

– Я был первым, кто взял его на руки, – голос короля прозвучал немного виновато, словно он раскаивался в этом. – Видимо, для него это что-то значит.

– Что ты собираешься с ним делать?

– Отдам какому-нибудь вельможе на усыновление, – равнодушно ответил Лейф и выразительно посмотрела на Дора. – Пусть воспитывает.

– У меня уже есть дочь, спасибо, – торопливо проговорил герцог.

С каждой минутой он нервничал все сильнее и никак не мог заставить себя успокоиться. Еще пара часов ожиданий, и он узнает, что с Кордией. А может быть, даже увидит ее. Он еще раз мысленно прокрутил свою речь, которую сочинял всю ночь, сомневаясь, достаточно ли она убедительна. Одно неверное слово, и все может закончится плохо.

Лейф медленно одевался, насвистывая местную песенку, которую они слышали пару дней назад в одной из таверн. Он выглядел спокойным, даже беспечным, что несказанно бесило Дора, не находящего себе места. Неужели он совсем не волнуется? Что, если у них не получится вернуть Кордию? Герцог так стиснул зубы, что они скрипнули.

– Сомневаюсь, что присутствие Кассиопея – это хорошая идея, – сказал Дор. – Учитывая, что его войска вторглись в Истрату, это может закончиться плохо.

– Мне кажется, он уже учитывал этот момент, когда предложил нам свою помощь, – возразил Лейф. Он натянул на себя белый камзол и откинул на спину волосы.

– У тебя есть запасной план?

– Есть, но он тебе не понравится, – хмуро проговорил Лейф. – Поэтому давай пока разберемся с тем, что наметили.

В дверь постучали, и слуга сообщил, что за ими приехала карета.

Кассиопей прибыл в сопровождении дипломатов, независимых чародеев и еще двух мужчин, роль которых Дор так и не понял. Чародей говорил снисходительным тоном, и то, как он смотрел на Лейфа, вызывало у герцога смутное беспокойство. Сам король, похоже, не замечал этого или притворялся.

– Первое прошение об аудиенции Артей отверг, – откликнувшись на спинку сиденья, сказал Кассиопей. Камни в его кольцах сияли, словно звезды. – Он не дал никаких объяснений, так что возможно, сейчас он тоже не захочет с нами общаться.

– Почему я только сейчас об этом узнаю? – вскинулся Дор.

– Не видел смысла волновать вас, – пожал плечами Кассиопей и улыбнулся. – По моим сведеньям, Артея и правда несколько дней не было во дворце. Возможно, он был занят и поэтому погорячился.

– Быть может, у тебя есть новости и о королеве? – пристально глядя на него, спросил Лейф. Кассиопей лишь покачал головой. – Кстати, ты слышал, что Артей продал волшебнице свою младшую сестру, чтобы иметь возможность видеть Дилену, как живую?

– Порой желания бывают сильнее милосердия, – откликнулся Кассиопей. – Пожертвовать сестрой ради возлюбленной – должно быть, это была сильная страсть, лишившая его рассудка.

Дор поморщился, вспомнив эту историю, услышанную от местных жителей, когда те узнали, что волшебница мертва. Узнав, что Лейф убил ее, они встречали его как героя. Хотя некоторые предпочли держаться от него подальше – говорили, что подобная магия может переходить к тому, кто убил волшебника, и он теперь, может, даже уже и не человек. Были и те, которые сказали, что он теперь не жилец. Лейфу, похоже, было все равно. Он слушал, отпускал шуточки и думал о своем.

– Предлагаешь посочувствовать этой твари? – сощурив глаза, тихо произнес Лейф, и Дор уловил в его голосе тихую ярость.

– Пожалуй, не стоит. Но это ведь не все, что ты о нем знаешь? – спросил Кассиопей, внимательно наблюдая за Лейфом.

– Кончено, но с тобой я это обсуждать не хочу.

– Артей дурак, – медленно проговорил Кассиопей. – После убийства сестры он остался единственным наследником рода и, если его вдруг не стает, Истрата окажется в чужих руках.

– Если он умрет, ему будет все равно, – сказал Дор. – А вот тот, кто надоумил его на такой поступок, может оказаться в выигрыше.

Кассиопей едва заметно улыбнулся и ничего не ответил.

Дворец Артея был пестрым, ярким и кричаще роскошным. Здесь каждая мелочь старалась показать, насколько богата правящая семья и вряд ли кто из обычных смертных сможет достигнуть подобного. Дор, привыкший к сдержанности и изысканности, был немного ошарашен, когда ему на глаза то и дело попадались золотые украшения, камни, выставленные напоказ с нарочитой небрежностью.

– Полагаю, раз нас пригласили войти, то Артей все же спустится к нам, – вполголоса проговорил Кассиопей, наблюдая за Лейфом, рассматривающим настенную роспись.

– Мы на его территории и в его власти, – сказал Дор, у которого от беспокойства начал болеть желудок. – Он может сделать с нами все, что угодно.

– Мои войска уже поблизости. И если Артей не окажется радушным хозяином, то его радость будет недолгой. От этого места камня на камне не останется, – спокойно проговорил Кассиопей и подавил зевок. Дор подумал, что, наверное, подобное развитие событий он не раз видел в шаре возможностей.

Двери медленно распахнулись, и в зал вошел пожилой мужчина в бирюзовом одеянии. Низким, певучим голосом, он сообщил, что его господин и благочестивый правитель Истраты готов поздороваться с гостями и ждет их в зале на втором этаже. Он поклонился и жестом велел следовать за ним. Едва они покинули зал, как их обступили военные и, зажав со всех сторон, повели вверх.

Если Лейф и волновался, то мастерски скрывал это. Дор шел рядом с ним, и ему очень хотелось знать, о чем король думает сейчас. Сам он не мог избавиться от ощущения, что их ждет провал. Они не выйдут отсюда живыми.

Зал, в которых их привели, был роскошным. На вкус Дора – даже чересчур. Здесь находился трон, на котором восседал Артей в окружении своих приближенных и среди них не было ни одной дамы.

Правитель Истраты был высоким, широкоплечим, с мощной челюстью и чуть красноватой кожей. Черные густые волосы ниже плеч были жестким и топорщились. Взгляд темных глаз, таких больших, что они казались чуть на выкате, был тяжелым.

Едва двери за ними захлопнулись, в помещении повисла тишина. Артей окинул взглядом гостей и задержался на Лейфе. Лицо правителя Истраты исказила гримаса ненависти. Он поставил локоть на подлокотник и небрежно подпер голову ладонью. Светских правил он решил не соблюдать, и такое начало не сулило ничего хорошего. Дор подумал, что речь, которую он так долго сочинял, может и не понадобиться.

– Я рассчитывал на твою дерзость, и мне приятно, что я не ошибся, – сказал Артей, и его голос, словно металлический шар, прокатился по залу.

– Я пришел за своей женой, – выйдя на пару шагов вперед, сказал Лейф. Он тоже воздержался от вежливых церемоний, и воздухе повисло напряжение. Артей буравил его взглядом, перебирая пальцами золотые бусины, его люди застыли в ожидании приказа правителя. – Позови ее, я хочу убедиться, что с ней все в порядке.

– Судя по тому, что ты не сильно спешил, она не слишком нужна тебе.

– Прикажи привести королеву Никандру.

– Ты не в том положении, чтобы что-то требовать, – повысил голос Артей.

– Правда? А в каком же я положении? Я твой заложник? Раб? – сделав еще полшага к Артею, спокойно произнес Лейф. – Проясни это для меня и тех господ, что приехали со мной.

Лейф кивнул в сторону дипломатов, и Артей нахмурился.

– Никандра у меня, а значит, правила здесь устанавливаю я, – подаваясь вперед, произнес Артей. – Одно мое слово – и твоей королеве отрубят голову, предадут пыткам или публично изнасилуют. Ты в моей власти, Дамьян. Не забывайся.

Дор с трудом сдержался, чтобы не броситься на Артея и не убить его. Кассиопей кинул на него тревожный взгляд, и герцог прикусил щеку изнутри, чтобы приглушить бушующую ярость.

– Именно поэтому эти прекрасные господа приехали со мной, – с почтением произнес Лейф и, обернувшись, чуть склонил голову в знак уважения. – Ты похитил мою жену, держишь ее в заложницах, а значит, нарушил правила. Учитывая наше положение и предшествующие события, я хочу, чтобы мы попробовали решить это происшествие по закону.

– Мне плевать на закон! – с пренебрежением произнес Артей и поднялся. – Ты должен заплатить за убийство Дилены. И эту плату я могу получить только убив твою жену. И я знаю, что правда на моей стороне!

– Если вы так поступите, последствия для вас и Истраты могут быть плачевными, – подал голос один из дипломатов.

– Эленгардский суд не щадит даже королей, – сказал Лейф. – Тебе ли это не знать, Артей?

– Единственный преступник здесь – это ты, – глядя Лейфу в глаза, с напором произнес Артей.

– Мне все равно, кем ты меня считаешь. Я знаю, кто я есть, и мне этого достаточно, – спокойно проговорил Лейф. – Я пришел сюда за своей женой, все остальное меня не волнует.

– Даже если я скажу тебе, что она стала моей? Что стонала от наслаждения в моих объятиях? Тебя по-прежнему ничего не будет волновать? – с издевкой произнес Артей, и кто-то ахнул.

В зале повисла напряженная тишина. Казалось, воздух в одно мгновение раскалился до предела. Дор не знал, как справиться с вспыхнувшей яростью, рвущейся наружу. В глубине душе он понимал, что Артей нарочно провоцирует Лейфа, чтобы тот сорвался. То, что он говорил о королеве, было недопустимым, и такое оскорбление нельзя было оставить просто так. Это ставило под угрозу честь королевкой семьи, что могло сказаться на их будущем правлении и законности рожденных наследников.

Дор стиснул кулаки, и кожа на перчатках скрипнула. Он посмотрел на Лейфа. На скулах короля выступили красные пятна, но он продолжил сохранять самообладание. Зная вспыльчивый характер Лейфа, Дор не мог им не восхититься.

– Учитывая обстоятельства, у меня нет оснований тебе верить. Моя жена – твоя пленница и, если подыгрывать тебе – вопрос выживания как я могу ее осуждать? Это нормальное желание – спастись любой ценой, – сдержанно произнес Лейф. Но по его тону Дор понял, что он держится из последних сил. Еще одно подобное высказывания Артея, и вряд ли брат сможет удержать себя в руках.

– Хочешь оправдать ее, чтобы не было мучительно больно, что твоя женщина предала тебя? – усмехнулся Артей.

– Что бы ты ни сказал, Никандра останется мой супругой и королевой. И должна вернуться домой.

– Неужели ты готов простить ее? – продолжил наседать Артей, словно зная все самые болезненные точки Лейфа. Тот уже был похож на грозовую тучу, готовую разразиться непогодой.

– Ваше владычество, – попробовал вмешаться дипломат. – Это не конструктивный разговор!

– Заткнись!

– За то, что ты похитил ее и не оставил ей выбора? Ты серьезно? – пожал плечами король. Артей скривился, видимо поняв, что пробить броню самообладания Лейфа не получится. – Но я запомнил каждое твое слово, и тебе придется ответить за них. И мои свидетели поддержат меня.

Дор не сомневался, что Лейф хотел сказать совсем другое.

– Тварь! – прорычал Артей, вцепившись пальцами в подлокотники трона. – Эй, стража, взять его! И отвести в зверинец, пусть пообщается с родней. Убийца Дилены должен быть наказан! Даже если он чей-то король!

Стража замерла в нерешительности. Дипломаты тревожно переглянулись.

– Ты не меньше виновен в ее смерти, чем я, – сказал Лейф, вскинув подбородок. – В день ее свадьбы со мной, ты был там. Ты стоял возле храма и позволял своей любимой девушке выходить замуж за другого, с целью потом сделать ее вдовой и править вместе с ней. Люби ты ее по-настоящему, ты бы никогда не дал ей выйти за меня. А когда она умерла, забрал ее тело, чтобы хоть как-то избавиться от чувства вины.

– Заткнись! – взревел Артей.

– Правда не может оскорбить, разве нет?

– Взять эту мразь сейчас же! – проорал правитель Истраты.

Дипломаты преградили стражам дорогу.

– Вы не можете это сделать! – тут же подал голос законник.

– Я все могу! – взревел Артей.

– Ты убил Дилену, и ты первый, кто должен заплатить за ее гибель, потому что допустил ее, – Лейф говорил с такой верой и жаром, что приковал к себе внимание всех присутствующих.

– Ты сам понимаешь, что говоришь? – багровея, проорал Артей и, вскочив, спустился в зал. – Я сам видел, как ты вогнал ей кинжал в грудь по самую рукоятку!

Дор попытался вспомнить, видел ли он тогда в храме кого-то, похожего на Артея, и не смог.

– А ты мог просто не допустить этого, – сказал Лейф. – Если бы не поставил корысть выше любви.

– Думаешь, можешь одолеть меня? В моем же собственном доме? – с яростью проговорил Артей, вплотную приблизившись к Лейфу. Они стояли, едва не соприкасаясь друг с другом, и между ними полыхала ненависть. – Вы все слышали, что король Дамьян сам признался в том, что убил Дилену!

– В мой город вошли вражеские войска, и те, кто говорил о мире, предали меня. Дилена была одной их тех, кто являлся частью этого плана. У меня не было иного выбора, кроме как защищать то, что считал своим, – с достоинством проговорил Лейф. Дор подумал, что если бы не знал его так хорошо, то поверил бы в его искренность и благородство. – Своих людей и свою землю. Если на вас нападают враги, вы же обороняетесь, не так ли?

– Лжец! – это слово Артей выплюнул Лейфу в лицо. Тот даже не дернулся.

– Именно поэтому я приехал к тебе не один, а с людьми, представляющими закон, и своими союзниками, – продолжил Лейф. – Да, у меня было желание действовать, как варвар. Ворваться в твой дворец, забрать жену и убить тебя, но я думал не только себе, но и о том, насколько это будет правильно Аталаксии. Господа, – Лейф обернулся и посмотрел на своих спутников. – Представляю слово вам.

Артей метнул взгляд на Кассиопея, которого до этого игнорировал.

– Ты сумасшедший, если посмел заявиться сюда, – бросил ему Артей.

– Я здесь ради своего друга Дамьяна, – Кассиопей кивнул в сторону Лейфа. – Не хочу, чтобы его безопасности что-то угрожало, пока он в Истрате.

Мои войска сравняли с землей шесть из восьми твоих крепостей и, если я до завтра не дам им знать, что с нами все в порядке, они придут сюда и превратят твой прекрасный дворец в пепелище.

– Ваше владычество, господин Артей, – начал один из законников Эленгарда. – Мы провели тщательное расследование, призвав независимых чародеев, и пришли к выводу, что Драммар был уничтожен вашими войсками, а королева убита вашей рукой. Вы так же обвиняетесь в истреблении местных жителей в период, не являющийся военным положением. В подстрекательстве к ненависти и развязывании войны. А так же в похищении королевы Никандры Андресы Дронт и насильственном удержании ее в своем дворце.

– Это все вранье! Неужели вы верите этому самозванцу?

– Это результаты независимого расследования, – с гордостью произнес законник. – Мы не преследуем личных выгод, а лишь хотим установить правду, в этом наша миссия.

– Засуньте ее себе, сами знаете куда! – разбушевался Артей. – Я не признаю этих обвинений! Проваливайте отсюда!

– В связи с этим, – продолжил законник, доставая из папки бумагу, – вы должны незамедлительно проследовать с нами в Эленгард, где состоится суд королей и вам предъявят плату за ваши преступления.

В зал один за другим вошли эленгардские солдаты, готовые сопроводить Артея в зал суда.

– Я никуда не поеду! А вас прикажу сжечь! – возвращаясь на трон, резко ответил Артей. В том, что он именно так и поступит, Дор не сомневался.

– Вы не можете этого сделать, – холодно сказал законник, но его губы дрогнули. – Мы здесь официально!

– И так же официально отправитесь на костер!

– Господа! Господа! – повысил голос Кассиопей. – Давайте держать себя в руках!

– Судить! Меня! – продолжил орать Артей. – Да я здесь пострадавший!

Дор облизал пересохшие губы, понимая, что весь их план катится в бездну, и остановить этот бодрый ком вряд ли получится. Артей швырнул в законника стул, и тот чудом увернулся. Спор вот-вот был готов перерасти в скандал и драку. Лейф порывался что-то сказать, но его тут же заглушали крики.

– Прошу тишины! – пророкотал Дор, теряя всякую надежду. Голоса один за другим стихли, и все уставились на него. – Ваше Величество Дамьян, говорите!

Лейф кашлянул и вышел на середину зала.

– Учитывая затруднительное положение, в котором мы все оказались, – громко проговорил Лейф. – Артей, я предлагаю тебе сделку. Мы устраиваем турнир справедливости, ну, ты знаешь, когда Боги выступают на стороне тех, кто прав. Только ты и я, наши навыки и сила. Никаких третьих лишних. Если я побеждаю, то забираю жену и отзываю свои обвинения, если выигрываешь ты, можешь озвучить список желаний. Все официально, при свидетелях, честно, и без хитрости.

Среди законников пробежал ропот, видимо, они не предполагали такое развитие событий. Кассиопей обернулся к ним, и они мгновенно замолчали. Дору стало интересно, какое влияние на них он имеет и как такое получилось.

– Похоже, ты слишком веришь в себя, Дамьян, – улыбнулся Артей. Дор подумал, что предложение Лейфа зажгло в нем азарт и остудило ярость. Может, шанс все-таки есть?

Герцог вытер рукой влажный от волнения лоб.

– Тебе тоже нет нужды сомневаться в себе, Артей, – проговорил Лейф.

– Я должен подумать! – сказал Артей и подозвал к себе пожилого мужчину. Дор предположил, что это советник.

– Надеюсь, вы сознаете все риски… – проговорил законник, с недоверием глядя на Лейфа.

– Разумеется.

– Мы не можем дать вам никаких гарантий! – продолжил говорить законник.

– Обойдусь без них, – сказал Лейф и посмотрел на Дора.

– Мы справимся, – произнес герцог.

– Я готов озвучит свое решение, – сообщил Артей. В зале повисла тишина. – Я согласен на турнир справедливости с Дамьяном. Мне все равно, как его убить. Так даже проще.

– Мы должны подготовить соответствующие бумаги! – тут же засуетился законник, и к нему присоединились дипломаты.

– Приведи Никандру, – повторил свое требование Лейф. – Хочу убедиться, что с ней все в порядке.

– С чего ты вообще решил, что она еще жива? – с усмешкой проговорил Артей.

Бальтазар жадно вглядывался в лицо Саболы, ища в нем схожие черты со своими. Ему все еще не верилось, что этот человек может быть его отцом. Скорее всего, это какая-то ошибка. Они столько времени были рядом, и ни разу у него ничего не екнуло в груди, не подсказало ему, что рядом родной человек. Разве семейные узы работают не так? Он должен был хоть что-то почувствовать!

Сабола смотрел на него с такой нежностью, с таким упоением, что ему даже стало неловко.

– Я не могу быть твоим сыном, – выпалил Бальтазар. Сабола удивленно посмотрел на него, изогнув тонкую светлую бровь. – Это все выглядит очень странно, будто кем-то придумано.

Они сидели в покоях Саболы. Здесь пахло травами и кожей, тихо потрескивали свечи, на столе лежала раскрытая книга, поверх станицы которой лежало несколько сухих веточек.

– Для меня это так же удивительно, – признался Сабола. – У меня ведь не было даже надежды, что я когда-нибудь увижу своего ребенка.

– Моя мама… Какой она была?

– Очень юной, светлой, доверчивой, – губы Саболы тронула улыбка и тут же погасла. – У нее была очень сильная магия, которой она боялась пользоваться. Ей казалось, что она может причинить боль другим людям, а она очень бережно относилась ко всему живому. Надия была идеальной целительницей, но дальше идти не хотела. Считала, что исцелять – это самое лучшее, что она может сделать для этого мира.

– А себя ни спасти, не исцелить не смогла, – глухо произнес Бальтазар, чувствуя, как его слабое тело захлестывает волна ненависти к тому, кто его вырастил. Называть его человеком теперь казалось ему кощунственным. Только самая последняя тварь могла так поступить с женщиной!

– Владение магией не означает, что человек становится неуязвимым. Она предполагает свои слабости.

– Но ведь тогда и я должен владеть магией, раз вы оба ее имели, – заметил Бальтазар. – А у меня ничего такого нет.

– Может быть, время еще не пришло, – сказал Сабола. Он стоял возле стола и готовил какой-то отвар, пахнущий хвоей. – А может быть, тебе этого просто не надо.

– Отец, – тихо проговорил Бальтазар, пытаясь понять, как откликается у него в теле это слово. Сабола вздрогнул, и их взгляды встретились.

– Я понимаю, ты хочешь доказательств, – мягко проговорил Сабола. Бальтазар кивнул. – Если ты отведешь меня в тот дом, где вырос, я попробую восстановить то, что там сохранилось. Возможно, мы найдем могилу твоей матери.

От этих слов плечи Бальтазара поникли. Он много думал об этом прежде, но тогда мысли были абстрактными, он не понимал, кто был его семьей. А сейчас это были реальные люди, с историей и именами. В его венах текла их кровь.

– Прости, если своими словами делаю тебе больно, – сказал Бальтазар. – Мне кажется, что все это происходит не со мной.

– Я понимаю, – ставя перед ним чашку, откликнулся Сабола. – Всему свое время.

Бальтазар сделал пару глотков отвратительной жидкости, напоминающей болотную жижу, и поморщился. Ему хотелось как можно скорее встать на ноги, но с каждым днем слабость становилась все сильнее. Он уже собирался спросить у Саболы, для чего он травит его этой гадостью, как в покои ворвалась перепуганная Люси.

– Скорее! – прокричала она. – Мариана и барона де Блума отравили!

Бальтазар не помнил, как добрался до покоев Мариана. От сердцебиения шумело в ушах, его шатало, и, если бы не поддержка Саболы, он бы упал. Его душил страх, что, войдя, увидит Оскара мертвым. Этой потери он не сможет пережить.

Когда Бальтазар опустился на колени рядом с другом, тот еще дышал. Слабо улыбнулся и, потянувшись к нему, взял за руку. Пальцы у него были ледяные, взгляд замутненный.

– Не смей умирать! – прошептал Бальтазар. – Я тебе запрещаю!

Сабола бегло осмотрел Оскара. Заглянул в чашу, лежащую рядом, и понюхал ее.

– Мариан успел дать ему нейтрализатор, – сказала Люси. – Спасет он его или нет – другой вопрос.

Оскар вздохнул и прикрыл глаза. Мариан, про которого Бальтазар забыл, растянулся на полу. И, видимо, падая ударился головой: вокруг его разноцветных волос растекалось красное пятно.

– Вот тьма! – воскликнул Сабола и бросился к чародею. Приложил два пальца к вене на шее и тут же отдернул руку. Ему даже говорить не нужно было ничего – Бальтазар все понял и так – пульса нет. – Мариан, да чтоб тебя! Нашел время!

– Я смешаю зверь-траву с зорькиными слезами, – торопливо проговорила Люси, по-хозяйски заглядывая в шкаф с зельями чародея.

– Быстрее! – рявкнул Сабола. Склонившись над Марианом, он несколько раз на подряд надавил ему короткими рывками на грудь, а потом замер на мгновение и снова все повторил.

Оскар закашлялся и сильнее стиснул руку бывшего разбойника.

– Держись, ты справишься, – проговорил Бальтазар, помогая Оскару приподняться. Тот лишь мотнул головой.

– Я хочу… Хочу сделать что-то хорошее, – вытирая губы, перепачканные в крови, прохрипел Оскар. – Спасти свою сестру.

– О чем ты? – растерялся Бальтазар, думая, что друг начал бредить.

– О том, что наш отец убил брата короля и согласился на плату за это преступление жизнью кого-то из своих детей, – то и дело останавливаясь, чтобы сделать вдох, проговорил Оскар. – И я хочу заменить ее.

– Ты с ума сошел! – воскликнул Бальтазар, с тревогой вглядываясь в лицо барона.

– Это может не сработать, – заметила Люси, продолжая готовить отвар. – А вернуть вас к жизни уже не получится.

– Я готов рискнуть, – прошептал Оскар. По его телу снова пошли судороги, а глаза закатились.

– Отец, сделай что-нибудь! – в отчаянье прокричал Бальтазар.

Сабола не ответил, приняв из рук Люси чашу, и начал вливать ее содержимое в рот Мариана. Тот по-прежнему был бездвижен, и со стороны было непонятно, включилось его сердце или нет.

– Все нормально, – выдохнул Оскар. – Помоги мне, дай мне кинжал… Не хочу, чтобы Августин победил и продолжил это проклятье родной крови.

– Так это он отравил вас! – ахнул Бальтазар. Сабола вздрогнул и бросил на сына короткий взгляд.

– Обещай мне, – голос Оскара прозвучал тверже. – Что не убьешь его, что, если решишь наказать, просто отдай стражам, пусть его судят.

– Но Оскар, это же…

– Обещай.

– Ладно, хорошо, – задыхаясь от безысходности, проговорил Бальтазар.

Мариан шумно вздохнул и закашлялся. Люси подложила ему под голову подушку и, прочитав короткое заклинание, села рядом.

– Сейчас умру, и отец опять скажет, что я все сделал неправильно, – глухо усмехнулся Оскар, и сердце Бальтазара ухнуло вниз. Он не хотел верить, что барон говорит это серьезно, что это просто бред отравленного ядом человека. Но похоже, он ошибся, и Оскар настроен решительно.

– Кордия вряд ли будет рада такому подарку, – заметил Бальт.

– Ты и сам бы умер за нее.

– Тут другое. Это мой долг.

– А это моя добрая воля, – прохрипел Оскар. – И давай не будем терять время… Сабола, какие слова надо сказать, что спасти мою сестру?

Сабола поднялся на ноги и пустым взглядом посмотрел на Оскара, а потом на своего сына. У него было восковое лицо, губы посинели, словно это он, а не Мариан вернулся с того света.

– Оскар, не надо, – попросил Бальтазар, понимая, что все его просьбы бесполезны – барон уже все решил.

– Я, Оскар де Блум, – медленно проговорил Сабола. – Добровольно занимаю место жертвы – Никандры Андреса, дабы справедливо восстановить долг украденной крови. Жизнь за жизнь, смерть за смерть. Я делаю это осознанно и добровольно, Боги жизни и смерти, примите мою жертву, исполните мою волю.

– Отец, ну зачем, – с мукой произнес Бальтазар, глядя, как Оскар пытается вытащить из ножен кинжал.

– Это его жизнь, и ему решать, какой в ней будет смысл, – ответил Сабола.

– Я, Оскар де Блум, – начал говорить Оскар, и Бальтазару захотелось заткнуть уши, чтобы не слышать этих слов, понимая, что они будут последними.

– Не оставляй меня, – одними губами прошептал Бальтазар.

Оскар достал из ножен кинжал и приставил острие к груди.

Мариан зашелся в кашле. Сабола запел гимн, слов в котором Бальтазар не смог понять. Его сердце бешено колотилось, руки стали ледяными, и, казалось, жизнь покидает его.

– Сабола присмотрит за тобой, – едва заметно улыбнувшись, сказал Оскар. – Встретимся когда-нибудь.

Сдавленный вздох, звук похожий на всхлип – и кинжал вошел в грудь Оскара до середины. Его руки обагрились кровью. Барон тихо выдохнул, и его голова завалилась набок. Белокурые волосы рассыпались по плечам. Черты его лица на миг исказились и тут же исполнились умиротворением.

– Оскар… – тихо произнес Бальтазар. Замер, ожидая ответа. Тишина. – Нет, нет, нет…

Осознание, что Оскара больше нет, оглушило его. Мир потух и его собственные чувства престали иметь значение. Он притянул мертвое тело барона к себе и, ощущая, как по рубашке растекается его еще теплая кровь, разрыдался.

Бальтазар смотрел, как в могилу Оскара падают комья земли. День похорон выдался пасмурным, но теплым. Моросил дождь. Одежда была влажной, волосы липли к шее и щекам. Рядом с ним стояли Сабола и Люси, больше никто не пришел проститься с бароном. Словно он стал призраком еще при жизни. Бальту не хотелось думать, каким одиноким он, наверное, чувствовал себя. Он был готов на все, чтобы исцелить его боль, заполнить ту душевную пустоту, которая пожирала барона. Жаль, что уже было поздно. А прежде, прежде об этом думать было некогда. Да и не хотелось.

Люси покинула их, сославшись на важные дела, и они остались вдвоем.

– Мариану становится лучше, – сказал Сабола, когда они шли по узкой тропинке к выходу с кладбища. – Утром мы немного поговорили.

– Рад за него, – сухо ответил Бальтазар. Он не верил, что когда-то сможет снова радоваться за кого-то или чему-то: душа была выжженной пустыней, и он не искал спасения от этого.

– Что ты собираешься делать?

– Найду Августина, – хмуро ответил Бальтазар.

– Ты ведь исполнишь волю Оскара? – спросил Сабола и остановился. Закрыл глаза и подставил лицо мелками каплям дождя.

– Посмотрим, – уклонился от прямого ответа Бальтазар. Ему хотелось стереть Августина с лица земли, превратить его в пыль. Заставить его пройти все муки за то, что он сделал.

– А потом? – продолжил допытываться Сабола. От влаги его светлые волосы потемнели.

Бальтазар пожал плечами. Ему ничего не хотелось. Поиск Августина – единственное, что не позволяло ему сидеть на кровати и смотреть в стену, создавало иллюзию смысла.

– Мы можем отправиться в путешествие, – предложил Сабола. – Посмотреть мир и заодно узнать друг друга.

Бальтазар снова пожал плечами. Он не понимал, зачем ему сейчас это нужно.

– Ладно, обсудим это, когда ты поймаешь Августина, – положив руку ему на плечо, мягко сказал Сабола. – И, если захочешь поговорить, я всегда рядом. И если будет нужна компания для молчания, тоже.

Бальтазар хотел еще раз кивнуть, но вместо этого подошел к Саболе, молча обнял его.

Через шесть дней Бальтазар вышел на след Августина. Он не сомневался, что сделал бы это быстрее, если бы не болезнь. Слабость не давала ему развернуться, жить так, как раньше. А еще у него больше не было его людей, которые всегда были готовы его поддержать и выполнить любое поручение. Теперь он был один. Большую часть времени он проводил в покоях Оскара. Ключи от них ему отдал Сабола, через пару дней после того, как барон умер.

– Я думаю, он был бы рад твоему присутствию, – сказал он.

Бывший разбойник каждое утро раскладывал новые письма, адресованные барону, но никогда не читал их. Вскрыть их означало признать смерть Оскара, а Бальтазар не был к этому готов. Лишь надеялся, что болезнь добьет его быстрее, чем отчаяние успеет поглотить полностью.

Он часами сидел за столом, глядя на вещи, которые были больше не нужны своему хозяину. Думал: сбылось ли намеренье Оскара и спас ли он Кордию от долга крови? Ему хотелось в это верить: ведь иначе тогда смерть Оскара будет напрасной, и ему никогда с ней не смириться. Может быть, он бы и не смог пережить отравление ядом, но тогда бы все было совершенно иначе.

Смерть Мины лишила его ощущения корней, гибель Греты – сердца, а когда умер Оскар, у Бальтазара не осталось сомнений – он потерял душу. Больше в этой жизни ему было не на что опереться, страх потерять тех, кто ему дорог, стал реальностью, но в страхе все было совсем не так, как он чувствовал себя сейчас.

Августина Бальтазар нашел в небольшой деревушке неподалеку от Стонвона. Он перечитал его дело, заведенное после покушения на короля, и решил проверить, насколько живучи привычки у людей. Он не знал, на что рассчитывал Августин, решив вернуться в свое прежнее убежище. Что сочтут глупым искать его там? Что это место силы, и оно защитит его? В любом случае, это был странный выбор для человека, который с юных лет плел интриги и готовил государственный переворот.

В Стонвон Бальтазар поехал один. Никто не знал о цели его поездки, даже Сабола. Тот был увлечен лечением Мариана и, казалось, что ему больше ни до кого нет дела. Бальта это вполне устраивало: ему не хотелось душещипательных бесед и попыток сгладить его горе. Он сказал Люси, что его несколько дней не будет и не стоит о нем беспокоиться. Та лишь кивнула, потому что была очень занята приготовлением отвара для Мариана.

Бальтазар спешился и поправил форму генерала королевского сыска. Он специально надел ее, чтобы напомнить самому себе, что он не просто мстит, а делает свою работу – ловит преступников.

Поднявшись по скрипучей лестнице, он толкнул дверь трактира и вошел внутрь: там было сумрачно, пахло дешевым вином и супом. Августин стоял за стойкой и протирал тарелку. Увидев Бальтазара, нисколько не удивился и продолжил заниматься своим делом.

– Ты мне никогда не нравился, – с презрением произнес Августин.

– Ты мне тоже. Но Оскар рисковал жизнью ради тебя, и я старался испытывать к тебе уважение, – сказал Бальтазар. Его шаги казались громкими для небольшого помещения и тяжелыми. Он остановился напротив Августина, разглядывая мальчишку. Он возмужал, стал шире в плечах и выше. На шее – черная нитка с украшением, по форме напоминающее гроб.

– Уважение, значит, – рассмеялся Августин. – А что испытываешь сейчас? Зачем пожаловал?

– Арестовать тебя, – спокойно проговорил Бальтазар.

– Я думал, ты серьезней.

– Я думал, ты можешь придумать получше, как скрыться от тех, кого ты разозлил.

– А если это часть плана? – усмехнулся Августин. – Или ты жалеешь, что нашел меня?

– Я жалею только о том, что не убил тебя раньше.

– Но хочешь исправить это сейчас, – сказал Августин, и его глаза потемнели.

– Знаешь, какими были последние слова твоего брата? Оскар просил сохранить тебе жизнь, – спокойно произнес Бальтазар, и сам этому удивился.

– Но ты, конечно, его просьбе не последуешь, – насмешливо проговорил Августин, озираясь по сторонам. Посетителей было немного, да и те были увлечены своим разговором и не обращали на них внимания. Бывшего разбойника больше интересовало, если ли у Августина сообщники и могут ли ему прийти на помощь.

Тарелка, которую крутил Августин, мгновенно превратилась в оружие и полетела в голову Бальтазара. То едва успел увернуться. Но этого хватило, чтобы Августин перемахнул через стойку и бросился к двери. Бальтазар поспешил следом. Слабость не давала двигаться быстро, он устал после дороги, и перед глазами летали мушки, но злость и жажда справедливости давали ему желание преодолеть личное препятствие. Ведь другой возможности у него может и не быть.

У Августина было преимущество – он хорошо знал местность. Едва выскочив из трактира, Бальтазар нервно огляделся по сторонам – он испугался, что потерял Августина. Улица была пуста. Он замер, прислушиваясь. Где-то пела птица, шумел ветер, из трактира доносился смех и бранные слова. Бальтазар медленно вытащил кинжал из ножен.

Августина выдала собственная тень. Бальтазар среагировал мгновенно, но все же соперник оказался быстрее. Он побежал, легко лавируя между деревьями. Бальт побежал следом. Сумерки становились все плотнее, еще пара часов и Стонвон погрузится в ночь.

«Жаль, что нет с собой арбалета, – подумал Бальтазар, стараясь не упасть: он уже едва держался на ногах. – Один выстрел – и никаких активных действий!»

Деревья закончились и Бальт увидел блестящую ленту реки. Августин, недолго думая, бросился в воду.

– Твою же мать! – проворчал Бальтазар, сбрасывая сапоги. Плавал он хорошо, но сейчас радости от предстоящего заплыва не испытывал. Одежда от воды стала тяжелой и стесняла движения. Августин же плыл легко и уже порядком оторвался от своего преследователя. Еще чуть-чуть, и он будет на другом берегу, а тьма знает, что там может ждать! Может, у мальчишки там поддержка. Справиться ли он с его дружками? Этого Бальтазар не знал.

Второе дыхание открылось неожиданно, словно кто-то невидимый влил в него ведро магии. Тело стало легким и быстрым, а движения – сильными и четкими. Туман в голове рассеялся, и возникло ощущение, будто его освободили из плена. Он снова стал собой.

Доплыв до Августина, Бальтазар потянул его вниз. До берега оставалось немного, и нужно было вывести его из строя сейчас. Между ними завязалась борьба: никто не желал оказаться побежденным.

– Ты не можешь меня убить, – процедил сквозь зубы Августин. – Ты не Омари.

– Ошибаешься, – тяжело дыша, проговорил Бальтазар, стараясь снова отправить соперника под воду. – Я такой же Омари, как и ты.

– Врешь! – откликнулся Августин. Ему удалось вырваться и поплыть к берегу. Бальтазар задержался на пару мгновений, переводя дыхание.

Когда Августин пытался выбраться на берег, он напал на него сзади и сбив ног, заломил руки за спину.

– Все кончено, – прохрипел Бальтазар, вынуждая Августина подняться на ноги. – На этот раз ты проиграл и предстанешь перед судом.

– Никогда этого не будет, – промычал Августин. – Сын Первого лорда и его наследник никогда больше не окажется в руках палача.

Бальтазар развернул его к себе и увидел, что он сжимает зубами шейное украшение, похожее на гроб, и по его подбородку стекает темная струйка.

– Что… что это? – рыкнул Бальтазар, хотя и без этого вопроса уже все понял.

– Леон обо всем позаботился, – прошептал Августин, и его лицо исказила гримаса боли. – Он заберет меня.

Помня, какие яды мог создавать Леон, Бальтазар невольно отшатнулся. Даже одной капли на кожу вполне достаточно, чтобы умереть в муках. Августин упал на землю и скорчился, стараясь подавить стоны. Рукава рубашки задрались, и Бальт увидел багровые шрамы, оставшиеся от цепей. Они были свежими, значит, кто-то совсем недавно держал его взаперти и, возможно, пытал.

– Зачем ты это сделал? – спросил Бальтазар, когда Августин затих, бессмысленно глядя в пустоту. Луна светила так ярко, что от ее холодного света было больно глазам.

– Проигравший уходит один, – сказал Августин и закрыл глаза. По его телу пробежала судорога, и он обмяк. В лунном сиянии он снова выглядел мальчишкой, жизнь которого только должна набрать обороты, и Бальтазару вдруг стало тоскливо от того, что он мертв. Он сел на землю рядом с ним, стараясь не стучать зубами от холода. Ночь выдалась прохладной, мокрая одежда неприятно липла к коже. Притянув колени к груди, он горестно вздохнул. У него больше не было никаких целей. Он чувствовал себя пустым и абсолютно бесполезным.

Похоронив Августина на ближайшем кладбище, Бальтазар вернулся в Шиоронию. Его продолжали мучить вопросы, кто и зачем пытал парня. Готовя его к погребению, он увидел на его теле раны от недавних истязаний. Возможно, они и стали причиной его самоубийства. Устал от боли, не выдержал, кто-то запугал его. Несмотря на то, что Бальт считал, что Августин все это заслужил, ему было не по себе. Кто-то стоял за ним и решил расправиться, когда что-то пошло не так.

Во дворец он прибыл ночью. Поднялся к себе в покои и, не раздеваясь, упал на кровать. Он уснул мгновенно, и ему снилась вода. Она проникала ему под кожу, застилала глаза, он дышал ей и растворялся в ней, пока вдруг не осознал, что сам стал водой.

Его разбудило чье-то прикосновение. Мягкое и теплое, оно обожгло его сильнее огня. Вскрикнув, он распахнул глаза и встретился с испуганными глазами Люси, которая почему-то лежала на кровати рядом с ним.

– Какой тьмы ты здесь делаешь? – резко спросил он. – Не помню, чтобы я звал тебя в свою постель!

Люси приподнялась на локте и смущенно отвела взгляд в сторону.

– Ты кричал во сне, – помолчав, сказала она. – Я хотела, чтобы тебе было не так одиноко, вот и все.

– И что я кричал? – встав с кровати, спросил Бальтазар. Он зажег свечи и, налив воды в стакан, тут же осушил его.

– Что-то про реку, – осторожно произнесла Люси. Кажется, она слышала больше, чем была готова рассказать. – Прости, у меня и в мыслях не было ничего дурного.

– И ты тоже прости, – смягчился Бальтазар. – Просто я не ожидал проснуться не один.

– Тебе не надо сейчас быть одному, – Люси спрыгнула с кровати и подойдя к нему, заглянула в глаза. – Позволь мне разделить с тобой это время горечи.

У Люси были рыжие волосы, но не такие, как у Греты. Более светлые и золотистые. И глаза, зеленоватые, но такого цвета, что эту зелень не сразу и заметишь. А еще он хорошо знал Люси, и узнавать ее еще больше у него не было желания.

– Я справлюсь, – сказал он и провел пальцем по румяной щеке Люси. – Спасибо за добрые слова.

Люси встала на цыпочки и, поцеловав его в губы, горячо и очень торопливо, тут же выбежала из его покоев. Он рассеянно проводил ее взглядом и налил себе еще воды.

Бальтазар лежал в ванной и медленно потягивал из бокала вино. После того, как Люси ушла, он больше не смог уснуть. Разобрал письма, что пришли в его отсутствие, написал ответы на них. Ему начало казаться, что он что-то упускает в происходящем, но от усталости голова работала плохо. Мыльными пальцами он провел по солнечному сплетению, где навсегда остался оберег, что сделала ему Грета, толстой коркой вросшей в его кости и ставшей чем-то похожим на панцирь. Ее защита всегда будет с ним. Так он до конца дней будет ощущать ее присутствие.

Стук в дверь отвлек его от грустных мыслей. Он уже хотел выругаться за то, что ему не дают отдохнуть, но, увидев взволнованного солдата, понял, что дело срочное.

– Вы должны знать, – заплетающимся языком проговорил молодой человек. – Король Север напал на крепость, где прятали герцогиню Южану, и устроил там резню.

Мариан открыл глаза и заскользил взглядом по комнате. Она была ему знакома, он знал, что вещи здесь принадлежат ему, но в то же время все казалось чужим. Точно так же, как и его тело, не желающее ему подчиняться. Он мог контролировать только веки, и это напугало его до дрожи.

– Это пройдет, – донесся до него женский голос. В кресле, вальяжно откинувшись на спинку, сидела Грета. На ней было черное платье из шелка, похожее на струящуюся воду. Рыжие волосы распущены и мягко спускаются по плечам. – Всего лишь последствия яда. Кстати, твоему зрению больше ничего не угрожает. Ты прошел через смерть, и адский прах больше не действует.

– Что ты здесь делаешь? Ты ведь…

– Умерла? – по губам Греты скользнула горькая усмешка. Мариан хотел кивнуть, но у него не вышло. – У меня еще есть незаконченные дела, поэтому мы можем общаться.

– Ты не похожа на призрака.

– Это ненадолго.

– Знаешь, куда уйдешь потом? – спросил Мариан. Воспоминания медленно возвращались к нему, и страх становился сильнее.

– Да, – голос Греты прозвучал твердо, из чего Мариан сделал вывод, что бывшую целительницу не ждет ничего хорошего. – Но это сейчас не главное. Я хочу помочь тебе уничтожить Талику.

– Это ведь ты не дала ей увести меня в мир мертвых, – прошептал Мариан, вспомнив ледяные объятия своей бывшей возлюбленной. Как она пыталась затащить его в воронку из холода, который тонкими иглами врезался в душу, словно желая распороть ее.

– Да, было дело, – чуть вздернув подбородок, ответила Грета, не скрывая удовольствия от своего поступка. – Теперь она ненавидит меня чуточку сильнее, мне это приятно.

– Если я ей больше не нужен, значит ли это, что Кордия умерла? – встревожился Мариан. Грета нахмурилась и, сложив руки на коленях, вздохнула.

– Она нашла более сговорчивого исполнителя, – сказала она. – Он без ума от нее и готов на все.

– Талика всегда умела убеждать… – с сожалением произнес Мариан. – Кто этот несчастный?

– Личный волшебник Артея. Неприятный тип, не стоит ему сочувствовать, – разглаживая подол платья, сказала Грета.

– Он тебя обидел? – догадался Мариан.

– Немного. Это уже не имеет значения. Но если его устранить, план Талики потерпит крах. Ты ведь можешь при помощи магии устранить его?

Мариан задумался. У него был такой опыт – убивать неугодных королю на расстоянии, но он еще никогда не пытался устранить равного себе. Просто не получится, это точно. Можно и самому погибнуть, если стоит мощная защита.

– Для этого мне надо хотя бы встать, – сказал Мариан.

– Сабола и Люси работают над этим. Они очень хорошо за тобой ухаживают, – улыбнулась Грета. – Я рада, что ты и Сабола больше не враги.

– Я тоже.

Дверь открылась, и в комнату вошел Сабола с подносом в руках.

– О, ты проснулся! – бодро проговорил он. – Скажи мне что-нибудь, хочу услышать, как ты звучишь.

– Талика стала демоном, – вздохнув, сказал Мариан. Сабола вздрогнул от его слов. Грета послала чародею воздушный поцелуй и исчезла. – И мы должны найти способ убить ее как можно скорее. Иначе ее уже не остановить.

– Рассказывай, – садясь на край постели, строго произнес Сабола. – Что ты видел?

– Для начала скажи, что с Оскаром? – спросил Мариан. Воспоминания о бороне больно кольнуло совесть – он совсем забыл о нем.

– Его больше нет, – спокойно ответил Сабола и, взяв с подноса чашу с отваром, протянул ее к губам Мариана. – Пей давай.

Через два дня Мариан начал чувствовать руки, а на третий смог самостоятельно встать. Опасность для жизни миновала, он медленно восстанавливался. Люси и Сабола все время были рядом. Втроем они изучали старые гримуары из королевской библиотеки. Некоторые Сабола попросил у других чародеев, еще какие-то купил в маленьких книжных лавках, где обычно продавали книги умерших магов. Люси зачитывала им вслух подходящие ритуалы и заклинания. Все дела отошли на задний план: они искали способ убить демона.

– Давайте напишем свое заклинание, – предложила Люси, захлопнув гримуар и подняв в воздух небольшое облачко пыли. – У вас двоих такой опыт, неужели вы не справитесь с демоном?

Мариан и Сабола переглянулись.

– Нас с ней связывают разного рода узы, – сказал Сабола. – Она может это использовать для своей защиты.

– Если вы продолжите о ней думать как о своей родственнице или подруге, – да. А когда признаете в ней врага, отпустив ностальгию и сожаление, все станет проще, – с уверенностью сказала Люси.

– Она права, – задумчиво проговорил Сабола. – Мне жаль, что я ничего не могу сделать.

– Ты уже сделал свой вклад, – напомнил Мариан. Он сидел в кресле, закутанный в теплый халат и два одеяла. Он мерз, несмотря на жару за окном. Тело все еще хранило тот холод из ледяного вихря, куда его пыталась затащить Талика. Сабола усмехнулся и откинул назад белокурую прядь волос.

– В прошлый раз ты не оценил.

Мариан потянулся к чашке с горячим чаем и сделал несколько глотков. Он обдумывал слова Греты об убийстве волшебника. Если тот умрет, это лишит Талику поддержки и поможет Кордии. Вопрос в том, хватит ли у него на это сил? Сможет ли он войти в поток и отключить другого мага от его силы?

– Люси, принеси фруктов, – попросил Мариан.

– И выпечки с джемом, – добавил Сабола.

Девушка вздохнула и пошла выполнять поручение. Сабола проводил ее мечтательным взглядом.

– Какая милая девушка! – сказал он.

– Боюсь, все ее мысли о только о Бальтазаре, – заметил Мариан. – Как он переживает смерть Оскара? Они ведь были очень дружны.

– Тяжело ему. Когда у тебя есть такой близкий человек, его смерть – это как потеря самого себя, – сказал Сабола и опустил глаза. – Для меня такой была Рената. И я до конца дней буду скорбеть об этой потере. Но мы справимся, оба. Мне только кажется, ты отослал Люси не для того, чтобы поговорить о моем сыне.

– Я хочу, чтобы ты попробовал подключиться к моему магическому каналу, – сцепив пальцы в замок, проговорил Мариан, – и мы вдвоем управляли потоком, чтобы уничтожить демона.

– Мне кажется, ты размениваешься, – засомневался Сабола.

– Я собираюсь сплести косу вечности, – поделился своими планами Мариан. – Но для этого нужно два потока.

– Ты ведь понимаешь, что так можешь, ко всей тьме, спалить свой канал и больше никогда не воспользоваться магией? – осторожно проговорил Сабола. Мариан кивнул. – Думаешь, оно того стоит?

– Да. И если такое случится, что ж, значит, моя жизнь заслуживает перемен, – ответил Мариан. Ему наконец стало тепло, и начало клонить в сон. Он хотел обсудить с Саболой убийство волшебника, но не знал, как начать. В магических кругах подобные преступления осуждались, и чародеи, делавшие такое, могли изгоняться из сообщества. А прежде им отключали магический канал, превращая в обычных смертных. Подобные случаи были редки, возможно, поэтому за каждый было суровое наказание.

– Ну, давай, – поддразнивая его, произнес Сабола, – что за крамолу ты хочешь мне предложить и стесняешься?

– Нужно убить одного волшебника, – покусав губы, признался Мариан. – От этого многое зависит, но я не уверен, что один справлюсь.

– Вот как!

В комнате резко похолодало, и она наполнилась запахом леса. Послышался шорох платья, и Мариан увидел Грету. Веточкой, покрытой молодой листвой, она нарисовала на стенах несколько защитных знаков. Сабола с удивлением наблюдал за ней, но с вопросами не спешил.

– Беспечность – второе имя провала, – сказала она, закончив. – Такие вещи нужно обсуждать в тайне, а у ваших бесед вечно есть уши.

– Ты права, – вздохнул Мариан.

– Я пришла сказать, что помогу вам. Сабола может воспользоваться моим магическим каналом, он сохранился, – сказала Грета. – Я кое-что сделала, чтобы помочь Кордии, но времени очень мало. У нас один день, чтобы разобраться с волшебником и Таликой. Люси используем как якорь.

– Ты ведь уже все придумала, да? – спросил Сабола.

Грета загадочно улыбнулась и, взяв из стопки толстый гримуар, пролистала несколько страниц.

– Будем использовать этот ритуал, – твердо сказала она и протянула гримуар Саболе. – А сейчас нам надо сплести свои судьбы.

– Ты стала сильнее, – протягивая ей руку, заметил тот. – Ты очень изменилась, Грета.

– После того, через что я прошла, это неудивительно.

– Тебе помогает тот драммарский чародей? – спросил Мариан. – Я видел вас в шаре возможностей…

– Киана не просто чародей, он создатель Тьмы, – сказала Грета. – Благодаря ему, я сейчас материальна, хоть уже и мертва.

– А что с твоим ребенком? – продолжил допытываться Сабола.

– Его унесли демоны – это все, что я знаю. Хватит вопросов, давайте уже работать, – слегка раздраженно ответила Грета. Она закрыла глаза и начала читать заклинание.

Мариану снилось, что он истекает кровью. Потусторонний холод снова вгрызался в его тело, стремясь уничтожить, стереть его из реальности. Он не мог сопротивляться: то, что пыталось поглотить его, было сильнее и все, что он мог сделать – принять эту силу.

Чародей проснулся больным. Он с трудом поднялся и заставил себя умыться. Сегодня был важный день, и он не мог позволить себе отдых. Если он переживет его, тогда можно устроить себе отпуск. Выбраться в город и, например, навестить Георгину. Открыла ли она пекарню? И как идут у нее дела? Он сам не очень понимал, почему его волнуют дела этой девушки, которую он видел один раз в жизни. Но она была отдаленно связана с его родителями, и ему не хотелось упускать ее из поля зрения. А может быть, он врал себе, и за этим стояло обычное плотское желание, которое он пытался скрыть даже от себя, боясь, что Талика снова обратит гнев против его девушки.

Одевшись и собрав в сумку все необходимое для ритуала, Мариан спустился вниз и вышел на крыльцо. Было еще темно: до рассвета оставалось не больше часа. От прохладного утреннего ветра он поежился и плотнее закутался в плащ. Позади послышались шаги, и он, даже не оборачиваясь, узнал их. Сабола.

– Опаздываешь, – сухо заметил Мариан, глядя на карету, которая их ожидала. Люси уже сидела там, держа что-то темное на коленях.

– Надо было кое-что доделать, – небрежно откинув назад волосы, ответил Сабола. Теперь, когда он подключился к магическому каналу Греты, он выглядел моложе и свежее. Интересно, сколько времени он сможет им пользоваться? Грета этот момент не уточнила. – Идем?

Мариан не спеша спустился по ступенькам. Сел в карету напротив Люси и, устроив сумку на полу, уставился в окно. В окнах дворца еще было темно, тусклые огоньки мелькали лишь на территории слуг. Сабола уселся рядом с ним. Кучер захлопнул за ним дверцу кареты, и та погрузилась в еще больший сумрак. Люси щелкнула пальцами, раскидав по потолку и углам светлячков.

– Как думаете, жертва Оскара поможет Кордии? – спросила Люси, когда они выехали за территорию дворца. – Это спасет ее от Артея?

– Кто ж знает, – вздохнул Сабола. – Но этот парень удивил меня, это правда. Признаюсь, я никогда не был о нем хорошего мнения.

– Мне жаль его, – сказал Мариан. – Мятущийся, никому не нужный, он так и не смог найти своего места.

– А может быть такое… – начала Люси и замолчала, словно обдумывая, как сказать лучше. – Что это и было его предназначение – умереть за сестру? Поэтому никакого пути у него и не было.

– В таком случае, хорошо, что он не знал об этом и мог на что-то надеяться, – с грустью проговорил Мариан.

– А разве вы не можете посмотреть, изменилась ли судьба Кордии? – спросила Люси, и Сабола рассмеялся. – Вы же чародеи, у вас такие возможности!

– Не все так однозначно, – нахмурился Мариан, вспомнив предсказание для короля Дамьяна, что в его смерти будет виновато зеркало. Во всей Аталаксии случилось великое истребление зеркал, а так всего лишь называлось озеро, где он обрел покой. Правда, об этом никто не знает и зеркал во дворце по-прежнему нет.

– Я пробовала, – призналась Люси и потупила взгляд. – Но кроме песка и лошади, ничего не увидела. В вопросе о Кордии самой Кордии не было.

– Не нравится мне это, – нахмурился Сабола.

– Это еще ничего не значит, – поспешил заверить их Мариан. Ему не хотелось думать, что все кончено и он ничего не сделал, чтобы этому помешать.

– Приехали, – выглянув в окно, сообщила Люси.

Карета остановилась напротив кладбища.

К ним вышла Грета, едва они добрались до самых старых могил. Они уже почти сровнялись с землей, кое-где торчали кости усопших, которые еще почему-то не растащили хищники. Возможно, постарался кто-то из близких усопших – поставил на его тело защиту.

– Сюда, – сказала Грета, указав на могилу с полусгнившем древком, торчащим из земли. На нем была намотан то ли клок паутины, то ли пыли, Мариан не смог разобрать.

– Почему сюда? – спросила Люси, придерживая двумя пальцами юбку.

– То же имя, что и у того, против кого мы идем, – тихо пояснил ей Сабола. Мариану не нравилось, что они все-таки посвятили Люси в план убийства волшебника Артея. Он отчего-то не доверял ей.

– О! Как интересно! – воскликнула Люси, и ее глаза заблестели. Сабола сказал, что она мечтает стать чародейкой и готова на все, чтобы достичь своей цели. И это тоже настораживало Мариана. Он посмотрел на Грету, – та была абсолютно спокойна. Может быть, она знает чуть больше, чем он? Ему хотелось в это верить. Последние события выбили у него почву из-под ног и лишили уверенности. – Это некромантия?

– Нет, – ответил Сабола, расставляя на земле свечи пурпурного цвета вперемежку с черными.

– Дорогая, ты слишком много болтаешь, – одернула Люси Грета. Та виновато посмотрела на нее, и плечи девушки опустились. – Наблюдай молча. Сболтнешь кому-нибудь об увиденном, испепелю.

Мариан хмыкнул. Неужели Грете сейчас под силу такие вещи? Или она просто хочет запугать девчонку? В любом случае, он испытал благодарность за это. Нарисовав защитный круг и выложив его иглами, он разбросал сухие лепестки ленории – древнего цветка, отпирающего ворота в другой мир. Цветок был редким и цвел раз в пятьдесят лет, отчего стоил очень дорого. Мариану он достался случайно – мешочек с драгоценными лепестками оказался в вещах покойного мага, купленных в маленькой лавке на окраине города. В таких местах часто можно было найти настоящие сокровища. Хотя и поймать проклятие тоже, поэтому чародей всегда ставил защиту, прежде чем прикасался к чужим вещам.

Грета запела гимн смерти. Ее голос звучал так сильно и так отчаянно, что по коже Мариана пробежал озноб. Он подхватил гимн и их голоса слились. Сабола отсчитал до пяти, разжимая в такт счета пальцы, и тоже присоединился к ним. Люси достала сосуд и разлила в чаши ароматный напиток, пахнущий медом и акацией. Плотный белый туман обволок место вокруг могилы, скрывая участников темного ритуала.

Сабола первым испил из чаши, следом за ним это же сделал и Мариан. Люси связала их запястья красной нитью и намотала оставшийся моток ниток себе на левую руку. Грета трижды хлопнула в ладоши.

– Пора! – сказала она и выкрикнула слово на непонятном языке.

Мариан и Сабола упали в круге без чувств.

Его тело содрогнулось, как от удара молнии. Боль тонкой змейкой пробежала по грудной клетке, и Мариан очнулся. Приподнялся на локтях и огляделся. Сабола был еще без сознания, и он не стал его трогать. Они оказались в коридоре вневременья, который можно было назвать холлом между миром живых и мертвых.

Мариан сел, подобрав под себя ноги, и сосредоточился на имени волшебника Артея. Он сливался с ним, погружался в его энергию и на губах появился вкус чужой магии. Он проникал ему под кожу, становился его кровью и сердцем, им самим, чтобы его уничтожить. Чародей видел нити, которые держали его жизнь, и канал магии, сильный и наполненный, с таким нелегко справиться. Темные прожилки оплетали верхний слой канала и питались им. Не трудно было догадаться, что этой пиявкой была Талика.

Сабола пришел в себя и присоединился к нему. Мариан ощутил силу, пожертвованную ему Гретой. Она была дерзкой, яркой и немного колючей. Но несмотря на поддержку, ему было не по себе. Он чувствовал себя злодеем, крадущимся под покровом ночи, чтобы украсть главное – жизнь. Будь открытая схватка, все было бы иначе, а сейчас…

«Я спасаю мою королеву, – проплыло в сознании Мариана. – И ее наследника. Я спасаю ту, кому служу, и все делаю правильно».

Легче ему от этого не стало, но отступать было некуда. Мариан нащупал жизненную нить волшебника и осторожно потянул ее. В голове зазвенело, и его отбросило назад. Надо было действовать быстрее! Он снова подхватил эту нить и стал тянуть ее, стараясь связать с тем, кто уже покоился в могиле.

Грета покачивались, словно кто-то нес ее на руках. Она ощущала себя странной: чересчур легкой, пустой. Словно она стала эфиром. Хотя разве эфир можно держать в руках? Ей хотелось открыть глаза и понять, что происходит, но было лень. Она была ничем, и ей это нравилось.

Ужас накрыл ее мгновенно. Он выбрался, словно ниоткуда, и заполнил все ее существо. Ее сожгли! Она умерла, и у нее больше нет тела! Грета заметалась, застонала от невыносимой душевной боли.

– Шшшш… – донеслось до нее.

То ли это был человеческий голос, то ли так зашумела листва от ветра – Грета не поняла, отчаянье не давало ей думать. Она распахнула глаза и увидела над собой высокие своды деревьев. Вокруг был лес. Знакомый, и в то же время чужой. Ее опустили, и холодная земля неприятно заколола спину.

– Киана, – прошептала Грета, глядя в черные глаза чародея. – Что…что происходит?

– Я забрал тебя, – спокойно проговорил Киана и опустился рядом с ней на колени.

– Но я же… Я же… – слово «умерла» застряло у Греты в горле, и она не смогла его произнести. Она окинула себя взглядом – одежда была опалена огнем, юбки не было, только сорочка. Тело не выглядело материальным, скорее прозрачным.

– Я не успел спасти тебя. Приди я вовремя, то смог бы тебя исцелить, – ровным тоном, без малейшего сожаления, проговорил Киана, и это задело Грету.

– И я даже знаю, кто в этом виноват! – тут же вспыхнула она, вспомнив ухмыляющуюся Талику. – Твоя любовница, которую ты принимал у себя! Эта тварь нашептала волшебнику, что я во дворце и хочу спасти свою королеву! Указала на меня, и меня поймали!

– Талика, значит, – медленно протянул Киана. – Насколько я знаю, она одержима местью своему брату и другому чародею, который использовал ее.

– Это она использовала всех! – крикнула Грета. – А теперь хочет захватить младенца Кордии и жить в его теле! Неужели ты со своей властью и возрастом, оказался так слеп? Ты же чародей!

– Ты напугана и в отчаянье, – заметил Киана и, взяв Грету за руку, мягко провел прохладными пальцами по ее ладони. Если она мертва, то почему все чувствует? Грета хотела отдернуть руку, но не смогла. И вдруг она поняла, что чего-то не хватает. Тяжести под ребрами, толчков в животе – в ее теле было слишком тихо.

– Что с моим ребенком? – шепотом спросила Грета, прижимая руку к плоскому животу. – Он растворился? Сгорел?

– Его забрали те, с кем ты заключила договор, когда хотела уничтожить короля, – не глядя на Грету, сказал Киана. – Не думал, что тебя это расстроит.

Грета ничего не ответила. Она поднялась на ноги и, шатаясь, побрела по тропинке. Ей нужно было побыть одной, привести в порядок свои мысли. И принять то, что никакого будущего больше нет.

Киана привел ее снова в свой замок. Здесь было тихо и мрачно, пахло зеленью и болотом, дикими травами и деревьями. Грета жадно вдыхала этот запах, доводя себя до головокружения. Ей хотелось ощущать каждый оттенок жизни, чтобы навсегда впитать ее в себя и хоть немного удержать. Она бродила по пустым комнатам замка не в силах найти себе места. Киана оставил ее одну и исчез, лишь трое его вечных спутников остались, чтобы составить ей компанию или присмотреть за ней – этого она так и не поняла.

Пройдясь по саду, Грета собрала несколько упавших яблок. Вдохнула их сладковатый, чуть пьянящий аромат и отнесла на кухню. Самой ей их теперь уже никогда не попробовать на вкус. По пути она размышляла, что с ней будет дальше. Ей не давало покоя то, что она не смогла помочь Кордии, и она осталась в лапах этого чудовища Артея. У нее был такой хороший план, и, если бы не дрянь Талика, у них бы все получилось!

Вспомнив о ней, Грета задумалась. Ведь если Талика может спокойно передвигаться и творить различные пакости, чем она хуже? Говорят, ведь смерть делает всех равными. Или нет? Надо попросить Киана научить ее этому, тогда у нее получится вытащить королеву из этого гадюшника!

Гул за окном заставил Грету насторожиться. Он был похож на гудение тысячи пчел, и было в нем нечто тревожное, пугающее. Девушка осторожно выглянула наружу и увидела черный вихрь, двигающийся из леса в сторону замка. Дым, Жгут и Ужас – верные слуги Киана тут же встревожились и окружили Грету. Теперь у нее не было сомнений: к дому приближался враг.

Дверь распахнулась, будто на ней не было ни одного замка, и в комнату ворвался темный клубок с красным мерцанием внутри, словно там тлели угли. Грете в первый момент привиделось, что это чьи-то глаза – злые и полные ненависти.

– Ты должна заплатить, – раздалось глухое шипение. – Мы ждем плату.

Грета неуверенно шагнула назад. Она узнала это шипение и поняла, какую плату от нее требуют. Дым выплыл вперед, защищая ее от визитера. Но это не помогло. Черный вихрь взмыл вверх, рассеяв слуг Киана, и бросился на Грету. Опутал ее со всех сторон толстыми нитками-прутьями, от которых шел жар, и стал сжимать в кольцо ее призрачное тело. Девушка закричала от ужаса, чувствуя, как раскаленная чернота впивается в нее, разрывая на кусочки. Боль была такой сильной, словно она была все еще живой и у нее были плоть и нервные окончания. Она была полностью в чужой власти и не знала, как ей спастись.

– Я тебя не звал в свой дом, – раздался рядом голос Киана. Он взмахнул рукой, и черный клубок с визгом разлетелся на сотню птиц угольного цвета с красными глазами. – Убирайся!

– Я пришла взять свое! – взвыл голос, и птицы, собравшись вместе, явили перед Гретой пожилую женщину в темно-вишневом платье и с высокой прической. – Долги надо платить, тебе ли этого не знать, чародей?

– Не в моем доме и не на моей территории, – спокойно произнес Киана. – Здесь ты не имеешь права требовать долги и уж тем более творить суд! Я тебе не рад, и значит, убирайся!

– Я расцениваю это как оскорбление, – вскинув голову, надменно проговорила женщина. Грета с содроганием смотрела на нее, все еще не в силах прийти в себя от боли. Дама это была странной: ее пропорции были нарушены. Руки и ноги словно от разных людей, будто ее наспех собрали из чужих тел. И Грету вдруг осенило, что она состоит из тех людей, которых поглотила. Успей она это сделать с ней, и ей бы пришлось стать ее частью. – А ты знаешь, как я поступаю с теми, кто меня оскорбил! Ты ее сообщник, и с тебя тоже долг!

– Ты мне не нравишься, – сказал Киана и, создав одним движением руки белый шар, швырнул его в визитершу. Она завизжала и на этот разлетелась на тысячи черных мух, из-за которых стало темно, как ночью. Чародей бросил в них горсть белого порошка, и они тут же превратились в пыль, осыпавшись на каменный пол.

Киана повернулся к Грете и, взяв ее за плечи, посмотрел ей в глаза. Она всхлипнула и потянулась к нему, чтобы обнять, но он тут же отстранился.

– Пока ты здесь, она больше не побеспокоит тебя, – сказал Киана. Жгут, Дым и Ужас снова кружили вокруг него. Они выглядели немного потрепанными, но готовыми выполнять новые поручения хозяина. – Но, если пойдешь в лес, я за твою безопасность не ручаюсь.

– Если ты создал Тьму, почему она не боится тебя? Разве не ты здесь главный? – спросила Грета.

– Для нее – нет, хотя я могу истребить ее в миг, – равнодушно проговорил Киана. – Хочешь этого? Только твой долг тогда перейдет к кому-то другому и будет существовать, пока не будет погашен.

– Тогда какой в этом смысл, – упавшим голосом проговорила Грета. Киана мягко провел рукой по ее волосам, словно желая утешить. – Помоги мне отомстить Талике и уничтожить ее. Она должна заплатить за все, что сделала!

Ведь тебя, тебя она тоже использовала!

– Ты не поднимешь во мне волну ненависти, – сказал Киана и медленно прошелся по комнате. Дым и Жгут уже прибрались, и пол был чистым. – Какой бы плохой не была Талика, лично мне она ничего не сделала. Хочешь мести – делай это в одиночку, я тебе мешать не буду.

– Она черпает в тебе силы!

– Нет.

– Откуда такая уверенность?

– Я ей не позволил этого.

– Ладно, хорошо, – пробормотала Грета, чувствуя, как ее запаливает ревность вперемешку с отчаяньем. – Ты на ее стороне? Ты влюблен в нее?

– Талика обратилась ко мне с просьбой, которую я отказался выполнить. Больше я ее не видел. И мне все равно, что с ней будет. Просто я не хочу в этом участвовать, – пряча руки за пояс, сказал Киана. Его спокойствие и равнодушие ставили Грету в тупик. Неужели он вообще никогда не испытывает эмоций? Ему ничего не делает больно и не раздражает? Или это все напускное, и внутри у него пожары?

– Я хочу быть такой, как она, – призналась Грета. – Перемещаться в пространстве. Приходить к людям, которые важны для меня, и быть материальной. Я желаю быть с ней на равных.

– Думаешь, это все зависит от меня?

– Не все, конечно, – подходя к Киана, ответила Грета. – Но ты можешь многое мне дать.

– Зачем бы мне это?

– Потому что я тебя прошу, – просто ответила Грета и едва заметно улыбнулась. – И ты можешь это дать. Если бы я тебе предложила что-то взамен, это был бы торг. А я не хочу с тобой торговаться.

– Почему? – даже если Киана было интересно, его голос все равно прозвучал безучастно.

– Потому что ты мне нравишься, – сказала Грета.

– Так же, как Бальтазар? Я видел вас вместе, там, в трактире.

– Видел? – зачем-то переспросила Грета.

– Да. Наблюдал за вами, когда вы были в комнате. Ты выглядела очень счастливой, это было приятно.

Грета вспомнила, что той ночью ощущала чье-то присутствие. Значит, она не ошиблась. От понимания этого ей стало не по себе.

– Ты подглядывал! – рассердилась Грета, чувствуя неловкость. – Так нельзя!

– Почему? Кто запретит мне смотреть на мою женщину? – на лице Киана отразилось легкое удивление.

– С каких пор я стала твоей? – пробормотала Грета. Неужели она что-то пропустила?

– Ты разбудила меня, – напомнил Киана. – Мы теперь связаны. Я забрал тебя сюда, и ты живешь в моем доме. У меня здесь прежде никто и никогда не жил. С кем бы ты не была, кого бы не любила – ты моя.

Грета растерянно посмотрела на Киана. Она не знала, что сказать ему на это. Но чародей, судя по всему, и не ждал ее ответа. Развернулся и, сделав шаг в сторону, тут же исчез.

Грета чувствовала, как сила Киана заполняет все ее существо. Темная, терпкая, чуть солоноватая и пьянящая, словно хорошее вино. От эйфории у нее кружилась голова, ей казалось, что она сейчас разлетится на мелкие кусочки и уже никогда не сможет стать цельной. Они стояли друг против друга, он даже не касался ее, просто, вытянув руку, нарисовал в воздухе пару знаков, и они мгновенно засверкали у нее в районе солнечного сплетения.

Изменения проявились быстро. Грета стала ощущать себя иначе. Ее призрачное тело стало плотнее, почти таким, как прежде. Она провела пальцами по щеке – теплая кожа была ровной и гладкой. Киана прочел короткое заклинание, и жар растекся по ее телу, вызывая нестерпимое желание оказаться в прохладной воде озера.

– Как долго я буду оставаться такой? – спросила Грета.

– Достаточно, чтобы ты успела завершить свои дела.

– А что будет потом? – глядя Киана в глаза, шепотом произнесла Грета.

– Мы с тобой попрощаемся, и ты пройдешь свой путь до конца.

– Ты же чародей, – сглотнув, хотя какой-то нужды в этом не было, проговорила Грета. – Можешь ведь видеть будущее?

– Некоторые варианты, – сказал Киана и, взяв Грету под руку, увлек ее за собой в сад.

– А в них было такое…Чтобы я оставалась с тобой?

– Ни разу, – ответил Киана и повернув Грету к себе, поцеловал ее в лоб.

Киана научил Грету перемещаться в пространстве. Намеренье – вложение силы – скачок. Первые разы ее занесло в непонятные места и к людям, которых она не знала. Это вышло забавно, потому что она оказалась в спальне двух влюбленных, чем напугала их до визга, а потом девушка набросилась на своего мужчину, обвиняя его в измене. Грета сочла разумным исчезнуть как можно скорее. Второй раз ее занесло в трактир в разгар вечеринки. Она оказалась на столе, среди нехитрой трапезы, чем вызвала переполох, и ее едва не проткнули ножом. Эти случайности позволили ей узнать, что Киана умеет заразительно смеяться.

Грета не понимала, как здесь течет время. Сколько дней прошло с момента ее смерти? Или лет? Она не знала, а Киана не захотел ей ничего объяснять. Но теперь она научилась перемещаться и стала потихоньку узнавать все сама. Новая жизнь была для нее непривычной, но увлекательной. Она следила за теми, кого любила, но показаться решила только Бальтазару. Ей было невыносимо смотреть, как он терзается, как готов убить себя, чтобы спасти ее. Его любовь к ней была настолько сильной, что ей стало неловко, ведь она никогда не соответствовала ей по-настоящему. Ей хотелось утешить его и стереть себя из его памяти, чтобы он мог свободно дышать, любить тех, кто сможет ответить ему на это чувство и сделать для него так много, как он был готов сделать для нее.

– Я знаю, что это ты помогла Кордии бежать, – раздался недовольный голос Талики. Грета слышала, как она появилась, но предпочла сделать вид, что ее присутствие стало для нее неожиданным.

– Раз знаешь, зачем пришла? – обернувшись, холодно спросила Грета. Лес зашумел в такт ее голоса, словно поддерживая ее.

– Ты слишком хорошо выглядишь, мне не нравится, – капризно вскинув подбородок, сказала Талика, рассматривая наряд Греты.

– Если ты прямо сейчас сдохнешь от зависти, я буду счастлива.

– Как тебе это удалось? – усаживаясь на ствол поваленного дерева, спросила Талика. – Спутать временные отрезки, заставить торговца приехать в другой день. Киана помог?

– Зачем бы ему это? Кордия – моя госпожа.

– Не верю я, что ты такая ловкая, – покачивая ногой, сказала Талика. – Тебе точно кто-то помог. Мариан?

Грета лишь рассмеялась. У нее не было желания ничего доказывать той, что убила ее. Да, на каменную мостовую ее столкнул Артей, но убила ее Талика, в этом она не сомневалась. Она уловила намеренье ее движения еще до того как, Талика шевельнулась. Выхватила из-за пояса нож, который взяла, чтобы срезать травы, и ударила им ее в грудь. Она знала, что не убьет ее этим, то, чем стала эта женщина, трудно убить, но она не хотела, чтобы та думала, что ей все сойдет с рук.

Талика закричала, и Грета ударила ее еще раз. Ее трясло от ярости, и она была готова повторить это еще тысячу раз. Но Талика дернулась, ее силуэт стал размываться, растекаться, словно жижа, чтобы собраться снова и стать прежней, но уже за спиной у Греты. Та успела обернутся и не дать ударить себя своим же ножом. Выбила его из рук соперницы и, когда они оказались на равных, кинулась на нее, желая втоптать ее в вязкую после дождя землю.

Талика была сильной, и справиться с ней оказалось не так-то просто. Впрочем, Грета и не рассчитывала на победу, она всего лишь хотела накормить свою злость. Появление Киана нарушило ее планы.

– Не желаю видеть такое в своем лесу, – холодно произнес он, когда, заметив его появление, обе девушки замерли. – Убирайтесь отсюда!

Чародей махнул рукой, и их выбросило из его пространства.

Лейф смотрел на Артея, и воображение рисовало ему, с какой жесткостью он бы мог расправиться с этим мерзавцем и какое душевное умиротворение получил бы от этого. Ему пришлось напрячь всю свою волю и сдержанность, чтобы выглядеть холоднокровным и уверенным. Каждое слово правителя Истраты задевало его за живое, и он то и дело напоминал себе, что это всего лишь игра. У него есть основная цель – забрать жену, остальное не имеет значения. Если он сейчас сорвется, то игра будет проиграна. Он не может этого допустить.

– Что, если я тебе скажу, – снова приближаясь к Лейфу, проговорил Артей. – Никандра умерла, и ты ее больше не увидишь? Какую сделку предложишь мне?

– С мертвыми дел не веду, – сухо ответил Лейф. Артей усмехнулся. – Приведи мою жену, хочу с ней поздороваться.

– Откуда такая уверенность? – склонив голову вбок, спросил Артей. Лейф не хотел пускаться в откровения, тем более о такой королевской связи, как брачная метка было непринято распространяться.

– Она моя жена, и я знаю обо всем, что с ней происходит. Так что не пытайся дурачить меня, не трать наше время, – уже с трудом справляясь с раздражением, произнес Лейф. Кассиопей легко коснулся его плеча, и король резким движением сбросил его ладонь.

Артей подозвал слугу и что-то шепнул ему на ухо. Тот поклонился и быстрым шагом покинул зал. Лейф проводил его взглядом, и ему показалось, что время зависло. Минуты тянулись медленно, словно патока. Артей с усмешкой наблюдал за ним, словно хотел подловить на душевном смятении, слабости, и Лейфу снова пришлось контролировать свое лицо и тело, чтобы не выдать ни одной своей эмоции.

– Он специально тянет время, – прошептал Дор. – Издевается.

– Не сомневаюсь, – проворчал Лейф.

За спиной у них тихо переговаривались независимые чародеи и законники из Эленгарда, обсуждая нюансы сделки двух правителей. Им это не нравилось, но Лейфу было все равно. Он еще раз опустил глаза и посмотрел на левое запястье. Брачная метка слегка мерцала, чуть стягивая кожу, будто та высохла на солнце. Он не знал, что это значит, может быть, Кордия голодала или ее держали в темнице, но на то, что она умерла, намеков не было. Хотя с того дня, как королева исчезла, он ждал этой боли, которую уже пережил однажды, и радовался, что она не приходила.

В коридоре послышались шаги, и дверь распахнулась. Лейф замер, медленно окидывая взглядом вошедших. Под охраной из шести военных шла женщина в золотистом платье, ее лицо закрывала вуаль. Артей махнул рукой, и они, не дойдя до его трона, остановились.

– Это твоя жена? – спросил Артей, обращаясь к Лейфу. Королю показалось, что Дор прошипел проклятие.

– Нет, – не думая, ответил Лейф. Он лишь едва скользнул взглядом по девушке, чтобы понять, что это чужой ему человек.

– Ты уверен? – снова по губам Артея поползла противная усмешка.

– Хочешь показаться умным – придумай что-нибудь поинтересней, – холодно сказал Лейф, то и дело сжимая и разжимая пальцы левой руки. Брачная метка молчала.

Один из сопровождающих снял вуаль с головы девушки, и Лейф подавил вздох облегчения. Не Кордия, он не ошибся. Лжекоролеву увели и снова включилось тягостное ожидание. Лейф посмотрел на Дора. Тот выглядел взволнованным, на щеках проступили красные пятна.

Снова открылась дверь, и в сопровождении тех же шести мужчин в военной форме вошла девушка.

– Это твоя жена? – на этот раз без усмешки спросил Артей. Лейфу хотелось убить его сейчас же.

– Чего ты хочешь добиться этой игрой? – разглядывая девушку, произнес Лейф. Она была очень похожа на Кордию – тот же рост, ширина плеч, даже походка похожа, но король сомневался, что перед ним жена.

– Проверяю, насколько правдивы твои слова. Ошибешься сейчас, и я прикажу казнить твою Никандру.

Лейф кашлянул. Сомнения мгновенно стали сильнее. Ставки изменились, и думать, как и верить себе, стало сложнее. Убить Кордию своими же руками в его планы не входило. Вернуть ее домой было делом принципа, и он не желал сдаваться.

– Нет, – сказал Лейф, и ему не понравилось, что в голосе не прозвучало уверенности. – Это не она.

С головы девушки сняли вуаль. Увидев белокурые волосы, Лейф запаниковал. Он ошибся! Вытянув шею, он хотел рассмотреть ее получше, но ее, как назло, тут же закрыли собой военные. Да твою же мать! Король снова прислушался к брачной метке – тишина.

– Ваше Величество, настоятельно советую прекратить это представление, больше похожее на издевательство! – потребовал один из законников Эленгарда.

– Вы что, думаете, ваше слово здесь что-то значит, чтобы давать мне советы? – рявкнул Артей. – Ты уже мертвец, просто еще дышишь по ошибке!

Законник хотел еще что-то сказать, но Кассиопей бросил на него суровый взгляд, и тот обиженно поджал губы. Безумный храбрец, ничего не скажешь, подумал Лейф. От частого сердцебиения у него начала болеть голова и в глазах двоилось. Он ждал, пока военные расступятся, чтобы он мог убедиться, что ошибся и привели Кордию. Или нет. Но они все еще медлили.

– Ты уверен, что это не твоя жена? – спросил Артей.

– Да, – изображая легкость, ответил Лейф. Да что бы тебя бездна сожрала, Артей, со злостью мысленно пожелал он. – Может тебе шута подарить? Или толковую наложницу? Раз тебе так скучно живется.

Дор метнул на Лейфа тревожный взгляд, но слова уже были сказаны, и пути назад не было. Военные расступились, и король, наконец, смог полностью увидеть девушку. Сердце пропустило удар, и он едва сдержался, чтобы шумно не выдохнуть.

– Ну, я же говорил, – небрежно проговорил Лейф. – Это не моя жена.

Ему показалось, что Артей скрипнул зубами. Он отослал подставную девушку и ее сопровождающих.

– Мне кажется, с Кордией что-то случилось, – тихо проговорил Дор, глядя перед собой. – И Артей просто пытается задурить нас, чтобы выиграть время или сбить нас с толку.

– Тоже мне, что-то неожиданное, – усмехнулся Лейф. Только паники Дора ему не хватало сейчас!

Снова дверь отворилась: в окружении военных вошла девушка в красном платье и такой же вуали. Она шла медленно, словно боялась расплескать себя. А в памяти Лейфа всплыло, как Кордия прибегала на конюшню, чтобы поболтать с ним, неуклюжая, заторможенная из-за чая, что ее заставляли пить. Он вернулся в настоящее и подумал, что так ходят беременные на большом сроке, хотя выглядела девушка худенькой и хрупкой. Видимо, защита Мариана все еще работала.

– Ну наконец-то! – вырвалось у Лейфа, еще до того, как девушка сняла вуаль. Разозлился на себя, что так поспешил, но уже ничего нельзя переиграть.

Красная ткань легко упала на пол, и Лейф увидел Кордию. У него едва не подкосились ноги от облегчения. Жива! Их взгляды встретились, и глаза Кордии удивили его пустотой и отрешенностью, словно она была под какими-то веществами или магией. Лицо румяное, губы алые – она выглядела так лишь однажды, когда металась в лихорадке.

– Ваше величество, – сделав реверанс, бесцветным голосом произнесла Кордия. – Супруг мой, рада вас видеть!

– Я приехал за тобой, – сказал Лейф, двинувшись к ней. Ему хотелось дотронуться до нее, убедиться в том, что она настоящая. Что ей не больно, и она в порядке, но военные не дали ему этого сделать, тут же обнажив мечи.

– Ты хотел убедиться, что она жива, – заметил Артей. – А не предаваться нежностям.

– Никандра, как ты себя чувствуешь? – с тревогой спросил Лейф. Он смотрел на девушку, и контуры ее фигуры раздваивались, словно кто-то хотел наложить один рисунок на другой, но они не совпали по размеру. – С тобой хорошо обращаются?

– Я в порядке, ваше величество, – смиренно отозвалась Кордия, глядя перед собой.

– Уведите ее, – приказал Артей. – А теперь давайте обсудим предстоящий турнир справедливости.

Лейф стянул камзол и бросил его на спинку стула. Кормилица с Берилом уже уехали, и в комнате было непривычно тихо, и эта тишина угнетала. Он взял со стола бутылку с вином и посмотрел на бокалы, стоящие рядом. Устало вздохнув, выдернул пробку и сделал несколько глотков прямо из горлышка. Вино приятно обожгло горло и заполнило пустой желудок. Надо было бы пойти поесть, но встреча с Артеем так вымотала его, что на трактир не осталось сил. Он опустился на пол и, прижавшись спиной к стене, закрыл глаза. В открытое окно летели звуки улицы, скрип колес, детские голоса, чей-то смех.

Осушив бутылку до половины, Лейф поставил ее на пол. Напиваться не хотелось: ему нужна была трезвая голова и ясное мышление. То, во что он ввязался, скорее всего, ничем хорошим для него не закончится, но он не знал, как поступить иначе. Он не был уверен, что это спасет Кордию. В памяти всплыл момент, когда он убил волшебницу. Как бы все складывалось, поступи он по-другому? Лейф не жалел о своем выборе, просто ему было любопытно, как бы могла измениться его жизнь.

За дверью послышались шаги, и в комнату вошли Дор и Кассиопей, которые задержались, чтобы обсудить предстоящий турнир с законниками и другими чародеями. И Лейф был рад, что этим они дали ему короткую передышку побыть в одиночестве и прийти в себя. Дор бросил на него уставший взгляд и стал раздеваться. Жара стояла несусветная.

– Боюсь, что это была не Кордия, – с печалью в голосе проговорил Кассиопей и, подойдя к окну, закрыл его. Лейфу это не понравилось, но он не стал спорить.

– Двойник? – тут же вскинулся Дор.

– Фантом, – уточнил Кассиопей. – Она не была похожа на реального человека. Я приглядывался к ней, и у меня нет в этом никаких сомнений.

– А это значит… – начал Дор и запнулся.

– Что настоящая Кордия мертва, – сказал Кассиопей и, сев в кресло, подпер кулаком подбородок. Дор дернулся так, словно в него попала молния.

– Нет, – твердо произнес Лейф. – Возможно, та Кордия, что была во дворце, и фантом, но моя жена жива.

– Давай предположим, что нет и Артей водит нас за нос, – сказал Кассиопей. – Тогда нужно действовать иначе. Тебе не нужно будет ввязываться в этот турнир, который не принесет тебе ничего, кроме смерти.

– А как это будет выглядеть, если я откажусь? – пожал плечами Лейф. – Каким королем буду после этого? Аталаксия еще не пришла в себя после войны, да и война еще не закончилась. Это будет еще одним ударом по ней. А я этого не хочу. Так что лучше уж такая гибель, чем потеря репутации.

– И она будет бессмысленной, – вздохнул Кассиопей.

– Тебе-то что? – огрызнулся Лейф. – Ты слишком заботлив для человека, подославшего ко мне убийцу.

– Ну, ты же это пережил, – откликнулся Кассиопей, словно не произошло ничего серьезного. – И сейчас мы на другом уровне обсуждений.

Дор устало потер лицо ладонями.

– Значит так, – сурово проговорил он. – Ты, Кассиопей, делаешь все, чтобы узнать, что с Кордией и где она. Я не верю, что ты не можешь этого сделать и какой-то волшебник может тебе помешать. Убей, предай, сделай, что угодно, но разреши эту проблему.

– Я не твой подданный, Дор, – мягко улыбнулся Кассиопей. – Ты слегка забылся, дорогой друг.

– Напротив, я очень хорошо помню, кто ты и на что способен, – возразил Дор. Кассиопей вопросительно поднял бровь, но герцог не стал вдаваться в уточнения.

– Мы здесь вместе, потому что спасение Кордии и устранение Артея выгодно каждому из нас по-своему, – поднимаясь, сказал Лейф. – Поэтому предлагаю перенести выяснения отношений, когда все закончится. Найди Кордию, это в твоих силах. Ну, и от этого зависит, как мы будем строить план дальше.

– Хорошо, – без особого энтузиазма согласился Кассиопей. – Но будьте готовы, что может ничего не получиться. Или я принесу плохие новости.

– Лучше так, чем неизвестность, – сказал Дор, потирая ладони.

Кассиопей кивнул и покинул их скоромное жилище.

Ночь Лейф провел тревожно: ему снились кошмары. Волшебница, которую он убил, пыталась украсть его душу. Опутывала его какой-то липкой сетью и душила, бормоча заклинания обезображенным ртом. Его мутило от ее запаха и внешнего вида. Он хотел крикнуть ей, что души у него нет и ей будет лучше убраться, но не смог произнести ни звука. Он пытался вырваться, но каждое новое движение запутывало его еще сильнее. Лейф уже не мог дышать, и понимая, что спасения ждать неоткуда, был готов сдаться, но вспыхнул яркий свет, и путы распались, позволяя воздуху хлынуть в легкие.

Лейф вскочил, стараясь отдышаться. По лицу градом катился пот. Он огляделся по сторонам. Было еще темно, но небо уже было готово пробудиться. Он вытер лицо рубашкой и поднялся. Окно всю ночь было открыто, и в комнате было свежо. Лейф быстро замерз и закутался в плащ. Желудок скрутило от голода – надо было все-таки сходить поесть вчера.

В дверь постучали, и Лейф, удивившись столь раннему визиту, пошел открывать. На пороге был один из приближенных Артея. Он не помнил его имени, но узнал лицо.

– Его величество Артей передает вам правила турнира справедливости со своими личными комментариями, – чуть поклонившись, проговорил мужчина. У него были черные блестящие волосы и такие же черные глаза, словно он капает в них маслом.

– Я могу высказать встречные пожелания? – спросил Лейф, сжимая пальцами гладкий свиток послания.

– Нет, только согласиться или нет, – ответил мужчина. – Вы должны подписать это и заверить своим дыханием. Я буду ждать ответ внизу.

Лейф кивнул и закрыл дверь. Сел у окна, за которым уже начинался рассвет и, развернув бумагу, начал читать.

Дор встретил Лейфа заспанным и опухшим. Темные волосы спутались, на мятой рубашке пятна от вина. Он жестом пригласил короля войти и закрыл за ним дверь.

– Что-то случилось? – подавляя зевок, спросил Дор.

Лейф молча протянул ему послание Артея. Тот медленно развернул его и стал читать. Делал он это вдумчиво, судя по движению его губ, несколько раз перечитывая одно и то же предложение. На скулах у него выступили красные пятна, а в глазах вспыхнул недобрый блеск.

– И ты это подпишешь? – тихо спросил он.

– А у меня есть варианты? – пожал плечами Лейф.

– Но это все равно, что самому приговорить Кордию к смерти! Ты соглашаешься, что Артей убьет ее по своему усмотрению, если ты…

– И все же это шанс спасти ее, – возразил Лейф.

– Если ты одолеешь этого зверя на арене, – напомнил Дор. – Уверен, он хороший воин и драться будет на уровне, до которого тебе далеко.

– Ты чего мне сейчас хочешь сказать? Чтобы я сдался? Поверил, что я слабак и не справлюсь? – разозлился Лейф, который и так сомневался в себе больше обычного. – Или, может быть, хочешь занять мое место, чтобы показать свою удаль? Считаешь, что ты настолько хорош?

– Артей на это не согласится.

– И я тоже. Это мой поединок, моя честь, и жена тоже моя, – напомнил Лейф. Дор издал нервный смешок.

– Странно это слышать от тебя.

– Знаю.

Они замолчали. Дор снова скользил взглядом по бумаге, будто хотел отыскать в прочитанных уже словах скрытый смысл. Лейф обдумывал, как сказать то, ради чего он пришел к брату.

– Нужно дождаться Кассиопея… – начал герцог. Лейф поднял руку и тот замолк.

– Он солжет, и сделает это с удовольствием, – глухо сказал Лейф. – Я ему не верю. Он здесь, только чтобы захватить Истрату. Тьма с ним: я пришел к тебе за другим.

– Ты меня пугаешь, – признался Дор.

– Это хорошо, – спокойно ответил Лейф и, выдвинув стул, сел, положив руки на стол. – Если я проиграю и погибну на арене, я хочу, чтобы ты убил Кордию.

– Ты в своем уме? – обескураженно проговорил Дор.

– Да. Для Кордии так будет лучше. Артей не даст ей тихую смерть. Я не хочу, чтобы над ней издевались. Она королева Аталаксии и не заслуживает такой участи, – сказал Лейф.

– Она ждет ребенка. Ты и его убить готов?

– Да. В этих обстоятельствах – да.

Дор прошелся по комнате. Остановился и задумчиво провел рукой по волосам. Обернулся и посмотрел на Лейфа.

– Почему я?

– Потому что такое дело можно доверить только брату, – откинувшись на спинку стула, ответил Лейф. – Семейная история, так сказать.

– Мы найдем другой выход.

– Конечно. Но если этот выход окажется тупиком, обещай, что сделаешь это, – Лейф поднялся и, подойдя к герцогу, посмотрел ему в глаза. – Мне больше не на кого рассчитывать. И Кордии тоже.

– Хорошо, – через силу произнес Дор.

Лейф еще никогда не видел его настолько мрачным.

– Спасибо, – Лейф сам удивился, как искренне это прозвучало. – А теперь давай обсудим, как будем действовать дальше. Все, до мельчайших позиций, чтобы стать одним человеком, который может находиться в двух разных местах.

– Ну и планку ты поставил, – тяжело усмехнулся Дор.

– Мы справимся. Или ты сомневаешься?

Дор ничего не ответил. Лейф взял чистый лист бумаги и начал рисовать.

Вылететь из реальности Киана оказалось больно. Грета приземлилась на спину, и ее тело содрогнулось от боли. Перед глазами закружили красные снежинки, такие колючие, что Грета испугалась ослепнуть. Напомнив себе, что она вообще-то умерла уже, немного успокоилась.

– А твой чародей с характером, – раздался рядом насмешливый голос Талики. Грета повернула голову и увидела ее сидящей, обхватив колени. Темные волосы закутывали ее туловище, словно мантией. – Ты без ума от него, это видно.

Грета поднялась на ноги и отряхнула платье. Она не могла понять, где они оказались. И ее не радовало, что она здесь с этой дрянью, по чьей вине она была мертва. Ее тут же затопила ярость, и она быстрым шагом двинулась вперед. Нужно как можно скорее выбраться отсюда!

– Там ничего нет, – крикнула ей вслед Талика. – Я уже проверила. Или ты думаешь: я сидела рядом с тобой из-за симпатии?

Грета не обернулась и не удостоила ее ответом. Она изо всех сил старалась создать намеренье и наполнить его силой: все, как ее учил Киана, но ничего не выходило. Смех Талики заставил ее вздрогнуть. Она вдруг с разочарованием поняла, что снова оказалась рядом с ней.

– Киана любит пошутить, – сказала Талика, накручивая на палец прядь волос. – Видимо, он решил нас так помирить.

– Он не похож на идиота.

– Ему сотни лет, – пожала плечами Талика. – И он много лет провел в заточении. Это сказывается на здоровье.

Грета подумала, что Киана ничего не делает просто так, а значит, она должна извлечь урок из это ситуации. Научиться выбираться из таких мест, как это. Нечто похожее уже было, когда она шла спасать Бальтазара. И тогда она справилась.

– С его здоровьем все в порядке.

– С мужским точно, я проверяла, – вытягивая ноги, с озорством проговорила Талика, зная, что Грету это заденет. – Впрочем, ты тоже.

– Тебя это не касается, – огрызнулась Грета. Ей стало мерзко от одной мысли, что Талика могла наблюдать за ней с Киана, когда они были близки.

– Конечно-конечно, – пропела Талика и улыбнулась, что лишь укрепило Грету в своем подозрении. – Кстати, а как ты стала должницей? Желание хоть стоящее было, чтобы за него так расплачиваться?

– Хм… Ты знаешь про долг и не знаешь за что?

– Не интересно было узнавать. А сейчас скучно – можно хоть это обсудить, – зевнув, сказала Талика. – Расскажешь?

Грета хотела возмутиться, да как она вообще может с ней так говорить, после всего, что случилось, а потом подумала, – почему бы не использовать это в свою пользу?

– Пожелала смерти одному мерзавцу, – призналась Грета. – Думала, готова на все, чтобы наказать его.

– Жалеешь?

– Немного, – честно ответила Грета. Решилась бы она сейчас так отомстить Лейфу, зная последствия? Справедливость ли это на самом деле? Вряд ли он что-то понял и смог прочувствовать все то, через что пришлось пройти. Он жив, а она нет. И кто здесь победивший?

– От мести надо получать удовольствие. Но тебе это уже не светит, – довольно проговорила Талика. – Такие долги можно погасить только душой. Странно, что за тобой еще не пришли.

– Других вариантов нет?

– Долги никуда не исчезают – в этом проблема, – вздохнула Талика. – Плата неизбежна.

– У тебя тоже?

Ответом Талики был смех. В нем слышались и тоска, и в то же время надменность. Грета даже позавидовала ей.

– Мою душу никто не получит, – с уверенностью сказала Талика. – Так что даже не мечтай, что такое произойдет. Сколько бы долгов у меня не было. А вот ты…

Талика замолчала, словно ей пришла в голову интересная идея, и она увлеклась ей. Грете это не понравилось: ее кольнуло ощущение опасности. Вдруг налетел вихрь, картинка реальности перевернулась, и девушке показалось, что она попала в разбитое зеркало. Ее словно разорвало на тысячу кусочков и тут же собрало в единое целое. Она увидела голубой поток, на краю которого стоял Мариан. Он сопротивлялся воронке, что пыталась затянуть его, но становился все слабее.

– О, наконец-то! – злорадно протянула Талика и бросилась к Мариану. Сперва она заключила его в объятия, а потом столкнула в поток. Грета среагировала мгновенно: подлетела к Мариану сзади и, не дав ему упасть, вернула на тот острый край, где он мгновение назад балансировал.

– Не смей! – прошипела Талика, подлетая к ней. Грета так и не поняла, как они могут так передвигаться. – Он должен умереть!

– Нет! – решительно крикнула Грета, удерживая обескураженного Мариана. Она увидела тонкий луч света, тянущийся к чародею. Дверь в его жизнь была еще открыта. Грета удивилась: откуда ей это известно, лишь знала, что медлить нельзя. Она потянулась к лучу и, ухватившись за кончик, притянула его к Мариану. Его тело вспыхнуло разноцветными огнями и, задрожав, исчезло. Луч мигнул и погас.

– Ты за это заплатишь! – бросила Талика и, подняв в воздух облако черных перьев, исчезла.

Вернуться в дом Киана оказалось не так-то просто. Грету выбрасывало в другие реальности, а один раз она и вовсе оказалась в глубоком колодце с ловцом для духов. Ей показалось, что она просидела там вечность, прежде чем взошло солнце, и чары на день потеряли свою силу. А потом в миг перенеслась в мрачный замок, который полюбила всем сердцем. Еще не увидев Киана, она поняла, что он в гневе. Воздух пах им, предметы волнами передавали пространству его настроение.

– Твоя любимая подруга создала мне проблему, которую я не знаю, как решить, – сообщил Киана, едва Грета увидела его.

– О чем речь? – спокойно спросила Грета, хотя уже догадалась сама.

– Она стала королевой Тьмы, – хмуро проговорил Киана. – Ей мало было подключиться к моему каналу, теперь она приняла на себя власть драммарских женщин!

– Что это значит для тебя?

– Я должен служить ей, ставить ее интересы выше своих, – с яростью проговорил Киана. – Я только пробудился, избавился от прежних пут, что не давали мне дышать, и вот теперь снова в ловушке! Да и кто поймал меня? Глупая девчонка, у которой даже власти нет! Она не чародейка!

– Ты можешь всему научить ее, – пожав плечами, сказал Грета.

– Я? Все, чего я желаю – уничтожить ее, пока она не уничтожила меня и мой мир.

– Разве Тьму можно уничтожить? – удивилась Грета. Она вдруг подумала, что ей уютно в этом месте и не хочется его потерять. Потому что он стал ее домом. Вряд ли Киана это понравится: решит еще, что она захватчица. Лучше держать свои мысли при себе.

– Созданное всегда можно разрушить. Разрушение рождает новое, без него не будет ни жизни, ни смерти, только…

– Значит, все будет хорошо, – улыбнулась Грета и, подойдя к Киана, обняла его за шею и легко поцеловала в губы. Он тут же отстранился и сделал пару шагов назад.

– Приведи сюда свою подругу, – сурово проговорил Киана. – Сейчас же.

После разговора с Кордией Киана ушел в лес, и Грета осталась одна. Три его спутника проследовали за ним, и он не стал их отсылать. Значит, дело серьезное. Она проводила его до ворот: он ни разу не обернулся, хотя знал, что она за спиной. Как долго его не будет? Когда он вернется, будет ли она еще здесь? Грета чувствовала себя немного виноватой: ведь это она помогла сбежать Кордии, а та нашла мертвую Дилену и надела ее кольцо. Хотя она была уверена в том, что кольцо само выбрало ее, ведь в королеве уже была Тьма, просто она не осознавала ее, не хотела принимать. А теперь Киана в ее власти.

Мотнув головой, чтобы прогнать тяжелые мысли, Грета вернулась в дом и поднялась на второй этаж. Еще не открыв дверь комнаты, в которой она жила раньше, девушка уже знала, кого там увидит.

Талика сидела в кресле, вальяжно откинувшись на спинку. На коленях у нее лежали розы, белые лепестки которых чернели на глазах.

– Что-то ты зачастила, – заметила Грета. – Не помню, чтобы мы стали подругами.

– Дружить с тобой – это плохая идея, – улыбнулась Талика. – А вот сделать своей рабыней – хорошая.

– О чем ты? – насторожилась Грета.

– Теперь твой долг принадлежит мне, дорогая, – поднимаясь, сладко проговорила Талика, и черные лепестки рассыпались по полу. – И ты будешь делать все, что я захочу, иначе не сможешь. Ведь ты хочешь еще пожить, не так ли? Побыть рядом с Киана, полюбоваться его сильной спиной…

– И не надейся, – гордо вскинув подбородок, твердо произнесла Грета.

– Это ты сейчас так говоришь, – миролюбиво откликнулась Талика. – Но одно движение моих пальцев – и ты будешь готова на все, лишь бы это прекратилось.

Грета не успела ничего ответить, как ощутила на шее тугой ошейник. Опустив глаза, увидела красный поводок из раскаленного железа, Талика держала его в руках так, словно он был не горячее молока из-под коровы. Боль оказалась внезапной и острой. Грета чувствовала, как ее рвут на части и клеймят одновременно. Крик застыл в горле, весь мир стал алым.

– Если пообещаешь мне подчиниться, сразу станет легче, – вкрадчиво проговорила Талика.

– Ни за что! – Грета сама не поняла, как ответила. Словно прокричала каждой клеточкой своего разлетевшегося в пыль тела.

– Ничего, я терпеливая, подожду, – усмехнулась Талика и снова дернула за поводок. – Ты передумаешь.

Грете очень хотелось, чтобы все прекратилось немедленно, чтобы ее освободили от этой пытки, но она понимала, что если прервет ее сейчас, будет страдать вечность, а это намного хуже, чем собрать волю в кулак и продержаться еще немного.

– Зря стараешься! – всем своим существом крикнула Грета.

– Посмотрим, – ответила Талика, постукивая себя пальцем по щеке. – Я никуда не спешу.

Боль прекратилась мгновенно. Словно она проснулась и, сев на кровати, поняла, что это был всего лишь кошмар. Грета лежала на полу, пустая, отрешенная, но с небывалым умиротворением в душе. Над ней склонился Киана, и впервые она заметила в его глазах тревогу. Ей даже стало немного смешно. Наверное, она очень глупо выглядит.

– Как хорошо, что ты случайно вернулся, – тихо сказала Грета и коснулась кончиками пальцев щеки чародея.

– Это не случайность, – сухо ответил тот. – Я услышал твою боль и пришел помочь.

– Талика забрала мой долг себе, – вздохнула Грета. Киана кивнула, мол, уже это знаю.

– Она больше никогда не сможет проникнуть сюда, – взяв Грету за руку, пообещал Киана. – Здесь ты в безопасности.

– Но я все еще хочу справедливости, – сев, взволнованно проговорила Грета, глядя в черные глаза Киана.

– Ты ее получишь, – ответил тот и, притянув к себе, обнял.

Грета была очень удивлена, когда увидела, что ее канал магии все еще работает: ведь после смерти он должен был слиться с ее родовым или перейти к наследнику, но этого почему-то не произошло. Ее обожгло озарение, от которого стало грустно: у нее была судьба с долгой жизнью, и поэтому ей достался такой резерв магии. В каком месте ее дорога свернула не туда и привела к драме? Когда она прокляла Лейфа и пыталась повеситься? Или, когда бросилась вслед за своей королевой, чтобы ее спасти? Грета не знала, и это тяготило ее: ей хотелось знать самую большую ошибку своей жизни, которая стоила ей так дорого.

О ребенке она старалась не думать, но воспоминания о нем приходили все чаще. Ей хотелось бы знать, кто это был: мальчик или девочка? Она могла бы хотя бы дать ему имя, чтобы на другой стороне он не остался безымянным. Хотя, если его забрали демоны… Грета запретила себе думать, о том, что они могли сделать с младенцем. Ее младенцем. Если бы такое случилось с чужим ребенком, она бы сделал все, чтобы спасти его. А со своим…

– Ты можешь узнать, что случилось с моим ребенком? – спросила Грета, когда она сидела с Киана в столовой. Он ужинал, медленно пережевывая орехи, разложенные на деревянной тарелке.

– Зачем?

– Хочу знать, – просто ответила Грета, рассматривая трещинки на древесине столешницы.

– Для чего? – нахмурился Киана. – Чтобы сделать себе больно?

– Даже если так, для меня это важно, – призналась Грета. – Я желала ему смерти, хотела от него избавиться, но на самом деле ненавидела не его, а себя.

– А себя за что?

– Что не смогла справиться, – сказал Грета, стараясь не смотреть на собеседника. – Что оказалась слабой.

– Сила скрыта не в самых правильных и легких вещах. В слабости, в поражении и отчаянии ее намного больше, чем в венце победы, – помолчав, сказал Киана. – Люди часто не понимают истинной глубины.

– А какой смысл в такой глубине? Нащупать ногами дно? – пожала плечами Грета.

– Познать свою душу.

– Моя, должно быть, очень темная. И злая.

– Дать всему какое-то слово, это так по-человечески, – улыбнулся Киана. – Но слово – это не суть. Это набор звуков, обозначение, приемлемое для понимания другого, но не себя. Нельзя подогнать истину под слово, потому что не для всего оно есть. Наблюдай, и ты сама поймешь это. Увидишь это искривление.

Грета кивнула. Она понимала, о чем он говорит. Считать себя плохой было удобней, чем признать свою бессильную ярость. И такая ложь успокаивала.

Планировать убийство Талики оказалось приятно. Грета старалась вести себя очень осторожно, чтобы эта дрянь не догадалась о том, что она задумала. Киана помог ей поставить мощную защиту, но даже несмотря на нее, девушке казалось, что пару раз она ощущала присутствия Талики. Ой, как она будет беситься, когда узнает, что Сабола снова может пользоваться магией! От этой мысли Грета довольно улыбнулась. Скоро все закончится. Она никогда не будет рабыней. Звонкий смех заставил ее вздрогнуть.

– Киана, конечно, запретил мне проникать в его пространство, – прозвенел в ушах Греты голос Талики. – Но он не может запретить мне общаться с моей рабыней. Я забрала твой долг себе и этого уже не изменить! Ты должна мне, Грета.

– Хочешь я заберу свой долг себе? – спросила Грета.

– Не выйдет, не отдам я его тебе, – рассмеялась Талика. – Вот ты наивная, честное слово!

– Бестолковая рабыня – хуже не придумаешь!

– Да ладно, – примирительно произнесла Талика. – Я пришла с новостями. Ты ведь хотела знать, что с твоим ребенком? Так вот, твоего сына забрал Лейф, мальчик теперь с ним.

– Он жив? – с облегчением воскликнула Грета и ощутила радость.

– К сожалению. Король убил волшебницу, которая хотела забрать его, – продолжила легкомысленно болтать Талика. – И тем самым спас его от демонов, принеся в жертву старуху. На самом деле он просто струсил, когда она предложила ему снять кожу с живого младенца. Король вспылил, наговорил ей всякого и отправил прямиком в ад. Говорят, зрелище было красивое! Жаль, я сама не видела. Зато я уничтожила эту волшебницу здесь и забрала твой долг себе! Она теперь просто сгусток энергии без формы и опыта и больше ничего не сможет сделать!

– Король и магия… Это что-то странное, – обескуражено пробормотала Грета. – Это точно был он?

– У него это случайно получилось. Из-за переизбытка чувств, – рассмеялась Талика. – Кто бы мог подумать, что он такой впечатлительный!

Грете стало нехорошо. Будь она живой, описала бы это, как кровь прилила к щекам, и стало так жарко, что дыхание сбилось. Но она была мертва и не понимала, как с ней может такое происходить. Талика начала напевать песенку, радуясь, что смогла задеть ее за живое. Она торжествовала, но Грете было все равно.

– Король знает, что это его сын?

– Нет, конечно.

– Вот пусть и не узнает никогда!

– Король дал ему имя, – продолжила Талика. Грета не сомневалась: ей нравится издеваться над ней. – Отныне мальчика зовут Берил. Сдается мне: король что-то чувствует! Иначе зачем он отправил его в Аталаксию? Сын будет расти рядом с отцом. Ну, по идее, это правильно. Думаю, со временем он полюбит его. А может, уже. Он ведь спас его.

– Замолчи!

– Почему? Ты же хотела узнать правду о своем сыночке! – с издевкой произнесла Талика. – Вот тебе правда!

– Ты мне надоела! – зло прошептала Грета. Ведьма боялась, что из вредности Талика может все рассказать Лейфу, и тогда он одержит над ней безоговорочную победу. Он получит сына, которого так хотел, а она останется лишь эпизодам в его жизни. Девушкой, которую он сломал по собственной прихоти. Той, с которой он провел ночь лишь потому, что Кордия отказалась спать с ним. Это она должна была быть с королем и понести этого ребенка. Кордия, королева Аталаксии, а не она, ведьма третьего уровня. И Грета не была уверена, что когда-то сможет ей это простить.

Но сейчас главное: король не должен узнать правду о сыне. Медлить больше нельзя. Талика должна умереть завтра.

Нить жизни волшебника то и дело ускользала из рук Мариана. Он понимал, что надо спешить, действие зелья, которое они выпили, ограничено. Когда оно закончится, его просто выкинет обратно в привычную реальность. Если он выживет, конечно. Впрочем, для пессимистичных размышлений времени не было. Чародей снова ухватился за нить, желая связать ее с обрывком нити умершего. Тут же на него налетели белесые сущности и попытались растерзать. Мариан начал отбиваться, но не тут-то было. Его защита быстро дала трещину, и от боли у него сперло дыхание.

Яркая вспышка света прервала его муки, и он увидел перед собой Грету. Она бросила на него суровый взгляд, словно он был неудачником. Хотя…

– Не медли! – строго сказала она. – Время утекает.

Мариан снова вернулся к своему занятию. Мысленно повторил заклинание и, изгнав из своего сознания чувство вины, сосредоточился. Пальцы сразу стали послушней, и нити тут же связались, заискрив золотом, и тут же потемнели. Мариану стало любопытно, что сейчас чувствует волшебник? Стало ли ему плохо, или он упал замертво? Он никогда такого не делал и не знал, как быстро сработает такой ритуал.

Взглянув на магический канал волшебника, Мариан заметил, что он стал тускнее. Черное пятно на нем стало ярче и начало пульсировать. Ага, значит Талика стала чувствовать себя хуже. Что с ней будет, когда канал истощится?

За его спиной заметались тени, и Мариан обернулся. Силуэт Саболы был похож на пламя на ветру. На него нападало нечто черное, похожее на большой клубок с иглами, и он изо всех сил старался увернуться.

– Это не Талика, – сказала Грета и исчезла.

Мариан поспешил на помощь другу. Он в один миг уничтожил клубок, разбив его магической волной на сотни мелких кусочков.

– Я еще не освоился, как работать с каналом Греты, – виновато сказал Сабола. Он был изрядно исцарапан, но никаких серьезных ран на нем не было.

– Я так и понял, – сказал Мариан. – С волшебником покончено, давай создавать ловушку.

Сабола кивнул, и протянул ему руку. Мариан сжал его ладонь в своей, и по его телу пробежал разряд молнии. Их магическая сила слилась в единый поток, и они стали плести из него паутину с шипами и щупальцами, которые должны были удержать Талику до того, как ее судьба решится. В памяти Мариана то и дело всплывали счастливые моменты, проведенные с Таликой. То ощущение счастья и умиротворения, что он испытывал, когда она хвалила его, когда целовала в губы, полностью отдаваясь страсти. Он не понимал: это его мысли, или Талика снова вмешивается в его жизнь, чтобы спасти себя? Он заставил себя вырваться из ностальгии и вспомнил Делору, с чьей смертью он так и не смог смириться, ее храбрость и любовь к нему. И ощущение тоски по чародейке рассеялось. Мариан разозлился на себя за то, что даже сейчас умудрился попасть под ее влияние.

Когда паутина была готова, Сабола достал кинжал и порезал себе запястье, наполняя сеть кровью.

– Зову крови противостоять невозможно, – сказал он, глядя, как в каждой золотистой нити начинает пульсировать его кровь, делая их алыми.

Мариан снова взглянул на канал волшебника: тот сузился и стал похожим на увядающий от жары цветок. Паразита на нем больше не было.

– А что, если у Талики есть запасной вариант? – предположил Мариан. – Она ведь всегда думала на шаг вперед.

– Подключиться сразу к нескольким каналам магии невозможно, даже для Талики, – возразил Сабола, хотя особой уверенности в его голосе не было.

Мариан начал читать заклинание привлечения, представляя себе, как Талика запутается в паутине, как та опутает ее по рукам и ногам, не давая шевельнуться. Злорадство смешалось с вожделением, и он разозлился на себя, чувствуя, что сбивается с ритма и заклинание слабеет. От легких вибраций картинка мира немного заволновалась, зарябила. Послышался тихий свист, и Талика влетела в путину, словно муха. Она зарычала, забила руками, стараясь выпутаться, и запуталась еще сильнее. Шипы врезались ей в кожу, проникли внутрь, пройдя насквозь, «пришили» ее к сети. Она выкрикнула несколько страшных проклятий и замерла.

Мариан смотрел ей в лицо и не мог отвести взгляда. Талика улыбнулась ему так же, как делала тогда, когда они были вместе.

– Здравствуй, сестренка, – проговорил Сабола, и эти слова вывели Мариана из ступора. – Вот мы снова и увиделись.

– Что бы ты ни задумал, у тебя ничего не получится! – с вызовом бросила ему Талика. – Ты даже сам убить меня не смог, сделал это чужими руками! А знаешь почему? Потому что ты слабак!

– Нет, милая, потому что, несмотря на все, что ты делала, я любил тебя.

Талика расхохоталась, дергая запястьями в попытках освободиться.

– Ты дурак, Сабола.

– Пожалуй. Не будь я им, моя жена была бы жива, и я бы сам воспитал своего сына, – глядя Талике в лицо, холодно проговорил Сабола.

– Так ты знаешь, – выдохнула Талика, и в ее глазах вспыхнула тревога, с которой она быстро справилась.

– И это то, что я не прощу тебе никогда.

Сабола начал читать заклинание, и Мариан присоединился к нему. Несколько маленьких вихрей возникли один за другим.

– Мариан! – крикнула Талика. – Ты позволишь ему это сделать? Ты, у которого без меня не было бы будущего?

Мариан не прервал заклинания, понимая, что именно этого она и добивается. Хотя его так и подмывало ответить ей что-то резкое, и он едва не отвлекся, чтобы это придумать.

Внезапно тело Талики начало светиться красным светом. Он ярко обрисовал контуры ее фигуры, выжигая сковывающую ее паутину. Огненные искры разлетелись в разные стороны и задели чародеев. Мариану они зацепили щеку и обожгли живот. Сабола закрыл глаза рукой, а потом согнулся пополам. Заклинание было прервано. Воспользовавшись этой паузой, Талика разорвала путы и взвилась вверх. Спланировала на землю метров через сто и бросилась бежать.

– Второго шанса не будет! – рявкнул Мариан и бросился за беглянкой. Земля вдруг встала на дыбы и отбросила его назад. Он упал на спину. Вдалеке мелькнул подол платья Талики и растворился в темноте.

Мариан вскочил на ноги и, создав клубок-путеводитель, бросил его вперед, поручив ему найти Талику. Клубок засиял и бодро покатился вперед. Чародей, забыв про боль, поспешил за ним.

Несмотря на шустрость, с которой она убегала, Талика изнемогала. За ней тянулся темный след: она теряла силы, и Мариан это видел. Еще чуть-чуть, и от нее останется лишь одно воспоминание. Самое горькое в его жизни. Он нагнал ее и набросил ей на шею огненное лассо. Талика вскрикнула и упала на колени. Темные волосы скрыли ее, словно плащ.

Мариан потянул лассо на себя, и Талика запрокинула голову назад, стараясь избавиться от петли. Ее лицо исказила гримаса боли и отвращения.

– Тварь… – прошептала она.

Мариан сильно дернул ее на себя и потащил вперед. Мгновение – и Талика оказалась возле его ног. Такая безвольная, такая беззащитная. Чародей схватил ее за волосы и заставил подняться. Под его пальцами гудело пламя, сливаясь с его яростью.

– Ты пожалеешь… – проговорила Талика. – Обязательно…

– Я жалею, что не сделал этого раньше, – признался Мариан.

Талика обмякла в его руках, и он ощутил, как ее тело расплывается, становится похожим на желе. Он не знал, как умирают демоны, и допустил, что так и должно быть. Наверное, поэтому удар в живот стал таким неожиданным. Мариан еще сильнее вцепился в лассо, чтобы не отпустить Талику, но она уже через рану забирала его силу себе. Ее смех становился звонче, тело становилось упругим. Она оттолкнула Мариана и стряхнула с себя петлю.

Мариан начал творить заклинания, желая поймать Талику в энергетическую ловушку, но сил не хватало: ловушка выходила слабой.

– У тебя может получится только умереть, – зло проговорила Талика. И, выхватив из-за пояса кинжал, нацелилась клинком в грудь чародея.

– Только после тебя, – раздался за ее спиной голос Греты.

Талика не успела обернуться, как целительница ударила ее кинжалом, вокруг рукояти которого танцевал черный дым. Несколько черных капель, горячих и вязких, как смола, упали Мариану на грудь.

– Гнида… – сквозь зубы прошипела Талика и медленно обернулась. Грета смотрела на нее с вызовом, чуть вскинув подбородок. Она выглядела спокойной, только пальцы были сжаты в кулаки.

– Какими видишь других, тем и являешься, – сказала Грета, наблюдая, как Талика корчится от боли.

– Думаешь, моя смерть спасет тебя? – силой магии выталкивая из тела клинок, прохрипела Талика. Ее почти человеческое тело начало расслаиваться, вокруг ног образовалась лужа из черной жижи. Кинжал упал, и Грета ловко притянула его к себе. Он покорно лег ей в руку, и она сжала рукоять. Талика с ревом бросилась на нее, сбив с ног. – Ты уйдешь со мной, рабыня!

Грета старалась изо всех сил избавиться от ярости раненой Талики. Та была готова превратить соперницу в пыль и не щадила себя: от каждого удара она становилась все прозрачней, ее волосы побелели, но она продолжила терзать Грету.

Найдя возможность увернуться, та вскочила на ноги и, выставив вперед руку, выкрикнула незнакомое Мараину заклинание. Позже он сообразил, что оно было произнесено на драммарском. Талика завыла, ее уже едва видимый силуэт вспыхнул багровым пламенем и тут же разметался на части черными витками дыма, оставив в воздухе горький привкус.

– Я забираю свой долг себе, – проговорила Грета, глядя на темные завитки, медленно опускающиеся вниз. – И прощаю его.

Все было кончено.

Талика была мертва.

Мариан устало закрыл глаза и отключился.

Его разбудил холод. Казалось, у него под кожей образовался лед, и он сам превратился в ледяную корку. Кто-то бил его по лицу, выкрикивая проклятья, но он не мог понять, чего от него хотят, словно и его ум заморозился. Его подхватили на руки и куда-то понесли. Судя по покачиванию и цокоту копыт, он оказался в карете. Чьи-то руки касались его, и ему казалось, что после них на коже должны остаться волдыри – настолько они были горячими. А потом огненная жидкость полилась ему в горло, и он, рискуя подавиться, заорал.

– Тише, тише, господин чародей, – торопливо проговорил женский голос. – Для покойника вы слишком бодрый.

– Что ты несешь, – пробормотал Мариан, отталкивая от себя руку Люси. – Прекрати!

– Не могу, иначе вы совсем помрете, – серьезно ответила Люси.

– Все так плохо?

– Ближе к отвратительно, – вздохнула Грета и принялась растирать ему руки. – Но самое страшное уже позади. Хотя напугали вы нас знатно.

– Где Сабола? – прохрипел Мариан, поняв, что в карете он только с Люси. Та отвела глаза. – Он жив?

– Он не совсем… – Люсия замялась и вздохнула, – вернулся. Глаза открыты, пульс есть, но он не реагирует ни на что.

– Вот Тьма, – расстроенно проговорил Мариан. У него начала болеть голова, и его замутило. – Мне надо к нему, самому посмотреть, что с ним.

– Позже, – строго произнесла Люси и, взяв фляжку, стала его поить. Мариан пытался сопротивляться, но надолго его не хватило. – С ним сейчас Бальтазар. Уверена: он хорошо за ним присматривает.

Спорить не было сил. Тело было, словно деревянное, а язык онемевшим. Мариан прикрыл глаза, желая забыться. Тихое шуршание ткани заставило его вздрогнуть. На сидении напротив появилась Грета. Она выглядела уставшей и ее силуэт двоился. Или у него в глазах все расплывалось?

– Она точно мертва? – одними губами произнес Мариан.

– Точно, – спокойно ответила Грета. – Талики больше нет. Она никому и никогда не навредит.

– И переродиться…

– Тоже не сможет.

– Значит, ребенок Кордии в безопасности, – с облечением прошептал Мариан. Грета, поджав губы, молчала. По ее хмурому виду Мариан догадался, что она о чем-то недоговаривает. Ему стало не по себе. В окно он увидел, что карета въезжает в королевский двор. Он хотел спросить Грету, что она скрывает, но сидение уже было пустым. Люси выскочила из кареты и побежала за слугами, чтобы те помогли чародею добраться до покоев.

Талики больше нет. Мариан снова прокрутил в голове эту мысль, ощутил ее вес. Она показалась ему холодной, похожей на мокрый песок. Даже пальцам стало неприятно. Он пошевелил рукой, залюбовавшись, как в вечернем отблеске солнца переливаются камни в перстнях.

Талики больше нет. И он больше никогда не услышит ее смех. Он свободен. У него есть шанс жить дальше, любить и не бояться, что его чувства могут привести возлюбленную к гибели. Вспомнил о Георгине и невольно улыбнулся. Сейчас он мог признаться себе, что хочет увидеть ее снова. И не потому, что их судьбы были связаны, а чтобы узнать лучше, и каковы ее губы на вкус. Если она, конечно, согласится принять его. Осталось только найти в себе силы встать на ноги.

– Как странно, что для счастья одного, кто-то другой должен умереть, – тихо проговорил он и, ухватившись за дверцу, выбрался из кареты. Шатаясь, дошел до фонтана и сел на край. Несколько капель воды упали ему на кожу, и он поморщился – холод все еще не ушел из его тела, хотя стал меньше.

– Матушка, отец… – глухо произнес Мариан, посмотрев в небо. – Та женщина, что вас обманула, а потом убила, больше не существует ни в одном из миров. Пусть вам будет спокойно: она больше никого не обидит.

Мариану стало грустно, что это не он убил ее. Но тут же одернул себя: главное, что все закончилось.

Талика мертва, он жив. Мариан даже нащупал пульс на запястье, чтобы убедиться в этом. Сердце билось ровно и спокойно. Он подставил лицо вечерним солнечным лучам, уже мягким, словно потерявшим утренний задор, наслаждаясь теплом.

– Проводите меня к Саболе, – сказал он, когда к нему подошли слуги. – И принесите ужин.

Сабола, и правда, был похож на живого мертвеца. Мариан помахал перед его глазами рукой – тот никак не отреагировал, Он сидел в кресле, одетый в белую шелковую рубашку, ноги прикрывал плотный зеленый плед. Напротив него сидел взволнованный Бальтазар. Его глаза были красными то ли от жары, то ли от переживаний. Тут же суетилась Люси, смешивая травы и зажигая свечи.

Мариан сел на кровать: ноги все еще плохо держали его. Взял со стола бокал вина и сделал несколько глотков.

– Сабола, – позвал он, глядя другу в глаза. – Ты не можешь потеряться сейчас. Возвращайся, ты, наконец, свободен.

– Что, если Талика забрала его с собой? – предположил Бальтазар.

– Не думаю, – без особой уверенности ответил Мариан. Ему казалось, что здесь что-то другое, но он не стал озвучивать это предположение. – Он что-то говорил? Может, рукой помахал?

– Нет, он просто открыл глаза и все, – вздохнул Бальтазар. – Я говорил с ним, никакой реакции. Он теперь таким и останется?

– Кто бы знал, – устало сказал Мариан и осушил бокал. Вытер губы и посмотрел на скорпионов, что дремали возле его ног.

– Возьми отца за руку, – предложила Люси, держа в руках чашу с красными лепестками. Бальтазар подчинился. – И повторяй за мной.

Люси начала читать заклинание. Бальтазар неуверенно ей вторил. Мариан мысленно поддерживал их дуэт, не желая в открытую вмешиваться. Бирюзовый туман начал медленно заполнять комнату. Он пах морем и чем-то терпким, колючим. Вскрик Бальтазара заставил Мариана вздрогнуть. Бывший разбойник отдернул руку от отцовской и, попятившись назад, без чувств упал на спину.

– Что за дерьмо происходит, – подойдя к нему, пробормотал Мариан.

– Может, я ошиблась с заклинанием… – взволнованно прошептала Люси. Мариан покачал головой. То, о чем он думал, ему не нравилось, даже пугало его.

– А Талика точно умерла? – еле слышно спросила Люси. Она присела рядом с Бальтазаром и приподняв ему голову, стала поить.

– Почему ты сомневаешься?

– Ну… Она была такой сильной и ловкой, и у меня вызывает сомнения, что она могла так легко умереть, – ответила Люси, гладя Бальтазара по волосам. – Возможно, она знала о вашем плане и обманула.

– Талика умерла, – вспомнив слова Греты, твердо проговорил Мариан и, обернувшись, посмотрел на Саболу. Тот все еще напоминал живого мертвеца. Если бы Талика захотела вернуться, воспользовалась бы она телом брата? Или же… его сына? Представив это, чародей снова похолодел. Нет-нет, этого не будет, Грета бы ведь не стала лгать ему. А что, если та, кто заверил его в смерти его бывшей девушки – не Грета вовсе?

Бальтазар тихо вздохнул и приподнялся. Мариан заметил, что его кожа стала светиться, словно кто-то подсвечивал ее изнутри. Словно под его кожей текла магия. Страх Мариана стал сильнее.

– Не ушибся? – заботливо спросила Бальтазара Люси.

– Нет, вроде бы, – растерянно проговорил Бальтазар, проведя рукой по голове.

Услышав глухой кашель, Мариан обернулся и увидел, что Сабола пришел в себя. Он был очень бледными, под глазами расплылась чернота.

– Ну, наконец-то! – воскликнул Мариан, шагнув к другу.

– У меня не очень хорошие новости, – печально проговорил Сабола. – Магический канал Кордии больше не работает. Он иссох. Скорее всего, она мертва. И ее ребенок тоже.

Лейф стянул с головы платок и вытер им вспотевшее лицо. Ему пришлось изображать из себя рабочего, чтобы проникнуть на арену, которую готовили для их с Артеем поединка. Ему нужно было точно знать расположение помещений и мест для зрителей. Дору он такую важную миссию доверять не стал: он сомневался, что тот справится. Нужно было сделать все аккуратно и незаметно. Вот и королю пригодился его прошлый, пусть и неприглядный, опыт.

Снова повязав платок, чтобы не выделяться, Лейф вышел на улицу и не спеша пошел в сторону трущоб. Обычный трудяга возвращается к себе домой, ничего особенного. Он пару раз проверил, не ведется ли за ним слежка: мало ли, кто в окружении Артея догадливый. Но никого похожего на соглядатаев не заметил. Спустившись по каменным ступенькам, уже изрядно искрошившимся, Лейф толкнул дверь и вошел в темное помещение.

– Есть новости? – донесся до него взволнованный голос Дора, и он рассмотрел его силуэт, примостившийся у стены.

– Тебя искали прихвостни Артея, хотели, чтобы ты пошел с ними, – зажигая свечу, сказал Лейф.

– Все, как ты предположил, – вздохнул Дор.

– По одному от нас проще избавиться, – сказал Лейф, доставая из сумки еду, купленную еще в обед в ближайшем трактире. – Они боятся нас. А если они захватят тебя и не дадут прийти на арену, то все пропало. Ты не должен попасться.

Дор кивнул, и между ними повисло молчание.

Лейф развернул грязную бумагу, изрисованную неуверенной рукой. Пробежал глазами по плану, задержав взгляд на балконе, где за их с Артеем поединком должна наблюдать Кордия. От этого ему стало не по себе: дыхание застряло в горле. Он волновался и не мог объяснить себе, почему.

– Ты должен спрятаться здесь, – ткнув в небольшую лоджию почти под самым потолком, сказал Лейф. Дор вытянул шею, чтобы посмотреть. – Я спрятал арбалет в надежном месте – тебе нужно просто незаметно войти. Это можно сделать через дверь для слуг: там ходит всякий сброд, и всем все равно. Ты должен быть там уже с утра.

– Ты сам готов? – спросил Дор, и в его голосе звучало сомненье.

– Нет, – не стал врать Лейф.

– Может быть, Кассиопей…

– Нет, я не доверяю ему, – быстро проговорил Лейф. – Я сделаю больше, чем все, чтобы победить, запомни это. А теперь давай поедим. Завтра надо быть сильными и ловкими.

– Лейф, ты же понимаешь, что это может быть последний вечер… – начал Дор и осекся.

– Понимаю, – отправляя в рот кусочек жареного мяса, ответил Лейф.

– Ты ничего не хочешь сказать?

Лейф пожал плечами, продолжая медленно пережевывать. Поднял глаза и посмотрел на брата.

– Если ты не хочешь есть свою порцию, ее могу съесть я, – просто сказал он. Дор глухо усмехнулся и продолжил есть. – Ну, и тьма с тобой.

Лейф чувствовал себя разбитым. Его тошнило, и у него болел голова. Наверное, перегрелся на солнце. Он вернулся в свое скоромное жилье из убежища Дора под утро. Спать получилось всего пару часов. А впереди его ждала тренировка с мечом. Он снова пожалел, что прежде мало уделял времени обучению, сейчас было бы легче. Слуга доложил ему, что Кассиопей со своей свитой уже уехал на арену. В связи с предстоящим поединком все военные передвижения были приостановлены. Хотя Лейф сомневался, что Кассиопей говорил правду. Впрочем, как и Артей.

Разгоряченный и измотанный после тренировки, Лейф умылся и стал переодеваться. До поединка оставалось три часа, и надо было их как-то пережить. Он снова посмотрел на брачную метку. Она стала выглядеть тускней, словно из узора вымылся цвет, но боли не было, и это успокаивало его.

В дверь постучали. На ходу застегивая жилет, Лейф распахнул дверь. На пороге стояли люди Артея и четыре стража.

– Мы пришли, чтобы сопроводить вас на арену, Ваше Величество, – елейным голосом произнес один из придворных. Лейфа даже замутило от этой приторности. – Без вашей свиты, разумеется.

– Как арестанта? – окинув их взглядом, усмехнулся Лейф.

– Так мы хотим избежать непредвиденных обстоятельств, – пояснил тот, что с елейным голосом. – И сохранить безопасность для нашего правителя.

«Неужели Дор попался? – с тоской подумал Лейф. – Или все это было продумано заранее?»

– Заботливые какие, – бросил Лейф, натягивая камзол. Он потянулся к мечу, но его перехватил один из стражей.

– Вы получите его, когда выйдете на арену, – строго сказал он.

– Вы так в меня верите, раз боитесь, что я один вас всех перережу, – улыбнулся Лейф и прижал руки к груди. – Спасибо, мне очень приятно!

В окружении стражей Лейф вышел из дома и сел в карету. Больше с ним никто не заговаривал.

Лейфа провели путем для слуг к выходу на арену. Его мутило от запаха чужого пота: слишком много людей находились к нему едва ли не вплотную. Жара уже была нещадной, и все, чего хотелось, – лечь и лежать. Он облизал пересохшие губы и кашлянул. Они поднялись на несколько ступенек, и до него донесся гул толпы, что-то скандирующей на истрате – Лейф не смог разобрать слов. Люди пришли поддержать своего правителя – ничего необычного.

– Раздевайтесь, – сказал один из стражей. – Кроме рубашки и штанов, не должно быть другой одежды. И мы должны убедиться, что на вас нет никакой защиты.

Лейф сбросил с себя камзол и жилет, надеясь, что ему станет легче, но легче не стало. Его обыскали, словно он был преступником, пойманным с поличным. Он старался быть спокойным и демонстрировать пренебрежительное равнодушие, но его душил такой гнев, что, если дать ему волю, стражи были бы немедленно убиты. Он стиснул зубы, решив, что выпустит злость на арене.

– Я хочу увидеть свою жену, – сказал Лейф, обращаясь к одному из подданных Артея. – В договоре, присланным Артеем, было указано, что я смогу это сделать перед поединком.

– Вы сможете увидеть ее среди зрителей, на балконе.

– Мне нужна личная встреча!

– Ничем не могу вам помочь. Довольствуйтесь тем, что вам предлагают.

Лейф мысленно проклял их всех.

Скандирование перешло в рев. Лейф догадался: на арену вышел Артей. Сердце короля забилось чаще. Ему вернули меч, и он сжал рукоять влажными пальцами. В сопровождении двух стражей его вывели на арену.

Артей смерил его торжествующим взглядом. Его черные волосы были заплетены в косы, на нем была белая рубашка и такие же штаны – Лейф подумал, что это для того, чтобы любое ранение было видно. На арену вышел мужчина в белом одеянии, похожем на халат, и бирюзовой шапочке. Он поднял руку, и гул мгновенно стих. Мужчина громко заговорил на истрате. Сперва поклонился в сторону Артей, а потом с большей сдержанностью, словно сомневался, что это нужно сделать – в сторону Лейфа.

Пока он перечислял достоинства и божественность Артея, Лейф поискал взглядом Кордию. На балконе в окружении стражей стояла белокурая девушка в маске. Она была очень похожа на его жену, Лейфу хотелось, чтобы это была она. Он прислушался к метке, она молчала. Девушка едва заметно улыбнулась, и их взгляды встретились. Это было всего лишь мгновение, но король больше не сомневался.

– Это поединок двух правителей, который должен показать, на чьей стороне правда, и разрешить спор, который не дает им думать и чувствовать ясно. Пусть боги будут рядом с ними и через их мечи скажут свою волю и откроют людям истину! Сражайтесь, и пусть ваши сердца будут чистыми!

Мужчина трижды хлопнул в ладоши и попятился назад. Раздался барабанный бой. Артей быстрым шагом двинулся к Лейфу. Его атака была стремительной, но Лейфу удалось ее отбить. Артей хищно оскалился.

– Не думай, что мы будем долго разминаться, – сказал он. – Хочу как можно быстрее с тобой покончить, у меня еще дела.

– Я тоже. Очень, знаешь ли, соскучился по своей жене.

– Любовь делает нас слабыми. Ты готов признать себя слабым? – хохотнул Артей. Его лицо, покрытое маслом, отталкивающе блестело.

– Я готов признать, что мне хочется убить тебя сейчас намного сильнее, чем вчера, – ответил Лейф и, сделав обманный выпад, сумел задеть Артея за плечо. Белая ткань обагрилась. Зрители издали что-то между ревом и воем.

– Царапина? Это все, на что ты способен, аталакский король?

Лейф подавил в себе желание показать самые лучшие качества. Он видел каждую манипуляцию противника и не желал ей поддаваться. Они снова схлестнулись мечами, Артей действовал более ловко и был доволен своим превосходством. Лейф отразил удар, но его задело. Рана на груди противно заныла: клинок угодил в не до конца заживший шрам.

– У меня нет желания тебе что-то доказывать, – сквозь зубы процедил Лейф. – Я пришел сюда убить тебя и забрать жену.

Артей рассмеялся и снова пошел в атаку. На этот раз схватка выдалась долгая, они дразнили друг друга, обманывали, их мечи звенели, но ни один из них не желал отступать и проигрывать: слишком высоки были ставки для каждого. Лейф устал, с каждой пролитой капли крови он терял и силы. Боль давала о себе знать от каждого движения и вздоха. Мысли о том, что за спиной у него стоит Дор с арбалетом, а напротив на балконе наблюдает Кордия, не позволяли ему сдаться. Он впервые ощутил, что у него есть поддержка семьи. И он не может позволить боли взять верх.

Его жена должна спастись.

Его ребенок должен жить.

Его брат прикроет его.

У Лейфа открылось второе дыхание. Он бросился на Артея и, сделав выпад, ранил его в плечо. Тот издал глухой рык и дернулся, но быстро взял себя в руки и снова двинулся на Лейфа. Клинки скрестились. Лейф выдержал натиск и оттиснул соперника назад. Артей сделал несколько неуверенных шагов, но удержался на ногах.

По рядам прошел испуганный гул.

Лейф отступил назад, видя, что Артею требуется передышка. Он сделал обманное движение корпусом, а затем вскинул руку с мечом и, подавшись вперед, ударил Артея в грудь.

– Ты не победишь, – опустив глаза на торчащий в груди клинок, прошептал правитель Истраты. – Никогда.

Лейф резким движением выдернул меч из тела Аретя. На арену брызнула кровь. Кто-то из зрителей закричал. Артей упал на колени и, покачнувшись, завалился на бок.

Повисла тишина.

Лейф слышал лишь стук своего сердца, и ему казалось, что он заполнил все пространство арены. Он поднял голову и посмотрел на балкон, где стояла Кордия. Один из стражей приставил кинжал к ее горлу, и в этот момент послышался тихий свист и глухой вскрик. Кордия отпихнула от себя другого стража и бросилась бежать.

На арену вышел мужчина в зеленой шапочке и, склонившись над Артеем, проверил его пульс. Судя по его печальным глазам, пульса у правителя Истраты не было. Лейф заметил темный дым вокруг тела убитого, который все сильнее сгущался, нависая над ним, проталкивая ему под кожу тонкие, словно иглы, потоки тьмы. Они опутывали его, словно паутиной, и, когда над ним мелькнуло белое свечение, похожее на искру, поглотили ее и в миг рассеялись, будто их никогда тут и не было.

– Что ж… – выпрямляясь, печально проговорил мужчина в зеленой шапочке. – Боги оказались на стороне короля Аталаксии и признали его правду, а значит, свобода на его стороне.

До слуха Лейфа долетели проклятия, и он улыбнулся. Проклинают, значит, боятся! Стоять становилось все тяжелее, хотелось опуститься на колени, а еще лучше лечь и провалиться в сон. Рубашка промокла от крови и липла к коже. От запаха железа мутило. Он снова посмотрел на балкон. Там было пусто. Нужно было как можно скорее убраться отсюда и найти Кордию.

Гулкий шлепок заставил его обернуться. На арене лежал мужчина, со стрелой в груди, лицо которого скрывала маска. Лейф шумно выдохнул. Дор прикрыл его. Он не ошибся, когда сказал ему, что Артей прикажет его убить, если проиграет. И, возможно, этот убийца не единственный, кто должен устранить его.

Сжав слабой рукой меч, Лейф двинулся прочь с арены.

Едва он зашел за кулисы, его тут же окружили люди Кассиопея. Кто-то предлагал ему воды, кто-то помощь лекаря, а кто-то плащ. У Лейфа кружилась голова, и голоса людей казалась странными и карикатурными. Он не мог их понять, и это раздражало. Ему нужно было срочно найти Кордию, но он не знал, где ее искать. В памяти всплыл план арены и ее окрестностей. Кордия здесь ничего не знает, куда в таком случае бросилась бежать? А если ее уже схватили? Где она могла спрятаться, чтобы дождаться конца поединка? Слишком много мыслей для него одного. Где Дор, тьма его подери? Почему, когда он нужен, его нет рядом?

– Хватит! – рявкнул Лейф, когда ему в очередной раз что-то предложили. – Хватит суетиться тут, идите искать мою жену! Сейчас же!

– Я найду ее, – показавшись из-за спин слуг, сказал Кассиопей. Он нервничал, в глазах читалась тревога, но Лейфа это не волновало. – Видел, как похожая на нее девушка бежала к выходу.

– Все еще не веришь в то, что она жива?

– Подхожу к этому факту осторожно, – сказал Кассиопей, оглядываясь по сторонам. – Тебе нужно перевязать рану.

Несколько секунд они с вызовом смотрели друг на друга, а потом Кассиопей развернулся и быстрым шагом направился к выходу.

Лейф позволил себя перевязать, но от отвара незнакомого лекаря отказался. Кто-то дал ему чистую рубашку, и он переоделся. Усталость немного прошла, и остались только боль и слабость. Дор все не появлялся, и Лейф пришел к выводу, что тот мог пойти за Кордией: ведь с его точки нахождения ему было проще увидеть, куда она пошла. И он поплелся к ближайшему выходу от балкона. Повсюду слышались крики, кто-то дрался, молодого парня задержали стражи и теперь мутузили, срывая свою злость. Пахло горелым, где-то начинался пожар.

«Еще немного и столица Истары погрузится в хаос», – подумал Лейф. Его бесило, что он передвигается так медленно, но быть быстрее не получалось.

Он миновал арену, где все еще лежали тела мертвого правителя Истраты и того мужчины, кто должен был убить его. Поднял голову и еще раз посмотрел на балкон, где стояла Кордия, обернулся назад, чтобы понять, что она могла видеть. Не помогло. Расталкивая людей, он поспешил к балкону. Еле переводя дух, поднялся по узким ступенькам. Согнувшись пополам, закашлялся, едва не выплевывая легкие.

Отдышавшись, вошел на балкон и едва не споткнулся на труп того самого стража, что убил Дор. На полу валялась маска, которую он видел на Кордии. Или той, которая изображала ее. Он поднял ее и провел пальцами по ткани. Огляделся по сторонам. Заметил небольшую дверь под лестницей. Оттуда как раз вывалился толстяк, держась за живот. Кордия могла видеть ее и воспользоваться, она ближе всего к ней. Лейф поспешил проверить это.

Толкнув дверь, король вышел на узкую улочку. Прислушался. И двинулся в сторону, где слышались голоса. Под ногами что-то блеснуло, и Лейф, присмотревшись, увидел золотой браслет с подвесками – похожие он видел при дворе Артея на придворных дамах. Он видел их немного, но в памяти отложилось. Подняв его, он сунул его в карман и пошел вперед.

Оказавшись среди шумной улицы, он растерялся. Лейф не знал, куда идти дальше. Заскользил взглядом по улице, стараясь понять, правильное ли выбрал направление. Глухой вскрик отвлек его от размышлений. Кричали совсем рядом, наверное, в соседнем переулке. Выдохнув, он кинулся туда.

Первое, что он увидел, – трех человек, корчащихся на земле от боли. Их лица были обожжены и были покрыты чем-то черным. Лейф поднял глаза и увидел край красного платья, мелькнувшего в переулке. Перешагнув через стонущего мужика в маске, король свернул в переулок. Девушку в красном платье два стража заталкивали в карету. Она старалась отбиться от них магией, но золотистые всполохи не достигали цели. Драться сил не было, как и выбора остаться в стороне, и Лейф бросился в атаку.

Он схватил одного из стражей за шкирку и приложил его лицом о стену. Второй страж уже вскочил на место кучера, карета медленно покатилась. Лейф кинулся к ней и, схватив лошадей за поводья, остановил ее. Недолго думая, он проткнул стража мечом, и тот безвольным мешком свалился вниз.

Лейф распахнул дверцу. От волнения дыхание застряло в горле. Он смотрел на девушку, жадно вглядываясь в ее лицо, узнавая знакомые черты заново и все еще не веря в то, что снова видит ее.

– Лейф… – тихо прошептала девушка, и ее голос дрогнул.

Король взял ее за руку и притянул к себе. Она мягко поддалась ему. Тонкое платье плохо скрывало большой живот, и Лейф испытал такое чувство гордости, что голова закружилась. Или это все-таки от ранения?

– Он самый, – ответил Лейф, обнимая ее. По брачной метке пробежала огненная змейка. – Или ты меня не ждала?

– У меня были дела, – сказал Кордия и, обняв его, уткнулась носом в шею. Ее дыхание обожгло ему кожу. – Так что уж прости.

Лейф засмеялся и бегло поцеловал Кордию в волосы. Сейчас он был готов простить ей все: она была жива, он мог коснуться ее, и все остальное отошло на задний план.

– Пойдем, – отстраняясь, проговорил Лейф. Он еще раз посмотрел на жену, чтобы убедиться, что это действительно она. Что ему ничего не привиделось, и она никакой не призрак и не фантом, а живой человек из плоти и крови. – Надо выбираться отсюда.

– Ты ранен… – встрепенулась Кордия, заметив кровь на его рубашке.

– Артей за это уже расплатился.

– Он мертв?

– Мертвее некуда, – увлекая Кордию за собой, ответил Лейф. – Ты нормально себя чувствуешь?

– Да, – выдохнула Кордия, и он еще сильнее сжал ее руку. – Куда ты меня ведешь?

– Надо найти Дора и ехать в порт, – сказал Лейф и мысленно добавил: если он еще жив, конечно. Но Кордии об этом говорить не стал.

– Домой! – с надеждой произнесла Кордия. – Там все в порядке? Север ничего такого не сделал?

– Да тьма его знает, – хмуро ответил Лейф. – Меня месяц не было в Аталаксии.

– А вдруг там больше ничего нет? – замедлив шаг, испуганно проговорила Кордия. – И нам некуда возвращаться?

Лейф собрался заверить ее, что все не так уж и плохо, как услышал топот чьих-то ног. Несколько человек, и они явно очень спешат. Погоня! Прежде, чем он успел сообразить, что делать, их окружили люди в масках. Он спрятал Кордию за спину и поудобней прихватил меч. Семеро на одного – нечестно как-то.

– Кто вас послал? – крикнул Лейф. – Если Артей, то вы уже служите мертвому псу, не надо так делать.

– Брось меч! – рявкнул тот, кто наступал на него, но делал это очень медленно, словно боялся того, кого собрался пленить.

– Я что, совсем с ума сошел? – усмехнулся Лейф и Кордия мягко стиснула его руку. Раз. Два. Кажется, он понял, что она имеет в виду. Магия. Она хочет задействовать магию!

– Сейчас же! – прорычал мужчина в маске. – Или я убью твою женщину!

Один из нападающих схватил Кордию и приставил ей кинжал к горлу. Да твою же мать!

– Эй! Что здесь происходит? – донесся знакомый голос. Лейф глянул в сторону и увидел Дора, за которым следовали люди Кассиопея с оружием наготове. Ответом стало начало драки, мечи зазвенели. Лейф краем глаза увидел вспышку, и тот, кто удерживал Кордию, завопил и начал кататься по земле, закрыв руками лицо. Количество напавших быстро редело.

– Иди сюда! – сказал Лейф и, схватив Кордию за локоть, притянул к себе. Он в этой схватке не участвовал, тут и без него было, кому убивать.

– Тебе нужна помощь, – твердо произнесла Кордия, положив ему руки на грудь. Он едва не заорал от боли.

– Обойдусь, – буркнул он, вспомнив, какой ценой она исцеляла раньше.

– Я не буду себе ничего отрезать, честное слово, – поспешила его заверить Кордия. Он не успел ответить, как свет из-под ее ладоней затопил его теплом, и он ощутил, как поврежденные ткани стало стягивать, будто их сшивали невидимой ниткой, даже дышать стало легче. Лейф с удивлением посмотрел на жену, но она не заметила его взгляда: была слишком сосредоточена.

Дор стряхнул капли крови с меча и подошел к ним. Его взгляд задержался на королеве чуть дольше, чем позволяли приличия. Лейфу показалось, что он не может насмотреться на нее: так смотрят любовники после долгой разлуки, и ему это не понравилось.

– Нам нужно сейчас же выдвинуться в порт, – совладав со своими чувствами, сказал Дор. – Через два дня в Аталаксию отплывает корабль, и, если мы на него не успеем, застрянем здесь еще на две недели.

– Я готова, – тут же откликнулась Кордия и вскинула подбородок. Несмотря на ее слова, что она в порядке, и боевой настрой, она была очень бледной, под глазами пролегли черные тени. Лейф подумал, что она истощена, и это может сказаться на ребенке.

– Отлично, – убирая меч в ножны, произнес Дор. Их взгляды с Кордией снова встретились, и от Лейфа не укрылось смущение королевы. Что ж, с этим он разберется, когда будет дома, сейчас главное – выбраться из Истраты.

Они не стали ждать и в тот же день отправились в порт. Ехать пришлось верхом, и Лейф немного волновался, как с этим путешествием справится Кордия. До родов оставалось уже недолго, и будет большой проблемой, если ребенок решит родиться посреди пустыни в окружении мужчин, среди которых не было ни одного лекаря. Он посмотрел на жену: ее, похоже, такие мысли не тревожили. Она была спокойна и уверена, словно знала какой-то секрет, недоступный другим. Ему хотелось расспросить ее о том, что с ней произошло, но у них не получалось остаться наедине, а говорить с ней о личном в присутствии людей Кассиопея желания не было. Он продолжал наблюдать за Дором, но тот больше не обращал внимания на Кордию, даже не смотрел в ее сторону. Лейфу даже подумалось, что он все себе придумал, но внутренний голос с уверенностью сказал ему, что это не так.

– За нами погоня, – сказал Кордия, когда они остановились на небольшой перевал. Она взяла фляжку с водой и сделала несколько глотков. Она стянула с головы платок, и белокурые волосы рассыпались по плечам.

– Откуда знаешь? – строго спросил Лейф.

– А ты не слышишь? Всадники близко, – сказала она и, прищурившись, посмотрела на солнце. – До заката догонят нас.

– Королева права, – подтвердил один из стражей, которых послал с ними Кассиопей. – Но беспокоиться не о чем, мы справимся.

Лейф отнесся к его словам скептически, но озвучивать это не стал. Он посмотрел на Дора, который поил свою лошадь. Герцог был хмур, на лбу залегла глубокая складка.

– Здесь неподалеку есть небольшой трактир, – махнув рукой в сторону, сказала Кордия. – Мы можем отправиться туда и встретить новых друзей там.

– Ты там была? – спросил Лейф.

– Да, случалось, – ответила Кордия и убрала фляжку.

– Ты пыталась бежать? – поинтересовался Дор.

– Подвернулся момент, и я решила рискнуть, – глядя перед собой, проговорила Кордия.

– Но ничего не получилось, – вздохнул Лейф.

– Я бы так не сказала, – возразила Кордия и посмотрела на свою руку, где отсутствовал мизинец. Лейф сразу вспомнил, как она его потеряла, и у него по спине змейкой пробежал озноб.

– Отправляемся, – отдал приказ Лейф. Дор вскочил в седло и поехал первым.

Войдя в трактир, Лейф огляделся. Не попадут ли они в ловушку, если остановятся здесь? Вряд ли хозяин этого места окажется на стороне чужаков, если ситуация потребует выбора. Кордия в сопровождении молоденькой девушки поднялась на второй этаж.

– Соглядатай вернулся, – сообщил Дор. – К нам едет двадцать человек, вооруженных до зубов.

– Неужели Артею скучно на том свете? – пробормотал Лейф.

– Ты в это веришь?

– Нет.

– А это значит…

– Что не нужно опаздывать в порт, – сказал Дор и стянул с себя жилет, серый от пыли. – Пойду поужинаю.

Думать о том, что всадники, преследующие их, могут быть людьми Кассиопея, было неприятно. Тогда получалось, что они оказывались в двойной ловушке. Те люди, которые их сопровождают, вряд ли будут спорить со своими товарищами и, скорее помогут своим, чем будут защищать их. Тьма, как это неудобно! Лейф скрипнул зубами, чувствуя себя загнанным в угол. Кордии нужно было отдохнуть и он решил последовать примеру Дора и пойти поесть.

– У тебя есть план? – садясь за стол, спросил он герцога.

– Надо уходить, – проговорил Дор с набитым ртом. – Втроем.

– Ночью небезопасно. А мы с женщиной, – вздохнул Лейф. К нему подошел слуга и спросил, чего он изволит поесть.

– Принесите ему то же, что и мне, – решил за него Дор. И заметив его удивленный взгляд, добавил. – Просто очень вкусно, тебе должно понравиться.

Лейф не стал спорить. Блюдо, и правда, оказалось вкусным, и он съел его с удовольствием. А потом подумал, что они общаются, как друзья. Даже несмотря на то, что прошлое всегда будет стоять между ними.

– Пойду к жене, – поднимаясь из-за стола, сказал Лейф. – Пожелаю спокойной ночи.

Дор запоздало кивнул и отвернулся к окну.

Кордия не стала возражать против их сумасшедшего плана – выехать тайком ночью. Оделась потеплее и покорно вышла следом за мужчинами. Дор осторожно вывел с конюшни хозяйских лошадей. Он попросту украл их, но кого это сейчас волновало? Лейф помог жене забраться в седло. Она тут же создала магией светлячков-сопровождающих. Стало светлее, но не настолько чтобы привлекать к ним внимание.

– Я поставлю защиту, – сказала она. – И нас не увидят. Мы просто сольемся с ночью.

– Как долго она продержится?

– Пока я буду в порядке и смогу ее контролировать, – ответила Кордия. Сложив руки вместе и что-то прошептав, бросила россыпь искр через плечо.

– Если ночью ничего не случится, то в порт мы прибудем даже раньше, – хрипло проговорил Дор.

– Хорошо бы, – вздохнула Кордия. – Мне нужно успеть купить кое-какие вещи для путешествия.

Королева создала золотой клубок и, бросив его вперед, первой последовала за ним.

Несколько часов они ехали спокойно. Да, слышались крики диких животных, шуршание по песку и даже возня охоты, однако их никто не трогал. Лейф не сомневался, что к этому приложила руку Кордия. Но перед рассветом удача покинула их.

– Они рядом, – остановившись, сказала Кордия. Она повернулась и, нарисовав несколько знаков, которых Лейф не смог понять, прочитала заклинание. Ночная завеса превратилась в большое окно, за которым был небольшой отряд мужчин в масках.

– Похоже, у них сильный маг, – сказал Дор.

– Может, сам Кассиопей? – предположил Лейф.

– Я смогу с ними справиться! – с уверенностью проговорила Кордия. Лейф засомневался в том, что она осознает то, о чем говорит.

– Я задержу их, – проговорил Дор, вглядываясь в отряд, похожий на стаю воронов.

– Нет, Дор, ни в коем случае! – крикнула Кордия.

– Ты в курсе, что это самоубийство? – нахмурился Лейф.

– Конечно, – с легкостью ответил Дор.

– Я использую магию, мы сможем уйти, – повторила Кордия.

– Тебя могут задеть, а подобное сейчас не нужно, – спокойно проговорил Дор. – Не будем терять время.

– Увидимся в Шиоронии, брат, – сказал Лейф, и они с герцогом обменялись рукопожатиями.

– Береги королеву, – сказал Дор, глядя Лейфу в глаза. – Увидимся.

Дор повернул коня и устремился обратно. Туда, где его ждала смерть. Лейф не верил, что он вернется, и такое оптимистичное прощание было лишь спектаклем для Кордии.

– Ты не должен был его отпускать! – набросилась на него Кордия. – Мы должны вернуться домой все вместе!

– С чего вдруг? – пожал плечами Лейф. – Или ты думаешь, между жизнью брата и моей беременной жены я выберу жизнь первого? Он ведь тоже поступил так, потому что выбрал твою жизнь.

– Но я об этом не просила! – с отчаяньем проговорила Кордия. Она едва не плакала, ее дыхание сбилось.

– А тебя об этом никто и не спрашивал. Это наше дело – заботиться о королеве и ее наследнике, – миролюбиво проговорил Лейф. – Просто прими это как данность.

Кордия ничего не ответила, продолжая шмыгать носом. Лейф решил оставить ее в покое и не пытаться утешить или что-то объяснить. Пусть пострадает, если ей так хочется. А сам то и дело невольно прислушивался, словно надеялся, что услышит предсмертный крик брата, и не хотел думать о том, что он уже может быть мертв.

Кордия лежала, уткнувшись лицом в подушку, мокрую от слез. Дор к отплытию корабля не приехал. Она ждала его до последней минуты и даже, когда корабль отчалил, жадно вглядывалась в пристань, надеясь увидеть его силуэт. Ведь если он просто опоздал, он приедет позже. Но надежды не оправдались. Она ненавидела Лейфа за то, что тот так легко отпустил его. Для него это конечно хороший шанс избавиться от соперника: он просто улучил удачную возможность и воспользовался ей. Кордия жалела, что так и не нашла минуты, чтобы побыть наедине с герцогом, хотя бы переброситься парой фраз, глядя друг другу в глаза. Она уже смирилась, что не получит большего, ей просто хотелось, чтобы Дор был жив.

В дверь постучали и, не дожидаясь ее ответа, вошли. Кордия подняла голову и увидела Лейфа. Они не разговаривали с того момента, как сели на корабль. Видя, что она была расстроена, он не стал ее беспокоить, и Кордия была рада этому.

– Нам надо поговорить, – сухо сказал Лейф. Кордия поднялась и, поправив платье, выпрямилась. Тон мужа не сулил ничего хорошего.

– О чем?

– Хочу узнать, почему ты такая безответственная, – Лейф не повысил голоса, он говорил ровно, но Кордия кожей ощутила опасность от его слов. – По какому праву ты скрыла от меня, что Артей должен убить тебя? Ты хоть понимаешь, насколько это важная информация? И скольких трудностей можно было бы избежать, умей ты разговаривать? Ты подставила всех нас, Кордия.

– Я не думала, что это важно для тебя, – ответила Кордия. То, как на нее посмотрел Лейф – со злостью и непонимаем, дало ей понять, что она ошиблась.

– Это важно для меня и всей Аталаксии, это политика, дорогая. Как король я отвечаю за безопасность своей королевы. Но для этого я должен знать, что ей угрожает эта самая опасность. А ты скрыла это от меня. Своим друзьям рассказала, а мне, самому главному человеку в твоей жизни, нет, – делая особый нажим на последней фразе, с тихой яростью сказал Лейф. Его рука взметнулась вверх, и Кордия съежилась, ожидая удара, но его не последовало. Король спрятал руки за спину и прошелся по каюте. То ли он передумал ее бить, то ли и не собирался, и она все придумала.

– Прости, – устало выдохнула она.

– Запомни: я хочу знать первым все, что касается тебя и нашего ребенка. Я, а не слуги и придворные. Потому что мне решать, что делать дальше, – сказал Лейф, и это прозвучало очень просто, без надменности, и немного удивило Кордию. Она заставила себя посмотреть на мужа. Он выглядел очень уставшим и осунувшимся. От былого лоска и харизмы ничего не осталось. Если только блеск в глазах, но сейчас при тусклом свете и его не было заметно. Обычный человек, измотанный трудностями.

– Хорошо, – смиренно произнесла Кордия. Ей даже стало немного стыдно за свою скрытность.

– И, если ты еще раз захочешь поиграть в таинственную незнакомку, я прикажу тебя публично высечь. Я не запугиваю и не угрожаю тебе, Кордия, я просто хочу, чтобы ты понимала последствия своих поступков. Твои решения влияют на жизни других людей.

– Я поняла, – ответила Кордия, вспомнив Дора. Ей снова захотелось разрыдаться, но она сдержалась. Возможно, в том, что он погиб, есть и ее вина.

– Вот и славно, – проговорил Лейф и подойдя к ней, взял ее за руку и поцеловал в лоб. – Пойдем обедать. Ты двое суток не ела, так нельзя.

Кордия послушно пошла за ним, хотя сомневалась, что сможет проглотить хотя бы кусочек.

Схватки начались ночью. Кордия проснулась от сильной опоясывающей боли, которая словно стремилась разорвать ее тело. Она села, кусая губы, чтобы не кричать. Простыня под ней была мокрой. Значит, воды уже отошли. Ее охватила паника. Ей не хотелось рожать в таких условиях, на корабле, да еще и без помощи повитухи. Но ребенок решил иначе. Почему-то ему нужно было родиться именно так.

Дверь в каюту резко открылась, и вбежал Лейф. Он был заспанным, рубашка, едва наброшенная на плечи, не скрывала грудь, покрытую шрамами. Похоже, она кричала во сне, и он услышал.

– У меня схватки, – опережая его вопросы, сказала Кордия.

– Ты можешь их как-то остановить магией? – спросил он, садясь рядом с ней. Она лишь мотнула головой: новая волна боли не дала ей говорить. Лейф взял ее за руку, и она со всей силы вцепилась ему в пальцы. Когда боль немного стихла, обессиленно упала на подушку.

– Уходи, я не хочу, чтобы ты все это видел, – слабым голосом попросила Кордия. – Ты меня смущаешь.

– Тебе придется смириться. Кто-то должен принять наследника Дронтов. Женщин на борту нет. Или ты хочешь, чтобы это был кто-то из моряков? Ну, или может, сам капитан? – насмешливо проговорил Лейф, хотя по его глазам были видно, что он с удовольствием убрался бы отсюда.

– Не издевайся, – прошептала Кордия.

– Даже не думал. Но чтобы тебе было полегче, я могу дышать чуть тише и прикинуться незаметным.

Кордия невольно рассмеялась. Лейф и незаметность плохо сочетались, его фигура всегда бросалась в глаза. А не видеть его, сидящего напротив, и вовсе было за гранью возможного.

– Лучше просто уйди, – снова попросила Кордия. Он покачал головой, но перебрался на стул, стоящий в отдалении. Свет свечи туда почти не доставал, и, если не приглядываться, можно вполне решить, что она в каюте одна.

Новая схватка оказалась сильнее предыдущей, и Кордия закричала. Лоб покрылся испариной, ногти впились в ладони. Она не выдержит, у нее не получится…

– Все хорошо, ты справишься, – ровным голосом проговорил Лейф из своего укрытия. Наверное, она проговорила свои страхи вслух.

– Откуда ты знаешь…

– Я много раз видел, как рожают кобылы, так что опыт в принятии родов есть. Жеребята такие милые, когда пытаются встать на ноги.

– Но это другое! Нашел с чем сравнить…

– Ну, не настолько и другое, – возразил Лейф. – Пойду найду воду и полотенца. Скоро они понадобятся.

Он тихо встал и вышел из каюты. Кордия с облегчением вздохнула и закрыла глаза.

Схватки продолжались до вечера. В какой-то момент Кордия впала в состояние транса, она словно плыла над своим телом, парила по кораблю и даже трогала руками волны Зубастого моря, которое было на редкость спокойным. Каждый раз, когда она возвращалась в сознание, она видела рядом Лейфа. Она не понимала, почему он не уходит. Ведь можно просто иногда заглядывать к ней и проверять, дышит ли она, а не надоедать своим обществом. Еще одна причина ненавидеть его.

– Не уходи, – требовательно произнес он. – Тебе нужно оставаться в сознании.

– Я это не контролирую… – еле слышно произнесла Кордия. Пот застила ей глаза, она несколько раз моргнула, чтобы избавиться от капель. Лейф тут же вытер ей лицо влажной тряпкой, и она тяжело вздохнула.

– Сконцентрируйся на мне, говори со мной, – попросил Лейф.

– Мне нечего тебе сказать, – облизав сухие губы, сказала Кордия. – Я очень устала. А еще мне неловко, что все на корабле слышат, как я рожаю…

– Думаешь, их матери рожали как-то иначе? – вскинул брови Лейф. – Забудь об этом. Сейчас самое важное ты и наш ребенок. Остальное не имеет значения.

Кордия кивнула. Искусанные до крови губы щипало.

– Еще немного, и все будет позади, – сказал Лейф, поправив полотенце, которым были прикрыты ее колени. – Тужься давай.

Ребенок закричал сразу. И в этом плаче была тоска и страх, будто он жаловался новому миру на те испытания, через которые ему пришлось пройти. Лейф взял его на руки и завернул розовое тельце, содрогающееся от крика, в одеяльце, которое они успели купить перед отплытием.

– С ним все в порядке? – с тревогой спросила Кордия. Она не говорила Лейфу, но ей было очень страшно, что из-за магии, которую использовал волшебник и которой пользовалась она сама, ребенок родится мертвым или с уродствами.

– Все самое важное на месте, – заверил ее Лейф.

– Хорошо, – пробормотала Кордия. На нее навалилась свинцовая усталость. – Хорошо.

– Это девочка, – передавая Кордии ребенка, сказал Лейф.

– Дочь, – с нежностью глядя в недовольное личико младенца, улыбнулась Кордия, но, посмотрев на мужа, тут же нахмурилась сама. – Ты, наверное, расстроен? Ведь ты ждал сына, наследника.

– А появилась наследница, – пожав плечами, сказал Лейф. Кордия заметила, что у него дрожат руки. – Что тоже неплохо.

– Я бы хотела назвать ее Рената, в честь твоей мамы – сказала Кордия, разглядывая малышку. – Ты не против?

– Я тоже выбрал для нее это имя. Но мне приятно, что ты предложила его первой, – ответил Лейф, стараясь не смотреть на жену.

– Твоя мама была бы этому очень рада, – тихо произнесла Кордия и поцеловала дочь в лоб. – Добро пожаловать в мир, Рената Андреса Дронт!

В ответ малышка разрыдалась.

Двое суток после родов Кордия спала. Она просыпалась, когда Лейф приносил ей ребенка, кормила дочь и тут же засыпала. Иногда у нее мелькала мысль использовать магию, чтобы поддержать себя, но на это нужны были силы, а их у нее не было. Ощутив себя в безопасности, она оказалась под грудой прошлых страхов и переживаний, которые накрыли ее, словно обломки разрушенного дома.

– Рени очень похожа на тебя, – глядя на дочь, сказала Кордия и перевела взгляд на Лейфа. Тот хмыкнул. – У нее такие же карие глаза, черные волосы и подбородок.

– Кордия, ей четвертый день от роду, – напомнил он. – И я был бы более рад, если бы она унаследовала твою внешность.

– Здесь мы бессильны, – уложив Рени в постель, сказала Кордия. Взяв тарелку с едой, принесенную Лейфом с кухни, жадно набросилась на обед.

– Кстати, а что случилось с твоей служанкой? – вдруг спросил Лейф. – Она сбежала?

– Ты про Грету? – переспросила Кордия.

– Да, про нее. Давно ее не видел.

– И не увидишь больше, – оторвавшись от еды, Кордия подняла голову и посмотрела Лейфу в глаза. В них читался вопрос. – Грета умерла. Вернее, ее убил Артей. Он столкнул ее с балкона, и она разбилась насмерть.

– Вот как, – растерянно произнес Лейф. На нем сегодня была черная рубашка, волосы гладко зачесаны назад и убраны в хвост, от чего шрамы от порезов графа Локка выглядели особенно ярко. – А ты уверена, что она умерла?

– Да, мы потом общались с ней, и она рассказала, что ее сожгли на жертвеннике, – сказала Кордия, и чувство вины снова горячей волной побежало под кожей. – Вряд ли так поступили бы с живым человеком.

– Что ж, жаль, конечно, – думая о чем-то своем, рассеянно проговорил Лейф.

– Хочешь сказать, что тебя это расстроило? – не сдержалась Кордия, чувствуя, как ее захлестывает негодование. Он ведь причинил Грете столько зла!

– Это Бальтазар должен расстраиваться, – равнодушно ответил Лейф. – Она ведь вроде ждала от него ребенка.

– Это был твой ребенок, Лейф, – помолчав, призналась Кордия. Ей очень хотелось, чтобы он узнал правду, и эта правда сделала бы ему больно. Так же, как было больно Грете. – Я знаю, что ты с ней сделал.

Между ними повисло молчание, было слышно, как шумят волны и о чем-то спорят моряки.

– Неожиданно, – протянул Лейф и нахмурил лоб, будто стараясь что-то вспомнить. – Она мне ничего не говорила.

– И ты, наверное, никогда не догадаешься, почему, – с издевкой произнесла Кордия.

– Пожалуй, – согласился Лейф. – Давай не будем больше о грустном.

– Вот так просто? – вспыхнула Кордия, чувствуя чудовищную несправедливость по отношению к подруге. – Ты узнаешь о смерти своего ребенка и предлагаешь не говорить о грустном?

– Да, – спокойно проговорил Лейф. – Я не хочу говорить о своем погибшем ребенке сейчас и с тобой. У меня есть на это полное право.

Кордия бросила на него взгляд, полный возмущения, но он его проигнорировал и, взяв на руки Рени, стал ее укачивать.

Кордия стояла на палубе и смотрела на берег, к которому уверенно шел их корабль. Завтра она снова ступит на землю Аталаксии. Королева плотнее закуталась в плащ, чтобы защититься от пронизывающего ветра, который бывает в самом начале осени, прогоняя летнюю истому.

Она снова думала о Доре. У нее не было никаких доказательств, что он умер, точно так же, как и тех, что жив, и это угнетало ее. Надежда снова увидеть его, сменялась тоской, что этого никогда не произойдет. Она порывалась пару раз использовать магию, чтобы узнать, что с герцогом, но страх устроить опасную ситуацию в море, сдерживал ее. Теперь она отвечала не только за себя, но и за маленькую Рени. А ее жизнью Кордии рисковать совсем не хотелось, девочке еще до рождения досталось.

Встав на цыпочки, она свесилась вниз, чтобы посмотреть на волны. После всего, что с ней случилось, нужно было понять, как жить дальше. Ведь той девушки, которая полгода назад покинула Аталаксию, больше не было. Она вспомнила холодный клинок Артея у себя на шее, как билось ее сердце, заглушая звуки остального мира. Как по вискам стекал пот и падал горячими каплями в раскаленный от солнца песок. Безысходность, которую ей пришлось пережить в тот момент, останется с ней до конца дней, как и торжество единства со всем сущим. В памяти всплыло, как она смотрела в крошечный кусочек зеркала, ожидая смертельного удара, и мысленно повторяла слово, запускающее второй контур магии. Вопль Артея и искры, посыпавшиеся ей на кожу, дали ей понять, что она справилась.

– Тварь! Тварь! Сука! – проорал Артей и со злостью пнул ногой Кордию в живот. Она упала на бок, едва живая от боли и страха. Меч, которым ее должны были казнить, лежал на земле, расколотой надвое и покрытый сажей. Артей прыгал, дул на свои обожженные ладони и продолжал ее проклинать. – Дайте мне другой меч! Я хочу убить эту дрянь!

Кордия поднялась на ноги и, выпрямившись, с вызовом посмотрел на правителя Истраты.

– Почему она использует магию? – обращаясь к рыжему волшебнику, проорал Артей. – Зачем ты ей это позволил?

– Ее магия заблокирована, – ответил тот, глядя на королеву. – Даже канала уже не осталось, он превратился в засохший ручей.

– Тогда что, что это было? – продолжил орать Артей, брызгая слюной. – У меня ладони прожжены до костей!

– Если ты попробуешь убить меня, – заговорила Кордия. – То в тот же момент сгоришь заживо. А вспыхнувший меч – это всего лишь репетиция. Намек от богов, что с королевой так вести себя не стоит.

– Ты несешь чушь! Никто не может мне приказывать!

– Я не приказываю, я всего лишь ставлю в известность, – сказала Кордия. Ей было плохо, но она старалась не показывать этого. – Лишишь жизни меня, умрешь сам.

– Как думаешь, чего стоят ее слова? – обращаясь к волшебнику, спросил Артей.

– Ну, она же четко дала тебе понять, всемилостивый, – твоей жизни. Я бы не стал рисковать и отправил бы ее во дворец, – мягко проговорил волшебник. – В темную комнату, и держать там, пока не приедет ее муж.

Кордия не успела опомниться, как ее схватили и, заломив руки за спину, связали веревками. Она снова стала пленницей, но это больше не пугало ее: у нее была надежда.

Сильный порыв ветра вернул Кордию в настоящее. Она несколько раз моргнула, и две слезы упали на щеки. Прижав руку к груди, ей снова захотелось ощутить привычное тепло магии, но его не было. И больше не будет никогда: она спалила свой родовой канал, когда делала двойной контур магии и сожгла меч Артея. Сила Омари больше не поможет ей. Теперь в ее груди жил холод и чернота, тьма, знакомство с которой было случайным, отныне стала ее частью. Это пугало ее и в то же время завораживало. Та мощь, что давал ей этот канал, была несравнима с родовым, но тело Кордии не могло пропускать такую силу без последствий. Нужно было время, чтобы приручить ее, понять, как лучше использовать. Она пыталась этим заниматься, пока сидела в подвале дворца Артея, но делала это аккуратно, чтобы не навредить ребенку, и в то же время иметь возможность защитить их обоих. Сейчас ее тело снова принадлежало только ей, и она могла ставить эксперименты.

– Здесь холодно, ты простудишься, – донесся до нее голос Лейфа. Он выбрался на палубу с маленькой Рени на руках. Она сладко спала, закутанная в несколько одеялец. Непривычное зрелище вызвало у королевы улыбку. Никогда прежде она бы не смогла представить Лейфа в роли няньки или заботливого отца. Но, похоже, это были те роли, с которыми он неплохо справлялся.

– Как здорово, что у нас были эти десять спокойных дней, – сказала Кордия, глядя на кружащих над водой белых птиц. – Я смогла немного прийти в себя.

– Мне тоже понравилось, – улыбнулся Лейф.

– Но такую спокойную жизнь ты бы не хотел, да?

– Я просто не понимаю, каково это, – признался Лейф. – Да и выбора уже нет, чтобы мечтать о чем-то другом.

– И все же? – продолжила допытываться Кордия.

– Мне кажется, я на своем месте, – подумав, сказал Лейф. – Если бы можно было что-то изменить и выбрать путь заново, я выбрал бы такой же, но, возможно, избежал бы некоторых поступков.

– Хочешь сказать, что в чем-то раскаиваешься? – с любопытством спросила Кордия.

– Ну, не настолько серьезно, – поспешно возразил Лейф. Кордии даже показалось, что он смутился. – Просто понял, что мог бы иначе.

– Ты изменился, – заметила Кордия.

– Мне есть, ради чего быть лучше, – ответил Лейф и посмотрел на Рени. – Чтобы мои ошибки не легли тяжелым грузом на ее судьбу.

– А ты все еще умеешь удивлять, – подойдя к нему ближе, улыбнулась Кордия. – Иногда даже приятно.

Лейф рассмеялся и притянул жену к себе. Кордия не стала противиться и обняла его в ответ. Она посмотрела на небо: – там сгущались тучи, и ей вдруг стало тревожно, что такие же тучи сгущаются и над их жизнями.

В порту их встретили Мариан и Сабола. Их ждали скромные кареты с темными занавесками, по которым и не скажешь, что в них везут королевских особ. Такая встреча вселила в Кордию уверенность, что, пока их не было, произошло что-то очень серьезное, и разобраться с этим будет непросто. Она теснее прижала к себе дочь, словно желая защитить ее от будущих неприятностей.

– А вот и наследник рода Дронтов, – улыбнулся Сабола, глядя на Рени. – Мои поздравления, молодожены!

– Наследница, – не без чувства гордости, поправил его Лейф.

– Ты понимаешь, что это значит? – повернувшись к Мариану, спросил Сабола.

– Что проклятие Дронтов осталось в прошлом. Ведь пока оно довлело над родом, первенцами были только мальчики, – сказал Мариан. – Теперь девочка даст роду новую жизнь.

– Рени, на тебе теперь двойная ответственность, – сказал Лейф, посмотрев на дочь.

– Рени? – переспросил Сабола, словно испугавшись, что ослышался.

– Мы дали ей имя моей матери, – ответил Лейф. – А теперь я хочу узнать, что случилось в наше отсутствие. Судя по вашим лицам, хороших новостей нет.

– И мне очень грустно от того, что ты прав, – вздохнув, сказал Мариан.

– Давайте уже сядем в карту и обо всем поговорим, – сказал Сабола, не сводя глаз с малышки. – На улице очень холодно.

Никто не стал возражать, и они двинулись к карете.

– Жаль, что с вами нет Дора, – сказал Мариан, откинувшись на спинку сиденья. Кордия заметила, что он стал выглядеть старше, но при этом свободней, счастливее даже. – Первая новость касается его. Точнее, его жены. Кстати, где вы потеряли герцога?

От упоминаний о Доре по телу Кордии пробежала дрожь. Она изо всех сил старалась не думать о том, как он ушел от них и для чего это сделал. Ей было больно и морально, и физически, и она знала, что никогда не сможет смириться с этой болью.

– Дору пришлось задержаться в Истрате, – сказал Лейф, подавшись вперед. – Возможно, он вернется, а возможно, и нет. Я не могу с уверенностью сказать, что он мертв.

– Для всех нас было бы лучше, если бы он вернулся, – потерев переносицу, произнес Сабола. – Север захватил крепость, куда Мариан спрятал Южану, и часть территорий поблизости. Если Дор мертв, то Южана как его вдова получает право ими распоряжаться.

– Если Север ее похитил, то мы можем аннулировать брак, – задумчиво проговорил Лейф. – Ведь Южана больше не рядом с супругом. Разве нет?

– Не все так просто, – вздохнул Мариан. – Мы не можем расторгнуть брак с ней, потому что это может сделать только Дор. Это он оскорбленная сторона.

– Да чтобы тьма разобрала этого Севера! – вспылил Лейф.

– Для тебя это точно было бы лучше, – внимательно глядя на короля, сказал Сабола.

– Ты меня пугаешь, – прошептала Кордия, чувствуя, как от тревоги становится тяжело дышать.

– Что еще ему надо? – спросил Лейф и потер пальцами шею. Кордия не помнила, чтобы на корабле он так делал. А вот когда они были во дворце Севера – очень часто.

– Север считает, что ты убил его брата Климента, – помолчав, произнес Мариан. – И подал на тебя в эленгардский суд, предоставив показания свидетеля. Если суд окажется на его стороне, тебе грозит смертная казнь, Лейф.

Голова у Кордии закружилась, и прежде, чем она успела сказать хоть слово, сознание покинуло ее.

Обморок Кордии от возможной казни Лейфа обескуражил Мариана. Зная ее отношение к мужу, он никак не ожидал от нее такой реакции. Мысленно похвалил себя, что не начал разговор с известия о смерти Оскара, иначе бы точно был перебор. Лейф перехватил ребенка из ослабших рук королевы. Сабола принялся растирать ей пальцы.

– Насколько все серьезно? – спросил Лейф.

– Настолько, что я тебе не завидую, – не стал лукавить Мариан. – Климент – брат короля, а не какой-то там барон, это усложняет ситуацию. И свидетель, который видел тебя возле тела этого самого Климента, делает все еще хуже.

– Я не убивал его, – устало проговорил Лейф. – Хотя он это и заслужил.

– Не сомневаюсь, но в суде об этом лучше молчать, – сказал Мариан. – Что ты можешь сказать в свою защиту – вот на чем сейчас нужно делать акцент.

– Да нечего мне сказать, – мрачно откликнулся Лейф. – Я был ранен, слаб, мне было не до убийства какого-то мужика, я просто хотел выжить. Север просто мстит мне, это же понятно.

– Нам – да, а суду вряд ли, – покачал головой Мариан.

Кордия никак не приходила в себя, и это вызвало у чародея беспокойство.

– Сделай так, чтобы с ней все было в порядке, – потребовал Лейф, посмотрев на жену. – Она нужна мне живой.

– С ней все будет хорошо, – заверил его Сабола. – Обычный обморок от нежелания принимать правду.

– Сколько у нас времени, чтобы разобраться с проблемой? – деловито осведомился Лейф.

– Не больше месяца, – сказал Мариан. – Это при хорошем раскладе.

– А что говорит Оскар? Он же у нас знаток права.

– Оскар мертв, поэтому вряд ли уже что-то скажет, – признался Сабола.

– Да твою же мать! – не смог сдержаться Лейф. Рени, испугавшись громкого голоса отца, заплакала. – С какой стати он мертв?

Кордия открыла глаза и непонимающим взглядом уставилась на чародеев.

– Что с Оскаром? – сухим, чуть надтреснутым голосом спросила она.

– Августин отравил его, – сказал Мариан. Он не знал, стоит ли говорить Кордии правду, и пришел к выводу, что сейчас не самый подходящий для этого момент. Глянул на Саболу, и тот едва заметно кивнул.

Глухо застонав, Кордия закрыла лицо руками.

– Братики, мои братики, – со слезами прошептала она.

Лейф взял ее за руку, но она тут же отдернула ее.

– Если судьба Августина тебя волнует, то он тоже мертв, – сообщил Сабола, глядя на Кордию – Больше он никого не потревожит.

– Ты правда думаешь, что мне от этого должно стать легче? – всхлипнула Кордия. – Мы вместе росли, я учила его читать, мы много времени проводили вместе. И он, и Оскар – мы одной крови, я любила их.

– И ты сделала для них двоих, больше, чем могла, – вкрадчиво проговорил Лейф. – Оскар мне нравился, хоть он и был идиотом.

Кордия бросила на мужа недоуменный взгляд и затихла.

– А если Север скоропостижно сдохнет, мое дело закроют? – с надеждой спросил Лейф.

– Боюсь, что нет, – хмуро ответил Мариан.

Кордия вытерла мокрые щеки и забрала у мужа ребенка. Карета подъехала к дворцовым воротам и остановилась.

На крыльце их встретил Бальтазар. Увидев Кордию, он ей поклонился, и она ответила ему усталой улыбкой.

– Мои поздравления с рождением наследника, моя королева, – прижав руки к груди, сказал Бальтазар. Он старался не смотреть на Лейфа, даже не поздоровался с ним, но тот сделал вид, что ничего не заметил.

– Я думаю, ты должна кое-что узнать о Бальтазаре, – положив молодому человеку руки на плечи, озорно проговорил Сабола. Кордия вопросительно посмотрела на него, давая понять, что у нее нет настроения разгадывать загадки.

– Это, правда, хорошая новость, – встрял Мариан.

– Так в чем она заключается?

– Он мой сын, – с гордостью произнес Сабола, и его глаза засияли.

– Что? – опешил Лейф, переводя взгляд с Саболы на Бальтазара и обратно, видимо, ища сходство. – Как такое возможно?

– Длинная история, я тебе потом расскажу, – пообещал Сабола. – Просто порадуйся за нас.

– Так получается, ты тоже Омари? – оживилась Кордия. Бальтазар смущенно улыбнулся и посмотрел на отца.

– Получается так, – ответил он. Кордия потянулась к нему и обняла его одной рукой.

– Добро пожаловать в семью, брат, – с теплом проговорила она. – Надеюсь, мы не убьем друг друга.

– Я буду очень стараться, – ответил Бальтазар и улыбнулся. – Не убить тебя, сестра.

– Это не все, – в голосе Саболы прозвучала нотка торжества. – Бальтазар стал носителем магии. Мы точно не знаем, как это произошло, но у него наш родовой канал, и он сейчас на первом уровне.

– Все это очень странно, – сказал Бальтазар. – Я еще сам не до конца понял, что со мной случилось. И как этим пользоваться тоже.

– Ничего, научишься. Я тебе помогу, – пообещала Кордия, и в ее глазах появилась грусть. Лейф приобнял ее за талию и притянул к себе.

– Может, хватит толкаться на крыльце? – проворчал он. – Время обеда уже.

– Да, да, конечно, – виновато засуетился Сабола. Мариану было печально видеть, как он сдал после смерти графини Локк. Стал более сентиментальным, из него словно ушла сила, что питала его и дело было даже не в магии. Сейчас он вел себя, как пожилой человек, который хочет, чтобы всем было хорошо. А всего лишь год назад, он был чародеем, которого боялись и считали сильным врагом.

Слуги распахнули перед ними двери, и они вошли во дворец.

Кордия отказалась от трапезы в обеденной зале, сославшись на усталость. Люси забрала у нее ребенка и проводила королеву в покои, где служанки уже вовсю готовили место для детской.

Лейф прошел вместе со всеми в Яблочный зал и сел во главе стола. Мариан подумал, что сейчас он был больше похож на военачальника, чем на короля. Бальтазар принес ему отчеты генералов, и он погрузился в их изучение. Иногда он отрывался от чтения и задавал ему вопросы, тот подробно отвечал, и Лейф задавал новые. Слуги спешно разносили подносы с едой, разливали вино по бокалам. Жизнь казалась размеренной и уютной.

Сделав пару глотков, Мариан поставил бокал на стол. Аппетита не было, и пить тоже не хотелось. Его тревожила магия, которую внезапно обрел Бальтазар. Он знал, что такое случается и магический канал может открыться в любом возрасте, когда сам его носитель будет готов. Но так как в этом была замешана смерть Талики, вызывало у него смутные подозрения о причастности к этому чуду его бывшей. Что, если она будет теперь творить свои планы через него? Если она подключила его к каналу с выгодой для себя? С того дня он больше не видел Талику и не слышал ее смеха, но кто знает, вдруг она просто затаилась?

Теперь к этим переживанием еще добавилось, что Дор остался в Истрате. Он никак не мог отделать от мысли, что герцог застрял там из-за Кассиопея. А еще ему очень не хотелось, чтобы во время суда над Лейфом королева оставалась одна. Север ведь не из любви к брату затеял эту волокиту, а значит, Кордия была в опасности. Впрочем, так же, как и вся Аталаксия.

– Хорошо, что здесь сейчас нет королевы, – сказал Лейф. – Не хочу, чтобы она расстраивалась лишний раз, тем более, после всего случившегося. Поэтому давайте обсудим сложившуюся ситуацию максимально откровенно.

– Почему Дор остался в Истрате? – спросил Мариан, крутя пальцами вилку.

– Чтобы задержать стражей Артея, – ответил Лейф и отправил в рот красную ягоду. – Я же говорил.

– Мне кажется, ты забыл добавить еще какие-то слова к сказанным, – не сдавался Мариан.

– Возможно, – облизав губы, ставшие красными от сока, ответил Лейф. – Это было спонтанное решение, но мы его обсудили, и Дор нашел его разумным.

– Здесь как-то замешан Кассиопей?

– Я бы сказал, что он автор этого представления, – помолчав, сказал Лейф. – Его жена все еще у нас?

– Надеюсь, ты не хочешь сделать из нее заложницу? – встревожился Бальтазар. – Она ведь мать Кордии!

– Я же не предлагаю отравить ее или повесить, – нахмурился Лейф. – Я просто пытаюсь понять Кассиопея и не могу.

– Он захватчик, – сказал Сабола, откинувшись на спинку стула, от вина его щеки стали розовыми. – Исходи из этого.

– Так же, как и Север, – напомнил Мариан.

– Как и все здесь, сойдемся на этом, – сказал Лейф, сложив руки перед собой. – Почему его жена все еще тут, когда он играет против нас?

– Но разве он нам не помог? – засомневался Бальтазар. Лейф нервно рассмеялся. – Ладно, я, видимо, что-то упустил.

– Кассиопей нанял Августина, чтобы он убил тебя, – глядя на Лейфа, сказал Мариан. – Чтобы все было красиво и логично для истории. А главное, никто бы не подумал на него. Всего лишь личные счеты, месть.

– Но что он может хотеть от Дора? – спросил Сабола. Никто не высказал предположений.

– А что, если с Раданеллой должен произойти какой-нибудь неприятный случай? – подал голос Бальтазар. – Не обязательно смертельный, но довольно опасный.

– Я выделил ей лучшую охрану, с нее пылинки сдувают, – недовольно проговорил Мариан. – Мне только о движении ее глаз не докладывают.

– Но это повод устроить мне проблемы, – вздохнул Лейф и залпом осушил бокал вина. – Полагаю, что Истрата уже захвачена каведонцами. Когда мы уезжали, столица пылала.

– Что ж, территория Каведонии теперь станет на одну Истрату больше, – барабаня пальцами по столу, сказал Мариан. – Можно в этот список добавить еще и Касталию. Аталаксия будет следующий?

– Если его не опередит Север, – похлопав рукой по стопке писем и отчетов, напомнил Лейф. – Бальтазар сказал, что если меня признают виновным в смерти Климента, то Север обязан потребовать компенсацию. Помимо наказания для меня, которое он может выбрать лично, как пострадавшая сторона. И часто такой компетенцией выбирают брак с супругом или супругой ответчика. Подобных случаев было немного, но как примеры для рассмотрения в суде имеются.

– Насколько я помню, Север любит охотиться, – проведя рукой по белокурым волосам, проговорил Бальтазар. – А на охоте бывают разные несчастья, и погибают не только хищники.

– Учитывая предстоящий суд, это будет подозрительно, – покачал головой Лейф.

– Даже если на него нападет волк? – усмехнулся Бальтазар. – Или дикая кармина?

– А с каких пор ты на моей стороне? – подавшись вперед, спросил Лейф, и в его глазах мелькнуло что-то хищное.

– С тех самых, как безопасность Кордии зависит от тебя.

– Итак, пункт первый – организовать покушение на Севера, – деловито сказал Лейф. – Второй – выстроить линию защиты для суда, третий – оттеснить войска Севера и освободить две крепости от его захватчиков, четвертый – найти управу на Кассиопея и понять, какой его следующий шаг. Всем все понятно?

– Конечно, – буркнул Бальтазар.

– Разумеется! – бодро ответил Сабола.

– Ладно, будем хоть что-то делать, – устало откликнулся Мариан, чувствуя, что план Лейфа, скорее всего, пойдет кувырком.

Вытащив мешочек с травами, Мариан взял щепотку и бросил в огонь. Свеча взвилась пламенем вверх, и искры разлетелись в разные стороны. Взяв другой мешочек, высыпал порошок бирюзового цвета и проделал с ним то же самое. А потом сдвинул шар возможностей поближе и стал вглядываться в центр.

Картинка появилась очень быстро, словно кто-то желал, чтобы ее сейчас же обнаружили. А может быть, это событие происходило прямо в этот момент, этого Мариан не мог сказать точно. Сперва показалась пустыня и караван, медленно идущий к горизонту. На одной из пустынных кобыл восседал Дор, на его голове ярче солнца сияла корона. Сам он ехал, прикрыв глаза, но его лицо было спокойным, даже отрешенным, что еще больше насторожило Мариана. Он был готов увидеть герцога раненым, в плену, мертвым, в конце концов, тогда он мог бы понять, что с ним произошло. Это видение не поддавалось никакой логике. Или это всего лишь символизм? Но чего именно? Больше всего Мариана тревожило, что у Дора были закрыты глаза. Это значило, что его ведет чужая воля, и он сам для себя не видит пути. Хотя, возможно, и в этом тоже было что-то другое.

Чародей достал колоду Таро и, перетасовав ее, вытащил карту. Король. Вытащил следующую, и выпало Солнце. Третья оказалась Чародеем. Помедлив, Мариан вытащил четвертую, и ею оказалась Ложь.

– В какие игры ты играешь, Кассиопей, – пробормотал Мариан. – И что из этого всего получится?

Он перетасовал колоду, и на стол сами выпали две карты: Убийца и Справедливость. Ладно, по крайней мере, зло будет наказано. Хорошо бы еще понять, кто оно здесь на самом деле.

Мариану захотелось поговорить с Кордией, и он направился в ее покои. Постучал, и дверь ему открыла она сама. В сером домашнем платье, с волосами, заплетенными в свободную косу, она выглядела очень милой и беззащитной.

– Ты что-то хотел? – спросила Кордия.

– Поговорить о делах, – сказал Мариан. Ему не хотелось сразу упоминать Дора, чтобы не расстроить ее.

– Давай они подождут до завтра? – предложила Кордия. Из покоев донесся смех Лейфа, а следом за ним женский голос, Мариан сразу узнал его – Раданелла. – У нас семейный вечер, и я не хочу его прерывать.

– Да, конечно. Прошу прощения, Ваше Величество, – Мариан прижал руку к груди и вполне искренне поклонился.

– Поговорим утром, – сказала Кордия и закрыла дверь.

Желание пойти в город возникло спонтанно. Погода на улице была не самой привлекательной, но карету брать не хотелось. Мариан закутался в теплый плащ и, надвинув на лоб шляпу, вышел из дворца. Моросил мелкий дождь, и пахло сыростью. Он пересек двор и выбрался за ворота. Создал вокруг себя дорожных мотыльков и неспешным шагом двинулся вперед. У него было одно важное дело, которое он хотел решить и, поразмыслив, пришел к выводу, что сегодня для этого отличный вечер.

Найти пекарню, которой владела Георгина, оказалось нетрудно, тем более, он уже заранее узнавал о ней. Он мог навестить ее в любой день, но страх, что Талика не до конца мертва и снова отомстит, сдерживал его. Размышляя о магии Бальтазара и ее природе, он вдруг понял, что, боясь Талики, он продолжает ей служить, давая силу, помня о ней. Что, если мир, в который она перешла, преобразует его мысли во что-то более материальное? Тогда она снова обретет реальность, как и все, чему уделяешь внимание.

Мариан остановился возле пекарни «Веселая птичка». На вывеске, и правда, была нарисована птица, несущая в клюве корзинку со свежими булочками. Выглядели они довольно аппетитно, и чародей вспомнил, что ничего не ел со вчерашнего дня. Он толкнул дверь и вошел внутрь. Его тут же окутало тепло и аромат свежего хлеба и сдобы. Сердце забилось чаще, и руки под перчатками вспотели.

– Чего желает господин? – выйдя ему навстречу, бодро спросила Георгина. От той неуверенной девушки, что пришла к нему во дворец, не осталось и следа. Ее осанка стала прямой, взгляд уверенным. Светлые волосы завиты в локоны и свободно лежат на плечах. Синее платье и белый фартук подчеркивали тонкий стан. На щеках девушки сиял румянец. Он снял шляпу, и она тут же узнала его. – О, ваше чародейство!

Георгина сделала книксен. Мариан уловил запах жимолости, исходящий от ее волос.

– Мне нужен свежий хлеб, желательно еще горячий, – сказал Мариан, не сводя с девушки глаз. – Положите, пожалуйста, в корзинку три штуки. Еще булочки с медовой заливкой и орехами, а также с лесными ягодами и сметаной.

– Какой у вас хороший аппетит! – улыбнулась Георгина, доставая с полки новую корзинку. – Но неужели на королевской кухне нет свежего хлеба?

– Есть, почему же, и весьма недурственный, – ответил Мариан. – Но мне очень хотелось попробовать ваш.

– Вы могли прислать сюда слугу в любое время… – смущенно проговорила Георгина.

– Мой визит вам неприятен? – подойдя чуть ближе к прилавку, спросил Мариан, и от такого просто вопроса у него перехватило дыхание.

– Нет-нет, что вы, дело же не в этом, – укладывая хлеб в корзину, торопливо проговорила Георгина. – Я про удобство, ваше чародейство.

– Мне нравится ваше название: пекарня «Веселая птичка», – сказал Мариан, и это было правдой. – У вашего отца она так же называлась?

– Нет, у него была «Волшебная печка». Я решила, что для новой пекарни нужно другое имя, чтобы судьба была удачней, – ответила Георгина. – Вот, готово.

– Сколько это стоит? – доставая из кармана плаща кошель, спросил Мариан.

– Это подарок, – румянец на щеках Георгины стал еще ярче. – За счет заведения, вы ведь особенный покупатель.

– Вы так разоритесь.

– Почему?

– Ну, я могу прийти завтра, послезавтра, ходить всю неделю. И моя особенность никуда не денется.

– Планируете стать нахлебником? – посмотрев ему в глаза, пошутила Георгина. Мариан рассмеялся.

– Если этот способ даст мне возможность познакомиться с вами ближе, то почему бы и нет, – снова улыбнулся Мариан. Георгина немного растерлась. Он взял ее руку и поднес к губам. Ему хотелось намного большего, чем этот поцелуй, но он напомнил себе, что может не спешить.

– Для чего? – прошептала Георгина.

– Можем обсудить это завтра. Или послезавтра, – предложил Мариан. – Вы же не собираетесь закрывать пекарню.

– Нет, конечно.

– Тогда я приду завтра, – пообещал Мариан, забирая свою корзинку с хлебом. Они обменялись с Георгиной взглядами, и он вышел на улицу. Дождь усилился, но чародей не замечал его. Он пообещал себе, что не будет заглядывать ни в шар возможностей, ни в Таро, чтобы узнать, как у них сложится с Георгиной. Он хотел прожить каждый момент по-настоящему, с надеждой и доверием к жизни.

Место, которое выбрал Лейф для наблюдения за ареной, и правда, оказалось очень удачным. Дор оценил это, устроившись там с арбалетом, который заботливый король спрятал там заранее. Замотанные в красную шелковую ткань, нашлись и стрелы. Все, что ему нужно было, – внимательно следить за происходящим и при провальном развитии событий совершить выстрел. Дор зажмурился, стараясь об этом не думать. Он понимал тревогу Лейфа за Кордию, но не мог смириться с таким выбором. Герцог не желал быть ее убийцей. Он был готов отдать свою жизнь, лишь бы она только могла дышать, но обстоятельства требовали от него другого выбора. И здесь у них не было союзников, готовых их поддержать.

На балкон, с которого за поединком должна была наблюдать Кордия, привели девушку. Она была в маске, и ее окружали стражи. Сердце Дора бешено забилось. Он ловил каждое ее движение, и у него не было никаких сомнений, что перед ним королева Аталаксии.

Лейф и Артей вышли на арену. Дор ощутил, как от волнения у него заболело сердце. Он подумал, что впервые болеет за брата и желает ему победы. А каких-то шесть месяцев назад все, чего он мог пожелать ему, была смерть. Его удивляло, что за это время они настолько сблизились, страшно сказать – подружились, но особых надежд на это перемирие не возлагал. Если они смогут вернуться в Шиоронию, то вряд ли их теплые отношения продлятся. Сейчас они вынуждены дружить, чтобы выжить самим и спасти королеву.

Увидев, как один из стражей приставил кинжал к горлу Кордии, Дор растерялся. Артей проигрывал. Среди зрителей поднялась паника. Дор прицелился. У него не было уверенности, что его стрела не зацепит Кордию, но он не мог позволить ее убить. Когда стрела уже была пущена, Дор заметил мужчину, пробравшегося на самый высокий уровень арены. Кордия бросилась бежать, и Дор хотел последовать за ней, но в последний момент передумал. Он знал, зачем здесь этот тип. И нужно ему помешать. Осторожно выбравшись из своего укрытия, Дор двинулся чуть выше.

Лейф победил. Второй стрелок приготовился стрелять. Герцог опередил его. Его труп с глухим стуком упал на арену. Осмотревшись и больше не заметив каких-либо угроз, Дор бросился бежать. Он видел, как Кордия скрылась за маленькой дверкой, и поспешил туда. Лейф заставил его выучить расположение всех улиц вокруг арены, и сейчас он легко вызывал в памяти схему, которую они рисовали на днях. Но уйти ему не дали.

Герцога окружили люди Кассиопея, не давая выйти. Он уже собрался выхватить меч, чтобы ни у кого не возникло желания задержать его хоть еще на секунду! Что, если Кордия сейчас там в опасности? Его раздирала тревога, и он был в ярости, что ему пытаются мешать.

– Спокойно, герцог, спокойно, – миролюбиво проговорил один из мужчин. Он был самым старшим и, судя по тому, как он держался, положение у него было высокое. – За девушкой присмотрят, а вы пройдите с нами.

– У вас нет никаких прав задерживать меня, – возмутился Дор.

– Ну, что ты, мы не задерживаем, а всего лишь приглашаем на разговор, – улыбнулся мужчина – хищно и немного развязно, неприятно. – Чем быстрее ты пойдешь, тем скорее увидишь свою красавицу.

Дора плотно окружили и сопротивляться было большей потерей времени, чем согласиться на разговор.

– Хорошо, – заставил себя сказать он.

И они двинулись в сторону улицы.

Кассиопей ждал его в карете с занавешенными окнами. Дверца открылась; в нос Дору ударил сладковатый запах цветов и соли. Он забрался внутрь, и карета тронулась. До них долетали крики и звуки борьбы. Герцог подумал, что в такие моменты лучше избегать подобных прогулок. Бушующая толпа может наброситься и перевернуть карету, просто от того, что ее захватило общее желание все крушить.

– Веришь в свое бессмертие? – спросил Дор, устроившись напротив Кассиопея. Его пепельные волосы были заплетены в две тугие косы, камзол украшен разноцветными камнями и перламутром.

– Скорее, уверен в своем будущем, – улыбнулся Кассиопей. Он выглядел очень довольным, в глазах танцевало озорство. Видимо, радовался смерти Артея. Теперь Истрата обезглавлена, и завоевать ее труда не составит.

– Опрометчивая уверенность, – заметил Дор. Кассиопей рассмеялся. Поднес руку к подбородку, демонстрируя крупные перстни на холеной руке. – Зачем ты меня позвал?

– Обсудить дела, – просто ответил Кассиопей.

– Не самое подходящее время.

– Другого не будет, – улыбнулся Кассиопей.

Дор не находил себе места от беспокойства за Кордию, и манерность Кассиопея бесила его особенно сильно.

– Представь, что я тебя внимательно слушаю, – сказал Дор.

Кассиопей облизал губы и оценивающе посмотрел на Дора. Он явно тянул время, и герцог не понимал, зачем.

– Начнем с личного. Север напал на крепость, где была твоя жена и забрал ее к себе. Он требует, чтобы ты встретился с ним и решил этот вопрос.

– То есть он может нести опасность для своей дочери? Он держит ее в заложницах? – не понял Дор.

– Кто ж знает, что на уме у этого человека. Но ты должен с этим разобраться, – назидательно проговорил Кассиопей. – Можешь пожертвовать Южаной, она тебе больше не нужна. От нее будут одни проблемы.

– Это ты подослал убийцу на арену? – спросил Дор, хмуро глядя на собеседника.

– Неудачная оказалась идея. Из-за тебя, – Кассиопей снисходительно улыбнулся. – А так получился бы хороший ход – Артей бы потерял последние остатки уважения и был бы полностью стерт из истории. Дамьян же предстал мучеником, едва ли не святым, и его имя осталось бы в веках. Кордия бы вернулась домой свободной женщиной. Но ты все испортил.

– Мы ведь здесь вдвоем, – сказал Дор, чувствуя, как ярость ядом бежит по венам. – Ты можешь случайно познакомиться с моим мечом, и никто не узнает, как все было на самом деле.

– Одно неверное движение руки, и ты умрешь, – спокойно проговорил Кассиопей. – Но я понимаю твои чувства, правда. Ты ведь любишь своего брата. Только он в любом случае умрет. Вопрос в том – как, и что понесет за собой эта смерть.

– Почему именно сейчас?

– Время такое. Передел территорий, – ответил Кассиопей и, отодвинув занавеску, выглянул на улицу. – Большой задел для будущих поколений. И он должен пройти правильно. Именно поэтому ты сейчас здесь.

– Не понимаю, – признался Дор.

– Захват Истраты – вопрос решенный, – подавшись вперед, поделился Кассиопей. – Я много и долго работал с окружением Артея, склоняя его людей к предательству. Теперь, когда они отыграли свои роли, я буду рад от них избавиться, тебе ли не знать, что нельзя держать возле трона продажных тварей, а раз предавший уже вряд ли остановится. Но мне так же нужны верные люди, на которых я смогу положиться. Я хочу, чтобы ты стал моим наместником в Истрате.

Дор рассмеялся. Предложение Кассиопея показалось ему болезненно нелепым. Разве мог бы человек в здравом уме предложить ему такое?

– Ты не мой король, Кассиопей, мне есть кому служить. И даже если мой брат погибнет, останется королева, которой я присягнул в верности и не предам никогда. Спасибо за предложение, но оно не имеет для меня ценности.

– И ты, конечно, хочешь со временем занять место короля Аталаксии, – понимающе улыбнулся Кассиопей. Дор кивнул. – Не выйдет. Но у тебя есть время подумать над моим предложением. Прежде, чем ты доберешься до порта, я хочу знать твой ответ.

– Не будем отнимать время друг у друга, – возразил Дор, которому не хотелось возвращаться к этой неприятной для него теме.

– Ты просто не понимаешь ситуацию.

– А ты не слышишь, как я снова и снова отказываю тебе.

Кассиопей снова выглянул в окно и приказал кучеру остановиться.

– Иди, спасай свою красавицу и брата, – откидываясь назад, сказал Кассиопей. – Но помни, что это ненадолго. Дамьян, конечно же, о нашем разговоре знать не должен.

Дор не стал ничего отвечать. Он уже видел Лейфа и Кордию, которые находились в окружении, и, не думая, бросился к ним.

Лишний раз не смотреть на Кордию оказалось тем еще испытанием. Герцог старался держать себя в руках, думать о важных вещах, но его непреодолимо тянуло еще раз, хоть на миг, посмотреть на женщину, ради которой он был готов на все. Едва переведя дух от эйфории, что Кордия жива, он снова начал бояться, что она может погибнуть. Люди Кассиопея, сопровождающие их, не вызывали у него доверия. А разговор с ним не шел у него из головы, и Дора мучил вопрос: почему Кассиопей выбрал его? Если он убьет Лейфа, Кордия станет вдовой, а значит, станет слабее. Для соседей она будет легкая мишень, с ней никто не будет считаться. Или Кассиопей хочет сделать из нее послушную марионетку? Север тоже вряд ли упустит шанс вернуть себе земли и поспешит жениться на королеве. И сидя в Истрате, Дор никак не сможет этому помешать. Он сомневался, что между Севером и Кассиопеем есть сговор, чародей был сам себе на уме, но такой возможности не исключал.

Доев ужин в одиночестве, Дор поднялся на второй этаж и постучал в комнату Кордии. Ему открыла служанка. Лейф лежал на кровати и смотрел, как девочка-подросток расчесывает волосы его жене.

– Пойдем прогуляемся, – предложил ему Дор.

– Вы можете обсуждать все, что угодно, при мне! – тут же вскинулась Кордия и бросила тревожный взгляд на Лейфа, который неохотно поднялся с кровати и набросил на плечи камзол.

– Дорогая, я поделюсь всем, что тебе нужно будет знать, а пока отдыхай, – бросил он, не глядя на королеву, и вышел следом за Дором. Они спустились по узкой лестнице и вышли через черный ход для слуг. Прошли по небольшой тропинке и, убедившись, что поблизости никого нет, остановились.

– Что еще за секреты? – хмуро спросил Лейф и зевнул.

Решимость Дора быть откровенным с братом дала трещину. Не настолько уж они и близки. И вряд ли он бы шевельнул хоть пальцем, если бы Дору угрожала опасность.

– Стрелка на арену послал Кассиопей, – сказал герцог, пряча руки за спину. – Кордия должна вернуться в Аталаксию вдовой.

– Хитрая тварюга, – пробормотал Лейф и посмотрел на Дора. – Это все, что он сказал тебе?

Дор покачал головой. Лейф понимающе кивнул и снова огляделся.

– Сейчас самое важное – вывезти Кордию отсюда, – сказал Дор. – И, возможно, решения, которые я буду принимать, покажутся вам с ней странными, но так надо.

– Ты меня пугаешь, – признался Лейф. Дор усмехнулся. – Чего хочет этот Кассиопей?

– Он расставляет фигуры на карте, словно готовится к большой игре, – помолчав, сказал Дор, – правила которой пока неизвестны. И у него больше власти, чем нам кажется.

– Хочешь сказать, что мы не справимся?

– Не знаю, – честно ответил Дор. – Я не понимаю, как сражаться с ним.

– Он тебе угрожал?

– Нет, – мотнул головой Дор и посмотрел брату в глаза. – Сделай все, чтобы выбраться.

– И ты постарайся выжить, – без тени шутливости сказал Лейф. Дор кивнул, и они, не сговариваясь, двинулись обратно к трактиру. У входа к нему подошел один из сопровождающих и протянул записку. Герцог с недоверием взял ее. Еще не читая, понял, от кого она. Кассиопей хотел знать его ответ.

Дор повернул назад. Он слышал за спиной голоса Кордии и Лейфа, но их быстро заглушил звук копыт. Герцог обернулся лишь однажды, но в тот же момент обернулась и Кордия. Меньше, чем на секунду, их взгляды встретились. Шум впереди вернул герцога к реальности. Он пришпорил лошадь, на ходу вытаскивая меч. Дор знал, что бой будет коротким, но был готов к этому.

«Лучше погибнуть так, когда понимаешь, ради чего готов пойти на это, – подумал он, глядя на всадников, мчащихся навстречу, – чем от случайной стрелы или болезни».

Он схлестнулся с одним из всадников. Кто-то закричал, но Дор не смог разобрать слов – кровь шумела в ушах. Тот, с кем он бился, выпал из седла, прямо под копыта его коня. Тот споткнулся о тело, и Дор, не успев понять, что происходит, уже лежал на земле. Ногу придавило корпусом коня, который никак не мог подняться. К нему подскочили всадники и, схватив за плечи, вытащили из-под тяжести животного. Меч отлетел куда-то в сторону: пока он доберется до кинжала, его уже убьют.

«Глупо, как же глупо… – лихорадочно пронеслось в голове Дора. – Так нелепо проиграть».

Он изловчился вытащить кинжал из-за пояса того, кто его тащил, и ударил его. Выдернул клинок и отпихнул напавшего в сторону. Зацепившись за что-то ногой, догадался, что это его меч, и спешно подобрал его. На него уже летел другой всадник. Дор успел отразить удар и отскочить в сторону. Он понимал, что со всеми не справится, но, по крайней мере, Лейфу будет проще защитить Кордию. Он дрался с яростью, и ловкость помогала ему избегать колющих ударов. До него словно никто не мог дотянуться, и он вдруг ощутил рядом чужую силу, как она обволакивает его и становится буфером между ним и врагами. Магия Кордии. Хоть королева уже и была далеко, сейчас она сражалась рядом с ним.

Послышался стук копыт. К ним приближались еще четверо всадников. Небо уже посветлело, и можно было понять, что это люди Кассиопея, которые, видимо, обнаружили, что они сбежали, и бросились в погоню. От псов Артея осталось трое, Дор не сомневался, что он справился бы с ними сам, но все равно в глубине души был рад, что больше здесь не один. Пока он не дал ответ Кассиопею, его жизни ничего не угрожает, и эти люди будут на его стороне. И он не ошибся.

– Вам надо было разбудить нас, – вытирая кровь с меча, сказал мужчина. Кажется, его звали Рим Кастелло. Он был высок, широкоплеч. У него были пепельные волосы до плеч и синие глаза, отдающие фиолетовым. – Где остальные?

– Успели спастись, – ответил Дор, чувствуя, как тяжелая усталость давит на плечи, заставляя ноги подгибаться. Сила, бурлящая вокруг него, рассеялась. Кордии рядом с ним больше не было.

– Что ж, – сказал Рим и замолчал, глядя на горизонт, над которым поднималось солнце. – Пусть будет так. Лорд Кассиопей просил проводить вас к нему.

– Конечно, – проговорил Дор, стараясь отдышаться. Он был весь в чужой крови, от него разило железом, от которого к горлу подкатывала тошнота. Он подумал, стоит ли ему рискнуть и убить посланников Кассиопея? Тогда у него появится возможность сбежать и, может быть, даже успеть на корабль.

– Только без глупостей, – предупредил его Рим, словно прочитал мысли. Наверное, такое решение было слишком очевидным. – Вашей жизни ничего не угрожает.

Дор убрал меч в ножны и ничего не ответил.

– Отныне я буду вашей правой рукой, – сказал Рим, подводя к герцогу лошадь. – Слугой и помощником.

– Не могу сказать, что меня это радует, – проворчал Дор, ощущая себя пленником, хотя его руки не были связаны.

– Мы возвращаемся в Истрату, – сказал Рим, вскочив в седло. Его спутники заняли места по бокам от Дора, и они двинулись вперед.

Истрата была охвачена огнем. Пахло гарью, от дыма слезились глаза и больно было дышать. Дор прикрыл нос и рот платком. Это не сильно спасало, но все же было чуть легче. Он огляделся, насколько это позволяла дымовая завеса. Кругом были каведонские солдаты. Одни тащили стражей Артея, другие с кем-то дрались, третьи выносили из домов чужое добро. Война шла полным ходом. Дор подумал, что все произошло очень быстро. Предатели не стали сопротивляться и сдали Истрату врагу. Интересно, что им за это пообещал Кассиопей? Не удивительно, что он решил их казнить, положиться на таких людей было бы равно самоубийству.

Недалеко от дворца солдаты спешно строили эшафот. Стук молотков казался печальным и тревожным. От этого звука у Дора разболелась голова. Они въехали во двор, и к ним тут же кинулись слуги, чтобы забрать лошадей. Рим поднялся по ступенькам и вошел во дворец, Дор последовал за ним. Они прошли по широкому холлу и стали подниматься по лестнице.

Кассиопей находился в большом зале для аудиенций. Здесь же стояли двое связанных мужчин, судя по одежде, из приближенных Артея. У одного было разбито лицо, второй тихо стонал, и с его губ капала кровь. Дору стало не по себе.

– А вот и ты, – подняв голову и посмотрев на него, сказал Кассиопей и тут же переключился на тех двоих. – Увидите этих мразей.

Стражи тут же подбежали к пленникам и поволокли их к выходу. Дор снял импровизированную маску и закашлялся.

– Не ожидал, что все произойдет так быстро, – признался Дор. – Артей погиб пару дней назад, и вот ты уже хозяин Истраты.

– Я готовился к этому несколько лет. Знал, что Артей устроит соседям веселую жизнь и хотел предотвратить это, – сказал Кассиопей. Он выглядел мрачным, под глазами пролегли черные тени.

– Это тебе шар возможностей подсказал? Или, может быть, Таро?

– Для таких предсказаний даже чародеем быть не надо, – ответил Кассиопей и поднялся. Жестом предложил Дору пройтись, и тому ничего не оставалось, как согласиться. – Итак, я жду твой ответ.

– Если я скажу нет, меня ждет такая же участь, как тех двоих? – спросил Дор.

– Нет, но ты будешь очень жалеть о своем отказе, – спокойно проговорил Кассиопей. Они вышли в коридор и их шаги звучали глухо и немного тревожно. – Может быть, даже наложишь на себя руки.

– Загоняешь меня в угол?

– Даю понять, что настроен серьезно.

– Это иначе называется, – возразил Дор. У него чесались руки выхватить кинжал и перерезать горло этому самодовольному чародею, решившему его судьбу за него. Он едва сдерживал душеный бунт, готовый вырваться наружу и готовый прикончить любого, кто заставит его чувствовать себя беспомощным.

– Я хорошо знаю капитана корабля, на котором уплыли Кордия и Дамьян, – сказал Кассиопей. – Он тоже знает, кого везет на борту: я его предупредил. Как думаешь, что может случиться с беременной женщиной в открытом море? Какое несчастье? Может быть, у нее закружится голова, и она упадет в воду? А Дамьян бросится ее спасать, он ведь благородный человек и любит свою жену и тоже погибнет.

Дор на миг ослеп от ярости. Жар обжег ему лицо и расползся по шее. Рука легла на рукоять кинжала и потянула ее вверх.

– Если капитан не получит сообщения, что пассажиры должны спокойно добраться до Шиоронии, сможешь ли ты это пережить, Дор? Или моя смерть важнее их жизней? – глядя Дору в глаза, ровным голосом произнес Кассиопей.

Пальцы герцога все еще дрожали от злости. Рукоять кинжала снова плотно прижалась к ножнам.

Кордия смотрела, как Тьма расползается по пожухлой траве и клочьями висит на ветках деревьев. Она стала сдерживать свое наступление на Шиоронию, но рассеиваться не спешила. Глядя на нее, королева думала, что там останется, когда она отступит. Иссушенная земля? Мертвые леса и скелеты погибших зверей? Несмотря на то, что Тьма была уже частью ее, Кордия не знала, как с ней управляться. Не понимала, как ее подчинить. С Киана они больше не общались. Да и вряд ли бы он стал делиться с ней секретом, как сделать его рабом. Это она должна была понять сама. Грета, с которой она могла бы посоветоваться, больше не навещала ее, видимо, ее время закончилось.

Кордия все еще удивлялась тому, что может исцелять при помощи Тьмы, и это получалось у нее даже лучше, чем когда был цел ее родовой канал. Ожог, оставленный на плече Лейфом, словно разблокировал ее страх. Исцеляя, она уже не думала ни о нем; ни о той боли, что он причинил, когда раскаленное железо впилось ей в кожу.

– Кто бы мог подумать, что ты станешь наследницей хранительниц Драммара, – сказал Мариан, стоящий у Кордии за спиной.

– Да уж, – вздохнула Кордия, которая была совсем не рада этой ноше. Потерла палец, на котором расплавилось кольцо Дилены, и ощутила легкую боль. – Жаль, нельзя вернуть его обратно.

– Напротив, хорошо! – бодро возразил Мариан. – Теперь Драммар – часть Аталаксии и больше нет этого спорного участка земли между нами и Касталией. А ты сможешь контролировать Тьму и передаешь это знание дочери.

– Я все еще не стала чародейкой, – с сожалением проговорила Кордия. – Чувствую себя бездарной неумехой.

– Перестань, – поморщился Мариан. – Чтобы стать чародеем, нужны годы практики, и, если торопить себя, можно стать чародеем, который прошел все уровни, но ничего не умеет, потому что мало практиковал. Или ты думаешь, если станешь чародейкой, то сразу обретешь могущество?

– Ну, я надеюсь, – призналась Кордия. – Смогу пропускать через себя больший объем магии, делать более сильные заклинания.

– Это так не работает. Создавай, как можно больше, управляй магией и не бойся новых возможностей и экспериментов. Просто будь этому открыта. Ты должна познать себя и тогда соединишься со своей силой.

Кордия кивнула. Она прекрасно знала это все и сама. Просто у нее не получалось продвинуться дальше, от чего желание делать что-то новое пропадало. Чтобы стать чародейкой, ей нужно было пройти две ступени: научиться создавать все из ничего и воскресить мертвого.

– Куда ты? – окликнул ее Мариан, когда она свернула на тропинку, ведущую к самому плотному участку Тьмы.

– Хочу оказаться внутри этой силы, – раздвигая ветки, сказала Кордия.

– Это опасно! – заволновался Мариан и, поспешив следом, схватил ее за локоть и развернул к себе. – Никто не возвращался оттуда, Кордия. Их сожрала Тьма.

– Я сама Тьма, – освобождаясь от его пальцев, – возразила Кордия. – Она меня не тронет.

Голос Кордии прозвучал уверенно, хотя сама она сильно сомневалась. Ни Мариан, ни Сабола ничем не могли ей помочь: они никогда прежде с таким не сталкивались. А все, что работало для обычной магии, совсем не подходило для Тьмы, и королева чувствовала себя очень одиноко.

– Лейф убьет меня, если я принесу ему твой обглоданный скелет, – продолжая идти за ней, проворчал Мариан. Гастон тревожно закаркал и слетел с его плеча.

– Заверни его в красивую ткань, и он не сразу заметит, – усмехнулась Кордии.

После возращения Лейф сразу уехал разбираться с захваченными Севером крепостями: там сложилась тяжелая ситуация, началась эпидемия, и он предпочел разобраться со всем лично. Север по-прежнему удерживал у себя Южану и требовал встречи с Дором, от которого все так же не было вестей. Отсутствию мужа Кордия и радовалась, и в то же время досадовала. Когда Лейф был рядом, она чувствовала себя более уверенно, ей было с кем посоветоваться и обсудить любое решение. Пусть он разбирался в политике хуже, чем она, и рядом с ней не скрывал этого, ей все равно было легче делить ответственность с ним. Ей нравилось, как он рассуждал, как находил оригинальные решения, пусть и очень опасные. Лейф писал ей почти каждый день. Они обсуждали вопросы войны, снабжения, политики и будущих приемов. С каждым разом письма становились все длиннее. Лейф всегда прашивал, как Рени, что делает, чему научилась. Это вопросы смешили Кордию: ну, чем может заниматься грудной ребенок? Но она отвечала мужу как можно подробней, и сама вдруг понимала, как меняется их дочь – его маленькая копия. И это давало ей больше вовлеченности в материнство.

От Дора вестей по-прежнему не было, но Кордия знала, что он жив, и это утешало ее.

Так прошло четыре месяца.

– Кордия! – рявкнул Мариан. – Остановись!

Она лишь покачала головой. Отрезала путь чародею магией, и он замер на месте, страшно ругаясь. Ну, и пусть. С ним она разберется потом.

Чем глубже она продвигалась в Тьму, тем сложнее становилось дышать. Деревьев больше не было, она не натыкалась на ветки, ее ноги не спотыкались на коренья. Она наступала, и ее стопы ощущали пустоту, она была мягкой, урчащей. Пустота затягивала в себя, хотела утянуть вниз и тут же толкнула вверх. У Кордии кружилась голова, мир вокруг нее сжимался, превращаясь в огромную черную точку. Она исчезала, ее больше не было. Едва она успела пожалеть, что не послушалась Мариана, как ей вдруг стало легко и хорошо.

Кордия словно разлетелась на миллиарды точек и стала единым целым с Тьмой. У нее не было ни рук, ни ног. Она словно была всем, и в то же время ее не было.

Испугавшись, что она потеряется в этом и перестанет существовать, Кордия сконцентрировалась на себе и, подняв руку, произнесла:

– Подчинись мне.

Тьма лениво колыхнулась, и Кордия, ухватив ее пальцами, словно ткань, потянула вниз. Она упала к ее ногам, обнажая высохшие деревья и горки скелетов птиц и мелких хищников, лежащих вперемешку с сухой листвой. От хлынувшего потока воздуха у королевы перехватило дыхание. Она подняла глаза и посмотрела в хмурое небо. До нее донеслась брань Мариана. Королева не обернулась.

– Пришла, – прозвучал впереди тягучий голос.

Кордия увидела перед собой Киана. На нем были простые свободные штаны и широкая рубаха из грубой ткани. Черные волосы окутывали его торс, словно плащ.

– Тьма признала меня, – сказала Кордия, глядя Киана в глаза. Такие черные, такие пугающие, словно сама бездна.

– А я – нет, – ответил он. – И я могу научить свою Тьму ненавидеть тебя.

– Хочешь войны?

– Свободы. Но если ее можно получить войной, то да, я хочу войны.

– Когда ты все уничтожишь, с кем ты будешь воевать? Что ты будешь делать, когда на земле ничего не останется? – спросила Кордия.

– Стану цельным. Буду всем. Когда ты ешь птицу, ты становишься ей, когда пьешь воду – всей пресной водой мира, поглощая вино – виноградом и травами, впуская в себя мужчину, ты становишься им и всем его родом, как и он тобой и всеми твоими предками. Убивая, ты забираешь себе все грехи и страхи своей жертвы и живешь с ними до конца дней, они становятся твоей ношей. Когда ничего не останется, это все станет мной.

– А что будет, если я убью тебя? – спросила Кордия, и ее губы тронула чуть заметная улыбка.

– Тогда свет уничтожит этот мир. Ведь тогда не останется ничего, что можно было бы познать и обрести любовь. Души людей ослепнут.

– Почему?

– Свет показывает то, что в нас есть, а Тьма – кто мы есть. И одно без другого невозможно.

Кордия подумала, что Мариан говорил ей о том же.

– Ты присягнешь мне как своей королеве, – твердо произнесла Кордия.

– Не раньше, чем уничтожу тебя, – сказал Киана и растворился в воздухе.

– Кордия! Кордия, с тобой все в порядке? – подбежав к ней, встревоженно проговорил Мариан. Он схватил ее за плечи и встряхнул. Она несколько раз моргнула, растерянно глядя в его испуганное лицо.

– Да, все хорошо, – ответила Кордия.

Мариан повел ее к карете. Прежде, чем сесть, она обернулась и посмотрела на лес. Он был свободен от Тьмы, но жизни в нем больше не было.

Раданелла с нежностью смотрела на внучку. Она проводила с ней много времени и, судя по тому, как начали блестеть ее глаза, чувствовала себя счастливой. Кордия с улыбкой наблюдала за ней, не в силах нарадоваться тому, что годы разлуки позади и они могут открыто общаться, говорить обо всем на свете.

– Завтра я возвращаюсь в Кассию, – баюкая на руках Рени, сказала Раданелла. Кордия удивленно посмотрела на нее.

– Тебя здесь плохо кормят?

– Нет, – рассмеялась Раданелла. – Просто пора вернуться домой и заняться делами. Пока я была здесь, много читала про управление землями, всевозможные кодексы и трактаты, у твоего мужа превосходная библиотека! Теперь я готова разобраться, что значит быть Первой леди и править.

– Кассиопей тебя об этом попросил? – осторожно спросила Кордия, поправив косынку на голове малышки.

– Он пару раз писал мне, интересовался, как дела, и на этом все, – Раданелла с грустью вздохнула. – Кассиопей такой же, как твой отец. Его ничего не интересует, кроме власти и войны.

– Но это его обязанность как правителя, – пожала плечами Кордия. – Почему ты вышла за него? Ты так сильно его любишь?

– После Дома Света я была в растерянности, а он предлагал свободу и настоящую жизнь. Мне казалось, что я знаю его, – подумав, ответила Раданелла. – В любом случае, я ни о чем не жалею. Он много для меня сделал.

– Что тебя с ним связывает? – продолжила допытываться Кордия. Она еще помнила это странное ощущение чего-то пугающего после встречи с ним.

– Мы познакомились случайно: во время сильного ливня остановились на одном постоялом дворе. Это было похоже на вспышку молнии, я никогда не испытывала такого волнения рядом с мужчиной. Но я была уже обручена с твоим отцом, и у нас не было никакой надежды, только несколько часов, что мы тогда провели вместе. Потом была тайная переписка, шли годы, а он не забывал меня, даже если я долго-долго не отвечала, желая прекратить эту пытку. Он все равно писал мне. А мои чувства к нему притупились. Но когда ты пропала, я снова написала ему, и он заверил меня, что ты жива, и мы встретимся и тогда я снова ощутила его поддержку и поняла, что наша связь никогда не прервется.

– Какой он романтик, оказывается, – задумчиво проговорила Кордия, глядя, как Люси укладывает Рени в колыбель. Ей хотелось верить, что Кассиопей искренне любит ее мать, но она не могла отделаться от ощущения, что за его любовью стоит что-то темное.

– Он спас тебя, когда ты была маленькой. Ты тяжело заболела, и никто из докторов не мог помочь тебе. Шли месяцы, надежды становилось все меньше. Тогда я рискнула и рассказала ему обо всем. Если бы твой отец узнал, он бы убил и тебя, и меня, но Кассиопей смог все сделать так, что он ничего не заподозрил, а ты выздоровела. Так что ты обязана ему жизнью.

Кордия досадливо закусила губу. Она не знала об этом долге, но от этого он никуда не девался. И она не сомневалась, что однажды Кассиопей потребует у нее плату.

– Хорошо, что отец тогда ничего не узнал, – сказала Кордия, и Раданелла кивнула.

– У тебя все в порядке с мужем? – спросила мать, и Кордия удивленно посмотрела на нее. Обсуждать с ней Лейфа не хотелось.

– Да, конечно, – поспешно ответила она.

– Со стороны видно, как сильно он любит тебя и дочку, – улыбнулась Раданелла, но ее взгляд погрустнел. – Правда, про нас с Лореном тоже говорили, что мы идеальная пара. Скажи мне честно: ты счастлива?

– Настолько, насколько это возможно, – сдержанно ответила Кордия. Ей не хотелось лгать матери, ровно так же, как и пускаться в откровения. – Мой муж – сложный человек.

Раданелла понимающе кивнула. Посмотрела на часы и, поднявшись, спешно поправила выбившийся из прически волосок.

– Ты кого-то ждешь?

– Да, мы хотели с Саболой немного прогуляться перед сном, – понизив голос, проговорила Раданелла, и его губы тронула едва заметная улыбка. – Он много рассказывает о политике, это так интересно слушать!

Кордия хотела уточнить, когда это они усели так близко подружиться, но в дверь постучали. На пороге оказался Сабола. Едва увидев его, Раданелла разрумянилась, глаза заблестели. Они обменялись забавными колкостями, словно юнцы, и, пожелав Кордии спокойной ночи, ушли.

Ночью Кордия плохо спала. Ей снилось, как из ее солнечного сплетения бьет черный фонтан, заливая кровать, пропитывая белье и подушки. Черноты становилось все больше, и вот ей уже была затоплена половина комнаты. Кордия понимала, что должна бежать, но она лежала на кровати и не могла шевельнуться. Ее ноги были плотно привязаны к столбикам кровати темной лентой, очень плотной и толстой. С руками было то же самое. Она дергалась, желая освободиться от пут, но безрезультатно. Вокруг талии обвилась толстая черная полоса, окончательно ее обездвижив. Темнота заливалась ей в глаза, уши. Она хотела позвать на помощь, но не смогла. Тьма поглотила ее.

Вскочив, Кордия жадно втянула в себя воздух. Легкие горели, по лицу катились холодные капли пота. Она провела рукой по простыне: та была влажной. Опустив ноги на пол, обнаружила, что ковер возле постели, тоже был мокрым. Неужели не сон? Киана обещал ее уничтожить и, видимо, держит свое слово.

Кордия позвала служанку, чтобы та привела комнату и постель в порядок. Сама набросила на печи теплый халат и вышла в коридор. Там было тихо. Глухо потрескивал огонь в факелах на стенах. Она включила магию и окружила себя теплом. Вспыхнул яркий свет, и она заметила, что кончики ее ногтей стали черными. Пропадет ли эта чернота к утру? Или останется с ней надолго?

Прижав руки к пылающим щекам, Кордия вздохнула. Вчера среди ночи она кричала, потому что ей приснился Климент. Он вытащил древко стрелы из глаза и с яростью вонзил его в Кордии в солнечное сплетение. Она едва не ослепла от боли. Все ее старания вытащить древко из раны провалились. Оно проросло в ее теле и распяло, пригвоздив тяжелыми ветками к полу. А потом ей показалось, что она умерла. Люси сказала ей, что она очень кричала и потом долго не могла прийти в себя. Сама Кордия этого не помнила. Она не раскаивалась в том, что убила Климента. Она защищалась, и не ее вина в том, что он хотел лишить ее жизни, а она ему не позволила. Но она очень переживала, что из-за ее поступка пострадает Лейф. Да, он натворил в жизни много такого, за что мог заслуженно понести наказание, но судьба предъявляла ему счет за то, чего он не совершал, и Кордия не могла смириться с этим. Ведь это она убийца. От мысли, что Лейфа за это могут казнить, ей стало нехорошо. К горлу подкатила тошнота. Чтобы успокоиться, она медленно пошла по коридору. Проходя мимо балкона, заметила там худенький девичий силуэт. Подойдя ближе, она узнала Йену, дочь Дора. Они были знакомы поверхностно, Лейф пару раз перед отъездом собрал их вместе пообедать. Дор никогда не говорил, что у него есть ребенок, и это произвело на Кордию странное впечатление. Она смотрела на девочку, искала в ней схожие с ним черты лица, и даже заметив схожесть, все равно не верила, что это правда.

– Не спится? – подойдя к девочке, спросила Кордия. Она глянула на нее и тут же опустила глаза.

– Страшно, – выдохнула Йена. – Если с отцом или королем что-то случится… у меня дурные предчувствия, моя королева. Однажды так уже было, и случилось горе.

Кордия обняла Йену за плечи и притянула к себе. Она полностью разделяла ее чувства и страхи. Просто старалась не произносить их вслух, ведь королева должна быть сильной и не показывать своей слабости.

– Твой отец вернется, – твердо сказала Кордия. Несмотря на отсутствие вестей, она знала, что Дор жив. Йена кивнула. – И король обязательно со всем разберется. А наша задача поддержать их и разделить ответственность.

– Я готова, – подняв глаза на Кордию, сказала Йена. – Я даже умереть за них готова.

Кордия вздохнула и поцеловала ее в лоб. Подумала, что в ее возрасте ни о чем подобном не думала. Да и таких потрясений в ее жизни тоже не было.

– Пойдем пить чай, – предложила Кордия. – Остаешься до утра в моих покоях, хорошо?

– Да, но утром у нас верховая прогулка с Саболой, – деловито произнесла Йена. – Он мне очень помогает во всем. Я рада, что мы с ним друзья.

Йена хотела еще что-то сказать, но в последний момент передумала и немного смутилась. Кордия взяла ее под руку и повела в свои покои. Люси уже накрывала на стол, она принесла еще один набор посуды для юной герцогини, и они сели завтракать.

Разобравшись с письмами и ответив сразу на самые важные, Кордия вышла на балкон. На улице стало еще холоднее, близилась зима. Раданелла уехала, и ей стало одиноко, несмотря на то что дел было невпроворот. Лейфа все еще не было, и правление Аталаксией было полностью на королеве. Ей приходилось принимать много решений, начиная от продовольственных и заканчивая судебными спорами. Стройка новых домой после пожара, восстановление разграбленных после войны городов – все это легло на ее плечи. Когда становилось особенно тяжело, она напоминала себе, что ее готовили к этому с детства, это ее переназначение – служить людям, и эти мысли поддерживали ее.

– Ты могла бы просто пойти погулять, – подходя к ней, сказал Бальтазар. – И я бы составил тебе компанию.

– Ты можешь сейчас рядом постоять, – обернувшись к нему, сказала Кордия.

– Уговорила! – усмехнулся Бальтазар и оперся локтями на перила балкона. Посмотрел на фонтан – большой каменный цветок – без воды превратившийся в печальное изваяние.

– Ты какой-то взволнованный, – заметила Кордия. Бальтазар пожал плечами. На нем была форма, поверх нее наброшен плащ, подбитый мехом. Светлые волосы гладко зачесаны назад и убраны в хвост.

– Прислали бумагу с датой суда над Лейфом, – сказал он и протянул Кордии письмо. – Предварительное расследование провели, свидетеля допросили и проверили при помощи магии. Его показания честны. Я написал протест, что не согласен с таким результатом, ведь наш чародей не присутствовал, и я требую пересмотра этой проверки.

Кордия вздрогнула от его слов и плотнее закуталась в плащ.

– Жаль, что нет Оскара: он бы сумел поставить их на место, – пробормотала она. Кордия скучала по брату, пусть они общались не так долго, но она успела его полюбить.

– Жаль, – эхом откликнулся Бальтазар, и они замолчали, снова переживая свою потерю. Кордия взяла его за руку, и он мягко сжал ее пальцы.

– Думаешь, Лейф проиграет суд? – спросила Кордия, и ей стало тяжело дышать. Бальтазар едва заметно кивнул. – А если… Если я дам показания, что он этого не делал? Ведь все это время мы были вместе. Почему никто не зовет меня как свидетеля?

– Потому что Лейф сказал, что он был там один.

– Но почему? – возмутилась Кордия. – Это ведь неправда! Я могу дать показания!

– Он не хочет тебя впутывать, – терпеливо объяснил Бальтазар. – Ничего хорошего для твоей репутации от этого не будет. К тому же, ты кормящая мать. Забудь об этом.

Кордия стиснула зубы, кипя от несправедливости. Лейф с ней даже не посоветовался! Не спросил, согласна ли она молчать! Все решил за нее!

– Но это может стоить ему жизни, – холодно сказала Кордия.

– Это его жизнь и его решения, – осадил ее Бальтазар. – И вообще, мне не нравится, что ты за него так беспокоишься. Неужели ты снова полюбила его?

– Нет, – покачала головой Кордия. – Просто…

Она попыталась придумать логичную причину, почему ее так тревожит суд над Лейфом, не выдав себя, но не смогла. Бальтазар вопросительно посмотрел на нее, и она отвернулась.

– Позанимаешься со мной вечером? – спросил он, прерывая неудобное молчание. – Это ваша магия – очень сложная штука. Никак не могу уловить ее суть.

– Хорошо, – пообещала Кордия. – На самом деле ты неплохо справляешься для новичка.

– Лучше бы она кому-то другому досталась, честное слово, – с досадой проговорил Бальтазар. – Мне она ни к чему.

В коридоре послышались торопливые шаги, и на балкон выскочил запыхавшийся страж. Лицо у него было красное, рукой он сжимал плечо, из которого торчал кончик стрелы.

– На юную герцогиню де Брата во время прогулки совершено покушение, – протараторил он, поклонившись Кордии. – Напали люди в масках, ждали в засаде. Много убитых, я бежал сообщить…

Он замолчал на полуслове и рухнул на пол. Только сейчас Кордия заметила еще одну стрелу – та торчала у него из живота. Она склонилась над мужчиной и проверила пульс. Мертв.

– С ней был мой отец! – крикнул Бальтазар и, выбежав в коридор, поспешил к выходу. Кордия побежала за ним. В висках билась только одна мысль: кому понадобилось нападать на Йену?

Лейф стряхнул с мехового воротника снег. Погода оставляла желать лучшего. Морозы крепчали, воевать становилось сложнее. Переболев вместе с солдатами неведанной хворью, король все еще чувствовал слабость. Он старался не показывать свою слабость, но от любого движения обливался потом. «Не умер, и то хорошо, – вспомнив десятки тел солдат на жертвеннике, подумал Лейф, вытирая влажный лоб. – С остальным можно справиться».

Отправляясь сюда, Лейф был уверен, что сможет быстро со всем разобраться, но Север не желал уступать и оборонялся зло, мстя за каждую вылазку аталаксов. Он желал заполучить земли, принадлежащие Дору, и не собирался отступать. Лейф тоже не желал уступать этому наглецу, который уже и так достаточно ему нагадил. Суд пугал короля: он понимал, что вряд ли сможет выиграть, поэтому хотел уничтожить Севера до того, как у того может появиться возможность порадоваться его поражению и воспользоваться им. Тревога за жену и дочь сводила его с ума. Он не сомневался, что, если Север после его смерти вынудит Кордию выйти за него замуж, его дочь не выживет. Северу не нужны чужие наследники.

Сегодня Север прислал письмо с предложением встретиться на нейтральной территории и обсудить дела. Это прозвучало, как издевательство, и Лейф сперва хотел написать хлесткий отказ и поставить его на место, но потом подумал, что согласиться будет правильней. Он быстро отписал ответ и отправил гонца. Север ответил, что будет ждать его в восемь вечера.

На встречу Лейф отправился один – таков был уговор. Впрочем, здесь он все время чувствовал себя одиноким. Он общался с генералами, никогда не избегал солдат, зная, что пока их дух не сломлен, победа будет за ними, но ему не хватало близкого общения, к которому он привык за последние месяцы, проведенные с Дором. Он запрещал себе скучать по брату, напоминая себе, что их перемирие было временным и вряд ли они смогут терпеть друг друга дальше, не имея общей цели. Лейф знал, что брат жив – ему рассказали вернувшиеся из Истраты – герцог стал наместником Кассиопея, который являлся теперь ее официальным правителем. Это немного удивило короля, но он не сомневался, что Дор в это ввязался не просто так и ему хотелось узнать причину. Он написал ему письмо, но ответа так и не получил. Возможно, оно не дошло. А может, Дор не мог ему ответить. Тьма знает, что на него возложил Кассиопей.

Лейф вышел из крепости через черный ход и взобрался на холм. Север уже ждал его.

– Чего ты хочешь добиться судом надо мной? – вместо приветствия, спросил Лейф.

– Ты убил моего брата, – смерив его презрительным взглядом, сказал Север. – По-твоему, это недостойная причина?

– Я не убивал Климента, – сказал Лейф, он уже так часто повторял это, что фраза набила оскомину.

– У меня другие сведенья, – ответил Север, заложив руки за спину.

– Тебе наврали, – спокойно сказал Лейф. – Твой свидетель и есть убийца.

– Предпочту обсуждать эту тему в суде, – сухо осадил его Север. – Сейчас я хочу поговорить о другом.

– Неужели у тебя есть приличное предложение? – насмешливо произнес Лейф и плотнее затянул ворот плаща. Север не должен увидеть метку раба. Иначе у него не будет иного выхода, только убить его прямо сейчас.

– Отдай мне в жены дочь Дора де Брата, и тогда обойдемся без войны, земли отойдут мне по закону, – прямо сказал Север, пристально наблюдая за Лейфом. Тот рассмеялся.

– Хочешь отнять наследство у своей дочери?

– Девочки всегда – лишь эпизоды в истории мужчин. К тому же, насколько я знаю, Дор сейчас осваивает новые территории, а значит, у него будут свои земли там, в Истрате.

– Ты пытаешься есть своей ложкой чужой суп, – нахмурился Лейф. – И, насколько я знаю Дора, он никогда не отдаст тебе свою дочь.

– Ты король, ты можешь это решить за него, – сказал Север. – В твоих интересах быть сильным правителем, а это значит, принимать спорные решения. Герцог смирится, ведь он так предан тебе, – последние слова были сказаны с издевкой.

– Я не пойду против воли брата.

– Я знаю, чья дочь на самом деле эта девочка, – холодно проговорил Север. – И я ее получу.

– И не мечтай, – приблизившись к нему вплотную, сказал Лейф, ощущая, как ярость обжигает ему кожу. – Ни одна женщина из семьи Дронтов тебе не достанется.

– А если я пообещаю, что в обмен на Йену заберу свое заявление против тебя? – в глазах Севера вспыхнул лукавый огонек. Лейфу очень хотелось, чтобы у него был вариант откупиться, выйти снова победителем, и неважно, какой ценой, но он знал, что это ложь, искушение, на которое он не позволит себе поддаться. – Это ведь не твой ребенок, ты ничего не потеряешь.

– Этого не будет, – твердо произнес Лейф. – Я слишком хорошо знаю тебя, Север. И сколько стоит твое слово, тоже. Больше мне нечего добавить.

– Что ж, видимо, женщин Дронтов придется брать силой, – усмехнулся Север, небрежно отбросив назад волосы. Лейф понимал, что это провокация, но ему хотелось убить Севера прямо сейчас. Чтобы угроза для его семьи исчезла с лица земли. Он бросился на Севера и повалил его на землю. Вцепился в него мертвой хваткой, желая задушить голыми руками. Пачкать клинок о такую мразь не хотелось. Но он не рассчитал свои силы. Ослабленный после болезни, он быстро выдохся, в глазах потемнело, но не от ярости – накатила слабость. Север уловил этот момент и перехватил инициативу. Лейф оказался на спине и ледяные руки Севера стиснули ему горло. Откуда-то издали донеслись крики. Или ему показалось? Север ударил его по лицу, и голова метнулась в сторону.

– Так ты… Ты… – удивленно произнес Север, задержав взгляд на шее Лейфа. Тот дернулся, понимая, что это конец. Но Север оказался быстрее, и удары посыпались с еще большей злостью, желая выбить жизнь из его тела. – Ты раб! Тварь!

Лейф уже плохо соображал, когда кто-то оттащил от него Севера, В легкие хлынул холодный зимний воздух. Губы обожгло вязким теплом. Он приподнялся, желая сохранить остатки достоинства. Ухватился за ветку и шатаясь, выпрямился. Север продолжил выкрикивать оскорбления, хрипя, делился тем, что с ним сделал Климент, чтобы поставить проклятую метку. Кто-то из солдат смотрел на короля с удивлением, явно не понимая произошедшего, кто-то с презрением. Таких было меньшинство, но именно их взгляды ранили больнее всего.

Собрав остатки сил, Лейф гордой походкой, словно ни одно из высказываний его не касалось, стал спускаться с холма. Все, чего ему хотелось сейчас, – вонзить кинжал себе в горло. Но он не мог так поступить ни со своей женой, ни со своей дочерью. Если он и должен будет умереть, то умрет как король, а не слабак.

Добравшись до своей комнаты, он увидел на столе письмо. Бальтазар писал, что он должен быть в суде через три недели. Лейфу стало нехорошо, его замутило. Он позвал слугу и приказал привести лекаря. Едва тот скрылся за дверью, короля вырвало кровью.

Лейфу снился Берил. Он цеплялся своими маленькими пальцами за его одежду, не желая отпускать. Его лицо стало багровым от крика, и в нем было столько боли и отчаянья, словно его жизнь заканчивалась. Лейф хотел взять его на руки, но не смог. Невидимая сила тянула его назад, и он не мог сопротивляться этому потоку. Он становился все дальше и дальше от мальчика, а его крик продолжал звучать у него в ушах.

– Просыпайся, – раздался знакомый голос, вырывая его из кошмара.

Открыв глаза, Лейф с удивлением увидел Дора, сидящего на стуле возле его кровати.

– Какой тьмы ты здесь делаешь? – пробормотал Лейф, приподнимаясь на локтях. Последние дни он провел в горячке. Местный лекарь и по совместительству чародей оказался редкой бестолочью и, похоже, вообще не знал, ни что такое магия, ни какими травами лечить больного. Кто-то из солдат принес ему свою настойку, после которой его немного отпустило. Хотя тело все еще болело, глаз заплыл, и веко ощущалось как мешок с землей.

– Что б тебе соврать такое интересное, – разглядывая его, усмехнулся Дор. На нем был серый камзол с серебристой вышивкой, на плечи наброшен плащ, подбитый черным мехом. Черные волосы на восточный манер забраны в высокий хвост. На загорелом лице проступал румянец. – Ты как-то не по-королевски выглядишь. Кто тебя так?

– Ты был в Шиоронии? Видел Кордию? – поднимаясь на ноги, спросил Лейф. Он кое-как пригладил волосы и поправил рубашку, заляпанную кровью. Все эти дни у него не было сил даже встать, чтобы умыться.

– Нет, я сразу приехал сюда, – ответил Дор и отвел взгляд. – Я должен сопровождать тебя в суд, мой король.

– А, да, – поморщившись, сказал Лейф. – Я думал, ты помер, и я обойдусь без твоего участия.

– Ну, что поделать, я опять не оправдал твоих ожиданий, – Дор попытался пошутить, но взгляд остался серьезным и тяжелым. Лейф позвал слугу, и тот принес ему тазик с водой и полотенце. Умывшись, король почувствовал себя лучше, даже боль от ссадин была приятной.

– Когда выдвигаемся? – деловито спросил он, посмотрев на герцога.

– Лейф… – поднявшись, мягко произнес Дор. – Ты неделю пролежал…

– Я в порядке, правда, – поспешно проговорил король, хотя уверенности в этом не было. – Ты ведь уже в курсе, да? Слышал сплетни?

– О чем ты? – хмуря лоб, спросил Дор.

– Ладно, неважно, – с облегчением выдохнул Лейф. Ему казалось, что уже все без исключения знают о том, что на нем метка раба. Дор непонимающе посмотрел на него, но он не собирался ему ничего рассказывать. – Лучше расскажи, как сам. Слышал, ты сильно поднялся: был каким-то герцогом, а сейчас наместник короля. С чего Кассиопей так воспылал к тебе доверием?

– Да чтобы этому Кассиопею в бездну провалиться! – в сердцах бросил Дор. – Понятия не имею, с чего я ему понадобился, он со мной не откровенничал. Зато теперь я семь лет буду служить на благо Истраты и ее жителей, о культуре и традициях я почти ничего не знаю! А сейчас то здесь, то там вспыхивают мятежи, казни каждый день, списки предателей, допросы, допросы…

Дор издал тихий стон и закрыл лицо руками.

– Какая интересная у тебя жизнь, – задумчиво протянул Лейф. – Хочешь, чтобы тебя спасли?

– Нет, переживу как-нибудь, – буркнул Дор и отвернулся. Похоже, у него была тайна, которой он не собирался делиться с Лейфом.

– Семь лет – это очень долго, – сказал Лейф, доставая из комода чистую рубашку. – Меня не устраивает.

– Меня тоже.

– Сколько ты сейчас сможешь пробыть в Шиоронии?

– Месяц, не больше, – ответил Дор и подошел к окну, за которым крупными хлопьями падал снег. – Расскажешь, кто тебя так разукрасил?

Лейф облизал разбитую губу. Он соображал, как будет лучше рассказать все Дору, но не проболтаться про метку раба. Хотя однажды он все равно об этом узнает. Но не сейчас, не от него. Потом.

– Север решил заполучить в жены Йену. Он сказал, что знает, чья она дочь на самом деле.

Дор шумно вздохнул. Прошелся по комнате и двинул кулаком по стене.

– Я знал, что с ним нельзя связываться.

– У нас не было выбора.

– Я заберу Йену в Истрату, Север никогда не доберется до нее, – решительно произнес Дор. – Я уже думал об этом, просто планировал сделать это позже. Сейчас прикажи усилить ее охрану, и пусть сидит в своей комнате.

Лейф бросил на брата скептический взгляд, но ничего не сказал. Пусть хоть один из них верит в лучшее. В дверь постучали, и в комнату, кланяясь, вошел капитан.

– Войска Севера отступают, мой король, – сообщил он.

В том, что от Севера нужно было ждать подлости, Лейф не сомневался. Теперь, когда он знал его самую страшную тайну, он мог использовать ее, как ему вздумается. Ведь если об этом станет известно, дальше жизни не будет, в этом Лейф не сомневался. Он будет опозорен и потеряет все. Избежать этого можно было только одним способом – убив Севера. Хотя он уже, наверное, поделился такой новостью со своим окружением. Он бы на его месте тоже не смолчал.

– Ты уверен, что больше ничего не хочешь мне рассказать? – спросил Дор. Они ехали по полю в сопровождении небольшого отряда проверить крепость, которую совсем недавно занимал Север.

– С чего такой вопрос? – тут же ощетинился Лейф.

– Завидно смотреть, как ты изводишься. Хочу приобщиться.

Лейф пробормотал проклятье и поскакал вперед.

Крепость действительно была пуста. Судя по количеству разбросанных вещей, люди Севера собирались в спешке. Что же могло заставить их бежать? Лейф внимательно огляделся. Он ждал, что Север оставил ловушки, что их побег всего лишь хитрый маневр. Пройдя по двору, он забрался на крепостную стену и посмотрел вдаль. Войска Севера шли в сторону Аминады. Они возвращались домой.

– Смотри, что нашел, – раздался за спиной взволнованный голос Дора. Лейф обернулся и увидел у него в руках гребень, украшенный красными камнями. Герцог перевернул его, и с тыльной стороны король увидел гравировку.

– Он же принадлежал моей матери, – сказал Лейф и посмотрел на Дора.

– Я отдал его Йене, – вглядываясь в горизонт, сказал Дор. Снег повалил с новой силой, словно хотел похоронить под собой весь мир.

– Твою же мать! – в бессилии прорычал Лейф, – Они сбежали, потому что она у них в руках, и теперь Север может потребовать у нас все, что угодно! Даже своими людьми рисковать не надо!

– Что, если это ложный след?

– Не думаю. Как же я хочу, чтобы эта тварь сдохла! – сдавленно крикнул Лейф, задыхаясь от ненависти. Боль от ушибов с новой силой прокатилась по телу. – Будь ты проклят, Север!

– А теперь я хочу знать правду, Лейф, – сурово сказал Дор, приблизившись к нему. – Сейчас не время играть в захватывающие интриги. Что между вами произошло?

– Правду, значит, – с трудом произнес Лейф. Сердце билось у самого горла, внутри все дрожало. Белые хлопья снега казались черными. Он рванул воротник плаща и наклонил голову в сторону, чтобы герцог мог увидеть злосчастную метку. – Климент хотел принести меня в жертву своим богам, там, в лесу, когда я пошел искать Кордию. Ты ведь знаешь, что это такое, да?

– В общих чертах, – сдержанно ответил Дор, и Лейф сразу понял, что врет. В его темных глазах была тревога, смешанная с жалостью, и Лейфу показалось, что он летит в бездну. Его повело в сторону, к самому краю. Дор схватил его за ворот плаща и повернул к себе.

– Север видел ее и все понял.

– Плохо, конечно, но…

– Это еще один плюс подтвердить мою виновность в убийстве Климента, – сказал Лейф, чувствуя, как слабеют ноги. – Все кончено, Дор.

Лейф отвернулся. Жалость герцога ему была невыносима. Лучше бы он и дальше ненавидел его. Но стена между ними была сломана.

– Не знаю, утешит ли тебя это, но я буду с тобой до конца, – помолчав, проговорил Дор. – Каким бы он не был.

– Почему?

– Ты мой король, я тебе в верности присягнул, – пожав плечами, ответил Дор.

– Я хотел услышать другое, но это тоже сойдет, – с трудом сглатывая, откликнулся Лейф. Дор похлопал его по плечу. – Пошли отсюда, тут больше нечего делать.

В Шиоронию они прибыли поздно ночью. Дор счел, что сперва нужно убедиться, что Йена действительно у Севера и это не ловушка. Лейфу не хотелось терять время, но решение герцога было логичным. Он же сейчас был зол и взвинчен, чтобы думать трезво. Спешившись, они поднялись по ступенькам во дворец. Было тихо, пахло ванилью и еще какой-то сладостью, название которой Лейф так и не смог вспомнить. Он очень устал, ему хотелось лечь и уснуть прямо на ковровой дорожке, застилавшей лестницу. После трех дней в седле, ноги плохо слушались, и, споткнувшись в очередной раз, он выругался.

– Давай сразу в покои к Йене, – сказал Дор, опережая его. Лейф кивнул. Ему хотелось как можно скорее прояснить ситуацию. А потом поспать, хотя бы час. Помыться и поесть тоже было бы хорошо, но уже потом.

Дор схватился за ручку и вошел в покои Йены без стука. Лейф следом за ним. Оба замерли на пороге, увидев Кордию, сидящую в кресле. На ней было домашнее платье, волосы убраны в свободный пучок, и несколько прядей выбились из него, скользя вдоль щек. Услышав скрип двери и шаги, она подняла голову и, охнув, встала.

– Ваше величество, – прижав руку к груди, с почтением произнес Дор.

– Ты?! – выдохнула она, и десяток мелких камней, лежащих у нее в подоле, рассыпались по полу. Кордия сжала руками ткань юбки, словно ища у нее поддержки. Щеки вспыхнули румянцем. Она смотрела то на герцога, то на мужа и выглядела встревоженной и растерянной.

– Не успел предупредить тебя о приезде, – шагнув к ней, сказал Лейф. Притянул ее к себе и поцеловал в губы. Кордия ответила смазанно и тут же отстранилась. Он ощутил, как напряжено ее тело. Взяв ее за подбородок, он посмотрел ей в глаза. – Что случилось?

– Йена, ее похитили, – ответила Кордия и перевела взгляд на Дора. – Я сейчас пытаюсь понять, куда ее увезли.

– Ее забрал Север, – сказал Дор, и они с Лейфом переглянулись. Кордия ахнула и закрыла лицо руками. – Ты сама в порядке? Больше никто не пострадал?

– Сабола тяжело ранен, он был рядом с ней в момент похищения, – опуская руки, устало проговорила Кордия. – С ним сейчас Мариан.

– Хорошо, – опускаясь на стул, сказал Лейф. Прибежала Люси и стала собирать рассыпанные камни. – Сейчас отдохну и загляну к нему.

– Люси, распорядись принести еду и приготовить господам ванны, – сказала Кордия. Лейф с благодарностью посмотрел на нее и улыбнулся. Он бы все сейчас отдал за чашку чая и тарелку каши.

Люси убежала исполнять поручение, и в комнате повисло молчание. Было слышно, как в камине потрескивает огонь и на комоде тикают часы. Лейф прикрыл рукой глаза, стараясь прийти в себя. Дор прошел мимо и опустился на небольшой диван у окна.

– Что мы будем делать, чтобы вытащить Йену из лап этого чудовища? – тихо спросила Кордия.

– Возьмем солдат и заявимся к нему в гости, – решительно сказал Лейф.

– Если это похищение, он должен потребовать выкуп или еще что-то, – возразил Дор.

– Какой, в бездну, выкуп?! – проорал Лейф. – Это же Север! И он знает правду о Йене! Это власть, понимаешь? Возможность поставить вас всех на колени! Ты в своей Истрате совсем мозги перегрел!

– Мы берем солдат и идем в Аминаду, – сказала Кордия, посмотрев на Дора. – Нам нельзя поступить иначе.

– Север именно этого и ждет, – возразил герцог. – Это ловушка, и мы не должны в нее угодить.

– На кону вообще-то жизнь твоей дочери, – хмуро напомнил Лейф. Кордия бросила на Дора быстрый взгляд.

– Я помню, и очень переживаю за нее, – голос Дора прозвучал на удивление ровно. – Но это не выход. Север ждет этого и разгромит нас на подходе к городу. Он увел войска из крепости и разместил их возле Аминады, потому что уверен, что мы поступим именно так.

– Тьма, пожалуй, ты прав, – вздохнул Лейф. Кордия задумчиво перебирала камни, лежащие на столе. – Но мы не можем сидеть сложа руки.

– Мы должны ее выкрасть, – не поднимая головы, сказала Кордия. – Я смогла поставить на нее защиту, но вопрос в том, сколько она продержится и что с ней могут сделать маги Севера.

– Как ты себе это представляешь? – спросил Лейф.

Слуги принесли еду, и от запаха жаркого рот мгновенно наполнился слюной. Лейф схватился за вилку и принялся есть, на мгновение забыв обо всем на свете. Кордия задумчиво наблюдала за ним. Она взяла в руки чашку с чаем и отпила. Слуги ушли, и она, поднявшись, выглянула за дверь, чтобы убедиться, что их не подслушивают.

– Мы проберемся туда, где держат Йену, – нарисовав в воздухе какой-то знак, заговорила Кордия. – Заберем ее и оставим там фантом. Но действовать нужно быстро.

– У нас есть пять дней, – сказал Дор и посмотрел на Лейфа. – И мы должны ехать в Эленгард.

Кордия вздрогнула от его слов, и Лейф вспомнил, как она лишилась чувств, когда узнала про суд.

– Не думаю, что моя пунктуальность что-то изменит, – сказал он.

– Вам двоим нужно отдохнуть, – заметила Кордия. – Толку от вас уставших не будет никакого. Спите, я пока все подготовлю.

Не дожидаясь, что они ответят, вышла из покоев.

– Знаешь, я, пожалуй, воспользуюсь советом королевы и пойду к себе, – на ходу дожевывая мясо, признался Дор. – Чего и тебе желаю.

Лейф не успел ничего ответить, как Дор уже скрылся за дверью. Ну, и тьма с ним! Вытянувшись на кушетке, король мгновенно провалился в сон.

Лейф лежал в теплой ванне и наслаждался массажем, который делала ему новенькая служанка – девушка, которой он прежде не видел. Темноглазая, смуглая, светловолосая – будь у него времени чуть больше, затащил бы ее в постель. Ему хотелось отключиться от реальности, ощутить себя прежним – отчаянным и бесшабашным. Жить одним днем, а не ждать смерти. Он мотнул головой, отгоняя дурные мысли. Сейчас он жив и не будет думать о плохом.

Приход Мариана отвлек его от переживаний. Он выставил служанку и поставил на столик несколько склянок. Ворон на его плече сонно покачивался.

– Дор сказал, что тебя сильно потрепало, – сказал он и потер покрасневшие глаза.

– Бывало и хуже, – позволяя Мариану лечить магией ушибы, откликнулся Лейф. – Как там Сабола?

– Плох, но держится.

– Он выживет?

– С каких пор тебя это волнует? – удивился Мариан.

– Переживешь и без этого откровения, – хмыкнул Лейф. У него было к Саболе личное дело, которое он хотел сохранить в тайне.

– Надеюсь, что выживет, – ответил Мариан, смешивая жидкости из двух склянок. – И ты тоже. Состояние у тебя не самое лучшее.

Лейф рассмеялся и залпом выпил приготовленное чародеем лекарство. Горло резко обожгло, и он закашлялся. Вода в ванне остыла и находиться в ней стало неприятно. Он выбрался оттуда и закутался в халат, бережно оставленный служанкой на спинке стула.

– Ты же знаешь, чем все закончится, да? – спросил Лейф, откидывая на спину влажные после мытья волосы.

– Приблизительно, – уклонился от прямого ответа Мариан, собирая на поднос свои склянки.

Лейф вдруг понял, что не хочет ничего знать о своем будущем. Пусть у него будет надежда, что он все-таки победит.

Берил лежал на столике для младенцев и активно дрыгал руками и ногами. Увидев Лейфа, заулыбался и взвизгнул.

– Он вам очень рад, Ваше Величество, – взволнованно сказала пожилая дама, приставленная следить за ребенком. Лейф поселил их во дворце, подальше от любопытных глаз, но, чтобы были рядом. Для всех это была семья главного дворецкого, который прослужил у них больше тридцати лет. Он понимал, что рискует, но у него не было времени продумать все лучше.

– Вырос, – сказал Лейф, пытаясь понять, что он чувствует, глядя на этого ребенка. Его сын. Тот, самый, которого родила мертвая ведьма уже будучи на жертвенном костре. После того, как Кордия рассказала ему о смерти Греты, он собрал воедино все детали, и вывод напросился сам собой. Берил – его сын, и он чуть не принес его в жертву. От этого воспоминания у него по коже пробежал озноб. Он взял Берила и прижал к груди, словно прося прощения за ту ошибку, которую едва не совершил.

– У него хороший аппетит, Берил – очень славный малыш! – с гордостью произнесла дама. Лейф кивнул. Его сын и не может быть другим.

– Много плачет?

– Все дети плачут, – ответила дама. Протянула руки, чтобы забрать Берила, но Лейф его не отдал. Мальчик пыхтел, прижимаясь лбом к его груди, и король сквозь ткань рубашки чувствовал его дыхание. Лейфа вдруг затопило такое чувство любви и нежности, которых он прежде никогда не испытывал. Ему стало нестерпимо жаль, что он вряд ли увидит, как его сын вырастет, каким он станет. Учитывая историю его рождения, простой его жизнь точно не будет. Его мать, наверное, смогла бы понять, что это значит. А он для этого слишком близорук.

– Не оставляйте его одного ни на минуту, – сказал он, поцеловав Берила в макушку. – Он не должен чувствовать себя одиноким.

– Конечно, ваше величество, – торопливо проговорила дама и Лейф подумал, что она уже не раз это делала – оставляла его сына в одиночестве. И ему захотелось ударить ее, наказать за это, но он сдержался.

– Я еще зайду позже, – кладя Берила в колыбель, сказал Лейф. Ребенок заплакал, цепляясь пальцами за ткань его рубашки. Как в том сне. Лейф отстранился и, не в силах слышать его плач, покинул комнату.

Сабола лежал на высоких подушках, в ногах, подергивая ушами, спал котенок. У окна, набросив на плечи форму генерала королевского сыска, сидел Бальтазар и просматривал пачку писем. Лейф намеренно не стал стучать – тихо вошел в покои лучшего друга матери и замер у его постели.

– Зачем пришел? – тут же набросился на него Бальтазар. Он старался говорить приглушенно, из-за чего это становилось похожим на шипение змеи. – Отец сейчас не в состоянии с тобой разговаривать.

– У меня потом не будет времени, – сказал Лейф. Мнение Бальтазара его по-прежнему не волновало. Он взял стул и, поставив рядом с кроватью Саболы, сел. – Сабола, надо поговорить.

Тот моргнул и, открыв глаза, непонимающе уставился на Лейфа. Его сухие губы тронула слабая улыбка, которая тут же сменилась тревогой.

– Я не смог защитить Йену, – заметался Сабола. – Прости меня.

– Будет лучше, если ты уйдешь! – тут же вмешался Бальтазар. Лейфа мучило то же желание – выставить Бальтазара вон. Он может все испортить, а ставить его на место настроения не было.

– Мы найдем Йену, она вернется домой, – заверил Саболу Лейф. – Ты не виноват, нападавших было много, и они хорошо знали местность.

Сабола шумно вздохнул и прикрыл глаза.

– Ты о чем-то хотел поговорить, – напомнил он. Бальтазар подошел к отцу и, взяв с тумбочки стакан воды, помог ему напиться.

– У меня есть сын, и я хочу, чтобы ты о нем позаботился, – без обиняков начал Лейф. Сабола удивленно уставился на него. – Увез его отсюда, дал хорошее воспитание, о деньгах можешь не беспокоиться: они всегда у вас будут. Но никто не должен знать, чей этот ребенок на самом деле.

– А что с его матерью? – глухо спросил Бальтазар.

– Умерла.

– Это ведь Грета, да? – срывающимся голосом произнес Бальтазар, и его лицо покрылось красными пятнами. – Она родила от тебя?

– Да, – не стал скрывать Лейф, понимая, как близок к провалу. – Все так. Или это что-то меняет?

– Тварь! – сжимая кулаки, прорычал Бальтазар. – Будь ты проклят! Это из-за тебя она хотела умереть!

Лейф не успел среагировать, как Бальтазар одним ударом сбил его со стула. Между ними завязалась драка. Злость генерала королевского сыска давал ему еще больше сил, и он, по сравнению с Лейфом, был хорошей форме. И он был твердо намерен его уничтожить. На короткий момент королю удалось перехватить инициативу, но очередной удар выбил у него весь воздух из легких, и он потерял контроль над ситуацией.

– Прекратите сейчас же! – слабо проговорил Сабола. Попытался встать, но тут же упал на подушки. – Бальтазар, мальчик мой, не надо!

На крики Саболы в покои прибежали Люси и Мариан. Вдвоем схватили Бальтазара, стараясь оттащить его от Лейфа.

– Дайте мне убить его! – крикнул Бальтазар. – Эта гнида должна заплатить за все, что сделал! Он убил Мину, и в смерти Греты он тоже виновен!

Лейф приподнялся на локтях и вытер кровь с лица. В глазах было темно, боль пульсировала в каждой клеточке тела. Он стиснул зубы. Нащупал стул и, опершись на него, поднялся на ноги.

– Неужели ты думаешь, что я оставлю это просто так? – спокойно проговорил Лейф.

– Мне плевать, я тебе никогда не прощу того, что ты сделал! – мотнув головой, чтобы отбросить со лба прядь волос, ответил Бальтазар. В покои ворвались стражи, и они уже помогали Мариану сдерживать разбушевавшегося генерала.

– Если бы ты простил меня, я бы тебя не понял, – признался Лейф. Темнота перед глазами рассеивалась, и он уже видел более-менее четко. – Но и я тебя простить не смогу.

Несколько секунд Лейф и Бальтазар смотрели друг другу в глаза. Напряжение между ними все еще искрило, грозясь вспыхнуть пожаром.

– Не прощай, – с презрением бросил Бальтазар и сплюнул на пол кровь. Можешь казнить меня прямо сейчас, я готов.

– Прошу тебя, будь милосердным, мой король, – сползая с кровати, дрожащим голосом проговорил Сабола. Он был бледен, на белой рубахе проступало алое пятно. – Помилуй моего сына!

– Отец, не вмешивайся, не надо! – прозвенел голос Бальтазара. Мариан тяжело вздохнул. Люси тихо шмыгнула носом.

– Ваше величество… – опускаясь перед Лейфом на колени, прошептал Сабола. – Прошу…

Король ощутил себя загнанным в угол, и ему это не понравилось. Спустить Бальтазару такую наглость было недопустимо, но и заставлять страдать Саболу ему тоже было не выгодно.

– Высечь, – сурово произнес Лейф и кивнул стражам. – Сейчас же.

Бальтазара увели, Люси поспешила за ним. Лейф взял Саболу за плечи и заставил подняться.

– Я сохранил ему жизнь только ради тебя, – глядя в потускневшие глаза Саболы, сказал Лейф.

– И я до конца дней буду благодарен тебе, мой король, – ответил Сабола. Хотел поклониться, но Лейф не дал ему этого сделать: он и так еле дышал.

– Дай ему лекарства, – повернувшись к Мариану, приказал Лейф. – И приведи в чувство.

– Конечно, – холодно ответил Мариан. – Тебе что-то нужно?

– Обойдусь.

Понимая, что вряд ли он сейчас сможет обсудить с Саболой жизнь сына, Лейф покинул его покои.

Увидев его с разбитым лицом и в окровавленной одежде, Кордия устало вздохнула и сразу направилась к шкафчику с темными склянками и мешочками с травами. Она не стала спрашивать его о том, что случилось: видимо, Люси ей уже донесла. Что ж, еще лучше: не придется объясняться.

– Сядь, – кивнув на стул, сурово велела Кордия. Он подчинился, позволяя жене колдовать над его лицом.

– Прекрати смотреть на меня, как на чудовище, – взяв ее за запястье, потребовал Лейф. Кордия бросила на него хмурый взгляд.

– А ты не чудовище?

– Ты сама знаешь, что я не мог поступить иначе, – с трудом сдерживая раздражение, произнес Лейф. – Бальтазар перешел границу дозволенного: он напал на меня.

– Он же не просто так напал на тебя, – заметила Кордия. – Скорее всего, ты задел его.

– Пожалуй, – согласился Лейф, вспомнив, как заговорил о Грете. Это был его большой промах, но время действительно поджимает, некогда ждать.

– Отмени наказание, – посмотрев Лейфу в глаза, попросила Кордия. – Ты и так очень много боли причинил Бальтазару.

– Нет. Я на это не пойду, – твердо сказал Лейф, и Кордия обреченно вздохнула. Поняла, что уговоры бесполезны. Он притянул Кордию к себе и поцеловал. – Ты все приготовила для поездки?

– Да, – отстраняясь от него, ответила Кордия. – Лейф, нам надо кое-что обсудить…

Стук в дверь заставил ее оборвать предложение. Она открыла и Лейф увидел стража.

– Вам послание от короля Севера, – сказал он, протягивая Кордии письмо.

Лейф метнулся вперед и, выхватив конверт из рук жены, начал читать.

Кордия быстро шла по коридору. Получив письмо от Севера, Лейф тут же выставил ее, попросив срочно найти Дора. Ее удивляло то, как эти двое смогли сдружиться, учитывая их взаимную ненависть. Она не знала, что они думали и чувствовали, но со стороны можно было подумать, что это два очень близких друга.

В покоях Дора не оказалось, и Кордия продолжила поиски. Что такого Север написал Лейфу, чего она не должна увидеть? Ей подумалось, что поиск Дора – это всего лишь предлог, не более. Она замедлила шаг и подошла к окну. Снега было так много, что от его белизны заболели глаза. Глубоко вздохнув, Кордия постаралась успокоиться. Она злилась на Лейфа за приказ высечь Бальтазара, хотя понимала, что поступить иначе для короля значило потерять репутацию, ведь при нападении присутствовали свидетели. Неприятная ситуация. Бедный Бальтазар, как он со всем этим справится? Ведь по его репутации это тоже ударит, генерал как никак. Что же Лейф ему такого сказал, что он бросился на него с кулаками?

Дора она нашла в зале для аудиенций. Они с Марианом стояли возле стола, на котором была разложена карта. Услышав ее шаги, герцог обернулся, и на его губах появилась легкая улыбка. Кордия почувствовала, как краснеет. В памяти всплыл их разговор, после того как она вышла из покоев Йены.

Герцог нагнал ее, когда она уже подходила к лестнице. Поймал за локать и развернул к себе. Их взгляды встретились.

– Кордия, – взволнованно проговорил он, не сводя с нее глаз. – Не было дня, чтобы я не думал о тебе.

– Ты мог бы сообщить мне об этом, – с трудом сдерживая волнение, сказала Кордия. Глазам стало горячо от подступающих слез, и она отвернулась.

– Не мог, – выдохнул Дор и притянул королеву к себе. Она оказалась в его объятиях и, зажмурившись, прижалась лбом к его груди. От герцога пахло морозом, пеплом и чем-то терпким, похожим на перец. Ей вдруг стало тоскливо, что она больше не ощущает запаха грозы, который прежде сообщал о его появлении, он исчез вместе со страшным проклятьем. Прежнего Дора уже не было. Перед ней стоял мужчина, которого она еще не знала.

– Я так боялась, что больше никогда тебя не увижу, – прошептала Кордия. Они впервые были так близки, и это кружило ей голову. Королева дрожала от счастья, что он жив и все ее страхи не оправдались. Она еще теснее прижалась к нему, сминая пальцами ткань его камзола.

– Мне жаль, что я заставил тебя тревожиться, – сказал Дор. Кордия подняла голову и посмотрела ему в лицо. Задержала взгляд на его губах. Ей так хотелось поцеловать его, узнать, как он целуется. Исцелить себя каждым его прикосновением за все те ночи, что она переживала за него.

– Когда-нибудь я тебя обязательно прощу за это, – улыбнулась Кордия. Слезы градом прокатились по щекам, и Дор спешно вытер большим пальцем мокрые дорожки от них. Каждое его касание отзывалось трепетом в ее теле. Боясь, что она с собой не справится и страсть возьмет над ней верх, Кордия отстранилась. Дор тут же взял ее за руку, переплетя ее пальцы со своими.

– Я слишком долго был без тебя. Не лишай меня этой радости – держать тебя за руку, – мягко произнес Дор, глядя на Кордию.

– Здесь не самое подходящее место для нежностей, – напомнила Кордия. – Кто угодно может нас увидеть.

– Мы просто разговариваем, – пожал плечами Дор.

– Тогда отпусти меня.

– И не подумаю. Пойдем.

Дор решительно увлек ее за собой. Они спустились на второй этаж и вошли в его покои. Он закрыл за собой дверь и дважды повернул ключ. Кордия одним щелчком пальцев зажгла свечи. В комнатах было холодно и пахло старыми книгами и пылью. Жилье без хозяина быстро стареет и становится безликим.

Кордия поправила штору на окне. Бросила взгляд на Дора: тот разводил огонь в камине. Залюбовалась его профилем – суровым и таким притягательным. Герцог изменился. В нем стало чувствоваться больше силы, уверенности, даже движения стали другими – более раскованными, словно он осознал свою власть и опьянел от нее.

– Расскажешь, что с тобой произошло? – сев на край кресла, спросила Кордия.

– Я стал наместником правителя Истраты, – повернувшись к ней, ответил Дор. – И у меня есть семь лет, чтобы привести ее в порядок, сделать процветающей.

– А что потом?

– К власти придет Аверьяна, и я смогу вернуться, – сказал Дор.

– Звучит так, словно ты должен отбыть наказание, – с сожалением произнесла Кордия. – Как так получилось?

Дор пожал плечами и выпрямился. Он не хотел ей рассказывать всей правды, и это немного задело Кордию, но она решила, что не будет настаивать на ответах. Что бы он не скрывал, это могло ему дорого стоить.

– Возможно, это урок за то, что я отказался от права на трон, – сказал Дор и, взяв стул, устроился напротив Кордии. – Теперь мне все равно пришлось взять ответственность на себя, и это не так страшно, как я об этом думал.

– Ты просто знаешь, что это не на всю жизнь, – возразила Кордия. – И это чужая земля.

– И тебя нет рядом.

– Ты можешь получить любую девушку и не скучать, – заставила себя улыбнуться Кордия. Ей было больно даже думать о том, что у Дора будет другая женщина.

– Но я хочу только тебя.

– Ты переходишь границы, – сказала Кордия. Ей было и приятно, и в то же время она ощутила смятение.

– Я говорю лишь то, что ты и так знаешь, – спокойно ответил Дор. – Не волнуйся: я помню про Лейфа и тоже не хочу ничего делать у него за спиной.

– Мне кажется, ты знаешь о нем больше, чем я.

– Пожалуй.

– Что будет с твоей женой? Север ведь забрал Южану к себе.

– Если будет возможность расторгнуть брак, я сразу это сделаю, – сказал Дор, и в его тоне появилась жесткость.

– Север вряд ли согласится на это просто так.

– Не сомневаюсь, но, если цена меня устроит, я готов заплатить.

Они замолчали. Несколько минут они сидели в тишине и просто смотрели друг на друга. Кордии было хорошо и спокойно и ей хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось. Она любила его и знала, что это не изменится никогда.

– Мне пора кормить дочь, – тихо сказала Кордия.

– Еще минутку, – подавшись вперед, попросил Дор. Его глаза завораживающе блестели, и Кордия едва не попала под их влияние.

Она заставила себя покачать головой и поднялась. Если она не уйдет сейчас, сделать то, из-за чего она будет переживать, будет намного проще. Дор подошел к двери и взялся за ключ.

– Йена правда твоя дочь? – спросила Кордия. Ей хотелось развеять свои сомнения.

– Да, – ответил Дор и коснулся пальцами ее щеки.

– Увидимся завтра, – сказала Кордия, выходя в коридор. – Выспись.

Королева медленно направилась в свои покои, зная, что Дор неотрывно смотрит ей вслед.

– Дор, король хочет срочно видеть тебя, – подходя к столу, сказала Кордия. Герцог подошел к ней и взяв за руку, поцеловал. Мариан бросил на них хмурый взгляд и вернулся к карте. – Север прислал письмо.

– Вот как.

– Йены нет в Аминаде, вам не надо туда ехать, – подал голос Мариан, наблюдая за красным камнем, перемещающимся по карте.

– Я тоже так думаю, – ответила Кордия, стараясь разобрать название места, на котором замер камень.

– Но это странно: похищать девушку и оставлять ее где-то на болотах, – с сомнением произнес Дор.

– Ну, не скажи! – возразил Мариан и даже взбодрился. – Здесь находится крепость, причем не простая, а магическая.

– Только этого не хватало! – разочарованно протянула Кордия.

– Может, все-таки ловушка? – с надеждой спросил Дор, снова переключившись на карту.

– Возможно, если ты прочтешь письмо Севера, станет понятней, – напомнила Кордия. Дор вздохнул и направился к выходу. Кордия проводила его рассеянным взглядом.

– Вы слишком очевидно радуетесь друг другу, – сказал Мариан.

– Лучше расскажи мне про эту крепость, – попросила Кордия, решив не обсуждать его замечание. – Ты там был? Откуда про нее знаешь?

– Познакомился с одним магом, когда был в Аминаде, разговорились, – поделился Мариан. – Он провел там несколько лет, был под большим впечатлением. Я так понял: у них там своя система магии, сильно отличная от нашей. С кровавыми ритуалами и жертвоприношениями.

– А что, если Йену для этого и похитили? – с ужасом пошептала Кордия и вспомнила Климента. Он неплохо знал, как работает эта магия.

– Пока она жива, у нас есть шанс вытащить ее оттуда. Но время поджимает, да, – чертя на бумаге пером странные закорючки, задумчиво проговорил Мариан. – Нужно спешить.

Дверь в зал аудиенций открылась, и вошел Лейф, а следом за ним Дор.

– Я сейчас же выдвигаюсь в Аминаду, – сказал герцог. – На переговоры с Севером.

– Один? – смерив его взглядом, с тревогой спросил Мариан.

– Возьму с собой Бальтазара.

– Боюсь, он занят, – небрежно произнес Лейф, рассматривая ногти.

– Ну, так освободи его, – раздраженно бросил Дор. – Я пошел собираться.

– Твою же мать! – с досадой прорычал Лейф и вышел следом за братом, громко хлопнув дверью. Кордия нервно рассмеялась.

– Главное, чтобы мальчишки не заигрались, – сворачивая карту, сказал Мариан. – А мы с тобой давай сходим в библиотеку. Хочу тебе кое-что показать.

Попрощаться с Дором не получилось: он уехал, пока они были с Марианом в библиотеке. Королевский чародей принес для нее несколько книг по магии крови, которую использовали чародеи Севера. Он признался, что скептически относится к тому, что здесь написано: подобные ритуалы хранятся очень строго, но основа была настоящей, и Кордия должна была ее выучить. Ведь незнание могло стоить ей жизни. Эта поездка пугала ее, давая свободу дурным предчувствиям.

Сборы в дорогу отвлекли Кордию от грустных мыслей. Тяжелее всего ей было оставлять дочь. Люси заверяла ее, что все будет хорошо и они с кормилицей не будут спускать глаз с малышки, но легче от этого королеве не становилось. Она впервые так надолго должна была оказаться далеко от Рени.

– Все королевы как королевы, – проворчала Кордия, натягивая сапоги. – Поручают опасные дела придворным и занимаются балами, встречами, перепиской. А я вечно в центре событий!

– Это семейное дело, – подал голос Лейф, собирающий дорожную сумку. – Мы не можем его никому поручить. Если об этом узнают, а Север знает, как выбивать секреты, нам конец.

– И к тому же, – добавил Мариан. – Ты сейчас единственная носительница Тьмы, у тебя больше преимуществ перед магами Аминады.

– Это если я смогу ей воспользоваться, – вздохнула Кордия и встала. Мариан подошел к ней и положил ей руки на плечи.

– У тебя нет выбора, кроме как справиться, – глядя ей в глаза, серьезно сказал он. – Если Йену принесут в жертву, – это будет провал для вашей семьи. Если Север на ней женится, – это будет провал для Аталаксии. Если ты погибнешь, твоя дочь останется сиротой, и ты сама понимаешь, что это значит.

– Думаешь, от тяжести ответственности мои мозги начнут работать лучше? – упавшим голосом произнесла Кордия.

– Я прослежу, чтобы она справилась, – заверил его Лейф, направляясь к двери. – Поторопись, королева!

– Я в тебя верю, – сказал Мариан, мягко проведя ладонями по ее рукам. – И, если судьба поставит тебя перед выбором, будь честной в первую очередь с собой.

Кордия кивнула. Мариан поцеловал ее в лоб и отпустил. Взяв дорожную сумку, она поспешила за мужем.

Кордия сомневалась, что решение Лейфа не брать с собой никого из стражи – правильное. Она видела, что он чего-то боится, но не могла понять, чего именно. Ехать предстояло несколько дней, и находиться столько времени наедине с мужем Кордию тоже не радовало. Она хмурилась, раздражалась по пустякам, пока не поняла, что все дело в Доре. Ей хотелось быть с ним, а она не могла, и это разбивало ей сердце.

– Нам нужно было взять хотя бы пять человек, – сказала Кордия, когда спустя двое суток в пути, они снова остановились в каком-то паршивом трактире. Здесь было шумно, грязно, пахло блевотиной, и хозяину этого места за полчаса, что они тут были, пришлось дважды разнимать драку.

– Нет, – твердо ответил Лейф. Спасение Йены он считал личным делом и не хотел никого к нему подпускать, только членов семьи.

– Я не представляю, как мы это провернем вдвоем, – призналась Кордия. Ей было очень страшно. Она не понимала, куда они идут, не была уверена в своей магии, у нее еще не было большого опыта работы с Тьмой. Да, это одна из самых мощных энергией, но ведь ее враги тоже обладают силой и, возможно, еще более ядовитой и жестокой. Будь рядом с ней более опытные чародеи, даже ведьмы третьего уровня, ей было бы спокойней. А так она не могла отделаться от мысли, что они с Лейфом идут на смерть. А Мариан сошел с ума, раз поддержал это.

– Двоим проще проникнуть в крепость, чем отряду. И у нас есть план, который вполне неплох, – с деланым, как показалось Кордии, воодушевлением, проговорил Лейф.

– Это не план, это отчаянье, – обхватив голову руками, вздохнула Кордия.

– Ты слишком много сомневаешься. Мне кажется, будь это не магическая крепость, а обычная, ты бы и глазом не моргнула.

– Так и есть, – ответила Кордия. Тогда бы она знала, что ее магия сработает: ведь простые люди не знают таких методов, и не смогут ей противостоять. – Мы могли бы хотя бы взять с собой Мариана…

– Кордия, прекращай ныть, – резко оборвал ее Лейф.

– У меня такое чувство, что ты рискуешь намеренно, – заметила Кордия. – Словно бежишь от чего-то. Но я так не хочу, а ты не даешь мне выбора.

Лейф ничего ей на это не сказал. Белокурая девочка лет двенадцати принесла им на подносе обед. Кордии не хотелось есть, но она знала, что, если не поест сейчас, придется ждать до следующей остановки. Лейф ж с жадностью набросился на еду и съел все, пока она лениво ковыряла ложкой в супе.

– Тебе нравится Дор? – вдруг спросил он.

Вопрос был таким неожиданным, что Кордия поперхнулась.

– В каком смысле? – только и нашлась, что сказать, она.

– Ты бы вышла за него замуж?

– Лейф, я не понимаю, к чему ты клонишь, – рассердилась Кордия.

Король откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на жену.

– Если я проиграю суд, ты должна будешь выйти за него замуж. Ради безопасности нашей дочери и сохранения Аталаксии, – Лейф говорил спокойно, но во взгляде была тяжесть, будто своими словами он предавал себя и все, что было ему дорого.

– Дор-то об этом знает?

– Мы обсудим это позже. Ничего личного, просто политика. Ты не должна достаться Северу.

– Дор вообще-то женат, – напомнила Кордия и отодвинула от себя тарелку. Отсутствие аппетита сменилось тошнотой.

– Полагаю, он решит этот вопрос. Север нарушил правила, забрав дочь. У Дора есть полное право аннулировать этот брак, – сказал Лейф, закончив ужин. – Пойдем спать.

Кордия поднялась по скрипучей лестнице на второй этаж и войдя в комнату, что они сняли на ночь, упала на кровать. Если Лейфа казнят, она сможет бы с Дором по-настоящему. Выйти за него замуж и больше не скрывать своих чувств. Только если Лейф умрет. Но желать смерти мужу ей не хотелось. Она закрыла глаза, и сон тут же лишил ее мыслей и сомнений.

Гастон сопровождал их от самой Шиоронии. Он летел чуть поодаль, но Кордия видела его краем глаза, слышала шум его крыльев, и ее это успокаивало. Мариан присматривал за ней, а значит, если что она, сможет связаться с ним и спросить совета. Хотя, что он понимает в Тьме? Почти ничего, так же, как и она.

– А вот и крепость, – сказал Лейф, когда они выбрались на холм и перед ними возникли четыре высокие башни, огороженные не менее высокой стеной.

Кордия спрыгнула с лошади и, найдя укромное место под деревом, вытащила из сумки карту, шар возможностей и нож. Лейф покормил лошадей и подошел к ней.

– Что тебе написал Север? – строго спросила она, когда Лейф присел рядом с ней.

– Предложил обменять Йену на часть наших земель, – откинув назад волосы, сказал Лейф. – Так сказать, восстановить справедливость за наш обман.

– Но он еще и земли Дора хочет.

– Он вообще много чего желает, – потерев пальцами лоб, сказал Лейф. – Дор уже завтра должен добраться до Аминады.

Кордия прикусила губу. Она понимала, что из себя представляет Север, и беспокоилась, как бы он не заманил герцога в капкан, из которого не будет выхода. В памяти всплыли его слова, сказанные на балу: «Когда твой муж умрет, я женюсь на тебе».

– Значит, нам надо успеть сделать все сегодня, – проговорила Кордия, потирая озябшие пальцы. – Мне будет нужна твоя кровь: ведь Йена твоя племянница, и мне так проще будет ее найти.

Лейф тут же закатал рукав и протянул ей руку.

– Режь, – с полуулыбкой произнес он.

Кордия посмотрела ему в глаза и подумала, что, если бы в ее жизни не появился Дор, она простила бы Лейфа и была бы счастлива с ним, насколько это было бы возможно в их ситуации. Даже сейчас она слышала в душе отголоски прежних чувств, хоть и знала, что это всего лишь ностальгия.

Она взяла Лейфа за руку и с силой провела лезвием по коже, оставляя длинный кровавый след. Он и бровью не повел, что ему больно. Кровь тугими каплями закапала на карту, превращаясь в алый бисер. Кордия внимательно следила за тем, как они двигаются по карте, и то, что она видела, ей не нравилось. Слишком много мест, где сразу находилась Йена.

– Так не бывает, – пробормотала Кордия. – Те, кто забрал Йену, знают, что мы пришли, и дурят нас.

– Никто и не надеялся, что будет просто, – сказал Лейф, перевязывая руку носовым платком. Кровь продолжила капать, делая снег алым.

– Гастон! – позвала Кордия, и ворон, покружив над ней, опустился на вытянутую руку Лейфа. – Ты должен найти Йену. Указать нам место, где ее держат.

Кордия подняла кровавый бисер и скормила его ворону. Лейф с недоверием хмыкнул. Королева сделала заклинание связи с Гастоном, и тот, взмахнув крыльями, закаркал и взметнулся ввысь. Она создала вокруг него ореол невидимости. У нее не было уверенности, что это сработает с птицей, вернувшейся с той стороны, но посчитала не лишним.

– Ты напоила ворона моей кровью, – проворчал Лейф.

– Только не говори, что ты суеверный!

Лейф усмехнулся и ничего не ответил.

Кордия очертила вокруг себя защитный круг и поставила защиту. Тьма темной мантией нависла над ней. Она закрыла глаза и начала читать заклинание, чтобы мысленно проникнуть в магическую крепость и найти Йену.

Защита вокруг крепости была похожа на купол, который чародеи установили над Шиоронией. Он был плотным, вязким и готовым задержать любую сущность или магическую формулу. Мелкие ворсинки оказывались колкими крючками с шипами. Обойти такую было сложно и опасно.

Кордия создала скользкую ткань с зеркальной поверхностью: поцарапать можно – зацепиться никак. И она уже была готова погрузиться, как инстинкты шепнули ей, что что-то не так. Она решила не спешить и сделала пробный бросок. Зеркальный верх тут же потрескался и, застряв в куполе, был разодран на части и испепелен.

«Ну так нечестно! – мысленно проворчала Кордия. – И меня, скорее всего, уже заметили. Вот Тьма!».

Теперь ей нужно быть гораздо осторожней. И изобретательней. Что эта штука может пропустить безоговорочно? Кордия задумалась. Она представила себе черный дым и тут же создала его. Медленно начала пропускать через купол, подстраиваясь под колючки. Королева уже обрадовалась, что нашла способ, как яркая вспышка снова выкинула ее обратно в реальность.

– Никак? – спросил Лейф, катая в руках снежок.

Кордия несколько раз моргнула, чтобы привыкнуть к белизне снега, и покачала головой. Она еще раз посмотрела на башни. С виду ничего особенного, обычные постройки. А что, если не так? Если они вообще другие, и это лишь иллюзия?

– Лейф, какой ты видишь крепость? – спросила Кордия.

– Ну, две высокие белые башни, соединены между собой хордой, – сказал Лейф и с подозрением посмотрел на жену. – С тобой все в порядке?

– Да, все хорошо, – заверила его Кордия. – Интересно, какая она на самом деле…

– Ты видишь ее иначе? – удивился Лейф и вспомнил слова Мариана о галлюцинациях.

– Да. И на ней защитный купол, – вздохнула Кордия и начала создавать заклинание выявления истины. Сосредоточилась на солнечном сплетении и воззвала к своей Тьме. Она отозвалась прохладой в груди, заструилась по ее рукам и слетела с кончиков пальцев черным дымом. Кордия вбросила его вперед и потянула на себя, словно срывала с чего-то полог. Упала на колени, повторяя заклинание, пока из носа не хлынула кровь, обагряя снег. Картинка реальности дернулась, пошла волнами. Кордия усилила напор, пропуская через себя Тьму.

– Она другая! Другая теперь! – крикнул Лейф.

Кордия подняла голову и посмотрела на крепость. Это была старая башня, высокая и крепкая, огражденная высокой стеной, из которой торчали тысячи копий, на некоторых из них болтались черепа, на других отрубленные головы, еще не обглоданные птицами. Лестница из костей болталась подобно трапу на корабле.

– Твою же мать… – прошептал Лейф.

– Согласна, – с трудом сглотнув, сказала Кордия и вытерла нос. – Вот это похоже на правду.

Создав заклинание невидимости, Кордия снова вернулась к магии. Она не оставляла желания проникнуть внутрь крепости и осмотреть ее. Порезав ладонь, она достала зеркальце, и красная струйка мягко потекла на гладкую поверхность. Решив не пытаться прорываться сквозь защитный купол, она выбрала проникнуть внутрь через подземные коридоры. Сжевав несколько цветков белокости, она ощутила сладковатую горечь во рту, и тело тут же содрогнулось от дрожи. Сердце бешено забилось, и Кордию захватил водоворот обрывков чужих мыслей и воспоминаний. Она видела их, словно картины, висящие на стенах дворца. Могла приблизиться к ним и рассмотреть контуры и мазки. Ухватившись за Тьму, что блестела, как черный мрамор, Кордия сплела из нее веревку и, ухватившись за нее, бросилась вниз. Земля мягко впустила ее, и она оказалась в одном из туннелей, проходящем под башней. Приложила руку к влажной стене, считывая информацию. Тьма шлейфом тянулась за ней, заполняя пространство.

Сознание Кордии заполнили чужие образы. Моменты смерти сменялись один за другим, от криков жертв заложило уши, и королева всем своим существом прожила тысячи смертей тех, кто был здесь замучен. Казалось, что вся боль мира прошла сквозь нее и растворилась в ее Тьме.

Ощутив свою ничтожность перед великими страданиями, которых ей никогда не облегчить, Кордия разрыдалась, отчаяние незнакомых людей билось в ее душе штормовыми волнами.

«Я пришла сюда на разведку, – напомнила себе Кордия и ощутила, как сребристая паутина, окутывавшая ее, превращается в прах. – И найти Йену. Это все, что сейчас важно. Остальное потом. Слишком уж тут много иллюзий.»

Спрятав Тьму по всему туннелю, Кордия поднялась в саму башню. Место было неприветливым, холодным и мрачным. Серые стены, высокие потолки, похожие на стрелы, стремящиеся в небо. Кордия начала изучать башню, и уже поднимаясь по лестнице, поняла, что у нее осталось не так много времени: действие белокости вот-вот ослабнет. Она заметалась, и испугавшись, что привлечет внимание вспышками энергии, замерла. Сейчас главное найти Йену. И она продолжила свое путешествие.

В реальность Кордию выбросило так резко, что ее вырвало. Она закашлялась, из глаз брызнули слезы. Лейф протянул ей фляжку с водой, и она сделала пару глотков. Король выглядел замерзшим, на черных бровях появился иней. Как долго она путешествовала по башне?

– Как все прошло? – спросил Лейф.

– Терпимо, – вытирая рот тыльной стороной руки, сказала Кордия. Она была не готова делиться подробностями. От увиденного ей было все еще нехорошо. – В башне двенадцать мужчин. Их всегда такое количество: двенадцать магов и одна жертва.

– Йена там? Что с ней?

Кордия не успела ответить, как из-за веток показался Гастон. Он нес в клюве что-то темное. Лейф протянул ему руку, и тот, охотно сев на нее, опустил в ладонь Кордии темную прядь волос.

– Это ее волосы, – проведя пальцами по шелковистой пряди, сказала королева. Кожа окрасилась в красный. – И, похоже, дела совсем плохи.

– Она мертва?

– Нет, но ее жизнь едва теплится.

– Что ты собираешься сделать? – спросил Лейф, видя, как Кордия, достала меч и, перекинув через плечо арбалет, двинулась вперед.

– Войти в это проклятое логово, – с тихой яростью произнесла Кордия. От одной мысли, что твари, которые чинно заседают в этой башне, издевались над дочерью Дора, ее тело обдало огнем. Она не собиралась прощать такого никому. – И убить их всех.

– Ты уверена, что мы справимся? – спросил Лейф, глядя на башню. – Там все-таки двенадцать сильных чародеев, я тебе даже ничем помочь не смогу, я в магии ничего не понимаю.

– Либо мы рискнем, либо Йена умрет, – сказала Кордия. Лейф несколько раз обернулся, словно искал кого-то.

– Я с тобой, любимая, – слова Лейфа прозвучали с пафосом, и Кордия больно стукнула его в плечо. Он схватил ее за локоть и притянул к себе. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. Лейф собирался что-то сказать ей, но в итоге передумал и, бегло поцеловав в губы, двинулся вперед.

Нарисовав несколько знаков, что должны были открыть любые двери, Кордия создала огонь и подпалила их. Они вспыхнули белым пламенем, ворота затрещали, заскрежетали и, покореженные огнем, распахнулись.

– Мне казалось, ты хочешь проникнуть тихо, – сказал Лейф.

– Нет смысла: нас сразу заметят, – откликнулась Кордия. Она не знала, откуда взялась эта пьянящая храбрость, но сейчас она не боялась никого и ничего. Ярость толкала ее вперед. Тьма все еще текла по ее пальцам, обволакивала ее тело. Она пнула ногой изогнувшуюся створку ворот и вошла на территорию крепости, белую от человеческих костей.

«Слишком легко, – пронеслось у нее в голове. – Не я вхожу – мне позволяют войти. Интересно, какой приказ им отдал Север? Что ж, самое время насладиться Тьмой полностью, если я с ней справлюсь, конечно».

Им навстречу вышел человек в красной рясе, подпоясанной синим поясом. Его лицо скрывал капюшон.

– Я пришла за девчонкой, – сказала Кордия, стараясь рассмотреть под тканью лицо. Тьма вихрем закружилась вокруг ее ног. – Будь умным, отдай мне ее по-хорошему.

Человек взмахнул рукой и тут же рассыпался в прах. Тысячи костей, усыпавших двор, поднялись в воздух. Лейф глухо вскрикнул, и Кордия ощутила запах крови.

Лейф боролся с желанием зачеркнуть все оскорбительные предложения, написанные Севером, прежде чем отдать письмо Дору. Потом напомнил себе, что он уже знает правду, нечего бояться. А Север не был свидетелем, он лишь озвучивает свои домыслы, что там его покойному брату могло взбрести в голову. Да и ошибается ведь: ничего из этого не было.

Дор буквально вырвал у него из рук письмо и сразу стал читать. Лейф медленно прошелся по залу. Он снова хромал: старая травма давала о себе знать, разбуженная новыми ушибами. Бальтазар сильно потрепал его, но не так кроваво, как Север.

– Я думаю, будет лучше, если на переговоры поеду я, – сказал Дор.

– У Севера на тебя зуб. Может, он только и ждет этого, чтобы уничтожить, – задумчиво проговорил Лейф.

– Ничего удивительного, учитывая обстоятельства, – бодро ответил Дор. – Тебя он слушать точно не станет.

– Кордия никогда не должна об этом узнать.

– Что именно?

– Про метку раба.

– Но кто-то другой ей может сказать, тот же Север, например, – возразил Дор, складывая письмо. Лейф вырвал его у него из рук и, разорвав на кусочки, бросил их в огонь. – Будет лучше, если ты сам с ней об этом поговоришь.

– Ни за что! – решительно произнес Лейф.

– На суде Север это может прилюдно озвучить, как мотив убийства Климента, – терпеливо проговорил Дор. – Это уже не скрыть. Если бы ты мне все рассказал сразу…

– И что бы тогда было?

– Мы бы просто никогда не поехали к Северу и у него не было бы никакой причины затевать этот суд, он просто бы закатил пир по случаю смерти брата. Помощи Кассиопея вполне бы хватило, чтобы вытеснить войска Артея.

– Но мы тогда этого не знали, – вздохнул Лейф. – И вариант с Севером казался лучшим.

Дор кивнул. Они вместе приняли это решение и теперь несли за него ответственность.

– На что ты мне даешь добро в переговорах с этим гадом? – спросил герцог.

– Земли, которые Север просит в обмен на Йену, – важная для нас территория, – проведя рукой по волосам, проговорил Лейф. – Если мы ее потеряем, нам придется тяжело. Мы больше не сможем чувствовать себя в безопасности, Север может напасть на нас в любой момент.

– Ну, он именно этого и хочет.

– Я не могу оставить ему Йену. Как эта тварь узнал, что она дочь моей матери, а не твоя?

– У него какой-то очень мощный магический культ, – потерев переносицу, сказал Дор. – А может быть, подслушал кто-то из моих людей в замке, где умерла графиня, а потом, при удобном случае, продал информацию. Этого мы уже не узнаем. Сейчас вопрос в другом: сколько ты готов заплатить за жизнь Йены?

Лейф медленно прошелся по залу. Это был сложный вопрос. Йена была его сестрой, но они не были близки. Любил ли он ее? Он сам не знал. Хотел ли он, чтобы она выжила? Однозначно, да. Готов ли он рискнуть судьбой Аталаксии и людьми, занимающими те земли, что хочет Север? Жизнь одного человека против жизней твоих подданных: что ни выбери – везде будешь чувствовать себя проигравшим.

– Что бы выбрал ты? – обернувшись к Дору, спросил Лейф. – Ведь Йена, по сути, твоя дочь теперь.

– Земли можно отвоевать, а воскресить человека – нерешаемая задача.

– Все так, – ответил Лейф и остановился. – Вопрос в том, сколько будет стоить завоевание того, что уже было нашим.

– Мариан сказал, что Йены в Аминаде нет, – сказал Дор. – Ее укрыли в некой магической крепости.

– Значит, я поеду туда, – сказал Лейф. – И постараюсь вытащить сестру до того, как ты все обсудишь с Севером. Гастон сообщит тебе результат.

– Конечно, – откликнулся Дор и двинулся к выходу. Лейф с облегчением вздохнул, радуясь, что разговор окочен. И, спохватившись, что не обсудил всех деталей, двинулся следом.

– Мне нужен отряд военных чародеев, – войдя в покои к Мариану, сказал Лейф. Тот смерил его равнодушным взглядом и отложил в сторону книгу в красном переплете. – Самых лучших.

– Пару человек смогу найти, а отряд уже не получится, – вздохнул Мариан. – Большая часть самых лучших погибла в крепости, а новые еще не подросли. Так что…

При воспоминании о крепости Драконьи зубы, Лейф невольно содрогнулся.

– Ну, значит, найди мне тех, кто хорошо разбирается в магии и умеет сражаться, – пошел на компромисс Лейф. – Я должен вытащить Йену из этой проклятой крепости.

Мариан поднялся и подошел к столу, заваленному картами Таро, различными мешочками, склянками, свечами, записками и клубками ниток. Лейф выцепил взглядом среди этого бардака шар возможностей. Ворон медитативно покачивался на жердочке, закрыв глаза.

– Будет лучше, если ты поедешь с Кордией, – подумав, сказал чародей. Он перетасовал колоду и вытащил одну карту. На стол легла башня, охваченная пламенем. Следом за ней младенец, брошенный в огонь, и корона, слетающая с отрубленной головы. Лейфу, внимательно следившему за ним, карты не понравились. От ощущения обреченности его замутило. Мариан тяжело вздохнул. – Вдвоем.

– Ты с ума сошел? – раздраженно произнес Лейф. – Королева не может рисковать!

– Это нужно для Кордии, – отвлекаясь от карт, сказал Мариан. – Она теперь носительница Тьмы: это новая для нее магия, и она ее боится, у нее нет уверенности в том, что она делает. А если она не сможет подчинить Тьму себе, тогда Тьма завладеет ей. Я ей ничем не могу помочь, я не понимаю этой магии. Поэтому она должна дойти до этого самостоятельно. Ей нужен вызов, испытание, которое раскроет ее и поможет ей стать настоящей темной чародейкой.

– Можно выбрать для нее что-то попроще, – проворчал Лейф. – И в более спокойное время.

– Не будет в ближайшие годы такого времени! – вспылил Мариан. – И, если Кордия не справится, ее просто не будет, она сломается, сойдет с ума и убьет себя! С ней уже происходит что-то нехорошее, а дальше будет только хуже.

– Если ты не понимаешь, как работает Тьма, то откуда такая уверенность? – спросил Лейф. Только проблем с Кордией ему не хватало!

– С того момента, как я узнал об этом, я общался с разными чародеями, читал много исследований на эту тему, – осторожно произнес Мариан. – Она подключилась к каналу, силу которого сама отвергает. И став хранительницей Драммара, Кордия не в состоянии пропускать такую силу через себя. Ей нужно стать чародейкой, а она не готова к этому. Королева уже несколько раз чуть не погибла, и дальше будет только хуже. Это опасно не только для нее, но и для Рени, ведь она все время рядом с матерью.

– Хочешь сказать, что, пытаясь спасти Йену, она сможет раскрыть свой потенциал? – с сомнением спросил Лейф.

– Есть такая возможность. Это столкновение сил очень важно для нее, – взволнованно проговорил Мариан. – Я не дурак, я не отпущу вас двоих туда, за вами будут присматривать, но Кордия не должна об этом знать. Тебе надо ее убедить, что вы идете вдвоем.

Лейф вспомнил, как прижал к плечу жены раскаленное железо, чтобы она могла черпать силы из этой боли и больше не приносить себя в жертву. И это сработало: она вернула Дора к жизни, не уродуя себя.

– Ладно, – с неохотой согласился Лейф. – Йена жива? Она в порядке?

– Она на грани. Но пока надежда есть, – сдержанно проговорил Мариан и Лейф подумал, что чародей чего-то недоговаривает. Он вспомнил Йену, милую и в то же время сильную девочку, и просьбу матери позаботится о ней. Что ж, пришло время выполнять свое обещание.

– Пойду скажу Кордии, что мы выдвигаемся, – сказал Лейф.

– Лови, – Мариан кинул ему маленькую коробочку. Он по запаху понял, что это такое. – В этой вылазке тебе это пригодится.

Лейф кивнул. Метка раба должна быть плотно замаскирована. Никто больше не должен увидеть ее.

Лейф периодически оглядывался, чтобы убедиться, что Мариан сдержал свое слово, но каждый раз дорога за спиной была пуста. Он прислушивался, но никаких звуков не улавливал. Может быть, люди чародея были скрыты магией, а может быть, что-то произошло или Мариан обманул его. Решив смириться, что они с Кордией в этом приключении действительно вдвоем, Лейф испытал облегчение. Он подумал, что даже если погибнет во время попытки освободить Йену, это будет к лучшему – он избежит суда и позора, которому его может подвергнуть Север. От этой мысли ему стало хорошо, и настроение улучшилось. Главное, чтобы выжила Кордия и его дочь не осталась сиротой. И нашелся тот, кто бы позаботился о его сыне. Большего он сейчас и не желал.

Башня, в которой держали Йену, выглядела устрашающе. Когда Кордия сорвала с нее покров иллюзии, Лейф мысленно вернулся в дом лесника и увидел перед собой лицо Климента. Он моргнул, чтобы прогнать это видение. Что там, за воротами? Люди ли там, учитывая количество костей и черепов, украшающих каменные стены? Король покосился на Кордию. Ее радужки стали красными, вокруг тела танцевал черный дым. Лейф никогда прежде не видел ее такой – решительной и пугающей. Она с легкостью разрушила ворота, и они вошли на территорию башни.

Человек в рясе, встретивший их, словно плыл над землей. Кордия сказала ему что-то резкое, но Лейф не смог разобрать слов. Он, как зачарованный, смотрел на тысячи костей, поднявшихся в воздух. Краем глаза он увидел сотни стрел, нацеленных на них с Кордией. Он вскрикнул, желая ее предупредить, и стрела тут же пробила ему плечо. Толкнув королеву, он упал вместе с ней на землю. Стрелы, словно рой взбесившихся пчел, пронеслись у них над головами. От запаха крови к горлу подкатила тошнота. Выбеленные дождем и ветрами кости, похожие на лезвия, кружили в воздухе.

– У тебя есть план? – прокричал Лейф.

– Предлагаю полежать, – ответила Кордия, прикрывая голову руками.

– Не усни только! – сказал Лейф. Боль в плече становилась все сильнее – болт прошел насквозь. Он стиснул зубы, чтобы не стонать.

– Издеваешься, да? – прохрипела Кордия.

– Конечно! Чем бы нам тут еще заняться, а? – прорычал Лейф.

Кордия что-то ответила, но он не разобрал слов. Ее голос с каждой секундой становился все звонче и сильнее. Она приподнялась, и, продолжая произносить непонятные ему слова, встала во весь рост. Лейф хотел схватить ее за руку и заставить снова лечь, но с удивлением увидел, что пролетающие болты не задевают ее, впрочем, как и разгулявшиеся кости. Он сомневался, что ему повезет так же, поэтому предпочел отползти в сторону. Подняв глаза, он увидел, как по каменным стенам бегут багровые реки крови.

– Какие гостеприимные хозяева! – пробормотал он и забился в небольшую нишу. Переведя дыхание, начал вытаскивать из плеча болт.

Кордия начертила в воздухе знак, похожий на якорь. Раскрыла ладонь, на которой танцевало черное пламя и дунула на него. В миг все кости зависли в воздухе, а потом сложились в высокий щит ростом с человека. Прикрываясь им, Кордия двинулась вперед. Кровь, бегущая со стен, уже залила двор и продолжила прибывать.

«Да что же это за магия такая! – с омерзением подумал Лейф. – Такой же владел Климент? И моя кровь должна была влиться в этот поток?»

Кордия создала второй щит, и Лейф ринулся к нему. Гастон, тревожно каркая, кружил у них над головами, ловко уворачиваясь от пролетающих стрел. Лейф выглянул из-за щита и увидел на крыльце двенадцать человек в красных рясах. Их лица скрывали капюшоны. Все были высокими и худыми, как на подбор, и напоминали сухие деревья. Один из них отделился от группы и двинулся им навстречу. Сердце Лейфа замерло. Ворон опустился ему на больное плечо и вцепился в него когтями.

– Где же твой хозяин? – прошептал Лейф, глядя на птицу. Тот покрутил головой и ничего не ответил. Бестолковая птица.

– Я король Аталаксии Дамьян Дронт, – громко объявил Лейф. – И я пришел сюда забрать свое.

– Я Никандра Андреса Дронт, королева Аталаксии, – с гордостью произнесла Кордия. – И я требую, чтобы вы немедленно отпустили мою подданую – юную герцогиню де Брата!

– Вы оскверняете нашу обитель своим присутствием, – гулко прозвучал голос из-под капюшона. – Друзья так не приходят.

– А мы не дружить сюда пришли, – твердо сказала Кордия. – Возможно, я не очень вежливо открыла ворота, но и вы в долгу не остались.

– Кровавая королева говорит о вежливости, как мило, – сказал мужчина в красном. Эти слова вызвали у Кордии замешательство – Лейф прочел это по ее лицу.

– Что за странный эпитет? – спросил Лейф.

Его вопрос проигнорировали.

– Живыми вы отсюда не уйдете. Как и любой, проникший сюда силой, – проговорил мужчина в красной рясе.

– Мы пришли забрать девочку, которую удерживают здесь, – сказала Кордия. – И без нее мы не уйдем.

Их собеседник расхохотался. В ту же секунду щиты пронзили две молнии, испепелив их за мгновение. Ворота с грохотом закрылись, и земля под ногами содрогнулась. Гастон взметнулся вверх, шумно хлопая крыльями. Лейф подумал, что им не выбраться отсюда, но сожаления не испытал.

– Только нам решать, как вы отсюда уйдете, – сказал их собеседник.

Лейф не успел опомниться, как люди в красном плотно окружили их, и мир закружился у него перед глазами.

Он пришел в себя от звука капающей воды. Открыл глаза и огляделся по сторонам. Лейф был в мрачном помещении с высоким потолком. Он настолько сужался кверху, что превращался в точку. Было сыро и пахло застоявшейся водой. Он сидел на полу, прислонившись спиной к холодной стене. От холода у него стучали зубы. Рядом с ним трепыхался ворон. На него набросили сетку, и он никак не мог из нее выбраться. Лейф потянулся к нему и понял, что у него связаны руки.

Тьма! Кордии рядом не было – в помещении он был один. Он нагнулся к ворону и, подцепив кончиком пальца нить сетки, потянул на себя. Не с первого раза, но ему удалось освободить Гастона. Тот обиженно закаркал, взлетел вверх и, сделав круг, вернулся в Лейфу. Подошел к нему и стал тянуть клювом веревки, чем немало удивил короля. Он клевал их, иногда цеплял его клювом за кожу, но, словно одержимый, продолжал уничтожать веревку и не успокоился, пока руки короля не стали свободны.

– Ну, спасибо, брат! – шутливо проговорил Лейф, погладив птицу по голове.

Поднявшись на ноги, Лейф начал искать дверь. Он ругал себя за то, что поддался словам Мариана, о том, что это нужно сделать для Кордии, надо было послать его со своим советами в бездны и отправить сюда солдат! Где люди этого хваленого чародея? Скорее всего, сами попались и уже никому не помогут! Злость помогла ему согреться и окончательно прийти в себя. Нащупав дверь, он несколько раз пнул ее ногой, подергал за ручку и, убедившись, что она заперта, стал что есть сил барабанить в нее кулаками.

Когда она распахнулась, Лейф уже потерял надежду. Перед ним стоял мужчина в красной рясе с топором в руке.

– Где моя жена? – спросил Лейф. Рядом прошуршали крылья Гастона, и ворон бросился стражнику в лицо, с яростью вцепившись в него. Король не стал терять время и подключился к атаке. Он несколько раз ударил мужчину в живот, а потом схватил за капюшон и с силой приложил о стену. Каким бы магом он не был, удар по голове все равно лишил его сознания. Стянув с него рясу, Лейф затолкал его в темницу и закрыл дверь. Переодевшись, подобрал топор и, подойдя к узкой каменной лестнице, начал подниматься. Ворон полетел впереди, обернулся на Лейфа, словно давая понять, что нужно следовать за ним.

Лестница казалась бесконечной. Неужели он был так глубоко под землей? Лейф устал идти, у него заболели ноги. Рана в плече горела огнем, целительная сила Кордии была бы сейчас очень кстати! Он взглянул на брачную метку – он была спокойна, тихо сияла и не было никаких намеков на то, что с Кордией могло случится что-то плохое.

Едва Лейф оказался на небольшой площадке, Гастон исчез. Отдышавшись, король огляделся. Высокие узкие окна, из которых был виден двор крепости, все еще погребенный под костями. Дневной свет был приглушенным, отчего казался пепельным. Поудобней прихватив топор, Лейф продолжил осмотр башни.

Еще одна лестница заставила его подавить вздох. На этот раз она была пошире, и ступеньки не такие крутые. Он уже был на середине, когда до него донесся странный звук, похожий на пение. Он нарастал, сковывал и делал голову пустой. Выбравшись на площадку, Лейф увидел мужчин в красных рясах, сидящих вокруг большой чаши, над которой вниз головой висела Кордия. Неподалеку от нее стоял жертвенник, на котором в белой сорочке лежала Йена. Первое, что бросилось Лейфу в глаза, – багровое пятно на шее. То, что потом станет меткой раба. Короля бросило в жар. Ладно он за свою жизнь натворил всякого, что, возможно, заслужил такое наказание. Но за что страдает эта девочка? Он не успел толком додумать эту мысль, как пришло осознание: Север боится, что незаконная дочь отца станет новой королевой Аминады. Рабыня не может править, а значит, перестает быть опасной. Одно не понятно: почему он так испугался девочки, чье происхождение тщательно скрывали? У нее ведь нет никаких прав на трон.

Лейф посмотрел на Кордию. Она была завернута, словно в кокон, как гусеница перед тем, как стать бабочкой, и подвешена на железную перекладину. Ее макушка была ровно над странным кругом, нарисованным на полу и расписанным узорами, больше похожими на каракули сумасшедшего. Он заметил, как белые завитушки букв заполняет темнота.

Сжав рукоять топора, Лейф двинулся вперед.

Оказавшись в кольце из алого пламени, которое сотворили маги, Кордия начала призывать Тьму, но та не откликнулась. Что за магией они обладают, раз смогли заблокировать такую мощную силу? Королева разозлилась на себя за то, что слишком поверила в Тьму. На миг ей показалось, что она услышала легкую усмешку Киана. Что ж, он хотел победить ее – у него появился такой шанс, разве он может его упустить?

Она бросила взгляд на Лейфа. Тот под натиском магии потерял сознание, и один из магов схватил его за плечи и куда-то поволок.

– Если вы убьете короля, вам не поздоровится! – крикнула Кордия.

– Мы сможем поправить свое здоровье твоей силой, носительница Тьмы! – сказал один из магов, и по тому, как прозвучал его голос – спокойно и властно – Кордия сделала вывод, что он был здесь главным. Лиц она по-прежнему не видела: капюшоны хорошо скрывали их. Не видеть тех, с кем говоришь – странное ощущение, угнетающее, Кордии это мешало понять, чего ждать от них.

– Зря вы не боитесь моей Тьмы, – прохрипела Кордия, когда ее втащили в большое помещение. Никто не отреагировал на ее слова. Ее обыскали и забрали оружие. Их руки так легко касались ее тела, что она почти не замечала прикосновений, и это напугало ее. Она представила, с какой легкостью они могут вонзать в тело человека клинки и тот даже не сразу осознает это. От мысли, что ей придется пройти через издевательства, ее захлестнула безысходность. Их никто не спасет, помощи ждать неоткуда. Она запретила себе думать о дочери, чтобы не обнаружить перед этими тварями слабости.

Увидев бесчувственную Йену, лежащую на жертвенном алтаре, Кордия едва не задохнулась от гнева. Ее тело было покрыто порезами, создающими зловещий узор. На шее темнело пятно, похожее на ожог. Кордии показалось, что однажды она уже такой видела. У Лейфа, после того как они встретились в лесу. Тогда он сбежал от Климента, а тот…

Ей не дали додумать мысль – сорвали с нее одежду и стали закручивать лентами в кокон. Один из магов принес ей чашу с вишневой жидкостью, которая страшно воняла старой кровью и сгнившим мясом. Она изо всех сил сопротивлялась, но ее все равно заставили это выпить. А потом подвесили вниз головой.

Она смотрела, как маги создали круг и стали читать заклинания. Оно было с таким рваным ритмом, что у Кордии перехватило дыхание. Ее сознание начало тускнеть и прежде, чем отключиться, она успела подумать, что магов в круге одиннадцать, а не двенадцать.

Увидеть себя со стороны оказалось странно и волнительно. Кордия знала о выходе из тела, и сама практиковала такие путешествия, но стоять и смотреть, как она висит вниз головой, еще не доводилось. Она легонько пнула себя по затылку, и тело покачнулось. Может, совпадение? Кордия села в центр круга, подобрав под себя ноги. Обвела взглядом магов. Мужчины сидели на коленях, возле которых лежали топоры. Маги продолжали петь, и звук эхом отлетал от стен. Королева поняла, что они хотят с ней сделать: выкачать через ее тело Тьму и забрать ее себе. У нее появилась шальная мысль утопить их в ней, но она побоялась, что так убьет свое тело, поэтому решила повременить с крайними мерами.

Кордия задержала взгляд на их руках. Особенно на пальцах. Краснота вокруг ногтей заставила ее содрогнуться. Въевшаяся в кожу кровь не предвещала ничего хорошего. Каннибализм в Аминаде долгое время был узаконен и не вызывал ни у кого осуждения. Правда, не все могли его практиковать, а только те, кто владел магией. Север решил прекратить это, но, видимо, не все его послушались. Или же он сделал для некоторых исключение. В том, что маги в этой крепости имели привилегированный статус, Кордия не сомневалась. Иначе бы Север не отдал им Йену.

Увидев Лейфа, она обрадовалась и испугалась одновременно. Нужно было что-то делать, чтобы маги не набросились на него и не убили. Она посмотрела ему в глаза, но он не заметил ее взгляда. Кордия снова взглянув на руки магов и стала плести магическую цепь, обматывая их запястья, наполняя эти узы Тьмой и создавая из нее шипы. Начав заклинание, она вдруг поняла, что читает его не только губами, а всем своим существом. Она плела Тьму и была Тьмой. И ей понравилось это ощущение. Кордия ощутила власть.

Лейф двинулся к магам. Один из мужчин обернулся, и король ударил его топором. Кровь брызнула в разные стороны. Остальные маги встрепенулись, прервали пение и потянулись к своему оружию. Королева успела создать заклинание защиты для Лейфа.

Кордия почувствовала, как ее снова затягивает в тело. Как не вовремя! Нужно было сперва освободить себя. Смерть еще одного мага позволила ей вырваться из круга. Но помочь своему телу стать свободным от пут она не смогла. Материальный мир был ей не подвластен. И тогда она решила действовать.

Маги старались разбить заклинаниями ее цепь, но та не поддавалась. Она мешала им двигаться, не давала толком защититься от Лейфа, который рубил их топором, как сумасшедший. Кордия довольно рассмеялась и пустила по цепи огонь. А потом решила, что заберет их силу себе. Эйфория пьянила ее. Она ощущала свое могущество, огромное, словно сам мир. Она ничем не рисковала сейчас, и ее никто не мог остановить. Ей хотелось сохранить это состояние навечно, но сопротивляться тяге вернуться в тело уже было невозможно. Она создала все из ничего и стала на один шаг ближе к тому, чтобы стать чародейкой. Но прежде, чем снова стать целостной со своей физической оболочкой, она услышала голос Киана:

– Я же обещал, что уничтожу тебя. Я тебя уничтожил, Никандра.

От резкой боли в груди, Кордия дернулась и открыла глаза. Она лежала на полу, лицом вниз. Лоб саднило, словно она его поцарапала. Закашлявшись, она застонала от боли. Болело все, каждая клеточка тела. Неужели она сломала себе все кости? Она попыталась перевернуться, но не смогла: ленты, в которые она была все еще замотана, врезались в кожу и не давали шевельнуться. Чуть поодаль она увидела Лейфа, дерущегося с тремя магами.

– Твою же мать! – зло прошептала Кордия, изо всех сил желая освободиться от пут. Призвала Тьму, но та промолчала. Значит, пока она находится в своем теле, магия ей недоступна. Увидев, что она барахтается, один из противников Лейфа попятился назад и двинулся к ней. Резко поднял ее на ноги и, протянув к себе, прикрылся ей.

– Или ты сдашься, или я убью твою королеву! – громко произнес он.

– Лейф, не смей его слушать! – крикнула Кордия и тут же осеклась, поняв, что проболталась.

Лейф отпихнул одного из магов и ударил топором другого. Его лицо было залито кровью, руки дрожали.

– На колени, – процедил маг, удерживающий Кордию.

– Неужели тебя смущает мой рост? – проговорил Лейф, тяжело дыша. – Извини, я не хотел тебя расстраивать, просто таким вырос.

– Я убью ее! – прорычал маг и под подбородок Кордии уперлось что-то холодное.

– Я думал, мы и так обречены, – делая небольшой шаг вперед, сказал Лейф. Кордия подумала, что он зачем-то тянет время. – Я не буду против, если королева уйдет первой.

Шелест крыльев Гастона заставил Кордию напрячься. Маг дернулся и закричал, его тиски ослабли, и он подался назад. Королева упала на пол. Обернувшись, увидела Йену, держащую в руках окровавленный кинжал.

Лейф толкнул раненого мага на пол и несколько раз ударил его же оружием. Йена подбежала к Кордии и перерезала ленты, которыми она была связана.

– Йена, ты такая храбрая! – сказала Кордия и, как только ее руки освободились от пут, порывисто обняла девочку. Та дрожала всем телом, в глазах блестели слезы.

– Я убила его, – глухо прошептала Йена. – И стала такой же, как он.

– Ты все сделала правильно, ты молодец! – взяв в руки лицо девочки, горячо проговорила Кордия. – Ты защищала свою жизнь и свою семью.

– Уходим, уходим! – торопливо проговорил Лейф, помогая жене встать на ноги.

– Разве не все маги погибли? – с трудом передвигая ноги, спросила Кордия. Она бросила взгляд на тела мужчин в красных рясах. Насчитала семь.

– Нет, некоторые использовали магию и взметнулись вверх прежде, чем я успел с ними что-то сделать, – мрачно сказал Лейф.

– Как это не кстати, – поморщилась Кордия и, удивилась, что сама этого не заметила. Уловила знакомый звук, прислушалась. – Слышите? Копыта стучат.

– Ничего не слышу, – поделился Лейф. – Ты уверена?

Кордия кивнула.

– Когда меня сюда привезли, – дрожащим голосом проговорила Йена. Она стояла босая, на каменном полу, в тонкой сорочке, пропитанной кровью, и выглядела болезненно хрупкой. Лейф стянул с кресла, стоящего в углу, покрывало и закутал в него девочку, – старший маг гадал на внутренностях мальчика… И сказал, что ждет нападения на крепость. Мужчина, который привез меня сюда, пообещал прислать солдат.

– Вот, значит, как, – задумчиво проговорил Лейф.

– Надо уходить, – сказала Кордия. Ее трясло, во рту было сухо, и слова давались с трудом. – Неизвестно, когда солдаты будут здесь.

– Лучше бы они нас не застали.

– Ты ранен, – заметила Кордия, глядя на мужа. – Давай я помогу.

– Обойдусь.

– Нет, – подойдя к нему вплотную, решительно сказал Кордия. Она положила ему руку на плечо и посмотрела королю в глаза. – Иначе кто нас защитит?

Она начал его исцелять до того, как тот что-то ответил. Это было легко и приятно, и Кордии с трудом верилось, что когда-то, чтобы исцелить человека, ей приходилось резать себя. Лейф нетерпеливо сопел, но она ощущала, как пульсация его боли уменьшается.

– Хватит, – проворчал Лейф. – Лучше помоги Йене.

– Я в порядке, – подала голос Йена.

Королева стащила с ног убитого мага сапоги и протянула их босой Йене. Та всхлипнула и начала одеваться. Кордия сотворила заклинание защиты, то и дело прислушиваясь к каждому звуку. Ветер то выл, то ревел – судя по всему, снова надвигалась буря. Только ее не хватало!

– Пойду посмотрю, что там, – сказал Лейф, направившись к выходу. Кордии хотелось схватить его за руку и заставить остаться с ней. Она еле сдержалась от этого желания.

– Что у них за магия? – шепотом спросила Йена.

– Сила крови и смерти, самая древняя магия на свете. Она основана на жертвоприношениях и использовании той энергии, что выбрасывается в мир в момент смерти человека, которого до этого подвергали мучениям. По частям тела и органам предсказывали будущее, искали преступников и даже делали привороты, самые мощные на свете. Долго такая любовь не длилась: смерть настигала и того, кто привораживал, и его жертву, – ответила Кордия, одеваясь. Она мысленно торопила Лейфа, то и дело бросая взгляд на запястье с брачной меткой, чтобы узнать жив ли он еще. – Сейчас она частично под запретом, у нас ее не используют совсем.

– А ты так умеешь? – спросила Йена.

– Нет, мне незнакома эта магия.

– А хотела бы? – продолжила задавать вопросы Йена.

– Нет, – вздохнула Кордия и, подойдя к окну, выглянула во двор. Лейф возвращался назад. – Кажется что, если овладеешь тайной, то станешь особенным, только это так не работает.

Послышался шорох. Кордия схватила Йену за руку, и они пригнулись. Стрела просвистела в сантиметре от того места, где они только что стояли. За ней последовала еще и еще.

– Не входи! – крикнула Кордия, слыша, как Лейф переступает порог.

Лейф не стал испытывать удачу. В открытую дверь залетали снежинки и обжигающий морозный воздух.

Кордия не знала, как ей добраться до выхода – открытое пространство – для стреляющих она будет видна, как на ладони. А стрелы все летели и летели. Создав щит, королева схватила Йену и побежала с ней к выходу. Лейф тут же перехватил их на пороге, прикрыв собой. Спотыкаясь о кости, они бросились к воротам.

– Закрыты! – с досадой крикнула Кордия, ударив кулаками по покореженному своей же магией железу. Мощная защита заставила ее попятиться. Она пульсировала и обжигала.

– В прошлый раз тебе это не остановило! – напомнил Лейф.

– Я не знаю, как снять защиту! – крикнула Кордия, чувствуя, как кружится голова.

Несколько стрел пролетели совсем рядом, одна из них задела Лейфу щеку. Кордия снова призвала Тьму. На этот раз она откликнулась, мягко растеклась по ее рукам. Королева нарисовала на воротах знаки и пустила по ним огонь. Пламя побежало вверх и перекинулось на крепостную стену. Один миг – и они оказались в кольце из огня. Кордия с изумлением смотрела на происходящее, желая понять, что пошло не так.

– Нам теперь не выбраться отсюда! – в отчаянье прокричала Йена.

– Кордия, сделай что-нибудь! – потребовал Лейф.

– Не торопи меня! – крикнула Кордия. Снег летел в глаза и тут же шел жар от огня. Мрачное пение заставило ее обернуться. На лестнице стояли трое магов. Ветер трепал их рясы и казалось, что вокруг их ног танцевало пламя.

– Кордия! – рявкнул Лейф.

Один из магов достал нож и вспорол грудную клетку тому, что стоял рядом. Что-то с чавкающим звуком упало на каменное крыльцо. Кордия не хотела думать, что именно. Еще пара мгновений – и они запустят магию смерти, и тогда уже ничего не сделать.

Кордия выдохнула и, вкинув руки, начала поднимать кости убитых людей. Она наполняла их Тьмой и силой, болью и жаждой мести. Закрыв глаза, она слилась с этой тоской и безысходностью и, толкнув руки вперед, направила острые, как иглы, кости в магов. Послышался свист, а вслед за ним приглушенный крик. Открыв глаза, Кордия увидела, что все крыльцо белое от вонзившихся в него костей. Огонь продолжал свирепствовать, и нужно было что-то сделать, чтобы выбраться отсюда.

– Ты их уничтожила, – тихо проговорил Лейф, словно для него это было что-то личное.

– Надеюсь, все те, кто были ими замучены, упокоятся, – сказала Кордия.

Земля под ногами загудела. Башня содрогнулась, словно в нее ударила молния. Кордия снова бросилась к воротам. Наспех создала заклинание разделения, нарисовала знак разрыва и, создав огонь, наполнила им знак. Он вспыхнул, и ворота затрещали, железные щепки полетели в разные стороны.

Обернувшись, Кордия увидела, что башня полностью охвачена пламенем. И это был не обычный пожар. То, с какой скоростью огонь пожирал каменное сооружение, не оставляло в этом никаких сомнений.

– Бежим! – крикнула королева.

Едва они выскочили за ворота, как башня рухнула, погребая под собой магов и их жертв. Сноп искр взмыл в небо, словно души убитых отправились на небеса. Гастон пронзительно закаркал и, сделав круг, вцепился когтями в плечо Лейфа.

– Все целы? – спросил король.

– Да, – в один голос ответили Кордия и Йена, все еще прижимаясь друг к другу. Королева подняла голову и посмотрела на пламя, все еще жующее крепостную стену. Ей стало интересно, что эта потеря будет значить для Севера? Ведь эти маги поддерживали его. Сохранит ли он власть после их падения? Хотя, возможно, у него, помимо них, есть другая магическая поддержка.

– Хватит глазеть, – проворчал Лейф. – Пойдемте отсюда.

Кордия создала светлячков, и они двинулись к тому месту, где оставили лошадей. Лейф нес Йену на руках: девочка не смогла идти. Добравшись до лошадей, они увидели, что одна из них погибла во время бури.

– Значит так, – сказал Лейф, глядя на Кордию. – Ты и Йена сейчас едете в ближайший город, а я жду здесь помощи от вас. Пришлете сюда слугу, чтобы забрал меня.

– Ты здесь погибнешь! Тем более, солдаты уже близко, – горячо проговорила Кордия.

– Я твой король, я тебе приказываю, – сурово проговорил Лейф.

– Нет, – твердо произнесла Кордия, глядя на мертвую лошадь, тело которой еще не успело остыть. – Мы уедем все вместе.

– Кордия… – с нетерпением проговорил Лейф.

– Дай кинжал, – попросила королева.

– Только не думай снова… – начал заводиться Лейф. Он выглядел очень уставшим. Темные волосы покрылись инеем, отчего он стал казаться старше. – Я запрещаю тебе это делать!

– Просто дай мне кинжал, – повторила свою просьбу Кордия.

Лейф несколько секунд смотрел ей в глаза, словно не зная, что ему решить. А потом протянул ей оружие. Кордия осторожно провела пальцем по лезвию и, убедившись, что оно достаточно острое, полоснула им по запястью. Кровь заструилась по коже, падая на снег. Королева опустилась на колени и стала вливать свою кровь в пасть мертвой лошади. Она мысленно читала заклинание, боясь перепутать слова и вместо спутника из другого мира, создать чудовище. Связать свою силу между двумя мирами. Она всегда боялась этой ступени на пути к чародейству: поднять мертвого и соединить его со своей жизненной силой до конца дней. Было бы, конечно, проще поднять мышку или птичку, но судьба не дала ей другого шанса: они должны выжить, пусть и такой ценой. Кордия сделала надрез на коже лошади и смешала ее кровь со своей. Тьма заклубилась над ее руками. Кордия облизала замерзшие губы и сосредоточилась на заклинании.

Силы королевы были на исходе – некромантия иссушала, а неопытного мага и вовсе могла убить. И прежде, чем упасть на снег без чувств, Кордия увидела, как лошадь открыла глаза. В них танцевало пламя.

Путь в Аминаду показался Дору бесконечно долгим. Погода оставляла желать лучшего – один буран сменял другой, дороги заваливало снегом так, что ехать было невозможно. Чтобы снова отправиться в путь, нужно было звать местного мага, чтобы он прочел заклинание, и по тому направлению, куда тебе надо, появилась дорога. Но в захолустье, где застрял герцог, таких способных магов не было, а те, что были, мало того, что были бестолковы, еще и ленились.

– Бальт, ну, может, ты хоть что-нибудь сделаешь? Ты же теперь вроде тоже маг, – проворчал Дор, когда обещанный почтенный чародей так и не явился. Они сидели в трактире и доедали обед, глядя на белую пелену снега за окном.

– Да какой я маг, ты что! – отмахнулся от него генерал королевского сыска. – Я еще толком ничего не умею, более того – я даже не понимаю, что это такое.

– Ну, зато ты свою спину после кнута очень быстро исцелил, – напомнил Дор. – На глазах все затянулось.

– Там же ерунда была, – поморщился Бальтазар. – Палач даже размяться не успел. Я же опытный, я уже все знаю.

– Ты так и не сказал, что между вами произошло, – отодвигая от себя тарелку, сказал Дор. Он уже не находил себе места из-за того, что опаздывал к Северу, эта задержка так же могла сказаться и на его возвращении в Истрату, и сопровождении Лейфа в суд. – Почему ты напал на короля?

– Из твоих уст слово «король» звучит, как издевательство, – усмехнулся Бальтазар, и на его лице отразилась боль. – Надо было убить его раньше, пока ты не стал считать его своим другом.

– Он мой брат, – возразил Дор.

– И что? Это делает его лучше? Он перестает быть самозванцем? – пожал плечами Бальтазар. – Дор, ты же понимаешь, что, когда Лейф выкрутится из этой ситуации, ты будешь первым, кому он вонзит нож в спину. Зачем тебе это?

– Что ты предлагаешь? – поставив локти на стол и подавшись вперед, спросил Дор. Бальтазар взял стакан с вином и сделал несколько глотков. Он посмотрел на Дора, словно взвешивал, стоит с ним делиться своими мыслями или нет.

– Перестань носиться с ним, как с любимой невестой, – сурово сказал Бальтазар. – Не помогай ему, не защищай. Столкни его в пропасть, ты ведь знаешь, что он заслужил это. Если у тебя не хватает воли, дай мне это сделать. Даже если ты потом прикажешь меня казнить.

– Месть не стоит твоей жизни, – возразил Дор. – Ты не вернешь ей Мину.

– Неважно. И дело не только в Мине. Есть такое понятие, как справедливость, – горячо проговорил Бальтазар. – И она должна восторжествовать.

– Его будут судить. Чего ты еще хочешь?

– Это слишком просто для него.

– Смерть еще проще.

– Я хочу заставить эту тварь пройти через ад и заставить перестать дышать, – скрипнув зубами, сказал Бальтазар. – Дор, ты, как никто, должен понимать меня! Ведь ты убил того, кто уничтожил твою семью!

Дор вздохнул и отвернулся от собеседника. Ему хотелось, чтобы после убийства графа Локка ему стало легче, но ничего не изменилось. Боль от потери и ненависть к убийцам никуда не делись.

– Если бы ты хотел справедливости, тебя бы устроил суд над Лейфом, ведь он не убивал Климента, но ты хочешь взять с него личную плату за свою боль, а это месть. Я не осуждаю, я понимаю тебя, просто тут никакой речи о справедливости нет, – как можно осторожней проговорил Дор. Он не хотел задеть Бальтазара: он был его лучшим другом, и он желал ему самого лучшего. Месть его брату и тяжелые последствия после в этот список не входили.

Бальтазар горько усмехнулся и поднялся из-за стола. Набросил на плечи тяжелый плащ, подбитый мехом, и вышел на улицу.

– Господин герцог, – подойдя к Дору, с почтением произнес хозяин трактира. – Чародей прибыл и ждет ваших распоряжений.

В Аминаду они прибыли поздно ночью. Дор не стал останавливаться на постоялом дворе и ждать утра, а сразу отправился во дворец к Северу. Он устал после дороги, замерз, но ему хотелось как можно скорее закончить это неприятное дело и вернуться в Шиоронию.

Слуги проводили их в зал для аудиенций и оставили одних.

– Похоже, ты не самая любимая родня, – заметил Бальтазар, рассматривая лепнину на стенах.

– У нас с Севером изначально сложные отношения, – сказал Дор, стягивая перчатки. – Так что я не удивлен.

– Может быть, он просто ждал не тебя? – произнес Бальтазар и, остановившись напротив герцога, посмотрел ему в глаза.

– Может, – не стал спорить Дор.

Север пришел к ним через два часа. До этого никто из слуг не предложил им еды или воды. Хозяин дворца ясно давал понять, как к ним относится и ждать хорошего не стоит. Что ж, это было ожидаемо после того, что случилось.

– Наверное, не стоит называть это утро добрым, – входя в зал, сказал Север. На нем был богато расшитый халат, светлые волосы распущены. Звук каблуков царапал слух.

– Ну, почему же, – возразил Дор. – Мы оба живы и можем вести беседу. Это ли не радость в такие тяжелые времена?

Север усмехнулся и занял свое место на троне. По обе стороны от него тут же выстроились придворные.

– Я звал на переговоры не тебя, – сказал Север. – Где твой брат?

– Готовится к суду. Мы решили, что мой визит к тебе будет полезней со всех точек зрения.

– А, по-моему, он испугался, – Север довольно улыбнулся. – Страшно стало, что я при всех расскажу о его позоре.

– Если ты это сделаешь, то ты не сможешь вести с ним дела, – спокойно проговорил Дор. Бальтазар бросил на него вопросительный взгляд. – Тебе самому это невыгодно сейчас.

– Да что ты говоришь! Ты знаешь, что лучше для меня? С какого времени ты стал мной? – язвительно произнес Север.

– Я приехал за Йеной и хочу видеть свою дочь, – приближаясь к трону, твердо сказал Дор.

– Только после того, как ты выполнишь все мои требования, – надменно ответил Север. – Ты лжец и предатель, Дор. И должен заплатить за это.

– Как только увижу Йену и поговорю с ней. Я не верю тебе на слово, Север.

– Я не верну тебе дочь, пока ты не подпишешь бумаги, что земли, которые я указал в письме, отходят мне, – заносчиво проговорил Север.

– То есть, переговоры затянутся, – не смог скрыть своего разочарования Дор.

– Возможно, когда я начну показывать тебе части тела Йены, ты станешь соображать лучше, – усмехнулся Север.

– Ты забрал мою жену – я требую развод. Договор был нарушен, и я не желаю с этим мириться.

– Отдашь мне свои земли – получишь свободу, – милостиво улыбнулся Север. – Все имеет свою цену, Дор. А предательство дорого стоит.

– У меня больше нет земель, – вытащив из кармана плаща сложенный вчетверо лист, сказал Дор и протянул его Северу. – Я теперь наместник правителя Истраты и следующие семь лет буду жить там, поэтому король забрал мои земли себе.

– Мерзавец! – рявкнул Север и порвал бумагу на мелкие кусочки. Швырнул их Дору под ноги и, поднявшись с трона, спустился вниз. – Хорошо подготовился! Но, знаешь, я тебе не верю!

– А это документ, признающий наш брак с Южаной больше недействительным, – холодно проговорил Дор и положил бумагу с печатью на стол. – Потом ознакомься. Оставь ты Южану в крепости, она бы сейчас уехала в Истрату и правила позже вместе со мной. Сейчас же наша связь разорвана.

Север с ненавистью посмотрел на Дора. Герцог остался равнодушным.

– Ты блефуешь.

– Теперь ты вряд ли это узнаешь.

– Ты будешь получать свою дочь по кусочкам, пока не отдашь мне земли! – прорычал Север. Дор медленно подошел к нему и посмотрел в глаза.

– Неужели ты думаешь, что я буду смиренно смотреть, как ты издеваешься над Йеной? Что ничего не сделаю? Мой флот готов отправиться из Истраты по щелчку пальцев, мои войска готовы в любой момент войти в Аминаду и стереть ее с лица земли. Если ты причинишь боль кому-то из моей семьи, ты проиграешь, Север.

– Ты мне угрожаешь?

– Нет, что ты. Я даю тебе понять, что тебя ждет, если с Йеной что-то случится. Ты видишь: я приехал сюда лишь со своим другом, не боясь того, что может что-то случится, потому что за моей спиной военная мощь. Даже если ты поступишь подло со мной, моих людей это не остановит: они ворвутся в Аминаду. А теперь, когда ты знаешь, какие последствия могут быть, я хочу видеть свою дочь, – Дор говорил спокойно, хотя внутри у него все клокотало от негодования. Он ненавидел Севера так же, как в детстве, когда он приказал убить его друга, чтобы показать свою власть.

– Йены нет во дворце, – сухо ответил Север. – И если ты надеешься, что твоя дурацкая бравада меня испугает, то ты ошибаешься. Нет у тебя никакой военной мощи за спиной. Для нее нужно время, а когда она прибудет, Аталаксия уже будет моей.

Дор хотел сказать ему, что не все мечты сбываются, но в этот момент в дверь постучали, и вбежал слуга. Что-то испуганно шепнул Северу, и тот кивнул.

– Предлагаю сделать паузу в нашем споре, – сказал король Аминады. – Лука, проводи господ в трапезную и вели накрыть на стол.

В сопровождении молодого человека Дор и Бальтазар вышли в коридор. Там они едва не столкнулись с пожилым мужчиной с очень бледным лицом и впавшими глазами. Он посмотрел на них невидящим взглядом и вошел в зал для аудиенций.

– Кажется, Севера ждут плохие новости, – предположил Бальтазар.

– Хотелось бы, чтобы было именно так, – признался Дор.

Они многозначительно переглянулись и пошли следом за Лукой.

После обеда Дор сказал Луке, что хочет прогуляться. Ему нужно было убедиться, что его не ищет Гастон. Герцога не оставляло ощущение, что бледный визитер мог быть связан с Йеной.

– Его величество пожелал, чтобы вы были во дворце, – со сладкой улыбкой проговорил Лука. – Ради вашей же безопасности, господин герцог.

– Я заложник? – с улыбкой спросил Дор. Такое положение вещей его не устраивало. Спасать его было некому, если Север задумает с ним что-то сделать. Рим Кастелло не успеет привести войска сюда.

– Надеюсь, меня это не касается, – зевая, проговорил Бальтазар. Он выглядел безмятежным, и, зная его характер, Дор подумал, что, скорее всего, у него есть какой-то план. – Пойду вздремну.

– Выспись за меня, – хлопнув его по плечу, сказал Дор.

– Стражи вас проводят, – ласково проговорил Лука и подозвал двоих. – В комнату для гостей и останьтесь у двери.

– Видишь, какая я ценность, – рассмеялся Бальтазар. – Боятся, что меня украдут.

Дор рассеянно кивнул и проводил его взглядом. Нужно было придумать, как выбраться отсюда. И как можно скорее. Оставаясь здесь, Йене он уже не поможет.

Стражи отвели его в комнату на третьем этаже. Первым делом он выглянул в окно: внизу был ров, сейчас плотно покрытий льдом и снегом. При неудачном падении можно переломать себе все, что угодно. Оружие у него забрали, и он с тоской огляделся вокруг, прикидывая, что можно использовать вместо него. Запоздало пожалел, что не позволил Риму Костелло поехать с ним.

Распахнув окно, Дор впустил в комнату ледяной воздух, вместе с которым влетели колкие снежинки. Он ждал Гастона. Ему даже стало мерещиться, что он слышит шум его крыльев, но за окном по-прежнему, был только снег. Пройдясь несколько раз по комнате, Дор бессильно рухнул на кровать и заложив руки за голову, стал изучать потолок.

Ближе к ночи за ним пришли стражи и отвели его к Северу. На этот раз он был одет, словно собирался отправиться в путешествие. Дору это не понравилось. Рядом с Севером стояла его дочь Южана. На ней был мужской костюм, за поясом торчали два кинжала. Его жена смотрела на него глазами, полными презрения и досады. Видимо, он уже успел стать плохим мужем и создать себе дурную репутацию.

– Север, ты ведь понимаешь, что не можешь задерживать меня здесь? – спокойно проговорил Дор.

– Я не позволю, чтобы ты спутал мне планы, – ответил Север. – Посидишь недельку под замком, а потом я тебя убью, и мы будем квиты.

– Тебе это так с рук не сойдет.

– Я смогу о себе позаботиться, не волнуйся. А сейчас подпиши бумаги, что все твои земли переходят к Южане, – протягивая Дору свиток и баночку с чернилами, приказным тоном произнес Север.

– Мне нечего ей передать, у меня ничего нет, – ответил Дор. И это было чистой правдой: перед отъездом в Аминаду он все свое имущество переписал на имя короля. Задача была рискованной, он мог все потерять, но это все же было лучше, чем если бы земли достались врагу.

Север с недоверием посмотрел на него.

– Надо быть идиотом, чтобы так поступить, – наконец сказал он.

Дор пожал плечами и ничего не ответил. Краем глаза он заметил черную тень, мелькнувшую за окном. Гастон! Раз он прилетел, значит, есть новости. Осталось только поймать его и узнать, какие.

– Проводите его обратно, – махнув рукой стражам, распорядился Север.

В сопровождении трех человек Дор вышел в коридор. Ему не терпелось снова оказаться в своей комнате и впустить Гастона. Он надеялся не замерзнуть насмерть прежде, чем птица догадается, куда лететь. Они понялись по лестнице и уже были готовы свернуть, как один из стражей вскрикнул и, схватившись за горло, упал. Второго, не успевшего сообразить, что происходит, постигла та же участь. С третьим, не теряя времени, Дор разделался сам. Прежде, чем тот успел выхватить меч, герцог ударил его несколько раз и столкнул с лестницы.

– Я знал, что ты сообразишь, – выбегая ему навстречу, сказал запыхавшийся Бальтазар. В руках он держал два меча, и один тут же протянул Дору. – Уходим, пока не поднялся шум!

Не задавая вопросов, Дор последовал за ним. Они миновали коридор и поднялись по узкой винтовой лестнице на крышу. Добежав до конца, Бальтазар съехал по скату вниз и спрыгнул в сугроб. Герцогу пришлось сделать то же самое. От высоты перехватило дух. Он приземлился на ноги, но, не удержавшись, упал и больно ударился спиной.

– Стражи! – бросил Бальтазар и толкнул Дора к стене. – Суматоха вот-вот начнется!

Оба замерли, стараясь слиться с пространством. Стражи, говоря о чем-то своем, прошли мимо. Дор прикрыв глаза, выдохнул.

– Как ты собираешься вывести нас отсюда? – шепотом спросил он. Бальтазар коротко пожал плечами. – Понятно, импровизируем.

– Кроме того, что нам надо отсюда уйти, я не знаю ничего, – сказал Бальтазар. – Включая план этого проклятого дворца.

– Я кое-что помню с прошлого визита, – сказал Дор и огляделся по сторонам. – Идем, нам надо туда.

Звонкое «Карр» заставило Дора поднять голову. Гастон медленно спланировал вниз и опустился на землю прямо у его ног. Герцог наклонился и протянул птице руку. На лапке заметил записку, привязанную красной нитью.

– Надо уходить! – нервно проговорил Бальтазар, видя, как Дор возится с ниткой, стараясь не причинить птице вред.

– Сейчас, – бросил Дор, разворачивая записку.

Гастон тут же взметнулся вверх и полетел на восток. Герцог разозлился на птицу: что, если бы он захотел написать ответ? Он быстро пробежал глазами по написанному. Почерк Кордии он узнал сразу. Она написала всего одну фразу: «Твоя девочка дома». Дор зажмурился и тихо выдохнул. Теперь ни одно слово Севера не будет иметь значения.

– Дор! – рассерженно прикрикнул на него Бальтазар.

– Нам нужно выйти через те ворота, которые ведут в лес. Север через них часто ездит на охоту, там мало охраны. По крайней мере, так было в прошлый раз, – сказал Дор, указывая рукой, куда надо идти.

– В лес? – растерянно проговорил Бальтазар, но последовал за герцогом. – Мы в Шиоронию что, на олене поедем?

– Не самая плохая идея, – откликнулся Дор и улыбнулся.

Они двигались осторожно: герцог то и дело прислушивался нет ли погони. Все было тихо. Поэтому, когда за спиной раздался грозный окрик «Стоять!», Дор вздрогнул всем телом.

– Руки вверх! – прозвучал приказ.

Дор подчинился и, медленно подняв руки, обернулся. Десять человек с арбалетами наготове. Двое тут же обнажили мечи.

– Кажется, наша ситуация ухудшилась, – бросив взгляд на Бальтазара, сказал Дор.

– Я бы сказал, что она стала критической, – хмуро ответил тот.

– Не церемоньтесь, – произнес человек в военной форме. – Его величество сказал, что живыми они ему не нужны.

Он еще не закончил говорить, как из арбалетов сорвались и полетели в сторону беглецов несколько болтов.

– Пчелка? – Лейф хохотал так, что на глазах выступили слезы. Кордия бросила на него укоризненный взгляд, но и сама не смогла удержаться от улыбки. – Ты серьезно хочешь назвать лошадь Пчелкой?

– Ну, ей пришлось потрудиться, чтобы привезти нас домой, – сказала Кордия, гладя лошадь, которая ничем не отличалась от своих живых сородичей, и только, если присмотреться, можно заметить красный блеск в глазах. В конюшне было тепло, пахло сеном, и на Лейфа это действовало умиротворяюще. Он словно вернулся в прошлое, когда Кордия была еще принцессой и жила в Кассии, а он работал конюхом. Сейчас ему показалось, что это было самое счастливое время. Он тогда был свободен.

– Не без этого. Но Пчелка… Это очень забавно, – улыбнулся Лейф, глядя на жену. Ему все еще не верилось, что они выбрались из той крепости и добрались до дворца. Он притянул Кордию к себе и поцеловал в губы. Она осторожно ответила ему и мягко обвила руками его шею.

– Похоже, у нас традиция целоваться на конюшне, – тихо сказала Кордия, глядя ему в глаза.

– Хорошая традиция, мне нравится, – хрипло произнес Лейф, не зная, как справиться с накатившим волнением. Он осознавал, что подобного больше никогда не будет и это последний вечер, который они проводят вместе.

– Я пойду к дочке, – сказала Кордия, отстраняясь от него.

– Пойдем вместе, – ловя ее за локоть, предложил Лейф. – Я тоже по ней соскучился.

Кордия кивнула и он, приобняв жену за талию, вывел ее из конюшни.

Рени лежала в колыбели и с любопытством смотрела на склонившихся над ней родителей. Лейф улыбнулся ей, касаясь румяной щечки. Девочка засмеялась.

– У нее уже осмысленный взгляд, – заметил Лейф. – Уверен: она вырастет настоящей умницей.

«Жаль, только я этого не увижу, – пронеслось у него в голове. – И она никогда не узнает меня».

– Она сытая и довольная, – доложила Люси, складывая чистые пеленки. – Но скоро ей надо будет спать.

Лейф достал дочь из колыбели и прижал к себе. От нее пахло молоком и чем-то теплым и очень приятным, чему он так и не смог придумать название. Поцеловал ее в макушку и закрыл глаза, вслушиваясь в дыхание дочери. Ему показалось, что его подхватил вихрь и, закружив, оторвал от земли и понес к небесам. Счастье, которое ему всегда так хотелось догнать, лавиной обрушилось на него.

– Герцог де Брата уже вернулся? – деловито спросила Кордия.

– Нет, и вестей от него тоже не приходило, – быстро ответила Люси.

– Позови Мариана, – попросил Лейф, баюкая дочь.

– Он как уехал, так мы больше о нем ничего не слышали, – с тревогой сказал Люси. – Сабола велел отправить людей на его поиски.

– Значит, с ним что-то случилось, – проговорил Лейф, и Кордия вопросительно посмотрела на него. Он решил, что скрывать больше нет никого смысла, – он обещал прикрыть нас, когда мы поехали за Йеной, но, видимо, что-то пошло не так.

– Как хорошо, что я об этом не знала, – пробормотала Кордия. – Я даже боюсь представить, что могло произойти…

– Не будем строить страшных предположений, – сказал Лейф, глядя в изможденное лицо жены.

– Но почему Дор еще не вернулся? Ведь прошло много времени.

– Север не самый простой человек в переговорах, – сказал Лейф, хотя его самого мучили дурные предчувствия. Он опасался, что король Аминады не отпустит Дора просто так и потребует выкуп. Да чтобы этому Северу пусто было везде!

– Север такая же тварь, как и его брат, – зло произнесла Кордия, и на ее лице выступили красные пятна. Лейфу понравилась эта злость: он ощутил поддержку королевы, о которой она сама даже не догадывалась.

– Возможно, Гастон принесет новости, – сказал Лейф. – Дор ведь теперь не только мой подданый, но и наместник правителя Истраты, с ним надо обходиться вежливо.

– Север убивает людей, чтобы узнать, какая будет погода, – напомнила Кордия. – Не стоит ждать от него уважения и милосердия.

– Я пошлю кого-нибудь в Аминаду, узнать, что с Дором.

Кордия вздохнула и забрала у Лейфа ребенка. Ему сразу стало холодно и неуютно. Он скрестил руки на груди, стараясь стереть это ощущение. Слуги принесли ужин. Запах еды напомнил Лейфу, что он очень голоден. Сев за стол, он придвинул тарелку к себе и начал есть.

После горячей ванны и трехчасового сна Лейф почувствовал себя лучше. Он проснулся бодрым, даже старые травмы и недавняя рана его не беспокоили. Слуга принес ему завтрак и пачку свежей почты. Набросив на плечи теплый халат, король сел за стол и начал читать, потягивая из чашки горячий вишневый чай и отламывая маленькие кусочки лимонного пирога.

Никаких вестей от Севера. Даже если бы тот хотел выкуп за Дора, он должен был бы написать об этом. Или он решил, что прислать гонца будет надежней? А если он его убил? Тьма, не надо было отпускать его туда одного! Лейф разозлился на себя за недальновидность, но тут же подавил это чувство. Так бы они оказались в плену вдвоем, а это еще сложнее.

Закончив отвечать на письма, он вышел из покоев и направился в другой конец дворца. Ему предстояло закончить важное дело.

Держа на руках Берила, Лейф постучал в покои Саболы. Дверь ему открыла незнакомая служанка: неуклюже кланяясь, отступила в сторону и чуть не упала. Он прошел внутрь и увидел Саболу, сидящего за столом. Выглядел он намного лучше, чем в их последнюю встречу.

– Мой король, – поднявшись, поклонился Сабола. Он был сдержан и холоден. Задержав взгляд на мальчике, слегка нахмурился.

– Мы в прошлый раз не смогли договорить, – сказал Лейф и протянул ребенка Саболе. – Знакомься, это мой сын. Его зовут Берил. И я хочу, чтобы ты о нем позаботился.

– Получается, первым родился все-таки мальчик, – задумчиво проговорил Сабола.

– И что это значит? – напрягся Лейф.

– Возможно, и ничего, а возможно, что проклятие рода Дронтов еще не полностью разрушено, – сказал Сабола и осторожно взял Берила на руки. Тот тут же поднял крик, и Лейфу захотелось провалиться сквозь землю. – Ну, здравствуй, Берил, – глядя на рыдающего мальчика, с нежностью проговорил Сабола. – Ты очень похож на своих отца и мать.

– Воспитай его сильным и смелым. Дай ему все то, чего бы ты хотел дать Бальтазару, но не смог, – попросил Лейф.

– Почему я? – вскинув брови, спросил Сабола. – Вокруг полно достойных для этой роли людей… Выше меня и по деньгам, и по знатности.

– Ты был другом моей матери. И я доверяю тебе, как бы странно это не звучало, – признался Лейф. – Ну, и всю эту историю нужно сохранить в тайне. Никто и никогда не должен узнать, что Берил – мой сын.

– Боишься соперничества за трон? Хочешь, чтобы правила твоя законная дочь?

– Да – на оба вопроса. Но это не значит, что я не люблю своего сына и не желаю ему хорошей жизни.

– Почему ты не хочешь сказать правду Кордии? Грета была ее подругой, она знает о том, что между вами произошло и сможет принять твоего ребенка, – осторожно проговорил Сабола. – Так было бы лучше для всех.

– Нет, это касается только меня. Я не хочу вмешивать в это жену. Не хочу, чтобы она смотрела на Берила, как на мою ошибку. Это может сказаться на его будущем. Я рос с тем, кто меня ненавидел, и не желаю, чтобы мой сын рос так же. Кордия, конечно, не граф Локк, но вряд ли она сможет принять моего сына по-настоящему. Поэтому я и выбрал тебя.

– Я, конечно, очень польщен, – медленно проговорил Сабола, возвращая Берила Лейфу. Ребенок уткнулся ему в грудь и тут же замолчал. – Но я не уверен, что это будет честно по отношению к Бальтазару. Я не представляю, что он будет чувствовать, глядя на Берила. А я не хочу причинить боль своему сыну. Ты, как отец, должен меня понять.

– То есть ты мне отказываешь?

– Мариан лучше подходит на эту роль, – мягко проговорил Сабола. – Он скоро женится и сможет дать Берилу настоящую семью. И я уверен, что он сможет сохранить твой секрет.

– Мы даже не знаем, жив ли он, – вздохнул Лейф. Он был разочарован отказом Саболы и теперь не знал, что ему делать. Не оставлять же ребенка на произвол судьбы? А времени совсем не осталось.

– Я верю в то, что он жив, – с уверенностью проговорил Сабола. – Но, возможно, ранен или лежит без памяти.

Лейф задумался – кто мог напасть на Мариана? И где? Кто хотел помешать им помочь королевской семье? Север? Но тут концы с концами не сходятся.

– Будут новости о нем – сообщи. До завтрашнего утра я здесь, – сказал Лейф и вышел из покоев Саболы.

Йена спала уже почти сутки. Лекарь, который ее осматривал, сказал, что она очень истощена и потеряла много крови. Лейф убрал темную прядь от лица сестры. Он всегда думал, что одинок, а оказалось, это не так. Его взгляд задержался на шее Йены – метка раба слегка померкла, но все равно бросалась в глаза.

– Сестрица, – тихо позвал Лейф.

Йена вздрогнула и открыла глаза. Непонимающе посмотрела на него и приподнялась на локтях.

– Ты уверен, что меня можно так называть? – шепотом спросила она.

– Мы вдвоем, и мне захотелось так тебя назвать, – сказал Лейф и кивнул на закрытую дверь. Йена вздохнула и снова откинулась на подушку. – Сестрица. Никогда так никого не называл.

– Спасибо, что спасли меня, – натягивая одеяло до подбородка, сказала Йена, и в ее глазах блеснули слезы. – У меня уже не было надежды, а потом пришли вы. Я никогда этого не забуду.

– Как только поправишься, поезжай с Дором в Истрату, – сказал Лейф. – Тебе там будет хорошо.

– Почему?

– С ним у тебя есть будущее. Он теперь – твоя семья, – сказал Лейф и достал из кармана конверт. – Передашь ему, когда будете в Истрате.

– А ты сам не можешь ему все это сказать?

– Нет, не выйдет.

– Но почему? – Йена взяла из его пальцев письмо и прижала его к груди.

– У меня дела. Иди сюда, – Йена потянулась к Лейфу, и они обнялись. Она прижалась щекой к его щеке, а потом бегло поцеловала.

– У тебя все хорошо? – спросила Йена.

– Вполне, – Лейф заставил себя улыбнуться. Он не хотел сейчас говорить с ней о суде и перспективах после. – Отдыхай.

Он поднялся и направился к двери.

– Тебя тоже хотели принести в жертву? – неожиданно спросила Йена, и Лейф замер на месте. – У нас одинаковые метки на шеях, и я знаю, что значит моя.

– Да, – вынужденно признался Лейф. – Но мы оба справились с этим, а значит, больше не жертвы. И не рабы. Для нас это ничего не значит, это чужие игры.

Лейф лгал очень уверенно, потому что знал, что никогда не сможет это перешагнуть. Но Йена должна справиться. У нее вся жизнь впереди.

– Нам надо поговорить, – строго произнесла Кордия, едва переступив порог покоев Лейфа. На ней было красное бархатное платье, волосы тщательно убраны в пучок. Он давно не видел ее такой красивой.

– Звучит угрожающе, – сказал Лейф, беря ее за руки. Пальцы королевы были ледяными. – Судя по твоему наряду, ты настроена серьезно.

– Я хочу выступить в суде в твою защиту, – глядя ему в глаза, проговорила Кордия. – Я могу дать показания, и тебя оправдают. Я свидетель, я была рядом с тобой в лесу!

– Нет.

– Ты упускаешь шанс быть оправданным! – воскликнула Кордия. Она была очень взволнована, даже расстроена. Выдернула свои руки из его и нервно прошлась по комнате, шурша платьем.

– Приятно видеть, что моя жизнь что-то значит для тебя, – усмехнулся Лейф, наблюдая за женой.

– Лейф, ты должен согласиться, – голос Кордии звучал требовательно. Она уже все решила и не желала отступать. Он подошел к ней и провел костяшками пальцев по ее щеке.

– Моя женщина никогда не окажется в суде, – медленно проговорил Лейф, глядя Кордии в глаза. – Даже как свидетель. Я видел твое тело, знаю, через что ты прошла, и не допущу повторения.

– Со мной все будет в порядке! – упрямо сказала Кордия. – Не понимаю, почему ты отказываешься от моей помощи.

– А я не понимаю, почему ты так упорствуешь.

Кордия нахмурилась. Покусала губы, словно размышляя над чем-то сложным. Лейфу даже стало интересно, что у нее сейчас творится в голове.

– Хочу помочь тебе, – сказала Кордия. – Мы семья, что тут удивительного?

– А если правду? – сурово произнес Лейф. Кордия вздрогнула. Она часто дышала, щеки покраснели. Она дрожала, словно у нее был жар. – Дорогая, мне сейчас не до игр.

– Это я убила Климента, – глухо проговорила Кордия, не глядя на мужа.

Лейфу потребовалось время, чтобы осмыслить услышанное. Он прошелся по комнате, заложив руки за спину и, обернувшись, посмотрел на жену.

– Почему ты раньше мне этого не сказала?

– Боялась, что ты можешь использовать это против меня, не посчитала нужным в самом начале, не знаю, – в смятении ответила Кордия. – Но я не хочу, чтобы ты расплачивался за мое преступление, и готова на все, чтобы это исправить.

– Ты о чем сейчас?

– Я признаюсь в суде, что это я его убила, – горячо заговорила Кордия. Ее щеки пылали еще сильнее, чем прежде. – Я женщина, королева, мне не вынесут серьезный приговор, ведь я мать младенца.

– Нет, – оборвал ее речь Лейф. – Этого не будет. И я тебе уже сказал, почему. Я запрещаю тебе делать подобные глупости.

– Но из-за меня ты можешь…

– Не из-за тебя, успокойся. Ты защищала нас, поэтому и убила Климента. Да, я бы хотел, чтобы ты сказала это раньше, но и тогда бы ничего не изменилось. Просто я бы знал, что защищаю тебя и нашу дочь. Это все интриги Севера: не было бы смерти Климента, он бы придумал что-то еще. Он и Кассиопей, они с самого начала играют против меня.

– Кассиопей? – удивленно проговорила Кордия. Лейф кивнул. – Но почему?

– Я не вписываюсь в его идеальный план захвата мира, – усмехнулся Лейфа. – И он сделает все, чтобы меня уничтожить.

– Лейф, мы можем что-то придумать, – подойдя к нему, сказала Кордия. В ее глазах блестели слезы. – Найти другие варианты…

Лейфу не хотелось ничего больше говорить, и он просто обнял Кордию и притянул к себе. По тому, как дрожали ее плечи, понял, что она плачет. Лейфа это и порадовало, значит, он ей небезразличен, и обескуражило: он не знал, как ее успокоить.

– Ты должна быть храброй, – сказал он, погладив ее по волосам. – Ты всегда была такой смелой, такой решительной, вот и будь такой сейчас. Я знаю, что ты справишься, дорогая.

Вместо того, чтобы успокоиться, Кордия разрыдалась еще сильнее. Лейф наклонился к ней и поцеловал в губы. Она ответила ему так жадно, словно от этого зависела ее жизнь. Обвила его руками за шею, прильнула к нему всем телом. Он чувствовал ее отчаянье и то, как она не хочет его отпускать, и сейчас, как никогда прежде, желал остаться здесь, рядом с ней, править Аталаксией и растить детей.

Желание обладать этой женщиной вытеснило все остальные мысли, и Лейф подчинился этой страсти. Ему хотелось забыться и снова ощутить себя живым. Он подхватил Кордию на руки и отнес в постель. Она цеплялась пальцами за его одежду, будто боясь, что он исчезнет, как призрак. Он быстро расшнуровал ее платье и, стянув его, бросил на пол. Идеальная прическа Кордии растрепалась, и волосы мягкими локонами упали ей на плечи. Она была такой красивой, что у него перехватило дыхание. Если раньше он знал, что никогда бы не смог влюбиться в нее, то сейчас его уверенность пошатнулась. Будь у него чуть больше времени, у него бы получилось. Ее шрамы больше не отталкивали его, он видел за ними силу того, через что ей пришлось пройти. И он покрыл каждый из них поцелуями.

Кордия перестала плакать, но слезы все еще дрожали на ее щеках. Она запустила ему пальцы в волосы и прижалась лбом к его лбу. Ее горячее дыхание обожгло ему кожу. Лейф мягко опустил Кордию на подушку и, не прерывая поцелуя, вошел в нее.

Лейф смотрел на спящую Кордию и думал, что у них никогда не было таких горячих ночей. Они больше не разговаривали, впрочем, он уже сказал ей все, что хотел. Наступило время уходить. Он осторожно поднялся с постели и стал одеваться. Его некому было сопровождать в суд, и он должен прибыть туда один. Что ж, так даже лучше. Он сжал пальцами серебряное украшение на шее – в нем был спрятан мизинец Кордии. Хотел снять его, но потом передумал. Одевшись, сел за стол и написал жене письмо. Сложив вдвое, положил возле подушки. Задержал взгляд на ее лице, на волосах, спутавшихся после их страсти. Лейфу хотелось поцеловать ее на прощание, но побоялся, что она снова будет плакать, а он не выдержит ее слез. Усилием воли, он заставил себя отвернуться и, чтобы не поддаться новой слабости, вышел из покоев.

Несмотря на ранний час, во дворце царила суета. Спустившись по лестнице, Лейф понял причину этой суматохи. Там, опираясь одной рукой на костыль, стоял Бальтазар. Он был грязным и изможденным, на лице фиолетовые подтеки, словно его долго били. Одежда порвана и на исхудавшем теле висела лохмотьями.

– Что с тобой произошло? – подойдя к нему, спросил Лейф.

К ним уже спешил Сабола, на лице которого читались озабоченность и страх.

– Север любезно просил передать тебе, – с трудом ворочая языком, сказал Бальтазар. – Что, если ты не явишься в суд, он устроит Дору все то же, что ты узнал от Климента. Что бы это не значило, и потом он его убьет.

Сабола обнял сына за плечи и помог ему дойти до ближайшей комнаты. Усадил его на стул и попросил слуг принести воды. Лейф пошел следом за ними и встал, опершись плечом на дверной косяк.

– Где сейчас Дор?

– В тюрьме, – с трудом сглатывая, ответил Бальтазар. – Его держат в кандалах, как преступника. Мы пытались бежать, но все закончилось плохо: нас поймали, меня ранили в ногу, Дору повезло меньше.

– Да твою же мать! – в бессилии бросил Лейф. – Он ведь не отпустит его, пока не добьется своего. И это не моя смерть.

– Пожалуй, – кивнул Бальтазар. Ему принесли воду, и он стал жадно пить. Сабола опустился перед ним на колени и снял с ноги грязную тряпку, прикрывавшую воспаленную рану. – Меня бы добили, если бы Север не решил использовать как гонца с плохими новостями.

– Повезло тебе, – заметил Лейф. – Ты уверен, что Дор жив? Ты видел его перед тем, как идти сюда?

– Был жив, – ответил Бальтазар и опустил глаза. – Чувствую себя предателем что ли…

– Это был не твой выбор, – сухо заметил Лейф. – Кордии пока ничего не говорите. Расскажете потом, когда я уже буду плыть в Эленгард.

– Один? – спросил Бальтазар.

– Да.

– Но одному нельзя, таков порядок, – заерзал на стуле Бальтазар.

– Только не говори, что хочешь сопровождать его! – вскинулся Сабола.

– Мне нужно поесть и переодеться, – стараясь подняться, сказал Бальтазар. – И я готов.

Лейф мысленно усмехнулся. Он понимал, почему Бальтазар рвется ехать с ним: хочет увидеть врага поверженным, ощутить, что справедливость существует и виновные в его потерях наказаны. Что ж, возможно, на его месте он поступил бы так же. Хотя, скорее всего, устроил бы свой личный суд и покончил с обидчиком.

– Тогда встретимся на пристани, – сказал Лейф и направился к выходу. До него долетели стенания Саболы о том, что Бальту надо себя пожалеть. Что ему ответил тот, король так и не узнал.

До Эленгарда они доплыли за пять дней. Лейф смотрел на узкую полоску моря, по которой могли передвигаться корабли только одного вида. Каждый последний осенний день чародеи из несколько королевств, имеющих торговые отношения, совершали ритуал, который не давал воде замерзать.

Лейф спустился по трапу и обернулся на Бальтазара, все еще ходящего с костылем. В пути они почти не разговаривали, держась друг от друга на расстоянии, что короля вполне устраивало. Ему хотелось побыть наедине с собой, разложить по полочкам свои мысли.

Оказавшись на суше, они отправились искать место, где могли бы переночевать. Суд должен был состояться завтра. Из-за того, что его пришлось перенести, защитника у Лейфа больше не было. Нарушил правила – заплати, эта позиция очень забавляла короля. Что ж, ему всю жизнь приходилось защищать себя самому – не привыкать.

– Можем переночевать здесь, – кивнув в сторону небольшого двухэтажного дома с вывеской в виде кровати, предложил Бальтазар.

– Мне все равно, – честно ответил Лейф.

– Неужели страхи гложут? – с издевкой произнес Бальтазар.

– Что ты хочешь услышать? – глядя ему в глаза, спросил Лейф. – Что я пал духом и понимаю, что чуда не будет, а мой приговор мне известен задолго до суда? Переживаю за то, что может сделать Север с моей женой и ребенком? Ради чего ты здесь, Бальтазар?

– Хочу увидеть, как наконец свершится справедливость, – с вызовом сказал Бальтазар. – Увидеть твою казнь. Ты это заслужил.

– А ты когда-нибудь думал, что ты заслужил, Бальтазар? Или ты думаешь, что убивал только плохих людей, за которыми, кроме черноты, ничего? Скольких ты лишил друзей, родных, любимых? Очень удобно считать себя хорошим человеком: тогда все вокруг становятся ниже и хуже. Неужели ты думаешь, что после всего, что ты творил в своей жизни, ты не стал кем-то так же ненавидим, как я тобой? Насколько я помню, ты был разбойником и дурил девушкам мозги, чтобы обокрасть, и убийствами тоже не брезговал. Учитывая все это, ты, правда, считаешь себя безупречным?

– Я лучше тебя и знаю это.

Лейф усмехнулся и решил, что продолжать этот спор выйдет себе дороже. Да и нечего ему было доказывать Бальтазару. Он потянул на себя дверь трактира и вошел внутрь.

– Молодой господин, у нас вы сможете выспаться и увидеть самый красивый сон в своей жизни, – почтительно поклонившись, сказала ему молоденькая девушка в белом платье.

– Комнату на одну ночь и ужин, – сделал заказ Лейф и, достав из кармана мешочек с камнями, расплатился.

Было три часа ночи, и Лейф крепко спал после двух бутылок вина, когда в дверь постучали. Нехотя открыв глаза, он понял, что у него нет никакого желания вставать. Хотел позвать слугу, но потом вспомнил, что он не во дворце.

– Это Бальтазар, – донесся из-за двери знакомый голос.

– Зачем? – хрипло спросил Лейф и закашлялся.

– Я принес вино, – шмыгнув носом, поделился Бальтазар.

Лейф тяжело вздохнул и поднялся, чтобы открыть дверь. Ему не хотелось, чтобы генерал устроил пьяный скандал.

Бальтазар был сильно пьян и едва держался на своем костыле. В другой руке у него была початая бутылка. Его шатало, и, войдя в комнату, он рухнул в кресло, как подкошенный.

– И для чего ты мне тут? – проворчал Лейф, которому хотелось спать.

– Я убил Августина, – неожиданно сказал Бальтазар и посмотрел на Лейфа. – Убийцу Оскара и любимого брата Кордии.

– Ты что, пришел мне излить душу? – поморщился Лейф. – Я тебя умоляю!

– Понимаешь, я не знаю, как мне жить дальше, – подавшись вперед, сказал Бальтазар. – Я словно каждый день нахожу в лесу останки Мины, а потом…потом вижу Грету, болтающуюся в петле. И во всем этом виноват ты.

– Что ты хочешь от меня сейчас? – раздраженно бросил Лейф.

– Я пытаюсь понять, – сказал Бальтазар и попытался встать. Костыль соскользнул в сторону, и он едва не оказался на полу. Лейф успел подхватить его под локоть и вернуть на стул. – Почему, даже когда я поступал так же, как ты – убивал кого-то, я не ощущал такой глубокой несправедливости, которая пожирает меня, глядя на тебя.

– Может, потому что у тебя всегда есть оправдание для себя? – устраиваясь напротив, спросил Лейф. Он взял бутылку вина и, открыв ее, сделал пару глотков. – Мол, у меня не было выбора: он или я – и всякая подобная чушь, с которой очень удобно жить? Что ты чувствовал, когда убивал Августина?

– Он был той еще тварью: отравил Оскара, убил стольких людей и получил по заслугам! – вспылил Бальтазар и тут же осекся. Лейф молча протянул ему бутылку.

– А как ты его убил?

– Он принял яд, когда я поймал его… – Бальтазар тяжело сглотнул. – Оскар перед смертью просил не убивать его, я просто хотел… Хотел, чтобы справедливость восторжествовала. Августин же поклялся себе, что больше никогда не окажется в тюрьме, и отравился.

– Ты его не убивал.

– Убивал! – в запале крикнул Бальтазар, и Лейф подумал, что с пьяным лучше не спорить. – Если бы я не поймал его, ничего бы этого не случилось!

– Это был его выбор.

– Из-за меня, потому что я считал его тварью, которую надо изолировать от мира! А Оскар…

– Уверен, друзья Августина сказали бы тебе, что он был отличным парнем и следовал зову своего сердца, – произнес Лейф. – Я тебе клянусь, что, не будь Мина твоей сестрой, ты бы просто перешагнул ее труп и пошел дальше, и у тебя бы не было ко мне никакой ненависти. Просто убитая девушка. Не повезло, бывает. Даже зная об этом, ты бы не считал меня чудовищем. А я бы все равно остался собой. Мы оба делали не самые добрые вещи, просто объясняли их себе по-разному. И добро, и зло – это вопрос выбора в твоей голове, почему ты это делаешь, и как себе это объясняешь. В реальности их не существует.

– Хочешь убедить меня в своей невиновности? – нервно рассмеялся Бальтазар.

– Нет. Просто начинай судить с себя, так будет правильней. По крайней мере, в нашей истории, – устало проговорил Лейф, подавляя зевок. Ему очень хотелось лечь спать, а не вести философские беседы. Надо выгнать этого засранца отсюда и вернуться в постель. – Давай спать.

– Давай.

Бальтазар сполз на пол и, свернувшись калачиком, тут же уснул. Лейф вернулся в кровать и, зарывшись лицом в подушку, выключился. Ему снилось, что он стал конем, мчал по цветущей степи, и свежий ветер трепал его гриву.

Здание эленгардского суда было украшено защитными символами всех существующих магических направлений, чтобы никто, стоя перед законом, не мог попасть под влияние чародеев и озвучить ложь. Это позабавило Лейфа, но вслух он ничего не сказал. Бальтазар страдал от похмелья и был не самым лучшим собеседником, тем более, чтобы понимать шутки на больную голову. Да и Тьма с ним, не велика потеря.

Перед входом в зал Правосудия, Лейф увидел Севера. Тот стоял, скрестив руки на груди и о чем-то беседовал с членом эленгардского суда. Король сразу узнал его: это был один из тех людей, кто ездил с ним в Истрату. Север бросил на него взгляд и тут же отвернулся. Лейф замедлил шаг, и Бальтазар, идущий следом, врезался ему в спину.

– Ты чего? – недовольно буркнул он.

– Заткнись, – прошипел Лейф. Сделал глубокий вдох и, выдохнув, пошел вперед. Он больше не скрывал метку раба: не видел в этом смысла. Собеседник Севера вошел в зал, и король Аминады остался один.

– Надеюсь, ты хорошо провел прошлую ночь, – с пренебрежением проговорил Север, задержав взгляд на Бальтазаре.

– Стала лучшей в моей жизни, – ответил Лейф, глядя в холодные глаза Севера. – Пришел занять место в первом ряду?

– Я и есть первый ряд, – улыбнулся Север и, приблизившись к Лейфу, шепнул. – Хочу в деталях увидеть твое падение, дорогой Дамьян.

– Конечно, только выше меня ты окажешься на пару мгновений. А потом вниз: все, как у всех, кто забывает, что взлететь мало, надо еще и летать уметь, – улыбнулся Лейф.

– Твой брат уже угрожал мне, – снисходительно сказал Север. – Это закончилось для него тюрьмой и пытками. Вести себя дерзко – это, видимо, у вас семейное. Надеюсь, Кордия более сговорчивая, в любом случае, я найду возможность ее укротить. Я посватаюсь к ней, как только твоя голова слетит с плахи. И она ответит мне «да», потому что у нее не будет другого выбора.

– Дамьян, дыши, – положив ему руку на плечо, серьезно проговорил Бальтазар. – Просто дыши.

Лейф промолчал. Он едва сдерживался, чтобы не ударить Севера и бить его до тех пор, пока он не испустит дух. Тогда Кордия и его дочь будут в безопасности. Он промедлил всего секунду, но этого было достаточно, чтобы, смеясь, Север вошел в зал Правосудия, и за ним закрылась дверь.

– Не надо, – сказал Бальтазар, все еще сжимая плечо Лейфа. – Ты так ничего не добьешься.

– Он ведь, и правда, это сделает, – задыхаясь от отчаянья и злости, процедил Лейф. – И остановить его будет некому.

– Кордия – сильная женщина, она справится. А я сделаю все, чтобы ее защитить.

– Ты несешь чушь, – поморщился от его слов Лейф. – Любого человека можно сломать, нужно всего лишь знать слабые места.

Дверь зала Правосудия открылась, и на пороге появился худощавый мужчина в черном камзоле.

– Заседание начинается, прошу занять ваше место обвиняемого, – обращаясь к Лейфу, сказал он, и повернувшись к Бальтазару добавил: – сопровождайте вашего господина и оставайтесь рядом до вынесения приговора.

Лейф понял, что нервничает, оказавшись перед лицом судьи. Его провели на круглое возвышение, чтобы он был виден со всех сторон. Он кожей ощутил чужие взгляды, и это оказалось неприятно. Взгляд Севера прожигал его до костей. Тот стоял за небольшим ограждением, и на его губах сияла улыбка. Лейф мысленно от души проклял его, пожелав сгореть заживо. Такой исход показался ему вполне справедливым. Зло ведь всегда изгоняли огнем, не так ли?

Ответив на вопросы о своем имени, родословной и статусе, Лейф морально подготовился к самому сложному. Метка раба начала гореть огнем. Он даже пощупал ее пальцами – кожа оставалась холодной.

– Когда и где вы впервые встретились с Климентом? – спросил помощник судьи.

– В лесу, недалеко от крепости Драконьи Зубы, была весна. Точную дату не помню.

– Как прошло ваше знакомство?

– Я попал в ловушку для диких зверей, которую он поставил.

– Это оскорбило вас?

– Нет, хотя это было отвратительно.

– У меня вопрос, – кашлянув, сказал судья. – Как во время осады крепости, вы вдруг оказались в лесу?

– Проверял подземный ход, через который хотел вывести своих людей, – ответил Лейф. Никому не нужно знать, что он пошел искать Кордию и что в те дни в лесу она была рядом с ним и что произошло потом.

– С кем вы были в лесу?

– Один. Ну, я думал, что один. Оказалось, что нет.

– Что было после того, как вы оказались в ловушке?

– Климент вытащил меня, и я оказался у него в доме. Он сказал, что хочет принести меня в жертву своим богам.

– Вы сопротивлялись?

– Я был связан, это было проблематично. Пользуясь этим, Климент поставил мне метку раба, – Лейф отодвинул край рубашки, демонстрируя то, что он хотел стереть со своего тела, сделать невидимым. Среди присутствующих пробежал ропот. – А потом раненого оставил в лесу хищникам.

– И как же вам удалось выбраться?

– Видимо, узлы оказались не слишком тугими. Я выбрался и хотел найти укрытие, но Климент нагнал меня, – продолжил Лейф. От частого сердцебиения заложило уши, он ощутил, как дрожит, и желал лишь одного, чтобы этого никто, кроме него, не видел. В памяти всплыл Бальтазар и ощущение его тяжелой руки на плече «Дыши. Просто дыши». – Между нами завязалась борьба, и я убил его.

– Вот так просто?

– Я бы так не сказал.

– Если бы вы знали, что Климент равный вам по статусу, вы бы поступили так же?

– Когда речь идет о выживании, статус не имеет значения.

– То есть, нет. Климент знал, кто вы?

– У нас не было настроения обсуждать свои родословные, – ответил Лейф, чувствуя, как от усталости тело становится свинцовым.

– Сожалеете ли вы о том, что сделали? – голос судьи прозвучал строго. Лейф подумал, что с ним говорят, как с провинившимся ребенком. Ждут раскаянья, извинений и обещаний, что такого больше не повториться. Он может сказать, что угодно. Даже попросить прощения и заставить себя сделать это искренне. Но это значит, обесценить все, что произошло. А вот поможет ли ему это выжить – большой вопрос.

– Только о своей невнимательности. Надо было лучше смотреть под ноги, – сказал Лейф и взглянул на судью. Ему хотелось понять, что обо всем этом думает человек, знающий историю с чужих слов, да еще и не совсем правдивых. Бальтазар предупреждающе кашлянул, и король отвел взгляд.

– Мне не нравится, как вы отвечаете на вопросы, – нахмурившись от его пристального внимания, сказал судья.

– Во всем виновата моя искренность.

– Белая пауза для вынесения приговора! – объявил судья и маленький колокольчик пронзительно зазвенел. Казалось, его маленький язычок заходится криком в собственном плену. Лейф знал, что он будет звенеть, пока эта пауза не закончится. Ему захотелось заткнуть уши и убежать отсюда. Он обернулся на Бальтазара. Тот стоял, сурово поджав губы, и рассматривал стену, словно на ней было что-то интересное.

Колокольчик перестал звенеть.

Лейфу показалось, что весь мир замер, пока он ждет слов, что решат его судьбу. Судья кашлянул и окинул взглядом зал. Задержал его на Лейфе и тут же отвел глаза.

– Проведя расследование и выслушав обвиняемого, который признал свое преступление, я, судья Эленгарда, Георг Ронс, властью данной мне высшими чинами, признаю виновным Дамьяна Дронта в убийстве с моральными отягощениями Климента, королевского рода из Аминады. В связи с выясненными обстоятельствами, Дамьян Дронт приговаривается к смертной казни через обезглавливание.

За спиной Лейфа раздались одинокие аплодисменты. Он даже не стал оборачиваться, чтобы посмотреть, кто источник шума, знал, что это Север. Когда Лейф услышал приговор, ему показалось, что он упал с высокой горы в ледяную воду и у него свело все тело. Нужно было всплывать, чтобы сделать вдох, не пойти на дно, но он не мог заставить себя шевельнуться. Мимо него прошел Север и, поклонившись судье, заговорил.

– Господин Георг Ронс, – вкрадчиво проговорил Север. – Учитывая, что я пострадавшая сторона и погиб мой брат, могу ли я восстановить справедливость, попросив вас, провести казнь в Аминаде?

«А вот это провал, – мрачно подумал Лейф. – Север на мне живого места не оставит, едва я окажусь у него в руках».

Ронс задумчиво потер переносицу и посмотрел в бумаги, лежащие на столе.

– Только в виде исключения, – строго сказал он.

Твою же мать! Лейф до хруста стиснул пальцы, и боль немного отрезвила его.

– Благодарю вас, господин судья! – поклонившись, проговорил Север и, обернувшись к Лейфу, бросил на него торжествующий взгляд. – Мы сегодня же отправляемся в Аминаду.

– Заседание окончено! Просьба всех покинуть зал соответственно своему статусу! – объявил помощник судьи.

К Лейфу подошли два стража и надели на него наручники. Железо обожгло запястье, легло на старые шрамы. Он посмотрел на Бальтазара, ожидая увидеть на его лице отражение злорадства или торжества, но ничего из этого не было. Бывший разбойник выглядел растерянным. Он неуклюже опирался на костыль одной рукой, другой держал документы, которые ему выдал судья как сопровождающему преступника.

– Ты поедешь со мной? – спросил Лейф.

– Таковы правила, – сухо ответил Бальтазар и посмотрел ему в глаза. – Мне придется быть с тобой до самой казни, чтобы убедиться, что все по закону.

– Что-то не вижу радости.

– Она появится позже, но ты уже этого не увидишь, так что придется поверить мне на слово.

– Спасибо, успокоил.

Они вышли в коридор. Нужно было дождаться сопровождающих, что отвезут их в порт. Лейф стоял, привалившись спиной к стене и рассеянно наблюдал за Бальтазаром, который не мог найти себе места, и его костыль противно царапал пол.

– Вряд ли у нас будет еще возможность поговорить, – наконец произнес Бальтазар, посмотрев Лейфу в глаза. – Может, у тебя есть какая-то просьба или последнее желание?

– С чего вдруг это дурацкое милосердие? – сурово спросил Лейф. Слова Бальтазара разозлили его.

– Да так… Вспомнил свой суд и приговор, проникся, – голос Бальта звучал резко и отрывисто, словно он защищался. – Не думай, что я тебе сочувствую.

– Не надо. Вообще держись от меня подальше.

– Так что там с желанием?

Лейф помолчал, оценивая возможность того, сможет ли Бальтазар исполнить то, что для него важно. Тот терпеливо ждал. Времени оставалось все меньше.

– Ты знаешь, – наконец сказал Лейф. – Ты из-за этого на меня с кулаками полез. Я не знаю, как ты можешь с этим справиться, но это сейчас самое важное для меня.

– Грета не хотела этого ребенка, – вырвалось у Бальтазара, и Лейф закатил глаза. Он что, тупой? Неужели нельзя обсуждать это завуалировано? Вдруг кто-то услышит и использует это против него? Впрочем, ему-то хуже уже не будет, а вот если пострадает Берил, дело примет скверный оборот.

– Я понимаю. Мир вообще был не очень-то рад ему.

Бальтазар покусал губы.

– Ты ставишь меня перед сложным выбором, – пожаловался он.

– Сам напросился, – огрызнулся Лейф.

Бальтазар хотел что-то сказать, но в этот момент к ним подошли стражи, и он замолчал. Им предстояло ехать в порт.

Десять дней, что они добирались до Аминады, были похожи на сон после сильного возлияния. Настроение Лейфа менялось от полного безразличия, до глубокой тоски, переходящей в злость. Пару раз у него возникала идея бросится в море и покончить с этим томительным ожиданием, но ему не дали этого сделать. Обращались с ним плохо, хотя Бальтазар старался вмешаться, но Север его игнорировал, позволяя своим людям использовать короля, как куклу для битья. Да и сам не упускал возможности подобно развлечься.

Когда они приехали в Аминаду, Лейф мог идти, только опираясь на плечо Бальтазара, благо тот уже выздоровел и ходил без костыля. Они прибыли во дворец Севера, тот самый, где год назад была свадьба Дора и где Лейф танцевал с Кордией. Сейчас это событие казалось далеким и словно было не с ним, а с каким-то другим человеком. Хотя он сейчас и казался себе чужим, неким незнакомцем, который еще не определился с тем, кто он. Иногда он просыпался, и первой его мыслью были почта, на которую надо ответить, послы, с которыми нужно обсудить новые договоры, а потом вспоминал, что он уже не король, что трон из-под него выбит, а корона слетела, и голова вот-вот отправится следом за ней. В эти моменты его наполняла такая горечь, что ему хотелось выть, и он не понимал, как, проживая такое отчаянье, он все еще дышит.

– Казнь завтра, – сообщил Бальтазар, провожая его в камеру. Он помог ему улечься на подобие постели и дал напиться. – Эшафот уже почти готов.

– Скажи Северу, что я хочу его увидеть, – прокашлявшись, прошептал Лейф. Его знобило, похоже, росла температура.

– Тебе что, было мало его общества на корабле? – с сомнением произнес Бальтазар.

– Дело есть, – буркнул Лейф и сплюнул на пол сгусток крови. – Давай.

Бальтазар вздохнул и вышел в коридор. Дверь за ним, противно скрипнув, захлопнулась. Лейф снова зашелся в кашле, и сломанные ребра тут же дали о себе знать. А может, и не ребра, он уже точно не знал, что у него болит: он весь состоял из боли.

Север не стал тянуть с визитом. Он уже принял ванну после путешествия, на нем была белоснежная рубашка и голубой камзол, светлые волосы уложены волнами, пальцы украшены кольцами с камнями. Он бросил брезгливый взгляд на Лейфа, словно тот был блохастым псом.

– Чего ты хотел? – голос прозвучал резко, с капризными нотками.

– У каждого перед казнью есть последнее желание, – тяжело дыша, проговорил Лейф. – Это мое право, и я хочу им воспользоваться.

– Едва жив, а все туда же, – рассмеялся Север. – Девку тебе что ли прислать?

– Я хочу увидеть брата, – облизав потрескавшиеся губы, сказал Лейф. – Я знаю, что Дор здесь.

– Смысл тебе встречаться с ним? – немного удивился Север.

– Проводи меня к нему, – сказал Лейф. У него не было ни сил, ни желаний объяснять что-то этому человеку, он просто хотел выцарапать у судьбы последнее, что даст ему сил.

– Наглый же ты! – разозлился Север. – Перебьешься!

– Это нарушение его прав, – донесся голос Бальтазара. – Он не просит больше дозволенного.

Север поджал губы, с ненавистью глядя на Лейфа.

– Ладно, – нехотя проговорил он. – Отведите эту мразь в камеру к герцогу. У вас десять минут.

– Какой ты щедрый! – Лейф хотел рассмеяться, но не смог. Сейчас нужно было найти силы, чтобы встать на ноги.

Дор находился через две камеры от него. Когда Лейф переступил порог, тот спал, привалившись спиной к стене. Он подождал, пока стражи оставят их вдвоем, и легко пнул герцога мыском сапога.

– Эй, – позвал он. – Просыпайся. Я к тебе в гости пришел.

Дор вздрогнул и, открыв глаза, с недоумением уставился на Лейфа. В камере царил полумрак, но рассмотреть друг друга не мешал.

– Ты… Что ты здесь делаешь? – удивленно проговорил он.

– Даже не знаю, как тебе объяснить, – садясь рядом с Дором, сказал Лейф. – Но я потратил на встречу с тобой свое последнее желание.

– А мог бы вкусно поесть, – усмехнулся Дор.

– Почувствуй себя важнее еды, – прокряхтел Лейф, стараясь поудобней положить больную ногу. Дор повернулся к нему и слегка толкнул в плечо.

– Я рад видеть тебя, – тихо сказал он. – Младший брат.

Лейф едва заметно улыбнулся, и сам удивился тому, как глазам стало горячо.

– Ты ведь знаешь, что делать после того, как выберешься отсюда? – спросил его Лейф.

– Хочешь дать мне инструкции, мой король? – улыбнулся Дор.

– Конечно, а ты как хотел?

Оба рассмеялись. Лейфу стало так хорошо, что голова закружилась. Нащупав на шее цепочку с медальоном, он снял ее и положил Дору в ладонь.

– Сохрани это, – попросил Лейф. – Столько стоит моя жизнь. Это был самый большой подарок, который сделала мне судьба.

– Сохраню, брат, – с теплом ответил Дор, сжимая медальон.

– Борись, брат, – прошептал Лейф, и они обнялись, насколько им позволяли кандалы. – Борись за нас двоих.

Утро казни выдалось ветреным и пасмурным. Лейф стоял в одной рубашке и чувствовал, как мороз пробирает его до костей. Он смотрел на снежинки, падающие на плаху, на Бальтазара, о чем-то спорящего с палачом. Ему зачитали его права, спросили, готов ли он принять свою участь. Лейф рассмеялся. Как будто, если он скажет, что не готов, она испугается и убежит!

Когда он уже опустился на колени, появился Север. Он что-то говорил, но Лейф его не слышал. В памяти всплыла картина, как он впервые берет на руки Берила, отверженного всеми и такого одинокого, каким он всю жизнь был сам. И когда меч палача опустился ему на шею, он не чувствовал ничего, кроме любви.

Кордия шла по коридору, вслушиваясь в эхо своих шагов. Несмотря на то, что слуги спешили по делам, а придворные, видя королеву, застывали перед ней в глубоких реверансах, ей казалось, что весь мир вымер. Она еще никогда не чувствовала так остро свое одиночество, как сейчас. Ей нужно было принять Бальтазара, чтобы официально подтвердить смерть мужа.

После ночи с Лейфом, проснувшись в его покоях, она с удивлением обнаружила, что он приказал ее запереть и не выпускать оттуда в ближайшие три дня. Впрочем, что еще можно было ожидать от Лейфа? Она очень разозлилась на себя за свою наивность и, чувство вины, что толкнуло ее на этот разговор, приведший их к близости. О последнем она не жалела нисколько: это было прощание, и у нее не хватило бы мужества от него отказаться. Кордия закрыла лицо руками, стараясь сдержать слезы. Ей казалось, что она хочет, чтобы Лейф ушел, неважно как, лишь бы освободил ее от своего присутствия. После всего, что между ними было: лжи и предательств – она думала, что уже никаких чувств не осталось. Она провела ладонью по смятой подушке, на которой осталась пара темных волос. На простыне заметила письмо, спешно развернула его и поняла, что не может читать. Не сейчас.

Спрыгнув с постели, набросила на себя халат мужа и подошла к окну. Сквозь облака пробивался туманный солнечный свет. Робкий и романтичный, он обещал исполнение мечты и этим еще больше ранил королеву. Ей было холодно, и она плотнее закуталась в бархатистую ткань. Она обернулась на закрытую дверь. Своеобразная забота Лейфа вызвала лишь тяжелый вздох. Да, она бы нарушила все его запреты, наняла корабль и следом бы поехала в суд. Ей претила одна мысль, что человек, пусть виновный во многих других преступлениях, будет расплачиваться за ее. Плохо, когда тебя кто-то так хорошо знает: сюрпризы делать сложнее. У нее мелькнула идея спалить двери и выбраться из своего заключения. Раньше ведь подобные препятствия ее не останавливали. Выпив воды и немного уняв сердцебиение, Кордия потянулась к письму.

«Дорогая, я знаю, о чем ты сейчас думаешь. Спалить дверь, выбраться через окно и другие неправильные поступки. Поэтому я прошу – отнесись к моему решению с уважением. От этого зависит будущее, твое и Рени. Верю, что ты со всем справишься и Аталаксия расцветет. Девушка, которой пришло в голову открыть двери ада, не может поступить иначе».

Кордия отложила в сторону письмо. Ее щеки пылали, и по ним снова бежали слезы. Конечно, она справится. У нее нет выбора. Она должна победить. Вот только какую цену ей придется заплатить за эту победу?

Теперь, когда рядом с ней не было мужа, путь для короля Аминады открыт. Северу ничего не стоит вторгнуться сюда и взять, что он хочет. Или поставить ее в такие условия, что она сама все отдаст. Оба варианта Кордии казались отвратительными. Она еще не забыла, как он поцеловал ее тогда, в их первый приезд в Аминаду. И если бы Мариан не пришел вовремя, вряд ли бы все закончилось только поцелуем, в этом она не сомневалась.

«Когда твой муж умрет, я женюсь на тебе», – снова прозвенели в памяти слова Севера. И сейчас он воплощает свой план в жизнь.

Этого нельзя допустить.

И выход у нее был только один.

Мариан вернулся той же ночью. Стража впустила его в покои королевы, он мягко, по-кошачьи, прошел внутрь и сел напротив камина. На нем была чужая одежда, намного большего размера, волосы стали короче – едва достигали плеч.

– Где твои скорпионы? – спросила Кордия и тут же почувствовала неладное.

– Сделали все, чтобы спасти меня. Больше ты их не увидишь, – глухо проговорил Мариан. Кордии показалось, что вместе со скорпионами чародей лишился части себя.

– Ты потерял магию? – испугалась Кордия и сразу подумала о Гастоне, жив ли он? Ворона рядом с чародеем не было.

– Нет, все не настолько плохо. Но… Когда мы последовали за вами, случился буран, и мы попали в него. Я никогда подобного не видел! Казалось, что на нас обрушился весь мир.

– Думаешь, у него была магическая суть?

– Уверен, что да. Это было страшно, Кордия…Укрыться оказалось негде, многие погибли сразу, – сказал Мариан, и его лицо посерело. – Я был ранен и не мог пропускать большой объем магии. А другие чародеи… Оказались не настолько сильными, хотя, я собрал самых лучших, из тех, кто был. После купола над Шиоронией и осады Драконьих Зубов, ты ведь знаешь, чародеев почти не осталось. И пока вырастет новое поколение…

– Мы будем беззащитны, – закончила за него Кордия.

– Хуже, что некому будет передать знания детям. Чаще всего мать учит дочь, отец сына, а этих кто будет учить? – вздохнул Мариан.

– Ну, мы можем открыть школу, например, – предложила Кордия. – И учить там самых одаренных. А тем, кто учится, как домашнее задание давать научить магии тех, кто не столь одарен.

– Мне нравится твоя идея.

– Можно будет пригласить магов из других королевств, – с воодушевлением сказала Кордия. – Чтобы было больше опыта. И тогда новое поколение не будет потеряно! Займись этим завтра же.

– Кордия, – осторожно проговорил Мариан. – Я понимаю, это прозвучит эгоистично, особенно сейчас, но я хочу отказаться от поста королевского чародея.

– Но почему? – в отчаянье крикнула Кордия. Ей показалось, что у нее выбили землю из-под ног.

– Я никогда не хотел быть королевским чародеем, – признался Мариан. – Это была не моя мечта. Талика преследовала свои цели и использовала для этого меня. А я хотел ей угодить, тем более, что способности у меня хорошие и я много чего умел. Все эти годы я жил не свою жизнь, каждый раз задаваясь вопросом: а на своем ли я месте. Сейчас я хочу попробовать жить так, как хотел раньше. Заниматься пекарней, чувствовать запах свежего хлеба, месить тесто и ощущать его липковатую массу на пальцах, вынимать выпечку из печи и любоваться ее тонкими корочками. Мне хочется этого. Я не отказываюсь от магии, но хочу понять, что могу любить по-настоящему. Когда мы оказались в буране, когда у меня не оставалось сомнений, что смерть рядом, я спросил себя: сделал ли я что-то важное для себя? Настоящий ли я?

– Может быть, ты просто скучаешь по родителям? – осторожно спросила Кордия.

– Я чувствую себя виноватым перед ними. Они погибли из-за меня в каком-то смысле. А пекарня – это то светлое, что всегда было со мной, с самого детства.

– Ностальгия, – заключила Кордия и ощутила, как горечь расползается по языку.

– Нет, попытка найти свою жизнь, – возразил Мариан. – И начать я хочу с того, что мне нравилось до того, как Талика привязала меня к себе магией, заставив любить то, что выгодно ей.

– Я не могу отпустить тебя сейчас, – сказала Кордия. – Ты мне нужен.

– Чтобы быть с тобой и поддерживать, мне не обязательно оставаться королевским чародеем, – мягко проговорил Мариан. – Я могу быть просто твоим другом.

Кордия закрыла лицо руками и постаралась сдержать слезы. Мариан опустился перед ней на колени и, взяв за запястья, отвел их вниз.

– Я в такой растерянности, – призналась королева. – Все рушится, и я не понимаю, как мне жить дальше. Я осталась совсем одна.

– Может быть, пора заглянуть в свое одиночество и найти там силу? – предложил Мариан. – Тебе предстоит большое путешествие, и ты должна знать точку, куда ты хочешь дойти, и себя, чтобы понимать, как ты туда доберешься.

Кордия кивнула. Она поняла, что Мариан все решил и переубедить его невозможно. На следующее утро место королевского чародея стало вакантно.

Узнав, что Север держит Дора в заложниках и тот ранен, Кордия испытала глухую ярость. Чтобы помочь ему, она настроилась на магию исцеления, но произошло неожиданное: в комнате, где она была, загорелись шторы, а по полу вязкой жижей растеклась чернота, от которой разило кислотой и шел пар. Вокруг самой королевы вился черный дым, и нем мерцали красные искры. Все, о чем она могла думать в тот момент – явиться к Северу и уничтожить его. Раздавить, как мерзкую тварь, чтобы только мокрое место осталось. Она в красках видела, как вонзает ему в грудь кинжал снова и снова. Жар разливался по ее телу, она задыхалась от ненависти.

Сабола, принесший ей новости о герцоге, схватил плед и стал сбивать пламя, но оно не желало стихать. На его крик прибежали слуги, но им не удалось потушить пожар. Кордия же стояла посреди комнаты, с ужасом наблюдая за происходящим. Как так получилось? Она даже не прикладывала усилий, чтобы создать такое! У нее и в воображении ничего даже близко к этому не было. Неужели шутки Киана? Его фраза о том, что он ее уничтожил, эхом забилась у нее в висках.

– Тебе надо научиться контролировать свою магию, – строго сказал Сабола. – Или ты ей будешь служить, а не она тебе.

– Тьма никому не служит, – медленно проговорила Кордия, садясь за стол. – Она всего лишь присутствует.

Сабола внимательно посмотрел на нее и Кордия прикусила язык, осознав, что сказала.

– А выглядит так, словно она пытается тебя оскорбить, – заметил Сабола.

– Так и есть, – вздохнула Кордия, дрожа всем телом. Ее руки, словно лентой, оплел черный дым. Она смотрела на пятно, и оно начало мерцать серебром. Слуги пытались вычистить с пола черноту, но она не поддавалась, растекаясь все больше.

– Ее сможешь убрать только ты, – сказал Сабола, глядя на королеву. Она растерянно посмотрела на него. Пламя разрасталось. Сабола вздохнул и, схватив Кордию за локоть, увлек за собой. Они вошли в зал аудиенций, и он закрыл дверь. В коридоре слышался топот, испуганные крики. Гремели ведра, и от дыма, который уже горчил кончик языка, слезились глаза.

– Нужно придумать, как вытащить Дора, – сказала Кордия. Ей хотелось броситься к шару возможностей, чтобы убедиться, что он еще жив. А потом разложить карты, чтобы уловить перспективу. Она мысленно стала ставить на него защиту, и подол ее платья загорелся. Кордия вскрикнула, когда огонь лизнул ей ноги.

– Да что же ты творишь! – крикнул Сабола.

– Я не знаю, как это погасить! – в отчаянье проорала Кордия. Она старалась сбить пламя, но оно поднималось все выше.

– Думай! Только ты можешь остановить огонь!

– Я не знаю, что делать! – в ужасе прокричала Кордия. – Унеси Рени отсюда, пожалуйста, унеси мою дочь!

Сабола замер, словно загипнотизированный, глядя на огонь, в котором начала тонуть Кордия. От паники она не могла думать, сердцебиение било по ушам, и кружилась голова. Перед внутренним взглядом всплыл образ Рени. Тот момент, когда Лейф показал ей дочь впервые.

– Подчини огонь! – потребовал Сабола. – Я не двинусь с места, пока ты это не сделаешь!

– Я не могу! – Кордия уже теряла чувство реальности.

– Тогда мы сгорим вместе! – с готовностью ответил Сабола. – Ты хочешь моей смерти, Кордия?

– Нет, нет, – голос Кордии стал похож на бульканье. От боли и запаха горящей кожи она уже не могла дышать. Она зажмурилась и постаралась ухватиться за один из языков пламени. Подчинила ее своим пальцам и заставила стать тише. Словно протестуя, огонь еще сильнее взметнулся вверх.

Кордия упала на пол, стараясь сбить огонь. Она призвала магию, и Тьма тут же затопила ее, словно только и ждала этого. Сжав Тьму пальцами, Кордия направила силу на огонь и приказала: – Туши!

Послышалось шипение, дым стал плотным, как простыня. Пламя стало затихать и погасло, словно сильным порывом ветра кто-то загасил свечу.

– Девочка моя, – донесся рядом голос Саболы. Кордия несколько раз моргнула и увидела его, стоящим рядом с собой на коленях. Он протирал ей лицо влажным полотенцем, и от этой прохлады было и больно, и сладко одновременно.

– Рени… – прохрипела Кордия.

– С ней все в порядке, Люси вынесла ее на улицу, – поспешил заверить ее Сабола. Кордия подумала – сколько же прошло времени, раз он успел все это узнать? Ей казалось, не больше пары мгновений. Она подняла руку и посмотрела на ожоги, которые, лопались один за другим, и кожа снова становилась ровной и здоровой. Интересно, а со шторами в ее покоях будет так же?

Хлопнула дверь, и Кордия узнала шаги Мариана. Он тоже опустился рядом с ней на колени. С его плеча слетел ворон и сел Кордии на грудь. Его глаза-бусинки внимательно разглядывали ее.

– Как ты себя чувствуешь? – с тревогой спросил Мариан, нащупывая пульс королевы.

– Уставшей, – призналась Кордия, приподнимаясь. Сабола тут же подхватил ее за плечи и позволил привалиться к себе. Она бросила взгляд на платье – ткань превратилась в пепел. – И все еще ничего не понимаю… Это была иллюзия?

– Нет, – голос Мариана прозвучал очень серьезно. Впрочем, и его взгляд был таким же. – Ты бы сгорела, не подчини себе Тьму. Все было по-настоящему, моя королева.

– Не понимаю, чего он хочет от меня, – простонала Кордия. Сабола помог ей подняться на ноги.

– Чем быстрее ты найдешь ответ, тем лучше, – сказал Мариан и, взяв ее за руки, стал исцелять. Кордия закрыла глаза и подчинилась его энергии, заполнявшей каждую клеточку ее тела. Она чувствовала, как исцеляется, и ее Тьма отступает, словно отлив. Свет вытеснял темноту, и ей стало легче дышать, сердце успокоилось.

– Если бы я знала, как… – простонала Кордия и обмякла. Сабола успел ее подхватить за плечи, не давая упасть.

– Ты знаешь, – глядя ей в глаза, сказал Мариан. Его уверенность успокоила Кордию. Прибежала служанка, имени которой она не помнила, и принесла ей воды. Она тут же осушила стакан полностью. Нужно было торопиться, ведь дальше Киана может придумать для нее что-то еще более извращенное.

Тем же вечером королева вместе с дочерью и чародеем, отправилась в Драммар.

Кордия сама толком не знала, чего ждет, отправившись в Драммар. Если в прошлый раз границы Тьмы заканчивалась в лесу, то сейчас она поглотила две деревни и неминуемо подступала к Шиоронии. Работа чародеев ничего не дала: Тьма не поддавалась им и, словно в насмешку, разрасталась с еще большей силой, уничтожая все живое.

Оседлав Пчелку, Кордия вывела ее из конюшни. Они остановились в небольшом трактире, стоящем на перекрестке, где останавливались либо те бесстрашные, кто не боялся Тьмы, либо те, кто бежал от нее и ехал отсюда в другие города с попутчиками по несчастью. Они были здесь инкогнито, Мариан поставил на них защиту, сделав их неприметными и не запоминающимися.

Кордия потерла руку в перчатке. Брачная метка пульсировала болью. С того дня, как Лейфа признали виновным, боль не прекращалась. Кордия знала, какой ад проживает Лейф, и не могла не переживать. Она старалась помочь ему магией, поддержать его, насколько могла сделать это на расстоянии, но с каждым днем все было хуже. Она переживала за него и проживала его боль, как свою собственную. Ведь на его месте должна была быть она. Смерть Климента на ее совести. И от этого ненавидела Севера еще сильней.

Добравшись до кромки Тьмы, Кордия остановилась и спрыгнула с лошади. Пчелка испуганно заржала и попятилась. Место ей явно не нравилось. Кордии здесь тоже было неуютно, ее мутило от тревоги, и колени дрожали. Она вглядывалась в Тьму, мысленно прося Киану выйти к ней, но он молчал. Зачерпнув Тьмы, она подержала ее в руках, кожу защипало даже сквозь перчатки. Пчелка тревожно заржала и начала бить копытом.

– У тебя не осталось времени, Кордия, – раздалось за спиной. Королева обернулась, но никого не увидела. – Ты не справилась.

– Киана, – позвала Кордия.

– Унизиться – не значит найти выход из положения. Скорее, упасть еще ниже, где нет дверей и окон тоже.

– Как, по-твоему, я сейчас унижаюсь? – разозлилась Кордия.

– Ты пришла поговорить.

– Что в этом плохого?

– Ты пришла поговорить с тем, кого хочешь подчинить. Если ты советуешься со своим рабом, как можешь стать его хозяйкой? – в голосе прозвучала легкая насмешка. Кордия поморщилась: ей не нравился тон, которым он с ней разговаривал.

– Киана, я не понимаю твоей магии, – призналась Кордия.

– Ты не понимаешь себя. Мне снова нечем помочь тебе.

– Я погибну, если продолжу заниматься магией? – спросила Кордия, сжимая замерзшие пальцы.

– Тебе решать.

– Киана! – крикнула Кордия, ощущая глухое отчаянье.

Ответом был смех, похожий на мягкий шелест листвы. Кордия злилась на себя и чувствовала себя потерянной. С чего она вообще взяла, что в Драммаре ей станет легче понять Тьму? Ведь от самого Драммара уже ничего не осталось, точно так же, как и от той королевской династии, что защищала его от Тьмы. Кордия вспомнила мертвую принцессу Дилену и, подняв руку, посмотрела на палец, на котором растворилось кольцо, доставшееся ей от нее. Оно слилось с ней, стало одним целым. Ей отдана власть, так почему она не может принять ее?

Кордия достала из сумки шар возможностей, Таро и несколько свечей. Она хотела знать, что с Дором, и до дрожи боялась увидеть его мертвым. Бросив в огонь свечей белого порошка, королева стала жадно вглядываться в шар. Первой картинкой была пустыня Истраты – Кордия сразу знала ее. Приближался караван, во главе которого она увидела Дора. Он был одет во все черное, голова укрыта на местный манер платком. На руке сиял большой перстень с красным камнем – такие носили правители Истраты. Он держался иначе, смотрел так, как она еще не видела никогда: властно, спокойно и немного пугающе. Тут же картинка метнулась, и Кордия увидела тронный зал, и там Дор сидел рядом с какой-то молодой девушкой. На ней была корона и платье правительницы, на указательном пальце кольцо с сними камнем – символ императрицы, женской власти. Кто она? Его жена? Это больно кольнуло Кордии душу. Она заметила, как Дор держит ее за руку, украшенную десятком браслетов с пестрыми камнями. С какой нежностью смотрит на нее.

«Главное, что он жив, – напомнила Кордия себе. – Остальное неважно».

Картинка моргнула и сменилась на мрачную и холодную. Приглядевшись, Кордия увидела Дора и Лейфа. Они сидели рядом и о чем-то говорили, а потом неуклюже обнялись. Почти сразу Лейфа увели, и Дор остался один, сжимая в руке какой-то предмет. Он поднял глаза и их взгляды встретились. Кордия замерла: у нее было ощущение, словно он видит ее. Видение тут же рассыпалось, и в шаре появился Север. Он с яростью двигался вперед, прямо ей на встречу. Увидеть себя со стороны оказалось забавно. Север выхватил меч, и шар, потемнев, больше ничего не показал чародейке.

Чародейка. Кордии до сих пор не верилось, что она достигла этого. Она посмотрела на Пчелку. Вот она, ее доказательство того, что она усвоила некромантию. Собрав вещи в дорожную сумку, Кордия забралась в седло. Она бросила взгляд на территорию, которую покрывала плотная, словно черный шелк, тьма. Очистится ли она когда-нибудь? И можно ли там будет снова жить? Ответа пока не было.

Пчелка неспешно везла Кордию к их временному жилищу. Она проезжала мимо небольшой рощи: черные деревья, словно угли, утопали в белоснежном снегу, когда ее накрыла внезапная боль, будто кто-то ударил ее чем-то тупым сзади по шее. Она подавилась воздухом и, вылетев из седла, упала в сугроб. Брачная метка вспыхнула алым светом и начала мерцать. Боль растеклась по всему телу, Кордии казалось, что ее кости перемалывают, превращая в пыль. Из носа хлынула кровь, и от слабости закружилась голова. Она летела в бездну и не могла удержаться: не было ни одного выступа, ни одной ветки, за которые она могла бы зацепиться и остановить свое падение. Перед глазами мелькаи чьи-то образы, обрывки незнакомых ей воспоминаний и лицо маленького ребенка, искаженное рыданиями.

Кордии казалось, что она перестала существовать. Просто рассыпалась на тысячи осколков и слилась с пустотой. Королева лежала на снегу, ее глаза были распахнуты, и, хоть ее взгляд был обращен в небо, она его не видела. Перед ее взором была темнота.

Кордия проснулась от тошноты. Открыв глаза, она в первый момент подумала, что плывет на корабле, – ее укачивало. Но потом сообразила, что едет в карете. Она была укрыта двумя теплыми одеялами, под головой пышная подушка. Было темно, и она не сразу смогла рассмотреть, кто сидит напротив.

– О, ты проснулась! – донесся до нее тревожный голос Мариана. В карете сразу стало светло. – Как ты себя чувствуешь?

– Отвратительно, – еле ворочая языком, сказала Кордия. – Что случилось?

– Ты почти сутки пролежала в сугробе, – вздохнул Мариан. – Мы нашли тебя только благодаря Пчелке. А потом ты три дня провела в бреду. Сейчас мы едем во дворец. Думаю, Драммар плохо влияет на тебя.

– Лейф умер, – прокашлявшись, сказала Кордия и, вытащив руку, посмотрела на выцветшую метку. Некоторые линии распались совсем, другие словно стерли. – Я почувствовала его смерть и прожила, как собственную.

– Значит, ты все-таки любила его, – с горечью произнес Мариан, словно это причиняло боль лично ему.

– Где Рени? – не желая ничего объяснять, спросила Кордия. Не было смысла отрицать то, что когда-то было правдой. – С ней все хорошо?

– Да, она в другой карете с Люси и Саболой, – задумчиво ответил Мариан. Кордия попробовала создать заклинание от тошноты, но это не помогло. Ее мутило все сильнее. Она попросила остановить карету и, выбравшись, очистила желудок.

– Что со мной? – устало проговорила Кордия, прижимая руку ко лбу. – Неужели я умираю?

– Нет, моя королева, – подаваясь вперед, сказал Мариан и сжал ее ледяные пальцы своими. Она посмотрела ему в глаза и увидела в них тревогу. – Ты не умираешь, ты беременна.

– Беременна, – повторила Кордия за чародеем, стараясь осмыслить услышанное. – Неожиданно.

Она попыталась посчитать, сколько времени прошло с той ночи, что они провели с Лейфом, но не смогла. Впрочем, сейчас это уже не имело значения. Она закрыла глаза и погрузилась в легкую дрему.

Миновав коридор, показавшийся ей бесконечным, Кордия вошла в зал для аудиенций. На королеве было черное платье с глухим воротом, белокурые волосы убраны в косы с черными лентами. Она еще не объявила о том, что король умер: ей нужно было подтверждение его смерти от свидетеля казни Бальтазара. Именно его она и должна была принять сейчас в зале для аудиенций. Генералы и придворные уже были там.

Кордия вошла, и присутствующие замерли: женщины в реверансах, – мужчины в поклонах. Королева медленно прошла мимо них и села на трон. Холодные подлокотники обожгли ей руки. Мажордом объявил о прибытии Бальтазара Славного. Он вошел, едва мужчина договорил последнее слово. Генерал королевского сыска был одет в форму, отросшие белокурые волосы были гладко зачесаны назад. В руках он нес перед собой черную коробку. Его взгляд был серьезным, губы плотно сжаты. Приблизившись к трону, он поклонился и, опустившись на одно колено, снял с коробки крышку.

– Его королевское величество Дамьян Дронт из рода Дронтов, – начал говорить Бальтазар, и его голос гулко отозвался в мертвой тишине. Собравшиеся вели себя так тихо, что Кордии показалось: перестали дышать, – две недели назад был обезглавлен. Я был тому свидетелем и находился рядом с ним до его последней минуты. Подтверждаю его смерть от рук палача и, как доказательство сказанного, передаю в руки вдовы его голову.

Бальтазар поднес ей коробку, и Кордия приняла ее дрожащими руками. Она не смогла удержать ее, и голова Лейфа упала ей на колени. Она замерла, глядя в мертвое лицо мужа. По залу пробежал ропот. Кордия коснулась пальцами его щеки, волос, превратившихся в паклю, и к горлу снова подкатила тошнота.

– Это и правда его величество король Дамьян Дронт, мой покойный супруг, – встав, сказала Кордия. Подняла голову Лейфа, демонстрируя ее придворным.

– Примите соболезнования, моя королева, – прижав руку к груди, проговорил Бальтазар.

– Принимаю, – холодно ответила Кордия. Ее охватило равнодушие, казалось, она больше никогда в жизни не сможет чувствовать. Все ее душевные реакции выключились, делая ее пустой.

– Его величество король Север, – в голосе Бальтазара проскользнуло презрение, – просил передать вам послание, моя королева.

Бальт передал ей свиток и, поклонившись, отошел в сторону. Кордия медленно развернула его и начала читать.

«Дорогая Никандра, как видишь, я человек чести и умею держать свое слово. Твой муж мертв, и теперь ты станешь моей женой. Если ты этого не сделаешь – герцог де Брата будет умирать долго и медленно: я умею причинять людям боль, когда они противоречат мне. Йена, несмотря на то, что вы освободили ее, все еще находится в подчинении у моих самых лучших магов – она может умереть в любой момент, если ты не будешь осмотрительной. Ну, и твоя маленькая, прелестная дочь Рени – я присматриваю за ней. Убить ребенка в колыбели – дело плевое. Я предупреждаю тебя о таких опасностях, потому что знаю, как ты ценишь свою семью. Твой будущий супруг Север».

Кордия скомкала письмо и обвела взглядом зал. Придворные ждали, что она скажет. Ей нужно было принять решение прямо сейчас. Но что, если среди этих людей те, что на стороне Севера? Его прихвостни? Он мог, конечно, блефовать, чтобы заставить ее нервничать, но проверять это не хотелось. Лишний риск не входил в ее планы. Ее трясло от злости, и она испугалась, что сейчас опять устроит пожар. Она посмотрела на голову Лейфа, которую она положила на соседний трон: его обычно занимал король. Север насмехался над ней, давал ей понять, что он уже победил и у нее нет никаких шансов обыграть его.

Бальтазар, видимо, знающий о содержании письма, напряженно наблюдал за Кордией.

– Король Аминады Север сделал мне предложение, – сказала Кордия. – Как только траур по моему королю закончится, я стану его женой.

Снова послышался ропот, зал наполнился волнением и тревогой – все понимали, какие перемены это может принести. И что значит в долгосрочной перспективе. Она задержала взгляд на Саболе, который стоял, сцепив руки на груди. Он хмурился, кусал нижнюю губу.

– Моя королева, ты уверена в этом? – осторожно спросил он. Придворные, стоящие рядом с ним, закивали, поддерживая его сомнение. – Что ты и все мы заслуживаем такого решения?

– Да, – твердо ответила Кордия. – Встреча закончена. Мы будем готовиться к погребению и жертвенному ужину.

Кордия спустилась с трона и решительным шагом прошла к выходу. Ей предстояло принять решение, от которого зависела не только ее жизнь, но и судьба Аталаксии.

– Траур длится сорок дней, – расхаживая по комнате, взволнованно проговорил Бльатзар. – Мы за это время ничего не успеем.

Кордия плотнее закуталась в шаль и откинулась на спинку кресла. Они были в замке Бальтазара, пожалованном ему Дамьяном. Он был холодным, почти пустым, зато здесь не было никого постороннего или лишних ушей, чем всегда опасен дворец. Королеве хотелось уединения и возможности говорить открыто, не боясь, что о ее плане тотчас же донесут Северу.

– Думаешь, лучше выйти за Севера? – расслабленно проговорила Кордия, наблюдая за Бальтазаром. Он остановился и бросил на нее суровый взгляд.

– Мы не успеем собрать столько людей, – виновато произнес он. – Война и так уже забрала многих: остались только инвалиды да бесноватые. Может быть, тебе попросить помощи у матери?

– Нет, – покачала головой Кордия. – Мы должны справиться сами. В прошлый раз помощь вышла нам боком – до сих пор не разобрались.

– Но у нас нет таких возможностей, – садясь в кресло напротив, устало сказал Бальтазар. – Мы не сможем одолеть Аминаду. Она слишком хорошо защищена. Ты ведь уже говорила с генералами, сама все знаешь.

– Если я стану женой Севера, Аталаксии больше не будет, – сказала Кордия и поднялась. – Он введет здесь свои правила, черную магию и все то, что противно моему народу!

– Тебя не переубедить, да? – вздохнул Бальтазар. Кордия улыбнулась. Она была готова погибнуть, потерять все, лишь бы не стать женой человека, которого она ненавидела больше жизни.

– Мы должны вытащить Дора и убедиться, что на Йене нет никакого дурного воздействия, – сказала Кордия. Бальтазар рассеяно кивнул. Он читал письмо Севера и знал обо всех его угрозах. – Я написала Северу, попросила его принять меня с небольшим отрядом у себя, так как я не хочу тревожить память мужа и устраивать свадебное пиршество в Аталаксии. Думаю, что он согласится.

– А если нет?

– Что-нибудь придумаю, – уклонилась от ответа Кордия.

– Скажи, что у тебя есть план и ты знаешь, что ты делаешь, – простонал Бальтазар. – Потому что я вижу только идею, обреченную на провал.

– Тебе нужно знать только одно: я никогда не стану женой Севера, – твердо проговорила Кордия. – И я сделаю все, чтобы он не смог получить мою землю через брак со мной.

Бальтазар подошел к Кордии и обнял ее. Она обняла его в ответ и пожила ему голову на плечо.

– Я всегда буду на твоей стороне, – сказал Бальт. – Даже если не всегда понимаю тебя.

– Я тоже люблю тебя, – прошептала она.

Бальтазар нагнулся к ней и поцеловал в висок. Кордия закрыла глаза и поняла, что плачет.

Север согласился с тем, чтобы свадьбу сыграли на его территории. Кордия демонстрировала покорность: она не спорила с ним, но давала понять, что ее условия тоже важны. Каждое утро она седлала Пчелку и отправлялась в лес, чтобы работать с магией. После пожара она боялась использовать свою силу во дворце. И каждый раз возвращалась обратно поверженной – магия не желала ей подчиняться. Тьма выходила из-под контроля, угрожая убить ее. Однажды она едва не утонула, потому что посреди леса на нее обрушались огромные волны, сметая все на своем пути и унося ее в своем водовороте. Кордия наглоталась воды, у нее свело ноги, страх смерти, поначалу такой острый, уступил место смирению – она была готова пойти на дно. Ее тело стало ватным и податливым. Сквозь толщу воды она видела тусклое солнце и мысленно попрощалась с ним. Подумала о ребенке, которого никогда не сможет взять на руки, и ощутила тоску. Мир вокруг становился все темнее.

«Тьма – это часть меня, – пронеслось в голове у Кордии. – Это все, что я от себя прячу. Я так боюсь себя, так боюсь быть плохой, что отвергаю себя. А магия Киана – я считаю ее грязной – вот причина, почему я с ней не справляюсь. Я считаю ее злом. Я не хочу об нее испачкаться. И после того, что было в башне, я чувствую себя падшей, поэтому не могу больше управлять магией».

Это открытие так поразило ее, что она помимо воли попыталась сделать вдох, и в один миг оказалась снова посреди леса, дрожа от холода в промокшей до нитки одежде. Даже если все это было лишь иллюзией, тонула она все равно по-настоящему! Стуча зубами, она подозвала Пчелку и вернулась во дворец. Порадовалась, что на пути не встретила ни Мариана, ни Саболу. Люси была занята ребенком, и Кордия смогла спокойно переодеться. Она расчесывала волосы, когда в покои постучали и вошел слуга.

– Ваше Величество, аудиенции у вас просит некий господин Рим Кастелло, – поклонившись сказал мужчина в форме мажордома.

– Я такого не знаю. Кто он? – спросила Кордия, откидывая волосы на спину.

– Он приехал из Истраты и желает говорить с вами о герцоге де Брата, – сказал мажордом.

– Пригласите его, – торопливо проговорила Кордия. – Быстрее!

Едва мужчина скрылся, спешно привела себя в порядок и переоделась в черное платье. Задержав взгляд на своем отражении, Кордия подумала, что не просто носит траур, она проживает его.

До зала аудиенций она дошла быстрым шагом: ей не терпелось познакомиться с гостем. Когда она вошла, он стоял посреди зала, сжимая в руках шляпу. Молодой, высокий, со светлыми глазами и русыми волосами, он произвел на нее приятное впечатление.

– Ваше Величество, – Кастелло с почтением поклонился ей, – благодарю вас за то, что уделили мне время в столь тяжелый для вас период.

– Вы хотели поговорить о Доре, – сразу перешла к делу Кордия. – Как вы с ним связаны?

– Я служу ему, можно сказать, что я его правая рука. И я должен, пока он в отъезде, вести все его дела, – голос Рима звучал очень спокойно. Кордия удивилась, как человек, которого она не знает, так легко внушает ей доверие. – Он не вернулся в назначенное время, и я заподозрил неладное: он кое-что рассказал мне о той ситуации, в которой оказался ваш покойный супруг. А потом мне пришло письмо от Бальтазара Славного, в котором он рассказал мне, что герцог находится в заложниках у короля Севера. Это правда?

Рим протянул Кордии письмо, и она быстро пробежала по нему глазами.

– Да, его писал мой человек, – сказала она, глядя Риму в лицо. – И все, что здесь написано, – правда.

– Но это недопустимо, – сказал Рим, и на его щеках выступил румянец. – Я не могу позволить такое бесчинство по отношению к герцогу!

– Вы планируете нанести визит королю Северу? – спросила Кордия. – И сказать ему в лицо все, что вы о нем думаете? У вас есть для этого ресурс?

– Что вы имеете в виду?

– Солдат.

Рим смутился и отвел глаза.

– Я приехал сюда на торговом судне, – сказал он. – Один. Потому что не хотел, чтобы узнали о том, что герцог так долго отсутствует. Решил для начала разобраться во всем сам.

– Подумали, что он сбежал?

– Именно. Его вынудили стать наместником, поэтому да, я сомневался, что письмо настоящее, – признался Рим. Кордия кивнула.

– Давайте пообедаем и обсудим, как нам действовать дальше, – предложила Кордия. – Я очень заинтересована в том, чтобы Дор оказался на свободе.

– Я полностью в вашем распоряжении, – с готовностью откликнулся Рим, и они направились в трапезную.

Разговор с Римом дал Кордии надежду. Она немного успокоилась, понимая, что ее план вполне реален и она сможет его воплотить. Но все равно нужно было торопиться. Королева подходила к своим покоям, когда поняла: – что-то не так. Она уловила едва заметный запах крови и замерла. В голове промелькнула мысль, что надо позвать стражей. Но там была Рени, а значит, нельзя было терять ни минуты, и Кордия бросилась внутрь. Люси лежала на полу, и на груди ее светлого платья растекалось алое пятно. Колыбель была пуста.

Кордии казалось, что ее опустили под толщу воды и она в подводном царстве. Предметы вокруг размывались, пол под ногами плавал. Она провела рукой по простыне в колыбели: та еще была теплой.

Склонившись над Люси, Кордия уловила едва заметное дыхание. Жива, значит, сможет рассказать, кто это сделал. Выскочив из покоев, королева позвала стражу и приказала перекрыть все входы и выходы. Ее трясло, каждое слово набатом отдавалось во всем теле. К ней подбежал Рим Кастелло.

– Что случилось? – спросил он.

– Мою дочь украли, – ответила Кордия, на ходу шепча заклинания поиска. Ноги у нее подкашивались, и Рим подхватил ее под локать, чтобы она не упала. Вокруг царила суета. Им навстречу шли Бальтазар и Сабола. Судя по выражению их лиц, они уже все поняли.

– Нужно проверить покои Йены, – едва справляясь с дыханием, проговорила Кордия.

– Почему ты думаешь, что она замешана? – спросил Сабола.

– Йена могла остаться под влиянием магов, – взволнованно проговорила Кордия, на ходу соображая, что она будет делать, если ее предположение окажется верным. – И ее могли использовать. Да и войти в мои покои мог только кто-то свой: от чужих там защита.

В покои юной герцогини Кордия бежала. Ей хотелось найти свою дочь, но логика подсказывала ей, что так быть не может. Йена бы не стала красть ребенка, чтобы отнести к себе в комнату.

Вбежав в покои Йены, Кордия застыла на месте. Там было пусто и тихо. В открытое окно врывался сырой воздух, теребя занавески. Вещи аккуратно разложены по местам. Следом за ней вошел Мариан: судя по его плащу, заляпанному грязью, он только что откуда-то вернулся.

– Ты сделала в покоях последний слепок реальности? – строго спросил он.

– Нет, – растерянно ответила Кордия. – Не сообразила.

– Сейчас все сделаем, – бодро сказал Мариан. За ним показался Сабола. Он был очень бледен, во взгляде смятение и страх. Может быть, он что-то знает?

– Сабола… – прошептала Кордия. – Йена что-то говорила тебе?

– Только то, что ее мучают кошмары по ночам и она слышит голоса, – признался Сабола. – Но после той практики, что она пережила, ничего необычного.

Кордия без сил опустилась в кресло и закрыла лицо руками. Она не знала, где ей взять силы, чтобы бороться дальше. Все, о чем она могла думать, чтобы ее дочь оказалась в безопасности.

Люси не смогла сказать, кто напал на ее. К ней подкрались сзади и ударили ножом в грудь. Йены поблизости перед нападением она тоже не видела. Кордия слушала и видела, как все ее надежды тут же превращаются в пыль. Стражи обыскали весь дворец и его округу, но это не дало никаких результатов. Рени нигде не было. Магический поиск тоже ничего не дал: девочку словно стерли из этого мира. Слепок реальности, который сделал Мариан, лишь подтвердил предположение Кордии: Рени забрала Йена. Но при этом ударить ножом Люси она не могла: ей не позволял это сделать рост.

– Это все сделал Север, – с ненавистью проговорила Кордия, глядя в окно. С момента исчезновения дочери прошло три дня, и она по-прежнему ничего о ней не знала. Она металась по дворцу, пыталась придумать новый вариант поисков, и после двух обмороков подряд Бальтазар увез ее к себе в замок, запретив предпринимать что-либо до утра. Она пробовала увернуться от него, но он был полон решимости, а она слаба, чтобы противостоять по-настоящему. – Хочет быть абсолютно уверен в том, что я от него не сбегу, и стану его женой.

– Пока нет никаких доказательств, – обнимая ее за плечи, сказал Бальтазар. – Тебе надо отдохнуть. Мариан сказал мне о твоем положении.

– Сейчас это не имеет никакого значения, – вздохнула Кордия. – Если Север победит, все будет кончено.

– Ты хочешь убить себя? – спросил Бальтазар и мягко развернул Кордию к себе. Она посмотрела ему в глаза и предпочла промолчать. – Кордия…

– Рим Кастелло уже уехал? – спросила королева. Ей не хотелось говорить о своем состоянии.

– Да, еще пару дней назад. Странный тип, мне он не понравился. А ты что о нем думаешь?

– Толковый молодой человек, – пожав плечами, сказала Кордия. – Дору с ним повезло.

Тихий плач, похожий на жалобное мяуканье, заставил Кордию напрячься. Она вопросительно посмотрела на Бальтазара, и тот нахмурился.

– Моя дочь у тебя? – с ужасом прошептала королева, готовая убить предателя. Она вырвалась из его рук и бросилась к двери.

– Кордия, стой! – бросаясь за ней, крикнул Бальтазар.

Она бегом взлетела на второй этаж и метнулась в коридор. Плач стал ближе. Бальтазар нагнал ее и, схватив за плечи, развернул к себе.

– Пусти! – крикнула Кордия. От отчаянья у нее заболело в груди. Она жалела, что у нее при себе нет никакого оружия. – Лгун! Обманщик! Когда ты успел сговориться с Севером? Что он тебе пообещал?

– Успокойся! – встряхнув ее, сурово проговорил Бальтазар. – Я понимаю, что ты нервничаешь, но, пожалуйста, услышь меня!

– Отведи меня к дочери!

– Там, в комнате, действительно плачет ребенок, – терпеливо проговорил Бальтазар. – Но это не твоя дочь, не Рени. Это мой сын.

– Что? – опешила Кордия, с недоверием глядя ему в глаза. Бальтазар тяжело вздохнул. – Какой еще сын?

– Мой, – коротко ответил Бальтазар, и его лицо стало непроницаемым. – Я узнал о нем несколько дней назад. Его мать умерла, и ее сестра попросила меня о нем позаботиться.

– Я тебе не верю. Ты не мог изменять Грете!

– Это было до того, как у нас начались отношения. Я никогда не изменял Грете.

– Все это очень странно, – заключила Кордия. Бальтазар вздохнул и потер ладонями лицо.

– Я не хотел говорить тебе об этом сейчас, учитывая пропажу Рени, – сказал он. – Но я так закрутился, что забыл о том, что они уже переехали ко мне. Иначе бы я не стал тебя сюда звать.

– Они? – нахмурилась Кордия. У нее было стойкое ощущение, что ее водят за нос, и она никак не могла взять в толк, зачем.

– Я нанял ему няньку и воспитательницу, – сказал Бальтазар и двинулся вперед. – У меня нет времени заниматься мальчишкой самому.

– Ты меня удивляешь, – призналась Кордия.

– Знала бы ты, как я сам удивлен, – пробормотал Бальтазар, толкая дверь в одну из комнат. Он вошел первым, Кордия следом.

В комнате было тепло, пахло молоком и чем-то сладким. Возле колыбели, покачивая ее одной рукой, стояла молодая девушка в белом фартуке и такой же косынке, из-под которой озорно выглядывала темная прядь волос.

– Опять плачет? – с досадой спросил Бальтазар.

– Видимо, скучает по теплу матери, – обернувшись, сказал девушка и поспешно сделала реверанс.

Кордия подошла к колыбели с другой стороны и посмотрела на ребенка. Его лицо показалось ей знакомым, словно она уже когда-то его видела, но где не смогла вспомнить. Он с любопытством уставился на нее, даже плакать перестал. Она наклонилась к нему и взяла на руки.

– Он совсем не похож на тебя, – посмотрев на Бальтазара, сказала Кордия.

– Весь в мать, – ответил тот, глядя на нее.

Кордия кивнула и, прижав к себе ребенка, стала укачивать.

– Как его зовут? – спросила она.

– Оскар Берил Славный, – ответил Бальтазар, и Кордия улыбнулась.

– Оскар был бы счастлив, – прошептала она. – Если все утрясется, я хочу, чтобы ты привез его во дворец, пусть растет вместе с моими детьми. Нечего ему тут делать в одиночестве.

– Как скажешь, моя королева, – смиренно отозвал Бальтазар.

Среди ночи в замок приехал Сабола. Его одежда была запорошена снегом, и в темноте он казался белым пятном.

– Я нашел Йену, – хрипло проговорил он и отвел взгляд.

– Жива? – холодно спросила Кордия.

– Пока дышит. В руке у нее было это, – Сабола протянул королеве кусочек ткани, и она сразу узнала его – от одеяльца Рени. Она схватила его, и смяв пальцами, словно ощутила тепло дочери и запах, исходящий от ее волос. У Кордии не было сомнений – ее девочка жива. И она уничтожит весь мир, только бы снова быть с ней.

Йена не помнила, как забрала Рени. И как ударила Люси кинжалом, тоже. Точно так же, как не знала, как оказалась в лесу и кому отдала ребенка. Кордия внимательно слушала ее, желая уловить ложь, но неправды в ее словах не было. Она искренне переживала из-за того, что сделала, но Кордия не могла ее простить. Умом понимала, что девочка не виновата, она просто не смогла противостоять магии, кто знает, будь она на ее месте, как бы себя повела, но бессильная ярость мешала ей принять это сердцем.

– На ней есть магическое воздействие? – спросила Кордия Мариана, кружившего возле Йены. Она сильно простудилась: у нее были обморожены руки и часть щеки. Лекарь сомневался, что она выживет, поэтому чародей просто выставил его вон и сам занялся лечением.

– Я не вижу, – сказал Мариан. – Но я могу ошибаться. Возможно, ее подчинили как-то иначе. А может быть, эта магия крови и смерти работает по-другому.

– Я приказала выставить охрану возле ее покоев, – сказала Кордия, глядя на мечущуюся во сне Йену. – Хотя не думаю, что ее сообщник придет к ней.

В покои вбежал запыхавшийся слуга и протянул Кордии письмо. Взглянув на печать, она сразу поняла, от кого оно. Быстро вскрыла и стала читать.

«Дорогая Никандра! Чтобы ускорить нашу свадьбу, я попросил привезти к нам твою дочь. Эта милая малышка сейчас у меня. Надеюсь, это вдохновит тебя ехать быстрее, не дожидаясь окончания траура. Не заставляй меня скучать по тебе, и, будь добра, не делай глупости. Дети часто умирают во сне, ты должна это знать, а Рени такая хрупкая».

– Спешишь, чтобы не дать мне обрести силу… Чтобы у меня не было времени противостоять тебе. Что ж, Север, а теперь ты узнаешь, какой может быть женская ненависть, – зло прошептала Кордия.

Пришло время рискнуть всем.

Кордия ехала на Пчелке впереди небольшого отряда. На ней был теплый плащ, подбитый мехом, надетый на парадный белый с золотой вышивкой камзол Лейфа. Она специально оделась в одежду мужа, желая показать Северу, что она теперь и королева и король. От воротника еще чувствовала запах прежнего хозяина, и это успокаивало Кордию. Чуть поодаль от нее ехали Бальтазар и Мариан. Сабола остался во дворце исполнять обязанности королевы, тяжело заболевшей после смерти мужа.

– Если у Севера есть во дворце свой человек, то он не поведется на эту ложь, – взволнованно проговорил Бальтазар, когда Кордия рассказала ему о своей идее.

– Значит, нужно сделать так, чтобы поверили все, даже я, – твердо сказала Кордия и посмотрела на Мариана. – Что скажешь?

– Ты сможешь поддерживать фантом так долго? – спросил чародей. – Он может истощить тебя, и, когда понадобится действовать, ты можешь оказаться без сил.

– Смогу, столько, сколько надо, – уверенно ответила Кордия.

– У меня не выйдет подстраховать тебя, если что, – напомнил Мариан. Кордия кивнула. – Иначе мы сдадим себя с головой.

– А чем ты собираешься болеть? – спросил Бальтазар.

– Чем-нибудь драматичным и заразным, – подумав, ответила Кордия. – Что там с чумой?

– Все уже привыкли и не обращают внимания, – ответил Мариан, пролистывая толстый гримуар. Они сидели в магической лавке, где продавали старые книги и безделушки умерших магов. Кордии нравилась печальная и в то же время уютная обстановка этих мест. Она смотрела на вещи, оставшиеся после смерти их хозяев, и думала, что они, попадая к другим людям продлевают жизнь их владельца и продолжают помогать от его лица другим.

– Ладно, придумай что-нибудь сам, – разрешила она. Мариан посмотрел на нее поверх гримуара и хмыкнул.

– Только чтобы репутация не пострадала, – вставил Бальтазар, и они дружно рассмеялись.

– Никогда не дадите развернуться фантазии, – проворчал Мариан. Гастон на его плече издал пронзительно «Каааррр» и приподнял крылья.

– Мы в тебя верим, – хлопнув чародея по спине, сказал Бальтазар.

– А лучше бы просто любили, – откликнулся Мариан и протянул Кордии гримуар, придерживая выбранную страницу. – Смотри, это должно подойти.

Кордия пробежала глазами по старательным закорючкам, вникая в смысл написанного. Она затеяла сложную авантюру, и, если все получится, больше никто и никогда не осмелится перейти дорогу.

В Аминаду они ехали окольными путями, прячась в лесу, как настоящие хищники. Провизии было немного, и кому-то из отряда приходилось охотиться, чтобы они могли поужинать. Мариан уходил на разведку в каждый жилой пункт, возле которого они останавливались, и приносил из ближайшего трактира последние сплетни, а заодно приводил нескольких добровольцев, готовых отправиться за хорошее вознаграждение в приключение, и численность их отряда потихоньку росла.

Кордию не пугали походные условия, она была полностью поглощена своей целью и не обращала внимания на неудобства. Она с жадностью слушала все, о чем рассказывал ей Мариан и все больше убеждалась, что выбрала правильную стратегию.

– До Аминады три дня пути, – сказал Бальтазар, садясь рядом с Кордией. – Волнуешься?

– Немного, – глядя в звездное небо, призналась Кордия. – Беспокоюсь за Рени. Что, если, Север ее где-то спрятал и мы не сможем ее найти?

– Мы ее обязательно найдем, – пообещал Бальтазар. – И Дора тоже. Вытащим его из тюрьмы.

Кордия ничего не ответила. Она не хотела мечтать, боясь, что судьба может снова поставить ее перед сложным выбором, который она в любом случае себе не простит.

Весть о том, что королева Аталаксии слегла после смерти мужа, разнеслась, как пожар по степи. Народ строил предложения, что там произошло на самом деле, сочувствовал, придумывал небылицы. Каждую вылазку Мариан приносил Кордии свежие сплетни, и это развлекало ее. Из-за тошноты она почти не ела, и слабость с каждым днем все сильней давала о себе знать. Она держалась, шутила и подбадривала своих людей, хотя на душе у нее скребли кошки, а оставшись одна, давала волю слезам.

– Ну, что, – потирая руки, сказал Мариан. – Север получил твое последнее письмо о том, что ты больна. Впрочем, ему это уже и так донесли.

– Используешь свои связи? – спросила Кордия, привалившись спиной к дереву.

– Их, и магию, – серьезно сказал Мариан. – Я никому не могу сейчас доверять полностью.

– А что, если он не захочет поехать ко мне? – с тревогой спросила Кордия. Мариан взял ее за руки и крепко сжал ее озябшие ладони.

– Он не упустит шанс сочетаться браком с умирающей и столь легкой ценой стать хозяином Аталаксии, – уверенно проговорил чародей.

– Ну, он может, например, послать своего приближенного, – предположила Кордия. – И совершить брак по доверенности.

– Север такого не допустит, он хочет сам ощущать вкус победы. И ему будет важно видеть твою покорность. Не волнуйся, все пройдет по плану. Как ты себя чувствуешь?

– Тошнит, – поморщилась Кордия. – Но я уже привыкла, это не сильно мешает.

Мариан положил ей руку на солнечное сплетение и что-то прошептал. По телу разлилось тепло, Кордии показалось, что она наполнилась золотым светом, и тошнота тут же улеглась.

– А у меня не получилось, – вздохнула она, чувствуя облегчение.

– Ну, самому себя исцелять всегда сложнее, – ответил Мариан. – А ты сейчас поддерживаешь фантом, я вообще удивляюсь, как ты стоишь на ногах.

– Мне есть ради чего держаться, – ответила Кордия, и ей снова стало не по себе. Предчувствие неотвратимой беды стало еще острее.

Север покинул свой дворец в Аминаде в сопровождении небольшой свиты, под охраной из двадцати солдат. Глядя на людей, издали похожих на расползающиеся точки, Кордия подумала: а там ли сам Север? Что если, среди этих людей подставной король, а настоящий уехал другим путем? Они, конечно, ставили магическую защиту и старались хорошо спрятаться, но неужели его сильные маги ничего не почувствовали? Она не сомневалась, что Север посоветовался с ними о женитьбе на ней, и ответом стало убийство еще одного невиновного человека. Даже от мысли об этом, Кордию передернуло. Она еще не забыла гору костей в башне, откуда они вызволяли Йену.

– Все на своих местах, – сообщил Бальтазар, и белое облачко пара вырвалось у него изо рта. – Ты готова?

– Да, – твердо ответила Кордия и поправила меч – тот самый, который принадлежал Лейфу. Ей показалось, что вместе с оружием она приняла и его силу.

– Может быть, тебе не лезть в самое пекло… – начал было Бальтазар, но, встретившись с ее холодным взглядом, осекся. – Просто береги себя, ладно?

– И ты тоже, – ответила королева. Ей не хотелось сейчас говорить, она была напряжена, словно тетива лука перед выстрелом. – Оставь меня одну.

Бальтазар кивнул и пошел к солдатам. К нему подбежал Мариан и стал что-то рассказывать.

Кордия опустилась на землю, скрестив ноги, и закрыла глаза. Она сосредоточилась на дыхании, глубже погружаясь в состояние покоя. Темнота окутывала ее все плотнее, и она чувствовала себя уютно под ее защитой. Она призвала Тьму и впервые ощутила доверие к ней. Закуталась в нее, словно в шаль, и, подняв ее, как полог, укрыла ей своих людей и часть территории.

Внезапно она оказалась в лесу. Здесь было светло, но свет был пепельным, приглушенным. Она увидела уже знакомый замок Киана. Он стоял на верхней ступеньке крыльца и смотрел на нее. Кордия улыбнулась ему. Ей не надо было его ни о чем просить, она больше не боялась его. Он протянул ей руку, и она вложила в его ладонь свою. Сила чародея тут же побежала по ее пальцам.

– Удивительно, ты справилась, – ровным голосом произнес Киана, глядя ей в глаза. Кордии показалось, что их Тьма заполняет все ее тело, но это не испугало королеву. Она пропустила ее через себя и позволила ей рассеяться.

– Ты первый, кто так упорно не верит в меня, – сказала Кордия.

– Мне все равно, это тебе решать, – ответил Киана. – Веришь ты в себя или нет. Это не я прихожу в твой мир, это ты пытаешься пройти мой.

– Я принимаю твою Тьму, – сказала Кордия, глядя Киана в глаза.

– Я готов служить тебе, моя королева, – поклонившись, ответил Киана. Кордия заметила, что даже после этих слов, он остался свободным и независимым.

Чья-то тень мелькнула на крыльце и, подняв голову, Кордия увидела Грету. Она стояла в черном шелковом платье и с легкой улыбкой смотрела на подругу. Рыжие локоны были распущены до талии. Она выглядела счастливой и умиротворенной. Кордии захотелось бросится к ней и обнять, но Грета сделала ей знак не двигаться.

– Похоже, ты больше не один, – проговорила Кордия, не сводя глаза с Греты.

– Похоже, тебе пора, – отпуская ее ладонь, ответил Киана.

Перед глазами все завертелось, и Кордия снова оказалась в лесу. Стук копыт приближался. Север был уже совсем рядом.

Пчелка несла ее быстро и уверенно. Кордия крепко держалась за ее гриву. Над головой кружил Гастон, на что-то ворча в полете. Королева обернулась. Точно свадебный шлейф, за ней тянулась Тьма, скрывая ее солдат. Она посмотрела вперед. Север, сейчас сделав петлю, выезжал на дорогу, прямо к ней. Ее план был прост – захватить его в заложники и, прикрываясь Тьмой, проникнуть в Аминаду и там уже захватить дворец. Сперва она лишь хотела вернуть себе дочь и освободить Дора, но потом поняла, что не намерена прощать короля, и Аминада стала ее целью. Все соседи должны понять, что с ней шутки плохи, и, чтобы быть здоровым и хорошо питаться, не стоит нарушать границы. Она королева, с которой нужно считаться и проявлять уважение.

Стрелки сняли первую позицию охраны. Стрелы летели словно ни откуда, не давая растерявшимся людям дать достойный отпор. Карета с Севером, которую потащили прочь с дороги перепуганные суматохой лошади, перевернулась. Кордия поскакала к ней. Только бы Север был жив! Она не сомневалась, что просто так он не скажет, где ее дочь, но и у нее есть возможность поставить его перед выбором.

Спрыгнув с Пчелки, Кордия подбежала к карете и рванула дверцу. Послышался глухой стон. Дверь с трудом открылась и, заглянув внутрь, Кордия с разочарованием увидела, что Севера среди пассажиров нет. Он знал, что они нападут, знал! Кто-то сказал ему! Возможно, те самые проклятые маги! Кордию захлестнула ярость. Она с силой пнула ногой стенку кареты и, вернувшись к Пчелке, вскочила в седло. Заметив, что на нее несется один из солдат Севера, она выхватила меч. Ей не было страшно: она желала бороться до конца, ее не оставляло ощущение, что она уже все потеряла. И если погибнет, то не такой уж это будет печальной участью.

Кордия на ходу отразила удар. Тело содрогнулось от напряжения. За этим последовал еще один удар, и Пчелка, дернувшись, увела ее от клинка, рассекшего воздух в сантиметре от нее. Прихватив поудобней меч, Кордия пошла в атаку и одним ударом выбила всадника из седла.

– Где Север? – приблизившись к Мариану, крикнула Кордия.

– Знать бы! – хмурясь, ответил чародей.

Сердце Кордии упало. Ее план провалился, Север обвел их вокруг пальца, и теперь все будет кончено. Рот наполнился горечью, и она провела рукой по губам, будто это могло помочь.

– Кто-то предал нас, – глухо проговорила королева, наблюдая за сражением.

– Не обязательно, – покачал головой Мариан. Гастон вынырнул из-за деревьев и сел чародею на руку. – Север мог просто использовать обманную тактику ради безопасности. Сейчас допросим захваченных, разберемся.

Сражение закончилось. Стражи Кордии вязали тех, кто не смог сбежать. Она с тоской думала, что эти беглецы сейчас доберутся до замка Севера и все ему расскажут, а он со злости может отыграться на ее дочери. Нельзя этого допустить.

– Мы идем во дворец, – сказала Кордия.

– Да мы даже не знаем, там ли Север, – вздохнул Мариан. – А если он ушел? Что тогда? Что нам там делать?

– Будет лучше, если ты успокоишься, Кордия, – подходя к ним, сказал Бальтазар. – Иначе ты можешь пожалеть о своих действиях.

– Он прав, – сказал Мариан.

– Допросите пленников, – распорядилась Кордия, хотя у нее были большие сомнения, что они расскажут что-то полезное. Скорее всего, это пешки, которые ничего не знают и были отправлены на убой. Это будет просто тратой времени и сил.

Кордия закрыла глаза. Она вспомнила лицо Севера, его волосы, голос и его губы на своих губах. Вторглась в его поле, прорвала алую оболочку защиты. Это оказалось так просто, что она заподозрила ловушку. Осторожно потянулась к линии жизни короля Аминады, и ее тут же выкинуло обратно в реальность. Что ж, значит, защита все-таки есть. Она проделала это еще раз: сейчас ее интересовало, где он находится.

– Мы допросили двоих, – донесся до нее запыхавшийся голос Бальтазара. – Север еще в Аминаде. Они должны ему подать знак, что дорога свободна.

– Заставьте их это сделать, – сказала Кордия. Мороз на улице усилился, и она продрогла до костей. Окутала себя магией, стараясь согреться.

– Становишься суровой на глазах, – заметил Мариан, стоящий рядом. Судя по его тону, он сомневался в правильности ее поведения, но ей было все равно. Земля уходила у нее из-под ног, и она изо всех сил старалась удержать равновесие, ведь весь мир лежал у нее на плечах.

– Мы идем на Аминаду, – сказала Кордия, прежде чем один из людей Севера успел подать знак. Развернула Пчелку, и, пришпорив ее, двинулась по протоптанной дороге вперед. Шлейф из Тьмы атласной лентой потянулся за ней.

Кордия не верила в победу. Это было странное ощущение: идти на риск и не рассчитывать на то, что он оправдается. Но для себя она решила, что лучше погибнуть так, чем становиться женой Севра и жить в его подчинении. Она задумчиво тронула привязанный к внутренней стороне рукава пузырек с ядом. Если попадет в плен, он станет ее спасением. Это давало ей легкую эйфорию, не позволяя пасть духом. Ведь то, что она делала, и так было слишком отчаянным.

– Прости малыш, – прижав руку к животу, прошептала Кордия. – Я рада тебе, просто так складываются обстоятельства.

Она вспомнила Дора, сперва их первую, а потом последнюю встречу и пожалела, что так и не узнала, каково это целоваться с ним, с мужчиной, любовь к которому стала больше нее самой. И она была благодарна судьбе за те мгновения, что были у них. Пусть ничтожно мало, но зато таких живых и настоящих. Без лжи и притворства. И без надежды на счастливое будущее.

– Я люблю тебя, Дор, – проговорил Кордия, глядя в предрассветную темноту.

До ее цели оставалось своем ничего. Она стояла, скрытая ветками, укутанными пушистым снегом, напротив городских ворот Аминады, ожидая, когда они откроются.

Бальтазар подъехал к Кордии и встал рядом. Его лошадь тихо отфыркивалась, и тонкие облачка пара, вылетающие у нее из пасти, были похожи на туман.

– Тебе совсем не обязательно умирать вместе со мной, – сказала Кордия, бросив на него взгляд. Бальтазар тихо усмехнулся.

– Как там говорится…В болезни и в здравии, в падении и в ярости, – начал он и закашлялся.

– Это брачная клятва, и ты все переврал, – заметила Кордия.

– Это кодекс семьи, – возразил Бальтазар. – А в семье все друг за друга и в жизни, и в смерти борются до последнего. Я такой же Омари, как и ты, и я с тобой до конца.

– Я ценю твою преданность, Бальт, – сказала Кордия и тронула его за плечо. Он взял ее за руку и мягко сжал ее пальцы. Магия резвыми мотыльками закружилась вокруг их запястий. – Пора.

Стук копыт заставил ее обернуться. К ним спешил Мариан. встревоженный Гастон летел впереди него, выкрикивая что-то недовольное.

– Сюда идут люди, их много, – сказал Мариан. – Они скрыты магией, но, видимо, заклинание ослабло, и так Гастон смог увидеть их.

Кордия и Бальтазар переглянулись.

– Неужели Рим Кастелло? – боясь поверить в удачу, неуверенно проговорила Кордия.

– А если это люди Севера хотят взять нас в кольцо? – с опаской произнес Бальтазар. Кордия пожала плечами.

– В любом случае мы действуем сейчас, – сказала она, глядя, как ворота медленно открываются. Там, за ними, была ее дочь, и она не желала ждать ни минуты, чтобы вернуть ее себе. Живой или мертвой. Ее решимость пробудила Тьму и, ухватившись за черные края, подняла ее над собой, словно знамя. Прочитала заклинание и, слившись с этой силой, что так долго пугала ее, пришпорила Пчелку.

Гастон, прокаркав, яростно замахал крыльями и полетел вперед. Влетел в проем между открывающимися воротами и исчез.

Бальтазар и Мариан двинулись за королевой. Кордия слышала, как они в унисон читают заклинание на победу и неуязвимость от стрел и мечей. А потом до нее донесся гул шагов и боевой клич. Но все это уже не имело большого значения – она ворвалась на территорию города и позволила Тьме чернилами расползтись по площади. Ей оставалось проложить путь к дворцу, где ее ждал Север. И любой ценой уничтожить короля Аминады.

Тьма, что тянулась за Кордией, повергала столицу в хаос. Она поглощала все живое, затапливала своей чернотой улицы, не давая возможности защититься. Только те, кому было разрешено, могли идти в ней и не бояться ее смертоносной силы. Королева знала, что этот триумф временный, и надо было спешить. Она перестала поддерживать фантом и постаралась вернуть часть сил обратно: они сейчас были ей особенно нужны. Ее люди, поддерживаемые Тьмой, штурмовали городские стены, легко проникая в сердце столицы. Если бы не Тьма, им пришлось бы гораздо сложнее, на осаду ушли бы месяцы.

Со стен хлынули потоки крови, и Кордия увидела, как чародеи, что удерживали Йену, сплетают магию против нее и ее людей. Сколько для этого потребовалось смертей, ей даже думать не хотелось. Она разрывала тонкие красные линии, похожие на лески, но наполненные кровью, легко снимающие голов всадникам на полном скаку, своей магией. Ей уже нельзя было скакать во весь опор, если она не хотела себе печальной участи. Реки крови смешивались с ее Тьмой, создавая вспышки, похожие на молнии. Кордия постаралась прикинуть, сколько чародеев ей противостоит, но не смогла.

Стражи стреляли с крыш, стрелы летели из укрытий. Кордия усмехнулась, и ее охватило пьянящее злорадство. За ее спиной шла небольшая армия и наемники, готовые разнести весь город в щепки. Мариан и Бальтазар прикрывали ее. Тьма их не трогала и, окруженные ее дыханием, они выглядели особенно зловеще. Всюду слышались крики, перемежающиеся бранью и стонами раненных. Где-то начался пожар, и огонь начал быстро перекидываться с крыши на крышу.

Ничего из этого не волновало Кордию. Она была сосредоточена на паутине, которая становилась все плотнее и опаснее. Уничтожала одну – на ее месте тут же появлялось две. Живые, пульсирующие, лопаясь, они истекали кровью. Продолжая уничтожать паутину, королева направлялась к дворцу. Стрелы, градом сыплющиеся в ее сторону, отлетали от плаща из Тьмы и, падая на мостовую, тонули в черноте и крови. От ярости королевы и запаха крови глаза Пчелки вспыхнули алым. Она уверенно шла вперед, и ничто не пугало ее.

Перед дворцом Севера, Кордия спешилась. Ступени были покрыты трупами солдат. Над самим зданием поднималось красное марево магии крови. Оно стекало на белые стены, делая их вид до неприятного отталкивающим. С трудом лавируя между мертвецами, Кордия вытащила меч – на нее бросились двое смельчаков, желая преградить ей путь. Одного она убила сама, другого взял на себя подоспевший Бальтазар.

– Закончишь здесь – вытащи Дора, – отдала приказ королева. – Не медли.

– А ты…

– С Севером я разберусь сама.

На лице Бальтазара успели отразиться сомнение, прежде чем схватка с противником отвлекла ее от разговора.

– Кордия, он опасен…

– У него моя дочь.

– Он может убить тебя!

– Пусть попробует, – сказала Кордия. Злость делала ее сильнее, а ненависть – решительней. И это давало ей пьянящее бесстрашие.

Разрубив паутину, Кордия вошла во дворец. Едва она ступила за порог, как сотни выбеленных костей полетели в ее сторону. Она успела увернуться, получив лишь пару незначительных ранений. Ее Тьма слабела, отступала от нее. Она чувствовала себя измотанной, тело дрожало не в силах вынести такой нагрузки. Вслед за ней во дворец ворвались наемники. Судя по их свирепости и алчным взглядам, щадить они никого не собирались: их целью была нажива.

Кордия поднялась по лестнице, усыпанной костями. Каждый шаг эхом отдавался у нее в теле. Она продолжала сжимать в руках меч, готовая в любой момент отразить удар и ввязаться в поединок. С улицы доносились крики и звон металла, подоспели ее люди – шло сражение. Тьма, конечно, ей очень помогла, но не могла сделать всю работу. Сейчас, перед важным диалогом, Кордия снова была уязвима.

Она не знала, где искать Севера. Тронный зал оказался пуст, точно так же, как и зал для аудиенций. Губы Кордии невольно скривились от разочарования. У нее мелькнула мысль, что Север все-таки сбежал. Или же уехал к ней, в Аталаксию, и они его упустили. Она увернулась от пролетающей мимо стрелы, услышав ее за миг до того, как увидела.

В конце коридора возник силуэт мужчины в рясе, и она узнала в нем одного из чародеев из Башни, где держали Йену. Он метнул в нее сгусток красной энергии, похожий на огненный шар. Она успела создать ловушку в виде ковша и вернуть ему его же подарок. Одежда на чародее вспыхнула огнем и его крик заставил королеву содрогнуться. Она смотрела, как он горит, словно свеча, и думала о том, что могла бы пылать сейчас так же. Вытащив из-за пояса кинжал, метнула его в чародея, оборвав его страдания. Он упал и тут же обратился в сотни огненных шаров, стремительно катящихся в разные стороны. Кордия перепрыгнула через пару, боясь представить последствия соприкосновения.

Она добежала до конца коридора и стала подниматься на второй этаж. Заклинание поиска Рени не дало результата. Девочки словно не существовало в реальности, хотя Кордия чувствовала, что она жива. Зато поиск Севера быстро показал, где он. Подходя к винтовой лестнице, ведущей на Башню Часов, она засомневалась: не ловушка ли это? Но бояться было некогда. Она начала подниматься, следуя за белым лучом.

На площадке перед входом в башню, Кордия увидела Южану. Золотые волосы были растрепаны, взгляд устремлен в одну точку. В руке она продолжала сжимать меч, хотя он вряд ли уже мог помочь ей: из груди девушки торчало пять стрел. Кордия сглотнула ком в горле – ей было жаль Южану. Она погибла, защищая отца.

Миновав последний виток лестницы, Кордия вышла на площадку Башни Часов. Два высоких проема с низкими перилами, в которых играл ветер. Серые каменные стены с зубчатыми выступами. Здесь пахло маслом и железом, слышался равномерный стук: несмотря ни на что, механизмы продолжали работать.

Север стоял к ней спиной, положив руки на перила и глядя вниз на улицу. Ветер трепал его серебристые волосы, достающие до талии.

Кордия сделала еще пару шагов и остановилась.

– Королева Никандра, – глухо проговорил Север, не оборачиваясь.

– Где моя дочь?

– Для королевы у тебя слишком ничтожное количество интересов.

– Для короля, доживающего последние минуты, ты слишком много болтаешь, – сурово произнесла Кордия. Она призвала Тьму, та откликнулась, но едва ощутимо, такой магией не помочь. Сильнее сжала пальцами рукоять меча, чтобы успокоиться.

– Ты так веришь в свою удачу? – усмехнулся Север и медленно обернулся. Их взгляды встретились, и Кордия физически ощутила его ненависть. Он вытащил меч из ножен, разминая запястье. – Самонадеянная дура.

– Где моя дочь, Север? – повторила Кордия свой вопрос.

– Узнаешь, когда наступит время, – криво усмехнулся Север, скользя по ней взглядом. – Если будешь следить за часами, конечно.

– О чем ты?

– Ты что, думаешь, я просто так отдам тебе желаемое? – прорычал Север и сделал выпад. Кордия успела отразить удар, но это далось ей тяжело. Север же получал удовольствие от процесса, заставляя королеву защищаться. Он быстро взял верх над ней, выбив из ее рук оружие. В один миг оказавшись рядом с ней, он ударил ее по лицу, и она едва удержалась на ногах, чувствуя, как солоно от крови во рту.

– Ты только что признал себя проигравшим, – прохрипела Кордия. Север нервно рассмеялся и снова ударил королеву по лицу.

– Нет, Никандра, это ты проиграла. И скоро тебе придется признать это, – сказал Север. – Ты сейчас в моей власти, и я сделаю с тобой, все, что мне захочется. Ты заплатишь за смерть каждого моего человека такой болью, что будешь молить меня о смерти, как о спасении.

– Не сомневаюсь в твоем милосердии, Север, – с презрением бросила Кордия. Север взял ее за подбородок и попытался поцеловать. Она оттолкнула его и брезгливо вытерла рот рукавом. – Не смей!

– Ты заплатишь за все, королева. Твою дочь разберут, словно механизм, и ты будешь смотреть на это, слушая, как она заходится в крике. Надеюсь, получишь несравнимое удовольствие, – стиснув лицо Кордии, с яростью проговорил Север. – Хотя, нет, пожалуй, усложним задачу. Позову-ка я герцога де Брата. Пусть он сделает эту работу.

У Кордии потемнело в глазах. Она знала, что Дор никогда бы не причинил вреда беззащитному, тем более ребенку, как бы на него не давили. Наверное, Север задумал что-то совсем чудовищное. В голове крутилась только одна мысль: успел ли Бальтазар дойти до Дора первым? И был ли к этому моменту Дор еще в темнице?

– Переговоры – это явно не твое, – сказала Кордия, задыхаясь от ярости.

– Ты сейчас же прикажешь своим людям сдаться, – проговорил Север. – И присягнуть мне в верности. Твои войска отступят, и Аталаксия признает себя проигравшей. Тогда я убью твою дочь быстро.

– Обойдешься, – выдохнула Кордия. Она не верила ни одному его слову. Каждое прикосновения Севера обжигало ее, заставляло кривиться от отвращения, и его это заводило еще больше.

– Я справлюсь с твоей дерзостью, – с ненавистью проговорил Север, с силой толкнув Кордию к стене. – Сломаю тебя.

Кордия ударилась спиной о холодные камни. Воздух из легких выбило.

– Я слишком ненавижу тебя, чтобы сломаться, – бросила она в лицо королю Аминады. У нее все плыло перед глазами. Север наступал, она читала в его глазах смертный приговор.

– Твой муж тоже думал, что обойдет меня, и где он сейчас? С тобой будет так же. Никто даже имени твоего не вспомнит, – процедил Север. – Я уничтожу тебя, даже если это будет последнее, что я сделаю.

Он схватил Кордию за плечи и с силой приложил о стену. Она успела мысленно создать защиту – удар пришелся не таким болезненным. Попытка оттолкнуть Севера провалилась. Он был силен и полон желания превратить ее тело в месиво. Кордия с силой наступила ему на ногу, и это на миг дало ей преимущество – хватка Севера ослабла, но в эту секунду до нее донесся детский плач, и она потеряла контроль над своей маленькой победой. Север снова ударил ее и, словно тряпичную куклу, швырнул на пол.

Боль прозвенела в каждой клеточке тела. Рени была где-то рядом! Ее крик становился все громче, все отчаяние. От паники Кордия едва могла дышать. Она понимала, что Рени сейчас в опасности и ей нужно ее защитить. Север превратился в досадную помеху, от которой нужно было срочно избавиться.

Его зубы впились ей в шею. Кордия выгнулась всем телом, стараясь избавиться от боли. Теплая кровь побежала по коже, затекая за воротник. Она старалась нащупать кинжал на поясе, но, заметив эту возню, Север схватил ее за запястья, прижав их одной рукой к полу. Шершавая поверхность царапнула кожу. Кордия посмотрела в лицо Северу, на его губы испачканные в ее крови. Он вытащил кинжал у нее из-за пояса и отбросил его в сторону.

В памяти Кордии всплыла паутина, наполненная кровью. Мелкие красные капли из них все еще оставались на ее коже, одежде. Она призвала Тьму, та все еще не наполнилась мощью и рассчитывать на нее не стоило. Север разорвал на ней камзол Лейфа, и лезвие кинжала вонзилось ей в плечо.

Боль оглушила ее, расползлась по всему телу и запульсировала сильнее внизу живота. Это встряхнуло ее, напомнив, что думать надо быстрее. Она отключилась от ощущений своего тела. Посмотрела в глаза Севера и вернула в памяти мертвую Южану. Мысленно начала вытягивать из ее тела силу крови, уже слабую, но еще податливую, и стала создавать из нее тонкую леску. Это была чужая магия, непонятная для нее, и не было никакой уверенности, что она делает все правильно. Перед глазами всплывали обрывки из книг, что показывал ей Мариан, перед тем, как они с Лейфом пошли спасать Йену. Теряя кровь, она теряла и силы, мозг работал медленнее, а внутри все дрожало, мешая сконцентрироваться. Кордия старалась быстрее вытянуть из Южаны все, чем можно было творить магию мертвых, превращая ее в тонкую леску. Она не знала, какое заклинание для этого использовали чародеи Севера, поэтому сосредоточилась на подобии.

Север провел лезвием кинжала по ее щеке, бормоча проклятье. Он опьянел от запаха крови, стал похожим на дикое животное, готовое разорвать ее в клочья. Рени, охрипшая от крика, тихо поскуливала, и сердце Кордии заходилось от ужаса.

– Неужели ты думала победить меня, Никандра? – с презрением прошептал Север, разглядывая порез на лице королевы.

– Это я убила твоего брата, Климента, – собравшись с силами, произнесла Кордия. – Я, а не мой муж. Ни капли об этом не жалею. И скоро ты отправишься к нему.

Север рассмеялся, глухо, мучительно. Леска, наполненная кровью Южаны, мягко обвилась вокруг его шеи.

– Плевать на Климента, – прохрипел Север. Леска медленно стянула ему шею, заставив встрепенуться. Он вскочил на ноги, стараясь избавиться от удавки. Кордия отползла в сторону. Север беспомощно рычал, кинжал выпал из его окровавленных рук и отлетел в сторону. Кордия подползла к нему и, схватив за край рукояти, потянула к себе. Скользкие пальцы не смогли удержать оружие. Север, видя ее потуги, мыском сапога откинул кинжал в сторону.

– Тварь! – прорычала Кордия, видя, как багровеет лицо короля. – Где моя дочь?

Она поднялась на ноги и подошла к Северу. Леска порезала кожу, все сильнее вжимаясь в мясо. Времени почти не осталось.

– Где моя дочь, Север? – проорала Кордия, глядя в безумные, налившиеся кровью, глаза короля.

– Время…покажет, – выдавил он, шаря пальцами по шее, желая ногтем подцепить коварную леску. Та перерезала артерию, и фонтаном брызнула кровь. Север попятился, словно хотел сбежать от своей участи. Низкие перила не смогли задержать его, он опрокинулся назад и полетел вниз. Кордия подошла к проему и посмотрела вниз. Север лежал в луже крови посреди городской площади. Его голова завалилась вбок, казалось, она держится на плечах только на одной жиле.

Кордия прикрыла глаза, стараясь перевести дыхание. Ей нужно найти дочь. И сделать это как можно скорее, пока она сама может стоять на ногах. Ее лихорадило, перед глазами все кружилось. Низ живота скрутило от боли. Королева прислушалась. Плач, который она слышала до этого, больше не повторялся.

– Рени, девочка моя, – пробормотала Кордия. Она не понимала, что имел в виду Север, когда говорил, что время покажет. Какой-то местный праздник? Жертвоприношение? От того, что она не могла понять, ее охватило отчаянье. Кордия охнула, сложившись по полам, от боли, что волной прошла по всему телу.

Она снова выглянула на улицу, будто ища ответа у мертвого короля, вокруг которого уже собралась толпа. Время, время, время… Механизмы отсчитывали его четко и методично. Вдруг люди разом задрали головы, глядя на часы. Послышались крики, но Кордия не смогла разобрать слов. Она повернула голову и, посмотрев на циферблат старых часов с огромными стрелками, похожими на резные кружева, замерла от ужаса. На минутной стрелке висела колыбель.

– Рени! – прошептала Кордия, понимая, что еще пара минут, стрелка сдвинется и колыбель перевернется. Любое движение девочки, могло привести ее к смерти. Королева перестала дышать, боясь отвести глаза от своего ребенка.

Возмущенные возгласы в толпе привели Кордию в чувство. Она отчетливо представила себе, что могут сделать с ней разъяренные жители, знающие, что это она убила их короля. Прощения ей не будет, это точно. Нужно было как можно скорее понять, как снять колыбель со стрелки. Времени на размышления не осталось.

Спотыкаясь, Кордия бросилась по ступенькам вниз. Ей нужно было остановить механизм, чтобы спасти дочь. Порезы заставляли ее вздрагивать от резких движений. Кровь все еще бежала по руке и лицу. Она призвала Тьму, и та лениво откликнулась. Это немного успокоило ее, по крайней мере, теперь у нее была поддержка. Оставалось самое сложное – остановить время.

Кордия спустилась на два пролета, миновав иссохший от магии мертвых труп Южаны. Она на ходу сочиняла заклинание, чтобы защитить Рени. Выбравшись на карниз, Кордия едва не сорвалась вниз: под ногой образовалась пустота, и мелкие камушки полетели вниз. Взгляд королевы упал на рокочущую толпу, которая стала еще больше. Она едва могла дышать, вцепившись пальцами в небольшой выступ, выполняющий роль декора. Чуть передвинула ногу на узком карнизе, подтянула к ней вторую. Пути назад не было. Колыбель уже накренилась, готовая вот-вот сорваться вниз.

Кордия чувствовала себя бессильной. Любое движение могло привести к падению. Она смотрела на плачущую дочь и не знала, как взять ее на руки – это означало для нее падение. Если только выхватить ее из колыбели и упасть вниз, надеясь, что Рени, упав на нее, выживет. Она настроилась на Мариана и попросила у него помощи. Успеет ли он до того, как ее разорвет толпа?

– Пчелка? Ты решила назвать ее Пчелкой? – раздался совсем рядом голос Лейфа. Кордии даже показалось, что она ощутила его запах.

Пчелка, конечно же. Как она могла о ней забыть? Да, это может быть жестко, но это все же лучше, чем падать на каменную мостовую. Если ей повезет.

– Пчелка, – прошептала Кордия. – Сюда, Пчелка.

Топот копыт послышался через мгновение. Пчелка врезалась в толпу, разгоняя зевак ржанием. Она встала на дыбы, демонстрируя свой буйный нрав. Призвав Тьму, Кордия выхватила дочь из колыбели и, прижав ее к себе, прыгнула вниз. Чернота лентой обвила ее, поддерживая и делая падение медленным и мягким.

Кордия упала на колени рядом с Пчелкой, завалилась набок, прикрывая рукой голову Рени. Кто-то из толпы с дубинкой в руках двинулся к ней, но Пчелка забила копытами, и тот не осмелился приблизиться, испугавшись ее алых, полных безумия глаз.

Кордия вскочила в седло и, прижимая к себе дочь, плотнее закуталась в Тьму. Та была еще слабой, но позволила ей уйти от толпы. Она вернулась во дворец Севера. Сейчас он должен был стать самым безопасным местом в городе.

С трудом поднявшись по ступенькам крыльца, Кордия поняла, что больше не может сделать и шагу. Сили покинули ее. Мужество, с которым она старалась держаться, опустошило ей душу. Шатаясь, она ввалилась в холл. Нужно было найти кого-то из своих, чтобы передать им Рени. И тогда можно будет упасть, провалиться в забытье и стать никем. Она слышала чьи-то голоса, но не могла разобрать звуков. Сделав еще одно усилие и передвигая ноги, словно каменные утюги, она столкнулась с мужчиной. Его лицо показалось ей знакомым, но она не смогла вспомнить, где его видела. Он что-то сказал ей, его глаза были полны тревоги и отчаянья. Потом он схватил ее за плечи и резко развернул, словно прикрывая собой. Кордия не поняла, что произошло, лишь увидела, как с губ спасителя закапала кровь.

Дор видел, как казнили Лейфа. Видимо, Север решил таким образом наказать его за предательство и показать, как умирает его брат. Лейф его не заметил. Он был поглощен своими мыслями и, казалось, уже перешел в другой мир. Дор не думал, что его смерть отзовется такой болью в сердце.

После их последнего вечера, когда Лейф выбрал встречу с ним как последнее желание, герцог подумал, что если бы они росли вместе, то смогли бы стать лучшими друзьями, а значит, больше, чем братьями. Ему было жаль, что нельзя проверить такие предположения и они так и останутся чем-то схожим с мечтой, до которой уже не дотянуться.

Он порадовался, что палач оказался ловок и отсек голову Лейфа с одного удара. Ему не хотелось, чтобы брат мучился. Когда его голова скатилась вниз, Дор ощутил, как горячо его глазам. Ему снова пришлось увидеть, как тот, с кем он был кровно связан, умирает. Что это, если не проклятье? Иначе как объяснить рок, который преследовал его?

Увидев голову Лейфа на земле, Север захлопал в ладоши, радостно так, словно ему подарили самый желанный подарок. Не побрезговал спуститься вниз и несколько раз пнуть по ней ногой, вкладывая в эти удары злость и ненависть. Подхватил ее за волосы и, глядя в мертвое лицо короля Аталаксии, крикнул:

– Понял, кто теперь победитель, умник? Я! Я победитель! И теперь твоя жена будет рожать моих наследников!

Дор скрипнул зубами. Его тело задрожало от напряжения. Кандалы еще сильнее врезались в покрытые ранами и грязью запястья. Север поднял голову и посмотрел на герцога. Его губы скривила улыбка.

– Тебя это тоже касается, дорогой друг! – с придыханием сказал он. – Потому что ты следующий! Как только Никандра окажется в моей постели, я с удовольствием посмотрю, как ты сдохнешь!

Несмотря на то, что Дор знал про этот план Севера, его снова обжег гнев. Он рванулся вперед, но стражи удержали его. Один из них ударил его в живот. Дор ослеп от боли, жадно хватая губами воздух. Он еще не до конца отправился от ран, полученных, когда они с Бальтазаром пытались сбежать.

– Хватит! – рявкнул Север, когда стражи принялись избивать Дора. – Он мне нужен живым! Уведите в камеру.

И Дор снова оказался в сырости и темноте, из которой не было выхода.

Дор не знал, сколько прошло дней с казни Лейфа, Он потерял счет времени: все превратилось в черную пустоту. Он думал о Риме Кастелло – получил ли он сообщение Бальтазара о том, в какие неприятности он влип? Сможет ли предпринять что-то, чтобы вытащить его отсюда? Дор всей душой рвался в Аталаксию, чтобы спасти любимую женщину и свои земли, от которых он отказался в прошлом из страха принять власть. Если бы не это, Лейф бы никогда не занял трон. А сейчас… Надежды становилось все меньше. Его почти не кормили. Он все дни проводил в одиночестве – стражам запретили к нему приближаться. Временами ему хотелось сойти с ума, чтобы вырваться из этого плена пустоты. В такие моменты он трогал медальон, что оставил ему Лейф, и это позволяло ему продолжать держаться за реальность.

Дору показалось, что кто-то позвал его по имени, и это вырвало его из забытья. Он несколько раз моргнул, вслушиваясь в тишину, которая казалась тревожной. Потом раздался грохот, словно что-то упало, большое и тяжелое. Подавшись вперед, насколько это позволяли кандалы, Дор всмотрелся в темноту. До него донесся гул, словно бежит сразу много людей, рокот голосов. Все это сперва вдалеке, а потом все ближе и ближе – и вот это звучало уже у него над головой.

– Это что… штурм? – прошептал Дор и его сердце бешено забилось. Он не понимал, кто может начать штурмовать дворец Севера, но эта идея ему очень понравилась.

По коридору пробежали три стража, Дор догадался, что они спешат к складу с оружием.

– Эй, что происходит? – крикнул Дор.

Ему не ответили. Вот Тьма! Как же он поймет, что случилось? Он заметался, соображая, что можно сделать. Гул нарастал, слышался грохот, крики и звон металла. Вряд ли кому-то придет в голову спасать людей из темницы: захватчики будут заняты более важными делами, и он может тут погибнуть, как от голода, так и от более обыденных вещей при штурме – затоплении или пожаре.

Он снова громыхнул кандалами. Железо врезалось ему в кожу, оставив кровавые полосы. Дор даже не ощутил боли. Его захлестывали отчаянье и чувство беспомощности. Он закричал. Его крик заглушил грохот, а потом тишина, которая оглушила его. На лицо посыпалась пыль с потолка, и он часто заморгал, чтобы смочь снова видеть.

Завесу тишины разорвали торопливые шаги.

– Кто здесь? – крикнул Дор. Голос тут же сорвался, и он закашлялся.

– Вот ты где! – донесся до него довольный голос. Шаги приблизились, и через решетку в тусклом свете факела Дор увидел Бальтазара. – Сейчас я тебя отсюда вытащу.

– Что происходит? – заволновался Дор, глядя, как бывший разбойник сбивает замок с двери камеры. Послышались голоса, и Бальтазару пришлось отвлечься от своего занятия: завязалась потасовка со стражами, которым не понравилось его хозяйское поведение. С одним он справился быстро, а второй оказался более умелым в работе с мечом и не собирался сдаваться. Дор с тревогой и нетерпением наблюдал за ними.

– Шел бы отсюда, – миролюбиво сказал Бальтазар, выбив меч из рук соперника. – Королю твоя служба больше не нужна.

Аргумент не возымел действия, и страж бросился на Бальтазара с кинжалом, и тот убил его одним ударом в грудь.

– Не хотят люди жить, – вздохнул Бальтазар, вытирая кровь с клинка. – И не заставишь ведь.

– Ты можешь прямо сказать, что творится? – разозлился Дор, чувствуя себя дураком.

– Небольшое военное мероприятие, – сказал Бальтазар, сбивая замок с двери. Он вошел в камеру и, опустившись рядом с Дором на колени, стал снимать с него железный ошейник. Следом за ним на пол упали кандалы. – Сможешь идти?

– Не знаю, – честно ответил Дор, цепляясь за стену чтобы подняться. Ноги дрожали и не желали ему подчиняться. Бальтазар схватил его плечи, не давая упасть.

– Нужно убираться отсюда, – сказал он.

Дор стиснул зубы, заставляя себя держаться. Тело было словно деревянным. Он напомнил себе, что до свободы его отделяет совсем немного, нужно лишь справиться с собой. Они подошли к каменной лестнице, и Бальт потащил его вверх.

– Скажи, что здесь происходит, – сквозь зубы произнес Дор.

– Надо найти Кордию, – словно не слыша его, сказал Бальтазар, и Дор тут же встрепенулся.

– Она здесь? – прошептал он, и его сердце замерло.

– Королева нас сюда привела, – проговорил Бальтазар.

– Какой Тьмы ты оставил ее? Где она сейчас? – встревожился Дор.

– Ей нужно найти Севера, – ответил Бальтазар, и они вышли в коридор. Дора обжег холодный воздух, рвущийся в разбитые окна. – Обсудить личное.

Искать в одиночку эту тварь? Да она с ума сошла! Он же сломает ее одним щелчком пальцев.

– Иди за ней! – сквозь зубы процедил Дор. – Сейчас же!

– Она послала меня за тобой, я не могу оспорить приказ королевы, – упрямо сказал Бальтазар.

– Не знаю, что я с тобой сделаю, если с ней что-то случится! – в бессильной ярости пробормотал Дор.

– Ничего, придумаете что-нибудь с Марианом, – откликнулся Бальтазар. Похоже, на свою судьбу ему было плевать. Ну, или он не сомневался в своей королеве, Дор так и не понял, но разозлился еще больше.

Герцог огляделся по сторонам. Кто-то волок за ноги убитого вельможу, оставляя на полу кровавый след, кто-то стонал, лежа на полу со стрелой в груди. Мимо прошли два солдата одетые в военную форму Истраты. Из комнаты, таща в руках ящик, вышел мужчина в форме аталакской армии.

Им навстречу бодрым шагом вышел молодой мужчина. В руках он держал меч, на щеке была длинная кровавая ссадина.

– Рим?! – удивился Дор.

Бальтазар подошел к нему, и они обменялись рукопожатиями.

– Ну, что? – деловито спросил его Бальт.

– Дворец полностью под нашим контролем, – довольно сообщил Рим и поклонился Дору, прижав руку к груди. – Герцог де Брата, рад видеть вас живым!

– Где Север? – спросил Бальтазар.

– Ищем.

– Что с Кордией? – с нетерпением спросил Дор. Неизвестность пугала его больше, чем страшный ответ.

– Я ее не видел, – признался Рим, разглядывая Дора, будто хотел удостовериться, что это действительно он.

– Дай мне свой меч, – потребовал Дор. Рим колебался. – Я пойду искать королеву.

– Тебе нужен лекарь, – встрял Бальтазар, посмотрев на Дора с сочувствием.

– Я с вами, – тут же вызвался Рим.

– Меч! – рявкнул Дор.

Кастелло молча протянул ему оружие и отошел в сторону, пропуская герцога. Идти было тяжело, Дор с трудом переставлял ноги, но желание найти Кордию давало ему упорство и силу двигаться дальше. Она не должна оставаться с Севером наедине, ничего хорошего из этого не выйдет. Он чувствовал, что ей нужна помощь и старался двигаться быстрее. Проходя мимо холла, он увидел Кордию с ребенком на руках, входящую во дворец. Ее лицо было залито кровью, она едва держалась на ногах, ее шатало из стороны в сторону.

Забыв обо всем, он бросился к ней. Краем глаза заметил, что кто-то, следующей за ней, выхватил кинжал. Он успел схватить ее и отвести в сторону, прикрыв собой. Боль пронзила его между лопаток, заставив глухо выдохнуть. Во рту стало солоно, и перед глазами все поплыло. Кордия испуганно смотрела на него, ее губы, красные от крови, дрожали.

– Дор… – прошептала она, сжимая пальцами ткань его рубашки.

– Дор, твою мать, ну как так? – донесся до него встревоженный голос Бальтазара.

– Лекаря, скорее! – вторил ему Рим Кастелло.

– Все будет хорошо, – выдавил из себя Дор, не сводя глаза с Кордии. Главное, что она жива. Не в силах больше сопротивляться боли и слабости, герцог рухнул на пол.

Дор проснулся от легкого сквозняка, мягко скользнувшего по лицу. Он открыл глаза и посмотрел в потолок. Он был белым до рези в глазах. Герцог медленно огляделся по сторонам. Был день, комната, где он находился, была наполнена солнечным светом. Она была просторной, светлой. Из мебели – кровать, большой комод, два кресла и тумбочка. Пахло цветами, сладковатыми, чуть дурманящими, хотя букетов нигде не было.

Потянувшись, Дор пошевелил пальцами ног и, убедившись, что ноги в пордяке, попытался подняться. Чтобы пол не ходил ходуном, пришлось пару минут постоять, держась за изголовье кровати. Он натянул брюки и шелковую рубашку, висящие на спинке стула. Стянув волосы черной лентой в хвост, подошел к окну. Посмотрев на сад, голые деревья, утопающие в снегу, Дор понял, что находится во дворце Севера. Воспоминания о том, что было перед тем, как он выключился, лавиной обрушались на него.

Дверь тихо открылась, и Дор, обернувшись, увидел Кордию. На ней было светлое простое платье, волосы были убраны в свободный пучок и несколько тонких прядей мягко обрамляли ее бледное лицо, на котором темнел тонкий шрам. Увидев, что он встал, она улыбнулась. На щеках появился небольшой румянец.

– С возращением, – подходя к нему, сказала Кордия. Он взял ее за руки и притянул к себе.

– Я долго спал? – спросил он, глядя в глаза королеве.

– Мы двенадцать дней боролись за твою жизнь, – сказала Кордия, обняв его за талию. Ее голос дрогнул, и глаза стали влажными. Дор удивленно вскинул брови. – Ты бредил, у тебя сильнейшая лихорадка. Надежды, что ты выживешь, почти не было.

– Ничего не помню. Надеюсь, я не выболтал страшных секретов, – улыбнулся Дор. Кордия вздохнула и прижалась лбом к его груди. Он замер, чувствуя ее теплое дыхание сквозь ткань. Коснулся пальцами ее волос и замер, боясь вспугнуть это чудесное мгновение. Ему о стольком хотелось с ней поговорить, но слова не шли, словно стали белым дымом.

– Как ты? – спросил Дор, когда Кордия отстранилась.

– Радуюсь, что ты жив, – улыбнулась она и смахнула со щек слезы. – Ты спас меня и Рени, ты помнишь?

– Того человека нашли?

– Бальтазар убил его, – опустив глаза, сказала Кордия. – А я в тот момент совсем не почувствовала опасности. И магия моя промолчала.

– Никто из нас не защищен полностью от ошибок и случайностей, – стирая пальцем со щеки Кордии влажную дорожку слез, тихо сказал Дор.

– Благодарю тебя, – взяв его за руку, сказала Кордия. – Ты спас целых три жизни, и мы навсегда твои должники.

– Даже не думай об этом, – отмахнулся Дор и непонимающе посмотрел на Кордию. – Почему три жизни? Неужели ты…

– Жду ребенка от Лейфа и удивляюсь тому, как этот малыш хочет жить после всего, что случилось. Наверное, у него какая-то важная миссия, – сказала Кордия, и ее взгляд стал теплее. – Бальтазар сказал, что перед казнью Лейф попросил встречу с тобой. Он хотел тебя о чем-то попросить?

– Нет, мы просто болтали о всякой ерунде, – ответил Дор и удивился кому, внезапно подкатившему к горлу. И зачем-то добавил. – Как друзья.

– Как братья, – заключила Кордия, коснувшись пальцем его медальона, висящего на шее.

– Пожалуй, так.

Они замолчали. Дор снова обнимал Кордию, она стояла, прижавшись к нему, и в какой-то момент он понял, что они дышат в унисон. Между ними больше не было никаких преград, и все, чего ему хотелось, чтобы она наконец стала его по-настоящему. Чтобы он мог спать с ней в одной постели, не бояться целовать ее, словно он нарушает закон, и желать так бесстыдно, как только можно. Воображение заработало так сильно, что ему стало жарко. Он наклонился к ней и поцеловал в губы. Кордия ответила ему на поцелуй, встала на цыпочки и, обвив руками за шею, прижалась к нему всем телом. Дору показалось, что он спит и видит самый желанный сон на свете.

– Кордия… – прошептал Дор, прижавшись лбом к ее лбу. Он еще не окреп после болезни, и сильные чувства выбили его из равновесия. Она взяла в руки его лицо и провела пальцами по скулам. Когда-то он мог лишь мечтать о том, чтобы снова чувствовать прикосновения другого человека, и сейчас зажмурился от наслаждения, что это делала его королева. Он любил эту женщину больше жизни и сильнее всего на свете хотел быть с ней до последнего вздоха.

– Тебе надо поберечь себя, – сказала Кордия, заметив, как часто он дышит. Он рассмеялся и, взяв ее руки, поднес к губам.

– Я в порядке, – заверил ее Дор, хотя сам едва держался на ногах. Кордия отошла от него и села в кресло. Ему не оставалось ничего, как последовать ее примеру. Он не сомневался, что она сделала это намеренно, видя, что ему нехорошо. В дверь коротко постучали, и она тут же открылась. В комнату заглянул Бальтазар и, увидев Дора сидящим, радостно ойкнул.

– Ну, наконец-то! – подойдя к герцогу и пожав ему руку, сказал Бальт. – За весь год, наверное, выспался, да? Надо срочно обрадовать Мариана: он неделю не спал, сидел подле тебя.

– А давайте устроим здесь ужин, – предложила Кордия. – Рим и Мариан как раз проснутся.

– Отличная идея! – оживился Дор, понимая, как сильно голоден.

– Ты хоть поздравил ее с первым завоеванием? – спросил Бальтазар. – Теперь Аминада часть Аталаксии, так же, как и Драммар. Через неделю ей должны присягнуть в верности бывшие подданые Севера.

– Аталаксия становится империей, – задумчиво проговорил Дор и посмотрел на Кордию. Она делала то, что должен был сделать он, и не испугался.

– Императрица Никандра – звучит очень впечатляюще! – улыбнулся Бальтазар и подмигнул Кордии. – Если бы еще завоевать Касталию…

– Я бы предпочла не связываться с Кассиопеем, – призналась Кордия. – Тем более сейчас, когда моя мать ждет ребенка.

– Неожиданно, – сказал Дор, потерев подбородок. Его немного пугало то, сколько всего он пропустил, пока был в заточении и болел.

– И я опасаюсь Кассиопея, – задумчиво проговорил Бальтазар. – Жду от него удара в спину.

– Мы будем изображать добрых соседей, но оставаться начеку, – произнесла Кордия и поднялась. Задержала взгляд на Доре и добавила. – Кстати, Бальт теперь будет править Аминадой. Мне не хочется отпускать его так далеко, но лучше него никто с этим сейчас не справиться. А здесь нужно навести порядок.

– Ну, что, я тебя поздравляю, – потянувшись к Бальтазару, сказал Дор. Они обнялись. – Теперь ты в моей шкуре.

Бальтазар рассмеялся и растрепал пятерней белокурые волосы.

– Пойду распоряжусь насчет ужина, – сказала Кордия и направилась к двери. Дор проводил ее взглядом. Когда она вышла, устало выдохнул и потер лицо руками. Потянулся к графину с водой, стоящему на тумбочке, и наполнил стакан. Он очень устал, и все, чего ему хотелось, – лечь и провалиться в сон.

– Женишься на ней? – спросил Бальтазар.

– Если она согласится, – ответил Дор. – У нее забот по горло, не до личной жизни.

– Ты теперь вдовец, ты в курсе?

– Теперь уже да.

– Дор, если ты опять струсишь, я тебя побью, – на полном серьезе произнес Бальтазар. Герцог усмехнулся. Осушил стакан и поставил его на тумбочку. – Кордия любит тебя.

– Даже если мы поженимся, я все равно оставлю ее одну. Я должен буду почти семь лет провести в Истрате, – вздохнул Дор. – Смирится ли она с таким положением?

– Спроси у нее, не тяни с этим, – назидательно проговорил Бальтазар. – Не будь дураком, ладно?

Дор кивнул. Он очень любил Кордию, но страх сделать ее несчастной и не дать то, в чем она нуждается, снова захватил его в плен.

– Я прослежу, – пообещал Бальтазар. – Пойду разбужу Мариана и Рима. Отдыхай пока.

Бальтазар ушел, оставив Дора наедине с его сомнениями.

Кордия стояла на смотровой площадке самой высокой башни и смотрела, как алый закат стекает на город. Аминада принадлежала ей. Она завоевала ее, сделала частью своих территорий. Ей нравилось это состояние победителя, когда, пройдя ад, понимаешь, что все получилось. Усталость, немного эйфории с капелькой горечи – вот что ощущала королева. Она была рада, что Север мертв, так она дала себе свободу и в то же время отомстила за Лейфа. Хотя ей больше нравилось думать, что она восстановила справедливость: ведь Лейф не убивал Климента, а Север всего лишь хотел таким образом убрать его, как досадную помеху.

Теперь на ней было вдвое больше ответственности, чем раньше, и Кордия не знала, сможет ли она с ней справиться, не подвести своих людей, не потерять земли. Нужно было укреплять границы и показать соседям, что с королевой лучше дружить, чем вести войну. Впрочем, всегда найдутся те, кто готовы рискнуть.

Она подумала об отце. Какой бы совет он мог ей сейчас дать? Лорен был хорошим политиком, всегда мог просчитать следующий ход противника и найти выход даже из самой провальной ситуации с выгодой для себя. Сможет ли она править так же? Кордии трудно было в этом признаваться, но ей хотелось поддержки. Теперь, когда Бальтазар должен был остаться в Аминаде, она чувствовала себя еще более одинокой: ведь в Шиоронию она вернется без него. И без Дора. От последнего ей было особенно больно и немного страшно. После всех испытаний у них появился шанс быть вместе, но она не понимала, как его можно использовать. В ближайшие семь лет их будет разделять море, и она не знала, как будут складываться их отношения на расстоянии. Она никогда не поедет в Истрату, не сможет, да и не захочет, если уж совсем честно, бросить Аталаксию, а Дор не сможет остаться, так же несмотря на все свои желания. Сможет ли он принять такие отношения – на расстоянии, с парой встреч в год? Особенно после того, сколько лет он провел под гнетом проклятья. Для него проще и лучше было бы жениться на той же принцессе Аверьяне, закрепить свои позиции в Истрате и править долго и счастливо. Ну, или как получится, но сама идея была хорошей и правильной для человека его статуса. Кордия бы на его месте так и поступила. И тогда бы она снова потеряла его. И, возможно, уже навсегда. Перед глазами всплыл тот момент, когда он спас жизнь ей и ее дочери, когда она вошла во дворец Севера. Дор заслонил ее, принял удар на себя, а она в первый момент даже не узнала его. Чувство вины снова кольнуло ей душу, и глазам стало горячо. Даже перед собой ей хотелось оправдаться: она была ранена, потеряла много крови и едва держалась на ногах. Хорошо, что Дор не умеет читать мысли и никогда об этом не узнает.

Поняв, кто перед ней, Кордия запаниковала. Ей показалось, что время остановилось. Прижимая к груди плачущую дочь, она смотрела на Дора, с губ которого капала кровь, а глаза становились с каждой секундой все тускней. Кордия схватила его за ткань рубашки, словно это могло помочь удержать его в этой жизни.

– Дор… – прошептала она, задыхаясь от отчаянья.

– Дор, твою мать, ну, как так? – крикнул Бальтазар.

– Лекаря, скорее! – вторил ему Рим Кастелло.

– Все будет хорошо, – выдавил из себя Дор, не сводя глаз с Кордии. Она знала, что эти слова предназначаются только ей. Он потерял сознание и рухнул на пол. Пальцы Кордии разжались, и ткань его рубашки выскользнула из них. Она закричала, не в силах смотреть на его бесчувственное тело. Бальтазар кинулся к выходу. Вместо него к ним побежал Мариан. Хотел склониться над Дором, но, заметив королеву, бросился к ней. Рим склонился над герцогом, стараясь найти пульс.

– Займись Дором! – рявкнула Кордия, когда Мариан подошел к ней. Ее трясло так, что она не могла с первого раза произнести слово.

– Сперва женщины и дети, – строго сказал Мариан.

– Нет! Если он умрет, я тебя казню! – судорожно сжимая Рени, прошептала Кордия. Перед глазами вместо людей полыхало алое пламя.

– Хорошо, – спокойно ответил Мариан, пытаясь забрать у Кордии ребенка. – Если ты не истечешь кровью к этому моменту.

Рим суетился вокруг Дора, но Кордия не понимала, что он делал. Слабость сбила ее с ног, последнее, что она видела перед тем, как выключиться, – белые штаны Лейфа, которые она носила, были красными от крови.

Кордия открыла глаза и тут же пожалела об этом. Болело все. Смотреть было больно, каждая клеточка тела гудела. Ей казалось, что она побывала в пасти у монстра с крепкой челюстью. Ее пережевали и выплюнули. Она глухо застонала, и Мариан, дремавший рядом на стуле, подскочил на месте. Он выглядел очень уставшим: под глазами пролегли черные тени. Волосы были небрежно подколоты назад, одежда грязная и мятая.

– Что с Дором? – прохрипела Кордия.

– Я думал, ты про ребенка первым делом спросишь, – склоняясь над ней и ища пульс на ее шее, сказал Мариан. От него пахло травами, кровью и землей. Кордию замутило, и она метнулась в сторону, чтобы оказаться подальше от чародея, и ее накрыло еще большей болью. Захотелось заплакать, но сил на слезы не было. – Тише, тише.

– Не трогай меня, – прошептала Кордия, зажмурившись. – Меня тошнит.

– Это от лекарств, – отстраняясь от нее, сказал Мариан. – Иначе спасти ребенка было невозможно. Ты потеряла очень много крови.

– Значит, он жив, – с облегчением выдохнула Кордия. Она вспомнила, как он был зачат, и подумала, что он не может быть случайностью.

– Как и Дор, – добавил Мариан и стал смешивать что-то в склянке. Щелкнув пальцами, зажег свечи – в комнате стало внезапно слишком темно. – Но у него надежды на выздоровление очень мало. Север изводил его голодом, он слаб, чтобы бороться.

Север, снова Север. Кордия с трудом сглотнула. Она пожалела, что его смерть была такой легкой. Нужно было проучить его по-настоящему. Хотя, что бы это дало, кроме душевного успокоения, пусть и короткого?

– Дор справится, – приподнимаясь на локтях, сказала Кордия. Мариан заставил ее опуститься обратно на подушку и снова занялся делом. Он что-то напевал себе под нос, и это вводило Кордию в состояние ступора.

– Тебе надо спать, – строго проговори Мариан. Приподнял ей голову и влил рот какую-то густую жижу, пахнущую болотом.

Кордия хотела возразить, но сон сморил ее раньше, чем она успела заговорить.

Ей снилось, что она идет по лесу, и этот лес был ей знаком. Пристанище Киана и, как ей хотелось верить, Греты тоже. Подтверждений этому у Кордии не было, но то, что она видела подругу на крыльце дома Киана, вселяло надежду. Она смело наступала, даже если не видела дороги, и не смотрела себе под ноги. Ее словно вели, защищая от возможных неприятностей.

Замок вырос перед Кордией внезапно. Мрачный, холодный и словно нежилой, он давал королеве иллюзию свободы и свежего воздуха. Она начала подниматься по ступенькам, и, когда осталась всего одна, к ней навстречу вышел Киана. Он поклонился ей, все с таким же равнодушным выражением лица, как и раньше. Протянул ей руку и, когда она вложила ладонь в его, легко сжал ей пальцы.

– Моя королева, – отрешенно проговорил Киана и распахнул перед ней дверь. Она вошла в замок, и хозяин провел ее в столовую, где за накрытым столом сидела Грета. Увидев Кордию, поднялась и поклонилась ей.

– Грета! – с теплом произнесла Кордия, подавляя искушение обнять Грету. – Рада тебя видеть.

– Теперь она моя жена, – сказал Киана, подойдя к Грете. Та едва заметно улыбнулась. – Но она не может с тобой говорить.

– О! Мои поздравления, – улыбнулась Кордия, хотя ей стало тревожно. – А с тобой может?

– Мы поговорим, как только ты уйдешь.

– Это утешает, – складывая руки на животе, сухо ответила Кордия. Ей захотелось как можно скорее покинуть это место. Воздух стал холоднее, за окном стали сгущаться сумерки.

– Ты ведь пришла говорить о делах? – сурово произнес Киана. Он будто знал, что она хочет сказать, и ему это не нравилось.

– Да, – ответила Кордия и опустилась на стул с высокой резной спинкой. – Я хочу, чтобы ты провел Тьму по границе Аталаксии, чтобы никому в голову не пришло прорваться через нее на мою территорию.

– С чего ты вязала, что я соглашусь?

– С того, что я теперь твоя королева, – спокойно напомнила Кордия, понимая, что Киана никогда не перестанет ее испытывать. – И ты служишь мне.

– Будут еще какие-то пожелания?

– На чужие территории заходить можно, но совсем чуть-чуть, так, для острастки, в виде предупреждения, – подумав, сказала Кордия. – И поменьше насилия.

– Ты ведь знаешь, что однажды я приду к тебе и попрошу плату за все твои желания? – неожиданно сказал Киана. – Ведь даже твой слуга рассчитывает на жалование.

– Чего ты хочешь?

– Однажды я тебе скажу об этом. Сейчас не время. Просто знай это, – сказал Киана. По его выражению лица было не понять, что у него на уме и чего он хочет на самом деле. Это немного насторожило Кордию, но она решила не паниковать раньше времени.

– Ты уверен, что к тому моменту у меня это будет? – поддавшись искушению слегка прощупать его, спросила Кордия.

– Уверен, – улыбнулся Киана, поняв это. Она посмотрела на Грету, ища подсказку. Та продолжила едва заметно улыбаться. Кордия с разочарованием подумала, что придется смириться с неизвестностью. – Ступай с миром, королева. Не мешай мне исполнять твое поручение.

Кордия поднялась и направилась к выходу. Стены замка задрожали, и ее затянуло в воронку. Ее крутило, обдавая ледяным холодом. Страха не было, но ей казалось, что она рассыпается на тысячи осколков. Боль, окатившая ее, словно кипяток, заставила ее застонать. Открыв глаза, она поняла, что находится в замке Севера. Рядом по-прежнему сидел Мариан, часы мирно тикали, баюкая и в то же время заставляя тревожиться. Она не могла выкинуть из головы слова Киана о том, что ей придется с ним расплатиться.

– О, ты очнулась, – устало проговорил Мариан, и потянувшись, положил ей руку на лоб. Пальцы у него были сухие и холодные. – Похоже, ты пошла на поправку.

– Как Рени? Она в порядке? – приподнимаясь на локтях, спросила Кордия. Мариан кивнул. – Принеси мне ее, я соскучилась.

– Хочешь, я уберу его магией? – скользнув пальцем по тому месту на лице, где Север провел кинжалом, тихо спросил Мариан. Кордия поморщилась от этого воспоминания.

– Нет, – подумав, ответила она. – Это знак моей победы, история моей жизни. Я не хочу ничего стирать со своего тела. Этот шрам уже часть меня.

– Смело, – откидываясь назад, сказал Мариан.

– Что с Дором? – затаив дыхание, спросила Кордия, до озноба боясь услышать ответ. Мариан покачал головой и, вздохнув, вышел из комнаты.

За спиной послышались шаги и, обернувшись, Кордия увидела Дора. Он уже пришел в себя после болезни и на его щеках появился румянец.

– Сбежала ото всех? – подходя к Кордии, с улыбкой сказал Дор.

– Слишком много лиц за один день, – вздохнула она, вспомнив, как ей приносили присягу бывшие придворные Севера и клялись ей в вечной верности. Это вызвало у нее презрение и брезгливость. Умом она понимала, что все люди просто хотят жить и готовы работать с тем, кто предложит им хорошие условия, но она не чувствовала доверия к ним, а ждать все время подвоха утомительно. Было бы проще казнить их всех, но для этого шага ей не хватало кровожадности. Ко всему прочему, ей нужны были те, кто разбирался в здешнем укладе и культуре, и мог помочь навести здесь порядок.

– Зато теперь все позади, – обнимая ее сзади, тихо сказал Дор. Его руки легли ей на талию, и она ощутила его тепло. Чуть откинулась назад, уперевшись затылком ему в грудь.

– Нет, Дор, – возразила Кордия. – Все только начинается. И если я или Бальт ошибемся, Аминада может стать той самой горячей точкой, которая спалит всю Аталаксию.

– Вы справитесь, – заверил ее Дор. – Конечно, будут и не самые лучшие решения, но вы все равно со всем разберетесь. И если что, я всегда постараюсь помочь.

– Ты будешь слишком далеко, – вздохнула Кордия. – Помощь может прийти поздно, да и для тебя это тоже будет уроном.

– Эй, – разворачивая ее к себе, строго сказал Дор. – Это тоже моя земля и переживаю за нее. Истрата, мое положение там, – дело временное, потом я вернусь домой, и я хочу, чтобы к этому времени с ним все было в порядке. Так что, хоть я и не король Аталаксии, но очень заинтересован в ее благополучии.

– Я подписала бумаги о возращении тебе всех земель, что ты отдал Лейфу перед поездкой к Северу, – сказала Кордия, глядя в глаза Дору. – И Аминада, по сути, принадлежит тебе: ведь Южана была твоей женой. Ты ее наследник.

– Я не собираюсь претендовать на нее.

– Ты хочешь закрепиться в Истрате? – спросила Кордии и задержала дыхание, ожидая ответа.

– Нет, но я думаю, что без династии Дронтов там не обойтись, – хитро улыбнулся Дор. – Эти годы я буду готовить Йену к правлению и сделаю ее своей преемницей.

– А как же Аверьяна?

– Полагаю, я смогу найти для нее отличный вариант будущего, – сказал Дор. – И чтобы правление Истратой не входило в круг ее интересов. Я думаю, ей вполне хватит Каведонии и ее внутренних проблем.

– Ты все время забываешь про Кассиопея, а ведь он…

– Я сейчас бы предпочел забыть обо всех, кроме нас с тобой, – перебил Кордию Дор. Он наклонился и страстно поцеловал ее в губы. Она потянулась к нему, наслаждаясь каждым прикосновением. Ей хотелось быть рядом с ним, узнать его ближе и интимней, но Дор словно сторонился ее. Будто возможность по-настоящему быть вместе напугала его. Это расстраивало Кордию, но поговорить с ним об этом откровенно она не решалась. Сейчас ей не хотелось слышать подтверждение этому.

– Я замерзла, – призналась Кордия, пряча руки Дору под плащ. – Хочу горячего ягодного чая.

Дор взял ее за руку и повел по крутым ступенькам вниз.

Во дворец Севера они вернулись, когда уже стемнело. Первым делом Кордия заглянула к Рени и, убедившись, что девочка в порядке, поднялась с Дором на второй этаж. Он занял те же покои, в которых жил, когда еще был гостем Севера. Одежду герцог также позаимствовал у покойного короля, и она шла ему намного больше, чем собственная. Впрочем, Дор нравился Кордии в любой одежде.

Слуга принес на подносе горячий ягодный чай, варенье и ароматный хлеб, еще теплый после печи. Кордия опьянела от этого запаха, и ее желудок свело от голода. Она вспомнила, что ела только вчера вечером. Жадно сглотнув слюну, она набросила на плечи шаль и опустилась в кресло. Взяла руки чашку и, обжигаясь, сделала несколько глотков.

Дор, достав несколько поленьев, отправил их в камин. Огонь жадно зашипел, пожирая древесину. За окном завывал ветер. Солнечная, почти весенняя погода сменилась снегопадами и ураганом. Глядя на это, Кордия с опаской думала о предстоящем возвращении в Шиоронию. Обмакнув кусочек булки в блюдце с вареньем, она отправила его в рот. Приятная сладость разлилась на языке.

В комнату без стука вошел Мариан.

– О, вы здесь! – без малейшего смущения произнес он, держа в руках пачку писем. Некоторые из них уже были вскрыты. – Я принес почту.

– Что-то важное? – отряхивая руки, спросил Дор.

– Ну, я бы из-за этого точно не стал вылезать из постели, – бодро проговорил Мариан, и в его глазах вспыхнуло озорство.

– Тогда зачем ты притащил их сюда? – хмуро спросил Дор.

– Может, для того, чтобы вы порадовались между поцелуями, что в Драммарский лес вернулись птицы. А еще там видели лису. Или что соседи Аминады обеспокоены тем, что по границе расползается Тьма. Кордия, это ведь твоих рук дело, да?

Кордия довольно улыбнулась и кивнула.

– Я лишь хочу донести до соседей свои приоритеты, – сказала она. Дор издал тихий смешок.

– Получилось доходчиво: они в панике.

– Чудесно! – с придыханием произнесла Кордия, чувствуя, как румянец разливается по ее щекам. – Пусть придерживаются этого состояния.

– Ты уверена, что сможешь справиться с Тьмой? – строго спросил Мариан. Дор подошел к Кордии и встал за ее креслом.

– Да, – ответила Кордия, хотя сомнения у нее все же были.

– Я даже не представляю, как ты это устроила, – сказал Мариан и с любопытством посмотрел на Кордию. Она пожала плечами, не желая вдаваться в подробности. – Нам ждать трагичных неожиданностей?

– Нет, все не настолько плохо, – поспешно заверила его Кордия. Сделка, которую она заключила с Киана, была честной. По крайней мере, на тот момент все выглядело именно так. А расплатиться… Кордия не была уверена, что плату он хочет именно за охрану границы.

– Порадоваться что ли, – вздохнул Мариан, задержав взгляд на огне, потрескивающем в камине. – Пожалуй, не буду.

– У тебя все? – с легким нетерпением спросил Дор.

– Кассиопей хочет встретиться с вами в Шиоронии. Он уже завтра должен выехать из Кассии, – мимоходом бросил Мариан и направился к двери. Кордия проводила его рассеянным взглядом. Встречаться с отчимом ей не хотелось. Что-то подсказывало ей, что ничего хорошего от предстоящей беседы ждать не стоит. Она боялась его, и то темное, что связывало их, наводило ее на мысли, что он может потребовать плату за то, о чем она даже не знает.

– Я не позволю ему причинить тебе боль, – опустившись перед Кордией на корточки, сказал Дор. Взял ее холодную руку и поцеловал в середину ладони.

– Возможно, это какие-то семейные вопросы – не будем сразу думать о плохом, – торопливо проговорила Кордия, хотя сама так не думала. Ей не хотелось, чтобы Дор ей что-то обещал или сделал то, что может ему навредить в будущем.

– Думаешь, не справлюсь? – спросил Дор.

– Напротив, – возразила Кордия и наклонилась к нему, – что у тебя получится слишком хорошо.

– Приятно, что ты так веришь в меня.

– Я всегда буду это делать, верить в тебя, доверять тебе и видеть в тебе все самое лучшее, – горячо прошептала Кордия и, наклонившись к нему, поцеловала в губы. Дор притянул ее к себе, и они оказались на полу, укрытом толстым ковром с мягким ворсом. Не разжимая объятий, продолжили целоваться. Кордии хотелось раствориться в его объятиях, забыть весь свой предыдущей опыт, чтобы этот раз стал самым значимым. Она желала Дора, как никого на свете, низ живота тянуло от сладкой истомы в предвкушении наслаждения. Она запустила пальцы в темные пряди Дора, и они черным шелком заструились между пальцами.

– Я хочу тебя, – на миг отрываясь от ее губ, прошептал Дор. Его карие глаза блестели от желания, дыхание стало тяжелым. Она снова потянулась к нему, почувствовав себя несчастной, на миг оказавшись без его тепла. – Тебе можно? Ты ведь…

– Можно. Я в порядке, – торопливо проговорила Кордия, скользя ладонями ему под рубашку. От прикосновения к сильному телу сердце забилось еще чаще.

– Люблю тебя, – покрывая поцелуями ее лицо и шею, шепнул Дор. Отпрянув от нее, встал. Подняв ее на руки, понес в кровать, что утопала под темным пологом. Она обняла его за шею, не сводя глаз с любимого лица. На миг ей стало интересно, когда она влюбилась в него? И в памяти всплыл момент, когда Штефан ударил ее. Дор, тогда еще под страшным проклятьем, схватил его за руку и запретил ему это делать. Она была мелкой ведьмой, самым незначительным человеком для него, а он рискнул ради нее жизнью друга. И она знала, что у него не было времени, чтобы подумать: он действовал от души, и это невероятно тронуло ее. После этого она уже не могла смотреть на него, как прежде.

Дор опустил ее на кровать. Спешно разделся, оставив на полу всю свою одежду. Взгляд Кордии скользнул по уже знакомым ей шрамам и задержался на новых. Они покрывали его торс, как узоры, как история его пути и знаки, что здесь ему повезло выжить. Дор снял с нее сапоги, а следом за ними избавил ее от плотного теплого платья, сшитого местными портнихами специально для нее. Когда он потянул за шелковый пояс ее панталон, застонала от охватившего ее возбуждения. Каждое прикосновение Дора было подобно молнией под кожей. Она вспомнила, как прежде он пах грозой, и она всегда знала, когда он приближался.

Кордия обняла его, притягивая к себе. Она горела от желания, и любая новая ласка казалась ей бесконечным промедлением. Дор снова целовал ее, запустив ей пальцы в волосы. Оттянув белокурые пряди назад, коснулся губами ее шеи возле уха, и Кордия тихо охнула.

– Дор… – с нетерпением прошептала королева. Ее лицо пылало, дыхание сбилось. Она потянула его за собой на подушки. Он сбросил их на пол и встал на коленях у нее между ног. Их взгляды встретились. Не отводя глаз, Дор склонился над ней, и сплетя ее пальцы со своими, прижал ее руки к матрасу. Она хотела снова поцеловать его, но он дал ей этого сделать.

Он медленно вошел в нее, шепча ее имя. Кордия выгнулась ему навстречу, не желая, чтобы между ними оставалось хоть какое-то пространство, вцепилась пальцами ему в плечи, и доверившись его ритму, подчинилась страсти, позволяя своей страсти фейерверком разлететься по всему телу, заполнив каждую клеточку эйфорией.

– Навсегда, – зачем-то прошептала Кордия, прижимаясь щекой к влажному плечу Дора.

– Навсегда, – ответил он ей.

И Кордия знала, что так оно и будет.

В Шиоронию они выехали через неделю. После встречи с Кассиопеем Дор и Рим должны были сесть на корабль и отплыть в Истрату. Кордия грустила по этому поводу, но старалась не показывать виду. В дороге ее от этого отвлекала тошнота, а когда они оказывались на постоялом дворе, измотанная своим состоянием, тут же засыпала. Единственное, что радовало ее, – Дор засыпал рядом с ней. Она обнимала его во сне, вдыхала его запах, и все трудности становились незначительными. А утром следующего дня думала, как она будет жить без него.

Шиорония встретила их оттепелью и запахом весны. Когда они въехали во двор Красного дворца, на крыльце их встретили Сабола и Йена. Едва Дор вышел из кареты, девочка бросилась к нему и повисла у него на шее. Он погладил ее по волосам, что-то сказал, но Кордия не смогла разобрать, что. Впрочем, это не имело особого значения. Королева взяла на руки Рени и двинулась к крыльцу. На миг обернулась, глядя, как Йена что-то, захлебываясь, рассказывает герцогу и с каким вниманием он слушает ее. Отец и дочь, как мило. Королева вдруг поняла, что ревнует. Будет ли он так же относится к их детям, если они у них будут? Как-то графиня Локк говорила, что после проклятия Дор вряд ли сможет иметь детей. Возможно, Йена так и останется его единственным ребенком.

Сабола забрал у Кордии малышку и поцеловал ее в щеку. Она засмеялась, показывая мелкие зубы.

– С возвращением, – сказал Сабола, и они с Кордией обнялись. – Ты стала еще красивее. И я даже знаю, кто виноват.

– Можешь отругать его, если хочешь, – рассмеялась Кордия.

– Я слишком стар для таких экспериментов, – с серьезным лицом произнес Сабола, но его глаза смеялись.

На крыльцо выбежала Люси. Всплеснула руками, увидев Рени, и взяв ее на руки, тут же зацеловала. Она поискала кого-то взглядом среди прибывших и, не найдя, загрустила.

– Бальтазар приедет через месяц, – догадавшись, кого ищет девушка, сказала Кордия. Люси закусила губу и кивнула, пряча лицо. – Он сейчас очень занят.

Люси еще раз кивнула и пошла с ребенком во дворец.

– У нее нет шансов, – вздохнул Сабола, глядя Люси вслед.

– Пожалуй, – откликнулась Кордия. – Грета все еще держит его.

– Боюсь, что это навсегда, – сказал Сабола и поджал губы. – Быть однолюбами – это у нас семейное.

– Ты заглядывал в будущее?

– Вчера вот на Таро расклад сделал.

– И что там?

– Надо ждать хороших новостей, – улыбнулся Сабола.

Обнимая за плечи Йену, к ним подошел Дор.

– К приезду Кассиопея все готово? – спросил он.

– Да. Он прибудет завтра, – сказал Сабола. К нему подошел Мариан и они сперва обменялись рукопожатиями, а потом обнялись. Гастон, каркая, кружил у них над головами. Из-за двери выбежал Молоко, и ворон спланировал к нему, бодро толкнув его головой.

– Есть варианты, зачем он сюда едет? – спросил Дор.

– Завтра узнаем, – зевнул Мариан. – Со мной он не делился, если ты об этом.

– Со мной тоже, – вставил Сабола и, открыв дверь, вошел во дворец. Остальные последовали за ним.

Ночь Кордия провела тревожно. Она смотрела на Дора и зная, что корабль в Истрату отходит через день, с трудом сдерживала слезы. Злилась на себя за эту слабость, списывая все на свое положение. Взрослая ведь женщина! Знает, что такое любовь и отношения, а все равно ведет себя, как глупая девчонка!

Дор много шутил, и Кордия понимала, для чего он это делает. А еще он не выпускал ее из своих объятий. Они целовались при каждом удобном случае, ни от кого не скрываясь и не таясь. Королева перебралась в спальню герцога, найдя ее очень уютной и просторной.

– Когда тебе рожать? – спросил Дор.

– Если все будет хорошо где-то через пять месяцев, – задумчиво проговорила Кордия. За окном была ночь, они лежали в постели и обсуждали дела.

– Я приеду к тебе, – пообещал Дор. – Хочу быть рядом.

– Не обязательно, – сказала Кордия, положив голову ему на плечо. – Это ведь не твой ребенок.

– Зато ты моя женщина, – возразил Дор, и Кордии показалось, что даже немного обиделся. – К тому же, родится племянник. Как ни крути, мы все равно связаны кровью. И я хочу поддержать тебя.

– Спасибо, – только и нашла, что сказать, Кордия.

– Я понимаю, что это не так делается: нужно засылать сватов, подарки, делегацию, – взяв Кордию за руку, взволнованно проговорил Дор. – Но мне важно знать сейчас, услышать от тебя: – ты выйдешь за меня замуж?

Кордия замерла, испугавшись этого предложения. Оно было естественно, учитывая их отношения, но ей стало страшно. Ей хотелось поддержки, но, в то же время, она все хотела решать сама.

– Я плохо представляю себе наш брак, учитывая ситуацию, – призналась Кордия. – Я не поеду в Истрату, а ты не останешься здесь.

– Проблема только в этом?

– Да, но разве этого мало? – вздохнула Кордия. – Обычно король берет себе королеву, и они вместе правят. В нашем же случае…

– Ты забываешь, что я не правитель Истраты, а всего лишь наместник, – перебил ее Дор. – И я не собираюсь захватывать ее, делать своей землей и вести себя как король. Я могу вернуться в любой момент, как перестану быть нужным Кассиопею. Понимаю: ты бы поступила на моем месте иначе, но не все столь амбициозны и готовы на риск.

– Я бы воспользовалась случаем, чтобы расширить свои земли, – сказала Кордия. – И усилить влияние.

– Понимаю, – усмехнулся Дор. – Это по-королевски правильно.

– Это моя жизнь, Дор, – мягко произнесла Кордия, взяв его за руку. – Меня готовили к этому с рождения.

– Я не хотел тебя задеть.

– Знаю. Мне так же волнительно, как и тебе. Будь мы обычными людьми, все было бы проще, но помимо личной ответственности, есть еще она же и перед другими людьми, и другие условности.

– Ради того, чтобы мы были вместе, я готов к любым трудностям, – заверил ее Дор, и королева поверила ему.

– Я смогу выйти за тебя после рождения ребенка, – подумав, произнесла Кордия. – Наследник Дамьяна должен родиться в браке с ним, даже если он уже мертв.

– Я все-таки пришлю к тебе делегацию, – улыбнулся Дор.

– Тебе недостаточно моего «да»? – удивилась Кордия.

– Тебе нужно все сделать правильно. Пусть так и будет.

– Хорошо, – ответила Кордия. – Пусть будет так.

Дор тихо засмеялся и поцеловал ее в волосы.

Кассиопей приехал к обеду. Он решительным шагом вошел в зал для аудиенций и поклонился Кордии, сидящей на троне. Она решила встретить его официально, опасаясь, что он принес плохие новости. Ей показалось, что он стал старше и суровее. Лицо стало худым, и черты заострились. На нем был зеленый камзол и такого же цвета плащ. Волосы убраны в небрежный пучок.

– Королева Никандра, – с почтением произнес Кассиопей, приложив руку к груди. – Рад встрече.

– Я тоже рада видеть тебя, – вставая, сказала Кордия.

Кассиопей и Дор обменялись рукопожатиями. Напряжение между ними ощущалось физически, но они старались его сгладить.

– Пойдем в трапезную, пообедаем, заодно все обсудим, – предложил ему Дор.

– Как чувствует себя мама? – спросила Кордия, когда они шли по коридору в обеденную залу. Кассиопей шел рядом с ней, от него пахло лесом и землей. Ощущение опасности и тьмы было таким же ярким, как и в первую их встречу, только это больше не пугало королеву.

– Пока все хорошо, – ответил Кассиопей и улыбнулся. Кордии показалось, что он взволнован этим событием – ожиданием наследника. – Я переживаю больше, чем она.

– Почему? – обернувшись, спросил Дор.

– Я впервые стану отцом, – сказал Кассиопей. – И я все время в разъездах. А мне бы не хотелось пропустить важные моменты в семье. Я слишком долго ждал эту женщину, чтобы быть вдали от нее.

– Понимаю тебя, – улыбнулся Дор.

– Нет, – покачал головой Кассиопей. – Ты не ждал двадцать с лишним лет, чтобы жениться на той, кого выбрал. Слишком много лет уже потеряно. Не хочется потерять еще больше.

– А мама что об этом думает?

– Она увлечена благотворительностью, школу для девочек сейчас открывает. Ей есть, чем заняться, – с теплом произнес Кассиопей. – Она считает, что мы прекрасно справляемся и мне не обязательно быть рядом.

– Папы часто не было дома – она привыкла быть одна, – пояснила Кордия.

– Я не хочу, чтобы она видела во мне Лорена, – раздраженно бросил Кассиопей. Кордия погладила его по плечу, призывая успокоиться.

– Уверена, она видит в тебе только тебя, – мягко заверила отчима королева. Тот улыбнулся, и напряжение исчезло.

Они вошли в залу и сели за стол, ломившейся от еды. Каких блюд здесь только не было! Кордия сперва ощутила страшный голод, а потом ее привычно затошнило. Пока слуги ставили перед ними приборы, мужчины говорили о предстоящем городском празднике, о новом урожае, о скандале в соседнем королевстве: – король, который правил шесть лет, оказался королевой, и поданные до сих пор не могут прийти в себя от этого обмана. Это было мирно и спокойно, обычные житейские будни.

– О чем ты хотел с нами поговорить? – спросила Кордия, когда они, наконец, остались в трапезной втроем. Кассиопей поставил защиту – королева ощутила эту прозрачную стену, возведенную вокруг них.

– О власти и политике, о чем же еще, – усмехнулся Кассиопей, крутя в руках столовый нож. – Пока мы правим, это неизбежные темы.

– Тебя не устраивает то, что я делаю в Истрате? – спросил Дор, прямо глядя на Кассиопея. Они сидели напротив друг друга, Кордия во главе стола.

– Нет, с чего ты взял? – хмурясь, ответил Кассиопей. – Напротив, я был впечатлен теми изменениями, что ты произвел за эти месяцы. Мне не хочется этого признавать, но в виде территорий я отхватил кусок, который не могу съесть.

– Что ты хочешь этим сказать? – насторожилась Кордия.

– Что мое регентство в Каведонии никуда не делось, добавим сюда управление Касталией, потому что Раданелла не хочет участвовать в политике, хоть она правящая Первая леди, но все решения принимаю я. А еще есть Истрата, где все сложно, и мятежи вспыхивают то здесь, то там, – мрачно проговорил Кассиопей. – Везде нужно принимать решения, встречаться с людьми и контролировать.

– Ты хочешь, чтобы мы тебе позавидовали или посочувствовали? – усмехнулся Дор.

– Я хочу полностью перебраться в Истрату, – откинувшись на спинку стула, сказал Кассиопей. – Там я смогу проще разрешать дела в Каведонии и контролировать Аверьяну. А ты, Дор, мог бы взять на себя управление Касталией.

Кордия поперхнулась воздухом от таких новостей.

– Мама знает о твоих планах? – кашлянув, спросила она.

– Да. Жене они не по нраву: ведь ей придется покинуть знакомые места и начать жизнь заново, но она готова признать, что это для нас лучший вариант, – вздохнув, сказал Кассиопей. – Хотя, не скрою, это будет трудно.

– Почему я? – все еще ошарашенный услышанным, спросил Дор.

– Ну, ты же женишься на Кордии, – пожав плечами, произнес Кассиопей, словно это уже дело решенное. – Станешь частью семьи. Кордия – наследница Первой леди в любом случае, пока она единственная в этом роде. Она имеет право передать правление ей или своему зятю.

– Ты хочешь отказаться от Каведонии? – удивилась Кордия.

– Нет, конечно, – Кассиопей посмотрел на нее, как на дурочку. – Оформить двойное управление и сразу же установить право наследования.

– Все должно остаться в семье, – заключил Дор.

– Да.

– Когда ты это хочешь сделать? – спросил Дор.

– Через год. Хочу, чтобы Раданелла родила в Каведонии и ребенок успел окрепнуть перед переездом. Ну, и обстановка в Истрате должна к этому моменту выровняться. Это уже будет на тебе, Дор.

– Хорошо, – оживился Дор. – Буду работать. У меня есть кое-какие идеи, позже расскажу тебе, что придумал.

– У тебя есть секреты от нее? – Кассиопей кивнул в сторону Кордии.

– Нет, я просто есть хочу, – сказал Дор, взяв ложку. – Ко всему прочему, бумаги в кабинете остались, а без них будет сложно объяснить.

– До ночи разберемся, – положив нож на стол, сказал Кассиопей. – А сейчас, и правда, давайте поедим.

До утра они просидели в библиотеке, обсуждая планы на будущее, просматривая старые карты. К ним присоединился Рим Кастелло, а позже – Сабола и Мариан. Кордия сидела в кресле, наблюдала за обсуждением и думала об Оскаре. Если бы он выжил, то у него был бы шанс встать во главе Каведонии или Аминады, они могли бы там наводить порядок вместе с Бальтазаром. На миг ей даже показалось, что она увидела его склонившимся над картой. Он повернул голову к ней и улыбнулся. Она моргнула, и видение тут же исчезло. Кордия подавила вздох. Ей хотелось, чтобы у них было больше времени. Она скучала по брату и часто думала о том, что хотела, но не успела ему сказать.

К обеду они поехали в порт. Кордия захотела проводить их и еще немного побыть рядом с Дором. После бессонной ночи вся компания выглядела не самым лучшим образом, но они шутили, пили вино и обсуждали новую встречу осенью.

Когда корабль отчалил, Кордия долго смотрела, как он становится все меньше. Она снова осталась одна, но это больше не пугало ее.

Вторые роды прошли легче и спокойней, чем первые. Кордия рожала у себя в покоях, поблизости были служанки и лекарь, но рядом с собой она хотела видеть только Мариана и Люси – больше никому не доверяла. Дор не смог приехать к этому моменту, но обещал быть позже. Это не расстроило Кордию – она скорее испытала облегчение. Ей хотелось прожить этот процесс, не отвлекаясь ни на кого.

– Ладно, – нехотя согласился Мариан. – Георгине тоже скоро рожать, будет практика.

Бывший королевский чародей женился сразу после возвращения из Аминады. Георгина сообщила ему о беременности, и они поняли, что торжество можно отложить на потом, а вот соединиться узами брака надо немедленно. Свадьба была очень тихой и скромной. У Георгины не было семьи, а со стороны Мариана были Кордия и Сабола с Люси. Дор прислал им подарки и письмо с поздравлениями.

– Ты нашел того, кого мог бы рекомендовать вместо себя? – между схватками спросила Кордия. Люси спешно вытерла ей лоб и убрала от лица волосы.

– Нет.

– Вот сам видишь, что ты незаменимый, – прохрипела Кордия. Схватки становились все чаще, она даже не успевала отдохнуть.

– Напоминаю тебе, что у нас нехватка чародеев и ведьм в принципе, – проворчал Мариан, разбрасывая по углам голубой порошок – защиту от злых духов и нечисти.

– Школа, – сквозь зубы процедила Кордия. – Нам нужно открыть школу! Аталаксия не может без магов…

– Не может, – согласился Мариан, заглядывая под простыню, укрывавшую колени королевы.

– Дела можно и потом обсудить, – заметила Люси, ставя на стол тазик с теплой водой.

– Да потом будет все так же, как и сейчас, – тяжело дыша, проговорила Кордия. – Кстати, я присмотрела здание под школу…

– Тужься давай! – скомандовал Мариан.

Кордия подчинилась. Она сосредоточилась на дыхании и за две схватки вытолкала ребенка на свет.

– Мальчик! – торжественно сообщил Мариан, высоко поднимая орущего младенца. – Родился сын, королева!

Кордия с облегчением выдохнула и прикрыла глаза. Когда Мариан положил ребенка ей на грудь, она с грустью подумала, что Лейф о нем никогда не узнает, и прижала сына к себе.

Она забрала Берила во дворец, как только вернулась из Аминады. Кордии хотелось, чтобы ребенок Бальтазара рос вместе с ее детьми. В конце концов, он тоже Омари. К тому же Бальт не сможет быстро вернуться домой и заняться его воспитанием, а окруженный только благовоспитанными дамами, боящимися пыли и сквозняков, вряд ли парень сможет вырасти нормальным. Теперь он жил вместе с Рени, и у них были одни и те же няньки и учителя. Ему было девять месяцев, когда он сделал первый шаг: – увидел Кордию и двинулся к ней. Та замерла, наблюдая за ним. Успела поддержать его за руку, чтобы тот не упал. Берил улыбнулся ей и посмотрел так, что у нее перехватило дыхание. Перед глазами закружились незнакомые образы: – женщина на костре, плачущий ребенок, лежащий в одиночестве, и Лейф, берущий его на руки.

Кордия ахнула, осознав, кто этот малыш на самом деле. Посмотрела ему в глаза и, прочитав короткое заклинание, увидела тьму, клубящуюся вокруг него. Три темных силуэта, похожих на дымку. Ей показалось, что однажды она уже их видела. Слуги Киана, чьих имен она не запомнила.

Не в силах больше прикоснуться к мальчику, Кордия позвала Люси и попросила отнести его в детскую. Сын Лейфа и Греты. Ребенок, который мог родиться у нее. Дитя, в котором с рождения клубилась Тьма, и такой силы этот мир, возможно, еще не знал. Она не понимала, как ей принять его. Одно дело – знать о его возможном существовании, другое дело – видеть его воочию. Старший сын короля, первый наследник Дронтов. Какая судьба ему уготована? И значит ли его рождение, что проклятье так и осталось и будет дальше забирать мужчин, едва им исполнится тридцать три года?

Несколько дней Кордия была под впечатлением от своего открытия. Она злилась, чувствовала себя обманутой и не знала, что ей делать дальше. Берил тянулся к ней, рядом с ней он почти не плакал, хотя был тем еще плаксой – мало какая нянька могла его утешить. Несмотря на свой возраст, он обладал зрелой магией, и королева боялась представить, куда может завести его сила, если не научить его ей пользоваться и контролировать, пока он к ней не привыкнет. Особенно, когда он поймет, что за ней стоит сама Тьма.

Когда Бальтазар приехал, Кордия не дала ему даже переодеться и умыться – схватила за локоть и, затащив в библиотеку, устроила допрос.

– Ты, правда, думал, что я никогда не догадаюсь о том, кто такой Берил? – сердито спросила Кордия, глядя Бальту в глаза.

– Оскар Берил – мой сын, это все, что ты должна знать, – размеренно проговорил Бальтазар, стягивая с рук перчатки.

– Меня устроит правда, – продолжила напирать Кордия. – Я же все уже поняла – своим молчанием ты лишь усугубляешь ситуацию!

– А раз все знаешь, зачем тебе мои ответы? – вспылил Бальтазар и с силой провел пятерней по белокурым волосам.

– Потому что от твоей честности зависит жизнь твоего сына, – сказала Кордия.

– Что ты хочешь от меня услышать? – устало спросил Бальтазар.

– Почему Лейф оставил ребенка тебе?

– Не хотел, чтобы он участвовал во всей этой возне за власть, мешал сестре быть единственной наследницей, – признался Бальтазар. – Он, хоть и незаконнорожденный, но старший ребенок и мальчик. Лейф хотел, чтобы у него была достойная жизнь, но без интриг и политики.

– И поэтому его опекуном он выбрал тебя! Замечательная логика! – распалилась Кордия. Она была очень зла на мужа за его ложь.

– У него не было времени искать ребенку семью. Уверен: будь его больше, Лейф бы отвез его в другой город, и ты бы никогда о нем не узнала, – сказал Бальтазар и, отодвинув стул, сел.

– Что он тебе пообещал за это?

– Ничего.

– Я удивлена этим, – призналась Кордия. – Вы всегда были врагами…

– Мы ими и остались. Берил – мой сын, это все, что имеет значение. И я никому его не отдам: ни тебе, ни кому бы то ни было еще! – с тихой яростью прошептал Бальтазар и, сжав кулак, погрозил им кому-то невидимому. – Он – единственное, что осталось мне от Греты, и я буду беречь его, как могу.

В глазах Бальтазара отразилась боль. Кордия до крови закусила губу, думая, будет ли правильным сказать ему, что Грета сейчас с другим и счастлива с ним? Или, учитывая, что все происходит в ином мире, это не будет иметь значения? Да и станет ли легче Бальту? Сможет ли он после такой правды переключиться на Люси или любую другую девушку? Кордия не знала, как лучше, но ей очень хотелось, что его отпустило, чтобы он позволил себе снова быть счастливым.

– Я не собираюсь у тебя его отнимать, – сказала Кордия. – Это особый мальчик, у него сильная магия, и тебе с ним не справиться. Ему нужен учитель.

Она решила пока не говорить ему, что за Берилом стоит Тьма, и не пугать его раньше времени. Хотя, может быть, он уже об этом знает?

– Сам с этим разберусь, – поднимаясь, сказал Бальтазар. – Я без двух ступеней чародей. Спасибо за заботу, моя королева.

И, выйдя из библиотеки, громко хлопнул дверью.

Через три дня Бальтазар увез Берила с собой в Аминаду.

Кордия опустила сына в колыбель и поправила полог. Несмотря на большое количество дел, она всегда сама укладывала детей спать. В середине дня обедала вместе с Рени, и эти два часа принадлежали только ей и дочери. Рени росла спокойной, вдумчивой и, как казалось Кордии, слишком серьезной для своего возраста. Впрочем, для будущей правительницы это было скорее плюсом.

Кордия наклонилась к сыну и поцеловала его в лоб. Ему исполнился месяц, и королева все больше замечала в нем схожесть с Лейфом. Такой же взгляд, темные глаза. Будет ли у него такой же характер, как у его отца? Или ему повезет больше? Кордия подошла к кроватке Рени. Девочка уже спала, вцепившись пальцами в уголок подушки. Легкий сквозняк, пробежавший по комнате, заставил Кордию насторожиться. Она ощутила чье-то присутствие, а потом в углу стал виться черный дым, медленно превращаясь в человеческий силуэт.

– Лейф! – ошарашенно выдохнула Кордия, вглядываясь в знакомые черты. С того дня, как они расстались, муж ни разу ей не приснился и исчез из реальности так, будто его никогда и не было. Сейчас он стоял перед ней, больше похожий на человека, чем на призрака. Одетый в белую рубашку с потемневшим воротником и черные штаны. Голову он держал двумя руками над шеей, но скрыть между ними свободное пространство все равно не удавалось. – Что ты здесь делаешь?

– Отпросился посмотреть на сына, – ответил тот и осторожно подошел к колыбели. – Как назвала?

– Ингелейф Бернт Дронт, – ответила она, не сводя глаз с сына. На Лейфа смотреть ей было страшно.

– Спасибо, конечно, за внимание, но это ты зря, – сказал Лейф.

– Думаешь, Дамьян было бы лучше?

– Ты что, всего два имени знаешь?

– Предлагать свои варианты уже поздно. Надо было приходить раньше.

– Суровая королева Никандра!

Кордия выпрямилась и заставила себя посмотреть на призрак мужа. Их взгляды встретились, и по рукам королевы побежали мурашки. Лейф улыбнулся и ничего не сказал на это. Он заглянул в кроватку к Рени. Девочка крепко спала и на внимание отца никак не отреагировала.

– Как у тебя там все…складывается? – запинаясь, спросила Кордия.

– Дел по горло, – ответил Лейф и провел рукой по пустому пространству между шеей и головой. Кордия рассмеялась его мрачной шутке.

– Наверное, это хорошо.

– Всегда есть нюансы, – ответил Лейф и посмотрел на нее. – Но я не жалуюсь.

– Ты еще будешь приходить? – тихо спросила Кордия. В коридоре послышались голоса, и ей не хотелось, чтобы кто-то узнал, что она здесь разговаривает с призраком. Вряд ли Лейфа смогут видеть другие.

– Нет, – ответил Лейф, и его силуэт стал тускнеть. – Это наша последняя встреча.

– Лейф…

– Иди, встречай Дора. Он уже поднялся по лестнице.

Кордия обернулась на дверь: в коридоре раздались знакомые шаги. А когда снова посмотрела на то место, где только что стоял Лейф, там было пусто. Она несколько раз моргнула и, убедившись, что призрак исчез, бросилась к выходу. Замерла, столкнувшись на пороге с Дором.

– Ты с кем-то разговаривала? – спросил он вместо приветствия.

– Сама с собой, – улыбнулась Кордия. – А что?

– Видимо, показалось, – обнимая ее, сказал Дор. Он был еще в дорожном камзоле, но успел снять перчатки и умыться. Они поцеловались и несколько секунд стояли, держа друг друга в объятиях. Кордия прижалась к его груди, слушая стук сердца.

– Я так соскучилась по тебе, – прошептала она.

– На ближайшие три месяца я в полном твоем распоряжении, моя королева, – целуя ее в волосы, проговорил Дор.

– Если бы не наша свадьба, Кассиопей не разрешил бы тебе приехать так надолго, – сказала Кордия, посмотрев на Дора.

– Поверить не могу, что через две недели ты станешь моей женой, – признался Дор. – Это все похоже на сон.

– Хочешь, я укушу тебя, чтобы ты убедился, что нет? – игриво предложила Кордия. Дор рассмеялся, и на его щеках проступил румянец.

– Чуть позже – обязательно. А сейчас давай, знакомь меня с младшим Дронтом.

И Кордия повела его к колыбели.